Марина Белова

Итальянский сапог на босу ногу

Глава 1

Самолет «Боинг – 737» вырулил на взлетно-посадочную полосу. Я до хруста пальцев вцепилась в подлокотники кресла и зажмурилась.

«Сейчас будем взлетать», – обреченно подумала я, приготовившись читать «Отче наш».

Взревел двигатель, меня отбросило к спинке сиденья. Несколько секунд шасси прыгали по полосе, потом самолет задрал нос вверх и резко взмыл над землей. В иллюминатор я даже не посмотрела, сидела с закрытыми глазами и беззвучно шептала:

– Господи, спаси и сохрани… Господи… – и так далее.

Я жутко боюсь летать и ничего не могу с собой поделать, никакой аутотренинг не помогает. А еще мне почему-то кажется, что если я буду весь полет молиться за себя и за остальных пассажиров, ничего плохого с нами не случится, хотя по идее и случиться ничего не должно. По статистике самолет – самый безопасный вид транспорта, куда больше гибнет людей в автомобильных авариях. Ну да, когда я в воздухе, мне от этого не легче, какова бы ни была статистика.

– Отче наш иже еси на небеси да светится имя твое…

– Представляешь, Марина, сколько женщин тебе сейчас завидует? – брякнула под руку Алина.

«Да? Кто бы мог подумать! – мысленно ответила я ей. – Тьфу, сбила! И надо же ей меня отвлечь в тот момент, когда я несу ответственность за всех пассажиров авиалайнера. Сделать вид, будто ее не услышала? Не поможет, она от меня не отстанет, я ее знаю. Надо было мне сесть рядом со Степой, она тоже боится летать, а потому сидит молча, затянув ремень безопасности до такой степени, что трудно дышать».

– В чем они мне, интересно, завидуют? – недовольно спросила я. Какая уж теперь молитва? Все слова из головы вылетели.

– Ну как же! Через три часа мы приземлимся в Риме, аэропорту имени Леонардо да Винчи. Поселимся в гостинице, а утром Вечный город под нашими ногами: площадь Испании, фонтан де Треви, Колизей. Собор святого Петра! Потом Флоренция, Пиза, Милан. Год мечтала об этой поездке, – сладко вздохнула Алина. – И главное, группа пятнадцать человек – все свои.

Эту поездку, считай, мы себе подарили. Я, Марина Клюквина, директор туристического агентства «Пилигрим». Алина Блинова – моя подруга и компаньонка. Степа, она же Стефания Степановна Клюквина, по мужу Куликова – тетка моего мужа, самая любимая родственница и вместе с тем преданная подруга.

Отгремели пасхальные каникулы, и мы решили немного отдохнуть. В Италии хорошо в любое время года, но апрель – нечто особенное. Весна в раю – другого сравнения я подобрать не могу. Сначала мы хотели поехать семьями: я с Олегом, Алина с Вадимом, Степу пригласить с Куликовым. Но мужья наши наотрез отказались. У каждого из них нашлись уважительные причины: Олег сослался на загруженность в работе, у Вадима на носу симпозиум и он докладчик, Петр Куликов и вовсе укатил в Германию. Детей наших, Аню и Саню, выдергивать из учебного процесса мы и не собирались.

Можно было бы поехать втроем, но как-то уж скучно. Алина предложила собрать небольшую группу, человек десять, не более, чтобы поездка окупилась. Получилось немного больше – пятнадцать человек: три супружеские пары, трое мужчин по отдельности и шесть женщин, мы в их числе.

Пять человек уже пользовались услугами нашего агентства. Это: Веня Куропаткин, стилист с большой буквы; супружеская чета Антошкиных, Юра и Валя (с нами были в Польше и Чехии), а так же Вовик и Катя Деревянко, молодожены, которые нашли друг друга, благодаря нашему «Пилигриму». Катя и Вовик – ребята, конечно, беспокойные. Молодежь как никак! Ну да женитьба их наверняка остепенила. Во всяком случае, я на это надеялась.

Боинг набрал высоту. Стюардесса покатила по проходу тележку с прохладительными напитками. Я немного расслабилась – самолеты, если и падают, то в основном при взлете или посадке – взяла стаканчик с соком, и даже мельком взглянула в иллюминатор. Землю я не увидела, под нами клубились облака.

«Ну и ладно, – совершенно не расстроилась я. – Куда интересней наблюдать за публикой, чем с замиранием сердца смотреть вниз на крошечные населенные пункты, ниточки дорог, расчерченные, словно под линейку, поля и думать, что останется от самолета, если он грохнется с такой высотищи. Господи, спаси и сохрани».

– Хорошая у нас группа подобралась. Правда? – опять спросила Алина. – Все солидные люди. Из молодежи только Вовик и Катя, но они молодожены и будут заняты исключительно собой и хлопот нам особых не доставят. А помнишь, как год назад мы Вовика из отделения полиции выкупали, куда его заперли после дебоша в ресторане? А Катя решила причесаться в венской парикмахерской, а расплатиться не смогла? Славная была поездка. Но кто старое помянет, тому глаз вон. Они повзрослели, помудрели… Смотрим дальше, – Алина продолжала знакомить меня с членами группы. – Через три сидения от нас Софья Андреевна Иванова, вдова генерала, едет с определенной целью – приодеться в модных миланских бутиках, – взглядом она показала на даму пенсионного или предпенсионного возраста с иссиня черными волосами, сидящую за три ряда перед нами. Впрочем, все наши туристы сидели перед нами. Для себя, Алины, Степы и Вени я попросила места в конце салона по той причине, что, если самолет все-таки упадет, то шанс остаться в живых будет только у пассажиров сидящих в хвостовой части, если повезет, конечно. – Она в Италии не в первый раз, поэтому приставать к нам с просьбами поводить по магазинам не будет. Рядом с Ивановой сидит Нонна Михайловна Шматко. Если мне не изменяет память, то Нонна Михайловна трудится в Проминвестбанке, в отделе кредитов, то ли начальником отдела, то ли заместителем. Весьма полезное для нас знакомство, я тебе скажу. Вдруг мы решим открыть филиал? А?

В путешествие Нонна Михайловна Шматко отправилась в сером деловом костюме, под которым виднелась белая блуза с отложным воротничком. И костюм, и блузка показались мне чрезвычайно скромными, не соответствующими занимаемой должности Нонны Михайловны. В таком наряде она больше напоминала учительницу, а не финансового воротилу.

– Ты уверена, что Шматко служит в банке, а не где-нибудь учительствует?

– Рубль за сто! – ответила Алина. – Дама просто не хочет привлекать к себе внимание. Что такое начальник отдела кредитов?! Знаешь, сколько найдется желающих получить кредит на льготных условиях? А отказать человеку трудно… Кто у нас дальше? Носовы. Петр Максимович и Дина Леонидовна. Он инженер, она врач. Весьма симпатичная пара, правда?

– Где Носовы? – спросила я, вытянув шею. В аэропорт я припозднилась – мы с Олегом попали в пробку, и я едва успела к концу регистрации – и потому не успела разглядеть наших туристов перед посадкой в самолет.

Алина перевела взгляд на пышнотелую дамочку и ее худосочного супруга.

– На четвертом от нас ряду. Через проход от них сидит Дмитрий Славский, журналист из областной газеты. Работает на «наших» и «ваших».

Я скосила глаза на Славского. Худощавый мужчина в клетчатом пиджаке оживленно разговаривал со своей соседкой, крашеной блондинкой лет тридцати.

– Это как, работает на «наших» и «ваших»?

– А так, специалист широкого профиля, рекламирует все подряд. В последнюю предвыборную кампанию агитировал за нескольких кандидатов из противоборствующих партий.

– Человек без принципов?

– Скорее просто деньги любит.

– Рядом с ним тоже из наших?

– Да, это Анжелика Иванова или, как она сама представилась, просто Лика.

– Родственница генеральши?

– Почему родственница? – удивилась Алина.

– Так и та Иванова и эта…

– Скажешь тоже! Носили бы обе дамы фамилию Тяньшаньские, можно было бы подумать, что они родственники. Но они Ивановы! И-ва-но-вы! Лика – однофамилица! И, между прочим, Венина конкурентка. Владелица салона красоты «Афродита». Открылась недавно, но сделала хорошую рекламу, и народ буквально к ней повалил. Несколько постоянных клиентов «Донны Белла», Вениного салона ушли к Ивановой.

– То-то я гляжу, у Куропаткина настроение ни к черту, весь на измене, волком смотрит на эту Иванову, как будто та у него весь бизнес украла. Нам только публичных выяснений отношений не хватало.

– Не переживай, Лика – человек новый в городе, вряд ли захочет портить отношения с коллегой.

– Дай бог. – Я наклонилась к Алининому уху и зашептала: – Но испортить настроение может Веня. Будет ходить с кислой миной, дуться на всех, корчить из себя обиженного. Ты же знаешь, какой он ревнивый и мнительный.

– Зря он так. Я бы на его месте не расстраивалась. Подумаешь, двух клиенток потерял – мы ведь не собираемся от него уходить.

– И все равно, Веню надо поселить в гостинице подальше от Ивановой. Береженного бог бережет. Кто там у нас еще?

– Леопольд Краюшкин! – торжественно огласила Алина. – Сидит в середине салона. Допил в аэропорту свое «ребро», теперь уговаривает стюардессу принести ему выпить еще. Не понимает, что рейс чартерный, и разлив спиртных напитков на борту самолета не предусмотрен.

Леопольд Краюшкин сидел, развернувшись к проходу. Мне хорошо было видно его лицо: приплюснутый нос, глубоко посаженные глаза. Выдающиеся скулы и тяжелый подбородок. Весьма колоритный тип! Встретишь такого ночью – отдашь все, что есть.

– Постой, а разве не у него были заморочки с визой? Кажется, он ранее судим? – припомнила я недавние проблемы с оформлением выездных бумаг.

– Дважды, – поправила меня Алина.

– Но в паспорте у него записано, что он Лев.

– Лев, – кивнула она, – но представляется он всегда Леопольдом Ивановичем. Это имя ему больше нравится. Краюшкин Леопольд Иванович.

– Дважды судимый Леопольд Краюшкин…И это ты называешь, одни солидные люди?

– Чем тебе Леопольд Краюшкин не солидный человек? Директор кондитерской фабрики, между прочим. Очень вкусные у него конфеты – просто супер, – Алина подкатила к потолку глаза, и потянулась к сумке, из которой извлекла конфету в блестящей обвертке. – Будешь? – Я не успела ответить. – Как хочешь, – сказала она и отправила конфетку прямехонько в рот.

Только теперь я поняла, из чьих закромов каждый день у Алины на столе возникала коробка конфет. Три недели назад я болела. Краюшкин приходил без меня. Значит… Все правильно, вот уже две недели, ровно столько прошло с тех пор, как я выздоровела, и ровно столько она жалуется на упадок сил и низкое кровяное давление и потому от души лопает шоколадные конфеты коробками. Не стану врать, и меня угощала парой конфеток, остальное съедала сама.

– И за что он сидел твой сладкий Краюшкин? – полюбопытствовала я.

– За то и сидел – вагон сахара продал, а сахар оказался ворованным. Дали пять лет, вышел по амнистии. А в первый раз то ли подрался, то ли ларек ограбил. Отсидел по минимуму – или год, или два. Да ты не переживай, он ведь никого не убил. И характер у него компанейский. И вообще, пробивной он мужик.

– Вижу, – сказала я. Пока мы с Алиной обсуждали Леопольда Ивановича, стюардесса успела пройти мимо нас в конец салона и вернуться, неся в руках пластиковый стаканчик, до половины наполненный коричневой жидкостью. – Коньяк, – определила я, уловив распространившийся по салону запах.

Краюшкин наклонился над стаканчиком, понюхал жидкость и залпом ее выпил.

– Вот видишь, никому не принесли коньяк, а ему принесли. Напористость и море обаяния. Мы за ним в Италии как за каменной стеной будем.

– Главное, чтобы не за казенной, – пошутила я. – В Италии кроме полицейских есть и карабинеры, а с ними шутки плохи.

– Типун тебе на язык. Ты думаешь, Краюшкин не знает, как себя вести за границей? Свои вчерашние грехи он осознал и теперь живет по совести.

– Это хорошо, что по совести.

Я перевела глаза на Веню. Вчера, когда он зашел к нам в агентство, улыбка не сползала с его губ. Он так радовался поездке: шутил, смеялся, грозился пройтись по лестнице на площади Испании в самом экстравагантном своем наряде. Клялся перепробовать все пиццы и обязательно хлебнуть кьянти с ореховыми сухарями вприкуску.

Сегодня он сидел как сыч, прожигая затылок Лики Ивановой злым взглядом. Я протянула руку через проход и коснулась его предплечья.

– Веня, что ты такой грустный?

– Да так, есть тому причина, – недовольно ответил он, не отводя глаз от Лики Ивановой.

– Веня, я в курсе твоей проблемы. Если ты так ревниво относишься к своим клиентам, то тебе вообще не стоило открывать салон красоты.

– Легко говорить! А я столько сил вложил в волосы Розалии Леонтьевны, пока ее «мелкий бес» выпрямил. И к кому она ушла?! К Ивановой, которая ножницы в руки взяла три недели назад.

– Так уж три недели? – усмехнулась я. Что-то Куропаткин привирает.

– Пускай три года назад. Приехала неизвестно откуда, открыла салон на центральной улице – и народ к ней повалил! Вы ее дипломы видели? Липа! В конкурсах она участвовала? Может, и участвовала, да только никто не помнит, что такие конкурсы были. Я спрашивал, никто из наших ее не знает. Не пришла, не поздоровалась, тупо открыла свой салон практически напротив моего, – бурчал Веня.

– Веня, не расстраивайся. Розалия Леонтьевна у тебя одна? Нет.

– Обидно…

– Может у этой Ивановой цены на услуги ниже твоих цен?

– Ниже, – кивнул Веня, – но народ не понимает, что низкие цены – явление временное. И снижают их для того, что отбить клиентов. Через два месяца в «Афродите» цены поднимутся, а я Розалию Леонтьевну обратно не впущу, – зло пообещал Куропаткин.

Стюардессы стали развозить обед, и наш разговор прервался. На нервной почве Веня слопал свой обед в два счета. Сердобольная Степа, увидев как он запихивает все без разбора в рот, переложила ему на поднос свою порцию цыпленка. Веня съел цыпленка, не отказался от предложенного мной пирожного, и напоследок попросил у стюардессы кофе со сливками. После плотного обеда, вернее ужина (мы летели вечером) он сомкнул веки и до приземления дремал.

Глава 2

В аэропорту нас ждал микроавтобус, заказанный в туристической фирме, тесно сотрудничающей с «Пилигримом» вот уже три года.

– С приездом. Как долетели? – приветливо поинтересовалась Вероника Гоцци.

Вероника – русская девушка, несколько лет назад приехавшая в Италию подучить язык. Здесь, в Риме она познакомилась с итальянским инженером Антонио Гоцци, вышла за него замуж и успела родить маленькую Франческу. Работает в итальянском туристическом агентстве и очень выручает, если нашим туристам подсовывают не разговаривающего на русском языке экскурсовода. Случается и такое – в Рим приезжает столько туристов из стран СНГ, что русскоговорящие гиды нарасхват. В этот раз она вызвалась нас сопровождать в поездке.

– Прекрасно долетели, – ответила я.

– Сейчас мы едем в гостиницу, устраиваемся. Кстати, с гостиницей вам очень повезло. Она только-только открылась после капремонта. Вы первые и единственные ее постояльцы. Ну а завтра с утра – первая экскурсия. Прошу в автобус.

– А далеко гостиница? – поинтересовался кто-то из группы.

– Гостиница у вас забронирована не в центре города, но она расположена рядом со станцией метро. Поэтому проблем с транспортом у вас не возникнет. Большая просьба – следите за своими вещами. Особенно это касается дам. Италия не Германия, увы, кражи на улице у нас достаточно распространенное явление. Не ходите у края тротуаров – есть вероятность быть ограбленной мотоциклетным вором.

Алина крепко прижала сумочку к груди. Этой весной она уже пострадала от уличного воришки, вырвавшего из ее рук сумочку. Обида и неприятный осадок до сих пор тяготили ее душу.

– Паспорта носите с собой, но лучше не в сумке, а во внутреннем кармане, – продолжала давать дельные советы Вероника. – Не носите все деньги с собой, возьмите сколько вам надо, остальные оставьте в гостиничном сейфе. Подальше положишь, поближе возьмешь. Не знакомьтесь в барах и ресторанах. В Италии много обаятельных молодых людей, которые живут за счет приезжих туристок. Ну вы понимаете, о чем я. – В ответ женщины нашей группы смущенно заулыбались, а мужчины скроили пренебрежительные лица. – То же касается мужчин. Кстати, часто под итальянок маскируются наши соотечественницы. Где лучше приобрести сувениры, что посетить на досуге, и где самая вкусная пицца – я вам расскажу завтра. Приятного отдыха в Италии, – пожелала нам Вероника. – И так мы отъезжаем от аэропорта названного в честь итальянского художника Леонардо да Винчи. Впрочем, великий Леонардо вошел в историю не только как художник. Этого человека по праву можно назвать универсальным гением. Он слыл превосходным певцом и музыкантом, был инженером и изобретателем, изучал анатомию человека, не прошел и мимо акустики с оптикой, радикально изменил взгляды на свойства звука и света, выдвинул теорию волнового движения.

– Надо же! – не сдержал восторга Леопольд Иванович. – Я слышал, что он и велосипед изобрел, и подводную лодку.

– Да, – кивнула Вероника. – Леонардо да Винчи оставил после себя тринадцать тысяч рукописных листов: это описание изобретений, сами чертежи, наброски, рисунки. Некоторые оказались в библиотеках и музеях королей и пап, но многие были утрачены. Сегодня известны места хранения лишь половины листков рукописного наследия Леонардо. Большинство находится в публичных коллекциях по всему миру, некоторые в частных собраниях. В музее Ватикана хранится несколько рукописей. Большой музей в Милане.

– А мы там побываем? – поинтересовался Дмитрий Славский. Его как журналиста очень заинтересовал рассказ Вероники.

– А «Мону Лизу» мы увидим? – спросил Куропаткин.

– «Мона Лиза» выставлена в Лувре, – скроив пренебрежительную мину, вместо Вероники ответила Лика Иванова и добавила. – Это не здесь, это во Франции. Это так, для общего развития.

У Вени вздулась на лбу венка. Он тяжело задышал как разъяренный бык, открыл рот, чтобы бросить в ответ Лике что-то резкое, обидное, но наша переводчица успела сказать:

– У нас будет поездка в Милан, в монастырь Санта Мария деле Грацие. Там мы увидим знаменитую фреску «Тайная вечеря», которая сегодня считается образцом классической живописи. Советую не отказываться от этой экскурсии.

– А я уже была в монастыре, – откликнулась Софья Андреевна, которая со слов Алины ехала в Милан исключительно, чтобы приодеться.

Рим встретил нас сиянием ночных огней. Всю дорогу мы не могли оторвать глаз от окошек автобуса. Все горело, сверкало, искрилось и переливалось. Магазины зазывали к себе посетителей яркими неоновыми рекламами. На летних площадках ресторанов не было свободных столиков. Город жил своей ночной жизнью.

В апреле в Италии по-летнему тепло, многие итальянцы уже щеголяли в сорочках с коротким рукавом, молодежь и вовсе разгуливала в укороченных штанишках и шортах. В девять часов вечера уличные термометры показывали двадцать два градуса тепла. Лето!

– А вот и ваша гостиница, – сказала Вероника, когда наш микроавтобус остановился перед пятиэтажным с виду весьма скромным отелем, вытянувшимся не столько в ширину, сколько в высоту. Одна часть отеля – и без того узкого – находилась в строительных лесах.

«И где же мы будем жить? – промелькнуло у меня в голове. – С гостиницей явно произошло недоразумение. Или ее не успели отремонтировать к сроку или в Вероникиной фирме произошла накладка, и нас решили поселить здесь, в номерах, которые успели отремонтировать. А если не успели?»

Заметив на моем лице разочарование, Вероника успокоила:

– Не смотрите, что отель так выглядит. Внутри все готово к приему гостей, остались лишь наружные работы по окраске фасада. Пускай они вас не смущают. Да и жить вы будете в той половине, где окна не загорожены строительными конструкциями. Номера хорошие, с кондиционером и русским телевизионным каналом. А еще здесь очень хорошая кухня, никто голодать не будет.

– А я забыл в аэропорту багаж, – подал голос частично протрезвевший Краюшкин.

– Позвольте, Леопольд Иванович, – вмешалась Алина. – Я сама видела, как вы катили объемный чемодан.

– Да, но у меня их было два, – понуро заявил Леопольд. – Вот и в билете, – он вытащил из кармана помятый билет и протянул его Алине, – два ярлычка вклеено.

– И что же теперь нам делать? – строго спросила Алина. – Обратно ехать в аэропорт?

Краюшкин пожал плечами.

– Жалко чемодан, там сувениры.

– Нет проблем, – пошла навстречу нам Вероника. – Давайте ваш билет, я съезжу в аэропорт и привезу ваш чемодан, а вы пока оформляйтесь. Как чемодан выглядит?

– Такой большой, черный, на колесиках и с ручкой, – виновато тупя глаза, сообщил Краюшкин.

Вероника уехала в аэропорт за чемоданом, а мы пошли устраиваться. Никаких проблем с расселением не возникло. Семейные пары получили по номеру, остальные заняли одноместные номера. Учли даже пожелание Куропаткина: узнав, что номер Лики Ивановой на втором этаже, он попросился на пятый.

Номера, как и обещала Вероника, оказались весьма уютными: кровать, диванчик, журнальный столик и стол у стены (что-то среднее между туалетным столиком и письменным столом), а еще телевизор, мини-бар и один стул.

Оставив вещи в маленькой прихожей, первым делом я решила позвонить домой. Домашний телефон не отвечал. Я набрала Олега на мобильный.

– Олег, я уже в гостинице. Как вы без меня?

– Грустим, – Олег предпринял попытку надавить на жалость.

Отправлял он меня неохотно и, если бы не Степа, наверное, и вовсе бы не отпустил. Обычно он очень спокойно относится к моим деловым поездкам – работа есть работа, – но это турне принял в штыки. Изначально-то мы ехали отдохнуть, его звали, он отказался, а теперь пожалел или позавидовал, потому что когда мы – я, Алина и Степа – собираемся вместе, нам скучно не бывает. Накануне отъезда мы даже успели поссориться. Олег пытался воззвать к моей совести.

– Что же получается? Кто-то едет отдыхать – даже не заикайся о том, что ты сопровождаешь группу, – а я остаюсь на хозяйстве с ребенком? Ну и что, что нашей дочери Ане уже тринадцать лет?! А в школу ее отправить? А завтраком-ужином накормить? А собаку выгулять? А шиншиллу усмирить?

О шиншилле по кличке Зверь разговор особый. Уж больно шкодливый зверек нам попался. Мы у него уже четвертые хозяева. Первым хозяином был банкир Кутепов. Он приучил Зверя есть экзотические сушеные фрукты: ананасы, папайю, кокосы. Некоторое время шиншилла жила у нашего знакомого майора милиции Сергея Петровича Воронкова, но долго у него не задержалась – нет у Воронкова денег на папайю и ананасы. Потом Зверь был передан Алине. Там он сожрал ножку раритетного столика, изготовленного в девятнадцатом веке и инкрустированного натуральным перламутром. Столика Алина шиншилле простить не смогла и обманом всучила ее, то есть его, Зверя мне. Антикварных столиков в моей квартире нет, но Зверь не очень был огорчен их отсутствием. Его вполне устроили два удлинителя под напряжением, Анин рюкзак и ручки моей любимой лаковой сумочки. А еще по вине Зверя Олег уронил на ногу гантель и две недели просидел дома с загипсованной ногой.

Вот с каким Зверем мой муж должен был провести предстоящие десять дней. Хорошо хоть Степа не подкинула ему работенку, не привезла с собой своего любимого мини-пига по кличке Хрюн Харитонович. Она его обожает и обычно таскает всюду с собой. На этот раз почему-то не взяла.

– Грустим, – поникшим голосом повторил Олег.

Издалека, с того конца провода доносилась восточная музыка – тихая, едва уловимая, не веселая, а какая-то грустная, тягучая как раскаленный воздух в пустыне. Душу сжало от тоски.

«Я отдыхаю, а он там один на один с домашними проблемами. Да что ж я за мать? Какая жена?» – Мне вдруг стало так за себя стыдно.

– А что вы сейчас делаете? – робко спросила я.

– Какая разница, – вяло ответил Олег. Настроения со мной говорить у него явно не было.

От его голоса и от его нежелания общаться со мной мне стало и вовсе не по себе. В этот момент я представляла себя самой падшей из всех падших женщин на свете. Бросить мужа, ребенка, да разве есть мне прощение?

И в этот момент в трубке раздался звонкий Анютин голос:

– Мама, мы сейчас в ресторане «Маракеш», съели цыпленка, запеченного с фруктами. Супер!

Как я могла забить?! Там же акция. Всем именинникам в течение двух недель после дня рождения предоставляется скидка, двадцать пять процентов. Две недели назад у Олега был день рождения. Сегодня истекает срок акции. Все правильно, где быть Ане с Олегом, как не в «Маракеше»?

У меня сразу отлегло от сердца. «Не так уж им без меня и плохо. Что не говори, а взрастить в моей душе комплекс вины, Олег большой мастак. Нет, верить мужчинам нельзя, ни при каких обстоятельствах», – подумала я.

– Аня, значит, у вас все в порядке?

– Конечно, мы же самостоятельные. Выгуляли Бобби и пришли сюда ужинать. А какое у них тирамису – пальчики оближешь.

– Я рада, что вы не скучаете, – немного разочаровано ответила я. Комплекс вины трансформировался в обиду. – Пока, Аня, будь умницей. – Я отключила трубку, про себя злясь на Олега.

В номер постучали.

– Войдите, – крикнула я, вспомнив, что не закрывала дверь на замок.

В номер валились Степа и Алина. Нас расселили так, что их номера оказались на третьем этаже, а мой на втором.

– Отпразднуем первый вечер пребывания в Италии? – Алина держала в руках бутылку шампанского и два бокала. Третий бокал она намеревалась найти в моем номере.

– Отпразднуем, – не особо весело протянула я. – Может надо проверить наших туристов, спросить, как они разместились? – спохватилась я.

– Не маленькие, – пресекла мой порыв Алина. – Сами разберутся, что к чему. Вероника предупредила о недремлющей итальянской преступности? Предупредила. Что еще надо? За ручку их никто водить не обещал.

– А что ты такая грустная? – насторожилась Степа.

– С Олегом разговаривала.

– Случилось что-то?

– Да нет, – вместо меня ответила Алина. – Если бы что-то случилось, она бы уже мчалась в аэропорт. Настроение испортил? Угадала? Вот он вечно тебе портит настроение. Просто деспот какой-то, специалист игры на нервах. Почему он так себя ведет, не понимаю. Нет, чтобы отпустить тебя с легким сердцем, тогда и поездка заладится.

– А так не заладится? – насторожилась Степа.

– Почему? Конечно, заладится, если я с вами поехала, – хмыкнула Алина. – У меня все заладится.

– А, – протянула Степа. Ей не очень понравилось, как Алина отозвалась о ее племяннике. – Значит все в порядке? – переспросила она у меня.

– Абсолютно. Сидят в ресторане, поужинали, сейчас десерт доедают, – вздохнув, ответила я.

– Вот видишь, Степочка, поужинали, а мы еще даже бутылку открыть не успели. Марина, где твой бокал? Наливаю, – с этими словами Алина выдернула пробку из бутылки. Шампанское зашипело и пенной струей полилось из бутылки. Степа едва успела подставить бокалы.

Я выпила шампанское, и на душе стало легче. Зря я так на Олега. Сначала переживала, что ему без меня плохо, а потом обиделась за то, что он пошел в ресторан. А почему он не может сходить с ребенком в ресторан? Конечно же, может.

В дверь громко постучали.

– Кто бы это мог быть? – спросила Алина, с лукавой улыбкой поглядывая на меня. – Муж в одиночестве… А она… Ждешь кого-нибудь?

– Алина, не городи ерунды, – бросила я в ответ и поплелась открывать дверь.

На пороге стоял сияющий и не до конца протрезвевший Леопольд Краюшкин.

– Ах, вот где вы спрятались? – заметив в моем номере Алину, он потерял ко мне всякий интерес и без разрешения просочился внутрь. – Ищу-ищу, а вы здесь! – С этими словами он вытащил руки из-за спины. В одной руке он держал коробку конфет. В другой – бутылку шампанского. Все это он водрузил на журнальный столик, а сам бесцеремонно сел на край моей кровати. – Гульнем, девчонки?

– Знакомые конфетки, – отметила я, пристально вглядываясь в крышку коробки, в центре которой красовалась эмблема кондитерской фабрики «ЛИК». В буквах названия угадывались инициалы Леопольда Краюшкина.

– Да, эти конфеты производятся на фабрике Леопольда Ивановича, – немного смутившись, подтвердила мою догадку Алина.

– Целый чемодан привез. Пробуйте, – Краюшкин подвинул ко мне коробку. – За качество я отвечаю. Шампанское итальянское, мне посоветовали взять именно эту бутылку. Сравним?

Сидеть и пьянствовать в компании Леопольда Ивановича не входило в мои планы, но и выставить его за порог я не могла – некрасиво бы получилось. Пришлось присесть на диванчик и взять в руки бокал.

Довольно скоро бутылка опустела. Незваный гость подскочил, чтобы бежать еще за одной:

– Девчонки, я мигом.

– Нет-нет, нам достаточно, – запротестовала я. – Завтра рано вставать. В девять первая экскурсия, а после обеда еще одна. Волнения перед поездкой, перелет – все это так утомляет, – для пущей убедительности я широко зевнула. – Предлагаю, всем лечь спать.

– Всем? Здесь? – спросил Краюшкин. Спиртное выпитое в аэропорту, коньяк в самолете и шампанское в номере сделали свое дело – Леопольд едва стоял на ногах.

– Нет, все лягут спать в своих номерах, – решительно сказала я и, посмотрев на шатающегося словно былинка на ветру гостя, испугалась, как бы он не выпал в осадок прямо здесь, в моем номере. – Алина, ты знаешь, в каком номере остановился Леопольд Иванович?

– На нашем этаже, – вместо Алины ответила Степа. – Мы его проводим. Идемте, Леопольд Иванович.

Подруги подхватили Леопольда под руки и вывели из моего номера. Я с облегчением вздохнула, подошла к окну и открыла настежь форточку. Не по-весеннему теплый воздух нежно коснулся моего лица.

– Какая гостеприимная страна, – с этой мыслью я и пошла спать.

Глава 3

Еще накануне вечером, перед тем как отпустить наших туристов в свои номера, мы договорились, что никто опаздывать не будет. Сказано прийти в девять, будь добр в девять быть на месте, а еще лучше за пять минут до оговоренного срока. Опоздал на пять минут – штраф пять евро. Дольше пяти минут группа никого ждать не будет.

Сразу после завтрака публика потянулась к экскурсионному автобусу. Ровно в девять ноль-ноль в автобус вошел Леопольд Иванович. В руках он торжественно нес полтора десятка коробок конфет. По мере продвижения на свободное место в конце салона он вручал каждому своему соотечественнику по коробке конфет.

– Леопольд Иванович, спасибо, – сказала я, получив из его рук коробку. – Что это? Рекламная акция?

– И это тоже, – хитро улыбнулся Краюшкин и, понизив голос до интимных ноток, добавил: – но вам в знак благодарности.

– А директора ликероводочного завода среди нас нет? – громко спросил Петр Носов.

– А я больше люблю шампанское, – призналась Валя Антошкина. – Так хочется шампанского.

– А что нам мешает вечером отметить первый день в Италии? – поддержал жену Юра Антошкин.

– Первый день был вчера, – заметил Краюшкин, снимая солнцезащитные очки и выставляя на всеобщее обозрение припухшие веки.

Все посмотрели на помятое лицо Краюшкина и дружно засмеялись.

– Сладко и весело начинается наше путешествие по Италии, – отметила Вероника. – Ну что, начнем? Первый пункт в нашей экскурсионной программе – Колизей или, как его называют итальянцы Коллосео, грандиозное сооружение, построенное для проведения кровавых боев профессиональных бойцов-гладиаторов. Колизей бесспорный символ Рима, как Эйфелева башня в Париже или Тауэр в Лондоне. Его строительство начал император Васпасеан из рода Флавиев в семьдесят втором году нашей эры. Достроил сооружение император Тит в восьмидесятом году. Подробнее о Колизее вам расскажет экскурсовод, а пока я вам буду рассказывать о достопримечательностях, мимо которых мы будем проезжать, – Вероника села на свое место и мы поехали. – Город Рим был основан в семьсот пятьдесят третьем году до нашей эры на реке Тибр. Еще Рим называют Вечным городом и городом на семи холмах…

Два часа нас водили по развалинам Колизея, рассказывали об истории Рима, о нравах римских вельмож и о том, как трудно в те временах жилось простым людям, плебеям и рабам. Потом был Капитолийский холм, замок святого Ангела. Затем нас привезли на площадь Испании и от нее к фонтанам де Трэви мы шли пешком.

Когда нас подвели к фонтанам, наши ноги едва передвигались, голова гудела от избытка информации, а руки едва удерживали многочисленные пакетики с сувенирами, которые мы успели приобрести по дороге.

– Вау, – не смог сдержать своего восхищения молодожен Вовик.

Прямо из фасада здания выезжала колесница, запряженная морскими конями и тритонами. На колеснице восседал бог морей и океанов Нептун. Но Вовика поразил не Нептун, не тритоны и не водопады – я проследила его взгляд, – а дно фонтана, которое было покрыто ровным слоем металлических монет. – Пятьдесят центов, еще пятьдесят центов, и еще… Да тут тыщи две евро будет!

– Вполне возможно, – согласилась я с его подсчетами и предостерегла: – Муниципальная собственность. Видите, Владимир, в сторонке стоит полицейский. Если вам придет в голову достать со дна деньги, он обязательно подойдет и тонко намекнет, что этого делать не следует.

– Да ну? – он опустил руку в воду и тут же выдернул ее, не потому что испугался полицейского – вода в фонтане была ледяной. – Холодно!

– Да ладно, – не поверил ему Краюшкин и тоже сунул руку в воду.

– В августе месяце здесь точно такая же холодная вода, даже не знаю почему, – сказала я.

– Наверное, водопровод очень глубоко зарыт, – вмешалась в разговор Софья Андреевна Иванова.

– Или воду специально охлаждают, чтобы желающих искупаться было меньше, – высказала свою версию Нонна Михайловна Шматко. – Но наши люди, похоже, холодной водой не испугать.

Воспользовавшись тем, что к фонтану подошла очередная группа туристов, которая закрыла его от недремлющего ока итальянского полицейского, наш Леопольд скинул с себя джемпер, лег животом на бортик фонтана и с головой окунулся в ледяную воду. Вынырнул он чрезвычайно довольный. Во-первых, он остудил свою больную похмельным синдромом голову, а во-вторых, он сжимал в обеих руках по горсти блестящих монеток.

Вытерев волосы джемпером и натянув его на себя, Краюшкин приступил к подсчету выловленных денег.

– Эти деньги я не знаю, российские копейки бросим обратно. Что у нас остается? Ха! Десять евро! На пиво хватит!

– Леопольд Иванович, разве вы не слышали, что собирать деньги со дна фонтана нельзя? – сделав для порядка строгое лицо, напомнила я. – Нам только инцидентов с полицией не хватало. Хорошо, что вас полицейский не заметил.

– Нет, не слышал, ничего не слышал, – завертел головой Краюшкин, косясь на полицейского.

– Надеюсь, вы залезли в фонтан в первый и последний раз?

– В первый и в последний раз, клянусь, – пообещал Краюшкин.

Я почему-то ему не поверила, уж больно у него были в этот момент плутоватые глаза. Может, Алина ошиблась, никакой он не владелец кондитерской фабрики? Ведь радовался он десяти евро не понарошку, а по настоящему.

К нам подошел экскурсовод и начал рассказывать о фонтане:

– Расположен фонтан в нише дворца герцога Поли. Работы продолжались с 1732 года по 1741 год. Возможно это не самый красивый фонтан в Риме, но самый знаменитый. Каждый день этот фонтан посещают сотни туристов. Легенда гласит, что путешественник, бросив в фонтан монету, вскоре вернется в Рим, а путешественник, который бросил в фонтан две монеты – влюбится в Риме.

Все члены группы полезли в свои кошельки за монетами и стали бросать в фонтан деньги: кто одну монету, а кто и две. Краюшкин выгреб из кармана всю мелочь, выбрал два российских полтинника и с легким сердцем утопил их в фонтане.

– Он не женат? – спросила я, наклонившись к Алининому уху.

– Вроде бы нет. А там, кто знает, – тихо ответила она. – В отпуске все мужики холостые.

– На этом наша экскурсия закончена, – сказал экскурсовод и стал с нами прощаться. – Микроавтобус вас ждет на площади Венеции. Кто едет в гостиницу, идите к нему. Кто решил еще погулять по городу, приятной вам прогулки.

– Товарищи не расходитесь, – выкрикнула Алина. – Завтра у нас факультативная экскурсия в Помпеи. Кто не хочет ехать, может остаться в Риме. И так, кого записывать?

В Помпеи захотели ехать только Антошкины, Носовы, Алина, Степа и я. Куропаткин записался последним лишь после того, как Лика Иванова сказала:

– Я лучше по Риму погуляю. Что можно самим посмотреть? У нас еще будут экскурсии в Риме?

– Да. После завтра вас повезут в собор святого Петра, но экскурсия в музеи Ватикана не предусмотрена. Можете самостоятельно туда сходить, – предложила Вероника. – Еще посетите обязательно Пантеон, парк Пинчо и расположенную в центре этого парка виллу Боргезе. Поверьте, там есть, на что посмотреть. На пьяццо Бокка дела Верита зайдите в церковь Санта Мария, построенную в шестом веке. По Риму можно ходить год, – вздохнула Вероника, – и все не успеешь посмотреть.

Веня заметался. Секунду подумав, он наклонился к Алине:

– Вычеркнете меня из списка. Я остаюсь в Риме.

– Вероника, – генеральша Иванова взяла девушку под локоток. – А какие магазины вы нам посоветуете?

Вопрос оказался интересен всем женщинам без исключения.

– Самые дорогие магазины Рима находятся вблизи площади Испании, – ответила Вероника. – Самые демократичные цены в магазинах сети Станда, это большие универмаги, как правило, они расположены не в центре. Но я бы посоветовала вам не торопиться с покупками. Магазинная столица Италии не Рим, а Милан.

– А нам так, для сравнения, – заворковали наши дамы, как будто у них и в мыслях не было тратить свое драгоценное время на шоппинг, а не на исторические достопримечательности.

В гостиницу поехали только Носовы и Антошкины. Я заметила, что семейные пары близкие по возрасту сразу нашли между собой общий язык и места в автобусе всегда занимали одни за другими.

Остальные члены нашей группы, не смотря на усталость, решили еще погулять по Риму.

– Может, поужинаем? Я есть хочу, – заскулила Алина.

– А я пить, – поддержала ее Степа.

– А я и то и другое, – сказал, стоящий рядом с нами Куропаткин.

Мне оставалось лишь ответить:

– Не возражаю. Куда пойдем? В ресторан или пиццерию?

– Быть в Италии и не попробовать настоящую «Маргариту»?

– Значит, в пиццерию. Здесь недалеко я видела вывеску, – я оглянулась на улицу, по которой мы пришли к фонтанам. Вдалеке маячили разноцветные зонтики уличного кафе.

Отведать настоящую итальянскую пиццу захотели не только мы. За одних из столиков уже сидели Вовик и Катя Деревянко, журналист Дима Славин и Лика Иванова.

Увидев Лику, Веня помрачнел и выбрал место так, чтобы Иванова оказалась у него за спиной.

– И эта здесь, – зашипел он, усаживаясь за столик. – Нет, вы слышали, как она меня поддела? «Мона Лиза» в Париже! А то я не знаю. Я просто перепутал «Мону Лизу» с «Дамой с куницей».

– С горностаем, – поправила Куропаткина Степа. – И не переживай ты так, Веня. С кем не бывает.

– А вот и однофамилица, – сказала Алина, глядя мне за спину.

– Кого ты там увидела? – спросила я, не оглядываясь.

– Генеральшу. Вероника, какие магазины вы нам посоветуете, – спародировала Софью Андреевну Алина. – Хочет одеваться от Валентино, а сама по пиццериям шастает.

– Алина, чем тебе Софья Андреевна не угодила, что ты так на нее злишься? – поинтересовалась я.

– Вчера, мы пошли провожать Краюшкина, а его номер через стенку с ее номером. Остановился он перед ее дверью и начал искать ключ. С горем пополам нашел ключ. На цифру не посмотрел и стал этим ключом открывать дверь Софьи Андреевны. Естественно, дверь не открылась, тогда Леопольд в сердцах треснул по ней кулаком: «Открывай, дрянь этакая!», имея в виду дверь. Это я так, культурно перевожу, что он спьяну брякнул. Дверь и открылась. Только не сама по себе – ее открыла Софья Андреевна в бигуди, в цветастом халате. Леопольд, так растерялся, увидев в своем номере постороннего, что стал заваливаться вперед, на генеральшу. При падении он успел спросить: «А это что за мымра?». А потом и вовсе повис, зацепившись руками за ее халат. Софья Андреевна встряхнула от себя Краюшкина, отфутболила его нам и потребовала, чтобы его отселили на другой этаж. Она, видите ли, знает, что когда мужики напиваются, то они жутко храпят. Так что, когда будем во Флоренции и Милане, надо просить номера для генеральши и Краюшкина на разных этажах.

Софья Андреевна прошла мимо нас и села за столик, стоящий рядом со столом, за которым сидели чета Деревянко, журналист и Лика Иванова.

Лика и Катя курили, легкий ветерок относил дым прямо на генеральшу. В принципе Софья Андреевна видела, что за этим столом курят, и могла бы выбрать другое место, но она этого не сделала, а начала демонстративно задыхаться. Никто из компании Лики не заметил, что она кашляет. Молодежь разговаривала и громко смеялась. Тогда генеральша решила сделать им замечание.

– Девушка, – обратилась она к Лике, – вы не могли бы потушить сигарету? В Риме и без вашего дыма воздух тяжелый, а у меня астма.

– Так чего же вы сюда приехали? Сидели бы дома, лечились, – нагло ответила Лика, даже не взглянув на Софью Андреевну, – а не по магазинам бы бегали.

– Что?!! – генеральша побагровела. – Я на поездку честно заработала и на магазины тоже, не то, что ты неизвестно где их взяла, – сквозь зубы процедила она. – Знаю я, где вы денежки берете. В сфере так называемых услуг.

– А что вы против сферы услуг имеете? – вскипела Лика. – Придешь ко мне в салон, все волосы по одной волосинке повыдергиваю. И коллег своих предупрежу, чтобы на порог тебя, старая кошелка, не пускали.

– Я кошелка? – Софья Андреевна стала беззвучно хватать ртом воздух, как будто и впрямь задыхалась.

Лика ничего не ответила, зато ее подруга Катя, чтобы усугубить ситуацию, подошла к генеральше и выдохнула той в лицо облако табачного дыма.

– Алина, пора их растаскивать, – предчувствуя приближение скандала, сказала я.

– А ведь не правы обе, – покачала головой Алина. – Софья Андреевна могла выбрать себе место вдали от курящей компании. Столиков свободных полно.

– А Лика и Катя могли бы пойти навстречу пожилой женщине и перестать дымить, – вступился за Софью Андреевну Веня. – Есть специально отведенные для курения места. Вот пусть идет туда и курит. Я может, тоже не переношу табачный дым.

– Да, но на входе не написано, что курить здесь нельзя, – заметила Степа. – Тем более что, когда Софья Андреевна вошла, Лика уже курила.

Пока мы измеряли меру вины обеих сторон, к Софье Андреевне неожиданно пришла помощь в лице… Леопольда Краюшкина.

– Сигаретку затуши, – не повышая голоса, но достаточно жестко сказал он. – Не видишь, женщине плохо. Мать же у тебя была…

Катя демонстративно отвернулась, а Лика, уронив сигарету, сквозь зубы зашипела:

– А маму мою попрошу не трогать.

– Вы в порядке? – склонился над генеральшей Леопольд.

Она с благодарностью посмотрела на Краюшкина и сказала:

– Спасибо, мне значительно лучше. Ну и молодежь пошла. Интересно, кто ее родители? Такие же…

Краюшкин не дал ей закончить.

– Я закажу воду? Или может чего-нибудь покрепче? Что вы предпочитаете?

– Я? Я пью сухое белое вино, – смущаясь, молвила Софья Андреевна.

– А я коньячку выпью за ваше здоровье. Юноша! – окликнул он официанта, чтобы сделать заказ.

Софья Андреевна с опаской посмотрела на Леопольда Ивановича.

– Вы будете пить коньяк?

– Не больше пятидесяти грамм. Не бойтесь, вчерашнего не повторится, – успокоил он ее. – Вы меня простите, может, я вчера что-то вам наговорил? Кажется, я перепутал двери.

Софья Андреевна пожала плечами.

– С кем не бывает.

– А вам не холодно? Может, к вину попросить кофе? Нет, лучше горячий шоколад! Я очень люблю шоколад. Шоколад – смысл моей жизни.

– Не откажусь от чашечки шоколада, – кивнула Софья Андреевна.

– Кажется, они нашли друг друга, – сказала Алина, наблюдая со стороны, как Краюшкин ухаживает за генеральшей.

– Не зря же он бросил в фонтан две монетки, – вспомнила Степа.

Лика, Деревянко и Славин еще посидели немного, молча допили пиво и, косясь на Краюшкина и Софью Андреевну, покинули кафе.

– Хорошо, что завтра не будет обязательных экскурсий. Авось за день голова остынет и у генеральши, и у Лики. Было бы здорово, если бы они вообще не замечали друг друга, – пожелала я.

Глава 4

Ранним утром следующего дня мы уехали на экскурсию в Помпеи, город, погребенный под пеплом, в результате извержения вулкана Везувия. От Рима до мертвого города триста километров, вернуться обратно в гостиницу мы рассчитывали только к вечеру. Так и получилось: полные впечатлений, довольные и уставшие мы ввалились в гостиничный номер только в восьмом часу.

– Завтра в девять утра мы посетим собор святого Петра – святилище католической церкви. Неплохо было бы напомнить нашим туристам, чтобы не опаздывали к автобусу, – сказала я, обращаясь к Алине. – У тебя есть список номеров?

– Конечно, есть, но зачем звонить? Мы всем роздали график экскурсий.

– Алина, тебе трудно позвонить? Должна бы уже знать, всегда найдется человек, который этот график потерял, не услышал, не обратил внимания. Он будет виноват, а деньги за несостоявшуюся экскурсию отдашь ты.

– Пожалуйста, – Алина села к телефону и стала обзванивать всех по списку.

Дозвонилась она мало к кому, только к Вовику и Кате, остальные все еще гуляли по Риму.

– Позвоню из своего номера, – сказала Алина и засобиралась к себе. – Ты ужинать пойдешь?

– Вряд ли.

– Я могу после ужина предупредить туристов о завтрашней экскурсии, – предложила Степа. – Мне даже не трудно к ним зайти. Всего-то несколько номеров.

– Очень хорошо, – с легкостью переложила на нее свои обязанности Алина.

Утомленная экскурсией, я рухнула на кровать и сама не заметила, как уснула.

В девять утра следующего дня все сидели в автобусе и ждали одну лишь Лику Иванову.

– Пять минут – пять евро, – считал Юра Антошкин. – Десять минут – десять евро. Где же Лика? Она разорится.

– Мы едем? – нервно спросила Софья Андреевна.

– Поехали, – заегозил Куропаткин.

– И, правда, семеро одного не ждут, – выкрикнул Леопольд Краюшкин, пересевший с хвоста салона к Софье Андреевне.

– Степа, ты говорила вчера Лике, когда экскурсия? – спросила я у Степы.

– Да, – кивнула та.

– И где она? Пусть только попробует сказать, что мы ее не предупредили, – вмешалась в разговор Алина.

– Я пойду ее потороплю, – вызвалась Степа.

– Я иду с тобой, – выразила желание Алина, как я поняла, чтобы отсчитать Лику без свидетелей. Нехорошо опаздывать, когда все тебя ждут.

Прошло пять минут. Ни Степа, ни Алина, ни Лика Иванова из гостиницы не выходили. Публика в автобусе начала роптать:

– Сколько можно ждать? Поехали.

Чтобы не отвечать, я вышла из автобуса. Как раз в это время у меня в сумке зазвонил телефон. Я удивилась, посмотрев на экран. Звонила Алина. При ее прижимистости тратить деньги на роуминг? Хотела не отвечать, но в душе шевельнулось подозрение, вряд ли из-за пустяка моя подруга станет тратиться.

– Да? – ответила я.

– Возьми с собой Дину Носову и поднимайся в номер Ивановой, – коротко велела Алина. – Двести пятый номер.

– Дину?

– Да-да, Дину! И скорее, – потребовала Алина и отключилась.

Носовы сидели в середине салона. Не отвечая на вопросы «Когда же мы поедем?», я прошла к Дине Леонидовне и, наклонившись к ее уху, попросила выйти из автобуса.

– А что случилось? – заволновалась она.

– Я не знаю, – пожала я плечами. – Вы ведь врач? Похоже, кому-то стало плохо, если попросили подняться именно вас.

Через пару минут мы уже стучали в двести пятый номер. Открыла дверь Степа, предварительно спросив:

– Кто?

– Мы. Что случилось?

Кивком головы она показала на пол. Рядом с кроватью в джинсах и блузке лежала Лика Иванова. С первого взгляда трудно было сказать, жива она или нет: глаза закрыты, дыхание отсутствует, губы синие. Я пропустила вперед Дину Леонидовну. Она взяла Лику за руку, приоткрыла веко.

– Жива. Пока жива. Пульс слабый, нечеткий. Срочно вызывайте реанимационную бригаду.

– А что с ней? Сердце?

– Не знаю. Похоже на сердечную недостаточность… – Дина наклонилась ко рту Лики и понюхала.

– Чем пахнет? Миндалем? – спросила Степа, подняв с кровати крышку от коробки из-под конфет. – Миндаль в шоколаде, – прочитала она.

В коробке конфет уже не было.

– Цианистый калий? – в один голос выдохнули я и Алина.

– От цианидов умирают мгновенно, – просветила нас Носовы. Да мы об этом и без нее знали. Кто ж об этом не знает? – Вы «скорую» вызвали? – напомнила она.

– Да, уже звоню, – я бросилась к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке, не заметила и опрокинула недопитую бутылку шампанского. – Черт! – чертыхнулась я. – Как звонить? У нас «03», а у них?

– Может, я спущусь вниз? – предложила Степа. – Объясню, что человеку плохо.

– Да-да, иди, – отпустила я Степу.

Втроем мы подняли Лику и перенесли на кровать. Открыли окно, чтобы ей легче было дышать, на ноги положили одеяло.

– Надо что-то делать с экскурсией, – вздохнула я, взглянув на часы. Из графика мы выбились на полчаса.

– А что делать? Не отменять же, – ответила мне Алина. – Пусть едут без нас. Дина Леонидовна, вы можете еще чем-то помочь Лике до приезда врачей? – Носова пожала плечами. Мне показалось, что она чуть не сказала: «Ей уже ничем нельзя помочь». Очень уж плачевно выглядела Иванова. – Тогда идите в автобус и поезжайте на экскурсию без нас. Большая просьба, не говорите, что Лике так плохо. Нам сейчас паника совершенно не к чему.

– Что же мне людям сказать?

– Скажите, что у Лики кишечное отравление, или она простыла и решила остаться в номере.

– Так и скажу – простудилась.

Дина вышла из номера, буквально через три минуты после ее ухода в номер ворвались Степа в сопровождении двух итальянцев облаченных в зеленую медицинскую форму. Разговаривать с ними было бесполезно: ни я, ни Алина, ни Степа итальянским не владеем. Как Степа смогла объяснить на рецепции, что постоялице нужна медицинская помощь, не представляю.

Лике сделали какой-то укол. Лучше ей от него не стало. Один из врачей повернулся к нам и залопотал на своем языке. Из всего сказанного я поняла лишь два слова: кома и госпиталь.

– Они хотят забрать ее, – догадалась Алина. – Пусть забирают?

– Конечно, – закивала я головой. – Надо только узнать в какую больницу ее повезут.

Я вырвала из блокнота листок и стала рисовать дом с огромным крестом на фасаде. Нарисовала рядом с дверью квадрат и протянула рисунок итальянцу, мол, впиши название, куда везешь. Итальянец оказался догадливым и вписал в квадрат адрес больницы, в которую они собирались отвезти Лику.

– О кей.

Лику вынесли на носилках. Хорошо, что к этому времени наш экскурсионный автобус уже отъехал от гостиницы. Иначе кто бы поверил, что Лика простудилась. Больных с простудой неотложка не увозит.

В номере мы остались втроем.

– Как вы нашли Лику? – спросила я. – Дверь была открыта?

– Мы подошли к номеру. На двери висел ярлычок «Не беспокоить». Что значит не беспокоить? – как будто оправдываясь, начала рассказывать Алина. – Все ее ждут, а она – «Не беспокоить». Ох, и разозлилась я. Так треснула по двери, что дверь … открылась.

– Ты выбила дверь?

– Да нет, просто «язычок» не до конца в паз вошел. У меня точно такая же дверь. Если не проверишь, можно уйти, а номер открытым оставить. Заходите, люди добрые.

