Лана Синявская

НОЧНОЙ КРИК

Глава 1

– Ты не можешь так поступить со мной, Вика! Ты же меня на камни бросаешь!

Прежде чем ответить, Вика сосчитала до десяти и только после этого мягко произнесла:

– Вовсе нет. Я всего лишь ухожу в отпуск.

– Вот об этом я и говорю, – сдавленным голосом воскликнул Филиппыч. – Так внезапно и так невовремя…

Он взмахнул короткими ручками, как будто пытался продемонстрировать, как именно невовремя.

– Насколько я знаю, – пожала плечами Вика, стараясь не дать себе выйти из себя, – у нас это всегда невовремя. Я уже два года не была в отпуске. А что касается внезапности…

– Знаю, знаю, ты принесла мне заявление месяц назад, – поспешно закивал Филиппыч, понимая, что сейчас с Викой лучше не ссориться.

– Вот именно, – поддакнула та.

– Но Вика, солнышко, войди в мое положение! Завтра приезжает эта меге…то есть, я хотел сказать – наш лучший автор, мадам Кулибина! Она потребует рецензию на свою новую книгу. И что я ей скажу?

– Говорить вам ничего не придется, – Вика была готова ко всему, – отзывы рецензентов и мое подробное резюме – у вас на столе.

– Но там написано, что концовка никуда не годится и все нужно переделать! – С обидой в голосе возопил Филиппыч: горестно воздев руки к недавно побеленному редакционному потолку.

– Ага. Именно это там и написано, – весело откликнулась Вика.

– Но не могу же я сказать ЕЙ об этом. Она же меня… Она же наш самый лучший автор…наш самый многотиражный автор, – поспешно поправился он, заметив как Вика скривилась.

– Может, пора подыскать кого-то другого на эту почетную роль? – вкрадчиво осведомилась Вика, сосредоточенно пытаясь заправить за ухо выбившуюся русую прядь.

– Об этом и речи быть не может, – отмахнулся Филиппыч. – А вот если бы ты отложила свой отпуск…– он взглянул на нее заискивающе. Но Вика была непреклонна.

– Ни за что! Ближайший месяц вам придется самому сражаться с вашей любимицей. Ваш Цербер, на которого можно свалить всю грязную работу с авторами, отправляется на заслуженный отдых ровно до…– она мельком глянула на висевший на стене календарь с портретом той самой писательницы, усмехнулась и закончила более уверенно: – до двадцать четвертого июля.

Филиппыч застонал.

– Ничего, ничего, – подбодрила его девушка, – не все вам их по ресторанам возить и распевать дифирамбы их таланту, в некоторых случаях – весьма сомнительному. – Она потянулась за сумочкой и, ухватив ее за тонкий ремешок, обернулась:

– Только не дайте ей запугать себя. Эта дама вспыльчива до крайности, упряма и капризна. Не идите у нее на поводу – и все будет в порядке.

– Спасибо за поддержку, – кисло откликнулся Викин шеф, нервно подергав себя за кончик носа. Нос немедленно покраснел и Вика, взглянув на отчаянное лицо Филиппыча, едва не передумала. Заметив, что она медлит с уходом, Филиппыч воспрял. В глазах его мелькнула надежда. Но Вика вовремя спохватилась.

– Ну, я поехала домой. Мне еще нужно собрать вещи, – преувеличенно деловито сообщила она.

– Вика!

– Ну что еще? Не делайте вид, будто я совершаю преступление.

– Ну что ты, я тебя не виню. Ты делаешь для издательства так много…

– Добрая Вика, всеобщая палочка-выручалочка, – пробормотала девушка неодобрительно.

– Да, если тебе так угодно.

– Мне угодно отправиться в отпуск. – Отчеканила Вика. – А вы остаетесь сражаться с мадам Кулибиной.

Хлопнув дверью, она побежала вниз по лестнице, радуясь, что сумела – может быть, впервые в жизни – настоять на своем. Теперь у нее впереди почти целый месяц свободы, а с Филиппычем за это время ничего страшного не случится, если он, тряхнув стариной, поработает немного кое с кем из наводящих на редакцию ужас дам-романисток.

* * *

Вика бухнула тяжеленный чемодан в дорожную пыль и уселась на него верхом. Ее ситцевый сарафан промок насквозь, со лба градом катил пот. Она смахнула его тыльной стороной руки. Да, долгожданная свобода пока что поворачивалась к ней не лучшей своей стороной. Кто же мог знать, что станция окажется так далеко от деревни? Подруга, которая посоветовала Вике снять здесь домик, говорила, что тут до всего рукой подать. Хорошо ей говорить, имея в своем распоряжении мужнин «Мерседес» с шофером. Вика ничего подобного в наличии не имела, даже на старенькие «Жигули» пока не заработала, хотя уже три года вкалывала, не разгибаясь, причем в приличном издательстве, и должность имела не последнюю.

Солнце клонилось к западу, но все равно палило нещадно. Даже сидя, Вика обливалась потом и с трудом вдыхала раскаленный пыльный воздух. Внизу, у подножия холма, раскинулась деревня Константиновка. Крыши домов тонули в густой зелени деревьев, над парой-тройкой труб вился дымок. Чуть дальше, между лугом и рощицей, струилась река, ловко огибая опоры старого деревянного моста. Благодать!

Идиллический пейзаж несколько портили белые, похожие друг на друга словно близнецы, массивные коттеджи, которые теснились на опушке леса, словно стесняясь своей безвкусной роскоши. Вика усмехнулась. В рай пожаловали варвары. Этим-то станция ни к чему. Их доставляют до места с ветерком кондиционированные авто. Ну и пусть. Она упрямо нахмурила брови. Слава богу, богатеньких здесь пока не слишком много, хотя местечко, почти нетронутое цивилизацией и потому сохранившее свою первозданную чистоту, уже стало пользоваться бешеной популярностью. Участки в Константиновке если и продавались, то стоили бешеных денег, а снять на лето домик и вовсе было почти что чудом. Подруга так и сказала: "Повезло!" Вика в то, что "повезло", почему-то поверила сразу и даже не стала ехать и проверять свое везение.

И вот сейчас она сидела верхом на чемодане и старалась набраться духу, чтобы преодолеть вторую половину пути. Приподняв чемодан, она взглянула на него с сомнением: когда это она успела набить его кирпичами? Не может быть, чтобы ворох летних тряпок весил так много. Но делать было нечего, и Вика, кряхтя, поволокла свою ношу под горку.

К концу пути Виктория представляла из себя жалкое зрелище: волосы прилипли к лоснящимся от пота щекам, на сарафане проступили некрасивые мокрые пятна, к тому же, он лип к телу, словно девушка по пути искупнулась в несвежем водоеме. Передвигалась она в положении "сикось-накось", перекосившись на левую сторону под тяжестью чемодана. В уме она уже составила список вещей, которые следовало бы оставить дома. Список был длинный.

Любопытные пейзане, глазеющие на нее из-за забора с нескрываемым любопытством, только подливали масла в огонь. Вика, которая всегда гордилась своим безупречно опрятным видом и превосходной осанкой, на сей раз была противна даже самой себе и старательно смотрела себе под ноги, пряча раскрасневшееся лицо.

У высокого забора, заросшего жимолостью, она выдохлась. У нее закончилось не только первое, но и второе дыхание. Сейчас ей было глубоко плевать даже на соседство глянцево блестящих на солнце иномарок в количестве четырех штук, которые на деревенской улице выглядели не совсем уместно. Впрочем, дом, возле которого они были припаркованы, так же отличался от остальных избенок, как павлин от жителей курятника. Вика с интересом оглядела дом и пришла к выводу, что "павлин" выглядит не слишком-то здоровым и возраст имеет весьма солидный. Он явно требовал ремонта и Вика с удивлением покосилась в сторону шеренги машин. Шестисотый «Мерс», «Джип», «Рено» и «Фольксваген». Судя по всему, денежки тут водились. Да и сам особнячок, должно быть, стоил кругленькую сумму. Интересно, почему его хозяева не озаботились хотя бы косметическим ремонтом? Право слово, он того стоил. Вике грустно было смотреть на фасад заброшенного дома с заросшими лужайками, клумбами, захваченными сорной травой и шиповником, облезшей краской на стенах. Она вдруг спохватилась, что застряла в этом месте слишком надолго и воровато оглянулась, чтобы проверить, не наблюдает ли кто-нибудь за ее неприличным любопытством.

Словно накликала.

– Эй, девушка, чего вы там возитесь? – резко окликнул ее грубый голос, когда она нагнулась, чтобы приподнять ненавистный чемодан.

– Что? – Встрепенулась она, пошарила глазами, пытаясь обнаружить обладателя голоса, и, наконец, обнаружила на полускрытом от нее кустами сирени крыльце весьма недовольного гражданина. Его глаза цвета жидкого кофе смотрели на нее слегка туманно и не очень отчетливо, но при этом весьма недовольно. Этот мутный взгляд удачно сочетался с недоразвитой неопределенностью тучного лица и рыхлой фигурой, упакованной, несмотря на адскую жару, в шикарную тройку. Этот тип привык командовать и, очевидно, ожидал, что Вика исчезнет сей же момент, повинуясь его приказу.

Вика и рада была бы исчезнуть, но сделать это быстро не могла при всем желании – из-за чемодана, естественно, ни дна бы ему ни покрышки. Неловко извинившись, она поволокла свою ношу в сторону, чувствуя спиной все тот же недовольный взгляд.

Неожиданно хлопнула позади калитка и Вика нервно вздрогнула. Обернувшись, она увидела совсем не то, что ожидала: от злополучного дома к ней спешил импозантный красавец, что называется, в летах, в отличие от первого – подтянутый и улыбающийся.

– Какой сюрприз! – воскликнул он так радушно, что Вика заозиралась, думая, что слова обращены не к ней. Но тип так и ел ее глазами, а руку уже тянул к ее чемодану, пытаясь вытащить ручку из ее онемевших пальцев.

– Позвольте вам помочь, прелестная фея, – галантно предложил он, завладев ее поклажей и держа ее на весу с изящной небрежностью. – Куда прикажете доставить багаж?

Вика нашлась не сразу. Она была в недоумении. Обозвать ее феей в нынешнем состоянии мог только сильно близорукий человек и теперь она опасалась, что подойдя ближе, красавец осознает свою ошибку и, чего доброго, швырнет в нее чемоданом.

Но тип продолжал улыбаться, демонстрируя полный набор металлокерамических зубов и масляно блестя глазами. Теперь Вика сообразила, что лицо этого человека ей знакомо. Нет, с ним лично она никогда не общалась, однако не раз видела его лицо по телевизору.

Тип был не абы кто, а известный режиссер, в последнее время находившийся на пике славы. Не успела Вика осознать в полной мере свое открытие, как вслед за ним последовало второе, не менее удивительное. Дело в том, что и первого типа она знала в лицо. То был политик, кажется, депутат и правая рука лидера какой-то серьезной партии. Вика политикой не интересовалась и узнала его не сразу, а узнав, совсем оробела. И чего это они тут скопились, по соседству? Неужели и остальные – такие же шишки, как эти двое? Этого только не хватало…

– Мадемуазель? – Режиссер – как бишь его фамилия? – попытался обратить на себя Викино внимание.

– Простите, это я от неожиданности, – пробормотала Вика как-то уж совсем по-деревенски, с легкостью входя в роль, хотя в деревне оказалась впервые в жизни.

– Прелестно! Вам идет смущение, дорогая, – покровительственно улыбнулся режиссер с забытой напрочь фамилией, очевидно приняв ее смущение на свой счет.

«Ого! Что-то слишком быстро он стал величать меня "дорогая"», – с неожиданной неприязнью подумала Вика, но заставила себя улыбнуться.

– Я сняла здесь домик на время отпуска, – пояснила она,– но понятия не имею, где он находится.

– Чудно. А номер дома вы помните?

– Конечно. Тринадцать, – с готовностью сообщила девушка, пытаясь незаметно стереть крупную каплю, повисшую на самом кончике носа.

Ловелас удивленно вскинул бровь и спрятал ироническую улыбку в уголках холеных губ.

– Ну что ж, – произнес он, слегка растягивая слова, – мы будем соседями.

Вика с ужасом покосилась на подслеповатый домишко, возле которого они как раз проходили, воровато выглядывающий из-за облезлого, давно не крашеного забора. «Это – мой дом?» – подумала она испуганно.

– Вы будете жить вон там, – показал рукой ее спутник на соседний участок. – Я остановился… хм… погостить в доме номер девять. Значит, тринадцатый – вон тот.

– Это радует, – пробормотала Вика себе под нос с облегчением.

Возле калитки она решительно затормозила.

– Вы позволите занести ваши вещи в дом? – попытался вежливо поднажать режиссер, очевидно, надеясь продолжить знакомство немедленно.

– Спасибо. Я сама. – Покачала головой Вика, стараясь, чтобы ответ прозвучал решительно, но необидно. Режиссер и не обиделся. Ему, избалованному вниманием, и в голову прийти не могло, что кому-то может быть в тягость его общество. Разубеждать его Вика не собиралась.

Режиссер галантно приложился к ручке, заверив девушку, что будет с нетерпением ждать следующей встречи, после чего Вика шустро подхватив чемодан, шмыгнула в калитку.

Возле крыльца ее внезапно осенило:

– Двуреченский! – громко сказала она, вспомнив, наконец, фамилию режиссера. Неожиданно в сенях что-то громыхнуло. Вика вздрогнула.

– Это еще что за черт? – пробормотала она, только сейчас заметив, что входная дверь полуоткрыта. – Ошиблась я, что ли? – добавила она совсем тихо, опасаясь шагнуть на деревянное крыльцо и не решаясь уйти.

Пока она размышляла, дверь открылась еще шире и Вика увидела молодую женщину, судя по виду – из местных. Нет, дело было вовсе не в ее довольно мешковатой одежде, состоящей из бесформенной вылинявшей юбки ниже колен и такой же простой кофточки с рукавами фонариками. Ее кожа так и лучилась здоровьем – вот что главное. Такого цвета лица – медово-золотистого от загара – живя в городе, вы не получите, даже если будете глотать поливитамины пачками. Женщина была лет на пятнадцать старше Вики, но ее лицо было гладким и очень привлекательным, только, пожалуй, немного худым. Впрочем, это ее не портило, она была очень хорошенькой. Не слишком высокая, светловолосая и голубоглазая.

– Здравствуйте! – первой поздоровалась она приятным голосом, с непривычно-мягким деревенским акцентом.

– Здравствуйте!

Женщина выглядела удивленной, ее взгляд все время перебегал с лица Вики на тяжелый чемодан у ее ног.

– Простите, но я думала, что это дом, который я сняла на лето, – пролепетала Вика, все больше впадая в растерянность. – Наверное, я ошиблась.

– О, нет! Все правильно. Вы, наверное, Вика Стрельцова, да? Как же я сразу не догадалась.

– Так это мой дом? То есть… тогда почему… кто…

Вика запнулась и сглотнула, силясь понять, что делает эта женщина в ее доме? Пусть временно, но этот дом принадлежал ей, и она не рассчитывала, что придется делить его с кем-то еще. Девушка разволновалась так, словно застала незнакомку за чем-то предосудительным и теперь сама испытывала от этого неловкость. Должно быть догадавшись о чувствах девушки, женщина начала быстро краснеть – сначала шея, потом щеки, лоб и уши. Ее руки вцепились в край юбки.

– Извините, я думала… Я не знала, когда именно вы приедете. А Сергей Валентинович попросил меня немного прибраться. Дом-то больше года без хозяев стоял, сами понимаете.

– Так вы, наверное, Катя! – обрадовалась Вика. – Мы с вами говорили по телефону. Договаривались об оплате.

Катя с готовностью кивнула. В ее взгляде промелькнуло облегчение. Краска отхлынула с ее лица. Вика улыбнулась, обрадованная, что все так хорошо разрешилось.

– Я живу в соседнем доме, – кивнула Катя в сторону избы, которая не так давно привела в смятение Вику. – Простите, что не успела прибрать дом как следует, – извинилась она еще раз.– Если я вам понадоблюсь, то…

– Ничего страшного. Я сама справлюсь с тем, что осталось.

Вика перехватила взгляд Кати, исполненный сомнения и подавила улыбку. Ну, конечно, она и забыла, что в глазах этой по-деревенски крепкой женщины, должно быть, выглядит изнеженной бледной куклой, не способной даже воды принести из колодца. Катя не знала, что Вика, с виду тонкая и хрупкая, давно привыкла все делать сама, не чураясь никакой, даже самой тяжелой работы. В прошлом году она, например, сама отремонтировала свою двухкомнатную квартиру, не прибегая к помощи строителей. Друзья говорили, что получилось неплохо.

Катя собралась уходить, напоследок еще раз оглянувшись на дом, как будто ей не хотелось с ним расставаться.

– Простите, а здесь есть какие-нибудь продуктовые магазины? – окликнула ее Вика, вспомнив, что с самого утра ничего не ела.

– Есть, и даже неплохой, – обернулась Катя от калитки. – Только сейчас все закрыто, они до шести работают.

Вика машинально глянула на запястье. Черт, полседьмого. Какая жалость. Придется до утра сложить зубы на полку. Прихватить с собой хотя бы булку она, растяпа, не догадалась. Только пачку чая и галеты. Голодный блеск, должно быть, отразился у Вики в глазах, потому что Катя вдруг взглянула на нее с жалостью и предложила:

– А хотите я вам смородины нарву? Прямо с куста. Крупная в этом году уродилась, сладкая.

– Да вроде неудобно мне вас беспокоить, – замялась Вика.

– Что ж тут неудобного? Своя ягода, не купленная, – улыбнулась Катя. Зубы у нее были замечательные. – Вы чемодан в дом занесите, а дверь можете так оставить – у нас тут воров нету. Кстати, вот вам и ключи.

На Катиной необъятной юбке оказались карманы и она ловко выудила из правого связку ключей, непривычно больших и тяжелых.

– Этот вот – от входной двери, а этот, побольше – от сарая, – пояснила она, передавая связку Вике.

Неловко держа ключи в руке, Вика подхватила чемодан, заволокла его в темные прохладные сени и с облегчением бросила у стены.

Катя ждала ее возле калитки, прислонившись спиной к шершавому стволу какого-то дерева, кажется – груши, и задумчиво покусывала нижнюю губу. Чувствуя необыкновенную легкость, Вика глубоко вдохнула в себя густой пахучий воздух и поспешила ей навстречу.

Каникулы начались!

Глава 2

Таких крупных ягод Вика и впрямь никогда не видела. Разросшийся приземистый куст был весь усыпан спелыми гроздьями.

– Вишь как обсыпало? – небрежно кивнула на куст Катя, сноровисто обрывая смородину ловкими пальцами и пытаясь в то же время отпихнуть ногой вертлявую собачонку, похожую на расшалившегося лисенка.

Вика тоже кивнула, соглашаясь. Она держала перед собой плетеную корзинку, которая слегка царапала голые руки, но Вике это даже нравилось. Смородина росла прямо возле забора, разделяющего два соседних участка. Забор был непростой, не такой, как ожидала увидеть Вика и было понятно, что поставили его богатые Катины соседи. Вокруг стальных прутьев обвился вьюнок. Его розовые цветы, уже полузакрытые, ярко сияли в закатном солнце на фоне темного металла. Соседний сад был как на ладони и сквозь деревья Вика различала очертания большого дома. Сам участок был просто огромен, Вика так и не смогла разглядеть, где же он заканчивается. По всей территории росли деревья, но были ли среди них плодовые, Вика так и не поняла. Зато она хорошо разглядела пруд, он был прямо напротив. Водоем казался искусственным, так как несмотря на весьма внушительные размеры, он все же был меньше даже небольшого озерца – метров двадцать пять-тридцать в диаметре. Пруд Вике совсем не понравился. Так же как и дом, и сад, он был в запущенном состоянии. Но если саду это состояние придавало все же некую дикую прелесть и, так сказать, первозданность, то пруд производил гнетущее впечатление. Вика прищурилась, чтобы разглядеть его получше. Да, похоже, когда-то он выглядел совсем иначе. Может быть, там даже плавали золотые рыбки, а дно было ровным и песчаным. Сейчас… Брр. Сейчас он больше напоминал маленькое болото. Прозрачная когда-то вода стала темной, ее покрыла липкая зеленая ряска, а экзотические декоративные кусты вокруг, остатки которых еще можно было разглядеть, вытеснили менее привлекательные, зато более агрессивные сорняки. Даже со своего места Вика уловила слабый запах тины и застоявшейся воды.

– А кто живет том доме? – с любопытством спросила девушка.

– Актриса одна. Старая, – ответила Катя, как показалось Вике, не слишком охотно. Впрочем, насколько она понимала, деревенские жители и вообще не особенно разговорчивы. Недосуг им лясы точить, работы много. А сельская работа, она все больше в одиночестве делается, с морковкой-капустой или там с огурцами особенно не разговоришься.

– А кто раньше в моем доме жил? – не унималась городская Вика, которой долгое молчание было в новинку.

– Баба Маруся жила, – ответила Катя, не прекращая работы. – Померла года четыре назад. Дом никто покупать не захотел. Боязно после покойника-то. Ты, кстати, печку не вздумай зажигать. Хорошо, что я вспомнила.

– А почему?

– Так баба Маруся от того и померла, что печка разладилась. Угорела она. Зимой дело было. Затопила, да и спать легла, а утром не проснулась. После ее смерти печью заниматься некому было. Так и стоит. Тебе-то печь сейчас без надобности, вон дни какие знойные стоят, я тебя на всякий случай предупредила – мало ли что.

– Спасибо, – поспешно ответила Вика, вскользь подумав о том, что было бы, если бы она затопила печку в ненастный день, не предупреди ее Катя. – Спасибо, – повторила она с чувством. – Вы и за домом приглядели, и про печку тоже, и смородину вот для меня рвете.

– Я ж не за так, – фыркнула Катя, – в смысле – за домом приглядываю. Хозяин разрешил своим участком пользоваться, картошку сажать. Мой-то видишь, какой маленький? Только огурцы с помидорами, да зелень, а больше ничего и не посадишь.

На взгляд Вики, огород у Кати был не такой уж и маленький. Но это с ее, Викиной, точки зрения. Если учесть, что местные жители в основном кормятся со своего огорода, то, пожалуй, да, и вправду маловат.

– Если вам надо, вы заходите, – неловко произнесла Вика.

– Зачем? – искренне удивилась Катя. – За картошкой какой уход? Окучить пару раз – и все дела. Колорадского жука у нас отродясь не водилось, а больше…

– Вот ты где, поганка! – раздалось совсем близко и с той, с чужой стороны из-за кустов вынырнула сухопарая женщина, которую Вика поначалу, пока не разглядела морщинистого лица, приняла за девушку. Собачонка испуганно отскочила на безопасное расстояние, но потом все же заворчала, предупреждая незваную гостью, что если что, она сумеет постоять и за себя и за хозяйку. Та в ее сторону даже не посмотрела. Сверкая густо подведенными глазами, девочка-старушка едва не набросилась на Катю с кулаками:

– Дрянь, воровка, негодяйка! – брызжа слюной, вопила она, потрясая костлявыми руками над головой.

Катя слегка нахмурила брови, но больше никак на эту тираду не отреагировала.

– В чем дело, Софья Аркадьевна? – спросила она ровным голосом, не прекращая обрывать ягоды.

– Она еще спрашивает! – возмущенно воскликнула женщина, обращаясь, за неимением никого другого, к Вике. Девушка от такого напора едва не выронила корзинку, уже почти до краев наполненную смородиной, и попятилась. – Ты, ты браслет скоммуниздила! Больше некому!

– Это тот, что с паучками? – Прищурилась Катя.

– Ага! Призналась!

– Не в чем мне признаваться. Не брала я ничего. А браслет Гаевской я у вас на руке видела. Вот и спросила, о нем ли речь.

– Мне его Ирина сама дала. А ты украла! – взвилась Софья Аркадьевна и так высоко взмахнула руками, что ее платиновый парик съехал набок. В пылу она даже не заметила, насколько комично выглядит, а Вика едва сдержалась, чтобы не хихикнуть. Сдвинутая набекрень шапка чужих волос смотрелась очень забавно.

– Верни браслет, дрянь! – топнула ногой дама. Не рассчитав, она вогнала каблук глубоко в землю и пошатнулась, потеряв равновесие. Собачка весело тявкнула.

– Сказано, не брала я ничего, – отрезала Катя и перешла на другую сторону куста. – А если хотите – идите и жалуйтесь Гаевской. Это ж ее браслет. Пусть в милицию заявит. Или сами заявите. Вот прямо сейчас. Подсказать, в каком доме участковый живет?

– Ах ты… да ты… да я… – от натуги Софья Аркадьевна пошла пятнами, но так и не смогла больше выдавить ни слова. Резко развернувшись, она быстро пошла прочь. Ее шпильки зацокали по мощеной дорожке в сторону дома, струной натянутая спина скрылась за густыми ветвями дерева. Рыжая собачонка, осмелев, проводила ее оглушительным звонким лаем.

– Никуда она не пойдет, – спокойно проговорила Катя, вновь подходя к Вике и высыпая в корзинку последнюю пригоршню спелой смородины.

"Почему?" – спросила Вика глазами. Катя, поняв ее невысказанный вопрос, усмехнулась:

– Побоится признаться Гаевской, что взяла браслет без спроса. Эта Софья – та еще штучка, тырит, что плохо лежит без зазрения совести. Вот и теперь – смахнула браслетик, потом посеяла где-то, а может – и вовсе себе решила оставить. Ну, а на меня свалить в случае чего.

– А откуда ты знаешь, что она его без спроса взяла?

– Да кому ж его Ирина даст, сама посуди?

Судить Вике было затруднительно, так как она понятия не имела, что это за Ирина Гаевская. Актриса? Что-то не припоминается такая фамилия.

– Браслет этот Гаевской когда-то поклонник подарил, – продолжала Катя. – Еще когда она звездой была. А она была. И еще какой! Секс-символ – так это сейчас называется. Да ты ее знаешь. Помнишь фильм?

Катя произнесла название знаменитой комедии шестидесятых, которую и по сей день крутят телеканалы, когда хотят повысить рейтинги. И Вика вспомнила. Роль у Гаевской в этом фильме была махонькая и сильно отрицательная. Но даже на фоне знаменитых актеров, любимцев публики, эта платиновая блондинка сумела выделиться, и ее лукавые глаза с черными стрелками еще долго будоражили мужское воображение. Надо же, какое соседство послала ей судьба. Теперь понятно, почему в гостях у Гаевской такие люди: все как на подбор, один другого известнее. Вот и эта Софья наверняка не простая штучка. Тоже какая-нибудь звезда, хоть и с клептоманскими наклонностями.

– А почему она думает, что сможет свалить пропажу на тебя? – спросила Вика, продолжая думать о Софье и пытаясь угадать кто же она такая.

– Так чего ж проще? Я у Гаевской подрабатываю.

– Да ну?

– Ага. Это теперь так называется. На самом деле – пашу, что твоя лошадь. Я у нее одна – на все руки мастер, – Катя широко улыбнулась.

– Одна в таком огромном доме? Как же ты справляешься? – искренне удивилась Вика.

– Да я привычная. Ты не думай, что у нее всегда столько народу толчется. Наоборот, за все годы в первый раз такое вижу. Гаевская-то больная сильно. Рак у нее был. Все думали – кранты старушке, отбегалась. А она возьми да и поправься. Доктор сказал, такое бывает. Как же оно называется?..

Катя сосредоточенно нахмурила лоб, пытаясь припомнить.

– Ремиссия? – подсказала Вика.

– Точно. Так он и сказал. Ремиссия, говорит, у Ирины Анатольевны. Это вроде как не полное выздоровление, но сколько она протянется – одному Богу известно. Уж года три как, если не ошибаюсь.

– Надо же. – покачала головой Вика. – Чудеса.

– Вот и я говорю. Гаевская-то сюда помирать приехала, когда диагноз свой узнала, а получила вроде как второй шанс. Может, свежий воздух помог или еще что. Только она так и живет затворницей: ни с кем не желает встречаться, в город ездит крайне редко. Ходит с таким смешным старомодным зонтиком – на солнце бывать ей врачи запретили. О ней почти совсем забыли, даже журналисты не интересуются. – Катя бросила быстрый взгляд через ограду и добавила как бы про себя:

– Не знаю, чего это на нее в этот раз нашло? Зачем гостей созвала? Знаешь, она прямо взбодрилась с их приездом.

– Последнее усилие воли. Наверное, она сильная женщина.

– Еще какая сильная. Даже странно, как люди цепляются за жизнь, – задумчиво проговорила Катя и вздохнула:

– Будет мне теперь морока.

Вика поняла последнюю фразу, как вежливый намек на то, что пора бы гостье и честь знать. Ей стало неловко. Она и вправду заболталась, точнее, заслушалась. Сердечно поблагодарив Катю за ягоды, она поспешила убраться на свою территорию. Но, как она ни торопилась, а все же успела отметить, во второй раз пересекая двор перед Катиным домом, что изнутри он выглядит гораздо привлекательнее, чем из-за забора – почти весь засаженный цветами, с живописным колодцем в углу, увитым диким виноградом.

Возможно, из-за этого, а может, потому, что уже начали сгущаться сумерки, собственный дом по возвращении показался Вике уже не таким симпатичным. Только сейчас она заметила, что занавески в оконце висели как-то косо, словно отдернутые чьей-то небрежной рукой, а на подоконнике пылится засохший ломкий букет полевых цветов, похожий на скелет крупного насекомого. Легкое беспокойство царапнуло когтистой лапкой изнутри, какое-то нехорошее предчувствие, появившееся неизвестно откуда, но Вика поспешила прогнать непрошенные мысли. Вот еще. Разве не об этом она мечтала, маясь от жары в душном городе? Дом, сад, река и лес. Все это у нее теперь есть и она просто обязана получать удовольствие от сбывшихся желаний. Скорее всего, ее плохое настроение объясняется всего лишь переменой места. Это всегда действовало на Вику угнетающе, даже если она приезжала в хорошо знакомые края. У нее появлялось чувство неуверенности и ощущение, что ее вырвали, точно дерево, вместе с корнями и пересадили на другую почву. Этот дискомфорт пройдет очень скоро, как только она освоится на новом месте.

Повеселев, Вика бодро протопала по мощеной дорожке, превратившейся от старости в поросшую мхом тропу, вьющуюся среди буйных зарослей сорняков. Да-а-а, до аккуратных клумб соседки ее дворику ох как далеко.

Скрипучие ступени крылечка возмущенно заохали под ее тяжестью, но Вика только усмехнулась, исполненная решимости получать удовольствие во что бы то ни стало, и смело вошла в просторные сени, едва не споткнувшись о собственный чемодан.

Изнутри дом показался ей гораздо меньше чем снаружи. Здесь имелась всего одна комната в четыре окна. Правда были еще сени и отгороженная деревянной перегородкой кухонька с двухконфорочной плиткой и большим красным газовым баллоном. Плитка стояла на столе, а рядом, в углу, урчал предусмотрительно включенный Катей пузатенький холодильник "Мир" с тугой стальной ручкой. Вика не поленилась заглянуть внутрь, чтобы убедиться, что ветеран отечественной холодильной промышленности работает исправно.

Вика осторожно опустила корзину с ягодами на угол застеленного клеенкой кухонного стола. Она вновь вспомнила, что проголодалась, точнее, об этом напомнил ее собственный живот, взявшийся передразнивать холодильник. Вика решила приготовить себе чай, но неожиданно обнаружила, что в доме напрочь отсутствует хоть какая-либо кухонная утварь. Ни чашек, ни кастрюль, ни чайника. Прибитый над столом кухонный шкафчик был абсолютно пуст, застеленные пожелтевшей бумагой полки демонстрировали девственную чистоту, так что обосновавшийся в самом углу паучок чувствовал себя весьма вольготно.

Единственная пригодная посуда для чая нашлась в комнате. У Вики сложилось отчего-то стойкое впечатление, что эмалированный тазик служил когда-то собачьей миской. Но ничего другого не было и она решила наплевать на предрассудки. Завтра она первым делом отправится в магазин и приобретет все необходимое, а сегодня воспользуется тем, что есть, как настоящая авантюристка.

Во дворе отыскалась ржавая труба с вентилем, из которой текла холодная и чистая вода. Вика старательно и долго терла миску под ледяной струей, пока не сочла, что она достаточно пригодна для приготовления пищи.

Некоторое время спустя она, примостившись на краешке кровати, с огромным наслаждением пила обжигающий, невероятно вкусный чай, закусывая его смородиной – немытой! – прямо из корзинки и наблюдая, как к потолку поднимается пар, похожий на доброе привидение. Скажи ей кто-нибудь пару месяцев назад, что она будет готовить себе чай в собачьей миске и при этом радоваться, она бы страшно этому поразилась. А теперь думала, что жизнь в городе со всеми удобствами развращает и такие вот развороты, возможно, на пользу. Начинаешь по-новому воспринимать окружающую действительность и получать радость от ерунды.

Однако, когда пришло время ложиться спать, энтузиазма у нее поубавилось. Точнее, это произошло после того, как Вика погасила свет. За окном вдруг оказалось непривычно темно. Вика не сразу поняла, что это оттого, что нет уличных фонарей, только темный провал неба, посыпанного блестками звезд, и силуэты деревьев, заслоняющие слабый лунный свет. И еще тишина. В городе она привыкла к постоянному шуму машин под окном, не прекращающемуся даже ночью, звону редких трамваев и другому шуму. Здесь тишина давила на мозги, заставляя прислушиваться. Ох, лучше бы она этого не делала. Ей чудились какие-то звуки и шорохи, большинство из которых казались подозрительными, а остальные и вовсе пугали. Вот кто это пискнул только что? Кошка? Или, не приведи господи, летучая мышь? А вот хрустнула ветка. Зачем? Ведь ветки не хрустят просто так, сами по себе, только если на них наступить. Но если так, то кто наступил? Кто ходит по ее саду ночью, бесцеремонно хрустя ветками?

Запугав себя сверх всякой меры, Вика поплотнее закуталась в ватное одеяло. Не помогло, – поняла она пять минут спустя. Ей по-прежнему было страшно, дико хотелось, чтобы поскорее наступил рассвет, а до него было еще так долго, всего только полночь, да и то – без четверти.

Ей вдруг стало очень холодно. Она вылезла из-под одеяла и, не зажигая света, подошла к окну, чтобы проверить, закрыто ли оно. Она простояла там довольно долго, пытаясь избавиться от ощущения холода и, глядя на сад, такой знакомый и такой чужой одновременно. Осознав, что холод идет изнутри, – ее попросту трясет от страха, – Вика отошла от окна и, споткнувшись о тапочки, которые оставила посреди комнаты, вернулась к кровати. Ей отчетливо казалось, что вот сейчас что-то случится, что-то, чего никогда не было. Она так уверилась в этом, что когда до нее донесся чей-то отчаянный вскрик, почти даже не удивилась, только вздрогнула и обхватила себя за плечи.

Глава 3

Что это было? Показалось? Да нет, не настолько она испугана чтобы слышать то, чего нет. Тогда кто кричал? И, главное, где? Ей показалось, что крик раздался совсем близко, но она вполне могла ошибаться, возле воды звуки разносятся далеко, она где-то читала об этом.

Поняв, что оставаться в доме она больше не может, Вика нашарила брошенные на стуле джинсы и, путаясь в штанинах, натянула их на себя, Сверху набросила кофту – кормить комаров она не собирается.

Снаружи оказалось гораздо светлее, чем в доме, хотя заросли безобидного малинника и крыжовенный куст вблизи выглядели устрашающими. Вика запретила себе бояться. В конце концов, ей самой ничто не угрожает, а крикнуть мог кто угодно, может, даже молодежь на реке развлекается. В молодежь как-то не очень верилось. Крик был по-настоящему испуганным, больше похожим на сдавленный писк, но Вика не хотела думать об этом. Она знала, что стоит только начать и ей одна дорога – обратно в дом, запереться на все замки и не высовываться наружу до рассвета. А этого Вике не хотелось.

Она не хотела себе признаваться в том, что уже много лет, с тех самых пор как устроилась работать в издательство, ее преследует тайное желание испытать какое-нибудь приключение. Сколько она про них прочитала за это время, перелопачивая горы талантливой и не очень литературы. От некоторых книг дух захватывало. За это время головокружительные приключения стали для нее чем-то привычным, почти обыденным. Но это на бумаге, а в жизни, стыдно признаться, с ней никогда не происходило ничего интересного. Ее собственная жизнь, на фоне книжных страстей казалась еще более пресной и скучной, чем на самом деле.

Вика решительно стала пробираться сквозь заросли непонятно чего в ту сторону, откуда, как ей показалось, донесся ночной крик. В конце концов, исцарапавшись в кровь, она уткнулась носом в какую-то преграду. Темнота мешала разглядеть ее подробнее. Вика пошарила руками и сплюнула, сообразив, что перед ней обыкновенный забор, наполовину сгнивший, к тому же. Какая-то гладкая тварь вывернулась из-под пальцев, поспешно удирая прочь с насиженного места. Вика брезгливо отдернула руку и яростно потерла ее о штаны.

Итак, она добралась до границы, разделяющей ее и соседний – Катин – участок. Может быть, кричала Катя? Девушка попыталась вглядеться в темный двор, который видела только наполовину, но ничего не разглядела. Свет в окнах Катиного дома не горел. Было тихо. И все же в ночном воздухе повисло напряжение, как будто должна была вот-вот ударить молния. Но Вика была уверена, что никакой молнии не будет, просто вокруг сгустилась какая-то загадочная энергия, злобная и мрачная.

Несмотря на эти ощущения, Вика чувствовала себя довольно глупо, стоя вот так, посреди ночи, в саду и шпионя за соседями. Она готова была повернуть обратно, опасаясь, как бы собачка Кати не учуяла ее присутствие и не подняла лай, но тут ей показалось, что далеко впереди, в саду Гаевской, вдоль забора метнулась чья-то тень. Тень промелькнула настолько быстро, что Вика и понять ничего не успела. Она даже не была уверена в том, что действительно видела чью-то фигуру, бесшумно скользящую по чужой территории. И все же, помня о крике, она захотела убедиться, хотя бы в том, что тень ей померещилась.

Но как это сделать? Вика хмурилась и задумчиво терла переносицу, но никак не могла решиться на что-либо. А решаться было необходимо. Вика точно знала, что вторгнуться в сад Гаевской ни за что не осмелится. И дело даже не в том, что она боялась за себя. Просто ей не хотелось, чтобы кто-то из именитых гостей актрисы, заметив ее, поднял шум. Хороша бы она была в таком случае. Особенно, если крик раздался вовсе не оттуда.

Поразмышляв еще немного, Вика, махнув рукой на предрассудки, приняла единственно верное решение: взгромоздилась на забор. Наблюдательный пункт оказался весьма удобным – теперь она довольно хорошо могла видеть сад Гаевской и даже часть пруда – но, к несчастью, совсем непрочным. Вика боялась пошевелиться, так как гнилые доски отчаянно скрипели и прогибались под ее тяжестью. Она тянула шею вверх, но, сколько ни старалась, не смогла разглядеть ничего подозрительного.

Вдруг в полной тишине послышались звуки открываемой двери, жалобно, будто протестуя, скрипящей на заржавленных петлях. От неожиданности, Вика громко сглотнула, тараща глаза и холодея от страха в предчувствии того, кто сейчас может показаться на лужайке перед домом Гаевской. Никаких шагов она не слышала и от этого делалось еще страшнее. Она успела увидеть смутную тень в чем-то белом, ковыляющую к пруду. Потом тень наклонилась, словно, разглядывая что-то в траве и…

Доска подломилась с оглушительным треском, Вика кулем свалилась в траву, оказавшуюся на поверку крапивой. Руки, шея и правая щека немедленно зачесались. Она попыталась подняться, чтобы отползти от забора подальше, и не смогла. От удара у нее зашло ребро за ребро, ничего страшного, но ни согнуться ни разогнуться она пока не могла. Следовало встать и резко нагнуться, чтобы вернуть все в исходное состояние, однако сделать это было непросто.

Полежав еще немного в крапиве и отдышавшись, насколько это было возможно, Вика, цепляясь за остатки забора, приняла вертикальное положение, жмурясь от резкой боли в боку. После этого оставалось только нагнуться и сильно выдохнуть. Что она и сделала.

В этом положении она снова услышала скрип, но на этот раз совсем близко, буквально в двух шагах. А затем прозвучал испуганный голос:

– Кто здесь… пыхтит?

Вика сразу узнала голос Кати и робко пискнула:

– Я!

– Кто?

– Я, ваша соседка.

Но Катя уже и сама увидела согнутую пополам девушку, которая от испуга забыла принять исходное положение и теперь таращилась на нее снизу вверх.

– А-а, это ты. А чего это ты здесь? И почему в такой позе?

– Простите, – пролепетала снизу Вика, вновь переходя на "вы" от смущения, – мне показалось… то есть послышалось, что кто-то кричал…

Она поняла, что отвечает невпопад, окончательно стушевалась и поспешно приняла нормальное положение. Теперь уже Катя смотрела на девушку снизу вверх. Во взгляде читалось удивление, смешанное с настороженностью.

– А я вот уток вышла проверить, показалось, что забыла сарай запереть с вечера, – зачем-то сообщила Катя. – Ты сказала, кто-то кричал? Кто?

– Я не знаю, – развела руками Вика.

– А где? Когда? – Катя явно забеспокоилась.

– Несколько минут назад. Кажется, там, – Вика махнула рукой, указывая направление.

– У Гаевской? Странно. Кому там кричать?

– Не знаю. Может, пойти посмотреть? – Вика посмотрела на Катю с надеждой.

– А вот этого делать не советую, – покачала та головой.

– Почему?

– У нее ограда под током. Установила не так давно. Каждую ночь включает собственноручно, точно знаю. Напряжение там – будь здоров, мне электрик рассказывал. Убить, может, и не убьет, но поджарит основательно.

– Вот это да, – обалдело покрутила головой Вика и снова посмотрела в сторону сада Гаевской. – А ты код случайно не знаешь? – снова спросила она.

– Нет. Зачем мне? Я по ночам к хозяйке не хожу. Ты лучше…

Договорить она не успела, так как в глубине двора скрипнула калитка и кто-то большой вошел внутрь. Катя встревоженно повернула голову и проводила глазами высокую мужскую фигуру, которая молча пересекла двор и, поднявшись на крыльцо, скрылась в доме. В их сторону мужчина даже не взглянул.

– Это мой муж, Костя, – произнесла Катя. В ее голосе послышалась затаенная горечь, хотя, возможно, Вике это только показалось.

– Извини, мне пора, – сказала Катя и немедленно повернувшись к Вике спиной, заторопилась вернуться в дом. Хлопнула дверь, лязгнул засов. Вика снова осталась одна.

"Однако, странное время для возвращения домой, почти час ночи. Интересно, а кто у нас муж?" – подумала Вика. Кажется, падение с забора ничуть не уменьшило ее тягу к приключениям.

Но от повторной попытки взгромоздиться на забор Вика благоразумно отказалась, решив, что на сегодня с нее вполне достаточно. Она вернулась в дом и на этот раз уснула, едва коснувшись головой подушки.

* * *

С утра Вика первым делом – не считая утреннего умывания под струей ледяной воды все у того же ржавого крана – отправилась исследовать местный магазин. Романтика романтикой, а пить чай из собачьей миски все-таки не к лицу приличной барышне. Опять же, как знать, какие знакомства здесь появятся? Отдых, он к знакомствам очень даже располагает, а Вика в свои двадцать пять была девушкой совершенно свободной. На данный момент. Так вот, если они – знакомства, то есть, – вскоре появятся, то как прикажете угощать новых друзей? Не предлагать же им чай в собачьей миске? Впрочем, на этой миске нигде не написано, что она собачья.

Итак, магазин стоял на первом месте, даже впереди купания, хотя Вике очень хотелось побыстрее отправиться на пляж и обновить специально приготовленный по такому случаю купальник.

Ночные страхи, развеянные утренним солнцем, казались глупыми и смешными, а комната, где она несколько часов назад тряслась от ужаса, теперь почему-то выглядела совсем иначе: светлой и уютной, хотя по-прежнему носила отпечаток заброшенности. Комната казалась просторнее из-за отсутствия мебели. Кровать, стол у окна, да два стула, стареньких, зато настоящих венских, с красиво гнутыми спинками. Все это было покрыто солидным слоем пыли, видной невооруженным глазом.

«Ну, от пыли еще никто не умирал», – подумала Вика, проведя пальцем по столу и весело сдувая облако пылинок. Она решила заняться уборкой немедленно, как только принесет из магазина все необходимое и позавтракает.

Чтобы окончательно избавиться от ночного наваждения и избежать соблазна сунуть нос в чужой двор, Вика направилась к магазину по другой стороне улицы, а когда проходила мимо дома Гаевской, даже специально отвернулась в сторону.

Магазин приятно удивил ее. Катя нисколько не преувеличивала: он оказался более чем приличным. Новенькое, с иголочки, здание было заметно еще издали, его современные тонированные витрины сулили кондиционированную прохладу и товарное изобилие. Очевидно, магазинчик появился в этих краях совсем недавно, и его появление было связано с началом строительства коттеджей, которые она видела с холма. Богатые люди и на природе не желали лишать себя удобств, тем более, что за каждой мелочью в город не наездишься.

В магазине у Вики разбежались глаза от разнообразия товаров. Конечно, здесь было все, что ей нужно, и даже больше. В средствах она была не ограничена и потому бродила среди прилавков не менее получаса, начисто позабыв о том, что вещи, которые она собиралась приобрести, ей скорее всего придется при отъезде оставить здесь. Но как отказаться от этой миленькой кастрюльки или вон той, крошечной, словно игрушечной, сковородочки с тефлоновым покрытием, рассчитанной как раз на одного. Электрический чайник цвета чайной розы – это само собой, а к нему нужен вон тот сервиз, состоящий, как по заказу, из четырех чашечек и сахарницы. Очень удобно, если учесть, что заварочный чайник ей ни к чему, так как она пользуется пакетиками. Хотя вон тот, с ромашками, она бы купила.

Помимо этого Вика приобрела полотенца, пару наволочек, три пачки салфеток и набор десертных тарелок в тон чайному сервизу. Варить суп она не собиралась и потому от глубоких тарелок – с большой неохотой – отказалась. Зато вилок и ложек приобрела целых два набора, так как не смогла решить, какой цвет ручек ей больше нравится – ярко-красный или фиолетовый. У ножей ручка была не цветная, а деревянная, но они были такими симпатичными, что Вика не удержалась и купила сразу три: большой, хлебный; средний и совсем маленький.

Металлическая корзина уже оттягивала руку, а ведь предстояло еще купить продуктов. Понимая, что попросту не допрет все до дома за один присест, Вика решила вернуться за продуктами попозже, а пока ограничилась только самым необходимым. В необходимый продуктовый набор входили сахар, масло, джем, восхитительно свежая булочка, по небольшому кусочку колбасы и сыра, а также молоко и десяток яиц. Несмотря на то, что она старалась особо не нагружаться, покупок получилось предостаточно, два вместительных пакета оказались забитыми под завязку. Оставалось надеяться, что по пути к дому ничего нигде не лопнет и не порвется.

Пакеты выдержали испытание на прочность, а сама Вика – на выносливость. Почти у самого дома она обнаружила стол, стоящий прямо на улице, заваленный зеленым луком, укропом, молодой розовато-кремовой картошечкой и петрушкой. Отдельно, в синей чашке, лежала восхитительно свежая, ароматная малина. От ее запаха (и от голода) у Вики закружилась голова. Она решила купить малину и молодую картошку немедленно, тем более, что до дома оставалось всего-ничего. Дотащит – не развалится.

Однако, несмотря на горячее желание, совершить покупку было невозможно, так как отсутствовала главная составляющая – продавец. Вика повертела головой, надеясь отыскать пропажу, но вместо продавца обнаружила странное скопление народа неподалеку. С замирающим сердцем она поняла, что замеченное ею оживление сосредоточено возле дома Гаевской. Это открытие ей очень не понравилось, но она решила держать себя в руках. Позабыв о малине и картошке, Вика торопливо зашагала по улице, но возле гудящей толпы не затормозила, а вначале проследовала к себе домой. Что-то подсказывало ей, что лучше забросить продукты в холодильник заблаговременно, так как дело у Гаевской серьезное и долговременное. На самом деле вся эта возня с покупками была всего лишь временной передышкой, которая потребовалась Вике, чтобы собраться с мыслями.

Дурное предчувствие завладело ею с новой силой. Еще бы ему – предчувствию, то есть – не встрепенуться. Как ни отворачивалась Вика в сторону, а желтый уазик с синей полосой, нагло приткнувшийся возле иномарок, так и лез в глаза. А там, где милиция, ничего хорошего ждать не приходится.

Глава 4

Толпа возле дома, как показалось Вике, за последние несколько минут увеличилась еще больше. Зеваки теснились у забора, вытягивая шеи и стараясь заглянуть внутрь, в глубину сада. Увидеть ничего не удавалось, и толпа возбужденно переговаривалась, строя всевозможные предположения. Вика прислушалась, но не смогла понять о чем речь, настолько противоречивы были долетавшие до ее ушей обрывки фраз. Было ясно только одно: ночью в доме что-то случилось. Что-то плохое, раз здесь милиция.

Вика поискала глазами Катю, единственную, с кем была хоть немного знакома, но не нашла и, набравшись мужества, обратилась к топтавшейся рядом тетке в чистеньком белом платочке, завязанным узлом под подбородком:

– Вы не знаете, что случилось? – выдавила Вика неожиданно тонким голосом.

– Так баба, что в этом доме жила, утопла, – охотно поделилась информацией женщина.

– Купаться ей ночью вздумалось, – добавила другая, в выцветшем сером фартуке, повязанном поверх коричневой юбки.

– Купаться? Ночью? – удивилась Вика.

– Вот и я говорю – малохольная она, – со значением сказала первая, та, что в платочке.

– И не говори, Петровна. Ей бы о душе подумать, раз время пришло, а у нее гостей полон дом, и все, заметь, мужики.

– И-ить, Алевтина, это ж не мужики, это ж супружники ейные!

– Все, что ли? – хитро усмехнулась Алевтина, ядреная бабка лет шестидесяти. – Не многовато ль будет? И откудова они взялись-то? На моей памяти никого отродясь не видела.

– Точно сказать не берусь, а только на рынке бабы сказывали, что мужья. Все или нет – не знаю.

– Да мало ли что люди болтают. Им только повод дай, – передернула плечами Алевтина. Было ясно, что женское самолюбие никогда не позволит ей поверить в такое количество мужей у какой-то больной «малохольной бабы».

– А Катерина где ж? – поинтересовалась Петровна.

– Она не знает еще. С ранья в город понеслась. Я ее поутру встретила, когда корову выгоняла. Она на станцию побежала. На первую электричку успеть хотела.

– А зачем ей в город-то?

– Сказала, гостям выпивки не хватило.

– Матерь божья, всю водку никак выхлебали? Ее ж в магазине пруд-пруди.

– Да не водку, другое что-то. Название такое мудреное. Катька мне сказала, да я не запомнила. У нас в магазине такое не продают, вот в город и поехала.

– Ишь, срамота. Видел бы ее отец, что в доме творится, в гробу бы перевернулся, – неодобрительно поджала губы Петровна.

– А вы знали отца Гаевской? – тут же спросила Вика, еще не понимая до конца, почему ее это интересует.

– Так на моей памяти он этот дом купил. Я, правда, еще молодая была, только Ваньку родила, если память мне не изменяет. Хороший был мужик, ничего не скажу, хозяйственный. Даром, что интеллигент, а в земле толк знал.

– Так это он дом построил?

– Нет. Не он. Еще до него усадьбу отгрохали. Еврей один, не помню его фамилию, – ответила Алевтина. – Он хитрый был, оборотистый. Польстился на дешевую землицу – здесь же в те времена жуткая дыра была – да и прикупил сразу несколько участков по соседству. Кажется, пчел разводил.

– Не пчел. Травы он выращивал разные. Те, что от болезней помогают. Он аптекарем был. На этом и состояние себе сделал. А пчелы так, между прочим.

– Точно! Его в деревне колдуном считали. Но и уважали тоже. Никто кроме него так лечить не умел. Люди со всего края к нему валом шли, – подхватила Алевтина.

– Ну да. Только это его не спасло. В тридцать седьмом его взяли – и с концами. А усадьбу конфисковали. Вот после этого здесь Гаевские и поселились. Они и пруд вырыли, и яблонь насажали. Травки лечебные частью перекопали, частью те сами выродились. Но зато красиво стало. Это при Ирине все в упадок пришло.

– Где ж ей за хозяйством следить, – презрительно фыркнула Алевтина. – У нее занятие поинтереснее было – мужиков коллекционировать.

– Не верю я все же в это. От стольких-то мужей – и ни одного ребятенка не завела, – покачала головой Петровна.

Алевтина только плечами пожала, оставаясь при своем мнении.

Вика и сама не очень верила в большое количество мужей. Хотя, если учесть, что Гаевская была актрисой, причем известной, то всякое могло случиться. Непонятно одно – с какой-такой радости все ее мужья собрались в одном месте в одно время? Уж не наследство ли собрались делить? А что? Если детей у Гаевской не было, то она вполне могла завещать этот дом тем, кто был ей когда-то дорог. Усадьба даже по самым скромным подсчетам стоила сейчас не одну сотню тысяч долларов, особенно если учесть, что деревня превратилась в оч-чень престижное место и активно застраивается новыми русскими. Один участок, учитывая его колоссальные размеры, стоит немало. А еще дом, и, наверняка, какая-то обстановка, драгоценности. Вика сразу вспомнила пропавший золотой браслет "с паучками". Катя говорила, что он уникальный. Да, неплохое наследство. Только в этом случае хозяйка умерла как-то слишком кстати. Кто-то из наследников оказался чересчур нетерпеливым.

В случайную смерть Вике как-то не очень верилось, тем более в такой ситуации. Как же пожалела в эту минуту Вика о том, что ночью так не вовремя свалилась с забора. Удержись она еще хоть немного и, возможно, в ее руках оказался бы ключ к разгадке. А сейчас у нее были только догадки, да и те – так себе, несущественные. Ну слышала она ночью подозрительный крик, и что? Мало ли что это было. Да и вообще, крик – понятие невещественное, его не предъявишь и к делу не пришьешь, а ее свидетельство мало чего стоит, особенно здесь, где никто ее не знает.

Вика озабоченно повертела головой по сторонам, не зная как поступить. Она обнаружила, что вход в дом, несмотря на наличие милицейской машины, никто не охраняет. Впрочем, местные жители даже не пытались проникнуть на запретную территорию, жались возле забора. Вика же немедленно воспользовалась преимуществом и, стараясь не привлекать внимания, мышкой скользнула за чугунную калитку. Остановить ее было некому и она, обогнув дом, оказалась во внутреннем дворе. Благодаря теннисным туфлям на резиновой подошве, ее шаги по вымощенной плитками дорожке, были практически бесшумными. Она еще издали увидела небольшую группу людей, собравшихся у пруда, и остановилась в отдалении. Ее появления никто не заметил.

Раздумывая о том, стоит ли подходить ближе, Вика оглянулась на дом. Вблизи он оказался довольно низким, приземистым, с серой, потемневшей от времени кровлей. Дом был построен в форме буквы "П" и защищал внутренний двор от всех возможных ветров, кроме восточного. Во дворике рос кряжистый столетний дуб, а те деревья, которые Вика видела раньше издали, оказались липами, а вовсе не яблонями. Яблони росли дальше, ближе к пруду, но яблок на них было немного и они явно измельчали без должного ухода, а на вкус наверняка оказались бы несъедобными.

Три человека в форме плотно обступили какое-то место на берегу. Один из них что-то обмерял и фотографировал. Другие наблюдали за ним, негромко переговариваясь. До Вики долетали лишь обрывки отдельных фраз, но и от них у нее по коже побежали мурашки. Она больше не сомневалась – там, в густой траве на берегу пруда лежит труп.

Когда вы читаете о таких вещах, вам кажется, что с вами такого произойти не может. В лучшем случае – все это просто вымысел, а в худшем это случается с кем-то другим. И вот сейчас она стоит в двух шагах от трупа. Всамделишного и наверняка отвратительного, а ноги, вдруг ставшие ватными, лишают ее возможности уйти как можно скорее. Уйти было необходимо, уйти быстрее, пока ее еще не заметили. Вика и рада была бы поступить разумно, да только вот тело ей почему-то не повиновалось.

