Питер Мейл

Алмазная авантюра

Peter Mayle

THE DIAMOND CAPER

© Е. Королева, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

* * *

Памяти доброй старой Фанни посвящается

1

Ну почему дурные новости чаще всего приходят в понедельник утром?

Звонок раздался в шесть часов по местному времени, вырвав Элену Моралес из глубокого, сладкого сна. Звонил ее босс, Фрэнк Нокс, основатель и генеральный директор «Нокс иншуренс», и в его голосе угадывалось скрытое напряжение. Возникла проблема, сказал он, и решать ее нужно срочно. Несмотря на утренние лос-анджелесские пробки, Элена была в кабинете у Нокса уже в половине восьмого.

В кои-то веки обычная жизнерадостность покинула шефа.

– Наверное, ты уже что-то читала об этом, – начал он, открывая папку с газетными вырезками, лежавшую у него на столе. – Кражи драгоценностей на юге Франции, которые с каждым годом происходят все чаще. Вот теперь коснулось и нас. Два часа назад мне позвонили из нашего парижского офиса: у одной их клиентки, мадам Кастеллачи, только что вынесли из дома в Ницце кучу бриллиантов. Мадам в истерике, а парижский офис прислал страховое требование на сумму, сравнимую с государственным долгом.

Он умолк, чтобы глотнуть кофе.

– И каковы наши обязательства?

Брови Нокса взлетели, и он покачал головой:

– Мы просчитали все возможные риски, но все равно это больно по нам ударит. – Нокс тяжко вздохнул. – Перед нами маячит семизначное число. Миллиона два, может, и три.

– И мы считаем, что убыток обоснованный? Что говорит полиция?

Нокс пожал плечами:

– Почти ничего. Из того, что мне сообщили, выходит, работали профессионалы: ни каких улик, никаких отпечатков, вообще ничего.

– А что говорят наши представители в Париже?

– «Помогите!»

Нокс сгорбился в своем кресле. Элена ни когда еще не видела его таким подавленным. Через несколько месяцев он должен был выйти на пенсию и наслаждаться радостями обеспеченной старости после тридцати пяти лет тяжких трудов. И на тебе! Даже с теми деньгами, какие он скопил за годы, это серьезный удар.

– Фрэнк, что мне для тебя сделать?

– Я хочу, чтобы ты поехала в парижский офис и выяснила, что им известно, – проговорил Нокс и тяжко вздохнул. – Потом тебе нужно будет отправиться в Ниццу и прощупать клиентку. – Он вскинул руку. – Знаю-знаю. Полиция обязательно сделает это, но иногда они пропускают важные мелочи. Это выстрел наугад, но больше нам ничего не остается. – Он подтолкнул к ней по столу папку с вырезками. – Вот, возьми, почитаешь в самолете. Желаю удачи.

Элена собиралась в командировку со смешанными чувствами. В обычной ситуации она пришла бы в восторг от грядущей поездки во Францию. Однако на этот раз ее вряд ли ждет там море удовольствия. Коллеги из парижского офиса будут встревоженны и рассеянны, а если мадам Кастеллачи из Ниццы похожа на других клиентов Нокса, значит она окажется раздражительной и подозрительной. Уже не раз Элене приходилось сталкиваться с тем, какая ирония заключена в страховании. В теории – это обоюдовыгодное соглашение. На практике – отношения, зачастую полные взаимного не доверия. Мошенничество, предоставление неверных сведений, откровенная нечестность – все это было ей знакомо.

Элена попыталась закрыть чемодан. Как и всегда, он был набит до отказа, как и всегда, ей пришлось сесть на него, чтобы защелкнуть замки. Она взглянула на часы – до прибытия такси, которое отвезет ее в аэропорт, оставалось еще десять минут. Элена решила позвонить Сэму, ее бойфренду, с которым они были вместе в течение последних семи лет. В данный момент он «консультировал» на Ямайке своего старинного друга Натана, бизнесу которого – контрабанда кубинских сигар с Ямайки в США – угрожал один местный рэкетир.

– Сэм? Можешь сейчас говорить?

– С тобой, любовь моя, всегда.

У него даже в голосе чувствуется загар, подумала Элена.

– Послушай, у меня на работе возникли кое-какие проблемы. Сегодня днем я вылетаю в Париж, а оттуда – в Ниццу. Один клиент заявил о краже бриллиантов, и Фрэнк хочет, чтобы я оценила ущерб.

– Хочешь, чтобы я приехал? Я здесь почти закончил. Еще денек-другой повыкручивать руки и повылизывать задницы – и готово. Может, встретимся в Марселе? Я позвоню Франсису и скажу, чтобы он нас ждал.

Их добрый друг Франсис Ребуль, гостеприимный хозяин, всегда, все годы знакомства, был рад их видеть.

– Было бы здорово. Господи, как же мне осточертел страховой бизнес!

Сэм немного помолчал, прежде чем ответить:

– Так бросай его. Отправишь на работу меня, а сама будешь лениться в свое удовольствие.

Элена не успела обдумать это соблазнительное предложение, потому что приехало такси.

– Мне пора. Позвоню тебе из Парижа.

Сидя в машине, она еще раз мысленно прокрутила их короткий разговор. Элена не всегда могла с уверенностью определить, насколько серьезно говорил Сэм. Он хотел, что бы она поехала вместе с ним на Ямайку, но у нее не получилось из-за работы – большое разочарование для них обоих. Уже скоро, пообещала она себе, ты заживешь настоящей жизнью. Новой жизнью. Согласно «Эйр Франс», до прибытия в Париж у нее будет десять часов и сорок пять минут, чтобы подумать об этом.

В качестве маленького утешения Элена летела бизнес-классом. Комфортная обстановка и бокал охлажденного шабли достаточно укрепили ее дух, чтобы приступить к небольшому домашнему заданию, и она открыла папку с газетными вырезками, которую дал ей Фрэнк Нокс.

Кражи бриллиантов шли в хронологическом порядке начиная с 2002 года, когда один ювелир из Канн был ограблен на относительно скромную сумму – три миллиона ев ро. В 2005 году ювелир из Сен-Тропе лишился товара на два миллиона евро. В 2009 году бутик «Картье» в Каннах ограбили на пятнадцать миллионов. В 2010 году у оптового торговца ювелирными изделиями близ Марселя забрали товар на семь миллионов. В 2013 году из сейфа одной каннской гостиницы пропали драгоценности на миллион, на одном из приемов во время Каннского кинофестиваля было украдено ожерелье стоимостью два миллиона евро и в довершение ко всему бриллианты на сто три миллиона исчезли с выставки «Уникальные алмазы», которая тоже проходила в Каннах. Элена с недоверием покачала головой, откладывая в сторону папку. Платить такие деньжищи за то, что в одной из статей именовалось «аллотропной модификацией углерода».

К большому облегчению Сэма, ювелирные аппетиты Элены ограничивались мексиканским серебром и червонным золотом. Она насмотрелась на такое количество бриллиантовых ожерелий на жирных шеях престарелых светских львиц, что благополучно исцелилась от тяги к бриллиантам. Как Элена однажды сказала Сэму, она предпочла бы вложить деньги во что-нибудь более практичное, например в городской особняк в Париже и в «бентли». Или в дом под Марселем, который они видели в свой последний приезд. Его показал им один из друзей Франсиса Ребуля – небольшой, построенный в начале 1920-х годов, на гребне горы. Они немедленно в него влюбились. Хватило бы уже одного панорамного вида на Средиземное море, но у этого дома имелись и другие достоинства. От него можно было быстро дойти по живописнейшей дороге до дворца Фаро, где жил Ребуль, и еще быстрее – до чудесного отеля «Le Petit Nice», ресторан которого, самый выдающийся в Марселе, был удостоен трех звезд Мишлен.

За дом запросили такую сумму, что, по выражению Сэма, и миллиардер бы прослезился. Но им ужасно хотелось стать его хозяевами. Сэм разорил свой, как он говорил, «фонд для подкупа должностных лиц», Элена продала свои облигации, и начались заочные переговоры между Лос-Анджелесом и юристом владельца в Марселе. И тянулись. Тянулись. Тянулись. Проблема заключалась в том, что хозяйка дома, семидесятипятилетняя вдова из Парижа, сочла необходимым испросить разрешения на продажу у всех членов обширного семейства. Нужно посоветоваться с детьми. Нужно принять во внимание мнение внуков. Даже кузенов, которые по французским законам могут претендовать на небольшую часть вырученных средств, нельзя сбрасывать со счетов. Предложения и контрпредложения сыпались одно за другим от всех членов семьи, пока Элена с Сэмом едва не опустили руки.

Луч надежды внезапно забрезжил неделю назад, явившись в виде письма от марсельского юриста. Сделку можно заключить, как только будет получено письменное подтверждение от семьи (он как раз сейчас его ожидает), что продажа дома не повлечет никаких юридических осложнений. Сэм поделился этой новостью с Ребулем, и тот согласился связаться с юристом, чтобы сдвинуть наконец дело с мертвой точки. На этом они пока и остановились.

С размышлений о доме Элена переключилась на мысли о будущем. От жилья в Марселе, каким бы идиллическим оно ни казалось, мало проку тому, кто торчит в лос-анджелесской конторе. Элена часто спрашивала себя, сколько еще будет мириться со своей работой, пусть даже за нее очень хорошо платят. За последние два года она несколько раз готова была уйти, и ушла бы, если бы не привязанность к Фрэнку Ноксу. Но теперь, решила она, уход Фрэнка на пенсию явно сигнал к действию для нее. Она закрыла глаза и откинулась в кресле, в голове кружились мысли о жизни на берегу Средиземного моря.

2

Ариан Дюплесси, глава парижского отделения компании Нокса, ждала в приемной, чтобы приветствовать Элену двумя формальными воздушными поцелуями и угрюмым выражением лица.

– С вашей стороны было очень любезно приехать так быстро. Пойдемте, остальные в зале для конференций.

Элена пошла по коридору за мадам Дюплесси, изучая на ходу стройную фигуру начальницы: густые седые волосы, подстриженные по моде, на плечах длинный шарф из кремового шелка, темно-серый шерстяной костюм, высокие каблуки. Дела могут идти кувырком, подумала Элена, но это же Франция: при любых обстоятельствах шик превыше всего. Она вздохнула. Собрание, скорее всего, будет долгим и наверняка невеселым.

За столом для совещаний сидело трое мужчин с суровыми лицами, и перед каждым наготове лежали аккуратные стопки документов.

– Ладно, – сказала Элена, – выкладывайте самое худшее.

Выяснилось, что семья Кастеллачи всегда вовремя платила страховые взносы, и это исключало всякую надежду признать их требования неправомерными. Кастеллачи клят венно заверяли, что предприняли все меры безопасности, прежде чем уйти из дома в вечер ограбления: система сигнализации включена, парадная дверь на двойном замке, ставни на окнах на запоре. На стенном сейфе никаких следов взлома, картина маслом, за которой скрывался сейф, висела на месте.

– Если все это правда, – произнесла Элена, – они имеют полное право на выплату. А что сказано в полицейском отчете?

Мадам Дюплесси пожала плечами:

– Ничего. Ни отпечатков пальцев, ни улик. Hélas[1], и своего адреса вор тоже не оставил.

Остаток дня они потратили на тщательное изучение условий договора страхования, проверяя строку за строкой, в надежде отыскать лазейку в каком-нибудь пункте, который можно было бы оспорить в суде. Но в итоге Элена была вынуждена признать, что они зашли в тупик.

Мадам Дюплесси проводила ее обратно к лифту:

– Скверно, да?

Элена покачала головой:

– Судя по всему, нам придется заплатить, если только я не отыщу что-нибудь в Ницце, когда встречусь с этими Кастеллачи.

По дороге в отель Элена сообразила, что в Париже сейчас почти шесть вечера, значит на Ямайке около полуночи. Она позвонит Сэму, а потом что-нибудь выпьет. Или даже так: после такого кошмарного дня она сначала выпьет, а потом позвонит Сэму.

Каждый раз, когда она останавливалась в отеле «Моналамбер» («Montalembert»), ее отпускало напряжение, едва она оказывалась в холле. Люди вокруг были очаровательны, бар так и манил, и незамедлительное появление бокала шампанского сразу подняло ей настроение. Она устроилась поудобнее и позвонила на Ямайку.

– Сэм, я нуждаюсь в утешении.

– Неужели все настолько плохо?

– На поминках и то веселее. Клиенты названивают каждый день, ругаются, требуя чек, у полиции все по нулям: ни отпечатков, ни следов взлома, ни улик. В общем, кажется, я напрасно прилетела.

– А ты с ними знакома, с клиентами?

– Нет. Почему ты спросил?

– Ну, если следов взлома нет, если все так чисто и безупречно, как говорят, то напрашивается предположение, что работали изнутри. Такое случалось неоднократно. Поэтому, как мне кажется, первым делом необходимо встретиться с клиентами, чтобы понять, что это за люди.

– Я понимаю. И это моя ближайшая задача.

– Кстати, я говорил с Франсисом, он ждет тебя в Марселе. Просто позвони ему и скажи, когда приедешь. Я задержусь здесь еще на пару дней. А ты сейчас где?

– В баре «Моналамбера».

– Хорошая девочка. Только не разговаривай там с незнакомцами. И постарайся не переживать. Я скучаю по тебе.

На следующее утро, как следует выспавшись и избавившись от синдрома смены часовых поясов, Элена побаловала себя завтраком в постели – круассаны и café crème[2] – и села в самолет до Марселя. После тускло-серых парижских туч небо Прованса ослепляло голубизной. Она вышла в зал прибытия, на ходу выуживая из сумочки солнцезащитные очки, и тут услышала, как ее окликают по имени.

Это был Франсис Ребуль, загорелый и щеголеватый в своем светлом льняном костюме, рядом стоял его шофер Оливье. После горячих объятий Элена с Ребулем остались греться на солнышке, пока Оливье подгонял машину.

– Дорогая, у меня чудесные новости. – Ребуль вынул из кармана конверт и протянул Элене. – Это от моего нового лучшего друга, notaire[3], который занимается вашим домом. Все уладилось, так что продажа состоится. Мои поздравления.

– Франсис, это просто великолепно! Я и не знала, что вы с notaire друзья. Как это случилось?

– Я пригласил его во дворец Фаро и угостил недетским бокалом пастиса, et voilà. По том предложил объяснить его парижскому клиенту, что вы теряете терпение и склоняетесь к покупке другой недвижимости. И это, вместе с еще одним стаканчиком пастиса, довершило дело.

– Ты великолепен, и я потрясена. – Элена чмокнула его в щеку. – Не могу дождаться, чтобы рассказать Сэму.

В машине по дороге в Фаро Ребуль на несколько минут умолк и задумался, как будто пытаясь принять какое-то важное решение. А потом заговорил едва ли не шепотом.

– Меня тут пригласили на вечеринку, – сказал он. – Мой старинный друг Томми ван Бюрен, с которым мы сдружились еще в Гарварде, когда были студентами. Года два назад он купил дом рядом с Каннами, и вечеринка будет по случаю окончания ремонта. Поэтому мне необходима моральная поддержка. – Он поглядел на Элену, подняв брови и наморщив лоб.

– Ну конечно, – сказала Элена. – Я мастер по части моральной поддержки. Можешь спросить у Сэма.

Ребуль заулыбался, похлопав ее по руке.

– Проблема в том, что архитектор, а заодно и дизайнер, несомненно будет на празднике. Это дама по имени Коко Дюма. Несколько лет назад у нас с ней был роман, который, к сожалению, закончился плохо. Если честно, я бы с удовольствием отказался от приглашения. – Он умолк и пожал плечами. – Но не хочется расстраивать старого друга. И поэтому я прошу тебя пойти со мной, чтобы обеспечить мне – как бы это лучше сказать? – социальное прикрытие.

Настала очередь Элены похлопать его по руке.

– Не волнуйся. Я еще и мастер по части социального прикрытия. Когда идем?

– Завтра.

За ужином Ребуль снова завел разговор о том, как ему не хочется присутствовать на вечеринке. Кое-что о его жизни Элена знала, кое о чем догадывалась. Когда-то Ребуль был женат на женщине по имени Мирей, которую он обожал. Она умерла молодой, от рака, и Ребуль – богатый и внезапно ставший холостым, – не желая того, сделался завидным женихом. За годы у него было несколько связей, и в большинстве случаев расставание проходило по-дружески, пока Ребуль не познакомился на коктейльной вечеринке с Коко. Она была миловидная и веселая, он одинокий, и одно повлекло за собой другое. Однако, к разочарованию Коко, дело не шло к утверждению ее на позиции второй мадам Ребуль. Как бы часто она на это ни намекала, Ребуль предпочитал оставаться холостяком. Разочарование Коко сменилось гневом, и после очередной бурной ссоры роман прекратился.

– В общем, ты понимаешь, что я не горю желанием идти на завтрашнее мероприятие, – подытожил Ребуль. Он улыбнулся и пожал плечами. – Хотя Томми утверждает, что она сделала из его дома нечто потрясающее. – Он посмотрел на часы. – А теперь, моя дорогая, полагаю, тебе было бы полезно лечь пораньше. После перелета из Лос-Анджелеса требуется время, чтобы перестроиться.

Вечернее солнце начало скатываться в воды Средиземного моря, когда Элена с Ребулем свернули с autoroute[4] в сторону холмов, пробираясь через путаницу пригородных шоссе вокруг Канн. Элена смотрела на заправочные станции, магазины с невообразимыми витринами и рекламные плакаты, восхвалявшие оранжину[5] и местный гастроном.

– Такое впечатление, что мы уехали ужасно далеко от Каннского кинофестиваля, – заметила она.

Ребуль улыбнулся и кивнул:

– Все меняется к лучшему.

Они свернули с главной дороги, проехали под каменным мостом и оказались на узком шоссе, которое забиралось все выше и выше в холмы и в конце концов привело их к небольшой сторожке у шлагбаума. К машине вышел охранник в форме, поставил галочки напротив их фамилий в списке приглашенных, отсалютовал и махнул, чтобы они проезжали.

– На территории дюжина домов, – сказал Ребуль. – Вокруг каждого около десяти акров земли, и из каждого открываются фантастические виды. Вот посмотришь.

На самом деле ван Бюрен покупал именно виды. Изогнутая панорама побережья от Канн на востоке и до Сен-Тропе на западе. Сам дом не производил особого впечатления: приземистое здание казарменного типа из розового бетона, лишенное какого-либо шарма и архитектурного интереса. Но так было до того, как Коко Дюма приложила к нему руки.

Преображение было ошеломляющим. Бы ли пристроены два крыла, линия крыши опущена. Оконные проемы расширены, а сама постройка вместо розового обрела цвет выгоревшего известняка, отчего казалось, что солнце прожаривало дом лет двести. Изначальное скопление тесных, темных клетушек сменилось просторными комнатами, наполненными светом. На все это ушло по чти два года и несколько миллионов евро, однако ван Бюрен был в восторге, и эта работа стала очередным успехом Коко Дюма, еще одним элегантным перышком на ее шляпке.

Прежде чем они достигли конца дорожки из светлого гравия, стало очевидно, что перед ними незаурядный дом. Он поблескивал в темноте, двор освещался факелами, а между группками гостей двигались люди в белых куртках, следившие, чтобы никто из приглашенных не остался без напитков.

Элена с Ребулем остановились у входа во двор, чтобы полюбоваться последними отблесками солнца на поверхности Средиземного моря и сверкающими огнями бульвара Круазетт, протянувшегося вдоль каннского берега на два километра. Волшебное зрелище.

– А ты думал, что лучший вид во Франции у тебя. Ну признайся, что и этот неплох.

К ним подошел хозяин дома Томми ван Бюрен, улыбчивый здоровяк, густой загар на лице которого еще больше подчеркивали волосы, почти такие же белые, как его смокинг.

Он обнял Ребуля и поцеловал руку Элене, прежде чем ввести их во двор, где гостей встретил официант с двумя бокалами шампанского. Но не успели они завести разговор, как прибыла очередная пара приглашенных и ван Бюрен, извинившись, отошел.

Элена принялась незаметно рассматривать других женщин. Все они весьма привлекательны, решила она, изящны, одеты со вкусом. Элена уже хотела предложить Ребулю влиться в одну из групп, когда вдруг поняла, что за ней наблюдают.

– У меня такое чувство, будто нас кто-то изучает, – сказала она. – Вон там, у фонтана… женщина в черном шелковом костюме.

Ребуль окинул двор взглядом.

– А-а-а, – протянул он. – Так это же она. Коко. – Он вздохнул и ссутулил плечи. – Ты не против, если мы сразу с этим покончим?

Когда они двинулись через двор, Коко отделилась от своих собеседников и широко (и, как показалось Элене, откровенно фальшиво) улыбнулась им. Ей было лет сорок пять: стройное тело, над которым многие часы трудились в спортзале, блестящие черные волосы, легкий загар. Ее лицо запоминалось прежде всего благодаря глазам. Они были бирюзового цвета. И в целом, признала Элена, впечатление она производила потрясающее.

– Неужели! Франсис, как мило. – Коко наклонила голову, принимая обязательный поцелуй в щечку. – Томми мне говорил, что ты, вероятно, приедешь. А теперь ты должен познакомить меня со своей спутницей. – Она развернулась к Элене, улыбаясь и протягивая руку с алыми ногтями, а сама тем временем быстро подвергла изучению ее наряд. – Какой необычный цвет, – заметила она. – С вашей стороны это очень смело. Расскажите мне, как вы познакомились?

– Это было в Лос-Анджелесе, – сказала Элена. – Франсис занимался там делами с одним моим другом.

Она жестом собственницы стиснула руку Ребуля и увидела, как гаснет улыбка на лице Коко. Один – ноль в мою пользу, решила Элена.

От дальнейшего противостояния их спас ван Бюрен, который вышел на середину двора, взял ложку с подноса проходившего мимо официанта и постучал по краю своего бокала, требуя тишины.

– Прошу внимания. Прежде всего я хочу поблагодарить вас за то, что сегодня вечером вы здесь. – Он поднял бокал, приветствуя своих гостей. – Надеюсь, в этом доме скоро увидят вас снова, и мне кажется, вы не прочь сюда вернуться. Мне удалось уговорить Коко, сотворившую все это великолепие, устроить вам экскурсию. – Он снова поднял бокал. – За вас, мадам архитектор.

Вместе с Коко, которая бросала беглые комментарии и на французском, и на английском, гости прошлись по дому, издавая одобрительные возгласы, отмечая многочисленные архитектурные триумфы и декораторские удачи, на которые им указывала со смесью гордости и скромности Коко.

Элена с Ребулем держались позади остальных и не торопясь оценивали проделанную работу. Элена, поскольку и сама должна была вот-вот обзавестись домом, была просто заворожена: она фотографировала на телефон все – от старинных каменных каминов до столешниц из гладкого гранита на кухне, от настенных светильников и ставней до пола из полированного бетона.

– Франсис, тебе не кажется, что она про делала грандиозную работу? Планировка пре красная, а цвета, которые она выбрала, на редкость уместные. – Щелк-щелк-щелк, вторил ей телефон, производя новые фотографии.

Ребуль кивнул:

– У нее верный глаз, а Томми идеальный заказчик. У него безупречный вкус, и он с радостью позволил ей делать все, что она пожелает. И он явно в восторге от результата. Видишь его вон там? На седьмом небе от счастья. Пойдем поздравим его.

Они провели в обществе ван Бюрена десять приятных минут, когда Ребуль заметил, что к ним приближается Коко. Он взглянул на часы и вдруг напомнил Элене, что они собирались встретиться в Каннах с друзьями, чтобы вместе поужинать.

Когда они уже сидели в машине, Элена нахмурилась:

– Ты ничего не сказал мне об этом ужине.

– Потому что нет никакого ужина. Ты должна меня простить, я бы не выдержал целого вечера в обществе Коко. Мне до сих пор неловко в ее присутствии. Надеюсь, ты поймешь.

Элена засмеялась:

– Разумеется. Она та еще штучка. И знаешь что? Я бы не удивилась, узнав, что между ней и Томми что-то есть. Женщины такие вещи чувствуют.

Ребуль минуту молчал. Томми, как и он сам, был богатым холостяком.

– Боюсь, на этот раз ты ошибаешься, – сказал он с улыбкой. – Я знаю Томми почти сорок лет и точно могу сказать, что женщины его не интересуют.

3

На следующий день после вечеринки Коко Дюма назначила клиентам встречу в своих апартаментах в Ницце в отеле «Негреско» («Le Negresco»), который стоял на Английской набережной с 1912 года. Отель был построен Анри Негреско, дельцом румынского происхождения, который не поскупился на расходы. Среди прочих весьма многочисленных достопримечательностей отеля имелась и великолепная люстра Баккара из 16 309 хрустальных подвесок, которая была заказана российским императором Николаем II. Увы, небольшая помеха в виде Октябрьской революции помешала доставить заказ.

Встречу с клиентами Коко устроила на террасе. Рядом с ней сидел Грегуар, ее бизнес-менеджер, напротив – Джеймс и Сьюзи Осборн, пара молодых англичан, которые продали свой интернет-бизнес за какие-то сумасшедшие деньги – дохреналлион, как выразилась Сьюзи, – и теперь наслаждались жизнью, тратя их. В данный момент они хотели реконструировать чудесный старый дом, купленный ими на мысе Антиб. Друг из Монако свел их с Коко, и они приехали сюда, чтобы увидеть то, что сама она предпочитала именовать новой бизнес-презентацией.

Грегуар, темноволосый, безукоризненно одетый молодой человек с телосложением иг рока в регби и со сломанным носом, сняв солнцезащитные очки, открыл собрание, что бы поведать поучительную историю. Хотя и прискорбно, начал он, но в наши дни многие архитекторы, недовольные комиссионными, положенными им по закону, пытаются стрясти комиссионные еще и со своих подрядчиков. Плотники, сантехники, каменщики, электрики – все в одинаковом положении: они вынуждены платить, если не хотят лишиться заказов. Как следствие, их расценки для клиентов повышаются, чтобы можно было компенсировать суммы, потраченные на взятки. Грегуар печально покачал головой и умолк, дожидаясь, когда до слушателей дойдет смысл его шокирующего откровения.

Какая радость, продолжал он, что счастливый случай привел их в «Кабинет Дюма», оазис безупречной финансовой честности, пре красно известный на всем побережье тем, что здесь никогда не вымогают у подрядчиков «поощрений». И получить доказательства можно, обратившись к любому из клиентов Коко. Осборны одобрительно покивали, и Грегуар продолжал распинаться о способах ведения бизнеса «Кабинетом Дюма», пока не настало время Коко приступить к творческой части презентации.

Она разложила на столе полдюжины альбомов в кожаных переплетах – по одному на каждый дом, над которым она работала в последние годы. В альбомах были фотографии «до» и «после» преображенных ею домов от Марселя до Монако. Довольно быстро стало понятно, что Осборнам нравится то, что они видят. Особенно Сьюзи не скупилась на похвалы, почти на каждой странице обнаруживая что-нибудь, по ее выражению, сказочное или восхитительное. На клиентов также произвело впечатление, что Коко проявляет особенное внимание к деталям, какими бы незначительными они ни казались: биде, установленное так, чтобы открывался вид на море; посудомоечная машина, расположенная на уровне лица, чтобы не наклоняться; пол в душевой, выложенный из нескользкого мрамора, – все это мелкие, однако важные штрихи, которыми столь часто пренебрегают. Комплименты текли бурным потоком, Коко была воплощенным очарованием, и Грегуар отправил всех троих на ланч, уверенный, что «Кабинет Дюма» вот-вот пополнит список своих клиентов.

Самолет компании «Бритиш эйрвейз» вылетел в лондонский Гатвик из аэропорта Нормана Мэнли на Ямайке ровно в пять пятьдесят вечера. Оказавшись на борту, Сэм, чуть живой после суматошной недели в конторе, рухнул в кресло, испустив вздох облегчения. Эти дни грозили обернуться большими трудностями, однако все уладилось, когда Сэм совершенно неожиданно заключил соглашение с Клайдом Брейтвейтом, который держал в узде несколько самых крупных рэкетиров Кингстона. Когда тот выяснил, что Сэм живет в Голливуде в «Шато Мармон» (Сэм позабыл уточнить, что это гостиница), это произвело на Брейтвейта сильнейшее впечатление – большая честь познакомиться с одним из самых видных жителей Лос-Анджелеса. Ром потек ручьем, и было поглощено несметное количество курицы по-ямайски, после чего мужчины пришли к обоюдовыгодному соглашению, принятому и Брейтвейтом, и другом Сэма Натаном, контрабандистом сигар. Наградой Сэму стала безграничная благодарность, чек на кругленькую сумму и регулярные поставки «Боливар Беликосос Финос», лучших из всех гаван.

На Ямайке был не сезон, и в бизнес-классе оказалось приятно безлюдно. Для Сэма длительные перелеты всегда означали возможность предаться своим мыслям, поэтому он с легкостью устоял перед сомнительными искушениями авиаеды и авиафильмов. Сэм откинул спинку кресла и вспомнил свой последний разговор с Эленой. Она явно была до крайности расстроена после совещания в Париже. Ее французские коллеги выполнили свою работу и с клиентом, и с полицией. Только вот вор ничего им не оставил – и они оказались с пустым сейфом, без улик, без достойной версии. Эта история вызывала у Сэма живейший интерес, и он решил предложить себя в качестве неофициального технического консультанта Элены. Возможность оказать помощь по эту сторону «закона и порядка» будет приятной переменой после дел с сигарной контрабандой, а перемены как раз и делали профессиональную жизнь Сэма интересной.

Прошло уже много лет с тех пор, как скука и все нарастающее негодование из-за необходимости рано вставать заставили его отказаться от высокооплачиваемой работы на Уолл-стрит, и с тех пор он сделал несколько весьма неординарных карьерных ходов. Некоторые из них, как он с готовностью признавал, были не вполне чисты с точки зрения закона. Однако Сэм легко мирился с криминальной деятельностью, если только та требовала интеллекта, а не насилия. И уже скоро он хитроумно переигрывал мошенников, превратив это занятие в прибыльное хобби.

Когда карибская синева в иллюминаторе сменилась серой пеленой Атлантики, Сэму вспомнился его прошлый приезд в Марсель – под конец той поездки он валялся в корсиканских зарослях лицом вниз, изображая покойника. Он улыбнулся этому воспоминанию. Нынешний приезд, он был уверен, не будет так насыщен событиями. Из того, что ему рассказала Элена, получалось, что ограбление совершил профессионал, так что похищенные бриллианты уже в Антверпене, где их заново огранят и придадут им новый облик. А оригиналы, по сути, перестанут существовать.

Сэм потер глаза и зевнул. Он до сих пор ощущал последствия выпитого в избытке ямайского рома и поэтому мигом уснул.

Элена в компании жизнерадостного шофера Ребуля, Оливье, ехала в Ниццу на встречу с мадам Кастеллачи, лишившейся своих бриллиантов. За годы работы в страховом бизнесе Элена почти до дна исчерпала запас природного оптимизма, поэтому она не сильно надеялась обнаружить что-нибудь, чего не смогла найти полиция, однако, как сказал Фрэнк Нокс, необходимо, чтобы все пункты были отмечены галочкой. Только даром тратить такой чудесный день.

Зато Оливье точно не потратит этот день даром. Элена сказала, что после обеда он может быть свободен, и он уже договорился кое с кем о встрече. У него по всему побережью было рассеяно бесконечное число тетушек, с которыми, по его словам, ему было приятно общаться. Те две тетушки, которых Элена видела до этого, оказались хорошенькими молодыми женщинами, и она не сомневалась, что сегодняшняя родственница будет не хуже. Как Оливье умудрялся пудрить мозги им всем, было одной из малых загадок жизни.

Когда они наконец преодолели все пробки Ниццы, оставалось слишком мало времени на что-либо более амбициозное, чем быстрый перекус в кафе. Элена отправила Оливье дальше по маршруту, а сама устроилась за столиком на солнце, взяв бокал rosé[6] и salade niçoise[7], и мысленно повторила, что ей известно о семействе Кастеллачи. Мадам и ее муж Этторе, миланский магнат, производивший лингуине[8], владели, как они утверждали, «простым домиком для отдыха» – это было здание в стиле ар-деко на Английской набережной с видом на море. Эле на видела сейчас этот дом из своего кафе. По сведениям парижского офиса, мадам Кастеллачи являлась довольно приятной особой, а вот ее муж был нудным коротышкой, обидчивым и себялюбивым. Элена очень надеялась, что сегодня днем он будет поглощен какими-нибудь жизненно важными макаронными делами, и постаралась взбодриться перед встречей. Но не смогла. Она была вынуждена признать, что страховой бизнес перестал ее интересовать. И эта поездка казалась бесполезной тратой времени. Ну что она может найти, чего не выявил тщательный полицейский осмотр? Что она вообще ищет?

Во время короткой прогулки от кафе до дома Кастеллачи навстречу Элене попадались исключительно отдыхающие, прекрасно проводившие время. На них были темные очки, шорты и летние платья, и Элена чувствовала себя здесь совершенно неуместной в черном деловом костюме. Дойдя до дома Кастеллачи, она взяла себя в руки и изобразила на лице улыбку, прежде чем нажать на звонок. Сквозь смотровую щель на двери ее внимательно изучили, после чего дверь отворилась, и за ней оказалась горничная в униформе. Она проводила Элену в гостиную, а сама отправилась к мадам Кастеллачи.

Это была пухлая, неплохо сохранившаяся дама, облаченная в небесно-голубой шифон и, как тут же заметила Элена, с бриллиантовым колье искусной работы на шее, о чем мадам Кастеллачи тут же и сообщила.

– Да-да, – кивнула мадам Кастеллачи, – это все, что осталось, единственная драгоценность, которую не унесли воры, потому что в тот вечер колье было на мне. И теперь я его не снимаю, только на ночь, и тогда кладу под подушку.

Она жестом предложила Элене проследовать за ней в салон. Оттуда они отправились на короткую экскурсию по дому, в ходе которой мадам показала прочные ставни на окнах и систему сигнализации, а под конец сняла со стены в спальне дедушки своего мужа написанную маслом картину, за которой скрывался встроенный сейф.

– Вот, – сказала она, – здесь все и лежало. Сейф американский, высшего качества, миллион комбинаций. – Мадам Кастеллачи набрала серию цифр и открыла дверцу. – Видите? Никаких признаков, что кто-то пытался повредить замок. – Она развернулась к Элене, утирая глаза носовым платочком, – воплощенное горе. – Мы считали, что у нас все в полной безопасности.

Элена все еще подыскивала подходящие слова, когда из кабинета наверху появился синьор Кастеллачи, ощетинившийся от негодования.

– Наконец-то вы приехали, – сказал он. – Надеюсь, вы захватили чековую книжку. Я только что разговаривал со своим адвокатом в Милане. Ведь все уже проверено. Взносы – целое состояние! – мы делали вовремя. Полиция провела расследование. И где же мой чек? Мой адвокат хочет знать, в чем проблема? И я тоже. Ну? – Он стоял перед Эленой на цыпочках, но все равно был на несколько дюймов ниже ее, от гнева его тело натянулось как струна. – Ну?

Все хорошие страховые инспекторы ловко находят причины, чтобы не платить или, по крайней мере, оттягивать этот болезненный момент как можно дольше. Обычно клиенты Элены проглатывали отказ легче других благодаря ее природному обаянию и иск реннему сочувствию их потере. Но только не в этот раз. Как она ни старалась убедить Кастеллачи в необходимости проверить и перепроверить все возможные версии, тот продолжал клокотать от гнева, следуя за ней по всему дому и тявкая за спиной, словно разъяренный пекинес. Упоминалось судебное преследование, и не раз. Мадам Кастеллачи плакала. И Элена была не прочь к ней присоединиться. Наконец после двух бесплодных часов даже у Кастеллачи иссякли ругательства, и Элене, обещавшей сделать все возможное, позволили уйти.