– Вы и зашли, – предугадала я действия Алины и Степы.

– Зашли, – кивнула Алина. – А она… Да ты сама ее видела.

– Когда же ей плохо стало? – задумалась я. – Вечером? Ночью? Сегодня утром?

– В коме люди могут пролежать долго. Вот если бы она умерла…

– Типун тебе на язык, – перебила я Алину.

– Я только хотела сказать, что по степени окоченения можно довольно точно определить время смерти.

– Надеюсь, она очухается, – пожелала я Лике скорого выздоровления.

– Хотелось бы знать, что с ней, – задумчиво сказала Степа. – Молодая женщина, на первый взгляд здоровая. Не сердечница, точно. У людей с больным сердцем мешки под глазами, синюшная кожа вокруг рта, неестественная бледность, отдышка, – перечисляла она. – Позавчера Лика вышагивала наравне со всеми. Сколько мы протопали? В общей сложности километров десять. Если бы у нее были проблемы с сердцем, ей бы уже позавчера стало плохо.

– Значит, ее отравили? – ухватила я нить Степиных рассуждений.

– Похоже на то. Ей бы сделать анализ крови.

– Наверное, в больнице догадаются об этом. Чем могли ее отравить? – Алина взяла в руки крышку от конфет. – Конфетами? Шампанским? Кстати, не вижу бокалов.

– Они вымыты, стоят рядом с телевизором. Чистый, – я осторожно через салфетку взяла в руки бокал и посмотрела через него на свет. – Не поймешь, у нее кто-то был вчера, или она пила одна. Если был, то когда и кем вымыты бокалы? Лика лежала без сознания, а бокалы вымыл гость или гостья? Или Лика сама успела вымыть бокалы до того, как ей стало плохо? Что скажите?

– У нее могло вообще никого не быть. И пить она могла из бутылки, – заметила Алина. – В пепельнице только ее окурки.

– Не факт, что она была одна, – заспорила с Алиной Степа. – Гость или гостья могли быть некурящими или забрать окурки с собой.

– А кроме бутылки и окурков, ничто не говорит о том, был у нее кто-нибудь или нет? – я обвела глазами номер. Вещи разбросаны. Но кто знает, может Лика по жизни была неряхой. Телефон на подзарядке. – Телефон надо взять с собой, – вместе с зарядным устройством я положила телефон в свою сумку. – Если к Лике будут звонить, скажем, что с ней случилось несчастье, она заболела.

Я присела на пол, заглянула под кровать.

– Никого нет? – пошутила Алина. – В шкафу посмотри.

– Ничего и никого.

– Ничего, кроме конфет и бутылки из-под шампанского, – уточнила Алина. – Кстати, пустую коробку и бутылку с остатками шампанского надо взять с собой. На всякий случай. – Уж как-то грустно она сказала «на всякий случай». Мне от ее слов сделалось не по себе, возникло такое ощущение, будто Ивановой уже нет в живых. – Возможно, это и есть улики, – добавила она, передавая полиэтиленовый пакет с бутылкой и коробкой испод конфет Степе, которая все еще находилась под впечатлением случившегося.

– Давайте, посмотрим на месте ли деньги, – предложила я.

– Точно, помните, Вероника в первый вечер предупреждала нас о коварстве итальянских парней. Вдруг Лике подсыпали в шампанское клофелин, а потом обворовали? Кстати, если мне не изменяет память, то именно это лекарство приводит к проблемам с сердцем.

Деньги нашлись практически сразу, но их было немного, всего двести евро. Чемодан стоял на виду. Деньги лежали в боковом кармане чемодана. Было ли их столько изначально или Лика привезла с собой большую сумму, мы не знали.

– Деньги тоже надо с собой взять. Номер без присмотра, мало ли что.

– Что имеем? – спросила я, закончив осмотр номера. И тут же выдвинула свою версию: – Лику могли отравить из-за денег. С двуустами евро в Италию не ездят.

– Ну почему? – вздохнула Степа. – Экскурсии оплачены. Пицца стоит не дорого. И вообще, может, она не за тряпками приехала, а страну посмотреть? Знаете, девочки, мне стыдно из-за того, что я плохо о ней думала. Когда мы летели в самолете, Веня мне про нее такого наговорил. Естественно я стала на его сторону. А теперь, когда Лике плохо, мне так ее жалко.

– Степа, не отвлекай, – перебила ее Алина. – Если Лику отравили не из-за денег, то ее отравили по другой причине.

Я не стала спорить, будучи уверенной, что до поездки в Италию Лику здоровье не беспокоило. Следовательно: или деньги, или что-то иное.

– Кому она наступила на любимую мозоль? – спросила Алина, выжидающе поглядывая на меня и Степу. – В гостинице кроме туристов нашей группы других постояльцев нет. Кто?

– Кто? – повторила я и ужаснулась. Перед глазами проплыло лицо Вени Куропаткина. – О, господи, только не он.

– Ты о Вене? – прочитала мои мысли Алина. – Да нет, что ты! Он, конечно, очень расстроился, узнав, что с нами едет его конкурентка, но не до такой же степени, чтобы избавиться от нее на второй день.

– Послушайте, а если… – Степа заглянула в полиэтиленовый пакет.

– Краюшкин? – Алина сделала круглые глаза. – Степа, я уже три месяца сижу на Леопольдовских конфетах и ничего, не отравилась.

– Естественно ничего, ты ведь ему ничего плохого не делала, – хмыкнула я. – И даже с визой помогла.

– А что ему Лика плохого сделала? – спросила Алина.

– Софью Андреевну обидела…

– Генеральшу?

– Забыла, у него с ней роман? Еще одна подозреваемая, – отметила я.

– Да ладно, – отмахнулась от меня Алина, но через секунду засомневалась: – А почему бы и нет? И, правда… – Мысль, подкинутая мной, плотно засела у нее в голове. – Краюшкин… Софья…Точно, Краюшкин!

– Алина, вообще-то я просто так сказала. Глупо убивать из-за непотушенной сигареты.

– Почему глупо? – удивилась Алина. – Мы же не знаем, может Краюшкин пришел требовать от Лики публичного извинения? Слово за слово, она вывела его из себя. Леопольд – мужчина горячий.

– Девочки, я думаю, нам надо аккуратно поспрашивать, что было вчера, – вмешалась в разговор Степа. – Всех-всех, кто остался в Риме, надо опросить.

– Пожалуй, ты права. Только надо это сделать крайне осторожно, чтобы не спугнуть преступника, – дополнила ее я.

– Ты так говоришь, будто Иванова уже мертва. Может, она еще очухается. Кстати, нам как-то не пришло в голову, что Лика могла просто-напросто много выпить.

– Она была не пьяная, – возразила Степа. – Я наклонялась к ней. Легкий запах присутствовал, что было, то было, но это был не перегар, нет. Да ее бы и не забрали в госпиталь в пьяном виде. Надо говорить с людьми.

– Договорились. По мере того как люди будут возвращаться с экскурсии, будем с каждым из них беседовать.

– Не с каждым, а только с восьмерыми, – поправила меня Степа, – с теми, кто не ездил в Помпеи.

Глава 5

Чтобы не пропустить возвращения наших туристов в гостиницу, мы сели в баре, расположенном перед самым входом. Первым в двери вошел наш приятель Веня Куропаткин.

– Веня, – помахала я ему рукой. – Иди к нам.

– Почему вы не поехали в собор святого Петра? – спросил он, присаживаясь на свободное место. – Было очень интересно.

– Кофе хочешь?

– Кофе? Нет, но не откажусь от воды. – Ему принесли стакан с водой, и он тут же залпом ее выпил. – И почему вы не поехали? Дина Леонидовна сказала, что эта выскочка Иванова заболела. Нахалку оглоблей не убьешь, а вы решили за ней ухаживать. Что у нее? Сопли, кашель, – он брезгливо сморщил нос, – или понос? Простите, диарея.

Я обменялась с подругами взглядом: стоит ли говорить Куропаткину о том, что Лика в коме.

– Немного серьезней, чем сопли и кашель. У нее сердечный приступ. Мы не могли ее оставить одну в номере.

– Зря! Больше чем уверен, она претворяется.

– Зачем?

– Чтобы насолить кому-нибудь. Моя мама всегда так делала. Чуть что не так, сразу в обморок или в кому.

– В кому просто так не падают, – возразила я. – А на счет того, чтобы насолить кому-то… Кому? Ведь остались с ней мы, а мы ничего ей плохого не сделали. Зачем Лике наказывать нас?

– Ну, я не знаю, – пожал плечами Куропаткин. – Иванова вздорная особа. Сами слышали, как она на Софью Андреевну набросилась. Леопольд заступился за Софью, поставил Лику на место, вот та и инсценировала сердечный приступ, чтобы Софью совесть замучила, мол, довела бедную девушку до инфаркта. Я помню, мы с братом каждую неделю маме «скорую» вызывали.

– Веня, при чем здесь твоя мама? – раздраженно спросила я. Тут душа не на месте – выживет ли Иванова, – а он со своей мамочкой. – Ты что-то не то говоришь. Ты лучше вспомни, видел ли вчера Лику.

– Как вы думаете, зачем я просил поселить меня на пятом этаже? – зло ответил Куропаткин. – Чтобы не видеть эту мадам!!! Я вчера даже не захотел заходить за ней следом в метро.

– А говорил, что не видел, – поймала я на лжи Веню.

– Каюсь, видел – утром.

– С кем она была?

– С Деревянко, Вовой и Катей. У Кати прическа была – французская коса. Наверное, Иванова плела, – хмыкнул он. – Я бы лучше заплел.

– Кто бы спорил. Они общались между собой?

– Кто? Иванова с Деревянко? Ржали на всю улицу. С чего не знаю.

– А вечером ты Лику видел?

– Говорю же, нет. Или вы думаете, что это я до сердечного приступа ее довел? Стал бы я тратить на нее время. Я бы скорей ее удушил или отравил, – попал в самую точку Куропаткин.

Мы переглянулись. Нет, если бы Веня был замешан в болезни Лики, он не стал бы так легко говорить об отравлении.

– Ладно, Веня иди, отдыхай.

– Какой отдыхай? Часик полежу в номере и опять в город поеду. После завтра уезжаем, еще столько всего хочется посмотреть, – он поднялся, подхватил пакет и направился к лифту.

– Черт, нам же после завтра уезжать во Флоренцию, – спохватилась Алина. – Надо что-то решать с Ликой.

– А что с ней решать? В таком состоянии ее с собой не потащишь. Хорошо было бы, если бы она за пять дней встала на ноги или хотя бы пришла в сознание, чтобы ее можно было транспортировать на самолете. Надо поговорить с врачами.

– С ними поговоришь, – вздохнула Степа, намекая на то, что ни одна из нас не владеет итальянским языком, а английский в Италии не слишком-то жалуют.

– А Вероника? – вспомнила я о нашей сопровождающей по Италии. – Надо ее взять с собой в больницу.

Легка на помине, в гостиницу вошла Вероника Гоцци, правда, не одна, а в окружении Софьи Андреевны, Ноны Шматко и Вали Антошкиной. За женщинами шествовали Петр Антошкин и Леопольд Краюшкин. Все мужчины были загружены с ног до головы пакетами с покупками.

– Вероника, – окликнула я девушку. Она подошла, и устало села на стул, на котором минуту назад сидел Куропаткин. – Что собираешься сейчас делать?

– Да вот, нарисовалась одна не запланированная экскурсия.

Я расстроилась. В мои планы входило тут же ехать в больницу к Лике.

– Обещала женщинам, – она скосила глаза на стоящих в стороне Шматко, Софью Андреевну и Антошкину, – и их кавалеров свозить в гипермаркет.

– Как жалко, а нам как раз нужна твоя помощь.

– Что случилось?

– Да Лике Ивановой стало плохо.

– Дина говорила.

– Ее отвезли в больницу. Вот в эту, – я протянула Веронике рисунок, на котором доктор написал название больницы. – Естественно, мы ничего не смогли понять. Хотели тебя попросить поговорить с врачами, что с Ликой, сможет ли она продолжить путешествие.

– Не проблема. Больница, в которую отвезли вашу Иванову, находится недалеко от гипермаркета. Мы завезем желающих потратить свои денежки в магазин, договоримся о времени, когда их заберем, а сами поедем в больницу. Идет?

– Идет, – обрадовалась я решению проблемы.

– Тогда через час выезжаем, – сказала Вероника и, повернувшись к Шматко и Софье Андреевне, громко повторила: – Здесь, через час.

Дамы закивали головами:

– Ровно через час мы будем!

Через час с небольшим мы вошли в приемный покой больницы. Вероника обратилась к регистраторше с вопросом, где мы можем найти нашу соотечественницу Иванову Лику. Девушка посмотрела в свой список, потом сняла телефонную трубку и быстро-быстро залопотала на итальянском языке. С кем и о чем она говорила, мы могли лишь догадываться. Сочтя, что ничего существенного сказано не было, Вероника не стала переводить нам слова регистраторши, ограничилась лишь одним:

– Сейчас к нам спустятся.

И, правда, через несколько минут к нам вышел молодой, не сказать, что серьезный доктор. Увидев хорошенькую Веронику, он тут же отпустил ей комплемент. Она покраснела, пробормотав:

– Ох уж эти итальянцы, у них одно на уме.

– Ты его про Иванову спроси. Скажи, что она к ним утром поступила на «Скорой».

Вероника перевела.

– Иванова? – доктор сделал скучное лицо.

– Да-да, – закивали мы. – Иванова. Вероника, спроси, как она? И когда ее можно забрать?

Вероника перевела и это. Доктор слушал ее, покачивая головой. Мне показалось, он сразу потерял интерес к девушке.

– Вероника, скажи ему, что у Ивановой есть страховка путешественника, – подсказала я.

Выслушав Веронику, доктор вздохнул, развел руками и отделался двумя лишь фразами. Вероника нахмурилась, как будто не поверила и еще что-то спросила.

– Что он сказал? – затеребила ее Алина.

– Сказал, что страховка Ивановой уже не понадобится. Забрать мы ее можем в любой момент, хоть сейчас, – без радости выговорила Вероника.

Мы напряглись, уловив в ее словах непонимание происходящего и горечь потери, как будто…

Я пыталась по Вероникиным глазам прочитать, что случилось.

– А мы ничего из одежды не взяли, – спохватилась Степа, стараясь загнать тревогу вглубь себя.

– А ей ничего и не нужно. Два часа назад она умерла в результате сердечной недостаточности. Ее доставили слишком поздно, медицина оказалась бессильной. Сейчас она в морге. Он еще спрашивает, вы ее здесь похороните или повезете на родину?

– Вероника, ты его переспроси, может, у них другая Иванова умерла, – не желала верить в сказанное Алина. – Фамилия распространенная. У нас в группе две Ивановы.

– Алина, – одернула я подругу и напомнила: – мы в Италии, а не в России, где каждый третий Иванов.

– Еще он говорит, что лучше всего кремировать, так хлопот меньше, – продолжила Вероника. – Прах в чемодан положите и вместе с вещами отдадите родственникам.

– Урну с прахом?! Да он с ума сошел?! Что это за больница такая?! – вскипела Алина, наконец-то осознав, что никто здесь не шутит. – Мы им здорового живого человека, цветущую женщину, а он нам урну с прахом?

– Алина, успокойся, – попыталась я утихомирить подругу. – Когда мы нашли Иванову, она практически не дышала, и пульс не прощупывался. Я уже тогда подумала…

– Что ты подумала?! Только трупа нам не хватало. Теперь придется обращаться в посольство за помощью. – Может, и правда ее кремировать? Гроб цинковый не надо искать, договариваться о транспортировке. В чемодан положил – и всех делов? А?

– Алина, в эту скорбную минуту, ты можешь шутить? – ужаснулась Степа.

– Да какие уж тут шутки!

– Возможно, кремация – не такой плохой вариант, – задумалась я. – Вот что! Надо связаться с родственниками умершей и посоветоваться.

– Интересно, как ты с ними свяжешься? – хмыкнула Алина. – А если Иванова жила одна? А родственники, близкие или дальние, живут отдельно. Что тогда? Как ты их вычислишь из Италии?

– Задача…

Я, Алина и Степа обсуждали проблему транспортировки. Вероника стояла рядом с врачом и пыталась перевести, о чем мы разговариваем.

– Сеньоры, – окликнул нас врач и, повернувшись к Веронике за помощью, сказал приблизительно так: – Мне все равно, как вы будете забирать синьору Иванову, но в ваших интересах забрать ее побыстрее – место в морге денег стоит. Кстати, медицина у нас платная. Мы предприняли все, чтобы спасти вашу соотечественницу, но увы… Тем не менее, вам придется заплатить… – он протянул квитанцию, на которой была проставлена, по моему мнению, баснословно большая сумма.

– Как же так?! – воскликнула Алина. – Она умерла! Откуда мы знаем, может, ее привезли сюда, и к ней никто не подошел? За что платить?

– А страховка? – напомнила я.

Доктор покачал головой.

– Ваш случай не является страховым, – перевела Вероника.

– Как так? Сердце – страховой случай.

– Нет. Сердечный приступ был вызван приемом внутрь одновременно алкоголя и сильнодействующего лекарственного препарата, вызывающего сердечную недостаточность. Это показал анализ крови.

– Клофелин? В шампанском?

Вероника перевела.

– Этот вопрос не ко мне, – открестился врач и посоветовал: – Задайте его полицейским. Со своей стороны могу сказать, на теле девушки следов насилия я не нашел.

– И на том спасибо, – пробормотала Алина.

– Доктор спрашивает: что с телом делать будете? – озвучила Вероника.

– Надо подумать. До завтрашнего дня у нас время есть?

Доктор улыбнулся. Я его улыбку расценила так: мне все равно когда заберете, лишь бы заплатили.

– Вот справка о смерти, – он протянул нам бумажку с печатью и текстом на итальянском языке.

С тяжелыми сердцами мы вышли из больницы.

– На все про все у нас один день, – сказала я, тяжело вздохнув.

– На что на все? – удивленно спросила Степа. – Один день, чтобы убийцу найти?

– Пожалуй, одного дня нам не хватит, – засомневалась Алина.

– Да вы что! О чем вы? – возмутилась я. – Я имела в виду другое – надо обязательно завтра сходить в посольство, объяснить ситуацию, попросить помощь, вдруг придется везти тело Ивановой через границу.

– А есть другой вариант?

– Есть. Позвонить Воронкову Сергею Петровичу, попросить его в течение завтрашнего дня найти родственников Ивановой. Может, они дадут согласие на ее кремацию? Не хочется самим брать на себя такую ответственность. Хотя, пожалуй, на сегодня это самый дешевый и менее хлопотный вариант.

– А что с деньгами за лечение Ивановой? – спросила Алина.

– Придется платить. Иначе больница подаст на нас в суд, а там и до лишения лицензии недалеко. Мы ведь не хотим, чтобы наше агентство лишили лицензии? Но меня сейчас другое волнует. Что говорить группе? Сказать, как есть? Испортим всем отдых.

– Может, не говорить? – предложила Степа и тут же засомневалась: – Нехорошо получится. Все-таки Иванова не чужая, а член нашей группы. Да и спросят обязательно. А с другой стороны, сознание того, что в группе покойник, настроение не прибавит.

– А я думаю, надо сказать, но не договорить, – выразила свою точку зрения Алина.

– Как же тебя понимать?

– А так, если спросят, скажем, что Ивановой стало плохо, и ее отвезли в больницу. Ее состояние стабильно тяжелое, а потому продолжить путешествие со всеми она не сможет.

С предложением Алины согласилась и я, и Степа, и Вероника: договорились сообщить всем, что врачи делают все возможное, чтобы поставить Лику на ноги.

Вечером ко мне в номер постучала Дина Леонидовна Носова.

– Извините, что беспокою. Хотела узнать, как там дела у нашей больной?

Не смотря на договор с подругами, врачу я не смогла соврать.

– Умерла Иванова, – с прискорбием сообщила я. – Врачи боролись за ее жизнь, но тщетно. Сердечная недостаточность на фоне отравления сильнодействующим лекарством.

Дина Леонидовна не удивилась.

– На отравление похоже, но я не заметила следов от инъекций. Скорей всего таблетки.

– Возможно, отравляющее вещество попало в организм с едой или с жидкостью.

– И так может быть, – пожала плечами Носова.

– Дина Леонидовна, мы решили не сообщать группе о Ликиной смерти. Пожалуйста, не говорите никому о нашем разговоре.

– Но люди все равно станут спрашивать.

– Мы скажем, что Ивановой вызвали врача, а тот ее госпитализировал с подозрением на дифтерию. К сожалению, пока не будет отрицательного анализа, ее из больницы не выпустят.

– Что ж, если меня спросят, я так и скажу.

Носова ушла, а я взяла мобильный телефон и набрала номер телефона майора милиции Воронкова.

– Сергей Петрович, здравствуйте. Звоню вам из Италии, – я на секунду замолчала, представив на другом конце провода вытянутое от удивления лицо майора. – Вы только сразу не кричите, пожалуйста, время не дешево стоит. У нас неприятности – большие.

– Что случилось?

– Труп.

– Странно было бы, если бы трупа не было, – сквозь зубы процедил Сергей Петрович. – Я даже не спрашиваю, шутите ли вы. У вас просто мания какая-то спотыкаться о трупы. – Я отнесла трубку от уха, наперед зная, что он сейчас скажет. – Вы же спокойно жить не можете, вам экстрим подавай! Кого угробили?! Не молчите!

– Ну почему сразу «угробили»?

– Труп итальянский?

– Нет, не итальянский, а наш, отечественный. Алина жива, и Степа, слава богу, – успокоила я его. – Туристка наша скончалась от сердечной недостаточности. Сергей Петрович помогите, пожалуйста, разыщите ее родственников. Нам надо знать, в каком виде доставить ее на родину: можно ли кремировать или обязательно везти тело. Зовут ее Лика, ой, простите, Анжелика Семеновна Иванова, семьдесят пятого года рождения. Я могла бы попросить этим заняться Алену, секретаршу нашего туристического агентства, но вдруг окажется, что Лика жила одна. В этом случае девушка не сможет без вашей помощи найти родственников Ивановой, уж больно распространенная фамилия.

– Хорошо, я узнаю и позвоню, – сухо пообещал он.

– Завтра. Это крайний срок, – поторопилась прокричать я в трубку, прежде чем Воронков дал отбой.

Глава 6

Воронков не обманул, в одиннадцать перезвонил. В это время мы уже были на подступах к российскому посольству в Риме.

– Можете кремировать вашу туристку. Иванова жила одна: ни мужа у нее нет, ни детей, – доложил майор. – Из родственников нашел я только тетку, Авдотьину Анну Матвеевну. Есть еще отец, но он с дочерью не общался лет двадцать, а то и больше. Возможно, его уже и в живых нет. Тетка в средствах ограничена, оплатить доставку тела племянницы и организовать ее похороны не в состоянии, против кремации не возражает.

– Спасибо, Сергей Петрович.

– А ваша Иванова точно умерла от сердечной недостаточности? – спросил Воронков. – Я к тому, что не вздумайте себе и остальным портить отдых. Я вас знаю, влезете в очередное расследование, – в трубке послышался протяжный вздох. – Будете ходить вынюхивать, выспрашивать, действовать людям на нервы. Примите все как есть: у туристки остановилось сердце.

«Он говорит так, как будто догадывается о том, что Лике помогли уйти из жизни», – отметила я про себя.

– Что поделаешь, случается, люди умирают и на чужбине, – философски заметил майор.

– Да, Сергей Петрович, случается. Не переживайте. Нам больше всех надо? Еще раз спасибо за помощь. – Положив трубку в сумку, я повернулась к Алине. – У Ивановой из родственников одна бедная тетка. Ей только на руку, если мы привезем урну, а не гроб.

– На счет бедной ты ошибаешься. Если тетка одна единственная наследница, то ей по наследству переходит салон красоты, дающий хороший доход. Нынче парикмахерские услуги стоят дорого, особенно если салон расположен в центре города. Веня наш не бедствует, с его слов и у Ивановой недостатка в клиентах не было.

– Алина, ты считаешь деньги в чужом кармане. Что кому отойдет по наследству, нас не касается. Поехали в посольство, а потом в больницу. Надо уладить все формальности и дать разрешение на кремацию.

– А мы не торопимся? – вдруг засомневалась Алина. – Неплохо было бы, чтобы наши патологоанатомы выяснили причину смерти Ивановой. Не доверяю я итальянцам. Им бы только уголовное дело не открывать.

– Алина, нам позиция итальянских полицейских только на руку. Представь, если бы они завели уголовное дело, нас бы и наших туристов затаскали по отделениям или как там у них это называется. Но, если хочешь, можно попросить отложить кремацию на неделю.

Степа, которая до этого молчала и внимательно прислушивалась к нашему разговору, поддержала Алину:

– И, правда, зачем торопиться с кремацией? Сжечь Иванову всегда успеем. Но запастись разрешением на вывоз из страны тела не помешает. Решим везти тело – разрешение у нас есть. Кремируем – и того проще, банку в чемодан положим.

Вечером мы вернулись в гостиницу с улаженными формальностями и разрешением на вывоз тела.

– Надо вещи Ивановой собрать, чтобы потом передать их тетке, – напомнила Алина.

С тяжелым сердцем мы открыли номер. Первой заметила пропажу Степа.

– Я точно помню, здесь, на подзарядке стоял фотоаппарат. Где он?

– Когда ты фотоаппарат видела? Вчера? Когда ты и Алина нашли Лику? Или когда мы искали улики? – спросила я.

– Нет-нет, вчера утром кроме безжизненного тела Лики я ничего не видела. Даже тогда, когда ее унесли санитары, она продолжала мне мерещиться. Хотите верьте, хотите нет, но я знала, что она умрет. Можете представить, что я чувствовала. До фотоаппарата ли мне было? Но накануне, то есть позавчера, он точно был. Мы вернулись с Помпей. Помните, я пошла по номерам, чтобы предупредить об экскурсии. Лику я застала на пороге номера, – вспоминала она. – При мне она поставила фотоаппарат на подзарядку, вот здесь на столике.

– Горничная умыкнула? – спросила Алина. – Многие видели, как постоялицу в тяжелом состоянии выносят из гостиницы. Уже тогда Лика выглядела как труп. Женщина могла решить, зачем покойнице цифровой фотоаппарат, и взять. Могли и санитары вынести.

– Нет, – мотнула я головой. – Вряд ли здесь практикуется мелкое воровство.

– Фотоаппарат стащил тот, кто отравил Иванову. А что если на снимках был он, убийца! – осенило Алину. Немного подумав, она пошла на попятную: – Нет, что-то не сходится. Не проще ли снимки стереть или вытащить флэш-карту? Зачем красть?

– Это только, если речь не идет о банальном воровстве, – вставила я.

– Марина, мы же договорились, что Лику убрали, потому, что она кому-то мешала. Когда число подозреваемых ограниченно (в гостинице живут только наши люди), никто не станет красть, только лишь потому, что кому-то понравился фотоаппарат, – рассуждала Алина. – Флэшка, флэшка… Почему он взял фотоаппарат?

– А если человек не умеет пользоваться фотоаппаратом? – спросила Степа.

– Ты думаешь, есть такие?

– Есть, я только снимать могу, – призналась моя родственница.

– Тяжелый случай, – пробурчала Алина. – Степа, а ты запомнила, какой был фотоаппарат?

– Хорошенький такой: маленький, серебристый цифровичок.

– Практически все фотоаппараты маленькие и серебристые. А название? Марка, модель? – не унималась Алина.

– Алина, боюсь, фотоаппарат – не улика, – покачала я головой. – У половины группы могут оказаться одинаковые фотоаппараты. Кстати, у нас с тобой одинаковые, в одном магазине купленные. Узнать свой фотоаппарат сможет только Лика, а она мертва, следовательно, даже если мы обыщем всех постояльцев гостиницы, мы не докажем, что фотоаппарат украденный.

– Вы все еще настаиваете, что к смерти Ивановой, причастен кто-то из нашей группы? – спросила Степа.

– А ты сомневаешься? – Алина с сожалением посмотрела на Степу. – Ты меня удивляешь. Кого Иванова еще в Риме знала, если она здесь в первый раз? Никого, кроме четырнадцати соотечественников, приехавших с ней. Что интересно, из этих четырнадцати три человека на нее зуб имели, а может и больше.

– Зуб-то имели, – вроде бы согласилась Степа, но тут же добавила, – только вы забыли, что Лика вполне могла позавчера завести роман с каким-нибудь итальянским жигало.

– Не хотелось бы. Тогда шансы, раскрыть преступление, равны нулю. Искать неизвестного Казанову все равно, что ветра в поле. Но спросить через Веронику у портье можно. В гостинице живет только наша группа. Чужое лицо могло вызвать подозрение. Вдруг на рецепции запомнили, с кем входила в гостиницу Иванова или кто-то спрашивал ее. Хотя на это надеяться… – я покачала головой. – Постойте! Степа, ты сказала, что когда ты к Лике заходила, она только вернулась из города. Она была в номере одна?

– Одна, – подтвердила Степа.

– Все сходится! Если бы она с кем-то познакомилась в городе, она бы с ним и пришла. А поскольку ты застала ее одну, то после твоего ухода к ней мог зайти только кто-то из нашей группы. Вот этот кто-то ее и отравил! – с нажимом сказала Алина и тут же стала вспоминать: – Мы вернулись из Помпей очень уставшие. Долгая дорога, ходили много, масса впечатлений. Марина сразу завалилась спать, я тоже. Я к тому, что всех ли из группы надо подозревать? Не думаю, что Антошкиным и Носовым было до посиделок или выяснений отношений с Ликой, даже если они имели к ней какие-то претензии. Следовательно, под подозрением только те, кто в Помпеи не ездил. Что скажете?

– Да-да, надо поговорить со всеми, кто не ездил в Помпеи, – согласилась Степа. – Так круг подозреваемых значительно сузится. С Веней разговор был – он с Ликой виделся утром.

– Давайте сегодня вечером обойдем всех остальных, – предложила Алина. – Завтра рано утром мы переезжаем во Флоренцию. Значит, все вернутся в гостиницу не поздно – нужно собраться. Я беру на себя молодоженов Деревянко и, скажем, Леопольда Краюшкина.

– Возражаю, – сказала я. – С Краюшкиным я сама поговорю, у тебя к нему сложилось субъективное отношение.

– Какое?

– А такое – ты уже два месяца его конфеты ешь. Ты просто не сможешь увидеть в нем преступника.

– Ты думаешь, что я его буду покрывать? Ничего подобного! Но если ты не хочешь, поговорю я с… – она задумалась над тем, кого бы ей выбрать.

– Хватит с тебя Деревянко, – не дала я ей закончить. – Беру на себя Нонну Шматко и журналиста Славского. Степа, поговорит с Краюшкиным и с Софьей Андреевной. Главное, что мы должны спросить: когда видели Лику позавчера, и не ссорилась ли она с кем-нибудь.

– А как мы спросим? – спросила Алина. – В лоб?

– В лоб? Не знаю, не знаю, – засомневалась Степа.

– Тогда как нам объяснить наш интерес к Лике?

– Можно сказать, что ее положили в инфекционную больницу с подозрением на дифтерию, – вспомнила я, что говорила Носовой. Если уж врать, так всем одинаково. – Чтобы пресечь распространение заразы, мы составляем список лиц, которые контактировали с Ликой. Себя опрашиваемые вряд ли назовут – кому охота прерывать отпуск из-за карантина? Вдруг пронесет и не заболеет? А вот соседа сдадут обязательно.

– Идея неплохая, – похвалила меня Алина.

– Потом соберемся у меня в номере и вычислим, с кем общалась Лика в день на кануне смерти.

– Попутно можно сказать, дескать, Лику сам бог наказал. Не надо быть такой склочной особой, – добавила Алина, уже представляя, как она будет вести беседу. – С генеральшей поссорилась? Поссорилась. Может, кто-то еще держал обиду на Лику и в сердцах сказал: «Чтоб ты заболела», она и заболела? Вот мы и интересуемся: кто мог ей такое пожелать?

– Ну что ж, – будем придерживаться именно этой линии, – одобрила ее заготовку Степа.

К сожалению, у меня все пошло наперекосяк. Первой, к кому я пошла, была Нонна Михайловна Шматко.

– Я к вам ненадолго, – предупредила я, входя в ее номер. – Вопрос деликатный, желательно, чтобы разговор остался между нами. Нонна Михайловна, вы себя хорошо чувствуете?

– Я? А почему вы спрашиваете? – в ее голосе явственно слышался испуг.

– Видите ли, с Ликой Ивановой случилась большая неприятность, – я несколько замедлила, подбирая слова.

– И это вы называете неприятностью? Нет, неприятности будут у меня и в скором времени, – выдохнула она. – Вы хотите мне сообщить, что Лика скончалась?

– Что? От кого вы это узнали? – не смогла я скрыть своего удивления.

– Вообще-то я обещала молчать, – стушевалась Шматко, – но раз вы пришли… Мне по большому секрету сказала Дина Леонидовна, еще вчера утром. Так и сказала: «Лика – нежилец».

– Мы же ее простили, – с досадой пробормотала я.

– Вы ее не вините. Когда она вернулась в автобус, то сказала, что мы едем на экскурсию без Лики, вас и ваших подруг. Я сразу заподозрила что-то неладное. Не будут трое оставаться в гостинице из-за четвертого только потому, что у того насморк. Я пристала к Дине как банный лист, соврала, что у меня мама была врачом. Что ей оставалось делать? Сказать правду. Сегодня ее предсказания сбылись. Как раз перед вашим приходом мы разговаривали по телефону. А ведь у меня с самого начала за Лику сердце болело. С первого взгляда мне было ясно, эта девка подведет меня под монастырь. Что теперь будет, я не знаю. Все шишки на меня полетят. Я ведь не имела права выдавать кредит без залога, но Анечка так меня просила, так просила. Теперь мне придется отчитываться перед начальством.

– Нонна Михайловна, я не понимаю, о чем вы говорите? Кто такая Анечка и что она попросила вас сделать?

– Кто такая Анечка? Ах, простите, не ввела вас в курс дела. Анна Матвеевна или Анечка, как я ее называю по дружбе, – Ликина тетка по матери. История такая. Жили две сестры: Анна и Галина. Анна старшая, Галина младшая. Обе сестры приехали из маленького поселка, расположенного на Урале. Анна, экономист по образованию, устроилась на работу в банк. С карьерой ей не повезло, как начала работать в сберкассе, так до пенсии там и просидела. В сберкассе мы и познакомились. Сначала она была моей руководительницей, потом начальство стало меня продвигать по служебной лестнице, и вскоре я обошла свою учительницу, став начальником отдела кредитов. Но отношения у нас не изменились, мы дружим до сих пор. Анне не везло не только в работе, но и в личной жизни. Замуж она так и не вышла. Зато ее сестрица Галина, успела сбегать в ЗАГС не один раз. В первый раз она выскочила замуж, когда ей не было и двадцати. Пожила годик и разошлась. Второй муж, Семен Иванович Иванов был обстоятельный, надежный, трудолюбивый. Предложили ему работу на Севере. Он согласился, уехал. Должна была к нему и Галина перебраться, но… загуляла, родила девочку Анжелику. Семен жену простил, дочку удочерил, дал ей свою фамилию. Другая баба в данной ситуации осознала бы свою вину и вела себя ниже травы, тише воды, да только Галине урок впрок не пошел. Уж не знаю, где она познакомилась со вторым своим хахалем, только крышу у нее снесло основательно. Она написала Семену письмо, в котором призналась в связи на стороне и попросила развод. Семен против развода не возражал, должно быть, обида и гордость в нем взыграли. Так там, на Севере своем и остался.

– А Галина?

– Галина? Галина хотела, чтобы новый избранник удочерил ее дочь, но он не принял Лику. Зачем ему чужие дети? Галина отвезла девочку старшей сестре, та ее и воспитала.

– Что было потом?

– Галина забеременела, но ее новый муж поставил вопрос ребром: или он, или дети. Аборт делал какой-то пьяный врач. В результате врачебной ошибки Галина потеряла не только ребенка, но и жизнь. После операции началось заражение крови, а через два дня ее не стало. Анечка много времени уделяла племяннице, но та росла похожей на мать, очень была проблемная. После школы, Лика уехала на поиски отца. Нашла она его или не нашла, но через время опять вернулась к тетке и стала просить у нее денег на открытие салона красоты. А откуда у Анечки, к тому времени уже пенсионерки, такие большие деньги? Вот она и обратилась ко мне. Дай кредит. Лика станет на ноги – отдаст с процентами все, что брала. Не хотела я давать, не хотела. Сердце чувствовало, добром дело не кончится, но Анечка меня уговорила дать под ее же поручительство. Лика открыла свой салон, должна была начать выплачивать кредит, а тут… Я не знаю, как поступить в этой ситуации. Теперь долг перед банком должна выплатить Анечка, а денег у нее нет. По договору я должна выселить свою подругу из квартиры.

– А если продать салон? Получается, что ваша подруга Анна Матвеевна – единственная наследница Лики.

– Дяди и тети – не являются наследниками первой очереди. Даже если никто не будет претендовать на Ликин салон красоты, то Анне Матвеевне придется ждать полгода, пока завещание вступит в силу. А платить по кредиту нужно уже в следующем месяце.

– Но ведь банк может забрать за долги саму парикмахерскую.

– Не может, потому что есть поручитель – Анна Матвеевна Авдотьина.

– Замкнутый круг какой-то.

– То-то и оно. Злости на Анжелику не хватает. Угораздило же ее умереть в такой неподходящий момент.

– Нонна Михайловна, официальная причина смерти – сердечная недостаточность, но при этом в ее крови нашли алкоголь и сильнодействующее лекарство. Как у нее было дело со здоровьем и вредными привычками?

– Что я могу сказать? Об этом надо спросить у Анны Матвеевны, она в сестре и племяннице души не чаяла. Если честно, то я не очень жаловала и Галину, и Лику. Обе были себе на уме и из Анечки веревки вили. Анечка вечно таскала Лику по врачам, а уж что у той было, не знаю, да и вряд ли что-то серьезное – всегда считала, что ребенок страдает воспалением хитрости. Школу Лика закончила на тройки. Поступать в институт даже не собиралась, помаялась где-то два года курьером, а потом умчалась в Сибирь к папаше, думала, что он там нефтяной олигарх. Кто уж ей эту мысль в голову вдолбил?

– А адрес у нее был?

– Был, но старый, шестнадцатилетней давности. Я думаю, что Семена она так и не нашла, или нашла, да он не оправдал ее ожиданий.

– То есть олигархом не стал? – уточнила я.

– Знаете, я не слышала, чтобы у кого-то из олигархов дети учились на парикмахеров. А другой папаша, не олигарх, нашей Лике был не нужен. Что касается наркотиков – вы об этом хотели спросить? – не уверена. Лика была девицей ушлой, временами дерзкой, сумасбродной, но никак не дурой, чтобы травить себя какой-то заразой. Но я могу и ошибаться. Сейчас многие глотают «колеса».

– Вообще-то я не это имела в виду, ну да ладно. Не очень-то вы любили Лику, – отметила я.

– Не очень, – вздохнув, согласилась со мной Шматко. – Но смерти я ей не желала. По многим причинам. Я очень хорошо отношусь в Анечке, и неприятностей, ни ей, ни себе не желаю. Вы мне верите?

Я ушла от ответа.

– Нонна Михайловна, а ваша подруга Анна Матвеевна в последнее время все так же относилась к Лике, души в ней не чаяла?

– Так же. Как надела на нос розовые очки, так их и не снимала, даже тогда, когда Лика стала у нее потихоньку деньги таскать. То соточку, то больше. А Анечка на свой склероз грешила: «Что-то купила, а что не помню. До пенсии еще неделя, а денег уже нет».

– А разве они вместе жили? – спросила я, вспомнив, что Воронков, говорил мне о том, что Иванова проживала одна.

– Последний год – нет. Опять же, Анечка разменяла свою квартиру в центре города. Лике отдала две комнаты, а сама переехала жить в однокомнатную хрущевку. Как вам? Еще мебель купила на свои сбережения. А когда Анна Матвеевна перед Новым годом свой юбилей праздновала – шестьдесят лет – Лика приволокла ей в подарок ситцевый халатик. «Извините, тетя, рада была бы подарить лучший подарок, да денег нет. Бизнес трудно идет, клиентов мало, доходы низкие», – вот так она сказала. Я рядом стояла, своими ушами слышала. Каково же было мое удивление, когда я в аэропорту увидела ту, которая еле концы с концами сводит. Денег нет, а она в Италию летит. Лика ко мне подошла, видно, вспомнила нашу последнюю встречу, и стала оправдываться, мол, путевку она выиграла в какой-то там лотерее. Может, и правда выиграла?

– Нет, деньги за путевку она принесла свои личные. Скидку просила, – покачала я головой. – И о доходах она врала. Судя по всему, она хорошо развернулась и деньги зарабатывала приличные.

– А вы думаете, я ей поверила, что денег у нее нет? Нет, конечно же. Я ведь не такая наивная и доверчивая, как Анна Матвеевна. Что на меня тогда, когда я согласилась кредит выдать, нашло, до сих пор не знаю. Затмение какое-то.

– Нонна Михайловна, скажите, а вы видели Лику в тот день, когда половина группы уехала в Помпеи, а вы остались? Меня вот что интересует. Может на ваших глазах произошла ссора, или Лика кому-нибудь что-то обидное сказала, или… Ну вы понимаете, что я имею в виду, не нажила ли Лика в тот день врага. Я, почему спрашиваю, возможно, по факту смерти Лики Ивановой возбудят уголовное дело. С кого будут спрашивать? С меня, потому, что я руководитель группы и директор туристического агентства в одном лице.

– Вот, и вы из-за Лики пострадали, – посочувствовала она мне. – Эта девчонка одни неприятности всем приносит. Ох, Лика, Лика…

Сколько бы она повторяла это имя, неизвестно. Я вынуждена была ее перебить, повторив свой вопрос:

– Так вы видели что-нибудь в тот день?

– Тогда, когда часть группы собиралась ехать в Помпеи? Видела. Утром в ресторане. Она заигрывала с Юрием Антошкиным. Надо же, он женатый мужчина, а она к нему клинья подбивала.

– Это как же. При жене?

– Представьте! Брала с блюда ватрушки, присыпанные сахарной пудрой, и запачкала грудь в этой самой сахарной пудре. В одной руке – тарелка с завтраком, в другой – чашка с кофе. Нет, чтобы донести завтрак до столика и там привести себя в порядок, но нет, она попросила убрать пудру со своей груди Юру, который в тот момент пялил глаза на ее глубокое декольте. Тот возьми и согласись. Взял салфетку и начал мусолить Ликину грудь. Подошла Валя, жена Юры. Понятное дело, ей не понравилось, как ее супруг чужую грудь гладит. Валя вроде бы в шутку, одернула Лику, мол, милочка, это мой муж, а я его жена – нехорошо себя ведете. На что Лика довольно в резкой форме заметила, что ее никогда не волновал штамп в чужом паспорте, а потом еще и добавила, что еще неизвестно чьим мужем Юра будет завтра. Валентина разволновалась, на лице красные пятна проступили. А Юра сконфузился, схватил свою тарелку и жены и побежал к свободному столику. Лику инцидент только позабавил. Она подсела к молодоженам Деревянко и стала, поглядывая на чету Антошкиных, что-то им рассказывать. Катя залилась смехом, Вовику тоже было весело. Позавтракав, Антошкины направились к выходу из ресторана, они торопились на экскурсию в Помпеи. Так получилось, что им предстояло пройти мимо стола, за которым сидели Деревянко и Лика. Лика и тут зацепила Антошкина. «Юрочка», – пропела она, вслед Антошкину. Если бы не сидящие рядом с Ликой Деревянко, Валентина вцепилась бы нахалке в волосы.

– И больше вы Лику не видели?

– Нет, – мотнула головой Нонна Михайловна.

Представив сцену в ресторане, я подумала: «Оказывается, не факт, что те, кто поехал в Помпеи, не могли поссориться с Ликой. Собственно, я, Алина и Степа с ней не ссорились. Носовы тоже, а вот Антошкины, вернее Валентина злобу на Лику затаила. Надо с Антошкиными поговорить. Валентина вполне могла прийти к Лике, чтобы выяснить отношение. Глупо, конечно, сориться из-за мужика, но у каждой женщины свой взгляд на семейную собственность, если таковой считать мужа».

– Марина Владимировна, – отвлекла меня от размышлений Шматко. – У вас обязательно возникнут материальные проблемы с транспортировкой тела Лики на родину. Можете на меня рассчитывать. Сколько нужно я оплачу, только не сейчас, а когда вернемся. Не могу допустить, чтобы Анечка не простилась со своей непутевой племянницей.

Я была тронута предложением, тем не менее, спросила, спросила просто так:

– Кстати, Нонна Михайловна, могу я вас попросить об одной услуге. Вы ведь снимали на фотоаппарат Колизей. Я тоже щелкала, но снимки отчего-то не получились. А так хотелось запустить рекламный ролик, используя виды Колизея. Может, вы мне скачаете несколько снимков?

– С радостью, как только проявлю пленку.

– А разве у вас не цифровой фотоаппарат? – я сделала удивленное лицо.

– Самая обычная «мыльница», но фотографии всегда получаются отличные. Я вам принесу в агентство, – пообещала Шматко.

Фотоаппарат «мыльница» меня не интересовал, я простилась с Нонной Михайловной и направилась к Славскому.

Глава 7

Журналист жил этажом выше. Лифт долго не вызывался, пришлось воспользоваться лестницей. Между этажами я нос к носу столкнулась со Степой, она так же не могла дождаться лифт.

– Как успехи? – спросила я, глядя на ее хмурое лицо.

– Да как сказать. По-моему, смерть Ивановой ни для кого не секрет. Только что от Софьи Андреевны. Я ей про дифтерию, а она мне: «При чем здесь дифтерия? Что вы мне голову морочите! При дифтерии умирают от удушья, а не от сердца». Говорит, а сама дрожит как осиновый лист, одной рукой держится за грудь, другой рукой пытается посчитать у себя пульс. Короче, дама не в себе, перепугана до смерти.

– Ты спросила, кто ей сказал о смерти Лики?

– Спросила.

– Дина Леонидовна? Шматко тоже в курсе. Дина Леонидовна ей по очень-очень большому секрету сказала.

– Нет, о смерти Лики Софья Андреевна узнала из разговора Вероники с водителем нашего автобуса. Кто бы знал, что генеральша владеет итальянским языком!

– Нам следовало догадаться. Софья Андреевна не первый раз в Италии. В Милан она ездит регулярно, чтобы сменить гардероб.

– Слушай, что мне Софья Андреевна рассказала. Итальянский язык она выучила лет пять-шесть назад, когда в нашем городе реконструировали макаронную фабрику. К тому времени она уже была вдовой и не прочь была обрести новое счастье. Так вот, группа итальянцев устанавливала на фабрике производственную линию. Среди них был инженер-технолог Жан-Лука, фамилию я не запомнила. Где он познакомился с Софьей Андреевной, не знаю, но у них случился кратковременный роман. Установив линию по производству макарон, итальянец вернулся на родину. Чтобы разговаривать с любимым по телефону, Софья Андреевна выучила язык. Любовь канула в Лету, а знание языка осталось и пригодилось в жизни. Во всяком случае, генеральша совсем не жалеет, что в ее жизни встретился этот инженер-макаронник. Когда после больницы мы забирали наших дамочек из гипермаркета, Софья Андреевна сидела за спиной у водителя. Рядом с водителем сидела Вероника. Водитель спросил Веронику, что с дамой, к которой мы ездили. Вероника, не ведая о том, что кто-то из наших может знать итальянский язык, рассказала водителю все как есть, то есть, есть подозрение, что Иванову отравили, если, конечно, она сама не наглоталась таблеток, запив их алкоголем. Услышанное произвело на Софью Андреевну угнетающее впечатление.

– А ведь я заметила, – вспомнила я, – что в автобусе она сидела какая-то пришибленная. Я еще подумала, не все ли деньги Софья Андреевна растратила. Или может, ей платье понравилось, а нужного размера не оказалось. Или просто утомилась, бегая по гипермаркету. А ей, оказывается, по другой причине было плохо.

– Да. Она даже попросила Краюшкина сбегать для нее в аптеку и накупить разных сердечных лекарств на всякий случай, чтобы самой не загнуться от сердечной недостаточности. Лекарств ему без рецепта, разумеется, не дали. Вернулся он ни с чем. Софье Андреевне стало еще хуже. Она даже сегодня на экскурсию не поехала. Леопольд, кстати, тоже.

– Значит, и Краюшкин в курсе?

– Со слов Софьи Андреевны, да, – кивнула Степа. – Сейчас спускаюсь к нему.

– Что тебе генеральша еще рассказала? Она видела Иванову накануне смерти?

– Я допустила ошибку, – потупив глаза, призналась Степа. – Я высказала вслух предположение, будто Иванова могла умереть или из-за сердечного приступа, вызванного неприятным разговором или ссорой с кем-то, или ее отравил опять-таки человек, с которым она повздорила. Но ведь несколько дней назад Софья Андреевна сама поругалась с Ликой, да еще прилюдно. Она смекнула, что может оказаться крайней, и потому сказала, что не видела Лику накануне смерти. Тем не менее, она обронила, что за день до этого Лика была чем-то раздражена и цеплялась ко всем без разбора.

– К кому конкретно цеплялась? Как раз накануне и произошла нелицеприятная сцена в пиццерии. Или были другие прецеденты?

– Софья Андреевна тужилась вспомнить, но так и не смогла, сославшись на дикую мигрень. Разговаривать с ней было бесполезно. Я простилась и ушла.

– Понятно. Ладно, беги к Краюшкину, а я к Славскому. Потом обменяемся информацией.

– Добро, – сказала она и стала спускаться вниз, а я, напротив, зашагала вверх.

«Даже не знаю, как вести себя с журналистом, – поймала я себя на мысли. – Знает ли он о смерти Лики? Если не знает, то ему обязательно кто-нибудь проболтается. Стану врать про дифтерию – поставлю себя в глупое положение. Может, сказать правду? Под подозрением все. Но в этом случае он в праве не отвечать на мои вопросы. Славский журналист, законы знает – никто не обязан свидетельствовать против себя. Так говорить о смерти Ивановой или нет? Сказать о смерти Ивановой все же стоит – шила в мешке уже не утаишь, – решилась я. – Семь из пятнадцати – а может и больше – уже в курсе случившегося».

С мыслью ничего от Славского не скрывать я постучала в номер.

– Кто? – пропел мужской голос.

«Похоже, настроение у Славского хорошее, – показалось мне. – С чего бы? Или о смерти Ивановой еще не знает. Или железные нервы».

– Марина Владимировна, – представилась я. – У меня для вас информация.

– Проходите, – он распахнул передо мной дверь. – Рад, что вы зашли. Чай, кофе, коньяк? – Он улыбался мне на всю ширину рта, искренне радуясь моему появлению.

К сожалению, ответить тем же, то есть улыбнуться в ответ, я не могла, поскольку пришла с траурной вестью. Впрочем, такая ли уж траурная весть – известие о смерти соотечественницы?

Я покачала отрицательно головой, отказываясь одновременно и от кофе, и от коньяка.

Славский пожал плечами, очевидно пытаясь понять, если я не хочу ни кофе, ни коньком, то зачем вообще пришла, да еще с такой мрачной миной.

– Когда мы завтра отбываем во Флоренцию?

«Спросил, чтобы поддержать разговор, – отметила я про себя. – Вероника всем должна была объявить, что завтра мы из гостиницы отъезжаем в половине девятого. К этому времени надо позавтракать и сдать номер».

– В восемь тридцать нужно уже сидеть в автобусе, – напомнила я. Потом выдержала паузу и добавила: – Дмитрий Георгиевич…

– Можно просто Дима, – кокетливо поправил он меня.

– Да, Дима, наша и без того маленькая группа уменьшилась на одного человека.

Славский удивленно приподнял брови, потом, как будто мысленно перебрав каждого из туристов, сказал:

– Только не говорите, что Лика всерьез занемогла. – От его веселости не осталось следа.

– Более чем всерьез, – вздохнула я.

– Что вы говорите? Я еще хотел вас спросить о состоянии Ликиного здоровья, только вас сегодня на экскурсии не было.

– Не до экскурсии было.

– И что же у нее? Дина сказала, что у Лики болит горло. Ангина? Фолликулярная? – проявил он осведомленность в области медицины. – И что с того? Не смертельно. Неужели так обязательно с горлом вести в больницу? Итальянские врачи, чтобы больше денег вытянуть, такое в истории болезни напишут – не жилец! С них станет. Мое мнение не надо было паниковать. Купили бы в аптеке антибиотик и пролечили бы Лику, так сказать, не снимая с рейса.

– Не пролечили бы. Лика умерла – и не от ангины. – Можно было, конечно, еще некоторое время подержать его в неведении, но мой язык уже не повиновался мне.

Славский изменился в лице:

– Надеюсь, вы шутите?

– Да уж какие шутки! Лика умерла. Сердце у нее. Мотор отказал.

– Но она же не старуха! – в сердцах воскликнул он. – Что происходит? Вчера из своих запасов кормил Софью Андреевну валидолом. Но ей сколько лет? Ей и положено на сердце жаловаться. Сегодня Краюшкин прибегал. Но Лика! Какое у нее сердце?! Она бегала со всеми по городу. У нее даже отдышки не было. Я дышал через раз – сколько раз обещал себе бросить курить! – а ей хоть бы хны. Здоровая женщина, полная сил. Какое сердце? Может, вы что-то не договариваете? Может это какой-то сердечный вирус?