Немного поодаль от деловито копошащихся стражей правопорядка стояла еще одна группа людей. Двоих из них Вика узнала – это были Двуреченский и тот, насупленный, что прогнал ее вчера от ворот дома. Третий оказался гораздо моложе, но определенно принадлежал к числу гостей. Причислить его к мужьям престарелой актрисы для Вики казалось затруднительным, а никакой другой роли для него она в данный момент придумать не могла. Кстати, его она тоже узнала, хотя и не сразу. Это был не кто иной, как популярный лет десять назад певец, кажется, Окунцов его фамилия. Последние лет пять он совсем не появлялся на экране, о его концертной деятельности тоже ничего не было слышно, а в зените славы он запросто собирал стадионы, Вика даже припомнила пару строк из популярной тогда песенки. Окунцов все еще был хорош, хотя оказался гораздо ниже, чем представлялось Вике. Его длинные соломенные волосы уже начали понемногу редеть, а вместе с пышной шевелюрой пропадало и его мальчишеское обаяние. Согласитесь, лысеющий мальчик – это выглядит как-то пошло.

Все трое казались обеспокоенными, но хуже всех смотрелся политик. В отличие от вчерашнего, он был трезв, но его бесцветные глаза с тяжело набрякшими веками, выражение которых стало более осмысленным, скорее могли бы принадлежать какой-нибудь ящерице, чем представителю рода человеческого. Наиболее привлекательно в этой группе выглядел Двуреченский, подтянутый и аккуратный – однако, перехватив холодно-равнодушный взгляд режиссера, брошенный в ее сторону, Вика сразу же сменила свое мнение. Этот хлыщ сделал вид, что видит ее впервые в жизни и, более того, она совершенно не кажется ему достойной внимания.

Подобное пренебрежение неожиданно придало ей смелости. Вика быстро протопала по узкой тропинке к пруду и остановилась возле тех, кто по ее мнению представлял здесь закон. Как раз в этот момент группа мужчин на берегу расступилась и Вика неожиданно увидела совсем рядом лежащее в траве лицом вниз тело женщины в съехавшем набок платиновом парике. Ее одежда выглядела еще влажной, хотя солнце уже успело основательно обсушить ее. Без сомнения, женщина была мертва, ее раскинутые руки и вытянутые в струнку ноги имели страшный, иссиня-бледный цвет.

Вика пошатнулась и тут наконец ее заметили.

– Это еще кто? – требовательно спросил один из мужчин, сурово нахмурясь.

– Я соседка, – пролепетала Вика быстро, думая только о том, как бы ее не стошнило на этого сердитого дядьку.

– Ну и что, что соседка? Вам здесь не место. Эй, с вами все в порядке?

Какое там. Сад и деревья интенсивно закачались у Вики перед глазами, потому что в этот момент один из присутствующих, продолжая делать свою работу, перевернул тело женщины на спину и Вика отчетливо разглядела ее лицо. Ни разу до этого ей не приходилось встречаться с Гаевской, но это была не она, Вика знала точно, хотя узнать женщину было непросто. Вика в какой-то мере готова была увидеть смерть, но это было совсем другое, гораздо более страшное. С трудом устояв на ногах, Вика заставила себя отвести глаза от наполовину обглоданного, безгубого лица, на котором остался только один глаз. Кто-то, какие-то твари, основательно над ним поработали, но девушка ни на минуту не усомнилась в том, что перед ней ни кто иной, как Софья Аркадьевна, та самая, что вчера пыталась громогласно обвинить безответную Катю в воровстве.

Вика почувствовала, как у нее в животе что-то перевернулось, тошнота подкатила к горлу, а глаза застлал сизый туман. Наверное, выглядела она в ту минуту паршиво, так как дядька, который до сих пор занудно требовал от нее немедленно покинуть место происшествия, вдруг чертыхнулся и, подхватив ее под руку, оттащил в сторонку, под тень деревьев.

– Господи, как же это случилось? Что с ней? – пробормотала Вика, едва отдышавшись.

Милиционер не обязан был ей отвечать, но он почему-то ответил:

– Несчастный случай. Поскользнулась в темноте, упала, не смогла выбраться и в конце концов захлебнулась. В возрасте все же была, понимать надо.

– А как же это? – удивилась Вика, ткнув себя пальцем в живот, в то самое место, где заметила у Софьи расплывшееся кровавое пятно.

– Глазастая, – неожиданно одобрил опер. – Ты чья же будешь? Я что-то не припоминаю. Вроде, говоришь, соседка… Корнешовых, что ли? У них вроде племяшка в городе.

– Нет, я не Корнешовых. Я ничья. Я дом сняла на месяц, бабы Маруси. Знаете?

– Ах, этот. Как не знать, – протянул тот, кивая. – Ну что ж, добро пожаловать. У нас тут места славные. – Он покосился в сторону трупа и неловко прокашлялся. – Тебя как звать?

– Викторией.

– Ягодка, значит. А я участковый здешний, Федор Карпович.

– Очень приятно, – попыталась улыбнулась Вика, радуясь, что ее больше не гонят. – Так откуда у нее рана на животе, если это несчастный случай? – окончательно осмелела она.

– Так на корягу напоролась. Их здесь возле берега – немерено. Из-за этой раны она и не смогла выбраться, я так думаю. Ослабела быстро от потери крови – и кранты. Много ли старухе надо?

"Слышала бы это Софья Аркадьевна!" – усмехнулась про себя Вика, вспомнив старую кокетку, стремящуюся к вечной молодости.

– Странно, что она не звала на помощь. Дом довольно близко. Не сразу же она на дно пошла?

– А ты дотошная, – беззлобно усмехнулся Федор Карпович. – Только неопытная еще. Баба-то эта могла и сознание потерять. А может от испуга сердчишко прихватило – всякое бывает. Вот и не крикнула.

– Нет, она кричала.

– А ты откуда знаешь?

– Слышала. Правда, я слышала только один крик, но он был, это точно.

– Ну что ж. Одного раза маловато будет. Ночью ведь все случилось, спали все. Вряд ли успели понять, что происходит. Опять же, выпили накануне крепко. От тех двоих – он небрежно мотнул головой в сторону гостей Гаевской – перегаром разит, аж тошно. А третий, который с бакенбардами, жвачкой рот набил, благоухает как "Риглис Сперминт".

Почему-то название популярной жевательной резинки прозвучало в его устах как ругательство.

Вика немного помолчала, раздумывая, как бы половчее задать последний вопрос. Наконец, решилась:

– А кто это так Софью Аркадьевну…обгрыз? – спросила она осторожно. – Ведь не рыбки?

Федор Карпыч неожиданно нахмурился и посмотрел на нее преувеличенно строго. Как показалось Вике, для того, чтобы скрыть растерянность. Проследив за его реакцией, она уже не удивилась, когда услышала:

– А вот этого я не знаю. Не рыбки – это точно, рыбки тут раньше водились, маленькие такие, красные. Передохли все. Раньше в этом пруду вся детвора плескалась, хозяева позволяли. А в этом году, по весне завелась какая-то дрянь. Мальчонку одного покусала, Веньку. Сильно покусала, всю ногу ему раскурочила. Он перепугался, да и было с чего. Стали расспрашивать, а он и ответить ничего не может. Или не хочет. Мне так показалось, что что-то он все же видел, только говорить не захотел. Конечно, попытались мы эту тварь выловить, да только зря старались – не вышло. Малышне родители ходить сюда запретили, вот и все меры.

Вика, пораженная, молчала. Что за тварь могла поселиться в пруду? Она слабо разбиралась в водной фауне и ей не приходило на ум ни одно подходящее пресноводное животное, кроме щуки. Хотя щука и не животное вовсе, а рыба, да и не кусает она людей. Пока Вика размышляла, Федор Карпович начал проявлять признаки нетерпения.

– Ты вот что, Виктория, шла бы ты домой, что ли, – посоветовал он, прокашлявшись.

– Я не могу, – немедленно прикинулась больной Вика. Сейчас, когда первый страх поулегся, ей захотелось осмотреться повнимательнее. – У меня голова кружится, боюсь, не дойду. Может, вы меня проводите?

Расчет оказался верен. Оставить место происшествия до конца процедуры участковый никак не мог. Пришлось ему пойти на компромисс.

– Ладно, Виктория, – вздохнул он. – Ты тут под деревом тихонько посиди, коли такая нервная. А когда оклемаешься – домой ступай. И смотри, по саду не шарахайся. Больно ты, как я погляжу, шустрая. Не в милиции, часом работаешь?

– Нет. Я книги редактирую. Исправляю, то есть. Детективные.

– Вон оно что. Тогда понятно, – усмехнулся Федор Карпович в усы. – Только имей в виду, Виктория, книжки – это совсем не то, что на самом деле. Смерть – она совсем некрасивая. И не только такая, как у этой Софьи. Любая. Страшное это дело – смерть.

– Я уже поняла, – тихо ответила Вика.

Разумеется, как только участковый позабыл о ее присутствии, вернувшись к своим обязанностям, Вика нарушила обещание и, стараясь держаться на расстоянии, выползла из-под дерева и побрела в сторону пруда. Если бы ее маневры заметили, то она всегда могла сказать, что для ее головы потребовалась небольшая прогулка. Вряд ли ее стали слишком уж распекать за самоуправство. Как она успела понять, случай с Софьей классифицировался как несчастный и никакого криминала в нем не зафиксировали. А раз нет криминала, то и порядки – не такие строгие, хотя могли и по шее дать, увидев ее шатающейся по месту происшествия, тоже, так сказать, для порядку.

Но опасалась она напрасно, никто не обращал на нее внимания. Сосредоточенно глядя под ноги, Вика брела по берегу. Водоем имел вытянутую форму. Дна не было видно, но Вика сочла, что вряд ли в самом глубоком месте она достигала более трех метров. Разнообразная сорная трава чувствовала себя возле воды вольготно. Полоска камышей и болотной осоки была не менее метра. Там-то, в зарослях камыша, и заметила Вика то, что поначалу приняла за клочья белой пены. Только не пена это была вовсе. На поверхности воды плавал кружевной зонтик, как раз такой, о котором упоминала Катя, рассказывая о своей хозяйке. И впрямь старомодный, предназначенный для защиты от солнечных лучей и изготовленный из кипенно-белого дорогого кружева, он смотрелся на затянутой ряской поверхности пруда совершенно неуместно. С того места, где сейчас стояли люди, увидеть зонт было невозможно, но Вика была уверена, что тот появился здесь совсем недавно, возможно прошлой ночью – белоснежная ткань еще не успела до конца пропитаться зеленоватой водой. Вытянув шею, Вика предусмотрительно убедилась, что никто ее не заметит и, засучив штанины и скинув теннисные туфли, храбро полезла в воду, намереваясь достать зонтик и разглядеть его как следует.

Едва она ступила в воду, как ее босая нога чуть не по колено ушла в густой вязкий ил. Вике сразу представилось, как пыталась ночью выбраться из этой трясины несчастная вздорная Софья, как она барахталась в поисках опоры, и только глубже погружалась в ил, а потом стояла по шейку в протухшей воде и пыталась позвать на помощь, пока не испустила дух.

Вику передернуло, она поспешно отогнала от себя слишком яркое видение. Боясь выпустить из рук гибкую ветку ракиты, она потянулась всем телом и ухватила зонт за торчащую спицу, похожую на сломанное белое крыло. Остро отточенный штырь зонта сверкнул на солнце. Надо же, вроде бы безобидная дамская вещица, а какой зловещий острый клюв у этого зонта! И тут ее осенило: так вот на что Софья напоролась, а вовсе не на корягу!

То, что принадлежащий Гаевской зонт оказался в руках у Софьи Аркадьевны, Вику совсем не удивило. Она уже успела уяснить, что почтенная матрона была, царство ей небесное, неравнодушна к чужим вещам. Но какого рожна она потащилась к пруду с зонтом ночью?

Этот вопрос оставался пока без ответа. Но Вика решила, что за ее открытием кроется что-то важное и пообещала себе поразмыслить об этом на досуге. О своей находке она решила не сообщать Федору Карповичу. Наверняка он и его люди сами обнаружат зонтик немного погодя, тем более, что он лежит на самом видном месте.

Не чувствуя за собой никакой вины, Вика выбралась на берег, кое-как сполоснула заляпанные илом ноги и обулась. Она не ждала больше никаких открытий, но ее поджидало еще одно: буквально в двух шагах, в густых кустах бузины, она увидела какой-то поблескивающий предмет. Нырнув за куст, она извлекла на свет мужской золотой портсигар, успев заметить, что ветки бузины в том месте изрядно поломаны, как будто в кустах кто-то долго сидел. Кто бы это мог быть? Этого она не знала. Открывая портсигар, Вика очень надеялась обнаружить там какую-нибудь зацепку. Абсолютной удачей можно было бы считать гравировку. Такая солидная вещь гравировку иметь была просто обязана. Но ее там не было. На худой конец, сошла бы и записка. Но записки не было тоже. Вика обнаружила лишь одиноко болтавшуюся внутри бирюзовую сигаретку с золоченой надписью "Sobranie". Женские сигареты?

Вопросов только прибавилось: кто же хозяин этой штуки – мужчина, курящий женские сигареты или женщина, предпочитающая хранить курево в мужском портсигаре?

Раздумывать было некогда. Пора было уходить. На обратном пути Вика заложила широкую дугу, практически вплотную прижимаясь к увитому вьюнком забору и выбралась из кустов только возле самого дома, да и то потому, что кусты закончились. Она уносила с собой портсигар, который ей некуда было спрятать и ей вовсе не хотелось, чтобы у нее отобрали ее находку. Хватит с них и зонта, рассуждала она. А обладателя портсигара она вычислит и сама побеседует с ним, когда представится такая возможность. Если Вика не ошибается, то прошлой ночью он сидел в кустах у пруда и мог видеть то, что произошло с Софьей Аркадьевной. А может и не только видел, может быть, портсигар принадлежал убийце, караулившему свою жертву. Да-да, Вика была уверена, что Софью Аркадьевну убили. Никакой это не несчастный случай! Но попробуй убеди в этом милейшего Федора Карповича. Черта с два!

Проходя мимо застекленной веранды, Вика совершенно случайно бросила туда взгляд и от неожиданности споткнулась на ровном месте. Сердце у нее екнуло. За стеклом она увидела пожилую женщину, которую поначалу приняла за ожившую Софью Аркадьевну, настолько они были похожи. Только приглядевшись, она поняла, что это – совсем другая женщина, скорее всего – сама хозяйка дома – Ирина Гаевская. Вика успела хорошо рассмотреть ее. Даже через стекло было видно, какой толстый слой грима покрывает лицо старухи. Выражение этого лица было недовольным, хозяйку раздражало присутствие еще одного, четвертого, оперативника на ее территории. Молоденький сержант задавал ей какие-то вопросы, получал короткие, односложные ответы и старательно записывал их на листок, пристроенный на уголке стола. Вика не стала задерживаться под окном, да это было и не нужно. Фигура старухи так и стояло перед глазами. Да, она оказалась даже старше, чем Вика думала. И определенно – нездоровой. Это было заметно несмотря на обилие грима, а, может быть, именно благодаря ему. Платиновый парик "а ля Мэрилин Монро", почти такой же, как у несчастной Софьи, подчеркивал болезненную бледность лица. Обтягивающее, слишком нарядное для раннего утра платье с блестками открывало некрасиво торчащие костлявые ключицы. Старуха изо всех сил пыталась держать осанку. Точно такая же прямая спина и почти такая же фигура были у Софьи, Вика хорошо это запомнила. Все старые женщины похожи друг на друга, и молодящиеся старухи – не исключение. Мысль, которая посетила голову Вики после этого, не отличалась оригинальностью. Да она просто лежала на поверхности, эта мысль. Странно, что никому больше она не пришла голову. Конечно, Софья Аркадьевна и Ирина Гаевская не были сестрами-близнецами, но в темноте, да еще с этим злополучным зонтом, с которым Гаевская не расставалась, их вполне можно было перепутать.

А это могло означать, что Софью Аркадьевну могли убить по ошибке.

"Ничего себе открытие, – подумала Вика. – Только кто ж мне поверит?"

Глава 5

Недавнее лицезрение трупа и неожиданные, пугающие выводы относительно убийства никак не сказались на Викином аппетите. Она была молода, к тому же с прошлого дня почти ничего не ела. Не считать же едой полкило черной смородины, которые она умяла накануне. Поэтому большой омлет с зеленью был уничтожен ею в рекордно короткие сроки. Вика могла позволить себе такую вольность, ей не приходилось заботиться о сохранности фигуры, даже после новогодней обжираловки она никогда не выходила за границы своего сорок четвертого размера. Любые калории сгорали в ней непонятным образом, не оставляя и следа.

Позавтракав или, точнее, пообедав, Вика продолжала размышлять над тем, чему она стала невольной свидетельницей. Эти размышления не мешали затеянной уборке помещения. Поначалу она собиралась было отправиться на пляж, но солнце было в самом зените, а во всех умных журналах, которые Вика время от времени почитывала, черным по белому было написано о вреде полуденного солнца для кожи. Поэтому – правда, не без усилий – Вика заставила себя оторваться от мыслей о заманчивых перспективах купания и заняться устройством быта. Прежняя хозяйка отнюдь не была неряхой и все же приходилось только удивляться, каким образом в доме, в котором никто не жил, скопилось столько грязи.

Орудуя тряпкой, Вика размышляла, естественно, об убийстве. Многое было неясно и даже казалось нелепым. Но, как ни странно, не столько убийство само по себе волновало ее в данный момент. Вика уже ничем не могла помочь погибшей Софье, зато очень беспокоилась за Гаевскую. Ведь если метили действительно в нее, то что мешало убийце повторить попытку?

Эх, знать бы, кто этот убийца. Ясно, что кто-то из гостящих в доме, мужья они там или кто – чужим через ограду под током не пробраться. Но который из них? На взгляд Вики, прекрасно подходили все трое. Ни один из них не вызывал ее симпатии. Но что толку гадать? Вот если бы она была уверена, что они слетелись сюда в надежде на наследство смертельно больной женщины, да еще заглянуть – хоть одним глазком – в завещание, чтобы разузнать имя главного наследника… Тогда можно было бы и Федора Карпыча побеспокоить. А так он ее и слушать не станет, несмотря на портсигар и летний зонтик.

Еще один персонаж вызывал у Вики подозрение – вернувшийся так некстати Катин муж. Причины для припозднившегося мужа, конечно, могли быть разные, может быть, даже уважительные. Но слишком уж совпало его появление со злополучным ночным криком. Вика прикинула, что Константин вполне мог успеть прикончить старушку, спихнуть ее в пруд и заявиться домой в то самое время, около часа ночи. Только зачем это ему? Какое он-то имеет отношение к Гаевской?

Нужно будет это осторожно выяснить. Не у Кати, конечно, но мало ли в деревне болтливых старушек? Тут все про всех известно и упрашивать никого не придется. Вон как Алевтина с Петровной вещали о прежних хозяевах усадьбы. Только успевай слушать да запоминать.

Вика все же испытывала некоторые угрызения совести, заподозрив Катиного мужа. Катя успела понравиться ей своей спокойной рассудительностью, так редко встречающейся в большом городе и подозревать ее мужа было нечестно. Но ведь она ни с кем не делилась своими подозрениями. А в мыслях можно предполагать что угодно, никому от этого вреда не будет.

Вспомнив о Кате, Вика напомнила себе, что нужно попытаться расспросить ее о Гаевской и ее гостях. Не может быть, чтобы Катя ничего не знала о причине, по которой сюда слетелось все это воронье. Девушка не сомневалась, что сумеет вытянуть из Кати всю правду, если постарается. Общение с капризными авторшами научило ее быть изворотливой, когда надо, или весьма убедительной – по обстоятельствам. Катю она разговорит – дайте срок. Главное, сделать это побыстрее. Как знать, как скоро убийца предпримет следующую попытку? Гаевская Вике хоть и никто, а все-таки жалко человека.

Короче, к чертям рассуждения! Надо вставать и начинать действовать. А что еще делать? Ждать дни, недели, может быть месяцы, пока милиция все запутает или засадит первого попавшегося? Ну, уж нет!

Собственная отвага так понравилась Вике, что она решила действовать немедленно, тем более, что солнце как раз начинало сбавлять обороты. Сейчас она попробует поговорить с Катей, если застанет ее дома, а потом можно и на пляж.

Приняв решение, Вика натянула на себя новый купальник с забавной бахромой по краям, полюбовалась на себя в осколок зеркала, который еще раньше отыскался на подоконнике и с неохотой прикрыла всю эту красоту пляжным халатиком-сарафаном. Охваченная догадками и предположениями, логичными и не очень, она подошла к калитке Катиного дома и уже подняла руку, чтобы постучать, как вдруг услышала голоса. Вика остановилась в нерешительности. Со двора ее было не видно, но двое, находившиеся там, явно ссорились. Вике не хотелось, чтобы в разгар ссоры кто-то из них заметил ее присутствие.

Пока она размышляла как поступить, невольно услышала несколько фраз, тем более что ни Катя, ни мужчина, что отвечал ей, и не думали понижать голос. Ссора находилась в самом разгаре и тех нескольких фраз, что случайно долетели до слуха Вики, хватило, чтобы понять очевидный факт: Костя изменял Кате, причем делал это почти в открытую и, кажется, совершенно не раскаивался. Дело, конечно, житейское, но Вика из женской солидарности не раздумывая встала на сторону Кати.

– За что? Скажи мне, за что ты унижаешь меня? – всхлипывая, повторяла Катя. – Что я тебе такого сделала?

– Говорил уже, ты ни в чем не виновата. Так получилось, я ничего не могу с собой поделать.

– Неудивительно! Эта ведьма приворожила тебя! – Выкрикнула женщина.

– Замолчи! – рявкнул ее муж. – Не смей так говорить об Эмме!

– Я-то замолчу, да только все в деревне только об этом и говорят. Что ж ты, всех думаешь заткнуть? Не выйдет, на каждый роток не накинешь платок.

– Неправда. Эмма не ведьма. Она замечательная женщина. Мне с ней интересно.

– Ну конечно, она же интеллигентная, с образованием, не чета мне! Только не надо врать, милый. Не ее мозги тебя привлекают, и, уж конечно не ее увядающие прелести. Денег ты захотел, вот что! Надоело перебиваться с хлеба на картошку.

– Закрой рот! – проорал Константин. И добавил уже спокойнее:

– Дай мне развод, по-хорошему прошу. Не мучай ни себя ни меня. Так будет лучше.

– Не дождешься, – отрезала Катя. – Пусть твоя ведьма сдохнет в одиночестве. Или поищет себе другую жертву.

– Дрянь! – Короткое слово хлестнуло, будто удар кнута. Послышался какой-то грохот, Вика сдавленно охнула, услышав громкие рыдания Кати. Неужели он ее ударил? Девушка уже рванулась было к калитке, думая только о том, чтобы защитить Катю, но тут услышала торопливые шаги и поняла, что Константин покидает поле битвы.

Вика успела отскочить и спрятаться в густом кустарнике, едва не лишившись впопыхах подола своего сарафанчика. Ткань угрожающе затрещала, но выдержала, и Вика затаилась, боясь пошевелиться. Тяжелые шаги глухо протопали мимо. Она подождала еще немного и тихо проскользнула во двор.

Катя с опухшими, покрасневшими от слез глазами, сидела на верхней ступеньке крыльца, тяжело уронив руки и глядя в одну точку. У ног ее сидела рыжая собачонка, преданно глядя на свою хозяйку. Выражение лица женщины поразило Вику: оно было несчастным, и в то же время резкая складка углу рта и глубокая поперечная морщинка на лбу делали его упрямым и решительным.

Девушка подошла ближе и уселась рядом. Прикоснуться к Кате она не решилась, а та, казалось, не замечала постороннего присутствия. Но это только казалось, потому то минуту спустя Вика услышала тихое:

– Ты все слышала?

Врать было бессмысленно и Вика покаянно кивнула.

– Прости, я не нарочно, – извинилась она.

– Ерунда, вся деревня знает, что у нас творится. И ты узнала бы рано или поздно. Лучше уж из первых рук, чем слушать сплетни.

– Стерва эта Эмма, – высказала Вика свое мнение.

– Еще какая, – усмехнулась Катя в ответ.

– А ты это всерьез, ну… насчет приворота?

– Конечно. Все говорят, что она колдовством промышляет. Видела бы ты ее сад…

Продолжать Катя не стала и Вика так и не узнала, что она имела в виду.

– А ты не пыталась поговорить с ней? – спросила Вика.

Катя отрицательно покачала головой, не глядя на девушку.

– Но почему? Возможно, это помогло бы.

– Не знаю. Эта зараза вцепилась в моего мужика, как репей в собачий хвост. Еще бы, ведь он на двенадцать лет ее моложе.

Вика присвистнула.

– Ну да. Самой в могилу пора, а туда же, любовь крутит, вешалка старая.

– А сколько ей?

– Да уж сильно за сорок. Сорок пять – баба ягодка опять. – Катя опять усмехнулась. – Оно бы и ладно, только Косте моему всего тридцать. Он и меня моложе на три года. Видать, тянет его к бабам постарше. А я-то, дура, мучалась, боялась, что он лишнюю морщину у меня заметит. Даже ребенка родить не решилась, чтобы фигуру не испортить. И вот на тебе, появилась эта фря – и привет.

– Она в самом деле богатая?

– Да уж побогаче меня будет. Она поселилась в Константиновке лет пять назад, на окраине, в доме возле кладбища. А три года назад, когда Гаевская собиралась отдать богу душу, выкупила у той дом. Гаевская, не будь дурой, получив денежки, поставила условие, что будет жить в доме до самой своей смерти. Эмма согласилась. Только Гаевская вдруг взяла, да и передумала помирать. Осталась Эмма с носом. – Катя злорадно улыбнулась.

Усмехнулась и Вика. Неведомая Эмма не вызывала у нее симпатий. Кому понравится тетка, ворующая чужих мужей, да еще, если верить Кате, нечестными способами?

– А зачем Эмме понадобился именно этот дом?

– Как зачем? Дом хороший, большой. Участок, опять же, огромный. Он и тогда стоил немало, а теперь его цена увеличилась в два, а то и в три раза. Эмма, если можно так выразиться, разбогатела до неприличия.

– То есть, разбогатела бы, если бы Гаевская умерла…– задумчиво проговорила Вика. – Но она жива и это ломает все планы Эммы.

Катя посмотрела на Вику с изумлением. Было видно, что об этом она не думала и явно была поражена таким открытием. Яркий румянец снова залил ее щеки и шею, пухлый рот слегка приоткрылся. Некоторое время она молчала, словно что-то обдумывая, потом тряхнула густыми волосами, отгоняя непрошенные мысли и спросила совсем о другом:

– Ты зачем приходила-то? Просто поболтать или по делу?

– По делу, – призналась Вика. – Слышала про Софью?

– Еще бы мне не слышать. – Катя усмехнулась. – Как только из города вернулась, Карпыч уже тут как тут, под дверью караулит.

– А ты-то ему зачем? Тебя же в доме не было?

– Ну, ночью же я была. Кроме того, соседи мы – это раз, – она принялась по-детски загибать пальцы, – могла что-то слышать. Потом, работаю я у нее – могла что-то видеть. Ну и так, для формальности. На самом-то деле он не особенно усердствовал. Сразу сказал, что это несчастный случай. Эй, ты чего брови-то насупила? Или сомневаешься?

– Угадала. Сомневаюсь.

– Вон оно что…– протянула Катя. – И откуда ж твои сомнения? Ты не обижайся, но если уж Карпыч ничего не нарыл, значит, и впрямь несчастный случай. Он мужик ответственный.

– Я и не спорю. Только я там была и нашла кое-чего. Нечто, меняющее все дело.

Катя растерянно похлопала глазами.

– А чего ж Карпычу не отдала? Как ты вообще туда попала?

– Случайно, – отмахнулась Вика. – Помнишь, я тебе ночью говорила, что слышала крик? Так вот, он мне покоя не давал. А тут смотрю, милиция возле дома и охраны у ворот никакой. Я и просочилась.

– Ясно. Ты молодец. Я бы побоялась соваться.

– А чего бояться? Сама же говоришь – несчастный случай.

– Но ты-то так не думаешь?

– Не думаю. Это все из-за зонта.

– Какого еще зонта?

– Обыкновенного. От солнца. Он в пруду, в камышах запутался. Я его хорошо разглядела, уверена, его в воду ночью уронили, иначе бы намок сильно, а так – только наполовину. Вот и получается, что Софья среди ночи с чужим зонтом по бережку прогуливалась, а тут ее бац – и в воду.

– Господи, бред какой-то. Зачем ей ночью зонт? На такое только сама Гаевская способна, она со своими зонтиками никогда не расстанется, да только она по ночам из дома нос не высовывает, уж можешь мне поверить.

– А я и не говорю, что это была Гаевская. Только тот, кто Софью убил, этого не знал. Перепутал в потемках. Я думаю, Софью этим самым зонтом пырнули, а только потом в воду сунули.

– Страсти ты какие говоришь, – ужаснулась Катя. – Да быть такого не может.

– Может. Я рану видела. И еще кое-что. На кончике зонта – ты не обращала внимания, какой он острый и длинный? – остались следы крови, ее водой до конца не смыло, потому что на ручечке есть такие бороздки глубокие.

– Знаешь, даже в голове не укладывается, – прошептала Катя, нахмурившись. – Кому понадобилось убивать Гаевскую? Ты думаешь…

Катя взглянула на Вику с затаенным страхом, но девушка, поняв, о чем она, только покачала головой.

– Об Эмме я ничего не знала. У меня другие подозреваемые. Вот скажи, раньше все эти деятели Гаевскую навещали?

– Да никогда, – заявила Катя уверенно.

– Вот видишь! С чего это они вдруг все заявились. Да еще эту Софью с собой притащили?

Катя не торопилась с ответом, покусывая нижнюю губу. Вика догадалась, что женщина о чем-то догадывается, но не была уверена, что та решится сказать ей, в-сущности, постороннему человеку, о том, что знает.

Она и не сказала. Помолчав немного, она проговорила:

– Знаешь что, мне надо подумать. Давай мы с тобой потом поговорим. Скажем, завтра утром. Потерпишь?

– А что мне остается? – Пошутила Вика. Она собиралась еще кое-что добавить, но тут спокойно лежавшая у Катиных ног собачонка встрепенулась и с громким лаем бросилась к забору.

– Ну, все, все, смелый охранник, рассекретил, – пророкотал хорошо поставленный бас. Скрипнула калитка и из-за пышного куста сирени, как из-за занавеса, выплыл господин Двуреченский.

Лицо Вики помимо воли вытянулось. Кому как не ей было знать, как хорошо слышно по ту сторону забору все, о чем говорится во дворе. А ей совсем не хотелось, чтобы кто-то еще знал о том, что она заинтересовалась этим "несчастным случаем". В том, что Двуреченский слышал если и не все, то многое, Вика ни минуты не сомневалось. Интерес, который он не сумел или не захотел скрыть, ясно читался у него на лице, по которому блуждала двусмысленная, какая-то неприятная ухмылка. Тем не менее, режиссер ни слова не сказал о том, что слышал. Он заговорил, будто оправдываясь, включив на полную мощность свое обаяние:

– Простите, если помешал, но я явился с извинениями!

– Извиняться? С какой стати? – Спросила Катя весьма недружелюбно.

– Да вот, обидел хорошую девушку, хоть и не нарочно, – повинился он, не обращая внимания на холодный тон Катиного голоса. – Вы простите меня, Викуша? Я думал об этом с самого утра и искал вас, чтобы загладить свою вину, а тут шел мимо и услышал ваш милый голос. Каюсь, не мог не воспользоваться случаем. И вот я здесь.

– За что мне вас прощать? – Деланно удивилась девушка. Досада из-за утренней сцены в саду еще не выветрилась.

– Ну как же, я ведь видел вас в саду и не подошел, не спросил зачем вы пожаловали. Стыдно.

– Ах, вот вы о чем. Пустое, Григорий Данилович. Не стоит извиняться. Не такие уж мы с вами близкие знакомые.

– Да нет. Извиняться как раз стоит, милая барышня. Я привык признавать свои ошибки и сейчас признаюсь, что очень раскаиваюсь. Оправдание мне может быть только одно: вся эта страшная история с Софи, такая нелепая и ужасная. Она всегда была чересчур экстравагантна, как все творческие люди, но такая неосторожность – это слишком даже для нее. Понесло же ее к пруду в такую пору, – он сокрушенно покачал головой, а Вика пыталась решить врет он или говорит искренне.

Двуреченский определенно нервничал: он достал из кармана слегка смятую пачку «Парламента», вытащил сигарету и, зажав ее красивыми губами, щелкнул изящной золотой зажигалкой, инкрустированной агатом. Пламя вспыхнуло только со второго раза.

Глубоко затянувшись, Двуреченский спрятал эксклюзивную зажигалку в нагрудный карман.

"И чего это его так колбасит?" – подумала Вика, поглядывая в сторону режиссера с боязливым интересом.

– Ну что же, Вика, вы прощаете меня? – Спросил он, изображая отчаяние.

– Я и не сердилась.

– Вот спасибо!

Двуреченский шагнул к ней и попытался взять за руку, но девушка ловко увернулась, постаравшись сделать это как можно более незаметно.

– В знак примирения я прошу вас, моя дорогая, провести этот вечер в моем обществе. Вы не против? Завтра я уезжаю, впрочем, как и мои друзья, так что у меня слишком мало времени, чтобы узнать вас поближе.

Вот чего-чего, а близкого знакомства со старым ловеласом Вика желала меньше всего. Конечно, он именитый режиссер и все такое, но ей-то какое дело? Не нравится он ей – и все тут.

– Простите, не могу, Григорий Данилович, у меня сегодня дела, – вежливо ответила она. – Спасибо за приглашение. Возможно, в другой раз?

– Вы думаете, он у вас будет? – спросил режиссер со странной интонацией. Вика удивленно вскинула брови, но лицо Двуреченского оставалось слащаво-вежливым. Тем не менее его слова прозвучали как скрытая угроза.

Вика невольно отступила к колодцу. Оттуда неожиданно пахнуло ледяным холодом и девушка поежилась. Двуреченский направился было за ней следом, но тут неожиданно на помощь пришла Катя.

Она окликнула режиссера:

– Григорий Данилович, вы мне автограф не оставите? Всегда мечтала получить, а вы вряд ли еще когда в наших краях будете.

Двуреченский попался на удочку и притормозил, давая Вике возможность скрыться. Она бросила благодарный взгляд своей спасительнице и чуть ли не бегом бросилась к калитке. Двуреченский, не в силах отказать поклоннице своего таланта, нетерпеливо щелкнул авторучкой, провожая беглянку задумчивым взглядом.

Глава 6

Не уверенная в том, что Двуреченский прекратит охоту на нее, Вика благоразумно отказалась от вечернего купания. В своем дворе она чувствовала себя в безопасности, к тому же совсем рядом была Катя, которая в случае чего пришла бы ей на помощь, а на пустынном пляже еще неизвестно чем могла бы обернуться встреча с чересчур ретивым поклонником. Да и был ли он поклонником вообще? Или просто притворялся, преследуя совсем иные цели? Об этих самых – других – целях размышлять Вике было боязно. Что, если Двуреченский только разыгрывает внезапно вспыхнувшую страсть, а на самом деле является тем самым убийцей, который теперь знает, что она, Вика, идет по его следу? От таких мыслей идти на пляж окончательно расхотелось, хотя было обидно: вторые сутки на природе, а она еще и реки толком не видела. Да, отдых пока что превращался в нечто непонятное. Вместо того, чтобы набираться сил, она только и делает, что шныряет по кустам, выслеживая неведомого преступника. Ну да ладно, завтра она сбегает на речку рано утром, а потом поговорит с Катей и, вооруженная фактами, отправится к Федору Карповичу, чтобы передать в его умелые руки нити расследования.

Тогда она и отдохнет вволю, тем более, что Двуреченский пообещал свой скорый отъезд.

В этом деле – размышляла Вика, поедая бутерброд с сыром и толстым ломтем вареной колбасы – слишком много подозреваемых. Действительно слишком. Трое гостей Гаевской, да еще эта неведомая Эмма, у которой оказался превосходный мотив, хотя непонятно, как она могла проникнуть за ограду, если она под током. Вика не успела рассказать Кате о том, что обнаружила у пруда место, где находился в засаде человек и позабыла расспросить ее о портсигаре – важной с ее точки зрения улике. Портсигар вовсе не означал, что "наблюдатель" был мужчиной. Женщины также пользуются портсигарами, тем более, что вещица выглядела весьма изящной, а сигареты в ней были скорее женскими. Впрочем, бог с ней, с Эммой. Был и еще один подозреваемый – муж Кати, Константин. Она-то надеялась, что разговор с соседкой развеет ее подозрения относительно этого человека, дав ей в руки улики против гостей престарелой актрисы. Однако, вышло все по-другому. Как ни старалась Вика отмахнуться от очевидных фактов, но улики против Кости так и лезли в глаза. К его позднему возвращению добавился великолепный и весомый мотив. Если Эмма была его любовницей и он, возможно, собирался на ней жениться – а для чего иначе требовать развода? – то ее материальное положение не могло его не волновать. Тем более такой жирный кусок, как эта усадьба, которую Эмма из-за неожиданной живучести старухи никак не могла прибрать к рукам.

«Дьявол, так я никогда не докопаюсь до истины!» – рассерженно подумала Вика и запихнула в рот остаток бутерброда. Он оказался слишком велик и она смогла прожевать его только наполовину. Не до конца прожеванный кусок тяжело свалился в желудок и Вика поморщилась от неприятных ощущений. Пора завязывать с сухомяткой, так, чего доброго, и до язвы желудка недалеко, или что там бывает от неправильного питания?

Чтобы не проспать утреннее купание, которое Вика решила непременно осуществить, она улеглась спать пораньше. За окном еще не до конца стемнело и, возможно, это помогло ей быстро уснуть. В темноте страхи прошлой ночи вполне могли вернуться, а Вика уже устала от многочисленных приключений.

Она проснулась от… тишины. Поначалу, еще не открывая глаз, она решила, что все еще видит сон и только потом обнаружила, что не слышит ни звука. Нет, понятное дело, что она не ожидала услышать рев автострады под своим окном, уже привыкнув к тому, что находится в деревенском доме. Но даже здесь, даже глубокой ночью существовали какие-то звуки, звон цикады, например или шелест листьев. Так вот, ничего этого не было. Зато было стойкое ощущение, что ее кто-то разглядывает.

Осторожно приоткрыв один глаз, она скосила его в сторону, пытаясь обнаружить наблюдателя. Тщетно. В комнате, насколько она могла видеть одним глазом, никого не было. Кто же тогда пялился на нее, скажите на милость?

Не то, чтобы она очень уж испугалась. В привидения она совсем не верила, а кто еще может смотреть на нее, если совсем никого не видно. Оставалось признать, что это вновь расшалились нервы.

Нет, но ведь она же точно чувствовала на себе чужой взгляд! Кстати, сейчас это ощущение прошло.

Вика села на кровати, подтянув колени к подбородку. Старые пружины под ней жалобно скрипнули. Вика уставилась в окно – прямоугольник цвета индиго на фоне абсолютной черноты ее комнаты. Было душно. Она не могла различить в темноте на часах, сколько сейчас времени, но, судя по тому, что сна не было ни в одном глазу, она успела проспать довольно долго. Девушка попыталась припомнить, во сколько светает в июле месяце. Она как раз занималась подсчетами, когда услышала, что в сенях кто-то ходит. Точнее, не ходит, а крадется, медленно и осторожно ступая на цыпочках. Вот скрипнула тоненько одна половица, немного погодя откликнулась другая. Вика съежилась, трясясь от внезапно охватившего ее страха. Господи, сейчас она отчетливо вспомнила, что перед сном забыла запереть дверь! Гадай теперь, какой злодей собрался воспользоваться ее беспечностью.

Она попыталась заставить себя набраться мужества, подняться с кровати и встретить врага лицом к лицу. Как бы не так. Ее онемевшее от страха тело напрочь отказывалось повиноваться, предпочитая сидеть, закутавшись в одеяло и стучать зубами.

Неожиданно шаги в сенях стихли. Вика прождала довольно долго, но так и не услышала больше ни звука. Неужели ей показалось? Или таинственный гость выбрался на крыльцо? Захваченная этой мыслью, Вика, точно подброшенная пружиной, подскочила на кровати и расплющилась об оконное стекло. Теперь-то она узнает, кто пугает ее по ночам. Крыльцо было пустым. Не то, что человека, даже тени его не было видно. Долго собиралась, – укорила себя она, – злоумышленник оказался проворнее и давным-давно скрылся.

Вика немного отодвинулась от окна и уставилась в сад. На небе светила полная луна и поблескивало несколько звезд. Не так чтобы очень много, потому что часть из них скрывали легкие серые облака. Вика удивилась тому, как обострилось ее ночное зрение. От страха, не иначе. Раньше она не замечала за собой способности видеть в темноте. А сейчас – пожалуйста. Вот, например, на старой липе возле забора, прямо напротив окна, сидят две какие-то птицы. Девушка ясно различала две круглые, склоненные друг к другу башки, как будто птицы о чем-то беседовали друг с другом. Стоп. Какие птицы могут быть ночью? Это же ерунда. Птицы по ночам спят. Да, только не эти. Одна из них вытянула шею и завертела головой, как будто пыталась разглядеть что-то конкретное. Птичья голова двигалась неприятно, как будто была на шарнирах, но еще более неприятным оказался желтоватый свет двух круглых глаз. К первой паре присоединилась вторая. Обе птицы – теперь Вика сообразила, что это филины – уставились прямо на нее и неподвижно застыли на своей ветке.

Вика отшатнулась, как будто испугалась, что они ее заметят. Она не сразу поняла, как глупо выглядит. Сердце стучало гулко и болезненно, словно она увидела не двух ночных птиц, а монстра какого-нибудь. Хотя появление сов казалось ей странным. По ее понятиям совы или филины – она так и не разобралась, кто именно – живут в дремучем лесу. Ничего подобного поблизости не было. Так, вполне безобидная березовая рощица, переходящая в густой, правда, но тоже вполне безобидный лес. Филинам там не место. (Или все-таки совам?) Вика вновь глянула в окно. Птицы никуда не исчезли, только одна из них зажмурила глаза. Зато другая продолжала пялиться за двоих.

«Ну и черт с тобой, – сказала Вика филину, – можешь таращиться сколько влезет, в дом тебе все равно не попасть». Чтобы быть уверенной в этом до конца, Вика немедленно вскочила с кровати и босиком пробежала в сени, чтобы запереть дверь на засов. Это удалось сделать с третьей попытки, так как засов никак не удавалось нашарить в темноте. Когда он наконец с лязганьем вошел в пазы, девушка вздохнула с облегчением и привалилась к шершавой деревянной двери, чтобы отдышаться. Никогда! Никогда больше она не ляжет спать, не проверив запор на двери! Пообещав себе это, она, наконец, успокоилась и прошлепала к кровати и, демонстративно не глядя в окно, улеглась спать. Она думала, что промается бессоницей до утра, но сразу же заснула. Ей снились филины, которые, ухая, кружились над головой, и еще почему-то – Федор Карпович верхом на помеле, который грозил ей кулаком и мерзко хихикал.

* * *

Вика, как и собиралась, проснулась на рассвете. То есть, на рассвете – с ее точки зрения. Деревенские к семи утра, да еще в летнюю пору, успевали переделать кучу дел: и огород полить, и скотину на пастбище выгнать – у кого есть – и завтрак на всю семью приготовить. Но Вика всего этого не знала и чувствовала себя прямо-таки героиней. Сладко потянувшись, она взглянула в окно и, увидев то самое дерево, моментально вспомнила о своих ночных гостях. Но сейчас, когда солнце не оставило снаружи ни одного темного уголка, даже совы (или все ж таки филины?) не могли испортить ей настроения.

Купаться! Вот чего она хотела. Легкое беспокойство доставила лишь мысль о том, что накануне вечером, простирнув купальник, она оставила его сушиться на крыльце, прямо на натянутой между столбов веревочке. Совы вряд ли польстились бы на пеструю тряпочку, а вот тот, чьи шаги в сенях перепугали ее до полусмерти, вполне мог оказаться обычным вором, и тогда плакала ее обновка. Конечно, у нее есть с собой запасной – старый – купальник и от купания отказываться не придется, но это было бы совсем не то…

Купальник оказался на месте. Точнее, не совсем на месте: на веревочке он не висел, а валялся жалкой кучкой на крыльце под перилами, видимо, сорванный порывом ветра, но он не исчез и это радовало.

Чтобы не терять даром времени, Вика решила позавтракать позднее, когда вернется с пляжа и, подхватив купальник с пола, натянула его на себя в считанные секунды.

Острая боль обожгла ее грудь совершенно неожиданно. Вика не ожидала подвоха и громко вскрикнула. Оттянув лайкру на груди обеими руками, она, наклонившись, принялась трясти верх купальника, жалобно повизгивая. От ее манипуляций на пол шлепнулось что-то жирное и извивающееся, похожее на мохнатого червяка. Прижав горящее огнем место ладонью, Вика наклонилась над полом, с испуганным любопытством разглядывая свернувшуюся в кольцо тварь.

Насекомое напоминало гусеницу, только какую-то необычную: довольно крупную, с торчащими во все стороны щетинками и угрожающе топорщащимися рогами в… как бы это выразиться… задней части жирного тельца. Вика подавила желание немедленно раздавить обидчицу ногой и вместо этого запихнула кусачую заразу в стеклянную банку и поставила на окно подальше от своей кровати. Позднее она собиралась спросить кого-нибудь, что за тварь ее покусала, до сих пор кусачих гусениц ей встречать не доводилось.

«Вот тебе и отдых на природе», – думала она, шагая по своему заросшему травой участку в сторону пляжа. Вика хмурила брови, пытаясь отогнать настойчивое желание прекратить все это немедленно, а именно – покидать шмотки в чемодан и убраться из этого злополучного места к чертям собачьим в город, который теперь, после всех свалившихся на нее проблем, казался ей воплощением спокойствия и стабильности. Ну ладно бы еще труп, шастающие по ее дому незнакомцы и лупоглазые совы-филины, так ведь даже гусеницы здесь оказались кусачими. Вон как чешется и зудит место укуса. Просто вампир какой-то, а не гусеница.

Возле реки Вика немного отошла, желание сбежать стало не таким острым. Она вышла через заднюю калитку прямо к мосту, но не стала переходить его, чтобы попасть на узкую песчаную полоску пляжа. Со своей стороны ей показалось уютнее. Здесь заросли ивняка спускались по травянистому косогору к самой кромке воды, оставляя небольшую полянку, покрытую изумрудной травкой – как раз достаточную, чтобы улечься с полным комфортом. Пахло ивой и мокрым песком. Тихо покачивался тростник, вокруг которого танцевали голубые и зеленые стрекозы.

От любопытных глаз ее защищали густые заросли, разглядеть ее можно было только с противоположного берега, но там – насколько хватало глаз – не было ни души. Красота! Хоть голышом загорай, право слово.

Рисковать Вика, конечно, не стала, ей и в купальнике совсем неплохо. Расстелив на траве большое полотенце в ярких бабочках, она с блаженством вытянулась во весь рост. Если бы не зудящая ранка, то она чувствовала бы себя совершенно счастливой. Ни читать, ни разгадывать специально захваченный кроссворд ей не хотелось, хотелось просто валяться на траве и бездельничать. Вика поймала себя на том, что позволяет себе подобное впервые за последние пару лет.

Солнце стало припекать весьма ощутимо. Вика решила, что пришла пора искупаться. Вода оказалась приятно прохладной и девушка с полчаса плескалась в воде в свое удовольствие. Ее блаженное одиночество по-прежнему нарушали одни лишь стрекозы, которые вконец обнаглели и кружили теперь прямо у нее над головой.

Боясь обгореть – а с ней это случалось достаточно регулярно – Вика пообещала себе, что поваляется еще с полчасика и отправится домой. Впереди у нее еще целых три восхитительных недели, успеет еще загореть.

Солнце сильно слепило глаза и она прикрыла их, слушая плеск волны о песчаный берег.

Шагов она так и не услышала. Когда удушливо воняющая тряпка опустилась ей на лицо, девушка только слабо дернулась пару раз и почти в тот же миг потеряла сознание.

Глава 7

Вика попыталась открыть глаза и почувствовала, что это простое действие неожиданно требует от нее колоссальных усилий. Веки почему-то опухли и стали удивительно тяжелыми. Голова кружилась, даже несмотря на то, что Вика лежала, в ушах стоял непрерывный гул непонятного происхождения.

"Что это со мной?" – подумала девушка, но мысли текли как-то вяло, по большому счету ей было почти все равно где она и что с ней происходит. Ей было очень плохо, тело почему-то жгло, как раскаленным железом.

Она все же заставила себя открыть глаза, потому, что почувствовала, как что-то ползет по ее щеке. Это был слепень, жирный и наглый. Его не испугал взмах ее ресниц. Тонкие волосатые лапки противно скребли по коже, когда он деловито ползал по лицу девушки, подыскивая, куда бы вонзить свое жало. Понимая, что он сейчас ее укусит, Вика попыталась смахнуть слепня и с удивлением обнаружила, что рука ее не слушается. Она смогла только слегка приподнять ее и тут же бессильно уронила обратно.

Вика сглотнула и почувствовала, как щиплет пересохшее горло. Да что за черт? Почему она такая беспомощная? Скосив глаза, она увидела, что по-прежнему лежит на берегу реки. Прямо над ней, высоко-высоко в безоблачном, жестоко-голубом небе сияет солнце, а ее тело цветом напоминает вареную свеклу.

«Что я здесь делаю? Как могло такое случиться? Я обуглилась как стейк на гриле и почти ничего не соображаю. Почему? Неужели я заснула? Бред». Откуда-то издалека приползло воспоминание, точнее, это было ощущение чего-то неприятного. Вика заставила себя напрячь потекшие мозги и вспомнила отвратительный запах, который вырубил ее в одно мгновение. О, черт, так это не просто так? Вика испугалась. Она понимала, что у нее солнечный удар и сильные ожоги, как ни пыталась, она не смогла даже сесть, не говоря уже о том, чтобы добраться до дома. Если бы она не очнулась сейчас и пролежала бы на солнце еще немного, кто знает, чем бы это закончилось. Кажется, от солнечного удара можно умереть. И никто бы не подумал о предумышленном убийстве. Федор Карпыч наверняка решил бы, что горожанка заснула на солнце, не рассчитав свои силы. Дьявол!

Она, к счастью, жива, но даже сейчас ее положению не позавидуешь. В сознании или без, но она по-прежнему находится на самом солнцепеке, тогда как должна немедленно убраться в тень.

Тень. Вика со стоном повернула голову. Тень была рядом, в каких-то двух шагах, вон под той, изогнувшей к воде ветви, ивой, такая восхитительно-прохладная, свежая, она сулила спасение, но… Вика не могла до нее добраться. Девушка жадно облизнула губы шершавым распухшим языком, который с трудом ворочался во рту и снова сглотнула. Ощущение такое, что она проглотила горсть песка.

Она должна добраться до тени. Чего бы это ни стоило. Должна, если хочет остаться в живых. В висках стучало. От одного взгляда на яркое безоблачное небо кружилась голова. И все же она попыталась. Напрягая все тело, она попробовала двигаться, но все, что ей удалось, это перекатиться со спины на живот, но на этом силы иссякли полностью. К спасительной прохладе она приблизилась всего на полшага и отчетливо понимала, что остальное расстояние преодолеть не в силах. Перед глазами плавали яркие цветные круги, ее сильно тошнило, а тело сотрясал озноб, от которого стучали зубы. Песок царапал живот, как будто с него содрали кожу.

Понимая свое бессилие, девушка уткнулась лбом в песок и жалобно всхлипнула.

– Помогите, кто-нибудь! – прошептала она. – Пожалуйста, помогите!

Сердце в груди билось тяжело и глухо. Пот со лба стекал на глаза и их нещадно щипало. Она снова попыталась позвать на помощь. Тщетно. Теперь уединенность выбранного ей места обернулась против нее. Ей было больно и страшно. И вдруг накатило желание оставить все как есть. Зачем напрягаться, терять последние силы, если ей все равно никто не поможет? Но до чего же глупая смерть ее ожидает. Смерть на пляже. Звучит совершенно по-идиотски, даже для названия второсортного триллера. На пляже люди получают удовольствие, а не умирают. Только у нее, Вики, все не как у людей.

От жалости к себе она заплакала и тут вдруг почувствовала, что на нее упала тень. Поднять голову и посмотреть, что происходит, она не могла и потому решила, что у нее начинаются галлюцинации. Галлюцинации были со звуком, потому что она вдруг услышала:

– Вам не кажется, что пора бы покинуть пляж? По-моему, вы здорово обгорели, – у глюка был приятный мужской голос.

Вика даже засмеялась. Покинуть? Хорошее предложение. А то она сама не догадалась.

– Эй, послушайте, с вами все в порядке? – в голосе послышалось легкое беспокойство.

Вика попыталась ответить, но пересохшее горло отказалось функционировать. Она только слабо дернула головой. Поди догадайся, что это означало. То ли да, то ли нет. Но парень понял ее правильно.

– Встать можешь? – спросил он, по-прежнему находясь вне поля ее зрения.

– Нет, – выдавила из себя Вика.

– Я так и понял.

Сильные руки подхватили ее под мышки и рывком поставили на ноги. У Вики в голове немедленно запели птички, перед глазами завертелись невесть откуда взявшиеся среди белого дня звезды.

– А-а-аааа, – выдохнула она, зажмурившись.

Парень присвистнул, узрев, наконец, во что превратилась ее кожа.

Чтобы не упасть, ей пришлось вцепиться в него обеими руками. Его тренированное тело наощупь было гладким, прохладным и… мокрым. Парень только что вылез из воды. Вике так захотелось прижаться к нему всем телом. Нет, не из-за внезапно вспыхнувших чувств, просто чужая, восхитительно прохладная кожа приносила ей огромное облегчение.

От несвоевременного порыва Вика удержалась, зато открыла глаза, чтобы взглянуть на своего спасителя. И снова засомневалась, на каком свете находится. Парень был слишком уж хорош для того, чтобы быть реальным. Высокий, мускулистый, он напоминал смуглого ангела со жгуче-черными очами, остальные черты лица также были безупречны. Единственное, что нарушало впечатление – у ангелов наверняка не могло быть такого сосредоточенно-неподвижного, хмурого лица, этим по штату положено улыбаться.

Только паршивое самочувствие не позволило Вике сгореть от стыда. Как только она начала немного соображать, как сразу же осознала, насколько отвратительно выглядит. Закон подлости: впервые в жизни на пути попадается умопомрачительный кадр и на тебе – она сама напоминает недожаренного бройлера. Понятное дело, что он не проявляет к ней ни малейшего интереса, действуя из чистого человеколюбия.

Парень лениво смотрел на нее сверху вниз, положив руки на бедра и предоставляя ей право самой поддерживать равновесие, отчаянно цепляясь за его шею. Казалось, он раздумывал, а не положить ли ее обратно на траву. Если бы Вика могла, она бы покраснела.

– На твоем месте я не остался бы больше на солнце ни одной лишней секунды, – несмотря на раздраженный тон, его голос был приятным: низкий, с легкой хрипотцой.

– Самой мне до дома не дойти, – откликнулась Вика с легким злорадством. Пусть она не заинтересовала его как женщина, но довести благородную роль спасителя до конца ему все же придется. Впрочем, она нисколько не лукавила, она и в самом деле не смогла бы самостоятельно устоять на ногах.

– Я тебе помогу, – пообещал он. – Только давай-ка сначала ополоснем тебя водой, уж больно ты красная.

Вика тряхнула головой, выражая согласие и стиснула зубы, чтобы не застонать.

– Господи, – пробормотала она, – у меня даже волосы болят.

Говорила она очень тихо, но он услышал и немедленно откликнулся:

– Еще бы. И почему девицы такие глупые? Стоит ли ради загара идти на такие жертвы, как ожоги третьей степени?

– Вы думаете, все так серьезно? – ужаснулась Вика. Молодой человек неопределенно хмыкнул. Ей очень хотелось сказать, что она совсем не виновата в том, что перегрелась на солнце, но его высокомерный тон задел ее. Нет уж, не будет она перед ним оправдываться.

– Обопрись на мои плечи, – скомандовал он.

Девушка повиновалась, неловко прислонясь к нему и чувствуя своей горящей кожей его упруго-прохладное мускулистое тело. «Он очень красив, – подумала Вика, – и силен. Жаль, что у меня нет никаких шансов».

Держась рукой за его плечи, она доковыляла до реки, зашла по пояс и первым делом умылась. Вода приятно освежала. Вика с удовольствием осталась бы здесь до вечера, но парень уже тащил ее обратно.

– Откуда ты взялась? – спросил он, и Вике показалось, что он хотел добавить "на мою голову".

– Там, за ивами, задняя калитка моего дома, – ответила она с обидой в голосе, давая понять, что находится на своем законном участке пляжа, хотя вряд ли этим заносчивым красавцем куплено все побережье.

Возражать он ей не стал, просто подхватил покрепче под мышки и почти волоком потащил через кусты к калитке. Со стороны могло показаться, что парень тащит свою подвыпившую подружку, которая почему-то имеет странный огненно-красный колер.