Она вернулась в кафе, заказала кофе, позвонила Оливье и попросила приехать за ней. Когда тот появился, слегка растрепанный и улыбающийся, Элена лишь мельком взглянула на него и похлопала себя пальцем по шее:

– Твоя тетушка, она что-то оставила у тебя на шее. Похоже на губную помаду.

Раздраженная, уставшая, мечтающая о душе после обратной поездки до Марселя, Элена открыла дверь гостевых апартаментов дворца Фаро – и в тот же миг все ее дневные огорчения улетучились. В ее постели лежал мужчина. Голова его была накрыта подушкой, длинная рука свешивалась с края кровати. Подойдя ближе, она подняла подушку, увидела загорелое небритое лицо Сэма и поцеловала его в нос. Один глаз открылся. Улыбнувшись, Сэм похлопал по постели рядом с собой:

– Не хочешь присоединиться?

4

– Сэм, не могу поверить, что забыла тебе рас сказать! – Чуть раскрасневшись и уже опаздывая, они собирались спуститься, чтобы присоединиться за ужином к Ребулю, когда Элена остановилась на верхней площадке лестницы. – Дом! Хозяева наконец согласились его продать, и это благодаря Франсису.

Сэм подхватил ее, закружил и поцеловал, прежде чем опустить на пол.

– Это чудесно. И как же ему удалось?

– Кажется, он подпоил notaire и сказал ему, что мы уже рассматриваем другие варианты. На днях владелица приезжает из Парижа, чтобы подписать все бумаги. Разве не здорово?

– Еще как здорово. И знаешь что? Ты теперь станешь châtelaine[9].

– А мне понравится?

– Конечно понравится. Это означает, что ты будешь хозяйкой дома. Я напечатаю это на футболках.

Ребуль дожидался их на террасе, держа наготове штопор и ведерко со льдом. Он поднял голову и улыбнулся, увидев их сияющие лица.

– Я так понимаю, ты сообщила Сэму хорошие новости. – Он подошел и расцеловал Сэма в обе щеки. – Значит, станете моими соседями. Поздравляю, мне кажется, вы оба будете очень счастливы в этом доме.

Элена с Сэмом провозгласили тост за Ребуля, потом все они провозглашали тосты за дом, за жизнь в Провансе и за радости дружбы, пока Ребуль не предложил финальный тост за последнюю в сезоне спаржу, которая была назначена основным блюдом легкого ужина.

– А к спарже, – сказал Ребуль, – мы получим одно из фирменных блюд Альфонса – sauce mousseline[10], непревзойденный ко роль всего майонезного семейства. Если вы хорошо попросите, Альфонс, возможно, поделится с вами рецептом.

Альфонс был шеф-поваром во дворце Фа ро много лет, и за все это время Ребуль, по его собственным словам, ни разу не видел его без фартука. Круглый и жизнерадостный, Альфонс питал страсть к приготовлению сезонной еды. Ничего удивительного, что он с энтузиазмом поддерживал движение за развитие сельского хозяйства во Франции, надеясь, что однажды появится закон, который обяжет все рестораны ставить в меню не только продукты глубокой заморозки, требующие всего лишь подогрева перед подачей. «Вот тогда-то, – любил повторять он, – станет ясно, кто тут шеф, а кто истопник-любитель».

Пока они рассаживались за столом, Альфонс буквально нависал над ними – если при такой фигуре можно нависать.

– Альфонс, – сказал Ребуль, – что же это такое? Ты говорил, будет только спаржа, а стол накрыт для настоящего пиршества.

– Но, месье Ребуль, не спаржей единой жив человек. – Альфонс сиял, похлопывая себя по животу. – Поэтому после спаржи будет рыба, daurade, выловленная сегодня утром, с зеленым горошком и вашим любимым молодым картофелем, ну и, конечно, сыр. А на десерт я приготовил panna cotta…[11] – последовала короткая пауза, и Альфонс поцеловал кончики пальцев, – покрытую сверху жидкой карамелью и слегка подсоленную, bien sûr[12].

Альфонс хлопнул в ладоши, и его молодой помощник Морис вышел, неся спаржу и sauce mousseline, который многообещающе подрагивал в глубокой белой миске. Он был такой густой, что серебряная сервировочная ложка, которую воткнул в него Альфонс, осталась стоять торчком.

– Видите? – сказал он. – Так проверяется настоящий прованский mousseline. – С тщанием хирурга, проводящего тончайшую операцию, он разложил по тарелкам спаржу с соусом, пожелал всем bon appétit[13] и умчался обратно в кухню.

Отдав должное сливочному совершенству соуса, Ребуль нарушил молчание:

– А теперь мне хотелось бы услышать, чем вы занимались. Сэм, как там на Ямайке? Никогда не бывал.

– Прекрасно.

Рассказа Сэма о поездке, прерванного лишь новой порцией спаржи, хватило до появления второго блюда, после чего настала очередь Элены.

– Что ж, – произнесла она, – не хочу портить чудесный вечер, поэтому опущу подробности моего совершенно бесполезного визита к жертвам ограбления в Ницце. Достаточно сказать, что это было невесело. Жена в слезах, а муж прямо ходячий геморрой, и я убила полдня, не найдя ровным счетом ничего. – Она пожала плечами. – Так что, подозреваю, Ноксу придется заплатить.

Ребуль нахмурился:

– Никаких улик? Никаких повреждений? Никаких признаков взлома?

Элена покачала головой:

– Ничего. Мне дали копию полицейского отчета, но моего французского не хватает, чтобы прочесть.

– Может, мне попросить взглянуть Эрве?

Эрве, ставший другом Ребуля после того, как у них обнаружилась общая слабость к хорошим винам и марсельской футбольной команде, был ключевой фигурой в городской полиции.

– Думаешь, он его еще не видел?

Ребуль рассмеялся:

– Моя дорогая Элена! Ты-то должна помнить, что Марсель и Ницца, они как две разные страны, и у каждой своя полиция. Я сильно удивлюсь, если рапорт из Ниццы попадет вдруг на стол Эрве. Позволь мне по казать ему этот полицейский отчет, и посмотрим, что он об этом скажет.

Вечер, как и множество других вечеров, завершился бокалом вина на террасе под бархатным небом с видом на темную, безмятежную гладь Средиземного моря, раскинувшегося внизу.

– Это рай, – сказала Элена.

Ребуль засмеялся:

– Хорошо, что тебе нравится, потому что у вас будет точно такой же вид. И это напомнило мне… что я должен завтра позвонить notaire и узнать, можно ли назначить дату подписания договора. По счастью, с его слов получается, что дальше все пройдет без задержек.

– В этом нет ничего необычного?

– Тут все зависит от ситуации. Иногда продавец хочет получить основную часть суммы наличными, чтобы снизить налог. Это, само собой, незаконно, но такое случается. И тогда перед самым подписанием начинаются ритуальные танцы – мы это называем la valse des notaires[14]. Понятно, что сам notaire, будучи представителем закона, не может участвовать ни в чем подобном, поэтому, когда наступает момент подписания бумаг, у него возникает необходимость позвонить в другую контору. Или отлучиться в уборную. Или появляется другое достаточно важное дело, и он исчезает, пока наличные предъявляют и пересчитывают.

Сэм широко улыбнулся:

– А как он узнает, когда пора возвращаться?

– Ну, за пять минут можно пересчитать довольно много наличности. Если требуется дополнительное время, ему как-нибудь намекают. В любом случае вам об этом не нужно беспокоиться. Владелица сказала, что ее вполне устроит чек. – Ребуль поднялся, зевнул и потянулся. – Завтра утром звоню notaire.

Звонок оказался весьма успешным. Владелица дома, которая колебалась и тянула время несколько месяцев, теперь горела желанием подписать документы как можно быстрее из опасения потерять покупателей.

– Даже не знаю, что ей сказал notaire, – произнес Ребуль, вешая трубку, – но это явно подействовало. Она сегодня же вечером выезжает поездом из Парижа, а подписание назначено на завтра, в половине одиннадцатого утра.

Элена с Сэмом отправились на встречу с управляющим банком Ребуля, которому позвонили с просьбой проконтролировать перевод лос-анджелесских долларов в марсельские евро. Само собой разумеется, пояснил им управляющий, что, когда речь идет о столь значительных суммах, принимаются некоторые меры предосторожности, прежде чем будет выписан сертифицированный чек: необходимо предъявить паспорта, которые будут изучены и ксерокопированы. Расписка в трех экземплярах должна быть подписана и заверена. Ни одно «i» не должно остаться без точки. В конце концов, когда сертифицированный банком чек был сложен и надежно спрятан в сумочку Элены, они смог ли отметить победу бокалом шампанского в одном из баров с видом на Старый порт.

– Теперь я понимаю, каково быть под арестом, – сказала Элена. – Я уже ждала, что они потребуют с нас отпечатки пальцев, и ощущала себя почти преступницей, когда нам вручали чек.

Сэм поднял бокал:

– За домашнее блаженство. Волнуешься?

– Я знаю, что мы полюбим этот дом. Но тогда нам захочется все время там жить.

– Так разве не в этом весь смысл?

– Конечно. Но ведь мне придется бросить работу.

Сэм подался к Элене и взял ее за руку:

– Послушай меня. Последние два года работа вовсе тебя не радует. Пора двигаться дальше. В конце концов, можешь отправить на работу меня. Мы что-нибудь придумаем.

Брови Элены изумленно взлетели.

– Мистер Левитт, вы что, хотите, чтобы я сделалась женщиной на содержании?

Сэм просиял:

– Точно! Еще шампанского?

Последний гвоздь в гроб страховой карьеры Элены был вбит тем же вечером, когда из Лос-Анджелеса позвонил Фрэнк Нокс. Спросив – без особой надежды, – что ей удалось выяснить, Фрэнк умолк на несколько мгновений, прежде чем снова заговорить.

– Мне очень жаль, но нужно, чтобы ты немедленно вернулась подчистить все хвосты. Всего на пару дней.

Элена вздыхала, Фрэнк извинялся, но в итоге они договорились: как только документы на дом будут подписаны, Элена поездом доедет до Парижа, чтобы тут же сесть на лос-анджелесский рейс. И во время полета, пообещала она себе, напишет заявление об увольнении.

5

Ребуль захотел составить Сэму и Элене компанию во время подписания документов – в качестве моральной поддержки, как он сказал, и, возможно, переводчика. И вот ровно в половине одиннадцатого утра все трое явились в контору мэтра Арно, располагавшуюся в изрядно обшарпанном доме в шестом arrondissement[15], районе, облюбованном некоторыми представителями марсельской армии notaires. Секретарша проводила их в приемную, темную и тесную, меблированную полудюжиной жестких стульев и дополненную подборкой журналов многолетней давности.

Элена полистала древний номер «Paris Match».

– Как вы думаете, эти ребята сами когда-нибудь дожидаются в своих приемных?

Ребуль улыбнулся:

– Это старинная традиция. Если сложится впечатление, что у них есть деньги на удобную мебель для приемной, клиенты решат, что и гонорары они запрашивают слишком большие. – Он пожал плечами. – Я видел приемные и похуже.

Они услышали предостерегающий кашель. Дверь открылась, и появился сам мэтр Арно, крупный, неряшливого вида мужчина с большими, неухоженными усами и впечатляюще косматыми бровями. Улыбаясь и извиняясь, он пояснил, что его задержал телефонный звонок.

– Все хорошо, – добавил он. – Мадам Кольбер успела отдохнуть после переезда из Парижа и ждет вас.

Он провел их в кабинет. Здесь теснота ощущалась еще сильнее: пространство было отдано на откуп кипам документов и справочников, которые захватили все горизонтальные поверхности. Оазис порядка создавали стулья, аккуратно расставленные полукругом перед рабочим столом Арно. Мадам Кольбер уже устроилась на среднем, самом главном стуле.

Это была маленькая, похожая на птичку, аккуратно одетая и тщательно подкрашенная женщина. Пока ей представляли Элену, Сэма и Ребуля, она улыбалась, наклонив голову, однако руки держала на костяном набалдашнике своей трости. Арно устроился за письменным столом и отделил одну кипу документов от прочих. Кашлянул, прочищая горло.

И потянулись долгие и скучные полтора часа, пока он монотонно зачитывал вслух все пункты контракта, время от времени умолкая и вопросительно глядя на Ребуля, чтобы удостовериться – эта жизненно важная информация услышана и, при должном везении, усвоена. Все это длилось и длилось; Элена с Сэмом время от времени кивали с умным видом, тогда как мадам Кольбер сидела бесстрастная и неподвижная. Наконец Арно закончил, и они смогли подписать контракт – на каждой странице, само собой, – а мадам Кольбер смогла внимательно изучить сертифицированный чек. Связка заржавленных ключей перешла из рук в руки, и Элена с Сэмом стали гордыми владельцами дома в Провансе.

Ребуль заверил их, что есть только один достойный способ отметить это событие – ланч. Ланч на их новообретенной родине на берегу Средиземного моря. И потому он заказал столик «У Марселя» («Chez Marcel»), в ресторане, как сказал Ребуль, имеющем два неоспоримых достоинства: потрясающий вид на Старый порт и талантливого молодого шеф-повара, который, будучи уроженцем Марселя, знает толк в рыбе.

Во время короткой поездки до порта Ребуль постарался объяснить, отчего покупка дома во Франции такое затяжное и утомительное дело.

– Французы становятся очень недоверчивыми, когда дело касается бизнеса и особенно когда совершаются сделки с недвижимостью. И по-моему, их нельзя за это упрекать. У каждого старого дома есть своя история, и здесь вполне обычное дело, когда вдруг выясняется, что одна из комнат, или сортир во дворе, или часть сада до сих пор принадлежит какому-нибудь дальнему родственнику, который может доставить неприятности. Понятно, что все это необходимо предусмотреть и решить по закону. Однако не меньшую роль играет и любовь французов к бюрократии. Мы можем сколько угодно всплескивать руками и ругать ее, но в итоге с нею миримся. Мне кажется, она действует на нас успокаивающе. Дело, решившееся просто и быстро, вызывало бы сильные подозрения.

Ребуль вел их по Портовой набережной, пока они не оказались перед ничем не примечательной дверью, темно-зеленой, утопленной в нише, со скрытым в стене переговорным устройством.

– Пришли, – сказал Ребуль. – Как видите, хозяева полагают, что вполне могут обойтись без рекламы – за исключением самой лучшей, что передается изустно. Почти все, кто сюда приходит, – завсегдатаи, это место больше похоже на клуб.

Он нажал на кнопку, пробормотал свое имя, и дверь, открываясь, щелкнула.

Лестничный пролет привел их в узкий, за литый солнцем ресторан. В конце просматривалась кухня, отделенная от обеденного зала стеклянной перегородкой. Оставшиеся стены были посвящены памяти популярного марсельского писателя и кинорежиссера Марселя Паньоля. Гигантские черно-белые фотографии великого человека и знаменитые сцены из его фильмов перемежались афишами: «Манон с источника», «Фанни», «Жан де Флоретт», «Жена булочника» и полдюжины других.

– Дайте-ка угадаю имя шеф-повара, – сказала Элена. – Марсель?

Ребуль заулыбался и покачал головой:

– На самом деле Серж. Однако Паньоль его главное хобби. А вот и его прелестная жена.

Молодая женщина с веером меню, широко улыбаясь, прошла между столиками, чтобы встретить гостей.

– Жюли! – произнес Ребуль.

– Франсис! – отозвалась Жюли.

Объятия, поцелуи и комплименты сменились представлением гостей, после чего Жюли провела их через зал на террасу. Здесь было всего с дюжину столов, и открывался один и тот же захватывающий вид: корабли в Старом порту, сверкающая вода, а на гребне холма вдалеке – колокольня и золоченая статуя Мадонны с Младенцем, вен чающая Нотр-Дам-де-ла-Гард, великолепную базилику, построенную в 1864 году на фундаменте крепости шестнадцатого столетия.

Ребуль уселся и поднял бокал-флюте с шампанским, которое явилось как по волшебству.

– Во всех отличных ресторанах, – начал он, – одна из лучших закусок – предвкушение. Бокал напитка, охлажденного и восхитительно вкусного, меню, полное соблазнов, приятная компания – нет более действенного способа привести свои вкусовые рецепторы в состояние qui vive[16]. Так что же мы выберем? Tartare de coquilles Saint-Jacques?[17] Домашний foie gras?[18] Или главную гордость шефа – bouillabaisse maison?[19] Думайте, думайте. Не торопитесь, друзья мои, не торопитесь.

Пока Элена, Сэм и Ребуль думали, Коко Дюма довольствовалась клубным сэндвичем, сидя в вагоне скоростного поезда, шедшего в Париж. Она ехала в гости к отцу, Алексу Дюма, который более пятнадцати лет назад помог ей начать свое дело. Алекс Дюма всего в жизни добился сам и гордился этим. Он сколотил немалое состояние на делах, о которых никогда не распространялся и которые требовали поездок из Бельгии в Париж, причем зачастую – через Африку. Алекс души не чаял в своей дочери и, распознав у нее талант архитектора, который проявился уже в первые годы учебы, придумал, как задействовать ее в собственных бизнес-проектах. Результатами он был вполне доволен и намеревался отойти от дел, хотя не раньше, чем убедится, что его драгоценная Коко готова к самостоятельной жизни.

Когда день перетек в вечер, они сидели в гостиной в квартире Дюма-père[20] на рю де Лилль – безупречно декорированной и обставленной Коко, – обсуждая некоторые любопытные возможности. К тому времени, когда они перешли на другую сторону улицы и направились в «Le Bistrot de Paris», чтобы поужинать, идея уже обрела ясные очертания. Однако некоторые немаловажные детали требовалось еще доработать. И в то же время нельзя было забывать о планах на будущее для Коко. Когда папа уйдет на покой, чем будет заниматься дочка? Она уже начала уставать от клиентов с их вечными придирками и сомнениями, с нежеланием в точности выполнять то, что им сказано. Коко тоже была готова к переменам. Может быть, следовало обзавестись квартиркой в Нью-Йорке и домиком на Багамах, чтобы было где укрыться от ужасной манхэттенской зимы. Начать с нуля. Эта перспектива казалась Коко чрезвычайно притягательной.

Элена с большой неохотой села в самолет, который должен был доставить ее в Париж, и дальше – пересадка на рейс до Лос-Анджелеса. Она смутно ощущала, что ее обманули. Ей хотелось быть с Сэмом и исследовать их новый дом. Она представляла себе ланчи на террасе, похожие на пикники, вечера со стаканчиком-другим rosé, чтобы отметить закат. Но нет. Элена раскрыла портфель, чтобы еще раз пролистать отчеты. Здесь же, в боковом кармане, лежало несколько черновиков заявления об увольнении. От одного взгляда на них ей стало лучше.

На следующий день Элену встретил угрюмый Фрэнк Нокс. Как она уже знала, он следовал разумной традиции страховщиков и делил ответственность с другими страховыми компаниями. И все равно теперь его ждали большие убытки, и он хотел убедиться в том, что поездка Элены не выявила ничего, что как-то смягчило бы удар. Несколько часов они обсуждали визит Элены в дом Кастеллачи в Ницце, комнату за комнатой. Они еще раз пролистали всю папку, посвященную Кастеллачи. Они заново рассмотрели решения, принятые в предыдущих случаях. Но все без толку. Без неопровержимых доказательств, что владелец украденных бриллиантов обокрал себя сам, его требования железобетонно справедливы.

Фрэнк Нокс вздохнул:

– Кажется, это все. Теперь нужно сообщить остальным компаниям, что мы собираемся раскошелиться. – Он вынул из ящика письменного стола бокал и бутылку скотча. – Мне очень жаль, но мы должны изложить им все доводы еще раз.

Мысль о том, что придется иметь дело с толпой полных подозрений страховых агентов, укрепила решимость Элены.

– Мне тоже очень жаль, Фрэнк, но с меня хватит. Как только это закончится, я уволюсь.

Она вынула из портфеля заявление, положила на стол и пододвинула к Ноксу.

Тот взглянул на него, снова вздохнул, осу шил свой бокал и покачал головой:

– Не могу тебя винить.

Звонок Элены разбудил Сэма.

– У меня есть хорошие новости и плохие новости, – сказала она. – Мне придется задержаться в Лос-Анджелесе еще на пару дней. Но хорошая новость в том, что я увольняюсь.

– Милая, это прекрасно! Как ощущения?

– Ну как сказать… Меня печалит Фрэнк, но в остальном неплохо. – Она помолчала. – Нет, в остальном ощущения бесподобные.

– Я слышу, как ты улыбаешься.

– Послушай, пока ты дожидаешься моего возвращения, почему бы тебе не присмотреться к дому изнутри, чтобы понять, что там нужно сделать? Жду подробного отчета, идет?

– Слушаюсь, мэм.

Сэм решил включить в число помощников Ребуля, глубоко проникшегося всеми радостями ремонта, – он три года вылизывал дворец Фаро, доводя до нынешнего вида. Ребуль волновался не меньше Сэма, и в течение двадцатипятиминутной прогулки до дома дал несколько основных советов, как вести себя с прованским архитектором.

– Прежде всего, – сказал он, – определи четкие размеры бюджета – это всегда не нравится, но совершенно необходимо. Затем установи крайний срок окончания работ, прописанный в контракте. Это не нравится еще больше. И наконец, и это не нравится сильнее всего, включи пункты о штрафах, если работа не будет исполнена вовремя. Ах да, еще берегись les petits inconnus.

Сэм засмеялся:

– Я поберегусь, вот только знать бы, что это.

– Непредвиденные мелочи. Это лучшее оправдание для любого архитектора – непредсказуемые проблемы, которые задерживают исполнение работ и увеличивают расходы. Это может оказаться что угодно – от треснутой канализационной трубы до семейства шершней-убийц под крышей. Но – quelle surprise![21] – откуда нам было знать?

Ребуль продолжал свою литанию советов и предостережений, пока они не поднялись по узкой каменистой подъездной дорожке и не остановились перед домом.

– Друг мой, не принимай все, сказанное мной, слишком всерьез. Это совершенно особенный дом.

И дом, без сомнения, был таковым, однако в данный момент требовалась изрядная доля оптимизма и воображения, чтобы это понять. В доме имелись окна, только они были маленькие и вид из них открывался не лучший. В крошечной кухне места едва хватало, чтобы повесить кастрюлю, гостиная была мрачная. Наверху одна мансардная комната переходила в другую – всего их было пять, – в одинокой ванной стоял сильный запах сырости, а вид самой ванны в известковых пятнах быстро прогонял всякие мысли о гигиенических процедурах.

Зато снаружи все было иначе. Терраса, хотя и нуждавшаяся в ремонте, обхватывала дом с трех сторон, в течение всего дня предлагая выбор между солнцем и тенью. И вид со всех сторон был невероятный. Этот вид, дружно решили Сэм с Ребулем, необходимо впустить в дом – расширив окна, сделав больше и светлее комнаты, сократив их количество.

– Выпотроши его, – сказал Ребуль. – И пусть этот дом будет только для вас двоих.

Возник вопрос, кто будет потрошить дом. Предпочтительно, чтобы кто-нибудь местный, у кого налажены связи с самыми надежными работниками; кто-нибудь со вкусом; кто-нибудь связно говорящий по-английски. Ребуль вспомнил дом Томми ван Бюрена под Каннами и Коко Дюма.

– Она бы идеально подошла для такой работы, – сказал Ребуль. – Но ты же знаешь, Сэм, у меня с ней проблемы. Давай найдем и других архитекторов, посмотрим, что ты скажешь о них.

– А как насчет того, который ремонтировал для тебя Фаро? Он проделал фантастическую работу.

– Это верно. И прислал мне счет на фантастическую сумму. – Ребуль поморщился при этом воспоминании. – Получив гонорар, он даже оставил дела и переехал на Мартинику.

6

Сэм стоял в зале прибытия марсельского аэропорта, дожидаясь Элену, и играл в игру «угадай парижанина». Хотя лето еще не вошло в полную силу, сезон отпусков кое-где уже начался, и беглецов с севера становилось все больше и больше. Чаще всего их можно было узнать по облачению: пессимисты все еще в шарфах и тяжелых куртках, оптимисты в одежде для пляжа. Сэму вдруг пришло в голову, что он впервые встречает кого-то в аэропорту в качестве домовладельца, причем почти местного: он изо всех сил старался выглядеть по-марсельски.

Вместо усталой, замученной перелетом Элены, которую ожидал увидеть Сэм, перед ним предстало свежее, улыбающееся видение, движущееся ему навстречу. По пути к машине Элена объяснила, что Фрэнк Нокс был очень благодарен ей за помощь и купил обратный билет в первый класс.

– У меня была настоящая кровать, – сказала она, – пара бокалов шампанского и десять часов сна. Божественно. А когда я проснулась, стало еще лучше, потому что я вспомнила, что бросила работу. – Ее лицо сияло.

– А ты не будешь скучать по работе?

– Ты что, смеешься? Разве скучают по зубной боли? Да у меня и времени не будет скучать – мне нужно привести в порядок дом.

Дом был главной темой разговора всю дорогу до дворца Фаро. Элена с пристрастием допрашивала Сэма обо всем – окна, полы, канализация, крыша, – и тот в итоге предложил предоставить решение всех этих деликатных вопросов архитектору.

– Есть идеи кому? – спросила Элена.

– Франсис над этим работает. Он расспрашивает друзей, не могут ли они порекомендовать кого-нибудь. Для меня все это совершенно внове. У меня нет опыта общения с архитекторами. А у тебя?

– Один раз был, когда я переезжала в свою квартиру в Лос-Анджелесе. Но из этого ничего не вышло.

– Не вышло?

– Скажем так, у нас с ним оказалась эстетическая несовместимость. Именно так я и сказала, когда его выгоняла.

Они приехали в Фаро, занесли наверх чемодан Элены и спустились, чтобы найти Ребуля. Он оказался на террасе: выпивал в обществе Эрве, и на столе между ними лежал полицейский отчет по делу об ограблении Кастеллачи.

– Ага, вот она, моя любимая страховая агентша. Добро пожаловать обратно.

Ребуль поднялся, представляя Эрве Элену и Сэма.

– Мы изучали отчет, который ты оставила. – Прежде чем снова сесть, он налил всем в бокалы rosé. – Как ни грустно, выглядит он довольно безнадежно. Но пусть лучше Эрве объяснит.

Эрве, обычно жизнерадостный, был непривычно серьезен.

– Мне кажется, что мои коллеги из Ниццы предоставили в высшей степени профессиональный рапорт. Все важные подробности перечислены, и, боюсь, я вынужден согласиться с их выводами, что нет почти ни какой надежды отыскать бриллианты или поймать вора. – Он умолк, чтобы сделать глоток вина. – Подобного рода ограбления, по счастью, случаются очень редко. Я могу припомнить лишь несколько за последние лет пять: одно в Монако, еще одно на мысе Антиб, года полтора назад, и вот теперь это. И тоже ни признаков взлома, ни отпечатков – ничего. – Он покачал головой. – И еще никакого освещения в прессе. Ограбления такого типа лишены яркости или драматизма, в отличие от тех, что происходят в Каннах с применением огнестрельного оружия и бегством на «харлей-дэвидсонах». А тут даже рассказывать не о чем. Всем наплевать – просто каким-то богачам не повезло, ничего больше.

Сэм нахмурился:

– А полицейские из Ниццы допросили горничных, поваров, шоферов и всех остальных, кто постоянно входит и выходит из дома?

Эрве вздохнул:

– Разумеется. В данном случае вся прислуга была отпущена на выходной, и у всех есть алиби. – Он постучал по лежавшей перед ними папке. – Все подробности тут. Как я уже говорил, в высшей степени профессиональный отчет.

– И что же будет дальше? Неужели все это просто положат в папку и забудут?

– Сэм, если ты считаешь, что сможешь найти что-нибудь, чего не нашла команда на тасканных профессионалов, удачи тебе. Моя личная версия – только не нужно ее нигде повторять – кражу драгоценностей спланировал сам Кастеллачи, чтобы получить страховку. – Он заметил, как Элена вздрогнула. – Прошу прощения, моя дорогая. Однако знаю по опыту, что богачи бывают просто обескураживающе бесчестными. – Он посмотрел на часы и поднялся. – Пора идти. – Взглянув на Сэма, Эрве под мигнул. – Не терпится кого-нибудь арестовать.

На следующее утро Элена вытащила Сэма из постели ни свет ни заря и отправила его, протестующего, в душ. До сих пор у нее не было времени, чтобы обследовать дом изнутри, и она едва могла дождаться окончания завтрака. День предстоял ответственный. Друзья Ребуля порекомендовали несколько архитекторов, и были назначены встречи – прямо на объекте, и Элена просто сгорала от нетерпения.

По дороге к дому Сэм пересказал ей советы, данные Ребулем:

– Лимитированный бюджет. Твердые сроки сдачи работы. И штрафы. Как тебе?

– А как насчет эстетической совместимости?

– И это тоже.

Когда они оказались на месте, Элена сразу же вошла в дом, оставив Сэма метаться вокруг, выясняя, где и когда находится солнце. Они уже решили устроить террасу для завтраков, которая будет освещаться утренним солнцем, террасу для обедов, которая будет в тени, и вечернюю террасу, где они с бокалом вина будут любоваться закатом. Ребуль предостерег Сэма, что на зонтики полагаться нельзя, потому что, как он объяснил, когда задувает мистраль, зонтик может оказаться где-нибудь на полпути к Корсике. Так что необходимую тень должен давать сам дом и деревья.

Сэм наскоро набрасывал кое-какие заметки на своем планшете, когда Элена выбежала из дома, кинулась к нему и обхватила руками за шею.

– Здесь будет потрясающе. Франсис прав – выпотрошить и сделать заново. Но только объясни мне, как в доме может быть пять спален и одна паршивая маленькая ванная? Это что, старинная французская традиция?

Развить тему гигиенических пристрастий французов Сэму помешало появление первого архитектора, подъехавшего на «порше» с откидным верхом. Судя по списку Сэма, где были указаны фамилии и время встречи, это был Кристиан де Бофор.

Он оказался чрезвычайно элегантным джентльменом с гривой серебристых волос, облаченным в черный льняной костюм. Вместе с ним приехала не менее элегантная молодая женщина с портфелем, которая с трудом одолела участок неровной каменистой почвы между машиной и домом, балансируя на опасно высоких каблуках. После того как все познакомились и восхитились видом, де Бофор настоял, чтобы они с помощницей осмотрели дом самостоятельно и чтобы их не отвлекали. Прошло двадцать минут.

Когда де Бофор вышел, стряхивая пыль с пиджака, почти сразу стало ясно, что увиденное его не впечатлило.

– Конечно, – сказал он, – для этого дома вид – самое главное, сам дом второстепенен. Прежде всего, его необходимо значительно расширить. Например, в данный момент здесь нет спален для прислуги. Само собой, все возможно, однако, – тут он пожал плечами, – сомневаюсь, что я тот человек, который вам нужен. Я работаю в более крупном масштабе. Désolé[22].

И с этими словами он надел солнцезащитные очки, и они с помощницей уселись в «порше».

Сэм обрадовался, увидев, что Элена смеется.

– Вот это самообладание, – сказала она, – хотя кое в чем он прав. Где же будет спать наша прислуга?

Де Бофор, не выказавший энтузиазма по поводу их дома, задал тон всем остальным встречам. На протяжении дня приехали и уехали еще три архитектора. Один предложил срезать дом до фундамента и возвести на его месте современный стеклянный куб. Другой захотел добавить мансардный этаж, а на месте первого этажа сделать закрытый бассейн. Третий же почти потерял дар речи от потрясения, когда Сэм заговорил о лимитированном бюджете и штрафных санкциях.

– И как, по-вашему, художник может работать в подобных условиях? – спросил он, удирая.

Под конец дня Элена с Сэмом были вынуждены признать, что не добились никакого успеха.

Сидя с Ребулем за вечерним бокалом, Элена призналась, что разочарована, потому что все кандидаты – и на самом деле подавляющее большинство архитекторов вообще – мужчины.

– Почему среди них так мало женщин? – Она осуждающе взглянула на Сэма, как будто это была его вина, однако не дала ему возможности оправдаться, сев на своего любимого конька. – Женщины знают толк в кухнях, в чем не разбирается большинство мужчин. Женщины понимают, что даже самым близким людям необходимо личное пространство. Женщины гораздо лучше устраивают ванные комнаты. Женщины не боятся работать в рамках бюджета. Женщины осознают, насколько важны удобные кладовые. Иными словами, женщины намного, намного практичнее. И еще одно, – добавила она, – они не позволяют своему эго отражаться на работе.

Выслушивая все это, Ребуль невольно вспоминал некоторые промахи своего архитектора, допущенные в ходе реставрации дворца Фаро, ошибки, которых не допустила бы женщина: нехватку подходящих мест для хранения вещей и, главное, душевую, похожую на гигантскую морозилку. Он вздохнул, приходя к неизбежному выводу:

– Я помню, как тебе понравился дом Томми ван Бюрена, перестроенный Коко Дюма. Может быть, стоит пригласить ее?

Элена положила руку на плечо Ребулю:

– Никогда, если у тебя из-за этого возникнут проблемы.

– Я всегда могу спастись бегством. Но если серьезно, она настоящий профессионал, у вас не возникнет языкового барьера, и, само собой, у нее правильная половая принадлежность. Единственное, о чем я попрошу, – держи ее подальше от Фаро.

Элена потянулась к Ребулю и поцеловала в щеку.

– По рукам!

Сэм успел привыкнуть к тому, что Элена решительно не желает уступать француженкам по части одежды. Выставленный из ванной, он устроился в соседней комнате, дожидаясь ее появления. Они собирались в Ниццу на встречу с Коко Дюма у той в офисе, и, как уже неоднократно объясняла Элена, ее внешний вид послужит четким сигналом. Француженки к подобным вещам относятся серьезно, они совершенно открыто оценивают наряд другой женщины, и, если проверка выдержана, ее, скорее всего, будут воспринимать как равную, заслуживающую уважения.

– Ну, что скажешь?

Элена стояла в раме дверного проема спальни, одетая в простое шелковое платье цвета бледной лаванды, которое подчеркивало ее темные волосы и легкий загар.

– Прелестно, – сказал Сэм. – Ты настолько хороша, что тебя хочется съесть. Она умрет от зависти.

– Великолепно. Пошли.

Путешествие от Марселя до Ниццы – это всего лишь легкая поездка по трассе, и они подъехали к «Негреско» за полчаса до назначенного времени – достаточно, чтобы по дышать морским воздухом на элегантной, всегда оживленной Английской набережной, построенной в 1830 году на английские деньги. Изначально набережная задумывалась как место для прогулок утонченных молодых англичанок, где им не докучали бы «местные беспутники».

Сэм поделился этим историческим фактом с Эленой, которую немедленно заинтриговала идея «местных беспутников».

– Как насчет этого парня? – спросила она, когда мимо них на скейтборде проехал молодой человек в надетой задом наперед бейсболке. – Думаешь, он беспутник? И как это сможет определить девушка?

Они остановились, чтобы быстро выпить по чашечке кофе, и Элена показала Сэму лаконичное текстовое сообщение от Фрэнка Нокса, пришедшее накануне вечером: «Пожалуйста, сообщи Кастеллачи, что им заплатят сполна. Эх!» Напоминание о том, что загадочная кража так и осталась загадкой.

– Бедный Фрэнк, – сказала Элена. – Думаю, он ждет не дождется ухода на пенсию.

– Чем он собирается заниматься?

– Наверное, тем же, чем и я: расслабляться, забыв о страховом бизнесе.

– Ты пока что справляешься прекрасно. Скажи, ты ведь уже встречалась с этой знаменитой Коко? Как она тебе?

– Жесткая. Элегантная. Догадываюсь, что она может быть сущим наказанием. Но та ее работа, которую я видела, бесподобна. Почему ты смеешься?

– Ты только что описала себя. Вы с ней будете идеальной парой. Наверное, получится забавно. Да, еще хотел спросить, не возникнет ли у вас с ней проблем после того небольшого недоразумения на вечеринке?

– Ты имеешь в виду с Франсисом? Нет, нисколько. Когда я звонила ей, чтобы назначить время встречи, я все объяснила, и она все поняла. Она даже сказала, что ей не терпится с тобой познакомиться.