– Дима, такое заключение дали итальянские врачи. Я не врач и не могу ставить под сомнение их компетентность. Возможно, она переволновалась, расстроилась – сильно расстроилась. Сердечный приступ мог быть спровоцирован ссорой, – высказала я свое предположение.

– Но кто ее мог довести до сердечного приступа? – Славский пристально смотрел мне в глаза. – Два дня назад видел, как она повздорила с Софьей Андреевной, но это так, чепуха! С кем она могла еще поссориться?

– Об этом я и хотела у вас спросить. Я несколько раз видела вас вместе с Ликой…

– Мы в дружеских отношениях, – предупредил он, не дав мне закончить мысль. – Позвольте, вы меня подозреваете?

– Нет, я вас ни в чем не подозреваю.

– Слава богу, – хмыкнул он.

– Я только хотела спросить, как вы провели позавчерашний день?

– Нет, вы все-таки меня в чем-то подозреваете! – занервничал Славский.

– Да нет же! Я просто хочу знать, не пересекались ли в этот день ваши пути? Возможно, вы стали свидетелем кого-либо неприятного для Лики происшествия.

– Вынужден вас разочаровать. Тот день, о котором вы спрашиваете, я провел один. Утром позавтракал и поехал … в Колизей.

– Опять в Колизей?

– Да, я бродил по историческим развалинам целый день. Дело в том, что недавно прочитал книгу, герои которой живут в глубокой древности. До сих пор нахожусь под впечатлением прочитанного. Она дочь римского патриция, ее избранник – пленник, который волей судьбы должен участвовать в боях гладиаторов. В двух словах – история любви с печальным концом. У гладиаторов всегда был один конец, они на пенсию не выходили, их убивали более сильные и молодые соперники. Тоже случилось с главным героем.

– Понятно, вы ходили целый день по Колизею, – повторила я. – Но может, накануне Лика вам жаловалась на кого-то? Я почему к вам обратилась, мне показалось, что вы познакомились с Ликой еще в самолете, возможно…

– Лишь по тому, что места у нас были рядом, вы заключили, что у нас вспыхнул курортный роман?

– Я думала… – смутилась я.

– Я, между прочим, женат, и жену люблю, – с гордостью доложил Дмитрий. – У меня сын в первый класс пошел.

«Если судить по рассказу Шматко, то для Лики чей-то сын – не помеха, – подумала я, – а уж жена тем более».

– Я не хотела вас уличить в супружеской неверности, – виновато улыбнувшись, сказала я. – И все-таки, может, вам что-то бросилось в глаза?

– Нет, кроме ссоры в пиццерии ни что другое на ум не идет. Но опять повторюсь, все это чепуха.

– Вы так считаете? – спросила я. Славский промолчал. – Дима, вот вы обмолвились, что кормили Софью Андреевну из своих запасов валидолом? Что это значит?

– Я вчера с Леопольдом в холле столкнулся. Он по просьбе Софьи Андреевны бегал в аптеку. Без рецепта ему ничего не продали. Да он толком и объяснить ничего не смог. А у меня жена врачом работает, ни в одну командировку или в отпуск без аптечки первой медицинской помощи не отпускает. Я предложил Краюшкину валидол, от этого лекарства хуже не станет. Сегодня он опять прибегал, от головной боли лекарство просил.

– Понятно, но вернемся к Лике. Может, общаясь с вами, она жаловалась на кого-то, или говорила, что этот человек ей не симпатичен, вызывает тревогу или раздражение? Может, в нашей группе есть кто-то, кого она знала раньше?

– Она явно не дружила с вашим Куропаткиным. Кажется, они клиентов не поделили. Лика – перспективный мастер. Ваш Куропаткин ее опасался как конкурента. А знаете, я ведь вам соврал, – он сделал такое лицо, как будто только что вспомнил нечто важное. – Я видел Лику в тот день, вечером, кажется, в районе семи. Я вернулся в гостиницу, минуя номер, зашел в ресторан перекусить. Из наших в ресторане был только Куропаткин и … Лика. Они стояли в стороне от шведского стола и говорили на повышенных тонах. О чем, не знаю, не имею обыкновения прислушиваться к чужим разговорам. Я взял еду и сел в углу зала. Сам того не желая, стал наблюдать за ними. Вскоре Лика передернула плечами, как будто ее очень сильно обидели, повернулась на сто восемьдесят градусов и зашагала к выходу. Куропаткин сел за стол, но к еде не притронулся, выпил бокал вина, потом встал и вышел. Лицо у него было весьма недовольное. Пожалуй, это все, чем я мог быть вам полезен.

– Еще один вопрос. Какое мнение у вас сложилось о Лике? Постарайтесь ответить объективно, не пеняя на пословицу: «О мертвых говорить или хорошее, или ничего»?

– Что я могу вам сказать? Жаль, что я не встретил эту женщину раньше. Умная, слегка ироничная, не скучная. Женщина с шармом и с идеальным вкусом. Мне, кажется, она бы подружилась с моей женой, – после долгих перечислений добавил он, очевидно, опасаясь, как бы я не подумала, будто Иванова запала ему в душу. – Весьма жалко, что ее жизнь оборвалась так внезапно. Марина Владимировна, может у Лики и впрямь было больное сердце?

– А разве я назвала другую причину смерти? Похоже, вы в этом сомневаетесь, – сказала я. – Если что-то вспомните, придите или позвоните. И не забудьте, что завтра в половине девятого надо уже сидеть в автобусе.

Я покинула номер Славского в прескверном настроении. Веню Куропаткина я знаю без малого пять лет, и всегда считала его добрым, воспитанным и искренним человеком. Отчего Веня мне соврал? Сказал, что виделся с Ликой в тот день только утром, тогда как Славский утверждает, что вечером их видел вместе, при этом они на повышенных тонах выясняли отношения.

– Надо с ним поговорить, – пробормотала я и направилась к лифту.

Глава 8

– Веня, открой, – заколотила я по двери.

– Я уже сплю, – раздалось из-за двери. По всей видимости, открывать ему не хотелось.

– Открывай, – потребовала я. – Есть разговор.

Куропаткин предстал предо мной в шелковом халате ядовито-голубого цвета, будто специально вымоченном в растворе медного купороса. Жиденькие Венины волосенки были спрятаны под капроновой сеточкой, на носу красовался пластырь, очищающий кожу от черных точек.

Н-да, что тут сказать? Я бы совсем не удивилась, застав его за эпиляцией волосяного покрова на ногах или груди. Мужик из Вени никакой. Ну да об этом знают все.

– Заходи, – он воровато посмотрел по сторонам и быстро втянул меня в номер.

– Веня, ты мне соврал, – с порога упрекнула я.

– Я? – он сделал круглые глаза, еще не зная, как отнестись к моему заявлению. – Соврал? С чего ты взяла?

– С того, что ты сказал, будто встречался с Ликой в тот день, о котором я тебя спрашивала, только утром, тогда как люди тебя видели с ней и вечером. Причем вашу беседу душевной назвать было нельзя. Может, объяснишь, что между вами произошло?

– Кто ж тебе такое сказал?

– Устроить очную ставку? Было? Отвечай!

– Ладно, мы действительно вечером столкнулись в ресторане. Я вернулся из города голодный как пес. Пришел в ресторан, чтобы поужинать. Набрал всего. Только сел за столик, тут она идет. Ей бы пройти мимо, но нет, она стала ко мне задираться: «А что это вы, Вениамин, одни? С компанией не повезло? Подруги подругами, но ведь хочется большой и чистой любви. Я бы на вашем месте назвала ваш салон не «Донна Белла», а как-то ближе по теме. Например, «Дон Педро»». Вот скажи, она что, без намеков не могла обойтись? – С обидой спросил Веня. Я и Алина знаем, что наш Куропатки относится к так называемому сексуальному меньшинству. Свою ориентацию он не скрывает, но и не афиширует, и страшно не любит, когда его этим подкалывают. От кого-кого, а от Ивановой Веня не смог снести насмешки. – В общем, – Куропаткин тяжело вздохнул, – после этих слов я высказал ей все, что о ней думаю: и о том, что дипломы у нее липовые, и том, как она переманивает клиентов бессовестным образом. Дело ведь не только в Розалии Леонтьевне, вместе с ней к Ивановой ушли еще несколько клиенток. А еще на нее все мастера жалуются: в профессии она ноль без палочки, ни одной прически сама не сделала, а туда же – считает себя непревзойденной.

– Веня, а что ты сказал о липовых дипломах? – насторожилась я.

– После того как Иванова у меня переманила Розалию Леонтьевну с подругами, я решил заглянуть в «Клеопатру», посмотреть на особу, которая у меня клиентуру отбивает. Пришел. В холле висят дипломы об окончании разных курсов, а так же дипломы, свидетельствующие об участии в конкурсах и занятых на них первых местах. Большая часть дипломов датирована прошлым и позапрошлым годом. А город, в котором проходили все эти конкурсы, – Томск. В Томске у меня живет дядя, кстати, тоже парикмахер, и не просто парикмахер, а преподаватель училища, в котором обучают парикмахерскому искусству. «Уж не он ли выучил моего конкурента?» – подумал я и тут же набрал дядюшкин номер. От него узнал, что курсов, которые закончила Иванова, не существует и не существовало никогда. Не было и конкурсов «Золотой локон», «Шпилька» и «Сибирский цирюльник». Никаких конкурсов не было. Значит, все дипломы поддельные. Об этом я сказал Ивановой. Она в лице переменилась, зашипела и едва сдержалась, чтобы на меня вино из бокала не выплеснуть.

– И что ничего не объяснила?

– А что она могла мне объяснить? Что купила дипломы? Могла и не покупать, а на компьютере нарисовать любую картинку, а потом отпечатать – вот вам и диплом. А печать? Кто печать разглядит? Но бог шельму метит – с городом Иванова не угадала. Разве она могла знать, что там у меня дядя живет? Так ты представляешь, она мне еще угрожать стала, что разорит, всех клиентов отнимет. Вот ведь… – Веня сквозь зубы прошептал бранное слово.

– А что было потом?

– А что было? Она ушла, испортив мне аппетит. Я бросил на столе еду и пошел к себе в номер.

– И к Ивановой не заходил? – на всякий случай спросила я. – Может, ты решил до конца выяснить отношения?

Веня с обидой на меня посмотрел – как я могла про него такое подумать?

– А знаешь, – выдержав паузу, продолжил Куропаткин. – Я рад, что болезнь испортила ей отдых. Что там у нее понос, золотуха? Это ее бог наказал за вранье и черный язык.

– Веня, у Ивановой… да что уж теперь умалчивать – умерла она. Вроде бы сердце дало сбой.

– Умерла? – Веня до синевы побледнел и затрясся. – Как умерла? Но ты ведь не думаешь, что это я ее грохнул?

– Грохнул? Как грохнул?

– Ну по голове или там ножом.

– Веня, чем ты слушаешь? Лика умерла от сердечной недостаточности. Я не специалист, но понимаю так: если у нее было слабое сердце, она могла физически устать, понервничать, выйти из себя – и как результат сердечный приступ.

О том, что в крови у Ивановой нашли сильнодействующее лекарственное средство в совокупности с алкоголем, я умолчала.

– Я что ли ее довел? Ну что ты! Да плевать я хотел на Розалию Леонтьевну. Все нервы она мне вытрепала своим «мелким бесом». Я в глубине души даже рад, что она сменила мой салон на «Клеопатру». Пусть бы Лика ее прихоти терпела. Я даже хотел поблагодарить ее, – оправдывался передо мной Веня.

– Поблагодарить? А вместо этого…

– Нет, я, конечно, разозлил Лику, но не более того. Выходя из ресторана, она столкнулась с Леопольдом Краюшкиным. С ним она была мила, весела. Он даже в ресторан передумал идти, потащился за ней следом. Куда? Не знаю.

– Краюшкин? – удивилась я. – Точно Краюшкин?

– Я не слепой!

– Ладно, Веня, отдыхай. Не забудь, что завтра мы переезжаем во Флоренцию.

Покинув озадаченного Ликиной смертью Куропаткина, я направилась в свой номер. Под дверью меня уже ждали Алина и Степа.

– Что так долго? – пробурчала Алина. – Второй раз к тебе спускаюсь.

– Заходите, – я открыла дверь и пропустила подруг в номер.

Алина упала на мою кровать. Степа присела в кресло.

– Может, кофейку попьем, чтобы лучше думалось? – предложила я и выложила из сумки маленький кипятильник, добрый спутник всех туристов, выходцев из СНГ. По-моему, только наши соотечественники, привыкшие экономить на всем, вместо того, чтобы пойти в кафе и с комфортом выпить ароматную чашку кофе, возят с собой кипятильники, кружки, банки с сахаром и кофе.

– Можно и кофейку, – согласившись, Алина кивнула головой. – Конфеты Краюшкина у тебя остались? Я свои уже съела. Угостишь? – спросила она и потянулась к моей нетронутой коробке.

Алина сладкоежка и за конфетку готова продать, если не мать родную, так родину точно. Я ем шоколад только под охотку.

– Кстати, о Краюшкине, – сказала я, опуская кипятильник в банку. – Степа, ты застала Леопольда в номере?

– Застала, но толку? Ваньку валять он не стал, сказал, что уже знает о смерти Лики от Софьи Андреевны. Повздыхал, поохал, мол, вот как в жизни бывает. На мой вопрос – не пересекались ли его пути-дороги с Ликой в тот день? – ответил лаконично «нет».

– Как «нет»? И этот «нет»? – хмыкнула я. Что же получается? Сначала все как один говорят, что Лику в тот день не видели, а начинаешь выяснять, каждый с ней в тот день общался. – А вот Куропаткин утверждает, что Лика столкнулась с Краюшкиным на выходе из ресторана. Обмолвившись двумя словами с Ликой, Краюшкин в ресторан идти передумал и удалился с ней в неизвестном направлении. «В неизвестном направлении» надо понимать, что Куропаткин видел только, как они вместе вышли из ресторана.

– Значит, Краюшкин мне соврал? – с обидой спросила Степа.

– Может, припереть кондитера к стенке? – предложила Алина, уплетая уже третью конфету из коробки, подаренной мне Леопольдом. – Сейчас втроем пойдем и поговорим с ним серьезно. Интересно, сколько у него еще коробок осталось?

– Я думаю, торопиться не стоит, – задумалась я.

– Ты думаешь…

– Нет. Вряд ли Веня нас обманул, желая отвести подозрения от себя.

– Вообще-то я о конфетах. Все ли он роздал? – пояснила свою мысль Алина и закашлялась, поперхнувшись шоколадом.

– Алина, – одернула я ее, – дойдет речь и до конфет. Сейчас о Куропаткине. Кстати, в тот день он имел неосторожность столкнуться с Ивановой в ресторане. Слово за слово и… – С Вениных слов я рассказала о том, что произошло в тот вечер за ужином. – Куропаткин, разозленный до предела разговором, сел за столик, а Лика пошла к выходу и там столкнулась с Краюшкиным. Веня не врет и зрение у него хорошее.

– Значит, у Леопольда были причины ввести нас в заблуждение, – посерьезнела Алина. – Вопрос: какие причины? Почему, он сказал, что не видел Иванову, тогда как он ее видел и тому есть свидетели?

– Краюшкин не знает, что его видели, входящим в ресторан. Может, дело в элементарном страхе оказаться крайним? – предположила Степа. – Он ведь в курсе того, что Лика умерла, умерла внезапно, неизвестно из-за чего, то ли из-за сердца, то ли ее отравили. Краюшкин сидел не один раз, что к чему представление имеет. Для него не секрет, что часто за решетку попадают случайные люди, волей судьбы оказавшиеся в ненужном месте в ненужный час. Он испугался.

– Тебе бы, Степа, быть адвокатом, – хмыкнула Алина. – Если Краюшкин просто зацепился с Ликой в холле перед рестораном, то, что в этом преступного? Зачем скрывать то, что могли видеть многие: портье, продавцы газет, жильцы гостиницы? Значит, Краюшкин не остался в холле, а куда-то пошел и пошел с Ивановой. Допускаю, что они поднялись в номер. А там… Мало ли как развивались события. Во всяком случае, коробочка конфет, изготовленных на фабрике Краюшкина, была в номере. Та ли, что он ей преподнес в автобусе, или это была новая коробка, не знаю. Но факт в том, что в тот вечер Лика и пила, и закусывала… конфетами.

В коробке оставалось еще с десяток конфет. Алина вдруг побледнела, потрогала свой живот и … отодвинула коробку в сторону.

– Ешь. Что с тобой? – я придвинула к ней коробку.

– Не хочу. – Алина не на шутку была напугана.

– Да ладно тебе. Глупо думать, что Краюшкин – массовый убийца. Было бы так, в живых осталась бы только я.

– Вот-вот, тебе хорошо, ты конфеты не ешь.

– Хочешь, я съем? – чтобы успокоить Алину, я взяла одну конфету, потом вторую. Степа сглотнула слюну и решилась попробовать тоже, предварительно конфету обнюхав со всех сторон. – Алина, неужели ты всерьез думаешь, что Краюшкин подсунул Лике отравленные конфеты? А ты не забыла, что Леопольд каждому из группы презентовал по коробке. Для чего? Чтобы все знали, кто привез в Италию отравленные конфеты? Глупо.

– А вот и нет. Сначала все подумают, что это он подсунул отравленные конфеты, – ответила Алина. – А потом эти же люди спросят: «Он что, дурак, этот Краюшкин? Нет, патологические дураки среди преступников встречаются редко. Краюшкина подставили». Вот как думал Краюшкин. Он понадеялся, что все сочтут, что его подставили.

– Как все просто, – сказала Степа. – Ну а зачем ему Иванову травить? Кстати, не факт, что клофелин или похожее по действию лекарство было в конфетах.

– Может, и не было, но если оно было, я тебе скажу, для чего Краюшкин мог туда его вложить или впрыснуть, или еще как-то запихнуть. Чтобы отомстить за Софью Андреевну, – выдала причину Алина. – Все в группе заметили, что у Леопольда и Софьи роман, самый настоящий. Ты видела, Степа, как он на нее смотрит? Приблизительно также, как твой Куликов на тебя. Кому понравится, как твою женщину оскорбляет молодая нахалка? Краюшкин до сих пор живет по понятиям. Он же несколько лет провел на зоне. Стереть человека с лица земли ему раз плюнуть.

– Алина, ты же говорила, что Краюшкин сидел за экономическое преступление, – напомнила я. «Надо же, как изменилось ее отношение к Леопольду, – мысленно отметила я. – Конфеты съедены – и вся любовь врозь». – Вор не пойдет на убийство, если его не застали с поличным, – поучительно изрекла я. – К тому же Куропаткин утверждает, что Лика ушла с Краюшкиным по доброй воле.

– Он прикинулся овцой. Возможно, даже извинился за свое грубое обращение в пиццерии. Предложил обмыть мировую в ее номере шампанским с конфетами. Конфетку зарядил дозой клофелина.

– Скорее растворил его в бокале с шампанским.

– Да-да, а клофелин случайно оказалась в чемодане? – хмыкнула я. – Слишком просто у тебя все получается. Конфликт Краюшкин – Софья Андреевна – Лика лежит на поверхности, и он выеденного яйца не стоит. Если бы каждый мстил за косой взгляд или обидное слово, сказанное в сердцах, то количество людей сократилось бы на половину.

– Зато все стали бы вежливыми и воспитанными, – не унималась Алина. Она еще что-то хотела добавить в подтверждение своей гипотезы, но Степа успела вставить:

– И, правда, у Вени и Краюшкина слабенькие мотивы для убийства. Но если не они, то кто?

– По-моему, мы для этого и собрались, чтобы выяснить, – напомнила я. – И так, я была у Нонны Михайловны Шматко и Дмитрия Славского. Весьма интересные сведения мне сообщила Нонна Михайловна, – и я пересказала вкратце весь наш разговор. – Кстати, зря мы думали, что Иванова могла конфликтовать только с теми туристами, которые не поехали в Помпеи. Утром того дня Лика успела повздорить с Валентиной Антошкиной, которая приревновала к ней своего мужа. Надо бы и с Антошкиными поговорить. Славский указал мне на Куропаткина. Куропаткин на Краюшкина. Что у тебя, Степа?

– Я уже говорила, Софья Андреевна и Краюшкин в курсе того, что Лика умерла странной смертью. И она, и он не признались, что видели Лику в тот день. У меня все, – отрапортовала Степа.

– Что у тебя, Алина? Ты заходила к Деревянко?

– Заходила. – По тому, как она без энтузиазма ответила, я поняла, что ничего интересного от молодоженов узнать не удалось. – Сущие дети эти Вовик и Катя. Застала их за игрой в «морской бой». Сидят, цифры называют и хохочут до упада. Неужели «морской бой» такая смешная игра? Я им про якобы Ликину дифтерию, а они в толк не возьмут, что с их подругой беда случилась. Пришлось мне сказать, что Лика находится в крайне тяжелом состоянии, возможно даже умрет. Только тогда Катя перестала смеяться и заревела так, что я не рада была, что вообще к ним зашла. С ней самая настоящая истерика случилась, ей, видите ли, стало жалко Лику. Я спрашиваю, с кем общалась Лика? Дифтерия – болезнь серьезная. Надо выявить всех, с кем Лика в последний день разговаривала, ела, пила. Катя, как это услышала, затряслась еще сильнее. «Мы с Ликой днем встречались в кафешке, обедали. А я не умру? Нет? Не умру?» – как попугай повторяла она. От Вовика толку было больше, хотя он тоже от известия в ступор вошел. От него я смогла добиться, что утром он, Катя и Лика ехали в центр на метро. Это же подтверждает Куропаткин. Немного погуляли по городу, потом все трое зашли перекусить в бистро, а после обеда расстались. Ничего особенного на их глазах не произошло. Лика поехала в Ватикан, Деревянко направились по магазинам. О Лике они отзываются хорошо, говорят, что она прикольная, веселая и предприимчивая, много поездила по стране, сменила несколько профессий. Вовику и Кате крайне жалко, что она не сможет продолжить путешествие. Вот, пожалуй, и все.

– Значит, Деревянко к Ивановой никаких претензий не имеют, – пробормотала я. – Не густо.

– Получается, кроме Краюшкина, Куропаткина и Вали Антошкиной, других кандидатур у нас нет? – подвела итог обсуждению Степа. – И причины не причины, а кроме них ненавидеть Иванову вроде бы было некому и не за что.

– Это на первый взгляд, – предостерегла я Степу от поспешного вывода. – Предлагаю присмотреться к группе, и, прежде всего, к этим троим. Кстати, фотоаппарат Ивановой вам на глаза не попадался? У Шматко «мыльница». У Славского я забыла спросить.

– У Деревянко я увидела камеру, правда далеко не новую, – доложила Алина.

– У Софьи Андреевны фотоаппарат, но он черного цвета, – сказала Степа. – А у Краюшкина профессиональный фотоаппарат с выдвижной трубой. В номере Лики я видела другой.

– Что ж, может фотоаппарат еще всплывет. А сейчас давайте каждый из нас выберет объект наблюдения, – предложила я.

– Я за Краюшкиным прослежу, – выпалила Алина, всем своим видом показывая, как он ей неприятен.

Меня насторожила Алинина внезапная антипатия к человеку, которого еще недавно она называла солидным и перспективным клиентом.

«Как бы Алина со своей готовой версией не притянула Краюшкина к ответственности за несовершенное им преступление. Ментам только скажи, что в группе, в которой погибла туристка, находился человек, дважды отсидевший срок», – подумала я и отрицательно завертела головой:

– Нет, возьми себе Антошкину. К Краюшкину у тебя предвзятое отношение. Как только ты съела все конфеты, которые он тебе принес, то сразу переместила его в стан врагов, – отшутилась я. Потому как Алина нахмурилась и ничего не ответила, я поняла, что моя шутка попала в точку. – Степа, ты возьмешь Веню. Ну а я прослежу за Леопольдом.

– Зачем тогда спрашивала, если сама же всех поделила? – обиделась на меня Алина. Но дулась она недолго. В коробке оставалось еще несколько конфет. Поскольку половину уже была съедена, и никому от них не поплохело, Алина решила доесть остальные.

Допив остатки кофе, мои подруги засобирались к себе. Завтра предстоял ранний выезд, и нужно было уложить в чемоданы вещи. Проводив Алину и Степу, стала собираться и я.

Глава 9

На следующее утра все наши туристы без опоздания собрались в автобусе. Когда я вошла в салон в половине девятого, большая часть из них сидела с мрачными лицами. Только Катя пребывала в счастливой дреме, склонив голову на плечо молодого супруга. Вовик безмятежно таращился в окно. Антошкин Юра недовольно поглядывал на часы. Его жена Валентина раздраженно покусывала губы. Так получилось, что только эти четверо были не в курсе случившегося. И то на счет Антошкиных я сильно сомневалась. Антошкины за время путешествия подружились с Носовыми. Дина Леонидовна рассказала о Ликиной смерти Нонне Михайловне, могла проболтаться и Валентине. Но, наверное, зря я так думала, потому что не успела я сесть на свое место, как с середины салона донесся голос Юры:

– Договорились же никого не ждать.

– А кого ждем? – спросила Софья Андреевна.

– Так эту же, как ее, – Юра намеренно не вспоминал имя Ивановой, давая понять жене и всем остальным, что Лика ему безразлична. – Ну эту парикмахершу, Анжелику или как там ее? Может, накажем? Оставим в Риме? Пусть на поезде группу догоняет, если ни с кем не считается.

По салону прокатился шепот. Шила в мешке не утаишь – пришлось подниматься, поворачиваться лицом к людям и говорить:

– А мы никого уже не ждем. Сейчас водитель сядет на свое место, и мы поедем. Что касается Анжелики, то, к сожалению, она не сможет продолжить наше путешествие. – Как бы мне хотелось ограничиться этим сообщением, но шепот не прекращался, более того он становился громче и тревожнее, поэтому я добавила: – Врачи не смогли спасти Лику. Она умерла.

Словно большая вода прорвала дамбу, в автобусе стало шумно как у водопада. Каждый, кто был в курсе, заговорил в полный голос. Громче всех было слышно Софью Андреевну, как никак она практически вместе с нами узнала о смерти Лики. И теперь, повернувшись вполоборота к Вале Антошкиной, она рассказывала о том, в какую клинику отвезли Лику, и какое заключение о смерти дали итальянские врачи. Напоследок Софья Андреевна призналась:

– Мне она, конечно, была не симпатична, но все равно ее жалко – как человека.

– Да, мне тоже жалко, – поддержала ее Антошкина, без особой на то грусти.

Юра по поводу смерти Ивановой ничего не сказал. Мне показалось, что он чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что требовал уехать без нее, Лики.

Славский вздохнул, пробормотав в полголоса нечто похожее на «царство небесное».

Краюшкин перекрестился и что-то шепнул Софье Андреевне в ушко. Умолкнув на полуслове, она отвернулась от Антошкиных.

Носовы о смерти Лики знали и потому отреагировали достаточно вяло, кивнув друг другу головами, мол, мы в курсе.

На кого произвело мое сообщение так это на Вовика и Катю. Вовик даже привстал со своего места, а Катя, побледнев, откинулась на спинку сидения.

– Как же так?! Неужели от дифтерии нельзя спастись? И это в наши дни? – дрожащими губами спросила она.

Софья Андреевна пренебрежительно взглянула на Катю. Дина Леонидовна передернула плечами, как бы желая этим сказать: «А кто говорит, что Лика умерла от дифтерии? Врач я, но я умею хранить врачебную тайну».

– Не смотря на то, что наша группа стала меньше на одного человека, жизнь продолжается. У меня предложение почтить память Анжелики Ивановой минутой молчания, – после этих слов я, придав лицу соответствующее выражение, торжественно замолчала.

На минуту в автобусе воцарилась гробовая тишина. Эмоции перехлестывали через край, всем, кто не знал, хотелось узнать подробности. Всем, кто знал, хотелось поделиться информацией, но никто не посмел открыть рта, пока не истекла минута. Я села, выждав шестьдесят секунд, и тотчас за моей спиной вновь послышался шепот. Этого следовало ожидать. Люди так устроены: большинство не могут хранить тайны, и большинство не может жить в неведении. На информацию, как и на товар, есть спрос и предложение.

По пути к нам в автобус подсела Вероника Гоцци. Общество приняло ее несколько прохладно. Всем было не до нее. Девушка попробовала обратить внимание туристов на достопримечательности Рима, мимо которых мы проезжали, но тщетно, ее никто не слушал, все были увлечены одной единственной темой – смертью Ивановой.

Я сделала знак Веронике, мол, не трать силы – потом, когда успокоятся, будешь рассказывать.

– Вы им сказали? – спросила Вероника, догадываясь, какая новость будоражит головы присутствующих. В ответ я кивнула головой.

Приблизительно через час наши туристы успокоились и занялись своими делами. Вероника включила видео, и до самой Флоренции мы смотрели советские комедии. Кое-кто успел вздремнуть.

В первый же вечер во Флоренции Вероника потащила нас на экскурсию.

– Это мой любимый город, – предупредила она. – Я о нем знаю все или почти все. Этот город обожали все знаменитости. Может вы не в курсе, но Достоевский прожил во Флоренции год. Здесь он писал «Идиота» и запоем играл в казино.

– Да? – живо откликнулся на новость Краюшкин. – Может, пройдемся по святым местам? В каком казино, вы говорите, Достоевский писал «Идиота»?

– Левчик, не надо, – одернула его Софья Андреевна. «Левчик, – отметила я. – По-семейному Левчик». – Чтобы увидеть настоящее казино, надо ехать в Лас-Вегас. Мои друзья там были, – похвасталась генеральша.

– А моих не впустили, – с явным сожалением вздохнул Краюшкин.

«Еще бы, если у ваших друзей тоже по две судимости, то получить американскую визу им весьма сложно», – мысленно усмехнулась я.

– Но не только Достоевский творил во Флоренции, – продолжила Вероника. – Чайковский здесь трудился над «Пиковой дамой».

– «Пиковой дамой»? – опять перебил Веронику Краюшкин. – Там, кажется, тоже что-то есть про карты? – проявил он «незаурядную» эрудицию. – Софа, – толкнул он в бок генеральшу, – надо идти в казино. Это знак свыше. Достоевский был, Чайковский был. Чем я хуже?

– Не хуже, Левчик, не хуже, – зашипела на него Софья Андреевна. – Но в казино я не пойду. Там выигрывают единицы, и то, я полагаю, исключительно свои.

– А что? В свое время я в «очко» всех обыгрывал, – не унимался Леопольд, припомнив молодые годы, проведенные на «зоне». – Не знаю только, играют здесь в очко или нет?

– Играют, – успокоил его стоящий рядом Славский. – Только игра несколько иначе называется – «Блэк Джек».

– А по мне хоть как, – тихо пробормотал Краюшкин, отворачиваясь, чтобы Софья Андреевна не услышала. – «Блэк Джек»? Надо запомнить.

– Здесь же Тарковский снимал «Ностальгию», – не обращая внимания на Краюшкина, вещала Вероника. – Флоренция – это застывшая в камне музыка, вы сами сможете в этом убедиться, взглянув на собор Санта Мария-дель-Фьори, главный флорентийский собор. Этот собор, кстати, является третьим в мире по величине после собора святого Петра в Риме и собора святого Павла в Лондоне.

И правда, когда Вероника подвела нас к собору, некоторое время мы стояли с раскрытыми ртами. Собор поражал гармоничностью форм, нарядной и причудливой облицовкой из белого, розового и зеленого мрамора.

– Как красиво! – ахнули все как один.

До сумерек водила нас Вероника по городу. Мы были и на площади Синьории, которая является сердцем города, увидели Палаццо Веккио (старый дворец), отыскали в ряде скульптур, выставленных перед дворцом, знаменитую копию Давида работы Микеланджело.

Перед статуей Давида Куропаткин затормозил надолго.

– А… – только и смог выдавить он. Красота женоподобного Давида сразила его наповал.

– До тысяча восемьсот семьдесят третьего года на этом месте стоял оригинал, – по-своему поняла его затяжной вздох Вероника.

– Красивый, – с замиранием сердца застонал Веня.

Пожалуй, только я, Алина и Степа могли догадываться, о чем затосковал Куропаткин.

– А по мне так и не очень, – скривилась Катя и перевела взгляд на мужа. Давид явно проигрывал Вовику. – Если кое-что отбить, то этот Давид больше на девчонку будет смахивать, чем на мужика. Слишком уж он гладенький. И эти кудряшки…

Веня недоброжелательно посмотрел на Катю, но говорить ничего не стал.

Растянув губы в двусмысленной улыбке, Вероника сказала:

– Вы заметили, да? В те времена были другие каноны мужской красоты.

– Это значит, что тогда все мужчины были похожи на педиков? – наивно спросила Катя.

Веня нахмурился, сжав плотно губы.

– Думаю, нет, – поддержал дискуссию Славский. – Как может, скажем, кузнец или землепашец быть похожим на Давида? Вы можете себе представить, чтобы Давид пахал или ударял молотом о наковальню. Дело скорее в том, что многие художники эпохи Возрождения имели нетрадиционную сексуальную ориентацию. Не знаю, как Микеланджело, а Леонардо да Винчи точно был гомосексуалистом.

– Да ты что, – ахнул Краюшкин – А вот у нас… Ладно, проехали, – прикусил он язык, очевидно опять вспомнив о времени проведенном в местах не столь отдаленных.

– Интересная у нас экскурсия получается, – толкнула меня в бок Алина. – Кажется, Куропаткин не на шутку обиделся на Катю и Краюшкина. А чего обижаться? На нем же не написано, что он гей?

Я как бы невзначай повернула голову. Веня с недовольным лицом стоял в сторонке, демонстративно рассматривая соседнюю с Давидом статую. Делая вид, что происходящее рядом ему глубоко неинтересно, он все же прислушивался к разговору. У него шевелились уши – верный признак того, что они ловил каждый звук, исходящий от толпы. Несколько лет назад я подметила, что Веня слышит как сова. Мало того, что у него весьма острый слух, так еще его уши имеют редкую для человека особенность – поворачиваться на звук. Не буквально, конечно, а немножечко двигаться вверх-вниз.

«Губы надулись как у девчонки, собирающейся зареветь от досады, – подумала я, глядя на покрасневшего от обиды и смущения Веню. – Как бы он ничего не брякнул или наоборот не расстроился сверх меры?».

Я решила уже подойти к Куропаткину, но проблему сняла Вероника.

– А сейчас я отведу вас на мост Веккио через реку Арно, – пообещала она, уводя нашу группу от Давида и с площади. – Вы, кстати, знаете, что раньше на мостах строили дома? В то время дома на мостах были в цене, особенно у торговцев и мастеровых. По сей день на этом мосту расположены ювелирные магазинчики и сувенирные лавки. Конечно же, сейчас на мосту никто не живет, магазины на ночь закрываются, а раньше на первом этаже торговали, а на втором жили.

– Опять же никаких проблем с канализацией, – сказал кто-то из группы. Его поддержали дружным смехом.

– Верно подмечено, – согласилась Вероника. – Фекалии сбрасывались прямо в реку.

– Наверное, дурно пахло? – спросила Софья Андреевна, прикладывая платок к лицу, как будто до сих пор во Флоренции принято ночные горшки сливать в реку.

– Да уж, в те времена реки Европы, которые протекали через города, пахли отнюдь не фиалками, – сказала Вероника, подавив в себе смех.

Экскурсия закончилась только в восьмом часу. К этому времени мы изрядно проголодались и устали.

– Ужин в гостинице в оплату не входит, – предупредила я, когда часть туристов решила ехать с Вероникой в отель. – Можно поужинать в гостиничном ресторане за деньги или подыскать уютный ресторанчик в центре. Выбирайте. Если выбрать ресторанчик не на площади Синьории, то ужин выйдет дешевле, чем в гостинице.

Пять минут раздумий – и в итоге в гостиницу поехала одна Шматко, сославшись на то, что после шести она не ест и так устала, что нет больше сил ходить.

Должна признаться, что на этот раз группа у нас подобралась не дружная. Никто даже не предложил поужинать вместе, одной компанией. Первыми с моста улизнули Деревянко Катя и Вовик. Потом Носовы сказали всем «доброй ночи» и направились в центр. Славский, повертев головой, направился к близлежащим магазинам. Мало помалу ряды наши редели.

Притянув к себе подруг, я спросила:

– Вы не забыли об уговоре? Ты, Алина, берешь на себя Антошкину Валю, ну и Юру само собой. Ты, Степа, не отставай от Вени. Мне остается Куропаткин.

– С Софьей Андреевной в придачу, – тихо сказала Алина, бросая косые взгляды в сторону. – Кажется, у Краюшкина и генеральши первая семейная ссора. Все, я пошла, Антошкины уходят.

– Да и не забывайте о конспирации, – напомнила я.

– А как же без конспирации?! – с этими словами Алина вывернула куртку на изнанку (благо ее можно было носить так и так), кокетливо повязала на голову платок и напялила на глаза очки.

В таком виде она убежала вслед за Антошкиными. Я проводила ее взглядом и посмотрела на Леопольда Ивановича. Он заметно нервничал, пытаясь в чем-то убедить Софью Андреевну.

Я уже хотела подкрасться к ним поближе, но меня отвлек от наблюдения Куропаткин, неожиданно став сбоку от меня.

– Вы где будете ужинать? – спросил он.

– А? Что? Ужинать? Нет, я не могу. У меня дела в городе. Я обещала своей приятельнице занести ее подруге посылку. Тут недалеко, – сходу придумывала я, не спуская глаз с Краюшкина. – Но ты можешь пойти со Степой. Она тоже собиралась перекусить. Правда, Степа?

– Да. Ты, Веня, составишь мне компанию? – спросила Степа, сначала дико посмотрев на меня потом на Веню.

Я поняла свою оплошность. Какая же это будет слежка, если они уйдут вместе и сядут за один столик?

«А надо ли следить за Веней? Вене, конечно, Иванова не нравилась, возможно, он ее ненавидел, как конкурента, но не настолько, чтобы устранять ее физически. На него это не похоже», – мысленно оправдывалась я.

Год назад в Венином салоне «Донна Белла» взорвалась бомба. Первое, что мы подумали, что это были происки конкурентов. Веня до хрипоты нас убеждал, что такое в принципе невозможно. Есть конкуренция, где-то даже антипатия друг к другу, но чтобы взорвать… Никогда! Парикмахеры, стилисты – люди искусства. Каждый себя считает гением, а гений и злодейство – понятия не совместимые. Разве что так, по малости: на конкурсе шпильки стянуть у конкурента или лак подменить на дезодорант, или розетку для фена заранее испортить.

«Неужели он изменил своим убеждениям? Не верю», – глядя на Веню, я неосознанно качала головой. Честно говоря, мне вообще в данный момент идея слежки казалась бессмысленной. Я ее предложила от безысходности. Ну походим мы за этими тремя? И что? Посмотрим, как уни ужинают, ходят по магазинам, выбирают сувениры – пустая трата времени. Вот если бы у нас были мини-видеокамеры, которые мы смогли бы разложить по номерам наших подопечных. Авось кто-нибудь в разговоре себя бы выдал. Но камер нет, и поэтому придется превратиться в тени, чтобы раздобыть хоть какую-то информацию.

– Конечно. Составлю, – кивнул Степе Веня.

– Встретимся в гостинице, – сказала я на прощание Степе и переключила свое внимание на Краюшкина.

Глава 10

Софья Андреевна обиженно поджала губы и отвернулась от спутника. Леопольд Иванович фыркнул, что-то сказал одними лишь губами в ее адрес и, резво развернувшись на сто восемьдесят градусов, походкой свободного во всех отношениях человека зашагал по брусчатой мостовой. Прежде, чем свернуть в первую попавшуюся улочку и скрыться из виду, он оглянулся назад. Софья Андреевна все так же стояла к Леопольду спиной, ожидая с его стороны извинений. Скорей всего, она не догадывалась о том, что ее кавалер уже далеко от нее. Она была спокойна и надменна, уверенная в том, что ее вот-вот окликнут.

Увидеть разочарование на ее лице, мне не довелось. Заметив, что Краюшкин сворачивает, я припустилась за ним. Перед тем как нырнуть за угол, я достала из сумки паричок, который ношу в плохую погоду вместо шапки, и напялила его на голову. К сожалению, у меня нет такой куртки как у Алины, весьма необходимой для слежки. Ну да я понадеялась на то, что мужчины вообще мало обращают внимание, в чем недавно была одета дама. Спроси десять мужчин: «В чем из дома вышла ваша жена?» – девять из них ответить не смогут.

Краюшкин шел, не торопясь, рассматривая по пути витрины магазинов и вглядываясь в неоновые вывески, к тому времени уже горящие всеми светами радуги. Он что-то искал, это было ясно с первого взгляда. Миновав несколько бистро и уютных ресторанчиков – мы прошли квартала два, а то и больше, – я сбилась со счета, при этом поняла, что есть он не хочет.

Наконец-то он встал как вкопанный перед лестницей ведущей в подвальное помещение. Ура, мой подопечный нашел то, что искал! Еще раз задрав голову на вывеску, он потянул на себя тяжелую дверь, шагнул вперед и исчез из виду.

– Казино, – прочитала я, подойдя к двери, за которой исчез Леопольд Иванович. – Вот куда он рвался всеми фибрами своей души, и куда его не отпускала Софья Андреевна. – Ну что ж, казино так казино, – вздохнула я и шагнула за ним следом.

Прежде чем появиться в игорном зале, я посетила дамскую комнату, там смыла с лица всю косметику. Лицо стало бесцветным и не выразительным. Рыжий парик и полное отсутствие на лице макияжа сделали меня не узнаваемой. Во всяком случае, из Зазеркалья на меня смотрела женщина, в которой я себя узнать не смогла.

Я зашла в полумрак игорного зала и ничего нового для себя не увидела – итальянское казино мало отличалось от российского. Вытянутый в длину довольно большой зал был заставлен игральными столами, над столами висели на длинных шнурах плафоны, мягко освещающие зеленое сукно. В центре – большой стол для игры в рулетку, по бокам – столы для игры в покер, «блэк Джек» и другие игры, в которых я мало разбираюсь. В глубине зала, у противоположной от входа стены я увидела бар, а перед ним несколько столиков для желающих передохнуть от игры.

Поискав глазами, я нашла Краюшкина. Как и следовало того ожидать, он уже резался с крупье в «очко», простите, «блэк Джек». Наблюдая за игрой, я стала в сторонке.

Нельзя сказать, что Леопольд Иванович совсем уж не выигрывал. Выигрывал, но из десяти разыгранных партий только два раза он получил заветные фишки. Не прошло и двадцати минут, как все разменянные Краюшкиным фишки перекочевали в пользу казино.

Проигрыш Леопольда не остановил. Он достал бумажник, вытянул две банкноты по сто евро и протянул их крупье, взамен получил стопочку фишек. Через пятнадцать минут процедура повторилась. Краюшкин крупье – евро. Крупье Краюшкину – фишки. Через двадцать минут Леопольд еще раз пошел на обмен. Я уже хотела вмешаться, схватить его за руку, мол, одумайся, так все деньги проиграешь, но в последнюю минуту передумала. Как бы я объяснила Краюшкину, почему здесь нахожусь и почему так нелепо выгляжу? Разумеется, и слежка пошла бы насмарку.

Вскоре я немного успокоилась. Леопольд, проиграв шестьсот евро, деньги на фишки менять не стал, правда и уходить из казино не собирался. Он сел в баре за стойку и завис там надолго. Пришлось и мне переместиться поближе, сесть за спиной у Краюшкина на уютный диванчик и заказать себе бокал мартини, исключительно для того, чтобы не казаться белой вороной. Этот бокал я растянула на два часа. У меня была очень выигрышная позиция. Я находилась в тени. Даже если бы Краюшкин обернулся, он бы меня не узнал. В лучшем случае, заметил бы парик.

За это время неугомонный Леопольд умудрился опорожнить бутылку виски, заказывая по сто грамм и каждый раз расплачиваясь. Краюшкин сидел в одиночестве, к исходу второго часа норовя свалиться с высокой табуретки. Он тупо глядел на батарею бутылок и периодически заказывал себе новую порцию.

В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что он решил встретить рассвет здесь, в казино, за стойкой. Мысль меня не порадовала. Я хотела есть, спать и у меня жутко болели от усталости ноги.

Я искренне завидовала Алине и Степе: «Эх, и сдался мне этот Краюшкин? Лучше бы я разрешила Алине за ним следить. Она-то уж точно уже в гостинице. Куда Антошкины могли пойти, на ночь глядя? Съели по пицце – и домой, в номер, баиньки.

Степе, с моей подачи, так вообще повезло. Веня не из гуляк. Шумным ресторанам и барам предпочитает домашний уют, тихую музыку и хорошие фильмы. Эти двое точно уже в гостинице».

Я уже начинала внутренне закипать, порывалась встать и уйти, но в этот момент к Краюшкину подсел жгучий брюнет с мохнатыми бакенбардами, закрывающими с каждой стороны по полщеки.

«Мафия бессмертна!», – сама того не желая, прошептала я.

И, правда, тип словно сбежал со съемок американского фильма о сицилийской мафии первой половины двадцатого века. Белый костюм, черная рубашка, белый галстук – словно негатив черно-белого фото. И эти бакенбарды! Голливуд отдыхает!

Кажется, Краюшкин подумал то же, что и я. Он встрепенулся и с уважением посмотрел на итальянца. А потом он заговорил по-русски! Не итальянец, конечно, а Краюшкин. Сначала монолог больше напоминал всем известную песню «Ты меня уважаешь?», но потом мне удалось услышать много чего интересного.

– Хорошая страна Италия. Россия и Италия – дружба навеки. Лев. Леопольд, – он так кивнул головой, что я перепугалась, как бы она у него не оторвалась.

– Оскар, – представился итальянец, догадавшись, что Краюшкин хочет с ним познакомиться.

– Очень приятно. М-молодо-ой человек, – растягивая гласные, Краюшкин позвал бармена, – нам по пятьдесят, пожалуйста. За дружбу! Чин-чин, – и схватив стакан, он потянулся к новому приятелю. Тот, как я поняла, на шару не дурак был выпить, чокнулся с Леопольдом, и того понесло: – Люблю Италию, как Россию. Люблю и все! Море, пальмы, кипарисы – все как у нас в Сочи. И народ у вас веселый, азартный. И у нас такой же. Как я, например. И игры у вас те же, что и у нас. Я знаешь, сколько у вас оставил? Вот столько, – Краюшкин полез в карман, достал пачку денег и раскрыл ее веером перед носом итальянца. Оскар одобрительно закивал. – И столько же пропью! С тобой, друг! – Тут я не на шутку испугалась, а вдруг и впрямь возьмет и пропьет? Но Краюшкин, повертев денежным веером и заказав у бармена еще по полтиннику, спрятал купюры обратно в карман. – Вот, хотел себя порадовать – не получилось. Проигрался. И с бабой поссорился. Не поняла она меня, не поняла, озлобилась, наговорила черте что, наверное, поэтому и проиграл. Все к одному, – тяжело вздохнул Краюшкин. – У меня такие планы были! Хотел отдохнуть, в Италию поехал… а чувство такое, что по этапу пошел. Ты только представь, я с самыми радужными мечтами в аэропорт приехал, а меня там прокурор встречает. Было бы за что… Ты меня слышишь? Прокурор! – для большей убедительности с нажимом повторил он. – У меня, брат, две ходки. Две! Первая так себе, а вторая… Не, ты не бойся, я не по мокрому. К тому же я завязал, честное слово. Но прокурор разве поверит? Не-ет! – Краюшкин стянул лицо в презрительной гримасе. – Ни за что не поверит. Я для них кто? Вор! Ворюга! Зэк! Влип я, брателло, по полной программе. Месяц назад меня в прокуратуру вызывали, как свидетеля. Лишь только потому, что я когда-то знал подозреваемого. Я к его делу никакого отношения не имел. Чист я! Чист! Но разве ж в прокуратуре поверят? Отпустили, скрепя сердце. И надо же какая встреча в аэропорту! Глазками меня сверлит, вспоминает, значит, за что я сидел. Сначала думал, может, пронесет, не узнает. Не, не вышло. Вспомнили и статью даже назвали, по которой меня за колючую проволоку бросили, сатрапы, – Краюшкин пьяно шмыгнул носом. – А давай выпьем?

Бармен налил им еще по пятьдесят, они чокнулись. Итальянец даже что-то там про пролопотал типа «ваше здоровье» и аккуратно влил в себя виски. Краюшкин, следуя русской традиции, резко перевернул в себя стакан с содержимым, крякнул и потянулся к соленым орешкам, зажевал одним из них, и продолжил исповедь.

– Не, ты не думай, что я прокурора испугался. Мне бояться нечего. В другое время, я бы прокурора послал, но не в этот раз…. Я уж так и этак перед прокурором. Ангелы наглее себя ведут… И все почему? Ни за что не догадаешься? Я ведь зачем в Италию поперся? Думаешь, нужна мне ваша Италия! Как у нас говорят – сапог сапогом. Мне дочка нужна! Хотел ближе с ней познакомиться – не вышло. Не признала папку, не захотела общаться, обиделась.

После этих слов сон с меня как рукой сняло. У Краюшкина есть дочь? Из-за нее он поехал в Италию? А ведь верно, он оформил визу, собирался лететь в Венецию, потом передумал и записался в группу одним из последних, как будто кого-то поджидал.

Краюшкин протяжно вздохнул. Итальянец муркнул что-то в ответ. Леопольд тут же стал оправдываться:

– Я ведь не знал, что она у меня есть. Вернее знал, но как-то о ней не думал, а потом вдруг в душе у меня все перевернулось. А что, если это единственный родной мне человек? Что ж я волк какой до старости лет бегать одному по лесу. Деньги есть, дом есть – семьи нет. Жена не проблема. Всегда можно кого-нибудь встретить. Да взять туже Софу! Пригляделся – хорошая женщина, порядочная. Вдова! Никакая-нибудь финтифлюшка. Сейчас приду к ней, повинюсь – авось простит. Да простит, куда она денется, а вот дочка… Была бы полная семья, но она не признала папку, не простила… – после этой фразы Леопольд Иванович печально всхлипнул. – Эх, доча, доча, что же ты наделала?

«Дочка… Неужели речь идет о Лике Ивановой? По возрасту она вполне годится ему в дочери. Нонна Михайловна не называла имени настоящего отца Лики. Девочку удочерил Иванов, а как звали настоящего Ликиного отца, одному богу известно», – думала я, вслушиваясь в пьяное бормотание Краюшкина.

– Я к ней уже приходил, там, дома. Сначала она не поверила мне, что я ее папка, на дверь указала. Потом, правда, пришла денег на путевку попросила. Я обрадовался (сам в Италию собирался), денег дал. Узнал куда едет, маршрут поменял, а она, когда меня увидела, рассердилась. Не нужен я ей. А почему не нужен? Даже странно даже как-то. Я теперь богат. Знаешь, что у меня есть? – спросил Краюшкин, неприлично близко наклонившись к итальянцу, буквально повиснув у него на плече. – Кондитерская фабрика! Во! Подарил бы тебе коробочку, да уже нет – все раздарил. Шоколад! Понимаешь, турка итальянская?

Итальянец не понимал, даже на «турку итальянскую» он отреагировал кивком головы и «си-си», что означало «да-да, я турка итальянская». Хорошая беседа складывалась у Краюшкина с местным аборигеном.

– Мы поссорились, – развел руками Леопольд, – опять поссорились. Она меня выгнала, теперь уже из номера. Не нужен ей отец. В кого она пошла, в меня или мамочку? Мать ее еще та оторва была? Характер… Бр-р-р. «Ну и ладно», – решил я. Не хочет меня? И она мне тоже не нужна! Нет ее. Нет! И не будет … в моей жизни, – Краюшкин хрюкнул и завалился на итальянца.

Тот бережно стащил Леопольда с табуретки, обхватил за талию и повел к выходу.

«Ну и куда он его потащил? Пьяного в лохмотья, и с прессом евро в кармане пиджака? Что мне делать? – заволновалась я. Воображение уже рисовало мне страшную картину. – Сейчас выведет из казино, заведет в подворотню, ограбит или, хуже того, ножом пырнет. Мне только второго труппа в группе не хватало. Надо отбивать Краюшкина».

Я подхватилась и вприпрыжку понеслась за удаляющейся парочкой, чтобы успеть вмешаться здесь, в казино, где есть секьюрити и где есть, кому за меня и Краюшкина заступиться. Во всяком случае, я на это надеялась.

Между тем итальянец, с виду не выглядевший накаченным мужчиной, легко нес Краюшкина к выходу, ловко обходя карточные столы. Догнала я их у лестницы, ведущей к выходу. Вцепившись в руку итальянца, я заверещала:

– Руссо туристо, – и сунула ему пол нос карточку с адресом гостиницы.

– Си-си, – он улыбался мне и строил глазки. – Синьора руссо? – Мне показалось, что в полумраке казино его глаза заблестели алчным блеском.

– Руссо, – кивнула я и, сначала, ударив себя в грудь, потом, показав на Краюшкина, добавила: – Такси – отель и баста! – Меня следовало понимать так: «Это мой соотечественник и я отвезу его в гостиницу на такси. Ты, итальянец, можешь даже не мечтать о легкой наживе».

Итальянец отпустил Краюшкина, предварительно прислонив его к стене, и поднял ладони, дескать, он отдает мне Леопольда без боя и не возражает, чтобы я отвезла своего соотечественника в гостиницу. Отвесив мне легкий поклон, Оскар вернулся в бар, а я тет-а-тет осталась с пьяным в лоскуты Краюшкиным.