Пока они добирались до крыльца, Вика ждала, когда ее спаситель назовет свое имя, или хотя бы спросит, как ее зовут. Но он упорно молчал. Тащить ее для него было плевым делом, он даже не запыхался и, к ее немалому сожалению, путь от калитки до дома они преодолели в рекордно короткие сроки.

В дом парень заходить не стал, а Вика не посмела настаивать. Она уже чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы вспомнить о женской гордости. Но имя все же спросила.

– Должна же я знать, кто не позволил мне благополучно обгореть до костей, – пояснила она.

– Головой надо думать, тогда и спасать никого не придется, – проворчал спаситель и пошел прочь. Но, сделав несколько шагов, обернулся и бросил с усмешкой:

– Тимур меня зовут. Можешь поставить в церкви свечку за мое здоровье.

"Тимур, – пробормотала Вика, провожая его взглядом. – Тимур и его команда?"

Еще она подумала о том, что парень почему-то не воспользовался выходом на улицу, а пошел обратно к задней калитке. Подумала мельком, и тут же забыла об этом.

Гусеница сидела на своем месте и чувствовала себя неважно. Скользкие стенки банки не позволяли ей выбраться, но насекомое не теряло надежды. В данный момент оно, отчаянно цеплясь за гладкое стекло, висело где-то на полпути. Старания гусеницы впечатляли. Чтобы не вводить животину в соблазн, Вика прикрыла банку сверху журналом "Лиза" – не хватало еще, чтобы ядовитая тварь оказалась на свободе.

Осколок зеркала, в который девушка заглянула с опаской, захотелось немедленно разбить. Она выглядела даже хуже, чем думала. Неудивительно, что красавчик удрал, не попрощавшись.

К счастью, лицо не сильно пострадало, оно было всего лишь густо-розовым. Длинные волосы Вики, свесившиеся на лицо, когда она потеряла сознание, сыграли роль своеобразного щита и уберегли ее от ожогов. Что касается остального…

В некоторых местах определенно намечались волдыри, остальное выглядело немногим лучше. Малиново-красная кожа нестерпимо зудела. Все, что Вика могла сделать, это принять душ, просто постояв под струей воды, намазаться кефиром, купленным накануне вместе с другими продуктами и оставленным на завтрак, и переодеться в свою самую просторную рубашку с длинными рукавами.

С душем возникли некоторые проблемы: чтобы им воспользоваться, требовалось для начала наполнить из шланга огромный железный бак на крыше сараюшки, так как все удобства здесь состояли из заросшего крапивой строения во дворе, половину которого занимал душ, а другую… ну, вы понимаете.

Война со шлангом и собственно прием душа заняли никак не меньше сорока минут, не так много, учитывая ее состояние.

Вода в баке кончилась слишком быстро, но ей стало гораздо легче, хотя и не настолько, чтобы Вика почувствовала себя достаточно хорошо. Голова после средства, которым ее усыпили, все еще болела, хотя тошнота, озноб и головокружение почти прошли. Спина осталась почти неповрежденной и Вика воспользовалась этим, чтобы немного полежать. Интересно, сколько ей еще придется спать на спине? Неделю или больше?

Вика хотела подумать. А подумать было над чем. Кто устроил ей такой сюрприз? Вряд ли это была безобидная шутка. Ей хотели причинить вред. Может быть, ее и не собирались убивать, но уж напугать собирались так, чтобы она немедленно сорвалась и умчалась в город зализывать раны. Но кому это нужно? Кому она успела наступить на хвост?

Вика была не настолько наивна, чтобы не понимать, что сегодняшнее покушение напрямую связано с ее вмешательством в дело о "самоубийстве" Софьи Князевой. Кому было известно о том, что она вертится поблизости? Эх, да многим, если быть честной. Вика принялась перечислять про себя кандидатов. Вместе с Катей и ее мужем, который в первую ночь мог услышать часть разговора женщин, получалось шесть человек: трое гостей Гаевской, Федор Карпович, и супруги Теряевы – Катя и Константин. Нет, еще нужно прибавить седьмого. Если Константин тесно общается с Эммой – лицом опять же заинтересованным – то вполне мог рассказать ей о любопытной дачнице, сующей нос куда не надо. Значит – семеро. Что-то слишком много. Ей бы и одного хватило за глаза, чтобы бояться до конца дней своих.

Вика не понимала, что с ней происходит. По логике вещей она должна была бы сейчас лихорадочно паковать вещи или, еще лучше, мчаться на всех парах по дороге на станцию. А она лежит себе здесь и – страшно подумать! – вынашивает план мести своему обидчику, человеку, о котором она знать ничего не знает. Похоже, солнечный удар имел более серьезные последствия, чем она полагала вначале.

Скорее всего, дело было в ее характере. У Вики в жизни нередко случались положения, когда ее эмоции захлестывали разум и тогда она восставала против логики, против общественного мнения и даже против здравого смысла. Похоже, сейчас был именно такой случай, хотя, если внимательно присмотреться, ничего хорошего в таком характере не было. Иначе как объяснить, что в свои двадцать пять она так ни разу и не побывала замужем, хотя внешность имела яркую и подавляющее большинство считали ее красавицей? Можно, конечно, заявить, что ей не попадалось на пути ничего стоящего – так оно на самом деле и было – да только кто в это поверит?

Вике надоело заниматься самобичеванием на десятой минуте после начала процесса. Она просто не могла лежать здесь и бездействовать.

Сколько у нас там натикало? Ого, уже пятый час. Она провалялась на солнцепеке не менее пяти часов. Вика, кряхтя, поднялась, стараясь двигаться так, чтобы одежда не задевала тело, что было весьма затруднительно и, надвинув шлепанцы, решительно двинулась к выходу. Валяясь в кровати, она вдруг вспомнила, что гости Гаевской собирались разъехаться сегодня после обеда. Если она не поторопится, то в дальнейшем вряд ли сможет до них добраться вот так вот запросто, а ей предстояло выяснить хотя бы, кто хозяин портсигара.

Если быть честной, более всего Вика хотела появиться перед знаменитостями с одной целью – напугать того, кто, должно быть, уже потирал руки, считая, что избавился от нее. Этот человек, если он был среди "гостей", просто обязан был как-то выдать себя, по крайней мере, Вика очень на это рассчитывала. Вот поэтому-то она, превозмогая боль, упорно ползла к цели (причем "ползла" почти в буквальном смысле, каждое движение причиняло ей дикую боль).

Проходя мимо дома Кати, Вика притормозила, но поборола сильное желание немедленно рассказать новой подруге о своих злоключениях. Она только успела услышать, как повизгивает рыжая Катина собачка и рассудила, что та жалуется на одиночество. Скорее всего, Катя сейчас также находится в доме Гаевской, возможно, там им и удастся встретиться.

Вика испытывала настоящее облегчение от того, что у нее в стане врага имелся, можно сказать, свой человек. Кате она доверяла и была уверена, что та не станет больше утаивать от нее информацию, несмотря на весь ее пиетет по отношению к хозяйке. В конце концов, Катя не могла не понимать, что именно о безопасности Гаевской Вика и беспокоится.

Вика успела вовремя: гости как раз собирались уезжать. Колпачихин уже сидел в машине, а Окунцов и Двуреченский курили на крыльце. Гаевская гостей не провожала, должно быть, именно поэтому на их лицах было написано такое недовольство.

Девушку ждало разочарование, опыт не удался: никто из троих не обратил на нее ни малейшего внимания, хотя она смотрела во все глаза, прохаживаясь туда-сюда перед ними. Наконец, она сообразила, в чем просчиталась: она упустила из виду, что каждый из них в силу своей профессии был обучен великолепно контролировать свои эмоции, а значит на явное проявление испуга или тревоги в связи с ее появлением не стоило и рассчитывать.

Но ждало ее и открытие. Она смогла сходу, без усилий, вычислить владельца портсигара. Им оказался стареющий мальчик Окунцов, в зубах которого торчала фиолетовая сигарета той же марки, что и ее сестра-близнец из портсигара.

Итак, ей стало известно, кто сидел в кустах. Но как правильно использовать эту информацию? Времени на раздумье практически не оставалось. Двуреченский уже закончил курить и, махнув рукой на прощание, направился к своему «Мерседесу». Окунцов, сделав последнюю затяжку, последовал за ним следом. Сейчас он сядет в машину и поминай, как звали. Вика не могла этого допустить и решила действовать в лоб.

Никакого плана у нее не было, она просто надеялась, что обстоятельства сложатся в ее пользу. Чего-чего, а самонадеянности ей было не занимать.

Глава 8

– Простите, это не вы потеряли?

Глупее фразу для начала разговора трудно было придумать. Но Окунцов прореагировал должным образом: лицо его вытянулось и побледнело, когда Вика сунула ему под нос портсигар и повертела его во все стороны, пуская солнечных зайчиков. Вблизи оказалось, что Окунцов еще старше, чем она думала и еще неприятнее. Узкоплечий, с цыплячьей грудной клеткой и ногами, практически лишенными мускулов, что еще заметнее подчеркивали узкие кожаные – это в такую-то жару! – брюки. К тому же, он был небрит как минимум три дня. Сейчас, на побелевшей от волнения коже отросшая пегая щетинавыглядела особенно отвратительно. И нос у него длинный и острый, как аистиный клюв. Вика пообещала себе, что никогда больше не станет разглядывать известных артистов вблизи. Их место на сцене и лучше бы им там и оставаться.

Поначалу, когда девушка только задала свой вопрос, показалось, что Окунцов собирается уйти в глухую несознанку, но жадность одержала верх над осторожностью, все-таки портсигар был золотой и стильный, и лишиться его за просто так Курскому Соловью оказалось слабо.

– Откуда он у вас? – спросил певец дрогнувшим голосом, не решаясь протянуть руку.

– Нашла, – усмехнулась Вика, скривившись. Не то, чтобы она пыталась строить из себя крутую, просто, неловко задела горящую огнем кожу на груди и испытала резкую боль, от которой из глаз едва не брызнули слезы. – Угадайте, где я его нашла?

– Да какая разница? Вы ведь хотите мне его вернуть?

– Не так скоро. – Вика убрала руку за спину. Окунцов изумленно проводил глазами исчезнувший портсигар.

– А в чем дело? А, понял. Вы хотите получить вознаграждение? – Презрения, сквозившего в его тоне, было слишком много для расшатанных за последние дни Викиных нервов, и она разозлилась.

– Вы признаете, что это ваша вещь?

– Конечно, признаю, – машинально ответил Окунцов, роясь в портмоне из змеиной кожи. – Сколько вы хотите? Сто? Двести баксов?

– Засунь их себе в задницу, – ласково посоветовала Вика, сама удивляясь собственной грубости.

– Что-о-о?

– Что слышал, – огрызнулась Вика.

– Чего же вам надо?

– Всего лишь узнать, удобно ли тебе было сидеть в кустах. Ведь именно там, в кустах бузины ты обронил свою цацку.

Теперь Окунцов испугался по-настоящему. Он понимал, что сам загнал себя в ловушку. Отступать ему было некуда, он сам признался, что портсигар принадлежит ему и даже предлагал этой чокнутой вознаграждение. Вике даже стало его жалко, настолько погано он выглядел, сравнявшись цветом лица со своей не слишком свежей грязно-зеленого цвета рубашкой из шелка тусса. Щеки его так же лоснились от внезапно выступившего пота, как эта благородная ткань.

Внезапно она поняла, что этот тип не убивал Князеву. Не способен он на такое, кишка тонка. Чужими руками – возможно, но пачкаться самому? Это вряд ли.

Внезапное озарение меняло все ее планы. Она по-прежнему не сомневалась, что Окунцов что-то видел, но убийцей он не был и, следовательно, выколотить из него правду становилось труднее – бояться ему, в общем-то, нечего и он может упираться и отнекиваться до второго пришествия.

– Послушайте, а ведь я вас узнал, – прищурился вдруг Курский соловей. – Вы – та самая девица, что шныряла вокруг пруда в тот день, когда погибла Софья. Только тогда вы показались мне более привлекательной. Что у вас с лицом, милочка?

– Не твое дело, – прошипела уязвленная Вика. – Кстати, Софью Аркадьевну убили не днем, а ночью, и вы, господин Окунцов, сидели в это время в кустах бузины. Кстати, никак не пойму, чтовы там делали? Живот, что ли, прихватило? Или любовались тем, как убивают вашу знакомую?

– Я ничего не видел! – вдруг окрысился Окунцов. – Не докажете.

– Чего ж доказывать, если не видели? – Невозмутимо парировала Вика. Окунцов с опозданием осознал, что снова она загнала его в ловушку.

– Слушай, ты, как тебя там, отцепись от меня! Можешь оставить себе портсигар, алчная маленькая дрянь, только отвяжись.

– Да на фига мне твой портсигар, если я даже не курю? Хотя нет, оставить я его, пожалуй, оставлю. Отнесу Федору Карпычу.

– Это еще кто? – с тоской спросил Окунцов. – Твой подельник?

– Уже успел забыть? Короткая же у творческих людей память. Федор Карпыч – участковый.

– О, господи! – простонал Соловей, отчаянно фальшивя. – Зачем ты свалилась на мою голову?

– Странно, ты уже второй, кто сегодня говорит мне об этом, – озадаченно пробормотала Вика.

– Так и думал, что твое хобби – цепляться к людям.

– И вовсе я не цепляюсь, – обиделась Вика. – Скажите по-хорошему, зачем в кусты ночью лазили и что оттуда видели – и я моментально отстану.

– Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ! – отчеканил Окунцов. – А портсигар потерял раньше, вечером, когда осматривал пруд.

– Врешь? – устало спросила Вика. – Дело хозяйское. Я пошла.

– Куда? – удивился Окунцов такой быстрой капитуляции.

– К участковому, – пожала плечами девушка. – Пусть он разбирается.

– Он тебе не поверит.

– Скорее всего, – охотно согласилась Вика.– Но на заметку возьмет, это как пить дать. А он, насколько я успела заметить, дядька дотошный, и вопросы в отличие о меня задавать умеет. Он их тебе много задаст и одним из них будет – так уж и быть, скажу по дружбе – "Какого черта вы все сюда слетелись, воронье проклятое?"

Вика совершенно не ожидала, что брошенная ею наугад, просто от отчаяния фраза окажет такое сокрушительное воздействие на начавшего уже было оправляться Окунцова. На этот раз он побледнел так, что девушка перепугалась, не хватил бы его родимчик.

Окунцов цепко схватил ее за руку. Та взвыла от боли и простонала:

– Полегче, идиот!

К ее удивлению, руку Окунцов послушно отпустил, вместо этого подавшись к ней всем телом.

– Как же ты меня достала! – прошипел он со страдальческим выражением на лице.

– Угомонись, сказала же – ухожу. Катись себе домой и жди повестку.

– Никуда ты не пойдешь, – ошарашил ее Окунцов.

– Как это?

– Сядь. Поговорить надо.

– Ага. Я сяду, а ты меня по голове огреешь и в речку сбросишь, рыбкам на корм. Нет уж, мне такой гринпис не по нраву, – попятилась Вика подальше от дверцы машины.

– Хватит ломаться, ничего я тебе не сделаю, хотя ты и доконала меня, как не знаю что. У меня деловое предложение.

– Деловое? Что-то на делового ты не сильно смахиваешь, – рассудительно заметила Вика, но дверцу открыла и в машину забралась.

– Ну? – спросила она, придерживая рукой дверцу.

Окунцов нервно кусал губы и придирчиво сверлил ее глазами, не произнося ни слова.

– Ну, – повторила девушка, – чего уставился? Говори, пока я не передумала.

– Ладно. Выхода у меня все равно нет. Хотя с рыбками – вариант и в самом деле подходящий.

– Но-но! Полегче. Щас как заору – пожарная сирена нежной скрипкой покажется, – пригрозила Вика.

– Брось. Сказал же – ничего тебе не сделаю, – поморщился Окунцов. – Девица ты шустрая, в этом я успел убедиться. От меня точно не отстанешь. Не то, чтобы я чувствовал себя в чем-то виноватым, но тебе повезло – обстоятельства у меня на данный момент таковы, что лишний шум мне ни к чему. А потому я хочу привлечь тебя на свою сторону.

Вика слушала с интересом, не понимая, куда он клонит.

– Раз уж ты все равно впуталась в это дело, то выполни для меня одно поручение. Портсигар можешь оставить себе как вознаграждение.

Вика открыла было рот, чтобы возразить, но Окунцов перебил ее:

– Да понял я, понял. Портсигар тебя не слишком интересует. Хотя зря – он хороших денег стоит, в нем одного золота – граммов двести пятьдесят, не меньше. Дома сосчитаешь, сколько это в у.е. Есть у меня другой гонорар, который понравится тебе больше, чем этот.

– Что это?

– Информация. Ты права – Соньку действительно убили. – Вика тихо ахнула. – И я видел, кто это сделал. Только тебе от моего признания никакой пользы. Ни за какие пряники я этого больше не повторю, тем более – твоему участковому.

– Вот гнида. Человека убили, а он…

– А меня это не касается. Я ее не убивал. И почему ее убили – даже не догадываюсь. Твое мнение относительно моего морального облика меня интересует в последнюю очередь, зато очень интересует кое-что другое. Сделаешь – узнаешь имя убийцы. Идет?

Только доказательства его вины сама искать будешь, на меня не рассчитывай. Только имя.

– А ты не боишься, что он и тебя – того, оприходует? – спросила Вика с неподдельным интересом. – Ты же свидетель.

– А ты не болтай никому про портсигар – вот и не возьмешь греха на душу.

– А я-то тут при чем?

– Мозгами пошевели. Никто кроме тебя про портсигар не знает. В том числе и убийца. Знал бы – я бы тут с тобой не сидел, тут ты права на все сто. Ну, так как, согласна на сделку?

– Ладно. Что нужно? Говори. Надеюсь, не Луну с неба достать? Предупреждаю сразу – это мне не по силам.

Окунцов усмехнулся:

– Нет. Луна мне не нужна. Достать тебе предстоит кое-что другое, – он немного помедлил, но потом все же решился окончательно. – Это дневник. Обыкновенная старая тетрадка с записями.

– Дневник? Чей? Зачем он тебе понадобился?

– Чей – скажу. Гаевской. А вот зачем понадобился – это, пардон, не твое дело.

– Что ж, пусть так. Найду – все равно догадаюсь. Ведь дело в записях, точно? Что там? План, где зарыты фамильные сокровища?

– Ты сначала найди, – неприятно усмехнулся Окунцов. – Найдешь – твое счастье. А не найдешь, так и ни к чему тебе знать, что в нем написано.

– В логике тебе не откажешь, – вздохнула девушка. – Как он хоть выглядит?

– А вот этого я не знаю, – огорошил ее певец. – Я его никогда не видел.

– Так может его и не существует вовсе? Может, ты меня за нос водишь? Я буду землю рыть, искать эту тетрадку, а ты тем временем – фьюить – и смотаешься куда-нибудь на Карибы.

– Придется тебе поверить мне на слово. Только врать мне не резон. Дневник мне необходим до зарезу. Кстати, за ним наверняка найдутся и другие охотники, вещь ценная.

– Час от часу не легче.

– Сама виновата – нечего было ввязываться, – равнодушно откликнулся Окунцов.

Вика поняла, что больше он ничего ей не скажет и нехотя выбралась из машины. Отчего-то ее не покидало чувство, что ее одурачили, но она никак не могла понять – в чем именно. Проводив взглядом поднявшую облако пыли машину, Вика перевела глаза на глянцево блестящую визитку, которую Окунцов сунул ей в последний момент, потом запихнула ее в карман своих просторных брюк, зная наверняка, что тисненый золотом телефонный номер врезался ей в память навсегда. Доведется ли ей им воспользоваться?

Помня о словах Окунцова, Вика внимательно оглядела улицу. Две другие машины давно уехали, улица казалась вымершей. Конечно, не факт, что какая-нибудь любопытная старушка не шпионит за ней в данную минуту, скрываясь за своим забором. Но старушек Вика пока не опасалась. На заборе сидел угольно-черный желтоглазый кот с неимоверно длинным хвостом и демонстративно не обращал на нее внимания, занятый вылизыванием правой передней лапы. На кота Вика посмотрела с подозрением.

Несмотря на отсутствие нежелательных свидетелей, стоять столбом посреди улицы Вике быстро надоело. Она поплелась обратно, пытаясь утрамбовать теснившиеся в голове мысли.

Собачка Кати продолжала скулить. Теперь она скулила громче, время от времени повизгивая и тоненько тявкая. Когда Вика поравнялась с калиткой, то услышала, как той стороны забора собачонка отчаянно заскребла по доскам лапами, ее лай стал еще громче и отчаяннее. Девушка внезапно поняла, что пес не просто скулит, он зовет на помощь. Неужели что-то случилось? Сразу всплыло еще свежее воспоминание о неизвестном злоумышленнике, напавшем на нее на пляже. Господи, она же поделилась своими подозрениями с Катей! Неужели, и она…

Раздумывать не было времени. Вика рывком распахнула калитку и ворвалась во двор. Он был совершенно пуст. Девушка бросилась было к крыльцу, но песик, заливаясь лаем, преградил ей дорогу.

– Что, Рыжий, что? Куда ты меня зовешь? Где твоя хозяйка?

Собака словно поняла ее вопрос, потому что со всех лап бросилась к колодцу и попыталась запрыгнуть на широкий каменный бордюр. Препятствие оказалось слишком высоко и песик с визгом шлепнулся на землю, царапнув камень когтями.

Вика метнулась к колодцу. Холодея от внезапного предчувствия, она заглянула вниз, в холодную глубину, и громко закричала:

– Помогите!!!

Кто-то был там, слабо барахтаясь в маслянистой, черной воде.

Даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять – силы упавшего на исходе.

– Помогите!!!– Завизжала Вика снова. – Кто-нибудь, на помощь!

Она стояла, свесившись через край колодца, крепко вцепившись в каменные края и не отрываясь смотрела на тонувшего, словно надеялась удержать его своим взглядом на поверхности. Она боялась отвести взгляд, отойти хоть на секунду, чувствуя, что этой секунды будет достаточно, чтобы человек, еще слабо бьющий руками по воде, пошел ко дну.

Сейчас, когда глаза ее уже привыкли ко мрачной тьме колодца, она смогла разглядеть того, чью жизнь пыталась удержать одним усилием воли.

Там, на дне, была Катя.

Глава 9

Вика продолжала кричать, не переставая.

– Ты не пробовала наняться сиреной на Скорую помощь?

Второй раз за сегодня он объявлял о своем появлением вопросом. Вика с негодованием обернулась. Тимур, на этот раз одетый в синие джинсы и черную футболку, смотрел на нее с иронией.

– Не время шутить! – рявкнула она срывающимся голосом. – На дне колодца человек, женщина!

Не слишком спеша, парень наклонился над колодцем. Но даже увидев страшную картину, он не изменил своего поведения.

– Не слишком подходящее место для купания, – глубокомысленно изрек он.

– Шут гороховый! – обозвала его в сердцах девушка. – Она вот-вот захлебнется! Сделай что-нибудь!

Девушка в отчаянии повертела головой, надеясь, что ее призыв о помощи услышал кто-то еще помимо этого клоуна, упивающегося своей невозмутимостью и бессердечием. Напрасно. Никто больше не спешил на помощь.

– Кончай орать и не суетись. – Посоветовал Вике Тимур. От его тона у нее перехватило горло и в глазах защипало. – Лучше поищи веревку.

"Неужели он поможет ей?" – удивилась Вика.

– Ну, чего застыла? Беги в дом, в сарай, куда там еще? Пошевеливайся, клуша.

Последние слова он сказал уже стоя на бортике колодца. Вика бросилась выполнять команду, бестолково метаясь по двору в поисках прочной веревки. Тем временем Тимур начал спуск в колодец, пользуясь вмурованными в скользкие стены скобами.

Когда он уже скрылся где-то в жерле глубокой ямы, Вика отыскала наконец-то нужное, а во двор вбежали долгожданные помощники. Хотя какая уж помощь от двух старух и прихрамывающего тощего подростка. Последний немедленно прилип к колодцу и Тимур грубо шугнул его снизу, потребовав не заслонять свет и убираться куда подальше. Старухи обступили Вику, путаясь под ногами и мешая ей добраться до колодца, чтобы передать веревку спасателю. Быстро разобравшись в ситуации, бабки запричитали на два голоса.

– Венька, быстро слетай за доктором! – прикрикнула одна из них, уже знакомая Вике Петровна.

Наконец-то и от них была какая-то польза.

Мальчишка нехотя покинул место происшествия, выволок из кустов велосипед и, еще раз оглянувшись на колодец, нажал на педали. Неуклюже вильнув рулем, он выкатился за калитку.

Время текло страшно медленно, но в конце концов мертвенно бледная, перепачканная землей и ряской Катя оказалась на поверхности. Вика и старухи, число которых возросло до семи, обступили лежащее на земле тело.

– Ее надо перенести в дом, – растерянно проговорила Вика, не решаясь прикоснуться к несостоявшейся утопленнице.

– Только начни делать добрые дела – всю жизнь не отвяжешься. Интересно, куда в этом колхозе все мужики запропастились? – недовольно буркнул Тимур, но все же поднял женщину на руки и направился к дому. Вика была благодарна ему за помощь, хотя грубость парня больно задевала ее самолюбие. На героя этот тип как-то не тянул. Добрые дела делал без желания и, кажется, его это ничуть не смущало. Голова Кати с мокрыми как сосульки волосами безвольно болталась в такт его шагам, свесившись с локтя.

– Ой, а она живая? – спросила одна из бабулек неожиданно тонким голосом, глядя в спину уходящему Тимуру.

– Да! – отрезал он, не оборачиваясь. Вике показалось, что состояние спасенной его волновало куда меньше, чем вконец испорченная футболка и порванные джинсы.

* * *

– Теперь-то все позади, – сообщил Вике Матвей Игнатьевич – местный фельдшер, которого деревенские почтительно именовали доктором. – А ведь мне показалось, что она ускользает от меня, проказница этакая.

Всех посторонних доктор сразу же по приходу попросил выйти вон, позволив остаться только Вике после того как внимательно оглядел ее с ног до головы. Сейчас она слышала как любопытные гомонят под окнами, обсуждая подробности происшествия.

Что касается Тимура, то он испарился еще до прихода доктора, ничего не сказав Вике на прощание. Просто исчез, словно его и не было.

– С ней будет все в порядке? – Спросила Вика, отгоняя от себя подальше преступные мысли о заносчивом незнакомце.

– Вся вода уже вышла. Бутылки с горячей водой согреют ее. Вообще-то Катерине повезло. Ничего серьезного, помощь подоспела вовремя. Несколько ушибов и сильное переохлаждение в данном случае лишь малая плата за такую неосторожность. Это ж надо – свалиться в собственный колодец! – доктор осуждающе покачал головой. Он был слишком стар, чтобы спешить с выводами, но этот вопиющий случай заставил его изменить принципам.

Вике нравился Матвей Игнатьевич. Несмотря на почтенный возраст, седые виски и изборожденное морщинами лицо с сидящими на остром носу немодными очками, он был полон сил и энергии, умел слушать и располагал к себе собеседника с первого взгляда. Вика поймала себя на мысли, что ему бы она охотно рассказала о том, во что влипла по собственной глупости. Единственное, что ее удержало, это нежелание впутывать милого старика в дело, которое казалось ей все более опасным.

– Ума не приложу, как это могло случиться, – пробормотала Вика.

– Ну, об этом нужно спрашивать саму Катерину. Она скоро придет в себя. Вы побудете с ней?

– Да, конечно.

– Вот и славно. Потому что я, к сожалению, должен спешить. У меня еще два срочных вызова. Что касается Катерины, то я сделал для нее все что мог, остальное – дело ее организма. Но, думаю, что она – женщина молодая и крепкая, достаточно легко справится с последствиями.

Доктор стал аккуратно складывать инструменты в потертую кожаную сумку. Вика, воспользовавшись моментом, осторожно спросила:

– А почему не позвали ее мужа? Кажется, я его даже не видела.

Доктор на минуту замер. Венчик волос над его головой слегка дрогнул. Однако ответил он ровным, спокойным голосом:

– Костя в рейсе. Его не будет до завтрашнего утра.

– Он шофер?

– Дальнобойщик. Устроился на работу в городе. Здесь у нас заработать особенно негде. К тому же…

Матвей Игнатьевич почему-то не пожелал закончить фразу, очевидно, не захотел вмешивать в семейные дела своих односельчан постороннего человека. А ведь Вика догадалась, что он хотел сказать: Константину хотелось поменьше бывать дома с – увы – нелюбимой уже женой, и с этой точки зрения работа шофера дальних рейсов устраивала его как нельзя лучше.

Перед уходом доктор еще раз взглянул на лежащую с закрытыми глазами Катю и проговорил:

– Все-таки ей очень, очень повезло.

Ждать пришлось недолго: Катя открыла глаза почти сразу же после ухода доктора. Она повела мутным взглядом вокруг, приподнявшись на локте, как будто не узнавала собственную комнату. Вика сидела в ногах кровати, не шевелясь, пока рассеянный взгляд подруги не остановился на ней в изумлении.

– Ты? – выдохнула Катя. – Что ты здесь делаешь?

– Сторожу твой покой, – попыталась отшутиться Вика. – Знаешь, стоит мне только покинуть свой пост, как вся толпа любопытных, что толчется под окнами, ворвется в твой дом и замучает тебя расспросами. Сегодня ты героиня местных сплетен.

– Мне казалось, что я уже давно героиня, – слабо усмехнулась Катя.

Вика тактично промолчала.

– А что случилось? Что это со мной?

Теперь пришел Викин черед удивляться.

– Разве ты не помнишь? – спросила она осторожно.

– О чем?

– Я нашла тебя в колодце, барахтающейся где-то там, в глубине. Теперь мне бы очень хотелось знать, как ты туда попала?

Катя наморщила лоб и потерла виски руками, словно никак не могла ничего припомнить. Вика ее не торопила. Она отметила маленькую тревожную морщинку, прорезавшую гладкий лоб Кати и терпеливо ждала, когда та заговорит.

– Да, кажется, я начинаю вспоминать. Эти скользкие стены. Мне никак не удавалось за них уцепиться. Ступеньки обрывались гораздо выше того места, до которого я могла дотянуться. И еще – было холодно. Так холодно, что у меня сводило судорогой ноги…

– Вот об этом вспоминать как раз не стоит, – остановила подругу Вика, видя как та содрогается, переживая кошмар заново. – Все что я хочу знать, это имя того, кто столкнул тебя вниз. Кто это был?

Катя быстро взглянула на девушку, испуганно и упрямо сжав губы.

– Скажи мне, – мягко продолжала настаивать Вика. – Неужели не ясно, что ты подвергаешься опасности?

– Ты ничем не сможешь мне помочь. Никто не сможет, – прошептала Катя. Она печально покачала головой и даже умудрилась изобразить жалкое подобие улыбки.

– А я и не собираюсь брать эту почетную обязанность на себя, – успокоила ее Вика. – Ты должна рассказать обо всем Федору Карпычу, а уж он разберется в чем тут дело.

– Он не станет меня слушать.

– Это как это? Ну, хорошо. Он по-твоему не станет. Но я-то не отказываюсь. Кто это был, Катя? Скажи мне.

– Никто.

Вика застыла с открытым ртом. Интонация Кати подсказала ей, что она говорит правду, но тогда… Это же абсурд какой-то! С чего бы это Катерине падать в собственный колодец среди бела дня? Вика продолжала вопросительно смотреть на Катю, но та молчала.

– Ты что, собиралась достать воды из колодца?

– Нет. Ничего такого. Я давно не пользуюсь этим колодцем. У меня в огороде шланг, а в дом давно провели воду. Я вышла во двор… не помню зачем. Кажется, покормить собаку… Потом мне вдруг стало плохо. Перед глазами все завертелось и я, словно помимо своей воли пошла к колодцу. Не хотела, а пошла, понимаешь?

Вика откровенно не понимала. Как это "не хотела, но пошла"? Она ж не зомби.

– На какое-то время пелена спала с глаз и я обнаружила, что сижу на краю колодца, – продолжала рассказывать Катя. – А потом вроде бы кто-то позвал меня…

– Вот с этого места поподробнее, пожалуйста! – встрепенулась Вика. – Кто позвал? Откуда?

Катя посмотрела на Вику долгим тяжелым взглядом. От шеи начала подниматься краснота, щеки заалели.

– Голос звучал из колодца, – ответила она через силу. И поспешно добавила:

– Конечно, мне это могло только показаться.

Вика, услышав про такую чушь, как зовущий из глубины колодца неведомый голос, поперхнулась и громко закашлялась.

– Продолжай, – попросила она хрипло, помахав в воздухе рукой.

– Собственно, это почти все, что я помню. Голос звал меня и я не могла ему противиться. Меня неудержимо тянуло наклониться над колодцем все ниже… ниже… Не было сил, не было желания защищаться…

– Защищаться от кого?

– Не знаю.

– Ты же сказала, что никого не было?

– Не было наяву, но там, в колодце… Кто-то требовал, чтобы я пришла. Нет, я неправильно выразилась. Это не было приказом… Голос убаюкивал, укачивал, хотелось слушать его снова и снова.

– Вместо того чтобы слушать, лучше бы позвала на помощь, – проворчала Вика.

– Я не могла. У меня пропал голос. Да и не хотелось.

Вика только покачала головой.

– Испугалась я только потом, когда ударилась головой обо что-то твердое…

– А вот в это я охотно верю, – пробормотала Вика еле слышно, но Катя услышала и усмехнулась:

– Вот видишь, даже ты считаешь меня сумасшедшей, что же тогда скажет Федор Карпыч?

– М-да, с этим к нему соваться не стоит, – вынуждена была согласиться Вика. – По твоему рассказу выходит, что это и в самом деле был несчастный случай. Естественно, историю с голосами нельзя принимать всерьез…

– Я знаю, кто сделал это со мною, – неожиданно выпалила Катя. Викины глаза округлились, рот приоткрылся. В эту минуту она остро пожалела, что позволила доктору уйти. Похоже, у подруги начинался параноидальный бред и ей требовалась срочная госпитализация.

– Да не смотри ты на меня как на сумасшедшую, – рассерженно попросила Катя.

– Извини. – Вика поспешно отвела глаза.

– Я говорю совершенно серьезно.

– Ага, я понимаю.

– Вот опять. Прекрати говорить со мной, как с придурочной.

– А что, разве ты не…

Вика осеклась, натолкнувшись на яростный взгляд потемневших от гнева глаз.

– Конечно, нет, я говорю совершенно серьезно. Все это – дело рук Эммы Вальтер, любовницы моего мужа.

– Интересно, как ей удалось столкнуть тебя? Или, по-твоему, она сидела в колодце?

– Чушь какая. Я уже говорила, что никого поблизости не было, я была совершенно одна.

– Тогда как же…

– Помнишь, о чем мы говорили в прошлый раз?

– Кажется, припоминаю. Ты назвала ее ведьмой, сказала, что она приворожила твоего мужа… Но ты же не говорила об этом всерьез, разве нет?

– Как раз да! Да, да, и еще тысячу раз да! Это ее проделки! Она и не на такое способна. Ты еще не все знаешь! Неделю назад я застукала ее у своего забора. Она шныряла вокруг и что-то вынюхивала. Знаешь, что интересовало ее больше всего? Мой колодец! Она смотрела на него, не отрываясь.

– Как же ты сумела все это заметить?

– Ха! Она-то меня не видела. Эта стерва все рассчитала. Я должна была быть у Гаевской, обычно она отпускает меня не раньше пяти. А в тот день я освободилась раньше и могла вдоволь налюбоваться на эту ненормальную.

– И что произошло дальше?

– Что и должно было произойти. Я едва не вцепилась ей в волосы, но эта дрянь позорно сбежала. Можешь мне не верить, но эту сцену наблюдало полдеревни.

– И все-таки я не понимаю, какая связь… Возможно, она просто хотела посмотреть на свою… соперницу?

– Зная наверняка, что соперницы нет дома? – Катя презрительно прищурилась. Говорю тебе, она смотрела только на колодец. И ее взгляд мне еще тогда не понравился. Она уже тогда знала, что заставит меня упасть вниз! Ты хотела знать, как утонула Софья? Почему она поперлась среди ночи в сад с нелепым зонтом в обнимку? Это тоже дело рук Эммы. Я уверена! Ее сила так велика, что она может воздействовать на человека на расстоянии!

У Вики на этот счет было иное мнение – она прекрасно помнила о следах крови на острие зонта, – но возражать подруге она не стала. В конце концов, чем черт не шутит? В ее словах была определенная логика.

В эту минуту Катя, с растрепанными, не до конца просохшими волосами и горящими глазами особенно сильно напоминала сумасшедшую, и в то же время была в ее словах такая убежденность, что Вика просто не смогла отмахнуться от них, как от мухи.

– Ладно, ладно, – примирительно проговорила она, заставляя Катю лечь головой на подушку. – Пусть будет Эмма. Мы в этом разберемся. А пока тебе надо поспать. И, ради бога, не шастай ты больше по двору, пока окончательно не оклемаешься.

Неожиданно Вика заметила, что Катин взгляд прикован к ее оголившемуся предплечью. Девушка немедленно отдернула руку и поспешно опустила широкий рукав рубашки. Надо же, а она почти забыла о мучительно зудящей коже, настолько велико было ее волнение за подругу.

– Что это с тобой? – подняла на нее изумленные глаза Катя. – Как ты умудрилась так сильно обгореть?

Отпираться было бессмысленно. Вика вкратце изложила подруге историю нынешнего утра, опустив только подробности, связанные с ее внезапным спасителем. Почему-то ей не слишком хотелось делиться с кем-либо своими впечатлениями от этого сумрачного, но чертовски обаятельного субъекта.

Когда Вика закончила свой рассказ, глаза Кати наполнились неподдельным ужасом.

– Вот видишь, она и до тебя добралась! – прошептала она побелевшими губами.

– Перестань. Я просто уснула на солнце, – соврала Вика с невозмутимым лицом.

– И часто ты засыпаешь на пляже и обгораешь до костей? – поинтересовалась Катя, пытливо глядя на нее.

– Да я и на пляже-то бываю крайне редко. Некогда вести статистику, – попыталась Вика свести разговор к шутке. Но Катя даже не улыбнулась.

– Мне кажется, тебе надо бросить все это дело и уезжать отсюда как можно скорее, – сказала она убежденно.

– Вот еще – фыркнула Вика возмущенно, – я никого не боюсь.

– Храбрость – еще не залог безопасности. Ты сама не знаешь, с кем связалась.

– Ты снова об Эмме Вальтер? – уточнила девушка.

Катя кивнула.

– Вот возьму и поговорю с ней начистоту прямо сегодня. Ты меня заинтриговала. Очень хочется взглянуть на эту таинственную Эмму.

– Вряд ли тебе это удастся, – спокойно возразила Катя.

– Это еще почему? – нахмурила Вика тонкие брови.

– Потому, что Эмма живет не одна…

– Ну и что?

– …она живет с огромной собакой. Кажется, порода называется Фила бразилейро или что-то в этом роде.

– Какая еще фила? Почему ты говоришь о какой-то собаке с таким ужасом?

– Потому что ЭТА собака мне его внушает. Я специально ездила в районную библиотеку и прочитала в энциклопедии, что эта порода была выведена специально для охоты на людей, на рабов, если говорить точнее. Рабы иногда убегали с плантаций и по их следу пускали этих тварей. Спастись от них было невозможно, они настигали жертву и рвали на куски живьем. У этого пса, можешь мне поверить, гены убийцы сохранились великолепно, достаточно взглянуть ему в глаза…

– Ну, не станет же она натравливать на меня собаку, в самом деле.

Катя ничего не ответила, но по ее взгляду Вика поняла, что подруга в этом сильно сомневается.

Продолжать разговор и обсуждать дальше подробности трагедии было бессмысленным. Ни одна из девушек не хотела, даже ненароком, задеть чувства другой. Обеим в этот день здорово досталось. Вика попрощалась с Катей, наказав той отдохнуть как следует, прежде чем отправляться на свою работу к Гаевской. Она даже предложила зайти к старухе и сообщить ей о внезапной болезни ее горничной. От последнего предложения Катя отказалась, объяснив свой отказ тем, что ей будет удобнее поговорить с хозяйкой лично, по телефону. Вика даже смутилась, услышав об этом, она как-то не предполагала, что в этой покосившейся избушке с двумя тесными комнатушками имеется телефон.

Толпа старушек у крыльца изрядно поредела, но самые стойкие встретили Вику с жадным любопытством. Девушка заверила их, что с Катей все в порядке и она уже к завтрашнему утру сможет лично ответить на все их вопросы.

– Что ж, Катька видно в рубашке родилась, – заметила одна из сплетниц, многозначительно взглянув на товарок.

– Ох, нет, Васильевна, – вздохнула уже знакомая Вике Петровна, которая, как всегда, была в первых рядах, – ничего бы не случилось, не опоздай я на каких-то полчаса.

– Это как же?

– Очень просто. Мы с Катькой-то еще с вечера договорились, что после работы, часиков в пять я к ней забегу. Она в городе кофтенку прикупила, дешево взяла. Да только обновка ей не подошла – велика оказалась. Вот она мне ее и предложила. Тогда у нее времени не было, договорились сегодня, в пять, а меня Альбина задержала: приспичило ей белье постельное перегладить.

– Это какая же Альбина? Из новых что ли?

– Ну. Вертихвостка криворукая. Я у нее в аккурат по понедельникам прибираю. Из-за ее блажи чуть девчонка не пропала. А как откажешь? Живо с места прогонит, стерва крашеная.

– При чем тут она-то? – возразила ей третья бабулька. – Парня благодарить надо. Не подоспей он, Матвей Игнатьевич уже не понадобился бы.

– Кстати, а вы не знаете, что это за парень? Чей он? – с любопытством спросила Вика.

– Не-еет, – помотала головой бабулька, растерянно оглядываясь. – Никогда его досель не видела. Не из наших – точно. Да и среди новых этих, что возле леса строются, я его никогда не видела.

Повисла неловкая пауза. Вика не знала как реагировать на такое открытие. Не призрак же этот Тимур в самом деле? Откуда и – главное – зачем он появляется, умудряясь каждый раз оказываться в гуще событий?

– Так разве ж он не с тобой был? – тут же навострилась другая. – Мы думали, что вы вместе…

Вика помотала головой и поспешно ретировалась, уверенная, что сегодня вечером станет главной темой для разговоров на завалинке.

Глава 10

Неожиданно девушка почувствовала себя плохо. Кожа ее будто воспламенилась, с опозданием напомнив, как серьезно она пострадала. Вика чувствовала сильный жар. Машинально приложив руку ко лбу, она едва не обожглась. Вот черт, да у нее температура. Этого только не хватало. Хотя чего жаловаться? Сама виновата. Дома надо было отлеживаться, а не бегать, задрав хвост, изобличая преступников. Тоже мне, Джеймс Бонд в юбке.

С температурой надо было что-то делать. Вика чувствовала, как наваливается на нее слабость, ей становилось все холоднее. Скорее бы добраться до дома. Хотя чем ей это поможет? У нее даже лекарства с собой нет, она же почти никогда не болеет.

– Тетенька, вам что, плохо?

Вика обернулась на голос и увидела подле себя парнишку, которого отправляли за доктором. Он смотрел на нее без особого сочувствия, скорее, с любопытством, но она вдруг обрадовалась, что хоть кто-то обратил внимание на то, что она едва держится на ногах.

– Нет, что ты, – попыталась она держать лицо, – просто я устала.

– Врете, – мальчишка презрительно выгнул пухлые губы и смахнул со лба длиннющую русую челку. На Вику глянули пытливые, зеленые как листья одуванчиков, глаза. Обмануть их не стоило даже пытаться. Поэтому Вика честно призналась:

– Вру.

– То-то же. Вам бы малинового отвара выпить – вон вы какая красная. И жар, температура, то есть.

– Ты что, можешь на глаз определить у человека высокую температуру? – попыталась пошутить Вика, придерживая рукой калитку, возле которой столкнулась с любопытным аборигеном.

– А чего гадать? – удивился Венька, поудобнее перехватывая руль своего велосипеда, с которым, похоже, не расставался. – У вас вся кожа в цыпках, ну, то есть, в гусиной коже. А на дворе тепло, хоть и дождь собирается. Значит, знобит вас. От температуры.

– Ты наблюдательный, – похвалила Вика. Мальчик смущенно засопел и повторил, отвернувшись в сторону:

– Малины вам надо.

Вика посмотрела вдоль улицы и с сожалением обнаружила, что столик с фруктами-овощами, который ей приглянулся раньше, благополучно исчез.

– Нету малины, – вздохнула она.

– Это вы про Клавкину, что ли? – сразу догадался мальчик.

– Наверное. Вон там столик стоял. Малина там точно была, я помню.

– Клавкина малина раньше всех поспевает. Она ее втридорога дачникам продает. Только ее малина – фигня на постном масле.

– Как же так? Ты ведь сам говорил…

– Я про другое говорил. Настоящая польза от лесной малины. Она хворь выгоняет. А эта – так, красота одна.

Вика подумала, что сейчас не отказалась бы и от "красоты", лишь бы ей полегчало.

– Что же делать? – спросила она растерянно.

– Хотите, покажу, где малина растет? Тут ее навалом. Наши не собирают – мелкая, да и своей полный огород. Так что, пойдете?

– Прямо сейчас?

– А что такого? Вам чем скорее, тем лучше: вона как вас трясет.

– Ну, хорошо. А далеко это? – спросила девушка, поеживаясь.

– В конце деревни. Возле кладбища.

– Где?!

– Да вы не бойтесь. Мы кладбище стороной обойдем. Правда, придется через Эммин сад лезть. Но там дырка в заборе имеется. Вы худая – пролезете.

Лазать по чужим садам через дырку в заборе – господи, до чего она докатилась! Но малины хотелось отчаянно. Вика почему-то поверила, что целебная лесная ягода принесет ей облегчение, очень уж убежденно говорил мальчик.

– Хорошо, – решилась, наконец, Вика. – Пойдем с тобой за малиной. Только я кофту накину, и вправду знобит что-то.

– Вы только недолго, того и гляди хлынет, – напутствовал ее паренек, придирчиво оглядывая затянутое тучами небо.

Когда спустя пять минут Вика в наброшенной на плечи кофте и со стеклянной банкой в руках – той самой, где сидела кусачая гусеница – вновь вышла на тропинку, велосипед валялся в траве, а сам Венька с интересом разглядывал что-то в кустах шиповника, свесившихся через забор Катиного сада.

– Веня, я готова, – негромко окликнула она. Парнишка обернулся и проковылял к ней, держа что-то в зажатом кулаке. Свободной рукой он шарил в оттопыренном кармане брюк. Хромота мальчишки снова бросилась в глаза и Вика внезапно пожалела его: надо же, такая ладная фигурка, лицо симпатичное, волевое и вдруг – такое уродство.

– Это меня змей весной покусал, перехватив Викин жалостливый взгляд, неохотно пояснил мальчик. Из кармана он извлек коробок и теперь запихивал туда жука с неправдоподобно длинными усами. Жук помещался свободно, а вот усы – нет. Они так и остались торчать снаружи, когда мальчик быстро задвинул спичечную коробочку и сунул ее обратно в карман.

– Так это тебя покусала тварь из пруда Гаевской? – спросила Вика.

– Ну.

– Бедняга. Я слышала, ее так и не поймали?

Мальчик взглянул на нее с напряжением. Вика даже испугалась, что он убежит, но он только пожал плечами, старательно изображая безразличие и пытаясь скрыть за ресницами мелькнувший страх.

– Ты его видел, да?

– Видел. Мне никто не поверил, сказали, что черти только в сказках бывают. На смех подняли.

– А ты думаешь, это был черт? – спросила Вика, подавив улыбку.

– Кто ж еще? Морда страшная, склизская, глаза – желтые, как блюдца, и клюв как у попугая. Этим клювом он мне кусок мяса и отхватил. Да еще исцарапал всего своими когтями. Вот, сами смотрите.

Венька задрал штанину и Вика невольно отшатнулась, увидев уродливый глубокий шрам размером с небольшое яблоко, затянутый синевато-багровой кожей.

– Это еще что, – протянул мальчик, медленно опуская брючину, – если б не Эмма, могли и вовсе ногу оттяпать. Когда рана свежая была, доктор все боялся, что начнется заражение. А Эмма травки какие-то приложила – и все к утру затянулось, даже краснота почти прошла. Мясо новое, правда, не наросло, но Эмма обещала, что через год-два будет почти незаметно.

– Значит, правду говорят, что Эмма ве…занимается колдовством?

– Старухи болтают, – не слишком охотно подтвердил Венька. – Ну что, пойдем?

Он наклонился, чтобы поднять велосипед.

– Пойдем. Мне бы только тварь эту куда-нибудь подальше выбросить, – Вика кивнула подбородком на банку.

– А что там у вас?

– На, посмотри.

Глаза мальчишки загорелись, как только он увидел рогатую пленницу:

– Ух ты, вот это да! Где вы ее взяли?

– Нигде. Само приползло.

– Смотрите-ка, у нее рога из задницы растут.

– Ага. Вот этими рогами она и кусается. Знаешь, что это за тварь? Видел раньше?

– Неа. Зуб даю. У нас такие точно не водятся. Я бы знал. Я здесь всех тараканов поименно знаю. Мне нравятся насекомые.

– Откуда же она взялась?

– Понятия не имею. Она вообще не европейская.

– Это как?

– Обыкновенно. Видите, какая здоровая? По-моему, это Пенсильванская гусеница. Я похожую в атласе насекомых видел, мне его батя из города на день рождения привез. Жалко, названия этой твари не помню, а так – один в один. Слушайте, а можно я ее себе возьму?

– Да пожалуйста,– кивнула Вика, пытаясь сообразить как могла попасть в русскую деревню Константиновка гусеница из Пенсильвании. – Только она уже полудохлая.

– Это от голода. Вы ж ей в банку никаких листьев не набросали. Да и неизвестно еще, станет ли она жрать нашу зелень.

– Откуда ж она взялась? – пробормотала Вика, наблюдая, как мальчик бережно перекладывает извивающуюся жирную гусеницу в еще один спичечный коробок.

– Не знаю. Наверное, от новых русских сбежала. У них мода такая, всяких экзотических тварей разводить. Ну, тараканов, там, бабочек всяких. Я сам слышал, как они об этом в магазине разговаривали.

– Надо бы банку ополоснуть. Вдруг она ядовитая? – Вика невольно прикоснулась рукой к месту предательского укуса неведомой твари.

– Она вас укусила? – произнес Венька с уважением. Не к Вике, к этой кусачей заразе. Вика кивнула, слегка обиженная: никакого уважения у современной молодежи к старшему поколению. Причислив себя к другому поколению, Вика усмехнулась про себя: вот и доросла, рассуждает как ворчливая старуха.

Возле колонки они остановились. Вика сполоснула банку под струей и они двинулись дальше. Венька попытался было сопровождать ее, взгромоздившись на своего верного коня, но Вика шла довольно медленно, велик завихлял и Венька вновь соскочил на землю.

Он уверенно вел велосипед вниз по пыльной дорожке, окаймленной густым кустарником, Вика шагала рядом, с интересом поглядывая на своего спутника.

– Меня Вика зовут, – представилась она с большим опозданием.

– А я знаю.

Вика вопросительно подняла брови. Что-то она не припоминала, чтобы представлялась кому-нибудь кроме Кати.

– В деревне все про всех знают, – пояснил Венька, не глядя на нее. – Особенно про дачников.

Его следующий вопрос поверг ее в столбняк:

– А правда, что вы – частный детектив?

– Что-о-о?!!!

– Я так и думал, что брешут, – кивнул мальчишка с удовлетворением. – Не похожи вы на сыщика.

– Это почему же?

– Ну, детективы совсем не такие.

– Они с мускулами и пистолетами, да? – спросила девушка с иронией.

– Вроде того. А вы… вы какая-то субтильная. И слишком… слишком красивая, что ли…

Парнишка зарделся, выпалив последнюю фразу. Его неловкий комплимент неожиданно приятно согрел Вику. Надо же, несмотря на пунцовые от солнечного ожога щеки мальчишка умудрился разглядеть в ней красавицу.

– Не сейчас, конечно, – спустил он ее на землю. – Сейчас вы больше на вареного рака смахиваете. Но я вас и раньше видел.

Вика только крякнула. Вот они, мужчины. Еще малец, а уже туда же.

Она засмеялась, взглянув на своего двенадцатилетнего кавалера с уважением, почти таким же, какое он выказал мерзкой гусенице.

– Говорят, вас Гаевская наняла, или что-то вроде того. Ну, по поводу своей гостьи, которая в пруду утонула.

Вика обомлела. Она-то считала, что на нее никто не обращает внимания, а оказывается, вся ее деятельность уже замечена и даже классифицирована.

– Что там расследовать-то? – спросила она с деланной небрежностью. – Несчастный случай.

– Фигня, – вставил Венька свое любимое словечко.

– Почему?

– Если уж кто в нашей деревне и ведьма – так это Гаевская, – решительно заявил паренек.

В который раз у Вики отвисла челюсть.

– Побойся бога, зачем клевещешь на старушку? – мягко упрекнула она.

– Я-то? Клевещу? Да вот те крест – ведьма.

– Она же старая и больная. К тому же – известная актриса…

– Ну и что?

Этой короткой фразой он разом отмел все ее доводы. Возразить было нечего.

– Ну, хорошо. Какие у тебя доказательства?

– Да пруд пруди. Кстати, гадина в пруду – ее рук дело, я уверен. Это она тварь из преисподней вызвала.

– Ладно, давай про пруд пока не будем. Что еще?

– Ну, разное, – замялся Венька.

– Что именно? – подначила его Вика. – Что, нечего сказать, а? То-то. А то сразу "ведьма", "ведьма".

– А чего ж она не померла? – отчаянно выкрикнул Венька, очевидно, не желая быть уличенным во вранье, и уж тем более – в клевете.

– Ну, это называется ремиссия. Иногда случается у раковых больных. Ничего удивительного, если честно, – пожала плечами Вика.

– Фигня. Вы ее просто не видели. Она еле ползала, передвигалась только на коляске, голова – и та на плечах не держалась, все время набок свешивалась. А потом вдруг раз – и живехонька-здоровехонька, вроде бы даже помолодела. Сама ходит, без посторонней помощи, гостей созывает. Да что там, я один раз видел, как она ночью над лугом летала.

– Что-о-о? Ну, это ты, братец, загнул.

Вика припомнила единственный раз, когда видела Гаевскую. Старая женщина, чрезмерно раскрашенная в нелепом старомодном платье и таких же нелепых шелковых перчатках, наверняка скрывающих изуродованные артритом пальцы. И это ведьма? Ну , нет. Глупее ничего не придумаешь.

– Ничего я не загнул, – продолжал упорствовать Венька. – Своими глазами видел. Неслась как угорелая.

– И метла была? – с серьезным видом спросила Вика.

– Нет, метлы не было.

– А высоко летела-то?

– Что? Нет, низко.

Венька наконец понял, что Вика попросту издевается и сердито насупился.

– Все, пришли уже. Вон там дыра в заборе. Первой полезете или сначала мне?

Вика не видела ничего, кроме густых зарослей черемухи и орешника, но, когда Венька раздвинул кусты руками, за ними действительно оказался деревянный забор, когда-то крашеный зеленой краской. По странному совпадению Вика оказалась совсем рядом с домом женщины, которую считала, положа руку на сердце, подозреваемой номер один.

Глава 11

Пока Вика боролась с сомнениями в своей душе, решаясь на отчаянную вылазку, ее спутник пристраивал свой драгоценный велик в соседних кустах. Пока он возился, из его кармана на траву спланировала сложенная вчетверо бумажка. Вика наклонилась, чтобы поднять ее. Недавно вырванный из тетради листок развернулся от неловкого движения. Профессиональный редакторский взгляд немедленно зацепился за ровные строчки, нацарапанные угловатым мальчишеским почерком.

– Эй, чего это вы? Отдайте! – испуганно вскрикнул Венька.

– Прости. Я не нарочно, – покраснела уличенная Вика. – Это твои стихи?

– Ну.

Он уже протянул руку, но Вика отвела свою, с зажатым в ней листком в сторону.

– Стихи, мне кажется, совсем неплохие. Можно, я дочитаю до конца? – тихо попросила она.

– Как хотите.

– Спасибо.

Вика внимательно вчиталась в строчки:

"Кто с росинки на росинку

Перепрыгнул, как пушинка,

Станцевал на паутинке кружевной?

Он похож на лучик солнышка,

За спиной два тонких крылышка.

Не спугни – укроется в фиалке лесной.

Отогни лепесток осторожно

И увидишь забавную рожицу,

Крылья хрупкие в пыльце золотой.

Не пугай, прошу, создание нежное.

Он боится обращенья небрежного.

Улыбнись – и он подружится с тобой.

Он покажет тебе звездную радугу,

Угостит земляничными ягодами,

Вспомнит сон, что видел ландыш весной.

Он научит слушать песню малиновки,

Подарить захочет перышко иволги,

А устанешь – путь укажет домой."