7

Коко встретила их у двери своего люкса – улыбающаяся, обворожительная; как и ожидалось, она не смущаясь подвергла наряд Элены пристальному изучению. Сэма позабавило, что Элена проделала то же самое: ее взгляд прошелся от босоножек, открывавших ноги Коко с накрашенными алым лаком ногтями, вверх по брюкам из бежевого льна и до блузки без рукавов из черного шелка. Когда этот жизненно важный обмен завершился, Коко повела их в свой офис.

Он был простой, без лишних деталей, балансирующий на грани минимализма, – полная противоположность роскоши Belle Époque[23], царившей во всем остальном отеле. Подборка аскетичных черно-белых фотографий, посвященных архитектуре, была развешена на бледно-кремовых стенах. В центре комнаты стоял черный круглый стол для совещаний, вокруг него полдюжины черных кожаных стульев. Пол был из полированного темного дерева, в одном углу стояла маленькая бронзовая статуя Миса ван дер Роэ[24], на постаменте которой был выгравирован легендарный и непостижимый девиз: «Меньше – значит больше». В целом, как сказал позже Сэм, впечатление от этой комнаты заставило его пожалеть, что он не надел по случаю визита свой лучший черный костюм.

Пока они усаживались вокруг стола, Коко вкратце описала им свои апартаменты:

– За этой дверью у меня маленькая квартирка, ничего грандиозного, но вполне прилично. А за противоположной дверью два кабинета, один мой, а другой моего коллеги, месье Грегуара.

В этот момент, словно по команде, появился месье Грегуар, который приветствовал Элену и Сэма сокрушительным рукопожатием. Затем он напряг плечи, словно готовясь к драке, и принялся читать свою мантру «никаких взяток, никаких откатов». Несмотря на то что делал он это не один десяток раз, ему все равно удавалось выражать голосом легкое изумление, что в этом грешном мире до сих пор существуют такие кристально честные люди. Завершил он кратким описанием деловых принципов «Кабинета Дюма», после чего передал слово Коко.

Явились на свет альбомы в кожаных переплетах, и Коко устроила Элене и Сэму экскурсию по своим работам, время от времени останавливаясь, чтобы ответить на вопросы и комментарии.

– А теперь, – с улыбкой обратилась она к Элене, – ваша очередь. Хочу услышать о вашем новом доме.

Элена достала свой планшет и подсела ближе к Коко, чтобы вместе смотреть на экран.

– В данный момент все выглядит чудовищно, но можно сделать нечто потрясающее. В любом случае это проект в стадии «до».

И она принялась показывать Коко фотографии, начав с интерьеров дома: кошмарная ванная, тесные комнатки, погребального вида гостиная, невозможная кухня. Сэм с облегчением отметил, что женщины, похоже, поладили; они обменивались замечаниями, даже время от времени смеялись над этим архитектурным ужастиком. Увидев фотографии пейзажей, окружавших дом, Коко немедленно воодушевилась.

– А, вот теперь понимаю, – заметила она. – Вы влюбились в вид. Да и кто остался бы равнодушен?

И Коко высказала совершенно верные мысли о том, что внутренности дома необходимо выпотрошить и впустить в дом виды. Сэм отметил, что Элена все больше и больше вдохновляется. Наверное, пора уже нажать на тормоза, подумал он.

– Только один момент, – вставил Сэм, – перед тем, как вы пригоните бульдозер. У нас тоже есть свои деловые принципы.

И он огласил короткий список, включавший лимитированный бюджет, твердые сроки сдачи работ и штрафные санкции. К удивлению Сэма, Коко кивала, выслушивая очередной пункт.

– Мы ничего не имеем против, – сказала она. – Мы как раз и работаем по таким принципам.

И после столь приятного признания оставалось лишь назначить день на следующей неделе, когда Коко приедет смотреть дом, и спросить, не подскажет ли она подходящее место для ланча, что она с радостью и сделала: «Le Club de la Promenade», две минуты ходьбы от «Негреско».

Ресторан был декорирован так, как, кажется, декорированы все рестораны на пляжах: сине-белая морская гамма и рыболовные сети по стенам, развешенные живописными складками. Хозяйка, очень загорелая моложавая женщина, одетая в белую футболку и мини-шортики, отделилась от бара и подошла, чтобы проводить их к столику.

– Voilà, – сказала она с улыбкой, – для вас столик с видом на море.

Вид на море действительно был: оно поблескивало сквозь поросль пляжных зонтиков и ряды намазанных маслом для загара тел всех оттенков – от средней до сильной степени прожарки, – уложенных щека к щеке. Официантка, одетая, как и ее товарки, в белую футболку и мини-шортики, положила на стол два меню и предложила apéritif, который поможет им сделать выбор.

Обмен впечатлениями начался раньше, чем появился первый бокал rosé. Они согласились, что утро получилось весьма многообещающим. Сэм признался, что вовсе не был уверен, поладят ли Коко с Эленой после их довольно колючей встречи в доме ван Бюрена.

– Говорю же тебе, – сказала Элена, – я все ей разъяснила еще по телефону. В любом случае, познакомившись с тобой, она успокоилась.

– Да, я всегда действую на женщин успокаивающе, – подтвердил Сэм. – Но потом ты, кажется, нашла с ней общий язык. Как тебе перспектива с ней поработать?

– Очень даже. Мне понравилось то, что она сделала для других клиентов: просто, с хорошим вкусом. У меня сложилось впечатление, что ее дома живые.

– А ты уверена, что она не станет доставать Франсиса?

– Я тебе уже говорила, – сказала Элена. – Я позабочусь, чтобы она хорошо себя вела.

Сэм не сомневался, что она позаботится.

Обед из свежей рыбы, хрустящей, безупречно приготовленной картошки фри и fiadone, чизкейка на корсиканский манер, был великолепен, они наслаждались едой и пребывали в прекрасном настроении людей, которые находятся на первой, самой радостной стадии реконструкции дома. Идеи являются быстро и во множестве, счета еще не начали приходить, дорогостоящие и непредвиденные проблемы, les petits inconnus, пока не обнаружились – все это приводит в радостное волнение. Даже Сэм, который обычно не выказывал чрезмерного энтузиазма, и тот поймал себя на том, что уже представляет, как переселяется в дом, пронизанный солнцем.

Тем временем Коко и ее напарник тоже делились своими впечатлениями, и месье Грегуар, уже не тихо звучавшая вторая скрипка, превратился в равного Коко, напористого и категоричного партнера. И его вовсе не прельщала работа над домом Элены и Сэма.

– Наш бизнес, – говорил он, – был выстроен на крупных, многомиллионных проектах, на собственности действительно богатых людей. И эта несчастная халупа только отвлекает от дела. – Он поднялся, по дошел к окну, качая головой. – Ты даром потратишь время.

Коко вздохнула. Бывали моменты, когда одержимость Грегуара деньгами чрезвычайно ее раздражала.

– Мне несколько поднадоели богачи с их огромными поместьями. Это будет фантастическая работа, – сказала она. – Мне нравятся хозяева, и мне это интересно. Я возьмусь за этот дом.

– Даром потратишь время, – повторил он. – Мне кажется, ты забыла, в чем причина успеха нашего бизнеса.

– А ты, кажется, забыл, как называется наша фирма. Она называется «Кабинет Дюма». Не «Кабинет Грегуара». И я возьмусь за этот дом.

Слова Коко звучали в ушах Грегуара, по ка он шагал по Английской набережной, и они выводили его из себя. В последние недели он все чаще и чаще замечал, что она обращается с ним так, словно он всего лишь ее секретарь. На самом же деле он знал, что за годы, которые они проработали вместе, он вносил весомый и прибыльный вклад в общее дело. Тем не менее он до сих пор лишь наемный служащий, а не равный партнер. Намеки на повышение звучали, однако дальше этого дело не пошло. У Грегуара кончилось терпение и деньги. Он играл, и не особенно удачно. Ему необходим большой куш.

Настроение у него улучшилось, когда он подошел к пляжному ресторану, где у него был назначен ланч с многообещающей новой подружкой. «Le Poisson Nu» («Голая рыба») было простым заведением, где подавали простую вкусную еду. Однако постоянных клиентов обоих полов влек сюда весьма расслабляющий дресс-код, сводившийся к купальному костюму, даже совсем открытому, – это все, что требовалось для ланча.

Грегуар вошел в примитивную раздевалку, чтобы переодеться, прежде чем шагнуть в лес загорелых тел, столпившихся у бара и устроившихся за столиками. Многообещающая подружка уже сидела за столом и выглядела еще более многообещающе. На двух предыдущих свиданиях она была полностью одета. Сегодня же от полной наготы ее отделяли лишь две полоски эффектного бикини. Грегуар втянул живот и двинулся к ней.

Далеко отсюда, на другой стороне Атлантики, Кэти и Конор Фицджеральд готовились к очередному утомительному дню, посвященному исполнению светских обязанностей. Им предстояло провести в Нью-Йорке еще несколько дней, прежде чем улететь в Париж, а оттуда – в их летний дом на полуострове Кап-Ферра, и чехарда прощальных обедов, суаре и ужинов была в самом разгаре.

Фицджеральд, которому было уже под шестьдесят, слыл богатейшим бакалейщиком в Америке. Он начинал сорок лет назад в родном Бостоне с маленького магазинчика шаговой доступности и с тех пор успел создать две огромные сети супермаркетов. Кроме того, он стал обладателем многоквартирных домов в Майами и Лос-Анджелесе, конюшни со скаковыми лошадьми, двухуровневой квартиры в Нью-Йорке на Сентрал-Парк-Саут и дома на Кап-Ферра, а также сменил несколько жен, из которых Кэти была самой молодой, самой блондинистой и самой последней. Его способности зарабатывать деньги нисколько не уступал ее талант их тратить: меха, украшения, одежда от-кутюр – она любила все, а ослепленный любовью муж был только рад потакать ей.

За завтраком Фицджеральды строили планы на светскую жизнь во Франции. Кэти с волнением предвкушала знакомство с теми, кого она называла молодой компанией, в отличие от их старых нью-йоркских приятелей.

Фицджеральд подался к ней через накрытый к завтраку стол и потрепал по щеке.

– Без проблем, моя душечка. Закатим вечеринку, как только устроимся. Может, тебе поговорить с той девушкой, которая занималась ремонтом дома? Она наверняка знает там всех и каждого. Она сможет подыскать тебе подходящих гостей из местных.

– Фиц, ты просто пупсик! Кстати, ты уверен, что тебе не помешает мой тренер по фитнесу?

– Абсолютно. В самолете полно места. Главное, чтобы ей не пришло в голову приобщить меня к отжиманиям.

Кэти пришла в восторг от мысли снова созвониться с Коко Дюма, с которой она познакомилась во время перестройки дома на Кап-Ферра. Кэти тогда впечатлили идеи Коко и ее элегантность, Коко была приятно удивлена, встретив женщину, которая, в отличие от большинства ее клиентов, умудрилась остаться относительно нормальной, несмотря на все свое богатство и изнеженность. Взаимная симпатия росла. Поэтому, когда в этот же день они говорили по телефону, пер вые несколько минут были посвящены словесным воздушным поцелуям и обмену светскими сплетнями, прежде чем Кэти перешла собственно к вопросу о вечеринке.

– Я была бы счастлива, если бы ты смогла мне помочь. Мы решили устроить дома вечеринку. Конечно, у нас будут свои гости, все эти наши старые приятели из Нью-Йорка, но мне бы хотелось увидеть какие-нибудь новые лица, ну, ты меня понимаешь, каких-нибудь интересных местных, в идеале – молодых, веселых и говорящих по-английски. Что скажешь?

Коко не пришлось думать слишком долго. В это время года Ривьера кишит людьми, которые жить не могут без ежедневных увеселений, в особенности если это отличная вечеринка в шикарном доме.

– С этим проблем не будет, – сказала она. – Я тебе позвоню, когда подберу кандидатов.

Она вышла из офиса, налила себе бокал вина и переместилась на террасу. Был ранний вечер, солнце низко висело над горизонтом, все дневные встречи и телефонные звонки были позади. Идеальное время для размышлений.

Коко мысленно вернулась к дневной перепалке с Грегуаром. Да, правда, за эти годы он несколько раз приводил отличных клиентов и весьма неплохо улаживал все финансовые вопросы. Но в последнее время он сделался каким-то сварливым и нудным – трудный клиент, а не партнер. Коко вздохнула, чувствуя, что она более чем готова к новой жизни в Нью-Йорке.

Ее внимание привлек скрежет стула по полу кабинета. Дверь в офис она оставила открытой и, войдя с террасы, увидела Грегуара, который склонился над одним из альбомов в кожаном переплете, который она показывала на презентациях. Коко решила забыть об их сегодняшней стычке и, улыбаясь, присела рядом с ним.

– Что, Грег, делаешь домашнее задание?

– Да так… любуюсь некоторыми нашими прошлыми достижениями.

– А что у тебя там?

– Дом Фицджеральдов. Они, кажется, скоро приезжают?

– Да. Проведут здесь все лето.

Грегуар закрыл альбом и покачал головой:

– Ничего себе жизнь у богачей. Здорово, наверное.

Коко достаточно давно знала Грегуара, и ее настораживали любые его замечания о деньгах. Они неизбежно приводили к дискуссии о его гонорарах, его надеждах сделаться полноправным партнером, необходимости купить ему новую машину и прочих болезненных и требующих затрат предметах.

Поднимаясь, она взглянула на часы:

– О, я опаздываю. Увидимся утром.

8

Элена улыбаясь вышла из кухни и приблизилась к столу, за которым, печально задумавшись над своим утренним кофе, сидел Сэм.

– Ну вот, все улажено, – сказала она. – Сегодня утром едем за покупками.

– Вот повезло-то нам, – отозвался Сэм, чей энтузиазм по поводу шопинга в компании Элены, и без того невеликий, почти полностью испарился после нескольких изнурительных дней, проведенных в марсельских магазинах мебели и тканей. – Что покупаем сегодня?

– Еду. Ты что, забыл? Альфонс предлагал взять нас на один из его любимых рынков, и сегодня как раз тот самый день. Ну разве не здорово?

Сэм просиял. Покупать то, что можно потом съесть, единственное развлечение такого рода, которое ему нравилось. Он допил кофе и встал из-за стола, позволив Элене стряхнуть с его груди крошки от круассана.

– Прочему я никогда тебе так не делаю? – спросил он.

От необходимости отвечать Элену спасло появление Альфонса, принарядившегося по случаю рыночного дня: рубашка в сине-белую полоску навыпуск и белые брюки, завершали ансамбль темно-синие эспадрильи и бейсбольная кепка «Луи Виттон». В каждой руке у него было по большой сумке для покупок из белой парусины. Одну сумку он дал Сэму, другую – Элене, пояснив, что ему необходимы свободные руки, чтобы торговаться.

– Сегодня, – сообщил он, – мы сосредоточим внимание на фруктах, овощах и сыре. Мясу необходимо посвящать утро целиком, то же самое касается и рыбы. Ими займемся в другой раз. А сегодня Оливье повезет нас в Сен-Флориан, деревню с великолепным рынком, на котором можно найти все без исключения местные продукты – от спаржи до цукини. Allez![25]

По дороге в Сен-Флориан Альфонс проверил список покупок.

– Мне нужна спаржа, если только она еще не отошла; дыни и персики; ратт, картофель для настоящих ценителей; цветки цукини, оливки и, само собой, чеснок и базилик. И еще не забыть мой любимый козий сыр. После чего я отдамся вдохновению. Если увижу идеально спелое авокадо, инжир высшего качества или зеленые бобы, достойные моего теплого салата с бобами и беконом, тогда обязательно возьмем и их. Я всегда говорю, что, открывая рот, нужно держать открытыми и глаза.

Как и многие деревни в Провансе, Сен-Флориан располагалась на холме, самые старые дома стояли на вершине, где у них был шанс спастись от атак захватчиков-соседей. Шли века, и в более мирные времена дома стали понемногу спускаться по склонам, в итоге дело кончилось строительством большой парковки у подножия холма. Один день в неделю ее занимают рыночные прилавки и игроки в boules[26].

Таких прилавков было, наверное, пятьдесят-шестьдесят: фрукты, овощи, яйца, зелень, сыры, что-то еще – главным образом цветы и дамское белье. Возглавляемые Альфонсом, все трое протискивались сквозь толпу, пока не оказались у одного из самых больших прилавков, заваленного овощами, за которым восседал дюжий седой мужчина с морщинистым, коричневым от загара лицом. При виде их он весь засветился, вышел из-за горы салатов и обнял Альфонса, звучно расцеловав в обе щеки.

– Ах ты, vieux con![27] Где ты прятался все это время? И кто это с тобой? Твои дети? Les pauvres[28].

Знакомство состоялось, и Режис, хозяин прилавка, не упустил возможности восхититься грудью Элены, когда склонился, чтобы поцеловать ей руку. Наконец он распрямился, выпустил ее руку и вздохнул:

– Adorable[29]. Итак, чем могу служить?

Режис слушал, пока Альфонс зачитывал свой список.

– Bon[30]. Почти все это у меня есть. Но за дынями и персиками идите к Элоди, а что касается козьих сыров, это, разумеется, только к Бенджамину. А теперь заходите за прилавок – как известно, главные мои сокровища с той стороны.

Он повел их на другую сторону прилавка, которая оказалась уменьшенной копией фасадной части, но только с иными товарами. Здесь вместо салатов и порея, моркови и капусты, цветной и белокочанной, Режис держал более изысканные овощи: цветки цукини, спаржу, благородный миниатюрный картофель ратт, блестящие оливки, черные и зеленые, – все разложено на деревянных подносах, словно драгоценности.

– Поскольку у нас сезон спаржи уже про шел, я завел приятеля по ту сторону Английского канала, где сезон заканчивается позже, что весьма кстати, – сказал Режис. – И он присылает мне это. Конечно, не прованская, но тоже ничего. Вовсе не плохая. – Он указал на поднос со спаржей, затем взял один стебель. – Видите? Хороший ярко-зеленый цвет. Почки не распустились, как и положено. Стебель прямой и упругий на ощупь. И, что самое главное, если его согнуть, он треснет. Tenez[31]. – Он протянул стебель Элене. – Попробуйте.

Элена взяла стебель, подняла перед собой обеими руками и согнула. Спаржа издала отчетливый хруст.

– Браво, – сказал Режис и вопросительно поглядел на Альфонса, который заказал полдюжины bottes[32].

Спаржу передали Сэму, наказав аккуратно уложить ее в сумку.

Тот же самый ритуал повторился с цветками цукини, картофелем и оливками. Прежде чем спросить у Альфонса, сколько нужно, Режис протягивал образчик каждого товара Элене, отмечая степень зрелости, исключительный цвет или текстуру – короче говоря, безупречность и совершенство.

А потом началось обсуждение оплаты. Режис назвал цену. Альфонс разыграл потрясение, затряс рукой, словно обжег пальцы, затем вскинул обе руки в воздух, после чего вывернул оба кармана брюк, в которых не оказалось ничего, кроме пары монет. Режис покачал головой, цыкнул, задумался как бы с большой неохотой и чуть-чуть снизил цену. Альфонс, сохранив за собой репутацию мастера торговаться, согласно кивнул и вынул из заднего кармана пухлый бумажник.

Элена и Сэм с интересом наблюдали за представлением.

– Как думаешь, ты так сможешь? – спросил Сэм. – Умеешь торговаться?

Элена покачала головой:

– Один раз пробовала. Ничего не вышло.

– Где это было?

– В Далласе. В магазине «Нейман Маркус».

Альфонс с Режисом, снова лучшие друзья на свете, обнимались и шутливо подтрунивали друг над другом, пока Альфонс, величаво махнув рукой Сэму, теперь нагруженному сумками, не двинулся к Элоди, ее дыням и персикам.

Элоди, как и предупреждал их Альфонс, клокотала от негодования. Это была изящная, миловидная женщина с загорелым лицом и светлыми волосами, собранными в хвост. Едва расцеловав Альфонса в обе щеки и кивнув Сэму с Эленой, Элоди заговорила на ненавистную ей тему – об этих подлых испанских поставщиках персиков.

– Знаешь, – сказала она, раздраженно ткнув Альфонса пальцем в грудь, – какой они придумали новый arnaque[33], последнее их кидалово? Они поставляют товар в супермаркеты Франции, не выставив изначально твердую цену, – смотрят, какие цены во Франции, после чего обрушивают их. Как же тут можно конкурировать? Производство французских персиков за последние десять лет сократилось вполовину. C’est scandaleux![34]

Альфонс, уже слышавший подобные жалобы раньше, похлопал ее по плечу:

– Я знаю, знаю. Но ты только не забывай, chérie[35], что у твоих персиков есть аромат и утонченный вкус и ни один испанский персик им в подметки не годится. – Он развернулся к Элене с Сэмом. – Взгляните на эти персики! Это самые ранние – созрели, несомненно, в теплицах Элоди, – и они бесподобны. Если бы здесь был Моне! Мы просто обязаны купить целый поднос. – Он взял один персик. – Выбирать спелый персик нужно на ощупь, ориентируясь на цвет, на запах. – Альфонс передал персик Элене. – Видишь? Со всех сторон одинаковый румянец, никаких зеленых пятен. Теперь со жми – как следует, не миндальничай с ним. И понюхай – будто бокал хорошего вина.

Элена вдохнула.

– Чудесно. Марочный персик.

Элоди к этому моменту уже вернулась в доброе расположение духа и была готова перейти к дыням – ее кавальонским дыням, – которые даже испанцы, как она сказала, признали бы лучшими в мире. Она протянула одну Альфонсу, тот задумчиво взвесил дыню в руке и постучал по кожуре костяшками пальцев.

– Слышишь этот звук? – обратился он к Элене. – Вот это правильный звук, как будто внутри пусто. А теперь нам нужно про верить ее на спелость. – Он передал дыню Элене. – Наверху у нее то, что, прошу прощения, называется «сосок». Внизу – короткий стебелек. Это pécou, или хвостик, и он должен быть одного цвета с дыней. А теперь посмотри внимательнее. Если рядом с хвостиком имеется крошечная трещинка, чуть красноватая, это верный признак спелости. Мы это называем «капелька крови». На самом деле это сахар, который выделяется из дыни и кристаллизуется.

Персики и дыни были оплачены и уложены. Элена с Альфонсом двинулись на поиски сыров, и тяжело нагруженный Сэм поплелся следом. После короткой остановки на базилик и чеснок они добрались до прилавка Бенджамина, приятного молодого человека с бородкой.

– Пусть его молодость вас не обманывает, – сказал Альфонс. – Он вырос при козах. А сыр начал делать еще школьником. – Он развернулся к Бенджамину. – Alors, jeune homme[36]. Что порекомендуете нам сегодня?

Бенджамин заулыбался – его зубы казались особенно белыми на фоне темной бороды – и указал на выложенные на прилавке сыры:

– Все сыры хорошие, но один сыр каждый человек просто обязан попробовать хоть раз в жизни. Мой Brousse du Rove.

– Ага, – сказал Альфонс. – Я надеялся, что он будет. Нам очень повезло. Это самый лучший козий сыр. Видите, какой он белый, какой сливочный? Это сыр, который нужно есть вместе с tapenade[37] из черных оливок или со свежим инжиром. В общем, его можно использовать как закуску или же подавать в конце обеда на десерт. А можно и так и так.

Он взял с блюда на прилавке чайную ложку и предложил Элене попробовать.

Сначала не последовало никакой реакции. Затем она закивала.

– Боже, – сказала Элена. – Боже мой!

Альфонс засиял. Бенджамин засиял. Сэм начал освобождать место в одной из сумок.

Им предстояло сделать еще одну, последнюю остановку. Альфонс хотел, чтобы они увидели местную диковинку, bar roulant, или мобильный бар, возможно единственный в Провансе.

– Еще один пример, – сказал он, – французской изобретательности.

Они нашли его у входа на рынок – большой белый фургон, на борту которого красовалась вывеска с надписью «Réserves Médicales» («Медицинские товары»), потому что, как пояснил Альфонс, бар на колесах – дело не вполне законное. Противоположная стенка фургона была снята, и получился прилавок, в данный момент осажденный несколькими клиентами, в разной степени страдающими от жажды. На видном месте стояла тренога с небольшой грифельной доской, на которой было написано:

LISTE DES VINS

Rouge 3 Euros

Rosé 2 Euros

Rosé Supérieur 4 Euros

Хозяевами бара были, как сказал Альфонс, муж и жена, Джекки и Фло. Фло водила фургон, Джекки отвечал за напитки, и к этой обязанности, судя по его едва ли не светящемуся носу, он подходил со всей ответственностью.

– Угощаю я, – сказал Сэм. – Возражения не принимаются. Всем rosé supérieur.

Его подали в небольших бокалах из толстого стекла, и на вкус оно оказалось на удивление хорошим.

– У меня тост, – сказала Элена. – За нашего дорогого Альфонса, который однажды сделает из меня звезду кулинарного искусства. Спасибо тебе за это утро.

– Всегда пожалуйста, моя дорогая. У вас есть какие-нибудь вопросы?

Сэм поднял руку:

– Что у нас на ланч?

9

– Слышишь? Это звуки лета.

Сэм с Эленой подъехали к своему дому. Еще не было восьми утра, однако строители уже были на месте.

– Навевающее сон жужжание бетономешалки, стрекот отбойного молотка… Ты ведь рада, что мы приехали пораньше?

Элена вздрогнула от грохота упавшего куска стены.

– А это нормально, что они начали в такую рань?

– Франсис говорил, что здесь всю тяжелую работу предпочитают делать по холодку. Чуть позже, когда лето будет в разгаре, к полудню температура может доходить до девяноста градусов[38] – жарковато, чтобы махать киркой.

Хотя с начала работ прошло всего несколько дней, казалось, что сделано уже на удивление много. Все окна и внутренние двери были сняты, оконные проемы расширены, плитка для пола лежала наготове, дожидаясь, когда окажется на своем месте – на террасе, огибающей дом. Грязная ванна была выкорчевана и стояла, до краев наполненная мусором, рядом с грузовиком, который должен увезти ее прочь. Для Элены вся эта шумная деятельность была волнующей переменой после стольких лет, проведенных в лос-анджелесской квартире с отделкой «под ключ». Она увлеченно фотографировала, когда в дверном проеме появилась Коко.

– Вот так и стойте, – сказала Элена, нацеливая объектив. – И смотрите так, словно вам ужасно весело.

Коко вежливо улыбнулась, потом подошла к ним. Сэм отметил, что они с Эленой уже целуются при встрече, ему же пришлось довольствоваться рукопожатием.

Даже среди строительной пыли Коко, оде тая в белый комбинезон и с прозрачным бирюзовым шарфиком на шее, умудрялась выглядеть свежо и стильно.

– Есть хорошие новости, – объявила она. – Крыша оказалась в гораздо лучшем состоянии, чем все остальное, поэтому нам предстоит лишь небольшой ремонт, а не полная замена. Это сэкономит немало времени. И для вас, месье Бюджет, это тоже хорошая новость, – прибавила она, глядя на Сэма, – потому что это сэкономит и деньги.

Сэм одобрительно кивнул:

– Отлично. Теперь мы сможем поставить золотые краны и каждому по джакузи. – Он заметил, как изумленно взлетели брови Коко. – Шучу-шучу.

На этом хорошие новости не закончились. Все перегородки будут снесены к концу недели, истертые полы сняты. Через две недели, обещала Коко, начнется новое строительство. В общем, поздним утром, когда Элена с Сэмом покинули стройплощадку, на строение у них было самое радужное.

В довершение всех радостей днем у них был запланирован ланч с Филиппом, их другом-журналистом. Он позвонил и сказал, что хотел бы отпраздновать одно событие, и предложил встретиться в его любимом заведении «Le Bistrot d’Edouard», ресторане, специализировавшемся на tapas[39] во всем их восхитительном разнообразии.

По дороге в Марсель Элена пыталась угадать повод для празднования.

– Он наконец-то решился жениться на Мими, – сказала она, – или его назначили редактором в газете. Ну, или он получил заказ на книгу.

– Почему ты так решила?

– Все журналисты так делают. Они же читают истории, которые попадают к ним в отдел новостей. И многие из этих историй, самые пикантные, невозможно опубликовать в газете по соображениям законности – а они тянут на бестселлер. Взять сюжет, изменить имена, назвать это художественным произведением. Все просто.

Сэм молчал, переваривая это литературное откровение и сосредоточившись на дороге со сложным движением. К тому моменту, когда он нашел место на парковке и дал отпор наглецу на «рено», который гудел, несясь во весь опор, Сэм уже был готов выпить.

Филиппа они нашли за столиком на террасе ресторана, и ведерко со льдом рядом с ним не пустовало. Он поднялся, приветственно раскинув руки, после чего обнял обоих. В потертых по последней моде джинсах, в черной рубашке и белом пиджаке, в темных очках и с трехдневной щетиной он походил на шикарного беглеца с Каннского кинофестиваля.

Сэм зацепил пальцем лацкан его белого пиджака:

– Какой ты красавчик, Филипп. Что случилось с твоим костюмом?

– Сменил имидж, – сказал Филипп. – Двигаюсь по карьерной лестнице. – Он наполнил бокалы и поднял свой. – Давайте выпьем за мою новую работу.

И между хамоном pata negra, нежно-фиолетовыми артишоками с пармезаном и длинной вереницей tapas Филипп ознакомил их с последними новостями.

Он ушел из местной газеты, чтобы работать в «Salut!», журнале, который пишет о светской жизни и проделках французских знаменитостей. В ведении Филиппа оказался Прованс и Ривьера.

– От Марселя до Монако, – сказал Филипп, – я должен выслеживать les people, богатых и знаменитых, и доносить новости из их жизни до наших читателей. Журнал предоставил мне машину, так что я смог избавиться от мотороллера, а на расходы выделяют, – он умолк, целуя кончики пальцев, – кругленькие суммы. На прошлой неделе я был в Сен-Поль-де-Вансе на весенней выставке в Фонде Майо, завтра здесь, в Марселе, празднуется двадцать первый день рождения одной из моделей «Картье», а на следующей неделе я еду в Ментону на свадьбу. Да, чуть не забыл: если у меня появится идея насчет организации какого-нибудь особого мероприятия, то и на это бюджет предусмотрен. Как вам? – Он откинулся на стуле – портрет человека, мечта которого только что сбылась.

Элена с улыбкой его поздравила.

– Только один вопрос, – сказала она. – Что Мими думает по поводу женщин, которые толпятся вокруг тебя?

Филипп придвинулся к ним, постукал по носу указательным пальцем.

– Она мой фотограф, поэтому ездит со мной. Недурно, а?

Ланч едва не перешел в обед, пока они втроем придумывали для Филиппа всевозможные темы для репортажей: посещение вместе с министром по туризму форта Брегансон, старой президентской летней дачи; рассказ о любителях летнего отдыха на воде и их трехсотфутовых яхтах; девушки топлес на водных лыжах в Сен-Тропе; вечер в казино Монте-Карло; модный показ со знаменитостями во Дворце фестивалей в Каннах. Филипп только спешно записывал.

– Все, что нужно помнить, – сказал он, – это две вещи. Первое: людям наскучивает целый день валяться на пляже, поэтому вечером они не прочь прогуляться. И второе: все любят, когда их фотографии появляются в глянцевых журналах. От этого они ощущают себя звездами. – Он пожал плечами. – В общем, сама человеческая природа работает на меня.

– Филипп прав, – сказал Сэм, когда они ехали обратно в Фаро. – Одержимость людей славой просто поражает. Они хотят читать о знаменитостях, хотят находиться к ним поближе, чтобы самим ощущать себя причастными к славе. Очень странно.

– Большое спасибо, профессор. Значит, тебе никогда не хотелось быть известным?

– Я не часто встречался со звездами, однако те, с которыми встречался, были настолько самодовольными, что мне претит сама идея популярности. Я счастлив быть анонимом, которого любит восхитительная женщина.

– Сэм, ты несешь полную чепуху. – И Элена закатила глаза.

Вернувшись во дворец Фаро, они отправились к бассейну, чтобы избавиться от последствий ланча: после десяти заплывов туда и обратно все эти tapas остались не более чем приятным воспоминанием. Обсыхая на бортике бассейна, Сэм поглядел в чистое голубое небо и счастливо вздохнул.

– Дай угадаю, – сказала Элена. – Ты лежишь тут и скучаешь по Лос-Анджелесу.

– Точно. Да и как не скучать по пяти миллионам машин и смогу?

– Ты хотел бы остаться здесь?

– А ты?

Не успела Элена ответить, как они услышали, что кто-то насвистывает на террасе у них за спиной. Это пришел Ребуль, и в руке у него было что-то весьма похожее на бутылку rosé. Они накинули купальные халаты и двинулись ему навстречу.

Ребуль был все еще в деловом костюме и выглядел немного уставшим. Все утро он провел с банкирами, а днем встречался с поставщиками оборудования для затеянного им строительного проекта на окраине Марселя. Встреча затянулась и прошла не особенно удачно.

– Видит бог, я прожил здесь достаточно долго, чтобы усвоить наконец одну истину, – начал он. – Все, что хочешь сделать, должно быть сделано в период с октября по апрель. В этом году в мае у нас было три национальных праздника, причем они выпадали на четверг. Естественно, все брали в пятницу отгулы, чтобы получились славные длинные выходные. В итоге за один месяц пропало шесть рабочих дней. И вот уже июнь, а они все затягивают с работами, как будто репетируют июль с августом, когда не делается вообще ничего. Нам сильно повезет, если сделанные сейчас заказы будут выполнены к середине сентября. – Он покачал головой. – При этом все непрестанно стенают о плачевном состоянии французской экономики. – Он разлил вино и поднял свой бокал. – Надеюсь, у вас день прошел веселее, чем у меня.

– Бедный Франсис, – сказала Элена. – Даже не хочется тебе говорить, но у нас день прошел великолепно. Все идет так быстро.

– Постарайся не слишком воодушевляться. Разрушать всегда быстрее, чем строить. Скажите лучше, понравилось ли вам работать с Коко?

И Сэм, и Элена отметили, что первое впечатление осталось самое благоприятное. Элену особенно восхищало внимание Коко к деталям, а также то, что она знает толк в разных неинтересных, но жизненно важных вещах, вроде выбора места для канализационного отстойника и самых подходящих точек для размещения датчиков сигнализации. Из разряда почти такого же неинтересного, но столь же важного был и совет, который она им дала.

– Общая ванная обязательно приводит к недоразумениям, сказала Коко. Нам необходимо по ванной для каждого. А мне еще нужна функциональная кухня. Никаких шкафов, просто вместительные ящики, чтобы можно было найти все необходимое, ничего не отодвигая. Две посудомойки, одна только для бокалов, чтобы они не мутнели, и обе встроены на уровне груди – не нужно будет наклоняться при загрузке и разгрузке машины. Это может показаться мелочью, но на самом деле важно. – Элена, кажется, готова была пересказать все размышления Ко ко, касающиеся и остальных частей дома, но Ребуль вскинул руку, остановив ее где-то между спальней и гостиной.

– Вижу, она нисколько не изменилась, – сказал он с улыбкой. – Она всегда любила указывать людям, что им делать.

– Но она знает, о чем говорит, – сказала Элена. – Что мне ей возразить? И пока что все идет хорошо.

И может идти очень долго, подумал Ребуль, вспомнив бесконечные и зачастую бесплодные встречи со своим архитектором во время реконструкции дворца Фаро.

10

Фицджеральды удобно устроились в люксе отеля «Plaza Athénée». Этот парижский отель Кэти любила больше других, и не только за его элегантность и бесподобный сервис, но еще и за приятную близость к искушениям авеню Монтень. Каждое утро, после легкого завтрака и короткого занятия с Робертой («зовите меня Бобби»), ее персональным тренером, она отправлялась по бутикам с картой «Америкен экспресс» на изготовку и проводила там часы до ланча, выбирая, примеряя и покупая все, что она считала самым необходимым для летнего отдыха во Франции: платья, халаты, панамы, купальники, иногда сумочки, а также наборы самых модных пляжных украшений. В последние два-три года такого рода прогулки вошли у Кэти в привычку, и ее уже знали в лицо многие продавцы в округе, и не просто знали, но и искренне любили, поскольку она явно не была ограничена в средствах.