– Леопольд Иванович, поехали в гостиницу, – попросила я.

Он меня не слышал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Тогда я попыталась его развернуть к выходу. Некоторые мужчины, пребывая в состоянии глубокого опьянения, все же не теряют способности передвигаться. Как же! Попытка подтолкнуть Краюшкина к выходу с треском провалилась. Леопольд намертво прилип к стене. Даже странно, что во сне он так хорошо держал равновесие, как будто у него там, на спине как у рыбы-прилипалы имелись присоски. Но мне предстояло не только отодрать его от стены, но и каким-то образом поднять наверх. Помощь попросить мне было не у кого. Как назло никто из казино выходить не собирался и уже пять минут не входил. Секъюрити поблизости так же не наблюдалось. Тогда я оставила Краюшкина подпирать стенку, а сама рысью взбежала вверх по лестнице.

Удача! Перед входом в казино стояло такси. Я заглянула в окошко и протянула таксисту гостиничную карточку:

– О`кей?

Таксист кивнул.

– Ун моменто, – пообещала я и бросилась обратно в казино.

Минуя Краюшкина – он прочно держал позицию, – я побежала к бару. Итальянец попивал кофе, лениво разглядывая карточных игроков. Меня он не заметил. Я тронула его за плечо и улыбнулась виноватой улыбкой. Как только он ответил мне недоуменной улыбкой – вы опять здесь? – я залепетала, показывая взглядом на Краюшкина:

– Такси-отель. Прего. Заранее «грацио».

«Прего» на итальянском «пожалуйста». «Грацио» – «спасибо».

Оскар удивленно приподнял брови – разве не это он предлагал мне с самого начала? – поднялся и покорно пошел за мной. Вдвоем мы отодрали от стены Леопольда и отнесли в машину. Оскар, которому, очевидно, делать было совершенно нечего, намыливался поехать с нами, но я уверенно остановила его рукой, мол, спасибо, но мы в вашей помощи больше не нуждаемся. Впрочем, увидев мое умытое лицо, которое в свете неоновых фонарей казалось голубым, как у мертвеца, он особо и не настаивал.

Таксист подвез нас к гостинице, потом любезно помог мне выгрузить тело Краюшкина, внести его в холл и положить на диван. Тащить Леопольда на себе в номер я не собиралась. На часах было без четверти три.

«До утра здесь полежит, – решила я, – а утром проснется и пойдет в свой номер. Меня, свою спасительницу он не вспомнит даже под гипнозом».

Наконец-то я в номере! У меня едва хватило сил принять душ и добраться до постели. Но как только я задремала, в коридоре послышались глухие удары чего-то тяжелого по дереву.

«Кто-то кулаком стучит в соседнюю дверь, – сквозь сон догадалась я и тотчас проснулась. – В соседнем номере поселилась Софья Андреевна!»

– Софья Андреевна, откройте. Мне плохо, – заплетающимся языком канючил под дверью Леопольд Иванович. – Ну открой, пожалуйста.

Вскоре послышался голос моей соседки:

– Фи, Леопольд, в каком вы виде?! Я потеряла к вам всякий интерес. Вы позорите нацию!

– Я? Нацию? Что же я сделал такого?

– Простите, нажрались, как свинья, как русская свинья. Что теперь о нас будут думать итальянцы? Что мы все свиньи?

– Да не будут они так думать, – уверенно сказал Краюшкин и громко икнул, – потому что нас и в этом опередили. – В его голосе слышалось сожаление и обида. – Мы в выпивке уже не первые.

– Глядя на вас, так не скажешь. У вас еще поворачивается язык кого-то оговаривать.

– Да вот же! «Пьяные туристы разрушают Рим».

– Что вы мне тычете под нос мятую газету.

– Это «Комсомольская правда», – оскорбился Краюшкин.

– Не знала, что здесь продают «комсомолку», – фыркнула Софья Андреевна.

– Здесь перепечатка статьи из «Дэйли Телеграф». В ней так и написано, что в Риме больше других пьют американцы и англичане.

– Ну надо же! А вы мало выпили? Признайтесь, хотели перепить американцев, отстоять честь нации?

– Если бы я много выпил, то как бы я тогда в гостиницу попал!

«Весомый аргумент», – про себя усмехнулась я.

– Вот что, вы мне уже надоели. Идите в свой номер и проспитесь. Да не дышите вы на меня так! А я ведь я вас предупреждала, любезный, предупреждала. Считайте, что у нас с вами не сложились отношения. – И тут же изменила тон: – А ведь я вам доверилась, а вы, а вы… – слова доносились вперемежку со всхлипами. – Зачем вы? Не хочу вас видеть. Идите к себе, не мешайте мне спать. Ой, теперь уж не уснуть. В каком номере Дима Славский? Попрошу у него валидол. Хороший молодой человек, не такой как вы! Он меня весь вечер успокаивал.

– Софья Андреевна, и я не такой, правда, – заскулил Леопольд. – Да, я выпил, но я все вам объясню. У меня горе. Можно сказать, что я потерял близкого мне человека, а тут вы, меня понять не хотите. Все к одному. Пустите.

«Все говорит о том, что Иванова была его дочерью».

– Ладно, но ненадолго. Завтра, то есть уже сегодня мы едем в Пизу.

Хлопнула дверь. Софья Андреевна впустила Краюшкина к себе. Подслушать их разговор я не могла – мой номер и номер Софьи Андреевны были отделены ванными комнатами, а выйти в ночной сорочке в коридор я не рискнула. Мне, конечно же, интересно было, когда выйдет от моей соседки Леопольд, но его выхода я так и не дождалась – через пять минут меня сморил сон.

Глава 11

В половине девятого в номер робко постучали.

«Это точно не Алина, – проснувшись от стука, подумала я. – Та особенно не церемонится. Грохает так, что двери с петель слетают».

– Мариша, ты уже встала? Ты не была на завтраке. Тебе не здоровится? Я взяла тебе бутерброд. Через полчаса мы уезжаем. Ты поедешь?

Степа! Кто еще обо мне позаботится?

Совершенно разбитая после бессонной ночи я сползла с кровати и пошла открывать.

– Привет, – поздоровалась я, пропуская Степу в номер.

– У меня ничего интересного, – с порога доложила она. Голос у нее был виноватый, как будто она передо мной оправдывалась. – До девяти часов просидела с Веней в кафе. Он так скверно себя чувствует. Душа рвется на части, когда на него смотришь. Ты ведь знаешь, как он относился к Лике Ивановой. Другой бы на его месте перекрестился, а этот корит себя. Вбил себе в голову, будто бы это он навлек на Лику несчастье. Как тебе такое? Мне пришлось его весь вечер успокаивать. Он даже слезу пустил. – Я с удивлением посмотрела на Степу – не слишком ли?! – Да-да, он искренне сожалеет о том, что она умерла, – кивнула Степа. – В гостиницу мы добирались пешком и всю дорогу говорили только о ней, Лике. Нет, кто угодно только не Куропаткин. Я ему верю.

– Я тоже, – выдержав короткую паузу, сказала я, а потом сладко зевнула на всю ширину рта.

– Не выспалась? Неужели всю ночь за Краюшкиным бродила? Где же ты была? – поинтересовалась Степа.

– Не поверишь – в казино. Наш Леопольд оказывается игрок! В гостиницу я его привезла в три ночи.

– Привезла? Ты что же прокололась? Он тебя узнал?

– Ну что ты! Меня бы вчера и мама родная не узнала. Впрочем, Леопольд Иванович был под вечер в таком состоянии, что и свою бы маму не узнал. Напился он. С горя!

– С горя? Проигрался что ли?

– Степочка, я такое узнала, не поверишь. Оказывается, Краюшкин пошел в казино, чтобы стресс снять – мужчины подвержены нелогичным, с нашей точки зрения, поступкам, – оттого и проиграл, и напился. Ну, спроси, спроси у меня, с чего бы Краюшкину стресс снимать, – от нетерпения выложить новость у меня прямо-таки язык чесался.

– Ну… – Степа задумалась.

Ждать, когда она родит нечто неординарное, сил у меня не было.

– Лика Иванова – его родная дочь! – на одном дыхании выпалила я. – Вот как в жизни бывает. С рождения знать о ней не желал, потом вдруг в его душе проснулись отцовские чувства, решил познакомиться. Следил. Повод искал, чтобы представиться. Из-за нее в Италию поехал. Хотел прощение попросить. Она его не простила, выгнала, не стала разговаривать, а потом – и вовсе умерла. Я думаю, как раз после разговора с Леопольдом Ивановичем.

– Да? Думаешь, после разговора с Леопольдом? Разволновалась? Или …

– Ну что же ты замолчала?

Ох, уж наша Степа! Презумпция невиновности для нее – все! Пока нет достоверных улик, она даже вслух боится высказать свои подозрения, чтобы ненароком не обидеть человека.

Алина другая: свои версии, догадки, предположения подгоняет под свои симпатии и антипатии. Съела Краюшкинские конфеты – и любовь из сердца вон. Шучу, конечно, но в отличие от Степы она скорее доверится своей интуиции, чем сядет и хорошенько задумается.

– Краюшкин? Вряд ли он довел Лику до сердечного приступа. Хотя… Знаешь, я тоже заметила, что Леопольд вроде как не в себе, места себе не находит, мечется, как будто и впрямь в чем-то виноват. Но кто бы мог подумать…Он и Лика…Отец и дочь? – Степа все еще переваривала преподнесенную мной новость. – Ты думаешь, он? А вдруг мы ошибаемся, и Ликина смерть – роковая случайность? А что, если подтолкнуть Леопольда Ивановича к откровенному разговору?

– Боюсь, что не станет он с кем-либо откровенничать. Я ведь не договорила, – заинтриговала я Степу еще больше.

Она приподняла брови:

– Еще новости?

– Да какие! Краюшкин расстроился еще до разговора с дочерью. В день отлета, знаешь, кого он узнал в одном из туристов нашей группы? Прокурора!

– А кто у нас прокурор? – опешила Степа.

– Даже не знаю, – я пожала плечами и с досадой призналась: – Я редко интересуюсь, где работают наши туристы Визами, анкетами занимается секретарша Алена.

– А Алина? Она же знала, что Славский работает журналистом, Краюшкин владелец кондитерской фабрики, Носова – врач.

– Алина определенно может знать. Она любит выискивать полезные знакомства, потому и анкеты пролистывает. Но я даже предположить не могу, кто может быть прокурором? Юра Антошкин руководит научно-исследовательской фирмой. Дает заключения о прочности сооружений и фундаментов. Насколько я знаю, заказов у фирмы много и деньги ее директор зарабатывает прилично, чтобы жена сидела дома, по крайней мере, еще год назад она сидела дома и растила трехлетнего Ваньку. Петр Носов, Алина говорила, работает инженером. Дина – врач. Может, Краюшкин соврал по пьяни? Хотел разжалобить итальянца? А смысл? Итальянец все равно по-русски не бельмеса не понимает. Нет, это крик души!

– А Софья Андреевна? – Степу словно электрическим током ударило. Она встрепенулась и, не мигая, уставилась на меня. – Что мы о ней знаем?

– Она вдова, генеральша.

Я даже отпрянула от нее: уж больно безумный взгляд был у моей родственницы.

– И что с того? Почему генеральша не может быть прокурором?

Действительно, почему?

– Слушай, а ведь это мысль – приударить за Софьей Андреевной, чтобы она случайно или не случайно не выставила Краюшкина перед дочерью в неприглядном свете. Ну и жук этот Леопольд! Степа, ты гений! А где наша Блинова? – мне нестерпимо захотелось рассказать Алине, какие мы со Степой умные. – Ты ее уже видела?

– Нет, – мотнула головой Степа. – В восемь часов в ресторане ее не было.

Так получилось, вернее мы сами попросили поместить нас – меня, Алину и Степу – на разных этажах. Так легче приглядывать за группой. Рядом со мной на этаже проживала Софья Андреевна, Куропаткин и Носовы. С Алиной соседствовали Деревянко, Краюшкин и Славский. Степиными соседями были Антошкины и Шматко. Заходить нам друг за дружкой было не с руки, поэтому вчера мы договорились встретиться на завтраке ровно в восемь часов.

– Может, она до восьми позавтракала, – предположила Степа.

– Размечталась! Скорей всего, она проспала. Алина – жуткая соня. – Только я так сказала за глаза об Алине, в дверь требовательно постучали. – Легка на помине.

И точно, за дверью стояла Алина, хорошо причесанная и элегантно одетая. По ее лицу можно было прочесть, как она довольна собой.

Увидев меня в ночной сорочке, она возмутилась:

– Ты еще не одета? Быстро одевайся! Пока будешь одеваться, я расскажу свежие новости. А у меня они такие, – она зацокала языком и закатила глаза, – закачаетесь.

Я обменялась взглядом со Степой – а уж какие у нас новости! Решив попридержать до поры до времени язык, я покорно приступила к одеванию.

Алину буквально распирало от избытка информации.

– Значит так! Пошла я за Антошкиными. Сразу заметила, что и она, и он не в духе – и не потому, что устали или есть хотели. Их волновало отнюдь не банальное чувство голода и не растертые мозоли. Увидев первое уличное кафе, Валентина села за столик. Только Юра заикнулся, что он не прочь бы поужинать в более престижном месте, как Валентина его одернула: «Чем центр Флоренции не престижное место? Садись. Никуда я дальше не пойду. Хочешь есть – ешь, а мне закажи кофе». Юра покорно сел и подозвал официанта. Я выбрала столик с боку, так, чтобы ни Юра, ни Валентина не смотрели на меня в упор – береженного бог бережет, – и тоже заказала себе кофе с парой пирожных. Пока не принесли заказ, Антошкины молчали. Юра изучал меню, Валентина курила, нервно стряхивая пепел в пепельницу. Официант поставил на стол салат. Антошкин предложил его жене. «Я же сказала, что есть не буду, – в резкой форме отказалась та. – Где мой кофе?» «Сейчас принесут. Ну что ты так злишься?» – словно прося прощения, спросил он. «Я? Злюсь? Да достали все меня! Я, между прочим, в отпуск приехала! А тут…» «Валечка, ну кто тебя достал? Эта девочка? Может, ты обозналась? Вы ведь давно не виделись. Тем более что она на тебя никак не отреагировала» «Девочка?! Ничего себе девочка! Знал бы ты эту девочку лучше! И если бы только она одна! Тут все, на кого ни глянь… – автомобильный сигнал заглушил ее слова. – Как будто их специально всех собрали. Господи, за что?! Да этот еще звонок как снег на голову. Как в том анекдоте…» «Какой звонок? С работы? А я говорил: сдалась тебе эта работа!». «А, по-твоему, я должна была превратиться в клушу… А ты знаешь, ты прав, мне все по барабану». После этих слов Антошкина злорадно улыбнулась. Юре принесли горячее. Некоторое время супруги молчали, потом Антошкин вновь попытался заговорить с женой: «Ты можешь мне объяснить, в чем дело?» Она вздохнула и начала говорить, но как назло за соседний столик села компания итальянцев, они так перекрикивали друг друга, что голос Антошкиной просто растворялся в их гомоне. Галдели они до тех пор, пока официант не принес им спагетти. На несколько минут в кафе стало тихо. Я услышала, как Валентина отвечает Юре: «Даже не предлагай. Знаю, о чем ты меня попросишь. Я уже сказала, пальцем не пошевельну. Да и вообще, разве я кому-то что-то должна? И никакие угрызения совести меня не мучают!» «Боже, ну что ты говоришь?!» «Ты-то что так переживаешь? Лично я себя прекрасно чувствую! А вот тебя не пойму» «Я только хотел, чтобы ты как-то им объяснила… Они ведь подумают…Как бы у тебя не было неприятностей» «Неприятности уже есть! А что подумают обо мне другие, мне наплевать». «Я тебя не узнаю». «А я тебе вообще поражаюсь. Да мало ли что в жизни случается? И чего ты вдруг испугался? Что сделано, то сделано. Нет! Я через и не таких переступала. Одной больше, одной меньше». «Валечка, ну как тебе не стыдно? Я только хотел…» «Все с меня хватит!» – с этими словами Валентина встала из-за стола и пошла прочь. Юра вроде бы дернулся бежать за ней, но потом махнул рукой и присел обратно. Я оставила на столе деньги за кофе и пошла за Антошкиной. Валентина выглядела очень раздраженной, она шла по улице, не обращая внимания на витрины и не оглядываясь по сторонам. Пробежав три квартала вперед, она свернула на боковую улицу, покрутилась, потом, как видно испугалась, что может потеряться, повернула обратно, но пошла по противоположной стороне улицы. Чувствовалось, что она немного отошла: ее стали интересовать магазины, в некоторые из них она даже зашла. Перемеряв несколько кофточек, Валентина купила одну, а потом еще одну и в завершении шоппинг-терапии приобрела юбку и жакет. Обвешанная пакетами, она вернулась в гостиницу. Я специально осталась в холле, чтобы узнать, когда вернется Юрий. Но как оказалось, к приходу жены он уже был в номере. Зря я его караулила. Минут через десять после возвращения жены, он вышел из лифта и направился к выходу из гостиницы. Отсутствовал он недолго, вернулся, неся в руке полиэтиленовый пакет, внутри которого просвечивалась винная бутылка. Я подумала, что супруги в знак примирения и на сон грядущий решили выпить итальянского вина. Пожалуй, все. Как вам ссора Антошкиных? Согласитесь, разговаривали они более чем странно. Я смогла связать Валино раздражение только со смертью Лики Ивановой. А эти слова: «Одной больше. Одной меньше»? Рубль за сто – речь идет о трупе. Она фактически призналась! Однако какая коварная женщина! Что вы на этот счет думаете? Это Антошкина отравила Лику клофелином!

Я не могла однозначно ответить на ее вопрос и стала рассуждать:

– Как Валентина сказала: «Знал бы ты эту девочку лучше!»? Получается, Валентина знала Лику раньше и уже тогда она ей активно не нравилась. Почему? Чем могла Лика насолить Антошкиной? Пыталась увести из семьи Юру?

– Эта могла бы, – поддакнула Алина. – Нехорошо так говорить о покойнице, но у нее на лбу было написано «Близко не подходи – укушу». Ну, какие я вам сведения доставила об Антошкиной? Бросаем всех, выводим Валентину на чистую воду!

– Бросаем всех? – я вскинула брови и загадочно улыбнулась. – Это ты о ком?

– Как о ком? – мой вопрос сбил Алину с толка. – Веню, Краюшкина…

– Пожалуй, Куропаткина можно оставить в покое, а вот с Краюшкина… – я на секунду умолкла. Выдержав театральную паузу, заговорила снова: – обвинения пока не сняты. Ты еще не в курсе, что наш Леопольд Иванович не кто иной, как … родной отец Лики Ивановой, – огорошила я Алину.

– Ты шутишь? – вымолвила Алина, присаживаясь на краешек кровати.

– Нет, в пьяном угаре он признался одному итальянцу. Я все слышала. Времени пересказывать уже нет – мы и так опаздываем. Подробности расскажу при случае.

Глава 12

В автобус мы зашли последними, тем не менее, замечание нам сделать никто не отважился – как никак я и Алина руководители группы, а Степа наша подруга.

– В Пизе мы пробудем два часа, – предупредила нас Вероника, как только автобус тронулся с места. – Дорога не очень утомительная. По возвращению в гостиницу, у вас еще будет время осмотреть достопримечательности Флоренции. Ну а завтра мы перемещаемся на север Италии, в город Милан.

Никто не возражал. Большая часть публики досыпала. Я села вполоборота, чтобы видеть всех присутствующих. Краюшкин, прислонив голову к прохладному стеклу, дремал. Рядом с ним сидела, простившая его Софья Андреевна. Я попыталась углядеть в ее глазах прокурорскую жесткость и беспринципность, но не смогла – даже в помещении она не снимала солнцезащитных очков.

Веня и Славский разгадывали на пару кроссворд. Они переговаривались тихо и нехотя. Носовы, Дина и Петр, смотрели в окно. Катя и Вова Деревянко, склонив друг к другу головы, сидели с закрытыми глазами. Нонна Шматко достала вязание. Вязать у нее не получалось – какие хорошие дороги в Италии не были, а автобус все равно трусило, и нитка соскальзывала с крючка. Помучавшись с крючком минут пять, она спрятала вязание обратно в сумку.

Одна Валя Антошкина сидела словно натянутая струна. Пару раз я встречалась с ней взглядом и не могла его выдержать. Она смотрела пристально и настороженно. Я попыталась вспомнить, как она вела себя в предыдущих поездках. Никогда Валентина не выглядела такой напряженной – была компанейской, заводной, инициативной на всякого рода вечеринки и посиделки. Сегодня ее словно подменили, ее не радовало ни прозрачно-голубое небо Италии, ни зеленеющие виноградники. Плотно сжатые губы были капризно изогнуты. Глаза смотрели холодно, как будто вокруг нее были одни враги. Определенно что-то произошло с человеком за прошедший год? Если Алина вчера не ослышалась и Валентина говорила с мужем о Лике Ивановой, то чем интересно вызвана такая злость к покойной?

Как-то незаметно для себя я стала думать так же как Алина – убийца не кто иной, как Антошкина. Все сидят спокойно, а эта места себе не находит. На ум приходила пословица: «На воре шапка горит».

«Как же к ней поступиться? – гадала я, украдкой поглядывая на предполагаемую убийцу. – Валентина сейчас на ежа похожа. А может и не надо требовать от нее откровенности, наперед зная, что она ничего не скажет? А если сдать всю группу Воронкову – и дело с концом? А почему бы и нет? Публичное разоблачение приведет к одним лишь проблемам. Если Антошкина и впрямь виновна в смерти Лики, то как мы ее оградим от всей группы? Посадим в номер под замок? Юра бездействовать не будет. Поди знай, как он себя поведет. Сдать Антошкину в руки итальянского правосудия – тоже не выход. В Италии такие же бюрократы, как и в России – в бумажках утонем. Лучше шума не поднимать, вроде как ничего и не случилось, тем более что основная причина смерти Лики Ивановой – сердечная недостаточность. Надо довезти Антошкину до аэропорта, посадить в самолет, а после приземления сдать ее Воронкову. Да-да именно так и надо сделать».

Вероника не обманула: не прошло и полутора часов, как мы въехали в уютный городок, знаменитый на весь мир своей падающей башней. Вероника, не теряя времени зря, повела нас к главной достопримечательности города.

– Вот она, колокольня двенадцатого века при Пизанском соборе. Кстати, это далеко не единственная падающая башня в Италии, – сделала отступление Вероника. – Есть еще две падающие башни в Болонье, но эта мраморная колокольня с множеством колон, безусловно, самая красивая.

– Еще две падают? – удивленно переспросил Куропаткин. – Ну надо же, а говорят, что в древности строили на века.

– Так они и падают – веками, – не дала в обиду древних зодчих Вероника. – И это притом, что в Италии часто бывают землетрясения.

– Все равно надо было отвесом пользоваться и хороший фундамент закладывать, – сказал свое слово инженер Петр Носов. – Одну башню еще можно списать на последствия землетрясения, но три… Извините, товарищи, речь идет об элементарной безалаберности.

– Если в те времена были недобросовестные строители, то, что говорить о сегодняшних днях? – влилась в дискуссию Нонна Шматко. – Я подозреваю, что и мой дом, которому и пяти лет нет, скоро упадет. Вот только почему-то никто его не вносит в список ЮНЕСКО, как мировую достопримечательность. А строила его, между прочим, ваша строительная компания, Петр Максимович. Если не забыли, то через наш банк проходили все ваши платежки.

– Минуточку, Нонна Михайловна, наша строительная компания занимается внутренними отделочными и сантехническими работами. Фундамент и наружные стены возводили другие люди, – открестился Носов.

– А я что говорю? Что ни вчера, ни сегодня концов не найдешь, – раздраженно хмыкнула Шматко, а я в очередной раз удивилась тому, что только на первый взгляд в группе собрались случайные люди. Может и не все, но многие знали друг друга. – Никто ни за что не отвечает! – разгорячилась Нонна Михайловна. – У меня дом по швам трещит, а меня успокаивают, мол, не волнуйтесь, это под домом линия метро проходит. Нормально, да? А раньше ее не было? Мой второй этаж скоро может оказаться в тоннеле, а так все хорошо.

– И чего она завелась? – наклонившись к моему уху, спросила Алина.

– Вчера было полнолуние, – вместо меня ответил Веня, который отошел от конфликтующих Шматко и Носова и стал рядом со мной. – Многие из-за него не выспались, потому и нервные сегодня. Софья Андреевна в ресторане поцапалась с Валентиной Антошкиной.

– Софья Андреевна?

– Скорее Валентина, – поправился Веня. – Софья Андреевна порекомендовала Антошкиной взять круасан с кремом, а та ей ответила: «Да что вы все от меня хотите? Куда мне и тем более вам, Софья Андреевна, круасан да еще с кремом?» Софья надулась, поджала губы. Антошкина извинилась, но как-то без души что ли. Софья Андреевна возьми и скажи: «От кого-кого, а от вас я не ожидала грубости». «Да? Я что из другого теста сделана? Льва Ивановича своего воспитывайте». Краюшкин, который стоял рядом, чуть чашку с чаем не уронил на пол.

– Ответил что-то? – поинтересовалась Алина.

– Нет, – протянул, сам тому удивляясь, Веня. – Молча, словно подкошенный, сел на стул и Софью Андреевну усадил. Это все полная луна действует. Я и сам не в своей тарелке себя чувствую. Дима Славский на сердце жаловался. Валидольчик утром сосал, одну таблетку Софья Андреевна у него попросила. Она вечно у всех лекарства стреляет. Казалось бы, женщина в возрасте, должна возить с собой мешок с медикаментами, так нет – экономит.

– У Славского сердце шалит?

– Бывает, что рукой тянется к левому внутреннему карману, а там сердце.

– Да, сейчас и молодые не могут похвастаться отменным здоровьем, – констатировала я.

– Это точно, – поддержал меня Куропаткин. – Если не сердце, так голова больная, – сказал он, косясь на Катю и Вову Деревянко.

Кстати сказать, на этот раз я была довольна и Катей, и Вовой. Поездку, в которой Катя и Вова познакомились, я не забуду никогда. Дело было Польше. Путевки были недорогие, в основном группа состояла из студентов и матерей с детьми школьного возраста. Алина группу везти не захотела, уговорила поехать меня и взять с собой с Аню и Саньку. Не буду врать, состав подобрался очень жизнерадостный, ни одного нытика. Со всех сторон сыпались шутки, прибаутки. Скулы сводило от смеха, мышцы на животе болели от постоянного напряжения, круглосуточное веселье кружило голову. Я-то с детьми ночью спала, а вот молодежь, сомневаюсь. Многие даже не завтракали, едва успевали на экскурсии. В центре внимания всегда была Катя. Молодые люди вокруг нее вились как пчелы над вареньем. Я даже опасалась, как бы из-за юной прелестницы они не подрались. Слава богу, драки удалось избежать, но не обошлось без неприятности, причем крупной.

Последним городом в программе стоял Краков. С утра была экскурсия по городу, а потом нас повезли в один из самых больших европейских аквапарков. Сколько там было водных горок никто толком не смог подсчитать, каждый называл свое число. Водопады, бассейны с волнами, джакузи, кафе, бары – на любой вкус. Члены нашей группы разбежались по аттракционам, предварительно пообещав не опаздывать к автобусу. А опаздывать было нельзя: в тот вечер мы должны были еще успеть сесть на поезд, чтобы ехать домой.

Через три часа все, как положено, сидели на своих местах в автобусе. Не было только четверых: трех ребят и Кати. Я поглядывала на часы и подумывала вернуться в раздевалку, чтобы поторопить молодежь. Когда к автобусу подошел полицейский, у меня заныло сердце. Лицо его было строгим, пожалуй, даже вызывающим строгим. Я сразу догадалась, что речь пойдет не о дополнительной оплате стоянки автобуса – время, за которое мы заплатили, истекло пятнадцать минут назад, – а о чем-то куда более серьезном.

– Кто руководитель группы? – спросил он на русском языке, а не на польском языке. Слава богу, прошло не так много времени с тех пор, когда русский язык изучали во всех школах восточной Европы, иначе всюду пришлось бы возить с собой переводчика.

– Я, – растерянно протянула я.

– Пройдемте со мной, – велел он.

– А что случилось?

Проигнорировав мой вопрос, он завел меня в помещение, в котором находились мониторы, дающие возможность видеть все, что происходит во всех углах огромного комплекса.

– Садитесь, – полицейский попросил меня занять место перед экраном. В этом же помещении, в углу сидела опоздавшая к автобусу четверка. Ребята, и Вовик в их числе, неловко отводили от меня взгляд. Катя ревела навзрыд, размазывая тушь по щекам. – Смотрите!

Я уткнулась глазами в телевизор, узнала камеру хранения. В стороне стояла знакомая компания. От ребят отделилась Катя, она подошла к одной из ячеек. Девушка была в купальнике и с завязанным вокруг бедер парео, с волос стекали струйки воды. Наверное, она только что вышла из бассейна. Сначала Катя сняла с руки браслет с ключом и вставила его замочную скважину. Дверца не открылась. Тогда в Катиных руках откуда-то взялась пилочка для ногтей. Ловким движением руки дверца была вскрыта. Секунды три Катя смотрела внутрь ячейки, потом она резко подняла руку, захлопнула дверцу и отошла к ребятам.

Если честно, то я ничего не поняла.

– Катя, что это значит? – повернулась я к девушке.

– Это ни ее была ячейка, – пояснил полицейский.

– Я ничего не брала, – сквозь слезы произнесла она. – Я просто ошиблась, а когда поняла, что это не мой шкафчик, тут же захлопнула его.

– Да? Зачем же тогда вы воспользовались не ключом, а пилочкой для ногтей? – спросил поляк.

– Я думала, замок заедает.

– На ключе отпечатан номер шкафа. Разве вы подошли к вашему шкафу?

– Номер четырехзначный. Я ошиблась в одной цифре.

– В русских школах проблемы с математикой? – ехидно спросил он. – Ну да как бы то ни было, из ячейки пропало кольцо с бриллиантом. Хозяйка ячейки пришла за своими вещами буквально через несколько минут после них, – полицейский кивком показал на Катю. – Кольца не было. Хорошо, хоть они не успели далеко уйти.

– Я его не брала! Может быть, его там и не было! – истерично выкрикнула Катя. Вовик и его друзья дружно закивали.

– Пани утверждает, что кольцо было.

– Может, пани кольцо в бассейне потеряла!

– Против вас свидетельствует видеосъемка, – стоял на своем полицейский.

– Тогда обыскивайте, – потерянным голосом сказала Катя.

– Мы в праве обыскать всю вашу компанию, – заметил полицейский. – Сейчас начнем составлять протокол.

Я посмотрела на часы. Если он будет составлять протокол, а потом еще обыскивать, мы опоздаем на поезд.

– Я могу поговорить со своими туристами? – пришла пора мне вмешаться.

– Да, – легко разрешил мне полицейский, – может, вы уговорите их сдать ценности.

– Вполне возможно, что все было так, как они говорят. Тогда вы обязаны будете принести им, нам извинения, – сказала я, понизив для солидности голос. Пусть не думает, что на нас можно повесить всех собак в округе.

Похоже, полицейский не ожидал от меня такой дерзости. Он сделал удивленное лицо, но спорить не стал.

– Катя, ты, правда, не брала кольцо? – строго спросила я рыдающую девушку, протягивая ей платок.

– Марина Владимировна… – протянула она. – Вы мне не верите? Обыщите меня. Нет у меня кольца!

– Тогда прекрати реветь, – велела я и пошла обратно к полицейскому. – Обыскивайте, если это нужно по протоколу. Но девушку должна обыскивать женщина, так написано в международных инструкциях.

Вообще-то я не знаю, что написано в международных инструкциях, ни одного туриста «Пилигрима» прежде не обвиняли в воровстве, но я должна была выглядеть компетентно, чтобы наглому полицейскому и в голову не пришло списать на моих туристов чужое преступление.

Женщину, которая бы смогла обыскать Катю, искали долго, ее привезли из городского управления. Кольцо так не нашли ни у Кати, ни у ее друзей. Настроение у полицейского испортилось. Извинения он нам принес, но составлял протокол, не торопясь. Наверное, решив, хоть этим сорвать на нас свое раздражение.

Мы вышли из аквапарка, когда до отхода поезда осталось пятнадцать минут. Естественно, на вокзал мы уже не успевали. Ночь провели в зале ожидания. Катя еще долго не могла прийти в себя. Она просила прощения у меня и всей группы. Хотя, по большому счету ей и просить прощения было не за что – кольцо у нее не нашли. Не нашли его и в бассейне. Скорей всего туристка вообще приехала в аквапарк без кольца.

А спустя полгода мне довелось вновь побывать в Кракове. Каково же было мое изумление, когда на центральной площади я нос к носу столкнуться с Катей и Вовой.

– А мы поженились! – поборов удивление от неожиданной встречи, радостно сообщила мне Катя и показала безымянный палец правой руки, на котором поблескивало новенькое обручальное колечко. – Решили съездить в свадебное путешествие в город, в котором зародились наши чувства. Знаете, как Вовик меня в тот вечер успокаивал? Я только тогда я его рассмотрела и поняла, что он тот, кто мне нужен.

– Почему же в наше агентство не обратились? – несколько обиженно спросила я. – Мы бы вам как молодоженам хорошую скидку дали.

– А у меня здесь подруга живет. Мы по частному приглашению приехали. Да вы не переживайте так, Марина Владимировна, скидку вы можете нам дать в следующий раз.

– Вот я и говорю, если не сердце, так голова у кого-то больная, – повторил Веня.

– Это ты о ком? – переспросила я, увлекая Куропаткина в сторону от группы. К нам присоединились Алина и Степа.

– О Деревянко!

– Катя и Вова?! А они что учудили?

– На них луна вообще в полной мере действует. Я почему это знаю? Потому что живут они как раз надо мной. Не знаю, кому из них пришла в голову идея попугать меня.

– Попугать? Тебя?

– Ну может и не меня. Ошиблись они, видите ли. Ну да слушайте. Вчера я и Стефания Степановна вернулись около одиннадцати, – он посмотрел на Степу. Та кивнула, подтверждая, мол, так все и было. – Сначала ужинали, потом гуляли. Когда пришел в гостиницу, я душ принял, немного телевизор посмотрел, свет выключил и задремал. Проснулся от того, что кто-то о стекло бьется. Поднялся, подошел на цыпочках к окну. Вижу, Катя на простыне болтается, пытается разглядеть, что за стеклом, то есть внутри номера. Волосы распущены, на теле белый сарафан, тот, в котором она по Риму щеголяла. Мне страшно стало, не за себя, – что я Катю не узнал? – а за нее. Она ведь сорваться вниз могла. Второй этаж, конечно, не десятый, но все равно можно и ноги, и руки поломать. Я открыл окно, попытался ее поймать и в номер затащить. Она меня увидела и заорала с перепугу. «Да тише ты, всю гостиницу разбудишь. Это я, Веня». «Веня?» «А ты к кому лезешь?» «Я? Диму напугать». «Он же с тобой на этаже». «Правда? А мне показалось, что он на втором живет». Короче, я ее затащил к себе через окно, а через дверь выпроводил. Нет, но это же надо додуматься, по простыням вниз спускаться? – продолжал возмущаться Куропаткин. – Странная эта Катя: то веселится до упаду, песни в душе поет – я то все снизу слышу, – то вдруг стонать начинает.

– Веня, вообще-то Катя и Вова молодожены, – мягко намекнула Куропаткину Алина, – мало ли по какой причине может она стонать.

– Да? Тогда конечно, – смутился Веня. – Но все равно она странная. Софью Андреевну терпеть не может. Увидит ее и Краюшкина, в сторону уходит. А мне Софья нравится: вроде и пожилая, а шарм не утратила. В одежде хорошо разбирается, за собой следит. Я ее в свой салон пригласил, обещала прийти.

– Может она Софью Андреевну терпеть не может, потому что дружила с Ликой Ивановой, а у той с Софьей была конфронтация? – предположила я.

– Может, и так, – пожал плечами Веня. – Хотя, что ей с Софьей делить? Вот Краюшкину со Славским определенно есть что, вернее кого делить.

– Веня, ты кладезь информации, – всплеснула руками Алина. – А что у Славского с Краюшкиным произошло?

– Пока ничего, но скоро может произойти. Если Леопольд будет так напиваться, как, к примеру, сегодня ночью, то она его бросит и уйдет к молодому. Я с половины четвертого не спал: пьяный Краюшкин колотил в дверь и требовал, чтобы его Софья впустила. Вот скажите, нужен такой женщине, как Софья Андреевна, такой пьяница, как Краюшкин.

– Веня, какого молодого мужчину, ты имел в виду? У Софьи Андреевны есть еще один поклонник?

– Славский ее обхаживает.

– Веня. Ты что-то путаешь, – рассмеялась Степа. – Просто Дима воспитанный молодой человек, он всем дамам руку подает, не только Софье Андреевне, снабжает группу таблетками от головной боли, лично мне парацетамол давал.

– Он запасливый, у него все есть. Я тоже как-то к нему обращалась, – вспомнила Алина.

– К тому же он женат, – добавила я. – Здесь Софье Андреевне ловить совершенно нечего.

– Да? Ну ладно, – не хотя согласился Куропаткин и, немного помолчав, добавил. – Но я сам вчера видел, как Софья Андреевна прощалась со Славским у лифта. Он так ей и сказал: «Если вам, что-то нужно, не стесняйтесь».

– Только и всего? – хмыкнула Алина, глядя на наивного Куропаткина. – Веня, ты меня удивляешь. Он ведь не предложил ей ни руку, ни сердца и развестись с женой не обещал. Может, Софья Андреевна напоминает Славскому маму или любимую тетю, а ты уже предположил черт знает что, – Алина едва сдерживала себя, чтобы не засмеяться Вене в лицо.

– Ну я не знаю, – буркнул Куропаткин.

– Марина, Алина, – издалека услышали мы голос Вероники. – Мы уходим.

За разговором мы не заметили, как экскурсия подошла к концу, и Вероника увела группу достаточно далеко.

– Идем-идем, – откликнулась я, и мы бросились догонять остальных.

Глава 13

В автобусе я и Алина изменили своему правилу сидеть впереди и пересели на задние сидения, чтобы, не вертя головой, видеть всю группу. Степа и Вениамин остались на своих местах.

Мало кто из группы придал значению тому, что я и моя подруга поменяли дислокацию. Одна лишь Валентина Антошкина, когда мы проходили мимо нее в конец салона, бросила на меня колкий взгляд, и Юра с сожалением сказал:

– Опередили меня. А я хотел вздремнуть часок на задних сидениях.

– Можем принять в свою компанию, – улыбнулась Алина. – Если жена, конечно, не против.

Как видно, Алинино предложение Валентине не понравилось. Она положила свою ладонь на руку Юры, и тот тотчас отказался:

– Нет, я уж лучше здесь посижу, с женой. Ревнивая она у меня, ух, – все перевел в шутку Антошкин.

– Как хотите, – не обиделась отказу Алина и, пожав плечами, прошла мимо. Сев на место, она склонилась к моему уху: – Ты видела? Слышала? Каким взглядом она меня одарила!

Словно услышав, что говорят о ней, Антошкина встала и стала поправлять на полке сумку, на долю секунду она повернула к нам голову и встретилась со мной взглядом. Это был не случайный взгляд. Мы наблюдали за ней, она наблюдала за нами.

– Черт, она, кажется, нас рассекретила, – зашептала я Алине, когда Антошкина отвернулась и села.

– Странная, правда?

– Правда, – кивнула я. – Я пытаюсь вспомнить ее по прошлым поездкам. Никогда она не выглядела такой озабоченной.

– Потому что тогда совесть у нее была чиста, – выпалила Алина и, спохватившись, прикрыла рот ладонью. – Я не слишком громко сказала?

– Нет, она далеко сидит, и слышать не может.

Автобус был заполнен лишь на половину. Три ряда вообще пустовали, а Антошкины сидели на втором ряду от водителя. Слышать Валентина нас никак не могла.

– Чувствуется, что она не в своей тарелке, – комментировала Алина.

И правда, Юра попытался положить Валентине голову на плечо, но она нервно повела плечом и сбросила голову супруга, потом еще что-то сказала. Он сел прямо и уставился в окно.

– Видишь?

– Вижу.

– Антошкиных нельзя выпускать из виду, – сказала Алина, – надо установить за ними круглосуточное дежурство. Вдруг они решат остаться в Италии или с шенгенской визой уехать в одну из европейских стран?

– А если мы ошибаемся? Если у нее с Юрой семейный конфликт, потому она и ведет себя так, – не то чтобы засомневалась я, скорее не хотела зацикливаться на одной лишь Валентине. – Не забывай, что у нас есть еще Краюшкин, – напомнила я. – Тоже странный тип. К тому же мы теперь знаем, что он не кто иной, как Ликин папаша.

– Марина, каким бы Краюшкин не был в прошлом бандитом, он не сделает дочери ничего плохого. Тем более что клофелин – чисто женское преступление. Валентина! – отстаивала свой выбор Алина. – Не забывай, что она тоже знала Лику до поездки и сама об этом призналась мужу.

– Н-да, – протянула я. – Я чувствую себя в этой Италии так, будто у меня руки связаны. Как было бы хорошо, если бы преступление произошло дома. Соседи, сослуживцы, дальние и близкие родственники – Клондайк для следствия. Кто-то бы да навел на след. А тут – ты да я, да преступник. Вроде кандидатур не так уж много, а выбрать… – я хотела сказать «не из кого», но в последнюю минуту заменила слово: – трудно.

– Вот именно, что выбирать не надо. Кандидатура одна – Антошкина, – упрямо заявила Алина. – Нам только и остается, что выяснить причину, по которой Валентина отравила Лику.

«Легко сказать. Причину может назвать только сама Валентина, – подумала я. – А Юра? Интересно, он может знать?»

– Алина, если как-то подъехать к Юре? Он ведь тоже может быть в курсе.

– Наверняка, но мне как-то боязно попадать в поле зрения Антошкиной. Видела, какими глазами она на меня смотрела?

– Надо думать.

Алина не стала со мной спорить – думать надо. До конца поездки мы не обмолвились и словом. Каждая из нас мысленно проигрывала варианты: как можно подобрать ключик к Антошкиным и узнать, что у них на душе, или наоборот создать такую ситуацию, при которой Валентина сама бы себя выдала. От умственного напряжения на лбу у меня выступили капельки пота, но как назло ничего умного в голову так и не пришло.

Из мыслительного процесса меня вывел голос нашей сопровождающей. Автобус был припаркован на улочке, прилегающей к центральной площади, а Вероника стояла в проходе и обращалась к нашим туристам:

– Приехали. Не возражаете, если на этом наша экскурсия закончится? – Никто не возражал. – Здесь много кафе, в которых вы можете перекусить. Много сувенирных лавок и магазинов. Гостиница недалеко. Если по этой улицы идти от площади, то через десять-пятнадцать минут вы будете на месте. Не забудьте, что завтра мы переезжаем в Милан. Софья Андреевна, – обратилась она к задремавшей генеральше, – Милан.

– А? Что? Уже Милан? – встрепенулась Софья Андреевна.

Ее реакция рассмешила всех присутствующих.

– Да-да, Милан, Милан. Мы решили сразу из Пизы рвануть в Милан, – потешались над ней Деревянко. – Софья Андреевна, мы уже на месте. Ха-ха-ха.

Софья Андреевна со сна сразу не могла сообразить, где она и потому спросила:

– Что правда? – чем еще больше рассмешила Катю и Вову. Оба согнулись от смеха пополам.

Леопольд Иванович обернулся назад и выразительно посмотрел на Деревянко. Встретившись его разгневанным взглядом, Катя осеклась на полуслове, а Вовик поднял руки вверх, мол, был неправ, исправлюсь.

Пристыдил молодоженов и Дима Славский:

– Ребята, имейте совесть, вы же всю дорогу в Пизу проспали. – И обращаясь к Софье Андреевне, добавил: – Все в порядке, мы во Флоренции. В Милан едем завтра.

Поскольку я и Алина сидели в конце салона, то и выходили мы последние. Дождались нас не все. Сконфуженные Вовик и Катя сбежали раньше всех. Шматко стояла рядом с Софьей Андреевной и Краюшкиным. Я поняла, что они втроем решили где-то пообедать. Носовы, Дина и Петр, поглядывали на расположенную через дорогу пиццерию и ждали, может кто-то к ним присоединится. Обычно Носовы и Антошкины держались вчетвером, но на этот раз Валентина и Юрий изменили своим друзьям. Валентина, ни с кем не простившись, вошла в магазин, рядом с которым стоял наш автобус. Юра, сказав всем «пока», последовал за женой.

– Где пообедаем? – неожиданно громко спросил Веня. Он тихо подошел ко мне со спины и потому застал врасплох.

– Венечка, мы решили посидеть на диете, – придумала я, чтобы избавиться от ненужного попутчика. – Да и есть на такой жаре не хочется.

Я соврала – есть хотелось и сильно. После завтрака прошло больше пяти часов, а у меня с утра во рту не было маковой росинки. То, что я успела откусить маленький кусочек от булочки, которую мне вынесла из ресторана заботливая Степа, не в счет.

Степа удивленно вскинула брови, но возражать не стала – диета так диета. Куропаткин отошел от нас к Носовым, спросил, не составят ли они ему компанию. Дина и Петр возражать не стали и вместе с Куропаткиным направились к пешеходному переходу. Лишь тогда, когда мы остались втроем – Софья Андреевна, Краюшкин и Шматко удалились раньше, – Степа сказала:

– На счет диеты ты пошутила?

– Не пошутила, – мотнула я головой, – поскольку не знаю, будет ли у нас время пообедать.

У Степы глаза стали круглыми как блюдца:

– А что собственно произошло за то время, пока мы ехали?

Алина в краткой форме изложила все, к чему мы пришли пока тряслись на заднем сидении автобуса.

– И это все? – почему-то Степа не приняла всерьез наши рассуждения.

– Интересная ты какая! – обиделась на нее Алина. – А вдруг они сбегут, а нам отвечать?

– Да ладно, времена другие, чтобы отвечать за перебежчиков. К тому же мне кажется, что они никуда не собираются бежать. Ни что человеческое им не чуждо.

Степа была права: Антошкины вышли из магазина через другие двери и уже усаживались за столик открытого кафе, расположенного в метрах двадцати от нас.

– Наверное, мозолить им глаза не стоит, – продолжила Степа. – Тут кафешки через каждые три метра. Кто нам запретит сесть за столик вон там, – и она указала взглядом на пиццерию, где уже сидели Веня и Носовы.

– Не пойдет, – сказала я. – Далековато и там сидит Куропаткин, а для него мы на диете. Давайте зайдем внутрь. Антошкины сидят на улице – мы их прекрасно будем видеть, а они нас нет.

Так мы и сделали: пока Валентина и Юрий рассматривали меню, мы незаметно просочились внутрь и сели за столик. Как оказалось, мы не единственные из группы, кто выбрал это уютное кафе. Через два столика от нас сидел Краюшкин в сопровождении дам: Софьи Андреевны и Нонны Михайловны.

Увидев нас, он приподнялся и жестом пригласил присоединиться к его компании, но мы отказались, синхронно покачав головами.

– Мне кажется, Антошкина заметила наш к ней интерес, – жуя спагетти, сказала Алина. – Не знаю, хорошо это или плохо.

Действительно пару раз Валентина, которая сидела лицом к окну, пыталась разглядеть, кто находится по ту сторону стекла. Вряд ли, конечно, она нас видела, но на всякий случай я предложила пересесть за другой столик в глубине зала, там уж нас Антошкина точно бы не увидела.

Свободных столов было предостаточно, мы пересели и кофе пили уже за новым столом. Возможно, официанту это показалось странным, но желание клиента пить кофе за другим столом – закон.

– Вы себя ведете более чем неосторожно, – укорила меня и Алину Степа. – Пару раз я оборачивалась в автобусе. Вы так на Валентину пялили глаза, что мне стыдно было за вас. Ну не испариться же она?! Нельзя так.

– Что ты предлагаешь? – спросила Алина, не отводя глаз от окна.

– Следить за Антошкиной по очереди. Вы уже ее своим вниманием достали, теперь я послежу.

– А что делать будем мы? – в один голос спросили я и Алина.

– Ну есть же остальные.

– Действительно, – я повернула свое лицо к Алине. – Мы совсем забыли о Краюшкине. Я за ним уже следила, теперь твоя очередь.

– А ты? Что будешь делать ты?

– Я? Я поброжу по городу. Просто так. Имею я право вдохнуть полной грудью итальянский воздух, побродить по тихим улочкам, погулять вдоль набережной? Кстати сказать, ты Алина уже ездила по этому маршруту, а я нет, – напомнила я подруге.

– Я не против, – скрепя сердце, отреагировала та.

– Я пошла, – Степа резко поднялась со своего места.

Я перевела взгляд на окно. Валентины видно не было, а Юрий расплачивался с официантом.

За соседним столом Краюшкин так же достал кошелек.

– Ну и мне пора. Расплатись, пожалуйста, – Алина выпорхнула из-за стола и была такова.

– Нормально, – пробурчала я и, посмотрев на принесенный официантом счет, сказала: – Однако, как дорого стоит этот итальянский воздух и прогулки в одиночестве по набережной.

Глава 14

Мои подруги разбежались в разные стороны, каждая за своим объектом наблюдения, а я вернулась на главную площадь, вычислила улицу, ведущую к реке, и пошла по ней. Скоро я оказалась на набережной. Вдыхая прохладный от воды воздух, я стала прогуливаться, рассматривая витрины магазинов, которых здесь было вдоволь.

Через час бесцельного шатания у меня устали ноги, я присела за столик кафе и заказала себе воду. Официант удалился за водой, а я стала рассматривать прохожих. В основном мимо меня сновали туристы. Отличить их от местных жителей не составляло труда. Не скажу, что приезжие выглядят неуверенно или растерянно, но головами они крутят куда чаще, чем местные жители. Можно их узнать и по неизменной атрибутике: фотоаппарату или видеокамере.

Воду ждала я довольно долго. Официант был неповоротлив и медлителен. Я стала вертеть головой, чтобы его найти и напомнить ему о своем существовании. Официант на глаза не попался, зато в поле моего зрения попали молодожены Деревянко. Они стояли у входа в арку и торговались – по крайней мере, это выглядело так – с молодым парнем, торговцем сувенирами. Чем конкретно он торговал, видно не было, скорей всего это были магниты на холодильник, значки и всякая мелочь, помещающаяся на ладони.

Акт купли-торговли состоялся. Катя достала кошелек, протянула парню купюру, тот ей взамен сунул в руку маленькую вещицу, упакованную в пакетик.

Наконец-то на горизонте появился официант. Он поставил передо мной стакан воды, а я попросила счет, чтобы второй раз его не ждать. Он тут же выписал его.

Пока я расплачивалась, к кафе подошли Деревянко. Катя приветливо помахала мне рукой. В ответ я пригласила их за свой столик.

– А здесь дорого? – спросила Катя, прежде чем зайти за невысокое ограждение, отделяющее просто тротуар от кафе.

– Не очень, но дешевле все равно не найдете.

Катя обменялась с Вовиком взглядом и суетливой походкой направилась к моему столику.

– Ух, как же я устала, – вздохнула она, потом посмотрела по сторонам и скинула с ног летние туфельки на очень высоком каблуке. – Ноги просто выворачивает, – призналась она.

– Не каблучки, Эйфелевы башни, – оценила я высоту каблуков. – Я видела, вы там торговались с продавцом сувениров. Мой вам совет, будьте осторожны с уличными торговцами, – сочла я нужным напомнить. – Могут подсунуть какую-нибудь ерунду по цене, которая будет выше, чем в магазине. У них это часто практикуется. На золото и серебро даже не смотрите. Наверняка вам предложат дешевую подделку. За серебро выдадут алюминий, а за золото – сплав желтого цвета. А если торговец араб, то с ним лучше вообще не разговаривать.

– Да мы ничего у него и не покупали, – не моргнув глазом, ответила Катя. – Правда. Посмотрели несколько открыток, но потом решили все же приобрести их в магазине. Пыльные у него открытки, да и дорого, очень дорого.

– Вот и правильно, – успокоилась я. – И лучше в кошельке иметь много мелких купюр, чтобы, когда вам будут давать сдачу, не обманули.

– Полный кошелек мелких денежек, – кивнула Катя, но показывать мне не стала. Да и зачем мне, скажите, ее кошелек.

– Как вам Флоренция? Нравится? – сменила я тему.

– Не то слово, – Катя подкатила глаза. Я заметила, что белки ее глаз сильно воспалены. Они даже выглядели не белыми, а розовыми из-за мелкой сеточки кровеносных сосудов.

– Вова, ты за женой следишь? – строго спросила я.

– В каком смысле? – напрягся Вовик.

– У нее же глаза как у кролика. Катюша, ты не заболела? – Девушка, чтобы скрыть мелкую дрожь барабанила пальцами по столу. – Тебя морозит?

– Да, я не очень хорошо себя чувствую, – призналась Катя. – В горле першит. В носу сухо. Только вы не думайте, что у меня дифтерия. Я уже в Италию с легкой простудой прилетела. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Вернемся в гостиницу, я ноги попарю.

– Может тебе стоит обратиться к Дине Леонидовне? Все-таки она врач, – посоветовала я.

– Нет-нет, все само пройдет. У меня есть аспирин, капли для носа, леденцы от боли в горле. Обычная простуда, – повторила она. – Никакая не дифтерия.