Уже прочитав стихотворение, Вика еще некоторое время молчала, обдумывая что-то и сосредоточенно хмуря брови. Венька следил за ней, пытаясь скрыть волнение и беспощадно терзая ни в чем не повинную ветку орешника.

– Смеяться будете, да? – наконец не выдержал он.

– Почему же? Нет. Стихи хорошие.

– Вам-то почем знать, – проворчал он, краснея от удовольствия.

– Да в том-то и дело, что знать это мне положено. Ты был прав, я не детектив. Зато я – самый настоящий редактор в издательстве.

– Правда?

– Конечно. И могу тебе сказать, что мне бы очень хотелось повнимательнее ознакомиться с твоим творчеством. У тебя ведь этот стишок не единственный?

– Целая пропасть. Мать ругается, что зря бумагу перевожу. Но вы так не думаете?

– Нет. По одному произведению трудно судить, но если остальные не хуже, то я могла бы похлопотать за тебя в нашем издательстве. В отделе детской литературы как раз к осени планируют выпустить сборник детских стихов. Твои могли бы подойти…

– Шутите?

– Говорю же – нет. На, возьми свой листок. И обязательно занеси мне остальные.

– Конечно. Как скажете! – сияя от счастья, забормотал мальчик. – Можно завтра прямо с утра?

– Ради бога. Только у меня один вопрос: почему ты выбрал такую необычную тему?

– Про эльфов? – переспросил парнишка растерянно. – А что, нельзя?

– Можно. Просто интересно.

– Ну, мне рассказывали о них. Я слышал, что эльфы и вправду существуют. Можете доказать, что нет? – добавил он с вызовом.

– Может и существуют, – примирительно сказала Вика. – Только, я слышала, они живут в Англии…

– А я слышал, что они живут везде, особенно там, где есть розы.

Вика не стала спорить. Кто-то заморочил мальчонке голову эльфами, и она, кажется, догадывалась – кто.

Ничего больше не сказав, Венька нырнул в узкую щель в заборе, указывая путь. Вика сунулась было вслед за ним, но что-то мешало ей сделать решительный шаг. Что, если их здесь застукают? Конечно, она все еще не верила до конца в россказни о том, что Эмма Вальтер промышляет колдовством, но даже и без этого поводов для сомнения хватало. Как-никак, этот сад – частная собственность, проникнуть сюда даже хуже, чем вторгнуться на территорию усадьбы Гаевской. Тогда она сделала это в открытую, да еще в тот момент, когда на участке было полно посторонних. А сейчас…

– Ну, скоро вы? – достиг ее ушей нетерпеливый шепот.

Вика отчаянно сморщилась. Венька бурно жестикулировал, призывая поторапливаться. Сам он в данную минуту стоял как раз посередине того расстояния, которое им предстояло преодолеть до следующей дырки противоположном конце забора. Ей не хотелось, чтобы Вениамин считал ее трусихой. Но в тот момент, когда она готовилась протиснуться в узкую щель, что-то произошло.

Венька, до сей поры махавший руками, как ветряная мельница, вдруг застыл и побледнел как полотно. Его вытаращенные глаза с невыразимым ужасом уставились на что-то, находящееся вне поля ее зрения. Мальчик тоненько вскрикнул, попятился и едва не потерял равновесия, неловко подвернув больную ногу.

Вика похолодела. Она не могла сообразить, что происходит, не видела источника опасности, перед ней расстилался только заросший травой плодовый сад, посреди которого дрожал от страха маленький мальчик.

Она просунула голову поглубже в щель и до предела вывернула шею. О, господи, только этого не хватало! Возле дорожки, которая, очевидно, вела от дома и почему-то обрывалась посреди сада, стояла черная собака ростом с годовалого теленка. Низко нагнув длинную морду, псина скалила белые клыки и, не отрываясь следила за мальчиком. Как только он, не выдержав потрясения, сделал шаг в сторону, она прыгнула вперед, значительно сократив расстояние, и снова застыла.

Вика понимала, что с ЭТОЙ собакой ей не справиться. Ей хватило бы одного удара толстой как бревно лапы, чтобы на всю жизнь остаться инвалидом. А ведь были еще клыки. Что будет, если они сомкнуться на ее шее, даже думать не хотелось. Девушка понимала, что еще может спастись. Ей достаточно было просто убежать – собаке не протиснуться через узкую дыру в заборе. Но она не могла это сделать, потому что там, в саду, оставался мальчонка, которому вообще не на что было рассчитывать: с больной ногой он не успеет сделать и шагу, собака настигнет его гораздо раньше, чем он успеет добраться до спасительного забора.

Ругая себя на все корки, Вика протиснулась внутрь, за ограду и, зажмурившись от страха, бросилась бежать в противоположную от мальчишки сторону.

– Стой на месте! – проорала она Веньке, – Не двигайся!

Зря старалась. Мальчик настолько испугался, что застыл соляным столбом, испуганно вращая глазами.

Собака немедленно бросилась за Викой в погоню и настигла ее в три прыжка. Нет, он не набросился на нее сразу, этот проклятый кобель. Он стоял и смотрел на девушку, продолжая скалить зубы и как будто примеривался. Шерсть на его загривке встала дыбом. Вика, заикаясь, произнесла:

– Хорошая собачка, хорошая. Шла бы ты домой, а?

В ответ злобные глаза собаки налились кровью. Он обнажил острые клыки и издал глухой рык, похожий на отдаленный раскат грома.

– Не хочешь домой, сволочь?

РРРрррррр…..

– Нет, нет, хорошая собачка. Это я – дура набитая. Какого черта я вообще сюда полезла?

РРРРРррррррррррррр!!!

– Что тебе теперь-то не нравится? Слушай, ты команды знаешь? Сидеть! Так. Мимо. Лежать! Батенька, да ты совсем идиот!

РРРррррррр!!!!!!

– Да иди ты домой, к хозяйке. Где твоя хозяйка, а? Где ее черти носят!?

Вика понимала, что уговоры не помогают. Собака медлит, но вот-вот бросится на нее. Сердце у нее в груди отчаянно колотилось, она лихорадочно пыталась придумать, как спасти свою шкуру от клыков этого черного демона. Она должна что-то делать. Должна!

Стараясь не отводить взгляд от собаки и дышать ровнее, Вика попыталась отступить, но как только она сделала пару шагов, тяжелая мускулистая туша взвилась в воздух.

– Венька, беги! – успела выкрикнуть она и бросилась бежать вдоль забора, уводя пса от дыры, через которую мог спастись мальчик.

Она никогда еще так не бегала, изнеженная городская девочка. Ее длинные, приспособленные только к неспешным прогулкам ноги, так и мелькали. Пес мчался за ней, скаля зубы, впиваясь глазами в добычу.

Он был создан, чтобы стеречь рабов на плантациях.

Он был создан для охоты на людей.

Сейчас он охотился на нее.

Погоня закончилась до обидного быстро. Сделав очередной прыжок, пес-убийца ударил ее лапами в спину и Вика, вскрикнув, пропахала носом какую-то грядку. Она успела перекатиться на спину и мельком увидеть оскаленную, неправдоподобно огромную пасть совсем близко от своего лица. Громко лязгнули острые зубы. Отчаянно крича, девушка уперлась обеими руками в мускулистую шею собаки, из последних сил сдерживая ее яростный натиск.

"Сейчас он меня прикончит", – мелькнуло в голове, но как-то вяло, без особых эмоций. Сейчас, когда она знала, что конец близок, сопротивление стало бессмысленным. "Надеюсь, что этой ведьме не удастся так легко отделаться от моего трупа!" – подумала Вика злорадно. И в ту же секунду услышала властный окрик:

– Неро, фу!

Этого оказалось достаточно. Машина для убийства повиновалсь незамедлительно. Вика с удивлением почувствовала, что может снова дышать. Пес, отступив от нее на шаг, тяжело плюхнулся на задницу и преданно взглянул на свою хозяйку. Но ожидаемой им похвалы не последовало.

– Немедленно иди на место! – скомандовала невидимая Вике женщина. Пес выполнил и эту команду. Он вильнул было хвостом, но потом понуро опустил его и, свесив голову, побрел прочь, так и не поняв, в чем же он провинился.

Вика удивилась такому безукоризненному послушанию монстра, который только что едва не разорвал ее в клочья, как старую подушку. Ей захотелось взглянуть на гениальную укротительницу и она, опираясь на локоть, приподнялась с грядки, которая могла бы стать ее братской могилой.

Женщина оказалась совсем не такой как она себе представляла. Вика даже подумала, что Катя ошиблась, называя ее возраст. Высокой блондинке с безупречной фигурой и точеным лицом можно было дать от силы тридцать. Она выглядела почти что Викиной ровесницей.

Кутаясь в клетчатый дождевик, который девушка с одного взгляда определила, как эксклюзивный, женщина встревоженно взглянула на Вику.

– С вами все в порядке? – спросила она.

– Со мной, вроде – да. А где мальчик? – Вика старательно оглядывалась, но Венька как сквозь землю провалился.

– Мальчик? – вроде бы удивилась женщина. – Не этот ли случайно?

Улыбнувшись краешками губ, она указала на не замеченную Викой из положения лежа дыру в заборе, посреди которой маячило бледное вытянутое лицо. Вика вздохнула с облегчением и кивнула.

– Простите, мы нарушили вашу территорию, – извинилась она.

– Вы уже и так наказаны, – покачала головой Эмма. – Кроме того, я прекрасно знаю, что местная детвора пользуется этой дорогой, чтобы сократить путь к реке и малиннику и ничего не имею против. Правда, такую взрослую барышню в их компании я вижу впервые.

Вика мучительно покраснела.

Усмехнувшись, Эмма подошла к девушке вплотную и протянула руку, чтобы помочь ей подняться.

– Спасибо, я сама, – покачала головой Вика и, сдерживая невольный стон, самостоятельно приняла вертикальное положение. Тут обнаружилось, что Эмма почти на голову выше ее, в ней было не меньше метра восьмидесяти. И с возрастом Вика ошиблась. Вблизи стали ясно видны многочисленные, хотя и не такие заметные морщинки под глазами и на лбу. А вот волосы были великолепны. Никаких следов седины в белокурых волнистых локонах, причем Эмма явно не пользовалась краской, сохранив свой натуральный цвет.

Женщина никак не выразила своего недовольства тем, что ее незваная гостья так бесцеремонно ее разглядывает. Казалось, ее это забавляет.

– Мне очень жаль, что мой Неро напугал вас, – проговорила она. – Он очень не любит посторонних и нечасто с ними сталкивается. Надеюсь, он не укусил вас?

– К счастью, не успел, – хмыкнула Вика, понимая, что, действительно, к счастью.

– Вот и хорошо, – кивнула Эмма. Потом скользнула по девушке взглядом удивительно прозрачных, чистых, как горное озеро глаз, и сказала:

– Вы сильно испачкались. К тому же я чувствую свою вину перед вами. Давайте пройдем в дом, я напою вас чаем и помогу привести себя в порядок.

– Не стоит, – попробовала отвертеться Вика. Пить чай с этой женщиной ей совершенно не хотелось, но не скажешь же напрямую: «простите, но я вас боюсь, потому что вы – ведьма».

Вика и не сказала. А Эмма, уловив ее сомнения, добавила убийственный аргумент:

– В таком виде я бы не советовала показываться в деревне. Здесь, знаете ли, замечают любую мелочь, а лишние сплетни вам вряд ли понравятся.

Возразить было нечего. Вика выглядела ужасно: перепачканная в земле с ног до головы, мокрая от росы, с длинной царапиной на лодыжке. Убей бог, она не могла припомнить, где поцарапалась.

– Это след от гвоздя. Вы поранились, когда пролезали через дыру в заборе.

Вика вздрогнула, так как Эмма как будто прочитала ее мысли. Черт, неужели она и вправду…

– Пойдемте, – сказала Эмма невозмутимо.

– А как же Венька?

– Махните ему рукой и он поймет, что все в порядке. Ему лучше вернуться домой. Вот-вот грянет сильный ливень, если парень не поторопится, то может промокнуть.

Неизвестно почему Вика послушалась. Она помахала Веньке рукой и улыбнулась. Мальчик понял ее правильно, но подчинился весьма неохотно. Вика видела, что ему не хочется оставлять ее одну, но, как и Вика, он не осмеливался перечить Эмме.

Странная женщина. Немногословная и властная, но в то же время удивительно спокойная и невозмутимая. Пожалуй, такая способна на все, в том числе и на тщательно продуманное убийство.

Внезапно Вика испугалась. Что, если Эмма действительно умеет читать мысли? Не дай бог. Тогда Вике не поздоровится. Девушка исподтишка взглянула на идущую рядом женщину в клетчатом плаще – та чему-то улыбалась. Неужто потешалась над ней, Викой?

Глава 12

Розы поразили воображение Вики с первого взгляда. Ничего подобного ей видеть не приходилось. Поначалу сад показался девушке совсем неухоженным. Даже на многочисленных яблонях и грушах не видно было плодов. Между деревьями росла густая трава, настоящие заросли, предоставленные сами себе. Огорода, как такового, не было вовсе. Правда вдалеке, возле самого дома, Вика разглядела довольно большой, огороженный сеткой участок с грядками необычной формы – расходящиеся лучами от центра. Что росло на этих грядках, разобрать с такого расстояния было невозможно.

Остальную часть возделанной земли занимали розы. Боже мой, что это были за цветы! Пахучие, пышные, томные, не то что их голландские сестры, похожие на длинноногих рекламных красавиц с ангельскими ликами, которые радуют глаз в пору юности и доживают свой век в полной безвестности на какой-нибудь помойке. Аромат, который источали ЭТИ розы, был настолько густым и сладким, что у Вики защипало в носу, как будто она сунула нос во флакон с дорогими духами. В чем в чем, а в розах Вика разбиралась. Она могла с уверенностью сказать, что в нашей полосе такие цветы не могут расти по определению. Такие сорта водятся только на юге, в солнечной Болгарии или в Крыму.

Вика была окружена розами с тех самых пор, как себя помнила. Ее мать занималась разведением роз и была просто помешана на них. Розы, розы и только розы. Мать обожала их, холила и лелеяла. Иногда Вике казалось, что мать любит их даже больше чем мужа и единственную дочь. Никогда она не говорила с ней таким ласковым голосом, каким ворковала над очередным корявым саженцем, который не желал расти как положено. В отличие от Вики, на свои саженцы мать никогда не сердилась и никогда не повышала на них голос.

И все-таки, несмотря на все усилия, таких цветов, как в этом саду, у нее не было. Вика даже зажмурилась от этого великолепия. Крупные, полностью раскрывшиеся цветки и нежные, робкие бутоны всевозможных расцветок окружали ее со всех сторон и обволакивали своим ароматом. Тут можно было найти все оттенки – от снежно-белого до черного. Черная роза. Мать всю жизнь мечтала вырастить этот экземпляр. Кажется, этот сорт назывался «Черный принц» и достать его было практически невозможно. Но когда дело касалось роз, для матери Вики не было ничего невозможного…

Ей не повезло. Капризный цветок приказал долго жить, промучившись в горшке чуть больше месяца. Мать горевала по нему, как по погибшему ребенку. Это было для Вики последней каплей. Именно из-за «Черного принца», будь он неладен, она приняла окончательное решение начать жизнь самостоятельно…

– Я вижу, вам очень нравятся мои цветы? – спросила Эмма, о которой Вика, погрузившись воспоминаниям, успела забыть.

«Знала бы ты, как я их ненавижу», – подумала девушка, но вслух, улыбнувшись, сказала:

– Разве такое не может не нравиться? Они просто великолепны. Как вам это удается?

Эмма улыбнулась:

– Это нетрудно, если знать, как подступиться. Я сорву для вас цветок. Нет, пожалуй, два. Кажется, этот произвел на вас самое сильное впечатление?

Она наклонилась над «Черным принцем» и неуловимым движением переломила толстый колючий стебель, даже не поранившись.

Еще одна странность. Вика-то знала, как трудно сломать розовый стебель. Ее мать всегда пользовалась специальным секатором и перчатками.

Эмма протянула девушке благоухающий крупный цветок с покрытыми росой лепестками цвета черного бархата, а сама потянулась за следующим. На этот раз она немного помедлила и даже оглянулась на Вику, словно пыталась подобрать ей цветок, как какую-нибудь шляпку или туфли. Вика почему-то заволновалась, ожидая, что она выберет.

Эмма выбрала нежно-розовую, не до конца распустившуюся розу и так же легко обломив ее, протянула девушке.

Два цветка. Вика немного опешила. Четное число полагалось носить только на кладбище. Но Эмма, казалось, не обратила никакого внимания на ее смущение. Она, не дожидаясь, когда Вика последует за ней, плавно скользнула дальше по дорожке. Вика поплелась следом.

У огороженного участка Эмма снова притормозила.

– Подождите меня здесь, мне нужно кое-что прихватить.

Сказав это, Эмма вошла в калитку, оставив Вику одну. Девушка чувствовала себя очень неуютно, зная, что где-то поблизости бродит страшный Неро, которого никто не позаботился посадить на цепь. Чем дальше отходила женщина, тем больше беспокоилась Вика. Наконец, не выдержав, она засеменила следом, остановившись только возле ограды, рассчитывая, в случае чего, нырнуть за спасительный забор.

Здесь пахло совсем по-другому. Аптекой, как сразу же определила Вика. Приглядевшись к лучеобразным грядкам, она догадалась, что перед ней не просто трава. Серые, зеленые, золотисто-коричневые листья, желтые мелкие цветы и розоватые пахучие метелки-соцветия казались странно знакомыми. Лекарственные растения – вот что это было. Теперь Вика определенно узнала мяту, зверобой и вербену. Названия остальных – а их были десятки – припомнить не удавалось. Но были здесь и не только лекарственные травы. Наперстянка с мясистыми прикорневыми розетками и опущенными чашечками розовых в крапинку – точно забрызганных кровью – цветков на длинных стеблях; мутно-белые цветы беладонны, жгуче-красные ягоды ландыша. Эти растения были очень ядовиты. Теперь Вика не удивилась бы, обнаружив в укромном уголке сада грядку с бледными поганками.

Слухи относительно Эммы получали все новые подтверждения. Мама дорогая, куда же она попала? Впрочем, мама тут ни при чем. Попади она в этот сад, она поселилась бы в розарии и согласилась бы мыть этой странной женщине ноги, если бы та пообещала ей саженец «Черного принца».

Дом Эммы Вальтер больше напоминал дачу где-нибудь в Переделкино. Обшитый снаружи тесом, он был довольно большим, по крайней мере, раз в пять больше ее собственного. Вот только вид из окна подкачал: сразу за воротами начиналось деревенское кладбище. Вика разглядела за деревьями несколько ржавых крестов и парочку покосившихся надгробий. Но Эмму это соседство, похоже, нисколько не смущало. Она, должно быть, привыкла и не обращала ни на что внимания.

Каменная кладка фундамента дома местами сильно раскрошилась, в трещинах бурно разрослись дикие травы – тимьян, колокольчики, ромашка и, само собой, лопухи. Впрочем, вряд ли Эмму это интересовало, тем более, что она рассчитывала в скором времени переселиться в жилище получше.

Наконец-то Вика увидела Неро. Он лениво лежал на боку под развесистой липой и полностью игнорировал ее присутствие. Но Вика чувствовала, что спокойствие это обманчиво. Стоит ей сделать всего лишь шаг в сторону и пес тут же бросится на нее. Словно нарочно, Неро расположился около калитки и Вика при все желании не смогла бы покинуть дом без разрешения хозяйки.

Странно, ей никто вроде бы не угрожал и ничего от нее не требовал, но отчего-то она ощущала себя пленницей. Надолго ли?

– Проходите, – сказала Эмма, когда они поднялись на крыльцо. Ее голос под высокими сводами застекленной веранды прозвучал как-то глухо.

Оказавшись в коридоре, Вика сунулась было в первую попавшуюся дверь, но хозяйка немедленно и довольно грубо остановила ее.

– Не сюда, – дернула ее за рукав Эмма, – гостиная справа.

Вика немедленно отметила ее поспешность и тут же захотела попасть туда, куда ее не пустили. Что там за дверью? Какая тайна?

Вика думала об этом все время, пока Эмма кипятила воду в электрическом чайнике и заваривала странно пахнущий чай. Две розы, позабытые, лежали рядом на журнальном столике. Никто не позаботился о том, чтобы поставить цветы в воду. Кстати, Вика заметила, что при таком изобилии, в доме нет ни единого розового букета. Отчего-то хозяйка не пожелала украсить своими цветами огромную гулкую комнату.

Эмма разлила чай. Над большими фарфоровыми голубыми чашками поплыл густой пар, наполняя комнату незнакомыми пряными запахами. За окном полил дождь, настоящий ливень, а здесь было удивительно тепло и уютно. Вика чувствовала, как помимо воли расслабляется, все ее страхи куда-то улетучились, ей почему-то не хотелось ни о чем думать и, тем более, никуда спешить. Аромат трав дурманил ей голову, навевая странную дремоту и, наверное, она бы даже уснула, если бы на крыльце не послышались чьи-то тяжелые шаги.

Эмма быстро подняла голову. Впервые по ее невозмутимому лицу скользнула какая-то тень. Она бросила тревожный взгляд в сторону Вики и той стоило немалых усилий изобразить расслабленную истому, в которой она пребывала до сих пор. Чужие шаги отрезвили ее. Девушка внимательно прислушивалась, исподтишка наблюдая за Эммой. Неро не издал ни звука, исходя из чего можно было смело предположить, что пришел кто-то свой, хорошо ему знакомый. Так почему же так встревожилась Эмма. И почему не слышно было скрипа калитки? Объяснение одно – человек пришел со стороны сада, не желая, чтобы его видели посторонние.

Вика напряженно ожидала, когда раздастся голос посетителя, она не сомневалась, что запомнит его и, если даже не узнает сразу, то после легко сможет вычислить. Почему-то она была уверена, что взглянуть на нового гостя ей не позволят.

Она не ошиблась. Должно быть, Эмма тоже сообразила, что гость вот-вот подаст голос, окликнув ее. Она поспешно поднялась и, попросив Вику подождать, быстро покинула комнату. Вика услышала тихие голоса в коридоре и скрип входной двери. Чья-то тень заслонила свет из окна. Все понятно, Эмма увела своего гостя на веранду. Интересно, надолго ли он задержится? И кто он? Это явно был мужчина, и довольно крупный, об этом поведали тяжелые шаги, да и тень, заслонившая окно, казалась исключительно массивной. Самым подходящим кандидатом на эту роль Вике казался Константин, муж Кати. Но ведь, кажется, он должен вернуться из рейса только завтра утром? А если нет? Тогда ситуация – дрянь. До сих пор Костя казался совершенно непричастным к падению Кати в колодец. Но если он не был в рейсе… Неужели он все знал или, что еще хуже, имел к этому непосредственное отношение?

Внезапно мысли Вики сменили свое направление. Убедившись, что разглядеть гостя ей не удастся ни за какие пряники, она вновь вспомнила о двери, от которой ее с такой поспешностью увела Эмма. Сейчас представился великолепный случай взглянуть, что там скрывается, за этой дверью. Судя по всему, разговор у Эммы затягивается, Вика успеет мухой слетать в запретную комнату и вернуться обратно.

Скинув туфли, Вика на цыпочках прокралась в коридор. Несколько секунд она разрывалась между желанием подслушать разговор и проникнуть за таинственную дверь. Второе желание с небольшим перевесом победило. Основным аргументом в его пользу было нежелание элементарно получить дверью по лбу, если Эмма внезапно решит вернуться.

За вожделенной дверью оказалась вовсе не комната, как ожидала Вика, а всего лишь лестница. Дом был одноэтажным и лестница могла вести только на чердак. Девушка испытала некоторое разочарование: копаться в куче старого хлама вовсе не входило в ее планы. Но тут она вспомнила нервное движение Эммы и осторожно шагнула на первую ступеньку лестницы.

Наверх она взлетела птицей. Это действительно был чердак и довольно темный. Но пыли тут не было. Через чердачное окно падал косой неяркий свет, пахло нагретыми на солнце досками и тленом.

Вика притормозила на пороге и подождала, пока глаза привыкнут к полумраку – ей вовсе не улыбалось сшибить что-нибудь громоздкое и привлечь к себе внимание.

Опасалась она напрасно, чердак был почти пустым. Только впереди, возле самого окна, на полу имелось возвышение. Приглядевшись, Вика поняла, что это большой кусок черного гранита с отполированными до блеска боками, сильно смахивающий на подобие алтаря. Сомнений не осталось, когда Вика увидела оплывшие остатки свечей. Черных свечей, если быть точной. Наскоро прикинув расположение дома, Вика с содроганием убедилась в том, что окно, возле которого расположен алтарь, выходит прямиком на дом Гаевской. И на Катин, и на ее собственный тоже!

Мысли у нее в голове испуганно заметались, глаза забегали по сторонам. И тогда она заметила небрежно брошенную в стороне толстую книгу в непривычном кожаном переплете. С книгами Вика умела обращаться. Книги были частью ее жизни, большой частью. Она даже обрадовалась, увидев ее, словно встретила старого знакомого, и шагнула, чтобы поднять ее с пола. Под ногами что-то захрустело. Девушка испуганно скосила глаза вниз и тихо ахнула.

Поначалу ей показалось, что пол у нее под ногами усыпан засохшими розовыми лепестками. Их было так много, что они устилали пол сплошным желто-белым ковром. Девушка нагнулась, коснулась лепестка пальцами и тут же с негромким вскриком отдернула руку.

Это были вовсе не лепестки. Весь пол чердака был усыпан… крылышками бабочек. Сотни тысяч лимонниц, капустниц и крапивниц нашли здесь свою смерть. Высохшие трупики были повсюду и Вику затошнило.

Она с трудом справилась с головокружением и на ватных ногах преодолела расстояние, отделяющее ее от книги. Тяжелый фолиант оттягивал руки. Возле книги стоял еще один предмет, доселе заслоненный толстым переплетом – небольшая чаша темного стекла. На дне ее что-то блестело. Вика клюнула на этот блеск, как какая-нибудь сорока. И тут же пожалела об этом, потому что на ладони у нее оказался золотой браслет. Не узнать эту никогда доселе невиданную вещь было невозможно, слишком хорошо она запомнила описание.

Небольшие золотые паучки бежали друг за другом, как будто играли в догонялки. В брюшке каждого матово светился довольно крупный сапфир, а вместо глаз сверкали крошечные рубины. Браслет Гаевской, потерянный растяпой-Софьей, вот что это было!

Был ли браслет действительно потерян или все же украден? Размышлять об этом Вике было некогда, да и какая разница, если предмет все же попал по назначению. По спине Вики пробежали мурашки, похожие на шустрых паучков, и она поспешно бросила украшение обратно в чашу.

Теперь настал черед книги.

Первым делом она взглянула на титульный лист. "МАГИЯ" – было выведено витиеватыми латинскими буквами, занимающими половину обложки. Затем книга шевельнулась, будто живая и как бы сама по себе раскрылась ровно посередине. Что-то инородное, вложенное между страниц, сразу бросилось в глаза. Это была фотография.

Обыкновенная глянцевая цветная фотография, совершенно не вязавшаяся с полувыцветшими блеклыми строчками, покрывающими пожелтевшие страницы.

Место, запечатленное на фотографии, Вика узнала сразу. А узнав, почувствовала, как холодные капельки липкого пота заструились по спине. Это был колодец. Тот самый живописный колодец, из которого несколько часов назад вытащили едва не утонувшую Катерину.

Вика захлопнула книгу и отбросила ее о себя как ядовитую гадину. Она шлепнулась на пол, невесомые хрупкие крылышки взмыли в воздух. Девушка бросилась прочь, кубарем скатившись по крутым ступенькам.

Но она опоздала. Скрип входной двери возвестил о том, что Эмма вернулась в дом.

От сознания того, что ведьма обнаружила ее отсутствие, Вика едва не хлопнулась в обморок. Все пропало. Ее поймают с поличным и…

Сделав несколько шагов, Эмма вдруг остановилась прямо напротив двери, за которой, скрючившись, притаилась Вика.

Черт, сквозь стены она видит, что ли? Вика уже приготовилась к тому, что дверь немедленно распахнется. Эмма все поймет, а потом отдаст ее на растерзание Неро и тот разорвет ее, Вику, на много маленьких, маленьких кусочков. От жалости к себе Вика даже всхлипнула.

В то, что Эмма не стала открывать дверь, ведущую на чердак, Вика поначалу даже не поверила. Более того, Эмма и в гостиную входить не стала. Ее шаги прошелестели мимо и стихли где-то в дальнем конце коридора.

Не медля ни секунды, Вика рванула на себя дверь, попутно успев вознести короткую молитву хорошо смазанным петлям, вихрем пронеслась по коридору и, задыхаясь, плюхнулась в кресло, в котором ее оставила Эмма.

Она не успела толком отдышаться, когда Эмма вернулась в комнату. От волнения Вика схватила чашку и залпом проглотила остывший чай, даже не почувствовав его вкуса. Эмма взглянула на нее с одобрением. По лицу женщины нельзя было понять, догадывается ли она о том, что вытворяла гостья в ее отсутствие.

Глава 13

– Не соскучились? – поинтересовалась Эмма вежливо.

– Что вы, совсем нет! – откликнулась Вика с энтузиазмом.

– Вот и хорошо. Я принесла лекарство от ваших ожогов. Смажьтесь им на ночь и к утру вам станет легче.

Она протянула Вике прозрачную баночку с зеленовато-бурым кремом.

– Что же вы? Берите. Это отличное регенерирующее средство. В противном случае вы промучаетесь как минимум неделю, да и то, если все это время просидите в тени.

Эмма подошла к Вике вплотную и сама вложила баночку в руку девушке, а потом опустилась в стоящее напротив кресло. Вике не оставалось ничего другого, кроме как опустить подарок в карман.

– Знаете, Вика, – сказала тем временем Эмма, задумчиво изучая ее лицо, – мне почему-то кажется, что вас что-то беспокоит.

Вика похолодела. Неужели она все же догадалась?

– Нет, нет, все в порядке, – торопливо пролепетала она чужим, дрожащим голосом, но Эмма остановила ее жестом руки.

– Я не собираюсь лезть вам в душу и приставать с расспросами, – пояснила она.

"Тогда в чем же дело?" – безмолвно спросили испуганные глаза Вики.

– Я собираюсь предложить вам воспользоваться одним старинным рецептом, чтобы узнать ваше будущее. Возможно, он подскажет вам правильный путь.

– Что?! Вы предлагаете мне погадать? – изумилась Вика.

– Почему нет? Пророчества во все века пользовались заслуженным уважением. К нему прибегали сильные мира всего, вершившие судьбы народов и простые смертные. Так чем же мы хуже?

– Я думала, вы предпочитаете скрывать свои… увлечения.

Эмма в ответ тихо рассмеялась.

– Знаю. Меня считают в деревне ведьмой. Что ж, отчасти они, может быть правы. Я говорю не в буквальном, а в переносном смысле, потому что колдовство и искусство прорицания на самом деле – наука. Или вы думаете иначе?

Женщина пристально посмотрела в девичьи глаза и Вика не смогла выдержать этот пристальный взгляд. Вежливая улыбка исчезла с лица Эммы. Прозрачные глаза блестели от возбуждения.

"Господи, да она же похожа на хищного зверя! На своего распроклятого Неро!» – с ужасом подумала Вика и судорожно вздохнула.

Когда она снова решилась поднять глаза, ничто уже не напоминало о только что произошедшей внезапной перемене. Перед Викой сидела не очень молодая, но все еще завораживающе красивая женщина, которая смотрела на нее с участием. Этот взгляд мог бы обмануть девушку, если бы… если бы она не побывала на "кладбище мертвых бабочек".

– Ну, так что же, Вика, вы согласны на мое предложение?

– Вообще-то я в это не верю…– промямлила та, – но посмотреть было бы любопытно. Что это будет? Таро? Или кофейная гуща?

– Нет, нечто более романтичное, – покачала головой Эмма. – Я покажу вам, как предсказывали судьбу эльфы.

Острая боль пронзила Вике затылок. Эльфы? Так вот откуда ветер дует. Перед глазами сразу же всплыл исписанный детским почерком листок со странным стихотворением. Неужели эта стерва успела опутать своими чарами и мальчишку?

– Вы говорите – эльфы? Но откуда они в наших краях? – спросила она деревянным голосом.

– Эльфы живут везде, где есть цветы, – Вика услышала вторящий ей голос Веньки. – Особенно они любят розы. Чем роза прекраснее, тем охотнее селится в ней крылатый эльф.

– Получается, что я лишила кого-то дома? – Вика кивнула на уже слегка поникшие розы на столике.

– Это не страшно. Не в каждом цветке живет добрый дух. Поверьте, они весьма капризные создания.

– Совсем как люди, – прошептала Вика. Эмма кивнула с одобрением.

– Итак?

– Делайте, что хотите.

Эмма отошла к высокой резной горке, покрытой черным лаком – Вика боялась даже всматриваться в замысловатую резьбу, опасаясь, что страшные рожи, запутавшиеся в змеящихся стеблях растений будут потом преследовать ее в ночных кошмарах, – открыла дверцы и извлекла на свет медный котел, который водрузила посреди стола прямо напротив девушки. По бокам она установила прихваченные там же восковые желтовато-белые свечи.

– Зажги их своей рукой, – попросила она Вику, протягивая спичечный коробок.

Девушка чиркнула спичкой и два крошечных огонька жадно лизнули воздух.

– Молодец, – похвалила Эмма. – Теперь оборви лепестки у роз.

Вика помедлила секунду: уродовать прекрасные розы казалось ей кощунственным.

– Не бойся, это всего лишь цветы. Они не чувствуют боли, – подбодрила Вику колдунья.

Девушка не посмела ослушаться, она вообще как будто лишилась воли. "Совсем как Катя", – мелькнуло в голове непрошенное сравнение.

Когда пальцы коснулись лепестков, ей показалось, что их кончики пронзили тысячи тонких игл, но требовательный взгляд горящих в полумраке глаз помешал ей отдернуть руку.

Пока Вика расправлялась с цветами – черная роза, розовая роза – Эмма налила в котел воды из кувшина. Затем крепко ухватила Викину руку с зажатыми в ней лепестками и погрузила ее под воду.

Вика завороженно следила, как повинуясь чужой воле, ее рука описывает под водой круги: один, другой, третий.

– Разожми пальцы!

Голос долетел как будто издалека. Рука, вновь обретя свободу, машинально раскрылась. Лепестки вырвались на волю и закружившись в водовороте, всплыли на поверхность.

– Теперь осталось только внимательно посмотреть и все станет ясно, – пообещала Эмма, вглядываясь в душистые цветочные лепестки, покачивающиеся на поверхности воды.

Смотреть, по мнению Вики, было абсолютно не на что. Горстка смятых лепестков так и оставалась для нее горсткой. Лепестки образовали почти правильный круг, половина которого оказалась черной, другая – розовой. Только один, самый большой розовый лепесток будто отбился от стаи и теперь пытался проникнуть внутрь круга, расталкивая заостренным концом своих собратьев.

В отличие от Вики, Эмма определенно что-то видела в этом хаосе. Взгляд ее стал удивленным, потом встревоженным и под конец она вроде бы даже вздохнула с облегчением.

Вика снова испугалась. Конечно, она не верила, что с помощью такой ерунды можно узнать что-либо о ее будущем. Но что если это не так? Что, если она сама позволила этой таинственной женщине проникнуть в собственные планы?

– Могу тебя поздравить, – удовлетворенным тоном произнесла Эмма. – Тебе повезло.

– Неужто выиграю Джек-пот в "Русское лото"? – усмехнулась Вика.

– Деньги? Нет. Я говорю о настоящем везении. Ты встретишь большую любовь, моя девочка. Поверь, это не каждому удается. Я имею в виду не маленькую интрижку, – поспешила она добавить, заметив скептическое выражение Викиного лица, – а нечто большее. Видишь, как четко разделились лепестки? Черные справа – розовые слева. Это говорит о том, что твой избранник будет предан тебе и ваши отношения продлятся долгие годы.

И почему это Вике показалось, что подобный поворот событий Эмму совсем не радует? Не то чтобы она злилась, но в голосе явно слышалось сомнение.

– И вовсе не поровну, – неожиданно возразила Вика, – вот этот лепесток уплыл совсем в другую стаю. Смотрите, он пытается прибиться к черненьким.

– А это, к сожалению, плохой знак,– неохотно пояснила Эмма. – Кто-то активно пытается помешать твоим планам, хочет навредить тебе, и ты подвергаешься большой опасности. Твой враг – женщина.

Вика хотела было спросить – скорее, из чувства противоречия – как это можно по одному лепестку выложить такую кучу информации, но внезапно исказившееся лицо Эммы заставило ее замолкнуть. Эмма все еще смотрела в воду, но теперь ее глаза были наполнены ужасом.

Вика проследила за ее взглядом и увидела, что все лепестки как один внезапно опустились на дно.

– Так должно быть? – спросила она на всякий случай.

Эмма ее, казалось, не слышала.

– Тебе нельзя здесь оставаться! – воскликнула Эмма. – Покинь это место немедленно.

Вот те раз!

– Вы меня выгоняете?

– Что? Нет, ты неправильно меня поняла: тебе нужно как можно скорее покинуть деревню. Сегодня же!!!

– Это смахивает на угрозу… – задумчиво проговорила девушка.

– Это и есть угроза. Угроза твоей жизни! Это – она ткнула пальцем в утонувшие лепестки – самый страшный знак, который я видела. Он означает неудачу, поражение и… и смерть, – добавила она совсем тихо.

– Понимаю, куда вы клоните, – сердито ответила девушка. – Только вам меня не запугать, можете не стараться. Теперь я точно докопаюсь до истины и ничто меня не остановит.

Внезапный приступ гнева исказил черты лица женщины, мгновенно состарив ее на добрый десяток лет.

– Идиотка! – выкрикнула она. – Глупая упрямая девчонка! Неужели ты не понимаешь, что, продолжая совать нос в чужие дела, ты окажешься в могиле!

– Это не ваше дело – заботиться о моем благополучии.

Вика резко поднялась, едва не опрокинув кресло и, не глядя в удивленные глаза Эммы, стремительно выбежала из комнаты.

Уже на крыльце она вспомнила о том, что не может покинуть дом из-за Неро, но ее опасения оказались напрасными – собака была предусмотрительно посажена на цепь на безопасном от ворот расстоянии.

Из-за туч рано стемнело, хотя дождь прекратился. Было промозгло и сыро, с деревьев монотонно капало. Вика моментально замерзла. А ведь ей еще предстояло пройти через кладбище и найти дорогу домой. И все же это лучше чем сидеть наедине с этой сумасшедшей и слушать бред, который она городит.

Подгоняемая этими мыслями, девушка набралась решимости, вздохнула и шагнула по направлению к кладбищу.

* * *

Ее мужества хватило, чтобы сделать всего несколько робких шагов по петляющей среди могил узкой тропинке. Что-то было не так, она чувствовала это всей кожей. Плотный туман опустился на землю и его узкие струйки тянули свои щупальца к дорожке, обвивая могильные камни. Непривычный тяжелый запах ударил ей в ноздри. Господи, как же она пойдет, если уже сейчас каменеет от страха?

Но назад пути не было, а вперед ее ноги не несли. И все же предстояло преодолеть это жуткое место. Если не вперед и не назад, то оставалось только само кладбище, а ночевать здесь Вика не собиралась.

Подул ветер, старые могучие деревья зашевелились, воздух наполнился странными звуками, похожими не то на шелест, не то на шепот. Казалось, в этом шуме слышны голоса…

Черт! Хватит стоять на месте! Легче от этого все равно не станет, – попыталась подстегнуть себя Вика. На подгибающихся, ватных ногах она двинулась по тропинке, не в силах отделаться от ощущения, что кто-то смотрит на нее из темноты. Ей мучительно хотелось обернуться, но она приказала себе не оборачиваться, старательно глядя под ноги.

Гр-рржисть!

Вике показалось, что у нее остановилось сердце. Странный скрежещущий звук полоснул ее по барабанным перепонкам. Как будто кто-то скребет железом о камень. Ужас охватил ее с новой силой, такой темный и всепоглощающий, какого они не испытывала никогда раньше. Девушка, дрожа, стала вглядываться в темноту. Впрочем, не так-то уж было темно, если честно. Луна ярко освещала кладбище, окрашивая все призрачным холодным светом. Этого света оказалось достаточно, чтобы Вика заметила впереди… человеческую фигуру.

Как же она обрадовалась! Она не одна здесь! Какое счастье. Она не могла ошибиться – это был человек. Мужчина или женщина – не разобрать, плащ с капюшоном, надвинутым на голову, делал фигуру бесформенной, но Вике было наплевать, кто перед ней. Главное – это был человек. Человек, а не призрак.

Она рванулась было вперед, собираясь окликнуть припозднившегося путника, но вдруг оступилась, зацепившись за древесный корень, и потеряла равновесие. С коротким вскриком девушка плашмя хлопнулась на землю, да так сильно, что у нее перехватило дыхание.

Сделать следующий вдох оказалось не просто, какое-то время она просто открывала и закрывала рот, пока воздух со свистом не ворвался в ее легкие. Тяжело дыша, Вика лежала поперек тропинки, упираясь ногами в чье-то надгробие, уткнувшись лицом в мокрую траву.

Человек!

Вика вспомнила о нем и вскочила, словно подброшенная пружиной. Но напрасно она вглядывалась в то место, где заметила человеческую фигуру. Кругом были только надгробия и покосившиеся кресты. Она снова была одна…

Внезапно тучи закрыли луну – единственный источник света, но, прежде чем это произошло, Вика с ужасом успела заметить две пары горящих круглых глаз в кроне дерева. Это были совы (или филины?). Неважно. Они опять преследовали ее.

Чувствуя, как в глазах закипают слезы, Вика задрала голову и взглянула на темное небо. «Как же все изменилось!» – подумала она, испуганно озираясь. Теперь надгробные камни, обступившие ее со всех сторон, подобрались еще ближе, приобрели вычурную, странную форму, словно ожили. Клубы тумана поднимались от земли, извиваясь как щупальца. «Они будто ищут кого-то, … меня…» – подумала Вика обреченно.

Филин ухнул совсем рядом. «Они перелетели на соседнее дерево», – догадалась Вика. Уханье и хлопанье крыльев слышалось прямо у нее над головой. Вдруг стало невыносимо холодно. Наверное, так бывает от страха. Ледяной холод обволакивал Вику, проникая внутрь ее, добираясь до костей, до самого ее трепещущего сердца. Девушка была не в состоянии сделать ни шагу. Сжав руки на груди, она вертелась на одном месте, тоненько поскуливая от ужаса.

Оцепенение немного отпустило, когда вновь показалась луна. Но, не успела Вика вздохнуть с облегчением, как услышала у себя за спиной какой-то шелест. Быстро обернувшись, она увидела, что туман поднялся еще выше, но под полосой белого как молоко тумана она увидела еще кое-что: по земле стелился совсем другой туман, угольно-черный, похожий на мрачные тени.

Они были живыми. И они…преследовали ее!

– Не-ееет! – завопила она. – Пожалуйста, не надо!

Собственный визг неожиданно вывел ее из мертвого оцепенения. Вика побежала, помчалась, понеслась, не чуя под собой ног. Она летела, как птица и вдруг снова споткнулась. Не чувствуя боли, она немедленно встала на четвереньки и обернулась: черный туман настигал ее, вился по земле, точно обнюхивая ее следы. Он был так близко, что она почувствовала исходящий от него мерзкий запах, запах разложения и гниющей плоти. Он был таким резким, что Вика закашлялась.

С огромным усилием ей удалось подняться на ноги. Страх стал ее лучшим помощником, он гнал ее прочь, придавал силы, напоминая, что еще пара секунд промедления, – и черный туман накроет ее и проглотит уже навсегда.

Всхлипывая от ужаса, Вика снова побежала, прихрамывая. Теперь она видела цель – железные створки ворот кладбища, покрытые каплями дождя, падающими на землю. Каждая из них сияла неземным голубоватым светом и манила ее, обещая спасение. Неизвестно почему Вика была уверена: там, за воротами, она окажется в безопасности.

До ворот оставалось каких-нибудь тридцать метров, совсем немного, если бы у нее оставались силы. Совсем чуть-чуть, хотя бы капельку!

Она спотыкалась, падала, ползла на четвереньках по скользкой глине, а по пятам за ней тянулись щупальца черного тумана, извиваясь по земле, словно мерзкие слепые черви. Они искали ее…

Девушка буквально рухнула на ворота, которые со скрипом отворились под тяжестью ее тела. Вывалившись наружу, она еще какое-то время ползла по земле, подальше от страшного места, пока не свалилась замертво. Но и тогда она силилась поднять голову, чтобы посмотреть на своих преследователей.

Черный туман клубился за створками ворот. Он был так близко, что она все еще чувствовала исходящий от него смрад. Но невидимый барьер не позволял им покинуть пределы кладбища. Вика была спасена.

Глава 14

Вика не помнила, как потеряла сознание и понятия не имела, сколько пролежала на мокрой земле. Когда она очнулась, все уже закончилось. Никакого черного тумана, никаких теней, только яркий свет луны на очистившемся от серых облаков небе. Холод исчез так же внезапно, как и появился. Вика встряхнула головой. Странно, никаких следов недавнего преследования, как будто все это ей приснилось. А что если и в самом деле, ей все только показалось? Но почему? Она неожиданно вспомнила чай, которым ее угощала Эмма, его странный вкус и запах трав. Неужели все дело в нем? Пожалуй, в этом что-то есть, ведьма вполне могла подмешать ей в напиток какой-нибудь галлюциноген, дождаться, пока он начнет действовать и позволить ей уйти.

Так вот почему она не стала ее задерживать! Она знала, что, попав на кладбище, Вика свихнется под действием колдовского зелья или что там она ей намешала.

Вот стерва! Вика от полноты эмоций погрозила кулаком в сторону ведьминого дома. Только сейчас она сообразила, что все еще валяется в придорожной пыли, то есть грязи, учитывая недавно прошедший ливень. Хорошо еще, что ночь на дворе, не хотелось бы попасться на глаза местным жителям, будучи измазанной в земле с ног до головы, как какая-нибудь хавронья.

Проклиная свое воображение, Эмму и все на свете, Вика поднялась на ноги и обнаружила, что находится на самом краю деревни. За редким кустарником масляно светились фонарные столбы главной улицы.

Стараясь не выходить из тени, Вика добралась до своего дома, предвкушая душ и чистую одежду.

Но сюрпризам этого дня не было конца: дверь ее дома была не заперта, более того, в окне она увидела свет зажженной свечи.

– Интересно, это когда-нибудь закончится? – простонала она.

Почувствовав прилив злости, Вика ухватила первое что попалось под руку – черенок от лопаты, валявшийся под крыльцом и, полная недобрых намерений, поднялась на крыльцо. Ей даже не было страшно, она была готова огреть палкой первого, кто подвернется под руку, но ее намерениям не суждено было сбыться: как только она вошла в комнату – вспыхнул свет. Вспышка обыкновенной стоваттной лампочки ослепила ее и Вика зажмурилась.

– А ты, однако, припозднилась, красавица! – услышала она насмешливый голос и даже зарычала от ярости:

– Какого черта!

– Сделай милость, не вопи, – поморщился Тимур, как ни в чем не бывало восседающий на ее – ее! – кровати с видом хозяина положения.

– Вор! Негодяй! Паршивец! Я сейчас милицию вызову.

Тимур поморщился:

– Потише, пожалуйста, всю деревню перебудишь, ночь на дворе.

– А я и хочу перебудить всю деревню! – яростно закивала головой Вика. – Пусть тебя заберут отсюда и упекут куда-нибудь подальше, лучше всего – за решетку, на пятнадцать суток, на год, навсегда!

– Тьфу, как грубо, – снова поморщился Тимур, не меняя позы. – И почему ты такая грязная? Смотреть противно.

Он ее доконал. Задохнувшись от ярости, Вика замахнулась на него своим первобытным оружием. Грязная, мокрая, с искаженным лицом, со стороны она напоминала потерявшего человеческий облик дикаря , вооруженного дубиной. Ситуация выглядела трагикомичной, но Тимур даже не улыбнулся.

Она так и не успела понять, что произошло. Тимур вроде бы оставался в поле ее зрения и в то же время что-то больно ударило ее по руке, сжимающей палку, прежде чем она успела опустить ее на голову непрошенному гостю. Черенок выскользнул из онемевших пальцев и упал на пол с таким грохотом, что стены содрогнулись.

И в этот миг, как назло, погас свет.

Оказавшись снова во тьме, Вика, не выдержав повторения кошмара, дико закричала. Она бросилась к выходу, но от ужаса совсем потеряла ориентацию, заметалась по комнате, ударилась об угол стола и взвыла от боли и страха.

Скрипнула кровать. Супермен, пытаясь ее отловить, тоже споткнулся и выругался сквозь зубы. Вике оставалось только поражаться искренности и витиеватости неслыханных ею ранее пассажей. Куда там портовым грузчикам!

Он оказался проворнее. Когда свет снова вспыхнул, Вика обнаружила себя прижатой к стене, над ней мрачной глыбой нависал Тимур, упираясь руками все в ту же стену, по обе стороны от испуганного лица девушки. Она попала в ловушку.

«Из огня да в полымя», – подумала она, нервно облизнув губы.

Черные глаза Тимура лениво и нагло изучали ее. Он-то прекрасно понимал, что отрезал ей все пути к бегству и никуда она не денется. Вика вдруг осознала, что ее промокшая одежда слишком сильно облегает тело, не оставляя простора для воображения. Чего там, она вся как голая.

Тем временем Тимур оценивающе оглядел ее с ног до головы, одобрительно задержавшись на высокой груди. У Вики перехватило дыхание от унижения и… страха.

А эта сволочь – другого выражения не подобрать – пошла еще дальше. Небрежно отлепив от стены одну руку, Тимур принялся очерчивать контур ее груди, не торопясь, наслаждаясь ее ужасом. Вика попыталась врасти в стену, царапая ногтями штукатурку. Колени дрожали от слабости. Она не могла даже закричать, так как горло внезапно пересохло. Тепло чужого, сильного тела и запах незнакомого одеколона гипнотизировали ее, как удав гипнотизирует глупого кролика.

В полузабытьи она пыталась понять, что происходит. Этого не может быть, снова сон, или, скорее, бред. Ко всему прочему она вдруг почувствовала, как соски ее грудей наливаются предательской тяжестью – тело предавало свою испуганную хозяйку.

И это ее доконало.

– Вы что, собираетесь изнасиловать меня? – спросила она как можно более спокойно. Если бы голос не дрожал так, то получилось бы весьма сносно.

Тимур, словно очнувшись, слегка отстранился, губы его сложились в презрительную усмешку:

– Если бы ты была немного почище, я, пожалуй, подумал бы над этим предложением, – растягивая слова, произнес он.

– Гад! – взвизгнула Вика и, не успев даже сообразить, что делает, впилась зубами в его руку, неосторожно оставленную возле ее лица.

Теперь взвыл Тимур. Тряся в воздухе укушенной рукой, на которой уже проступили две капли крови, он отпрыгнул от нее как от ядовитой змеи, хлестнув девушку наотмашь яростным взглядом.

– Эй ты, мокрая курица, ты берегов-то не теряй! – прошипел он, плюхаясь на кровать.

– Больно? – спросила Вика, не скрывая злорадства.

– А ты как думала? Я же не терминатор.

По поводу этого утверждения у Вики как раз были большие сомнения. Внезапно у нее в голове зародился мстительный план. Дело в том, что, случайно коснувшись рукой бедра, она наткнулась на что-то круглое и вспомнила о подаренной Эммой баночке.

– Извини, – примирительно проговорила она. – Сам виноват. Нечего было распускать лапы.

Он хмыкнул и тут же уставился на нее с подозрением. Внезапная смена настроения девушки его насторожила. Но Вика выглядела как сама невинность.

– Вот, возьми, – сказала она, протягивая ему склянку. – Смажь место укуса. Должно помочь.

С ее языка почти воочую капал яд, но самоуверенный Тимур этого не заметил. Он доверчиво протянул руку и взял баночку.

– А что это? – спросил он, отвинчивая крышку. – Пахнет как-то странно.

– Это лекарство, – поспешно сказала Вика. – Замечательное! Просто волшебное! Мне дала его одна оч-чень знающая женщина.

Хорошо, что она сумела спрятать свою хищную улыбку вовремя. Когда Тимур посмотрел на девушку, она ответила ему безмятежным взглядом.

– Ну что ж, стоит попробовать твое средство…

– Ага, попробуй! Увидишь, какое оно классное.

– …стоит попробовать, так как я не уверен, что в этом хорошеньком ротике не скрываются отравленные зубки.

Вика позеленела от злости. Сравнивать ее с ядовитой коброй! Каков нахал. Что ж, теперь она ни за что не станет его останавливать. Пусть мажется этой дрянью. Даже если у него потом отвалится рука или что-нибудь посерьезнее, она не испытает к нему ни капли жалости.

Тем временем парень, зачерпнув немного бурой мази, беспечно смазал ею ранку. Ничего ужасного не произошло. Мазь выглядела вполне безобидно.

"Ничего, посмотрим, что будет дальше!" – подумала Вика.

– Может, тебе стоит все же принять душ? – небрежно поинтересовался ее мучитель. – Воняет от тебя какой-то… падалью. Да и разводы грязи не слишком эстетичные.

– Не учи меня, – оскалилась Вика. – Что хочу, то и делаю. Хотя сейчас я и в самом деле хотела бы помыться.

– Семь футов под килем, дорогая.

– Как? В каком смысле? А ты что же, собираешься остаться здесь? – оторопела Вика.

– А ты хочешь попытаться меня выставить? – прищурился этот неандерталец.

Как же – выгнать. Она еще не сошла с ума. Но что же делать? Вика стиснула зубы так, что они громко скрипнули.

– Вот и умница. Поверь, я не так опасен, как… как другие.

– Какие еще другие?

– Те, кто вскрыл твою входную дверь, кто довел тебя до солнечного удара и вывалял в грязи.

– Ну, положим, в грязи я вывалялась сама, – машинально огрызнулась девушка.

– Это что, хобби у тебя такое? – не замедлил поддеть ее парень.

– Отвянь. Эй, погоди-ка! Что ты там говорил про дверь? Кто ее вскрыл, когда?

– Да только что, незадолго до моего прихода. Ты ведь ее запирала, когда отправлялась искать приключений на свою задницу?

– Естественно. Но я думала, что это твоих рук дело!

– Я, по-твоему, похож на дешевого домушника, который вламывается в запертое жилище?

"Еще как похож! И еще на кое-кого похуже," – подумала Вика, но благоразумно промолчала.

– Дверь была открыта, – пояснил парень. – Лично меня бы это насторожило. Впрочем, мы можем обсудить это, когда ты приведешь себя в порядок. Не волнуйся, я подожду твоего возвращения.

"Чтоб ты пропал!" – подумала Вика с чувством.

Она похватала из чемодана первые попавшиеся вещи, стыдливо затолкав чистые трусики в скомканные джинсы, взяла полотенце и, вздернув подбородок, направилась к выходу. Взгляд ее случайно скользнул за окно, натолкнувшись на непроглядную темень и Вика помимо воли поежилась.

– Что, боишься?

– Вот еще!

– Не трусь! Максимум, кого ты можешь встретить, это безобидный ежик. Надеюсь, ты не боишься ежиков?

"Чтоб ты провалился!" – в очередной раз пожелала девушка.

– Если что – кричи громче! Я постараюсь не слишком задерживаться! – толкнул ее в спину насмешливый голос.

Все время, пока она смывала с себя засохшую грязь, Вика мечтала, что по возвращении обнаружит вместо нахала лишь его холодный труп. Она возлагала большие надежды на чертову мазь.

Вернувшись она, однако, обнаружила его живым и даже весьма занятым. Тимуру удалось разжечь печь и теперь он с довольным видом помешивал кочергой потрескивающие поленья.

– АААААА!!! Ты что, отравить меня задумал! – заорала Вика.

– Что?!

Вика его не слушала. Метнувшись в сени, она схватила чайник и, подбежав к печи, выплеснула все содержимое в огонь. Что-то зашипело. Клубы вонючего дыма ворвались в комнату. Вика и Тимур закашлялись.

– А ты и вправду чокнутая, – покачал головой парень. – Что это на тебя нашло?

– Нашло? На меня? Да что ты понимаешь! Меня специально предупредили, что предыдущая хозяйка угорела. От этой самой печки!

– Но я же не знал. Хотел немного согреться, только и всего. У тебя же тут собачий холод.

– А тебя сюда никто не звал. Убирайся и грейся где-нибудь в другом месте.

– Та-аак, чувствую я, разговора у нас сегодня не получится.

– Правильно чувствуешь. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. У-у, глаза б мои тебя не видели. Господи, чем это так воняет?

– Хм, сама вонь развела и еще удивляется.