Ее муж, Фиц, довольно быстро обнаружил, что у него не хватает ни выносливости, ни интереса к активной беготне по магазинам, и он проводил утро в их люксе с сигарой и планшетом, занимаясь коммерческими делами в разных уголках мира. Под конец утра они с Кэти встречались за ланчем. Сегодня у них было приглашение на ланч, которое они получили от отца Коко, Алекса, приехавшего на Ривьеру на несколько дней. Коко высказала предположение, что Фицджеральды, возможно, захотят познакомиться с ним в спокойной обстановке, до того как их подхватит водоворот светской жизни.

Когда Фицжеральды приехали в «Bistrot de Paris», их проводили к угловому столику, за которым уже сидел в ожидании Алекс. Коренастый мужчина далеко за шестьдесят в хорошо сшитом костюме, он был таким же смуглым, как дочь, и, как скоро выяснилось, таким же очаровательным. Он хлопотал вокруг Фицджеральдов, устраивая их поудобнее. Появилось шампанское, и Алекс предложил тост:

– За любимых клиентов Коко, семью Фицджеральд. Если бы все клиенты были такими, как вы!

После этого тоста разговор потек легко. Оба мужчины начали с обмена верительными грамотами. Фиц упомянул свою конюшню и квартиру на Сентрал-Парк-Саут, Алекс парировал коллекцией импрессионистов и виллой в Таиланде. Таким образом было установлено, что это встреча равных и что каждый из собеседников обладает вкусом и состоянием. Позже Кэти рассказывала Коко, что это напоминало разогрев двух профессиональных теннисистов перед игрой.

К тому времени, когда принесли кофе, сторонний наблюдатель мог бы подумать, что эти трое старинные друзья. Они договорились снова встретиться на Ривьере. Алекс просто обязан увидеть их дом на Кап-Ферра, поэтому он с Коко должен прийти к ним на обед. Дружески распрощавшись перед рестораном, все они чувствовали, что состоялось весьма приятное и полезное знакомство.

В тот же день Кэти позвонила Коко и рассказала о встрече.

– Твой отец такой обаятельный. И Фицу он по-настоящему понравился. Разве не здорово? Так что мы обязательно встретимся, когда приедем.

После того как Коко высказала свое одобрение, речь пошла о вечеринке у Фицджеральдов и важнейшем вопросе – списке гостей. Коко перечислила фамилии и дала краткие описания дюжины супружеских пар, которые могли бы присоединиться к старым, проверенным американцам, уже входящим в список, и совсем не удивительно, что некоторые из этих пар были ее клиентами. Она решила включить в список и Элену с Сэмом – достаточно молодые, интересные и свободно владеющие английским, они идеально соответствовали заявленным требованиям. Кэти была в восторге и предложила Коко встретиться, как она сказала, за деловым ланчем, как только они с Фицем приедут на Кап-Ферра.

Элена с Сэмом вошли в рабочий ритм полезной и приятной деятельности. Два-три утра в неделю они прохаживались по своему дому, чтобы оценить прогресс и восхититься тем, сколько уже сделано с прошлого их посещения. Они быстро полюбили Клода, chef de chantier[40], который много лет работал вместе с Коко, и во всем на него полагались. Клод был жилистый, сморщенный от солнца, маленький человек, который достиг своего нынешнего положения, сменив ряд рабочих специальностей и освоив каждую: каменщик, сантехник, электрик, – и в каждой он стал настоящим мастером. «Если бы вы не торопились, – сказала Коко, – он мог бы построить вам дом в одиночку».

Именно Клод изложил им все за и против относительно полированного бетона для полов, а также достоинства таделакта, водостойкой штукатурки на минеральной основе, созданной специально для душевых. Он разбирался во всем: от плотницкого дела до декоративного литья, он от крыл им секрет состаривания новых камней, чтобы они обретали вид кладки восемнадца того века, он дал совет, как лучше всего защитить черепицу от ярости мистраля. Всем этим он делился с Эленой и Сэмом, окутанный едкой завесой дыма от очередной сигареты «Голуаз», пока они уже в сотый раз сосредоточенно изучали планы дома, набросанные Коко.

Отдав должное вопросам строительства, Элена с Сэмом обычно перекусывали «У Мар селя» в Старом порту, а затем возвращались во дворец Фаро, чтобы поплавать, насладиться сиестой и поделиться с Ребулем последними новостями. И дни за этими занятиями проходили чрезвычайно приятно. Элена почти забыла, как выглядит офис страховой компании, Сэм занимался французским, и оба с наслаждением исследовали городки и деревни на побережье.

Поскольку не было никаких неотложных дел – за исключением, разумеется, стройки, – Сэм поймал себя на мысли, что его все больше и больше занимает эта, как он называл про себя, серия идеальных преступлений. Нераскрытые кражи драгоценностей, подобные той, что случилась в доме Кастеллачи и так дорого стоила «Нокс иншуренс». Работали профессионалы, не сомневался Сэм, только вот как они сумели провернуть ограбление, не оставив никаких улик? Ему хотелось узнать подробности, но для этого потребуется помощь: для начала неплохо бы посмотреть и сравнить полицейские отчеты, составленные после каждой из этих нераскрытых краж. Может быть, попросить Ребуля, чтобы тот уговорил своего друга Эрве позаимствовать их?

Однако одного праздного любопытства недостаточно, чтобы получить допуск к официальным полицейским документам. Необходима другая, более веская причина, и однажды днем, когда они с Эленой лежали у бассейна, Сэма осенило. Пора ему уже, решил он, подыскать работу, и он точно знал, где ее найдет. Сэм наклонился и запечатлел поцелуй на голом животике Элены, чтобы отвлечь ее от номера «Salut!», который принес Филипп.

Она посмотрела на него поверх солнцезащитных очков и улыбнулась:

– Это намек?

– Не совсем, – сказал Сэм. – Это бизнес-идея.

И он изложил все свои соображения.

Сначала Элена отнеслась к его идеям скептически.

– Давай-ка я подведу итог, – сказала она. – Ты хочешь, чтобы я попросила Фрэнка Нокса нанять тебя в качестве главного представителя его компании в Европе?

– Временно и без оплаты. Все, чего я хочу, – письмо от него на фирменном бланке компании, в котором он требует, чтобы я изучил все версии следствия, касающиеся кражи в доме Кастеллачи. О визитках он может не беспокоиться, я сам их здесь напечатаю. С визитками и с таким письмом я могу явиться к Эрве и его коллегам как официальное лицо.

Элена пожала плечами:

– Ну, наверное, это возможно, и хуже от этого никому не будет.

Она отложила журнал, обхватила ладонью шею Сэма и опустила его голову обратно себе на живот.

– Так на чем мы там остановились?

Когда вечером Сэм снова изложил свою мысль, Ребуль развеселился и был настроен не так скептически, как Элена.

– Конечно, это правда, мы, французы, обожаем официальные бумаги. Но, дорогой мой Сэм, чего ты хочешь этим добиться?

– Я и сам еще не вполне понимаю. Но ты ведь знаешь, что профессиональные преступления уже много лет мое хобби, и эти ограбления меня просто заворожили. Целых три, и все идеальные. Совершил ли их один и тот же человек? Как ему удалось? Что он сделал с украденными украшениями?

– Тебе не кажется, что полиция уже задавала себе те же самые вопросы?

– Уверен, что задавала. Однако не похоже, чтобы полиция нашла на них ответы. Конечно, может оказаться, что эти кражи бы ли просто недостаточно крупными, чтобы заинтересовать их.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, не забывай, что происходило в это же самое время. В две тысячи девятом году у «Дома Картье» в Каннах украдено драгоценностей на двадцать миллионов долларов. В две тысячи десятом – на семь миллионов у торговца под Марселем. В две тысячи тринадцатом году с выставки алмазов в Каннах пропали камни на сто тридцать шесть миллионов. Думаю, полиция была сосредоточена на цифрах покрупнее, а не на этой мелочовке, когда пропадало всего-то на два-три миллиона.

Ребуль пожал плечами:

– Кто знает? В любом случае, как только получишь письмо от Нокса, я спрошу Эрве, сможет ли он чем-то помочь. Скажи-ка еще раз, где происходили эти мелкие кражи?

– Согласно тому, что рассказывал нам Эрве, когда был здесь на днях, одна случилась в Монако, года два или три назад; вторая – полтора года назад на мысе Антиб; и вот теперь еще одна – в Ницце. Потому-то я и подумал, что дела вряд ли попадут под одну юрисдикцию.

– Так было бы слишком просто, – улыбнулся Ребуль. – Подозреваю, что дело весьма запутанное. Ты уверен, что не хочешь потратить время на что-нибудь попроще? Boules? Рыбалка? Погружение с аквалангом?

11

Фицджеральд был, как это часто случается с миллиардерами, человеком простым и без претензий. Тем не менее маленькая приветственная церемония, которую каждое лето устраивала его прислуга на Кап-Ферра, была ему приятна. Штат состоял из пяти человек (кухарка Моник, горничная Одетт, шофер Жан-Пьер, старший садовник Эмиль и Гийом, молодой помощник Фица). Задолго предупрежденные о точном времени прибытия Фицджеральдов, все пятеро обычно выстраивались в ряд, дожидаясь перед домом, склоняли головы в знак приветствия, желали месье и мадам bonnes vacances[41] и разбирали небольшую гору багажа, прибывшего с хозяевами.

Чуть позже Эмиль сопровождал Фица и Кэти на прогулке по саду, показывая недавно подстриженные лужайки и подрезанные пальмы, новые посадки и эффектные цветочные клумбы, устроенные тут и там. Роберта, фитнес-тренер Кэти, суетилась в крытом бассейне, проверяя, все ли готово для занятий, Моник в поте лица трудилась в кухне, фаршируя на ужин цветки courgette[42], а Одетт разбирала одежду Фицджеральдов и развешивала на плечиках в пахнущих лавандой шкафах. Эта безупречная, слаженная работа доставляла огромное наслаждение и Кэти, и Фицу. Они чувствовали, что приехали домой.

После экскурсии по саду они сидели на главной террасе, обсуждая свои планы на ближайшие дни.

– И когда они все приезжают? – спросил Фиц.

В этом году Фицджеральды ждали в гости на лето три пары, их старинных и самых лучших друзей из Нью-Йорка.

Кэти сверилась со своим планшетом:

– Хоффманы и Диллоны путешествуют вместе и прибывают на следующей неделе, а вот Гринберги по дороге заедут в Лондон, поэтому будут здесь не раньше выходных. Так что у нас есть несколько дней для себя.

– Великолепно. Я смогу провести встречу в Монако до начала увеселений. – Он заметил, что Кэти смотрит на него с недоумением. – Да просто ребятам из банка нужно сообщить мне кое-что такое, чего они не хотят доверять электронной почте. Кажется, я забыл тебе рассказать, потому что тебя подобные мероприятия не особенно интересуют: несколько часов сплошных цифр и почти никаких шуток.

Кэти сделала над собой усилие, чтобы не поморщиться. Она от души радовалась богатству Фица, она ценила конечный результат. Но сам процесс добывания денег, с этими нескончаемыми совещаниями и оргиями цифр, ей казался невыносимо скучным. Кэти потянулась к мужу и похлопала его по щеке:

– Ты просто душка. Скажи, когда у тебя встреча, и я назначу на это время ланч с Коко.

Визитки были напечатаны на толстой тускло-желтой бумаге.

«НОКС ИНШУРЕНС»

Сэм Левитт

Страховой инспектор, представитель компании в Европе

Сэм провел по одной из визиток пальцем, ощущая едва различимые контуры букв. Печатник из Марселя, рекомендованный Ребулем, сделал первоклассную работу, визитки получились роскошные, со вкусом, идеальные для старшего сотрудника страховой компании. Как только придет письмо от Фрэнка Нокса, Сэм сможет приступить к работе.

Он понимал, что главной его проблемой будет языковой барьер. Хотя его французский становился лучше день ото дня, он был недостаточно хорош, чтобы иметь дело с полицейскими, с которыми он надеялся поговорить, и чтобы понимать полицейские отчеты. Они, как он знал по опыту работы в Лос-Анджелесе, изобилуют канцеляризмами, которые и на родном-то языке не вдруг поймешь. И уже скоро Сэм пришел к выводу, что ему необходим переводчик. Разумеется, человек, владеющий обоими языками, а еще умный и заинтересованный в результатах расследования.

Это должен быть Филипп.

Тот взял трубку после первого звонка.

– Филипп, это я, Сэм.

– Дружище, тебе не обязательно представляться. Мы ведь живем в двадцать первом веке. Твое имя написано у меня на экране. Чем могу помочь?

– Ты не позволишь угостить тебя ланчем? У меня есть одна идея.

Они договорились встретиться «У Марселя» на следующий день. У Сэма оставалось немного времени, чтобы подумать, как уговорить Филиппа. Филипп человек занятой, мотается взад и вперед по всему побережью, чтобы освещать жизнь красивых людей, и необходимо нечто особенное, чтобы отвлечь его от этого занятия.

Сэм спросил Элену, не хочет ли она отправиться с ними на ланч, но она сказала, что слишком занята. У нее встреча с Коко у них в доме, они будут выбирать цвет для пола, стен и ставней. В любом случае Сэму с Филиппом будет полезно провести время в чисто мужской компании. Они смогут глазеть на девчонок и отпускать двусмысленные шуточки.

Сэм часто бывал «У Марселя», и встречали его как завсегдатая. Жена шеф-повара, Жюли, расцеловала Сэма в обе щеки, сам шеф, Серж, лично приветствовал его; он вышел из кухни, вытирая руки о фартук, и с воодушевлением расписал ему блюдо дня. К ним в гости приехал из Пьемонта итальянский кузен Жюли, и в его честь Серж приготовил телятину, vitello tonnato[43], которая, по его словам, настолько хороша, что заставит прослезиться даже взрослого мужчину.

Сэм еще сидел, уткнувшись носом в карту вин, когда появился Филипп с сотовым телефоном, приклеенным к уху, и в солнцезащитных очках, сдвинутых на лоб. Сегодня он отказался от своих джинсов и белого пиджака в пользу спортивных брюк из черного шелка и футболки с надписью «Salut!».

– Что скажешь? – спросил он Сэма, завершив телефонный разговор и демонстрируя алую надпись на груди. – Собираемся выпустить серию футболок, белые, черные и голубые, и распространять через барменов в клубах на побережье. Симпатично, правда?

Жюли подошла к их столику с меню, но Сэм уже принял решение за них обоих.

– Разве можно отказываться? Мы возьмем plat du jour[44] и что-нибудь выпить. Что бы вы порекомендовали из вин?

– «Арнеис», если хотите что-нибудь итальянское. Оно идеально сочетается с vitello.

– Значит, «Арнеис».

Филипп оторвался от сотового телефона, вопросительно подняв брови:

– Итак, дружище. В чем же состоит твоя идея?

– Надеюсь, ты получишь эксклюзивный материал, но тебе придется для этого поработать. Прежде всего, давай я вкратце введу тебя в курс дела. Наверное, ты читал о кражах бриллиантов на побережье? Ведь, насколько я понимаю, бриллианты весьма интересуют твоих читателей.

– Само собой. И чем больше, тем лучше.

– Так вот, о трех кражах ты ничего не читал. Идеальные преступления, все три не раскрыты. Одно в Антибе, одно в Монако и еще одно в Ницце. Иными словами, на вверенной тебе территории.

Подали вино, которое требовалось попробовать и выразить восхищение.

Сэм видел, что сумел завладеть вниманием своей аудитории, поскольку Филипп наконец-то отложил сотовый телефон.

– И я решил повнимательнее присмотреться к этим преступлениям. Они явно совершены профессионалами, возможно, все три – одним и тем же человеком. Как бы то ни было, я заинтригован. Я хотел бы переговорить с полицией, сравнить рапорты, попытаться что-нибудь наковырять.

Филипп покачал головой:

– С чего ты решил, что полиция станет с тобой разговаривать?

Сэм достал одну из новеньких визиток и пододвинул ее по столу к Филиппу.

– Я официально аккредитованный представитель крупной страховой компании из США, у которой имеются клиенты во Франции.

Филипп изучил визитку и пожал плечами:

– Подозреваю, это только начало?

– Просто этого недостаточно. Французский у меня до сих пор более чем сомнительный, поэтому мне необходим переводчик. – Он поднял бокал. – А кто подойдет лучше тебя?

Филипп откинулся на стуле, склонив голову набок и нахмурив брови, – сомнительный портрет энтузиаста.

– Вот тут начинается самая интересная часть, – продолжал Сэм, – что ты с этого получишь. Для начала сможешь завести приятелей в трех разных полицейских департаментах на побережье. Мне не нужно рассказывать тебе, как они бывают полезны в качестве источников закрытой информации, когда твоих знаменитостей ловят на чем-нибудь эдаком: наркотики, пьянки, аварии, драки в ночных клубах и прочее. Это твои читатели очень любят.

Сэм умолк, дожидаясь, пока его мысль дойдет до собеседника.

– Даже если ты получишь только это, то внакладе не останешься. Но допустим, нам повезет и мы раскопаем нечто такое, что поможет раскрыть эти преступления. – Он снова поднял бокал. – У тебя будет эксклюзивный материал, который взбудоражит всех – отсюда и до Монако.

За телятиной, заставившей Филиппа совершить короткую вылазку на кухню, чтобы несколько раз поцеловать кончики пальцев перед шефом, Сэм изложил детали. За pain perdu[45] с кусочками клубники и доброй порцией «Grand Marnier» он упомянул, что им, возможно, поможет Эрве. К тому времени, когда они допивали кофе, у Сэма уже был партнер.

Вернувшись во дворец Фаро, он застал Элену и Ребуля на террасе; на столе перед ними были разложены цветовые диаграммы и образцы тканей. Вид у Ребуля был слегка ошарашенный, и он явно обрадовался возможности не вникать пока в тонкости декорирования интерьера.

– А, Сэм. Как прошел ваш ланч?

– Отлично. Филипп согласился со мной поработать. – Он наклонился, чтобы поцеловать Элену в макушку. – Здорово, правда?

Элена подняла на него глаза, но ее мысли явно витали где-то далеко.

– Как ты считаешь, бледный беж подойдет для спальни?

12

После ланча с Сэмом «У Марселя» Филиппа одолевали противоречивые мысли. Он чувствовал, что у Сэма почти нет шансов преуспеть там, где потерпели поражение три команды полицейских. Однако за годы знакомства он несколько раз наблюдал, как его друг принимался за, казалось бы, безнадежные дела: два раза в Марселе и один раз на Корсике. И всегда он выходил победителем. Почему бы ему не одержать победу и на этот раз? Кроме того, вынужден был признать Филипп, история чертовски соблазнительная. Эксклюзив «Salut!», который будет опубликован во всех приложениях журнала по всему миру, где только носят и крадут бриллианты. Его карьере это точно не повредит.

Правда, остается проблема, как совместить это дело с его повседневной работой хроникера сказочных развлечений les people. Сезон уже начался, и скоро обычные скандальные бесчинства – пьянки, передозировки кокаином, секс в мужских уборных – начнут приносить многообещающий материал. Филипп не мог пропустить все это, о чем он и сказал Сэму за ланчем. Сэм отнесся с пониманием, хотя и легкомысленно махнул рукой. «Кто я такой, – сказал он, – чтобы посягать на священные узы, связывающие журналиста и читателя?» В общем, они договорились, что «Salut!» на первом месте и Филипп будет подстраивать свои обязанности переводчика и коллеги под нужды журнала.

В качестве первого шага Филипп решил расспросить Луи, с которым он свел знакомство во время предыдущей работы в газете «La Provence». Луи являл собой проверенный источник информации и принадлежал к числу тех старомодных полицейских, которые верят в старомодные способы расследования. Он предпочитал беседу лицом к лицу письмам по электронной почте и звонкам по мобильному телефону, уверяя, что при сборе информации нет ничего более действенного, чем бродить по улицам, выслушивая сплетни от барменов и «ночных бабочек» и зачастую «вынюхивая следы», как он сам это называл.

Они с Филиппом договорились о встрече в баре «Saint-Charles» неподалеку от вокзала. Там было темно и тихо, а бармен не скупился, наливая пастис, отчего это место стало очень популярным среди страдающих от жажды марсельских полицейских. Когда Филипп пришел, Луи уже стоял у стойки бара и листал номер «L’Équipe», желая узнать, какова вероятность, что «Тур де Франс» снова выиграет какой-нибудь иностранный выскочка.

– Лулу! Прости, опоздал. Как дела?

Ça va?[46]

Здоровяк-полицейский распрямился, улыбнулся и кивнул:

– Oui, oui, ça va[47]. Рад тебя видеть. Ты по делу или как?

– По делу, – сказал Филипп. – Поэтому плачу я. Что будешь пить?

Лулу позволил угостить себя пастисом, и мужчины устроились за столиком в углу.

Три идеальные кражи, отсутствие улик, озадаченные полицейские, Сэм, его друг, представитель страховой компании из Штатов, – Филипп рассказывал, а Лулу внимательно слушал.

– Вот что у нас имеется на данный момент, – подытожил Филипп. – Мы хотим получить доступ к полицейским отчетам, но я сомневаюсь, что они захотят с нами делиться. Ну, я и подумал, нет ли у тебя каких-нибудь знакомых парней в Антибе, Монако или Ницце, которые могли бы помочь. Нам бы очень хотелось поговорить с кем-нибудь, кто принимал участие в расследовании.

Лулу хмыкнул:

– Все равно что спросить, нет ли у меня знакомых на Марсе. Мы обычно сидим по своим участкам. Видит бог, у каждого хватает своих проблем, чтобы соваться еще и в чужие дела. – Он потер подбородок, поглядел в пустой стакан и вздохнул: – Обезвоживание. Чем старше становлюсь, тем быстрее оно происходит.

Было заказано по второму пастису, и, кажется, он освежил память Лулу.

– Вообще-то, – сказал он, – пару лет назад мне довелось работать с парнями из Ниццы. Я им позвоню.

Сэм перечитал только что прибывшее письмо, написанное на официальном бланке «Нокс иншуренс» и подписанное Фрэнком А. Ноксом, президентом компании. Это был маленький шедевр бюрократической пом пезности, в котором Сэма призывали приложить все возможные усилия для установления точных подробностей краж, вызвавших «такую обеспокоенность в страховых кругах Америки». Идеально. Он сделал мысленную заметку отправить Ноксу ящик шампанского. Теперь, когда у него имеются фальшивые верительные грамоты, можно приступать к работе.

Он показал письмо Ребулю, который не меньше Сэма интересовался этими ограблениями.

– Письмо безупречное, – сказал Ребуль, – но желательно заполучить официальную бумагу и от французской стороны. Как тебе письмо от старшего офицера марсельской полиции с требованием к коллегам обеспечить подателю всевозможное содействие и доступ к информации?

– От Эрве? И он сделает это для меня?

Ребуль улыбнулся:

– Он сделает это для меня. А ты сможешь выразить свою благодарность одним проверенным способом. Помнишь сигары, которые ты привез с Ямайки и которые мы положили в хьюмидор[48] в винном погребе?

– «Беликосос Финос»?

– Эрве ценит хорошие сигары. А целая коробка его просто осчастливит. И сделает сговорчивым. – Ребуль пожал плечами. – У нас всех есть маленькие faiblesses[49].

Когда вечером Эрве заглянул в гости, оказалось, что его не нужно особенно уговаривать. Он уже был знаком с Сэмом, Сэм ему нравился, и интерес Сэма к этим кражам его позабавил, хотя намерение раскрыть их показалось ему чересчур оптимистичным. С другой стороны, Сэм ведь американец, а всем известно – и пес симистичные французы, кажется, даже завидуют этой особенности, – что американцы оптимисты.

Подали rosé. Сэм принес и открыл коробку с сигарами, протянул ее Эрве, тот выбрал сигару, рассмотрел сигарный бант, легонько сжал сигару и понюхал ее. Затем поднес к уху и покатал между пальцами.

– Нужно слушать бант, – пояснил он. – Всегда можно понять, если сигара пересохла. Но эта великолепна.

Он отрезал кончик и раскурил сигару, следя за тем, чтобы она горела ровным красным огоньком. Ритуал полностью его удовлетворил; улыбаясь, он устроился поудобнее, весь окутанный душистым дымом.

Пока Сэм рассказывал свою историю, Эрве кивал, ничего не говоря, отчего у Сэма возникло ощущение, будто его допрашивают. Под конец он показал Эрве письмо от Нокса.

– Франсис посоветовал мне раздобыть еще одно письмо, лучше всего от высокопоставленного сотрудника марсельской полиции, с требованием оказывать содействие.

Эрве снова кивнул:

– Понимаю. И тебе кажется, что это поможет?

– Именно так. Это позволит мне стать человеком, которого всерьез воспринимают здесь, во Франции.

Эрве сделал долгую затяжку и погрузился в задумчивость.

– Что ж, буду рад помочь тебе, но только в том случае, если ты обещаешь сообщать мне обо всех своих достижениях. Сказать откровенно, не думаю, что у тебя что-нибудь получится. – Он пожал плечами. – Но если вдруг откопаешь что-то, я хочу знать об этом первым, d’accord?[50]

– Обещаю, – сказал Сэм. – И надеюсь, ты примешь эти сигары в знак моей признательности за помощь.

Просиявшее лицо Эрве было достаточно красноречивым ответом.

На Кап-Ферра было время ланча. Некогда резиденция бельгийского короля Леопольда, Кап-Ферра стал самым дорогим после Монако местом на побережье. Кэти Фицджеральд пригласила Коко в гости, по скольку предстояло обсудить множество насущных вопросов. Прежде всего, гостям дома необходимо знать имена людей, которые составляют «группу поддержки», жизненно необходимую богатым, когда те выезжают на отдых: парикмахерш и маникюрш, самого модного в сезоне повара, тренеров по тайчи, массажистов и, главное, врача, который говорит по-английски. Кроме того, необходимо ознакомиться со свежими сплетнями Ривьеры и, наконец, проверить список гостей, приглашенных на вечеринку.

Моник, кухарка Фицджеральдов, приготовила то, что Кэти назвала ланчем snack de luxe[51]: ассорти из жареных овощей, приправленных розмарином и тимьяном, и мусс из козьего сыра с бальзамическим уксусом. Под крепившись, дамы сосредоточили внимание на главном событии в повестке дня: вечеринке. Коко пробежалась по списку выбранных гостей: Арман и Гийом, очаровательная пара геев из парижского мира моды; Нина де Монфор, наследница многочисленных состояний, и ее последний юный воз дыхатель; Осборны, молодые клиенты Ко ко из Англии; Ален Лаффон, играет в поло с гандикапом в восемь очков, когда не продает элитную недвижимость, и его девушка по фамилии Станиславская, модель из Чехии; Юбер, пластический хирург, с женой Элоизой (которую чаще недобро именуют Мадам Ботокс); разумеется, отец Коко, Алекс; ну и Элена с Сэмом.

– Звучит недурно, – сказала Кэти. – И все они говорят по-английски? Не хочу, чтобы кто-нибудь из французов попусту подпирал стены.

Коко засмеялась:

– Не волнуйся. Все они говорят по-английски, и всем, кроме моего отца, не больше сорока. Нет, кроме Нины, но ее возраст – это государственная тайна, и ей уже много лет тридцать девять. Мне кажется, ты поладишь с Эленой и Сэмом, они американцы, я сейчас занимаюсь их домиком, который они купили под Марселем. Так что они почти соседи.

– Великолепно. Можно я попрошу тебя всех их пригласить? На двадцать третье?

– Ну конечно.

В тот же день Коко начала обзванивать гостей. Сочетание Кап-Ферра и богатых американцев по разным причинам было весьма привлекательным для всех, оказавшихся в списке, и, когда Коко дошла до Элены, никто еще не отклонил приглашения.

– Я уверена, вы прекрасно проведете время, – сказала она Элене. – Кэти с Фицем милейшие люди, а все остальные гости по меньшей мере интересные. Я знакома со всеми, и вечеринка должна получиться веселой.

Когда Элена пересказала новость Сэму, тот немедленно вспомнил о Филиппе.

– Высший свет на Ривьере, – сказал он. – Наверное, они не против увидеть себя в номере «Salut!». Что скажешь?

13

Ноздри Сэма затрепетали, он открыл затуманенные сном глаза и увидел на столике рядом с кроватью поднос с большой чашкой café crème и пухлым круассаном.

Элена вышла из ванной одетая и бодрая, ей явно уже не терпелось начать день.

– Не удивляйся, – произнесла она, – я фея завтрака. Как только проснулась, сразу пошла на кухню.

Сэм сел, откусил кончик круассана и протянул руку к чашке кофе.

– Ты принцесса. Скажи, мы торопимся или тебе просто не спится?

– У нас сегодня ранняя встреча с Коко, ты что, забыл? – Элена постучала пальцем по наручным часам.

– Хорошо-хорошо, уже встаю.

Они завели привычку ходить пешком от дворца Фаро до своего дома: двадцатипятиминутная прогулка, почти все время по узкой каменистой тропинке. В столь ранний час солнце всего лишь приятно пригревало. Море было идеально гладким, и марсельские чайки – по заверениям местных жителей, крупные, как гуси, – кружили в темно-голубом небе.

– Это тебе не из пригорода на работу кататься, – сказал Сэм. – Итак, что у нас сегодня?

– Коко нашла старинную дверь, собирается нам показать, и еще она хочет, чтобы ты посмотрел, какую отделку она выбрала для твоей душевой. Потом нужно обсудить кое-какие детали по кухне. И мне предстоит решить, где у меня в ванной будет стоять биде.

Подходя ближе, они услышали, как идет работа с их домом, раньше, чем увидели: визг камнерезной машины, вгрызающейся в плитки, монотонное громыхание бетономешалки, редкие возгласы рабочих, обрывки музыки из радиоприемника.

– Тебе ведь нравится все это, – заметил Сэм. – Я рад, что вы с Коко так хорошо поладили.

– Она бесподобна. Все объясняет, как никто, внимательна к деталям. Мне кажется, нам повезло.

Они дошли до дома и увидели Коко, одетую, как обычно, в белый комбинезон: она руководила двумя рабочими, которые уже сгрузили старинную дверь со своей машины и теперь приставили к стене рядом с пустым дверным проемом. Коко внимательно рассматривала дверь, склонив голову набок, когда вдруг почувствовала, что ее клиенты уже здесь.

– Мне кажется, подойдет, – сказала она, приближаясь, чтобы обменяться дружескими утренними поцелуями. – Вам нравится? Мой отец нашел ее в Париже. В последнее время он очень интересуется моей работой.

Дверь была простая, массивная, относилась, по мнению Коко, ко второй половине восемнадцатого столетия. Годы пощадили древесину, светлый дуб, богатый и насыщенный, который как будто специально был создан, чтобы подчеркнуть красоту выбеленных солнцем стен. Элене с Сэмом дверь очень понравилась.

– Когда придете в следующий раз, мы ее уже поставим. Только ей не хватает одной детали, – сказала Коко. Она подошла и взяла какой-то предмет, приставленный к двери. – Вот, небольшой подарок на новоселье.

Это оказался бронзовый дверной молоток в форме изящной, сжимающей бронзовый шар женской ручки, с шарнирной петлей на запястье.

– Молоток помоложе, чем дверь, думаю, это девятнадцатый век, но мне кажется, они хорошо подойдут друг другу.

Остаток утра они провели в приятном об суждении мелочей и предложений, которые были внесены в список, подготовленный для них Коко. И к тому времени, когда пришла пора отправляться куда-нибудь на ланч, мыс ленно, и не в первый раз, Элена с Сэмом уже переехали.

Элена сфотографировала Сэма, когда тот поднял дверной молоток, чтобы посмотреть, как подарок Коко смотрится рядом с дверью.

– Просто не верится, до чего быстро идет работа, – сказала она. – Ты доволен?

Сэм кивнул и улыбнулся:

– В особенности твоим биде. Я просто заинтригован им.

Филипп позвонил, когда они заканчивали ланч в кафе Старого порта.

– Нам немного повезло, – сообщил он. – Мой приятель Лулу знаком с одним из полицейских в Ницце, который работал над делом Кастеллачи, и я надеюсь начать с него. Он покажет нам отчеты.

– Прекрасно, – сказал Сэм. – А время у тебя будет?

– На этой неделе вряд ли. В Каннах открывается новый ночной клуб, в Монте-Карло – благотворительный бал, а потом в Сен-Тропе модный показ купальников на пляже с шампанским, где всегда кто-нибудь нечаянно обнажается.

– Нечаянно?

– Ты удивишься, узнав, как часто происходят подобные случайности, когда рядом оказывается камера. В любом случае следующая неделя будет не такая насыщенная. Я позвоню этому приятелю Лулу и узнаю, когда он сможет с нами встретиться.

Завершив разговор, Сэм покачал головой: – Кажется, Филипп нашел свое призвание. Он теперь изучает акцидентную наготу.

Алекс Дюма взял такси в аэропорту Ниццы, чтобы совершить короткую поездку до отеля «Негреско». Благодаря весомому положению Коко люкс обошелся ему по цене одноместного номера, и, хотя Алекс был очень богатым человеком, возможность немного сэкономить всегда доставляла ему удовольствие. Он не забывал дней своей молодости, когда жил в бедности и боролся за каждый сантим. Его отец, мелкий чиновник, умер совсем молодым, и на Алекса легла обязанность пополнять небольшой семейный бюджет. Алекс работал официантом и барменом, пока случайно не познакомился с одним из посетителей ресторана, престарелым торговцем антиквариатом, который по чти сразу нанял его в качестве помощника. Антиквару казалось, он обрел сына. Алекс чувствовал, что нашел отца. В конце концов он унаследовал дело и быстро пошел в гору.

Коко подготовила служащих отеля к приезду отца, и его встретили как старинного и любимого постояльца. Швейцар в униформе отеля «Негреско» – высокая шляпа и синий с красным сюртук – выгрузил из такси чемодан Дюма и явно был счастлив его видеть. Точно так же, как и приветственная делегация за стойкой регистрации. Даже носильщик, который нес чемодан в номер люкс, кажется, только и считал часы до прибытия Дюма.

Что касается номера, едва ли Алекс мог мечтать о лучшем. За один только вид – Английская набережная и бесконечная синева Средиземного моря – стоило заплатить эту цену, подумалось ему. И на кофейном столике кто-то оставил ведерко со льдом и бутылкой «Dom Perignon». Как мило и предусмотрительно. Дюма открыл конверт, принесенный вместе с шампанским. Записка была от Коко: «Папа! Оставь мне немного. Я буду у тебя примерно в половине седьмого. Целую».

Коко разговаривала по телефону с Кэти Фицджеральд в своем офисе в другой части отеля. Они созванивались все чаще и чаще – говорили по меньшей мере раз в день, – и Коко делала все возможное, чтобы помочь Кэти подготовиться к празднику.

– Появилась одна возможность, – сказала Коко, – мне кажется, замечательная. Я разговаривала с Эленой и Сэмом, этими симпатичными американцами. У них есть друг Филипп, корреспондент «Salut!» на Ривьере, ты наверняка знаешь этот глянцевый журнал. Сэм говорит, Филипп с удовольствием пришел бы на вечеринку со своим фотографом и написал бы заметку о твоем празднике. Как тебе такая мысль?

Кэти помедлила две секунды.

– Блеск! Прекрасный подарок на память о вечере. Ты сможешь обо всем договориться?

– Конечно. Думаю, Филипп захочет встретиться с тобой еще до вечеринки. Ты ведь не против?

– Нисколько. И еще, Коко, огромное тебе спасибо за помощь. Я очень это ценю.