«Главное, чтобы ты сама поверила, что у тебя не дифтерия, – подумала я, глядя на испуганную и побледневшую Катю. – Есть люди, чересчур мнительные, которые могут сначала придумать себе болезнь, а потом от нее же умереть. Были случаи».

– Катя, конечно же, у тебя не дифтерия. И не могла ты заразиться ею от Лики. Тебе ведь в детстве прививки делали? Делали. Значит уже не дифтерия, а обычная простуда. К тому же Лике, пока диагноз не подтвердили. Может, она от другой болезни умерла.

– От какой? – нахмурившись, спросил Вовик.

– Мне откуда знать? Возможно, мы вообще не узнаем тайну Ликиной смерти. Итальянские патологоанатомы очень ленивые, им с иностранцами возиться не хочется, а домой транспортировать труп очень дорого. Нам предложили кремировать тело Лики здесь, в Италии, а домой привезти урну с прахом. Вы как думаете, нам соглашаться?

– Хороший вариант, – высказал свое мнение Вовик. – У Лики родственники есть?

– Только старенькая тетя.

– Тогда не раздумывайте, соглашайтесь. Катя, ты не замерзла? – он повернулся к жене и коснулся ее руки. – Руки как ледышки. Мы пойдем, Марина Владимировна, от воды сильно тянет. Как бы моя Катюша еще сильнее не заболела.

Я и сама собиралась уходить, но навязываться в провожатые к Деревянко не стала.

– Да-да, идите. Катя, обязательно прими на ночь таблетку аспирина и постарайся хорошо выспаться. И не забудьте, что завтра мы уезжаем.

Проводив Катю и Вовика взглядом, я поднялась и тоже пошла к выходу. Гулять мне расхотелось, от воды действительно тянуло сыростью, и я отправилась в гостиницу. Хожу я быстро и, чтобы вновь не наткнуться на Катю и Вову – подумают еще, что я за ними слежу, – пошла по параллельной улочке.

Ох уж эта Флоренция! Вроде и большой город, а развернуться в нем русскому человеку негде. Не прошла я и двадцати метров, как передо мной замаячили спины Носовых, Петра и Дины. Поскольку я с ними еще сегодня не пересекалась, я решила догнать – идти втроем веселее.

– Дина Леонидовна, Петр Максимович, подождите, – окликнула я.

Носовы меня услышали и остановились.

– А мы потерялись, – сказала Дина, когда я поравнялась с ними.

– Почему? Вы правильно идете. За тем углом надо свернуть налево, и мы увидим гостиницу.

– Вы меня неправильно поняли. Мы потерялись раньше, пошли на площадь, а потом свернули не на ту улицу. Пришлось купить карту города – теперь знаем, куда идти, – засмеялась Дина.

– А Веню нашего где потеряли. Кажется, вы вместе пошли обедать?

– Выйдя из пиццерии, мы расстались. Если он потерялся, то в торговом центре, – доложил Петр.

– А Антошкиных не видели? – продолжала я спрашивать. – Мне показалось, что вы подружились в поездке.

– Не так, что бы очень, – пожала плечами Дина. – Валентина… Нет, не буду говорить, – замялась Носова.

– Раз уж начали, продолжайте. Я никому не скажу. Мне как руководителю группы надо знать, что от кого ожидать, – подтолкнула я к откровенности Дину.

– Тяжелый характер у Валентины, – вместо жены ответил Петр. – У нее Юра по струнке ходит. Я бы с такой женой жить не смог.

– Да ладно, дело не в характере, а в его переменчивости. Я не невропатолог, а терапевт, но и со своей колокольни вижу – нервишки у Вали расшатаны. Руки дрожат. Говорит обрывками фраз, как будто мы можем читать ее мысли. Короче, на лицо расстройство нервной системы.

– К тому же она с Юрой поругалась. Сидят вместе, а смотрят врозь, – добавил Петр.

– Вы тоже заметили?

– У нее еще есть привычка, выберет кого-нибудь и пялится на него, как удав на кролика. Пару раз она на меня так смотрела. У меня от ее взгляда мурашки по коже побежали, – передернул плечами Петр. – Да ну их, дружить с такими…

Петр замолчал, Дина беседу не поддержала, а я боялась выглядеть в их глазах сплетницей. Пришлось сменить тему.

– Дина Леонидовна, у нас Катя Деревянко заболела, – сказала я.

– Что у нее, – насторожилась Носова.

– Я не специалист, но мне кажется, что самая настоящая простуда. Девушку лихорадит. Говорит, что у нее насморк и в горле першит. Может, посмотрите?

– Посмотреть не трудно, но я никаких лекарств с собой не брала, – предупредила Носова. – Надоело таскать с собой саквояж с медикаментами. К тому же я человек суеверный: буду думать о болезни, обязательно заболею. В последнее время ничего с собой не беру кроме пластыря.

– Да ей особенно ничего и не надо. У нее все есть: аспирин, таблетки от кашля, капли в нос.

– Вот пусть все это и принимает, если ей нездоровится, – деликатно открестилась от пациентки Носова.

Я настаивать не стала.

Мы подошли к гостинице. Перед входом выхаживала Степа. Я простилась с Носовыми и направилась к ней.

– Дышишь свежим воздухом?

– Вечер чудесный, не хочется в номер идти.

– А твои подопечные?

– Уже в гостинице. Отдыхают.

– И как же они провели свое свободное время? – поинтересовалась я.

– Как самые обычные туристы. Бродили по городу, покупали сувениры. Потом зашли на почту.

– Что они там забыли?

– Антошкина заказала междугородный разговор.

– Зачем? Разве у нее нет мобильного телефона?

– Может и есть, но не во всех телефонных компаниях дешевый роуминг. Выгоднее звонить по обычному телефону. Тем более что Антошкина говорила довольно долго, минут двадцать, наверное.

– О чем говорила, ты слышала?

Степа мотнула головой:

– В целях конспирации я в отделение почты не заходила.

– Странно это. В конце концов, Валентина могла бы позвонить из гостиницы. В холле автомат стоит.

– Значит, не хотела, чтобы ее кто-то слышал, – предположила Степа, и я с ней согласилась. – После почты настроение у нее совсем испортилось. Первое, что она сделала, оторвалась на Юре. Мне даже жалко его стало. Разве можно так с мужиком обращаться?

– Терпит, значит, любит.

– Или боится, – как бы размышляя вслух, сказала Степа.

– Чего боится?

– Да мало ли, почему он у нее на крючке сидит. Другой бы ответил, обиделся, развернулся и пошел бы в другую сторону, а этот сник и поплелся за своей строгой женушкой.

– Да уж. А о Лике они не говорили?

– Марина, я не приближалась к Антошкиным ближе, чем на двадцать метров. Следила издалека. У меня какая была задача? Смотреть в оба, чтобы они не удрали.

– Да, Степа, именно так и стоял вопрос.

На горизонте показались Краюшкин, Софья Андреевна и Нонна Михайловна. Метров через пять за ними плелась Алина.

– Добрый вечер, – поздоровалась со мной и Степой генеральша. Шматко и Краюшкин вместо приветствия улыбнулись.

– Не забудьте, что завтра мы переезжаем в Милан. Большая просьба не опаздывать к автобусу, – напомнила я.

Подошла Алина:

– Ну и променад! За четыре часа только раз в кафе присели. Я с ног падаю, а им хоть бы хны. Что не говори, а старшее поколение намного здоровей нашего будет. Не знаю, зачем вы приставили меня к Краюшкину. Кроме Сонечки ему ничто и никто не нужен. Он так ревностно к ней относится, даже Славского от нее отогнал.

– Неужели Веня прав, и Славский имеет виды на генеральшу? Она же ему в матери годится? – удивилась я.

– Ты и Веня – два сапога пара, – фыркнула Алина. – Дима просто подсел к ним за столик, заговорили о Милане. Он попросил Софью Андреевну показать ему места распродаж, где можно купить фирменные вещи по доступной цене. Вместо Софьи ответил Краюшкин: «С этим вопросом, молодой человек, обратитесь к экскурсоводу. У нас с Софьей Андреевной своя программа. Простите, но боюсь, нам будет не до вас». При этом он так пылко посмотрел на генеральшу, что та зарделась, словно мак, забыла даже Диме ответить. Пожалуй, все. Пошла к себе, – поставила нас в известность Алина.

– Постой, – остановила я ее. – Еще не вечер. Неплохо было бы в холле гостиницы подежурить.

– Без меня! – Алина сделала шаг к входу. – Сегодня из меня наблюдатель уже никакой.

«Как будто мне хочется всю ночь торчать в холле», – подумала я, обиженно поджимая губы.

– Я подежурю, – выручила нас Степа. – Вы лица наполовину официальные. Вам еще надо группу в гостиницу селить, а я… Я просто отдыхаю. Завтра в автобусе высплюсь.

Глава 15

В семь утра я сменила Степу на посту. После бессонной ночи выглядела она прямо-таки неважно: бледная, воспаленными глазами и с темными кругами под ними.

– Как дела?

– Нормально, только спать очень хочется. Сейчас душ приму, позавтракаю – и в автобус место занимать, – сказала она, позевывая и ежась от утренней прохлады.

– Ну а…

Она ответила раньше, чем я сформулировала вопрос:

– Всю ночь, чтобы не заснуть, играла с игральным автоматом. Не думала, что игра может так затягивать. Из гостиницы никто не выходил. В одиннадцать спустился Краюшкин. Посидел со мной, проиграл пятьдесят евро. Вовремя остановился и ушел.

– Куда?

– В номер. Из гостиницы выйти он и не помышлял, спустился в шортах и майке. Разве в таком виде в город выйдешь? Больше никого здесь не было.

– Иди, не засни на ходу. А я вместо тебя посижу.

Скорее к ресторану стали спускаться мои соотечественники. Каждому я напоминала о времени отъезда и необходимости сдать номер.

Ровно в половине девятого без опоздания мы отъехали от гостиницы. Большую часть дороги Вероника в захлеб рассказывала о достопримечательностях Милана, которые нам предстояло увидеть. Жаль, что Степа не слышала Веронику. Она мирно посапывала на заднем сидении, укрывшись с головой пледом.

– И хотя в стоимость вашего тура не входит посещение этой достопримечательности, но мы обязательно закажем экскурсию и посетим монастырь Санта-Мария делле Грацие, в трапезной которого находится знаменитая роспись «Тайная вечеря». Фрески на этот сюжет в обязательном порядке украшали все трапезные итальянских монастырей – таково было желание римских пап. Но эта трапезная известна всему миру благодаря росписи Леонардо да Винчи. Работа шла целых два года. По ходу была изобретена совершенно новая техника: художник писал темперой по сухой гипсовой штукатурке. К сожалению, эксперимент оказался неудачным. Краски очень быстро стали разрушаться из-за сырости. «Тайную вечерю» приходится непрерывно реставрировать вот уже много столетий (хотя есть надежда, что последняя попытка закрепить темперу на стене все-таки увенчалась успехом). Думаю, нам повезет, и мы увидим знаменитую фреску. Кстати сказать, попасть в монастырь не так-то просто. Вход только по предварительному заказу, небольшими группами и не дольше чем на пятнадцать минут.

Вовику не очень хотелось ехать в монастырь и платить большие деньги только для того, чтобы поглазеть на осыпающуюся фреску. Он посмотрел на Катю, которая скривилась в недоуменной улыбке – а стоит ли фреска того, чтобы на нее время тратить? – и сказал:

– А она нам нужна эта «Тайная вечеря»? Репродукцию все видели.

– Я думаю, на величайшее произведение все же стоит посмотреть воочию, – смутилась Вероника.

– А мы поедем, правда, Леопольд Иванович? – спросила у своего спутника Софья Андреевна.

– Само собой, если вы так интересуетесь этим художником, – ответил Краюшкин. – Сегодня желаете?

– Сегодня вряд ли получится, – покачала головой Вероника. – Мы сначала должны будем поселиться в гостиницу, потом у вас будет свободное время, можете погулять по городу. Ну а завтра в первой половине дня – обзорная экскурсия, а после обеда можем съездить в Санта– Мария делле Грацие.

Степа выспалась и стала продвигаться к нам, вперед. Когда она проходила мимо Краюшкина, он не преминул заметить:

– Между прочим, Софочка, Стефания Степановна, тоже игрок. Причем какой! А ты меня упрекаешь. Смотри, какая женщина, по всем статьям положительная – не пьет, не курит. Всю ночь просидела в холле, играла с «одноруким бандитом». Выиграли что-нибудь, Стефания Степановна? – поинтересовался он.

Я не удержалась и обернулась, чтобы посмотреть, как отреагирует Степа на этот комплемент. Прежде чем мой взгляд упал на Степу, я обратила внимание на то, как Антошкина буквально пожирает глазами мою родственницу.

– Выиграла? Ну что вы, Леопольд Иванович! – ответила Краюшкину Степа. – Разве можно выиграть у автомата? Он запрограммирован на то, чтобы отнять у игрока деньги.

– Зачем тогда садились играть? – стараясь выглядеть беспристрастной, спросила Валентина.

– Глупая мысль не давала покоя: а вдруг мне повезет?

– Не понимаю, вы же заранее знали, что проиграете.

– Ну и что! Интересно.

– И всю ночь так и дергали за ручку?

– Всю, – пожала плечами Степа.

– И много в нашей группе таких игроков – полуночников? Кто еще не равнодушен к азартным играм кроме вас и Леопольда?

– Наверное, мы одни такие.

– То есть больше никто не спускался рискнуть своими денежками? А вы, сколько вы спустили? – не унималась Антошкина.

– Какая разница? Много, – Степа отвела взгляд от Валентины, ей надоело чувствовать себя школьницей у доски и отвечать на глупые вопросы, заданные с издевкой и заметным раздражением. Она повернулась спиной к Антошкиной и села рядом с Куропаткиным.

– И надо же было Леопольду зацепить Степу, – с негодованием зашипела мне в ухо Алина. – Теперь Валентина будет думать, что мы специально перекрыли выход из гостиницы. Слышала, какие каверзные вопросы она задавала Степе? Словно бультерьер в нее вцепилась.

– Господа, мы въезжаем в Милан, – завопила Вероника, своим криком заполняя тишину, образовавшуюся после разговора Валентины со Степой, – во второй по значимости город Италии. На окраине мы можем видеть такие же, как везде новостройки, но центр города невозможно спутать ни с каким другим городом. Милан еще знаменит тем, что в нем расположена самая большая готическая церковь – сто восьмидесяти метровый Миланский собор. А кто скажет, чем еще знаменит Милан? – задорно спросила Вероника. Уставшим после длительного переезда людям не хотелось участвовать в викторине. Они молчали. – Ну, смелее. Все слышали о … знаменитом… – она говорила, чередуя слова с паузами, надеясь, что кто-то вставит нужное определение, – Миланском… Товарищи?! Конечно же, речь идет о театре «Ла Скала»!

– Нас туда тоже поведут? – без особого восторга спросил Вовик.

– Нет, но вы можете купить билеты и сходить сами, – немного с обидой ответила Вероника. Помолчав несколько минут, она сказала: – Я знаю, как поднять вам настроение. Понимаю, что большинство представительниц прекрасного пола – впрочем, мужчин так же не будем вычеркивать из списка – едут в Милан не ради «Тайной вечери» или лучшего в мире оперного театра, – она выразительно посмотрела на Вовика с Катей. – Их манят … магазины. Армани, Жанфранко Ферре, Прада, Гучи… Какой смысл перечислять? Здесь их сотни. Я отвезу вас в так называемый «квадрат моды». Его образуют четыре улицы: Монтенаполеоне, Сан-Андреа, Спига и Манзони.

– Прямо сегодня? – перебив Веронику, пискнула Катя.

– Вероника, давайте сегодня, – присоединилась к Кате Дина Носова, – чтобы мы деньги зря не растратили.

Я взглянула на Софью Андреевну. В предвкушении умопомрачительного шоппинга она сидела, затаив дыхание, нервно прижимая к груди сумочку с деньгами.

«Прокурор и так трепетно относится к шмоткам? – мелькнуло у меня в голове. – Впрочем, почему нет? Шмотки от Версаче – не просто шмотки. И разве женщина-прокурор не может быть просто женщиной, причем любимой?». Краюшкин не отводил от Софьи Андреевны глаз.

– Если настаиваете, могу отвезти вас сразу после поселения в гостиницу, – сдалась Вероника. – Куда везти? В квартал моды?

– Туда! – хором ответили практически все. Промолчали лишь двое: Антошкина, с нескрываемым презрением, поглядывающая на публику, и Краюшкин, который захлебывался от счастья, сидя рядом с Софьей Андреевной.

– Вам, молодые люди, – Вероника вновь посмотрела на Вовика и Катю, – советую пройтись по корсо Порта – Тичинезе. Молодежь любит магазинчики, расположенные на этом проспекте. Здесь вы можете приобрести все: от носков до модного пальто малоизвестного бренда, причем за относительно небольшие деньги.

– А почему вы приглашаете только Вовика с Катей? И нам туда надо! – притесался к молодежи Петр Носов.

– Хорошо. Везде успеем. В Милане мы пробудем три дня.

И все-таки Вероника немного слукавила. Она попросила водителя остановится на улочке, прилегающей к площади Дуомо, центральной площади Милана, и вывела нас не на «квадрат моды», а на площадь.

– Мы в сердце Милана. Перед вами площадь Дуома. В центре памятник Витторио Эммануэлю. Как видите, здесь много туристов.

– Где много туристов, дешево не купишь, – пробурчал Вовик. – Вы же нас не сюда собирались привезти.

– Вам нужны магазины? Видите триумфальную арку? За ней находится стеклянная улица. Это знаменитая галерея Витторио Эммануэля, сосредоточие культурной жизни Милана. Здесь расположены знаменитые книжные магазины, кафе, рестораны.

– И антикварные? – невзначай спросила генеральша.

– А вы, Софья Андреевна, сразу в музей идите. Купите там «открытку» по своим деньгам, – пошутил Куропаткин.

Сказал он без злого умысла, но Софья Андреевна обиделась и сочла нужным его одернуть:

– Вениамин, произведения искусства я не называю «открытками» и денег в чужом кармане не считаю.

– Простите, – быстро повинился Куропаткин под тяжелым взглядом Краюшкина, который уже рвался наказать обидчика своей дамы.

– В глубине галереи, – отвлекла на себя внимание Вероника, – под парящим куполом вы увидите мозаичного быка. Говорят, если три раза против часовой стрелки прокрутиться на его… причинных местах, то сбудется ваше заветное желание.

– А мое уже сбылось, – подобрев, сказал Леопольд Иванович, нежно поглаживая руку Софьи Андреевны.

– Не надо, Леопольд, – смутилась та, но руку не отдернула.

– На сегодня я с вами прощаюсь. Завтра в девять обзорная экскурсия по Милану, не опаздывайте, – попросила Вероника. – И я постараюсь заказать билеты в монастырь.

Все так быстро побежали к арке, что мы не сразу сообразили, кому из нас за кем бежать.

– А ладно, куда они из галереи денутся? – сказала Алина.

– В галерее не один выход. Будем надеяться, что они недалеко убежали. Кстати, сегодня моя очередь упасть на хвост Антошкиным, – со вздохом напомнила я.

– А нам наблюдать, не наблюдать? – спросила Степа.

– Даже не знаю. Краюшкин ни на шаг не отходит от Софьи Андреевны. Думаю, их можно оставить в покое. Если Софья и есть тот самый прокурор, то он под надежной охраной, даже если он и имеет отношение к гибели Лике. Хотя сейчас, я в этом сильно сомневаюсь.

Алина довольно кивнула. Напомню, именно она убедила нас, что все зло пришло от Валентины Антошкиной.

Еще раз мысленно взвесив все «за» и «против», я сказала:

– Гуляйте, а я за Антошкиными.

Около быка толпилась вся наша группа. Леопольд Иванович, наверное, прокрутился не три раза, как было положено, а все тридцать три. Он вертелся волчком, смеша всех присутствующих: и соотечественников, и просто проходящих мимо туристов. Вовик его подзадоривал:

– Леопольд Иванович, только и всего? Всего пятнадцать заветных желаний? Вы уж поднатужьтесь, еще вспомните.

– Все, – выдохнул покрасневший Леопольд. – Последнее желание загадал. Сейчас пойду сорву джек-пот. Софья Андреевна, как вы? Готовы разделить со мной сотню миллионов евро?

– Леопольд, уймись. Сейчас ты похож на клоуна, – недовольно пробурчала Софья Андреевна.

– Нет – так нет. Выпить хочу! Я приглашаю вас в ресторан, – разошелся Краюшкин.

По лицу Софьи Андреевны было заметно, что ей все меньше и меньше нравилась разухабистость Леопольда Ивановича. Она сделала попытку увести его в сторону, но он вырвался и опять побежал к быку. Оттолкнув Вовика, он выкрикнул:

– Последнее желание, и она мне не откажет.

Софья Андреевна побагровела, но ничего говорить не стала, повернулась и пошла в глубь галереи.

Наблюдая за ссорой Краюшкина и Софьи Андреевны, в какую-то минуту я выпустила из виду Антошкиных. По галерее перемещались толпы народа. Ни Валентины, ни Юрия видно не было. Я заскочила в один магазинчик, другой – и поняла, что Антошкиных потеряла.

– Черт, – в сердцах бросила я. – Юру с Валей не видели? – спросила я Катю, стоящую у меня на пути.

– Нет, – пожала она плечами, не отводя глаз от супруга, чья очередь пришла крутиться на быке.

Я прошла по галерее до ее конца, но с Антошкиными так и не встретилась. На обратном пути увидела Степу и Алину.

– Я их потеряла, – призналась я. – Не знаю, как так вышло.

– Не расстраивайся, – принялась успокаивать меня Степа. – Будем надеяться, ничего страшного не случится. А давайте поужинаем? Вероника говорила, что здесь классные рестораны. Кто «за»?

Глава 16

Я и Степа уже спали – на этот раз нас поселили в двухместный номер, – когда в дверь постучали. Минуты три ушло на то, чтобы сориентироваться, где мы и что происходит. Все это время стук не прекращался.

– Кого это в такой час принесло? – пробурчала я и отправилась к двери, попутно взглянув на часы. Было без четверти три. – Кто?

– Я, Леопольд Краюшкин.

Даже через дверь я учуяла резкий запах алкоголя. Чтобы он не перебудил пол-этажа, пришлось открыть. Краюшкин был пьян, едва стоял на ногах и потому держался за стену.

– Леопольд Иванович, вы номер не перепутали? – недовольным голосом спросила я.

– Нет, я внизу узнал, где вас искать.

Я внимательно к нему присмотрелась. Выглядел он весьма плачевно, как будто по нему прошлись и не единожды: пиджак был в пыли, пуговицы на рубашке оторваны, на лице ссадины. От него разило, но он не был пьян, вернее уже почти был трезв – и напуган, сильно напуган.

– Леопольд Иванович, что произошло, – спросила я, впуская его в номер.

– Батюшки, – воскликнула Степа, увидев такого «красавца». – Кто вас так?

– Не знаю… не помню… Кажется я кому-то что-то не то сказал… Да это и неважно, – прерывисто дыша, говорил Леопольд. – Софа пропала! У меня нехорошие предчувствия. Ее похитили. Ей плохо… а может уже умерла…

– Ничего не поняла, – мотнула я головой, чтобы окончательно проснуться. – Вы говорите о Софье Андреевне? Что с ней и где она?

– Я же говорю, она пропала…

– Откуда пропала? Да говорите же, черт вас возьми.

– Ее нет в номере. И там кто-то был.

– Как вы попали в ее номер?

– Так это и мой тоже номер! Мы взяли один на двоих. Вы не думайте, у нас все серьезно. Так вот, когда я пришел в себя, остановил такси, приехал в гостиницу, а ее нет. И в чемоданах кто-то рылся. Мы не успели разложить вещи шкаф, поехали в город.

– Леопольд Иванович, давайте все по порядку. Вы вместе поехали в город. Я видела вас вдвоем в галерее. А что было потом? Вы потеряли друг друга?

– Нет, мы поссорились, – Леопольд закрыл лицо ладонями. – Я не знаю, как все вышло. Мы пошли в ресторан, поужинали. Я захотел в казино… Стефания Степановна, ну вы же меня понимаете? – воззвал он к Степе. Та лишь вздохнула, вспомнив о бессонной ночи. – Софа психанула, встала и ушла. Она пересела в кафе напротив и стала наблюдать за мной. А я пошел в казино. Это там же, через дверь от ресторана. Наверное, она все видела и обиделась. Я не знаю, сколько там пробыл. Ко мне подсели молодые люди. Раскрутили меня на выпивку… – Леопольд не поднимал на нас глаз. Ему было стыдно. – Пришел в себя на улице. Поднялся, сообразил поймать такси. Приехал в гостиницу, открыл свой номер, а Софы нет.

– Может, она приехала в гостиницу, переоделась и вам назло пошла гулять по ночному Милану?

– Нет, что вы! Она не такая! И скажите, зачем ей лазить в мой чемодан?

– У вас что-нибудь пропало?

– Нет.

– Тогда почему вы решили, что к вам лезли? Как я понимаю, вы слабо в тот момент соображали?

– Да, но не настолько, чтобы не заметить, что вещи аккуратно стопкой вынули из чемодана и, перевернув, положили обратно. Я пижаму всегда кладу сверху, а она оказалась в самом низу.

– А у Софьи Андреевны что-нибудь пропало?

– Не знаю, но ее чемодана тоже касались. Я помню, когда мы уходили, она жакет бросила сверху на чемодан. Сейчас он лежит на кровати.

– Леопольд Иванович, но это все могла сделать Софья Андреевна. Вернулась в номер, переоделась и пошла гулять.

– Да как вы не поймете, ее в номере не было! – сорвался на крик Краюшкин. – Когда мы выходили из гостиницы, она надела тесные туфли и быстро натерла кровавые мозоли. Я это точно знаю, она мне жаловалась. Если бы она вернулась в номер, то обязательно бы эти туфли сняла и поменяла на более удобную обувь. Но она этого не сделала. Значит, не возвращалась!

– Н-да, – задумалась я. – И что же с ней случилось?

– Не знаю.

– Может в полицию позвонить? – предложила Степа.

– Я боюсь, – признался Краюшкин. – Они обвинят меня.

– Да с чего вы взяли?

– Я был с ней этим вечером. Многие видели, как мы ссоримся. Да и кандидатура для преступника у меня самая, что ни на есть подходящая – за плечами две ходки.

– А Софья Андреевна знала о ваших судимостях?

– Конечно. Я ей сам сказал. Дело ведь когда было? По молодости, по глупости. Я исправился. И Софа мне поверила. Марина Владимировна, помогите мне ее найти.

Неожиданно Краюшкин заплакал, да так горько и безутешно, что у меня сжалось сердце. Никогда не видела, чтобы мужчины так плакали.

– Леопольд Иванович, сейчас же прекратите. Давайте без истерик. Мы сейчас разбудим Веронику, и она позвонит в полицию, в больницу, куда угодно, но Софью Андреевну мы найдем. Никуда без нее не уедем.

– Только бы она была жива, – запричитал он.

– Оставайтесь здесь, – велела я. – Степа, накапай ему чего-нибудь успокаивающего, а я пойду к Веронике.

Я поднялась на этаж выше и постучала в номер, который делили Алина и Вероника.

– Кто? – через минуту откликнулась Вероника. Я и не сомневалась, что к двери подойдет именно она. У Алины сон глубокий, ее и пушкой не разбудишь, особенно в три часа ночи.

– Я. Есть проблемы.

Вероника открыла мне в халатике, наспех наброшенном поверх ночной сорочки. Я бросила взгляд вглубь номера. Алина дрыхла. Мой приход ее никак не потревожил.

– Что случилось? – спросила Вероника, переходя на шепот.

– Софья Андреевна пропала. Во всяком случае, так считает Леопольд Иванович. – В двух словах я пересказала весь наш разговор.

– Я даже не знаю, что делать, – растерялась Вероника. – Звонить в полицию? Осмеют. Дама в Милане. Есть магазины, которые работают допоздна, кафе и ресторанчики те вообще не закрываются. Она могла в отместку Краюшкину засесть в одном из ресторанов.

– Ох, если бы это было так, – вздохнула я и поделилась своими опасениями: – На душе у меня не спокойно. Возможно, волнение Леопольда Ивановича передалось. Тот и вовсе места себе не находит, плачет. Говорит, что Софья Андреевна не из тех дам, которые любят таскаться по увеселительным заведениям.

– Давай позвоним в больницу скорой помощи? – предложила Вероника.

– Звони.

Вероника присела к телефону, сначала набрала номер справочной, выяснила куда звонить и набрала нужный нам номер.

– Иванова Софья, – единственное, что я поняла из быстрой Вероникиной речи. Наверное, она дала описание нашей пропавшей и сколько ей лет. – Си, си, – кивала Вероника, выслушивая ответ. – Поехали, – сказала она по-русски, положив трубку и повернув ко мне свое встревоженное лицо.

– Ее нашли? Что с ней? – спросила я.

Вероника ушла от прямого ответа, стала быстро одеваться. Я смотрела на нее и не знала, что мне делать.

– Для начала надо выяснить, Софью ли Андреевну к ним привезли, – как будто прочитала мои мысли Вероника. – Женщина жива и это хорошо.

– Встретимся через десять минут внизу. – Я бросилась в свой номер.

Степа и Краюшкин встретили меня встревоженными взглядами, они ждали, что я им скажу.

– Пока ничего неизвестно. Вроде бы в одну из больниц доставлена женщина, похожа на Софью Андреевну, но она ли это… Надо смотреть.

– Она жива?

– Я же сказала: в больницу, не в морг, – стараясь не раздражаться, ответила я, выхватила из шкафа джинсы и побежала одеваться в ванную.

– Я еду с вами, – заявил Леопольд.

К этому времени он окончательно протрезвел. Степа привела его в надлежащий вид: стерла с его лица кровь, почистила пиджак.

Я согласилась:

– Хорошо, можете спуститься в холл и вызвать такси.

Через полчаса мы уже входили в приемный покой муниципальной миланской больницы. Впереди шла Вероника, на полшага от нее отставали я и Краюшкин. Мне приходилось поддерживать его под руку. Под конец поездки на такси он так разволновался, что ноги с трудом слушались его.

– Леопольд Иванович, прекратите дрожать, иначе все подумают, что у вас сенная лихорадка. Вас положат в больницу, а нашу группу запрут на карантин. Вы этого хотите? – пошутила я, стараясь снять напряженность. – Все будет хорошо.

– Мне все не надо. Я хочу только одного, чтобы Софочка была жива.

– Я в этом не сомневаюсь. Да прекрати же вы, наконец, реветь!

– Ждите меня здесь, – велела Вероника и скрылась за стеклянной дверью.

Стекло было молочного цвета и матовым. Куда дальше пошла Вероника, мы видеть не могли. Потянулись долгие минуты ожидания. Краюшкин беспрерывно сновал взад-вперед, сильно раздражая меня при этом.

– Леопольд Иванович, угомонитесь. Сейчас все узнаем.

– Что-то долго нет Вероники. Может мне туда пойти?

– Ее нет не больше пяти минут.

– Да? Я думал, уже час прошел. Ну где же она ходит? А вдруг ее в морг послали?

– Побойтесь бога, какой морг? Если бы ее послали в морг, она бы тут же вышла. Морги, как правило, находятся в отдельных зданиях.

– Да? Я не подумал. Но все равно, ее так долго нет.

Я не стала ничего отвечать Краюшкину. Он опять стал мельтешить у меня перед глазами, продолжив свое хождение от стены к стене.

Минут через двадцать вышла Вероника.

– Ну что? – в один голос спросили я и Краюшкин. – Кто там? Софья Андреевна?

– Да, это она. Ее доставили в больницу два часа назад. Черепно-мозговая травма. Удар пришелся сзади по затылку. Крови не много, но сознание она потеряла. «Скорую помощь» вызвали случайные прохожие. Когда ее привезли сюда, она очнулась, но ничего вразумительного сказать не смогла. Сидела в каком-то скверике на лавочке. Кто подошел сзади, она не видела. Пыталась вспомнить название гостиницы – не вышло. В сумке электронного ключа не оказалось. Деньги в кошельке были, но все или не все, пострадавшая затруднялась ответить.

– Деньги – не проблема, – тут же откликнулся Леопольд Иванович. – Сейчас с ней можно поговорить?

– Нет. Ей сделали операцию.

– Операцию?! – Краюшкин побледнел.

– Не волнуйтесь. Ей только зашили кожу на голове и дали снотворного, чтобы она поспала.

– А когда она проснется?

– Этого я вам сказать не могу, – пожала плечами Вероника. – Может через два часа, а может и через шесть.

– Тогда поехали в гостиницу, – предложила я. – Не сидеть же здесь?

– Нет, я останусь, – решительно заявил Краюшкин и сел в кресло, выставленное для посетителей. – Я хочу ее видеть.

– Леопольд Иванович, но вас могут к ней не пропустить.

– Меня? – возмутился он. – Не было случая, когда бы меня не пускали туда, куда я хотел бы пройти!

– Леопольд Иванович, верю, но вы не дома, – напомнила я. – Будете слишком рьяно настаивать, чтобы вас пропустили, заберут в полицию.

– А я все равно буду, – рявкнул он.

«Должно быть, хмель не полностью выветрился из его головы», – покачала я головой.

– Вероника, могла бы ты попросить доктора пропустить Леопольда Ивановича к Софье Андреевне, когда она проснется? Он ведь все равно к ней прорвется.

– Хорошо, – сказала Вероника и вновь скрылась за стеклянной дверью.

– А вы, Леопольд Иванович, обещайте мне, что не будете здесь качать свои права, – попросила я Краюшкина.

– Ладно, посмотрим, – буркнул он.

Глава 17

Степа не спала, она даже в постель не ложилась, дожидаясь меня.

– Нашли Софью Андреевну? – спросила она, как только я переступила порог. – Та женщина в больнице – она?

– Она, – выдохнула я и коротко рассказала, что нам удалось узнать. В конце я спросила: – Ну почему она не взяла такси и не поехала в гостиницу? Что она хотела доказать Краюшкину? Зачем уселась в одиночестве на лавке? Воры что в России, что в Италии одинаковые. Пустынная лавка, одинокая женщина… – прогноз не утешительный.

– Ты думаешь это несчастный случай? Стечение обстоятельств? – удивленно спросила Степа. – Марина, ты забываешь, что в номере Софьи Андреевны побывали гости. Обычный вор был бы рад деньгам, находящимся в сумочке, он бы не стал рисковать и соваться в гостиницу. Тут все наоборот: сумка на месте, деньги тоже. Пропал электронный ключ от номера.

– А ведь ты права, – согласилась я с рассуждениями Степы. – Софья Андреевна не случайная жертва, ее специально тюкнули по голове. Кто-то знал, что в ее номере в это время никого не будет. Софья Андреевна на лавке «отдыхает», пьяный Леопольд в карты режется. Степа, я ничего не понимаю. Сначала Лику, потом на Софью Андреевну покушались. Ладно, Лика – сварливая дама, за два дня всем успела насолить, но Софья Андреевна? Мы потому и начали подозревать Антошкину, что Лика цеплялась к ее мужу. Но чем Валентине пришлась не ко двору Софья Андреевна? Ничего не понимаю. У нас в группе маньяк?

– Который охотится за Ивановыми, – криво улыбнулась Степа.

– Как я забыла, что Софья Андреевна тоже Иванова? – вспомнила я.

Я не успела ухватиться за мысль. Помешал жуткий грохот. В номер рвалась Алина.

– Я все знаю! – с порога бросила она. – Мне Вероника рассказала. Что думаете? Все та же Антошкина?

– Уже не знаем. Вернее не видим мотива, – печально вздохнула я.

– Вот именно! Какой смысл Антошкиной бить по голове Софью Андреевну?! Это сделал Краюшкин!

– Вот как? Ветер переменился, и опять преступник у нас Леопольд Краюшкин?

– Да! Я всю дорогу, пока спускалась по лестнице, думала. – «Недолго же ты думала. Ты живешь этажом выше. Получается, от силы думала ты минуты три», – промелькнуло у меня в голове. – И пришла к выводу, – после недолгой паузы продолжила Алина. – Это мог сделать только Краюшкин! Как зека не люби, а он все равно на прокурора зло смотрит! Софья Андреевна – прокурор. Краюшкин – дважды судимый. Неужели вы могли поверить в искренность их чувств?! Наивные вы, – покачала головой Алина, как будто еще вчера она думала иначе. – Кстати, зря вы Краюшкина оставили в больнице. Он ее там добьет.

– Алина, у Леопольда алиби. Он был в казино – это, во-первых. А во-вторых, видела бы ты, как он плакал.

– Во-первых, Москва слезам не верит. Я вам сейчас такую истерику закачу, скажу, что ближе Софьи Андреевны у меня нет. Вы мне поверите? – спросила Алина.

– В твоих театральных способностях никто не сомневается.

– То-то же! А, во-вторых, его алиби никем не подтверждено. Кто видел Краюшкина в казино?

– Здесь ты права, его алиби нуждается в проверке.

– А еще надо позвонить Воронкову, – задумчиво изрекла Степа.

– Ему-то звонить зачем? – удивилась Алина.

– Мне кажется, так будет правильно. Если Софья Андреевна прокурор, и на нее идет охота, то надо через Воронкова выяснить, есть ли в группе человек, которому она перешла дорогу.

– Краюшкину! – воскликнула Алина. – К гадалке не ходи! Для чего он, думаете, такой спектакль устроил?

– Не знаю, не знаю… – покачала головой Степа.

– Хорошо, я позвоню, – глядя на нее, сказала я. – Вот только не рано?

– В половину восьмого утра?

– Надо же, как быстро время промчалось, – удивилась я, взяла мобильную трубку и стала набирать номер Воронкова.

Сколько раз ловила себя на мысли, что как только слышу его строгий, вечно всем недовольный голос, сразу теряюсь, становлюсь косноязычной и не могу толково объяснить, зачем звоню.

И я, наверное, не исключение: за долгие годы существования государственной системы у населения выработался страх перед правоохранительными органами. Прав ты или не прав, а надежней будет с милицией лишний раз не пересекаться. Даже ребенок прекращает плакать, когда ему грозят милиционером. «Если ты не перестанешь реветь, я позову дядю милиционера, и он тебя заберет в милицию», – говорит мать, и слезы со щек малыша мгновенно испаряются. Но ребенок лишь интуитивно догадывается, что с милицией шутки плохи, а взрослый же может привести кипу примеров, когда свидетель становился подозреваемым «номер один».

Впрочем, у Алины другое отношение и к милиции, и к Воронкову в частности. Как бывший юрист она – под настроение – любит «качать» права, тыкать носом на превышения власти и поучать, как на ее взгляд должно вестись следствие. Кому такое понравится? Практическая каждая их встреча заканчивается ссорой, а когда возникают проблемы, за помощью или советом приходится обращаться мне, чтобы, не дай бог, Алина не вывела нашего майора из себя. Он и так, страсть как не любит, когда мы затеваем очередное расследование.

– Сергей Петрович, это я, Клюквина Марина Владимировна, – робко начала я.

Алина, прочувствовав мою неуверенность, под руку брякнула:

– Год рождение, и прописку назови. Так положено на допросах.

Я смерила ее недовольным взглядом, мол, не мешай, иначе собьюсь с мысли. Только я так подумала, мысли и впрямь из моей головы улетучились.

– Сергей Петрович, у нас беда.

– Тронут, что вы меня держите в курсе. Еще труп? Послушайте, сколько можно?! Вы когда-нибудь угомонитесь? Кто на этот раз? Мужчина, женщина?

«Ну почему он говорит всегда одно и тоже?», – поймала я себя на мысли и обреченно выдохнула:

– Женщина. Прокурор.

– Кто? Прокурор?

– Да, в нашей группе был прокурор, – кивнула я, как будто собеседник мог меня видеть. – Нет, вы не думайте, не насмерть, – поторопилась успокоить я Воронкова. – Подкрались сзади, ударили по голове. В принципе ничего серьезного. Пара швов и, может быть, сотрясение мозга. Ей оказана квалифицированная помощь. Сейчас она находится в больнице.

Воронков молчал, внимательно слушая меня. Я приободрилась.

– Было бы хорошо, если бы она улетела вместе со всеми, но это не от нас зависит. Если врачи не разрешат ей лететь через два дня, то я закажу авиабилет и попрошу итальянских коллег доставить ее в аэропорт. За это можете не переживать. Я что вам хотела сказать: преступник должен понести наказание, – я сделала паузу, пытаясь угадать, что происходит на том конце провода. Если майор начнет орать на меня, то это произойдет сейчас – самое время ему ответить. Но Воронков хранил молчание. Я продолжила: – Мы тут посовещались и пришли к выводу, что на прокурора мог напасть только кто-то из наших. Кому-то она мешала, – вздохнула я. – А теперь, собственно, просьба. Вы не могли бы съездить к Алене, взять у нее список наших туристов и проверить их по милицейской картотеке? Сергей Петрович, мы должны знать, к кому надо присмотреться.

– Про Краюшкина скажи, – толкала меня в бок Алина.

– Да, Сергей Петрович, мы уже выяснили, в нашей группе есть дважды судимый, бизнесмен, Краюшкин Лев Иванович. Его с жертвой связывает давняя история. Он сам признался. Судимости давние. Что-то там по молодости, по глупости… Сейчас он повзрослел, остепенился, бизнес наладил.

– Да ты его не оправдывай, – пробурчала Алина.

– Не верится, что это он напал на прокурора, – не обращая внимания на Алину, высказала я свою точку зрения.

– Почему не верится? – наконец-то откликнулся Воронков.

– В этой поездке у Краюшкина с прокуроршей завязались близкие отношения.

– Насколько близкие? – насторожился майор. Мне показался, что он страшно был удивлен услышанному.

– Они полюбили друг друга.

– Полюбили?

– В группе их называли Ромео и Джульеттой. Они не скрывали своих отношений и в Милане поселились в одном номере.

– В одном номере? – переспросил Воронков.

– Да, сейчас, чтобы поселиться в одном номере, мужчине и женщине не нужно предъявлять свидетельство о браке, достаточно их обоюдного желания. Кстати, никто их не осуждал, и за спиной не шушукался. – Я посмотрела на Алину: правильно ли говорю? Она молча кивнула. – Но Алина другого мнения, ей подозрительна столь пылкая любовь в далеко не юном возрасте. Хотя, всякое в жизни бывает.

– Бывает… – повторил за мной Сергей Петрович.

– Вот и сейчас Софья Андреевна в больнице, а Краюшкин подле нее дежурит.

– Софья Андреевна… Краюшкин подле нее дежурит? – умиленно спросил Сергей Петрович.

– Да, но Алина опасается…

Она вырвала у меня трубку и заорала в нее:

– Сергей Петрович, доверьтесь моей интуиции, Краюшкин играл на публику, это он ее по голове ударил, подкрался сзади и ударил – хотел отомстить всем прокурорам! Преступление заранее продумал, прикинулся пылко влюбленным и привел свой коварный план в действие. Ой, что мне пришло в голову, – она сунула мне трубку в руку, велев: – Заканчивай разговор.

– Сергей Петрович, такова наша версия. Но вы не сочтите за труд, проверьте всех по списку. Может, у кого-то еще из наших туристов были проблемы с законом, – сказала я, одним глазом косясь на Алину. Не дожидаясь, когда я закончу разговаривать с Воронковым, она уже что-то пылко доказывала Степе. Общаться по телефону и одновременно прислушиваться к чужому разговору чрезвычайно трудно, поэтому я экстренно стала прощаться с майором: – Сергей Петрович, у меня на счету мало денег. Как только что-то узнаете, позвоните, пожалуйста, – бросила я в трубку и отключилась. – Что тебе в голову пришло?

– Леопольд отомстил Софье Андреевне. Догадайся почему?

– У него неприязнь к прокурорам?

– Чушь! Напрягись. Ответ лежит на поверхности, – с долей превосходства подсказала Алина. Самодовольное выражение ее лица весьма меня задело.

– Он занимается темными делишками? Алина, здесь ты ошибаешься. Зачем ему это нужно? У него кондитерская фабрика, дающая стабильный доход!

– Холодно, – затеяла она игру.

– Хочет пролезть в депутаты? А Софья Андреевна шантажирует его биографией?

– Мимо. Судимость сегодня – не повод отказать в регистрации, – хмыкнула Алина.

– Тогда что?

– А ведь ты сама принесла новость о том, что Лика Иванова – дочь Леопольда Ивановича.

– Да, – подтвердила я, еще не зная, к чему клонит Алина.

– А Софья Андреевна – прокурор, который в курсе темного прошлого Краюшкина.

– Так решили я и Степа, и ты с нами согласилась, – напомнила я.

– Вот! А почему Лика не приняла отца? – Алина сама же ответила на поставленный вопрос: – Да потому, что Софья Андреевна рассказала Лике, кем был Краюшкин – хулиганом, вором и зеком. Много ли дочерей примут в свои объятия папаш с таким послужным списком? Хорошо, если одна такая найдется. Но Лика таковой не оказалась.

Я молчала, пытаясь осмыслить сказанное. В голове была каша, из которой получился бы отличный мыльный сериал.

– Да ты вспомни! У них, у Краюшкина и Софьи Андреевны, завязались отношения уже после смерти Лики Ивановой.

– Не скажи, он к Софье клеился еще до того.

– Только лишь потому, что хотел пресечь общение Софьи с Ликой.

– Но если Краюшкин отомстил Софье Андреевне за смерть Лики, то кто тогда саму Лику… Кто ей подсунул клофелин или сходное с ним по действию лекарство?

– Антошкина, – у Алины на все был готовый ответ. – По-твоему я не должна верить своим ушам?

– Но ведь она не говорила мужу, что убила Лику?

– Напрямую нет, но это и так понятно. Да ты посмотри на нее – нервничает, раздражается без повода, людей сторонится. Она!

– Не знаю, не знаю. – Что-то меня в рассуждениях Алины настораживало. – У всякого преступления должен быть мотив. А ты, Алина, ставишь во главу угла личностные отношения? Вот что меня смущает.

– Мотив? Степа, вспомни, это у Агаты Кристи было? – обратилась она к Степе. Та Агату Кристи знала на зубок и время от времени ее перечитывала. – Мотивов на самом деле не так уж много. Ревность. Расчет. Месть. Несчастные случаи мы не рассматриваем. Что в нашем случае? Ревность – на лицо. Месть – безусловно. В расследовании этих двух преступлений можно поставить точку. Зря вы звонили Воронкову. Теперь первейшая наша задача – вернуть преступников на родину и сдать их в руки правосудия. Я думаю, если нам удастся внушить всем мысль, что Лике Ивановой и Софье Андреевне просто не повезло, преступники расслабятся и не бросятся в бега. Существенный плюс в том, что у Краюшкина в родном городе – бизнес, а у Антошкиных – дети. Бизнес и детей не бросают, верно, Марина?

– Детей не бросают, – повторила я.

– А завтракать мы идем? – вспомнила Алина. – У меня после бессонной ночи сосет под ложечкой.

«Кто бы говорил! Мы с Вероникой вернулись в семь, значит, Алина благополучно проспала до этого времени. Это я с полночи на ногах».

– Да, идемте, – я встала, уже готовая идти в ресторан. – Значит, договорились. Виду не подаем? И все же, – после секундной паузы добавила я, – надо дать шанс Краюшкину и проверить его алиби. Если никто его в казино не видел, то, может быть, ты, Алина, права.

– Что значит «может быть»? – обиженно засопела Алина. – Нет у него алиби.

Глава 18

С каждым днем людей в автобусе становилось все меньше и меньше. Из шестнадцати человек (с Вероникой) осталось только тринадцать.

Я, Степа и Алина вошли в автобус без пяти девять. Все за исключением Краюшкина и Софьи Андреевны сидели на своих местах.

– Краюшкиных нет, – поставил меня в известность Петр Максимович Носов. – Штраф на них наложим или поедем без них?

Я подала знак подругам, мол, молчите, говорить буду я.

– Даже не знаю, что с ними произошло. Я стучала к ним в номер, не отвечают, – скроив недоуменное лицо, сказала я. – Их кто-то видел?

– Сегодня? – отозвался Веня. – В ресторане их не было. Мы все сидели рядом, за соседними столиками. Краюшкин и Софья Андреевна в ресторан не заходили.

– А вчера? Неужели загуляли? – спросила я, пытаясь ни одно лицо не оставить без внимания. – Я полагаю, Леопольд Иванович, вспомнил молодость, ударился во все тяжкие. Ну а Софья Андреевна его решила подстраховать. Кто вчера видел Леопольда?

– Мы же все вместе приехали в галерею, – напомнил мне Юрий Антошкин.

– А потом? Товарищи, вдруг Краюшкин с Софьей потерялись?

– Я видел, мы видели Краюшкина и Софью Андреевну в ресторане, – вспомнил Петр Максимович. – Мы с Диной зашли и тут же вышли – там все такое дорогое. Ну а Краюшкину этот ресторан как видно был по карману.

– В котором часу это было?

– Часов в десять или что-то около того.

– Я видел позже, – откликнулся Веня. – Ради интереса заглянул в казино. Краюшкин сидел в баре, но без Софьи Андреевны, в компании каких-то молодых людей. То ли он их поил, то ли они его, не разобрал. Было около двенадцати.

– И мы видели Леопольда, – призналась Катя Деревянко. – Приблизительно в это же время, да нет, наверное, позже. Это казино находится недалеко от площади? – уточнила она у Вени.

– Да, буквально в пяти минутах ходьбы от галереи Витторио Эммануэля.

– Загулял мужик, – сочувствующе вздохнул Славский. – Знал бы, что Софья Андреевна без кавалера, составил бы ей компанию. Я ведь тоже в это казино заходил. Краюшкин сидел в дупель пьяный, но я почему-то подумал, что Софья Андреевна где-то рядом. Подходить не стал, боялся поставить Софью Андреевну в неловкое положение. Интересно, до которого часа она его караулила? Если до утра, тогда понятно, почему они не отзываются – спят мертвецким сном.

«Все видели Краюшкина. С десяти до двенадцати. Софью Андреевну привезли в больницу в районе часа, значит, напали на нее приблизительно до половины первого. Как долго Краюшкин сидел в казино? Его присутствие там до двенадцати подтверждают многие – он там был. А после двенадцати? Поехать с Вероникой, спросить у бармена? Скорей всего, что сейчас там другой бармен. Но даже если бармен подтвердит, что Краюшкин был там в час ночи, – не факт, что из казино он не отлучался. Знать бы еще, где нашли Софью Андреевну. Если недалеко от казино, то Леопольд в принципе мог напасть на Софью Андреевну и вернуться опять в казино», – рассуждала я.

– Так мы едем или нет? – перебил мои мысли Юрий Антошкин. – Если они вчера хорошо провели время, то почему остальные должны им сочувствовать?

«Интересно, а где вчера были Антошкины?» – подумала я.

Валентина задумчиво смотрела в окно и к разговору, казалось, не прислушивалась, как будто ей вообще было неинтересно, о чем говорят вокруг.

– А вы, Валентина Сергеевна, Софью Андреевну не встречали? – спросила я.

– Софью Андреевну? – она удивилась тому, что я обращаюсь именно к ней. – Я – нет. Может, Нонна Михайловна знает, что с ней.

Я перевела взгляд на Шматко. Нонна Михайловна встала и пересела на место сзади меня, туда, где обычно сидят Краюшкин и Софья Андреевна. Склонившись ко мне, она шепотом доложила:

– Поссорились они. Если учесть в каком состоянии я ее вчера нашла, то вряд ли она будет сегодня на экскурсии. Минут двадцать уже ждем. Захотела бы, спустилась.

– Минуточку, Нонна Михайловна, сейчас мы продолжим. – Я потянулась к Веронике, которая сидела рядом с водителем, коснулась ее плеча и сказала: – Пора ехать. – Как только автобус тронулся с места, я опять развернулась к Шматко. – Так в каком состоянии вы нашли Софью Андреевну?

– Около одиннадцати я увидела Софью Андреевну за столиком уличного кафе. Она сидела, склонившись над чашкой кофе, и плакала. Я подошла к ней, хотела успокоить. Первое что подумала – ее обокрали. Но почему она не обратилась в полицию и где ее спутник? «Соня, что с вами?» – бросилась я к ней с расспросами. Она подняла на меня глаза, в них я увидела такую боль, что содрогнулась. «А, – отмахнулась она от меня. – Ничего страшного. Пройдет и это». «Что пройдет?» – спросила я. И она начала изливать мне душу, минут тридцать, наверное, говорила, все на судьбу свою жаловалась.

– А на что ей было жаловаться? – встряла в разговор Алина, которая сидела рядом со мной и внимательно прислушивалась к разговору. – Генеральская вдова, денег, поди, куры не клюют. Здесь такого видного кавалера оторвала. Владелец кондитерской фабрики! «Дольче вита» чистой воды.

– Не скажите. Вот я ее послушала и поняла: не в деньгах счастье.

– А в их количестве, – вставила Алина.

Я вынуждена была ее одернуть:

– Алина… – зашипела я и для убедительности наступила ей на ногу. – Нонна Михайловна, и на что все-таки жаловалась Софья Андреевна?

– Вот все говорят, муж-генерал, как в жизни повезло. Повезло? Не знаю, не знаю. Да, Софья Андреевна вышла замуж за уже готового генерала. Не с молоденьким лейтенантом по гарнизонам моталась, с алюминиевых мисок не ела, на панцирных сетках не спала, а въехала в роскошную трехкомнатную квартиру в центре города. Дача, машина – все, о чем может мечтать молодая женщина, было возложено к ее ногам. А еще путевки в санатории два раза в год в Крым, на Кавказ, на воды. Вот только муж старый, почти старик. Софье Андреевне еще тридцати не было, когда она замуж выходила, а генералу к тому времени пятьдесят пять минуло.