– Знаю, что развела. Но, по-моему, пахнет паленой бумагой. Ты что, поджигал дрова газетами? Или это, не приведи господи, угарный газ?

– Окстись. Какой угарный газ? Дрова еще толком не прогорели. И никаких газет я не трогал. У тебя их нет, ты забыла?

– Верно. Чем же тогда воняет?

Вика соображала с трудом. На этот раз душ не принес ей облегчения – кожа как-то скукожилась от воды и болела почти нестерпимо. К тому же все тело отчаянно чесалось.

– Ты права, пахнет горелой бумагой. Но откуда она взялась? Я точно помню, что в печи ничего не было, – задумчиво проговорил Тимур.

Внезапно Вику осенило. Она боялась поверить в свою догадку. Позабыв даже про своего злейшего врага, девушка метнулась к печи и сунула руку в пылающее жаром нутро. Обжигаясь и вскрикивая, она быстро пошарила внутри, едва касаясь пальцами стены топки. В одном месте она наткнулась на что-то хрупкое. Это было похоже на большую книгу или тетрадь и было прилеплено скотчем к верхней стенке. Нижняя часть успела обгореть и крошилась под пальцами. Потребовалось лишь небольшое усилие и Вика смогла извлечь это на свет.

В руках у нее действительно была тетрадь. Десятка два последних страниц и обложка обуглились, но большая часть осталась нетронутой. Вика осторожно отогнула переднюю обложку и прочла:

"12 мая, 1954 года. Теперь я точно знаю, что стану актрисой…"

Это было невероятно, но она держала в руках не что иное, как… дневник Ирины Гаевской! Кто бы мог подумать, что он спрятан не где-нибудь, а у нее под носом, в заброшенном старом доме!

– Что это у тебя?

Господи, Вика совсем забыла о его присутствии. Быстро захлопнув дневник, она прижала его к груди, перемазав свежую кофточку сажей.

– Слушай, у тебя в роду свиней не было? Уж больно ты любишь пачкаться, – с интересом спросил Тимур. – Да не трясись ты, не отниму.

– Слушай, уйди, пожалуйста! – жалобно взмолилась Вика.

– Черт с тобой, оставайся, – вздохнул парень.

Не веря своим глазам, Вика увидела, как он направился к выходу. На пороге обернулся и пригрозил:

– Ты бы поосторожнее в следующий раз, перепелка. На моем месте может оказаться другой, менее сговорчивый. Кстати, спасибо за мазь. Действительно волшебная.

– Что?

– Мазь, говорю, замечательная!

Вика глупо уставилась на его протянутую руку. На ней ничего не было! Ни следа от довольно глубокой раны, которую она нанесла собственными зубами.

Глава 15

Первым делом, едва убедившись, что ее мучитель действительно ушел, Вика… Нет, она не бросилась читать таинственный дневник, как можно было бы подумать. Аккуратно положив тетрадь на краешек стола, тщательно заперев дверь на ключ и засов, и предусмотрительно погасив свет во всем доме, Вика разделась до трусов и тщательно намазала все тело чудодейственной мазью. Одеваться снова она не стала, а читать дневник решила в сенях, примостившись на краешке кованого сундука. Тусклая лампочка под потолком давала маловато света, зато в сенях не было окон. Последний факт Вику особенно устраивал. Причем она опасалась не того, что кто-то увидит ее голой, ей не хотелось иметь свидетелей того, как она станет читать злополучную тетрадь. Она сердцем чувствовала, что в дневнике скрывается какая-то тайна, каким-то образом связанная с покушениями на нее. Только один человек видел, что она обнаружила дневник, и, если с ней что-нибудь случится, она будет знать, кто в этом виноват. Тимур!

Конечно, он вроде бы не стал особо интересоваться ее находкой, но скорее всего, только для того, чтобы усыпить ее бдительность. Если он был тем, кто подстроил все эти покушения на нее и Катю – а как иначе объяснить, что он оказывался рядом в нужное время, чтобы показательно оказать помощь? – то следующего раза ждать долго не придется.

Вика как-то не подумала, что для нее этот последний раз может оказаться действительно последним.

Единственное, что ее смущало, так это отсутствие у Тимура внятного мотива. У остальных, включая Эмму, он просматривался достаточно отчетливо, но кто такой этот Тимур? Какое отношение он имеет к Гаевской? И где вообще он скрывается, ведь деревенские бабульки клялись, что никогда раньше его не видели?

На эти вопросы у Вики не было ответов, но она надеялась отыскать их в дневнике.

Первым делом Вика сунула нос в конец тетради, чтобы оценить нанесенный огнем ущерб. Последняя запись, которую ей удалось прочесть, датировалась шестнадцатым сентября двухтысячного года. Почти три года назад. Странно, то самое время, когда у Гаевской началась неожиданная ремиссия…

Ну-ка, что она пишет?

"Поездку в Кленовую Гору стоило бы отложить. Но я не стану этого делать. Куда уж откладывать? У меня совсем не осталось времени. Решено, я поеду туда и прихвачу с собой…" Это была последняя строчка. Кого собиралась прихватить с собой Гаевская? И что это за Кленовая Гора? Фраза звучала как-то безграмотно. Обычно говорят: поехать НА Кленовую Гору, но никак не "В"! Или это какое-то название? Деревни, местечка какого-нибудь. Надо будет раздобыть карту района и поискать похожее название. Но это Вика решила отложить на потом, а сейчас вновь вернулась в начало записей.

На прочтение у нее ушел не один час. Когда она закончила, уже занялся рассвет. Спрятав дневник в сундук, она, потягиваясь, вернулась в комнату. От резкого движения с нее посыпались подсохшие корочки травяной смеси. Вика с опаской глянула на свое тело и восхищенно присвистнула: от ожогов не осталось и следа, кожа выглядела свежей, упругой и имела нормальный здоровый цвет. Вот так мазь, вот так волшебное зелье! Эмма почему-то дала ей настоящее лекарство, а вовсе не яд. Интересно, почему? Вика тут же припомнила свою прогулку по кладбищу. Ясно, почему: Эмма не думала, что Вике доведется им воспользоваться. Если она рассчитывала, что девушка загнется где-нибудь среди надгробий или сойдет с ума от ужаса, то ей было бы не с руки, если бы при жертве обнаружили баночку с ядом.

Что ж, нет худа без добра.

Высохшую мазь и смывать было не нужно, она осыпалась сама, словно невесомая серая пыльца, словно тонкая скорлупа, из которой вылупилось ее новое тело. Вика и в самом деле чувствовала себя обновленной, как будто по ее съежившимся венам заструилась свежая кровь. Странно, но она, проведя ночь без сна, совсем не чувствовала усталости. Еще бы! Вика усмехнулась: она узнала столько интересного.

Впрочем, интерес был сомнительного свойства и, если честно, не слишком-то прояснил картину. Но причин для покушения на Гаевскую явно прибавилось. Она и сама бы захотела прикончить человека, в распоряжении которого были такие грязные подробности ее жизни.

О, Гаевская много могла бы рассказать о своих бывших друзьях, если бы захотела. Вопрос, действительно ли она захотела это сделать и если да, то почему только теперь?

Вика поудобнее улеглась на кровати, уставилась на предрассветную дымку за окном и принялась переваривать полученную информацию.

Ирочка Гаевская начала вести дневник с того момента, когда приехала покорять столицу. Может быть, она проделывала это и раньше, но это, как говорится, совсем другая история. Вика подозревала, что эта толстая общая тетрадь была куплена девушкой специально, наверняка она была первой ее покупкой в большом городе. А затем… затем эта тетрадка на долгие годы стала ее верным и, пожалуй, единственным другом. Не то, чтобы Вика была слишком наивной девушкой, но, прочитав дневник, она поблагодарила судьбу за то, что та уберегла ее от общения с творческой элитой. Слава богу, Вика вращалась совсем в другой среде…

Записи велись нерегулярно, время от времени. Иногда Гаевская пропускала недели, а то и месяцы, но о главных событиях своей жизни писала подробно. Все взлеты и падения были строго запротоколированы. Падений было больше, гораздо больше. Иногда самые крутые взлеты по прошествии времени оборачивались падениями. Взять хотя бы завидную партию, которую сделала начинающая актрисулька, соединив свою судьбу с уже тогда крупным политиком, комсомольским вожаком в полном смысле этого слова. Это только рядовые комсомольцы боролись и побеждали за абстрактную идею и верили в идеалы, их шефы, несмотря на относительно юный возраст занимались именно политикой, устилая себе соломкой дорожку к более крутым, партийным вершинам.

Вячеславу Колпачихину было двадцать девять, ровно на десять лет больше, чем его молодой жене. И он был законченным садистом. Вика понятия не имела, где в те асексуальные времена он набрался подобной ереси, но его извращенной фантазии и жестокости позавидовали бы и нынешние «спецы». Читать о том, что он проделывал с Ириной было тошно и страшно. Вика не могла понять, как она смогла это выдержать. И не только выдержать. Как раз тогда – надо признать, не без помощи Колпачихина, – Гаевская начала активно сниматься. Она подробно записывала, как замазывала многочисленные ссадины, порезы и ожоги примитивным по нынешним временам тональным кремом "Жэмэ". Вика вспомнила, что когда-то давно, еще школьницей, таскала у мамы из сумки этот шедевр косметической промышленности, чтобы замазать некстати повылезшие прыщи перед дискотекой. Средство помогало. Но ведь невинные прыщики это не воспаленный ожог от сигареты и не глубокий след от острой бритвы! Впрочем, Колпачихин поступал разумно и никогда не портил жене лицо и другие, наиболее открытые части тела, придерживаясь генитальной зоны (гореть ему в аду, козлу проклятому).

Однако, Колпачихин был не первым испытанием для юной Ирочки. Еще раньше судьба свела ее Софьей Князевой – заклятой подругой. Для Вики было открытием, что Князева, оказывается, была на пятнадцать лет старше Гаевской, ей было уже за тридцать, когда они встретились. Софи благородно предложила провинциалке Ирочке пожить в ее шикарной пятикомнатной квртире в центре города. Девушка с восторгом согласилась. Поначалу все шло просто прекрасно. Ирочка была на седьмом небе от счастья. Правда, ролей ей пока не предлагали, но она старательно постигала азы актерского мастерства в школе-студии, мечтая о будущей славе, а великодушная Софьюшка никогда не попрекала ее отсутствием денег. Идиллия продолжалась недолго. Софья – к тому времени весьма и весьма популярная актриса – почувствовала, что выгодные роли все чаще проплывают у нее мимо носа, доставаясь другим, более молодым выскочкам. Она была сильной женщиной и сдаваться без боя не собиралась. Вот тут-то и пригодилась подобранная чуть ли не на помойке подружка-квартирантка.

Надо сказать, Ирочка была чудо как хороша и восхитительно молода к тому же. Ей едва минуло семнадцать, ее наивные голубые глазки еще не успели подернуться ряской цинизма, а упругие налитые формы были чертовски соблазнительны. Об этом намекнул Софье один из ее влиятельных гостей, на которого она очень рассчитывала, и стареющая прима поняла, что надо делать.

В тот, самый первый раз, уговорить Ирочку провести с боссом знаменитой киностудии приятный вечер, плавно переходящий в ночь, оказалось непросто. Но Софья знала, на какие точки следует надавить. Она тактично напомнила девушке, где и, главное, за чей счет она живет. И девушка сломалась.

Софья получила великолепную роль. Эта роль вновь вознесла ее на вершину славы. А тот самый босс еще долгое время чувствовал себя ей очень обязанным. Малышка оказалась не просто хороша, она оказалась девственницей.

В последующие два года Софья не раз разыгрывала свою козырную карту, этот порочный круг разорвало только Ирочкино замужество с Колпачихиным. К чему оно привело – известно.

По сравнению с этими двумя остальные двое мужей Гаевской выглядели гораздо более невинно. Да и она сама уже не была наивной дурочкой без роду-племени. Слава ее засияла.

Вике показалось, что Двуреченского Ирина действительно любила, любила искренно и страстно. Чем иначе можно объяснить, что она, находясь уже в зените славы и поднабравшись опыта жизни в столичном гадюшнике, так безоговорочно доверила ведение всех своих дел и управление банковскими счетами этому человеку.

И здесь вначале все было прекрасно. Благодаря ее протекции и собственному таланту Двуреченский быстро превратился в модного режиссера. Он часто снимал свою жену и их совместные работы даже были удачными. Их брак продержался двенадцать лет. Но время брало свое и Ирина почувствовала, что стареет. Вот тут-то ее муженек и подложил ей свинью, да еще какую! Гаевская как раз начала сниматься в многосерийном фильме. Роль была не то чтобы главная, но заметная, и актриса на нее очень рассчитывала. И тут ее обожаемый Григорий загорелся новой идеей. Идея и в самом деле была великолепна, Ирина прекрасно понимала, какие за ней стоят перспективы. Она не слишком долго сомневалась, когда Двуреченский предложил ей отказаться от роли, на которую ее уже утвердили, и сняться в его фильме. Чуть дольше думала она над тем, стоит ли вкладывать большую часть своих собственных средств в этот проект. Денег, которые выделили из бюджета, категорически не хватало.

В результате она согласилась и на то и на другое. А месяц спустя узнала, что ее роль отдана другой актрисе.

Миляга Двуреченский не только ограбил ее до нитки – о том, чтобы вернуть деньги, он даже слушать не желал – он лишил ее последнего шанса. Роль, от которой Гаевская отказалась по его наущению, принесла другой актрисе лавры победительницы, а сам фильм и по сей день остается одним из самых любимых у зрителей.

После развода с Двуреченским жизнь Гаевской покатилась под откос. Она еще продолжала сниматься, но каждый следующий фильм оказывался хуже предыдущего. В конце концов ее перестали приглашать даже на роли матерей, но ее имя все еще было на слуху и на эту-то приманку и клюнул молодой певец из провинции – Антоша Окунцов.

Она была старше его лет на двадцать, если не больше и наверняка понимала, на что идет. Но понимала, как видно, не до конца.

Конечно, Антоша стал ей изменять практически сразу после свадьбы. Но с кем! Даже в страшном сне Гаевская не могла предположить, что пристрастия ее новоиспеченного супруга целиком и полностью принадлежат сильной половине человечества. Именно его многочисленные любовники, а вовсе не престарелая жена, занялись его карьерой. Гаевская служила только прикрытием и это было особенно унизительно. Конкурировать с молоденькими старлетками – еще куда ни шло, но с потными волосатыми мужиками?

На беду их брак вызвал огромный резонанс в прессе и Ирине приходилось постоянно улыбаться в объектив давно уже фарфоровыми коронками и изображать полное счастье и удовлетворение от своего нового статуса. Она была хорошей актрисой и никто не заметил подвоха. Она была еще и благородной, если, пройдя через такое унижение, ни словом не обмолвилась об истинных склонностях своего последнего мужа. Вика точно знала, что, в отличие от большинства ему подобных, Окунцова всегда считали натуралом. Возможно, этому помогло и то, что когда-то он был женат на настоящем секс-символе.

О своей болезни Гаевская писала очень мало, и совсем перестала упоминать о ней, когда поняла, что дело безнадежно. С тех пор, как она переселилась в усадьбу – подальше от воспоминаний, как сама она написала – записи касались исключительно бытовых мелочей. Кто позвонил, какие были сделаны покупки, какая на дворе погода. Записала она и о своей сделке с Эммой Вальтер. Деньги, вырученные от продажи усадьбы позволили Гаевской пройти дорогостоящий курс лечения в лучшей клинике столицы. Но это было уже бесполезно. Болезнь стремительно прогрессировала. Новой владелице дома оставалось совсем недолго ждать…

После прочтения дневника Вика стала многое видеть под другим углом зрения. Ведь вначале она думала, что Гаевская созвала своих самых близких друзей. Оказалось, что она созвала врагов…

Была и еще одна мысль, которая закопошилась было в мозгу девушки, но додумать ее она не успела – заснула. Мысль была важная и совершенно абсурдная на первый взгляд. Если бы только у Вики хватило сил разобраться с ней до конца! Она отложила это на утро и события приняли совсем иной, куда более опасный поворот.

Глава 16

Проснулась Вика от… голода. Она и раньше частенько питалась кое-как, но здесь, окунувшись в водоворот событий, она и вовсе превратила эту традицию в форменное безобразие. Так, в частности, она никак не могла припомнить, когда ела в последний раз: – вчера утром или позавчера вечером?

Но и сейчас у нее не было времени на еду: часы показывали одиннадцать утра и нужно было срочно отправляться на почту, чтобы позвонить в город. Свой мобильник Вика намеренно оставила дома, опасаясь, что в противном случае ее начальник станет доставать ее по двадцать раз на дню. Она собиралась прожить этот месяц вдали от цивилизации и вот теперь пожинала плоды своего опрометчивого решения.

Успокоив себя тем, что вернувшись с почты, соорудит себе полноценную трапезу, купив по дороге вожделенной молодой картошечки и свежего молока, Вика начала поспешно натягивать одежду.

День за окном мрачно хмурился и Вике было досадно, так как теперь, после внезапного исцеления от ожогов, ей не терпелось нацепить что-нибудь открытое, на тоненьких бретельках. А пришлось снова облачаться в опостылевшую кофту с рукавами и джинсы.

На улице оказалось не так уж и холодно, но переодеваться было некогда. Вика как раз возилась с заедающим дверным замком, когда ее окликнул звонкий мальчишеский голос.

– Можно? – робко спросил Венька.

– Давай, только по-быстрому. Что там у тебя?

– Да вот, принес… как вы просили.

Только сейчас Вика заметила, что Венька прижимает к себе толстую потрепанную тетрадь и прячет от нее алеющие щеки.

– Стихи? Вот умница! Я обязательно прочитаю. Только чуть позже, ладно? Мне надо на почту. А тетрадку мы пока оставим на самом видном месте.

Несмотря на то, что она торопилась, Вика снова отперла замок и положила тетрадь на краешек сундука, чтобы сразу наткнуться на нее, когда вернется.

– И это тоже поставьте куда-нибудь.

Точно фокусник Венька извлек из-за спины большую банку спелой малины. Пахла она совершенно волшебно.

– Неужели лесная? – восхитилась Вика.

– Ну.

– Когда ж успел?

– Да с утра. Делов-то…

Вика от распирающей ее благодарности звонко чмокнула мальчишку в щеку.

– Эй, чего это вы, – попятился он.

– Говорю спасибо, разве непонятно?

– Не за что, – насупился он и потер ладонью пунцовую щеку.

Венька вызвался проводить ее немного, так как Вика толком и не знала, где расположен местный узел связи. Оказалось, что в самом конце деревни, немного не доходя до Эмминого дома.

– Новость слышали? – Спросил Венька перед тем, как попрощаться.

– Какую? Про кого?

– Да про Эмму же, вы у нее вчера в гостях остались.

– А что с ней могло случиться? – спросила Вика рассеянно.

– Собака ее укусила.

– Неро?!

– Он. Сильно. Нога – в хлам, до кости, гад, добрался.

– И что с ней?

– С Эммой?

– Нет, с собакой. Эмма, я так понимаю, жива.

– С собакой плохо. Сбежала она, представляете?

– Господи, как же такое могло случиться?

– А черт его знает. Когда люди прибежали, пса уже не было. Одного не пойму – как это он на нее набросился? Он же у ней как шелковый ходил. Да вы сами видели.

– Не знаю, Веня. Я в собаках не очень-то разбираюсь. Жутковато, однако, знать, что эта тварь разгуливает на свободе.

– Об этом все говорят, – согласно кивнул Венька. – Только где ж его теперь искать? Надеются, что он к станции подался или через реку переплыл.

– Лучше бы через реку. И лучше бы он не доплыл до другого берега… – задумчиво проговорила Вика.

* * *

Разговора пришлось ждать довольно долго. Связь с городом оставляла желать много лучшего. Когда Вика, наконец, услышала в трубке голос Окунцова, то поначалу даже не узнала его из-за треска и шума. Зато он опознал ее сразу, и трубку схватил немедленно, как будто сидел возле телефона и ждал звонка.

– Ну что, нашли? – спросил он деланно безразличным голосом.

– Представьте себе – нашла. И теперь жду выполнения вашей части договора, – Вике пришлось кричать, чтобы перекрыть шум помех.

– Хорошо. Сейчас я, к сожалению, уезжаю на три дня. А после этого немедленно встречусь с вами. Вы передадите мне дневник, а я вам – имя убийцы.

– Так, голуба, дело не пойдет. Или сейчас или я найду этим запискам другое применение.

Трубка надолго замолчала. Вика нервно поглядывала на часы. Время убывало. Она заказала только десять минут и если пауза на другом конце провода продлится слишком долго – все пропало.

"Ну, давай же, быстрее! – молила она про себя. – Хватит сомневаться!"

– Чем докажете, что это именно то, что меня интересует? – наконец-то проклюнулся его недовольный голос.

– Ну, это проще пареной репы, – усмехнулась девушка. – Вам ваших… ммм… партнеров поименно называть или можно по фамилиям?

– Вы это читали, – сдавленно прошептал он.

– Ну, разумеется. Как бы иначе я догадалась, что нашла именно то, что нужно?

– Имейте в виду, она все это выдумала. Старая карга ничего не могла поделать с тем, что она меня не возбуждает и придумала для своего спокойствия эту сказочку о моей якобы нетрадиционной ориентации.

Викой овладело такое чувство гадливости по отношению к этому пустозвону, что она едва справилась с эмоциями и вынуждена была ненадолго замолчать, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость.

– Эй, куда вы там пропали?

– Да здесь я, здесь, – брезгливо морщась, произнесла она негромко.

– Вы меня поняли?

– Знаешь, парень, мне наплевать с кем и в какое отверстие ты трахался, но поверь, если бы мне не нужно было от тебя имя преступника, я сама бы отнесла эти, как ты выражаешься, выдумки журналистам. Догадываешься, что бы с тобой сделали те, с кем ты, опять же, по твоим словам, не имел ничего общего? Ох, хотела бы я на это посмотреть… – закончила она мечтательно.

– Эй, сука, ты не посмеешь! – отчаянно завизжала трубка.

– А кто мне может помешать? Ты, что ли? – спросила она ласково.

– Ладно, я скажу тебе то, что ты хочешь. Но имей в виду, если хоть одна строчка из этого пасквиля выплывет наружу, ты об этом пожалеешь.

– Да пошел ты, петух недорезанный!

– Гаевская.

– Что?

– Князеву убила Гаевская. Я сам это видел. Ткнула ее зонтиком в брюхо, как стилетом, а потом покатила в воду и держала там, пока Софья не задохнулась.

– Ты врешь. Этого же быть не может.

– Ты хотела знать правду? Теперь ты ее знаешь. Не моя вина, что она тебе не нравится. До встречи через три дня и не подводи меня, киска.

Злорадно хихикнув, Окунцов бросил трубку, а Вика еще некоторое время стояла и растерянно слушала короткие гудки.

По тому, как быстро опустила голову телефонистка, изображая тотальную занятость, Вика догадалась, что она слышала большую часть разговора. Припомнив эпитеты, которыми она награждала Курского соловья, девушка почти равнодушно констатировала, что ее репутация в этом населенном пункте ежедневно теряет по несколько пунктов. Скоро на нее начнут показывать пальцем.

Попрощавшись с макушкой телефонистки, Вика вышла на улицу и побрела к магазину. Она решила все же сдержать данное себе обещание и купить картошки. Но пришлось воспользоваться услугами магазина, так как столика, замеченного ей в день своего приезда, она не видела уже давно. Очевидно, торговка Клавдия решила устроить себе внеплановые каникулы, хорошо заработав на своем товаре в начале лета.

Нитратная магазинная картошка безжалостно оттягивала ей руку, но Вика почти не чувствовала боли, все еще находясь под воздействием откровений Окунцова. Что ж, в одном он был прав: ввязываясь в это нелепое расследование, она не вправе была рассчитывать на то, что убийца окажется тем, кого она выбрала. К несчастью, она успела проникнуться к Гаевской симпатией и сочувствием. Зная историю ее взаимоотношений с Князевой, Вика находила немало оправданий для такого… неординарного поступка. И все же Софья, какой бы гадиной она ни была, вряд ли заслуживала такой ужасной смерти. Никто не вправе лишать жизни другого человека, потому что это преступление.

И все же что-то мешало ей немедленно отправиться к Федору Карповичу, чтобы выложить ему то, что она узнала. Вика решила отложить этот визит хотя бы на некоторое время и в данном случае обещанный себе полноценный завтрак был прекрасной отговоркой.

Варить картошку было лень. Вика остановилась на чае с бутербродами и малиной. У нее еще оставалась почти полная банка клубничного джема фирмы "CHAMBORD", и Вика принялась машинально намазывать его толстым слоем на булку с маслом, пока вода в чайнике закипала.

Какая-то мыслишка настойчиво пыталась пробиться в ее сознание, и Вика, чтобы не мешать ее усилиям, застыла, забыв поднести бутерброд с вареньем ко рту.

Из оцепенения ее вызвали странные звуки у входа. Она сказала бы, что это шаги, но шаги были какие-то странные. Чтобы внести ясность, Вике пришлось обернуться. Она снова застыла, но теперь уже от того, что не могла поверить своим глазам.

Прямо напротив нее стояла огромная черная свинья и угрожающе похрюкивала. На спине заплывшей жиром животины розовело пятно, похожее на след от ожога. Почему-то это пятно показалось Вике особенно отвратительным.

– Ты чего сюда пришла? Ну-ка, кыш отсюда! – пискнула Вика, отмахнувшись от наваждения рукой с бутербродом. Свинья проследила за его траекторией и громко хрюкнула.

– Фиг тебе, вымогатель! – немедленно отреагировала Вика. – Ишь, чего захотел. Иди лучше, ешь свои отруби, или чем там вас кормят.

Ее совет свинье не понравился. Она явно нацелилась на бутерброд и собиралась заполучить его во что бы то ни стало. О своих намерениях животина заявила еще более значительным продвижением вперед. Вика со своим бутербродом оказалась прижатой к столу и теперь уже по-настоящему испугалась. Кажется, свинья – довольно миролюбивое животное и глупыми девицами не питается, но кто знает, что у нее на уме. Вон как глазами зыркает и зубы – будь здоров, щас как покусает.

Не желая быть покусанной, Вика вынуждена была возмущенно смотреть, как свинья, добравшись до стоящей на столе тарелки с бутербродами, уничтожает ее несостоявшийся завтрак. Но и этого узурпатору показалось мало. Покончив с тем, до чего она смогла дотянуться, зверюга уставилась на последний, который продолжала сжимать в руке Вика.

– Да подавись ты, скотина проклятая! – разозлилась Вика и швырнула бутерброд к двери.

С завидной ловкостью свинья проследовала за подачкой и слизнула вкуснятину одним движением.

После этого, однако, начались странности. Свинья вдруг громко завизжала и закрутилась на месте, как волчок. Поначалу Вика решила, что это она так радуется, но радость проявлялась как-то уж слишком бурно: продолжая верещать, свинка выскочила на крыльцо, а потом и вовсе обрушилась с него вниз, своротив шаткие перила.

Ничего не понимая, Вика прислушалась. Со двора не долетало ни звука. Желая разобраться в том, что происходит, девушка последовала за свиньей и нашла ее лежащей на боку с высунутым языком и неподвижно застывшими боками. Свин издох, Вика поняла это сразу.

Увидев неподвижную свиную тушу посередь своего двора, девушка не придумала ничего лучшего, как завопить во весь голос:

– Караул!

Да так и застыла с открытым ртом: от калитки на нее с изумлением взирал участковый Федор Карпович.

– Оперативно, – выдохнула Вика, пытаясь заслонить собой труп.

– Да вот, соседки доложили, что вчера ночью у вас в доме кричали…

– Что ж вчера не пришли?

– А надо было? – почесал он затылок.

– Да что уж теперь, проехали. Зато сегодня у меня… вот…

Собравшись с духом, она отступила в сторону, демонстрируя неподвижную тушу.

– Кажись, Борька? Точно, Васильевых боров. А чего он тут делает?

Вика вздохнула.

– Может, отдохнуть прилег, – пожала она плечами. – Только мне так кажется, что сдох он, Федор Карпович.

– Зачем?

– Это вы у меня спрашиваете?

– А кого мне еще спрашивать? – неожиданно обиделся участковый. – Он же у тебя во дворе лежит.

– Ну, так я понятия не имею. Думаю, помер он от несварения желудка.

– Чего-чего?

– Того. Сожрал мой бутерброд с вареньем – и помер. Я всегда догадывалась, что иностранцы в свой джем какую-то гадость пихают, прости их, господи.

– Один бутерброд? – зачем-то уточнил Федор Карпович.

– Нет. Четыре.

– Чушь какая-то. Чтобы боров сдох от бутербродов с вареньем?

– Но он ведь и правда сдох!

– Чего-й то тут у вас? – сильно не ко времени высунулась из-за калитки любопытная физиономия Венькиной бабки. – Батюшки, никак Борька? И чего это он тут разлегся, боров проклятый?

Вика демонстративно отвернулась, давая понять, что отказывается во второй раз поведать общественности историю с бутербродом.

– Ты вот что, Петровна, кликни-ка мальчонку своего. Пусть за доктором сгоняет. За Матвеем Игнатьевичем.

– Так он же людской доктор, а не свинский, – вступилась за честь врача Вика.

– Ничего, он и по этой части тоже… кумекает. Ветеринара сейчас не доищешься, он в соседний совхоз укатил, только к вечеру вернется. И вообще, что-то мне не нравится вся эта история… с бутербродами.

– А с боровом-то чего? – встряла Петровна.

– Отвяжись, мать, – прикрикнул на нее участковый. – Иди давай, зови мальца. Ему еще доктора искать.

– Чего его искать? У Эммы он. Ее ж псина ейная укусила. Перевязку пошел делать. Я сама видала.

– Ну, так чего стоишь тогда, тетеря? Пусть к Эмме сбегает. Одна нога здесь другая… Короче, побыстрее!

– Кстати, к вам, Вика, сегодня женщина какая-то заходила. Когда вы на почте были. Стучала, потом во двор вошла, – доложила бабка.

– Петровна! – рявкнул побагровевший Карпыч. – Ты еще здесь?!

– Иду я уже, иду, – старушка выскользнула со двора.

– Погодите! – крикнула Вика ей вдогонку. – Какая еще женщина?

– Не знаю, в клетчатом плаще с капюшоном, – донеслось из-за забора.

Глава 17

На тушу околевшего борова, почившего в бозе, прибывший вскорости доктор едва взглянул и попросил топтавшихся тут же мужичков унести его куда-нибудь подальше.

– А есть-то его можно? – попытался внести ясность один из них, даже в этой ситуации не растерявший практической сметки.

– Можно, но я бы не советовал. По крайней мере, до тех пор, пока я не выясню причину смерти.

"Интересно, как он станет ее выяснять, если ограничился лишь беглым осмотром?" – подумала Вика скептически.

Ей вообще казалось, что Матвея Игнатьевича куда больше интересует ее скромная персона, что, конечно, было лестно, но не очень понятно.

Заставив девушку раза три повторить дикую историю с бутербродами и скоропостижной кончиной племенного хряка – причем он требовал припомнить мельчайшие подробности, – доктор просеменил в сени и вплотную занялся банкой с остатками клубничного джема. Внимательнейшим образом изучив тару со всех сторон и даже лизнув содержимое, Матвей Игнатьевич удовлетворенно крякнул и, глянув на Вику поверх очков, глубокомысленно изрек:

– Картина совершенно ясна! Кровавые пальчики – вот что это такое, моя милая.

– У кого?

– Что "у кого"?

– Пальчики. В смысле – кровавые? – опешила Вика. – Я его не убивала!

– Да с чего вы взяли, что вас обвиняют в убийстве? Конечно, не убивали, кто бы сомневался.

– Но вы же сами сказали: кровавые пальчики!

– Сказал, – энергично закивал головой Матвей Игнатьевич. – Только это – всего лишь народное название Наперстянки. Фольклор, если хотите. Или – Дигиталис, если вас больше привлекает научное название.

– Это что, яд такой, что ли? – встрял внимательно прислушивающийся к разговору Федор Карпович.

– А это смотря как его использовать, уважаемый. Вообще-то, в буквальном смысле – да, яд, и очень сильный, смею заметить. Но в то же время – весьма эффективное лекарство. Назначают при сердечной недостаточности, аритмии и прочих болезнях сердца. Действует весьма эффективно, должен вам сказать…

– Да, я уже заметил, – пробормотал участковый, косясь на то место, где недавно лежал околевший боров.

– А что вы хотите? Препаратом нужно пользоваться весьма осторожно. Дозу подбирают строго индивидуально, а тут… Простите, – он сочувственно взглянул в сторону Вики, – но в эту банку всыпали просто лошадиную дозу!

– Так как называется отрава – Дигиталис? – приготовился записывать Федор Карпович, достав ручку и блокнот из внутреннего кармана пиджака.

– Верно. Только точного названия препарата я вам сейчас не скажу, прошу меня простить. Гликозид наперстянки входит в состав многих лекарств, как то: Дигитазид, Дигицилен, Дигитоксин и так далее. Какой именно был применен в данном случае? Для этого нужно исследовать остатки джема в лаборатории. Я сам отвезу банку своему знакомому эксперту, если позволите…

– Погодите! – перебила его молчавшая до сих пор Вика. – Вы что же, намекаете, что меня хотели отравить?

– Помилуйте, голубушка, я ни на что не намекаю. Я говорю прямым текстом: вас хотели отравить.

Вика застыла с открытым ртом, растерянно переводя взгляд с участкового на доктора и обратно. Федор Карпович со страдальческим видом потер высокий лоб и простонал:

– Чушь какая-то! Зачем ее травить? Может, недоразумение? Может яд попал в банку раньше, на фабрике или еще как-нибудь?

– Исключено! Здесь гигантская доза! – взмахнул руками врач.

– Но как же отравителю удалось достать такое количество вещества? Не в аптеке же он его купил?

– А что тут странного? Повторяю – это в первую очередь лекарство. И если имеется рецепт, то купить дигиталис совсем не трудно.

– Так. И у кого в Константиновке есть такой рецепт?

– Вы знаете, у многих, если подумать. Знаете ли, здесь много стариков, а у них, как правило, сердчишко пошаливает. Всех сразу и не вспомню, конечно – нужно посмотреть журнал – но так, навскидку… Тюряева Елена Антоновна, помнится, брала рецептик… Петрухова Антонина…Оленька Старилова для своей мамы… Кто еще? Ах да, Ирина Анатольевна Гаевская, как же я мог забыть. Предупреждаю, это далеко не полный список, так что не спешите делать выводы.

Куда там "не спешите", услышав фамилию Гаевской, Вика затряслась. Вот тебе и раз. Неужто это ее рук дело? Но за что?

– Ладно, с этим позже разберемся. Вопрос сейчас в другом: когда подложили яд? – глубокомысленно изрек участковый. – Подумай, Вика. Это значительно сузит круг поисков.

– А тут и думать нечего, – пожала Вика плечами. – Банку я открыла вчера вечером. Съела пару ложек и, как видите, ничего со мной страшного не случилось. Ночью дверь была заперта на засов. Так что получается, что яд подмешали, пока я ходила на почту.

– И долго тебя не было?

– Больше часа. Пришлось долго ждать связи.

– Ну что же, времени вполне достаточно. Осталось опросить соседей, не вертелся ли кто-то в это время возле дома, – удовлетворенно заметил Федор Карпович.

– А чего их опрашивать? Сказала же Петровна – женщина заходила, в клетчатом дождевике. С ней и поговорите, – посоветовала Вика.

Участковый наградил ее неодобрительным взглядом, как бы предупреждая о том, чтобы девушка не вмешивалась, но главным образом потому, что был недоволен своей забывчивостью: ведь он тоже слышал заявление Петровны.

Петровна не заставила себя долго ждать. Под завистливое перешептывание товарок, заполнивших Викин двор, она гордо прошествовала к самому центру событий и остановилась напротив участкового, смиренно сложив руки на груди. Петровна была преисполнена энтузиазма и сгорала от любопытства на медленном огне. Вика заметила, как зоркий глаз главной местной сплетницы в считанные секунды обшарил помещение и, можно было не сомневаться, зафиксировал каждую мелочь с фотографической точностью.

– Ну что, Петровна, расскажи, кого это ты видела? – потребовал участковый.

– Ась? О чем это ты, милок?

– Ну как же. Ты сама сказала, что видела какую-то женщину.

– А я и не отказываюсь, – кивнула старушка с достоинством, – ясно так видела. Вот как тебя сейчас.

– Ну, это ты загнула. Наверняка из-за своего плетня шпионила, а сквозь кусты да через улицу много ли разглядишь? – подначил ее Карпыч.

– А если и так? Что ж у меня – глаз нету? Слава богу, близорукостью не страдаю.

– Совершенно верно, Елизовета Петровна. У вас дальнозоркость, – согласился стоявший рядом доктор. Петровна сердито глянула в его сторону, почувствовав какой-то подвох. Вика сдержанно прыснула, догадавшись, что доктор не одобряет Петровну и намеренно сообщил нелестный для нее диагноз.

– Ладно вам, – поморщился Федор Карпович. – Дело говорите. Опишите, кого вы видели и во сколько.

– Время я не замечала, врать не стану. Но было это минут через сорок, как Вика на почту убежала.

– Откуда знаете, что на почту?

– Так Венька сказал, внучок мой.

– Ладно, едем дальше. Как выглядела женщина?

– А этого я не знаю, – огорошила их Петровна.

– Как же так? Сами говорили – плащ в эту, как ее, клеточку…

– Плащ я действительно видела, не отпираюсь. Только дама эта спиной ко мне была. Шустрая такая: подошла к калитке и сразу – шасть во двор. Я хотела ей крикнуть, что Вики дома нет, да куда там – усвистела.

– Что так вот прямо и вошла? Даже Вику не окликнула? – не поверил участковый.

– Вот именно! Мне это сразу показалось подозрительным. Ну, думаю, погоди, нахалка, вот выйдешь обратно, я тебе устрою. Само собой, пристроилась я возле своего забора, чтобы нахалку эту рассмотреть получше, когда она выходить станет. Только она так и не вышла!

– Как это не вышла? Может, вы проглядели?

– Обижаете, Федор Карпович, – поджала губы Петровна, – я до самого Викиного возвращения караулила. Вот чтоб мне с места не сойти!

– Охотно верю, – все так же тихо заметил доктор, ни на кого не глядя.

– Зря вы так, Матвей Игнатьевич, – упрекнула Петровна, – все вините меня за то, что я, якобы, сплетничаю.

– Что вы, дорогая, вы не сплетничаете, вы наблюдаете.

– Вот именно. Смотрите, что получилось: пришла какая-то фря, покрутилась, а у Васильевых боров сдох. А ну как я бы ее не заметила?

– Так вы же все равно ничего конкретного не видели, Елизавета Петровна, – пожал плечами доктор. – На вас даже непохоже.

– А вот и неправда ваша, Матвей Игнатьевич, кое-что я все-таки видела! У дамочки этой повязка была, на ноге. Плотно так забинтовано.

– На какой ноге? – очень тихо спросил Матвей Игнатьевич.

– На левой. А что это вы так побледнели?

– Ничего, ничего…– он принялся тереть себе виски. – Голова что-то заболела. Магнитная буря, наверное. Надо же, какая гадость получается.

– Магнитная буря тут ни при чем, – негромко, но решительно произнесла Вика. – Вы ведь тоже на нее подумали, правда?

– Что? О чем вы говорите? – встрепенулся доктор.

– Почему вы ее защищаете?

– Я не защищаю. Этого совсем не требуется, потому что все эти заявления – полный бред! – воскликнул неожиданно тонким голосом Матвей Игнатьевич.

– Так. Что за спор? – вмешался участковый. – Петровна, если нечего добавить, марш отсюда. А вы двое – объясните, в чем дело.

Петровна попыталась прикинуться тугой на ухо – уж больно ей хотелось знать, отчего так взбеленился доктор, – но Федор Карпович бесцеремонно выставил ее за дверь и обернулся к молчащим Матвею Игнатьевичу и Вике.

– Теперь все сначала и с комментариями, – велел он. – О ком вы говорите?

– Об Эмме Вальтер, естественно, – сказала Вика, глядя на врача с вызовом. Встав на защиту Эммы, он моментально превратился во врага. – Ее, как известно, укусила собака. Не знаю, в какую ногу. Наверняка в левую, это вы у доктора спросите. Зато я хорошо знаю дождевик: бежевый в коричневую клетку. Такого в деревне нет ни у кого – вещь дорогая, приметная. Думаю, в мое отсутствие здесь побывала Эмма Вальтер. И, поскольку Петровна все время оставалась… как бы это выразиться… на посту, то другие визитеры исключаются. И через сад Эмма потом прошла не случайно. Она прекрасно осведомлена о любопытстве Петровны и ей вовсе не хотелось, чтобы она заметила ее лицо. Ну что, доктор, есть что возразить?

– Это бред! Полный бред, вы понимаете? – возмутился доктор. – Эмма не могла этого сделать!

– Я, конечно, понимаю ваши дружеские чувства, – прогудел Федор Карпович, – но факты…

– Вы не понимаете! Она не могла этого сделать физически и я легко могу это доказать. Не далее как сегодня утром я осматривал Эмму и со всей ответственностью заявляю – она не могла бы пройти самостоятельно и метра, а о том, чтобы прошагать туда и обратно полдеревни не может быть и речи.

– Что, рана такая серьезная? – озадаченно поскреб затылок участковый. – Может быть, вы ошибаетесь?

– Я врач! Я не имею права ошибаться.

– Вы и не ошибаетесь, просто не хотите мириться с фактами, – упрямо возразила Вика. – Эмма Вальтер владеет… особыми знаниями, я сама убедилась, что она способна вылечить в кратчайшие сроки любую рану.

– Не говорите ерунды, девушка! – прикрикнул распалившийся Матвей Игнатьевич. – Вы рассуждаете как… как какая-нибудь Петровна. Еще скажите, что Эмма – ведьма. Вы ведь это имели в виду?

Вика опустила голову.

– Эмму хотят подставить. Неужели это непонятно? Еще раз повторяю, из-за укуса она останется прикованной к постели как минимум на неделю, и то если не начнутся осложнения.

– Ну, хорошо. Допустим, что повязку повязали специально, – примирительно рассудил Федор Карпович, – но плащ! Вика утверждает, что вещь довольно редкая.

– Не знаю. Это ваша работа – искать объяснения. Но я уверен, что неповторимых вещей попросту не бывает. В конце-концов, кто-то мог купить такой же плащ, подготовившись заранее, или еще что-то в этом роде.

– Хорошо. Разберемся! – Федор Карпович устало вздохнул и вытер большим клетчатым платком вспотевший лоб. – Ты, Вика, будь поосторожнее. И не суйся никуда, ради бога. А вы, Матвей Игнатьевич, успокойтесь. Я не собираюсь тащить в тюрьму вашу подопечную без веских на то оснований. Но проверить просто обязан, вы уж не обессудьте. В конце концов, речь идет об отравлении.

Неопределенно мотнув головой, доктор, не попрощавшись, быстро вышел прочь, громко хлопнув дверью. Участковый задав Вике еще парочку несущественных вопросов, последовал за ним, попутно разогнав зевак по домам.

Вика осталась одна. Ей все еще не верилось, что ее собирались отравить, как какую-нибудь бездомную кошку. Дело принимало серьезный оборот. Кого-то она здорово достала. Но кого же?

И вдруг, совершенно неожиданно, она обнаружила разгадку. Когда Федор Карпович, заподозрив попытку ограбления, попросил ее проверить, все ли ее вещи остались на своих местах, Вика, бегло оглядев комнату, сказала, что ничего не пропало. Сейчас выяснилось, что она ошибалась. Кое-что исчезло, просто она сразу этого не заметила. На краешке сундука, куда она положила Венькину тетрадь со стихами, теперь ничего не было. Тетрадь непостижимым образом исчезла…

Едва обнаружив пропажу, Вика бросилась к сундуку и со стуком откинула тяжелую крышку: дневник покоился на самом дне, там, где она его оставила. Что же получается? Действительно ценная вещь осталась на месте, а похожая на нее, но не представляющая никакой ценности с точки зрения постороннего тетрадка стихов была похищена! Вывод напрашивался только один: кто-то знал, что она обнаружила дневник, но не вполне внятно представлял себе, как он выглядел. Тетради были действительно похожи, если не считать того, что одна из них сильно пострадала от огня. Таким образом, Вика была вынуждена отбросить очевидного свидетеля: Тимур видел дневник, он очень подходил на роль похитителя – да что уж скрывать, и отравителя тоже, – но он прекрасно знал, что настоящий дневник – обгорелый. И опять-таки отсутствие мотива. В этой игре Тимур был чем-то вроде Джокера – опасная и таинственная фигура, которая обладает большой скрытой властью, но не обнаруживает своих намерений до поры до времени.

Но если отбросить Тимура, оставалось одно: кто-то подслушал ее разговор с Окунцовым на почте, – легче легкого, она ведь так орала, – опередил ее и, похитив дневник, подсыпал в варенье отраву, не зная при этом, что похищает совсем не ту тетрадь. Думая, что завладел тем, за чем охотился, преступник не мог оставить в живых Вику. Она непременно заявила бы о похищении и дело пошло бы насмарку: круг людей, по-настоящему заинтересованных в этой бомбе замедленного действия, не так-то широк, вычислить среди них преступника довольно просто – достаточно проверить их алиби на определенное время. "Что ж, довольно логичные выводы. Я начинаю делать успехи, – похвалила себя Вика. – Хорошо бы еще умудриться дойти до самого конца и не подохнуть раньше времени".

Глава 18

Еще раз поразмыслив обо всем, Вика пришла к выводу, что настала пора поговорить начистоту с самой Гаевской. Она довольно долго барабанила кулаком в дверь, но тщетно: то ли ее не хотели впускать, то ли Гаевской в самом деле не было дома.

Решив ненадолго отложить визит, Вика, не снижая темпа, направилась к своей второй подозреваемой. Она так и не поверила доктору, утверждающему, что Эмма прикована к постели. До недавнего времени Вика считала себя реалисткой и не читала даже гороскопов, но после происшествия на кладбище и зажившего на глазах укуса на руке Тимура, она поверила в чудеса помимо воли. Эмма способна была излечиться, а значит, способна была и подсыпать отраву. Конечно, возникали некоторые сложности с ее присутствием на почте – ведь именно в тот момент ее осматривал доктор, – но кто сказал, что она, в дополнение к своим многочисленным талантам, не обладала еще и даром ясновидения?

Вика признавала, что ее обвинения Эммы достаточно невнятны, а любой следователь, услышавший хотя бы половину фантастических предположений, запросто скончается от хохота. Именно поэтому она желала лично убедиться том, что Эмма действительно избавилась от раны.

Или не избавилась.

Тогда придется начинать все сначала.

– Входите, не заперто, – раздалось в ответ на ее стук. – Я в гостиной, проходите, пожалуйста.

Вика осторожно отворила дверь большой комнаты и сразу же увидела Эмму. Неестественно бледная, она лежала на застеленном диване у окна. На придвинутом вплотную журнальном столике было разложено несколько карт, остальную стопку женщина держала в руке. При виде девушки, Эмма слегка улыбнулась и осторожно положила колоду на стол.

– Здравствуйте, Вика, – сказала она немного насмешливо. – Пришли убедиться в том, что я действительно не могу ходить?

– Это вам карты рассказали? – спросила девушка с вызовом.

– Зачем же? Нет, – Эмма улыбнулась. – Звонил Матвей Игнатьевич и сообщил мне о ваших, Вика, подозрениях. Милейший, кстати, человек, все принимает близко к сердцу.

– А вы – не такая?

– Я? – Эмма, казалось, задумалась. – Нет, я не такая, – ответила она, наконец.

Вика скептически улыбнулась, услышав такое признание. Откровенность Эммы не произвела на нее впечатления.

– Что же ты стоишь? Если хочешь – и если у тебя хватит смелости – посмотри на рану сама.

– Думаете, мне понадобится смелость?

– Ну-у, некоторые девушки пугаются при виде крови.

– Я не такая.

Эмма внимательно посмотрела на девушку и откинула край одеяла.

– Прошу, – усмехнулась она. – Только, пожалуйста, осторожнее.

При виде тугой, профессионально сделанной повязки вся Викина решимость куда-то улетучилась. На самом деле она не была ни наглой, ни самоуверенной. К Эмме ее погнал страх за свою жизнь, девушке казалось, что разоблачив врага, она тем самым избавится от опасности.

– Смелее, – подбодрила ее женщина.

Вике пришлось подойти к кровати. Пока она дрожащими руками разматывала бинт, Эмма не произнесла ни слова. Только один раз, когда рука Вики дрогнула и неловко задела ногу, до слуха девушки долетел слабый стон, но когда она испуганно подняла глаза, Эмма улыбалась.

Вика чувствовала себя отвратительно. Рана и в самом деле выглядела ужасно. Даже ничего не смысля в медицине, девушка поняла: если бы пес поднажал еще немного, то раскрошил бы хрупкую кость к чертовой матери. Эмма ходить не могла, а Вика была самой себе противна.

– Простите, – сдавленно проговорила она, старательно пытаясь восстановить повязку.

– Ничего, я понимаю, что ты это от страха. Шутка ли – обнаружить отраву в собственной кухне. Зато теперь ты знаешь, что я не пыталась отравить тебя.

– Как же это он вас так? Я имею в виду Неро.

Эмма впервые нахмурилась.

– Не знаю, что на него нашло, – покачала она головой. – Он всегда меня слушался и вдруг… Зря ты не послушала моего совета, девочка. Не я твой враг, можешь мне поверить.

– И вы, конечно, знаете, кто мой враг?

– Догадываюсь.

– А мне, конечно, не скажете?

– Нет. Я не привыкла обвинять кого бы то ни было, не имея достаточных к тому доказательств.

Это прозвучало как упрек и Вика почувствовала, как заливается краской.

– Простите, мне нужно идти. Повязка не жмет?

– Нет, спасибо. Будь осторожна, девочка. А лучше всего – уезжай отсюда.

– Спасибо за совет.

– Не стоит благодарности. Ты ведь все равно ему не последуешь.

Вика молча повернулась и пошла к двери.

– Захлопни входную дверь, пожалуйста, – попросила ее Эмма.

– Хорошо.

Вике было стыдно так, как еще никогда в жизни. Она продолжала бы бичевать себя и дальше, если бы в прихожей не увидела висящий на вешалке дождевик. Тот самый, бежевый в клеточку. Сама не понимая, что делает, Вика шагнула к нему и быстро провела по ткани рукой.

Ткань была влажной.

На улице с утра моросил дождь и это было бы естественно, если бы Эмма куда-то выходила. Но она не могла этого сделать…

Что-то было не так. Вика это чувствовала. Раскаяние на время покинуло ее. Хлопнув для вида дверью, девушка на цыпочках прошла мимо гостиной в другую часть дома. Конечно, это было подло – воспользоваться беспомощностью больной женщины, но тайна должна была быть разгадана. Вика не могла поручиться, что ее не попытаются убить снова. Она должна вычислить убийцу, пока не поздно. Умирать она не собиралась.

Кроме гостиной на первом этаже оказались еще две комнаты и кухня. На кухне не было ничего интересного, если не считать второго выхода, которым Вика намеревалась воспользоваться. Одна из двух комнат оказалась спальней и Вика не стала в ней задерживаться, скользнув беглым взглядом по застеленной кровати и туалетному столику перед старинным зеркалом в тяжелой бронзовой раме.

Последнее помещение представляло из себя нечто среднее между кабинетом и библиотекой. Библиотекой в большей степени. Книги занимали три стены от пола до потолка, напротив окна стоял тяжелый стол, но никаких бумаг на нем не было. Вика с удовольствием покопалась бы в ящиках, но все они были заперты, а вскрывать замки она не умела. От нечего делать Вика решила пройтись вдоль застекленных книжных шкафов. Обилие мистической литературы на самых разных языках ее не слишком удивило.

Шок вызвала обыкновенная цветная фотография. Улыбающееся лицо с прищуренными глазами, упавшие на лоб темные волосы. Надо же, он гораздо красивее, когда не строит из себя Аль Капоне. Вика, почти не дыша, перевернула фотографию. Перевернула просто так, на всякий случай.

"Любимой тетушке от Тимура", – гласила надпись, сделанная уверенным почерком.

"Просто замечательно! – усмехнулась Вика. – Тебе нужен был мотив? Получай. Любимый племянник, заботящийся о тетушке. Или об ее имуществе. Черт! Черт, черт, черт! Могла бы догадаться".

Она была так зла, что едва не порвала фотографию в клочья. Чего стоило теперь Эммино алиби. Да, сама она благополучно оставалась дома, но ее племянник вполне мог, натянув капюшон по самые брови и прикрыв фигуру широким плащом, изобразить таинственную незнакомку. А она-то, дура, едва не влюбилась в этого прохвоста! И почему хороших девочек всегда так тянет к негодяям?

На улице Вика немного поостыла. Она решила пройти через сад и воспользоваться дыркой в заборе. Придется сделать большой крюк, но это не страшно. Ей как раз требуется время, чтобы все хорошенько обдумать.

Теперь-то она знала, зачем этой парочке нужен дневник. Все дело в нем, и еще – в этом проклятом доме. Им надоело ждать. И тут подвернулся подходящий случай: старушка Гаевская, не забыв старые обиды, прикончила свою бывшую подругу. Замечательно, особенно, если учесть, что в дневнике содержится мотив, причем записанный рукой несчастной убийцы. Гаевской удалось выйти сухой из воды, убийство сочли несчастным случаем. Удивляться тут нечему. Да, ее допрашивали, как свидетеля – Вика сама это видела. Но в сознании следователя живут обычно два вопроса: насколько точна полученная от свидетеля информация и как будет выглядеть этот свидетель в суде? Гаевская не представляла интереса ни с одной из точек зрения. У следователя не было причины подозревать обман, он увидел перед собой всего лишь эксцентричную, выжившую из ума и отчаянно молодящуюся актрису, нелепую и смешную в своих попытках удержать давно ушедшую молодость, к тому же, враждебно настроенную и требующую, чтобы милиционеры немедленно убрались из ее усадьбы и прекратили мусорить на лужайке. И следователь не стал с ней возиться, чем, по его мнению, сильно облегчил себе жизнь.

Другое дело Эмма со своим племянником. Они ни на секунду не поверили Гаевской. Завладев дневником, они, выбрав время, побеседовали бы с актрисой, зачитав для большей убедительности некоторые выдержки из ее собственных записей, а затем пригрозили бы рассказать обо всем милиции. Впрочем, они охотно пошли бы на уступки, и даже возвратили бы актрисе ее собственность, если бы старушка подписала свой отказ от владения домом. На этот раз без всяких оговорок. Вот так – и волки сыты и овцы целы. Старушка отправилась бы доживать свой век в какой-нибудь симпатичный дом престарелых, а ловкая парочка поселилась бы в усадьбе или продала его, выручив значительную сумму денег – куда большую, чем та, что когда-то была заплачена.

Все так и случилось бы, если б в дело по собственной глупости не вмешалась Вика. Она, наверное, очень им мешала, постоянно путаясь под ногами и не реагируя на вежливые предупреждения вроде солнечного ожога или кошмарной ночи на кладбище.

Вика могла бы быть весьма довольна собой, рассуждая подобным образом, если бы не одно "но", которое отчаянно мозолило ей глаза. Единственный факт, малюсенький и не слишком важный, он, как жучок-древоточец, упорно подтачивал всю ее стройную конструкцию.

– Вика, ты?

Девушка вздрогнула и сейчас же разулыбалась, увидев перед собой Катю.

– Привет, – окончательно смутилась та, – а я тебя искала. Знаешь, Гаевская, кажется, исчезла.

– Спасибо, у меня тоже все хорошо. Меня сегодня чуть не отравили, – откликнулась Вика рассеянно.

Тут, осознав услышанное, обе девушки уставились друг на друга и хором воскликнули:

– Что?!

* * *

– Знаешь, я до сих пор не могу поверить, – сокрушалась Катя несколько позже, сидя в прохладных сенях Викиного дома и растерянно вертя в руках кружку с кофе, – куда она могла подеваться?

К тому времени Вика уже успела вкратце описать утренние события, но теперь, после сногсшибательной новости об исчезновении Гаевской, собственные злоключения как-то отошли на второй раз. Вика не могла поверить в такой поворот.

– Вообще-то, последний раз я видела ее позавчера вечером, когда сообщила о том, что ухожу домой и получала распоряжения на следующее утро, – призналась Катя.

– А как же завтрак? Ведь в доме еще были гости. Не могла же хозяйка оставить их на произвол судьбы. Это как-то странно, – только не для Ирины Анатольевны. Она действительно не вышла к завтраку, но никого это не удивило – она ведь все-таки тяжело больной человек, а накануне…– Катя как будто споткнулась, подбирая слова и покраснела, – … накануне они засиделись допоздна, я видела, что в большом зале даже в полночь горел свет.

– Но с чего ты взяла, что Гаевская там присутствовала? Может быть, это развлекались ее гости?