Сэм позвонил ранним вечером, застав Фи липпа и Мими в пустынном и угрюмом интерьере клуба «Le Club Croisette», самого нового из увеселительных заведений, обогативших ночную жизнь Канн. Как объяснил хозяину Филипп, Мими всегда старается за ранее взглянуть на помещение, прежде чем фотографировать его. Хозяин разразился по истине нескончаемым списком знаменитостей, которые приглашены на открытие клуба, назначенное на тот же вечер, только позже. И звонок Сэма, пусть и короткий, позволил Филиппу немного передохнуть.

– Что, репетируешь танцы на шесте? И как тебе клуб?

– Мило. Слушай, Сэм, я сейчас немного занят.

– Я быстро. Ничего не назначай на вечер двадцать третьего. Мы тут подыскали тебе небольшую халтурку. Я тебе потом перезвоню.

Филипп развернулся к хозяину заведения:

– И вы думаете, она действительно приедет, Карла Бруни?

Завершив знакомство с клубом, Мими и Филипп отправились на ранний ужин в «Miramar Plage», пляжный ресторанчик на набережной Круазетт.

Мими отпила вина, глядя, как солнце скользит к горизонту.

– Даже не знаю. По сравнению с этим… – она взмахнула рукой, указывая на пейзаж, – трудно вдохновиться темной дырой в подвале, сколько бы денег в нее ни вбухали, стараясь придать побольше лоска. Подобные места всегда наводят тоску, когда там никого нет; гораздо лучше они выглядят, когда набиты народом. Но можешь не волноваться, я уверена, что фотографии получатся прекрасные.

Телефон Филиппа зазвонил. Это снова был Сэм с подробностями о празднике у Фицджеральдов и гостях, выбранных Коко.

– Похоже, соберется довольно интересная компания, – сказал он, – и я знаю, что Элена была бы счастлива снова увидеться с Мими, только ты в последнее время постоянно загружаешь ее работой. Как насчет этой вечеринки?

Филипп задумался. По сравнению с грандиозными праздниками у знаменитостей, несколько бедновато, однако Кап-Ферра придает блеск чему угодно, кроме того, богатые американцы на отдыхе – это хотя бы что-то новенькое после выходок европейцев и русских.

– Хорошо, – сказал он. – Почему бы и нет?

14

Филипп понял, что, несмотря на обязанности хроникера les people, у него все равно остается время, чтобы подумать о потенциальной сенсации: эксклюзивное расследование обстоятельств, стоящих за нераскрытыми кражами бриллиантов. И эта мысль в свою очередь подвела Филиппа к идее, которая уже довольно давно его занимала: создать серию репортажей о домах богатых и знаменитых. И вот теперь, решил он, эти кражи помогут представить эту тему под другим углом. Совершенно очевидно, что жертвы преступлений были если не знаменитыми, то уж точно богатыми. А загадочные обстоятельства, сопутствовавшие кражам, да вали возможность переработать материал в истории такого рода, какие неизменно нравились читателям «Salut!».

Конечно, будет непросто уговорить хозяев пустить его в дом. Но его старинный союзник, человеческая природа, поможет ему. Филипп до сих пор изумлялся, что стоило лишь поманить славой, как люди немедленно соглашались на любое вторжение в их частную жизнь. Однако на этот раз ему, вероятно, потребуется нечто большее, какое-то разумное обоснование, чтобы перед ним распахнулись парадные двери. Кажется, пора уже поделиться своими мыслями с Сэмом.

И утром, после модного показа купальников в Сен-Тропе, они встретились во дворце Фаро за утренним кофе.

– Как все прошло? – поинтересовался Сэм.

Филипп покачал головой:

– Изумительно. Всего через полчаса лифчики от бикини начали падать, словно осенние листья. И повсюду – идеально загорелые груди. Тебе бы там понравилось.

Сэм засмеялся:

– Похоже, работа у тебя не из легких, но кто-то же должен ее выполнять. Так о чем ты хотел со мной поговорить?

После того как Филипп изложил свои мысли, Сэм на несколько мгновений задумался.

– Что ж, – проговорил он наконец, – идея совсем не плохая, только я не знаю, захотят ли владельцы домов вспоминать о своем печальном опыте. Ты совершенно прав: нам необходимы веские основания, чтобы тебя впустили внутрь.

– У вас обоих такой вид, будто вы готовите заговор. Можно мне поучаствовать?

Это была Элена. Она вернулась с утреннего заплыва и мечтала о кофе. Элена налила себе чашку из cafetière[52] и выжидающе посмотрела на мужчин. Сэм изложил ей соображения Филиппа и высказал собственные сомнения.

Элена кивнула:

– Ясно. Мне также совершенно очевидно, что стоит попытаться закинуть им наживку – ну, спросить, не хотят ли они, чтобы фотографии их домов напечатали в журнале.

Сэм медленно покачал головой и развернулся к Филиппу:

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

Филипп ответил непонимающим взглядом:

– Наш любимый страховой агент мисс Моралес уже знакома с двумя жертвами, парой из Ниццы по фамилии Кастеллачи. Может, начать с них?

Они оба посмотрели на Элену. Она пожала плечами:

– Можно попробовать. Но с чего бы им соглашаться? Какая им от этого польза?

Сэм вздохнул:

– Вот это главный вопрос. Подозреваю, последнее, чего они хотят, – прославиться как жертвы ограбления. И давайте не будем забывать, что основная причина, по которой мы хотим попасть в дом, – прости меня, Филипп, – вовсе не статья для «Salut!». Мы хотим найти что-нибудь, что поможет выйти на след грабителя.

Элена, хмурясь, сняла темные очки и с несколько рассеянным видом принялась протирать их уголком полотенца.

– У меня вырисовывается идея, – сказала она. – Предположим, я предложу Кастеллачи встретиться со старшим страховым инспектором «Нокс иншуренс», представителем компании в Европе, мистером Сэмом Левиттом. И предположим, что мистер Левитт работает над проектом новой системы безопасности, которая защитит дома от вторжения извне так, как не защищала еще ни одна система. Ну как?

– А не поздновато? – спросил Сэм. – В смысле, их ведь уже обнесли. Бриллианты пропали. Ущерб причинен.

– Понятное дело. Однако они наверняка купят новые бриллианты. Кроме того, им ведь нужно страховать и другое имущество. Можем пообещать Кастеллачи, что в обмен за содействие мы установим им новую систему совершенно бесплатно, как только она пройдет проверку. Еще можем сказать, что сумма их страхового взноса, вероятно, уменьшится, – это будет бальзамом на сердце этого мелкого болвана, муженька Кастеллачи.

Сэм наклонился и поцеловал ее:

– Ничто так не люблю в умных женщинах, как великолепные ноги и криминальные наклонности.

Остаток утра они обсуждали и доводили до совершенства идею Элены; и к тому моменту, когда шеф-повар Ребуля заглянул на минутку, чтобы сосчитать, сколько человек будет к ланчу, всем им уже казалось, что тут есть над чем поработать. Как только удастся уломать Кастеллачи.

Ребуль вернулся домой после трудных утренних переговоров в офисе и обрадовался, увидев, что за ланчем у него будет три сотрапезника. Настроение у него было приподнятое, и причина открылась, как только появились первые бокалы rosé. Его подруга Моника Чан, жившая на другом конце света, согласилась на время бросить свои дела в Гонконге и приехать к нему на лето в Прованс.

– Как я за тебя рада, – сказала Элена Ребулю, когда они сели за стол. – Я помню Монику. Она прелестная.

– Не только прелестная, – сказал Ребуль. – Она еще и отлично готовит, поэтому я надеюсь, что Альфонс будет время от времени пускать ее на свою кухню.

Альфонс был уже тут как тут, дожидаясь их во главе стола. Помимо обязанностей шефа, он с большим удовольствием взял на себя труд сообщать, и зачастую в подробностях, что́ будут есть гости. Сэм в итоге прозвал его Живым Меню.

Альфонс постучал ножом по краю бокала:

– Сегодня мы начнем с сезонного блюда для оживления вкусовых рецепторов – холодного летнего супа с дыней. Дыни, разумеется, из Кавальона, дынной столицы мира. После чего последует bresaola, блюдо, весьма популярное у наших друзей с Корсики: очень тонко нарезанная вяленая говядина, которая подается с оливковым маслом, соусом из расплавленной горгонзолы и жареным мини-картофелем. И на десерт двухцветный шоколадный мусс с крошечным ванильным завитком. Et voilà!

После коротких аплодисментов он вернулся в кухню.

Сэм с Филиппом рассказали Ребулю, как продвигается дело об украденных бриллиантах. Элена сообщила, как идет ремонт. К тому времени, когда Ребуль оставил их пить кофе на террасе, голова у него шла кругом от избытка информации и он уже мечтал о спокойном завершении дня в офисе.

Филипп потянулся и взглянул на часы:

– До конца дня я совершенно свободен. Не хотите показать мне свой дом?

Старинная дверь была уже установлена, молоток прикреплен, окна вставлены, плитка перед домом уложена. Дом неожиданно перестал напоминать место попадания бомбы, а стал похож на недвижимость, которую пафосный агент описал бы как дом вашей мечты. Филипп не мог оторваться от созерцания вида и становился все задумчивее и задумчивее, пока ему демонстрировали планировку дома.

– Какое замечательное место, – сказал он. – А вечеринка по случаю новоселья будет?

– Ну конечно, – сказал Сэм. – Мы, вы с Мими и Франсис. Может быть, Альфонс в качестве приглашенного повара. Примерно так.

– Да, – произнес Филипп. – Я могу это понять, хотя сам никогда не пробовал.

– Что именно?

– Вести тихую, уединенную жизнь. – Он замялся, прежде чем заговорить снова. – Мы с Мими собираемся пожениться в сентябре, и это просто потрясающее место для свадебного пира. Вы не стали бы против этого возражать?

Элена с Сэмом переглянулись улыбаясь.

– При одном условии, – сказала Элена. – Мы тоже приглашены.

День у Коко выдался более утомительным, чем обычно, – утро началось в Ницце, откуда пришлось съездить в Марсель и Касси, – и она вдоволь наговорилась с нетерпеливыми клиентами и недовольными рабочими. Вернувшись вечером к себе в офис, она мечтала лишь о полной тишине и бокале хорошего красного вина.

Коко сбросила туфли, вышла на террасу и села, облегченно выдохнув. И, словно услышав ее, зазвонил телефон.

Это оказалась Кэти Фицджеральд, рассыпавшаяся в благодарностях.

– Как мило, что ты прислала к нам этого симпатичного месье Грегуара. Он обошел весь дом, чтобы проверить, все ли в порядке. Такой замечательный!

Коко глотнула вина, чтобы немного прийти в себя от изумления.

– Надеюсь, он не помешал?

– Нисколько. Он сказал, что-нибудь могло выйти из строя, даже если в доме никто не жил, и он не хочет, чтобы мы, приехав, столкнулись с какими-нибудь проблемами.

Кэти еще несколько минут продолжала в том же духе, нахваливая внимательность Грегуара к деталям, его расторопность и, разумеется, его обходительность.

Опуская трубку, Коко только качала головой. Какого черта он вытворяет? Она подумала, не позвонить ли ему, но отказалась от этой мысли в пользу второго бокала вина. Грегуар может подождать до утра.

15

Они втроем собрались в квартире Филиппа рядом с районом Корниш. Сэм назвал эту встречу заседанием «Марсельского клуба спортсменов и светских львов». Первым пунктом в списке важных вопросов значился полицейский отчет, который мадам Кастеллачи передала Элене после ограбления.

Чтение оказалось не вдохновляющим. На первой странице было представлено место преступления: адрес, имена владельцев, подробное описание помещения, дата и примерное время ограбления, приблизительная оценка украденных бриллиантов. Разобравшись с этими формальностями, можно было приступать ко второй странице, на которой оптимистично настроенный читатель надеялся найти фантастические версии, как вору удалось войти в дом, вскрыть стенной сейф и удалиться, не оставив даже подобия улик. Однако с фантазией здесь было плохо, и на второй странице попросту перечислялись принятые хозяевами меры безопасности: от электронных датчиков, с указанием их количества и местоположения, до неуязвимой толстой дверцы водонепроницаемого, огнеупорного сейфа в стене. После чего шла третья, и последняя страница, довольно пафосно озаглавленная «Методология и выводы».

И это был длинный и нудный образчик канцелярской прозы, в котором перечислялось, какие действия были предприняты в ходе расследования. Домашние служащие семьи Кастеллачи были «подробно допрошены», и их алиби «тщательно проверены». Место преступления «внимательнейшим образом исследовано», но, к сожалению, не обнаружено ничего, кроме опустошенного сейфа, – в том же духе продолжалось до конца документа, одна тупиковая версия сменялась другой. В выводах, понятное дело, заявлялось, что «дальнейшее расследование будет осуществлено надлежащим образом и в установленные сроки».

– Н-да, – протянул Сэм, – примерно этого мы и ожидали. И это ни к чему нас не приведет. Посмотрим два других рапорта, хотя подозреваю, что они будут примерно такими же. – Он поглядел на Элену. – Дело за вами, мадам Шерлок. Самое время опробовать свою идею.

Элена кивнула:

– Хорошо, только я не буду звонить, по ка вы оба стоите у меня над душой. Мне нужно отдельное помещение. Филипп, где у тебя ванная?

Филипп проводил ее в уборную, извинившись за отсутствие удобного стула.

Элена присела на крышку унитаза.

– Сойдет и так, я не собираюсь торчать здесь вечность. Ты не закроешь за собой дверь?

Прошло пять минут. Сэм с Филиппом, мечась по комнате, согласились, что это обнадеживающий знак. По крайней мере, эти Кастеллачи не послали Элену куда подальше. И когда она через пять минут вышла из ванной, на ее лице светилась широкая улыбка.

– Повезло вам, ребята. Если хотите, чтобы дело было сделано, попросите женщину. Между прочим, Филипп, тебе пора поменять полотенца.

Филипп поморщился, потом махнул рукой, как будто говоря, что он слишком занят, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

– Великолепно. Я хочу услышать все в подробностях, – сказал Сэм, обнимая Элену. – Но только не на пустой желудок. Как насчет ланча?

– Как насчет «Марселя»?

Они устроились за столиком на террасе ресторана, изучили поданное меню и сделали выбор; бутылка rosé уже стояла в ведерке со льдом, когда они выслушали отчет Элены о телефонном звонке.

– К счастью, – сказала она, – трубку взяла экономка. Если бы подошел муж, думаю, он сразу послал бы меня куда подальше. Так что я беседовала с мадам Кастеллачи, а она в целом намного благоразумнее. Мы поболтали пару минут, и она сказала, что муж уехал на неделю в Нью-Йорк на фестиваль лингуине, организованный итальянским комитетом по туризму. Могу поспорить, вы оба страшно жалеете, что пропустили это событие. – Элена умолкла, чтобы сделать глоток вина. – Потом она спросила, почему я звоню, и я изложила ей нашу легенду. Сэм, ты бы умер от смущения – впрочем, зная тебя, могу предположить, что, наверное, нет. Я сказала ей, что один из величайших умов в страховом бизнесе был направлен сюда из Лос-Анджелеса с заданием пересмотреть меры безопасности для клиентов Нокса в Европе. На этого чело века молятся все страховые агенты, которые с ним знакомы, – а таких очень немного по причине высокой секретности его работы, – ибо он в состоянии предугадать ход криминальной мысли. И этот его исключительный талант помогает ему подбирать чрезвычайно эффективные способы защиты своих клиентов.

– Не продолжай, – сказал Сэм. – Она тут же спросила, где был этот гений, когда был нужен им.

– Я не дала ей такой возможности. Я про должала говорить о том, что этот гений только что прибыл в Ниццу и был бы счастлив навестить ее вместе со мной и нашим ШКФ. – Она поглядела на Сэма с Филиппом, явно наслаждаясь их замешательством. – Вы, мальчики, не знаете, кто такой ШКФ, потому что я только что его придумала. Это значит «штатный криминальный фотограф», и это повод для Филиппа отправиться с нами. В общем, она обеими руками «за» и мы можем прийти в четверг утром.

– А что ее муж?

– Я спросила, и она сказала, что для него это будет приятным сюрпризом.

Сэм с Филиппом подняли бокалы за здоровье Элены как раз в тот момент, когда Жюли, жена шеф-повара, принесла первое блюдо. По наущению Филиппа было выбрано одно из фирменных блюд ресторана «У Марселя» – обжаренные баклажаны с coulis[53] из помидоров и базилика. И, как и все фирменные блюда, оно нуждалось в подробном представлении, которое сделала Жюли, а перевел Филипп.

Баклажаны нарезают толстыми кружочками и выкладывают рядами, пересыпая каждый ряд камаргской солью, затем оставляют на ночь, чтобы пустили сок. Утром баклажаны отжимают, обжаривают в большом количестве оливкового масла и выкладывают на салфетку, чтобы излишки масла впитались. Затем la touche fi nale[54]: ломтики баклажана выкладываются в форме маргариток, а в серединку кладется coulis из помидоров со свежим базиликом и оливковым маслом. Bon appétit!

Филипп с Жюли одновременно поцеловали кончики пальцев, бокалы снова наполнили, и разговор возобновился.

Элена попробовала баклажаны с легким вздохом полного удовлетворения.

– Между прочим, вам нужно приодеться по случаю визита. Тебе, Сэм, нужен темный костюм с галстуком. И что-нибудь чуть более формальное, чем футболка «Salut!» для Филиппа.

– А ты в чем пойдешь? – спросил Сэм. – Шорты и высокие каблуки?

– Конечно. Разве это не восхитительно?

И такими же восхитительными были блюда, поданные после: простые, но идеально прожаренные отбивные из барашка с картофелем, жаренным, как полагается в Провансе, на оливковом масле; и на десерт домашняя глазированная нуга с лавандовым медом от местных пчел.

За кофе, когда они приступили к разработке деталей будущей встречи, Сэм повернулся к Элене.

– Есть один момент, который тревожит меня больше остальных, – сказал он. – Твои ощущения от происходящего. Конечно, то, что мы затеяли, нельзя классифицировать как серьезное правонарушение, однако это, несомненно, обман, может быть да же мошенничество. И вероятно, порядочная девушка, занимаясь подобными делами, будет чувствовать себя неуютно. Ты вообще задумывалась об этом?

Элена пожала Сэму руку:

– Конечно задумывалась. Но ты не забывай, сколько лет я проработала в страховом бизнесе. Я видела, что клиенты лгут постоянно, и, как правило, чем они богаче, тем больше ложь. Это не оправдание тому, что мы затеяли, однако это обоснование. И еще одно: я сильно удивлюсь, если окажется, что хотя бы одно из этих ограблений не является делом рук самого владельца, придуманной им аферой. В общем, это преступление, и я была бы счастлива сыграть свою роль в его раскрытии. Кроме того, разве мы собираемся причинить кому-нибудь вред? Сомневаюсь. Иными словами, отвечаю на твой вопрос, – я чувствую себя прекрасно.

Экономка мадам Кастеллачи впустила их в дом и проводила в гостиную, где их ожидала мадам. Как велела Элена, Сэм был в темно-синем костюме и строгом галстуке, а Филипп отказался от любимой футболки в пользу респектабельного пиджака из белого льна и «парадных» джинсов. На плече у него болтался «Никон» Мими. Элена в деловом черном костюме всех представила.

– Что ж, прекрасно, – сказала мадам Кастеллачи. – Мисс Моралес уже объяснила цель вашего визита. С чего вы хотели бы начать?

Инспекция началась с сейфа. Сэм, играя роль эксперта по безопасности, проверил ком бинационный замок и велел Филиппу сфотографировать сейф с открытой и закрытой дверцей. Затем они перешли к проверке сигнализации во всех комнатах, а также уровня защиты, который обеспечивали окна со ставнями; Филипп фотографировал, Сэм делал подробные заметки, пока они двигались по всему дому. Прошел целый час, прежде чем они вернулись в ту комнату, с которой начали. Мадам Кастеллачи наблюдала за всем с интересом, но молчала, пока Сэм не отложил свой блокнот.

– Итак, – сказала она, – вы удовлетворены? И что будет дальше?

Сэм улыбнулся:

– Нужно хорошенько подумать и провести кое-какие исследования. У вас вполне традиционная система безопасности. К несчастью, профессиональные воры не действуют по традиционным схемам. Тот, кто вас ограбил, изучил все существующие системы и придумал способ их обойти. Вы говорите, что наша система установлена четыре года назад, верно? – (Мадам Кастеллачи кивнула.) – Боюсь, за четыре года технологии могли сильно измениться, и, кроме того, профессиональные воры обычно на шаг опережают производителей систем безопасности. Им так же известно, что очень немногие проверяют и обновляют уже установленные системы. Вот вы, например?

– Ну, мы собирались, однако…

– Понимаю, – сказал Сэм. – До тех пор пока не возникает очевидных проблем, никто не беспокоится. Но позвольте рассказать вам о том, над чем мы работаем в данный момент с одной компанией из Калифорнии. Это устройство не больше пачки сигарет, и оно подсоединяется к вашей системе безопасности, когда вы покидаете дом. Любое самое незначительное вмешательство в систему включает устройство; оно подает сигнал, который раздается у вас в кармане или в сумочке, и вы немедленно звоните в полицию. Если повезет, полиция приедет раньше, чем вор успеет вскрыть сейф.

– А вор не поймет, что сам передал сигнал тревоги?

Сэм покачал головой:

– Единственный человек, который это пой мет, будете вы сами. Это устройство нуждается еще в некотором усовершенствовании, однако оно должно работать, и наши люди в Калифорнии прямо сейчас над этим трудятся. Оно поступит на рынок к Рождеству.

– Сэм, ты произвел на меня впечатление, – сказала Элена. – Откуда тебе пришла эта идея?

Они задержались в кафе неподалеку от дома Кастеллачи.

– Детские воспоминания. Кажется, это было в старых комиксах про Дика Трейси. Хотя, если подумать, наверное, мне об этом рассказывал один технарь, с которым я познакомился в прошлом году в Лос-Анджелесе, хвастался, какой умный у него телефон. Но я бы предпочел отдать пальму первенства Дику Трейси.

16

Филипп с Мими подъехали к дому на Кап-Ферра чуть раньше назначенного времени, о котором условился Сэм. Кэти Фицджеральд, сгорая от волнения, уже дожидалась их на передней террасе. Она выбежала им навстречу, махая руками:

– Привет! Как здорово! – Внезапно ужасная мысль заставила ее замереть и нахмуриться. – А вы parler anglais?[55] Сэм не сказал.

Филипп успокоил ее, возможно даже немного утрируя свой американский акцент, и представил Мими, добавив, что она говорит по-английски гораздо лучше, «чем у меня».

– Чем я, – поправила Мими улыбаясь. Английской грамматикой она владела намного лучше Филиппа.

Кэти заметно обрадовалась.

– Как здорово, – снова сказала она. – Я уверена, что вы, ребята, не откажетесь от чашечки кофе, прежде чем мы начнем. – Она повела их к столику на террасе, на который Одетт, горничная Фицджеральдов, ставила чашки, блюдца, кофейник и круассаны. Все трое расселись вокруг столика, украдкой изучая друг друга.

Как сказал позже Филипп, Кэти вполне соответствовала образу стопроцентной богатой американки: блестящие светлые волосы, безупречная кожа, чудесные зубы, тело двадцатилетней девушки и одежда, которая удивительным образом выглядела одновременно повседневной и до неприличия дорогой. Чтобы ее никто не переплюнул, Мими была в костюме, который сама называла прикидом светского фотографа: черный шелковый жакет, белая футболка, белые джинсы и белые кожаные мокасины. Филипп устоял перед соблазном и отказался от футболки «Salut!» в пользу темно-синего костюма из хлопка и белой рубашки в синюю полоску, оставив трехдневную щетину – штрих городского шика.

– Что ж, – сказала Кэти, – давайте начнем снаружи. На вечеринке все террасы вокруг дома будут освещены настоящими факелами, как в фильмах про Робин Гуда. Вон там, у дальней стены, будет бар, и миленький оркестрик – мы нашли его в Ницце – будет играть для гостей, которые захотят танцевать. Ужин накроют на главной террасе. Если, упаси господи, пойдет дождь, столы у нас есть и внутри. И места там полно. Хотите посмотреть?

Она пригласила их в дом, проведя через двустворчатые двери, открывавшиеся в гостиную. Мими с Филиппом остановились на пороге, чтобы оценить увиденное.

– Mon Dieu[56], – сказала Мими.

– Merde![57] – сказал Филипп, за что и получил локтем под ребро от Мими.

Их изумление вызвали размеры комнаты, в которую они заглянули. Она была чудовищно велика, во всю длину дома, с альковами по всем стенам. Эти альковные зоны были меблированы и обустроены для разных развлечений. Здесь был бильярдный стол, громадный телевизор с плоским экраном, стол для игры в триктрак, богатая, хотя и довольно компактная, библиотека, и не менее богатый бар. В середине комнаты вокруг двух массивных кофейных столов стояли вы строенные квадратом большие диваны. Такая комната могла бы являть собой беспорядочное нагромождение предметов, однако здесь все было устроено настолько разумно, что даже ее огромные размеры вскоре переставали смущать.

– Как вы сами видите, – сказала Кэти, – даже в случае дождя у нас есть место для гостей. Это многофункциональная комната. У нас с Фицем, конечно, есть собственные небольшие кабинеты, но мы очень много времени проводим если не в саду, то именно здесь.

– И я вас понимаю, – сказал Филипп. – Великолепная комната. Кстати, вы только что упомянули мужа. Надеюсь, мы успеем познакомиться с ним до вечеринки.

– Конечно успеете, но только не сегодня. Ему пришлось поехать в Монако на деловую встречу. Мими, что еще вы хотели бы увидеть? Может быть, бассейн?

– Да, пожалуй. И еще мне бы хотелось обойти все террасы. На подобного рода мероприятиях никогда не знаешь, куда люди пойдут. Они перемещаются, пьют – и там и тут, – трудно предугадать, где случится что-нибудь интересное.

Кэти кивнула, как будто сама была прекрасно знакома с тонкостями работы фотографа светской хроники. Она обернулась к Филиппу:

– А что скажете вы, Филипп? Вам требуется предварительная подготовка?

– Мне бы хотелось получить список гостей, чтобы мы не наделали ошибок в фамилиях, когда будем готовить статью. И еще мне нужна ваша помощь.

Кэти снова кивнула, приятно взволнованная участием в творческом процессе.

– Все, что пожелаете.

– Отлично. Прежде всего я должен сказать, что «Salut!» не входит в число журналов, которые специализируются на скандалах. Вы, конечно, понимаете, о чем идет речь. Снимки, на которых какой-нибудь парень выбирается из кустов с женой другого парня. Или кто-нибудь в стельку пьяный. Или драка на танцплощадке. Мы оставляем подобное тем, кого называют бульварной прессой. Мы же стараемся показать, как привлекательные, интересные люди в красивой одежде приятно проводят время.

– Как же я рада это слышать, – сказала Кэти, у которой уже пару раз возникали опасения, как поведут себя приглашенные ею незнакомцы. Незнакомцы или нет, в ее доме никому из гостей не придется опасаться за свою репутацию. – В смысле, у нас же собираются друзья, и мне бы не хотелось их огорчать.

– Не переживайте. Как раз здесь мне и потребуется ваша помощь. Предупредите нас, если у кого-нибудь из ваших гостей… как бы это лучше выразиться… имеются особые предпочтения.

Брови Кэти удивленно взлетели: фраза прозвучала несколько двусмысленно.

– Какие, например?

Филипп засмеялся:

– Да нет, ничего такого. Ну например, если кто-нибудь из дам предпочитает фотографироваться в определенном ракурсе или кто-нибудь из джентльменов не хочет попасть на фотографию в очках или с сигаретой. Все это мелочи, но важные. Мими очень тонко улавливает подобные нюансы, но она не любит постановочных снимков, предпочитает естественные позы. Так что, если бы вы время от времени потихоньку подсказывали ей, было бы очень кстати.

– Сколько угодно, – сказала Кэти.

Втроем они совершили экскурсию по террасам вокруг дома и обошли бассейн, попутно Мими делала предварительные снимки. Кэти едва не прыгала от восторга: она не сомневалась, что это будет памятный вечер, и радовалась возможности работать с двумя столь блистательными профессионалами. Определенно, великолепная пара.

Возвращаясь в Марсель, Мими с Филиппом, по своему обыкновению, обсуждали, каким получится вечер. Пройдет ли все так гладко, как предполагает Филипп? А как на счет яркого продолжения, которое будут ждать читатели «Salut!»?

– Давай пока не будем об этом, – сказал Филипп. – Если потребуется, мы всегда можем попросить Сэма с Эленой сделать что-нибудь risqué[58], чтобы оживить вечеринку. Ты когда-нибудь видела, как они танцуют танго?

– Это было еще до моего знакомства с ни ми. А ты видел?

– На одном званом вечере, когда был вместе с ними в Лос-Анджелесе. Поразительное зрелище.

Не подозревая о том, что будет гвоздем программы на вечере у Фицджеральдов, Сэм, не без помощи Ребуля, штудировал два других полицейских отчета, добытых Эрве. Они были удручающе похожими на первый: та же дотошная педантичность, почти те же невнятные, расплывчатые выводы.

Сэм распрямился на стуле и покачал головой:

– Как думаешь, они научились этому в полицейской академии? Отчет о месте преступления номер сто один?

– Дорогой Сэм, – сказал Ребуль, – не забывай, что это Франция. Все, что имеет отношение к французской бюрократии, укладывается в официальную систему с официальными формулярами. Их необходимо старательно заполнить, подписать, заверить и проштамповать, прежде чем сунуть в папку и забыть. Это страна, где сравнительно простая судебная тяжба может растянуться на десять лет. Не рассчитывай что-либо узнать из официальных отчетов. Боюсь, тебе придется искать источник вдохновения в другом месте.

– Что ж, я знаю, где бы хотел его искать. Дом Кастеллачи мы уже видели, хорошо бы взглянуть и на два других ограбленных дома. И по возможности познакомиться с хозяевами. Полагаю, то, что мне нужно, – это найти между ними связь. Из того, что известно на данный момент, все три ограбления имеют нечто общее: никаких признаков взлома входной двери, никаких признаков взлома сейфа, ничего, кроме драгоценностей, не украдено, улик нет. И если бы ограбление было только одно, я заподозрил бы самих хозяев. Но чтобы сразу три? В этом случае, как мне кажется, должна действовать слаженная и хорошо информированная группа, целая организация, у которой есть способ обойти современные охранные системы. Такое случается.

Ребуль, улыбаясь, склонился над Сэмом и похлопал его по плечу:

– Подумаю, чем тебе помочь. Но ты уверен, что хочешь тратить на это свое время? Может, тебе лучше просто наслаждаться жизнью с прекрасной Эленой?

– Прекрасная Элена отлично проводит время с нашим домом, и она счастлива, что я нашел себе занятие. Она знает, как меня увлекло это дело с ограблениями, и, как она уже не раз мне говорила, это значит, что я не буду постоянно отвлекать ее, когда она принимает жизненно важные решения относительно канализации.

Ребуль, все еще улыбаясь, поглядел на часы.

– Сдается мне, – сказал он, – что сейчас самое время для бокала rosé, и заодно я расскажу тебе кое-что любопытное и довольно неожиданное. Rosé сделалось во Франции столь популярным, что мы теперь выпиваем больше, чем производим, и есть опасность, что придется его импортировать, чтобы удовлетворить спрос. Нет, ты представляешь? Как же все переменилось. Уверен, ты слышал эту расхожую шутку винных снобов прежних времен: «Rosé не успеешь сделать, как уже выпито, не успеешь выпить, как уже в писсуаре». Но в наши дни так шутят нечасто. Между прочим, дорогая Моника в своем Гонконге так расстроилась при мысли, что во Франции может кончиться rosé, что кинулась к своему китайскому поставщику и заставила его прислать мне вот это.

Нырнув в холодильник под баром, Ребуль вынул бутылку ярко-розовой жидкости. На этикетке рядом с изображением Великой китайской стены были слова: «Розовое вино „Китайская стена“, бутилировано винным домом „Хуа Сия“, Хэбэй, Китай».

– Что ты об этом думаешь? – спросил Ребуль, вынимая пробку.

– Мне кажется, Моника пошутила.

– Ну, мы не узнаем наверняка, пока не попробуем.

– Чур ты первый.

17

Сэм с Филиппом договорились встретиться на террасе кафе неподалеку от Старого порта в одиннадцать утра, но было уже почти половина двенадцатого, когда появился Филипп. Он едва ли не на ощупь пробирался между маленькими столиками на террасе, словно слепой, потерявший трость, и, подойдя, уселся напротив Сэма с приглушенным стоном.

– Что, был на утренней пробежке?

Филипп поморщился:

– Вчера был благотворительный ужин в пользу нуждающихся женщин Марселя. Очень богатые люди, аукцион, оркестр, ну и все положенное. В общем, денег собрали прорву и решили всю ночь пить шампанское, поэтому мы с Мими добрались до дома к пяти утра. – Филипп помахал официанту, а затем, вынув из кармана три таблетки аспирина, заказал двойной эспрессо, стакан воды и рюмку кальвадоса. – Вот так прошел у меня вечер. А что было у тебя?

– Китайское rosé и полицейские отчеты о двух других ограблениях.

Сэм постучал по бумагам, лежавшим на столе перед ним.

– И что, похожи на первый отчет?

– Почти одинаковые. Как сказал Франсис, придется искать вдохновения в другом месте.

Последовала короткая пауза, пока Филипп пил кофе, аспирин и, передернувшись, глотал кальвадос.

– Уф! Так-то лучше. Если лекарство противное, значит помогает. – Он протянул руку к бумагам. – А мы знаем, где случились эти два ограбления?

– В Монако и Антибе. Адреса и имена пострадавших указаны в отчетах. Поэтому мне кажется, нам стоит повторить то, что мы проделали у Кастеллачи. Судя по именам и фамилиям, дом в Монако принадлежит французам, Рембо. А вот хозяева дома в Антибе, Джонсоны, вероятнее всего, британцы.

– А может, американцы?

– Сомневаюсь. Мужа зовут Джослин, а в Штатах такое имя встречается крайне редко. Так что тут языковых проблем не будет, Элена сможет повторить тот же номер, что и с мадам Кастеллачи. Однако что касается Рембо, неизвестно, говорит ли он по-английски, поэтому я подумал, нельзя ли нам привлечь к этой работе Мими. Она умеет быть обворожительной и убедительной по телефону?

– Смеешься? Да она мне предложение по телефону сделала. Когда-нибудь я тебе расскажу.

– Великолепно. Элена может натаскать ее по части терминологии, и тогда останется лишь договориться о встрече. Как голова?

– Почти в норме. Все, что теперь нужно, – это пиво.

Взяв телефонные номера, указанные в по лицейских отчетах, Мими и Элена совершили по звонку, а затем рассказали о результатах Сэму и Филиппу.

Беседа Мими с месье Рембо поначалу не клеилась из-за подозрений, которые охватили месье Рембо, – вполне нормально для богатого француза, как сказала Мими, – но, когда она упомянула о возможности уменьшить сумму страховых взносов, дело пошло на лад. На вопрос Мими он ответил, что хорошо говорит по-английски, по крайней мере достаточно хорошо, как он сказал, чтобы поговорить с американским страховым агентом. Вердикт Мими: сноб с чувством юмора. Встреча была назначена на следующей неделе.

Звонок Элены оказался не менее результативным. Мистер Джонсон действительно был англичанином, любезным и с великолепным выговором представителя высшего общества, его акцент напомнил Элене одного из персонажей «Аббатства Даунтон». Ее удивило, что мистер Джонсон горячо одобрил идею сфотографировать его дом. Она подозревала, что с этим возникнут проблемы, но ничего подобного. Будет экскурсия по дому, пообещал мистер Джонсон, и по саду, если фотограф сочтет нужным. И на этот раз встреча тоже была назначена на следующей неделе.

– Похоже, нас ждут хлопотные дни, – сказал Сэм. – Но у меня есть одно предложение. В Монако мы будем во вторник, в Антибе – в среду, и, мне кажется, мы заслуживаем небольшой расслабляющий отдых в перерыве. Как вам идея переночевать во вторник в Антибе и не возвращаться в Марсель? Мне говорили, там есть пара приличных гостиниц.