– Сейчас разницу между супругами можно встретить и в тридцать, и в сорок лет.

– Согласна, и сейчас заключают неравные браки. Разные мужики встречаются, иные еще ого-го и в семьдесят. Но Софье Андреевне достался муж больной, израненный. У него было несколько ранений, хромал, и почки постоянно болели. Большая радость от богатства, если в доме больной человек, вокруг которого все должны крутиться. А приготовить, а постирать? Двадцать лет их брак длился. Только после смерти генерала Софья Андреевна жить по настоящему начала.

– А разве у Софьи Андреевны при таком муже не было домработницы? – удивилась Алина.

– С домработницей, еще та история произошла. Нехорошая, очень нехорошая.

– И так, мы вновь на площади Дуомо, – начала свою экскурсию Вероника. – В центре памятник Витторио Эммануэлю второму, работы Эрколе Роза. Об этом представителе Савойской династии я расскажу вам на площади, перед памятником, поставленным в его честь. Давайте выйдем все из автобуса и подойдем к памятнику, – попросила она.

– Может, я вам потом расскажу? – спросила Нонна Михайловна. – Хотелось бы послушать. Когда еще в Милане придется побывать.

– Обзорная экскурсия продлится часа три – четыре. Мы могли бы пообедать вместе, – предложила я.

– Не возражаю, – приняла мое предложение Шматко и вслед за всеми вышла из автобуса.

Вероника очень увлеченно рассказывала и о Витторио Эммануэле, и о Джузеппе Гарибальди, и об объединении Италии. В общей сложности на площади мы простояли минут сорок. Потом мы переместились к знаменитому театру «Ла Скала».

– Открытие театра состоялось в 1778 году постановкой оперы Антонио Сальери «Признанная Европа». Здание спроектировано в неоклассическом стиле, зрительный зал вмещает в себя две тысячи восемьсот зрителей. – Далее Вероника с восторгом стала перечислять имена знаменитых оперных певцов и певиц, чьи голоса звучали на сцене величайшего оперного храма. Не забыла упомянуть композиторов и названия опер, которые те писали специально для знаменитого театра.

Я немного недооценила Веронику – экскурсия длилась не три часа, а четыре с половиной. Большую часть пути мы протопали пешком, активно поворачивая головы направо и налево. В два часа пополудни она подвела нас к автобусу.

– Далее у вас свободное время. Кто хочет, останется здесь. Кстати, перед вами самый большой в Милане универмаг «La Rinascente». Здесь цены на товары вполне приемлемые, не такие как в галерее Витторио Эммануэля и в «квадрате моды».

– А нас вы обещали отвезти, – Вовик запнулся, вспоминая название проспекта.

– Корса Порта – Тичинезе? – пришла ему на помощь Вероника. – Магазины молодежной моды?

– Да, – синхронно кивнули Вовик и Катя.

– Садитесь в автобус, подвезем.

– Мы тоже поедем. Можно? – попросились Носовы.

Петр и Валентина Антошкины, молча, зашли в автобус. Я дернулась следом, но передумала, не мешало бы выслушать до конца Шматко.

– Если больше нет желающих, то всем хорошо провести время, – пожелала Вероника и прыгнула в автобус.

На площади остались я, Алина, Нонна Михайловна, Степа и Куропаткин. «Вряд ли при Куропаткине Нонна Михайловна будет сплетничать о Софье Андреевне», – подумала я и, наклонившись к уху Степы, зашептала:

– Возьми на себя Куропаткина. Походите по универмагу, пообедайте. Вечером все расскажу.

– Не вопрос. Веня, не составишь мне компанию? – она подошла к Куропаткину, взяла его под руку. – Хочу купить кое-что из одежды племяннице. Хотела посоветоваться с тобой. Ты ведь хорошо разбираешься в молодежной моде?

– Вам, Стефания Степановна, я составлю компанию с превеликим удовольствием. Сам хотел отправиться за сувенирами, – радостно заворковал Веня. Магазины – его стихия. После своей профессии на второе место он ставит шоппинг. – А вы Анютке хотели подарок сделать? Еще можно сходить вон в тот магазинчик. Я там вчера такую курточку присмотрел. Всю ночь думал: брать, не брать…

Когда Степа и Веня зашагали от нас прочь, я напомнила Нонне Михайловне:

– Нонна Михайловна, вы обещали с нами пообедать. Смотрите, какой симпатичный ресторанчик. Мы приглашаем.

Можно было сесть за столик на открытой площадке, но, посчитав, что на улице сидеть будет шумно, мы выбрали столик внутри помещения. Заказав по овощному салату и по порции равиолей с пармезаном, мы предоставили Нонне Михайловне возможность продолжить свой рассказ.

– На чем я остановилась? Ах, да, муж у Сони был старый и больной.

– Нет, вы остановились на том, что какая-то неприятная история произошла с домработницей.

– Точно! Но она произошла еще до того, как Софья Андреевна вышла замуж за генерала. А он до пятидесяти лет был убежденным холостяком. Убирала, стирала и готовила ему одна женщина. Долго она у него работала, наверное, лет десять, а может и больше, а потом, когда справляться перестала, пристроила в генеральский дом вместо себя свою дочь. Та так же лет пять занималась хозяйством. Наверное, отношения у них какие-то сложились, наверное, мечтала, что однажды придет день, когда она выйдет замуж за своего хозяина. Но генерал не сдавался, и жениться не торопился. А зачем? Его все устраивало: в доме чисто, диетическая еда есть, женщина под боком. При этом женщина ведет себя тише воды, ниже травы, все прихоти исполняет, денег много не требует. Ну а если он женится на ней, неизвестно как она поведет себя после свадьбы. Начнет просить деньги на обновки, сынка своего баловать.

– У них был сын?

– Не у них – у домработницы. Софья Андреевна вроде бы говорила, что тогда этому мальчику было лет шесть или восемь, он то ли в школу пошел, то ли только собирался. Домработница его в деревне у матери держала, у той, что сначала у генерала работала, а потом в город перевезла. Да только мальчонка генералу не ко двору пришелся. Я уже говорила, что генерал больной был, нервный. А с мальчишки что взять? Ребенок ведь. А тут еще нашкодил он однажды. У генерала в доме как в музее было: все стены в картинах, хрусталя море, книги редкие. Все деньги генерал в ценности вкладывал, кое-что с войны привез.

– И что этот мальчик? Вазу хрустальную разбил? – хмыкнула Алина. Ее Санька столько всего в квартире переколотил футбольным мечом – не сосчитать.

– Если бы! Когда генерал лежал в очередной раз в больнице, мальчик забрался в кабинет, куда его никогда не пускали. Я уже говорила, что генерал без трепета относился к ребенку. Своих детей у него не было, чужие ему и подавно нужны не были. На одной из полок книжного шкафа он нашел папку с пожелтевшими листочками, на некоторых было что-то написано, на некоторых нарисовано. Ему тут же захотелось порисовать. Поскольку чистой бумаги он не нашел, то выбрал несколько листов из папки, на которых оставались свободные места и начал рисовать все, что придет в голову: кораблики, самолетики, человечков. За этим занятием застала его мать и выдворила из кабинета. Рисунки отбирать не стала, на обратной стороне листков было еще место. Наверное, решила так: пусть мальчик рисует, чем-то же ему надо заниматься? Когда генерал вернулся из больницы, сынишка домработницы выбежал навстречу с рисунками: «Смотри, что я нарисовал». Генерала чуть удар не хватил, оказалось, что в папке хранились особо важные бумаги. Рисунки и наброски так же имели определенную ценность.

– А чьи это были наброски? – поинтересовалась Алина.

Нам принесли заказ. Я и Алина набросились на еду, Нонна Михайловна успевала и есть, и говорить:

– Не знаю, Софья Андреевна не сказала. Но именно за них, за эти листочки ее прокляли.

– Прокляли?

– Да, когда генерал увидел, как мальчик надругался над рисунком, он побагровел, а потом снял ремень и выпорол ребенка. Домработница бросилась защищать сына, но и ей досталось от хозяина. Однако ей удалось выхватить мальчика и спрятаться с ним у себя в комнате. Через время генерал постучал в дверь. Она думала, что тот пришел просить прощения, но она ошиблась, генерал протянул деньги на проезд – даже выходного пособия не выдал! – и попросил, чтобы завтра ее с сыном в квартире не было. Что оставалось делать бедной женщине? В квартире генерала она жила на птичьих правах. Потому без лишних слов собралась и уехала.

– Нонна Михайловна, вы так рассказываете, как будто сами там были, – поймала я себя на мысли, что уж больно подробно рассказывает Шматко, ярко, эмоционально.

– Я только со слов Софьи Андреевны веду рассказ. А Софья Андреевна узнала о событиях тех дней от домработницы. Да-да, та приходила к ней. После случая с рисунками генерал всерьез задумался, а не пора ли ему жениться. Домашнюю работу может и жена делать. О детях, вернее об их отсутствии, можно договориться сразу. Конечно, расходы возрастут: надо будет жену одевать, на курорты с собой брать. Ну и бог с ними, с этими расходами, зато можно будет забыть о страхе, что домработница, что-нибудь украдет или впустит в дом постороннего человека. И в жены можно будет подобрать женщину культурную, образованную, которая бы имела представление, какие ценности хранятся в доме. И при этом у нее не будет родственников – и никаких детей. По всем параметрам подошла Софья Андреевна. Родители погибли в аварии, воспитала ее тетка, которой в живых давно уже нет. Семью завести не успела: то училась, то занималась карьерой. С высшим образованием. Любит искусство. Собственно, в картинной галерее они и познакомились. Встречались недолго. Пару раз генерал пригласил Софью Андреевну в ресторан, а потом предложил ей выйти за него замуж. Та практически сразу согласилась – все подруги замужем, одна она в девках засиделась. Через месяц после знакомства состоялась свадьба, и Софья Андреевна переехала к генералу. Вот тогда и появилась домработница. Наверное, обидевшего ее хозяина она не выпускала из виду. Выждала время, когда тот поехал в поликлинику, и позвонила в дверь, назвала генерала по имени-отчеству, спросила, скоро ли он придет. Молодая жена, ни о чем не подозревая, впустила гостью. Через час Софья Андреевна знала о генерале все: какой он жадный, придирчивый и пакостный, как он ненавидит детей и видит в женщинах исключительно обслуживающий персонал. Не преминула гостья рассказать и о том, как ее хозяин посмел поднять руку на ребенка. Софья Андреевна подумала, что гостья сама имела виды на генерала и теперь из ревности решила испортить ей медовый месяц, и потому стала ее гнать. «Это вы все придумали. Не было такого! Василий Семенович не когда не поднял бы на ребенка руку», – бросила она, выпроваживая женщину. «Я вру? А это видела, – с этими словами она задрала рукав и показала узкий шрам, который мог остаться после порки ремнем. – А у ребенка моего и того похлеще! Вся спина исполосована». «Я не знаю, откуда у вас эти шрамы. Мальчик мог сам поранится. Если Василий Семенович и шлепнул вашего сынка разок, то за дело. Нечего в чужих вещах рыться», – ответила Софья Андреевна, защищая мужа. «Вот так, да? Вы и впрямь два сапога пара. Детей вам заводить противопоказано. Ну что ж, желаю вам, чтобы вы прожили долго, – женщина упустила окончание фразы «и счастливо». При этом она смотрела на Софью Андреевну с ненавистью и отвращением, потом продолжила: – И все эти годы ты будешь ухаживать за ним как за дитем малым. Горшки. Пеленки. Протертые кашки. Вместо ребенка у тебя будет на руках старик. Это тебе будет плата за богатство, которое, может быть, когда-нибудь тебе достанется, если, конечно, дом не сгорит». Дом не сгорел, но в остальном домработница оказалась провидицей. В тот же год у генерала сильно пошатнулось здоровье. Обострились какие-то нервные заболевания, он плохо стал спать, его мучили постоянные боли то в боку, то в спине. Софье Андреевне пришлось уволиться с работы и посвятить всю себя больному мужу. Однако, несмотря на пышный букет болячек, прожил генерал достаточно долго. Софья Андреевна была уже далеко не молодой, когда Василий Семенович оставил этот мир.

– Н-да, – издала Алина. – На все воля божья.

– А из-за чего она в кафе рыдала? – вернулась я к началу разговора. – Генерала, что ли, вспомнила?

– Ну и его тоже. Сколько он ей крови попил, ребенка не дал завести, оставил одну одинешеньку на белом свете.

– Но как я понимаю, он все же кое-что после себя оставил, – сказала Алина. – Софья Андреевна не бедствует. Много ли наших соотечественников могут себе позволить регулярные поездки в Италию. В Милане она не в первый раз.

– В этом смысле вы правы – после долгих лет затворничества Софья Андреевна смогла себе многое позволить. Когда Василий Семенович умер, все стало по-другому. Например, границы открылись.

– Да-да, слышала, – вставила Алина, – Софья Андреевна даже успела роман завести с иностранцем.

– Вот-вот, рассказала мне Софья Андреевна о своем романе. Этот итальянец, кстати, у нее из квартиры ценную вазочку вынес, якобы принадлежавшую китайской императорской династии. Она его простила, в милицию на него подавать не стала. Он с ней год еще повстречался, пока работал на одном из наших предприятий, а потом в свою Италию сбежал. Софья Андреевна несколько раз в Италию летала, хотела найти.

– Нашла? – вяло спросила Алина, после сытного обеда она потеряла интерес и к Софье Андреевне, и к итальянцу-макароннику.

– Куда там! Он переехал в другой город и, разумеется, забыл сообщить своей подруге адрес. Не везет Софье Андреевне с мужиками. Взять, к примеру, Леопольда Ивановича. Приклеился к ней как банный лист, – с негодованием сказала Нонна Михайловна. Алина встрепенулась. Уже ближе к теме. – Другая бы отослала бы его куда подальше, а эта нет – растаяла словно свечка. Ну, зачем он ей? Какая любовь в нашем возрасте? Вот теперь страдает. Он ведь игроком оказался! А игрок похуже пьяницы. А если и то, и другое, то, знаете, лучше камень на шею и с моста.

– Наверное, у Софьи Андреевны на этот счет другое мнение.

– Другое, – согласилась со мной Нонна Михайловна. Она как думала? Он один, она одна – все ж вдвоем веселее старость встречать. Ну и прикипела к нему душой. А он словно оборотень: днем ласковый и пушистый. А ночью его словно на аркане тянут в казино. Он уже несколько тысяч евро проиграл. Если так пойдет, то и до Софьи Андреевны денег скоро доберется. Это и я ей говорила, и Дима Славский.

– Он тоже в кафе был? – удивилась я. В автобусе Славский сказал, что вечером не видел Софью Андреевну.

– Нет, с Софьей Андреевной мы сидели вдвоем. А Славский предупреждал ее раньше. Дело было вчера днем, когда мы все в галерее Витторио стояли около быка. Краюшкин веселил народ, а Славский беседовал с Софьей Андреевной. Я случайно подслушала их разговор. Говорили они о Леопольде. «Держитесь подальше от этого человека, – уговаривал ее Дмитрий. – Как волка не корми, а он все равно в лес смотрит». Я подумала, что разговор шел о пристрастии Краюшкина к азартным играм и к выпивке.

«Скорее, Славский знает о судимостях Леопольда, и потому предупреждал Софью Андреевну о том, что в любой момент Краюшкин может пойти на преступление», – подумала я.

– А вообще приятный молодой человек этот Дима, – Нонна Михайловна перевела разговор на Славского. – Такой обходительный, рассудительный, образованный и в искусстве разбирается. Софья Андреевна сказала, что была бы она лет на двадцать моложе, обязательно увлеклась бы Славским. Но, по-моему, она лукавит – он ей и сейчас не безразличен. Если уж она заговорила о том, что сейчас модно иметь молодых мужей, то виды она на него имеет. Это я вам говорю, а у меня глаз наметанный.

– Нонна Михайловна, а долго вы с Софьей Андреевной сидели?

– Час не больше. Без пятнадцати двенадцать я ушла. Предлагала и ей в гостиницу ехать, но она отказалась, сказала, что еще немного посидит и подождет Леопольда Ивановича.

– И дождалась, – тихо произнесла Алина.

Я услышала и поняла, что хотела этим сказать моя подруга. Шматко переспросила:

– Краюшкина? Скорей всего, что «да».

Закончив обедать, Нонна Михайловна изъявила желание поехать в гостиницу и там отдохнуть. Мы с Алиной решили прогуляться по городу.

– Ну что? – спросила меня Алина, после того как мы простились с Нонной Михайловной. – Ты и сейчас будешь утверждать, что у Краюшкина есть алиби?

– Скажем так: никто его алиби не подтвердил и не опроверг. Если бы мы нашли тех молодых людей, среди которых он сидел в баре, и они бы сказали, что он отлучался на некоторое время, тогда можно было бы говорить, что у Краюшкина алиби нет.

– Где же мы найдем этих молодых людей?

– Нигде. А, следовательно, гражданин Краюшкин попадает под такое определение как презумпция невиновности. Вину его надо доказать, мы пока это сделать не можем.

– Жаль! Кстати, а почему Леопольд Иванович не должен знать о наших подозрениях? Поехали к нему. Заодно узнаем, как там Софья Андреевна, выйдет ли она из больницы до нашего отъезда?

– Надо бы Веронику с собой взять. Как мы в больнице общаться будем? – вспомнила я о том, что мы обе, я и Алина, в итальянском ни бельмеса.

– Если Софья Андреевна пришла в себя, то переводчик нам не нужен. А если нет, дело плохо… Поехали, – скомандовала Алина и подняла руку, чтобы остановить проезжающее мимо такси.

Глава 19

Почему-то все, кому надо в чужой стране спросить и при этом они не знают местного языка, говорят медленно и громко… но на своем родном языке. Им кажется, что так их скорее поймут. Мы не оказались исключением. Первая попытка заговорить с итальянской медсестрой на английском не увенчалась успехом. Итальянцы вообще ленятся изучать иностранные языки. Со времен могущественной римской империи они считают Вечный город пупом земли. А раз так, то пусть все учатся говорить на итальянском, скажите спасибо, что не на латыни.

Молоденькая девушка смотрела на нас, хлопала густо накрашенными ресницами и, ничегошеньки не понимая, глупо улыбалась. Иногда она у нас что-то спрашивала, но как мы могли ее понять? Алина попробовала показать ей на пальцах, что хочет пройти в отделение, но та стала грудью на защиту родного отделения.

– Господи, ну не дура ли! – с досадой выговорила Алина. – Ведет себя так, будто мы террористки. А ведь я только ее спросила: «В этом отделении лежит русская туристка?». – Понимаете, руссо туристо? – выговаривая каждый слог, сказала она. – Ничего не понимает, – глядя в широко открытые глаза девушки, догадалась Алина. – Вы точно в этот подъезд входили? – этот вопрос был адресован мне. – Второй этаж, да?

– Да вроде бы. Дверь такая же была, стеклянная. Только цветочков вот этих не было. Или были? Может, ей фамилию назвать? Сеньора Софья Иванова, – громко назвала я и как не всматривалась в лицо медсестры ни малейшего намека на то, что она нас поняла, не уловила. Я даже попыталась изобразить на себе черепно-мозговую травму – эффект был нулевой. Итальянка лишь пожимала плечами и смущенно улыбалась.

Наконец я догадалась достать телефон, позвонить Веронике и изложить ей проблему, потом сунуть телефон в руки медсестре. Она выслушала Веронику, залопотала на итальянском и передала трубку мне.

– Куда вы пришли? Вы перепутали корпуса, и попали не в травматологическое отделение, в котором лежит Софья Андреевна, а в отделение пластической хирургии. Отделение, что называется, для своих. Здесь делают подтяжки итальянским звездам шоу-бизнеса. Девушка приняла вас за папарацци. А чтобы найти Софью Андреевну, вам надо выйти на улицу и зайти в следующее здание.

– Куда мы попали? – спросила меня Алина.

– В пластическую хирургию и нас приняли за журналисток. Здесь делают операции звездам эстрады и кино.

– Тогда понятно, почему она стояла насмерть. Чао!

На этот раз мы попали туда куда надо.

– Иванова? – переспросила женщина в медицинском халате, встретившаяся нам по пути.

– Си-си, руссо синьора.

Она что-то сказала, повернулась и пошла от нас. Я поняла, что нам надо следовать за ней.

В огромной палате было шесть коек. Все были заняты. Софья Андреевна лежала у самой двери. Рядом с ней, примостившись на краешке кровати, сидел Леопольд Иванович. Он поглаживал Софье Андреевне руку и предано, по-собачьи заглядывал ей в глаза.

– Ну, Софочка, прости. Я больше не буду тебя оставлять. И как же тебя так угораздило? – спрашивал Краюшкин. Я распахнула дверь шире и вошла в палату. – О! А к нам гости! Кто к нам пришел? Девочки! – обрадовался он.

Софья Андреевна повернула к нам голову и шире приоткрыла веки.

– Ой, я в таком виде, – смутилась она и стала поправлять на голове волосы.

– Как вы себя чувствуете?

– Да, в принципе хорошо. Только немного голова болит и кружится.

– А что говорят врачи? Вы сможете с нами лететь домой?

– Да-да, – она слишком резко кивнула, и ее лицо скривилось от боли. Они меня даже в аэропорт обещали отвезти на реанимационном автомобиле.

– Еще бы, столько заплатить, – не без гордости намекнул Краюшкин на щедрые пожертвования в карман заведующего отделением.

– Рада за вас, – искренне сказала я. – Софья Андреевна, а вы помните, что с вами произошло? Кто напал на вас?

– Не знаю. Не помню. Ничего не помню.

Алина так откровенно пялилась, на Леопольда Ивановича, что тот не выдержал и поднялся:

– Пойду, попрошу медсестру сварить нам кофе. А вы тут поговорите.

– Идите, Леопольд Иванович, – разрешила ему Алина, – только недалеко, вы нам еще понадобитесь.

– Всегда к вашим услугам, – сказал он и выскользнул за дверь. Алина поднялась и стала у двери, через щель неплотно закрытой двери наблюдая, куда пойдет Краюшкин.

– Софья Андреевна, постарайтесь вспомнить, кто к вам подходил. Как вы оказались на лавке, на которой вас нашли?

– Я сидела в кафе недалеко от площади Дуомо, пила кофе. Ко мне подсела Нонна Михайловна. Мы с ней поговорили о своем, о женском. Потом она ушла, а я осталась, хотелось еще немного поседеть. За соседним столом разместилась молодежная компания. Они так шумели, что мне пришлось подняться, чтобы поискать место потише. Последнее, что я помню, что шла по улице, увидела сквер …

– Вы не боялись ночью разгуливать по скверам?

– Но он просвечивался со всех сторон. Это даже не сквер был, а так, три дерева. К тому же в центре Милана всегда людно, здесь гуляют допоздна. Дошла ли я до лавки, не помню.

– Вас ударили со спины по голове, и вы потеряли сознание, – продолжила за нее Алина. – А кто за вами шел, вы видели?

– Конечно же, кто-то шел, но я не оборачивалась.

– А шаги мужские или женские? Тяжелые или крадущиеся?

– Да что вы меня пытаете? Я думала о своем и к звукам за спиной не прислушивалась.

– Зря.

– Теперь и я понимаю, что зря. Леопольд Иванович говорил, что в номер к нам заходили, – она потянулась к нам и перешла на шепот: – Не могли бы вы мне привезти чемодан.

– Чемодан? – несколько разочаровано спросила я. Мне показалось, что Софья Андреевна намеривалась сказать нам что-то важное. А тут какой-то чемодан?

– Да, чемодан. Такой пластиковый. Я подумала, что если меня из больницы в аэропорт повезут, то пусть вещи при мне будут. Вы уж не сочтите за труд, соберите мои платья и обувь и запихните все в чемодан, можно не особенно стараться. Ах, как жаль, что я не успела походить по миланским бутикам.

Алина выразительно посмотрела на меня, как бы говоря: «Вот видишь, она не доверяет Краюшкину свои вещи! Не спроста это!»

– Софья Андреевна, – вкрадчиво начала Алина, – Леопольд Иванович так переживал за вас. Даже не верится, что человек с такой биографией способен на такие высокие чувства.

– С какой такой биографией? Вы намекаете на его судимости? – Софья Андреевна напряглась. По-моему, она догадалась, о чем Алина намеривалась спросить, и обиделась. – Я знаю, что он сидел. Что с того? И мою жизнь можно смело назвать каторгой. Более того, я продажна, как шлюха.

– То есть? – опешила Алина.

– Двадцать лет муж, всеми уважаемый генерал Василий Семенович Иванов пил из меня соки, круглые сутки. А я… я ему прислуживала. Боже, какой же он был капризный, придирался ко всему. Унижал меня всячески. Держал на крючке.

– А было за что? – осторожно спросила я.

– Было, – после затянувшейся паузы, сказала Софья Андреевна. – Знаете, что меня заставило выйти замуж за Иванова? Долги. И вроде бы я зарабатывала хорошо, но так случилось, что… – она замолчала и с опаской посмотрела на дверь. – Алиночка, если Леопольд Иванович придет, попросите его в коридоре подождать, не хочу, чтобы он слышал мои откровения. Все что надо, я ему потом скажу.

Краюшкин оказался легок на помине. Дверь заскрипела, и сначала задуло ароматом горячего кофе, потом появился поднос с дымящимися чашками, следом и сам Леопольд Иванович вплыл в палату.

– Леопольд, сходите в булочную за круасанами, – голосом умирающей попросила Софья Андреевна.

– С кремом или джемом? – уточнил Краюшкин, готовый тот час исполнить просьбу больной.

– Возьмите и тех, и других. Я не буду, а вот девочки, наверняка, с удовольствием съедят.

Ни мне, ни Алине после сытного обеда есть не хотелось, но останавливать Краюшкина мы не стали. Софья Андреевна намеревалась нам рассказать нечто важное, и круассаны были поводом для того, чтобы выдворить Леопольда.

– Так вот, слушайте. Мои родители погибли. Почти сразу нас отвезли нас в детский дом. Так случилось, что нас с братом разъединили: меня определили в детдом, где были дети постарше, его, где помладше. Потом меня разыскала тетка, сестра отца, и забрала к себе. Брат нашелся только спустя много лет, тетки к тому времени уже не было в живых. Я работала, а он сидел на моей шее. Такой был у меня братишка. Как оказалось, он несколько раз сбегал из детского дома, потом прибился к воровской компании. В какой-то момент он решил завязать. Разыскал меня. Клялся, что к прошлому возврата нет, обещал пойти учиться…

Но месяцы шли, а он все так же сидел дома. Конечно же, не о таком брате мечтала Соня, но на улицу выгнать не смогла. Боялась, что он опять возьмется за старое. Но чего больше всего боишься, то и случается. Валентин увлекся картами, стал шулером. А однажды нарвался на коллегу, прожженного афериста шулера экстра класса. Валик проиграл ему все, что досталось Соне от тетки. Единственно, что он не мог проиграть, так это квартиру, в которой они жили. Тогда ведь не было приватизированных квартир. Все, что можно было продать, Соня продала, но оставалась еще довольно приличная сумма, которую взять было негде. Она не знала, что делать, у кого просить. Ноги как-то сами привели ее в картинную галерею. Глядя на картины, грешным делом она думала, что вот бы снять какую-нибудь картину, например Левитана, и продать – все бы долги можно было заплатить.

– Нравится? – услышала она голос за спиной.

За ней стоял мужчина в летах, седой, худощавый, опирающийся на палочку.

– Нравится, – ответила она.

– А у вас хороший вкус. Это подлинник. Вы увлекаетесь искусством?

Она кивнула. Так завязалось ее с Василием Семеновичем знакомство. Он ей казался положительным, степенным, все понимающим. Разумеется, о брате-воре и шулере она не рассказывала – им и так было о чем поговорить. С детства Соня любила рисовать и в живописи знала толк. Скоро он пригласил ее к себе домой. Когда она к нему пришла, то ахнула. В городском музее через одну копии весят, а тут сплошные подлинники, да какие! Левитан, Поленов, Саврасов…

– Господи, откуда у вас такие шедевры? – не сдержала она своего восхищения.

– А это, Сонечка, мне компенсация за хорошую службу, – похвастался Василий Семенович.

– А кто вы?

– Я? Генерал. Теперь уж в отставке. На войну ушел мальчишкой, окончив в сорок четвертом скороспелые лейтенантские курсы. Мне повезло, ранений у меня много, но жив остался.

Софья Андреевна с уважением посмотрела на генерала. Это потом она узнала, что Василию Семеновичу действительно страшно повезло – он попал в адъютанты к командиру полка, так при нем и прошагал последние месяцы войны. В мае сорок пятого полк был расквартирован в предместье Берлина. Судя по добротным домам, немцы здесь жили зажиточные. Возможно, хозяин надеялся вскоре вернуться, потому и картины, некогда украшавшие стены, не вывез, а спрятал в сундуке на чердаке. Сундук нашли, делили по старшинству. Сначала отобрал себе картины командир полка, потом кое-что «на сувениры» взял друг командира. Все, что осталось, досталось Василию Степановичу. Он не оспаривал дележ, обрадовался тому, что дали. А дали два пейзажа, натюрморт и еще кое-что, на что старшие товарищи даже не взглянули. Вряд ли тогда он почувствовал, что пришло ему в руки.

После войны Семен Иванович не оставил армию. Военная карьера у него сложилась более чем удачно, чего нельзя было сказать о личной жизни. Пять лет он провел в Германии. Потом его перебросили в Венгрию. Чины росли, а желания жениться не возникало. Да и на ком ему было жениться? На иностранке? Кто же ему разрешит такой брак? На медсестре? Поварихе? К тому времени он уже был полковником – ему бы жену с образованием, а не кухарку. Так и остался неженатым.

Будучи по делам в Ленинграде он случайно забрел в Русский музей. Что – то знакомое почудилось в одной из картин Левитана. Как оказалось, художник написал две парные картины, одна из которых волей случая досталось ему, Василию Семеновичу. Вот тогда он понял, какое сокровище храниться у него дома долгие годы. Вторая картина принадлежала кисти Поленова, а натюрморт был создан рукой голландского художника первой половины семнадцатого века.

С этого времени Василий Семенович не на шутку увлекся живописью, вернее коллекционированием картин. Занялся самообразованием. Где бы он ни был, обязательно посещал музеи, картинные галереи, антикварные магазины и лавки. Он как одержимый рылся в каталогах, выискивал нужную для себя информацию. Голландца он продал, купил пару картин русских мастеров – решил коллекционировать русскую живопись – потом сменял одну из них на другую, более ценную. Его коллекция становилась все больше и больше, а друзей все меньше и меньше. Вопрос о женитьбе уже не волновал генерала. У него было увлечение, страсть, которую он ни с кем делить не желал. Но так было лишь до того момента, покуда на его горизонте не появилась Софья Андреевна.

Это потом она узнает, что побудило его так срочно жениться, а пока…

Она стояла и не отводила глаз от картин.

– Я бы смотрела и смотрела, – призналась она. – Это Саврасов? А это? Неужели Айвазовский? Боже, я глазам своим не верю. Мне бы хотя бы разочек в месяц к вам приходить, – восторженно выдохнула она.

– Ну почему разочек в месяц? – усмехнулся генерал. – Я предлагаю вам руку и сердце. Будете ежедневно созерцать эти картины. Подумайте, только поторопитесь. Я уже в летах, мой срок недолог.

«А что? Выйду за генерала замуж. А Валька пусть барахтается, как хочет. Я его двадцать лет не видела и столько же видеть не хочу», – скрепя сердце, подумала Софья Андреевна и, недолго думая, согласилась.

– То, что генерал – не подарок, я поняла очень скоро. Прежде всего, ему нужна была домработница и кухарка, да еще такая, которая могла бы поддержать умный разговор, когда ему того хотелось. Он был одержим своей коллекцией и ни в какой любви не нуждался. Картины ему заменяли и любимую женщину, и детей. Наверное, он свихнулся на почве своего коллекционирования. Кстати, то, что детей у нас не будет никогда, он мне сообщил почти сразу после бракосочетания. Но, если честно, мне и не хотелось иметь от него детей. Как можно рожать от человека, который ненавидит детей? – спросила Софья Андреевна, а я подумала: «Мы-то знаем, кто вам глаза раскрыл». – Скоро он попросил, чтобы я оставила работу, – продолжила она свой рассказ. – Так я превратилась в сторожа и уборщицу приватного музея. Думала, что скоро все кончится, и я стану молодой обеспеченной вдовой, создам новую семью, рожу ребенка. Генерал казался мне болезненным, дышащим на ладан, но я ошибалась. По большому счету мой муж оказался симулянтом. У него, конечно, было несколько шрамов с войны. Одна пуля прошла насквозь через левое плечо, не повредив жизненно важных органов. Другая скользнула по касательной, оставив след на черепе. Ногу он сломал уже после войны. Кости срослись неудачно, одна нога стала короче другой на пару сантиметров. Пришлось моему генералу взять в руки трость. Но, став хромым, он ничуть не расстроился. Как инвалид, генерал, фронтовик, он получал весьма приличную пенсию, которую тратил на свою коллекцию. Иногда он продавал картины, покупал новые. Отдыхать ездил за государственный счет, меня не баловал, денег у меня как не было, так и не было. То из-за чего я выходила замуж, а именно материальная свобода меня не коснулась. Брат этого не понимал и постоянно донимал тем, что требовал денег. Он меня и подбил к воровству, пообещав навсегда уехать из города. Я присмотрела одну картину – хорошую, но малоизвестного художника девятнадцатого столетия. Прикинула, сколько за нее можно взять. Картина висела не в городской квартире, а на даче, то есть можно было инсценировать взлом и взять под шумок картину. Я отдала брату ключ от дачи, рассказала, где висит картина. Он обещал взять только ее, но обещание не сдержал: особенно не осторожничал и бросал в сумку все, что попадалось под руку, а на даче было чем поживиться. Ему не повезло: заметив в доме свет – мы с мужем выехали с дачи два часа назад и возвращаться не собирались, – соседи вызвали милицию. Отпираться не было смысла. Но самое противное, он сдал меня, сказал, что это я подбила его ограбить мужа. Я плакала, говорила, что это неправда, что только хотела избавиться от надоедливого братца. Василий Семенович мне поверил, заявление писать не стал и сделал все, чтобы замять дело. А еще он Валентину дал денег, чтобы тот уехал и больше нас не беспокоил, а мне пригрозил: первая моя провинность – и я окажусь за решеткой. С этого самого дня началась моя каторга.

– Позвольте, а разве вы со своими прокурорскими связями не могли замять дело? – вырвалось у меня.

– Прокурорскими? – удивилась Софья Андреевна и так странно на нас посмотрела, что я сразу поняла, что сболтнула глупость.

– А разве до замужества вы не работали прокурором?

– Я? Я окончила экономический факультет! Работала экономистом в пищевой промышленности.

– Но тогда… как вам стало известно, что Леопольд Иванович был ранее судим? – спросила Алина, глядя то на Софью Андреевну, то на меня.

– Сам сказал… когда мы с ним познакомились. Он честно мне признался в грехах молодости.

Не передать словами, как расстроил Алину ответ Софьи Андреевны. Ее версия распалась вдребезги. Если покушение на Софью Андреевну – не месть Краюшкина, то кому надо было на нее вообще нападать, а потом лезть в номер? Впрочем, может, никто и не лез в номер? Краюшкину показалось, что в комнате перерыто, на Софью Андреевну напали хулиганы, а ключ она сама потеряла. Получается несчастный случай?

Алина погрустнела и сдавленным голосом сказала:

– И что с вами было дальше?

– Что? Достал меня генерал своими капризами и придирками. Я уже не знала, что делать, то ли самой отравиться, то ли его отравить. А потом он вдруг успокоился, наверное, почувствовал приближение смерти, в церковь зачастил, деньги стал переводить на счета благотворительных фондов. За несколько дней до своей кончины он подозвал меня к себе и сказал: «Вот что, Соня, я скоро умру. Совсем без ничего я тебя оставить не могу, хотя, наверное, надо бы. Я распорядился так: коллекцию свою передаю в дар музею. Тебе остается то, с чего я начал, а именно три картины и еще кое-что. С тебя и этого хватит. Все вещи в моем кабинете. Они мне принесли удачу. Будешь умной, и ты не пропадешь. Тем более что тебе остается квартира в городе, дача и машина. Живи, как хочешь, женщина ты еще вполне молодая. Выносу картин из квартиры не препятствуй. Не послушаешь, приду с того света». Как он сказал, так я и сделала. После похорон явились какие-то люди, видно, что генерал договорился с ними еще при жизни, и вынесли все картины, за исключением висевших в кабинете. Вот так богатство уплыло из моих рук, – театрально всплеснула руками Софья Андреевна. – В пятьдесят лет я осталось на бобах.

– Так уж на бобах? – не поверила Алина. Глядя на ухоженную Софью Андреевну, верилось в это с трудом.

– Ну что вы! Получилось так, что мне и жить было не на что. Из профессии я выбыла. На пенсию не заработала. С трудом я смогла устроиться в гостиницу администратором. Зарплата была маленькая, и денег катастрофически не хватало. Но меня это не угнетало: я вдохнула глоток свежего воздуха, жизнь заиграла яркими красками. Я принадлежала самой себе! Конечно же, мне захотелось одеться, привести себя в порядок. Сначала я машину продала, потом дачу, потом… – Софья Андреевна прикусил язык, как будто сболтнула лишнее. – Да что уж теперь скрывать. На даче осталось еще несколько картин. Я продала их по одной. Деньги хорошие платили. Да и цену им я знала. У генерала была знакомая оценщица в антикварном магазине. Она ко мне всегда хорошо относилась, советовала, что продать, а что попридержать. Так я и жила.

Дверь приоткрылась и в проеме появилась голова Краюшкина:

– Софочка, круассанчики. – Он держал в руках бумажный пакет доверху набитый горячей выпечкой. – Пришлось подождать, когда из печи горячие достанут, – доложил он о причине своей задержки. – Еще кофе принести?

– Нет, – мотнула я головой и посмотрела на Софью Андреевну. Она, позевывая, сомкнула веки. – Мы, пожалуй, пойдем.

Больная встрепенулась.

– А чемодан вы мне привезете? Только сегодня! – очень требовательно сказала она и добавила. – Он мне срочно нужен.

– Я могу привезти чемодан, – предложил Леопольд Иванович.

– Нет, ты здесь посиди. И ключ свой им дай.

– Хорошо, – пожала плечами Алина. – Мы привезем вам ваш чемодан. Возьмем такси и привезем.

– Леопольд Иванович оплатит вам расходы. Леопольд, оплати, пожалуйста, – потребовала Софья Андреевна.

Я не хотела брать деньги, тогда Краюшкин вложил их в Алинину руку:

– Я должен оплатить вам такси, – сказал он, сжимая Алинину ладонь. Впрочем, та и не думала отказываться от денег.

Глава 20

– И кто придумал, что Софья Андреевна – прокурор? – накинулась на меня Алина, как только мы вышли из больницы.

– Я в чем-то виновата? – огрызнулась я.

– Мы битый час слушали откровения Софьи Андреевны. Теперь еще вещи ее собирай, вези в больницу.

Мы вышли к стоянке такси. Всю дорогу она меня пилила, а я оправдывалась:

– Алина, но я же сама слышала, как Леопольд Иванович говорил, что встретил в аэропорту прокурора. Мы со Степой решили, что прокурором может быть только Софья Андреевна.

– Они решили! А ну-ка повтори, что ты слышала в баре? – с наигранной любезностью попросила Алина.

– Что он, Краюшкин, встретил в аэропорту прокурора. Прокурор даже вспомнил его, чем сильно испортил Краюшкину настроение.

– И все? А Краюшкин упоминал имя этого прокурора?

– Нет. Зачем итальянцу, которому Леопольд изливал душу, имя прокурора?

– То есть, Краюшкин, встретился с прокурором в точке отправления. И с чего ты взяла, что этот прокурор летел с нами, с нашей группой?

«И правда, с чего я взяла? Разве в аэропорту была только наша группа? В аэропорту всегда собирается куча народа, и редко когда регистрация проходит на один рейс. Стало быть, прокурор мог лететь куда угодно. Все смешалось у меня в голове, наверное, тому виной был бокал мартини», – мысленно осуждала я себя.

– Молодец, – продолжала корить меня Алина. – Заморочила мне и Степе голову. Может, у Краюшкина и дочурки никакой не было? Во всяком случае, не из-за нее он в Италии оказался.

– Дочурка была, – уверенно сказала я. – Я сама слышала.

– Ты и про прокурора слышала, – с досадой отмахнулась от меня Алина. – Чтобы не было сомнений, спрошу я у Краюшкина, была у него дочь или тебе послышалось.

– Спроси-спроси. Уже давно спросила бы.

Алина ответила не сразу. Посидев несколько секунд со сморщенным лбом, она спросила:

– Что же получается? Краюшкин не при делах?

– Каких делах? – окончательно запуталась я.

– А таких, мстить ему Софье Андреевне не за что? Может он и впрямь в нее как мальчишка втюрился? Ты как думаешь? – Я не успела ответить, Алина заткнула мне рот обидной фразой: – Хотя тебя лучше не слушать. Можешь такое придумать, не в какие ворота не влезет. Софья Андреевна – прокурор! Ха-ха-ха!

– Хватит все валить на меня, – довольно резко я ее перебила. – Не забывай, ты сама согласилась, что других вариантов нет: или Софья Андреевна – прокурор, или никто.

– Я же не знала, что прокурора вообще среди нас нет. Вы меня убедили! Ты и Степа. Теперь вот приходится возить за Софьей Андреевной чемоданы, – обиженно пробурчала она.

– Ты хочешь сказать, что не будь Софья Андреевна прокурором, ты бы пальцем о палец не ударила? Оставила бы ее в больнице на произвол судьбы?

– Ты же прекрасно знаешь, что это не так. Мы все равно доведем расследование до конца. О! Оказывается, мы приехали.

Таксист уже несколько минут стоял перед входом в гостиницу, ждал, когда же мы наговоримся. Алина хотела расплатиться по счетчику и отпустить таксиста, но я ее остановила.

– Может, он нас подождет пять минут, а мы быстро соберем чемодан Софьи Андреевны и поедем обратно в больницу, раз уж обещали?

– Давай так, – пожала плечами Алина. – Краюшкин отстегнул нам на пять таких поездок.

Я постаралась объяснить водителю, что нас не будет минут пять, не больше, потом мы вернемся и поедем обратно. Кажется, он меня понял, кивнул головой и произнес:

– Бене. – То есть «хорошо».

Не знаю, что Краюшкину не понравилось, когда он из казино вернулся в номер. Все вроде бы было в порядке: вещи не разбросаны, ничего не перевернуто. Черный пластиковый чемодан Софьи Андреевны стоял у кровати. Вещи достать из него она не успела. Нам оставалось лишь собрать с трюмо разные мелочи, сложить их в чемодан и захлопнуть крышку.

Таксист нас не обманул. Он терпеливо ждал, когда мы вернемся.

– В больницу! – велела Алина.

Краюшкина в палате не было. Наверное, Софья Андреевна отослала его за чем-нибудь еще. Увидев свой чемодан, она просияла:

– Мой любимый чемоданчик!

Софья Андреевна оторвалась от подушки, села и спустила ноги на пол. Сначала она погладила чемодан снаружи, потом положила его на бок и открыла. Просунула руку под сложенную одежду – и изменилась в лице. Бледнея, она начала хватать ртом воздух, как будто чья-то не видимая рука вцепилась в ее горло.

– Софья Андреевна, что с вами? Вам нехорошо? – всполошились я и Алина.

Дама одновременно бледнела и синела у нас на глазах.

– Меня обокрали, – удалось ей выговорить.

– Софья Андреевна, ну что вы говорите? Вы даже в чемодан не заглянули, – ласково сказала я, подозревая, что генеральше не по себе, после того как ее сильно ударили по голове. Как можно утверждать, что ее ограбили, если она даже внутрь поклажи не посмотрела.

– Я знаю что говорю! – С этими словами она начала выворачивать из чемодана вещи прямо на пол.

Полетели кофточки, юбки, предметы женского туалета. Со звоном упал бархатный мешочек. Подозреваю, в нем Софья Андреевна хранила свои драгоценности: сережки, колечки, которые она меняла каждый день. Ее понять можно. Сколько лет она прожила взаперти, и теперь ей хотелось покрасоваться, выделиться. Непонятно только, почему она сейчас так безразлично отнеслась к своим украшениям. Уж если что-то бы и украли, так это этот бархатный мешочек с содержимым. Но Софья Андреевна даже не взглянула внутрь, чтобы убедиться, все ли ценности на месте.

Через несколько минут из чемодана было вытряхнуто все.

Дно и бока чемоданы были оклеены темным подкладочным щелком. Софья Андреевна коснулась дна и застонала. Ее рука легко оттянула подкладку.

– Они отодрали подкладку… – с трудом выдавила она из себя и без сил откинулась на подушку.

– А там что-то было? – догадалась я.

– Все там было, – прошелестела губами Софья Андреевна. – Вся моя жизнь там была, мое будущее.

– А конкретнее можно? – наклонившись к генеральше, спросила Алина.

– У меня завтра должна состояться встреча с антикваром, сеньором Лоретти.

– Вы ему привезли что-то из генеральского наследства?

– Что-то?!! Вы смеетесь? Этим что-то могли оказаться рисунки и чертежи Леонардо да Винчи!

– То есть вы до конца в этом не уверены. Действительно ли это рисунки великого мастера? Генерал сдавал их на экспертизу?

– Вы точно смеетесь! Забыли, где мы жили? Если бы генерал только заикнулся, что когда-то с друзьями-однополчанами стянул в доме немца такие сокровища, у него бы все отобрали, а потом еще судили, возможно, даже расстреляли. Когда был Советский Союз, он никому об этих рисунках не говорил. А после одного случая, это было до меня, он купил сейф и хранил папку с рисунками там. При жизни мужа, я только однажды видела эту папку, и то случайно. Василий Семенович сидел в кабинете. Я собиралась идти в магазин и заглянула к нему, чтобы попросить денег. Вошла без стука, он так был увлечен, рассматривая через лупу листочки, что меня не заметил. Когда я его позвала, он начал лихорадочно забрасывать листки другими бумагами. Потом он оторвался на мне – почему я вхожу к нему без стука. По его реакции я поняла, что пожелтевшие от времени листочки настолько ценные, что он не доверяет никому, и в первую очередь – мне. А потом началась перестройка, СССР развалился, можно было беспрепятственно выезжать за границу, но к тому времени он уже стал слабым и немощным.

– А почему вы решили, что эти рисунки принадлежат руке Леонардо да Винчи?

– Так, попалась на глаза одна статья о бесследно исчезнувшем наследии великого мастера. Сопоставила факты и то, как бережно хранил папку мой муж, и пришла к выводу: даже, если это не Леонардо да Винчи, то все равно какую-то историческую ценность эти листочки имеют, хотя бы, потому что они такие старые. К этому времени, все, что можно было продать, я продала. От генеральского наследства сталась только эта папка. В музей с ней я идти побоялась. Обратилась к знакомой, Инессе Павловне. Я вам о ней уже рассказывала, она работает в антикварном магазине. Инесса Павловна мне и посоветовала плясать от печки, то есть, если и есть специалисты по творчеству Леонардо да Винчи, так это в Италии.

– И вы сразу собрались лететь в Италию? Не испугались?

– А чего пугаться? Я не в первый раз в Италии. У меня даже роман был с одним итальянцем. Через полгода после смерти генерала я влюбилась в командировочного, приехавшего на нашу макаронную фабрику новое оборудование налаживать. Язык даже выучила, ради любимого. Оказалось не зря. Он, конечно, уехал. Я погрустила недолго, а потом стала ездить в Италию, чтобы приодеться. Продам картину – и на самолет, деньги в итальянских бутиках тратить. Не шиковала, нет, но себе и на продажу шмотки привозила. Во всяком случае, билет на самолет окупала. Но все рано или поздно кончается… Картины ушли. Папку украли.

Софья Андреевна замолчала. Из ее глаз потекли слезы.

– Ну не надо плакать, – попросила я. – Такие ценности не пропадают бесследно. Где-то они рано или поздно всплывают. На каком-нибудь аукционе они обязательно засветятся.

– Да, вот только вряд ли мне удастся доказать, что рисунки мне достались от мужа, – обреченно сказала Софья Андреевна.

– Софья Андреевна, а кто знал о папке и о том, что вы собираетесь с ней в Италию? – осторожно спросила Алина, а я подумала: «Правильно, если вор не взял ни золота, ни денег, а одну лишь папку, то он определенно знал, за чем шел».

– Господи, ну кто мог знать? В антикварном магазине я один только листочек показала. Значит, Инесса Павловна знала. Она же мне дала номер телефона своего миланского коллеги, сеньора Лоретти.

– А в каком магазине работает ваша Инесса Павловна?

– Да рядом с вашим «Пилигримом», через дорогу, наискосок. Магазин называется «Антик». Я, как вышла от Инессы, сразу зашла к вам, путевку купить.

Алина кивнула головой. Действительно в двух шагах от нашего туристического агентства есть антикварный магазин. В нем Алина приобрела раритетный журнальный столик, украшенный перламутром, который впоследствии был благополучно погрызен шиншиллой.

– А кто еще мог знать о рисунках? Брат знал? – вспомнила я о брате с сомнительной репутацией.

– Брат? Что вы! С тех пор, как Василий Семенович дал ему денег на дорогу, я его не видела, и ничего о нем не слышала. Может, он даже умер.

– Подруги?

– Нет у меня близких подруг.

– Соседи?

– Да вы что?! Разве о таком трубят во всю глотку?

– А Леопольд Иванович? – не сводя глаз с Софьи Андреевны, спросила Алина. – С ним вы, наверное, поделились радужными перспективами?

– Я, по-вашему, полная идиотка? Чувства проверить надо!

– Но кто-то же все-таки знал!

– Знали однополчане Василия Семеновича. Полковник Синельников и майор Буров. Это они тогда в мае сорок пятого за ненадобностью отдали папку с рисунками Иванову. Но вряд ли они через столько лет изменили свое мнение о ценности найденных ими рисунков. И в последний раз я их видела на похоронах мужа. О рисунках знала бывшая домработница Василия Семеновича. Собственно из-за них он ее и выгнал. Ее сынишка на одном из листочков каляки-маляки нарисовал. Значит, и он знал. Но посудите сами, могла ли безграмотная женщина оценить стоимость этих набросков? Вряд ли! О ее шестилетнем мальчишке я вообще молчу.

– А Инесса Павловна? Ваш антиквар. Она надежный человек?

– Инесса Павловна работала с моим мужем не один десяток лет. У нее хорошая репутация. Ей доверяют свои сокровища многие коллекционеры. Она имеет хороший процент от сделок и лишние неприятности ей не нужны.

– Но тут Леонардо да Винчи! У каждого может голова закружиться.

– Подлинность рисунков и набросков еще надо доказать, – рассудительно сказала Софья Андреевна.

– Остается сеньор Лоретти, – вздохнула я, понимая, что если это он или его сообщники выследили Софью Андреевну, то мы ничего доказать не сможем, хотя бы потому, что он на своей территории и местная полиция скорее всего будет на его стороне.

– Нет, – отрицательно покачала головой Софья Андреевна. – Он только сегодня должен был прилететь из Германии. Вечером мы должны были созвониться, а утром встретиться.

– Но он же знал, когда вы приезжаете?

– Нет, я говорила с ним один лишь рад. Он мне сказал, когда будет в Милане. Я подстраивалась под него. Если честно, из разговора я поняла, что он не очень-то верит в подлинность рисунков. Я его не стала убеждать. Во-первых, чтобы не спугнуть удачу. И, во-вторых, чтобы не поднимать лишнюю шумиху.

– Мудро.

– Толку? Нет, к краже Лоретти не имеет отношения, – мотнула она головой.

– И все же к кому-то информация просочилась. За вами следили, воспользовались моментом и выкрали. Может, обратиться в полицию? – предложила я.

– Да бросьте вы! Теперь – то вы знаете, как эти рисунки попали в руки Василию Семеновичу. Как пришло, так и ушло. Лучше бы мой генерал эти рисунки в могилу забрал, а мне оставил то, что сумел выменять.

В палату влетел запыхавшийся Леопольд Иванович. Впереди себя он нес большой полиэтиленовый пакет с фруктами.

– Вот, Софочка, здесь сливы и нектарины. Абрикосов, извини, не было. Тебе нехорошо? – он заметил покрасневшие от слез глаза Софьи Андреевны и перевел взгляд на разбросанные вокруг чемодана вещи. – А что здесь произошло?

– Ничего особенного. Меня обокрали!

– Софа, кто посмел?! Он у меня за все ответит!

– Ах, Лев, не городите ерунды. Если бы я знала кто? Теперь я знаю одно: я нищая, как церковная мышь.

– Ничего подобного! У вас есть я. И все заботы о вас я беру на себя, если вы только позволите…

«Сейчас последует пылкое признание в любви и предложение руки и сердца», – подумала я, глядя на то, как Леопольд Иванович трогательно промокает своим носовым платком слезы Софьи Андреевны, бурным потоком стекающие по щекам.

Он и впрямь галантно присел на одно колено и протянул к Софье Андреевне правую руку.

– Пошли, – я взяла Алину за руку и потащила ее из палаты. – Тут и так зрителей предостаточно.

Пять дам разного возраста, расположившихся в своих кроватях лицом к Софье Андреевне, с интересом наблюдали за тем, как та сначала в сердцах бросалась одеждой, потом рыдала над своим чемоданом. Не знаю, поняли ли они, что Софью Андреевну ограбили, но то, что Краюшкин сейчас признается в любви, было для них очевидно. Одна из дам даже подбодрила Леопольда Ивановича хлопком в ладоши.