– Нет. Она была там. Я точно знаю. Они… они что-то обсуждали. Этот вечер и был главной причиной визита всех этих людей.

Вика поняла, что Катя что-то не договаривает и мучительно страдает от этого. Лицо ее пошло багровыми пятнами, она настойчиво отводила глаза и кусала губы.

– Ладно, пусть так, – сжалилась Вика. – Значит, утром ты Гаевскую не видела. А как вели себя гости?

– Ну… как тебе сказать…

– Да уж как есть, так говори. Тебе что-то показалось странным?

– В общем – да. Они были не в духе, причем все трое в равной степени. Хотя нет. Кажется, этот, как его, режиссер злился сильнее. Он едва держал себя в руках и разговаривал сквозь зубы.

– На него совсем не похоже, – задумчиво проговорила Вика, припомнив обходительные манеры старого плейбоя.

– Мне тоже так показалось. Когда он только приехал, то обаял всех подряд. Даже со мной, стыдно сказать, пытался заигрывать. Такой милый дядька, правда, несколько надоедливый. Впрочем, ты же имела удовольствие с ним общаться?

– Удовольствием я бы это не назвала, хотя некоторым подобное обращение нравится.

– Вот-вот. Тем более странно было видеть его в таком отвратительном настроении.

– А что остальные?

– Ну, Колпачихин был в своем репертуаре. Он за все время и двух слов не сказал, ни до ни после того утра. Только один раз устроил мне взбучку за то, что простыни оказались влажными.

Катя нахмурилась, припоминая неприятную сцену, тряхнула головой и закончила:

– А вот Окунцов вглядел почему-то испуганным и все торопился уехать, ссылаясь на какие-то дела.

– А о Гаевской они что-нибудь говорили?

– Почти нет. Только Двуреченский один раз не сдержался и обозвал ее старой каргой или что-то в этом роде.

– Ладно, с этими типами более-менее ясно. Что было дальше?

– Дальше… дальше я упала в колодец… – напомнила Катя смущенно.

– Прости, я совсем забыла.

– Ничего. Так вот, весь остаток дня я провалялась в кровати и к Гаевской явилась только сегодня утром… Ее в доме не было! То есть поначалу я этого даже не поняла, хотя и забеспокоилась. Она все время оставляла мне записки с распоряжениями на столе в гостиной, так как редко покидала свою комнату и большую часть дня проводила в постели. Даже обедала иногда лежа, а уж завтракала только там. И вот сегодня я вдруг не нашла никаких записок. Не зная, что делать, я подождала немного, думая, что она позовет меня. Специально шумела, чтобы она догадалась о моем присутствии. Даже включила пылесос, чего она терпеть не могла…

– И что?

– И ничего. Я не выдержала и пошла в ее спальню. Пусто. Постель разобрана, но когда – одному богу известно. Гаевская никогда ничего за собой не прибирала, так что понять, ночевала она в своей постели или нет, я не смогла.

– И часто она так вот исчезала?

– Никогда. Нет, конечно, она выбиралась иногда в город, но всегда предупреждала меня об этом. И вообще, все это выглядело как-то странно. Я сбегала в сарай, где она держала свою машину – старую "Чайку" – она оказалась на месте. Николай, которого она использовала как шофера, тоже ничего не знал. Я не стала у него надолго задерживаться, чтобы не вызвать сплетен раньше времени, но он уверенно сказал, что Гаевская его не вызывала больше месяца. В общем, я весь день просидела в доме, как на иголках, снова и снова обшаривая его сверху донизу, заглядывая в самые укромные уголки.

– Ну, вряд ли ты полагала, что старуха затеяла с тобой игру в прятки.

Катя подняла на Вику изумленные глаза:

– Что ты имеешь в виду? – спросила она дрожащим голосом.

– То, что ты искала в доме не Гаевскую, а ее труп, не так ли? Ты ведь решила, что кто-то из троих прикончил старушку перед отъездом.

Катя какое-то время молчала, беззвучно шевеля губами, потом выдохнула:

– Как ты догадалась? Я и в самом деле боялась этого.

– И напрасно.

Катя нервно сглотнула, вытаращив на Вику глаза. Она явно ждала, когда подруга продолжит, объяснив свое странное заявление. Но Вика молчала, сосредоточенно разглядывая стену с торчащей из нее паклей.

– Вика, ты о чем? – не выдержала напряжения Катя.

Ответ Вики удивил в первую очередь ее саму. Она вдруг поймала ту мысль, что вертелась в ее голове с тех самых пор, как она прочла дневник. Мысль окончательно оформилась и теперь предстала перед ней со всей беспощадной ясностью.

– Думаю, что никто не убивал Гаевскую ни вчера, ни позавчера, ни сегодня.

– Слава богу…

– Погоди радоваться. Я думаю, что никакой ремиссии не было. Гаевская умерла три года назад, в какой-то Кленовой Горе – знать бы еще, что это такое, – а в деревню вместо нее вернулась самозванка. Ты понимаешь? Гаевской давно нет в живых!

Глава 19

– Бред какой-то, – выдохнула Катя после продолжительной паузы. – Ты соображаешь, что говоришь? Или у тебя есть факты?

– Фактов у меня нет, – призналась Вика. – Я вообще только что это поняла, хотя догадываться начала уже давно, как только увидела дневник.

– Какой дневник? О чем ты? Вика, ты меня пугаешь! – едва не плача, воскликнула девушка.

– Да я и сама напугана, – вздохнула та. – Одно дело, когда подозреваешь немощную старушку, и совсем другое – здоровую женщину, хитрую, умную и безжалостную. Убийцу, если уж быть честной. Особенно неприятно знать, что она сейчас находится где-то рядом, возможно, следит за каждым твоим шагом, поджидая удобный момент, чтобы разделаться.

Катя невольно завертела головой и съежилась на своем стуле.

– Ты что это – серьезно? – спросила она почему-то шепотом.

– Более чем. Смотри!

Вика поднялась с сундука, на котором сидела, откинула крышку, достала дневник и протянула его Кате. Та машинально взяла его в руки и тут же брезгливо взглянула на испачканные пальцы:

– Фу, грязный-то какой, – сморщилась она.

– Это не грязь, а сажа.

– И правда. Его что, пытались сжечь? И что это вообще за тетрадка?

– Это главная улика против мошенницы, – покачала головой Вика. – Настолько важная, что именно из-за этой тетради меня пытались отравить. Тетрадку хотели похитить, но взяли не ту по ошибке. Настоящая, как ты видела, лежала в сундуке, а на виду – безобидная тетрадка со стихами, такая же толстая и потрепанная.

Катя, завороженно слушая Вику, теребила в руках тетрадь. Не удержавшись, она открыла ее с конца, опустив глаза на исписанную мелким почерком последнюю страницу и воскликнула:

– С ума сойти! Это действительно дневник! Ты нашла что-нибудь важное?

– Более чем, – усмехнулась девушка. – Для многих эта тетрадь – настоящая удавка на шею. На протяжении многих лет Гаевская записывала каждый свой шаг. Неплохие получились бы мемуары, знаешь ли.

При этих словах лицо Кати как-то странно сморщилось, как будто она собиралась заплакать.

– Эй, подруга, что это с тобой? – забеспокоилась Вика.

– Прости меня, – всхлипнула Катя, – пожалуйста, прости!

– Да ты чего? В чем дело-то?!

– Это я, я во всем виновата! Я не сказала тебе правду! Мне было так стыдно, так стыдно…

Катя захлюпала носом, судорожно шаря руками по своей застиранной юбке в поисках носового платка. Платок отыскался и она громко высморкалась в скомканный клочок материи.

– Так дело не пойдет. О чем ты толкуешь, Катерина?

– Мне было стыдно признаться, что я подслушивала. И еще я боялась, что Гаевская…– она словно споткнулась на этом имени, – обо всем узнает. Она бы меня выгнала, это точно. Я бы осталась без работы. В конце концов, я думала, что меня это не касается.

– Тьфу ты, пропасть! – рассердилась Вика. – Да перестань ты мямлить, ради бога. Говори толком. Какое мне дело до того, что ты подслушивала? Я же не полиция нравов в самом деле!

– Ой, только не надо полиции!

– Опять двадцать пять. Какая полиция? Ты же в России, а у нас – менты, а ментам никогда ни до чего нет дела, особенно до женского любопытства.

– Дело не в любопытстве, – со вздохом возразила Катя. – Я бы никогда… ни за что…

– Только не начинай снова!

– Ладно. Понимаешь, я очень удивилась, что Гаевская вдруг пригласила в дом всех этих… За три года она даже соседку дальше порога пускать не позволяла, а тут… Столько гостей и один другого круче. С чего бы это? – подумала я. И забеспокоилась, как бы чего не вышло. У Ирины Анатольевны такое лицо хитрое было, я поняла, что она что-то задумала. Так оно и вышло. Когда они в зале большом устроили совещание…

– Позавчера? – перебила ее Вика.

– Нет. Это было в тот день, когда Софья в пруду утопилась.

– Ладно, продолжай.

– Так вот, я не пошла домой, как собиралась, а стала слушать под дверью. И… Не знаю, как ты догадалась, но Гаевская действительно сказала им, что собирается писать мемуары, даже говорила что-то о договоре с издательством. А потом она предложила им спонсировать выход этой книги. Она говорила, что книгу ожидает оглушительный успех, потому что еще живы люди, которые сыграли в ее жизни значительную роль.

При этих словах Вика не удержалась от усмешки. Она уже поняла замысел ловкой мошенницы, но продолжала внимательно слушать Катин рассказ.

– Я так поняла, она заранее разослала им краткое содержание будущей книги. Не знаю, чего она им там понаписала, но они прилетели, как осой в зад ужаленные, все до единого. Она так и сказала: стопроцентная явка. Мне казалось странным, что эти люди после стольких лет захотят выступить ее спонсорами, но…

– Но они безропотно согласились! – закончила за нее Вика с громким смехом.

– Да. Правда, поначалу они пробовали возмущаться, но главным образом из-за размеров выплат. Она и слышать не захотела ни о каких чеках и безналичных расчетах. Только наличные!

– И много она заломила? – поинтересовалась Вика, все еще продолжая улыбаться.

– Громадную сумму. По пятьдесят тысяч с каждого. Этих, как их называют-то – евро! Это же очень много, правда?

– Достаточно. Двести тысяч как с куста. "Старушка" действовала с размахом. Удивляюсь, что она не запросила больше.

– Бог с тобой! Разве издание книги стоит таких денег?

– А кто говорит о книге? Неужели ты до сих пор не поняла? Она, небось, и с издательствами-то словом не перемолвилась.

– Не знаю. В последнее время она никуда не ездила, но…

– Вот именно. Эти прохвосты прекрасно знали, что платят ей не за издание книги, а совсем наоборот: за то, чтобы гипотетические мемуары никогда и ни за что не вышли на свет!

– Но почему? Зачем она это с ними сделала? Ведь они были ее близкими людьми, наверняка она их когда-то любила?

– Нет. Она их ненавидела. Достаточно прочесть эту тетрадь, чтобы понять, как сильно она желала им отомстить. И она это сделала. Хотя нет, – Вика помрачнела. – Это сделала не Гаевская, а совсем другая женщина, которая каким-то образом проникла в ее тайну.

– Опять ты за свое, Вика. Мне кажется, это полная ерунда. Ну, смотри, как посторонняя женщина могла обмануть четырех человек сразу. Причем заметь: не случайных людей, а тех, кто хорошо ее знал!

– А ты помнишь, сколько лет твоей Гаевской?

– Ну, около семидесяти.

– Угу. Старая совсем, а старухи все чем-то похожи. Но не это главное. Гаевская тяжело болела, она сильно потеряла в весе, что сильно меняет внешность. К тому же она накладывала на лицо тонны грима, под слоем белил и румян трудно было бы узнать даже родную маму. А эти четверо не видели ее много-много лет. Если мне не изменяет память, то с последним своим мужем Гаевская рассталась лет пятнадцать назад, с остальными – и того раньше. Например, с Софьей она не общалась лет тридцать. Но знаешь, что самое интересное? Именно Софья скорее всего ее и опознала. То есть, наоборот – не опознала, а поняла, что перед ней не Гаевская! Скорее всего, полной уверенности у нее не было, но сомнения появились, а так как платить ей вовсе не хотелось, то она поспешила поделиться ими со своей "бывшей подругой". Рассчитывала, что мошенница испугается и вернет денежки, а вышло совсем по-другому. Та, вместо того, чтобы пойти на попятную, просто прикончила не в меру догадливую товарку.

– Не может быть! Теперь ты утверждаешь, что Гаевская… или кто там она…еще и убийца?

– Ага! – почти весело согласилась Вика. – Только на этот раз я тут ни при чем. Есть свидетель, который наблюдал всю сцену, можно сказать, из партера.

– Свидетель убийства?

– Ну.

– Это невероятно! – побелевшими губами прошептала Катерина.– Но почему же он не рассказал обо всем участковому?

– А зачем? Ему лишний шум совсем не нужен.

– А кто это?

– Окунцов. Он сидел в кустах и наблюдал все от начала и до конца. Наверняка чуть не обмочился от страха.

– Какая сволочь, – ахнула Катя. – Я в том смысле, что он видел, как убивают женщину и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.

– Скорее всего, все произошло слишком быстро. Один удар и Софье уже нельзя было помочь. Пока он пришел в себя, лже-Гаевская уже вернулась восвояси. То есть Окунцов, конечно, не знал, что перед ним вовсе не его бывшая престарелая супруга. А не сказал он потому, что пришлось бы объяснять причину своего визита. Убийство – это вам не несчастный случай, тут стали бы копать очень глубоко, история с дневником всплыла бы непременно, хотя… Вот чего я не понимаю: ему-то чего бояться? Ну ладно Колпачихин – он известный политик, с Двуреченским тоже понятно – если бы стало известно, что он нечист на руку, никто из продюсеров не захотел бы иметь с ним дела. Но гомосексуализм? Что тут такого? Сейчас быть гомиком чуть ли не почетно.

– Как, разве ты не слышала?

– О чем это?

– Ну как же. Окунцов собирается жениться на дочери известного продюсера. Свадьба, кажется, в августе. Об этом все газеты писали.

– Ах, вон оно что-о-о! Тогда понятно! Представляю, что сказал бы будущий тесть, узнай он, что жених дочки – обыкновенный петушок. То-то я гляжу, наш Курский соловей елозит, точно уж на сковородке. Небось уже спит и видит себя на вершинах хит– парадов. Вот паразит. Этот будет стоять на своем до последнего – ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю. И поймать его не на чем, повезло нашей мошеннице. Ох, как повезло. Такой куш отхватила!

– Ты про двести тысяч?

– Естественно. Ты ведь никаких денег не обнаружила?

– Нет. Хотя я, конечно, не искала. Я бы подумала, что Гаевская, получив такую сумму, просто уехала, не предупредив меня – на нее это было бы похоже, – но она не могла уйти пешком, а Николай побожился, что его услугами она не пользовалась. Поэтому я и решила, что… что ее… ну, убил кто-то из этой троицы, а деньги прикарманил.

– Нет, эти трое мараться бы не стали, – рассеянно проговорила девушка.

Вика надолго задумалась. Катя исподтишка наблюдала за ней, не решаясь нарушить ее молчание. Она выглядела встревоженной и Вика, казалось, была в этой непростой ситуации ее единственной надеждой.

– Послушай, – наконец заговорила Вика, – а ты? Неужели ты за все эти годы ничего подозрительного не заметила? Неужели не поняла, что перед тобой совсем другой человек?

– Как?! Как я могла это заметить? Я никогда не видела Гаевскую до ее выздоровления. Она пригласила меня на работу уже после того, как пошла на поправку. До этого меня и в деревне-то не было. Я же говорила тебе, что уезжала на заработки. Если ты права, что хозяйка – не та, за кого себя выдает, то, боюсь, что я общалась уже с ненастоящей Гаевской и воспринимала все ее странности как должное.

– Так странности все-таки были?

– Ну да. Она пряталась даже от меня. Эти ее вечные записки. Или, например, ее упорное нежелание выходить из своей комнаты. Я как-то сказала ей, что нужно больше дышать свежим воздухом, гулять…

– И что она ответила?

Катя мучительно покраснела:

– Послала меня подальше. Она иногда бывала очень грубой.

– Ясно. Но ты говорила, что всегда приносила ей завтрак в постель, имела возможность наблюдать ее с близкого расстояния.

– Эх, видела бы ты ее спальню, – невесело усмехнулась Катя. – Шторы вечно задернуты, из освещения – только маленькое бра. А еще полог и гора подушек. Среди всего этого разглядеть что-либо невозможно. Хотя, повторяю, у меня и мысли такой не было, что это не Гаевская, а кто-то другой.

– М-да, плохо дело. Все что у меня есть – это дневник, но этого недостаточно.

– А чем тебе поможет дневник? – Катя с опаской покосилась на обугленную тетрадь.

– Запись обрывается три года назад, понимаешь? Гаевская вела его постоянно, пусть с перерывами, но все же вела. Даже когда узнала, что стоит одной ногой в могиле, она продолжала делать какие-то записи. И вдруг – ни слова за три года. Разве не странно? Она даже не стала писать о своем выздоровлении, а это событие так событие, как считаешь?

– Но ведь тут что-то сгорело. Вдруг на сгоревших страницах были недостающие записи?

– Не-а. Не было там ничего. Если посмотришь повнимательнее, то поймешь, что там – только пустые страницы. Ну, может быть, две-три и сгорели, но, согласись, для трех лет жизни этого недостаточно.

– Да, пожалуй, – Катя кивнула.

Внезапно лицо ее просветлело:

– Слушай! Я знаю, кто может нам помочь опознать Гаевскую – баба Луша!

Невооруженным глазом было видно, как Катерина гордится собой, но увы – Вике это имя ничего не говорило. Заметив растерянность в ее глазах, Катя нетерпеливо поморщилась:

– Ну, господи, это же бывшая сиделка Гаевской. Кстати, родная сестра хозяйки твоего домика. Тоже бывшей…

– Бабы Маруси?

– Точно.

– Ну, баба Маруся нам точно не поможет, а вот ее сестра… Да это просто находка! Долго она проработала у Гаевской?

– Я слышала, что почти с того самого времени, как Ирина Анатольевна поселилась в Константиновке. Баба Луша не из этих мест, поэтому я ее мало знаю. Она с Дальнего хутора, это за лесом, позади коттеджного поселка.

– А куда ж она подевалась? Ты застала ее по возвращении?

– Ничего об этом не знаю. Баба Луша тоже была со странностями. Она жила в доме Гаевской – ей трудно было ходить к себе на хутор. Из дома тоже показывалась редко. Может, я ее и видела, не помню. Наверняка видела – все ж таки соседи. Гаевская пригласила меня где-то через месяц после того, как я вернулась в Константиновку. Куда подевалась баба Луша? А черт ее знает. Она была тетка с характером, Гаевская – тоже не подарок. Может, не поладили, кто их разберет. Но в деревне об этом вроде не болтали, хотя я к сплетням не прислушиваюсь – своих забот хватает.

Катя говорила быстро, Вика с трудом улучила момент, чтобы вставить слово:

– Нам нужно навестить эту бывшую сиделку. Если она видела хозяйку и до и после ремиссии, то наверняка заметила, если произошли изменения. Почему никому не сказала? Это отдельный вопрос. Может, лже-Гаевская ей хорошо заплатила. Деньги у нее были, должны были остаться от продажи дома. То есть продавала его настоящая Гаевская, но ее преемница могла воспользоваться тем, что осталось. Итак, нужно поговорить с бабой Лушей.

– О чем разговор. Только поздно уже. Может, завтра?

– Ну, уж нет! Чем быстрее, тем лучше. Слишком часто в последнее время со мной что-то случается – не хочу рисковать.

– Вика, пожалуйста! Ты делаешь из мухи слона.

– Ничего себе муха! Кому-то не терпится отправить меня вслед за настоящей Гаевской. Мне не кажется, что это такая уж ерунда. Отравитель наверняка уже знает, что ошибся с дневником. Где гарантия, что он не попытается вернуться сегодня ночью? До сих пор мне везло, но так не может продолжаться вечно.

– Пожалуй, ты права. Ну что же, я покажу тебе дорогу. Только, чур, разговаривать будешь сама – я в этом ничего не понимаю.

– Договорились.

В этот момент Вике казалось, что она вплотную подошла к разгадке и ее буквально распирало от нетерпения.

Глава 20

Прежде чем двинуться в путь, девушка завернула дневник в пакет и запихнула его в большую холщовую сумку, которую повесила себе на плечо.

– Так будет надежнее, – пояснила она Кате. – Похоже, мой незваный гость, или гостья, открывает эти замки, как свои собственные.

Над деревней начинали сгущаться сумерки и шаги девушек по утрамбованной дорожке звучали непривычно гулко. У Вики стало вдруг тревожно на сердце, но она поспешила отогнать от себя дурные предчувствия. На этот раз она была не одна, а с Катериной – девушкой далеко не слабого десятка. Пусть преступник попытается сладить с ними обеими! Пусть только попробует!

Дорога подвела их почти вплотную к коттеджному поселку. Вика впервые видела новые дома так близко. Ей показалось, что из мирной деревеньки она попала совсем в другой мир. Олицетворением этого мира был замок из красного кирпича, вход в который охранял бугай в пятнистом камуфляже и чучело медведя в натуральную величину. Чучело было классное – Вика поначалу приняла его за живого зверя и даже слегка струхнула, – а вот замок при ближайшем рассмотрении оказался полным дерьмом, бездарным переводом отличного строительного материала. Он чем-то смахивал на казарму, поставленную на попа.

Но еще хуже был его ближайший сосед, решивший поразить не только размерами, но и архитектурной композицией. Гулять, так гулять! Фантазия у хозяина, надо сказать, была не вполне здоровая. Дом напоминал жилище сказочного монстра из Диснеевского мультика: высотой это сооружение было с блочную пятиэтажку, именуемую в народе хрущобой, фасад был сплошь усеян башенками да лесенками и вся эта красота оказалась выкрашенной в запредельный сиреневый цвет. Вика попыталась сосчитать все его башенки и лесенки, но сбилась со счета на втором десятке и бросила бесперспективное занятие.

Дальний хутор, до которого подруги добирались добрых полчаса, состоял всего лишь из десятка-другого домиков. Катя слегка подрастерялась, так как в последний раз была здесь довольно давно и нужный дом отыскала не сразу. В конце концов, его опознали по невероятно высоким зарослям мальвы, сплошь усыпанным темно-малиновыми крупными цветками, в сумерках казавшимися почти черными.

У дома уже зажегся фонарь и Вика смогла хорошо разглядеть открывшую им дверь женщину. Та подозрительно оглядела нежданных гостей и немного смягчилась, узнав Катерину.

– Здравствуйте, – застенчиво поздоровалась Вика. Высокая, сутулая женщина с плаксивым выражением лица и рыбьим ртом, одетая в неопрятный ситцевый халат, ей не слишком понравилась. Хорошо бы, баба Луша оказалась не такая противная.

– Каким ветром вас занесло? – спросила женщина неприветливо.

– Простите, нам бы бабу Лушу повидать, – проблеяла Вика.

– Лукерью Львовну, – подсказала Катя.

– Ты что, Катька, сдурела? Мать померла, почитай, три года назад. Поздновато спохватилась.

– Как померла? – упавшим голосом переспросила Вика.

– Ну, как помирают? Бац, и нет старушки, – женщина хохотнула.

Вику покоробило и от этих слов, от которых веяло неприкрытым цинизмом, и от интонации, в которой не было ни намека на сожаление. Дочь, очевидно, не слишком ладила с матерью, хотя это не оправдание откровенному хамству.

– А ты что, не знала, что ли? Ведь на ее место заступила. Или я ошибаюсь и ты не у Гаевской работаешь?

– У нее, – смутилась Катя. – Только о твоей матери она ничего не рассказывала.

– Неудивительно. Все они так, буржуи недорезанные! Пашешь на них, пашешь, а тапки отбросишь – и не вспомнят!

Похоже, нахалка набивалась на то, чтобы ее пожалели, но Вика испытала лишь острый приступ брезгливости. Она бы с удовольствием развернулась и ушла, но предстояло выяснить еще кое-что.

– Скажите, а как умерла ваша мама? – спросила она робко.

– А тебе зачем?

– Ну… – Вика откровенно растерялась. У нее не было подходящего объяснения и она втянула голову в плечи, ожидая надвигающегося грома и молний.

Раската не последовало. Похоже, женщина спросила просто так, из привычной подозрительности. Смерть матери ее волновала мало, а вот чужой интерес к собственной персоне – в гораздо большей степени.

– Нормально она померла, в своей постели. То есть, не совсем в своей, дело было в санатории. Как же он назывался, дай бог памяти? Какая-то гора…

– Кленовая, – подсказала Вика.

– Верно, Кленовая. Санаторий «Кленовая Гора», так мать и сказала перед отъездом. А все Гаевская. Не могла, видите ли, обойтись без посторонней помощи. Маманя и рада стараться – потащилась следом на свою голову. Кто бы знал, что мы с ней в последний раз тогда видимся!

Женщина смахнула несуществующую слезу.

– А она не сказала, зачем они туда поехали? – спросила Вика, чтобы прекратить этот спектакль.

– Уж не загорать – это точно. Дело-то в сентябре было, если память мне не изменяет, – усмехнулась женщина и посмотрела на Вику совершенно сухими глазами. Чтобы избежать неприятного вопроса, который явно висел у тетки на языке, Вика быстро спросила:

– Долго они там пробыли?

– С неделю, кажется. Или дней восемь. Потом маманю удар хватил. Врачи сказали – инфаркт, четвертый уже. Так что долго она не мучилась.

– А как же с похоронами?

– Все по-людски было устроено. Маманю привезли в закрытом гробу, в нем и похоронили. Гаевская за все заплатила, хоть тут не пожадничала.

– То есть, гроб так и не открывали? – насторожилась Вика.

– А зачем? Я свою маманю хотела живой запомнить, – беззастенчиво солгала женщина, потом не удержалась и добавила:

– Заколочено было накрепко. Владимир, кузнец наш, сказал, что если надо – откроет, бутылку попросил. Что ж я ему, алкашу окаянному, бутылки даром раздавать буду? Ни к чему это, вот как я думаю. – А что это вы все маманей моей интересуетесь?

Женщина все-таки задала тот вопрос, которого Вика так боялась, но девушка уже успела к нему подготовиться:

– Да вот, Ирина Анатольевна завещание писать надумала и Катя ко мне по ее просьбе обратилась. – Катя изумленно вытаращилась на подругу. Хорошо, что в потемках это было не слишком заметно. – Я нотариус, – продолжала вдохновенно врать Вика, – специально из города приехала. Хотела лично известить вашу матушку о наследстве, а вон что получилось.

– И большое наследство? – подалась вперед женщина. Глаза ее заблестели как угли.

– Не слишком – сто долларов.

– Ишь ты – расщедрилась, старая вешалка, то есть, прошу прощения, Ирина Анатольевна. И что же теперь будет? В смысле, раз маманя умерла… Постойте-ка, что-то я не пойму, как же Гаевская могла не знать, что маманя умерла? Они же вместе были!

Вика и сама сообразила, что допустила промашку и попробовала выкрутиться:

– Знала, разумеется. Это я была не в курсе. В документе указано имя вашей матери. Ирина Анатольевна не успела отблагодарить ее при жизни и решила сделать это хотя бы после смерти…

– Долго собиралась, – проворчал женщина.

– Лучше поздно, чем никогда, – парировала Вика. – Теперь деньги получите вы, как ее ближайшая родственница. Или есть еще родственники?

– Нет, – поспешно возразила женщина. Слишком поспешно, как показалось девушке. – Никого больше. Одна я у нее, так что я и наследовать буду. Так сказать, по праву. А когда деньги получить можно будет?

– Ну, вообще-то, положено после смерти завещателя, но так как сумма небольшая, то вы можете получить ее немедленно, как только представите свидетельство о смерти и документы о захоронении.

– Это я мигом. Вы чуток подождите, я бумаги принесу. У меня все в целости и сохранности!

Вика не успела и слова вымолвить, как тетка проворно скрылась в доме. Девушка перевела дух.

– Ловко ты ее, – шепотом восхитилась Катя. – Мне бы такое и в голову не пришло.

– Главное, чтобы не пришло ей. Я тут такую околесицу несла, что самой страшно. Слава богу, что эта тетка в законах ни черта не смыслит. Где это слыхано: наследство при жизни завещателя получать. Да и со смертью бабы Луши я облажалась.

– Да не боись. Этой лишь бы деньги получить. Копаться она не станет. Кстати, а зачем тебе документы на захоронение?

Ответить Вика не успела, дочь бабы Луши возникла в дверях, держа в руках несколько пожелтевших листков. Вика принялась внимательно изучать их, старательно запомнив фамилию доктора, выписавшего справку о смерти и номер захоронения. Эти факты должны были помочь девушке продвинуться дальше. Она знала, что путь ее теперь лежит в санаторий с красивым названием – "Кленовая гора".

С деньгами Вика рассталась довольно легко, хотя это была для нее весьма значительная сумма. Но ведь она получила действительно ценные сведения: адрес санатория, номер комнаты, которую снимали Гаевская и ее сиделка, фамилия врача… Кроме того, выдумка с "наследством" заранее предупредило излишнюю болтливость женщины, Вика успела понять, что она не из тех, кто станет распространяться о неожиданно свалившихся деньгах кому попало, а значит, и о "нотариусе" наводить справки не будет.

Красивая зеленая бумажка перекочевала в цепкие лапки "наследницы", после чего дамы вежливо попрощались, весьма довольные друг другом.

На обратном пути Вика в-основном молчала, глубоко погруженная в свои мысли. Она даже не обратила внимания на то, что почти совсем уже стемнело, хотя в другое время тряслась бы от страха. Ее настроение, казалось, передалось Катерине, она шагала чуть позади и даже не пыталась приставать с расспросами.

Страх все-таки напомнил о себе, когда на горизонте нарисовался коттеджный поселок. Сиреневое жилище монстра уже не казалось в сумерках сиреневым, оно было мертвенно серым. Над его темной крышей зависла луна и многочисленные башенки теперь отбрасывали острые, как лезвия ножа, тени на дорогу. Эти тени напомнили Вике еще кое-что – черный дым с кладбища, который так упорно преследовал ее. Она невольно приостановилась, обхватив себя за плечи и пытаясь прогнать наваждение. Ей вдруг стало ясно, что она боится приблизиться к этому дому, который выглядел, словно кадр из гениального фильма Хичкока.

Эта незапланированная остановка позволила Вике услышать доносящийся из глубины леса хруст и шелест, который, как она с опозданием поняла, преследовал их довольно давно. Сейчас звуки тоже замерли. Девушка ничего больше не слышала, хотя отчаянно напрягала слух. Но стоило ей сдвинуться с места и сделать несколько шагов, как похрустывание возобновилось.

Дрожа от ужаса перед неизбежным, Вика попыталась съежиться, превратиться в маленький комочек, что с ее ростом в метр семьдесят было довольно затруднительно. Она вновь затормозила на какой-то прогалине, тщетно вглядываясь в густой подлесок. Кровь шумела в ушах и мешала ей прислушиваться.

– Ты слышала? – обернулась девушка к Кате, лицо которой в темноте стало похоже на отражение луны – такое же бледное, с темными провалами вместо глаз.

– Что?

– Там, в лесу. Что-то похрустывает.

– Так это, наверное, лисы, – предательская дрожь в голосе выдала Катино волнение, хотя она изо всех сил пыталась казаться спокойной.

– Нет. Слишком громко. Там кто-то более тяжелый. По-моему, нас преследуют.

Вика больше не осмеливалась смотреть в сторону леса, боясь увидеть приготовившуюся к нападению фигуру.

– Глупости, – успокоила ее Катя, – никого там быть не может, кроме безобидных мелких хищников. Просто в темноте все звуки кажутся громче.

Вика мотнула головой, соглашаясь, но совсем не успокоилась. Она попыталась ускорить шаг, слыша, что Катя семенит следом, пытаясь не отставать. Длинноногая Вика неслась вперед, как вспугнутая жирафа и Кате приходилось почти бежать. Дыхание ее сбилось и Вика, услышав это, вынуждена была сбавить темп, а потом и вовсе остановилась на хорошо освещенной опушке, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Девушка затаила дыхание и прислушалась. Шаги в лесу – теперь она была уверена, что это именно шаги – были по-прежнему хорошо слышны. И они… приближались. Хруст хвороста и шорох раздвигаемых ветвей стал совсем громким. Теперь она даже слышала чье-то шумное дыхание. Она вдруг поняла, что ей не убежать. Поняла это и Катя. Она вдруг вцепилась в Викину руку и девушку пробрал озноб – такими ледяными показались ей Катины пальцы.

Все кончено, бежать и спасаться бесполезно. До деревни еще слишком далеко, а те, кто живут в коттеджах, вряд ли откликнутся на крики о помощи. Еще мгновение и их обеих схватят!

Вика зажмурилась.

– Эй, не бойтесь, это я!

От страха Вика не сразу поняла, что голос, окликнувший их, кажется ей знакомым. Больше того, это был детский голос.

– Ну, вы и носитесь! – раздалось совсем рядом. – Еле угнался, ей-богу, – прихрамывая сильнее обычного, из кустов выбрался запыхавшийся мальчик.

– Венька? – Вика распахнула удивленные глаза.

– Ты что тут делаешь? – набросилась на мальчишку Катя.

– Как что? Вас, глупых, охраняю. Поперлись в такую даль на ночь глядя. Совсем ума нет.

– Телохранитель, значит? – уперев руки в бока, прищурилась Вика.

– А что? – шмыгнул носом Венька, не понимая, чем они недовольны.

– Из-за тебя мы чуть от страха не окочурились!

– Оно и видно, – усмехнулся пацаненок, – до сих пор вон поджилки трясутся.

– Слава богу, что это всего лишь ты, – смягчилась Вика, вздохнув с облегчением. – Но лучше бы тебе не прятаться по кустам, а просто пойти вместе с нами.

– А вы бы разрешили? – усмехнулся тот.

– Ну-уу…

– Вот именно. Не мог я вас без пригляду оставить, я же все-таки мужчина.

– Ты, мужчина, лучше подумай, как с бабкой своей разбираться станешь, – насмешливо посоветовала Катерина. – Она тебя небось уже на крылечке поджидает. С ремнем и колотушками.

– Спит она, – буркнул Венька, глянув на нее с неприязнью. – Я вас в окно увидел и тихонько через это окно выбрался, так что она без понятия, что меня дома нету. Вы же меня не сдадите?

– Еще чего, – фыркнула Вика. – От нашего лица объявляю тебе благодарность за проявленное мужество. Шоколадная медаль и бутылка колы – за мной.

Глава 21

Вика стояла на пыльной платформе и лениво следила за двумя мотыльками, гоняющимися друг за другом с завидной энергией. Что до нее, то стоящая с самого утра нестерпимая жара приводила ее в состояние полной прострации. Страшно хотелось спать. Чтобы успеть на станцию вовремя, Вика вскочила ни свет ни заря, потом тащилась пять километров по пустынной дороге и вот теперь оказалось, что расписание, которое она с таким трудом отыскала, устарело ровно на два года. Теперь нужную электричку предстояло ждать часа два.

Подобная оплошность была вызвана Викиной осторожностью: она не хотела, чтобы кто-то догадался о том, куда она направилась, хватит с нее сюрпризов, ох, как хватит. Ее затея удалась, если не считать бездарно проведенного времени на перроне.

Неожиданно она услышала голоса и неохотно обернулась. Брови ее встали домиком, так как по платформе, прямо ей навстречу уныло плелся Венька, волоча за собой объемистую сумку. Мальчишка выглядел мрачнее тучи и смотрел себе под ноги с видом каторжника.

– Венька, ты как тут оказался? – окликнула его Вика.

Реакция мальчика ее удивила. Он сильно вздрогнул и испуганно вскинул на нее страдальческие глаза. Девушка впервые заметила, что они у него – желто-карие, редкого медового оттенка, опушенные светлыми густыми ресницами. Она могла бы поклясться, что сейчас в них стояли слезы.

– Вика? – выдохнул он. – Как ты узнала?

– О чем это? – она продолжала по инерции улыбаться, хотя сердце почему-то тревожно сжалось.

– Меня бабка к матери в город отправляет, – уныло сообщил он. – Совсем озверела, старая.

– В город? В такую жару? В самом деле что-то странное. С чего это она так?

Венька усиленно засопел и, чтобы протянуть время, перекинул сумку из одной руки в другую. Вика нахмурилась.

– Эй, в чем дело, парень?

– Она… это она из-за вас, – еле слышно прошептал он.

– Из-за меня?!

Мальчик удрученно кивнул. Потом вдруг напрягся и вскинул голову:

– Я ей не верю, слышите? Она просто старая дура! Она говорит, что вы… что вы нехорошая. Что от вас одни неприятности. А вы… а ты… тогда, у Эммы… ты меня от собаки защитила! Она тебя сожрать могла, думаешь, я не понимаю? Но ты не струсила, ты прямо на нее бросилась! Ты смелая!

– Успокойся, парень! Пожалуйста, успокойся! – взмолилась Вика, пытаясь своим голосом удержать рвущиеся наружу мальчишеские слезы. – Не горюй. Все будет хорошо. Я обязательно помогу тебе напечатать стихи, мы еще встретимся, вот увидишь!

– Они не позволят, – уже откровенно всхлипнул мальчик, яростно утирая злые слезы.

– Ничего. Я найду тебя, обещаю. Закончу тут со всем и найду. Ты только не расстраивайся.

Он недоверчиво посмотрел на нее и Вика заставила себя улыбнуться.

– Выше нос!

– Как же ты тут одна? – с отчаянием спросил он.

– А что мне сделается? Меня голыми руками не возьмешь, знаешь ли. Прорвемся как-нибудь. Ты, главное, не куксись и жди меня. Я еще из тебя второго Есенина сделаю.

– Вениамин!!! – громкий крик, пронесшийся над перроном, перекрыл даже оглушительный гудок проносящейся мимо электрички. Мальчишка втянул голову в плечи и весь как-то съежился.

Заскрипели вагоны, поезд замедлил ход и, наконец, замер рядом большой зеленой гусеницей.

– Вениамин, немедленно в вагон! – рявкнула Петровна, пытаясь выровнять на ходу дыхание. Она неслась на всех парах, переваливаясь на ходу как утка.

– Ах ты, негодник! – она с ходу отвесила парню затрещину. – Не успела отойти за билетами, а он уже лясы точит со всякими.

Тяжелый взгляд обжег Вике кожу, но она не отвела глаз и не опустила голову.

– Кому сказала – марш на место! – прошипела бабка яростно.

Венька неохотно повиновался.

– А вы, девушка, постыдились бы! – обратилась она к Вике, нарочно не называя по имени. – Как не стыдно мальчишку несмышленого в свои делишки втравливать!

– Никуда она меня не втравливала! – крикнул Венька, обернувшись со ступенек поезда.

– Иди, Веня, иди, – попросила Вика ласково. – А вы, бабуля, думайте, о чем говорите. Тем более при ребенке.

– Ах ты, фря! Ты меня еще учить собираешься?!

– Учить вас, пожалуй, уже поздновато будет, – устало проговорила Вика, – а жаль.

Старуха задохнулась от ярости и побагровела. Она силилась сказать что-нибудь пообиднее, но никак не могла выбрать что-то подходящее. Вика воспользовалась моментом, развернулаь к ней спиной и медленно пошла прочь.

– Понаехали тут всякие! – ударил ее в спину злобный шепот, но она не обернулась и не стала останавливаться, оставив поле боя за сварливой старухой.

* * *

Санаторий «Кленовая Гора» располагался в живописном месте на берегу реки и выглядел убого. Настолько убого, что даже сейчас, в самый разгар сезона, в нем было полно свободных мест. Обшарпанные деревянные корпуса, разбросанные по территории, больше напоминали заброшенный пионерский лагерь, а никак не уважаемое лечебно-профилактическое учреждение, как было гордо выведено на проржавевшей, давно некрашеной табличке, прикрученной проволокой к забору.

Вряд ли три года назад заведение имело более привлекательный вид, так что оставалось пока только догадываться, что привело в эти места смертельно больную женщину. Наверняка поездка отняла у нее много сил, наверняка. Зачем же она тратила последнее? Вике предстояло в этом разобраться и она приступила к делу немедленно.

Здание администрации выглядело чуть более ухоженным, чем все остальное, его определенно белили весной, хотя внутренняя обстановка ясно свидетельствовала о запустении. Старомодная обшарпанная мебель и вытертый ковер на полу, развешенные по стенам самодельные плакаты о вреде курения, обязательности мытья рук перед едой и правила поведения на воде напомнили Вике картинку из собственного детства. Это место как будто выпало из динамичного процесса всеобщего процветания, каким-то образом оказавшись вне поля зрения ушлых предпринимателей, которые в два счета превратили бы запущенную территорию в элитное место отдыха с обязательной сауной, бильярдом и девочками. Осознав это, Вика неожиданно почувствовала к забытому богом и людьми санаторию большую симпатию. Ей нравились аккуратные клумбы, роскошные кленовые аллеи, по которым чинно прохаживались пожилые пары и носились редкие стайки детишек, даже акварельные выцветшие плакаты – нравились.

– Вы из какого заезда? – спросил ее мягкий голос. Оказалось, что Вика не заметила за стойкой администратора – невысокую женщину за сорок с пышно взбитой прической.

– Простите, я не из заезда. Я – просто. Сама по себе.

– Хотите снять номер? – ничуть не удивилась женщина, придвинув к себе ручку и пожелтевший бланк.

– А можно?

– Почему нет? Мест много. Сами видите – у нас тут не слишком роскошно.

– Это ничего. Мне ненадолго. Воздухом подышать.

– Воздух у нас замечательный. Почитай – один лес кругом. Народ вон уже за грибами ходит, – со скрытой гордостью сказала женщина. – Так я вас оформляю?

– Да. Только мне хотелось бы поселиться в третьем корпусе, в комнате номер два, – вежливо попросила Вика.

Женщина взглянула на нее более внимательно, ручка так и замерла на весу, не коснувшись бумаги.

– Номер занят? – неловко улыбаясь, спросила девушка.

– Отчего же? Нет.

– Просто вы так посмотрели.

Женщина слегка замялась, потом снова подняла глаза и сказала неуверенно:

– Наверное, я не должна говорить, тем более, что вы сами попросили…

– Что-то не так?

– Да нет, в общем-то все в порядке. Вот только этот номер… Его обычно не заказывают. Понимаете, у нас, в основном, постоянные клиенты. Новым условия кажутся слишком… спартанскими. А вы, я вижу, в первый раз… Но лучше я вас заранее предупрежу, чем вы потом от кого-то услышите и станете предъявлять претензии…

– Да в чем проблема-то? – Вика начала терять терпение.

– В этом номере умер человек, женщина. Наши постояльцы стараются в нем не селиться. Так что вы, если хотите, можете выбрать другой номер, вот хотя бы в пятом корпусе. Отличные соседи, второй этаж, совсем рядом с рекой…

– Я не хотела бы менять решение, если позволите.

Женщина все еще медлила и тогда Вика спросила:

– А что произошло? Ну, с той женщиной? Убийство?

– Что вы, нет. Она умерла своей смертью. Наш доктор, Игорь Петрович, сам ее осматривал. Ничего криминального. Женщина была очень пожилая, сердце прихватило. Неприятно, конечно, но от этого никто не застрахован.

– А вы хорошо ее помните? – не удержалась Вика, понимая, что речь идет о бабе Луше.

– И ее, и ее подопечную. Женщина эта была кем-то вроде сиделки. Мы, по-правде говоря, ожидали больших неприятностей как раз от той старушки, за которой она ухаживала. Та даже ходить самостоятельно почти не могла, передвигалась только на коляске. А вышло совсем по-другому, – она снова посмотрела на Вику долгим, изучающим взглядом и вдруг спросила:

– А вы ей случайно не родственница?

– Кому? – испугалась Вика.

– Ну, той женщине.

– Нет, нет, совсем не родственница.

– Простите. Мне просто показалось, что вы специально из-за них приехали. Еще раз извините.

– Не стоит извиняться. Вы правы. Я действительно пытаюсь разузнать все о тех женщинах.

– Я так и подумала.

– Вы можете мне помочь?

– Помочь? Но чем же?

– Расскажите, что помните.

– Даже не знаю. Ничего особенного я не помню. Вам лучше с доктором поговорить. Хотя и он тоже вряд ли вам чем поможет. Тем более, что сейчас его нет, будет только завтра утром. Жена у него заболела…

– Так вы мне поможете? Я могу заплатить за информацию.

Вика с готовностью достала кошелек, хотя почему-то поняла, что женщину волнуют вовсе не деньги. Пока она раздумывала, в дверь вплыла кипа свежеотглаженного белья, над которым возвышался могучий женский торс, увенчанный щекастым распаренным лицом с растрепанной, какой-то всклокоченной шевелюрой.

– Ну, и что прикажете с этим делать? – воинственно спросила баба-богатырь, после чего торжественно водрузила свою ношу прямо на стол к администраторше, поверх недописанного бланка.

– Опять? – вздохнула администратор, виновато покосившись на отступившую в сторону Вику.

– Не опять, а снова, – хмыкнула гигантская женщина, очевидно – кастелянша. – Этот хмырь, как всегда, в сельпо упылил, на опохмелку ему, видите ли, не хватило, а ключи с собой упер. Куда прикажете свежее белье складывать? У меня в гладильной еще столько же. А замок в двери еще с прошлого месяца сломан. Разворуют, как пить дать.

– Ну что вы говорите, Анна Аркадьевна. Кому тут воровать? Одни пенсионеры.

– Они и разворуют. Забыли как в прошлый заезд гладильную доску сперли? И как только унесли – она ж два пуда весит.

– Хорошо, хорошо, давайте попробуем разобраться, – замахала на нее руками администратор и обратилась к Вике: – Вы пока идите во второй корпус, устраивайтесь, а поговорим мы с вами позднее.

– Когда? – ухватилась за эту идею Вика.

– Ну, скажем, после обеда. Обед у нас в тринадцать сорок, потом тихий час. Так что будет время побеседовать.

Вика покинула административный корпус вслед за поглощенными разговором женщинами и побрела по асфальтированной дорожке в ту сторону, где за деревьями маячили двухэтажные корпуса. Девушка вспомнила, что ничего не спросила о ключе, но, как оказалось, волновалась она напрасно – в каждом корпусе имелась своя горничная и ключ был предоставлен ей без промедления. Вику удивили царящие здесь свободные нравы: служащая не стала задавать никаких вопросов, даже документов никаких не попросила, только взглянула мельком и снова уткнулась в дешевый бульварный роман со страстно целующейся парой на обложке. Девчонке вряд ли стукнуло больше семнадцати, а значит три года назад ее не могло здесь быть по определению, задавать какие-либо вопросы было бессмысленно.

Номер оказался двухместным и был даже хуже, чем Вика предполагала, но почему-то ее это не расстроило. Она с веселой дерзостью оглядела застеленную панцирную кровать с продавленной сеткой, тумбочку с покосившейся дверцей и расшатанный шкаф. Из щелястых окон безбожно дуло, но девушка успокоила себя тем, что в такую жару естественная вентиляция не помешает.

Неожиданным сюрпризом оказался личный санузел. То есть, не совсем личный – он был один на два номера и в него вели соответственно две двери – по одной с каждой стороны. Но соседний номер не был занят и Вика могла пользоваться душем в свое удовольствие.

Бросив сумку на стоящую возле стены кровать, она подошла к окну и с любопытством высунулась наружу. Клены обступали домик со всех сторон, их густые кроны бросали на зеленую лужайку кружевные тени. Прямо под окном располагалась клумба, засаженная готовящимися зацвести астрами. Один нетерпеливый цветок уже раскрылся, намного опередив своих сородичей. Его брызжущие во все стороны лепестки-лучи напоминали маленькое фиолетовое солнце. И Вика вдруг поняла. Внезапно она увидела совершенно другую картину, перед ней был не солнечный летний день, а сентябрьский горьковатый вечер. Золотые и багровые кленовые листья, усыпавшие все вокруг и пламенеющие в закатном солнце астры. Много-много фиолетовых астр. Фиолетовое на золотом – как это прекрасно. Это была особенная красота, немного горькая и чуточку увядающая, не красота жизни, но красота смерти, ее преддверие…

Теперь она знала, почему Гаевская отправилась сюда, Вика не могла ошибиться. Старая актриса прощалась с жизнью, прощалась вместе с окружающей природой, собравшей последние силы для прощального грустного танца. Это последнее усилие было куда ценнее юной весенней прелести или зрелой ядреной красоты щедрого лета. Именно потому, что оно было последним, это усилие.

Вике стало очень грустно. Ей вдруг показалось, что рядом с ней повеял какой-то особый ветерок, как будто чья-то невесомая прохладная рука ласково провела по разгоряченной щеке девушки, благодаря за понимание. Вика не испугалась, это почувствовав, она понимала, что незримое присутствие не причинит ей вреда и, закрыв глаза, подставила лицо легким прикосновениям.

Она простояла возле окна довольно долго. Вместе с пониманием пришло еще более горячее желание разобраться в чудовищном по своей жестокости преступлении, понять механизм тщательно продуманного злодеяния. Для этого нужно было подумать.

Вика отправилась изучать окрестности и не заметила, как пролетело несколько часов. Она влетела в столовую одной из последних, радуясь, что поспела вовремя. Она не боялась остаться без обеда, ей просто не хотелось упустить добрую администраторшу. К своему облегчению, Вика обнаружила женщину мирно сидящей за столом, в обществе все той же кастелянши и еще двух других служащих. Все четверо, не торопясь, пили компот и беседовали, и Вика в который раз за сегодня ощутила себя юной девочкой из пионерского лагеря.

Получив в окошке свой законный комплексный обед, она уселась за освободившийся у окна столик и уставилась на поднос со смешанным чувством восторга и удивления. Рассольник, оранжевый шницель с макаронами и компот из сухофрутов – боже мой, да здесь совсем ничего не изменилось! Нельзя сказать, чтобы еда выглядела чересчур аппетитно (как и положено нормальной столовской еде), но Вика, нагуляв аппетит во время прогулки, расправилась с ним в два счета.

Она как раз допивала компот, рассеянно глядя в окно, когда заметила неторопливо прогуливающуюся по дальней аллее фигуру. Девушка едва не поперхнулась черносливовой косточкой. Не может быть! Это невероятно! Человек, которого она заметила, просто не мог здесь оказаться. Конечно, расстояние слишком велико, чтобы сказать точно, но она узнала бы эту фигуру из тысячи. Неужели ее преследуют? Но как? Каким образом он так быстро вычислил, куда она направилась?

Вот черт, Вика совсем забыла о Петровне. Старая балаболка наверняка растрезвонила всей деревне о том, что встретила Вику на станции.

Глава 22

Резко отодвинув стул, который громко и противно проскрежетал ножками по кафелю, Вика вознамерилась было броситься за «призраком» в погоню, но своевременно сообразила, что, пока она домчится до нужной аллеи, Тимур – если это и в самом деле был именно он – успеет благополучно скрыться, оставив ее с носом. Поэтому девушка сделала вид, что вскочила только потому, что покончила с трапезой и чинно проследовала к выходу. Женщина-администратор как раз тоже поднялась. Вика отметила, что ее сотрапезницы покинули столовую раньше и поспешила привлечь к себе ее внимание.

– Вы не забыли обо мне? – напомнила она вкрадчиво.

– Нет, – откликнулась та без особого энтузиазма. – Но я по-прежнему не совсем понимаю, что именно вас интересует?

– Все. Любые подробности. Но в первую очередь: кто занимал соседний номер?

– Никто, – просто ответила женщина. – Эти двое специально попросили, чтобы их поселили отдельно, они готовы были заплатить за оба сдвоенных номера, хотя жить собирались в одном. Тогда отдыхающих было больше и единственное место, удовлетворяющее их условиям, оказалось во втором корпусе.

Вика расстроенно кивала головой в такт неспешному говору женщины. Это называлось просто: облом по всем статьям. Самый настоящий облом. Обнаружив, что из одного номера в другой можно пройти незамеченным, Вика тут же состряпала версию, согласно которой преступник жил именно в соседнем номере. И вдруг оказалось, что там вообще никто не жил. Ну что прикажете делать с таким невезением?

– А что случилось непосредственно в тот день? – попыталась Вика ухватиться за соломинку.

– Я пыталась припомнить подробности, – кивнула головой женщина. – Знаете, тогда поднялась такая паника. Я, конечно, имею в виду – среди персонала, отдыхающих мы, по мере возможностей, пытались оградить. Как все случилось? Ну, сначала прибежала дежурная по корпусу. Она услышала крик этой, второй постоялицы. Я специально посмотрела в архивах ее фамилию: Гаевская, Ирина Анатольевна. Так вот, она звала на помощь. Леночка, дежурная, конечно, перепугалась, но сумела взять себя в руки: предупредила меня и побежала за доктором, но было уже поздно: женщина умерла в считанные минуты. У нашего врача не возникло никаких вопросов, он осмотрел тело, выписал необходимые бумаги, позвонил в скорую и милицию. Тело увезли часа через два, и в тот же вечер Ирина Анатольевна уехала, не стала дожидаться окончания действия путевки. Сказала, что не может оставаться в номере, где умерла ее близкая знакомая. Мы не стали ей препятствовать. Если честно, были рады, что она не стала поднимать шум и предъявлять санаторию претензии. Кажется, кто-то одолжил ей машину, чтобы отвезти домой, но подробностей я не знаю. Вот, собственно, и все.

– Она, наверное, очень переживала?

– Не то слово. Сами подумайте: только что все было хорошо, они как раз вернулись с прогулки, которую совершали каждый вечер, должно быть, собирались ложиться спать и тут такой удар. К тому же, Ирина Анатольевна сама такая беспомощная, только и смогла, что закричать. Ужасно!

– Действительно, ужасно, – произнесла Вика задумчиво. Что-то в ее тоне насторожило администраторшу и она вопросительно подняла глаза.

– Вы что-то имели в виду? – спросила она настороженно.

– Что? Ах, нет, я просто подумала о ежевечерней прогулке. Они действительно отправлялись на нее так регулярно?

– Да. Все семь дней, которые успели провести здесь. Ирина Анатольевна любила посидеть у реки. В тот день я сама их видела. Еще порадовалась: знаете, когда человек становится старым и беспомощным, то он так же быстро становится никому не нужен. А тут рядом все-таки был человек. Эта ее сиделка была так заботлива, особенно в тот вечер. Все время наклонялась к коляске, чтобы что-то поправить, подоткнуть теплый плед, что-то сказать. Словно чувствовала, что скоро им придется расстаться.

Вика шагала рядом, машинально кивая головой, но слов она почти не слышала. Она наконец-то поняла, как все произошло, но для полной уверенности нужно было еще встретиться с доктором.

– Смотрите-ка, вам, кажется, повезло! – вдруг громко воскликнула женщина. – Игорь Петрович вернулся раньше, чем обещал. Вон он, впереди, беседует с отдыхающими!

Отдыхающие – пожилая супружеская пара, получив какую-то консультацию, вежливо поздоровались с подошедшими женщинами и тихонько побрели по аллее. Вика проводила их глазами, на секунду задержав взгляд на морщинистой руке старушки, покоящейся на согнутом локте ее спутника.

Эта пара представляла из себя куда более приятное зрелище, чем местный доктор, чем-то неуловимо напомнивший Вике Двуреченского. Только этот был, так сказать, птицей более низкого полета, а потому его потуги на галантную учтивость выглядели еще более жалко.

– Кого это вы к нам привели, Инга Александровна? – проворковал он, осматривая девушку с ног до головы галантно-придирчивым взглядом.

– Да вот, девушка решила провести у нас некоторое время, – почему-то засуетилась женщина.

– Похвально, похвально. Нечего таким молодым чахнуть в городе. Вы, должно быть, студентка? Или школьница?

Столь откровенная лесть покоробила Вику еще больше. Она прекрасно знала, что выглядит примерно на свой возраст и на школьницу ну никак не тянет.

– Я работаю, – выдавила она из себя с вежливой улыбкой.

– Вика хотела поговорить с вами, Игорь Петрович. О том случае с сердечным приступом, помните?

– Конечно, помню! Но чем вызван интерес?

– Я…

– Простите, не буду вам мешать, – поспешно вставила Инга Александровна и быстрыми шагами удалилась прочь.

– Ну-с, что нас беспокоит? – спросил эскулап, как будто обращался к очередной пациентке.

– Нас беспокоит ваше заключение по поводу смерти отдыхающей, Игорь Петрович. – в тон ему ответила девушка.

– А что с ним? Я ведь ясно написал все в самом заключении, поставил диагноз, указал время смерти.

– И вы ни на минуту не усомнились в его правильности?