– Ну да, – сказал Филипп, – конечно же «Hôtel du Cap».

– Вот это я понимаю! – сказала Элена. – С тех пор как Франсис рассказал мне об этом месте, я мечтаю там побывать.

– И я, – подхватила Мими.

Сэм, улыбаясь, посмотрел на Филиппа:

– Кажется, это согласие.

Ланч в доме Фицджеральдов на Кап-Ферра прошел удачно. Американские гости были очарованы Коко и ее отцом, а американское меню, включавшее жаренные на углях ребрышки и лаймовый пирог, оказалось настолько соблазнительным, что все дамы позабыли о своей диете. Перед тем как откликнуться на зов сиесты, сытые и довольные гости выбрались на террасу выпить заключительную чашечку кофе.

Разговоры вертелись в основном вокруг Сен-Тропе. Никто из американцев – ни сами Фицджеральды, ни их гости – никогда там не бывал. Это поразило Коко, и она сказала, что каждый, кто приезжает в Южную Францию, должен побывать в этом сказочном месте.

– Там потрясающая атмосфера, чудесные люди, и вообще там очень весело, – добавила Коко. – Кстати, я могла бы порекомендовать один из самых любимых моих отелей, «La Résidence de la Pinède», прямо на заливе Сен-Тропе, с собственным закрытым пляжем и рестораном, который удостоен трех звезд Мишлен. И управляющий, – сказала она, – мой большой друг.

Предложение Коко оказалось весьма соблазнительным для американских гостей. Еще утром, собравшись у бассейна, они обсуждали, как им отблагодарить Фицджеральдов за столь щедрое гостеприимство, а разве можно придумать лучший подарок? Почему бы не вывезти их в Сен-Тропе на выходные и не остановиться в этом идиллическом отеле?

И тем же вечером Хоффманы, Диллоны и Гринберги изложили свою идею Фицджеральдам. Кэти с Фицем были в восторге, последовали нескончаемые объятия и поцелуи – и вопрос был решен. В ближайшие выходные они окунутся в удовольствия Сен-Тропе.

– Беда с Монако, – сказал Филипп, – они настроили столько высотных зданий, что законно припарковать машину просто негде. – Он втиснулся в пространство, хитроумно помеченное табличкой «Только для постояльцев». – Приходится делать так.

Филипп пошарил под сиденьем, вынул стетоскоп и папку с выведенными на обложке словами «Доктор Шевалье», аккуратно положил все это на приборную доску над рулем.

– Кто такой доктор Шевалье?

– Это мой nom de parking[59]. Ты удивишься, как часто это срабатывает.

Дом Рембо находился в Старом городе, неподалеку от королевского дворца. Узкое, довольно скромное строение, оно стоило, по словам Филиппа, не один десяток миллионов. Вид на Средиземное море, разумеется, способствовал этому, но основная причина крылась в системе налогообложения, которая была здесь куда менее требовательной, чем в соседней Франции, что сделало это мес то популярным для миллионеров, включая профессиональных теннисистов, яхтсменов и представителей теневого бизнеса.

Дверь им открыл сам месье Рембо. Высокий, стройный мужчина за шестьдесят, лицо того типа, который часто встречается во Франции: высокие скулы, рельефный нос, сурово сжатый, неулыбчивый рот. Он провел их в свой кабинет и указал на два кресла перед письменным столом.

Бросил взгляд на визитку, протянутую ему Сэмом.

– Хорошо, месье Левитт. Чем я могу вам помочь?

– Надеюсь, это мы сможем помочь вам, – сказал Сэм и принялся излагать свою легенду.

Рембо дал Сэму договорить до конца, прежде чем ответил:

– Все это весьма интересно. К несчастью, драгоценностей моей жены уже не вернуть. – Он пожал плечами и улыбнулся уголком рта. – Просто иногда жизнь бывает именно такой – доставляет неприятности. Вам так не кажется?

– Если вы позволите бегло осмотреть дом, думаю, мы поможем вам оградить себя в будущем от подобного рода неприятностей.

Рембо кивнул:

– Что ж, прекрасно. – Он посмотрел на Филиппа. – Я вижу, ваш коллега принес фотоаппарат. Надеюсь, это только для работы, потому что я не хочу, чтобы фотографии моего дома сделались достоянием общественности. Приватность в наши дни стала исчезающей роскошью, и мы ценим то немногое, что у нас еще есть. Это понятно?

– Не могу не согласиться, – сказал Сэм, надеясь, что Филипп сумеет скрыть свое разочарование. «У Рембо» точно не войдет в серию о богатых и знаменитых. – И вы совершенно правы. Нам просто требуется несколько анонимных снимков, где видно, какие вами предприняты меры безопасности, это для наших технарей в Штатах.

Рембо с некоторой неохотой согласился. Он провел Филиппа по дому, показывая датчики сигнализации, указал на стенной сейф, который, как и обычно, был спрятан за большой картиной. Через полчаса осмотр был за вершен, и Филипп с Сэмом отправились в ближайшее кафе.

– Милый домик, – сказал Филипп. – Весьма элегантный. Жаль, что не пригодится.

– Знаешь, что меня поразило? Он, кажется, нисколько не был огорчен из-за ограбления. Говорил о нем так, словно речь шла о досадной бытовой неурядице. Никаких эмоций, не то что Кастеллачи.

Филипп макнул в кофе кусочек сахара и закинул в рот.

– Может, специально играет. Ну, если предположить, что он сам сдыбил драгоценности. Покажется весьма подозрительным, если он будет биться в истерике каждый раз, когда речь заходит об ограблении.

– Ты думаешь, он мог сделать это сам?

– Ты же видел дом. Это настоящая крепость. К тому же стоит в центре Старого города, где полиции больше, чем жителей. Да тут не найдешь уголка, чтобы сделать pipi и не попасть на камеру слежения. В общем, если бы речь шла о пари, я точно поставил бы на то, что это сделал он сам. Неудивительно, что он так старается защитить свою недвижимость.

День стал меняться к лучшему, когда после обеда они добрались до «Hôtel du Cap». По настоянию Элены они взяли номер с двумя спальнями, в котором имелась своя терраса и джакузи. Там-то они и оказались, Элена и Мими, – отмокали после нескольких часов массажно-оздоровительных процедур в спа-салоне отеля.

– Как все прошло? – спросила Элена.

Сэм с Филиппом одновременно пожали плечами.

– О… все так плохо? Ну ничего, утро вечера мудренее. К тому же вы осчастливили двух девушек.

– Ну, значит, наши жизни прожиты не напрасно. Давай, Филипп, раздевайся, и при соединимся к дамам.

18

День четверых друзей начался с того, что Элена предложила завтракать на террасе в купальных халатах. Солнышко приятно при гревало, небо заливала синева раннего утра, море искрилось, и все в мире было прекрасно.

Элена потянулась макушкой к солнцу.

– Будет трудно вернуться к реальной жизни.

– Не волнуйся, – сказал Филипп, – в этом месте очень мало реальной жизни, особенно там, куда мы собираемся. Западная часть мыса Антиб, где живут Джонсоны, если верить агентам по недвижимости, самое лучшее место на свете. Вам повезет, если вы найдете там маленький приличный домик дешевле чем за пять-шесть миллионов. – Он усмехнулся. – Не подумай, Сэм, я вовсе не хочу, чтобы вы ощутили себя нищими.

– Поздно, – сказал Сэм. – Я попросил принести вместе с завтраком и наш счет.

Однако, и с этим все согласились, деньги были потрачены не зря. Друзья чувствовали себя посвежевшими, разнеженными, благополучными и полными оптимизма. Наверняка сегодняшний день ознаменуется прорывом в расследовании.

Мими с Эленой решили оставить дела мужчинам и провести утро, исследуя улицы Антиба, по словам Грэма Грина, «единственного города на побережье, который сохранил свою душу». Сэм и Филипп, с легендой наготове, отправились в путь по узким спокойным дорогам мыса. У кованых железных ворот, от которых начиналась подъездная дорожка к большому дому кремового цвета, Филипп нажал на кнопку домофона, и его приветствовал голос Джонсона:

– Вы из страховой компании? Вовремя. Берегитесь собаки, когда будете подъезжать. Пес англичанин, и он не жалует французские машины.

Ворота распахнулись. Филипп тронулся к дому, но затормозил при виде громадного родезийского риджбека, который появился из зарослей кустов и теперь внимательно смотрел на них. Интересно, это он улыбается или скалится?

– Ты хорошо ладишь с собаками? – спросил Филипп.

– С лабрадорами и кокер-спаниелями. Но не с такими. Я бы на твоем месте ехал помедленнее.

Осторожно продвигаясь ярд за ярдом в со провождении пса, они не без облегчения увидели, что перед парадной дверью их кто-то ждет. Это оказался сам Джослин Джонсон, светловолосый плотный мужчина с кирпично-красным лицом и широкой, приветливой улыбкой.

– Не выходите, пока я не уберу собаку. Перси! Ко мне!

Перси с некоторой неохотой позволил загнать себя в большую будку сбоку от крыльца. Сэм с Филиппом вышли из машины и вслед за Джонсоном отправились через весь дом на террасу, с которой открывался тот самый вид для миллионеров. Из густых зарослей красных роз вышла женщина в соломенной шляпе и в садовых перчатках и поздоровалась с ними.

– Моя жена Энджи, – представил ее Джонсон. – Это все ее рук дело.

Взмахом руки он обозначил безупречно ухоженный сад.

– Конечно, местные парни приходят, что бы сделать самую тяжелую работу, однако розы полностью ее заслуга. Верно, дорогая?

Энджи улыбнулась, стянула перчатки и положила на стол секатор, прежде чем пожать руки Сэму и Филиппу.

– Кто-то ведь должен заниматься садом, боюсь, бедный Джей-Джей не способен. Я иногда сомневаюсь, сумеет ли он отличить розу от крапивы. Кстати, не хотите ли кофе? Я попрошу Сабину подать его на террасу.

– Какое у вас здесь замечательное место, – сказал Сэм. – Такое спокойное, – должно быть, ограбление стало для вас чудовищным потрясением.

– Так оно и есть. Собственно, поэтому мы и привезли сюда Перси из нашего дома в Хэмпшире. Если бы он охранял в тот день территорию, от грабителя остались бы рожки да ножки.

– Что ж, давайте попробуем сделать так, чтобы подобное не повторилось.

К этому моменту все уже сидели за столом, и Сабина хлопотала, расставляя кофейные чашки и подавая диетическое шоколадное печенье.

– Моя маленькая слабость, – признался Джослин. – Итак. Прежде чем мы перейдем к делу, я обязан кое-что прояснить. Это паршивое ограбление на самом деле очень сильно потрясло Энджи. Она попросту больше не чувствует себя здесь как дома, и я ее понимаю. – Он вздохнул. – В общем, если в двух словах, мы решили продать дом и подыскать что-нибудь более безопасное в Монако. Поэтому я приношу свои глубочайшие извинения, – наверное, вы зря тратите со мной время.

– Не переживайте, – сказал Сэм, – я прекрасно вас понимаю. Но если бы мы могли осмотреть дом, мой отчет, который я готовлю для коллег в Штатах, был бы полнее.

– Конечно, – сказал Джонсон, который, кажется, обрадовался, что сможет предложить хотя бы столь малое утешение. Он повел их в дом на экскурсию.

Они были в библиотеке, когда Джонсон на минуту покинул их, чтобы ответить на телефонный звонок.

– Сэм, у меня возникла идея. – Филипп говорил тихо, заговорщическим тоном. – Дом у него красивый, бесподобный объект для нашего журнала, и заметка в дружелюбном тоне, вероятно, поможет ему с продажей. Как ты считаешь?

Сэм поглядел на Джонсона, все еще занятого разговором.

– Мне кажется, он одобрит. Почему бы тебе не спросить?

– Он пришел в восторг от моей идеи, – сказал торжествующий Филипп, когда они отъехали от дома и с опаской пустились в обратный путь, надеясь избежать зубов Перси, который удрал из будки и следил за ними с дорожки. – Он мне позвонит, как только обсудит это с «той, которой повинуется все»[60], – подозреваю, он говорил о жене, – после чего назначит день, чтобы мы с Мими смогли устроить полноценную фотосессию. Как тебе такое?

– Кажется, тебе повезло больше моего. Этот дом в точности похож на предыдущие два: набит всевозможными защитными устройствами, а сейф такой, как будто его позаимствовали в банковском хранилище.

– Ну, мы хотя бы попытались. – Филипп покосился на друга. – Не отчаивайся. Все равно это был выстрел наугад.

Когда Сэм с Эленой вернулись во дворец Фаро, оказалось, что petite amie[61] Ребуля, Моника Чан, только что прибыла из Гонконга и Ребуль уже строит планы путешествий и приключений: Корсика, Лазурный Берег, казино Монте-Карло (как и многие в Китае, Моника любит играть), может быть, даже уик-энд или два в Париже. Элена и Сэм никогда еще не видели его таким оживленным, и это было настолько заразительным, что Сэма наконец покинуло затянувшееся чувство разочарования.

– А нам позволят увидеть Монику? – спросила Элена. – Или ты хочешь владеть ею один?

– Прежде чем она спустится, расскажите мне, как прошел день? Какие-то улики? Открытия? Хоть что-нибудь прояснилось?

– Если бы… – сказал Сэм. – Но только и здесь тупик, дело закрыто. Как и в предыдущих двух случаях. Наверное, мне лучше все бросить и заняться гольфом.

Элена закатила глаза:

– Кажется, я не вынесу этой драмы.

Дальнейшая дискуссия о будущем Сэма была прервана приходом Моники, одетой по такому случаю в чонсам из кремового шелка. Элена и Сэм помнили по первому знакомству, состоявшемуся пару лет назад, что Моника удивительно красивая женщина, миниатюрная, с нежными чертами лица и блестящими черными волосами. Было трудно представить, что перед вами одна из самых крутых бизнес-леди Гонконга. Ее появление напомнило Элене и Сэму об одном вечере некоторое время назад, когда Ребуль рассказывал им о своей новой любви.

Моника была последней в роду гонконгских Чанов. Ее отец, известный в тамошнем деловом мире под прозвищем Король Чан, души не чаял в дочери, беззастенчиво баловал ее и был уверен, что однажды она возьмет в свои руки бразды правления империей Чан. Чтобы познакомить ее с миром за пределами Гонконга, он отправил Монику, которой тогда было двадцать лет, в Европу.

Лондон, несмотря на погоду, ее приятно удивил, Рим произвел впечатление. Но когда она добралась до Парижа, то была им покорена: его красотой, атмосферой и более всего – некоторыми его мужественными обитателями. Все надежды отца выдать ее замуж за одного из столпов гонконгского общества пошли прахом, когда она открыла для себя французов. Их очарование, элегантность, этот волнующий шлейф дорогого лось она после бритья – от всего этого она была без ума. Ее короткая поездка в Париж растянулась на шесть месяцев, и, когда она сошла с борта самолета в международном аэропорту Гонконга, ее багаж дополнял и же них, Жан-Люк Декарт, выпускник École Nationale d’Administration[62], которому прочили будущее во французской политике.

Эти отношения, как скоро заметил отец Моники, осложняла одна глобальная проблема: будущее Жан-Люка было связано с Парижем, будущее Моники – с Гонконгом. Последовало время нелегких испытаний – за романтическими встречами в Париже или Гонконге следовало возвращение к реальной жизни. Из этого ничего не могло выйти, и не вышло. Периоды разлуки становились все длиннее. Жан-Люк познакомился с кем-то в Париже, Моника встретила кого-то в Гонконге, и в итоге для обоих дело кончилось браком. Жан-Люк был теперь отцом троих детей, Моника же развелась и посвятила себя бизнесу. А позже она встретила Франсиса Ребуля, который приехал в Гонконг по де лам. Ее любовь к французам, дремавшая много лет, снова проявилась и расцвела, и вот теперь они оба ломали голову над тем, как проводить вместе побольше времени.

Моника, улыбаясь, подошла к Элене и Сэму:

– Как приятно видеть вас снова. И еще Франсис сказал, что вы будете нашими соседями. Это замечательно. Может быть, вам удастся оградить его от посягательств всех этих марсельских леди.

– Франсис, – сказала Элена, – ты покраснел.

– Я всегда краснею от жажды. Кому шампанского?

– Ну, даже не знаю, – сказал Сэм. – Разве мы уже допили китайское rosé?

Филипп позвонил, когда Элена с Сэмом уже ложились спать.

– Все улажено, – сообщил он, – вернемся туда через неделю. Джонсон сказал, его жена назвала это «отличной старой шуткой». – Последовала задумчивая пауза. – Объясни мне кое-что, Сэм. Вот ты лучше знаком с англичанами, чем я. Они все уверяют, что английский – язык международного общения, однако сами говорят на каком-то особенном наречии. Что значит «старая шутка»?[63] И почему она отличная? Ils sont bizarres, les anglais[64].

– Это точно. Думаю, все дело в английском климате. Он проделывает с людьми необычные вещи. Ты когда-нибудь видел крикет? Очень странная игра.

Кэти Фицджеральд отложила телефон и победно рассекла рукой воздух, прежде чем отправиться на поиски мужа. Она нашла его в гостиной в обществе Фрэнка Диллона: мужчины потягивали скотч, курили сигары и смотрели Си-эн-эн, сетуя на положение дел в мире.

– Фиц! Отличные новости!

– Расскажи это Си-эн-эн, милая. Им так не хватает хороших новостей.

– Нет, я серьезно. Только что звонила Коко, ей удалось устроить всех нас в этот отель с пляжем в Сен-Тропе. Управляющий – ее приятель, и она уговорила его переселить нескольких постояльцев, чтобы выкроить местечко для нас. Здорово, верно?

Воодушевление жены заставило Фица улыбнуться. Каникулы, подумал он, складываются весьма удачно. Их гости каждое утро охотно покидают дом и возвращаются лишь вечером, к аперитиву перед ужином. И это приятно отличает их от прошлогодних гостей, которые все время слонялись по дому, дожидаясь, чтобы их развлекали. В итоге он начал бояться того, что называл ежеутренней пыткой, – «А что мы будем делать сегодня?» – как будто он массовик-затейник на курорте. В этом году, слава богу, все иначе. Но все равно вылазка в Сен-Тропе будет приятной переменой обстановки.

Он похлопал по дивану рядом с собой, и Кэти, поцеловав его в лоб, присела рядом. Ему доставляло большое удовольствие видеть ее счастливой.

19

Сэм, которого периодически одолевали угрызения совести из-за того, что он слишком много ест и слишком мало двигается, решил заняться бегом. Его попытки заинтересовать и привлечь к этому делу Элену были с негодованием отвергнуты, и в качестве компаньона он взял себе Немо, пса шеф-повара, единственную дворняжку-гурмана в Провансе. По утрам они вдвоем совершали пробежку по узкой тропинке, которая вела к дому Сэма и Элены; Немо вырывался вперед, а Сэм изо всех сил старался не отставать.

Несмотря на ранний час – обычно между половиной восьмого и половиной девятого утра, – рабочие уже были на стройке и вовсю колотили, сверлили, пилили, ругались и насвистывали. И всегда присутствовал Клод, chef de chantier, который показывал все чудеса, воплощенные им и его командой с прошлого визита Сэма, хотя с тех пор минуло всего двадцать четыре часа.

Когда Сэм сообщал о последних достижениях Ребулю, тот изумлялся скорости работ:

– И где, по мнению этих парней, они находятся? Помилуйте, это же Прованс. Если они будут продолжать в том же темпе, то подорвут репутацию региона.

И в самом деле, до сих пор работа шла как-то необычайно гладко: террасы вокруг дома уже были выложены плиткой, двери и окна вставлены, кухня и ванные почти готовы, полы заново покрыты лаком. Еще чуть-чуть, и начнется покраска. А Элена тем временем как одержимая металась по мебельным магазинам.

Сэм с Немо были уже перед домом и пытались отдышаться, когда позвонил Филипп. Они с Мими на целый день собирались в Антиб фотографировать дом Джонсона.

– Просто хотел тебя спросить, – сказал Филипп. – Есть там что-то такое, что ты обязательно хотел бы видеть на фото?

– Даже не представляю, что я мог упустить в наш прошлый приезд. Так что сосредоточься на материале для статьи.

– D’accord. А чем ты сегодня занимаешься?

– Пополняю свои знания о Провансе. Франсис хочет познакомить Монику с boules, так что вечером едем в Марсель смотреть игру. Это весело?

– Сам мне расскажешь, когда посмотришь игру.

Наплававшись, Сэм почувствовал, что ему хватит сил для давно уже откладываемого разговора с Эленой по поводу мебели, и остаток утра прошел в мелькании образчиков ткани и страниц, вырванных из журналов. Декораторские инстинкты Сэма толкали его к приглушенным цветам и строгой простоте. Элена обожала яркие краски и живописные безделушки. В итоге они договорились, что попросят Коко их рассудить.

А на мысе Антиб полным ходом шла фотосъемка. Миссис Джонсон, поздоровавшись с Мими и Филиппом, скрылась в своем саду, вооружившись секатором и несколькими флаконами ядов, способных справиться с любой живностью: от зеленой тли до ненасытных гусениц. Джей-Джей был оставлен за главного, что явно его устраивало как нельзя лучше. Он совмещал две функции, клиента и режиссера, показывая Мими всевозможные объекты для съемки, а Филиппу указывая на достоинства многочисленных картин и предметов мебели, а также на высокое качество всей отделки. Кроме того, он взял на себя труд познакомить их с разветвленной системой безопасности, включавшей и сейф в библиотеке. Сейф был спрятан за секцией стеллажа, которая поворачивалась от нажатия потайной кнопки – ее, по понятным причинам, фотографировать не нужно.

Дом по всем параметрам был впечатляющий, и Филипп почти без остановки строчил в своем блокноте. Под конец утра Мими с удовлетворением признала, что с интерьерами покончено; после обеда она хотела заняться садом – в особенности великолепными розами, – бассейном и видами. К тому времени, когда они расположились для ланча на террасе, у всех было ощущение, что утро прошло не зря.

Ланч, который Джей-Джей назвал «маленьким пикником», состоял из фаршированных цветков цукини, омара, сырной тарелки, достойной трехзвездочного ресторана, и шоколадного мусса на десерт. Филипп не без труда отказался от вин, которые начинались «Chassagne-Montrachet» и заканчивались «Château d’ Yquem» девяносто первого года, – и пример Джонсона нисколько не помогал воздержанию. Пройдемся по винной карте, так он сказал, и чем больше пил, тем разговорчивее становился, болтая в основном о себе и своей блистательной карьере на Лондонской фондовой бирже. Его жена Энджи явно уже слышала все это, поэтому ушла сразу после омара, сославшись на неотложные дела в саду.

Следующей сбежала Мими, сказав, что нельзя упустить послеполуденный свет, и оста вив Филиппа улыбаться и кивать Джей-Джею. В конце концов вино сделало свое дело, и Джей-Джей, к немалому облегчению Филиппа, отправился, как он сказал, «чуток соснуть».

Филипп нашел Мими верхом на ветке дерева, откуда она рассматривала пейзажи через объектив. Она посмотрела на него сквозь листву:

– Уже можно спускаться или он все еще болтает?

– Он отправился спать. Как наши дела?

– Почти готово. Мне кажется, я выбрала несколько недурных сюжетов, – здесь все, куда ни глянь, как будто картина импрессионистов. Должно получиться отлично. – Мими сменила объектив. – Еще один снимок бассейна – свет сейчас помягче, – и дело сделано.

Спустя десять минут они отправились на поиски Энджи, чтобы откланяться, поблагодарить и извиниться, что пробыли так долго.

– Но это того стоило, – сказала Мими. – Вот увидите, когда я пришлю фотографии.

– Как думаешь, что мне надеть для boules?

Элена только что вышла из душа, завернутая в полотенце.

Сэм несколько мгновений рассматривал ее:

– То, что на тебе сейчас, смотрится очень неплохо. Может быть, добавить шляпку, чтобы завершить ансамбль?

Элена отправилась в гардеробную, качая головой.

«Le Cochonnet»[65] был не просто баром. Он находился на западной окраине Марселя, далеко от элегантных бутиков и ресторанов городского центра. Здесь не было места тем, кто считал boules всего лишь забавой, которая помогает скоротать вечер. Тут собирались люди, одержимые этой игрой, les hommes sérieux[66]. Страсти накалялись до предела. Было известно, что здесь и денежки крутились немалые. Любителям советовали смотреть и не соваться в игру. Все это Ребуль сообщил своим гостям по дороге из Фаро, он также вкратце ознакомил их с правилами игры.

Теоретически, сказал он, все очень просто. Маленький деревянный шарик, он же but или cochonnet, бросают с одного конца поля на другой, примерно на двенадцать мет ров. Первый игрок – а с каждой стороны может быть по одному, два или три игрока – бросает свой шар так, чтобы тот оказался как можно ближе к but. Второй игрок всеми силами старается превзойти первого, либо просто кидая свой шар ближе, либо выбивая шар первого игрока. Но самое трудное начинается, когда дело доходит до измерения расстояния, на котором шары лежат от but. Чем ближе шар лег к мишени, тем лучше, и казалось бы, установить это легче легкого. Но ничего подобного. Измерения, за частую в миллиметрах, горячо оспариваются. Игроки грозят пальцами, машут руками, обзывают друг друга слепошарыми. Достают линейки и размахивают ими, как мечами. Стороннему наблюдателю кажется, что дело вот-вот дойдет до рукоприкладства. Однако через десять минут все спорщики уже смеются, сидя за своими напитками, и все снова лучшие друзья.

– Иными словами, – подытожил Ребуль, – типичная французская смесь: драматичные жесты, позерство, угрозы, возражения и наконец выпивка – для полноты картины.

– Все точно так, как в конгрессе в Вашингтоне, – заметил Сэм. – Особенно это касается позерства.

Они встали в длинный ряд машин, припаркованных под платанами, которые вытянулись вдоль просторной площадки для boules. Плотно утрамбованная, песчано-гравийная поверхность площадки была достаточно гладкая, чтобы шары легко катились, но при этом пружинистая и с небольшими неровностями, чтобы получались некоторые интересные отклонения от прямой линии. Места здесь хватало для трех игровых полей, на всех шла игра, и сто ял гомон: споры, стоны после неудачного броска, торжествующие крики и над всем этим – металлическое клацанье шара о шар.

Моника была очарована:

– Ну, кажется, это не очень сложно. Думаю, я могла бы научиться.

– И я тоже, – сказала Элена. – Выглядит прикольно.

– Вот-вот, – заметил Ребуль, – в boules может играть любой, это одна из прелестей игры. Однако не каждый может играть хорошо. Посмотрите внимательнее на игроков. Они стоят в двенадцати метрах от своей мишени, однако попадают в девяти случаях из десяти. А теперь пойдемте за мной. Хочу познакомить вас с одной из важнейших составляющих игровой экипировки.

Он повел своих гостей в бар, где их внимательно рассмотрели: сначала компания по жилых мужчин, игравших в карты за столиком у двери, а затем двое игроков, отдыхавших у бара между двумя матчами, положив свои шары рядом, на оцинкованную стойку. Помещение было длинное, с низким потолком, и главенствовала над всем стена с бутылками. На старом, покрытом пылью телевизоре спал кот, по телевизору показывали футбольный матч с участием «Олимпик Марсель».

Перед стойкой Ребуль показал бармену четыре пальца, что явно было каким-то сигналом.

Тот поднял бровь:

– Pastaga?

Ребуль кивнул:

– Pastaga.

Бармен выставил четыре стакана и плеснул в каждый по щедрому глотку какой-то непонятной желтой жидкости. Рядом со стаканами он поставил блюдце с кубиками льда и кувшин с водой, затем отступил на шаг и замер, скрестив руки на груди и наблюдая. Нечасто увидишь столь элегантных дам, пьющих этот самый напиток, и ему было интересно посмотреть на их реакцию.

Ребуль принялся добавлять в стаканы лед и воду, и напиток поменял цвет, став из темно-желтого более светлым и мутным.

– Voilà, – сказал он, раздавая стаканы. – Молоко матери для любого игрока в boules.

Моника поднесла стакан к носу, понюхала.

– Анисовое семя?

– Пастис, – сказал Ребуль. – Анисовое семя, травы и немного лакричного корня. Вкусно, однако будьте осторожны – здесь сорок пять градусов.

Моника с Эленой сделали по пробному глотку, потом еще по одному. Одобрили, отсалютовав бармену стаканами. Тот заулыбался и закивал. Эти люди определенно sympathique[67]. Протянув руку к полке у себя за спиной, он снял небольшую статуэтку и поставил на барную стойку перед Ребулем. Статуэтка из глины изображала молодую женщину в коротком красном платье, которая облокачивалась на табличку с надписью «13 à 0 Fanny».

Ребуль засмеялся:

– Это Фанни, легендарная барменша прежних лет, прилежно изучавшая игру в boules. И теперь игра ведется, пока первый игрок не наберет тринадцать очков. Если его противнику не удается набрать хотя бы одно очко, приходится платить штраф, и вот тут нужна Фанни. – Ребуль развернул статуэтку, и оказалось, что платье Фанни приподнято до пояса и видны аппетитные ягодицы. – А вот и штраф. Проигравший должен поцеловать… как бы это получше выразиться?

– Фанни? – предположила Моника.

– Именно так, моя дорогая. По всей видимости, эта барменша Фанни действительно существовала и ее очень ценили местные игроки.

Они вынесли свои стаканы наружу и остановились, чтобы понаблюдать за одним игроком, который, перебросив свой шар с руки на руку, встал в стойку и присмотрелся к шарам, окружавшим but. Присел на корточки, не сводя глаз с мишени. Его ведущая рука медленно отошла назад, замерла и стремительно метнулась вперед, запустив шар высокой, изящной дугой, и тот приземлился в группе других шаров, со стуком растолкав их по площадке.

– Жесткая игра, – сказал Сэм. – Похлеще крокета.

На площадке игроки собрались вокруг шара-победителя: одни – чтобы торжествовать победу, другие – махать руками в яростном споре, который, как казалось, может затянуться до конца вечера.

– Они будут спорить, пока не пересохнет в горле, – сказал Ребуль. – Но главную мысль ты уловил. Эта игра не из мирных.

Элена допила пастис.

– Как же он мне нравится, – сказала она. – И вообще все это. Сэм, нам нужна такая площадка у дома. Но только почему среди игроков нет женщин?

– Кто его знает? – пожал плечами Сэм. – Может, они готовятся утешать проигравших.

20

– Вот эти очень удались, – заметил Филипп. – В журнале точно понравятся.

Они с Мими просматривали фотографии дома Джонсонов, которые получились весьма привлекательными. Комнаты выглядели просторными и элегантными, террасы – тенистыми и прохладными, а виды живописными.

– Он не сообщал тебе, сколько хочет за дом? – спросила Мими.

– Напрямую нет, хотя в какой-то момент пробубнил что-то насчет восьми-десяти миллионов. Трудно сказать, верная ли это оценка, или в нем говорили пары алкоголя и оптимизм. Однако дома по соседству точно не из дешевых.

Мими задержалась на одном из интерьеров и придвинулась ближе к экрану, чтобы приглядеться.

– Странно, – сказала она. – Тогда я этого не заметила. Посмотри.

Она развернула монитор, чтобы Филиппу было лучше видно. Перед ним была красивая фотография: большой письменный стол Джонсона с кожаной столешницей и разложенными на ней разнообразными аксессуарами – серебряный нож для писем, пресс-папье Лалика в виде фигурки совы, красный настольный календарь, поднос для бумаг красного дерева, – кабинет процветающего управленца. Однако палец Мими был нацелен на кромку изображения, в самую нижнюю часть фотографии, где был запечатлен ящик стола. Ручка на ящике была бронзовая, в форме женской руки, подвешенной за запястье.

Мими нахмурилась и покачала головой:

– Уверена, что я видела это раньше, толь ко не могу вспомнить где.

– Не переживай. Само вспомнится. Давай перейдем к саду.

Они продолжали рассматривать снимки, отбирая самые лучшие для журнала. Сделав подборку, они отослали одно письмо Джонсонам, чтобы получить их одобрение, второе отправили Клодин, редактору отдела, в офис «Salut!» в Ницце.

Покончив с запланированной на день работой, они поехали на встречу с Эленой и Сэмом в их новом доме. Мими еще ни разу не видела его, но ей понравилась идея Филиппа устроить там свадебный ужин, и этим вечером они собирались обсудить кое-какие детали.

Когда они подъехали к дому, их встретил шум стройки и голоса рабочих, которые доносились из открытой входной двери. Они вошли, обойдя призадумавшегося электрика, который скреб в затылке, сидя над спагетти из проводов, и застали Элену и Сэма склонившимися над стопкой планов в почти полностью оснащенной кухне.

– Слава богу, вы здесь, – сказал Сэм, – я совершенно заблудился среди всех этих керамических конфорок и паровых духовок. Мое знакомство с кухонной техникой ограничивается тостерами и сковородками.

– Вот это тебе поможет. – Филипп водрузил на стол большую сумку-холодильник. Внутри оказалось две бутылки охлажденного rosé, четыре бокала и штопор.

– Похоже, ты спас Сэму жизнь, – заметила Элена. – Я как раз собиралась уже сбросить его со скалы. И почему это мужчины вечно брюзжат из-за кухни?

Когда бокалы были наполнены, Элена повела гостей на экскурсию, показывая места, подходящие для бара, фуршетных закусок и танцев. Мими была в восторге, в особенности от террас, которые охватывали дом с трех сторон. По случаю приема Элена собиралась натянуть тенты из белой парусины для защиты от яркого солнца или, упаси господи, от дождя.

Также на Мими произвело большое впечатление качество отделки и внимание к деталям внутри дома, и Элена тут же отдала должное той, кто все это придумал.

– Это Коко, – сказала она. – Она просто потрясающая, никогда ничего не забывает, все, до самой мелкой детальки, записывает в свой блокнот. Рабочие ради нее готовы на все, и она, само собой, безупречно владеет английским. Для нас это потрясающе удачная находка. Она даже преподнесла нам подарок на новоселье. Пойдемте, я по кажу. – Все вышли и столпились перед входной дверью, а Элена продемонстрировала дверной молоток. – Она считает, что вещь относится к восемнадцатому веку, но очень подходит для этой двери.

Мими внимательно рассмотрела молоток. Точно такая же, совершенно совпадающая по форме женская кисть, что и на ящике письменного стола Джонсона. Конечно, больше по размеру, однако сходство несомненное.

– Очень красиво. И дверь тоже прекрасная. У вас будет прелестный дом.

Больше Мими не заговаривала об этом, пока не села в машину.

– Меня это начинает тревожить, – сказала она. – Я знаю, что видела эту женскую ручку где-то еще, не только в доме у Джонсонов.

– Еще один дверной молоток?

– Нет, я уверена, что ручка была маленькая.

Вернувшись домой, они отмечали редкий вечер без les people, рано улегшись в постель, чтобы посмотреть по телевизору старый фильм Трюффо. Одна пронзительная сцена сменялась другой, и внезапно Филипп вскочил и кинулся в свой кабинет. Вернулся он с ноутбуком.

– Я вспомнил! Фотографии, которые сделал в доме Кастеллачи.

– Неужели это интереснее, чем Трюффо?

– Возможно. – Он открыл папку Кастеллачи и принялся листать фотографии. – Et voilà! Вот где ты ее видела! Посмотри.

Он передал Мими ноутбук. Там, частично скрытая падавшей тенью, была запечатлена дверь стенного шкафа в гардеробной мадам Кастеллачи. Ручкой шкафа служила миниатюрная бронзовая женская рука, подвешенная за запястье.

– Нам нужно сделать пару звонков, – сказал Филипп. – Но теперь уже слишком поздно, займемся этим завтра с утра.

Последние кадры фильма Трюффо были оставлены без внимания.