– Софа, я готов … я готов… – замямлил Краюшкин. – Жаль конечно, что я не нашел абрикосов.

Итальянки, решив, что признание было сказано, дружно зааплодировали.

– Пошли, – я стала тянуть Алину к двери.

– Да подожди ты, мы же хотели спросить Краюшкина о дочери.

– Алина, не время, – шепотом ответила я Алине и рывком выдернула ее из палаты.

– Ну почему ты не дала мне спросить? – обиделась она.

– А ты бы спросила при Софье Андреевне? Ну пожалей ты человека. Ей и так сейчас тяжело. А вдруг Леопольд ничего ей не сказал о родственных связях с Ликой? Подумает еще, что у него было что-то на уме.

– А может, и было, – не переставала подозревать Краюшкина Алина.

– Спросим, обязательно спросим. Вот вернемся в гостиницу – и спросим. Не останется же он ночевать в гостинице. Кстати, надо отдать ему ключ от номера.

Я опять заглянула в палату. Леопольд встал с колен. Теперь он сидел на краю кровати, держа в своих ладонях руку Софьи Андреевны.

Софья Андреевна прекратила плакать. Она смотрела в потолок и, как бы размышляя про себя, задумчиво повторяла:

– Ну не знаю, не знаю. Это все так неожиданно.

Наверное, Краюшкин все же набрался смелости и сделал ей предложение.

Итальянки не отводили глаз от влюбленной парочки, время от времени комментируя на своем языке происходящие события.

– Леопольд Иванович, – тихо позвала я. – Ключик от номера возьмите. У меня к вам еще маленькая просьба. Когда будете в гостинице, дайте о себе знать. Мы с вами посоветуемся, как лучше доставить Софью Андреевну в аэропорт.

Он кивнул и тихо ответил:

– Зайду.

Глава 21

Из больницы мы сразу поехали в гостиницу. Степа уже была в номере.

– Как там Софья Андреевна? Вас так долго не было, что я начала думать, не случилось ли еще что?

– Случилось, Степа, случилось, – не подумав, ляпнула Алина.

– Господи, неужели она умерла? – Степа зажала ладошкой рот.

– Что ты пугаешь человека, – цыкнула я на Алину. – Степа, страшного ничего не случилось. Софья Андреевна жива и не собирается умирать. Более того, ее жизнь круто изменилась.

– Вот только мы не знаем, в лучшую или худшую сторону, – хмыкнула Алина.

Я пожала плечами: что тут скажешь?

– Вы толком говорить можете?

– Начну с самого главного, – начала Алина. – Во-первых, никакая Софья Андреевна не прокурор.

– Да? – Степа перевела взгляд на меня.

– Да, – подтвердила я. – Она нам сама сказала.

– Ошибочка вышла. Прокурор улетел на другом самолете. Так что, можете позвонить своему Воронкову и успокоить его, – с ехидцей посоветовала Алина и добавила: – В ходе розыскных мероприятий ни один прокурор не пострадал. Кстати, что-то майор не особенно торопится исполнить твою просьбу, Марина.

– Значит, занят, – стараясь не реагировать на ее колкость, спокойным голосом ответила я. Мне было понятно, из-за чего так злится Алина. Ей хотелось обвинить во всем Леопольда Ивановича, но не получилось. О рисунках да Винчи он не догадывался и не в Софье Андреевне опознал прокурора. Следовательно, у него не было мотива покушаться на ее жизнь.

– Или уже знает, что никакого прокурора в нашей группе не было и нет, – добавила Алина. – Но прокурор это «во-первых», а во– вторых… – чтобы заинтриговать Степу еще больше, она тянула паузу: рассматривала свое отображение в зеркале, поправляла волосы. Выдержав полминуты, она вновь открыла рот: – Софью Андреевну действительно ограбили, но ты даже не представляешь, что у нее взяли. Скажу лишь, золото и евро на месте. Украли папку, в которой хранились старинные рисунки, автором которых предположительно является… Леонардо да Винчи.

– Да ладно, – проглотив ком в горле, с трудом выговорила Степа. – Разве такое в жизни случается?

– А почему нет? – пожала плечами Алина и принялась пересказывать наш разговор с Софьей Андреевной. В завершении она добавила: – Нет худа без добра – Леопольд Иванович сделал Софье Андреевне предложение.

– Да? Так скоро? – удивилась Степа.

– А тебя это удивляет? – спросила я.

– Дочь лежит в морге, а папаша к свадьбе готовится?

– Вот и я так думаю, – Алина резко повернулась ко мне лицом. – Как-то не по-людски получается. Пора Краюшкина выводить на чистую воду! Правда, я не исключаю, что наша дорогая Марина и с дочечкой что-то напутала.

– А, – отмахнулась я от Алины, – думай, что хочешь, только молча. Мне уже твои упреки и обвинения надоели.

– Почему я должна думать молча? – встрепенулась Алина. – Кто меня может лишить права голоса?

– Алина, я сейчас буду звонить Воронкову, а ты со своими глупыми придирками будешь отвлекать меня. Поэтому помолчи хоть немного.

Я достала из сумочки телефон. Алина с обиженным видом отвернулась.

– Сергей Петрович? Это опять я, Клюквина. С Софьей Андреевной все в порядке, она идет на поправку, но тут такое дело … В общем она не прокурор.

– А с прокурором что? – нервно спросил он.

– Наверное, тоже все в порядке, – неуверенно ответила я, про себя подумав: «Надо же, как он волнуется за коллегу?»

– Что значит «все в порядке»? – не понял Воронков. Его голос звучал строго и встревожено.

– То, что мы не знаем, где этот прокурор.

– Как так не знаете? – взревел Воронков. – Быстро говорите, когда в последний раз видели прокурора?

– Не мы, а Краюшкин. В день отлета он встретился с ним в аэропорту. Куда полетел этот прокурор, мы не знаем. Мы его в глаза не видели!

– Что значит «не видели»? – опешил майор.

– Сергей Петрович, в аэропорту собирается уйма народу. Нам бы своих пятнадцать человек из виду не выпустить, то есть теперь уже четырнадцать.

– Прокурора потеряли?

– Да почему прокурора? – «Дался ему этот прокурор!» – подумала я. – Я же вам уже говорила, что Лика Иванова умерла от сердечной недостаточности. Софья Андреевна потерялась, но потом нашлась, в больнице, с черепно-мозговой травмой. У нас один только труп. Один! И это Лика Иванова!

– Значит, прокурор жив? – уточнил Воронков.

«Наша песня хороша, начинай сначала. Что у него с головой?» – всерьез обеспокоилась я психическим здоровьем Воронкова.

– Я же вам русским языком говорю: Софья Андреевна, на которую покушались, жива, но она не прокурор. – И чтобы он не спросил опять про прокурора, поторопилась изложить ему свою просьбу: – Сергей Петрович, Софья Андреевна Иванова – вдова генерала Василия Семеновича Иванова. При жизни генерал коллекционировал произведения искусства. Большую часть картин завещал художественному музею, но кое-что оставил и жене. Так вот, это самое кое-что у Софьи Андреевны украли. Подкараулили поздно вечером, ударили по голове и забрали ключ от номера.

– Марина Владимировна, – перебил меня Воронков. Когда стало ясно, что с прокурором все в порядке, он успокоился и заговорил в свойственной ему иронической манере, – что вы от меня хотите? Рассказать, что преступность в Италии не дремлет? Как опасно ходить ночью по миланским улицам? Это я знаю, и в Милан пока не собираюсь. Кстати, и вам не советую ночью прогуливаться в безлюдных местах.

– Сергей Петрович, вы меня не дослушали. У Софьи Андреевны из номера похитили бумаги, рисунки, наброски Леонардо да Винчи! Она привезла их в Италию, чтобы оценить и продать. А их у нее украли! Сергей Петрович, ее вели наши люди, из группы. Ничего больше не украли. Забрали только да Винчи. Список наших туристов у вас есть. Может, пробьете каждого из них? – попросила я.

– А что с телом Ивановой? – перевел он разговор на Лику. Мне показалось, что наследие да Винчи его совсем не заинтриговало. Вот труп – это действительно интересно.

– Мы улетаем из римского аэропорта. Завтра вечером выезжаем из Милана. В Риме будем к утру. Сразу – в госпиталь. Перевозку обещала оплатить подруга Ликиной тетки, Нонна Михайловна Шматко. Бумаги на вывоз тела у нас уже есть.

– Хорошо, – отозвался Воронков.

Я так и не поняла, что, собственно, хорошего, но уточнять не стала.

– Сергей Петрович, вы мне позвоните?

Майор не ответил, положил трубку. Я с недоумением посмотрела на отключившуюся трубку и, вздохнув, положила ее обратно в сумку.

– Ну что? Видать, послал? – Алина все же прислушивалась к разговору и не удержалась, чтобы меня не подначить.

– Почему? Обещал помочь, – соврала я.

– Не надо ссориться. Знаете, что мне пришло в голову? – спросила Степа. – Все это не спроста!

– Что «все»?

– У нас две пострадавшие и обе Ивановы. Не так ли?

«Вроде бы Степа уже заговаривала об этом», – вспомнила я.

– Ну и что? – Алина пока не понимала, к чему клонит Степа.

– А то, что Лику перепутали с Софьей Андреевной.

– А как ее могли перепутать? Они же такие разные?

– Но фамилии у них одинаковые! А что, если нам предположить, что преступник знал о существовании рисунков Леонардо да Винчи. Знал он так же, что их везет некая Иванова. Имя ему по какой-то причине известно не было.

– И он ее никогда не видел?

– Да!

– Откуда же наводка? – спросила Алина.

– Вы же сами сказали, что о рисунках знали однополчане генерала Иванова. Как их фамилии?

– Полковник Синельников и майор Буров, – напомнила я.

– Еще работница антикварного магазина Инесса Павловна. Ну и сеньор Лоретти, искусствовед.

– Домработница могла догадаться о стоимости рисунков.

– Вот видите! Каждый из этих людей мог стать наводчиком. Каждый, – подчеркнула Степа и продолжила свои рассуждения: – Сам этот человек, чтобы не вызвать подозрений, поехать не мог – послал подельника. В группе подельник! И им может быть любой из наших туристов!

– Нет, – возразила я. – Только тот, кто пришел в наше агентство после Софьи Андреевны. Не могли же они угадать, что у нее на уме?

– Н-да, похоже на то, – вынуждена была со мной согласиться Алина. – Тогда надо искать связь между одним из наших клиентов с Инессой Павловной или с сеньором Лоретти. Домработницу и однополчан Василия Семеновича я меньше всего подозреваю.

– Легко сказать «искать связь», – задумалась я.

– Ну почему? – оптимистично заявила Алина. – Сейчас звоним Алене. Пусть вспоминает, кто за кем пришел.

Она достала телефон и стала набирать номер «Пилигрима». На часах было без пятнадцати пять. «Разница два часа», – я боялась, что в агентстве уже давно никого нет. Но нам повезло: Алена каким-то чудом оказалась на рабочем месте. Честно говоря, я этому удивилась: Алена не из тех, кто остается после работы.

– Алена, здравствуй, – обрадовалась Алина. – Как там у нас? Все в порядке? – и, не дожидаясь ответа с другого конца провода, попросила: – Алена, напрягись, пожалуйста, и вспомни: кто изъявил желание ехать в Италию после Софьи Андреевны Ивановой. Помнишь такую колоритную брюнетку в летах? Я хочу знать, кто записался в группу после нее?

Алена недолго думала, почти сразу стала называть фамилии. Алина тут же за ней записывала. По мере того, как список пополнялся очередной фамилией, лицо Алины становилось все более скучным. Заглянув через плечо, я прочитала:

– Иванова, Носовы, Деревянко, Славский, Антошкины, Шматко, Куропаткин, Краюшкин.

– Спасибо, Алена, – попрощалась Алина и положила. – Смотрите сами, – она протянула мне и Степе список. – В нем нет только нас.

– Из списка можно вычеркнуть Веню, – вздохнув, сказала Степа. – Ну и Лику, само собой.

– Толку? Все равно остается девять человек. Девять!

– Я бы и Нонну Михайловну Шматко вычеркнула. Она-то уж точно знала, что Лика – не генеральская вдова.

– Значит, остается восемь человек, – подсчитала Алина. – Я предлагаю, под каким-либо предлогом отвлечь туристов, забраться в их номера и обыскать.

– Надеешься найти папку с рисунками? – уточнила Степа. – А если преступник уже продал рисунки?

– А если нас кто-то застукает в чужом номере? – спросила я. – Ты забываешь, что из восьми человек, семь не имеют к краже никакого отношения. Скандал! На репутации агентства можно будет поставить крест.

– Мы объясним людям, – не сдавалась Алина.

– Марина права, – поддержала меня Степу, – лезть в чужой номер нехорошо.

– Хорошо – нехорошо, слушать вас противно, – начала бурчать Алина. – Пока будете рассуждать на тему высоких материй, рисуночки могут тю-тю.

– Да они уже тю-тю! Сегодняшний день мы проворонили, – сказала я. – Неужели ты, Алина, и впрямь думаешь, что преступник повезет рисунки обратно? Он их продал, а деньги положил на банковский счет.

– А все ты со своим прокурором! Заморочила всем головы. Из-за тебя мы день потеряли, – обвинила меня Алина.

– Я? Это ты хотела на Краюшкина всех собак повесить! Нельзя оставлять Софью Андреевну наедине с Леопольдом Ивановичем. Он ее отравит! Из-за тебя мы в больнице полдня проторчали!

– Ну и к чему этот спор? – разняла нас Степа. – Вспомните, когда вы узнали о существовании рисунков и от кого?

– От Софьи Андреевны узнали час с небольшим тому назад, – ответила Алина. – Ты права, Степа. В том, что время упущено, ни Марининой, ни моей вины нет.

– Я на тебя не сержусь. И ты меня прости, – попросила я прощения у Алины.

– Да ладно, проехали, – миролюбиво откликнулась Алина. – Если честно я не знаю, как нам быть в этом случае.

– Одна надежда на Воронкова, – сказала рассудительная Степа. – Надо предупредить таможенников, осмотреть багаж каждого из наших туристов. Если по какой-то причине преступник не избавился от папки – мало ли, вдруг в цене не сошлись? Или с покупателем не встретился? Тогда он повезет рисунки обратно, в Россию. В этом случае есть шанс взять преступника с поличным.

– Степа, ты голова! – похвалила я. – А что, если нам уговорить Софью Андреевну позвонить этому Лоретти? Пусть скажет ему, что сделка отменяется.

– Признаться, что рисунки украдены?

– А почему бы и нет? А еще попросим сказать вот что: рисунки не являются подлинниками. Перед поездкой Софья Андреевна сдала их на экспертизу. Бумага, на которой выполнены рисунки, изготовлена в конце восемнадцатого века, следовательно, ни о каком Леонардо да Винчи не может быть и речи. Она звонит ему, чтобы предупредить: всякий, кто будет предлагать рисунки – мошенник.

– Хорошая идея, – живо откликнулась Алина. – Что же мы сидим? Едем скорее в больницу!

Глава 22

Краюшкина в палате уже не было, но на столике у изголовья Софьи Андреевны красовался огромный букет алых тюльпанов.

– Вы? – удивилась Софья Андреевна, увидев, как мы одна за другой просачиваемся в палату.

– Как себя чувствуете, Софья Андреевна? – робко спросила Степа и выложила на стол коробку шоколадных конфет, которые мы купили по дороге.

– Спасибо, не скажу что хорошо, шов ноет и голова кружится, но надеюсь, до свадьбы все заживет.

– Леопольд Иванович цветочки принес? – косясь на букет, полюбопытствовала Алина.

– Он, – с легким вздохом ответила Софья Андреевна. – Вчера я так на него злилась, кляла, ненавидела, а сегодня он такой душка, не смогла не простить. Как вы думаете, с ним можно ужиться? Надежный ли он человек? – спросила она. Я пожала плечами, Алина отвела глаза в сторону. – Все бы ничего, если не его пристрастие к картам, – поделилась с нами Софья Андреевна. – А где карты, там и выпивка. Где выпивка, там женщины. Одно тянет за собой другое, – последовал еще один вздох.

– Софья Андреевна, мой вам совет, – строго начала Алина. – Присмотритесь к нему. Мы так понимаем, он вам предложение сделал?

– Да. И я думаю дать положительный ответ. Судите сами, в моем положении выбирать не приходиться. Я осталась без гроша. А Леопольд Иванович человек состоятельный и вроде бы ко мне хорошо относится. Тоже одинок как перст.

– Кстати, вы знали о его дочери? – ухватилась за тему Алина.

– Да, мне Леопольд Иванович во всем покаялся?

Мы переглянулись. Покаялся? Звучит, согласитесь, как-то уж мрачно.

– Ну да. Не сложились у него с ней отношения. Он, конечно, сам в этом виноват. Долгое время слышать о дочери не хотел, а теперь уж, наверное, поздно слезы лить. Как вышло, так и вышло.

Я окинула Алину торжествующим взглядом: «А я что говорила? Есть, то есть, была дочь!»

– Он, наверное, расстроен случившимся? – спросила я.

– Не то слово. Он даже плакал у меня в номере. Я как могла его успокаивала. Но что уж на эту тему теперь говорить? Потому он меня и со свадьбой торопит. Говорит: «Устал быть один».

– Ну что ж, совет вам да любовь. Софья Андреевна, а вы знаете, есть шанс вернуть папку с рисунками, – сказала я, решив уйти от грустной темы.

– Да? – обрадовалась Софья Андреевна.

– Если, конечно, преступник не успел ее продать, – внесла поправку Алина.

– А как мы вернем папку? Мы ведь не знаем у кого она. Могу только предположить, что ее взял тот, кто меня ударил по голове.

– И мы так думаем, – сказала я и раскрыла ей весь наш план. – Есть вероятность, что преступник обратится именно к сеньору Лоретти. Его надо предупредить, сказать, что рисунки фальшивые. Вы уже к нему звонили?

– Нет. Зачем я буду к нему звонить? Мне ведь теперь нечего предлагать.

– А вы позвоните, предупредите его, что к нему могут обратиться от вашего имени, или предложить рисунки самостоятельно. Убедите Лоретти, что общение с этим человеком пустая трата времени.

– Попробую, – пожала плечами Софья Андреевна. – Дайте мне телефон, Лоретти уже должен был прилететь.

Я протянула ей свой мобильный, совершенно не загадывая, во сколько мне выльется этот разговор. Надо было, конечно, попросить телефон у кого-то из женщин лежащих в палате. Они с таким интересом наблюдали за нами, что думаю, не отказались бы дать телефон, чтобы на итальянском я зыке послушать, о чем собственно идет речь. Впрочем, они и так услышали весь разговор Софьи Андреевны с сеньором Лоретти.

– Он очень сожалеет, что рисунки оказались копиями, – сказала Софья Андреевна, возвращая мне телефон. – Вы уж простите, но я сказала, что у меня и подделки стянули. Лоретти меня заверил, что очень бережет свою репутацию и с ворами связываться не станет.

– Это еще бабушка надвое сказала, будет он связываться с ворами или нет, – прошелестела губами Алина.

– Я что-то не то сделала? – услышала Алинино бормотание Софья Андреевна.

– Вы все правильно сделали. Будем исходить из того, что Лоретти честный человек.

Мы стали прощаться с Софьей Андреевной.

– Встречаемся послезавтра в аэропорту. Если не выйдет у Леопольда Ивановича с реанимационной машиной, звоните, и мы вас заберем.

Выйдя из больницы, я загрустила. Вспомнилось, что завтра мы уезжаем, а у меня ни для Олега, ни для Анюты нет подарка.

– И у меня для своих ничего нет, – скуксилась Алина. Посмотрев с завистью на проходившую мимо женщину, обвешанную с ног до головы яркими бумажными сумочками, она сказала: – А собственно, что нам мешает заняться шоппингом прямо сейчас? Мое предложение, поискать в номерах, вы отвергли. У кого-то есть еще предложения, относительно расследования?

– Нет, – мотнула я головой.

– Я даже не знаю на кого думать, – призналась Степа. – Время покажет.

– Тогда вперед! За покупками! Не знаю, как вам, а мне нужно купить новое пальто, – озадачила нас Алина.

– Лето на носу, – напомнила я.

– Правильно, лето. Значит, на пальто будут большие скидки. Я даже знаю, куда мы поедем, – сказала нам Алина, подошла к кромке дороги и подняла руку, чтобы остановить такси.

Такси не заставило долго ждать. Через несколько минут мы уже ехали к названному Алиной торговому центру.

– Санька заказывал джинсы с карманами на коленях. Вадиму я собиралась джемпер купить. Ну да себя я не обижу, – бубнила Алина себе под нос. – Там же и Анюте из одежды что-нибудь подберешь. Степа, и ты себе что-нибудь купи.

– Пальто? – невпопад ответила Степа. Очевидно, у нее не шла из головы Софья Андреевна и выкраденная папка с рисунками.

– Причем здесь пальто? Тебе тоже нужно пальто?

– Нет, у меня есть пальто.

– Тогда купи что-нибудь себе к лету. Второй сезон вижу тебя в сером льняном костюме. Смени.

– В этом костюме не жарко. Девочки, может, я в гостиницу поеду? – попросила Степа. – Мы с Веней три часа бродили по магазинам. Я так устала и, если честно, подарки я уже купила: и Пете, и Олегу, и Анюте.

– Как хочешь, – не стала настаивать Алина.

Степа вышла у гостиницы, а я и Алина поехали дальше, разорять миланские магазины.

В номер я вошла лишь три часа спустя – уставшая, но довольная. У меня болели ноги от ходьбы, руки от бесчисленных пакетов и пакетиков, но, что удивительно, голова была ясна как никогда. Удачный шоппинг сделал свое дело. Душа успокоилась. Головная боль, которая преследовала меня с момента смерти Лики Ивановой, исчезла. Подавленное настроение уступило место бьющему через край оптимизму.

– Степочка, – сказала я, отвлекая ее от чтения детективного романа. – А что если нам подойти к каждому из наших туристов и в лоб спросить: «Это вы убили Лику Иванову? Это вы ограбили Софью Андреевну?»

– Смешно.

– Почему? Играем ва-банк.

– Глупо так играть. Никто тебе не скажет «да». Даже если перед тобой окажется убийца и вор, он тебе ответит «нет», а потом постарается сбыть украденное, если, конечно, он этого еще не сделал. Кстати, мы даже не знаем, действительно ли эти рисунки вышли из-под руки Леонардо да Винчи.

– Как скажешь, можно и не спрашивать в лоб, но все равно надо пройтись по номерам, напомнить, что завтра мы уезжаем.

Я подошла к телефону и позвонила Алине.

– Алина, нет желания пообщаться с нашими туристами?

– Зачем? – без удовольствия ответила она. Уверена, что в эту минуту она стояла перед зеркалом в новом пальто и с любовью разглядывала свое отображение.

– Надо бы напомнить, что завтра в ночь мы уезжаем.

– А ты бы не могла сходить одна?

– Ладно, я схожу одна или со Степой, только вещи уложу.

Я вытряхнула из пакетиков купленные вещи, открыла чемодан и стала их аккуратно в него складывать. Быстро уложить чемодан не получилось. Каждую вещь я вновь рассматривала, примеряла, прикладывала к себе перед зеркалом.

Настойчивый стук отвлек меня от приятного занятия.

– Кто бы это мог быть? – переглянулась я со Степой.

– Марина Владимировна, – требовательно позвала Валентина Антошкина. – Если вы в номере, откройте.

Я закрыла крышку чемодана и пошла открывать.

– Вы руководитель группы? – строго спросила она, оттеснив меня с порога вглубь.

– Да. А что собственно случилось?

– Я с утра не могу найти Софью Андреевну и ее кавалера Краюшкина. Вы несете ответственность за туристов? Где они оба, знаете?

Ни тон Антошкиной, ни ее поведение – она бесцеремонно сверлила меня взглядом – мне не понравился, и потому я довольно резко ей ответила:

– А зачем они вам? Они взрослые люди, которые вправе располагать своим свободным временем, как им заблагорассудится.

– Но они не были на экскурсии.

– И что с того? Софья Андреевна не в первый раз в Милане.

– А Краюшкин?

– Он с ней.

– И вы ни капельки не волнуетесь за них?

– С ними все в порядке.

– Вы в этом уверены? И это после того, что случилось с Анжеликой Ивановой?

– Лика умерла от дифтерии, – напомнила я причину смерти, которую мы с Алиной выдумали и озвучили группе. – Краюшкин и Софья Андреевна не кашляют. Смерть от удушья им не грозит.

– И только потому, что они не кашляют, с ними все должно быть в порядке? – вызывающе дерзко спросила Антошкина. – Ну-ну, – покачала она головой.

– А зачем вам понадобилась Софья Андреевна?

Антошкина зло на меня посмотрела.

– Хотела пригласить ее пройтись по магазинам.

– Ну если она с кем-то и пойдет, то только с Леопольдом Ивановичем. Поищите себе другую компаньонку. Например, Стефанию Степановну. Степа, ты ведь еще не покупала сувениры? – Я отвернулась от Антошкиной и стала подавать Степе знаки, чтобы та сообразила, что ответить.

«Неплохо было бы упасть на хвост Антошкиной», – подумала я. Степа поняла меня с первого взгляда.

– Нет, не покупала. Я радостью составлю вам, Валентина, компанию, – быстро отреагировала она.

Валентина выждала несколько секунд, потом сказала:

– Спасибо, но мы договаривались с Софьей Андреевной. Я подожду ее. – После этих слов она, не прощаясь, вышла из номера.

– Что это было? – опешив, спросила я у Степы.

– Сама ничего не поняла. Уж больно нагло она себя вела. Как ты думаешь, ей действительно нужна была Софья Андреевна или она таким образом хотела выразить свою непричастность к ее исчезновению?

– Черт, то же подумала и я. Степа, собирайся, нельзя выпускать ее из виду! Жду тебя внизу.

Глава 23

На ходу застегивая на себе жакет – хорошо что я не успела раздеться, – я вылетела из номера. Антошкина подходила к лифту. Ее номер был этажом выше.

«Куда она поедет?» – гадала я. – Если вниз, то Степу ждать не буду, пойду за ней. Если поднимется в свой номер, то надо будет организовать в гостиничном холле дежурство, на тот случай, если у Антошкиной возникнет желание прогуляться по вечернему городу. Антикварные магазины работают здесь допоздна. Мужа ее, Юрия, так же нельзя выпускать из виду».

Вызывающее и странное поведение Антошкиной подтолкнуло меня к мысли, что если кто-то и подходит на роль вора и убийцы, так этим кто-то может быть только Валентина Антошкина. Справедливости ради, надо сказать, мысль была не новая. Мы пришли к ней, когда Алина подслушала разговор четы Антошкиных. Но тогда разговор шел о Лике Ивановой. После сегодняшнего визита Валентины, во мне поселилась уверенность, что и к пропаже рисунков Леонардо да Винчи она имеет непосредственное отношение.

Я замедлила шаг, чтобы дать возможность Валентине сесть в лифт. Услышав звук закрывающихся дверей, я бросилась к лифту – горел значок, указывающий на то, что кабина перемещается вверх. Я дождалась, когда лифт вернется, и поехала вниз.

Скоро подошла Степа. Мы выбрали диванчик в глубине холла и стали ждать. Наши туристы возвращались из города. Мимо нас прошли Носовы, Деревянко Катя и Вова. Нонна Михайловна Шматко была явно чем-то расстроена.

Я окликнула ее:

– Что с вами, Нонна Михайловна? Не заболели?

– Нет. Деньги на ветер пустила. Вы видите перед собой старую дуру, которая до пятидесяти дожила, а покупки делать так и не научилась. И Софья Андреевна как назло куда-то подевалась.

– Да что случилось?

– Купила костюм. Хороший костюм. Большие деньги отдала. И туфли в тон подобрала. Пришла в гостиницу, опять примерила, а костюм мне великоват. Нужно было взять меньший размер. Поехала менять и … магазин не нашла.

– Магазин фирменный?

– Да, – для подтверждения она подняла фирменный пакет «Chanel», в котором очевидно лежал злополучный костюм.

– Вот, смотрите, здесь есть адрес: название улицы, номер дома.

– Так ведь я и улицу не могу найти и спросить не у кого: кто меня поймет и кого я пойму? Хотела карту купить, да толку с нее? Я с детства с географией не в ладах. Хоть плачь: и костюм нравится, и понимаю, что носить не буду.

– Не расстраивайтесь, Нонна Михайловна. Завтра поменяем ваш костюм, – пообещала я. Мне самой хотелось приобрести какую-нибудь вещь от «Chanel».

– Надо бы сообщить Алине, где мы, – вспомнила я о подруге и пошла к рецепции, чтобы ей позвонить.

Через минуту Алина уже была внизу. Прослушав краткий отчет о визите Антошкиной, она воскликнула:

– А я что вам говорила? Она! – Через секунду добавила: – А по виду и не скажешь.

– По какому виду? – спросила я.

– По такому, на первый взгляд серьезная женщина, жена, мать, а вглубь загляни – воровка! Хотя, если разобраться, потому она и покусилась на Леонардо да Винчи, что серьезная. Может, Воронкову сразу намекнуть на нее? Или пусть сам извилинами пошевелит?

– Алина, должна тебе напомнить, что майор нам помогает, а не ведет собственное расследование.

Алина ничуть не смутилась:

– Ладно, пусть выяснит, знакома Антошкина с Инессой Павловной. Да я и так знаю – знакома. Меня другой вопрос волнует. Успела Валентина папочку с рисунками задвинуть или нет? Может, все-таки проникнем в номер? Я даже знаю как.

– Как?

– А вот он нам поможет, – Алина расплылась в улыбке, глядя на входящего в гостиницу Краюшкина. Леопольд Иванович шел сильно пошатываясь. Его поддерживал Дима Славский.

Алина помахала им рукой, приглашая присесть к нам на диван.

– Мои подруги, – отрекомендовал нас Краюшкин Славскому, как будто тот не знал, кто мы. – Во какие девки! Не подведут! Сейчас кое-что отметим. Официант! Всем сто грамм и пончик!

Дима смущенно улыбнулся, как бы извиняясь за своего спутника. А тот взмахнул рукой, пошатнулся и стал заваливаться на диван. Дима едва успел его развернуть. Краюшкин упал на диван и застонал.

– Леопольд Иванович, что с вами? – спросила Степа.

– Перебрал лишнего, – вместо Краюшкина ответил Славский.

– Да! У меня радость большая! Я теперь не один! – жмурясь от счастья, пролепетал Леопольд Иванович.

– Где вы его подобрали?

– С быка снял.

– То есть?

– Помните, Вероника рассказывала о мозаичном быке в галерее Витторио-Эммануэле, будто бы он все желания исполняет? Вот там я и увидел Леопольда Ивановича. Под дружный смех он кружился минут двадцать, потом рухнул. Если бы не я, он бы проснулся в полиции.

– Да уж… – протянула я. – Спасибо вам, Дима.

– Да не за что. Этого с собой забирать? – он взглядом показал на хрюкающего во сне Краюшкина.

– Пусть поспит. Мы сами его потом оттащим, – поторопилась ответить Алина.

– Ну это правильно. Не надо ему в таком виде показываться Софье Андреевне. – Еще раз взглянув на Леопольда, он сказал: – Я пойду?

– Да, Дима. Еще раз спасибо. Не забывайте, что завтра мы уезжаем.

Проводив Славского, мы вернулись к Краюшкину. Он продолжал храпеть, свернувшись калачиком на диване.

– Ты говорила, у тебя есть какой-то план? – спросила я Алину.

– Боюсь, что нам надо немного подождать. В таком виде он ни на что не годится. А хотела я вот что: вызвать сюда Антошкиных, и пусть бы Краюшкин им рассказал о Софье Андреевне, о том, как на нее напали, как ударили по голове, как она оказалась в больнице. Потом бы он попросил их съездить с ним в больницу, дескать, Софья Андреевна очень хотела видеть Валентину и Юрия. Но боюсь в течение часа, а может и дольше, он лыка вязать не будет.

– Алина, если Антошкина и есть воровка, и это она ударила Софью Андреевну по голове, вряд ли она согласиться ехать в больницу. Тем более что опасно подпускать преступника к жертве.

– Ну почему? – не согласилась со мной Степа. – Преступник, как правило, до последнего изображает из себя белого и пушистого. К тому же Софья Андреевна ничего не помнит. Антошкина хорошо понимает: если бы Софья Андреевна знала, кто ее по голове огрел, она, Валентина, давно бы сидела под стражей и давала показания.

– Логично, – кивнула я. – Но, где мы возьмем ключ от номера Антошкиных?

– Я уже думала об этом. У вас сколько ключей? – Алина хитро посмотрела на меня и Степу.

– Два. Один мой, другой Степин.

– Дай-ка один, – потребовала Алина.

Я достала из кармана пластиковую карточку и протянула Алине. Та, не долго думая, царапнула магнитную полосу монетой, потом краешком носового платка стерла номер комнаты, в которой жили я и Степа. Затем она шариковой ручкой написала номер комнаты Антошкиной.

– Все готово, – с испорченной карточкой она направилась к рецепции и через несколько минут вернулась с новой, «прошитой» на номер Антошкиных. – Какие все же итальянцы доверчивые. Я им карточку показываю, мол, не открывается дверь. Он мне улыбается и протягивает новую. Нет проблем!

– Преступнику бы твою голову! Но если все так просто, зачем было на Софью Андреевну нападать?

– Как зачем? Преступник должен был быть уверен, что в ближайшее время она не вернется в гостиницу.

– Но тогда преступник действовал один, – воскликнула Степа. – Он караулил Софью Андреевну, и он же лез к ней в номер. А Антошкиных – двое…

– Это лишь означает одно: Юра ни при делах. Он, конечно, догадывается, чем занимается его жена, или намерено закрывает на ее «шалости» глаза. Но в любом случае он нам не помощник. Как бы то ни было, он станет на сторону жены. Значит, из гостиницы надо убирать их обоих.

Краюшкин заворочался. Открыл один глаз, потом второй и удивился, увидев нас.

– Где я? Где Софочка?

– Вы в гостинице. Софья Андреевна в больнице.

– Ах, да, вспомнил. Ох, как же я так? Простите, стресс снимал. Столько всего на меня в этой поездке навалилось, – с трудом ворочая языком, сказал он.

– Да уж, – поддержала я разговор. – И горе, и нечаянная радость.

– В связи с этим, позвольте выразить вам искренние соболезнования и поздравления, так сказать, от всего сердца, – продолжила Алина.

Краюшкин напрягся, чтобы осилить сказанное. Некоторое время его лицо напоминало мумию, потом брови медленно поползли к корням волос, вернее к тому месту, где они когда-то были.

– Г-мм, – поперхнулась я и, толкнув подругу в бок, прошептала: – Ты хоть сама поняла, что сказала?

– А что собственно случилось? – испуганно пролепетал он. – Еще что-то?

– Нет-нет, – поторопилась сказать я. – Успокойтесь. Просто у нас не было времени выразить вам свои соболезнования по поводу безвременной кончины вашей дочери.

– Давно?

– Что давно? Она умерла? Дней пять или шесть… – в этой кутерьме я потеряла счет времени.

– Быть того не может, – отмахнулся от нас Краюшкин. – У этой чертовки, как у кошки, девять жизней. Я ее сегодня видел. – Он потянулся и опять закрыл глаза.

– У Леопольда галлюцинации на фоне беспробудного пьянства, – авторитетно заявила Степа.

– Точно, допился до «белочки», – поддержала я. – Жалко мужика.

– И Софью Андреевну жалко. Зачем ей этот алкоголик?

– Леопольд Иванович, – Алина потрясла Краюшкина за плечо, – а вы помните, что Софье Андреевне предложение сделали?

– Конечно, помню, – сквозь сон протянул Леопольд. – Софочка, Софочка…

– Поздравляем с предстоящим бракосочетанием.

– Спаси… – договорить он не смог, голова упала на грудь, и его губы издали звук, очень похожий на фырканье испуганного коня. Краюшкин опять заснул.

– Да проснитесь же! – Алина отвесила Краюшкину несколько пощечин. – Софью Андреевну спрашивала Валентина Антошкина. Я думаю, что Софья Андреевна будет рада видеть гостей. Нам-то она как обрадовалась! Свозите Антошкиных в больницу, ради Софьи Андреевны.

– Ради Софочки куда угодно и кого угодно! – чересчур громко воскликнул Краюшкин, вскочил с дивана, но, потеряв равновесие, вновь упал. Мне показалось, что все это он проделал во сне, не приходя в сознание.

– Леопольд Иванович! – Алина не теряла надежды привести его в чувства. Она дунула ему в ухо. Краюшкин встрепенулся и окончательно проснулся. – Вы должны отвезти Антошкиных в больницу! – словно гипнотизер Кашпировский внушала Алина Леопольду.

– Однако, я в таком виде… – попытался он сопротивляться.

– Ничего страшного, – успокоила его Алина. – Вы проводите Антошкиных до дверей палаты, а сами заходить не будете.

– Да! Сам заходить не буду! Ради Софочки я готов на все! Даже ее не видеть.

– Вы тут посидите, – попросила я Краюшкина, – а я схожу к Антошкиным, скажу, что вы готовы их отвезти в больницу. – Со словами, обращенными к Алине и Степе: – Смотрите, чтобы он вновь не заснул, напоите его кофием, – я направилась к лифту.

Валентина встретила меня удивленным взглядом.

– Краюшкин и Софья Андреевна нашлись, – сказала я с порога. – Софья Андреевна в больнице и почему-то просит, чтобы вы с мужем к ней приехали.

– А Краюшкин?

– Краюшкин ждет внизу, готов вас отвезти.

Я слукавила. Особенно относительно того, что Краюшкин вообще готов что-либо делать. Если к чему-то он и был готов, так это в любую минуту выпасть в осадок.

– Хорошо, я сейчас спущусь.

«Она даже не спросила, почему Софья Андреевна попала в больницу», – отметила я про себя.

– Но она хотела видеть вас с Юрием?

– А Юра ей зачем?

– Откуда мне знать? Такова воля… – я прикусила язык на слове «умирающего», – больной.

– Ладно, мы поедем вместе, – согласилась Антошкина.

Две чашки крепкого кофе привели Краюшкина, если не в норму, то в мало-мальски божеский вид. После вспышки бравурного веселья на него навалилась жуткая апатия. Он сидел на диване и вяло бормотал:

– И с чего ей, этой Антошкиной, взбрело в голову проведать Софочку? Лежит человек, отдыхает, никого не трогает, никто ему не нужен. Нет, надо его своими визитами мучить! Софочке покой требуется, а ей не дают элементарно выспаться.

– Леопольд Иванович, – шикнула на него Алина, – почем вы знаете, что нужно Софье Андреевне? Ей будет приятно. Она вас еще поблагодарит.

Я поманила Алину:

– Алина, Антошкины сейчас спустятся. Надо заранее вызвать такси, чтобы они с Краюшкиным раньше времени не пообщались. Пусть сядут в такси, а потом выясняют, кто кого хотел видеть.

– С такси проблем не будет. Несколько машин дежурит у входа.

– Это хорошо. Надеюсь, Леопольду Ивановичу не придет в голову читать Валентине мораль? Хотя такой не почитаешь мораль – себе дороже выйдет.

За моей спиной послышался цокот каблучков. Я кожей почувствовала, что это Валентина.

– Где Леопольд Иванович? – спросила она.

Я, Алина и Степа расступились, выставляя на всеобщее обозрение изрядно помятого Краюшкина. Учуяв носом крепкий запах спиртного, исходящий от Леопольда, Антошкина скривилась:

– Понятно. Ладно, поехали.

Уверенной поступью она зашагала к выходу из гостиницы. На шаг от нее отставал Юрий. Краюшкин нехотя поднялся и, шатаясь из стороны в сторону, поплелся за Антошкиными.

Глава 24

Как только такси скрылось из виду, мы, не теряя времени, бросились к лифту. На этаже никого не было. Посчитав отсутствие случайных свидетелей хорошим знаком, мы смело подошли к двери. Алина достала ключ и вставила в замок. Дверь легко открылась.

– Ну-с, с чего начнем? – спросила Алина, оглядываясь вокруг себя.

– Алина, мы знаем, что искать. Папку! Не думаю, что она большая, но и не маленькая. Короче, не иголка в стогу сена. Давайте разделимся. Я беру шкаф. Степа посмотрит в ящиках. А ты загнешь в чемодан.

– Идет, – согласилась она.

Номер Антошкины оставили в идеальном порядке. Ни одной вещи брошенной впопыхах – все убрано в шкаф. На полочке перед зеркалом – лишь щетка для волос и баночка крема для лица. Я сдвинула дверь шкафа. На полках аккуратные стопки с бельем, платья, костюм, халат и тот на плечиках.

– А если она все же успела продать рисунки? – спросила Степа, прежде чем открыть первый ящик туалетного столика.

– Тогда ищем деньги, – ответила Алина.

– Если она успела продать и положила деньги на банковский счет, делать нам тут нечего, – сказала я.

– Послушайте, мы будем искать или рассуждать? – возмутилась Алина. – Времени, конечно, предостаточно. Пока они доедут до больницы, пока вернутся, думаю, часа полтора у нас есть, но нам еще надо все положить на место. Кстати, не забыть бы заглянуть под матрас. Пожалуй, с него и начнем.

Ни под подушкой, ни под матрасом папки не оказалось. Чемодан так же ни чем нас не порадовал: ни в одном отделении Алина не нашла рисунков.

Я очень внимательно осмотрела шкаф. Заглянула на все полки, прощупала каждую стопку, перебрала каждую вещь, которая весела на плечиках – ни рисунков, ни денег, ни чековой книжки, ни пластиковой карточки. Впрочем, если бы пластиковая карточка была, она, скорей всего лежала бы в кошельке у Антошкиной.

– Степа, что у тебя? – спросила Алина. – Внимательней смотри.

– Я даже не знаю, – Степа, не отрывая глаз, смотрела в ящик туалетного столика. – Фотоаппарат. Очень похожий на тот, что я видела у Ивановой.

– Вот вам и первое доказательство вины Антошкиной! – обрадовалась Алина.

– Алина, а если это не тот фотоаппарат?

– Тебе же Степа сказала – похож.

– Мало ли похожих? – пожала я плечами.

Тем не менее, Алина сунула фотоаппарат в свою сумку.

– Привезем Ликин труп домой, попросим Воронкова снять с трупа отпечатки пальцев, а потом проверим фотоаппарат, есть ли на нем такие же отпечатки. Вот вам и будет доказательство номер один.

– Мы пришли сюда за папкой, – напомнила я.

– А папки нет, – протянула Степа, как будто она была в том виновата.

– А за спинкой кровати смотрела?

– Нет там.

– В ванной?

Мы переместились в ванную, заглянули под крышку смывного бачка, залезли под саму ванную, простучали каждую плитку, понимая, что за столь короткий срок Антошкина вряд ли бы успела сделать тайник.

– Черт, – помянула черта Алина. – Антошкина оказалась хитрее нас.

– А может… – Степа не успела закончить мысль, потому что услышала звук открывающейся двери и голоса.

– Валечка, а что это? – спрашивал Юрий.

Шкаф я осматривала аккуратно, а вот Алина, торопясь найти компромат, убрать чемодан не удосужилась. Он лежал на кровати в раскрытом виде. Все, что ранее находилось в нем, валялось рядом.

– У нас кто-то был.

Голоса доносились рядом. Если бы они прошли в номер, у нас был бы шанс удрать, но они стояли у входной двери, и путь к отступлению для нас был отрезан. Мы оказались в ловушке.

– Нам не позавидуешь, – зашептала Степа. – Надо найти какое-то объяснение, почему мы здесь.

– Не успели, – заскрежетала зубами Алина. – Говорила же вам: торопиться надо. Что-то рано они нарисовались. Полчаса не прошло. Эх, была бы у нас на руках папка, я бы знала, как с ними разговаривать. Не я бы оправдывалась, а они!

– Там кто-то есть, – опять заговорил Юрий, должно быть, показывая на дверь в ванную, за которой мы сидели. – И свет там горит, а ведь когда номер закрываешь на ключ, электричество само отключается.

«Это конец, – успела подумать я, чувствуя, как мое лицо от стыда начинает полыхать. – Как я Антошкиным на глаза покажусь? Они ведь подумают, что мы воровки».

– Ага, как же! – фыркнула Алина, толкая от себя дверь. – Пришли? – как ни в чем не бывало, спросила она. – Что же вы, граждане воду не закрываете?

– Мы? – опешил Юрий. – Какую воду?

– Они еще спрашивают! В нашем номере на голову вода льется! Лично я не хочу, чтобы гостиница содрала с меня деньги на ремонт номера.

– Да но, – стал оправдываться Юрий.

– Не оставляли воду открытой? Вы это хотели сказать? А вот смотрите, – она перегнулась через край ванны и открыла кран. – Вот так лилась вода!

– Но вы ведь видите, что полы сухие.

– Значит, под ванной протекает! Помылись – надо выключить, – используя тактику «лучшая защита – это нападение», Алина теснилась к выходу.

– Но мы не мылись! – неуверенно возразил Юра.

– Юра, угомонись, – Валентина резко оборвала оправдывающегося супруга. Она стояла, опершись о стену, и с интересом наблюдала, как Алина пытается ввести в заблуждение ее мужа. – Неужели ты не понимаешь, что все, о чем говорит эта женщина, – чушь!

– Да вот и я не помню, чтобы вода была включена…

– Может, скажите, что вы делали в нашем номере? – вопрос был адресован всем нам троим. Антошкина смотрела по очереди то на Алину, то на меня, то на Степу, словно решала, кто быстрее расколется.

Надо было выкручиваться. Ничего путного в голову не приходило, но и не отвечать – бессмысленно, поскольку молчание – знак согласия, подтверждение того, что мы влезли в чужой номер со злым умыслом.

– Извините, вышло недоразумение, – эстафету вранья перехватила я. – Мы перепутали номер. Дело в том, что наш друг, Вениамин Куропаткин позвонил нам из города и попросил привезти ему деньги, чтобы он мог что-то себе купить. Видите ли, Веня такой рассеянный, часто все теряет. И чтобы не потерять в очередной раз деньги никогда не носит их с собой, а ключ оставляет на рецепции.

– Вы не знали, в каком номере живет ваш друг? – пронизывая нас холодным взглядом, спросила Валентина.

– Он живет в соседнем номере, – неожиданно подсказал Юрий.

– Вот видите, ключи лежали в соседних ячейках. Нам просто дали не те ключи, – выкрутилась я. – Мы когда в чемодан заглянули, поняли, что ошиблись номером.

– Вот как? – хмыкнула Антошкина. – Значит, в чемодане денег не было. А вас не смутили женские вещи, которые весели в шкафу.

– А… нет, не смутили. Веня работает стилистом. У него много подруг, и он часто привозит им в подарок разные там кофточки, юбочки, шарфики…

– Ага… Ношеные кофточки?

– Валентина, у вас прекрасные вещи. Они выглядят как новые.

– А что вы тут про воду наплели? – она перевела взгляд на Алину.

– Веня вспомнил, что воду не выключил, – нашла, что сказать Алина. – Вот мы и решили ее попутно закрыть.

– Понятно, втроем забились в тесную ванную, чтобы закрутить кран. Хорошо, идите, – отпустили нас.

По тому, как это было сказано, я поняла, Антошкина не поверила ни единому нашему слову.

– Как там Софья Андреевна? – будучи уже у двери, спросила Степа.

– Софья Андреевна? Хорошо. Она спала. Не думаю, что она нас ждала.

«Вот тут-то она и выведет нас на чистую воду. Сама догадалась или Краюшкин проболтался? Сейчас спросит, зачем мы ее из гостиницы в больницу отправили. А когда хватится фотоаппарата… Господи, что будет?!» – с замиранием сердца подумала я.

Но Валентина промолчала.

– А Леопольд Иванович с вами вернулся? – чтобы сгладить неловкую паузу, спросила Степа. Наверное, она подумала о том же что и я.

– Краюшкин остался там, заснул в больничном коридоре на кушетке.

– Нам пора, – заторопилась к выходу Алина.

Бочком-бочком мы покинули номер. Пока шли к лифту, молчали. Мое лицо продолжало гореть от стыда. Губы пересохли, зато по спине струились капельки холодного пота. На душе скребли кошки размером с тигра. Так отвратительно я еще никогда себя не чувствовала.

– Знаешь, Алина, – сказала я, когда мы втроем загрузились в лифт, – это была плохая идея – забраться в номер Антошкиной. Я пережила такой стресс, что у меня отпало всякое желание искать эти чертовы рисунки. В конце концов, какое нам дело до чужого наследства? Генералу достались эти рисунки не совсем честным путем, так что Софье Андреевне не стоит особо расстраиваться. Как пришли к ней рисунки, так и ушли.

Алина слушала меня в пол-уха.

– А ты видела, какая у Антошкиной громадная сумка? – неожиданно спросила она. – Почти как пляжная. В ней не то, что папка с рисунками поместиться может – бегемот влезет.

– Алина, меня это уже не касается, – открестилась я от Антошкиной. – Не знаете, Вероника договорилась об экскурсии в монастырь? Стыдно будет, если мы не посмотрим на «Тайную вечерю».

Лифт остановился. Мы вышли и направились в номер Алины и Вероники.

Вероника ворковала по телефону с маленькой дочуркой. Мы сели в сторонке и стали терпеливо ждать, когда та закончит разговаривать. Наконец она положила трубку.

– Вероника, как у нас с посещением монастыря…

– Санта-Мария делле Грацие, – подсказала Вероника.

– Да-да, ты заказала экскурсию?

– Да, договорилась на завтрашнее утро. Вот только не все изъявили желание ехать, – замялась она.

– Что значит – не все? Поедут все! – решила я. – Хватит одним по городу шастать.

– Правильно, – поддержала меня Алина. – Когда все на глазах, надежней как-то. Отговорки не принимаются. Единственно исключение сделаем для Софьи Андреевны и Краюшкина.

– Знаете, как можно еще заманить туристов? Я знаю один громадный универмаг. Он расположен не в центре. Товары там – супер, цены в два раза ниже, чем в городе. Пообещаем, что после монастыря отвезем всех туда. Побродят там часа три-четыре. Затем возвращение в гостиницу, ужин и переезд в Рим.

– Умница, Вероника, – похвалила ее Алина. – Тогда я всем звоню и сообщаю о программе на завтра.

Она села к телефону и стала всех обзванивать. Первым она позвонила Антошкиным. Говорила она словно автоответчик:

– Валентина, завтра сбор в девять, просьба не опаздывать. Монастырь Санта-Мария делле Грацие. Смотрим на «Тайную вечерю». После монастыря посещение гипермаркета. Потом выселение из гостиницы и переезд в Рим. – Положив трубку, она вздохнула: – Ух, словно мешки с песком ворочала.

– Валентина что-нибудь сказала?

– Сказала: «Будем» и положила трубку.

С остальными нашими туристами проблем не было. Носовы и Куропаткин приняли предложение на «ура». Нонна Михайловна попросила Алину напомнить мне, что мы собирались завтра поменять ей костюм. Славский не против был ехать в монастырь, а вот гипермаркет его мало интересовал, деньги он уже растратил и с удовольствием походил бы по музеям, поскольку сегодня понедельник и почти все они были закрыты. На что Алина довольно резко ему ответила:

– Монастырь идет в комплекте с гипермаркетом. Сразу после гипермаркета мы уезжаем, никого по городу собирать не будем.

Молодожены Деревянко наоборот всеми фибрами своей души рвались в храм торговли, тогда как знаменитая фреска Леонардо да Винчи совсем их не беспокоила.

– Всем отзвонилась, – отрапортовала Алина.

– Молодец, – похвалила я ее, затем обратилась ко всем троим. – Подскажите, что мне делать с Нонной Михайловной? Как я понимаю, завтра у меня не будет времени поменять ей костюм.

– В чем проблема? – удивилась Вероника. – Итальянские магазины работают допоздна, поезжайте сейчас.

– Ехать не хочется, но раз уж обещала, – я сняла трубку и набрала номер Шматко.

Узнав, что я собираюсь с Нонной Михайловной ехать в «Chanel», Алина выразила желание нас сопровождать.

– А я посижу в холле кофейку попью, – сказала Степа.

– Правильно, – одобрила ее Алина, обменявшись с ней загадочным взглядом.

– Девочки вам мало Антошкиной? – недовольно спросила я. – Забудьте, забудьте обо всем.

– А что произошло с Антошкиной? – поинтересовалась Вероника.

– Да так, – не стала я грузить Веронику нашими неприятностями, – один неприятный разговор у нас с ней был.

– О да, она мне тоже не понравилась. Странная дама. Вроде улыбается, а сама взглядом прожигает. А взгляд у нее такой тяжелый. Еще ко всем присматривается. О вас у меня спрашивала.

– Что?

– Давно ли я вас знаю, сколько времени вы туристическим бизнесом занимаетесь. Насколько вы ответственны? И часто ли у вас люди в поездках умирают?

– Да что она себе позволяет? – вскипела Алина. – Вот пойду и скажу ей все, что о ней думаю. Поди, в полицию не обратится – испугается.

– Алина, успокойся. Мы обо всем уже забыли, – напомнила я. – Поехали лучше в «Chanel».

Услышав завораживающе нежное слово «Chanel», Алина мигом успокоилась и сменила тему:

– Как вы думаете, девочки, персиковый цвет мне пойдет?