– Ни на секунду. Милая моя, если бы вы поработали с мое в медицине, вы бы тоже не сомневались. Типичный случай для людей преклонного возраста, просто типичнейший. Какие уж тут сомнения. А почему вас это заинтересовало? Через столько-то лет? Проблемы с наследством?

– Нет. Просто меня попросили узнать подробности ее ближайшие родственники.

– Так вы, милая моя, даже не родственница?

– Нет.

– Тогда о чем мы вообще разговариваем? Все вопросы только в официальном порядке. Только в официальном порядке! А пока разрешите раскланяться. Приятно было познакомиться.

Он и в самом деле раскланялся, а Вика не стала его удерживать. Она не сомневалась, что старый хлыщ сказал ей правду – баба Луша действительно умерла от инфаркта. Однако, убийство все-таки имело место.

Остаток дня Вика провела в пути. Разузнав название ближайшего крупного населенного пункта, она отправилась туда на попутке. Городок назывался Камышин, и как любой другой, уважающий себя районный центр, имел в наличии собственную газету. Подшивку газет трехлетней давности Вика отыскала в читальном зале городской библиотеки – имелась в Камышине и подобная роскошь. Расположившись за обшарпанным столом у окна, Вика принялась внимательно изучать прессу. Ее интересовал определенный период: конец сентября, октябрь, ноябрь. Газетка была маленькая, всего в четыре листа, и работа продвигалась быстро. Нужная заметка отыскалась в ноябрьском выпуске. Вика внимательно прочитала коротенький текст, гласивший, что рыбаки обнаружили на берегу неопознанное тело пожилой женщины. Труп был без одежды. Другие подробности не сообщались, но Вика могла бы добавить от себя, что "утопленница" умерла от сердечного приступа еще до того, как попала в воду.

* * *

На обратном пути Вика смогла восстановить все подробности жестокой комбинации. Ей даже стало казаться, что она сама присутствовала при этом, настолько ясно и четко все видела.

Две пожилые женщины прибывают в третьеразрядный санаторий, единственным достоинством которого являются живописные окрестности, и ведут размеренный образ жизни. Они не привлекают к себе особенного внимания. Кому интересны две старушки? Никому, тем более, что сервис в этом заведении отнюдь не навязчивый и отдыхающие большую часть времени предоставлены сами себе. Да что там большую – на них вообще никто не обращает внимания. Неделю все идет тихо-мирно, хотя на самом деле в чьей-то голове уже вызревает план преступления, потому что появляется некто третий, кто, в отличие от других обитателей санатория, проявляет к парочке повышенное внимание. Он знакомится с ними, входит в доверие, причем настолько, что старушки принимают его за своего. Точнее – за свою. Вика не сомневалась, что преступница – женщина.

Тут она некстати вспомнила предостережение Эммы о том, что именно женщина – главный враг Вики. Это воспоминание ей совсем не понравилось.

Итак, у пожилых дам появляется друг. Скорее всего, этот факт ускользнул от внимания остальных обитателей санатория, таинственная особа не хотела его афишировать, а старушки сами по себе ни с кем не общались. Внезапная смерть сиделки от сердечного приступа сыграла мошеннице на руку. Если ранее ее и не посещали преступные мысли, то после кончины бабы Луши судьба подарила ей уникальный шанс.

И она его не упустила.

Скорее всего, в тот момент, когда врач осматривал мертвое тело и выписывал свидетельство о смерти, рядом с ним находилась уже не Гаевская, а загримированная под нее преступница. Настоящая Гаевская к тому времени была мертва и лежала в соседнем номере.

Старая актриса, польщенная вниманием к своей персоне, которым в последние годы была не избалована, сама невольно подсказала кому-то мысль о преступлении. Старушки любят вспоминать, особенно если кто-то готов их внимательно слушать. День за днем она рассказывала своей будущей убийце свою историю жизни, наверняка упоминала и о предававших ее людях, и о дневнике, и о том, что у нее имеется роскошная усадьба в престижном месте. Все это казалось таким соблазнительным, что преступницу не остановила необходимость совершить убийство.

Прикончить старую, больную женщину не составило труда: у стариков такие хрупкие кости и так мало сил, чтобы оказать сопротивление! Когда все было кончено, убийца спрятала тело все в том же пустом номере, переоделась в одежду Гаевской, наложила нужный грим, который и сама Гаевская использовала в избытке, и подняла панику. Она успела достаточно хорошо изучить обеих женщин и, при наличии актерского таланта, сыграть Гаевскую перед посторонними людьми, ей удалось без особого труда. Врач, занятый осмотром тела, не заметил подмены.

Итак, свидетельство о смерти на руках, причина смерти не вызывает подозрений, вот-вот приедет машина, чтобы забрать тело и подготовить его к отправке в родную Константиновку в заколоченном гробу. Преступнице необходимо было дождаться санитаров, чтобы заплатить им и отдать соответствующие распоряжения. Можно себе представить, как она нервничала, ведь у нее на руках было два трупа, от одного из которых предстояло избавиться. Она заранее решила, что один из них утопит в реке. Она понимала, что, рано или поздно его найдут и сломанные шейные позвонки вызовут подозрения, которые повлекут за собой расследование. Куда безобиднее сердечный приступ. По этой причине, уже после ухода врача, преступница меняет тела местами, место освидетельствованной чин по чину бабы Луши занимает несчастная Гаевская.

Почему санитары, пришедшие за телом, не обратили внимания на сломанную шею? А с какой стати им присматриваться? У них на руках уже было готовое свидетельство, выписанное по всей форме. Кто они такие, чтобы оспаривать его? Кроме того, мысли их заняты щедрой оплатой, полученной от второй старушенции. Размер вознаграждения должен был быть достаточно велик, чтобы санитары постарались выполнить ее распоряжения как можно лучше и не задавать лишних вопросов.

Когда тело Гаевской, накрытое белой простыней, покинуло на каталке второй корпус, преступница занялась оставшимся трупом. Нетрудно догадаться, что она была именно тем человеком, который якобы предоставил Гаевской машину. Отъезд "Гаевской" прошел совершенно незамеченным. Живая старушка никого не интересовала, любопытство вызывала мертвая. Отдыхающие следили за отбытием труповозки, снова и снова обсуждая подробности происшествия.

Тем временем преступница снова становится сама собой, а труп бабы Луши гримирует под Гаевскую. Актриса, больная раком, наверняка лишилась собственной шевелюры из-за курса химиотерапии, и ей приходилось пользоваться париком. Сейчас парик пришелся как нельзя кстати, сделав перевоплощение бабы Луши идеальным. Даже если кто-нибудь и заинтересовался, как преступница усаживает в машину коченеющее тело, то принял бы его за саму Гаевскую, тем более, что в сентябре темнеет рано и разглядеть подробности затруднительно.

Но преступнице несказанно повезло, ничего подобного не случилось, и она, никем не замеченная, благополучно покинула санаторий и выбралась на берег реки, где свидетелей в этот поздний час и вовсе не было. В укромном месте убийца раздела труп и сбросила его в воду.

Оставалось самое сложное – вернуться в усадьбу и сыграть роль Гаевской.

Для чего было затеяно преступление? Почему преступница пошла на такой большой риск? Деньги. Как всегда – деньги. Во-первых, остаток средств от продажи усадьбы Эмме Вальтер. А во-вторых – дневник актрисы. Вот где скрывался истинный клад. Нужно было только отыскать в доме заветную тетрадку и весьма влиятельные люди оказались бы в ее руках, готовые платить, сколько потребуется.

Шантаж? Разумеется. А чем он хуже убийства? Именно дневник должен был стать главной добычей. Ради обладания им преступница готова была рискнуть и сыграть роль старой больной женщины, у которой внезапно началась чудесная ремиссия. Скорее всего, ремиссия началась не сразу. Преступница планировала провернуть операцию в короткие сроки. Но что-то помешало ей. Что? Единственное, что приходило в голову Вике, это то, что дневника в доме не оказалось. Престуница не нашла ничего даже отдаленно похожего. Так что же, все было зря? Ну уж нет, она не собиралась отказываться от своей добычи и упорно продолжала поиски.

Одна беда – старушка была при смерти. Вот тут-то и понадобилась ремиссия, внезапное, почти чудесное воскрешение.

Постепенно преступница вжилась в роль, а на первых порах ей сильно помог тот факт, что сама Гаевская вела затворнический образ жизни, оставалось только следовать ее принципам, не пуская на порог даже соседей. А как же врач, спросите вы? Вика знала ответ на этот вопрос из первоисточника. Как-то в разговоре Матвей Игнатьевич с обидой заметил, что Гаевская никогда не доверяла деревенским врачам, называя их шарлатанами. Она ездила на процедуры и регулярный осмотр в городскую клинику. То есть, это он думал, что ездила. Проверять ее слова никому и в голову не приходило.

Три года преступница искала дневник, не подозревая о том, что хитрая старушка спрятала его в сломанной печи угоревшей сестры своей сиделки. В конце концов затянувшийся фарс надоел мошеннице, она решила пойти ва-банк и попытаться вытянуть деньги без дневника. Риск был огромный, хотя историю преступлений каждого персонажа она знала от Гаевской во всех подробностях. Прилюдного изложения некоторых деталей могло оказаться достаточно, но вот если бы кто-то из шантажируемых потребовал предъявить дневник…

Опасность пришла совсем с другой стороны. Наблюдательная, как все женщины, Софья – единственная из всех, – заподозрила, что перед ней не Гаевская. Но на свою беду она, вместо того, чтобы оповестить своих товарищей по несчастью, решила использовать свое открытие исключительно в личных интересах. Жадность и желание нагадить ближнему сослужили ей плохую службу. Несчастная даже не подозревала, с кем имеет дело. Человек, уже совершивший одно убийство, не остановится и перед вторым…

Картинка получилась складная, Вика могла бы гордиться собой, если бы не одно "но": зная, как все произошло, она по-прежнему понятия не имела о том, кто же настоящий преступник.

Глава 23

К моменту возвращения в санаторий, Вика неожиданно поняла, что проголодалась. Вообще-то она не собиралась возвращаться, так как узнала все, что хотела, но когда по пути завернула на станцию, выяснилось, что последняя нужная ей электричка ушла сорок минут назад, а следующая будет только утром.

Приблизившись к столовой – как раз наступило время ужина – Вика хищно потянула носом воздух, учуяла запах мясного пирога и прибавила ходу. Желудок одобрительно заурчал. Однако путь неожиданно оказался перекрыт. У самого входа, возле стеклянных дверей маячил проклятый Тимур и явно кого-то высматривал.

Вика резко затормозила, ругая себя за потерю бдительности. Ведь видела же его, подлеца, во время обеда, а потом благополучно успела об этом забыть.

Судорожно сглотнув голодную слюну, Вика малым ходом, не делая резких движений, свернула с главной аллеи в сторону, на терявшуюся в кустах боярышника боковую тропинку, протоптанную желающими срезать угол отдыхающими еще в незапамятные времена.

– Куда-то собралась? – раздался позади нее насмешливый голос.

– Почему ты всегда подкрадываешься со спины? – спросила Вика, не оборачиваясь.

– Потому что ты при виде меня все время убегаешь, – хмыкнул он.

Вика крутнулась на месте вокруг своей оси и оказалась с ним лицом к лицу.

– Неужели это недостаточный повод сообразить, что мне неприятно твое общество? – поинтересовалась она.

– Я так и догадался.

Похоже, ее заявление его не смутило. Вика смотрела на Тимура почти с ненавистью. Он был одет в темные джинсы и голубую рубашку с расстегнутым воротом. Разумеется, расстегнутых пуговиц было гораздо больше, чем следовало и Вика имела неудовольствие отметить, что цвет рубашки удачно оттеняет его загорелую кожу.

– Может, сходим поужинать? – миролюбиво предложил он.

– Иди, если тебе так хочется, – пожала она плечами. – Я не голодна.

– Нет уж, голодать я тебе не позволю, – произнес он со зловещей любезностью. – Сейчас ты, как послушная девочка, отправишься в столовую и съешь свой ужин до последней крошки, даже если мне придется собственноручно запихивать тебе в рот каждый кусок.

– Это проявление заботы или угроза? – прошипела Вика.

– Понимай, как тебе нравится, – равнодушно бросил он.

Вика фыркнула и покосилась на его сильные руки. «А ведь и вправду может накормить насильно, с него станется», – неприязненно подумала она. Стараясь держать спину прямо, она обогнула его, как неодушевленное препятствие и направилась в сторону столовой. В конце концов, ничего с ней не случится, если она поужинает. К тому же в столовой сейчас полно людей и он не посмеет причинить ей вред.

Усадив Вику за дальний столик, Тимур взял поднос и отправился к окошку. Когда он вернулся, на подносе дымились две тарелки с большими кусками пирога, от которых восхитительно пахло курицей с картошкой.

– Вот твоя порция, – сказал Тимур, ставя перед ней тарелку. – Можешь приступать.

– Спасибо, – сказала она, но, прежде чем есть, демонстративно поменяла тарелки местами.

– Что ты, черт побери, вытворяешь? – нахмурился он.

– Всего лишь принимаю меры предосторожности, – последовал невозмутимый ответ. – Ты страшный человек, Тимур. Кто знает, что ты успел проделать, пока ходил за ужином.

– Очень надо травить тебя. Слишком много чести, – мрачно проворчал Тимур, с аппетитом уплетая свою порцию. – Хотя, может, стоило попробовать? Слишком уж ты меня достала.

– А я тебя сюда не приглашала, – обиделась девушка. – Чего, спрашивается, притащился?

– На тебя посмотреть. Забавное, знаешь ли, зрелище.

– Ясно. Шпионишь. И чего же ты усмотрел такого забавного?

Она поймала себя на том, что наблюдает за ним из-под ресниц. Даже злясь на него сверх всякой меры, она не могла не признать, что он исключительно хорош собой. Она еще раньше заметила, что даже старушки с удовольствием провожали его взглядами, не говоря уже о женщинах более молодого возраста. Что ж, такие нравятся всем: высокомерный взгляд черных глаз, жесткие линии рта и подбородка и непременная щетина – результат профессиональных усилий парикмахера. Волосы, пожалуй, слишком длинные. Отрастил шевелюру почти до плеч. Если бы не суровое, чисто мужское лицо, она непременно приняла бы его с такой прической за гея. Но этот тип определенно не гей – вон как глазами зыркает, того и гляди испепелит ненароком.

Она не заметила, как съела почти весь свой кусок пирога. Тот оказался и в самом деле очень вкусным, особенно – хрустящая корочка.

– Любишь Агату Кристи?

Вопрос застал ее врасплох. Она едва не подавилась.

– Обожаю, – ответила она с вызовом.

– Заметно, – кивнул он, отодвигая в сторону тарелку. – Тебе определенно не дают покоя лавры мисс Марпл.

– Не такая уж я и старая, – неожиданно обидилась Вика.

– А я не о возрасте. Ты любишь от скуки совать нос не в свое дело, не думая о последствиях, точь-в-точь как милая старушка. Лучше бы парня завела, ей-богу.

Вика вспыхнула, однако взяла себя в руки и усмехнулась:

– А с чего ты взял, что его у меня нет?

– Нетрудно догадаться.

– И все-таки ты ошибаешься.

– Не сочиняй, – усмехнулся он. – Если ты говоришь правду, то с какой стати во время законного отпуска ты забралась в такую глушь?

– А что я, по-твоему, должна была делать?

Он многозначительно посмотрел на нее и Вика залилась густой краской.

– Я вижу, ты меня понимаешь. Глядишь, была бы делом занята, не лезла бы куда не надо.

– Секс – главное дело жизни? Оригинально, – злобно хохотнула Вика.

– Тебе-то откуда знать? – Тимур твердо и холодно посмотрел ей в глаза. – Насколько я успел понять, этого лекарства ты еще не пробовала.

Вика в ярости вскочила, к пущей своей досаде, запнувшись о ножку стула и едва не грохнувшись.

– Ты что, охренел совсем?!

– Сядь. На тебя и так все смотрят.

Вика воровато оглянулась и тут же опустилась на свое место, попав под перекрестный огонь множества любопытных глаз.

– Чего ты так нервничаешь?

– Потому что ты меня достал!

– Достал? А что такого я сделал? Избавил от голодного обморока? – он смотрел на нее с искренним удивлением.

– Ты обращаешься со мной так, словно об меня можно испачкаться и в то же время… пристаешь.

– Да не пристаю я к тебе, – устало сказал он. – Я и пальцем к тебе не притронулся, а ты уже лезешь на стену. Если это твоя обычная манера поведения, то я не удивляюсь, что твой последний кавалер удрал от тебя.

– Ты мне противен, – сквозь зубы выдавила Вика, особенно злясь на то, что он сказал истинную правду. Ее последний приятель действительно сделал ноги, устав дожидаться, когда же его допустят к телу. Ошибся проницательный Тимур в другом – Вика вовсе не была убежденной девственницей. Просто ее первый – и единственный – опыт оказался столь отвратительным, что у нее больше никогда не возникало желания повторить его.

Тимур ей нравился, даже вопреки всем ее опасениям в его неблагонадежности, и от этого девушка злилась еще сильнее.

– Ты мне отвратителен, – Вика начала повторяться, – тебе бы польстило, если бы я и в самом деле ненавидела всех мужчин! Но я не выношу именно тебя, понял?

– Я понял.

Вика как будто ожидала другой реакции, и его полное спокойствие ее обескуражило. Она снова вскочила и бросилась прочь, едва не посшибав всю мебель в столовой. Она не оглядывалась и не могла заметить, что оставшийся сидеть на месте парень наблюдал за ее позорным бегством со странной смесью жалости и презрения.

Девушка почувствовала себя в безопасности только захлопнув и заперев дверь изнутри своего номера. Она привалилась к ней спиной, тяжело дыша и сквозь зубы чертыхаясь. Какими только эпитетами она не награждала наглеца, и все ей было мало. Выдохлась она нескоро, но к тому моменту силы почти полностью покинули ее, на плечи навалилась усталость.

Девушка почувствовала себя вдруг такой грязной, что ей захотелось немедленно залезть в душ и вымыться. Что ж, для этого у нее были все условия, за исключением чистой смены белья. Не беда, заодно простирнет уже имеющееся и развесит его в ванной. К утру должно высохнуть, а спать можно и в одной рубашке.

Еще раз удостоверившись, что дверь крепко заперта, Вика пошла в ванную и включила воду. Слава богу – горячая. Девушка быстро разделась, наскоро закончила постирушку и с наслаждением встала под душ. Теплые струи ласкали ее тело, неся с собой покой и расслабление.

Расслаблялась она довольно долго, когда она, завернувшись в большое махровое полотенце, вошла в комнату, за окном было уже совсем темно.

Вика не сразу поняла, что происходит: ей показалось, что тьма каким-то образом просочилась в комнату. Не веря собственным глазам, она уставилась на окно и закричала. Сквозь оконные щели в комнату и в самом деле что-то вползало. Не что-то! Это были те самые существа с кладбища.

– Этого не может быть, – прошептала Вика помертевшими губами.

Точно услышав ее голос, извивающиеся возле самого пола черные языки на секунду замерли, потом разом повернулись к ней и ринулись в ее сторону. Теперь их было куда больше, чем на кладбище, змеящийся черный дым почти сплошь покрывал дощатый пол, стремясь добраться до нее побыстрее.

Девушка снова закричала и попыталась укрыться в ванной комнате, но поскользнулась на скользком полу и грохнулась почти наотмашь. Поскуливая, девушка засучила ногами по полу, шаря руками по стене в поисках опоры. Ухватиться было не за что. Щупальца черного дыма уже лизали ей пятки. Их прикосновение было ледяным. Она чувствовала, как цепенеет тело. Нос забивал запах тления, он щипал ее язык, застревал в горле. Вика закашлялась, пытаясь кричать, но ее крик становился все слабее.

Одна из отвратительных скользких бесплотных тварей уже обвивала ее за ногу, поднимаясь все выше и выше. Тварь жаждала ее крови. Вика чувствовала, что она пытается добраться до ее горла, чтобы выпить ее всю, до последней капли, и, отчаянно противясь этому, пронзительно закричала из последних сил.

Почти ничего не слыша от ужаса, она скорее почувствовала, что кто-то ломится в номер. Огромным усилием воли повернув голову, она увидела, как, высадив хлипкую фанерную дверь, в комнату ворвался Тимур.

– Черт возьми, что происходит? – прохрипел он, вытаращившись на скрючившуюся на полу девушку. – Ты упала? Ударилась? Что с тобой?

Он ринулся к ней, но девушка с безумным криком отпрянула:

– Не подходи! Прочь! Прочь отсюда!

Тревога на его лице сменилась озадаченным выражение, но он послушно отступил.

Вика отвернулась и заставила себя посмотреть на свою ногу, ожидая увидеть мерзкую гадину. Но она увидела только обыкновенную голую ногу. От черной змеи не осталось и следа. Она растворилась так же, как и ее собратья. Исчезла. Спряталась.

Только сейчас Вика поняла, как она дико выглядит: голая, вопящая, с горящими безумными глазами, растянувшаяся на полу в совершенно пустой комнате. И все это на глазах у парня!

По ее все еще замерзшим щекам хлынули слезы. Она подтянула колени к животу, жалобно поскуливая.

– Что произошло, девочка? – спросил он неожиданно мягко.

– Я…я видела чье-то лицо. Там, за окном. За мной, наверное, подглядывали, – соврала она первое, что пришло в голову. Но Тимур поверил ей. В два прыжка он достиг окна и распахнул его настежь. Свежий ветер ворвался в комнату. Вика съежилась еще больше.

– Если там кто-то был, то уже убежал, успокойся, – сказал он, закрывая окно и задвигая шпингалет.

Вика ответила тихим всхлипыванием, обхватив себя за колени и тихонько поскуливая.

– Возьми себя в руки, – прикрикнул он. Вика не прореагировала. Тогда парень опустился перед ней на колени и осторожно отвел рукой занавесившее ее лицо волосы. Вика издала легкий стон.

– Послушай, детка, на твоем месте я бы оставил попытки спрятаться между половицами. Лучше бы тебе встать и одеться, пока не схватила воспаление легких. Где твоя одежда?

Вика безразлично пожала плечами.

– Мда-аа, сегодня явно не твой день.

Секунду подумав, он бесцеремонно перешагнул через нее и скрылся за дверью ванной. Вернулся Тимур через секунду с ворохом одежды, которую бросил рядом с девушкой.

Вика даже головы не повернула, глядя в одну точку неподвижными глазами, как будто видела на пустом полу что-то страшное. Все чувства покинули ее, и осталось только одно желание: исчезнуть, раствориться, чтобы никогда больше не видеть этот черный дым.

– Черт. Что мне прикажешь делать? Не одевать же тебя, как маленькую? – задумчиво проговорил он, потирая подбородок.

Не придумав ничего лучше, Тимур вдруг привлек ее к себе, попытался поймать остановившийся взгляд и нашел губами ее рот. Это прохладное прикосновение заставило ее вздрогнуть. Но вместо того, чтобы вырваться, она с покорным вздохом разомкнула губы и закрыла глаза, подавшись к нему всем телом.

– Вот так-то лучше, – проговорил он, отстраняясь. – Теперь одевайся.

Викино лицо дернулось, потом покраснело. Она торопливо прикрылась одеждой и отползла в ванную.

– Премного благодарна, – процедила она уже из-за закрытой двери. – Теперь можешь убираться. Я прекрасно обойдусь без тебя!

– Поздравляю, твой яд к тебе вернулся. Да и то правда, сидеть на полу, скрючившись в три погибели, совсем не в твоем стиле. Я напрасно спешил на помощь. Тебе достаточно было прошить несчастного вуайериста одним-единственным взглядом и все его хозяйство мигом превратилось бы в кучку пепла.

Вика, прыгая за дверью на одной ноге, невольно улыбнулась. Жаль, что он такой самоуверенный, иначе они смогли бы поладить.

Когда она наконец вышла из ванной, застегнутая на все пуговицы, то застала его по-хозяйски развалившимся на ее постели.

– Я же сказала тебе – убирайся.

– А я думаю, мне лучше остаться здесь, учитывая, что замок сломан, а тот, кто за тобой подглядывал, может вернуться.

– Ночевать с тобой в одной комнате?!

– А что тут такого? Комната одна, но кроватей-то две. Так что выбирай на здоровье любую, а я займу оставшуюся.

Вика презрительно сощурилась.

– Да я ночью глаз не сомкну, зная, что ты рядом.

– Ну и зря. Я лично собираюсь спать. И приставать к тебе не собираюсь. Мое присутствие здесь – исключительно акт человеколюбия.

– Интересно, почему я тебе не верю?

Он пружинисто вскочил с кровати, положил руки на бедра и, улыбаясь, уставился на нее. Вика с ужасом обнаружила, что жадно разглядывает его широкие плечи и мускулистые руки. И не только руки. Глаза их встретились, и он долго – ей показалось, целую вечность, – не отпускал ее взгляд. Губы девушки беспомощно раскрылись. Она почувствовала почти непреодолимое желание обнять его, прижаться к его сильной загорелой груди и ощутить тепло его тела. Этот внезапный порыв ужаснул ее. Она отступила, догадываясь, что он прочел все по ее глазам.

– Не стоит обольщаться, девочка. Насиловать тебя я не стану. Ты, конечно, очень симпатичная, но я не испытываю проблем с противоположным полом, чтобы принуждать тебя против твоего желания. Так что давай-ка пожелаем друг другу спокойной ночи и ляжем баиньки. Каждый на своей кровати.

Прикусив губу от унижения, Вика, не поднимая глаз и не произнося ни слова, рухнула на свою постель и сразу же отвернулась к стене, чтобы этот хам не заметил предательских слез в плотно зажмуренных ресницах.

Вика едва смогла дождаться наступления утра, всю ночь прислушиваясь к равномерному дыханию на соседней кровати. Как только за окном забрезжил рассвет, она бесшумно соскользнула с кровати, выбралась через окно, прижимая к груди свою сумку, и ходко потрусила на станцию.

Глава 24

У входа в здание, где размещалась поселковая милиция, Вику угрюмо приветствовал сурового вида дежурный, который и проводил ее в тесно заставленную комнатушку, которую занимал Федор Карпович.

Известие о том, что Ирина Анатольевна Гаевская – самозванка, он воспринял спокойно по той простой причине, что просто в это не поверил.

– А где же, по-твоему, настоящая Гаевская? – спросил участковый, пряча улыбку, чтобы понапрасну не смущать малявку, вообразившую себя Пинкертоном.

– Как где? На кладбище.

– Что-то не припомню, чтобы там была могила с подобным именем.

– Ну, разумеется. Ведь на надгробном камне значится имя Лукерьи Матвеевны Лаптевой, – удивилась Вика его непонятливости.

Федор Карпович посмотрел на девушку озабоченно, почесал затылок дужкой очков и проговорил, тщательно подбирая слова:

– Ты, Вика, часом ничего не перепутала?

– Да нет же!

– А как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно я себя чувствую. Хотите вот прямо сейчас пойду к Матвею Игнатьевичу и он подтвердит вам мою вменяемость?

– Ну, зачем ты так?

– А как надо? Вы же намекаете, что я сумасшедшая.

– Ни на что я не намекаю. Просто ты сегодня как-то не вовремя со своими глупостями. И так меня вчера Петровна достала. Целый день цеплялась, как репей к собачьему хвосту.

– А она-то чего? – удивилась Вика.

– Да вбила себе в голову, что Клавка Корнешова пропала. Я у соседей спросил, те говорят – в город подалась, внуков проведать. Еще третьего дня уехала. А Петровне все неймется. Криком кричит, что та, дескать, обещала ей вернуться к понедельнику. Ну и что, что обещала? Мало ли.

– Тоже верно, – согласно кивнула Вика, не особенно воспринимая Петровну всерьез. В данный момент Клавка Корнешова волновала ее мало. Ее интересовала Гаевская.

– А больше ничего не случилось? – спросила она осторожно.

– Ты о чем это? Вроде нет. Ах да, Катерина тут приходила, жаловалась, что хозяйка ее внезапно уехала. Говорю же, все как ополоумели.

– Федор Карпович, миленький, давайте сходим на кладбище. Сами увидите, что нет там никакой Лаптевой.

– Ты в своем уме? Не могу же я просто так в чужой могиле ковыряться! Меня потом родственники со свету сживут.

– А вы разрешение спросите, – подсказала Вика.

Карпыч побагровел.

– На каком основании?! – рявкнул он грозно.

– На каком? Так по подозрению. Поступил сигнал, вы обязаны проверить. Разве нет?

– Сигнал, говоришь? – вздохнул он устало. – У меня таких сигналов – воз и маленькая тележка. Сидоренко, вон, чертей почитай каждый день видит. Тоже проверять прикажешь?

– Каких чертей? Зачем? – внезапно испугалась Вика.

– Так алкаш он, запойный. Как напьется до белой горячки, так чертей по избе и гоняет.

– Но ведь я-то не алкаш, – обиделась Вика.

– Ты – нет, – печально согласился участковый. – Ты – хуже. И как мне от тебя отвязаться?

– Достаньте разрешение на эксгумацию – и я сразу отстану.

– Отстанешь?

– Да!

– Слушай, Виктория, признайся, тебе-то на что сдалась эта эксгумация? Там ведь зрелище не из приятных, это я тебя по-дружески предупреждаю. Шутка ли – труп трехлетней давности!

– Видите ли, Федор Карпович, я поняла, что одной мне убийцу не найти, – доверительно сообщила Вика и тяжко вздохнула.

– Хорошо, хоть это поняла, – вздохнул он в ответ.

– Если окажется, что я права, то начнется расследование. По всем правилам. Преступнице тогда не уйти. Ее везение ведь на том только и держится, что никто этой историей не интересуется.

– Черт с тобой, – махнул рукой участковый. – Только учти: выставишь меня на посмешище – лично упеку на пятнадцать суток!

– А у вас что, и КПЗ есть? – огляделась Вика с интересом.

– В сарай посажу! К свиньям! – рявкнул, потеряв терпение Федор Карпович.

* * *

Видение свинарника преследовало Вику до самого обеда и приятных мыслей не навевало. Она даже подумала было, что погорячилась, потребовав решительных действий от участкового? А ну как ничего криминального в могилке не окажется? Только старушку зря потревожат, да саму Вику отправят в совершенно нежелательную компанию. Однако остановить процесс уже было не в ее силах. После разговора с вышестоящим начальством Федор Карпыч помрачнел лицом и на Вику поглядывал свирепо.

Кладбище при свете дня вовсе не выглядело пугающим, скорее оно навевало меланхолическое впечатление заброшенности.

Толпа любопытных собралась приличная. Они жались тесной группой и негромко переговаривались, очевидно осознавая особую торжественность момента. Вика не знала, куда глаза девать от смущения, так как чувствовала себя виноватой в происходящем. Особенно после разговора с дочерью бабы Луши. Та подскочила к девушке, едва та появилась в воротах и зашипела с угрозой в голосе:

– Я все про вас знаю, обманщица! Никакой вы не нотариус, а самая обыкновенная дачница, которая от безделья суется во все щели! Какое вам дело до того, как моя мать умерла? Чего вы лезете не в свое дело? Ишь, чего удумала – тревожить прах несчастной женщины. А мне каково, об этом подумали? Бедная мамочка!

Тетка показательно прижала платок к совершенно сухим глазам и демонстративно хлюпнула носом. В толпе сочувственно загудели. Вика еще ниже опустила голову. Она могла бы, конечно, возразить, что «любящей дочери» неплохо было бы поухаживать за могилкой, а то вон даже сорная трава, которой зарос изрядно просевший холмик, вся пожухла, а деревянный, самый дешевый крест прогнил и покосился.

– Что молчишь, выскочка? Язык проглотила? – пошла в наступление тетка, не чувствуя сопротивления.

– Не я отдавала распоряжение об эксгумации, – тихо ответила Вика, все еще не желая ссоры.

– Брешешь, мокрощелка. Ты участкового доконала, все знают. Запомни и заруби себе на носу – еще раз сунешь свой нос в мои семейные дела – со свету сживу!

От рукоприкладства Вику спасло появление Кати. Она опоздала к началу представления, но обстановку оценила моментально и решительно заслонила собой совсем растерявшуюся девушку.

– А ну пошла отсюда, живо! – громко сказала она. – И не забудь вернуть сто баксов, которые от нее получила!

Тетка замерла, открыв рот и заозиралась. Теперь все взгляды сосредоточились на ней, гарантируя в ближайшем будущем множество вопросов. Сплюнув с досады, тетка шустро просеменила прочь и остановилась в сторонке, бросая на Вику злобные взгляды.

– Денег, конечно, она не вернет, – вздохнула Катерина, – но рот разевать поостережется, хабалка чертова.

Вика кивнула невесело. Она совсем скисла и больше всего хотела сейчас убраться куда подальше. Большинство деревенских по неизвестной причине испытывают к дачникам врожденную неприязнь, хотя именно они, то есть дачники, являются их основным источником доходов. Если бы не горожане, кто бы стал покупать излишки овощей и фруктов, кто бы покупал и ремонтировал заброшенные дома, строил магазины и асфальтировал дороги? Благодаря тем самым дачникам в глухую деревню в самом ближайшем времени планировали пустить автобусную линию, избавив тем самым местных жителей от необходимости отмахивать каждый раз по пять километров до станции.

Погрузившись в подобные размышления, Вика едва не пропустила начало операции. Двое крепких мужичков, вооруженных лопатами, уже начали копать.

– Слушай, а зачем вообще весь сыр-бор? – вполголоса поинтересовалась Катя.

– Они полагают, что в могиле не баба Луша, а Ирина Гаевская, – так же тихо пояснила Вика, скромно умолчав о своей роли.

Катя немного помолчала, переваривая новость, потом спросила с изумлением:

– Они что, свихнулись? Гаевская пропала только позавчера, а старуху похоронили три года назад.

Вике хотелось рассказать подруге о том, что она узнала в санатории и какая ей представляется картина, но она решила повременить. Сейчас ей было не до объяснений. Тем более, что она увидела, как земляные работы внезапно были приостановлены. Федор Карпович и его помощники сгрудились у могилы и о чем-то совещались. Один из могильщиков протягивал представителям власти ком земли, который зачем-то тер пальцами. Его примеру последовали остальные, тихо переговариваясь. Напрасно все присутствующие зеваки, включая Вику и Катерину, тянули шеи и изо всех сил напрягали слух. До них не долетало ни слова.

– Что они там возятся? – не выдержала первой Катя.

– Сама не пойму. Зачем-то землю крошат.

Работы тем временем возобновились. Спустя полчаса один из рабочих, блестящий от пота, спрыгнул в глубокую яму, чтобы просунуть под полусгнивший гроб веревочные петли. Вика задрожала и вцепилась в Катино плечо.

Тишина стояла такая, что отчетливо слышалось жужжание мух. Этот звук особенно действовал на нервы, так же как и запах. Даже со своего места Вика чувствовала волну зловония, исходящую из ямы. Привычные ко всему рабочие, и те недовольно морщились и вяло матюкались.

– Что-то слишком сильно она воняет, – ни к кому не обращаясь, заметил кто-то в толпе. – Должны были бы остаться только кости, а тут такой запах, что хоть беги.

Вика и Катя переглянулись и снова, как зачарованные, уставились на могилу.

Гроб уже подняли на поверхность. Рабочие по очереди вытаскивали гвозди. Вика перестала замечать окружающее, уставившись на подрагивающую крышку гроба, точно под гипнозом.

Вот вынут последний гвоздь.

Вот рабочие наклоняются, чтобы приподнять обитую истлевшей материей крышку.

Запах усиливается…

Не понимая, что делает, Вика на негнущихся ногах подошла к могиле почти вплотную. Сейчас она увидит… Что? Ссохшееся тело Гаевской? Или оскалившийся скелет бабы Луши? В любом случае это уже не будет похоже на человеческое тело, всего лишь бренные останки, три года пролежавшие в земле, – успокаивала себя Вика, чувствуя непреодолимый приступ тошноты. Чего ж так воняет-то, господи?

Федор Карпыч, отодвинув рабочих, сам взялся за крышку гроба и потянул ее на себя. Она почему-то не сдвинулась с места. Кто-то пришел ему на помощь: в образовавшуюся щель просунули гвоздодер, послышался треск и крышка, как живая, отскочила.

В мертвой тишине, повисшей над кладбищем, раздалось чье-то "О, Господи!"…

В гробу не оказалось останков ни бабы Луши, ни Гаевской. То есть, Гаевская там была, но не настоящая, скончавшаяся три года назад. Там лежал свежий труп самозванки!

Вика не могла отвести взгляд от начавшего разлагаться тела, одетого, точно в насмешку, в кокетливое шелковое белье и такой же шелковый халат, высоко открывающий дряблые старческие ноги. На голову был надет белокурый, сбившийся на бок парик, сквозь толстый слой грима отчетливо проступали трупные пятна. На животе, над резинкой трусов то-то белело, но Вика никак не могла сфокусировать взгляд, чтобы понять, что это такое.

– Что ж это делается-то! – протяжно выкрикнула какая-то женщина в толпе.

Другая, которая подошла слишком близко, потеряв сознание, рухнула на колени возле самого края могилы и свалилась бы вниз, не подхвати ее расторопный паренек в форме.

– Матерь божья, да это же Клавка! – недоверчиво выдохнула Петровна, которая присутствовала здесь с самого начала в качестве одной из понятых.

– Как это Клавка? – грозно прикрикнул на нее участковый.

Бабка затрясла головой и истово перекрестилась.

– Да сами посмотрите, она это. Вон, под париком – ее это патлы, как пить дать, ее!

В толпе загомонили. Растерянные, возбужденные люди хлынули к краю могилы, стараясь заглянуть внутрь.

– И правда она!

– Что за чертовщина?

– Чего это она так вырядилась?

– А как на Гаевскую-то похожа, только гляньте!

– На что тут глядеть, стыд-то какой!

– Отчего она умерла?

– Похоже, шею свернули. Вишь, как башка-то скособочена?

Вика, схватившись рукой за горло, таращила глаза в раскрытый гроб и силилась понять, что происходит. Такого поворота она не ожидала. Каким образом на месте Гаевской могла оказаться торговка овощами, ее соседка, якобы уехавшая в город проведать дочку? Неужели все это время именно она дурачила всю деревню? Вот эта вот деревенская баба?

Вика потрясла головой и тут же услышала негромкий голос участкового, который делился с коллегой своими соображениями:

– А ведь в этом что-то есть: Клавка появилась в деревне почти одновременно с этой актрисой. Конечно, нужно уточнить, но, мне кажется, все совпадает.

– Ну, ты, Вика, молодец! – обернулся он к девушке. – Такую аферу разоблачила! Зря я тебя ругал, зря!

– Не надо, Федор Карпович. Мне что-то не по себе, – с трудом выдавила Вика.

– Ну-ну, возьми себя в руки, девочка. Отойди вон в сторонку, в себя приди.

Ласково приговаривая и поддерживая Вику под руку, он отвел девушку в сторону и заставил сесть. Катерина не отставала от них ни на шаг. Вика взглянула на них с благодарностью. В ответ Карпыч по-отечески похлопал ее по плечу.

– Федор Карпович, поглядите! – окликнул его тот самый паренек, что подхватил упавшую женщину.

– Что там у тебя?

– Да вот!

В поднятой руке паренька что-то блеснуло. Вика невольно посмотрела в ту сторону, жмуря от блеска глаза.

– Занятная зажигалка, – Карпыч повертел в руках вещицу, потом обернулся к стоявшей рядом Кате – Узнаешь? Ее это?

– Нет. Гаевская никогда не курила.

– Тогда чье же? Как это сюда попало? Принадлежало убийце?

– Я знаю, чья это вещь, – со вздохом призналась Вика.

Все обернулись к ней.

– Ну?

– Это зажигалка Двуреченского. Вспомни, Катя, он доставал ее при тебе. Тогда, во дворе возле твоего дома.

– А ведь верно. Она самая, – удивленно протянула Катерина. – Черт, это что же тогда, он, что ли, убил?

Она растерянно посмотрела на Вику, точно та могла ей что-то объяснить. Вика нахмурилась.

– Господи, да ведь я же его машину видела! – спохватилась Петровна, кажется, единственная, кто не потерял в данной обстановке выдержки. – Ну, точно: большая такая машина, блестящая, иностранная. Она в лесочке стояла, совсем рядом с кладбищем!

– Ты, Петровна, говори толком. Когда видела? Во сколько? – набросился на нее Карпыч, которому все это не нравилось. Он понимал, что преступление среди своих – пусть даже и убийство – это одно, но если к этому причастна такая фигура как Двуреченский, то дело плохо. С него начальство не то, что одну – две шкуры спустит за ошибку.

– Ты погоди звериться-то, Карпыч, погоди. Дай сообразить. Когда же это было? Ну, точно, в тот самый день, когда они все разъехались. Только уехали они уже после полудня, а машина тут стояла утречком. Раненько совсем, часов в пять. Я за травой для кроликов на бугор ходила. Возвращаюсь, а она стоит. Я еще удивилась тогда: с чего бы это городскому, да еще такой шишке, на нашем кладбище делать? А потом подумала, что кто его знает, вдруг у него родственники какие здесь похоронены. Кладбище-то, почитай, с восьмисотого года…

– Твои соображения мне ни к чему, – оборвал ее причитания Карпыч. – Ты мне вот что скажи: самого режиссера ты тут видела?

– Кабы видела, так бы и сказала, – поджала губы Петровна. – Не было его, врать не стану. Ну, так и что? Он в это время наверняка на кладбище обретался, могилу раскапывал, душегуб проклятый. За что Клавку-то погубил, ирод? Чем она ему не угодила.

– Помолчи, Петровна, без тебя тошно, – поморщился Федор Карпович. – Разберемся, кто тут ирод, а кто душегуб.

– Это он, ты как думаешь? – спросила Вику Катя встревоженно.

Вика молчала, только все больше хмурилась. Наконец, она подняла на подругу глаза и сказала просительно:

– Погоди, Катя, не сейчас. Мне подумать нужно. Хорошенько подумать. Что-то тут не складывается.

– Да думай, кто тебе мешает, – немного обиделась Катя и Вика виновато улыбнулась.

– Я тебе попозже все расскажу, хорошо? Вот прямо сегодня вечером. А сейчас пойду, пожалуй.

Катя не стала ее задерживать, только долго смотрела ей вслед встревоженным взглядом.

Глава 25

Больше всего на свете Вика сейчас не хотела попадаться кому-либо на глаза. Единственным убежищем ей представлялся пустынный речной берег. Деревенским сейчас не до купаний, а дачники из коттеджного поселка тусуются совсем в другом месте.

Она оказалась права, на берегу не было ни души, вот только погода начала стремительно портиться и Вика быстро замерзла. Она подумала было, что неплохо зайти домой и прихватить теплую кофту, но ей до смерти не хотелось попадать под обстрел любопытных глаз вездесущей Петровны. Надо же, везде-то она успевала. И машину видела, и отсутствие Клавдии заметила раньше всех. И как это она только проглядела, что ее любимая Клавдия три года водила всех за нос? Хотя в действительности могла и не заметить, ведь участок Клавки граничил с садом Гаевской, чтобы попасть из одного места в другое, совсем необязательно было выходить на дорогу, достаточно просто перелезть через забор – и все дела.

И все-таки Вика в это не верила. Она видела Клавку только мельком и всего пару раз, но она произвела на нее не самое лучшее впечатление. Неужели эта клушка, жадная до денег, смогла водить за нос – нет, не деревенских, с которыми лже-Гаевская сократила общение до минимума, – а четверых прожженых дельцов, которые, к тому же, когда-то знали очень близко настоящую Ирину. И дело даже не во внешности, это детали. Соответствующее освещение в доме, вечный зонт, надежно прикрывающий лицо – и дело в шляпе. Но как простушка могла убедительно сымитировать манеру поведения актрисы? Ее же раскусили бы в два счета, едва самозванка успела бы открыть рот. Или Вика ошибается? Что, если образ деревенской простушки такая же маска, как и роль пожилой актрисы? Что, если актриса не только Гаевская, но и сама Клавка? Или у нее совсем другое имя?

Рассуждения выглядели логично, как логично выглядела и смерть шантажистки от рук не желающей платить жертвы, но что-то Вике мешало поверить в такой простой расклад. Понять бы только – что?

И Вика снова и снова прокручивала в голове все, что ей было извсетно, пока окончательно не выбилась из сил. Прошло уже несколько часов, как она торчала на проклятом берегу, а она по-прежнему не сдвинулась в своих рассуждениях с места.

Труп Клавдии то и дело возникал у нее перед глазами. Что-то с ним было не так. Именно с трупом!

Наконец она поняла.

Это было невероятно!

Белый клочок, торчавший поверх шелковых трусов. Наконец-то она поняла, что это такое. Это была обыкновенная бирка, какую пришивают на все без исключения вещи. Сама Вика частенько отстригала ее ножницами, потому что бирка, особенно на белье все время царапала спину.

Вот именно – спину! Ни одна уважающая себя женщина не напялит трусики задом наперед. А вот если ее кто-то одевал, да еще в большой спешке…

Трусики, надетые на Клавку, имели какое-то определенное название, которое Вика все время забывала. С виду они напоминали боксерские шортики, только гораздо более изящные и отличались тем, что у них было трудно определить, где зад, а где перед. Если тело одевали второпях, то могли и не заметить, что злосчастная бирка, которой положено было находиться сзади, оказалась спереди.

Так что не была Клавка самозванкой, никогда не была. Каким-то образом она не вовремя подвернулась убийце под руку и поплатилась за это жизнью. Но зачем было убивать ни в чем не повинную женщину? Только в одном случае: она увидела что-то, чего не должна была видеть. Убийце просто ничего другого не оставалось. Несвоевременное появление соседки, которая, очевидно, перед своим отъездом в город решила немного подзаработать и притащила в богатый дом что-нибудь с огорода, помешало планам убийцы, который, скорее всего, намеревался скрыться, прихватив с собой полученные денежки. Когда у него на руках ни с того ни с сего оказался труп, ему пришла в голову блестящая идея выдать его, то есть – ее, за себя и запихнуть в гроб. Для этого убийца воспользовался машиной Двуреченского, а на тот случай, если кто-то заметил бы ее возле кладбища, перевел все стрелки на него, подбросив зажигалку.

Но куда подевался труп? В смысле труп настоящей Гаевской? Убийца был умен. Нездоровый интерес Вики к происходящему встревожил его. Избавиться от назойливой дачницы сходу не удалось. Она продолжала копать и бог знает до чего могла докопаться. Что, собственно, и произошло. Только убийца предвидел такой исход намного раньше и поспешил выкопать тело Гаевской, перепрятав его в другое место. Зачем? Да просто, чтобы выиграть время. Он же не мог точно сказать, когда Вика доберется до сути, а прыть она показала немалую. Ему нужно было время, чтобы скрыться и лишние встряски были совершенно ни к чему. Не явись Клавка к Гаевской, сегодня они нашли бы пустой гроб и могли бы сколько угодно ломать голову куда и что на самом деле подевалось, а доказать подмену бабы Луши актрисой и вовсе было бы невозможно. Свистнуть труп мог кто угодно и когда угодно – мало ли сейчас мародеров?

Вика даже догадывалась, когда именно был похищен подлинный труп. Память услужливо подсунула воспоминание: фигура в островерхом капюшоне под проливным дождем, копошащаяся возле могилы. А девушка еще поначалу обрадовалась и собиралась попросить ее о помощи. Господи, ведь это была убийца! От неожиданности Вика вздрогнула, так как вспомнила, что произошло тогда вслед за появлением человека в плаще, точнее – после его исчезновения. Черный дым! Живой черный дым, который преследовал ее по пятам, как идущая по следу собака! Тот же самый, что напал на нее санатории.

Но что же тогда получается? Убийца преследовал ее и в санатории тоже? Кто же еще мог натравить на нее кровожадных могильных червяков? Но как такое могло произойти? Ведь она никому не говорила о своих намерениях!

А как же Тимур? Ведь он тоже был там! Он знал, где она находится. Неужели все-таки…

Вика почуяла что-то неладное. Она еще пыталась уговорить себя, что ей просто почудилось, что тревожное чувство вызвано неприятными мыслями, но уже понимала, что что-то вокруг изменилось.

Было тихо. И не просто тихо – вокруг царило абсолютное безмолвие. Все живое как будто замерло. Вика больше не слышала ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков. Только плеск воды о песчаный берег, да громкий стук ее собственного сердца.

Куда все подевались? До настоящего вечера еще далеко, хотя сумерки уже сгущаются. Птицам рановато на покой, а тем более всяким там сверчкам, которые до сих пор так мешали ей спать по ночам. Отчего стало так тихо?

Вика беспомощно оглянулась, ища ответа на свои вопросы, но обнаружила, что она совсем одна на берегу. Не ее же испугались прибрежные твари? В голову настойчиво лезло только одно объяснение, вычитанное когда-то, в глубоком детстве в каком-то учебнике. Кажется, там говорилось о джунглях. При появлении крупного хищника все в сельве замирает, наступает такая вот звенящая тишина.

Неужели, хищник? Не в джунглях же она, в самом деле.

Вика даже попыталась улыбнуться, настолько глупым показалось ее предположение. Но тут она услышала позади себя шорох песка и вслед за ним – глухое ворчание. Затаив дыхание, девушка обернулась. Так и есть: позади нее стояла огромная черная собака и пускала слюну из широко открытой пасти, явно предвкушая легкую добычу. Вика успела заметить и еще кое-что. Бока зверя ввалились и это было совсем скверно. Так как перед ней была не просто злая собака. Перед ней была очень голодная злая собака. И она собиралась охотиться.

Помощи ждать было неоткуда, хотя сейчас Вика обрадовалась бы даже появлению Эммы. Если только… Если только не сама Эмма натравила этого монстра, собака слушалась только ее.

Ладно, разбираться с этим она будет позднее.

Если выживет.

Пес припал на передние лапы и оскалился, в его красных слезящихся глазах сквозило безумие. И еще – ненависть.

Пес щелкнул зубами. Вика взвизгнула. Точно персонаж из мультфильма, она какое-то время перебирала ногами на месте, а затем ее тело, точно выпущенное ядро из пращи, ринулось прочь.

Вике приходилось уже слышать выражение "рвать когти", но она и подумать не могла, что оно может иметь буквальное значение. Она неслась вперед, словно ветер, но проклятая тварь не отставала. Острые клыки то и дело щелкали совсем близко, ей не удавалось оторваться. Пес, несмотря на изможденный вид, явно находился в прекрасной спортивной форме, к тому же, у него было на две ноги больше, чем у нее. Вика с отчаянием поняла, что долго не протянет, она уже дышала со свистом, легкие разрывались от боли. Пару раз она спотыкалась и падала, но тут же вскакивала, будто подброшенная пружиной, не замечая ободранных коленей.

Стремясь затруднить хищнику путь, Вика ринулась в заросли ежевики, и тут же пожалела об этом. Колючие стебли оказались почти что непроходимы, они вырывали у нее волосы клочьями, царапали руки и ноги. Вика сжимала зубы, чтобы не чувствовать боли, пыталась заслонить руками лицо и громко кричала. Рванувшись из последних сил, она вывалилась из кустарника, ослепленная, жалкая, и тут же врезалась в дерево. Сильный удар едва не вышиб из нее дух, в глазах потемнело.

Все же она успела увидеть и понять, где находится. Перед ней была деревянная лестница. Там, на верху этой лестницы, было ее спасение – прекрасный двухметровый забор из кованого железа. И калитка. Вика выбралась к саду Гаевской, который теперь сулил ей спасение.

Если она успеет добраться до калитки первой. Собака и не думала отставать, Вика слышала, как она упорно продирается через кусты, временами повизгивая от боли. Господи, ну что она к ней привязалась? Даже острые шипы не могли остановить преследования!

Вика с тоской взглянула на вершину лестницы. Как высоко! Ноги ее почти не держали, но она попыталась идти вперед. Хотя какое там "идти". Она взбиралась по лестнице большей частью на четвереньках. Голова кружилась. Зубы выстукивали дробь, что твои кастаньеты.

И все-таки она добралась. Она успела захлопнуть калитку за секунду до того, как на нее обрушилось тяжелое черное тело. Пса отбросило от удара, но он снова и снова бросался на запертую калитку.

– Что, гад, пообедал? – злорадно спросила его девушка.

Еле живая, она стояла, согнувшись, упираясь дрожащими руками в колени и пыталась выровнять дыхание. От беснующегося пса ее отделял двухметровый прочный забор, но она все еще боялась выпустить его из вида и смотрела в сторону зверя из-под спутанной челки.

«Нужно немного отдышаться и сваливать отсюда», – подумала Вика. Даже такая преграда не внушала ей уверенности, вон как трясутся металлические прутья, того и гляди обрушатся.

Забор не обрушился, но произошло нечто более страшное. Пес, догадавшись, что добыча ускользает от него, вдруг, словно опомнившись, отбежал в сторону. Вика обрадованно подумала, что он уходит. Но черный пес вдруг снова развернулся и вновь бросился в атаку. Только теперь он не стал биться головой об стену, а взвился в воздух.

Вика ахнула, не веря своим глазам, когда увидела этот невероятный прыжок, и тем самым потеряла драгоценные секунды, потому что пес, благополучно приземлившись уже по эту сторону забора понесся на нее, как таран.

С отчаянным криком Вика снова бросилась бежать, но теперь уже было слишком поздно. Ногу пронзила боль. Девушка взвизгнула, когда острые зубы, точно стальной капкан сомкнулись у нее на ноге.

Продолжая верещать, Вика опрокинулась на спину, пытаясь лягнуть пса ногой по окровавленной морде. Он не отпускал, ловко уворачиваясь. Боль была адская, ногу как будто гигантскими тисками сдавили.

Барахтаясь на земле, Вика отчаянно шарила вокруг руками, ища хоть какую-нибудь палку, но поблизости, как нарочно, ничего подходящего не было. Она задыхалась и дрыгала ногами. Неожиданно ее очередной удар достиг цели, ей удалось пнуть свирепо рычащего зверя. Пес разжал зубы на мгновение и Вика, волоча ногу, попыталась спастись. Единственным шансом для нее был пруд, на берегу которого пес настиг ее. Бежать она больше не могла, но надеялась, что в воде пес отстанет. Все это время Вика не переставала громко кричать, призывая на помощь.

Продравшись сквозь камыши, девушка упала в воду. Чтобы не завязнуть в иле, она сразу забила конечностями по воде, стремясь побыстрее достичь глубокого места. Вода вокруг нее окрасилась в красный цвет. Боль пульсировала уже во всем теле.

"Мне этого не вынести, – с тоской подумал Вика, наблюдая, как к ней приближается торчащая над водой лохматая голова. Настигнув ее, пес попытался снова вцепиться, теперь уже в руку, но Вика неловко увернулась и ушла с головой под воду.

В этот момент что-то острое как бритва царапнуло ее по боку. От боли и страха Вика, все еще находясь под водой, распахнула глаза и увидела огромную круглую тень, скользнувшую мимо. Чуть позади к ней приближалась еще одна, нет, две. Вика разглядела уродливые головы на длинных шеях и массивные лапы с длинными когтями. Тени кружили вокруг, не отдаляясь, но и не приближаясь, словно осторожные призраки.

Господи, это же те самые монстры, что обглодали лицо Софьи и укусили Веньку! Это было уже слишком. Вике оставалось сложить лапки и тихо пойти ко дну, на корм этим чудовищам. Против них всех, включая пса, у нее не было ни единого шанса.

Вика так бы и сделала, но ее легкие требовали воздуха. Она вынырнула, широко раскрывая рот. Отдышавшись, она увидела, что собака, потеряв ее на время, теперь снова приближается.

Их разделяло не более двух метров, когда пес вдруг вскинул передние лапы и, испустив отчаянный визг, ушел под воду. Вслед за этим девушка услышала отвратительный хруст, как будто кто-то переломил черенок лопаты. В том месте, где исчезла собачья голова, на поверхность всплыл кровавый пузырь. Следом с шумом выскочил пес, громко визжа и колотя по воде лапами. Теперь он вертелся в воде и как будто отбивался от кого-то, истекая кровью.

От ужаса Вику парализовало. Совсем рядом творилось что-то страшное.

– Вика-а-аа!!! – разнеслось над берегом. Она повернула голову и увидела мчащегося к пруду человека. Опомнившись, она ринулась было навстречу своему спасителю, но уже возле самого берега затормозила.

Это был Тимур. Он размахивал руками и несся к ней со всех ног. Но Вика не торопилась радоваться. А что, если он бежит не спасать ее, а добивать? Пес не справился со своей задачей. Он еще барахтался на поверхности, но всплывал все реже и реже.

Что же делать? Позади неведомые твари, терзающие жалобно скулящую собаку, впереди человек, который по ее мнению являлся инициатором всего происходящего. Выхода не было.

Тем временем Тимур бросился в пруд прямо в одежде. Ему понадобилось всего несколько сильных гребков, чтобы добраться до барахтающейся в воде девушки. Он приготовился схватить ее, но Вика шарахнулась в сторону.

– Не подходи! – взвизгнула она и попыталась его ударить.

Он перехватил ее руку.