Это что, совпадение? Новое веяние в декораторском искусстве? На следующее утро за завтраком Мими с Филиппом все еще спорили на эту тему, и нетерпеливый Филипп то и дело посматривал на часы, пока не решил, что уже можно звонить. Но в этот момент зазвонил телефон Мими.

Это оказалась Клодин, довольная сверх меры.

– Милая! Я в восторге! Фотографии божественные! Просто идеальные снимки для «Salut!».

И она продолжала в том же духе – все ее предложения были восклицательными от радости. В завершение она пригласила их обоих в Ниццу, чтобы немедленно обсудить некоторые детали и отпраздновать удачу ланчем.

Нет нужды говорить, что Мими была взволнована и польщена. Филипп по такому случаю даже побрился, и после веселой двухчасовой поездки они уже были в офисе Клодин, расположенном – naturellement[68] – на Английской набережной, и сама Клодин вышла, чтобы встретить их. Выглядела она шикарно, как и положено женщине, которая работает на пересечении сфер моды и высшего света: безупречная coiffure[69], самое модное летнее платье этого сезона и самые авангардные туфли. По ее признанию, ей было тридцать девять – чудесно эластичный возраст, и она собиралась задержаться в этом возрасте еще несколько лет.

– Итак, – сказала она, беря Мими за обе руки, – наконец-то я вижу того гения, который скрывается за объективом! Предлагаю выпить по бокалу шампанского.

Она повела их в офис, святилище знаменитостей, где фотографии les people закрывали все стены.

Шампанское было налито, тосты произнесены, затем фотографии, отпечатанные на принтере и пришпиленные к стене, были внимательно изучены и удостоены многословных похвал. Филипп прервал поток комплиментов, сказав, что владельцы решили продавать дом. Последовала внезапная па уза, прежде чем Клодин, почуявшая эксклюзив, предложила донести через «Salut!», что эта великолепная недвижимость выставляется на продажу. Но это если хозяева согласятся. Она поглядела на Филиппа, выжидающе подняв брови. Он воспринял намек и вынул телефон.

– Мистер Джонсон, это Филипп Давен. Надеюсь, не побеспокоил?

– Нисколько, мальчик мой, нисколько. На самом деле я как раз собирался звонить, чтобы сказать, как нам понравились снимки. Я бы и сам не сделал лучше, с такими снимками можно прибавить еще миллион к стоимости.

– Рад слышать, что вы довольны. Мистер Джонсон, я как раз сейчас на совещании у редактора журнала, и у нее появилась прекрасная идея: эксклюзивная статья, в которой говорилось бы, что дом выставляется на продажу. По сути, это будет рекламное объявление на шесть страниц.

Джонсон не колебался ни минуты.

– Блистательная идея! – сказал он. – Передайте вашему редактору, чтобы связалась со мной, наверное, следует подписать некоторые бумаги. Здесь, во Франции, даже высморкаться не дадут без официального разрешения.

– И еще один момент, – сказал Филипп. – Возможно, журнал захочет указать фамилию вашего дизайнера, если вы не возражаете.

– Да ради бога. Милая такая девушка, великолепный английский, Коко, как бишь ее там…

– Дюма?

– Точно. Коко Дюма.

Клодин была так довольна результатами звонка, что едва не забыла проверить макияж перед выходом из офиса, когда они отправились в ближайший ресторан. Как позже рассказывала Мими, это было похоже на обед с особой королевской крови. Сам метрдотель хлопотал вокруг Клодин, сам шеф вы шел из кухни, чтобы лично порекомендовать ей блюда, а sommelier подошел к столу, уже баюкая в руке бутылку ее любимого вина.

– Похоже, вас здесь знают, – заметил Филипп, обращаясь к Клодин.

– Это наш любимый ресторанчик, – сказала она. – Очень близко к работе, и все здесь такие милые.

К некоторому удивлению Филиппа, кухня ресторанчика оказалась великолепной: все простое, свежее и вкусное. Было бы еще вкуснее с бокальчиком-другим вина, но, поскольку он был за рулем, а шоссе кишело жандармами, пришлось довольствоваться «Сан-Пеллегрино».

По дороге обратно в Марсель Филипп попросил Мими сделать два звонка: первый – мадам Кастеллачи, а второй – месье Рембо из Монако. Те подтвердили то, что уже перестало быть просто догадкой, и, предварительно удостоверившись, что Сэм и Элена будут у Ребуля, они поехали прямо во дворец Фаро.

– С чего такая спешка? – спросил Сэм, встретив их на террасе.

– Жажда замучила, – сказал Филипп. – Где вы прячете rosé?

Они уселись за стол с чудесным видом на заходящее солнце, и Филипп сообщил новость:

– Эти три дома, которые так профессионально ограбили… Мы только что узнали, кто занимался их ремонтом. Коко Дюма.

Элена нахмурилась:

– И что? Она, должно быть, перестраивала дюжины домов по всему побережью.

– Слушай, я знаю, что она теперь твоя лучшая подруга, но ты должна признать, что это поразительное совпадение. Сэм, что скажешь?

– Ну, ее имя не фигурировало ни в одном из полицейских отчетов. Хотя, с другой стороны, что ему там делать? Полиция обычно не слишком интересуется интерьерными дизайнерами. – Он глотнул вина. – И если подумать, ее положение как нельзя лучше помогает проникнуть в дом. Как нам теперь хорошо известно, она обращает внимание на все: от кухонных ящиков до системы сигнализации. Она должна знать все коды, потому что, скорее всего, сама помогала их подбирать. Она запросто может сделать дубликаты ключей без ведома хозяев. Так что да, технически она вполне может иметь отношение к этим ограблениям.

Элену его доводы не убедили.

– Это же просто смешно. У нее отлично поставленное дело. К чему так рисковать?

– Деньги, – ответил Сэм, – причем немалые. Общая сумма украденного в этих трех домах составляет больше двенадцати миллионов евро, не облагаемых налогом. Не плохой приработок. Не поймите меня превратно – мне нравится Коко, она делает для нас прекрасную работу, однако, совершая подобные кражи, человек в ее положении практически ничем не рискует.

– Ладно, мистер Всезнайка, и что ты предпримешь теперь? Позвонишь и скажешь: «Ага, попалась»?

– Не знаю. – Сэм пожал плечами. – Действительно не знаю. У кого-нибудь есть идеи?

21

В тот вечер Ребуль застал на террасе озадаченного и задумчивого Сэма, который, впрочем, сразу заметил, что хозяин дома нарядился в великолепный смокинг.

– О, Франсис. Не стоило так стараться ради меня.

Ребуль засмеялся и погладил шелковый лацкан смокинга.

– Что скажешь? Моника заказала его для меня в Гонконге, и сегодня я его обновляю. Мы идем в оперу. Ты знаешь, что в Марселе есть прекрасный оперный театр? Построен в семнадцатом веке на месте теннисного корта. Как бы там ни было, сегодня дают «Травиату». – Он внимательно взглянул на Сэма. – Ты какой-то очень тихий. Ты здоров?

– Друг мой, тебе не понравится то, что я скажу, но я должен это сказать. – Сэм вздохнул и уставился в свой бокал. – Я начинаю склоняться к мысли, что Коко Дюма каким-то образом связана с нераскрытыми кражами бриллиантов.

После долгого молчания Ребуль тоже вздохнул:

– Мне очень жаль, но это меня не удивляет. Деньги всегда были ее страстью. Однако скажи мне, почему ты решил, что она имеет отношение к этому делу?

Сэм изложил все аргументы, начав со случайно обнаруженных миниатюрных ручек и завершив тем, что все жертвы были клиентами Коко и она занималась ремонтом их домов.

– Это как-то слишком, чтобы быть совпадением.

Ребуль покачал головой и подлил себе вина.

– Как я уже говорил, у нас с Коко была своя история, и я считаю, что хорошо изучил эту женщину. Одной из причин, по которым наши отношения закончились, была одержимость Коко деньгами. Когда она поняла, что с замужеством ничего не получится, все пошло кувырком. Думаю, она запросто могла загореться идеей делать миллионы, лишая своих клиентов бриллиантов без особого риска для себя. Кроме того, мне случайно стало известно, что ее отец, с которым я пару раз встречался, ведет некий бизнес в Антверпене, и бриллианты часто попа дают к нему, чтобы поменять свой вид. – Он поглядел за плечо Сэма и поднялся. – Какой восторг: сама мадам Баттерфляй.

Это была улыбающаяся, элегантная Моника в платье в пол из ее любимого кремового шелка.

– Да ты счастливчик, – сказал Сэм.

– Так и есть, – отозвался Ребуль, поглядев на часы. – Но еще я опаздываю. Нам пора, Сэм. Давай встретимся за завтраком и поговорим.

Сэм нашел Элену в кухне дворца Фаро. Она внимательно слушала Альфонса, который объяснял ей тонкости приготовления блюд в паровой духовке.

– Сэм, мы должны купить такую паровую духовку. Готовить просто, здоровая пища, никакого жира – великолепно.

Сэм благоразумно кивнул и уселся, дожидаясь окончания урока. Он все еще пытался привыкнуть к мысли, что Элена станет богиней кухни. Насколько он знал, до сих пор она редко замахивалась на что-либо более амбициозное, чем бутерброд с салями, когда ей приходилось есть дома. Развитие было весьма многообещающее.

Они пожелали Альфонсу спокойной ночи и снова вышли на террасу, где Сэм передал Элене свой разговор с Ребулем.

– Меня по-настоящему удивило, что он как будто нисколько не был шокирован, даже не был особенно удивлен. А он наверняка знает ее лучше многих.

Элена почти не переставала качать головой с того момента, как Сэм начал свой рассказ.

– Сэм, ты меня прости, но я в это не верю. И кстати, почему ты так одержим этой идеей?

– Послушай, такого явления, как идеальное преступление, не существует, и здесь не простое совпадение. Так что считай, у меня профессиональный интерес. Ты не окажешь мне любезность? Пойдем поужинаем «У Марселя».

– Только обещай, что не будешь весь вечер говорить об ограблениях.

– Обещаю. Теперь твоя очередь. Мне не терпится узнать все о паровых духовках.

Они пришли в ресторан и с удивлением обнаружили там Мими и Филиппа, которые уже сидели за столиком в углу и были одеты непривычно гламурно: Мими в классическом маленьком черном платье, а Филипп в смокинге.

– Ого, где мой фотоаппарат? – произнес Сэм. – Вы только посмотрите на них. Сейчас угадаю: вы идете в оперу.

Филипп поморщился:

– Да если бы… Только нам предстоит освещать торжественный вечер в «Sofitel». И ты не поверишь: наш драгоценный клиент сказал, что не хочет, чтобы мы фотографировали его гостей за едой, – не знаю, может, они слюни пускают? – поэтому предложил нам поесть в кухне отеля и приходить уже после ужина. Да ладно, к черту его. Ты лучше скажи, как продвигается расследование? Нашел какие-нибудь улики? Да, забыл сказать, Коко Дюма будет на вечеринке у Фицджеральдов на следующей неделе.

Сэму показалось, что он услышал сдавленный стон Элены, но, прежде чем Сэм успел развить тему, Мими увлекла Филиппа наслаждаться радостями торжественного вечера.

Когда они усаживались за стол, Элена выглядела не слишком жизнерадостной.

– Кажется, ты обещал мне больше не говорить об этом?

– Я и не говорил. Ни словечка. Всего лишь ответил на вопрос Филиппа.

Элена продолжала хмуриться.

– Не злись, – сказал Сэм. – От этого портится цвет лица. К тому же у меня есть два секретных средства, чтобы тебя подбодрить: во-первых, мы не будем говорить ни о чем, кроме кухни нашей мечты. Ни одна плита не останется без внимания. Мы даже можем обсудить, какой будет вечеринка в честь нашей новой кухни. И второе: похоже, сегодня в меню есть panna cotta с твоим любимым карамельным соусом. О, неужели это забрезжила улыбка?

Так оно и было, и остаток ужина прошел по плану: кухню обсудили в мельчайших подробностях. Решения принимала Элена, а утверждал Сэм, хотя в паре случаев он не был уверен, что именно утверждает. Улыбки снова сияли, резкие слова были забыты. И когда они выходили из ресторана, Сэм чувствовал, что кредит доверия со стороны Элены Моралес полностью восстановлен.

Был один из тех летних вечеров, когда воздух становится почти осязаемо мягким и звезды блестят ярче обыкновенного. Как сказала Элена, вечер слишком хорош, чтобы спать, поэтому они прогуливались по Старому порту, пока не набрели на корсиканское кафе – одну из многочисленных примет соседнего острова. (Другой приметой, не столь приятной, был избыток корсиканцев в марсельской полиции.)

– Я знаю, что тебе нужно, – сказал Сэм. – Еще кофе и рюмочку myrte[70].

Они сели снаружи, где ничто не загораживало вид на живой ковер из лодок в порту, и разговор коснулся грядущей свадьбы Мими и Филиппа.

– Наверно, будет весело, – сказала Элена. – Я уверена, у них очень милые друзья. Жду с нетерпением. Но из-за них я невольно думаю и о нас. Как тебе кажется, мы сможем жить на два дома, здесь и в Лос-Анджелесе?

– Хочу заметить, что здешняя жизнь очень тебе идет. И если честно, я уже много недель не вспоминал о Лос-Анджелесе.

– А я много о нем думаю. И пришла к вы воду, что для меня Лос-Анджелес означает работу, тогда как Прованс, как ты понимаешь, – это удовольствие.

Она поглядела на Сэма, и на ее лице был написан невысказанный вопрос.

– Мне кажется, это веский довод остаться здесь, – сказал Сэм. – И наверное, мне стоит найти работу.

Он был вознагражден самой широкой улыбкой за весь вечер.

На следующее утро Сэм присоединился к Ребулю за завтраком на террасе.

– Как опера?

– Великолепно, – сказал Ребуль. – Про сто изумительно. Моника была в восторге. Должно быть, сегодня мы увидим ее поющей. – Он налил им обоим кофе. – Итак, к делу. На чем мы остановились вчера вечером?

– Ты объяснил мне, почему Коко стоит взять на заметку. Но прежде чем мы продолжим, нужно решить один вопрос, который ставит меня в тупик. Я имею в виду эти миниатюрные ручки. Ведь если она имеет отношение к ограблениям, зачем оставлять такие улики? Это какая-то бессмыслица.

– Сэм, это полностью согласуется с ее характером. Прежде всего, она считает, что занимается искусством, а произведения искусства должны быть подписаны художником. И эти женские ручки – ее подпись. Кроме того, она до крайности уверенная в себе женщина, уверенная до безрассудства. Она наверняка думает, что никто не соберет воедино эти разрозненные детали. И если бы вам с Филиппом не повезло, она оказалась бы права. Полиция их не заметила, да и Мими обратила внимание совершенно случайно. Но даже и теперь это весьма и весьма косвенное доказательство. Если ты заявишь о нем, она попросту рассмеется тебе в лицо.

Сэм был вынужден согласиться:

– Ты прав. Я подумывал обратиться к Эрве, чтобы тот понаблюдал за ситуацией, но понял, что это бессмысленно. Что же нам делать?

– Не сдавайся, – сказал Ребуль. – Если она проделала это трижды, есть большая вероятность, что повторит еще раз, и вот тут-то ее и нужно ловить.

Пока Сэм обдумывал его слова, на террасу вышла Моника – портрет в черно-белых тонах: белая рубашка, белые брюки, блестящие черные очки и блестящие черные волосы.

– Что-то вы оба слишком серьезны для такого чудесного утра. Что-то случилось? Не ужели rosé все-таки кончилось?

Клодин сидела на заднем сиденье машины, пролистывая документы, которые везла Джонсонам. У нее была целая папка бумаг, без которых не обходится ни одна сделка во Франции. Еще была верстка нескольких журнальных страниц, дополненная подписями к фотографиям, а также подробно расписанное предложение по дизайну обложки. Этот номер должен получиться сногсшибательным, решила она, когда Роланд, ее водитель, подъехал к воротам дома Джонсонов.

– Ты не забыл захватить печенье?

Филипп предупредил Клодин, что ее, скорее всего, встретит на дороге Перси, который питает слабость к чужим автомобилям.

– Нет, конечно, мадам, – ответил Роланд. – Самое лучшее, в форме косточки, печенье «Фидо». У меня целая коробка.

Перси, как и ожидалось, появился, стоило им выехать на дорожку, однако, когда его осыпало градом из печенья, сразу же оставил мысли о нападении на машину. Джонсон с интересом наблюдал за происходящим от парадной двери и улыбался, приветствуя Клодин:

– Что ж, вы знаете путь к собачьему сердцу. Входите.

– Божественно, – сказала Клодин, когда они прошли через весь дом в кабинет Джонсона. – Даже шикарнее, чем я ожидала.

– Это все атмосфера. Я вижу, мы с вами отлично поладим. А теперь давайте посмотрим, что вы принесли.

Клодин принялась раскладывать верстку по столу Джонсона, начав с обложки, на которой дом был представлен общим планом под сверкающим солнцем и с заголовком «Продается рай».

Джонсон кивнул.

– Мне нравится, – сказал он. – Очень хорошо.

Он воодушевился еще больше, когда Клодин пролистала перед ним статью на шесть страниц, которая заканчивалась маленьким пустым прямоугольником, отмеченным знаком вопроса.

– Вот здесь мне потребуется ваша помощь, – сказала Клодин. – Для тех, кто захочет узнать подробности, – а я уверена, что таких будет немало, – мы должны указать имя и контактный телефон человека, который ответит на вопросы: прежде всего, цена, ну и другие подробности, какие, по вашему мнению, были бы интересны потенциальному покупателю. Но я уверена, что вы не захотите заниматься этим лично.

– Это не проблема. У меня в Ницце есть юрист. Очень здравомыслящий человек. Отвечать на вопросы могут в его офисе. Все это в высшей степени удобно. У меня остался только один вопрос: сколько я вам за это должен?

– Mais rien du tout[71]. Ничего. Вы предоставляете журналу изумительный материал. Если благодаря статье удастся продать дом, ну, пришлете ящик шампанского. Но не больше.

Джонсон произвел простые подсчеты. Комиссионные агента по недвижимости составляют примерно пять процентов. В случае продажи за десять миллионов получается полмиллиона евро, которые ему не придется отдавать.

– Великолепно, – сказал он. – Договорились.

22

Ах эти радости больших приемов…

Дом Фицджеральдов преображался по случаю вечеринки, которая была назначена на следующий вечер. Рабочие натягивали над террасами белые полотняные тенты. Трое мужчин, отрекомендовавшихся музыкантами, собрались на миниатюрной эстраде, и буквально каждые пять минут прибывали курьеры из «Trois Étoiles Chez Vous», самой модной на побережье компании по выездному ресторанному обслуживанию: доставлялись скатерти, салфетки и столовые приборы, а также запас всевозможных хмельных напитков – от шампанского до пива. Три дюжины fl ambeaux, настоящих факелов, без которых немыслима ни одна вечеринка на Ривьере, были установлены в стратегически важных местах вдоль подъездной дорожки и в саду. Кроме того, шла бесконечная череда телефонных звонков, в основном от флористов, которые беспокоились о балансе между орхидеями и лилиями. И в центре этой неразберихи была Кэти. А рядом с ней Коко, которая добровольно вызвалась быть ее переводчиком и заместителем. Фицже поступил весьма мудро, запершись в кабинете в ожидании, пока вся эта кутерьма не закончится.

Кэти откинула волосы с глаз и глубоко вздохнула.

– Не знаю, что бы я без тебя делала, – сказала она Коко. – Ты потрясающая.

– Мне это в радость, – сказала Коко. – Дом будет смотреться великолепно. Ну а теперь скажи, что ты наденешь на вечер? Все мужчины будут в смокингах.

Не успела Кэти ответить, как телефон снова зазвонил. Это был Филипп, он находился в Ницце и просил разрешения заехать вместе с Мими, чтобы бросить последний взгляд на приготовления.

– Конечно приезжайте, – сказала Кэти, у которой уже буквально кружилась голова в предвкушении торжества. – Прямо сейчас.

По счастливому совпадению, когда спустя полчаса они приехали, последние flambeaux были установлены на свои места вдоль подъездной дорожки, и Мими, выскочив из машины, тут же сделала снимок.

– Вечером, когда их зажгут, зрелище будет феноменальное.

В следующий миг она сделала еще один снимок, и в кадр попала Кэти, которая шла им навстречу.

– Это точно не для публикации, – сказала Кэти улыбаясь. – У меня на голове бог знает что. Так с чего мы начнем?

Они обошли террасы. Восхитились эстрадой для музыкантов, длинным столом, расстановкой маленьких столиков и стульев вокруг бассейна. Мими на ходу делала заметки и снимки перспективных мест.

Когда они уходили, Филипп спросил у Кэти:

– В котором часу нам лучше прийти?

– Послушайте, – сказала Кэти, – мы с Фицем считаем, что вы наши гости, и хотим, чтобы вы получили удовольствие от вечера – аперитивов, ужина, танцев и всего прочего. Я точно знаю, что все остальные тут же вас полюбят.

– Прекрасно, – сказала Мими, – это место просто мечта для фотографа. Надеюсь, вы останетесь довольны. Это будет один из тех вечеров, которые мы называем «хоть в рамку вставляй».

По дороге обратно в Марсель Мими с Филиппом сравнивали это приглашение с недавним ужином на кухне отеля «Sofi tel».

– Ты чаще встречался с американцами, – сказала Мими. – Они все такие, ну, ты понимаешь, о чем я: такие щедрые и полные энергии?

– Кажется, да, – ответил Филипп. – Должно быть, у них что-то такое в генах. По сравнению с ними мы, европейцы, выглядим довольно бледненько. В любом случае этот вечер, я думаю, пройдет удачно. Давай заедем к Элене и Сэму, скажем, чтобы вели себя там прилично.

Элену и Сэма они застали в их новом доме в состоянии легкой эйфории. Только что было установлено все кухонное оборудование, и они играли с инструкциями по эксплуатации, словно детишки с новыми игрушками.

– Ну разве это не бесподобно? – спросила Элена. – Наверное, даже Сэм теперь начнет готовить.

Сэм чесал затылок над руководством, где описывались прелести керамических конфорок, которые помогут ему создать кулинарный шедевр.

– Ни за что, – отозвался он бодро. – Я никогда в жизни не пойму, как работает вся эта ерунда.

Однако Элена не собиралась так легко сдаваться.

– Я попрошу Альфонса зайти. Он все объяснит. – Она повернулась к Мими. – Как все прошло у Фицджеральдов?

– Очень хорошо. Там будет сложно сделать плохой кадр. Декорации просто чудесные, все так красиво убрано. Коко проделала огромную работу.

При упоминании Коко Сэм оторвал взгляд от своего руководства.

– Она ведь много времени там проводит?

– Кэти говорит, ее сам бог послал.

«Посмотрим, – подумал Сэм. – Посмотрим, кто ее послал».

Утром назначенного дня Кэти поднялась ни свет ни заря, высматривая признаки плохой погоды. Однако небо было темно-голубое, и лишь два маленьких облачка, похожих на ватные шарики, вели неравную битву с восходящим солнцем. С огромным облегчением она поняла, что сегодня ожидается один из тех трехсот солнечных дней, которые каждый год обещают туристам.

Кэти еще раз решила проверить, все ли в порядке. Навесы были безупречны, маленькая эстрада – само очарование, столы и стулья вокруг бассейна расставлены как надо, fl ambeaux, даже незажженные, обещали живописное зрелище. Кэти сверилась со списком, который последние несколько дней был ее постоянным спутником, – оставалось всего три пункта: доставка еды, флорист и парикмахерша, приглашенная Коко для гостивших в доме дам. Пока что все идет по плану.

В половине седьмого в этот знаменательный вечер уже прибыла первая партия гостей. Кэти попросила Элену, Мими, Филиппа и Сэма приехать пораньше, и они выпивали на террасе вместе с Коко, являя собой элегантную группу: Коко и Элена в своих лучших длинных платьях, Мими в черном шелковом сюртуке и белых шелковых брюках, Филипп в белом смокинге и Сэм, который ненавидел подобную одежду, – в том, что сам он именовал черным фраком гробовщика.

– Коко, это поразительно, – сказала Элена. – При твоей-то работе, когда ты еще успела столько сделать для Кэти?

– О, для меня это было удовольствием, и это куда легче, чем иметь дело с бригадой рабочих с южным темпераментом. Хотя, должна признать, они хорошо потрудились над вашей кухней. Надеюсь, вы довольны.

– Мы в восторге, – сказала Элена. – Хочу купить Сэму поварской колпак, чтобы отпраздновать это событие.

Новоиспеченный повар поневоле быстренько сменил тему:

– Расскажи нам о других гостях.

– Думаю, они вам понравятся. Они забавные и обожают вечеринки. И праздник обещает быть приятным, если только мне удастся удержать Юбера и не пустить его на эстраду к музыкантам.

– Почему?

– Его тянет петь, а поет он кошмарно. – Коко передернула плечами. – Как жаба квакает.

Приглушенные смешки и стук каблуков сообщили о приближении Кэти, Фица и шестерых гостей. Дамы были великолепны: ожерелья и серьги, броши и браслеты сверкали бриллиантами.

– Putain! – шепотом сказал Филипп Сэму. – Как на распродаже в магазине «Картье».

Мими уже выстроила дам сверкающей группкой впереди их мужей, убедившись, что у каждого в руке бокал шампанского, а на лице самая широкая улыбка.

Пока она делала «один, последний, снимочек», от которого фотографу так трудно удержаться, начали прибывать и другие гости. Арман и Гийом, пара геев, работавших в одном из самых больших модных домов Парижа, прибыли первыми: оба в белых костюмах, с одинаковыми алыми гвоздиками в петлицах. Они явно были в дружеских отношениях с прибывшей сразу за ними Ниной де Монфор, лишенной возраста, и ее новым воздыхателем, после чего последовал небольшой залп воздушных поцелуев и комплиментов.

Коко, конечно же, была единственной, кто знал всех, и она принялась представлять гостей, сопровождаемая Филиппом, который прилежно старался соотнести имена с лицами.

Запомнить некоторых было проще других. Например, любитель поло Ален Лаффон, высокий, темноволосый и томимый жаждой, и такая же высокая Станиславская являли собой пару, которую трудно забыть. Но вот новые клиенты Коко, Осборны, молодые и приятные, тем не менее совершенно не запоминались. Юбер, хирург с эстрадными наклонностями, и его жена, освобожденная от морщин Элоиз, обладали определенным, хотя и странноватым шармом. И наконец, был еще отец Коко, Алекс, элегантный и загорелый.

Коко попросила Элену и Сэма присоединиться к обществу, и Сэм немедленно направился к Алексу Дюма.

– Привет, – сказал он. – Я Сэм, один из довольных клиентов Коко. Вы непременно должны приехать и посмотреть, что она для нас сделала. Вы еще долго здесь пробудете?

Алекс улыбнулся и пожал плечами:

– К сожалению, нет. Но я довольно часто навещаю дочь. Может быть, в мой следующий приезд? А вы сами надолго тут? Надеюсь, у вас будет время насладиться своим новым домом.

Пока Сэм общался с Алексом, Элена болтала с Арманом и Гийомом, которые сразу произвели на нее самое приятное впечатление.

– Фантастическое платье, – сказал Гийом. – Откуда такое?

– Боюсь, не из Парижа. Из одного маленького магазинчика в Лос-Анджелесе.

– Знаете, я так и подумал, – сказал Арман. – Американцы так умеют подчеркнуть бюст. – Он поцеловал кончики пальцев, и Элена почувствовала, что краснеет.

Фиц двинулся к Алексу, чтобы освежить знакомство, начатое в Париже, а Сэм отнес свой пустой бокал на барную стойку, где к нему неожиданно присоединилась Нина де Монфор и оглядела его с головы до пят, хлопая ресницами.

– И где это вы прятались?

23

Элена была недовольна:

– Сэм Левитт, я видела тебя с той женщиной. И чем, по-твоему, ты занимался?

– Тусовался, моя милая. Кэти велела мне тусоваться, и я тусовался.

– Ты держал ее за талию.

– Это Мими виновата. Она захотела сделать фотографию. Не мог же я стоять в шести футах от дамы. Так что расслабься. Ты же знаешь, я вечный раб твоих чар.

– Ты несешь чепуху. Но я тебя прощу, если принесешь мне выпить.

Они стояли у бара, наблюдая за толпой. Юбер уговорил Мими сделать с ним селфи. Нина теперь вела задушевный разговор с Аленом, любителем поло. Американские гости, кажется, пришли с французами к entente cordiale[72]. Коко и Кэти переходили от группы к группе. Атмосфера была оживленная, все много смеялись. Похоже, предсказания Коко, что вечеринка получится веселой, сбывались.

Кэти потребовала всеобщего внимания, забравшись на эстраду и замахав руками.

– Господа, пора уже нам подкрепиться. Идемте за мной!

Она повела гостей на террасу, где у каждой тарелки стояла карточка с именем. Сэм с радостью обнаружил, что будет сидеть между двумя гостьями-американками, на безопасном расстоянии от Нины де Монфор. Элена тоже была довольна, оказавшись между Арманом и Гийомом, что обещало бесконечный поток сплетен из мира моды. Когда все расселись, Мими попросила поднять бокалы перед камерой и сделала несколько быстрых снимков.

Кэти произнесла короткую приветственную речь, которая завершилась про чувствованной благодарностью Коко за помощь.

– И это, – сказала она, обводя рукой стол, цветы и прочие декорации, – еще не все, Коко устроила нам уик-энд на пляже в Сен-Тропе. Она просто чудесная. Прошу всех выпить за нашу подругу и ангела-хранителя, Коко Дюма!

Разговоры возобновились, подали ужин – легкий летний фуршет: охлажденный гаспачо «Зеленая зебра», холодный омар с лингуине и базиликом и, для ностальгирующих американцев, шоколадный чизкейк. Когда принесли кофе, все услышали, как оркестр на другой стороне дома заиграл первую композицию, мажорную версию «La Mer»[73].

Некоторые из гостей остались за столом, продолжая беседовать, другие потянулись на звуки музыки. Сэм повел Элену на крошечную танцевальную площадку, где они могли поделиться своими впечатлениями от ужина.

– Эти двое, – сказала Элена, – какие же они сплетники. Ты даже не представляешь, что творится в примерочных Парижа.

– А я хочу это знать?

– Скорее всего, нет. А как у тебя?

– Отлично. Две очень милые женщины, и ты будешь счастлива узнать, что ни одну из них я не тронул и пальцем. Ай!

– Извини. Это была твоя нога?

На танцевальной площадке к ним присоединились и другие пары. Фиц, новоявленный Фред Астер, кружил Станиславскую, Ален делал то же самое с Кэти. Нина и ее юный обожатель, Юбер и миссис Хоффман – все пары демонстрировали свои танцевальные приемы, и между ними скользила Мими. Реакция танцоров на камеру была разной: самые отважные кавалеры перегибали дам через руку, другие улыбались и махали рукой. Прежде чем позировать Мими, Нина вынула из вазы на столе розу и вставила ее в декольте.

Танцевальная площадка заполнилась народом, и Элена с Сэмом решили сделать перерыв. Они заметили, что отец Коко танцевал с дочерью, почти не сходя с места, – они были поглощены каким-то разговором, пока их не отвлек Юбер, который внезапно решительным шагом направился к эстраде. Коко, желая предупредить приступ пения, устремилась к Юберу и закружила его, увлекая на середину танцплощадки. Покинутый ею отец пожал плечами, улыбнулся и подошел к Элене и Сэму.

– Бедняжка Коко, – сказала Элена. – И часто ей приходится этим заниматься?

– Мне кажется, она не против. Лучше так, чем позволить ему запеть. Надеюсь, вы приятно проводите время?

Сэм кивнул:

– Думаю, все остальные тоже, в основном благодаря Коко. Она действительно потрудилась на славу. Надеюсь, она хоть немного отдохнет в Сен-Тропе.

Алекс покачал головой:

– К сожалению, нам обоим в понедельник утром необходимо быть в Париже. Один мой друг купил тут неподалеку дом, и у Коко есть несколько идей, которыми она хотела с ним поделиться. – Он бросил взгляд на танцевальную площадку. – О, вижу, ей удалось увести Юбера подальше от музыкантов, пойду помогу ей спровадить его в бар.

С последней россыпью гитарных аккордов музыка умолкла, и ее сменила барабанная дробь. Станиславская, которая все это время часто наведывалась в бар, замерла в центре танцплощадки, вскинув руку. Потом она медленно наклонилась вперед и взялась за подол своего длинного платья. Барабанная дробь становилась все тревожнее, пока она, дюйм за дюймом, подтягивала платье все выше и скидывала туфли.

– Это что, кабаре? – спросил Сэм.

– Ну, сомневаюсь, что она будет петь.

И она не стала петь. Вместо этого Станиславская начала медленно садиться на шпагат, к восторгу мужской аудитории. Последняя барабанная дробь, и она опустилась, уронив голову. Последовала короткая пауза, а затем взрыв аплодисментов, она встала, поклонилась, подобрала туфли и неспешно покинула площадку.

– Что ж, это точно покруче пения, – сказал Сэм. – Как думаешь, что она сделает на бис?

Мими и Сэм разговаривали с Кэти, когда, почти сразу после полуночи, на подъезд ной дорожке показалась машина. Мими принялась настраивать фотоаппарат. Сэм сощурился от света фар:

– Странное время, чтобы явиться на вечеринку.

Кэти улыбнулась:

– Это не гости. Охрана. Отличные ребята, каждый час приезжают на протяжении всей ночи. – Она обернулась к Мими. – Я уверена, они с удовольствием сфотографируются.

И она замахала, приглашая охранников выйти из машины.

Мими поставила охранников на краю дорожки между двумя fl ambeaux.

– Alors, – сказала она. – Придайте себе свирепости.

Оба охранника нацепили темные очки, выкатили грудь колесом, нахмурили брови и сложили руки на груди.

– Великолепно, – сказала Мими. – Я оставлю снимки мадам Фицджеральд.

Когда они снова присоединились к компании, праздник близился к завершению. Музыканты играли медленные романтические мелодии, и настало время первых прощаний. И снова вечерний воздух наполнился звуком поцелуев, заверениями в вечной дружбе, приглашениями на ланч и на ужин – так часто бывает в последние минуты удачных вечеринок.

Однако для Фица вечер еще не окончился. Он совершил набег на свой личный бар и принес коньяк 1936 года, который, как он заявил, будет единственным достойным завершением такого дня. Его уставшие американские гости отказались, сказав, что хорошего было слишком много, и остались Фиц с Кэти, Мими, Элена, Филипп и Сэм.

Мерцали fl ambeaux, в небе висела луна, аромат цветов был столь же нежным и упоительным, как и коньяк, – настал один из тех редкостных моментов, когда все счастливы. Долгое, удовлетворенное молчание нарушил Фиц.

– Шикарный вечер, – сказал он. – И все вы, девочки, выглядели просто сногсшибательно. – Он поглядел на Кэти и подмигнул. – Приятно, что удалось выгулять камешки.

– Это точно, – сказал Сэм. – Зрелище было что надо. – Он задумчиво глотнул конь яка. – Надеюсь, мне можно высказать свое мнение. Я бы не советовал вам брать драгоценности в Сен-Тропе. Там пару раз случались неприятности с гостиничными сейфами, оказавшимися недостаточно надежными.

Кэти кивнула:

– Совершенно верно. Я уже сказала девочкам, что там мы обойдемся пляжными украшениями, а все самое дорогое оставим здесь. Фиц установил такой сейф, он огромный, как гроб, и дверца у него шести дюймов толщиной. Кроме того, есть еще наши охранники. Если кто-нибудь попробует залезть, они окажутся здесь через две минуты. Так что, думаю, все будет в порядке.

– Прекрасно, – сказал Сэм. – Да, пока не забыл. Недалеко от того места, где вы будете, есть пляжный ресторан «Le Club 55». Очень неформальный, там можно пообедать даже в бикини.

Фиц засмеялся, похлопав себя по животу:

– Приму к сведению.

24

Сэм с Ребулем обзавелись привычкой завтракать вдвоем, сплетничая, словно марсельские торговки рыбой, о том, чем занимались и кого видели. В это утро, сразу после вечеринки, недостатка в темах не было: декольте Нины де Монфор; памятный шпагат Станиславской; Юбер, несостоявшийся шансонье; ошеломительная демонстрация бриллиантов, устроенная Кэти и ее гостьями, а также их решение оставить бриллианты на выходные в пустом доме.

– Все это убеждает меня в справедливости собственной догадки, – сказал Сэм. – Коко организовала им уик-энд в Сен-Тропе и сказала, что сама не сможет с ними поехать. И еще одно: у нее, кажется, очень доверительные отношения с отцом, и я бы не удивился, если бы он тоже оказался причастен к делу. Всегда хорошо иметь сообщника, которому полностью доверяешь.

Ребуль поднял глаза, его круассан замер на полпути ко рту.

– Но какова его роль? Держать ее сумочку, пока она отпирает сейфы?

– Не знаю. Но кто-то ведь должен сбывать бриллианты.

– И что ты собираешься делать? Рассказать Эрве? Сомневаюсь, что его сильно обрадует простая догадка.

– Это я понимаю. И у меня есть одна мысль. Если мы сумеем поймать ее с поличным, этого Эрве будет достаточно.

– Кто это «мы»?

– Ну, я-то в любом случае. Но мне нужна помощь полиции.

– Гм. Ладно. Ты сформулируй поточнее свою мысль, а я позвоню Эрве.

– Ты не попросишь его об одном одолжении?

– Я и так уже прошу. Что еще?

– Пусть он запросит сведения об Алексе Дюма.

В тот вечер Эрве, кажется, был расположен оказать Сэму любезность, чему, без сомнения, способствовали стаканчик лучшего марсельского пастиса и одна из лучших гаван.

– Итак, Сэм. Я готов повеселиться. Что там у тебя за идея?

– Наверное, мне нужно объяснить, как я к ней пришел. Во-первых, все три нераскрытых ограбления случились в тех домах, которые реконструировала Коко Дюма, и ни в одном не было признаков взлома: никто не пытался отключить охранную систему, никто не взламывал двери, даже отпечатков пальцев никаких. И это явно говорит о том, что у вора имелись все необходимые коды и ключи. Положение Коко позволяет ей так или иначе проделать все это. Она сама заказывала все необходимое оборудование для системы сигнализации, контролировала ее установку. Не исключено, что она лично подбирала коды – еще одна мелочь, о которой не нужно беспокоиться хозяевам, или же она могла сказать, что сохранит коды у себя на случай, если хозяева их забудут.

Сэм умолк, чтобы промочить горло. Эрве смотрел на него, чуть улыбаясь, словно получая удовольствие от представления.

– Продолжай, Сэм. Продолжай.

– Так вот, по моему убеждению, скоро произойдет следующее ограбление, в доме Фицджеральдов, который Коко тоже перестраивала. Почему? По трем причинам: благодаря ей в доме в выходные не будет ни души; затем, она отклонила приглашение поехать с Фицджеральдами и их гостями; и наконец, я лично присутствовал на вчерашней вечеринке, и бриллиантов там было продемонстрировано столько, что хватило бы на целый бутик. И все они останутся в доме.

Эрве, все еще улыбаясь, сказал:

– Так что у тебя за идея?

– Я хочу понаблюдать за домом. Когда увижу, что Коко вошла, позвоню в полицию – тому, кого ты порекомендуешь, – и попрошу встретить меня в «Негреско», где мы и возьмем Коко и бриллианты.

Эрве покачал головой:

– К чему ждать? Почему бы не взять ее, когда она будет выходить из дома?

– Потому что, если я прав насчет причастности ее отца, она вернется к нему в «Не греско». И если он соучастник преступлений, его тоже нужно арестовать.

Теперь Эрве выглядел задумчивым. Он сунул руку в карман и вынул сложенный лист бумаги.

– Это ответ на запрос, который мы сделали по Алексу Дюма. – Он подвинул бумагу к Сэму. – Тут есть кое-что, и вынужден признать, это укладывается в твою схему. Последний абзац внизу.

Сэм нашел абзац под заголовком «Сфера деятельности», в котором упоминалось владение недвижимостью в Таиланде и Нью-Йорке, акции лесозаготовительной компании в Канаде и «разные директорские должности» в фирмах Антверпена.

– Антверпен? – переспросил Сэм. – Там, где старым бриллиантам делают подтяжку лица?

– Именно, – подтвердил Эрве. – Там их заново гранят, шлифуют и создают новый облик, превращая в другие камни. И в каком количестве! Через Антверпен ежегодно проходят шлифованные бриллианты на сумму шестнадцать миллиардов долларов.

– И у Алекса Дюма там бизнес.

Эрве заулыбался:

– Я так и думал, что ты заинтересуешься. А теперь послушай меня, Сэм. Мне кажется, ты в чем-то прав. Но я не возьмусь за это дело – не мой участок. Единственное, что я могу, – это устроить тебе встречу с моим молодым другом по имени Ангус Лаффитт – капитан Лаффитт, если точнее, – который работает в Ницце. Если сумеешь его убедить, я уверен, он предоставит тебе все необходимое. Вечером я ему позвоню, а потом сообщу тебе время встречи.

– Ангус? Это что, обычное имя для Ниццы?

– У него мать из Шотландии.

Позже, уже лежа в постели, Сэм с Эленой пережили то, что Сэм в итоге признал одним из моментов охлаждения. Его переполняло волнение, потому что Эрве поверил ему. Однако Элена выслушала его рассказ с каменным лицом, а когда он сказал, что к делу, весьма вероятно, причастен и Алекс Дюма, напустилась на него:

– Кто еще, по-твоему, замешан в этом деле? Франсис? Мими с Филиппом? Все это просто смехотворно. Прекрати это. Брось.

– Я знаю, что тебе нравится Коко. И мне тоже. Но ты должна признать, что факты говорят не в ее пользу. В любом случае скоро все выяснится. Перелом будет в эти выходные. Так что потерпи меня, ладно?

Элена в ответ презрительно фыркнула и повернулась к нему спиной. В эту ночь оба они плохо спали.

На следующее утро Сэм вскочил ни свет ни заря – солнце еще не успело взойти, а он уже был на autoroute в Ниццу. Встреча с Лаффиттом была назначена на одиннадцать часов, поэтому у него оставалось еще много времени, чтобы позавтракать и, как он надеялся, помириться с Эленой по телефону.

Завтрак на террасе тихого кафе доставил ему настоящее удовольствие. А вот попытка примирения – нет. Голос Элены был ледяным и отстраненным с того самого мига, как она подняла трубку. Эта глупость перерастает уже в навязчивую идею, так она сказала. Хуже того, он выбрал своей мишенью человека, которого Элена считает своим другом. Как он мог? Но раньше, чем ему представился шанс оправдаться, она бросила:

– Я не хочу об этом говорить! – И повесила трубку.

Сэм заказал второй кофе, размышляя о взлетах и падениях в их отношениях. По прежнему опыту он знал, что, если окажется прав, Элена примет это и даже, наверное, извинится. Если же нет, его ожидает несносное брюзжание на протяжении нескольких ледяных дней и одинокие ночи – еще одна причина, по которой лучше бы ему не ошибаться.

Кабинет капитана Лаффитта находился в центральном комиссариате полиции, солидном здании на авеню Маршала Фоша. Лаффитт тоже был солидным: крупный, широкоплечий мужчина, остриженный по-военному и с рукопожатием как тиски. У него был идеальный английский с мягким шотландским акцентом.

– Садись, парень, и расскажи мне все по порядку. Эрве изложил идею в общих чертах, но дьявол, как известно, кроется в деталях. Я хочу услышать все.

Следующие полчаса Сэм излагал то, что удалось узнать, и то, что, по его мнению, должно было произойти. Лаффитт слушал внимательно, делал заметки, время от времени задавал уточняющие вопросы. Когда Сэм закончил, Лаффитт откинулся на спинку стула и сосредоточенно нахмурился.

– Очень хорошо, – сказал он. – У меня остался один крошечный вопросик. Если твоя теория верна, когда, как ты думаешь, она провернет это дело?

– Должно быть, завтра. Фицджеральды завтра утром уезжают в Сен-Тропе. Оба Дюма в воскресенье летят в Париж, весьма предусмотрительно убираясь со сцены на то время, когда пропажа обнаружится. Значит, остается только суббота. Днем там будут садовник и горничная, получается, субботняя ночь.

– И это значит, что у нас мало времени. – Лаффитт потянулся за телефоном. – Можешь зайти еще раз после обеда? Я задействую пару человек и хочу, чтобы ты был здесь, когда я буду давать им указания.

Сэм использовал свободное время, чтобы зарегистрироваться в гостинице «Вестминстер» – «Westminster» – на Английской набережной и наскоро пообедать в маленьком ресторане на пляже. Он начинал нервничать. Лаффитт, кажется, поверил ему, и теперь пути назад не было. Коко не может не появиться.

Лаффитт не сомневался, что Коко появится, все на это указывало; и он уже рассчитывал на это. Если он станет тем полицейским, который раскрыл три идеальных ограбления и предотвратил четвертое, его ожидает весьма радужное будущее, может, его даже повысят до коменданта. Он взглянул на часы. Те двое, которых он выбрал, явятся с минуты на минуту, и Сэм тоже, он был в этом уверен. Американцы отличаются пунктуальностью.

Они пришли почти одновременно, и Сэма представили Рене и Марку, двум крепким, подстриженным по уставу молодым людям, которые производили впечатление весьма толковых полицейских.

Они поздоровались с Сэмом по-английски и посмеялись его удивлению.

– В Ницце все хотя бы немного говорят по-английски, – пояснил Марк. – Полезно для работы.

Все трое уселись в кабинете Лаффитта, и тот начал инструктаж: пересказал все, что сообщил ему Сэм, а затем перешел к тому, что сам назвал субботним развлечением.

– Я поеду к дому вместе с Сэмом. Когда увидим, что она выходит, я вам позвоню. У вас будет полно времени, чтобы добраться до «Негреско». Держитесь подальше от входа, на противоположной стороне улицы, и ждите нас. Когда приедем, быстренько познакомимся с администратором ночной смены, я хочу, чтобы он пошел с нами в номер. Подозреваю, что его придется убеждать. Как только драгоценности окажутся у нас, мы прихватим еще и папашу и уйдем. Ясно? Вопросы есть?

– А что брать с собой? – спросил Рене. – Огнестрельное оружие?

Лаффитт засмеялся и покачал головой:

– Не надо. У нас будут бинокли, а вы захватите наручники. Не более того.

Вечером Сэм пришел к себе в «Вестминстер», и внезапно на него навалилась усталость. Выдался долгий, утомительный день. Он подумал, не позвонить ли Элене, но решил, что сейчас ему не нужна очередная порция неодобрения; вместо этого он зашел в гостиничный бар, выпил два больших скотча и отправился спать.

Проснулся он поздно и еще сонным побрел в душ, прежде чем полностью сосредоточился на ограблении. Сегодня та самая ночь, поэтому днем ему придется набраться терпения. Он заказал завтрак и газету. Сел на террасе своего номера и стал наблюдать за игрой солнечного света на море. Потом набрал номер Элены и оставил ей голосовое сообщение. Когда наконец наступил полдень, он позвонил в отель в Сен-Тропе и убедился, что Фицджеральды и их гости уже приехали. Он смотрел Си-эн-эн до тех пор, пока еще мог воспринимать дурные новости. Сэм поглядывал на часы, снова и снова, и каждый раз казалось, будто стрелки прилипли к циферблату.

Наконец настало девять часов – время встречи с Лаффиттом в фойе отеля. Полицейский сменил форму на темные брюки и ветровку. На шее у него висел бинокль, и Сэм уловил блеск наручников на поясе.

– En forme?[74] – спросил Лаффитт. – Ночь для грабителей просто идеальная: луны нет, небо затянуто плотными облаками. Что, идем?

Они сели в маленькую, ничем не примечательную машину, чтобы доехать до Кап-Ферра; Сэм показывал дорогу к дому Фицджеральдов. Они проехали мимо ворот, завернули за угол и остановились в густой те ни. Пока они возвращались к дому пешком, Лаффитт проверил бинокль.

– Отлично, – сказал он. – Немецкий армейский, инфракрасный, ночного видения. Мы узнаем ее без проблем. А теперь нужно найти точку для наблюдения.

Они почти уже подошли к воротам, когда Лаффитт что-то довольно пробурчал, сходя с узкой дорожки.

– Видишь вон те олеандры? Идеальное место.

Они пробились в самую середину зарослей, и пышные ветки сомкнулись у них за спиной. С другой стороны дороги их уже никто не увидит.

И тут началось самое трудное – ожидание. Проехала машина, музыка из радиоприемника на несколько секунд зависла в воздухе, а затем вернулась тишина. Они заметили движение дальше по дороге: престарелый лабрадор совершал вечерний променад.

Сразу после половины одиннадцатого они встревожились и напряглись, завидев небольшой фургон, въехавший в ворота; он проследовал по дорожке и остановился перед парадными дверями. Из фургона вышли двое, оба с фонариками.

– Это охранники, – сказал Сэм. – Мне говорили, что они приезжают каждый час.

Охранники разделились и с разных сторон прошли за дом, в сторону бассейна, затем встретились у фургона и уехали. Весь осмотр занял у них не больше пяти минут.

Ночь была очень тихая, и Сэма начали терзать сомнения.

– Успокойся, – сказал Лаффитт. – У нее впереди вся ночь.

Прошло полчаса, и они услышали шум машины, которая выехала из-за поворота, притормозила и завернула к воротам. Это был черный «Фиат-500» – наконец-то! Сэм узнал машину Коко, которую много раз видел, когда она приезжала к их дому в Марселе.

– Это она, – сказал он.

Лаффитт нацелил свой бинокль на машину, из которой появилась женская рука и набрала код на воротах. Ворота распахнулись, «фиат» подъехал к дому и остановился в тени. Коко вышла, отперла входную дверь и скрылась в недрах дома.

– Quel culot[75], – сказал Лаффитт. – Вот это выдержка! А если бы ее кто-то увидел?

– Зная ее, – сказал Сэм, – можно быть уверенным, что она об этом подумала.

И она подумала. У нее в сотовом телефоне сохранилось голосовое сообщение от Кэти Фицджеральд с просьбой заехать и проверить дом, когда у нее выдастся свободная минута. На самом деле сообщение было отправлено из Парижа перед самым приездом Кэти и Фица, однако Коко сумела удалить из него дату. Сообщение получилось вне времени.

Лаффитт снова поднял бинокль, высматривая какие-нибудь проблески света или движение, однако дом оставался темным и тихим.

– По крайней мере, внутри она ведет себя осмотрительно, – сказал Лаффитт. – У меня такое ощущение, что она быстро управится.

Сэм посмотрел на часы. Коко была в доме уже восемь минут. Прошло еще пять, прежде чем входная дверь отворилась. Коко села в машину, проехала по дорожке обратно к воротам, остановилась проверить, закрылись ли они за ней, прежде чем выехать на шоссе.

– Все лучше и лучше, – сказал Лаффитт, вынимая телефон и набирая номер, по ка они возвращались к машине. – Марк? Похоже, она сделала дело. Только что вышла из дома. Ждите ее машину, черный «Фи ат-500». Мы подъедем минут через пять. У вас все в порядке? Хорошо. – Он обернулся к Сэму. – Вот эту часть я люблю больше всего: поймать с поличным.

На обратном пути Сэм противился искушению позвонить Элене и вместо этого выслушивал план Лаффитта, что они скажут администратору ночной смены в отеле.

– Вероятно, нам придется столкнуться с некоторым сопротивлением, – сказал Лаффитт. – Люксовые отели, вроде «Негреско», не любят, когда полиция носится ночью по их коридорам. Обычно это нервирует постояльцев.

Они подъехали и остановились в пятидесяти ярдах от входа в отель. Марк и Рене встретили их, когда они вышли из машины, и подтвердили, что черный «Фиат-500» заехал на частную парковку гостиницы минут десять назад.

Ночной администратор, обходительный и услужливый молодой человек, явно обрадовался возможности отвлечься от работы, чтобы поучаствовать в полицейском расследовании, по определению Лаффитта, «весьма деликатного свойства». Причем администратор настоял, что пойдет к Коко вместе с ними – зачитает правила отеля.

Коко открыла дверь. Она держала в руке бокал вина и успела сбросить туфли, что женщины часто делают после тяжкого трудового дня. На Сэма она взглянула с изумлением:

– Сэм? Что ты здесь делаешь? И кто эти люди?

– Боюсь, это полицейские. Можно нам войти и поговорить?

– О чем?

Лаффитт вышел на передний план:

– Мадам, у нас имеется ордер, и нам необходимо с вами поговорить. Прошу вас.

– Это возмутительно. Но если это необходимо, что ж, входите.

Она стояла перед столом, уперев руки в боки, и грозно сверкала глазами.

– Что дальше?

Лаффитт вздохнул:

– Я уверен, вы понимаете, почему мы здесь. Мы видели, как вы входили в дом Фицджеральдов на Кап-Ферра этим вечером.

– И что с того?

– Чем вы там занимались?

– Это вас совершенно не касается. Но если вам так необходимо знать, я оказывала любезность хозяевам. – Она вынула сотовый и нашла сообщение от Кэти. – Вот. Слушайте.

Она передала телефон Лаффитту, отойдя от стола и открыв взглядам маленький рюкзак, который лежал у нее за спиной. Сэм понял, что Лаффитт заметил его.

Полицейский дослушал сообщение.

– И вы обычно оказываете подобные любезности по ночам?

Коко пожала плечами:

– Я весь день провела в Антибе, потом у меня был званый ужин. После ужина я заглянула к ним. Послушайте, это ни в какие ворота не лезет. Прошу вас, уходите.

– Конечно, – сказал Лаффитт. – Но прежде чем мы уйдем, может быть, вы покажете мне, что у вас в этом рюкзаке.

Коко взяла рюкзак и принялась нарочито старательно выкладывать содержимое: фонарик, пачку бумажных платков, ключи и пару черных матерчатых перчаток. Она вы вернула пустой рюкзак и бросила его Лаффитту:

– Довольны?

– Знаешь, в чем дело? – зашептал Сэм Лаффитту. – Мы не в том номере. Она, должно быть, зашла кое-куда по дороге сюда.

Лаффитт отвел в сторонку Марка и Рене.

– Вы останетесь здесь. Не выпускайте ее из номера и не позволяйте пользоваться телефоном. Ясно?

Сэм, Лаффитт и ночной администратор, который наблюдал за всем с веселым любопытством, спустились к стойке регистрации, и администратор сообщил, что Алекс Дюма у себя в номере.

– На этот раз стучать не будем, – сказал Лаффитт молодому человеку. – Захватите с собой дубликат ключа.

– Не могу. Это запрещено правилами отеля, если только речь не идет об экстренном случае.

– Поверь мне, сынок, сейчас как раз такой случай, – сказал Лаффитт. – Идем.

Они поднялись на этаж Дюма на лифте, Лаффитт посмотрел на Сэма и подмигнул:

– Почти у цели.

Сэм скрестил пальцы.

От лифта они прошли на цыпочках, ключ провернулся в замке, и дверь распахнулась. Перед ними предстал Алекс Дюма, на его лице, нелепом из-за ювелирной лупы, вставленной в глаз, отразилось потрясение. На столе перед ним лежала кучка бриллиантов.

Сэм почувствовал, как гора свалилась с плеч:

– Будь я проклят. Откуда все это взялось? Горничная принесла?

25

Голос Элены в телефонной трубке был подобен ледяному душу:

– Значит, ты был прав, а я ошибалась, так?

Сэм вздохнул:

– Мне очень жаль. Впредь я такого не допущу. Слушай, я сегодня же возвращаюсь. Может, тогда и поговорим?

Ответа не было.

– Элена?

Но она уже отключилась: неудачное начало неудачного – как предчувствовал Сэм – дня. После триумфа прошедшей ночи, когда его наперебой поздравляли Лаффитт и другие полицейские, перед ним стояла задача донести новость до Ребуля. И здесь его ждет еще один неприятный момент, хотя, конечно, Ребуль и сам подозревал, что Ко ко готова ради денег на многое. На этот раз, подумал Сэм, лучше дождаться личной встречи.

Лаффитт попросил Сэма зайти к нему в кабинет перед возвращением в Марсель. Сэм выписался из гостиницы и выпил кофе с круассаном, прежде чем отправиться в центральный комиссариат, где он и застал Лаффитта в самом прекрасном, что неудивительно, расположении духа.

– А, вот и ты, Шерлок, – произнес Лаффитт, сжимая Сэма в медвежьих объятиях. – Нашел еще какие-нибудь улики? Так-так, что же я должен был тебе сказать? – Он поскреб голову и порылся в бумагах у себя на столе. – Заинтересованные лица в восторге, как ты понимаешь, да и Эрве тоже. И все они хотели бы выразить тебе свою признательность. Сегодня днем я позвоню Фицджеральдам, сообщу им радостную новость. А потом нам предстоит долгий разговор с Дюма, père et fille[76], хотим выяснить, что они сделали с бриллиантами, похищенными до этого. Наши коллеги из Антверпена уже работают, устанавливая все связи Дюма. В общем, день обещает быть интересным. Буду держать тебя в курсе событий. Но, прежде чем ты уедешь, я хотел бы еще раз пройтись вместе с тобой по прежним трем ограблениям.

Спустя час Сэм уже ехал в Марсель, впервые в жизни не горя желанием видеть Ребуля. Но неприятный момент можно хотя бы отсрочить. Было воскресенье, и воскресный ланч во дворце Фаро был четко отлаженным ритуалом. Ребуль приглашал полдюжины гостей, Альфонс превосходил сам себя на кухне, и ланч обычно затягивался надолго. Приватные и деликатные разговоры в это время, разумеется, были неуместны.

Сэму досталось место между Моникой и тетушкой Ребуля Лаурой, которая приехала на выходные с Корсики, где Сэм однажды с ней встречался. К радости Сэма, Элена оказалась вне зоны досягаемости, она сидела рядом с Ребулем на дальнем конце стола.

Моника с Лаурой были идеальными застольными собеседницами, обворожительными и веселыми. Еда соответствовала самым высоким стандартам Альфонса, вина текли рекой, и Сэм начал успокаиваться. Однако в четыре пополудни, когда гости стали прощаться, его оптимизм несколько угас.

Он дождался, когда Ребуль распрощается с последним гостем, а потом отозвал его в сторонку:

– Франсис, нам нужно поговорить.

Ребуль улыбнулся и покачал головой:

– Неужели ты думаешь, что Элена еще не сообщила мне?

– Да, я мог бы и догадаться. Что мне тебе сказать? Мне очень, очень жаль, что все так получилось.

Ребуль вздохнул:

– Как я уже тебе говорил, Коко всегда была одержима деньгами, это походило на наркотическую зависимость, думаю, что и отец у нее такой же. Все это очень печально. Она ведь такая талантливая женщина. Ей не было нужды воровать. Конечно, я расстроен, но не сказать чтобы удивлен. Пойдем-ка возьмем коньяка, и ты все мне расскажешь.

Он двинулся в дальний угол террасы, и Сэм почти физически ощутил на себе взгляд Элены.

Когда они снова уселись, Ребуль все еще качал головой:

– Какая же глупость. Мне до сих пор трудно в это поверить.

– Скажи, Франсис, когда Элена с тобой говорила, какой она была? Расстроенной? Злой?

– И то и другое. Расстроенной, потому что потеряла подругу, злой, потому что Коко пошла на преступление и оправдать ее невозможно: оба были пойманы с поличным. Конец истории.

– Элена готова меня за это прикончить, как думаешь?

Ребуль улыбнулся:

– Думаю, это ненадолго. Но на твоем месте пару дней я был бы осторожнее. Наверное, небольшой подарок в знак примирения пришелся бы кстати.

На следующее утро телефон Сэма зазвонил очень рано. Это была Кэти Фицджеральд, обрушившая на него поток благодарностей. Лаффитт все ей рассказал. Драгоценности были ей возвращены с полицейским эскортом в тот же день, и у Фица возникла от личная мысль отблагодарить Сэма подарком. Он уже звонил своему человеку в Париж, чтобы договориться о доставке. После обеда Кэти перезвонит, чтобы уточнить время.

Отношения между Эленой и Сэмом потихоньку восстанавливались, она даже поцеловала его в нос, вставая с постели, и он подумал, что пора уже готовить примирительное подношение, о котором говорил Ребуль. В жизни прибавилось розового цвета. Он решил поделиться толикой счастья с Филиппом.

– Хочешь услышать хорошую новость?

– Конечно, – ответил Филипп.

– Ночью в субботу мы взяли Коко, ее отца и драгоценности. Как тебе такое?

– О, мои поздравления, у тебя получилось! Должен признаться, что меня терзали сомнения. Ты просто обязан все мне рассказать.

– Прежде чем я начну, вот идея, которая, наверное, придется тебе по вкусу: продолжение статьи о вечеринке у Фицджеральдов. Неудавшаяся кража драгоценностей. Конечно, нужно будет добиться разрешения Фицджеральдов, но получится интересно.

– Великолепно. И знаешь, что еще там будет? Фотография Мими, на которой все дамы в драгоценностях, а рядом точно такая же фотография и заголовки «До» и «После». Ни одно украшение не пропало. Что скажешь?

– Дерзай, но не забудь согласовать все с Кэти. Может, захочешь еще отдать должное полиции, например капитану Лаффитту из комиссариата Ниццы.

– Я уже еду. Поговорим позже.

Элена выплыла из ванной, одарив Сэма улыбкой первый раз за последние двадцать четыре часа.

– Кажется, я тебе не говорила, – сказала она. – Сегодня у нас с Моникой девичник в Марселе. Вернемся вечером. Пока.

– Буду считать минуты, – сказал Сэм, и был вознагражден второй улыбкой за день. Жизнь определенно налаживалась.

Когда Элена ушла, Сэм первым делом завернул в кухню, где провел весьма продуктивные полчаса в обществе Альфонса. Оттуда он повел Альфонса в новый дом, где больше не было рабочих, и там все утро Альфонс учил его управляться с оборудованием. Индукционная варочная панель, обтекаемая многофункциональная плита, отдельная паровая духовка – все это были необходимые для шефа приспособления, которых Сэм старательно избегал всю свою жизнь.

Альфонс ушел незадолго до полудня, а его изможденный ученик, сидя на солнышке, как раз принимал тонизирующий бокал rosé, когда у него зазвонил телефон. Это была Кэти, как и обещала, и голос ее звучал восторженнее, чем обычно. Фиц преодолел все препятствия, и экспресс-доставка гарантировала, что все будет завтра утром. Это удобно? На самом деле это как нельзя лучше согласовывалось с планами Сэма. Он назвал Кэти адрес и пообещал перезвонить, как только подарок доставят.

День прошел за разными делами, и, уходя из дома ранним вечером, Сэм был уверен, что его маленькое подношение в знак примирения вернет ему расположение Элены.

Он застал ее во дворце Фаро на террасе в обществе Моники и Ребуля, усталую, но счастливую. День в Марселе прошел отлично: дамы гуляли по городу, делали покупки, обедали и снова бродили по магазинам. Они, конечно же, обсуждали своих партнеров и пришли к выводу, что тем здорово повезло.

Перед ужином везунчикам устроили импровизированный показ мод: Элена с Моникой демонстрировали свои приобретения. А Ребуль, пользуясь паузами, необходимыми для смены нарядов, расспрашивал Сэма, как развивается «ситуация» с Эленой.

– Стало немного полегче, – сказал Сэм. – Надеюсь, завтра все исправится. Ты точно не будешь против, если я позаимствую Альфонса на часок-другой?

Ребуль улыбнулся:

– Нисколько. Не хочешь заодно позаимствовать и его колпак?

Следующее утро началось с коротких переговоров за завтраком.

– У меня для тебя небольшой сюрприз, – сказал Элене Сэм. – Мне придется уйти на все утро, но к обеду все уже будет готово.

– А я могу пойти с тобой?

– Нет. Это исключено.

– Даже если пообещаю хорошо себя вести?

– Нет.

Элена обиженно надула губы, но это явно было сделано в шутку, и Сэм, уходя, насвистывал.

После короткой остановки в Марселе он приехал в свой дом, чтобы приготовить подарок. Домашний обед, состряпанный – с небольшой помощью Альфонса – лично Сэмом. Меню было простое: холодный суп с дыней, filet mignon[77] с соусом из красного вина, салат с бальзамическим уксусом и просто неприлично шикарный шоколадный торт от Альфонса. Ко всему этому – любимое вино Элены, «Châteauneuf-du-Pape Vieux Télégraphe», урожая две тысячи десятого года.

Сэм только начал раскладывать продукты, когда услышал рычание мотора, он вышел и увидел грузовик службы доставки и двух грузчиков. Прибыл подарок Фица: дюжина деревянных ящиков, которые грузчики опустили на пол в кухне с некоторым почтением. Сэм читал сопроводительные бумаги со все нарастающим изумлением. Два ящика «Château Lafite Rothschild». Два ящика «Chateau Latour». Два ящика «Romanée-Conti La Tâche». Два ящика «Grand Cru Chablis». Два ящика «Krug Champagne». И еще два ящика «Château d’Yquem». В общем, заложены основы по-настоящему исключительного винного погреба.

Ко всему этому прилагался конверт, в котором лежал штопор и записка от Фица всего с одним словом: «Наслаждайся».

Сэм тут же позвонил Кэти. Она была в восторге, что он в восторге, и разговор завершился обещаниями встретиться, как толь ко Сэм и Элена выкроят свободное время. Но пока предстояло заняться обедом.

Сэм начал с маленького столика на террасе, который он выбрал для этого важного события, и сервировал тем, что захватил во дворце Фаро: разложил толстую льняную скатерть и салфетки, разместил хрустальные бокалы, серебряные приборы и тончайший костяной фарфор. В центр стола он поставил букет белых роз, купленный в Марселе. Он отошел назад, любуясь делом своих рук, и тут услышал громыхание фургона Альфонса. Шеф-повар тут же кинулся к столу, внеся несколько едва заметных исправлений, и только потом развернулся к Сэму:

– Voilà, вот теперь идеально. Пошли за мной.

Он открыл заднюю дверцу фургона, вручил Сэму большой поднос и принялся нагружать его. Здесь была маленькая супница и закрытый контейнер с дынным супом, кувшинчик с винным соусом и накрытое блюдо с шоколадным тортом.

– Ты говорил, что стейк и салат приготовишь сам, так? Держи, это тебе пригодится.

Он повесил Сэму на шею длинный, только что накрахмаленный фартук.

В кухне Альфонс дал Сэму четкие и подробные указания, как подавать суп, как подогревать остальное, как добавлять винный соус, после чего пожелал bon appétit и отправился обратно на свою кухню.

Сэм поглядел на часы. Он был рад, что по просил Оливье, шофера Ребуля, привезти Элену. Ему требовалось еще время, чтобы сделать финальные штрихи, кроме того, он хотел, чтобы сначала она увидела его в фартуке. Может, нужно было взять и колпак? Нет, пожалуй, не нужно. Колпак Элена не оценила бы.

Она появилась в половине первого. Выглянув в окно кухни, Сэм увидел, как она выходит из машины и с недоумением озирается по сторонам. Разгладив фартук, он поставил на маленький серебристый поднос два бокала шампанского и вышел ее встречать.

Когда она увидела его, недоумение на ее лице сменилось веселым недоверием.

– Я ожидала встретить тут мистера Левитта. Вы, наверное, новенький?

– Только помогаю, мадам. Только помогаю. Шампанского?

Они чокнулись бокалами.

– Добро пожаловать домой, – произнес Сэм.

Элена улыбнулась:

– Приятно сюда вернуться.

И после этих слов Элена стала такой, какой была раньше. Она восхищалась сервировкой стола, восторгалась холодным супом, и особенно ее изумил стейк с винным соусом.

– Тебе идет этот фартук, – сказала она. – Нам следует почаще устраивать такие обеды.

– Должен признаться, это не полностью моя работа. Альфонс тоже приложил руку. А шоколадный торт он сделал и вовсе без моей помощи.

Вслед за тортом явился кофе, и Сэм почувствовал, что пора снять фартук.

– Может, хочешь чего-нибудь еще?

Элена секунду смотрела на него, не произнося ни слова, и затем лукаво подмигнула:

– А как насчет сиесты?

Примечания

1

Увы (фр.).

2

Кофе со сливками (фр.).

3

Нотариус (фр.).

4

Автострада (фр.).

5

Газированный цитрусовый напиток, популярный в Европе.

6

Розовое вино (фр.).

7

Салат «Ницца», с анчоусами (фр.).

8

Разновидность итальянских макаронных изделий.

9

Владелица замка, поместья (фр.).

10

Соус муслин – соус со взбитыми сливками (фр.).

11

Панна-котта – итальянский десерт на основе сливок (ит.).

12

Конечно (фр.).

13

Приятного аппетита (фр.).

14

Вальс нотариусов (фр.).

15

Округ, городской район (фр.).

16

Боевая готовность (фр.).

17

Тартар с устрицами «Сен-Жак» (фр.).

18

Фуа-гра, паштет из гусиной печени (фр.).

19

Буйабес (марсельская уха) по-домашнему (фр.).

20

Дюма-отец (фр.).

21

Какая неожиданность! (фр.)

22

Сожалею (фр.).

23

Бель-эпок, начало XX в.

24

Людвиг Мис ван дер Роэ (1886–1969) – немецкий архитектор-модернист, один из художников, определивших облик городской архитектуры XX в.

25

Вперед! (фр.)

26

Шары, петанк (фр.).

27

Старый дурак (фр.).

28

Бедняжки (фр.).

29

Очаровательная (фр.).

30

Хорошо (фр.).

31

Держите (фр.).

32

Пучки (фр.).

33

Обман (фр.).

34

Это возмутительно! (фр.)

35

Дорогая (фр.).

36

Итак, молодой человек (фр.).

37

Тапенада – провансальское блюдо из каперсов, маслин и анчоусов (фр.).

38

Примерно 32 °С.

39

Закуски (исп.).

40

Прораб (фр.).

41

Приятного отдыха (фр.).

42

Кабачки, цукини (фр.).

43

Телятина под соусом из тунца (ит.).

44

Блюдо дня (фр.).

45

Гренки из черствого хлеба, посыпанные сахаром, десерт (фр.).

46

Как самочувствие? (фр.)

47

Да-да, все хорошо (фр.).

48

Ящик (иногда шкаф или целая комната) для хранения сигар, в котором поддерживается необходимая влажность.

49

Слабости (фр.).

50

Ладно? (фр.)

51

Роскошные закуски (фр.).

52

Кофеварка (фр.).

53

Здесь: соус (фр.).

54

Последний штрих (фр.).

55

Говорите по-английски? (фр.)

56

Боже мой (фр.).

57

Черт! (фр.)

58

Рискованное (фр.).

59

Псевдоним для парковки (фр.).

60

«Та, которой повинуется все» (англ. «She-who-must-be-obeyed») – отсылка к божественной Айше, популярной героине произведений Г. Р. Хаггарда (1856–1925).

61

Подружка (фр.).

62

Национальная школа администрации – высшая школа, элитарное французское госучреждение в сфере послевузовского образования и повышения квалификации (фр.).

63

Игра слов, основанная на многозначности английского слова «wheeze»: помимо значения «старая шутка», которое было известно Филиппу, в британском варианте английского языка есть и другое значение – «план», «идея».

64

Эти англичане такие странные (фр.).

65

Кошонет – деревянный шарик для игры в петанк (фр.).

66

Серьезные люди (фр.).

67

Милые (фр.).

68

Само собой (фр.).

69

Прическа (фр.).

70

Миртовый ликер (фр.).

71

Совсем ничего (фр.).

72

Дружеское взаимопонимание (фр.).

73

Море (фр.).

74

Готов? (фр.)

75

Какая наглость (фр.).

76

Отцом и дочерью (фр.).

77

Миньон, говяжье филе (фр.).

Content

Питер Мейл
Алмазная авантюра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Примечания