Вернулись мы только через три часа. Нонна Михайловна поменяла костюм на меньший размер. Я и Алина пополнили свой гардероб новыми блузками. Не забыли и о Степе: купили ей славный шелковый жакет.

Ее мы нашли в холле, на облюбованном нами диване.

– Ну как? – заговорщицким шепотом спросила Алина.

– Из гостиницы выходил только Славский и Деревянко. Славский вернулся очень скоро, скорей всего ходил ужинать в ресторан через дорогу. Деревянко еще нет. А впрочем, вот и они. – В гостиницу входили Вовик и Катя. У обоих в руках были квадратные коробки с пиццей. Вовик еще держал под мышкой бутылку вина. – Ну с этими все ясно, экономят на ресторане.

– Мы-то этого делать не собираемся? Пошли поужинаем, – предложила я и добавила: – на ночь глядя!

Глава 25

Следующий день пролетел в бешенном темпе – утром монастырь Санта-Мария делле Грацие, после полудня гипермаркет, в котором мы продержали наших туристов не три часа как обещали, а четыре с половиной. На прогулку в город свободного времени уже не оставалось. Приехав в гостиницу, мы попросили освободить номера и снести вещи в автобус.

– У вас есть время поужинать. Минут сорок хватит? Пускай будет час, – разрешила Алина. – Потом все занимаем места в автобусе и, не спеша, едем Рим.

– Но зачем нам так рано выезжать из Милана? – недовольно спросил Славский. – от Милана до Рима не больше семи часов. Могли бы спокойно погулять до десяти часов.

– Одна уже погуляла, – не подумав, ляпнула Алина.

– Вы говорите о Софье Андреевне? – всполошилась Нонна Михайловна. Странно, что до сих пор никто из наших туристов не спросил, где генеральская вдова. – Что с ней?

– И правда, что-то давно мы не видели Софью Андреевну и Леопольда Ивановича, – загудела толпа.

– Уж не решили ли они остаться здесь? Раньше так и делали: покупали туристические туры, а потом просили политического убежища.

– Так то когда было?!

– Господа, успокойтесь, – я подняла вверх руку, требуя тишины. – Софья Андреевна и Леопольд Иванович нас догонят в аэропорту. Так получилось, что у Софьи Андреевны возникли проблемы со здоровьем.

– Дифтерия? – охнула Катя.

– Ну причем здесь дифтерия? Сдалась вам, Катя, эта дифтерия! – вспылила Алина. – На Софью Андреевну напали хулиганы. Ударили по голове. Лежит в больнице с сотрясением мозга. Вот так погуляла она вечером!

Все дружно замолчали. Тишину нарушила Шматко.

– Это позавчера было? Она мне в тот вечер на жизнь жаловалась. Бедная Софья Андреевна! Она Краюшкина в кафе ждала! Неужели это он ее так? Да как он мог?! На женщину руку поднял.

– Разве что спьяну, – пожал плечами Дима Славский.

– Да нет, он не мог, – заступился за Леопольда Вовик Деревянко. – Неплохой он мужик, безвредный.

– Да-да, безвредный, – фыркнула Валентина Антошкина и отвернулась от галдящей публики.

– Софья Андреевна не знает, кто на нее напал, – ответила Алина Антошкиной. – А Краюшкин… он не на минуту от нее не отходит. Нанял для нее реанимационный автомобиль, чтобы ее меньше в пути трясло.

– Поэтому, в силу сложившейся ситуации, никаких прогулок! – чтобы поставить точку в разговоре, сказала я. – Сейчас все дружно идем ужинать, а потом собираемся в автобусе.

В Рим мы приехали ранним утром. Большая часть туристов спала или дремала. Еще в Милане было решено отвезти всех в аэропорт, Степу оставить за старшую. Я, Алина и Вероника должны были, не теряя времени ехать в больницу, чтобы забрать тело Лики Ивановой.

Пока все шло по плану. Водитель высадил нас максимально близко к больнице.

– Боюсь, что в такую рань нас не пустят в больницу, – сказала я, подрагивая от холода. Апрель такой месяц, когда днем жарко как летом, а ночью столбик термометра падает до десяти градусов. – Итальянцы очень похожи на русских – не переработают. Если бы нам надо было в отделение, это куда ни шло, а морг точно будет закрыт.

– Нет, в морге обязательно кто-то дежурит, – заверила меня Вероника. – Мы ведь разговаривали с доктором, денег дали. Он обещал все сделать, дату нашего приезда на листочке записал. Нам только надо предъявить справку о смерти и получить на руки гроб. Справку не потеряли?

– Нет, – откликнулась Алина. – Вот она, родимая.

– Тогда нам туда, – ориентируясь по указателям, Вероника повела нас к моргу.

Одноэтажное здание стояло последним в череде одинаковых, словно близнецы, корпусов больницы. Все как у нас – окна закрыты решетками, дверь обита железным листом, рядом с дверью звонок.

Вероника поднесла руку к звонку и надавила на кнопку. Не открывали долго. Я испугалась, как бы мои слова не оказались пророческими. А вдруг в морге никого нет? Как мы тогда получим тело Лики и при этом не опоздаем на самолет?

Вероника позвонила еще раз. Наконец-то лязгнул замок, дверь скрипнула и в узкой щели показалась часть лица, длинный нос и один глаз. Вероника заговорила на итальянском языке. Дверь распахнулась шире, и мы увидели хиленького санитара. Он стоял перед нами в больничной пижаме, в тапках на босу ногу, небритый и заспанный.

– Анжелика Иванова, – сказала Вероника и протянула мужчине справку о смерти.

Тот взял бумажку, несколько раз прочитал ее, потом кивнул и жестом показал, мол, проходите. Далее он со справкой подошел к компьютеру, долго смотрел на монитор, потом открыл толстенный журнал и так же долго листал его. Приблизительно через пять минут он развел руками.

– Нон, – сказал он.

– Что «нет»? Вероника, спроси у него, что «нет», – заволновалась я.

Вероника стала с ним разговаривать. Итальянец что-то ей отвечал, постоянно показывая на монитор компьютера и книгу.

– Он говорит, что в морге нет тела Анжелики Ивановой, – перевела Вероника.

– Да как же нет! – воскликнула Алина. – Как же нет? Куда труп спрятал, Ирод?

Должно быть, он ее понял и жестом попросил самим поискать тело нашей знакомой. Алина без страха ринулась в покойницкую. Она металась меж столов, сбрасывала простыни, которыми были покрыты тела, выдвигала ящики на стеллажах – Лики не было.

Мой взгляд привлекли жестяные баночки, стоящие на полке перед входом в покойницкую. На четырех банках из пяти были приклеены бумажки с именами. Пятая была безымянная.

– Вероника, спроси у него, что это?

– Прах, – перевела Вероника.

– А почему на всех есть имена, а на этой нет?

– Он говорит, что это был бесхозный труп. За ним никто не пришел. Чтобы он место не занимал, его кремировали.

– Это она, – хватаясь за сердце, взвыла Алина, – наша Лика! Ликочка, что же они с тобой сделали?!

Служитель морга изобразил на лице скорбь и искреннее сочувствие, снял с полки банку и протянул ее Алине.

– Что ж они ее кремировали без спроса? Мы ведь просили доктора, деньги дали…

– Я думаю, что он забыл, замотался, – высказала свое предположение Вероника. – Он ведь в отпуск собирался. Меня на Сардинию приглашал, – призналась она.

– Эти итальянцы еще безалабернее русских, – в сердцах рявкнула Алина и зло посмотрела на санитара морга, как на представителя всей итальянской нации. – Увидел хорошенькую девушку, и крыша поехала. Но каков наглец, деньги наши притырил, хотя бы пальчик один от Лики оставил. Степа теперь может с чистой совестью выкинуть бутылку шампанского. Теперь она ни к чему. Все концы в воду! Я хотела сказать, сгорели в огне.

Я Алину поняла, Вероника – нет. Она как-то странно посмотрела нее и стала ее утешать:

– Алина Николаевна, не надо так расстраиваться. Что поделаешь? Лику уже не вернешь.

– Н-да, нехорошо получилось, – покачала я головой. – Но может это и к лучшему? – вспомнила я об обещании, которое дала сама себе, забыть и о папке с рисунками Леонардо да Винчи, и обо всем, что с ними связано. – Да и Воронкову работы меньше.

– Нашла о ком вспомнить! Он тебе позвонил? Сколько раз ты его просила его переслать информацию о наших туристах. Он тебе ответил?

– Нет, – мотнула я головой.

«И, правда, почему Сергей Петрович не позвонил? Хотя бы со своими нравоучениями? Обычно, если он подозревает нас в очередном расследовании, то звонит через каждые пять минут, домой приходит, ставит перед родственниками в неловкое положение. А тут раз позвонил – и все. Все наши вопросы и просьбы остались без ответов. Странно. Забыл? Своих дел по горло? Или мы ему так надоели, что он и вспоминать о нас не хочет?» – с обидой подумала я.

– А чтобы он предупредил таможенников, ты ему говорила?

– Нет, забыла.

– Ладно, успеем предупредить таможенников. Я попрошу стюардессу, она передаст на землю сообщение.

– А зачем предупреждать таможенников? – вмешалась в разговор Вероника.

Хотя к девушке мы относились хорошо, но говорить, какая ценность была похищена из номера Софьи Андреевны, не стали, исключительно из тех соображений, чтобы не поднимать лишний ажиотаж. Мы даже Куропаткину не сказали о пропавших рисунках. Впрочем, последние два дня мы с ним толком и не разговаривали.

– Если бы вы везли гроб, его пришлось бы вскрывать. А так, переживать не из-за чего, – высказала свое мнение Вероника. – Баночку просветят рентгеном и все. Вы ее в багаж положите, про нее и не спросят.

– Да, так и сделаем, – Алина прижала банку к груди и пошла к выходу, по ходу выдернув из рук санитара справку о Ликиной смерти.

Из морга мы поехали в аэропорт. До вылета оставалось два с половиной часа. Наш автобус стоял на парковке. Туристы бесцельно бродили рядом. Я попросила водителя достать из багажного отделения чемодан Лики, и с траурным выражением лица положила в него банку с прахом.

К нам подошла Нонна Михайловна.

– Вы же обещали?

– Нонна Михайловна, так получилось, что Лику кремировали, – с досадой доложила я. – Мы и деньги врачу дали, чтобы он за трупом присмотрел и за гроб цинковый заплатил, но… – я покачала головой.

– Везде воры! – вставила Алина. – Деньги присвоил и рванул на Сардинию. Нет ни денег, ни тела. Хорошо, хоть урну смогли найти. Поверьте, нам искренне жаль, что так получилось.

– И мне тоже, – смахнула слезу Нонна Михайловна. – Не представляю, как я подруге в глаза посмотрю.

Меня тронула за локоть Вероника.

– Марина Владимировна, может, вы меня отпустите с водителем автобуса? Хочется домой. Да и вам, пора идти на регистрацию.

Наши туристы, которые простояли перед зданием аэропорта два с лишним часа, обрадовались хоть каким-то действиям. Они растащили свои чемоданы и дружной гурьбой направились в здание аэропорта.

Я, Степа и Алина стали прощаться с Вероникой.

– Спасибо тебе за все, Вероника, – сказала я. – Если бы не ты, не знаю, что бы мы делали в этой поездке. Столько всего на нас навалилось, – тяжело вздохнула я. – Извини, если что не так.

– В жизни разное случается, не стоит извиняться. Я вот тоже пообещала вашему Куропаткину одну вещь и совершенно о ней забыла. Пожалуйста, передайте ему вот это, – она открыла сумочку и протянула мне две книжицы. – Я здесь и пометки кое-какие сделала. Если еще раз приедет в Милан, воспользуется.

– Что это? – спросила я.

– Путеводители по музею науки и техники Леонардо да Винчи и библиотеке Амброзиана.

– Библиотеке?

– Эта библиотека включает в себя музей живописи, жемчужиной которого являются произведения Леонардо да Винчи. Жаль, что мы не успели сходить в эти музеи. Увы, у туристов, приезжающих в Милан, на первом месте всегда стоят магазины и лишь на втором – картинные галереи. Но Куропаткин меня приятно удивил, хотя бы уже тем, что знает об этих музеях.

– А уж как нас он удивил, – выдохнула Алина, – не передать словами.

Вероника уехала, а мы некоторое время не могли сдвинуться с места, настолько информация шокировала нас. Откуда у Куропаткина такая тяга к художественному наследию великого мастера? Неужели он имеет отношение к украденным рисункам?

– Что будем делать? – спросила Степа.

– Не знаю, что и сказать, – растерялась я. – Мы к Вене всегда как к родному относились. Столько лет дружить, и не узнать до конца человека? Это недоразумение! Просто так совпало. Не мог он!

– Мог, не мог…Что уж теперь гадать. До взлета молчим, чтобы не вспугнуть, а потом будем действовать, – велела Алина и, поддавшись эмоциям, запричитала: – Ах, Веня, Веня, я ведь тебе самое дорогое доверяла – свои волосы.

Глава 26

Когда мы вошли в здание аэропорта, регистрация на наш рейс уже была объявлена, но группа и не думала продвигаться к стойке – люди плотным кольцом окружали Софью Андреевну и Леопольда Ивановича. Софью Андреевну наперебой спрашивали, как все случилось, не видела ли она, кто подошел к ней сзади, и как она в настоящее время себя чувствует.

– Слава богу, обошлось. Голова еще кружится, а так ничего. Спасибо Леопольду, он меня все время поддерживает.

Краюшкин и впрямь стоял, крепко вцепившись в локоть Софьи Андреевны.

Мы поздоровались с Софьей Андреевной и Леопольдом, пересчитали туристов – все были на месте – и пригласили на регистрацию.

– Пройдем паспортный контроль, и можно будет расслабиться, – зашептала мне в ухо Алина. – Из накопителя никуда не убегут.

Пропустив всех вперед, я последняя регистрировала билет. Хотела было уже идти за Алиной к пограничникам, но на всякий случай обернулась, чтобы посмотреть, не забыл ли кто в спешке свои вещи.

– Я думала, что сюрпризы на сегодня закончились, – прошептала я онемевшими губами, упершись взглядом в спешащую к стойке женщину и орущую на весь зал по-русски: «Подождите!».

К нам направлялась Лика Иванова собственной персоной.

– Господи Иисусе. Алина, – окликнула я подругу. – Смотри.

Пока мы стояли каменными изваяниями, к нам приближалась Лика. У нее было такое лицо, что врагу не позавидуешь.

– Успела. Билет мой и паспорт у вас? – с претензией спросила она.

– Ликочка, – икнула Алина и, бросив взгляд на уезжающий по транспортерной ленте Ликин чемодан, добавила: – А мы…мы тебя уже погрузили.

– Вы что пьяные? Кого вы вместо меня погрузили?

– Да кто ж его знает, – залепетала я, представив, как Лика, получив багаж, вскрывает урну неизвестно с чьим прахом.

– Нет, вы вообще молодцы! Заперли меня в больницу и забыли! Хотя бы раз вспомнили!

– Мы вспоминали, мы приезжали, мы проведывали, – оправдывалась Алина.

Степа, которая вернулась с полдороги, смотрела на Лику и кивала, как китайский болванчик. Я между тем лихорадочно рылась в сумке, искала Ликин паспорт и билет. Хорошо, что мы не успели билет сдать, а про паспорт я и вовсе забыла.

– Вот! Нашла! Билет и паспорт, – воскликнула я. – Чемодан мы записали на мой билет. Все вещи в целости и сохранности.

– Да? – она окинула меня недоверчивым взглядом, взяла паспорт и протянула его девушке за стойкой.

Странно, что, осознав реальность существования Лики Ивановой ни я, ни Алина, ни Степа особой радости не испытали. В голове царило непонимание происходящего и досада от ощущения, что нас кто-то обвел вокруг пальца.

– Лика, – Степа набралась смелости, чтобы спросить, – а нам сказали, что ты умерла. Это ошибка, да?

– Вы точно пьяные! Не верите? Можете, потрогать! – разрешила она.

Я коснулась ее руки. Рука была осязаемой и теплой. Лика взяла со стойки свой билет и направилась к пограничникам. Мы побежали за ней. Все наши уже были на нейтральной территории.

Появление Лики было встречено гробовым молчанием. Она, как ни в чем не бывало, дошла до кресел и плюхнулась аккурат напротив соотечественников, которые начали перешептываться.

Чтобы взять ситуацию под контроль, Алина радостно завопила:

– Произошло недоразумение! Лика, наша дорогая Лика жива!

– А мы-то думаем – кто перед нами?? – проглотив ком в горле, прохрипел Леопольд Иванович.

Он не бросился целовать и обнимать Лику, только еще крепче ухватился за Софью Андреевну. Рядом с ним было свободное место, и я села.

– Леопольд Иванович, вы рады, что дочь жива? – наклонившись к нему, спросила я.

– А она умирала? – огорошил он меня вопросом.

– Значит, вы знали, что Лика не умерла? – пришел черед мне удивиться.

– Нет, конечно же. Откуда мне знать?

– Понимаю. Отцовское сердце подсказало?

Он отодвинулся от меня.

– Вы вообще о ком говорите?

– Я? О вашей дочери, Лике Ивановой. Леопольд Иванович, я все знаю. Можете не ломать передо мной комедию.

– Простите, но мне пока не ясно, кто из нас двоих ломает комедию.

– Скажите, что не ради дочери поехали в Италию? Не отпирайтесь, я все слышала. Вы жаловались на жизнь Оскару.

– Какому Оскару? – не вспомнил своего итальянского собутыльника Леопольд Иванович. – Но, немного подумав, он подтвердил: – Да я поехал из-за дочери, – а потом, заглянув в мои глаза, выражавшие крайнюю степень замешательства, счел своим долгом добавить: – Но Лика – не моя дочь.

– Не ваша?

«Неужели я опять все напутала?» – думала я, косясь на Алину. Та стояла, нависнув надо мной и Краюшкиным, и старалась не упустить ни одного слова из нашего разговора.

– А кто, кто ваша дочь?

– Да вот же она, – он кивнул в сторону выходящих из магазинчика Катю и Вовика. – Катька! Папу даже на свадьбу не позвала. Обиделась…

– Катя? Катя Деревянко?

Молодожены приближались к нам. Лику они еще не видели и, очевидно, не ожидали увидеть. Когда до кресла, на котором сидела Лика, оставалось метра два, не больше, Катя остановилась как вкопанная. Она не верила своим глазам и, если бы в этот момент Лику не окружали люди, подумала бы, что та ей только кажется.

Лика, заметив Деревянко, поднялась и сделала шаг навстречу.

– Ну? Не ожидали увидеть? Что вы мне в вино всыпали? Снотворное? Клофелин? Хорошо поживились? У меня в чемодане было две тысячи евро, – предупредила она. – К сожалению, там ли они, я смогу проверить только, когда прилечу.

– Лика, мы ничего не брали, – отчаянно завертела головой Катя. – Мы же с тобой пили, ели. Может, конфеты были не свежие, и ты ими отравилась?

– Ну и дрянь же она, – в сердцах воскликнул Краюшкин. – как пить дать на мои конфеты гонит! Я в тот вечер Лике конфеты презентовал. Сначала отчитал ее за то, как она Софье Андреевне ответила, а потом подумал, что лучше худой мир, чем ссора и подарил ей конфеты. Мои конфеты не свежими быть не могут! Ими отравиться нельзя! Врет она! Меня подставить хочет. Послал же мне бог дочечку.

– А вот и нет, конфеты мы вместе ели, – напомнила Кате Лика, – а пила я одна. Вы дурь курили и смешивать наркотик с алкоголем не хотели. Видела я, как вы на мой фотоаппарат глаз положили! Арестуйте их! – неизвестно кому выкрикнула Лика и с чувством собственного достоинства села на свое место, как бы говоря: «Я вам сдала вора, теперь ваша забота свершить правосудие».

– Вот-вот, в милиции им быстро мозги прочистят, – подлил масло в огонь Краюшкин. – Не бойся, дочка, за фотоаппарат много не дадут. Год-два не больше. Может, даже условным сроком все ограничится. Но если пообещаешь хорошо себя вести, замолвлю за тебя словечко.

«Фотоаппарат? Фотоаппарат! – звенело у меня в голове. – Неужели это Деревянко стащили фотоаппарат? Боже, как неудобно перед Антошкиными. Но почему же Валентина ни слова не сказала, когда узнала, что ее фотоаппарат пропал? Она ведь догадалась, кто его мог взять. Надо фотоаппарат вернуть. А как? Разве она поверит, что мы искали убийцу?»

Я посмотрела на Валентину. Она с интересом наблюдала за развитием событий. «Надо срочно попросить у нее прощения. Сказать, что произошло недоразумение», – с этой мыслью я пересела от Краюшкина к Лике, по другую сторону от которой сидела Валентина Антошкина.

Алина на всякий случай стала за спиной у Деревянко, отсекая им путь к отступлению. Впрочем, они бы и так никуда не делись.

– Не волнуйтесь, Лика. Они не сбегут. Отсюда одна дорога – только в самолет. А чтобы они нигде не спрятались, мы за ними посмотрим. Все будем смотреть, – сказала я, обращаясь ко всем.

Мне ответил один Юрий Антошкин:

– Обязательно посмотрим.

Валентина спросила:

– Как же вы остались живы? Что вы вообще помните?

– Они пристали ко мне как банные листья, – Лика кивнула на Деревянко. – Всюду за мной бродили, в друзья набивались. А в тот вечер пришли с бутылкой шампанского, мол, давай выпьем. Но сами пить не стали. Это я потом догадалась, почему они отказались от шампанского. Выпила я бокала два, может. Я вообще-то плохо спиртное переношу. Зачем пила, не знаю. Наверное, хотелось расслабиться. Скоро мне стало плохо. Я потеряла сознание. Очнулась часа через два. Этих уже не было. Голова чугунная, слабость во всем теле. Я с трудом поднялась, смотрю, все перевернуто – вроде как искали что-то. Пошла к соседям.

– Кому пошли? – переспросила Антошкина.

– К Носовым. Дина врач. Хотела у нее таблетку попросить от головной боли. Но ее в номере не было. Мне открыл Петр Максимович. Я попросила таблетку у него. Он посмотрел на меня, сказал: «Тебе выспаться надо» и дал мне таблетку.

Все повернулись к Петру Максимовичу.

– Ты дал Лике свои таблетки?! – ужаснулась Дина. – Снотворное и алкоголь! Ни в коем случае нельзя их смешивать. Может наступить кома! А если ей до этого еще клофелин дали … теперь понятно, что с ней случилось. Ее счастье, что она пила шампанское, а не водку или коньяк – в шампанском меньше градусов. Петя, да как ты мог?

– А я почем знал? Я же не врач, – насупился Петр.

– Если не врач, зачем таблетки свои суешь всем подряд? Меня подождать не мог?

– Ей же плохо было. Я думал, она выспится, ей станет легче.

– Стало легче – сердце чуть не остановилось.

– Да. Я пришла в номер, – продолжила Лика. – Проглотила таблетку, и через пять минут у меня перед глазами все поплыло. Очнулась я в больнице на вторые сутки.

– Как так очнулись? Доктор сказал, что вы умерли! – вырвалось у меня. – Мы поехали в тот же день в больницу и нам сказали, что сделано было все, но, увы, все мы ходим под богом. Иванова ваша умерла!

– Как видите, жива, – возразила Лика. – Хотя прибор действительно зафиксировал мою смерть. Сломался он!

– Прибор? – уточнил Краюшкин.

– Прибор-прибор, – подтвердила Лика.

– Это хорошо, что он сломался, – ляпнул Леопольд Иванович.

– Как вас понять?

– Я в смысле – повезло, что прибор сломался, а не вы умерли. Ну Италия! Сапог сапогом! Специалисты! Нормальный прибор от неисправного отличить не могут. Мертвого от живого!

– Меня из реанимации даже в морг перевезли. Там я и пришла в себя… от холода. Испугалась и убежала. На тот момент в морге из живых была только я. В больничном сквере меня подобрали врачи, разобрались, что к чему, и обратно в отделение отправили. Доктор такой молодой, внимательный…

– Был бы внимательный, тебя бы в морг не отправил.

– В отделении я пробыла еще день, потом доктор меня к себе домой забрал. Мы с ним на море ездили. В целом не плохо провели время.

– Но почему ты нам не позвонила? Мы за тебя переживали, – попыталась усовестить Лику Алина.

– Сначала мне было так плохо, не до звонков.

– А потом хорошо, – хихикнул Краюшкин, – и тоже не до звонков.

– А куда бы я звонила? Вы уже из Рима уехали. Сунулась в гостиницу – меня даже в номер не пустили. Сказали, что там уже живут другие люди. Так я оказалась без вещей и мобильного телефона. Оставалась только в аэропорту вас караулить. Хорошо, хоть номер рейса и день отлета я запомнила.

– Действительно хорошо.

Алина показала мне знаком отойти в сторону. Для Деревянко к тому времени освободили два кресла. Чтобы они не бросились бежать, перед ними стали Юрий Антошкин и Петр Максимович, жаждавший хоть чем-то искупить свою вину перед Ликой.

– С Деревянко надо бы поработать, – зашептала мне в ухо Алина. – Действительно ли они позарились на цифровой фотоаппарат или перепутали Лику с Софьей Андреевной? Ты звонила Воронкову, чтобы он нас встретил, таможенников предупредил?

– Я тебе уже говорила – нет.

– Без дела трезвонишь, а когда надо забываешь, – укорила меня она, хотя сама не помнила, что этот же вопрос мне уже задавала. – Ну да ладно, вызовем такси и сами доставим преступников в милицию. Я сейчас хочу поговорить о другом: о Вене. Если Деревянко мелкие воришки и к Софье Андреевне никакого отношения не имеют, то, что же получается? Кто охотился на папку с рисунками и чертежами Леонардо да Винчи? Веня?

– Не знаю.

Нас пригласили на посадку.

– Веня, – дружелюбно позвала я Куропаткина. – Садись с нами. Разговор есть.

– Я сижу через два ряда от вас с Димой Славским.

– С ним сядет Степа, а ты подсаживайся к нам.

– Мне все равно, – согласился он и сел между мной и Алиной.

Когда самолет набрал высоту, Алина спросила:

– Веня, ну как ты мог? Чего тебе в жизни не хватало?

– Вы о чем? Я вроде на жизнь не жалуюсь.

– А как ты объяснишь вот это? – я вытянула из сумки две книжечки-путеводители. – Музей науки и техники Леонардо да Винчи и библиотека Амброзиана. Откуда такая жажда знаний? Давно ты увлекаешься творчеством Леонардо да Винчи? Помнится, раньше тебе больше нравились импрессионисты.

– Они мне и сейчас нравятся, – сказал Веня, с опаской поглядывая на нас.

– А это, это зачем ты просил у Вероники? – не обращая внимания на его безумный взгляд, спросила я. В конце концов, пусть думает все, что ему угодно.

– Вообще-то я просил это для Славского. Он же знает, что я дружу с вами. Поэтому решил через меня попросить Веронику. Она бы мне не отказала.

– Ах, вот оно что!

– Да, что случилось? Да Винчи объявлен вне закона?

– Нет, конечно же, – ответила я.

– Тогда я ничего не понимаю.

«Разве Веня может понять меня и Алину», – подумала я, переглядываясь с Алиной.

– Извини, Веня, это мы так, пошутили, – сказала она, похлопывая Куропаткина по руке. – Вероника передавала тебе привет и приглашала вновь посетить Италию.

– Ну у вас и шуточки, – хмыкнул Веня. – А я ломаю голову, чем вам да Винчи не угодил?

Глава 27

Мы приземлились в родном аэропорту. Прошли паспортный контроль, пока все стояли в ожидании своего багажа, Алина сбегала к таможенникам и попросила … проверить всех прилетевших из Италии пассажиров.

– Что ты им сказала? – спросила я, когда она вернулась и шепнула мне на ухо: «Все идет по плану».

– Сказала, что кто-то с этого рейса везет крупную партию фальшивых денег.

– Это значит, что и нас тоже будут проверять?

– Разумеется. А что тебя смущает?

– Ликин багаж, записанный на мой билет.

– Не переживай, мы его отдадим Лике, до того как его осмотрят таможенники.

Подвезли багаж. Пассажиры кинулись к своим родным чемоданам, еще не подозревая какой сюрприз их ждет на выходе из зоны прилета.

Не помню, чтобы последние два года меня проверяли таможенники, а тут как из-под земли вырос кордон из людей в форме. Обыскивали каждого и с пристрастием. Люди ничего не понимали и обижались подобному недоверию со стороны таможни.

– Форменное безобразие, – возмущался Краюшкин. – Что за обращение, мы же не челноки, чтобы нас шмонать? Лишнего не везем. Не контрабандисты и не шпионы! Я верно, Софочка, говорю.

– Верно, Левушка, – ответила та и незаметно перекрестилась.

– Пошли, – потянула меня за рукав Алина.

Она умудрилась вместе со мной пройти таможенный контроль в первых рядах. Выйдя в зал, Алина не торопилась с отъездом домой.

– Станем здесь и посмотрим, кто что везет, – сказала она и остановилась так, что нам был виден каждый пассажир, подходивший к таможенникам. – Если повезет, наши подозрения подтвердятся, – загадала она.

– А если нет?

– Ну чем-то преступник должен себя выдать?!

Тяжелая рука легла на мое плечо. Я вздрогнула и обернулась.

– Сергей Петрович? Вот так неожиданность! Мы вам забыли позвонить, а вы приехали. Но как вы узнали, что мы прилетаем этим рейсом?

– Это хорошо, что вы здесь, – отметила Алина. – Будет для вас работа. А действительно, почему вы здесь? Мы вам не звонили… Алена подсказала номер рейса? Или… Марина, а Степа не звонила?

– Да вроде нет, – заглядывала я в глаза Воронкова, пытаясь найти в них ответ. Но он сосредоточено смотрел на толпящихся рядом с таможенниками пассажиров и на нас с Алиной внимания не обращал.

Вдруг его взгляд просветлел. В зал вышла Валентина Антошкина. На полшага от нее отставал Юрий.

– Здравствуйте, Сергей Петрович, – приветствовала его Антошкина.

– Рад вас видеть, Валентина Георгиевна.

«Они знакомы? Вот те раз», – удивилась я.

– А это, как я понимаю, и есть ваши подруги? – она кивнула на нас.

– Мои. Надеюсь, они не доставили вам много хлопот?

– Вам? Нам! Неизвестно кто кому доставил хлопот, – захлебнулась от негодования Алина. Я толкнула ее в бок. «Нам еще перед Антошкиной за фотоаппарат извиняться», – телепатировала я ей. Ну да Алину разве остановишь? – Вы, Сергей Петрович, говорите, да не заговаривайтесь. Знали бы вы, какой подарок мы вам везем.

– Ой, честно говоря, побаиваюсь ваших подарков, Алина Николаевна, – засмеялся он, а Антошкина его поддержала, тоже захихикала.

– Да вы не смейтесь! Подарок в иносказательном смысле. В группе одни воры! Через одного сажай и в плане раскрываемости преступлений галочки ставь.

– Х-мм, – у меня запершило в горле. Получается, в числе воров и мы? Тоже вроде как фотоаппарат стянули.

– Да-да! – не могла остановиться Алина. – Деревянко в целях наживы подсыпали в шампанское Лике Ивановой клофелин. Петр Носов по неосмотрительности добавил ей снотворного. Слава богу, все обошлось, и она жива. Как видите, не всегда мы из поездок трупы привозим. На Софью Андреевну напали и ограбили, – продолжила список моя подруга. – Краюшкин из запоя не вылезал. Да я бы их всех за решетку отправила. Вот только прокурора нет, который бы санкцию на арест дал.

– Ну почему нет? – двусмысленно улыбнулся Воронков. – Если вам нужна санкция, обращайтесь к Валентине Георгиевне, работнику районной прокуратуры.

«Она прокурор?! А мы у нее фотоаппарат стянули? Ужас, кошмар, катастрофа!» – обухом стучало у меня в голове.

– Неужели? – растерялась Алина, но тут же нашлась: – Тогда у нас есть, что вам сказать, обоим. Мы знаем, из-за чего напали на Софью Андреевну, что у нее забрали, и кто это сделал. Собственно весь этот сыр-бор, – она кивнула головой на таможенников, – только, чтобы изобличить преступника и поймать с поличным. А украли у Софьи Андреевны не много не мало, а рукописи, чертежи и наброски Леонардо да Винчи! Не верите? Спросите у Софьи Андреевны.

Воронков и Антошкина только охнуть успели – в зал вкатила свой чемодан Степа.

– Там Лика Иванова скандал закатила. В ее чемодане нашли урну с прахом, – доложила нам Степа. – По виду обычная консервная банка. Лика не знает, как она попала в чемодан и не может объяснить, что в ней.

– Урна с прахом? – переспросил Воронков. – С чьим прахом? Леонарда да Винчи?

– Нет, конечно. Урна с ее прахом, то есть Лики Ивановой.

– Вы же говорили, что все живы? – опешил майор.

– Живы, – кивнула головой Алина. – Но тогда мы еще не знали, что она жива. Мы приехали в морг. Тела Лики там не оказалось. Мы решили, что дело в итальянской безалаберности. Справка о смерти была у нас на руках, вот мы и взяли баночку с безымянным прахом. Не уходить же с пустыми руками? – коротенько объяснила Алина.

– Что я вам говорил? – сказал Воронков, обращаясь к Антошкиной. – Странно, что они Колизей на месте оставили.

Не передать словами, как мы обиделись. Мне расхотелось вообще общаться с майором. За что он так с нами?

– Поехали, Степа, – позвала я. – Дома ждут Олег и Аня. Алина, ты с нами?

Алина металась. С одной стороны гордость велела ей развернуться и уйти. С другой стороны – интересно было выяснить, действительно ли Славский тот, на кого мы думаем, или он без какого-либо умысла хотел попасть в музей Леонардо да Винчи. В последнее верилось с трудом.

– Вас, наверное, родственники заждались? – поторопил нас Воронков, тем самым намекая, что делать нам здесь больше нечего.

Я даже прощаться не стала. Алина от обиды и досады махнула рукой и поспешила за мной. Уходя, Степа шепнула Воронкову, что-то на ушко.

– Что ты ему сказала? – стала допытываться Алина, когда мы уже ехали в такси.

– Имя человека, которого нельзя упускать из виду.

– И кто это? Славский?

– Славский, – подтвердила Степа. – Весь полет мы разговаривали. Я ему о своем детстве рассказывала – он мне о своем.

– И что же забавного он тебе рассказал?

– Растила его мать. Отца не было. Чтобы обеспечить мальчику мужское воспитание, мать каждое лето отсылала его к своему брату в гарнизон (он у нее был военный, фронтовик). Помните, Софья Андреевна вам рассказывала об однополчанах своего мужа?

– Да, но… – замялась Алина. Пока летели, мы сошлись во мнении, что Дима не кто иной, как сын обиженной генералом домработницы. – Он назвал тебе фамилию дяди?

– Нет, – мотнула головой Степа. – Вы думаете, я ошибаюсь?

– Ничего мы не думаем. Давайте не опережать события, – предложила я. – Если уж мы втянули Воронкова в расследование, то он доведет его до конца, а потом сжалится над нами и все расскажет. Так всегда было.

Не буду описывать, как встретили меня дома. Естественно все были рады моему возвращению. Олег, чтобы не обременять ни себя, ни меня, ни Степу приготовлением праздничного ужина, предложил сходить в ресторан. Как оказалось, скидку по случаю его дня рождения прислал не один ресторан, а несколько.

На следующий день я, Алина и Степа появились в туристическом агентстве «Пилигрим».

– Это тебе, – я выложила на стол перед Аленой пакетик с сувенирами. – Скучала?

– Ну что вы?! У меня такой помощник был, – похвасталась девушка.

– Кто такой? Очередной поклонник? Алена, штат у нас набрал, на зарплату пусть и не надеется, – в шутку предупредила я.

– Да бог с вами, какой поклонник? Сергей Петрович Воронков дня два, наверное, у нас просидел. Меня о клиентах расспрашивал, в свою ментовскую базу данных через наш компьютер входил, постоянно с кем-то созванивался по межгороду, – отчиталась Алена.

– Значит, не зря мы ему звонили, – довольным голосом сказала Алина. – Главное для женщины что? Задачу мужику поставить.

– Если честно, не очень лестно он о вас отзывался, – сдала Воронкова Алена.

– Ну да для нас не секрет, как относится майор к нашему отнюдь не бесполезному хобби. А польза от нас все-таки есть, что бы он там не говорил! Сколько мы ему преступников на тарелочке выкатили? Ему только и оставалось, что арестовать да в суд доставить.

– Ой, Алина, скромнее надо быть.

– Скромность – первый шаг к забвению, – ответила она. – В случае с Воронковым только так и надо себя вести, иначе затопчет он наш талант в грязь своими ментовскими сапогами.

– Это вы о ком сейчас говорите? – спросил Воронков, казалось бы, возникший ниоткуда. На его появление даже колокольчик не отреагировал. Впрочем, мы привыкли к его уловке: если тихо входить и не захлопывать за собой дверь, колокольчик не зазвенит. – Кто у нас талантливый?

– Будто не знаете, – гордо ответила Алина. – Скажите лучше, нашли вчера что-нибудь?

– Нашли, – ровным голосом сказал Воронков.

– Что? Папку с рисунками? У кого? – в один голос защебетали мы.

– Не галдите вы так! – шикнул на нас майор. – Прежде чем ответить на ваши вопросы, я хочу задать свои.

«А ведь он и не скажет, пока не выпытает от нас все, что мы знаем», – подумала я. Долго изображать на лице обиду я не смогла и потому спросила:

– Что вас интересует?

– Да все, что случилось в поездке, – Воронков оказался предсказуем, как смена времен года. – Хочу проверить ваши дедуктивные способности.

– А вы в них до сих пор сомневались? – хмыкнула Алина. – Или концы с концами связать не можете?

Ох уж их извечный спор: кто умнее!

– Инцидент с Валентиной Антошкиной можете упустить, – разрешил Сергей Петрович, тем самым сразу поставил Алину на место. – Кто будет рассказывать?

– Я, – отозвалась я.

Стараясь не упускать ни одной детали, я рассказала обо всем, что произошло на протяжении всего нашего путешествия.

– И так вы думаете, что на Софью Андреевну покушался Дмитрий Георгиевич Славский?

– Да.

– Ваша версия – он сын домработницы?

– Или племянник одного из однополчан, – вставила Степа.

– Однополчан…Принимается пятьдесят на пятьдесят, – он с одобрением посмотрел на Степу. – А теперь слушайте. Софья Андреевна вам не соврала. Муж ее не обидел, но и не оставил ей всего, что мог бы оставить. Коллекцию картин он собрал уникальную. А началом для коллекции послужили несколько картин, да папочка со старинными рукописями и рисунками. Как они появились у Василия Семеновича Иванова, вам известно. Трудно осуждать солдат и офицеров, которые везли домой, с войны ценности, добытые не совсем честным путем. Они были победителями, а победителей, как известно, не судят. Да и кто судить будет, если с территории СССР немцы везли награбленное эшелонами. Так что оставим этот этический вопрос в стороне. Суть в том, что младший по званию, тот, кому досталось то, от чего другие отказались, смог раскрутиться так, что ему позавидовали те, от которых зависело, достанется ему что-то или нет.

– Все-таки однополчане? – просияла Степа. – Командир и его друг?

– Стефания Степановна, не думал, что вы будете меня перебивать, – укорил ее в нетерпеливости Воронков.

– Не буду, не буду.

– Тогда я с вашего разрешения продолжу. Я остановился на том, что Василий Семенович собрал уникальную коллекцию. В нее он вложил всю свою душу, любовь, заботу и нежность. Такие уж приоритеты он расставил, посвятив всего себя не живым людям, а отголоскам прошлого, в виде гениальных картин. Почувствовав скорое приближение смерти, он задумался над тем, что теперь ему делать с картинами. На тот свет не заберешь. Детей он не родил.

– Софья Андреевна говорила, что он и не стремился ими обзавестись, – подсказала я.

– Возможно. Есть такие люди, которые не любят детей. Можно было бы оставить все Софье Андреевне, но она вполне могла еще раз выйти замуж, а одаривать постороннего мужчину он был не намерен. Василий Семенович решил передать картины в картинную галерею и тем самым увековечить свое имя.

– Это как? – не поняла Алина. – Подписать картины своим именем?

– Да нет, под каждой картиной из его коллекции должна была висеть табличка приблизительно такого содержания: «Данная картина передана в дар музею коллекционером Ивановым Василием Семеновичем». Сказано – сделано. Написал дарственную с условием, что его желание может быть выполнено после смерти, о которой нотариус сообщит руководству музея на второй день после похорон. Софью Андреевну Василий Семенович так же, по своему мнению, не обидел. Он оставил ей с десяток картин и папку с рисунками. Как генерал завещал, так все и произошло. После похорон вместе с нотариусом к Софье Андреевне пришли люди из музея и по описи вынесли из квартиры картины. Софья Андреевна была готова к такому повороту событий и не сопротивлялась. После генерала остались счета в банке, квартира, дача – вдова не должна была бедствовать.

– Но рано или поздно все заканчивается, – не удержалась Алина, чтобы показать, что мы тоже в курсе всего того, что в дальнейшем происходило с генеральской вдовой. – Софья Андреевна стала потихоньку продавать картины.

– Да. Своим необдуманным поведением она навлекла на себя сразу несколько мошенников, которые не прочь были нагреть на вдове руки. Правда, один из них себя мошенником не считал. Этот человек всерьез думал, что картины Софье Андреевне достались не по праву, как впрочем, и генералу. У этих картин изначально должен был быть другой хозяин – так считал он. Но об этом человеке позже. Когда Софья Андреевна в последний раз пришла в антикварный магазин к давней своей приятельнице, у нее в руках был листок из папки, той самой, в которой хранились старинные рисунки и рукописи. Софья Андреевна небезосновательно считала, что рисунки и рукописи имеют отношение к наследию Леонарда да Винчи. О ценности папки ей намекал Василий Семенович. А тут еще статья в местной газете, которая недавно попалась ей на глаза. Кстати, статья была подписана Славским Дмитрием Георгиевичем.

– Неужели Славским? – верила и не верила я. – Ну что же вы, Сергей Петрович, молчите? Он?

– Имейте терпение. И почему Славский?

– Не Славский?

– Да сдался вам этот Славский, – несколько с раздражением воскликнул Воронков, но тут же повинился. – Хотя, прошу прощения: вы могли наблюдать за своими подопечными, строить версии, но их подноготную знать не могли, разве что с их слов, а наврать с три короба может каждый. Но ближе к делу – за всем стояла Нонна Михайловна Шматко.

– Кто??? – ни я, ни Алина, ни Степа не верили своим ушам. Ее кандидатуру на роль преступницы мы даже не рассматривали.

– Я же вам сказал, что Иванову завидовали его бывшие военачальники: полковник Синельников и майор Буров, которые, кстати, так и остались полковником и майором. Их военная карьера закончилась сразу после окончания войны, тогда как у Иванова она только началась. Конечно же, они ревностно относились к успехам своего подчиненного, особенно Буров, который пережил Иванова и всю свою неприязнь к нему и его памяти передал по наследству дочери Нонне. Иванов, к слову, добро помнил и даже помог Бурову получить в нашем городе квартиру. Но этот поступок не изменил отношения Бурова к Иванову. Дело было не только в карьере, в которой Иванов обскакал Бурова – благосостояние Иванова было куда выше, чем у Бурова. Майор сразу это понял, когда пришел в гости к Иванову. Понял еще, что его фронтовой товарищ сумел с умом распорядиться картинами, тогда как он сдал свои в комиссионку, причем за бесценок. После смерти Иванова Буров все уши прожужжал своей дочери о картинах Иванова и о богатой вдове, наверное, и о папке вспомнил. Скорей всего он догадался, какие в ней были ценные наброски, рукописи, рисунки. Но тогда Нонне Михайловне чужое наследство было ни к чему. У нее и так все в жизни складывалось: замужество, престижная работа в банке, продвижение по службе, долгожданная должность начальника отдела.

Все это душевное равновесие длилось до тех пор, пока Нонна Михайловна не дала се6я обмануть: пользуясь служебным положением, она выдавала кредиты направо и налево. В какой-то момент ей стало ясно, что деньги банк не получит никогда, она лишится работы, будет следствие и, как знать, не окажется ли она за решеткой? Согласитесь, не радужные перспективы. А тут еще муж ушел к другой – все одно к одному. Бежать с насиженного места? Боязно – если найдут, то посадят наверняка. Значит надо улаживать ситуацию на месте. Она даже обратилась в фирму, которая занималась выбиванием долгов. Там ей сказали, что пятьдесят процентов они помогут вернуть, остальные пятьдесят возьмут за работу. И тогда ей приходит в голову идея погасить долг самой. Но где взять огромную сумму денег? Были бы у нее деньги – бежала бы заграницу. Нонна Михайловна вспомнила об Ивановой, богатой вдове генерала. Сначала она хотела прийти к ней и путем шантажа – картины, по сути, были украдены – потребовать денег, если их нет, взять произведениями искусства, поскольку картины можно выгодно продать.

Сразу идти к Софье Андреевне Шматко поостереглась, решила для начала собрать сведения о вдове. Самой бегать выспрашивать – возраст уже не тот. И тут Нонна Михайловна вспоминает, что у нее в должниках ходит Лика – надо же, однофамилица – Иванова, племянница ее подруги, девица дерзкая, но расторопная. Лика недавно открыла салон красоты. Возможно, как организатор она прекрасный, но специалист – никакой. Лике не очень интересно сидеть в салоне и потому она соглашается помочь Нонне Михайловне, начинает следить за своей однофамилицей.

А теперь вернемся к Софье Андреевне. У нее осталась одна папка с рисунками. С ней она идет к своей знакомой, которая работает в антикварном магазине.

– К Инессе Павловне, – подсказала я.

– К Инессе Павловне Головиной, – кивнул Воронков. – В этом магазине вы были?

– Да, вполне приличный магазин. Большой, много раритетных вещей: от зажигалок до комодов и диванов.

– То есть, созданы все условия, чтобы к объекту незаметно и как можно ближе подобраться и подслушать, о чем он говорит с работниками магазина. Что, собственно и делает Лика Иванова. Так она узнает о содержимом папки и о том, что Инесса Павловна посоветовала Софье Андреевне слетать в Милан к искусствоведу Лоретти. Может, он и с продажей папки помог бы. Разумеется, получить десяток миллионов евро за пожелтевшие от времени листочки Софья Андреевна и не мечтала. Да и зачем ей столько денег? «Чем больше у тебя денег, тем хуже у тебя сон, – таков ее принцип. – Но при этом на все должно хватать: и на булавки, и на норковые шубки». Из антикварного магазина Софья Андреевна идет к вам. Практически за ней в «Пилигрим» заходит Лика. Вечером она докладывает Нонне Михайловне о проделанной работе и излагает свой план, каким образом можно лишить Софью Андреевну дорогущей папочки, а еще требует процент от сделки. Нонна Михайловна соглашается – одна она вряд ли все провернет. План Лики был прост: до Милана за Софьей Андреевной вести наблюдение, а в Милане начать действовать. До этого времени постараться выяснить координаты искусствоведа Лоретти. Для этого Нонна Михайловна должна была подружиться с Софьей Андреевной, а еще лучше поселиться с ней в одном номере.

– В Риме и Флоренции Софью Андреевну селили в одноместный номер (такой она заказывала), а потом Шматко помешал Краюшкин Леопольд Иванович, – «посочувствовала» преступнице Алина. – Кто же знал, что у них вспыхнет роман?!

– Все правильно, преступницы не ожидали, что жертва закрутит роман, и уж никак не предполагали, что в игру включатся «конкуренты».

– Конкуренты? А разве Катя и Вовик не случайно ограбили Лику? – удивилась я.

– А разве не вы мне говорили, что Лику перепутали с Софьей Андреевной? – напомнил нам Воронков. – Одна Иванова и другая носит ту же фамилию. А дело было так. В антикварном магазине работает младшим продавцом Катина подруга, Мила. То, что Катя Деревянко – клофелинщица со стажем, для вас теперь не секрет. В шестнадцать лет ее даже привлекали к уголовной ответственности, но тогда ей удалось выкрутиться. Кстати, Антошкина хорошо помнит и это дело и Катю, тогда носившую другую фамилию. Знает она и Краюшкина. Но Леопольда Ивановича оставим в покое, похоже, с прошлой жизнью он завязал. Вернемся к кате. Девица, надо сказать, очень мутная. Травку покуривает, не исключено, что употребляет наркотик. Мила – ее подруга и напарница. От случая к случаю, девушки промышляют тем, что подсаживаются в ресторанах к мужчинам, предлагают хорошо провести время, подмешивают к вину клофелин, а потом обирают до нитки. Так вот, Мила случайно подслушала разговор Софьи Андреевны с Инессой Павловной и тут же позвонила подруге, мол, есть такая клиентка Иванова, которая в скором времени собирается посетить Италию, для того, чтобы продать весьма ценные рисунки, путевку закажет в туристическом агентстве «Пилигрим». «Прибыльное дельце, – напутствовала подругу Мила. – Это тебе не иконы на доске. Рисунки можно легко провезти в обычном чемодане. Не продашь там, привезешь обратно. Здесь коллекционерам задвинем. Действуй». После разговора с Милой Катя записала себя и мужа в группу, которая отправлялась в Италию по маршруту Рим – Флоренция – Милан.

– Но у нас было две Ивановы. Почему Катя выбрала именно Лику? Она не знала, как зовут знакомую Инессы Павловны?

– Не знала. Софью Андреевну в магазине все за глаза звали Ивановой, иногда – генеральшей. Кате пришлось выбирать из двух Ивановых. В ее понимании Лика больше походила на роль генеральской вдовы. Мила сказала, что вдова была намного младше мужа. Лике около тридцати лет. Сейчас часто тридцатилетние красавицы выскакивают замуж за богатеньких старичков. К тому же с Ликой Кате и ее мужу проще было найти контакт из-за небольшой разницы в возрасте.

– Ошибочка вышла, – не без удовольствия заметила Алина.

– Да, вышла ошибка, – вслед за ней повторила я. – Папку у Лики они не нашли, но не факт, что они не полезли бы за ней к Софье Андреевне. Кате и Вовику изрядно мешали Нонна Михайловна и Леопольд Иванович, те постоянно толклись рядом с Софьей Андреевной.

– Думаю, Деревянко предпринимали попытки. Помните, что нам Веня рассказывал? – воскликнула Степа. – Катя, якобы хотела испугать Славского! Не к Славскому она лезла, а хотела заглянуть в номер Софьи Андреевны! Фамилию Славского она назвала только потому, что та ей первой пришла в голову!

– Знала, из-за чего рисковала, – сквозь зубы процедила Алина, – если с одного этажа на другой этаж по простыням скакала.

– Я думаю, Катя была под кайфом, потому и не боялась упасть. Веня говорил, что выглядела она в ту ночь весьма странно, как будто ей все было по барабану, – вспомнила я о странностях Катиного поведения.

– Но если Деревянко охотились за папкой, то зачем они фотоаппарат у Лики стянули? – спросила Алина.

– Папку с рисунками они не нашли, но не уходить же с пустыми руками? Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Вот и взяли цифровой фотоаппарат. Кстати, а зачем вы у Антошкиной фотоаппарат свистнули? – поинтересовался Воронков.

– Мы его не свистнули, а взяли как вещественное доказательство, – в свое оправдание сказала Алина. – Мы ведь и ее подозревали. Уж странно она себя вела. Теперь-то конечно, понятно почему, – вздохнула она. – А фотоаппарат вот, – Алина вытянула из сумки цифровик. – Не сочтите за труд, Сергей Петрович, передайте Антошкиной. Ну и, – она замялась, – извинитесь за нас.

– Передам. Вот, пожалуй, и все. Папку с рисунками изъяли у Шматко на таможне. Она не успела ее ни продать, ни пообщаться с искусствоведом Лоретти. Думала продать ее здесь. Кстати, среди клиентов банка много состоятельных людей, коллекционеров, которые с радостью купили бы у нее папочку с рисунками.

Алина довольно кивнула головой:

– На это мы и рассчитывали, когда в последний день не дали нашим туристам ни одной свободной минутки. Вот что значит правильно выбранная стратегия!

– А как же Славский? – спросила я, наперед зная, что Воронков сейчас обвинит нас в непроходимой тупости. Вроде бы все выяснили, а мы журналиста опять тащим на роль преступника. – Через Куропаткина он просил Веронику достать ему путеводители музеев, в которых экспонируются работы Леонардо да Винчи. Музей науки и техники Леонардо да Винчи вообще по теме.

– Господи, за что?! Общаться с этими дамочками – такое испытание для нервной системы! У Славского два высших образования! Он историк и журналист. Еще он заочно учится в аспирантуре. Тема его будущей диссертации что-то там о многогранности таланта великого итальянца. Хотите знать точно – спросите у самого Славского. Вопросы есть?

– Нет.

– А у меня есть. Вы мне подарок привезли? – спросил Воронков, нервно постукивая кончиками пальцев по столу.

Я переглянулась с Алиной. В суматохе последнего дня мы забыли о подарке для майора. Как неловко!

– Конечно, – воскликнула Степа и выставила на стол перед Воронковым бутылку кьянти, упакованную в фирменную бумажную сумочку и пакетик со сдобными ореховыми сухарями. – Это знаменитое итальянское сухое вино кьянти. Итальянцы его пьют со сладкими сухарями. Пейте, Сергей Петрович, от этого вина только польза. Пейте и нас вспоминайте.

– Вас разве забудешь? – без злости сказал Воронков.

Content

Марина Белова
Итальянский сапог на босу ногу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27