– А ну брось! – рявкнул Тимур свирепо, сгреб ее в охапку и поволок к берегу.

Вика отчаянно сопротивлялась. Она извивалась и щелкала зубами, точно Неро, но все напрасно. Тимур выволок ее на берег и бросил на траву.

– Ты что, совсем свихнулась? – заорал он. – Я тебя, дуру, спасаю, а ты зубами щелкаешь, как акула.

– Спасаешь? Негодяй! – огрызнулась Вика, отплевываясь от набившейся в рот тины. – Хватит притворяться, это же ты все затеял!

– Думай, что говоришь, идиотка! У тебя паранойя.

– Это у тебя паранойя! Думаешь, я не знаю, чья это собака? Ой, мамочки!

Вика пискнула и зажала рот рукой. Тимур встревоженно проследил за ее взглядом и тихо выругался. На том месте, где еще недавно барахталась собака, теперь остались только широкие, кроваво-красные круги, а в самом центре из воды высовывалась ужасная плоская голова на морщинистой шее. Ее пасть была разинута так широко, что видны были острые окровавленные зубы. Но хуже всего был язык, который шевелился и извивался, точно большой красный червяк.

Голова снова ушла под воду, но Вика так и не смогла отвести взгляд.

– Господи, что это было? – прошептала она сдавленно.

– Вообще-то тварь смахивает на каймановую черепаху.

– Черепаху?! – не поверила Вика.

– Ну да. Они достаточно агрессивные и зубастые, в отличие от тех, с которыми ты наверняка знакома, но мелковаты, чтобы справиться с таким крупным псом.

– Зачем им вообще нападать на собаку?

– Есть хотят. Жрать-то в пруду нечего. Интересно, сколько их – одна, две?

– Их было как минимум трое. И они были огромные.

– Тогда порядок. Втроем вполне могли справиться.

– Но откуда они здесь? Мне казалось, что черепахи живут в океане.

– Эти нет. Они как раз обитают в пресной воде. В Канаде, например. А сюда их завезли специально. Не знаю, правда, для каких целей.

– Я знаю. Их запустили в пруд, чтобы отвадить детей, которые облюбовали этот водоем для купания. Лже-Гаевской не нужны были лишние свидетели.

– Ну что же, ты, как всегда, на высоте, – усмехнулся Тимур.

– Ты тоже лицом в грязь не ударил. Откуда ты знаешь про каймановых черепах?

– Просто навел справки.

– Так ты знал, что они живут в пруду?

– Скажем, так – догадывался. Так что ты там говорила насчет Неро? – перевел он разговор на другую тему.

– Это ваша собака, – повторила Вика совсем тихо. – Твоя и теткина. Она никого больше не слушается. Значит, натравил ее на меня кто-то из вас.

– Кое в чем ты ошибаешься, девочка. До того, как Неро попал к моей тетке, у него был совсем другой хозяин…

– Кто? – выдохнула Вика.

– Не все сразу, – покачал он головой. – Для начала мы должны привести тебя в порядок. Не сидеть же тебе здесь всю ночь? Идти можешь, сыщица?

– Не знаю…

– Обопрись на меня и просто попробуй ставить ноги одну перед другой. Должно получиться, Вике показалось, что ничего смешнее она в жизни не слышала. Она запрокинула голову и тоненько захихикала.

– Стоп! – ладонь Тимура обожгла ей лицо. Вика захлебнулась собственным смехом и испуганно вытаращилась. – Закатывать истерики будешь дома, – пояснил он и рывком поставил ее на ноги. – А сейчас туда нужно еще добраться.

В конце концов выяснилось, что идти Вика не может. Нога онемела и совсем не слушалась. Ему пришлось взять ее на руки, но девушке показалось, что тащить ее на себе ему было совсем нетрудно. И даже приятно.

К ее удивлению, он, вместо того, чтобы нести ее к главному входу, двинулся в сторону реки, то есть – в обход.

– Почему? – только и могла спросить Вика.

– Не нужно, чтобы тот, кто все это затеял, знал, что ты жива, – коротко пояснил он, не прибавив к этому ни слова. У Вики почему-то сложилось впечатление, что этот угрюмый субъект разбирается в происходящем куда лучше нее. В частности, он знает, кто убийца. Это было обидно.

Глава 26

Дома Тимур усадил ее на сундук и сразу же полез в холодильник.

Вика исподлобья наблюдала за ним, не зная, что и думать. Она все еще не доверяла ему полностью, но у нее уже появились сомнения в своей правоте. В-частности, если бы Тимур был ее врагом, то ему ничего не стоило оставить ее в пруду. Каймановые черепахи, разделавшись с собакой, вполне могли приняться за нее и она вряд ли смогла бы от них отбиться. Ему стоило только немного подождать.

– А что ты делаешь? – спросила Вика, заметив в его руках пакет молока.

– Горячее молоко – то, что тебе сейчас нужно. Есть возражения?

– Я не люблю кипяченое молоко.

– Меня это не волнует. Не будешь пить – открою рот и волью его насильно.

Вика скривилась. Да что он себе позволяет? Ишь как расхозяйничался. Она сердито следила, как он наливает молоко в маленькую кастрюлю и ставит его на огонь. Не просохшая до конца рубашка облепила его мощные плечи и она видела, как играют под ней литые мускулы. Этот культурист, орудующий у плиты, выглядел так комично, что Вика не удержалась и хихикнула.

Тимур повернулся так неожиданно, что успел перехватить ее заинтересованный взгляд. Она отвела глаза, а он усмехнулся.

– Тебе неплохо бы переодеться, пока молоко греется. Думаю, что до комнаты ты доковыляешь самостоятельно, – он заметил, что она сомневается и тут же добавил – Или тебе помочь?

– Не надо! – испугалась Вика. Тимур хмыкнул с довольным видом.

– Только не зажигай свет! – предупредил он ее напоследок.

Когда девушка, переодетая в последнюю смену чистого белья, юбку и свитер, приковыляла обратно, он протянул ей стакан молока и приказал:

– Пей!

Вика страдальчески сморщилась, взяла стакан, отпила и показательно передернулась от отвращения. Тимур насмешливо наблюдал за ее ужимками.

– Ты, случайно, в театре не подрабатываешь? – поинтересовался он.

– Вот еще.

– Да, для театра, пожалуй, слабовато.

Вика закусила губу от досады и отпила еще глоток. Кипяченое молоко она и в самом деле ненавидела, но сейчас оно, несомненно, оказывало благотворное действие: она заметно согревалась, по телу разливалось живительное тепло.

– Интересно, у тебя есть хоть какие-нибудь медикаменты? – поинтересовался Тимур, когда убедился, что она выпила все без остатка.

– Бинт есть. И зеленка. А зачем?

– Твою ногу нужно обработать, – пожал он плечами. – Скажи, где все лежит, я принесу.

– Ты что – медбрат? – спросила девушка с иронией.

– Нет. Но рану перевязать сумею. Нас этому учили.

– Где это?

– В школе милиции.

– Так ты что, мент?! – захлопала Вика глазами.

– А что – не похож? – Его губы искривились в усмешке, но Вика была настолько ошарашена, что даже не смогла найти достойного ответа.

Она продолжала молчать, пока он ходил за водой и перевязочным материалом, пока подогревал воду в чайнике и переливал ее в таз. Только когда он бесцеремонно взял ее за ногу и попытался окунуть в воду, она возмущенно вскрикнула, но холодный голос Тимура быстро привел ее в чувство.

– Не дрыгайся, – посоветовал он, – будет только хуже.

– Мне больно.

– Потерпи. Или предпочитаешь получить заражение крови?

– А что, все так серьезно?

– Нет. То есть да. Но моя тетка, которую ты упорно считаешь убийцей, предвидела твой фортель заранее и снабдила меня своей волшебной мазью. Через пару дней заживет, как на собаке, можешь не беспокоиться.

Вику оскорбило сравнение с собакой, но она смолчала, стиснув для верности зубы. Стискивать зубы ей пришлось довольно долго, потому что мазь отчаянно щипала. Но девушка терпела изо всех сил и сидела так тихо, что даже Тимур взглянул на нее с уважением.

– А ты молодец, – похвалил он. – Я-то думал, ты будешь так орать, что придется заклеивать тебе рот пластырем.

Вика вздернула подбородок, но не могла не признать, что похвала ей приятна.

– Слушай, а ты правда мент? – спросила она через некоторое время.

– Правда.

Вика беспокойно заерзала.

– Правда, мент, – повторил Тимур, – только бывший. Так что можешь успокоиться – допрос с пристрастием тебе не грозит.

– Вот как? А чего ж ты тогда за мной шпионил?

– Так тетка попросила.

– Все-таки она – ведьма, – пробормотала Вика, правда без особой злости.

– Опять ты за свое? Сколько можно повторять? Не ведьма она, а профессор психологии. Между прочим – с мировым именем.

– Интересно узнать, что такого она изучает? – Вика многозначительно покосилась на свою ногу, которая после применения мази болела значительно меньше.

– Психологию. Психологию различных верований. Да у нее десятки монографий по всему свету. Она ездила читать курс лекций в Бостон и в Женеву. Достаточно?

– Как-то не верится. Если она уважаемый профессор, то зачем ей все эти черные свечи? И браслет! Я своими глазами видела у нее браслет Гаевской! На чердаке.

– Ты и туда успела? Так я и думал.

Тимур с усмешкой покачал головой. Вика понурилась.

– Браслет она нашла. Конечно, догадалась, кому он принадлежит – вещица приметная. И Эмма действительно что-то там с ним мудрила по своим книжкам. Только ты, моя милая, все перепутала: тетка не прикончить Гаевскую пыталась, а защитить ее.

– А ты говоришь, что не ведьма, – посмотрела на него девушка с укоризной.

– Я не говорил, что она в этом не разбирается. Оккультные науки тоже входят в понятие "верования". Только Эмма такой человек, что и мухи не обидит. Она никогда не стала бы применять свои знания во зло.

– Да? А как же Катин муж? Приворожила мужика твоя тетка, и глазом не моргнула.

Тимур помрачнел. Вика даже испугалась, что он, рассердившись, уйдет, а она так ничего и не узнает.

– Это – отдельная история, – наконец с видимой неохотой произнес он. – Я тебе ее излагать не собираюсь. Захочешь – сама спросишь. Только обещаю – ты сильно удивишься.

– У кого спрошу?

– У Эммы, у кого же еще.

– Господи, этого мне только не хватало. Каким боком она вообще в этой истории? Зачем ей понадобилось Гаевскую защищать? От кого и с какой стати?

– С какой стати? А у нее, как и у тебя, шариков в голове не хватает. Только у тебя – от любопытства, а у нее – от доброты. Она давно заметила, что в усадьбе творится что-то неладное. В чем, в чем, а в болезнях она здорово разбирается. Ей ли не знать, что такой длительной ремиссии, как у Гаевской, просто напросто не бывает? В общем, стала она присматриваться, заподозрила кое-кого. Хотела сама разобраться, да не вышло. Вот и попросила меня помочь, а чтобы глаза деревенским не мозолил – поселила меня тайком в своем доме. Туда из-за собаки местные ни за что бы не сунулись. Если б не ты, никто бы о моем появлении и не догадался.

– А я при чем? Я тебе не навязывалась!

– Да уж. Только со своей бурной деятельностью едва без башки не осталась. Мне с тобой стало не до расследований: только и гляди, как бы не получить на руки твой свежий труп.

– Я тебя об этом не просила, – возмущенно фыркнула Вика.

– Зато тетка всю плешь проела. Можно подумать – я тебе нянька.

Вика насупилась и некоторое время раздраженно дрыгала здоровой ногой. Однако, поразмыслив, пришла к выводу, что Тимур кругом прав. Если б не он, конец бы ей пришел, особенно – в санатории.

– Ладно, – не глядя на него, пробормотала она, – будем считать, что я тебя поблагодарила. Скажи лучше, тебе известно, кто все это затеял?

– Так тут и думать нечего. Я с самого начала это знал, только доказательств не было. Кстати, кое-что я выяснил благодаря твоим стараниям, можешь считать, что мы квиты. Теперь все совершенно ясно.

– Кому ясно, а кому – пасмурно, – уныло призналась Вика.

Тимур в ответ широко улыбнулся и многозначительно развел руками, мол, что с тебя взять?

– Если ты такой умный, то скажи, чего мы ждем? – вконец обозлилась Вика.

– Ждем, когда стемнеет.

– И что потом?

– Потом я пойду преступника ловить. Деньги, что он у нашей бравой четверки выудил, все еще в усадьбе. После эксгумации ему здорово запахло жареным, так что сегодня он обязательно явится за своими деньгами, чтобы к утру благополучно исчезнуть.

– Здорово. Я пойду с тобой.

– Еще чего. Тебя мне только не хватало.

– Пойду.

– Не блажи. Будешь только под ногами путаться.

– Говори что хочешь, но я от тебя не отстану, – уперлась Вика. – Он у меня ценную вещь спер и я обязана ее вернуть.

– Скажи, что за вещь – я достану.

– Нет. Ты не найдешь. Я сама. Мне ее доверили, а я не уберегла.

– Эх, дать бы тебе в глаз! – мечтательно сказал парень, но Вика поняла, что он шутит. Хотел бы в глаз дать, так бы и дал, за таким типом не заржавеет.

* * *

Погода, как выяснилось, окончательно испортилась. Поднялся сильный ветер, полил дождь, да еще с громом и молниями.

Вика надвинула капюшон своей штормовки на самый нос, а вот Тимуру видно на роду было написано весь день принимать водные процедуры. Его тонкая куртка, накинутая поверх рубашки, мгновенно промокла насквозь. Низко пригнувшись под проливным дождем, он шагал впереди нее, утопая в грязи, и тихо чертыхался сквозь стиснутые зубы.

Улица была совершенно пуста, даже вездесущая Петровна покинула свой пост. Они миновали Катин дом с темными стеклами и вошли через калитку на участок Гаевской. Лужайку перед домом освещали вспышки молний, потоки дождя переливались в ярком свете, как новогодние декорации. После очередной слепящей вспышки, все вокруг снова погружалось во тьму.

Тимур открыл стеклянную дверь на террасу и вошел внутрь, Вика шмыгнула следом. Входная дверь оказалась запертой, но Тимур поколдовал над замком всего пару минут и дверь с тихим скрипом отворилась.

– Этому тебя тоже научили в школе милиции? – не удержавшись, спросила Вика шепотом.

Тимур погрозил ей кулаком, но больше так, для острастки.

Они осторожно прошли внутрь темной прихожей, слыша только как дождь под порывами ветра стучит по оконным карнизам. Свет не горел, но из-за уличных фонарей было достаточно светло, хоть и жутко. В большой передней было холодно и пахло затхлостью. Качающийся свет фонарей скользил по комнате, высвечивая то одно, то другое. Вике казалось, что комната раскачивается, как большой корабль, а плеск волн с успехом заменяли хлещущие в окна водяные струи.

Несмотря на страх, который сковывал девушку, она легко смогла представить, какой это был величественный дом в былые времена. В большую прихожую выходили двери большой гостиной. Когда они проходили по ней, Вика успела заметить большой камин. Дальше оказалась столовая, затем большая комната с бильярдным столом посередине, над которой свисала лампа под абажуром с бахромой. Едва поспевая за Тимуром, Вика вошла в очередную дверь и поняла, что это библиотека. В тот момент, когда она проходила мимо стеллажа, за большими окнами сверкнул длинный разряд молний. За ним немедленно последовал громовой раскат, но девушке показалось, что гром прогремел у нее в голове, так как за те несколько секунд, пока было светло, она успела прочесть название книги, стоящей на полке.

"Malleus Maleficorum" – было напечатано на обложке золотым тиснением. Вика разбиралась в книгах, как ни в чем другом и могла перевести название не потому, что знала латынь, а потому, что книга являлась огромной библиографической редкостью, занесенной во все каталоги. Это был "Молот зла" – средневековый трактат о черной магии. Откуда он здесь? Почему?

Однако истинное сокровище и настоящий кошмар поджидал ее на покрытом сукном столе. После очередной вспышки молнии Вика заметила и сам стол и лежащую на нем раскрытую книгу. Не удержавшись, Вика метнулась к столу. Яркий блеск молнии застал ее держащей книгу в руках и пристально вглядывающейся в обложку. Гримуар! Этого не может быть! Эта дьявольская книга среди библиофилов стала практически легендой и считалась давно утерянной. Но сейчас она у нее в руках, она даже ощущает неприятный запах, исходящий от пергаментных страниц. Гримуар – древнейшая книга заклинаний, само обладание которой, согласно преданию, уже сулило владельцу почти ничем не ограниченную власть над темными силами. Книга лежала на столе открытой, ее совсем недавно читали – страницы не успели даже запылиться. Но кто, кто ее мог читать? И главное – зачем?!

– Чего ты там застряла? – окликнул ее Тимур раздраженным шепотом. От неожиданности Вика вздрогнула и выронила книгу. Та со стуком упала на пол.

– Я тебя придушу! – пообещал Тимур.

– Пожалуйста, прости, я не нарочно.

Страх Вики уступил место крайнему смятению. Какой позор будет, если из-за ее неуклюжести Тимур провалит операцию. Никакие отговорки уже не помогут, он будет презирать ее и будет прав.

Почему-то Вика в тот момент не подумала о том, что ее неловкость не просто сорвет операцию, но и поставит под угрозу саму их жизнь.

Тимур крепко ухватил ее за руку и потащил за собой по направлению к лестнице, ведущей на второй этаж. Он был так груб, что Вика из вредности не стала говорить ему о своем открытии. Впрочем, она и сама еще не до конца понимала, что оно означает.

На лестнице было совсем темно, Вика пару раз спотыкалась, однако Тимур продвигался вперед на редкость уверенно. Вику это насторожило.

– Откуда ты так хорошо знаешь дом? – спросила она недоверчиво.

– Потому что он когда-то был и моим домом, – бросил Тимур, не оборачиваясь. Вика едва не скатилась вниз кубарем.

– Что? – прошептала она, как только смогла восстановить равновесие.

– Думаешь, почему Эмма приобрела эту усадьбу, несмотря на все условия?

– Потому, что это хороший особняк и у нее были на это деньги, – вполне логично рассудила Вика.

– Дело не только в этом. Усадьба – дом ее отца.

– Того самого еврея, занимающегося травами? – ахнула девушка.

– Того самого. У Эммы другая фамилия – она вдова, поэтому никто в деревне не смог связать ее с арестованным много лет назад человеком.

– Так вот откуда ее увлечение лекарственными растениями…

– Слушай, заткнись, пожалуйста. Ты мне мешаешь.

Вика обиженно замолчала. И в тишине услышала какой-то звук. Они как раз остановились перед какой-то дверью, в которую собирались войти, но звук остановил их.

Звук раздался снова. Он был похож на шорох осторожных шагов крадущегося человека и доносился из комнаты, расположенной в конце узкого коридора.

Несколько секунд они оба прислушивались.

– Там кто-то есть, – обмирая от страха, прошелестела Вика.

Тимур осторожными, крадущимися шагами подобрался к стеклянной двери и приоткрыл ее.

– Кто здесь? – услышала она его голос и, не удержавшись, высунула голову из-за его плеча.

Снова тот же шорох.

И тут, когда Вика уже собиралась грохнуться в обморок от ужаса, вспыхнула молния и они увидели распахнутое окно. Одна из штор хлопала на ветру, шелестя о стену.

– Отличная работа, – нервно хихикнула Вика, – мы застали штору на месте преступления.

Тимур буркнул что-то нечленораздельное и торопливо вернулся в коридор.

В комнате, куда они так стремились, оказалось неожиданно светло, так как прямо напротив горел яркий уличный фонарь. От ярких вспышек в комнате метались тени, точно призраки, которым было негде спрятаться.

Это была спальня. Вика разглядела массивную кровать под балдахином из поредевшего бархата неопределенного цвета. Тимур сразу же проследовал к противоположной стене и принялся возиться с большим металлическим шкафом. Вика догадалась, что это сейф.

Пока ее спутник крутил какие-то ручки, Вика с интересом огляделась. Ее внимание привлек покосившийся секретер, служивший, очевидно, туалетным столиком. По крайней мере, рядом с ним Вика обнаружила корзину, доверху наполненную ватными тампонами испачканными пудрой и тональным кремом. Что ж, такого количества косметики было достаточно, чтобы разительно изменить любую внешность, состарить или омолодить по желанию.

Возле секретера, на специальной подставке Вика обнаружила и несколько зонтиков. Их было три, одна ячейка пустовала…

Вика обернулась, чтобы сообщить Тимуру о находке и вздрогнула, а потом затряслась, прижав руки к подбородку. Из дальнего угла на нее кто-то смотрел. Вика смутно видела чье-то бледное лицо, наполовину занавешенное густыми волосами. Чтобы не закричать, Вика сдавила руками собственное горло, хотя таиться было бессмысленно – ее наверняка уже заметили.

Наблюдатель отчего-то медлил, и Вику это удивило. Она присмотрелась к таинственной фигуре повнимательнее и едва не сплюнула от досады. Всего лишь болванка для париков, а она натерпелась такого страху. Разозлившись, девушка быстро подошла вплотную и убедилась, что оказалась права. На специальную болванку в форме человеческого торса были надеты несколько различных париков – один поверх другого. Их было четыре: три седых – с разными прическами, один – блондинистый, а-ля Мэрилин Монро, похожий на тот, что Вика видела на трупе.

Подставка с париками стояла на столе и Вика скорее машинально выдвинула один из ящиков. Заглянув в него, она от удивления разинула рот, увидев коробку с патронами. Причем, коробка была неполной – четырех патронов не хватало.

Вика совсем не разбиралась в оружии, но размер патронов наводил на мысль о ружье. Мысль Вике не понравилась. А кому приятно будет вдруг узнать, что где-то рядом есть ружье, да к тому же еще заряженное. Ей вдруг очень сильно захотелось побыстрее выбраться отсюда. Поимка преступника теперь не казалась ей делом столь уж обязательным. Пусть его ловит милиция. Им за это деньги платят.

Вика обернулась к Тимуру, чтобы изложить ему свою точку зрения, и увидела, что он стоит перед распахнутой дверцей сейфа с озадаченно-хмурым видом.

– А деньги где? – спросила она, заглянув ему через плечо.

– Черт, мы опоздали – денег нет. Нужно немедленно сматываться.

Такое неожиданное единение Вику порадовало, но она задержалась еще на секунду, заметив на самом дне сейфа тетрадь. Выхватив ее, девушка прижала тетрадь к груди. Слава богу, Венькины стихи теперь в безопасности.

– Уходим, – скомандовал Тимур.

Вика прочла слово по губам, так как его голос заглушил оглушительный раскат грома. Фонарь за окном мигнул, но потом вновь засветил ровно.

Несколько минут спустя они снова выскочили под дождь и побежали к воротам, пригнувшись на бегу, разбрызгивая воду и скользя по мокрой траве газона. Вика так перепугалась, что неслась впереди, несмотря на больную ногу. Так что у калитки она оказалась первой и протянула руку, чтобы распахнуть ее.

– Стой! – завопил Тимур, перехватив в последний момент ее запястье. Вика собиралась запротестовать, но не успела. Тимур нагнулся, подобрал с травы мокрую палку и швырнул ее на ограду. Раздался треск, во все стороны посыпались голубые искры.

– Ворота под током! – ужаснулась девушка. – Кто-то включил их, пока мы были в доме.

– Верно!

– Господи, нам теперь отсюда не выбраться! – заскулила Вика. – Мы в ловушке!

– Скорее в клетке с разъяренным тигром, – мрачно подтвердил Тимур.

– Ты думаешь, что мы здесь вместе с преступником? – испуганно взвизгнула Вика.

Он ничего не ответил.

Глава 27

– В дом возвращаться нельзя, – отрывисто выкрикнул Тимур, стараясь перекричать шум дождя. – Там она точно нас достанет.

Он посмотрел на Вику, которая крупно дрожала в насквозь промокшей одежде.

– Нужно где-то укрыться, – сказал он. – Здесь оставаться опасно.

Вика кивнула, стуча зубами от холода. Свет фонарей снова мигнул, но не погас.

– Там есть сарай! – крикнула она. – Я его видела.

– Хорошая мысль. Не отставай!

Скользя подошвами по мокрой траве и размокшей земле, он снова обогнул дом. Прихрамывая на больную ногу, Вика трусила за ним, стараясь огибать особенно большие лужи.

– Здесь воняет, – сообщила Вика удивленно, когда они приблизились к сараю.

Она втянула ноздрями сладковатый удушливый запах.

– Ты права. Чем-то тянет. Такое ощущение, что здесь был курятник, где все куры передохли, а яйца – перетухли.

– И это был очень большой курятник, – кивнула Вика.

Грянул гром, порыв ветра швырнул ей спину струи дождя и ей стало до того невыносимо стоять под проливными струями, что она, наплевав на вонь, первой шагнула внутрь.

Тонкий луч света скользнул из-за ее плеча – Тимур включил фонарик.

В сарае было темно и мрачно. Маленькие оконца, прорезанные под самой крышей, были сейчас совершенно бесполезны, но хоть сверху не текло, что было уже неплохо.

Если б не этот запах. Он настойчиво лез в нос и в рот, вызывая острый приступ тошноты. Тимур, очевидно, испытывал нечто подобное, так как луч его фонарика беспорядочно скользил по стенам, высвечивая густую паутину в углах и многолетние залежи пыли. Из полумрака выступили массивные поперечные балки и вертикальные стойки большого сеновала с остатками прогнившего сена. Но трава, даже гнилая, не могла так вонять.

Внезапно Вика заверещала и метнулась в сторону.

– Что? Что ты там увидела?

– Там… там…

Губы ее не слушались, она словно давилась словами, указывая трясущейся рукой в самый дальний и темный угол. Тимур немедленно направил туда свет, а потом длинно и витиевато выругался.

Из угла им улыбался высохший скелет. Гладкие кости его черепа были кое-где кокетливо прикрыты сморщенными ошметками лиловой кожи. Остатки глаз глубоко утопали в пустых глазницах. Перекошенные челюсти навечно застыли в испуганном оскале.

Вика, не в силах смотреть на это жуткое зрелище, уткнулась лицом в плечо своего защитника.

– Господи, господи, господи…– повторяла она, как заведенная.

– Успокойся, это всего лишь труп. Причем очень старый.

Он обнял ее одной рукой и прижал к себе.

– Давай уйдем. Пожалуйста! – взмолилась Вика. – Я не могу этого вынести.

– Хорошо, хорошо, пойдем отсюда, – он мягко направил ее к выходу и она, тесно прижавшись к нему, перебирала ногами, не открывая глаз.

Снаружи их сразу же окатило неугомонным дождем, но теперь это не казалось Вике таким ужасным. Она никак не могла прийти в себя, цепляясь за плечо Тимура и тихо всхлипывая.

– Кто это? Кто это был? – повторяла она.

– Неужели ты не догадалась? Это же Гаевская. Точнее, все, что от нее осталось!

Ну, конечно, как же она могла забыть о исчезнувшем из могилы теле. Это просто вылетело у нее из головы. Теперь Вике стало понятно, почему череп скелета так странно скрючен. Переломанные шейные позвонки, как она и предполагала.

Внезапно девушка почувствовала, как тело, служившее ей опорой, сильно напряглось. Тимур немного отстранил ее. Она удивленно подняла голову. Он пристально вглядывался в дом и лицо его все больше мрачнело.

– Что там? – спросила она с дрожью в голосе.

– Я видел свет. Вон там, на первом этаже.

– Может, показалось?

– Нет. В любом случае нужно проверить.

– Не ходи! У нее… у нее есть ружье! Я видела в спальне коробку с патронами, – пояснила она в ответ на его немой вопрос.

– Ничего, я тоже не с пустыми руками.

С этими словами он запустил руку под мокрую куртку и вынул из-за пояса пистолет.

– Видишь? Она мне ничего не сделает, – ободряюще улыбнулся он и, неожиданно погладив ее по голове, сделал шаг вперед.

– Нет! Я с тобой! – выкрикнула Вика.

Тимур осторожно отцепил от своей куртки ее сведенные судорогой пальцы и покачал головой.

– На этот раз спорить со мной бесполезно. Ты останешься здесь. Это не обсуждается. Пообещай, что не стронешься с места, пока я не вернусь.

– А если…

– Со мной ничего не случится, не беспокойся. Я так же хорошо ориентируюсь в доме и я вооружен. Ну, все. Стой смирно. Хорошо?

Вика неохотно кивнула. Она стояла и вовсю таращилась на него испуганными глазами, прижав сжатые кулаки к груди. Струи дождя, стекавшие по ее лицу, напоминали горькие слезы.

В последнюю минуту он вдруг наклонился и поцеловал ее в мокрый рот. Это было всего лишь легкое прикосновение, но Вика вся подалась вперед и успела на долю секунды прижаться к нему всем телом.

– Я вернусь и мы поговорим об этом, – улыбнулся Тимур, отстраняясь.

Широкими шагами он удалялся от нее, а она смотрела ему вслед, пытаясь сдержать слезы. Она не будет плакать, не должна. Если она заплачет, то это будет означать, что она не верит в то, что все будет хорошо, а она верит в это. Правда, верит.

Вика приготовилась к долгому ожиданию, но, как только Тимур шагнул на веранду, раздался выстрел.

– Нет!!! – закричала девушка, и, позабыв про все свои обещания, ринулась вперед.

Она уже подбегала к дому, захлебываясь собственным криком, как вдруг на ступеньках веранды показалась скрюченная фигура. Фигура двигалась спиной вперед, потому что волокла за собой что-то тяжелое. Вот она остановилась, выпрямилась во весь рост и обернулась. Лицо по-прежнему оставалось в тени из-за глубоко надвинутого капюшона. Но Вика узнала ее. Эту фигуру она уже видела, там, на кладбище. Тогда тоже шел дождь и сходство было полным.

Вика остановилась, будто парализованная.

Ей показалось, что человек в плаще усмехается. Но она больше не смотрела на него, ее взгляд приковывало неподвижное тело у его ног. В это невозможно было поверить, но перед ней лежал Тимур, храбрый Тимур, профессионал, мать его за ногу, сраженный первым же выстрелом.

– Кранты твоему ухажеру, – насмешливо произнес знакомый голос.

– Ты? Так это была ты?!

– Разумеется!

Катерина откинула с лица капюшон и теперь смотрела на Вику насмешливо.

– Нет, ты все-таки дура. Такая же, как они все, – презрительно произнесла она. – А я уж было подумала, что ты – особенная.

– Это потому, что не удалось прикончить меня с первого раза?

– Ага, – откликнулась та почти весело. – А оказывается, тебе просто везло. И этот еще постарался.

Она со злостью пнула лежащее у ног тело.

– Не смей! – Вика бросилась на нее, выставив вперед руки со скрюченными пальцами. Страх куда-то исчез и она расцарапала бы негодяйку в кровь. Если бы успела до нее добраться.

Но она не успела. Невидимая сила отбросила девушку прочь, хотя Катерина не пошевелила и пальцем. Вика с размаху шлепнулась спиной в лужу и застонала. Тетрадка со стихами, которую она так и не выпускала из рук, отлетела в сторону, взмахнув, как крыльями, белыми страницами.

– Так-то лучше, голубушка. Лежи тихо и посмотри, что я для тебя приготовила. Это будет нечто особенное!

Вика вдруг с ужасом поняла, что не может пошевелиться. От удара у нее что-то случилось с позвоночником. Тело сверху донизу пронизала адская боль. Она больше не могла убежать. Не могла даже ползти, бессильно наблюдая за возвышающейся над ней Катериной.

"Это конец, – подумала девушка, – сейчас она меня просто пристрелит".

Но Катя не торопилась. У нее в руках и оружия-то не было. Зато, откуда ни возьмись, в ее руках появилась книга. Даже издали Вика узнала потрепанный переплет Гримуара. "Что она еще затеяла?" – мелькнуло в голове.

Катя бережно открыла книгу, нашла нужную страницу и принялась читать нараспев.

Вика не могла разобрать ни слова, но странный, какой-то ноющий звук наполнил все ее существо ледяным ужасом. Она инстинктивно почувствовала, что в гортанных словах этой чудовищной молитвы содержится заклятие сокрушительной силы.

Длинный язык черного тумана выполз из щели, прямо из-под ног Катерины, перевалился через порог и заскользил вниз по ступеням. И это было только начало. По мере того, как голос женщины с книгой набирал обороты, целое облако черных теней заструилось следом. Уже знакомый запах гниения ударил Вике в ноздри. Она попыталась пошевелиться, так как не хотела вот так умирать, но лишь судорожно изогнулась и снова упала.

Черные тени приближались, на этот раз их было много, гораздо больше, чем прежде. Они подползли так близко, что девушка смогла разглядеть, как в глубине зловонного облака движутся смутные тени, какие-то создания неопределенной формы.

– Они живые, – в ужасе прошептала Вика и снова дернулась. На этот раз ей удалось приподняться на четвереньки, но на это ушли все ее силы. Так, скорчившись, она и наблюдала, как тени окружают ее плотным кольцом. Веки девушки стали наливаться тяжестью, в ушах у нее зашумел ледяной ветер. Держать глаза открытыми стоило ей больших усилий. Биение сердца замедлилось. Вика чувствовала, как ее сердце бьется все реже и реже, после каждого нового удара она боялась, что не услышит следующего.

Вика собрала воедино все свои силы и съежилась, стараясь уберечь от ледяного холода крошечный огонек еще теплившейся в ней жизни. Ей даже не было больше страшно. Мысли текли вяло и единственное, о чем она помнила – это сохранить драгоценную искорку.

Вокруг клубился черный дым, из-за него Вика почти не видела Катерину, зато хорошо слышала ее голос. В дыму, прямо перед ней возникло чье-то лицо, ужасное, разлагающееся, покрытое гнойными язвами. Из глубокого провала рта высунулся длинный язык и лизнул ее руку, оставив на коже липкий черный след.

Вика зашлась диким криком. Она кричала до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание. Ей хотелось зажмуриться, чтобы не видеть всего этого ужаса. Но этого делать было нельзя. Откуда-то она это знала. Ей даже показалось, что она слышит чей-то шепот, который пытался что-то подсказать ей, но он звучал так тихо, что Вика не могла разобрать ни слова.

Черный дым внезапно обрел плотность и поднял ее, заставив принять вертикальное положение. Теперь чудовищные лица окружали ее со всех сторон – одно страшнее другого. Окровавленные, полуразложившиеся, жуткие. У одного из них сквозь трещину в черепе проглядывал мозг. У другого из пустой глазницы выполз длинный белый червяк, который не удержался на скользкой поверхности и шлепнулся Вике за шиворот. Вика зарыдала. А лица надвигались на нее, стонали и всхлипывали. Их липкие языки лизали ее кожу, когти на разлагающихся руках драли волосы и царапали тело.

Но не убивали.

Внезапно Вика поняла, что неведомые твари наслаждаются, мучая ее. Они уверены, что ей не вырваться, теперь она была в их полной власти.

"Я не доставлю им такого удовольствия, я не сдамся", – решила Вика.

Но у нее совсем не было сил. Ей уже не было больно, только очень холодно.

– Спи, спи, – шептал ей в уши чей-то жаркий Голос. Голос был ровный, совершенно нечеловеческий. Он убаюкивал девушку, гипнотизировал. Она стала забывать, что нужно сопротивляться. Зачем, если все бессмысленно?

Внезапно магический шепот перекрыл другой голос. Он резко прозвучал в Викином мозгу.

– Борись! В тебе есть сила! Используй ее! – успел выкрикнуть этот новый голос, но его тут же заглушили визг и завывание пляшущих вокруг теней. Они бесновались и тянули к ней мерзкие лапы, но Вика вдруг поняла, что оцепенение прошло и они больше не властны над ней. Внутри нее словно пробудилось что-то необъяснимо сильное, по телу заструился жидкий огонь. Вика скосила глаза, ожидая увидеть, как от этого огня вспыхнет ее кожа, но вместо этого почувствовала, что может двигаться.

– Закрой глаза, – еще пытался нашептывать вкрадчивый Голос.

– Да пошел ты! – громко и отчетливо произнесла Вика.

Она рывком встала на ноги и, уклоняясь от маслянистых лап, метнулась в сторону. Вырваться ей не удалось, но она не собиралась сдаваться.

До ее слуха, словно сквозь плотную пелену, донесся громкий смех Катерины.

– Сопротивляйся сильнее! – кричала она. – Им это понравится!

– Это навряд ли, – пробормотала Вика.

Овладевшая ей огненная сила, вот-вот грозила вырваться наружу, и Вика прекрасно это чувствовала. Когда яркая вспышка, вырвавшаяся из ее тела, осветила все вокруг, Вика даже не слишком удивилась. Она не понимала происхождение этой силы, понятия не имела, откуда она в ней взялась, но шестым чувством ощущала ее могущество.

На мгновение ее ослепило, тело вытянулось в струну, а потом она увидела, как зловонный черный дым, морщась, точно опаленный кусок черной кожи, ползет от нее прочь. Вязкая плотная масса человеческих останков распалась надвое, корчась в последней агонии, а потом и вовсе исчезла, оставив после себя красно-бурую лужу.

Еще не придя в себя до конца, Вика увидела Катерину, которая с перекошенным лицом пялилась на эти жалкие останки.

– Этого не может быть! – прошептала та бескровными губами.

– Еще как может! – заверила ее Вика. Она подставила все еще пылающее лицо тугим струям дождя, которые быстро смыли с нее остатки зловонной слизи.

И в этот момент разряд молнии с треском ударил в землю. На этот раз свет погас. Вика вскрикнула, оказавшись в полной темноте. Но Катя больше не собиралась нападать. В блеске молний, полосующих небо, Вика увидела, как женщина, высоко вскидывая ноги, бежит прочь. Когда Вика поняла, что она пытается добраться до забора, она испугалась.

– Стой! – закричала девушка. – Стой! Там же ток!

– Ты все-таки идиотка! – рассмеялась Катерина на бегу. – Электричество вырубилось!

"Я идиотка, – подумала Вика покорно. – Я даже не могу ее остановить".

И тут она услышала оглушительный треск.

В тот самый миг, когда Катя коснулась рукой створки ворот, послышался отдаленный гул, и зажглось электричество. Рука женщины моментально прилипла к сетке. Вика с ужасом видела в ярком свете вновь загоревшихся фонарей, как Катерина извивается, пытаясь освободиться, а ее тело, точно обведенное ослепительно светящимся мелком по контуру, судорожно корчится.

Потом ее отбросило от ограды, охваченную ярко-белым электрическим пламенем. Она истошно вскрикнула в последний раз и рухнула лицом в грязь. Последняя судорога пробежала по скрюченному телу и оно замерло в неестественной позе.

– О, господи, – прошептала измученно Вика.

Пошатываясь, она побрела вперед, но не к распростертому на земле телу Катерины, а к дому. Тяжело опираясь на перила, она поднялась по ступеням и опустилась на колени возле Тимура. На его груди расплылось большое кровавое пятно – там, где в него попала пуля. Рана, очевидно, была смертельной.

Горестно всхлипнув, девушка нагнулась, обняла руками его неподвижное лицо и прижала к своей груди. Она погладила его по волосам, потом снова отстранилась, мучительно вглядываясь в застывшие черты. Даже сейчас он казался невероятно красивым. И она могла гладить его, сколько заблагорассудится, не опасаясь больше насмешек с его стороны. Она могла даже вернуть ему поцелуй. Совершенно безнаказанно. Чувствуя, что сходит с ума, Вика прижалась своими горячими губами к его холодным губам и замерла, глотая слезы.

Ей показалось, что ледяные губы шевельнулись, пытаясь ответить ей. Она отшатнулась, думая, что окончательно лишилась рассудка.

Тимур смотрел на нее и в его взгляде, замешанном на боли, она увидела… явную иронию.

– Пользуешься ситуацией, детка? – насмешливо прошептал он.

Точно застигнутая на месте преступления школьница, Вика покраснела до корней волос и зачем-то вытерла рукой свои губы.

– Мне понравилось, – сообщил он. – Может, повторим?

– Лучше бы тебя пристрелили! – с чувством воскликнула девушка.

Глава 28

– Как ты догадался, что это она? – спросила Вика.

Прошло два дня с той памятной кошмарной ночи. Они втроем сидели у потрескивающего камина в Эммином доме. То есть, сидели сама Эмма и Вика, а Тимур с туго перебинтованным плечом, возлежал на диване. Они уже прошли через многочисленные допросы – милиции в Константиновку понаехало со всей округи – и успели исписать тонну бумаги, но до сих пор у них еще не было времени обсудить все между собой.

– Догадался вовсе не я, а тетя Эмма, – Тимур одобрительно покосился в сторону женщины.

– Это было нетрудно, – подхватила она. – На самом деле, Катерина была первой, на кого упало мое подозрение. Сама посуди – она, единственная из всей деревни, бывала в доме постоянно. Она появилась почти в то же время, как "Гаевская" вернулась из санатория. К тому же мне ни разу не удавалось увидеть их вдвоем – ни единого раза. Да еще эта невероятная ремиссия. Нет, не подумайте, я не желала старушке плохого и была даже рада ее выздоровлению, но потом ее цветущий не в меру вид начал вызывать у меня подозрения.

– И ты тут же занялась расследованием! – сказал Тимур с укоризной.

– А что, мне казалось, что меня трудно заподозрить, ведь у меня был веский повод наблюдать за… соперницей.

Вика неловко кашлянула и отвела глаза в сторону. Эмма, напротив, нисколько не смутилась. Она только вопросительно взглянула на Тимура, словно спрашивая у него разрешения.

– Да расскажи, чего уж там, – вздохнул он.

– Дело в том, что Катя сама подослала ко мне своего мужа, – пояснила Эмма.

– Зачем? – Вика растерянно захлопала глазами.

– Да жадность замучила, – презрительно бросил Тимур со своего места. – Прикинь, как баба попала: провернула такую операцию, старушку ни за что на тот свет отправила, а получила – пшик! Денег от продажи дома осталось – кот наплакал, дневника с компроматом нет. И ради чего, спрашивается, все? Конечно, дневник она продолжала искать с прежним рвением, но время-то шло. В мечтах она уже видела себя богатой. И тут ей пришла в голову прекрасная с ее точки зрения мысль. Она решила, что если ее муженек охмурит покупательницу дома и женится на ней, то дом достанется ему, как наследнику.

– Она знала, что у меня нет детей, но о существовании племянника не подозревала, – вставила Эмма.

– Ага. Блестящий вариант. Муж, изменник, переметнулся к разлучнице, у которой и так в деревне сомнительная репутация, потом свадьба, скоропостижная смерть новобрачной… Да, да, и не смотри на меня так, дорогая тетя. А после похорон должно было последовать счастливое воссоединение супругов.

– Но как же так? Неужели она совсем не любила мужа? – ужаснулась Вика.

– Никого она не любила, кроме себя. Ты думаешь, откуда у тети Неро? От нее же, от Кати. Правда, собаку тетя сама забрала. Неро заболел и Катерина, не желая с ним возиться, решила его усыпить. Только Эмма, добрая душа, пожалела пса и выкупила. Вылечила его, приручила и чувствовала себя совершенно счастливой.

– Тима, ты не прав. Неро не виноват в том, что укусил меня. Пойми, он же всего лишь собака, а собаки никогда не предают своих хозяев. Вот он и выполнял приказы Катерины, когда она сначала натравила его на меня, а потом – на Вику.

– Тебе бы только всех оправдывать, – проворчал Тимур недовольно, но Эмма только улыбнулась.

– В общем, мужика ушлая Катька уговорила, отправился он на завоевание моей тетушки.

– Неужели он согласился на то, чтобы ее потом убили?

– Нет. Эта стерва наплела ему, что Эмма смертельно больна. Якобы недолго ей осталось. Тот и поверил. Напрямую спросить у тетушки не решился, но жалел ее безмерно. Оттого, наверное, и полюбил. И никакого, заметь, приворота. Ну, а поскольку он оказался мужик честный, то, влюбившись, немедленно оповестил супругу о своем желании развестись. Только не понарошку, как планировалось, а по-настоящему. Удивляюсь еще, как она его самого на тот свет не отправила. Злилась жутко.

– Ужасная история, – покачала головой Вика. – Но когда ты-то вмешался это дело?

– Да я-то как раз опоздал. Эмма вызвала меня сразу же, как только увидела, что в дом съезжаются гости. Карты ей подсказали или еще что, только она точно знала, что произойдет преступление. Я в ее слова не очень верил, а потому и не слишком торопился. Прибыл на следующий день и естественно пропустил все самое интересное. Зато ты, Вика, поспела как раз вовремя. Представляю, как Катерину перекосило, когда она тебя на заборе увидела.

– Да и без этого я очень беспокоилась, – призналась Эмма.

– Понятное дело. Девчонка едва приехала, и сразу же завела дружбу с главной подозреваемой.

– Верно. Я Тиму попросила, чтобы он за тобой, Вика, приглядывал.

– А я опять опоздал.

– Ну не совсем, – возразила Вика, – я все же не до конца успела обуглиться.

– Тоже верно. Катька, видать, ошиблась с дозировкой, не до конца тебя усыпила. Не пискни ты тогда, я бы тебя и не заметил, а там тебе бы уже и врач не понадобился – только катафалк.

– Тима! – укорила его Эмма. – Ну, сколько можно!

– Молчу, молчу. Говорю строго по делу.

– А за что она мне решила подстроить солнечный удар? Я же ничего в ту ночь не видела!

– Это ты знаешь, что не видела, а ей-то каково? Она в двух шагах от своего дома прикончила старушку, вернулась, думая, что все шито-крыто, а тут – ты. Мало того, что саму ее увидела, так еще и про крики толковать начала. Вот она и подстраховалась. Тебе вообще везло: все время появлялась не там, где надо. Я-то знаю, что случайно, а Катерина, когда тебя на кладбище увидела, решила, что ты за ней шпионишь и обо всем догадываешься. Она в тот день как раз тело Гаевской выкапывала. Тебя, между прочим, испугалась. Думала, что ты рано или поздно до всего докопаешься, раз такая шустрая.

– Господи, она же могла меня прикончить, когда мы к дочери бабы Луши ходили, – ужаснулась Вика.

– Она бы и прикончила. Веньку благодари. На твое счастье этот рыцарь следом увязался. Все карты ей спутал. Она потом в отместку к его бабке наведалась и с потрохами заложила. Та с перепугу мальца к матери отослала и тебе еще досталось на орехи.

– Да уж, в выражениях она не стеснялась, – поморщилась Вика. – Но если ты знал, что во всем виновата Катя, то зачем ее из колодца вытаскивал? И вообще я до сих пор не пойму, как она туда свалилась?

– Никуда она не сваливалась. Специально слезла, чтоб Эмму подставить. Она же знала, что Петровна должна зайти, специально на определенный час договаривались. Вот она незадолго до назначенного часа по скобочкам и спустилась, и только самом низу в воду спрыгнула.

– Но у нее же были ссадины. И заледенела она вся.

– Заледенела потому, что Петровна опоздала. А раны – пустяковые, она их себе сама и нанесла. Подумаешь, делов – пару раз головой о стенку стукнуться.

– Кстати, Матвей Игнатьевич еще тогда мне сказал, что раны совсем несерьезные. При падении с такой высоты она должна была сильнее покалечиться.

– Вот-вот, он голову ломал, а Катька над всеми вами посмеивалась.

– Но если ты знал, что она нарочно, то зачем же полез ее вытаскивать?

– А что мне оставалось? Ты же, голуба моя, едва сама в колодец не отправилась. Я видел, как с духом собираешься. Вот бы Катька обрадовалась. Там бы она тебе шею и свернула.

– А я дольше всех подозревала Двуреченского, – призналась Вика. – Такой мерзкий тип. К тому же, его машина возле кладбища выглядела очень подозрительно…

– Ну, то, что он мерзкий тип – не спорю, – улыбнулась Эмма, – а вот насчет машины существует простое объяснение.

– Вы знаете, что ему там понадобилось?

– Еще бы! Двуреченский наслушался сплетен обо мне и сделал соответствующие выводы, а именно – решил извлечь из этого личную выгоду. Поскольку репутация не позволяла ему в открытую обратиться к местной ведьме, – Эмма нехорошо усмехнулась, – то он пробрался ко мне тайком, на рассвете.

– А вы что?

– А что я? Прогнала его вон, разумеется. Тип-то он и в самом деле мерзопакостный. Господи, как это все отвратительно, – глубоко вздохнула Эмма. – Бедная Вика, тебе так досталось.

– Вика молодец. Это ведь она меня на санаторий вывела.

– Да что санаторий, если Катерина с ним никак не связана, – покачала головой Эмма.

– Еще как связана, – убедительно произнес Тимур.

– Брось, я все списки отдыхающих за тот год просмотрела. Нет там ее фамилии.

– Так ты не там смотрела, – усмехнулся Тимур. – Катька там не отдыхала. Она там ра-бо-та-ла! Номер Гаевской прибирала. Оттого и подружились.

– Она – страшная женщина! – сказала Вика.

– Ты права, девочка. Я ведь не просто так хотела вернуть себе дом отца. У него была лучшая в России библиотека. И ее жемчужиной был Гримуар – книга, истинная ценность которой понятна только коллекционерам.

– И чернокнижникам, – вполголоса добавила Вика.

Эмма взглянула на нее с пониманием.

– Верно. Этого я и боялась. Забрать книгу мне никак не удавалось, хотя я смогла убедиться, что она в целости и сохранности. К счастью, Гаевская книгами совсем не интересовалась, они служили ей всего лишь интерьером. А вот Катерина с ее проницательным, изворотливым умом, довольно скоро поняла, чем владеет. Она наткнулась на Гримуар во время поисков дневника и, едва начав читать, сообразила, что именно попало ей в руки. Ей хватило смелости и злой воли воспользоваться Гримуаром по назначению. Тебе, Вика, лучше всех известно, что из этого вышло.

– Да уж, врагу не пожелаешь. Я так и не поняла, как мне удалось спастись.

– Эмму благодари, – улыбнулся Тимур, – ее рук дело.

– А как вам это удалось?

– Мазь, девочка.

– Та самая, которой я лечилась от ожогов? И от зубов Неро?

– Да. Эта мазь – штука многофункциональная. Тетя восстанавливала рецепт десять лет. Именно столько понадобилось, чтобы правильно подобрать пропорции, – в голосе Тимура сквозило неподдельное восхищение.

– Тебе повезло, что ты воспользовалась мазью непосредственно перед последней встречей с Катериной. Помимо лечебного эффекта она наделяет человека почти сверхъестественной силой, но очень ненадолго. Я чувствовала, что ты попала в беду, но не знала как тебе помочь. Тебя следовало пробудить от гипнотического сна, заставить бороться.

– Так это вы пытались до меня докричаться?

– Я рада, что ты меня все-таки услышала.

– А уж как я рад! – воскликнул Тимур многозначительно и немедленно сграбастал Викину руку.

– Отпусти. Тебе нельзя делать резких движений, – смущенно прошипела она.

Тимур собрался что-то ответить, но из прихожей донеслись чьи-то торопливые шаги и в комнату бочком протиснулся… Окунцов.

– Этот еще откуда? – нахмурился Тимур. Окунцов под его мрачным взглядом поежился.

– Привет, молодожен. Зачем пожаловал? – спросил Тимур требовательно.

– Я прошу прощения за свое вторжение. Но я искал Вику и мне сказали, что она пошла сюда.

Все трое переглянулись и хором воскликнули:

– Петровна!

– Да, кажется, так звали эту женщину. Вика, – он обернулся к девушке, – я приехал забрать то, что вы мне пообещали. Надеюсь, вы не забыли о своем обещании?

– Нет, – неохотно ответила Вика.

– Эта вещь все еще у вас? Вы… вы не отдали ее милиции?

– Не отдала, хотя следовало бы.

– Но как же так?! – попытался возмутиться Окунцов.

– Молчать, суслик! – прикрикнул на него Тимур.

– Эмма, будьте добры, передайте мне вон ту тетрадь, – попросила Вика.

– Это она? – радостно засучил ногами Окунцов, протягивая вперед дрожащие руки.

– Она, – подтвердила Вика. – Почерк узнаете?

Она раскрыла тетрадь на самом пикантном месте и ткнула под нос Окунцову. Тот начал читать и побагровел. Но вырвать у нее из рук тетрадь Вика не позволила, быстро спрятав дневник себе за спину.

– Убедился? – спросила она хмуро.

– Да, да! Давайте ее быстрее!

– А вот это – фигушки.

С этими словами Вика швырнула тетрадь в огонь, который принялся радостно лизать хрупкие страницы.

– Что вы делаете? Да как вы смеете! Это хулиганство.

– Эй, ты, – скомандовал Тимур, – а ну-ка, кррру-гом и марш отсюда. И чтобы я тебя больше не видел. Понял?

– Что?!

Не говоря больше ни слова, Тимур начал медленно приподниматься. Конца процесса Окунцов дожидаться не стал. Его точно ветром сдуло.

Трое в комнате рассмеялись.

– Спасибо, что помог, – с чувством сказала Вика. – Мне кажется, Ирина Анатольевна бы не хотела, чтобы ее дневник попал в чужие руки. Она была хорошей женщиной и талантливой актрисой, она много страдала при жизни. Так пусть хотя бы покоится с миром.

Пламя в камине взметнулось ярче, словно кто-то невидимый одобрил ее слова.

Эпилог

– Ну что, Филиппыч, посмотрел стихи? – нервно кусая губы, спросила Вика. В кои-то веки ее тон был просительным.

– Просмотрел, как же, – ответил начальник рассеянно.

– И как тебе? Можно вставить в сборник?

– В сборник? Да ты с ума сошла! В сборник! Ты, мать, совсем, видать, нюх потеряла! – поднимаясь из-за стола, завопил главный редактор.

Вика побледнела и попятилась. Сердце у нее упало…

* * *

С замирающим сердцем Вика подняла руку и три раза постучала в деревянную створку ворот. Она снова была в Константиновке, хотя на дворе уже стоял самый конец августа. Она волновалась, как никогда. Ей предстояло сообщить Вениамину кое-что важное. Конечно, она могла позвонить и по телефону, но решила, что должна сделать это сама лично. Так будет лучше.

– Вика, деточка! Какими судьбами? Вот радость-то! – запричитала Петровна, увидев, кто пришел. – Не стой на пороге, проходи в дом. Венька-то мой уже заждался.

От такого приема Вика окончательно оробела и потупилась.

– Вика! – мальчишка пулей вылетел на крыльцо, кубарем скатился вниз и повис у нее на шее.

– Вениамин, аккуратнее! – по-привычке прикрикнула Петровна. – Кофточку ей помнешь или, не приведи бог, испачкаешь.

– Ничего страшного, – улыбнулась Вика. – Веня, я должна сказать тебе что-то важное.

– Не приняли? – спросил он, опуская голову. – Ну и ладно. Я ведь и не надеялся.

– Как это не приняли, Венька? Приняли! Тебя будут печатать!

– В сборнике? – засиял он.

– Бери выше, парень! Твои стихи издадут отдельной книгой! – выпалила Вика, сама сияя от счастья. – Собирайся, поэт ты мой. Завтра поедем в издательство заключать твой первый договор!

* * *

Тимур поджидал ее в машине, припаркованной на другой стороне улицы.

– Ну что твой Венька? Одурел, небось, от счастья? – спросил он, увидев ее счастливое лицо.

– Еще бы! Я так за него рада!

– Поздравляю. Ну что, теперь к тетушке?

– Ты все-таки хочешь сказать ей о том, что сделал мне предложение? – испуганно пролепетала Вика.

– А чего тянуть?

– Ну, это будет для нее такой неожиданностью!

Тимур расхохотался.

– Для нее? Неожиданностью? Да это, можно сказать, она все и подстроила!

– Это еще почему?

– Точно тебе говорю. Она сразу догадалась, что я в тебя влюбился, еще после самой первой встречи. Зацепила ты меня. Тем, что не стала мне на шею вешаться, а вместо этого все свои колючки наружу выставила. Тетке-то я, понятно, ругал тебя почем зря. Только ее не проведешь. Она в самый корень зрит. Сразу разглядела. Она хитрая, всей правды тебе не сказала. Это все ее мазь! Многофункциональная!

Он снова засмеялся.

– Что-о-о-о?!!!

– Ага. Представляешь, фокус? Она и мне-то только недавно призналась. Оказывается, те двое, кто воспользуются мазью в один день и из одной емкости, будут любить друг друга до гробовой доски! Помнишь, как ты меня укусила, а потом свои ожоги мазала? Вот тут мы и попались. Как тебе такое нравится?

– Как-то не верится, – призналась Вика.

– Что поделать, любимая, привыкай! Тебе теперь от меня не отделаться. Будем жить с тобой долго и счастливо, и помрем – если тетка не врет – в один день!

Он так и продолжал посмеиваться до самого дома Эммы, время от времени приговаривая:

– Ну, тетка, ну – удружила! Недолговечные браки, ей, видишь ли, не нравятся…

Content

Лана Синявская
НОЧНОЙ КРИК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог