Кузнецова Екатерина

Невесомость (СИ)

Пролог

31 марта 2013 года

— Анжел, а что насчет завтра? Как себя чувствуешь перед первым днем новой жизни? — произнесла с участием Карина, разливая по цветным бокалам апельсиновый чай.

— Лучше не спрашивай, — улыбнулась я, присев на обитый войлоком стул. — Меня мандраж бьет, как подумаю об этом. Я с нетерпением несколько месяцев ждала этого дня, но только сейчас осознаю, что все реально. Что это не просто слова, и через несколько часов я действительно окончательно распрощаюсь с прошлым, окажусь в новой школе, познакомлюсь с новыми людьми. Последний факт пугает больше всего.

— Анжел, ну ты чего? Мы ведь уже столько разговаривали об этом, помнишь что я говорила? И вообще, — заговорщиски улыбнулась она, — я, конечно, не гадалка и не экстрасенс, но могу с уверенностью сказать, что тебе не о чем беспокоиться. Ну…только разве что о том, как после уроков вежливо отшить всяких там пафосных идиотов, которых женская часть школы считает классными.

— Карин! Я тут пытаюсь серьёзно настроиться, а ты всё шутишь!

— Почему же шучу? Я вполне серьёзно говорю, что завтра у тебя появятся претенденты на место под сердцем. Выбор, конечно, не велик, но…есть достойные! А если ещё серьёзнее…

— Ещё серьёзнее? — не отрывая от неё взгляда, с интересом произнесла я, отсмеявшись.

— Я хочу, чтобы эти два месяца, которые ты проведешь в нашей школе, стали для тебя временем, о котором ты будешь вспоминать только с улыбкой на лице. Никаких плохих воспоминаний, никакого негатива, хорошо? Только оптимистичный, положительный настрой, Анжел. Я знаю, каково тебе было в прежней школе, но тут совсем другие люди и, поверь мне, они будут очень тебе рады. Главное пообещай мне не закрываться, ладно?

— Обещаю, — согласно кивнула я, улыбнувшись. — Знаешь, Карин, я с некоторых пор поверила в чудо, поэтому…хочется надеяться, что в моей жизни грядут большие перемены.

— Даже не сомневайся в этом, Анжел. Эти оставшиеся два месяца одиннадцатого класса ты никогда не забудешь, — просияла она с очаровательной улыбкой. — Так что…готова к старту?

— Ещё бы! Как сказал Ромео в трагедии Шекспира: "Но тот, кто направляет мой корабль, уж поднял парус". Посмотрим, что из этого выйдет.

1 глава

Знакомство

(Анжела)

За окном стало довольно темно, но миллионы мерцающих городских огней создавали ощущение сказки. Из окна моей бывшей комнаты не было такого красивого, завораживающего вида. Мы с мамой жили в доме спального района на втором этаже, поэтому всё, что можно было оттуда увидеть — это отреставрированную детскую площадку, небольшой продуктовый супермаркет и несколько таких же ничем непримечательных, понурых домов, как и наш. По этой причине лет в четырнадцать я нашла у бабушки старые новогодние гирлянды и развесила их вдоль гардины, чтобы хотя бы как-то восполнить недостающий свет, недостающее волшебство. Каждую ночь я включала гирлянду в розетку и под мягкое сияние разноцветных огоньков улетала куда-то далеко-далеко. В мир фантазий, воображения и мечтаний. Мечтала о каких-то небывалых местах, о море, о звездах, о небе, о чем-то недосягаемом и недоступном.

До знакомства с Кариной я была полностью абстрагирована от реальности. Жила где-то в придуманном для себя мире и, только благодаря этой девушке, стала смотреть вокруг. С её появлением моя жизнь заиграла красками. Даже смешно звучит, ведь краски — это неотъемлемая часть моей жизни. Я с детства открыла для себя то, что с помощью карандашей, бумаги и красок можно сказать то, чего не выразить словами. Рисование даёт возможность показать чувства, углубиться в самые дальние закоулки своего сознания и достать оттуда что-то ценное. Что-то неповторимое. Но я никогда не относила себя к числу художников, которые с гордостью ставят изощренные подписи под своими работами. Честно говоря, я даже и не задумывалась о своей подписи. Просто рисовала и всё. За шесть лет обучения в художественной школе, нужно признаться, я научилась многому. Различные техники, приемы, жанры…каждое новое задание было для меня чем-то вроде возможности самовыражения. Может быть, в этом занятии ещё сказались и гены отца — он являлся архитектором, причем мама говорила, что очень талантливым. Однако, к сожалению, самой мне не довелось в этом убедиться.

Так вот, это я к тому, что моя внеучебная деятельность была связана с поиском сложных цветов и гармоничных сочетаний, но всё это происходило лишь на бумаге и палитре, а холст со своей собственной жизнью я замазывала серой штукатуркой, поверх которой сложно было дать возможность заиграть какому-либо яркому, насыщенному цвету. Но Карине это удалось. Я очень благодарна ей за то, что она подарила мне столько незабываемых мгновений, столько тепла и умение по-другому посмотреть на привычные будни. Этот человек не способен никого оставить равнодушным. Своим присутствием она одаривала окружение атмосферой лёгкого и мягкого света. Не резкой, вмиг угасающей вспышкой, а именно лёгким светом…таким, какой бывает после дождя, когда из-за туч сквозь пелену тумана пробираются приятные лучи солнца, пуская из волшебной коробки блики с крошечными искринками.

Эта девушка представала в моих глазах идеалом женской красоты, излучавшим свет и поражавшим своей жизнью. Недавно покрашенные в цвет ореха прямые длинные волосы, на свету переливавшиеся множеством оттенков, тонкая, как у балерины, изящная шея, большие серо-зеленые глаза, высокие скулы, брови от природы идеальной формы, чувственные губы. Плюс ко всему, её фигура также не имела никаких недостатков — средний рост, прямые ноги, идеально смотревшиеся что в юбках, что в джинсах, тонкая талия, ровная, грациозная осанка. На этой девушке выгодно сидела любая одежда. Всё, что бы она на себя ни надела, даже безразмерную мужскую футболку, обретало на ней ничем необъяснимый шик.

Карина являлась воплощением абсолютной гармонии, начиная с волос и заканчивая фигурой. Но её красота не была такой, какую сейчас диктует мода и общество, взяв за идеал образ девушки с тонкими, идеальными чертами лица, но с полным отсутствием чувств и эмоций во взгляде. Этой фарфоровости в Карине не было ничуть. Она была настоящей, была живой, с внутренним светом, с блеском в глазах. Именно поэтому я так давно мечтала нарисовать её. Передать жизнь, которую эта девушка несла собой.

Нужно заметить, что мы приходились друг другу не родными, а сводными сестрами. Родители познакомили нас не так давно — всего лишь три месяца назад, в Новогоднюю ночь. Изначально мама с отцом Карины, дядей Пашей, боялись, что их взрослые дочери не сумеют найти общий язык, так как в семнадцать лет не так-то просто принять кардинальные перемены в семейной жизни, принять в неё новых людей, но, к счастью, всё оказалось иначе. С первых же дней мы с Кариной очень привязались к друг другу, а теперь и вовсе не могли представить свою жизнь по отдельности. Мы были абсолютно разными, начиная с характера, и заканчивая взглядами на жизнь, но это не мешало нам понимать друг друга так, словно мы все свои семнадцать лет провели бок о бок.

В тот воскресный вечер, последний день марта, мы с Кариной встретили со дня рождения маму и дядю Пашу, а ближе к ночи принялись собирать сумки к предстоящему учебному дню. Дню, которого я жадно ждала, но одновременно страшно боялась. Смена школы, коллектива — это, конечно, новая страница в жизни, тем более, что в старой мне нечего было терять, но почему-то одна мысль при этом вводила в такое оцепенение, выйти из которого было крайне сложно. Сумею ли я подружиться с одноклассниками, открыть себя или же буду обузой Карине? Я не имела возможности знать, что готовила мне судьба, но интуиция шептала, что всё будет хорошо. "Разве может быть по-другому, если рядом со мной эта девушка?" — думала я, настраивая себя только на хорошее. Не хотелось даже вспоминать о плохом.

— Карин? — позвала я сестру, вернувшись из душа. — Ты спишь?

На мой вопрос отозвалась только тишина, от воздуха которой стало жутко неловко. Я подошла к спящей Карине и до пояса накрыла её бежевым пледом, как часто делала мама, желая тёплых снов. Сменив основной свет на настольную лампу, я сняла с головы полотенце, повесила его на спинку стула и тихонько присела на край своей кровати.

Комната, в которой мы с Кариной жили, являлась небольшой по размеру, но довольно уютной. Перед нашим с мамой переездом в квартиру Савельевых мы все вместе делали в нашей комнате ремонт: дядя Паша с мамой шпаклевали стены, а мы с Кариной позже оклеивали их нежно-персиковыми обоями. Слева располагались две наши односпальные кровати, между ними оставалось небольшое пространство для белого коврика с мягким ворсом, на котором было невероятнотепло и комфортно сидеть с книжкой в руках или же в компании Кости и Карины. У окна, выходившего на передний двор улицы, находился письменный стол, заваленный различными журналами, книжками и тетрадями. У правой стены стоял белый массивный шкаф для одежды, рядом с ним — широкий книжный шкаф, пристанище для наших с Кариной книг самых разнообразных жанров и авторов, накопленные нами по отдельности, но вместе составлявшие довольно интересную коллекцию. Я по своей натуре была интровертом, поэтому и романы меня привлекали антиутопические, те, в которых присутствовали одиночество, отчаяние, глубокий психоанализ, те, где внутренний мир человека выступал выше сюжета. Поэтому мне всегда были близки в понимании Кафка, Достоевский, Ремарк и Харуки Мураками. Хотя, конечно же, я читала и Карининых любимых Сэлинджера, Брэдбери, но они не цепляли так сильно. Наверное, найти автора по душе — это равно, как прыгнуть в нужную лодку, которая вынесет тебя в открытое море, не дав утонуть.

Далее возле двери находился небольшой комод с зеркалом, на котором располагались различные баночки с кремами, спреями, косметикой и другими женскими штучками. В углу укрылись мой мольберт из темного дерева с досками для холстов, Каринин штатив и несколько коробок со старыми фотографиями, кассетами, дисками, лоскутками различной ткани, следами старого Карининого увлечения шитьем, а также нашими подростковыми тетрадями со стихами и различными записями. Думаю, все девочки в детстве заводят такие тетради, где пишут цветными ручками какие-то стишки из журналов, слова из песен, клеят наклейки, вырезки — когда-то я с большим энтузиазмом и вдохновением проводила за этой церемонией целые вечера.

Глядя на Карину, я понимала, как сильно была привязана к ней. Помню, когда мы впервые увиделись тридцать первого декабря перед новогодней ночью, я сразу же смутилась, подумала, что ничего не выйдет, потому что мы слишком разные. Дочь дяди Паши с первых минут показалась мне очень яркой, щедрой в проявлении эмоций, непосредственной, интересной. В ней бушевал такой непривычный мне огонь, которого я ненароком боялась обжечься. Я жила в своем собственном мире, рисовала, читала, мечтала, но очень мало общалась. Я не нуждалась в общении, потому что отвыкла от него, и казалось, что ничего уже не изменится. Но всё вышло иначе. Уже через полчаса, проведенных вместе, мы с Кариной безудержно смеялись, занимаясь приготовлением праздничных блюд. И что самое интересное, я тогда впервые за долгое время позволила себе быть такой, какой была прежде — открытой, более раскрепощенной, поняв, что моя жизнь уже никогда не вернется в прежнее русло.

Позже Карина призналась, что изначально собиралась встречать две тысячи тринадцатый год в компании друзей, но ничуть не пожалела, что её планы претерпели изменения. Мама приготовила основное блюдо, а мы с Кариной наделали огромное количество салатов, вкусных десертов, которые потом доедали на протяжении нескольких дней. Карина сделала мне красивую укладку, помню, она тогда восхищалась моей внешностью, а я, привыкшая слышать такое лишь от родных людей, была в явном шоке и смятении. Несмотря на то, что мои родители являлись очень красивыми людьми, себя я никогда таковой не считала. Рост ниже среднего, ничем не примечательное телосложение с явным проявлением худобы, вьющиеся каштановые волосы ниже лопаток, карие глаза, самый обычный нос, губы, которые мне всегда казались слишком пухлыми, множество родинок по всему телу и слишком светлая кожа, всегда обгорающая на солнце. Поэтому когда Карина заявила, что у меня «обалденная внешность», я представила себя со стороны и принялась изо всех сил вертеть головой. Я не страдала от комплексов, но и ничего особенного в себе не могла разглядеть, как бы ни старалась. Мне было комфортно быть незаметной, ничем не привлекавшей к себе внимание.

Что же касалось Карины, то в ту ночь она была неотразима в своем голубом платье, подчеркивавшем её идеальную фигуру и большие серо-зелёные глаза (на тот момент она ещё не успела поменять прическу), и при этом на лице этой девушки не было ни грамма косметики. Будь я парнем, то, не медля, влюбилась бы. Поэтому меня безумно удивило, когда Карина познакомила меня с Костей и заверила, что они просто друзья, не более. Сложно было представить, что на свете существует такой парень, способный смотреть на эту девушку только как на друга.

Подумав о Косте, я невольно взглянула на фотографии, висевшие над кроватью Карины, и улыбнулась. На одной из них русоволосая девушка с поднятой вверх рукой на каком-то рок-фестивале сидела на плечах довольно крепкого, спортивно сложенного парня со взъерошенными темными волосами, прической в стиле ранних "Rolling Stones", эмоционально что-то выкрикивала, а, может быть, подпевала. На другой они комично изображали финальную сцену из «Ромео и Джульетты», выряженные в театральные костюмы, причем Карина так трагично откинула голову, а Костя состроил плачущее выражение лица, что я с трудом подавила в себе смешок, рвавшийся наружу. Видимо, это происходило во время одной из репетиций «Illusion», так как помещение, которое они арендовали в театре, являлось их студией для репетиций. На следующей фотографии я обнаружила Карину, сосредоточенно зажимавшую баре на Костиной акустической гитаре, а на другом снимке ребята брутально смотрели в камеру на фоне ночного городского пейзажа, держа в руках металлические банки "Спрайт".

Было ещё огромное количество различных фотографий с пойманными моментами из жизни, но больше всего моё внимание привлек кадр, где Карине было лет десять, а Косте четырнадцать. По всей видимости, это происходило на его дне рождении, потому что на заднем плане мелькал праздничный стол, за которым сидели подростки. Карина приходилась чуть ли не на две головы ниже Кости, но мальчик в зеленом свитере тем не менее держал её за руку и счастливо улыбался в камеру, а она с недовольством смотрела на него, словно за секунду до снимка друг сказал что-то, что резко вызвало у неё бурную реакцию негодования. Но суть не в этом. Я удивилась, сколько в той фотографии было нежности и трогательности. Самое интересное, что с тех пор ничего не изменилось. Эта нежность присутствовала между ребятами и по сей день.

Просто дружба? Мне было немного грустно осознавать это, я была бы очень рада, если б Карина с Костей стали парой. Мне нравился Костя. В нём было то, что роднило его с Кариной: чуткость, искренность, нескончаемый поток энергии, света, внутренняя глубина. Таких людей обычно называют "душой компании". Вся жизнь Кости была посвящена музыке: гитара, концерты, репетиции. "Музыка для меня всё", — признался он как-то. Хотя, по настоянию отца, несколько лет назад поступил учиться на юридический факультет и, как выражался, с горем пополам заканчивал третий курс, не решаясь уйти из-за диплома. Отношения с отцом у Кости были крайне натянутые, из-за чего он даже ушёл из дома и уже больше года жил в съемной квартире.

При этой мысли я с облегчением вздохнула, благодаря небеса за то, что никогда не знала желания уйти из дома. Отец — тиран или мама — истеричка, я понимала, что в нашей жизни такое сплошь и рядом. Сколько семей, производящих на людях положительное впечатление: жизнь в достатке, престижная машина, квартира, умницы- дети, летние поездки за границу, всё так сладенько и идеально, что не придерешься. А что на деле? Никто не знает, что происходит за чужими дверями. Как часто за такой красивой, слащавой картинкой скрывается то, о чём не расскажешь постороннему человеку. И я была счастлива, что никогда не пережила подобное.

Пора было укладываться спать, однако мое решение никак не желало находить компромисс с внутренней бодростью, поэтому уснула я только на рассвете.

Проснулась от знакомых шагов по комнате. С трудом открыв глаза в приглушенном свете настольной лампы, первое, что я увидела — Карину, вешавшую своё оранжевое полотенце с греческим орнаментом на спинку кровати.

— Карин, сколько сейчас время?

— Половина седьмого только, — тихо ответила она, — поспи ещё.

— Да нет, тоже вставать надо, только так тяжко. Я практически всю ночь не спала.

— Думала о сегодняшнем дне? — улыбнулась Карина, присев на стул, стоявший напротив моей кровати, и принялась расчесывать мокрые рыжие волосы в теплом халате и белых, шерстяных тапочках, от вида которых я невольно поежилась, ощутив комнатную прохладу.

— Это тоже, но а вообще разные мысли в голову лезли, одна сменялась другой, та третьей…представляешь, я даже представляла, будто смотрю в калейдоскоп, чтобы веки потяжелели. В детстве мне часто это помогало.

— Волнуешься… — мягко протянула она. — Это твое подсознание так реагирует.

— Наверное, — согласилась я. — А ты давно проснулась?

— Минут двадцать назад. Так-то я бы позже немного встала, но из-за душа будильник на полчаса раньше поставила.

— А-а, слушай, прости насчет душа, — с сожалением протянула я, приподнявшись и убрав запутанные, лохматые волосы за плечи. — Я, наверно, слишком долго там вчера была, что ты уснула, не дождавшись меня.

— Вовсе нет, Анжел, не извиняйся, ты что? Меня просто разморило, поэтому я сразу поняла, что если встану под воду, то усну прям там. Кстати, как вообще твой настрой?

При последнем вопросе я, расплывшись в широкой улыбке, откинулась назад.

— Видимо, хороший? — радостно подмигнула Карина, забравшись ко мне под одеяло.

— Чувствую себя счастливой, — воодушевленно пропела я, устремив взгляд к окну, где ещё только начало светать. — Такая легкость внутри.

— Девчата, проснулись уже? С добрым утром, — ласково произнесла мама, появившись в дверях комнаты. Как же я любила её. Она стояла в своем теплом халате, такая милая, домашняя и самая родная. Маме даже утром удавалось прекрасно выглядеть, чего нельзя было сказать обо мне. — Собирайтесь потихоньку, я жду вас на кухне, хорошо? Сейчас блинчики пожарю.

— О, теть Надь! — воскликнула Карина. — Вы золотая! Балуете нас.

— Не балую, а люблю, — нежно улыбнулась мама. — Всё, через десять минут жду вас. Поднимайтесь!

— Какая же она замечательная. Тётя Надя напоминает мне фею из сказок. Такая же добрая и волшебная.

— С этим не поспоришь, — кивнула я. — Мама замечательная. Но как и дядя Паша. Иногда не верится, что мы стали одной семьей.

— Именно. Ты и тётя Надя очень дороги мне.

Я не стала ничего отвечать, а просто крепко обняла эту нежную девушку. И несмотря на мокрые волосы, стало вдруг до безумия тепло.

За завтраком мы вчетвером уплетали мамины блинчики и, как обычно, смеялись, шутили, говорили на какие-то отвлеченные темы. У каждого человека своё представление семейного счастья, для меня же счастьем являлись такие простые посиделки на кухне за чаем, разговорами и чем-то вкусным.

— Чем собираетесь заняться после уроков? — поинтересовался у нас дядя Паша, отпив из синего бокала крепкий кофе без сахара.

Я вопросительно посмотрела на Карину. Мне тоже было интересно, чем мы собирались заняться до вечера, потому что вечером у меня были запланированы курсы по живописи.

— По ситуации, пап, — отозвалась она, макнув свой блинчик в малиновое варенье. — Но репетиции сегодня нет, репетитора у меня тоже нет, у Анжелы? — она взглянула на меня. — Да, точно, вечером живопись, значит…может быть, после школы посидим с девчонками в кафе? — добавила она мне.

Я была в растерянности. Мне, конечно, хотелось этого, но было очень непривычно представить себя в кафе в компании Карининых одноклассниц.

— Анжел, ты чего? Не хочешь?

— Да нет, дело не в этом, — замотала я головой. — Просто…всё никак не привыкну к мысли, что в моей жизни действительно грядут перемены.

— Но ведь только хорошие перемены, — подмигнул дядя Паша. — Поэтому не стоит их бояться.

— Все верно, — согласилась я, улыбнувшись, — я просто немного ещё не осознаю, но мне хочется этих перемен.

— Значит, идем? — вернулась в к прежней теме Карина. — Позовем Вику, Сашу с Ритой. Тем более с Викой ты уже хорошо знакома, да и с остальными девчонками, я уверена, тоже быстро найдешь общий язык.

— Да, конечно, — кивнула я, допивая свой чай.

Мама тепло улыбнулась. Она видела, как я жила последний год, поэтому ей хотелось, чтобы я полностью выбралась из своей скорлупы, которую упорно создавала на протяжении долгого времени.

— Тогда, напомните, как позавтракаем, оставить вам денег на кафе, девчат, — мягко проговорила она. — Кстати, Паш, ты приедешь на обед сегодня?

— Сегодня скорее всего не получится, Надюш. После обеда я еду к одному человеку, который хочет дать показание в нашу пользу. Очень сомнительный свидетель, но чем черт не шутит.

— Почему сомнительный? — поинтересовалась мама.

— Этот человек написал мне по электронке, что у него есть важная информация, дал свой адрес, но меня смущает то, почему всё это время он отмалчивался. Дело уже идет чуть ли не полгода.

Я заметила, как маму передернуло.

— Вы встречаетесь в городе? — в волнении спросила она. — Ты не один поедешь, надеюсь?

— С Игорем, — начал дядя Паша, — но этот свидетель не местный, живет часах в двух отсюда, в каком-то поселке и говорит, что не имеет возможности выехать оттуда.

— Выходит, папа сегодня снова вернется поздно? — протянула Карина, привыкшая за всю жизнь, в отличие от мамы, к таким обстоятельствам. Дядя Паша являлся адвокатом, причем очень хорошим адвокатом. За всю его практику имелось только несколько проигрышей.

— Думаю, да. Мы часов в одиннадцать выезжаем, пока там пробудем… В общем, к ужину сегодня не ждите..

— Только будь осторожнее, ладно? — обняв его за плечи, прошептала мама.

— А когда я был не осторожен? Обижаешь.

— Так, ну всё, Теть Надь, спасибо за завтрак, блинчики были обалденные, — выходя из-за стола, пропела Карина.

— Что, вы побежали уже? Паш, может, подбросим девочек до школы?

— Мам, не нужно, мы лучше прогуляемся, — заверила я. — Не против, Карин?

— Конечно, нет. Тем более я вчера перед сном столько съела, что прогуляться пешочком точно бы не помешало.

— Ну смотрите, — улыбнулась мама, убирая со стола. — Прогуляться — это хорошо.

— Главное только не во время уроков, — подмигнул многозначительно дядя Паша с улыбкой, сняв со спинки стула пиджак цвета металлик. Он был очень привлекательным мужчиной, и, как все адвокаты, выглядел довольно представительно. Высокий, крепкий, что давали о себе знать вечерние занятия спортом, большие серо-зеленые глаза, как у Карины, такие же губы, высокие скулы — всеми чертами лица Карина была обязана своему отцу.

В прихожей у нас, как всегда, наступал кипиш: кто-то обувался, кто-то одевался, кто-то расчесывался, кто-то искал ключи. Но мне это всё жутко нравилось. Я посмотрела на себя в зеркало и, к огромному удивлению, осталась довольной. Вроде бы, выглядела совсем неплохо: волосы лежали мягкими волнами, так как ночью я легла спать, не досушив их, глаза выглядели вполне здоровыми и выспавшимися. Что касалось одежды, то я решила надеть темно-синие классические джинсы без всяких потертостей и бежевый джемпер. Всегда любила вязаные вещи, и вэтом мы с Кариной были похожи. Она тоже решила одеть темно-зеленую вязаную кофту-разлетайку, под которой гармонично смотрелось светло-коричневое платье с мелкими узорами. А дополняли этот наряд черные колготки и коричневые ботильоны на шнуровке в тон платью. Выглядело это очень стильно. Что-то между кантри и хиппи.

— Девчат, у вас в ближайшее время никаких пробных экзаменов не намечается? — поинтересовалась мама, присев на пуфик.

— Ох, не напоминайте, теть Надь, страшно подумать о них, — взмолилась Карина, застегивая бежевую короткую полудубленку. — В школе все разговоры только про эти экзамены.

— Неужели моя смелая дочь боится их? — брызгаясь одеколоном "Hugo Boss", подаренным ему мамой, ласково спросил дядя Паша.

— Разве ты, пап, не боялся экзаменов в своё время?

— Ещё как боялся! — рассмеялся он, взглянув на маму. — Надь, помнишь, как мы готовились? Иногда даже засыпали за этой подготовкой.

— Ещё бы такое не помнить! А как я то и дело ревела на нервной почве, помнишь?

— Да я сам тогда чуть ли не ревел, глядя на тебя! Девчонки, представляете себе эту картину? Два дня до экзамена, Надя плачет, говорит, что завалит все экзамены и никуда не поступит, я ношусь вокруг неё со стаканом воды, то танцую, то пою, чтобы отвлечь от грустных мыслей.

— Да-а, — с теплом в глазах протянула мама, вспомнив прошлое. — Были времена… Но если бы не твоя поддержка, Паш, ещё неизвестно, поступила бы я или нет.

— С твоими писательскими способностями, Надь, ты не могла не поступить, — искренне ответил он, легонько прижав маму к себе. Она была на голову ниже, и потому её макушка касалась подбородка дяди Паши. Я невольно вспомнила их юношескую фотографию и осознала, что годы ничего не изменили. Мама осталась всё такой же красивой, хрупкой и беззащитной на фоне крепкого, мужественного, обаятельного дяди Паши. И самое главное — они по-прежнему любили друг друга.

— Так ну всё, Анжел, мы тут лишние…

— Я позвоню, как подъеду, — заверил дядя Паша, против воли отпрянув от мамы. — Так что будь наготове, хорошо?

По дороге в школу мы с Кариной то и дело смеялись, вспоминали интересные моменты из жизни, поэтому путь показался ещё более коротким, чем он был на самом деле. У входа Карина поздоровалась с несколькими ребятами, одного из них, парня со светлыми волосами и открытым, приятным лицом, я узнала по фотографии (это был Никита, отныне уже и мой одноклассник). Этот парень оказался самым приветливым в классе и гением в физике, участвовал в различных российских и международных конкурсах изобретателей, имел кучу наград, благодарностей, но несмотря на свой интеллект, оценки в журнале имел не совсем положительные.

Мы прошли в гардероб, преодолев толпу подростков, стоявших возле лестницы, а затем, повесив верхние вещи, направились в класс. Вот с того момента я начала волноваться не по-детски.

— Карин, Анжел, стойте!

Обернувшись, мы увидели миниатюрную девушку с короткой стрижкой под мальчика, одетую в коричневые ботинки, зауженные бардовые джинсы и клетчатую рубашку. Карина познакомила нас несколько месяцев назад, и я сразу прониклась к ней чувством симпатии. Если охарактеризовать эту девушку кратко, то она была милая, и что важно — умная, очень любила животных, ходила забесплатно ухаживать за ними в наш местный питомник, на свои деньги покупала корм, различные ошейнички, игрушки. Это сразу же очень меня тронуло.

— Привет, Вик! — с улыбкой произнесла я.

— Я соскучилась по тебе! — стиснув её в объятиях, призналась Карина. — Кстати, очень хорошо выглядишь после болезни.

— Спасибо! Я тоже по тебе скучала, всё хотела забежать в гости, но все каникулы с температурой провалялась. Анжел, ну что, как настроение?

— Она дрожит, как осиновый лист, — улыбнулась Карина, слегка обняв меня.

— Ничего, волнение — это естественно. Но тебе у нас понравится, в этом не сомневайся!

— Я не сомневаюсь, но страх от этого совсем не уменьшается.

Примерно через минуту мы оказались возле кабинета алгебры, где должен был начаться первый урок. Я сделала вдох-выдох и, глядя под ноги на свои черные ботинки в армейском стиле, вошла следом за девочками.

— О-о, здравствуйте, дамы! — воскликнул широкоплечий парень в белой футболке. По фотографиям, что мне показывала Карина, я догадалась, что этим парнем являлся Андрей Малиновский. Он состоял в городской хоккейной команде, что было видно невооруженным взглядом по его атлетической фигуре. Смуглый, с короткой стрижкой, в целом он чем-то напоминал Джейкоба из прославленного романа Стефани Майер. Рядом с ним за третьей партой среднего ряда сидела темноволосая девушка с отрешенным взглядом. Саша Голубева — подруга Андрея. По словам моей сестры, несмотря на плохую репутацию в школе среди учителей, Саша была хорошей девушкой, очень своеобразной, знала себе цену и умела отстаивать своё мнение. Я узнала ещё несколько ребят, но вспоминать о том, как кого зовут и кто чем занимался, не было времени.

— О, а вот и новенькая! Анжела? — радостно пропела Нина Евгеньевна — молодая преподавательница русского языка и литературы, а также классный руководитель уже нашего одиннадцатого "А". Карина с Викой прошли к своей парте третьего ряда, посылая всем «приветы». Я же немного растерялась, оставшись около доски наедине с учительницей, не зная, куда себя деть. — Итак, ребят, у нас, как я вам обещала, ещё один человек в семье! Это Анжела. У тебя хорошее зрение? — обратилась она ко мне.

— Да, неплохое, — улыбнулась я.

— Тогда садись во-он туда, — Нина Евгеньевна указала на четвертую парту возле окна, — а то Денис у нас почти год один сидит, а так вам хотя бы нескучно будет. Вообще-то у нас свободное рассаживание, но мы просто с ребятами решили, что будет удобнее, если каждый будет иметь свое постоянное место. Ну всё, думаю, вы разберетесь, а то у меня пятый класс с ума сходит на втором этаже. Я побежала!

Денис? Не помнила, чтобы Карина мне о нем что-то рассказывала. Да и на фотографиях его точно не было. Но под заинтересованные взгляды одноклассников я прошла к своему новому месту и села рядом с парнем. Ещё раз взглянув на него, убедилась, что на фотографиях класса он отсутствовал. Каштановые, стильно постриженные волосы, которые, судя по всему, так же, как и мои, были немного вьющимися, довольно благородный профиль, твердый подбородок, зеленые глаза с темными, длинными ресницами и, что сразу привлекло внимание — небольшая родинка на нижнем веке левого глаза.

— Привет! Я Никита, — внезапно повернувшись к нам, произнес с улыбкой светловолосый парень, — а это Стас, — указав на своего соседа, откинувшегося на парту, добавил он. — Как говорятися, просим любить и жаловать.

— Привет! — поздоровалась я в ответ, улыбнувшись. — Карина мне рассказывала о вас. Очень приятно!

— Анжел, — услышала я голос Андрея с другого ряда, — у тебя очень красивое имя! Человек с таким именем точно быстро вольется в наш коллектив. Только при условии, что ты не будешь стесняться, зажиматься и чувствовать себя "новенькой". Будь, как дома, хорошо? Я Андрей, кстати.

Я рассмеялась, но была искренне благодарна этому парню за то, что так подбодрил.

— Спасибо большое! Не ожидала такого теплого приема.

— Что значит "не ожидала"? — протянул он. — Мы каждому, кто приходит в наш класс, рады. Правда ведь, ребят?

— Действительно, Анжел, мы сейчас как одна команда, у которой на пути большая преграда — ЕГЭ, так что откидывай все смущения, волнения на второй план и присоединяйся, — заявила Рита — активистка класса, которой одноклассники всучили должность старосты. Как я отметила для себя позже, Рита являлась очень хорошим и отзывчивым человеком. Она состояла в молодежном городском объединении, постоянно участвовала в областных мероприятиях, ездила на различные слеты, работала с детьми. В общем, занималась той деятельностью, от которой я была очень далека.

После слов о ЕГЭ все завопили.

— Кстати, а какие предметы сдаешь, Анжел? — поинтересовался Андрей.

— Из дополнительных только литературу.

— Да ладно?!

— Так что в нашем ряду самоубийц ещё один человек, — заметила Вика довольно.

— А куда собираешься поступать, если не секрет?

От ответа меня спас звонок на урок, потому что как-то не очень хотелось бросаться своими планами, не зная, реализуются ли они или нет.

На ходу поправляя очки, вошла преподавательница алгебры и, окинув всех строгим взглядом, начала урок..

Я старалась сосредоточиться на тригонометрических функциях, но мысли носились в голове невозможным вихрем. Я так боялась знакомства с ребятами, но, вопреки всем страхам, первая встреча оказалась невероятно лёгкой, чего я явно не ожидала. За первой партой сидели Ярослава с Алиной. Обе шли на золотую медаль, только абсолютно разными путями. У Ярославы был крайне сосредоточенный и независимый вид, но несмотря на внешнюю надменность, она не являлась выскочкой или зазнобой. При дальнейшем общении оказалось, что эта девушка очень даже приятный, открытый человеком, только немного серьёзнее остальных. Ярослава дружила с Ритой и Настей — лучшей подругой Риты. Про Настю я помнила лишь то, что она собиралась поступать на психолога. Алина, соседка Ярославы, раньше занимала должность старосты, но слишком много себе позволяла, поэтому все дружно решили, что девушка заигралась, и переизбрали старостой Риту. Что в Алине было особенного? Она очень много говорила на уроке, причем как по теме, так и без. Это был стандартный типаж девочки умницы-красавицы.

На втором ряду сидели Дима с Кириллом. Дима занимался уличным спортом, что-то вроде паркура и скейтборда — обычный симпатичный парень из благополучной семьи. А Кирилл выглядел гораздо старше своих лет. Но не из-за одежды или манер — с этим всё было хорошо, довольно крепкий, мужественный, стильно одетый, просто от него веяло некой необъяснимой зрелостью. А если сказать проще, он внушал доверие. Карина говорила, что у Кирилла были большие проблемы в семье, поэтому он уже не первый год подрабатывал после уроков, но тем не менее, успевал и неплохо учиться. О своих проблемах он никогда не распространялся, старался не выносить ссор из избы и никому не жаловаться, но разве в коллективе можно что-то утаить? Учителя иногда говорят куда больше положенного.

На третьем ряду за Ритой и Настей сидели ещё два парня — Егор и Артем. Артем, как я помнила, был лучшим другом Никиты. Что меня сразу привлекло в этом парне? Его темные кудряшки и довольно яркие черты лица. Артем с Егором весь урок о чем-то разговаривали и то и дело бросались в тихий гогот. Со стороны это выглядело очень забавно, я сама едва удержалась от смеха, когда во второй раз обнаружила их содрогавшиеся от смеха спины. И параллельно нам с Денисом сидели Рома с Оксаной. Парень почти идеальной внешности, я бы даже сказала, слащавой, а девушка чересчур неестественная. Хотя да! Являясь младшей сестрой — близняшкой Вики, в чертах лица она была жутко на неё похожа, однако во всём остальном, особенно в характерах, это были два абсолютно разных человека. Вика — воплощение хрупкости и минимализма, чего не сказать об Оксане. Осветленные длинные волосы, безупречный макияж на лице, острые, как сейчас модно, скулы и, на что автоматически обращаешь внимание, чрезмерно высокие каблуки.

— Денис, давай к доске, — добрым тоном произнесла Лариса Юрьевна, сняв с переносицы очки. — А то смотрю, тебе там скучно.

Когда мой сосед с равнодушным видом поднялся со стула и направился к доске, я невольно восхитилась его фигурой, но сразу же постаралась отмахнуть эти мысли подальше — на уроке алгебры явно была не самая лучшая тема для размышлений. Но всё же Денис действительно оказался безупречно сложен: довольно высокий, с прямой спортивной осанкой, атлетическими ногами, которые нельзя было не заметить под синими джинсами, в меру широкими плечами. Я подумала о том, что скорее всего он занимался или легкой атлетикой, или плаванием, но спорт в любом случае присутствовал в его жизни.

— Итак, — произнесла учительница, обращаясь к Денису, продиктовав уравнение, — с чего начнем рассуждение?

— Ну сначала разделим уравнение на две части и запишем их в системе, — низким голосом начал парень, глядя на написанное. — То есть первое — это уравнение в числителе, а второе — в знаменателе. Затем найдем корни каждого.

Лариса Юрьевна довольная кивнула, и когда Денис принялся писать, снова надела очки.

Я была не очень сильна в тригонометрии, да и в алгебре в целом, поэтому старалась не отставать и записывать выражения с синусами и косинусами, что стремительно появлялись на доске. У Дениса всё так ловко получалось, словно ему под диктовку давали писать решение. Я в страхе подумала о том, что если вдруг меня вызовут к доске, то позора мне не избежать, потому что на такие уравнения у меня уходило, как минимум, минут пятнадцать, а не три, как у моего соседа, который невозмутимо и спокойно писал строчку за строчкой.

После того, как он нашел все корни уравнения и написал ответ, Лариса Юрьевна или "парабола", как позже выяснилось ее называли в школе за спиной, улыбнулась, отметила что-то в своей тетрадке и велела ему садиться.

— Видите, вот такие нюансы нужно учитывать, не забывайте про область допустимых значений, — сказала она, обращаясь к классу. — Так, кто следующий?

При этих словах, как и в прежней школе, меня охватил мандраж. Денис, вернувшись на свое место, ухмыльнулся, глядя в мою сторону, и, была я уверена, собирался что-то сказать, но стремительно отвернулся и начал что-то черкать на полях тетради серебристой ручкой.

— Никит, пойдем, — на моё спасение сказала Лариса Юрьевна.

Я облегченно выдохнула и приготовилась писать. Стало немного жаль, что меня посадили так далеко от Карины, с ней было бы всё же намного легче и не так волнительно. Да и Денис, похоже, не был рад, что я нарушила его привычное одиночество своим присутствием, поскольку весь его вид говорил о том, что ему и одному совсем неплохо. Я чувствовала себя очень некомфортно, словно вторглась в чужое пространство без разрешения. Хотя…по сути, так оно и было. Чувствовалось, что Денис выстроил вокруг себя стену и никого, тем более меня, не собирался пускать за её границы. Он казался невозмутимым, отстраненным от всего происходящего. Что-то мне это напоминало…

В прежнем классе я вела себя практически так же, но на то была своя причина, причем очень веская, поэтому я старалась не вспоминать о ней.

Вторым уроком у нас стоял русский язык, и после звонка все принялись собираться. Я в спешке закинула в сумку учебник, несколько своих тетрадей по алгебре и направилась к выходу.

— Ну как тебе первый урок? — с энтузиазмом спросила Карина, когда мы оказались в коридоре.

— Было страшно, — призналась я, — до ужаса боялась, что меня вызовут к доске, а я в алгебре вообще не соображаю.

— Да перестань, ты чего? — рассмеялась сестра. — Думаешь мы так уж хорошо соображаем?

— Ну в любом случае, получше меня.

— А как ощущения в целом? — спросила Карина, свернув к широкой лестнице. — Жаль очень, что ты на другом конце от меня сидишь.

— Именно, — протянула я страдальчески. — Всё бы хорошо, ребята мне очень понравились, но Денис, кажется, так не доволен, что меня подсадили к нему. От этого неуютно.

— Денис со всеми так себя ведет, — бросила Вика, — и за весь год, как пришел к нам, не сидел ни с одним человеком, поэтому просто не обращай внимание.

Я хотела узнать, почему он ни с кем не общался, возможно, у него, тоже был какой-то конфликт с классом? Ведь просто так человек не станет вести себя настолько холодно. Но наш диалог прервали девчонки, Ярослава с Ритой, поэтому пришлось повременить с моим любопытством. Нет, любопытство — это слишком грубо звучит, скорее сказать, с интересом, потому что меня действительно это очень задело.

В кабинете русского языка случилась небольшая катастрофа. Я полезла в сумку за учебными принадлежностями и обнаружила в ней тёмно синюю тетрадь с белыми геометрическими узорами. Это была не моя тетрадь. Не знаю, каким образом я могла прихватить её вместе со своими, но нужно было каким-то образом вернуть её хозяину. Несколько секунд я просто смотрела в сумку, не решаясь достать то, что в тот момент вызвало у меня страх не меньше, чем если бы я обнаружила в сумке чей-то револьвер.

— Денис?

Он повернулся и вопросительно взглянул на меня.

— Прости, я случайно забрала её, — положив тетрадь перед своим соседом, смутившись, пролепетала я.

— А-а, ничего, бывает, — улыбнулся он, после чего взял тетрадь и убрал на край стола. А я была в небольшом шоке. Никогда прежде не встречала такой улыбки. Она полностью противоречила его отстраненному взгляду, но больше за тот день мне не удалось её увидеть. Мы вообще с Денисом не разговаривали. Не потому что мне не хотелось, а потому что ему это не было нужно. Но зато на переменах я ближе познакомилась с одноклассниками. Никита, Егор, Артем и Андрей то и дело развлекали коллектив своими шуточками, рассказывали мне смешные истории о классе и учителях, стараясь помочь поскорее втянуться в эту новую атмосферу, за что я была очень благодарна им. Рита поинтересовалась, чем я занимаюсь, в какую сферу планирую поступать и ничуть не удивилась, когда узнала, что я планировала подавать документы в питерскую Академию художеств на факультет живописи, а вот я удивилась, узнав, что она будет пробовать себя в медицине. Мне казалось, что ей ближе что-то, связанное с социологией или педагогикой.

— Ребят, у нас есть идея! — заявил Артем за несколько минут до конца последнего урока, воспользовавшись минуткой отсутствия учительницы биологии. — Пойдемте сейчас в «Вектор»? Поиграем в боулинг, покушаем, посидим?

— А то скоро у всех снова начнутся репетиторы, разные курсы, подготовка, и потом вообще не соберемся, — добавил Никита.

— Да ладно?! — удивленно и с некой иронией произнесла Алина. — Наши занятые мальчики сам зовут весь класс в "Вектор"?

— По-моему, это классная идея! — радостно вставила Карина. — Давно хотела сходить куда-нибудь со всем классом, а не только с женсоветом.

— Да, действительно, давайте сходим! — раздался звонкий голос Ярославы.

— В общем, кто пойдет, скинемся, у кого сколько есть, это не проблема, — произнес с чувствами Артем. — Ну что? Соглашайтесь, вы чего?

— Нет, ну мне тоже кажется, что идея крутая, — поддержал Андрей. — Парни, вы «за»?

— Конечно! — ответил за всех Егор. — Девушки?

— Девчонки, тем более, что парни сами зовут нас, — подмигнула Оксана, — а то такого от них не дождешься.

— Да прям? — возразил Никита. — А как же восьмое марта? Двадцать третье февраля?

— Ну это же праздничные дни, а тут вот так вот просто…

— Ну так что, поднимите руки, кто идет.

Подняли все, кроме Дениса и Кирилла.

— Ребят, прошу извинить меня, — начал Кирилл с чувством вины, — но я не могу, у меня работа.

— А-а, жаль, — с грустью протянул Никита, — но работа — это святое. Ничего не поделаешь. Обидно, что ты снова не с нами, конечно. Просто два месяца всего осталось.

— Блин, Кирюх… — произнес Андрей, понимая, что из-за семейных проблем их одноклассник и очень хороший друг вынужден во многом себе отказывать. — Ты и так редко бываешь с нами.

— Но вы оттянитесь за меня, ребят! А я в другой раз. Обещаю, что мы ещё обязательно выберемся куда-нибудь все вместе.

— Так, — забегая в класс со звонком, воскликнула Анна Сергеевна, — на дом двадцать пятый и двадцать шестой параграфы. Запишите!

Через несколько секунд в классе воцарился кипиш, все начали обсуждать, у кого сколько было с собой денег, кто до скольки свободен и всё в этом духе, но никто не спросил, почему Денис не может пойти вместе со всеми. Он не спеша собрал сумку и первым вышел из класса, а я оставила все свои расспросы о нем на вечер.

До «Вектора» мы добрались минут за двадцать — этот бар-кафе располагался не так далеко от школы. Я никогда прежде не была там, но слышала ещё от своих прежних одноклассников, что «там нереально круто и недорого». Мы сдали верхние вещи, скинули все деньги в одну кучу, и парни пошли заказывать дорожки и пиццу с колой, а женская половина — искать место. В чем был плюс этого заведения? Вокруг каждого столика располагались буквой «П» мягкие кожаные диваны, создавая атмосферу непринужденности, но предусматривался и тот вариант, что в случае нехватки сидячих мест в большой компании к этому столу можно было придвинуть и небольшие кресла квадратной формы. Наш случай был именно таким.

Я напевала себе под нос When we stand together "Nickelback", игравшую в зале, пока мы с девчонками рассаживались вокруг темно-синего невысокого столика. В этом месте было довольно уютно и как-то внутренне тепло. Никакого пафоса, никаких гламурных плакатов, всё просто, но с изюминкой. Отделанные красным кирпичом стены, росписи граффити, светильники в гаражном стиле на мощных, приглушенное освещение, абстрактные картины в деревянных рамках, какие-то фотографии. И музыка играла не попсовая, как обычно бывает в общественных местах, а такая, как я любила — альтернативный рок. Думаю, именно такими должны быть места для встреч с друзьями.

— Вы это видели? — воскликнула Оксана, откинувшись на спинку дивана.

— Что? — с сомнением в голосе произнесла Саша, догадываясь по глазам, что сейчас одноклассница сморозит какую-то глупость.

— Номер! — рассмеявшись, ответила она и бросила на стол маленький листочек. — Тот официант с зачесанной на бок челкой, — она кивнула в сторону, — дал мне свой номер, пока мы шли к этому столику.

— Господи, Оксан! — недовольно фыркнула Вика, обращаясь к сестре. — Ты могла бы и не говорить этого, или в лучшем случае — послать этого официанта.

— Ты же не собираешься ему звонить? — заинтригованно поинтересовалась Алина.

— Ты что?! Я похожа на идиотку?

— А, по-моему, он ничего, — подмигнула Алина, после чего рассмеялась. — Шучу, он какой-то…слишком ухоженный. Что-то в нем есть подозрительное.

— Мне одной кажется, что он нетрадиционной ориентации? — вставила Карина, вызвав оживленный смех.

— Тоже так думаю, — добавила Ярослава, — один взгляд чего только стоит.

— Как раз в стиле Оксаны!

Мы все дружно хихикнули.

— Ничего подобного! Мне нравятся другие. И если бы даже этот парень остался последним на земле, я бы не стала ему звонить.

— А что бы ты делала? — с ухмылкой спросила Саша.

— Ну поверь, я бы нашла, чем заняться. Можно и без парней прожить, — отчеканила Оксана. — Развивать себя, посвятить время любимому делу.

— Похоже, она бы целыми днями делала селфи, — шепнула Вика нам с Кариной. — Дело всей жизни.

— А что бы делали вы без парней? — девушка решила перевести стрелки, но, к счастью, именно в этот момент к столику подошли наши ребята, гогоча от смеха, и женский спор вынужден был прекратиться.

— Отвечаю, этот чувак даже глазом не моргнул, когда ему зарядили по носу, — сквозь смех бросил Артем ребятам.

— Ого, — с улыбкой протянула Саша, — снова жесткие мужские разговоры?

— Да мы боевик один вспомнили, — упав на диван, со смехом произнес Никита. — Женская аудитория такое точно не смотрит.

— Неправда! — запротестовала Алина. — Я люблю смотреть боевики.

— Нифига себе! — удивленно произнес Андрей. — Ты что, эмоции таким образом выплескиваешь негативные?

— Почти, — рассмеялась она. — Просто захватывает очень.

— Вот уж не понимаю, как девушек может такое захватывать! — рассмеялся парень.

— Думаешь, им не нравится смотреть на накаченных парней с открытым торсом? — подмигнул ему Артем, после чего начался оживленный спор.

— Ребят, ну что, когда будет пицца? — спросила Рита, собрав длинные светлые волосы в узел.

— Сказали, через пять минут, — поудобнее усевшись, ответил Егор. — Мы три заказали.

— И плюс вон те четыре дорожки, — кивнув на игровое поле, добавил невозмутимо Андрей. — Можно уже начинать, кстати.

— Да нет, сначала покушаем, — довольная произнесла Карина.

У меня было такое ощущение, будто я смотрела какой-то молодежный фильм. Шутки, споры, смех…всё было непривычно, но очень интересно. Я ни капли не чувствовала себя лишней, напротив, мне хотелось стать частью этой семейной атмосферы, которая царила в коллективе, несмотря на незначительные перепалки и разногласия, в которых ребята никогда не переходили за определенную черту.

Через несколько минут принесли заказанные пиццы с напитками, и мы принялись к долгожданной трапезе.

— Анжел, ты была здесь раньше? — поинтересовался Никита, сделав несколько глотков "Пепси".

— Нет, но много слышала об этом месте, — ничуть не смутившись, ответила я с улыбкой. — Здесь очень классно.

— Согласен, мы вообще облюбовали это место.

— А угадай, кто расписывал здесь стены? — с энтузиазмом спросила Карина.

У меня даже предположений не было. Стены здесь были расписаны на довольно профессиональном уровне.

— Артем, — подмигнул Егор.

Я была не просто удивлена, а шокирована.

— Серьёзно?! И изображение города?

— Ага, полностью его работа, — с улыбкой втянулась в тему Вика.

— С ума сойти, это нереально круто! — с восхищением произнесла я, ещё раз бросив взгляд на граффити, откуда на нас смотрели отливавшиеся на свету разноцветными огнями небоскребы на фоне красного заката, мягко рассеивавшегося и растворявшегося в желтых оттенках.

— Вы там обо мне что-то говорите? — негромко кинул Артем в нашу сторону с другого конца стола.

— Мы тут тебя расхваливаем, — рассмеялся Егор. — Так что ты в долгу.

— В смысле? — не понял парень. — Я что-то не то сделал?

— Артем, успокойся, — рассмеялась Карина, — мы просто говорим, какой ты талантливый.

— Вы про граффити что ли?

Вика кивнула.

— Ещё скажи, что это не так!

— Не так, конечно! Анжел, не слушай их, — махнул он рукой, — мне тупо повезло.

— Нет, это серьёзно классно, — возразила я. — Давно этим занимаешься?

— Ты имеешь в виду именно граффити?

— Ну да.

— Так…. — задумался он, прокручивая что-то в своей памяти. — Года два.

— Да ладно? — я снова удивилась. — Не думала, что такому можно научиться за два года.

— Ну, — засмеялся Артем, — я просто однажды очень увлекся этим, накупил кучу балончиков с красками и целыми днями расписывал наши подворотни. Просто было много практики, вот и всё. А ты ведь тоже рисуешь?

— Да, — кивнула я, — но не граффити. У меня всё более классическое.

— Значит…пейзажи, натюрморты? — кивнул он.

— Это тоже, но больше люблю рисовать людей. Мне нравится передавать эмоции.

— Поверь, это заслуживает гораздо большей похвалы, чем граффити.

Я хотела ответить, что граффити более актуально в наше время, но громкий голос Андрея перебил меня.

— Ребят, вы как хотите, но я пошел играть. Кто со мной?

Поднялось бурное обсуждение.

— Анжел, пойдем? — энергично обратилась ко мне Карина, но, не дождавшись ответа, взяла за руку и потащила из-за стола.

Я когда-то играла в боулинг и, скажу честно, у меня неплохо получалось, поэтому хотелось надеяться, что я не потеряла те навыки. Мы оказались в одной команде с Андреем, Викой и Артемом и уже через час обыгрывали всех на довольно-таки много очков.

— Э-э, ребят! — протянул Никита своей команде, к которой относилась и Карина. — Давайте соберитесь, мы же проигрываем.

— Никит, блин, это просто игра! — смеялась Рита, готовясь к броску, закатав рукава своей голубой вязаной кофты, свободно на ней сидевшей.

— Вот только попробуй сейчас не выбить страйк! — угрожающе произнес парень в надежде. — Не-ет, всё, я опускаю руки, — завопил он, глядя на по-прежнему стоявшие кегли и катившийся мимо них шар.

— Блин, Никит, я не могу, — рассмеялась Рита. — Ну прости, правда не специально.

— Никит, не повезло тебе с командой, — поддержала смех Карина. У неё тоже было всего лишь одно полное выбивание. — Слабое звено.

— Да уж, Стасян вообще дрыхнет уже минут сорок как, — произнес он, глядя на спящего в полусидя друга. Стас действительно уснул сразу же, как только съел свой кусок пиццы. Сначала мы стали его будить, думали, что он прикалывался, но потом Никита рассказал, что наш одноклассник писал новую программу и вот уже несколько ночей не спал. После этого все понимающе закивали и заняли свое внимание другим.

В зале заиграла We are "Hollywood undead", вызвавшая оживленную реакцию у мужской половины. Мне тоже нравилась эта песня. И нравилось вообще всё происходящее.

— Анжел, ты монстр страйков! — заголосил Андрей, готовясь к своей очереди.

— Неправда, — рассмеялась я, садясь на свое место. — У меня и завидных проколов сейчас тоже было немало.

— Ну с Кариниными не сравнишь!

— Что? — не поняла она. — Анжел, что он сказал?

— Сказал, что у тебя глаза красивые, — рассмеялась я. — Я пойду сока еще закажу себе, хорошо?

— А, ну давай, — улыбнулась Карина. — С тобой не сходить?

— Да зачем? Я не потеряюсь, — улыбнулась я в ответ и направилась в соседний зал.

Уже стоя у стойки, я почувствовала за спиной чьё-то присутствие

— О Егор? Не пугай так больше, ладно?

— Окей, — рассмеялся он. — Что хочешь заказать?

— Сок апельсиновый, наверно, — ответила я свободно, разглядывая меню. — А хотя нет, лучше молочный коктейль с вишневым сиропом.

Он снова рассмеялся.

— Что?! — не понимала я.

— Да нет, ничего, просто ты очень милая.

— Ты издеваешься?

— Нет, говорю, что есть, — серьёзно произнес он. — Правда. И страйки ты тоже мило выбиваешь, — Егор подмигнул.

— Не всегда, — непринужденно ответила я. — Знаешь, когда я играла в первый раз, то у меня не было ни одного. Так что…просто опыт.

— Молодые люди, вы что-то будете заказывать? — обратилась к нам девушка с короткой стрижкой и чрезмерно ярким макияжем.

— Да, давайте нам один молочный коктейль с сиропом и одну "Коллу", — доброжелательно ответил мой одноклассник на не очень доброжелательный тон работницы.

— Что-нибудь ещё?

— Анжел, хочешь ещё что-то? — посмотрев на меня, поинтересовался он.

Я покачала головой, доставая из кошелька деньги, но к своему удивлению, заметила, что Егор уже заплатил за меня.

— Егор, ты чего? Сколько с меня?

— Анжел, перестань. Будем считать, что я угощаю, хорошо?

— Неудобно как-то, — смутилась я. — Я не могу так. Возьми.

— Вот сейчас ты меня обижаешь.

— Егор.

— Анжел, убери деньги, — стоял он на своем. — А то правда обижусь.

— Ладно, — согласилась я, спрятав сотню обратно в кошелек. — Спасибо.

— Вот так-то лучше!

Когда мы вернулись к столику, там вовсю шло обсуждение того, какие номера можно поставить на выпускном.

— Ребят, правда будет круто, если вы станцуете! — обращаясь к парням, заявила Оксана. — Только представьте, как будет эффектно! Одиннадцатый класс, взрослые парни, а тут хоп и дрыгаются под Gangamstyle.

— Не знал, что ты нас настолько ненавидишь, — протянул Артем в шоке.

— Кажется, Рома не отказался бы от такого предложения, — саркастично заметила Саша.

— Кстати, именно он и подал эту идею, — кивнула Оксана. — Мне кажется, было бы классно.

— Ну неудивительно, — рассмеялся Никита.

— Кстати, а никто не знает, почему он не пришел? — спросила Оксана, расчесывая свои длинные пшеничного оттенка волосы. — Вроде собирался, а в раздевалке куда-то пропал.

— Тебе лучше знать, — усмехнулся Дима.

— В общем, парни, давайте так, — начал Андрей, — мы танцуем под этот Gangam style, а девчонки под Get low Лил Джона?

Поднялся дружный мужской гогот.

— Ну это ты жестко придумал! — в порыве смеха заявил Никита.

— Кто такой этот Лил Джон? — глядя на парней, спросила Рита.

— Да ты по-любому его слышала, — ответила Саша, с улыбкой глядя на парней, — такой невысокий нигер с дредами, в темных очках и в клипах, где много полуголых девушек или, если выражаться мужским языком, телок.

— А у Андрея, похоже, больная фантазия, — улыбнулась Оксана.

— А мне, кстати, нравится Get Low, — рассмеялась Карина.

Саша кивнула и поддержала смех.

— Мне тоже. Карин, станцуем?

— Да без проблем, — ответила она. — Можно и зачитать.

Тут уже все взорвались от смеха, представив, как Карина с Сашей выходят при параде и зачитывают "нигерскую" песню.

Это был один из лучших дней в моей жизни. Я давно не чувствовала себя такой расслабленной и раскрепощенной в большой компании, и это было непередаваемо здорово. Казалось, что того серого периода и вовсе не существовало в моей жизни, казалось, что я, наконец, проснулась. Карина заполнила мою жизнь яркими цветами, а ребята, новые одноклассники, внесли в эту палитру различные оттенки. Я не знала, как всё сложится дальше, но на тот момент ощущала внутри себя переполнявшую радость и благодарность судьбе за то, что в этот сложный морально и физически год она послала мне такие подарки. Сначала большую семью, лучшую подругу, а теперь ещё и новых друзей.

После нескольких часов, проведенных с шуточками, смехом и вкусной пиццей, мы решили расходиться. До курсов ещё оставалось чуть больше часа, что меня обрадовало, потому что очень хотелось оставить дома учебники и хотя бы немного отдохнуть.

— Давно не чувствовала такого коллективного духа, — призналась я Карине по пути домой. — Не верится, что всё оказалось так просто.

— Я ведь говорила! Кстати, мне показалось, что Егор на тебя запал, — подмигнула она.

— Карин, пожалуйста, не говори этого!

— Вот только не делай вид, что ничего не было, — засмеялась она.

— А что было? — я даже немного испугалась.

— Как только мы пришли, он глаз с тебя не сводил, да плюс ещё потом пошел за тобой к стойке. Знаешь, это был повод остаться наедине.

— Ну, если честно… — помедлила я, отведя взгляд. — Он сам купил мне коктейль.

— О, ну вот видишь, я же говорила!

— Но это ничего не значит, — запротестовала я, — просто вежливость.

— Конечно, конечно! Просто вежливость. Ну ладно, — отсмеявшись, начала она более спокойно, — а кто тебе самой понравился? Ну, я имею в виду не только парней, а вообще всех одноклассников.

— Саша очень классная. Естественная и прямолинейная. Это дорогого стоит, что она не боится быть собой, пусть даже иногда грубой — ответила я, поправляя свой шарф.

— Да, я тоже очень люблю её как человека. Она далеко не типичная девушка.

— Ещё Артем с Никитой понравились, Андрей, — я задумалась и с улыбкой взглянула на Карину, — ладно, Егор, но просто как одноклассник.

— Я поняла, — улыбнулась она своей теплой улыбкой.

— Карин, а можно спросить? — я решила начать тему, которая не давала покоя.

— Спрашивай, конечно, ты чего?

— А почему с Денисом никто не общается?

При упоминании об этом парне улыбка медленно сползла с лица Карины.

— Это он ни с кем не общается, — ответила она.

— То есть он просто такой же пафосный или класс его чем-то обидел? — осторожно спросила я.

— Нет, тут всё очень сложно. Он пришел к нам в этом учебном году и с самого начала был таким отстраненным. Но дело не в завышенной самооценке или брутальности. Просто… — я видела, что эти слова давались моей сестре не без труда. — В его жизни произошло очень страшное и неприятное событие, о котором лучше не распространяться.

Я не знала, что ответить. Я видела, что Карина знала намного больше того, чем сказала мне, но эта тайна принадлежала не ей, чтоб раскрывать её.

Между нами повисло неловкое молчание. Мне даже представить было страшно, что могло произойти в жизни Дениса, что так перевернуло его сознание. Предательство? Разрыв с девушкой? Потеря близкого человека? Может быть, развод родителей? Было очень много предположений, но я понимала, что не имела никакого права допытывать всё это. Кто ещё мог знать о его истории? Возможно, весь класс. Но у меня даже мысли не возникло попытаться это выяснить через кого-то другого. Во-первых, то было совсем не в моем стиле, а во-вторых…в тот момент, когда Денис улыбнулся мне, я почувствовала, что он такой отстраненный не из-за своей завышенной самооценки, тут было что-то другое. И в чем-то очень понимала его, поэтому, будь на его месте, не хотела бы, чтоб кто-то лез в мою жизнь.

2 глава

Глоток свежего воздуха. Другая жизнь

(Анжела)

Следующее утро выдалось, на удивление, солнечным и ясным. Весна давала о себе знать. Конечно же, снег растаял ещё не везде, но под ним уже пробиралась насыщенно зеленая трава, теплый ветер, неся с собой свежесть новой страницы в жизни, покачивал ветви деревьев, на которых начали набухать почки. Я всегда воспринимала весну как время, когда у человека есть шанс начать всё заново.

— С ума сойти, как сегодня тепло! — восторженно произнесла Карина, выходя из подъезда.

— Не то слово! Вдохновляет, да ведь?

— Ещё как! Давно ждала потепления, а то надоели эти сплошные серость да холод. Скоро тюльпаны появятся. А ещё черемуха зацветет, вишня, — она мечтательно посмотрела на небо. — С детства люблю весну.

— А я осень, — призналась я. — Она мне как-то ближе по духу, наверное. Особенно, когда вечером за окном идет дождь, а ты сидишь с книжкой в руках и пьешь мятный чай с шоколадными вафлями или слушаешь музыку, глядя в окно.

— Звучит очень красиво, — согласилась Карина. — Но на меня осенний дождь не очень хорошо действует: появляется какое-то меланхолично-грустное состояние. Что?

— Да просто сложно представить тебя в унылом и грустном состоянии, — мягко улыбнулась я. — Потому что ты как весна, не как осень.

— Ну иногда бывает. Вот поэтому мне и не нравится осень с её дождями. Кстати, Анжел, — резко что-то вспомнив, с улыбкой начала она, — а ты сегодня не занята вечером? Ну так часов в пять-шесть?

— Нет, сегодня ни курсов, ни литературы. А что такое? Ты что-то придумала?

— Мы сегодня собираемся репетировать с «Illusion», хочешь пойти со мной? — Карина посмотрела так многозначительно, что обещало мне что-то очень незабываемое. — Тебе бы это точно понравилось.

Я бывала несколько раз на концертах Карининой группы, была знакома с ребятами, но что касалось репетиций, то, насколько я помнила, они не приветствовали, когда на них присутствовали посторонние.

— Карин, я хочу, конечно, но разве ребята не будут против?

— Ты чего? — изумленно улыбнулась она. — Наоборот, они сами предложили мне позвать тебя в роли независимого критика.

— Независимого критика? — рассмеялась я.

— Именно, будешь делать нам замечания, говорить: "Вот во втором куплете кто-то налажал", или "Карин, пой более чувственно, всё-таки песня ведь о любви. Не ломайся!", или "Антон, что играешь, как комар, на нервах?! И вообще тебя не слышно из-заскрима Игоря. Игорь, тише ори!".

Я шла и не могла подавить смех, представляя себе подобное зрелище.

— Боюсь, что Костя с парнями меня за такие замечания с пинком выставят.

— Пусть только попробуют, — рассмеялась вместе со мной Карина. — А если серьёзно, то ребята сказали, что давно хотят познакомиться с тобой поближе.

— Правда? — слышать это было крайне приятно.

— Конечно! Костя мне ещё с первых дней нашего с тобой знакомства твердил, чтоб я брала тебя репетировать с нами, но я просто знала, что Антон с Игорем и Максом не очень любят, когда, кроме нас, в студии кто-то ещё. А тут они сами на прошлой репетиции стали ругать меня за то, что я бросаю тебя дома и не приглашаю посидеть с нами, погонять чаи.

— Не ожидала такого, если честно, — продолжала я улыбаться.

— Почему же? Ты им понравилась. Про Костю я вообще молчу — он к тебе, как к сестре относится, Антон сказал, что с тобой есть о чем поговорить, а Игорь — что если б ты была чуть старше, то он бы начал ухаживать за тобой.

— Серьёзно? Игорь так сказал?

— Слово в слово, — улыбнулась Карина. — Ты безумно привлекательная, интересная, умная и с тобой действительно есть о чем поговорить. Почему тебе так сложно поверить, что ты можешь нравиться парням?

— Наверное, отвыкла от их искренности, — пожала я плечами. — Вот почему.

— Анжел, прости, я не хотела…

— Да ты чего? Всё нормально, — взяв Карину за руку, с улыбкой проговорила я. — Просто я действительно отвыкла от мужского внимания.

— Совсем скоро привыкнешь! Ну так что, значит, идем?

— Конечно, — ответила я, перевесив рюкзак на другое плечо. — И в списке прожитых мной дней появится ещё один с пометкой «Не зря».

— Это я тебе обещаю! Надо будет только перекусить что-нибудь взять и одеться потеплее, а то в студии холодно очень. По этой же причине мы иногда начинаем беситься или танцевать, поэтому не удивляйся, если что-то такое начнет происходить.

— Хорошо, — рассмеялась я в предвкушении.

— А вообще я уверена, что ты не пожалеешь. Скучно в любом случае не будет.

Первым уроком у одиннадцатого "А" стояла физика — самый нелюбимый и наиболее трудно дававшийся для меня предмет. Мне стоило огромного труда тянуть его на положительную оценку.

Мы с Кариной сдали в гардероб её коричневую полудубленку с белым воротником, моё черное пальто и направились к кабинету физики. Проходя мимо зеркала, я мимолетно бросила взгляд на своё отражение. Черный расстегнутый пиджак, одетый поверх белой футболки с надписью «Yesterday», темно-коричневые джинсы, черные ботинки — все это контрастировало с образом Карины, который был составлен из клетчатой рубашки, заправленной в джинсовую расклешенную юбку с завышенной талией, очень выгодно подчеркивавшей её фигуру. Я быстро отвела взгляд в сторону, как это всегда бывало, не оставшись собой довольной.

Когда мы вошли в класс, там уже вовсю кипела жизнь. Кто-то обсуждал вчерашний вечер в «Векторе», кто-то досыпал на парте, кто-то слушал музыку, кто-то повторял физику. Поздоровавшись со всеми, я прошла за свою парту, уже абсолютно не чувствуя смущения, напряжения и подобных чувств, которые присутствовали в первый день знакомства с ребятами. Время, проведенное в неформальной обстановке, действительно резко сократило дистанцию между нами, помогло мне быстро влиться в коллектив. И, к моему огромнейшему удивлению, ребята, кажется, уже воспринимали меня, как свою, не как новенькую. В фильмах и книжках переход в другую школу, другой класс выглядит куда страшнее.

Пока я, думая обо всём этом, стоя доставала из сумки чистую тетрадь, учебник и другие учебные принадлежности, совсем не заметила, как в класс вошел Денис и приземлился рядом. От него веяло приятным ароматом свежести, тонко переплетавшегося с чем-то сладким, чем-то знакомым. Только тут я очнулась и подняла голову. Он, как и вчера, выглядел абсолютно безупречно: красивое лицо было по-прежнему невозмутимо и свежо, светлый свитер подчеркивал насыщенно зеленые глаза Дениса, каштановые волосы лежали небрежно, но в этой небрежности было что-то очень трогательное. Я не могла отвести взгляда, и, представляю, как глупо выглядела со стороны, так как Денис не торопясь вынул из ушей наушники и остановил на мне вопросительный взгляд.

— Привет, — нерешительно поздоровалась я.

— Привет, ты так странно смотришь.

Я растерялась и в мгновенье отвела взгляд в сторону. Никогда не считала себя открытым и коммуникабельным человеком, но по непонятным причинам меня безумно потянуло к этому парню. Хотелось продолжить разговор, спросить, что он слушает, куда планирует поступать, чем занимается в жизни. Хотелось узнать его, сломать эту стену, из-за которой чувствовались неловкость и страшное смущение. Но Денис, судя по всему, абсолютно не желал этого, потому что как только он приготовился к уроку, то снова воткнул в уши наушники и погрузился в свой мир, тем самым дав мне понять, что не очень-то желает общения со мной, да и вообще с кем-либо другим. Он привык быть один, так же, как и я когда-то, прекрасно понимая, что не имею прав нарушать его уединение, если он сам того не хочет. Однако…внутренний голос шептал обратное.

— Нет, знаешь, Вик, я не понимаю фантастику, — говорила Карина, когда я, покинув своё место, подошла к их парте. — Я считаю, что хороший фильм — это не тот, который на два часа захватывает тебя в потусторонний мир со спецэффектами, держит в напряжении, а после первого просмотра забывается, поэтому я за психологические картины, возможно, даже что-то не такое массовое, раскрученное, но то, что посмотришь раз, и хочется смотреть и второй, и третий. То, что вдохновляет, в чем можешь найти себя, — Карина обожала кино и разбиралась в нём ничем не хуже профессионала. Знала всех актеров, все направления, просмотрела чуть ли не все фильмы прошлого столетия, с легкостью умея перечислить достоинства и недостатки какого-то определенного, поэтому в этой области была настоящим экспертом.

— Карин, в фантастике тоже есть и психология, и драма, просто тебе не попадались действительно хорошие фильмы этого жанра, — пожав плечами, произнесла в свою защиту Вика. — Например, "Области тьмы", "Господин никто" — тоже безумно офигенные и глубокие.

— Мой любимый, — вмешалась я в разговор, услышав про "Господин Никто". — Но мне казалось, что это больше психологический фильм, нежели фантастика, разве нет?

— Да, я тоже так думаю, — кивнула Карина. — Это что-то относящееся к "Портрету Дориана Грея" в некотором смысле.

— Постой-ка, — оживленно улыбнулась Вика, глядя на Карину, — значит "Хроники Нарнии" с актером из "Дориана" ты в детстве не смотрела?

— Ну-у, — протянула она и засмеялась, поняв, что проиграла. — Да, в детстве я обожала этот фильм. Первую часть и перечитывала, дл и пересматривала несколько раз.

— Ну вот видишь! — подмигнула Вика. — Так что фантастика тоже нужна. Хотя бы вот ради впечатлений. А тебе, Анжел, что ближе: фантастика или психологические фильмы?

— А мелодрамы принимаются? — рассмеялась я.

— Я надеюсь, ты так шутишь? По тебе не скажешь, что ты фанатка такого стиля.

— Шучу, конечно. Если серьёзно, то я вообще чаще всего смотрю тяжелые фильмы, что-то даже психоделическое. Но мне кажется, тут сложно дать однозначный ответ, потому что все от настроения зависит. Поэтому я и мелодраму могу посмотреть, и документальные фильмы, и исторические, так что…в этом плане не придерживаюсь чего-то одного, как, допустим, в музыке или книгах.

— Значит, книги, как и музыка, для тебя только тяжелые? — спросила Вика с явным интересом.

— Именно, — улыбнулась я. — Не могу представить того, чтобы я читала книжку и не ревела при этом. Будь я писателем, писала бы очень депрессивные книги, но всё же с хорошим концом.

— Мне кажется, у тебя получилось бы, — сказала Вика, задумавшись. — Ты хорошо говоришь.

— Вик! — воскликнула Карина. — Я тут всеми силами пытаюсь сделать Анжелу более позитивной, а ты хочешь, чтобы она сутками сидела за ноутом и размышляла о том, как вокруг все плохо, и что нет ничего светлого и хорошего в этом мире?.

— Нет, ну не так уж жестко. Я просто имею в виду, что у Анжелы хороший слог.

Но в эту секунду раздался звонок, и нужно было возвращаться на своё место у окна, выходившего на школьный сад, засаженный яблоневыми и вишневыми деревьями..

Денис сидел с телефоном и с черными наушниками в руке, листая свой плей-лист.

— Что слушаешь? — собираясь с духом несколько минут, спросила я, указав на наушники, из которых продолжали доноситься какие-то звуки.

— "Linkin Park", — бросил небрежно после небольшой паузы, будто не сразу поняв, что вопрос адресовывался ему.

Услышав про "Linkin park" я не могла не улыбнуться.

— О, я тоже лет с тринадцати слушаю их! Особенно люблю альбом "Meteora", — я не понимала, зачем говорила всё это, но несмотря на то, со смущением продолжала. — Самый мощный из всех их альбомов.

Должно быть, я немного заинтересовала его, поскольку на мой ответ он отреагировал с нескрываемым удивлением в глазах.

— Твоя любимая группа? — против своей воли спросила я, осознавая, что нужно заканчивать.

— Одна из них.

Давно я так себя не ругала мысленно, как в те секунды. Ведь сразу стало ясно, что этот парень не жаждет общения, и что лучше действительно, как советовала Вика, не обращать внимание на него. В классе много других ребят, с которыми можно поговорить. К чему мне пытаться разговорить человека, которому это не нужно? Я дала себе слово впредь не навязывать свои вопросы и, открыв учебник по физике, принялась читать параграф, чтобы хоть как-то потянуть время до прихода учительницы.

— А какая твоя любимая группа? — спустя несколько минут, неожиданно раздался низкий, но в то же время мягкий мужской голос.

— "30 seconds to mars", — смутившись, медленно произнесла я, отведя взгляд в сторону. Денис смотрел так проникновенно и глубоко, словно видел меня насквозь.

— Ты ни разу не была на их концерте?

— Не доводилось, хотя я безумно мечтаю об этом, — ответила я, не осмеливаясь вновь посмотреть на Дениса, потому что его глаза излучали что-то такое, отчего охватывало огромное волнение.

К счастью, в то мгновение в класс прибежала запыхавшаяся Дарья Андреевна, довольно сухая на вид женщина лет пятидесяти с ярко красными губами, и всё вернулось на свои места. Больше за весь день мы не обмолвились ни единым словом. Будто и вовсе не замечали существования друг друга. Нет, я — то, конечно, замечала Дениса, чувствовала его близость, но проще всего было представить его невидимкой, чтобы не ударяться о ледяной айсберг, разделявший наши пространства.

— Вы сейчас куда? — поинтересовалась Вика на улице после окончания уроков.

— Пока что домой, а потом в студию, — ответила Карина, застегивая полудубленку. — А ты?

— Сейчас к маме на работу зайду, а оттуда к репетитору изучать последствия Отечественной войны. Когда же это закончится? Поскорее бы уже сдать экзамены и просыпаться со спокойной душой.

— Согласна, — с пониманием в голосе произнесла я. — Иногда кажется, что конца всем этим страхам и неизвестности вообще не будет.

— А я не согласна, — запротестовала Карина. — Взгляните на всё с другой стороны и цените те дни, что у нас остались. — сказала она, улыбнувшись. — Ведь если проживать их с мыслью только о том, что каждый день приближает нас к финалу, то потом ничего не останется в памяти об одиннадцатом классе, кроме этих страхов.

— Интересно, какие у нас останутся воспоминания, если мы завалим экзамены? — улыбнулась в ответ Вика.

— Вик! Вот тебе точно не нужно париться по этому поводу. Да и вообще, никто ничего не завалит! Ганина, что за настрой такой?

— Прости, — рассмеялась она. — Я надеюсь, что всё будет хорошо, но иногда сомнения берут верх над оптимизмом.

— Гони подальше эти сомнения! От них одни неприятности бывают.

— Я постараюсь. Но до полнейшей веры в свои силы мне ещё ой как далеко, — вздохнула Вика, повесив сумку на плечо. — Ну ладненько, идти нужно…До завтра, девчат!

— Пока, — в один голос сказали мы. — Если что, звони, — добавила Карина

— Конечно.

После чего мы разошлись в разные стороны.

К пяти часам вечера дома, где, кроме нас с Кариной, никого не было, раздался звонок в дверь.

— Анжел, открой, пожалуйста, это Костя — крикнула она из комнаты. — А то я одеться не успела ещё.

Я, взяв из ванной расческу, выключила там свет и направилась ко входной двери, на ходу приводя свои волосы в более менее приличный вид.

— Привет! — радостно поздоровался парень, переступив через порог квартиры. — Ну что, готовы?

— Привет, Кость! — не менее радостно произнесла я, глядя на него снизу вверх. Рост Кости был свыше метра девяноста, причем учитывая его спортивное телосложение, рядом с ним я выглядела маленьким зверьком. Однако это ничуть не смущало, как и не смущал сам Костя. Его резкие, волевые, точенные черты лица не были идеалом, какие диктует современное общество. Костя являлся очень красивым парнем, но его красота относилась к той группе, которая понятна не каждому. В нём присутствовала необъяснимая мужественность, зрелость. Смуглая кожа, выразительные карие глаза, впалые щёки. Из-под темно-коричневой кожаной куртки выглядывала черная футболка с V-образным вырезом, сочетавшаяся с черными зауженными джинсами, подчеркивавшими, идеальные для парня ноги Кости. Глядя на него, я вполне понимала фанаток, что признавались ему в любви. — Ну, — помедлив, взглянув на дверь нашей с Кариной комнаты, продолжила я, — почти. Ещё минутку.

— А, понятно, — рассмеялся он. — Карин, ты неизменима!

— Я сейчас!

— Как дела в школе, Анжел? — произнес Костя, присев на пуфик. — Каково тебе быть в новом коллективе?

— Вроде бы освоилась. Ребята очень веселые, дружелюбные, поэтому не чувствую себя чужой. Но вот в учебе уже появилась небольшая проблема.

Костя немного нахмурился.

— Да нет, — рассмеялась я, — не настолько большая. Просто у меня всегда хромала физика, а у нашей учительницы к ней очень большие требования. И… — вздохнула я, — плакала моя четверка.

— Постой, у вас ведет Дарья, — он задумался, пытаясь вспомнить отчество. — Андреевна, да?

— Да, а что, Карина рассказывала о ней?

— Более того, — произнес Костя с сочувствием в глазах, — я сам учился у неё. Моя бывшая классная.

— Да ладно?! Неожиданно. Никому бы не посоветовала такую классную.

— Я тоже, — рассмеялся Костя. — Не хилая женщина. Ну так что там с ней?

— Она дала мне у доски задание из ЕГЭ, — ответила я, снова испытав ту неловкость, которую чувствовала, находясь у доски. — А для меня задачи по физике равносильны китайскому языку.

— Похоже, она не изменилась, — с пониманием кивнул парень. — Всегда любила требовать от ученика больше положенного. Но знаешь, — улыбнулся он, — она хоть и жесткая, но заваливать не станет.

В это мгновенье из комнаты вышла Карина.

— Привет, физику обсуждаете? — спросила она с улыбкой.

— Привет, — привлек Костя Карину к себе, окутав дружескими объятиями. — Ага, у тебя с ней, кстати, как сейчас?

— Прыгаю с тройки на четверку, но вот в последней четверти четыре было.

— А в плане понимания?

— Да вроде нормально, а что?

— Так, — протянул Костя, дав возможность Карине обуться, — для удовлетворения своего любопытства.

— Слушай, Кость, мне деньги брать? И вообще пиццу купим или какие-нибудь гамбургеры?

— Ты сейчас так тонко дала мне понять, что я не джентльмен?

— Кость, за кого ты меня принимаешь? Просто ты говорил, что у тебя зарплата еще только через несколько дней, вот я и подумала.

— Но на пиццу-то нам хватит.

— Так значит, всё же пиццу? — улыбнулась она, завязывая шарф на шее. — Анжел, ты как?

— Я не против. Хотя, если честно, гамбургеры тоже очень люблю. Так что моё мнение — пятьдесят на пятьдесят, решайте сами, — улыбнулась я, сняв с вешалки пальто.

— Значит, пиццу, — ответил Костя. — Сейчас тогда в пиццерию, а оттуда сразу в студию. Сегодня прям нужно полностью добить новую песню и кавер на Snuff.

Я до невозможности округлила глаза.

— Snuff "Slipknot"?

— Именно, — улыбнулся Костя. — Любишь её?

— Спрашиваешь? Я её обожаю! А Vermilion вы не играете?

— Только на репетициях, — ответила Карина, выключив свет в прихожей. — Но вот на концертах пока не рисковали.

— С ума сойти! Карин, почему ты раньше не говорила? Ты же знаешь, что я люблю "слипов"! А сыграете сегодня?

— О чем речь? Конечно, — ответил за двоих Костя. — Кстати, а как дела у дяди Паши? Ну я имею в виду его дело.

Карина сменилась в выражении лица, став чуть серьёзнее.

— Там всё очень сложно, — сказала она, одеваясь. — Папа вчера ездил в пригород к якобы свидетелю, который хотел дать показания в пользу его подзащитного, но представляешь, это оказался какой-то псих, который был влюблен в убитую девушку.

— И что он? — задумавшись, спросил парень.

— Я не знаю всех подробностей, но папа сказал, что тот сначала плакал, потом начал кричать, что у них ничего не выйдет, что "этот подонок всё равно сядет".

Костю этот рассказ не сильно удивил. Он и сам был сыном адвоката, и, даже не углубляясь во все дела отца, хорошо знал, что подобные сцены с угрозами и истериками не представляли собой ничего удивительного.

— Ну что, идем? — спросила Карина, взяв с тумбочки ключи.

Мы кивнули и все вместе вышли из квартиры

Театр, в котором репетировали «Illusion», находился в нескольких остановках от нашего дома, поэтому через полчаса мы оказались в нужном месте. Охранник на вахте со служебного входа сказал, что парни уже пришли, и Астахов записал ключ на свою фамилию.

— Сегодня снова допоздна? — с улыбкой спросил он, указав на руки Кости, которые держали коробку пиццы и пакет напитков.

— Да как получится, дядь Ген, — ответил парень, улыбнувшись в ответ. — Но а перекусить никогда не помешает. Кстати, вы заходите послушать, если что.

— Хотите, чтобы я вконец слух потерял? — доброжелательно посмеялся седовласый, худощавый охранник. — А вот эту девушку я тут впервые вижу, — он бросил на меня заинтересованный взгляд. — Тоже играть будешь? Или петь?

— Да нет, — покачала я головой. — Я просто зритель. У меня нет никаких музыкальных способностей.

— А вот это ещё нужно проверить, — подмигнул Костя. — Карина вон тоже так говорила, пока я её однажды не заставил спеть.

Студия ребят располагалась на третьем этаже, и первое, что предстало моему взору, когда мы с Костей и Кариной вошли туда — это переливающийся разными оттенками высокий потолок, полностью обклеенный дисками.

— О, невероятно красиво! — в эмоциях выпалила я.

— Ты про потолок? — спросила Карина, заходя следом за мной. — Это всё Костя с Антоном. Откопали отовсюду сотню старых ненужных дисков, и вот что вышло.

— Наконец-то! — радостно воскликнул Макс, оторвавшись от чая. Это был парень среднего роста, с темной косой челкой, и довольно накаченной мышечной массой. — А то я уже три бокала пропустил, пока вас дождешься. У нас сегодня пополнение?

— Привет, — с улыбкой проговорила я. — Если никто не против.

— Против? — с довольно серьёзным выражением лица спросил Антон, наигрывая что-то на гитаре. — Располагайся как дома. Но знаешь, какое главное условие?

— Не стесняться и не скучать? — спросила я, расстегивая пальто.

— А ты подготовлена, — улыбнулся он.

— И у меня к вам тоже есть условие, — заявила Карина, снимая дубленку, под которой был белый, вязаный свитер с широким горлом. — Не материться. Особенно к Максу относится.

— Вот нормально! Взяла и опустила сейчас. Когда я в присутствии девушек в последний раз матерился?

— А то ты не помнишь!

— Серьёзно, Макс. Тебя на прошлой репетиции так по-жесткому накрыло. Я таких матерных потоков со школьных времен не слышал, — не выдержав, взорвался от смеха Костя.

— Не напоминайте! Я вообще не помню, что я тогда делал и что говорил, но такое со мной было всего один раз в жизни. Всё, забыли.

Помещение, которое арендовали ребята, было довольно большим по размеру и предназначалось скорее всего для репетиции танцев, поскольку центральная стена, у которой стояли музыкальные инструменты, была полностью зеркальной, три другие — отделаны кирпичом, выкрашенный в белый цвет. На пол ребята настелили ковров, поэтому прежде, чем войти в студию, нужно было обязательно разуться. Из большого окна с широким деревянным подоконником, заставленным многочисленными дисками в футлярах и старым музыкальным центром, открывался вид на многолюдную улицу. Слева от входа стоял маленький холодильник, небольшая тумбочка и круглый стол с белыми ножками, вокруг которого выстроились несколько простых, старых деревянных стульев, покрашенных, так же, как и стол, в белый. А разбавляли всё это ярко оранжевые торшеры, расставленные по разным углам комнаты. По возможности я бы с радостью поселилась в этом месте.

— Анжел, присаживайся, — проговорила Карина, указав на стул возле небольшого круглого стола. — Ребят, а где Игорь? Он придет?

— Ещё бы он не пришел! — ответил Костя, взяв с подставки гитару. — Он звонил часа полтора назад с работы, сказал, что задержится немного. Переустанавливает винду кому-то.

— Народ, а что играем сегодня? — спросил Антон. — Вы второй куплет дописали? — обратился он к Косте с Кариной.

— Дописали. Очень лирично получилось, как ты и хотел, — подмигнула Карина их другу. — А что там с соло? Я слышала несколько секунд его, когда Косте звонила, но он так быстро ушел в другую комнату и законспирировал тебя, что мое любопытство едва ли не съело меня в ту же минуту.

— Почти готово, я только немного изменил его, сейчас чуть нежнее звучит.

— Не просто нежнее, — заметил Костя. — Соло получилось просто охренительным! Ну, женская половина точно оценит, потому что у Антона вышло до боли проникновенно.

— Блин, не травите душу, а то уже не терпится послушать, — протянула Карина, присев рядом со мной.

— Осталось дождаться Игоря, — заметил Антон. — О, пока не забыл, Макс?

— Да?

— Ты принес шнур?

— Да, он вон там на подоконнике лежит, — кивнул парень в сторону окна. — Ещё бы я его забыл! Ты мне вчера за вечер раз двадцать точно про него напомнил.

— Я знаю, что ты у нас мистер ответственность, — рассмеялся парень, вспомнив, как Макс психанул, когда Антон в полночь позвонил другу с вопросом: "Макс, шнур положил?". — Кстати, там чайник горячий ещё?

— Остывший уже был, я поставил его заново кипятить. Будешь?

— Ага, — ответил Антон, поставил гитару и направился к столику. — Анжел, ну что, как тебе тут?

— Очень нравится, — ответила я, немного растерявшись. Антон был примерно такого же роста, что и Костя, с тонкими, вытянутыми чертами лица, на котором акцентом проступали серые, пленительные глаза. Единственный в группе с коротко остриженными темными волосами, приподнятыми у лба, что придавало ему некой брутальности. На шее у Антона располагалось небольшое тату с изображением японских иероглифов. Как рассказывала Карина, их друг набил это ещё учась в школе. — Такая творческая, но в то же время домашняя атмосфера.

— У нас даже была мысль переехать сюда, — на полном серьёзе произнес Антон.

— Ага, когда их с Костяном и Игорем хотели выселить из квартиры, — рассмеялся Макс. — Ладно хоть, что хозяйка сжалилась и не забрала у них ключи, а то бы они тут такой срач устроили.

Я не выдержала и тоже прыснула от смеха.

— А вы давно втроем живете?

— Если не ошибаюсь, — Антон задумался, опустившись на стул. — Полтора года. Да ладно?! — воскликнул он, сам удивившись своему ответу. — Всего полтора года? А такое чувство, что лет пять уже.

— Это в хорошем смысле такое чувство?

— Когда как, — признался он. — Иногда всё идеально: чисто мужская компания, никаких нотаций родителей, свобода… Но временами у нас чуть ли не гладиаторские бои. Да и готовить надоедает самим, тем более, что никто из нас троих нормально этого делать не умеет.

— Вот что значит жить без женщин, — подмигнул ему Макс.

— Но это лучше, чем с родителями. Анжел, а вам как с Кариной? Мне всегда казалось, что двум девушкам в одной комнате вообще нереально выжить.

— Неправда, — протянула я, замотав головой и бросив взгляд на сестру, которая уже отрабатывала с Костей вокальную часть песни. — Наоборот, это очень классно. Мы постоянно чем-то вместе занимаемся: то готовим, то фильмы смотрим, то просто можем несколько часов смеяться над своим же собственным бредом. Так что мне такое совместное проживание безумно нравится. Хотя раньше тоже казалось, что девушкам тяжело ужиться, но за всё время, что живем вместе, мы ещё ни разу с Кариной не поссорились. И я даже не представляю, как с ней можно ругаться. Она абсолютно неконфликтный человек, да и делить нам нечего.

— Или некого? — подмигнул Макс, разливая кипяток в цветные бокалы.

Я поняла, что Макс имел ввиду, но не стала ничего отвечать, поспешив сменить тему.

— Может, помочь чем-нибудь?

— Ага, если хочешь, можешь рулет нарезать, он вон там в выдвижном ящике сзади тебя.

— А нож?

— Нож там же, — улыбнулся парень. — И, Анжел, там где-то ещё чайные пакеты должны быть, посмотри, окей?

Я кивнула.

— Макс, да ты прям мистер джентельмен, — рассмеялся Антон. — Девушка пришла в гости, а он ей указания раздает. — Анжел, давай я нарежу?

— Да ладно, несложно ведь, — ответила я с улыбкой, зашуршав упаковкой из-под рулета.

— Слушай, а ты никогда не хотела научиться играть на гитаре? — спросил Антон, спустя несколько секунд.

— Мне всегда казалось, что у меня со слухом не очень. Я люблю музыку, но создавать её вряд ли мое.

— Просто нам бы ещё один человек в группе не помешал, — улыбнулся он, закатав рукава своей зеленой толстовки и бросив в свой большой бокал чайный пакетик.

— Ты так шутишь?

— Шучу, — рассмеялся Антон. — Просто у тебя руки очень музыкальные, ты бы точно смогла играть на каком-нибудь инструменте.

В это мгновенье в дверях студии появился Игорь в своей красной кожаной куртке.

— Респект хакерам! — с улыбкой произнес Антон. — Никого не взломал сегодня?

— Привет, — радостно поздоровалась я.

— А вот и Климт собственной персоны! — громогласно заявил Макс. Климт — было прозвищем Игоря из-за его фамилии Климтов. — Тебя тут все заждались уже.

— Так уж и заждались? — улыбнулся парень, очень внешне похожий на Курта Кобейна из-за своих светлых волос до плеч и голубых глаз. Игорь отвечал за скрим-части, что не могло не сказаться на его голосе, который был довольно басистым и низким. — Анжела! Ну наконец-то, а то Карина бросает бедную девушку одну.

Я невольно улыбнулась, почувствовав, как лицо заливалось краской с непривычки от такой большой мужской компании.

— Игорь, привет! — радостно протянула Карина, отвлекшись от песни. — Как себя чувствуешь?

— Да вроде выздоровел, — ответил парень, повесив куртку. — Поэтому свои части я сегодня в любом случае буду отрабатывать. А у вас тут как продвижение? Слова с музыкой пока не пробовали?

— Только с акустикой, — ответил Костя. — Знаешь чем-то "марсовскую" Was it dream напоминает. Я думал, что хуже получится.

— Когда это вы с Кариной писали плохие тексты? Ну ладно, тогда чай сейчас попью, и начнем. Он вскипяченный?

— Как раз к твоему приходу, — кивнул Макс. — Даже могу раздобриться и плеснуть тебе кипятка.

— Уж пожалуйста, — рассмеялся Игорь, присаживаясь за стол справа от меня. — Не скучаешь, Анжел? Хотя вряд ли Антон с Максом дадут заскучать, — рассмеялся он, покосившись на Макса, зная, что женский пол являлся слабым местом парня.

— Ни сколько, — рассмеялась я, поняв намек. — Вряд ли в таком месте можно заскучать.

— Это так, особенно когда в процессе. Кстати, Антон, — он с энтузиазмом посмотрел на друга. — Не поверишь, но я сегодня переустанавливал винду отцу твоей Леры.

— Ну, во-первых, она уже не моя, — с полным равнодушием в глазах произнес Антон. — А во-вторых, с чего ты взял, что это был её отец?

— Просто у него в кабинете её фотка в рамке стояла. Ну, — он помедлил, — потом она сама появилась.

— Вы виделись? — уже далеко не безразлично спросил Антон.

Игорь кивнул.

— Она спрашивала, как ты. Я сказал, что у тебя всё в норме, что ты весь в музыке и в работе.

— А у неё?

— Правда хочешь это знать? — в смятении спросил парень, сделав глоток чая.

— Хочу.

— Похоже, у неё уже кто-то появился.

— А, ну я рад за неё, — искренне произнес парень. — Серьёзно рад.

Игорь с Максом с сомнением переглянулись.

— Я знаю, что ей было очень плохо, когда я предложил расстаться, поэтому это действительно радует, что она справилась.

— Не жалеешь о своем решении? — спросил Макс с пониманием в голосе.

Антон помотал головой.

— Рано или поздно мы бы всё равно расстались, вы сами видели, как всё было натянуто. Если б не я, то она сама бы это предложила.

— Не факт, — заметил подошедший к столу Костя.

— Ну как бы там ни было, я реально не жалею. И вообще, давайте навсегда закроем эту тему?

Ребята кивнули.

Мне было крайне неловко, что я стала свидетелем этого мужского разговора, словно мне дали прочитать чужую переписку. В нем, конечно, не содержалось никаких секретов, тем более, что после последнего концерта «Illusion» Антон сам при мне признался друзьям о том, что расстался с Лерой, но тем не менее, слышать такие откровения было очень неудобно.

— Костян, вы закончили? — спросил Игорь, поднимаясь из-за стола. — Играем?

— Да, давайте начинать, — ответил он, подойдя к столу и взяв небольшой кусок клубничного рулета, покрытый шоколадной глазурью. — С новой сразу?

— Ну да, а потом остальное прогоним, — бросил Антон, допивая свой чай.

— Анжел, не скучай, — с улыбкой произнес Костя, похлопав меня по плечу. — Ну а если станет скучно, то присоединяйся к нам. У нас даже есть ещё один лишний микрофон.

— Нет, нет, — запротестовала я с улыбкой. — Петь я не буду. Мне действительно всё это очень интересно, и я обещаю, что не стану скучать.

— Анжел, всё нормально? — раздался голос Карины.

— Карин! Чего вы всё нянькаетесь со мной? Всё хорошо, правда.

— Ну ладно, — улыбнулась она, подключая микрофон. — В общем, мы сейчас отработаем новую песню, а потом будем играть всё подряд.

Я кивнула, и ребята направились к инструментам.

«Illusion» существовала уже около четырех лет. Её создателями были Костя с Антоном — два друга, которые в тринадцать лет начали бренчать на акустических гитарах, а в семнадцать уже во всю играли "Metallica" и "Slipknot", пробовали самостоятельно писать музыку и тексты, и оказалось, что выходило очень даже не плохо. На первом курсе, поступив на юридический факультет, они брались за самые разные способы заработка денег. Карина рассказывала, что ребята и грузчиками работали, и официантами, и тайными покупателями, зато в конце концов через несколько месяцев, смогли купить хорошие электрогитары и комбоусилители. Спустя какое-то время, Костя познакомился с Максом, учившимся на экономическом факультете, выяснилось, что тот закончил музыкальную школу по классу ударных, и уже скоро парни втроем начали записывать серьёзные проекты.

Тогда же к друзьям присоединился Игорь, бывший одноклассник и хороший друг Кости, который по семейным обстоятельствам был вынужден уйти после девятого класса учиться в техникум, чтобы ещё и успевать работать. Его родители стояли на учете у нарколога, пили не переставая, а старший брат был наркоманом. Но несмотря на всё, Игорь не потерял надежду на счастливое будущее, не пустился во все тяжкие, как давно бы мог сделать отчаявшийся подросток. И Костя знал, что парень не откажется играть с ними, ведь гитара, имевшаяся откуда-то дома с детства была для него спасением от реальности, от домашнего кошмара. К тому моменту, когда Игорь пришел в начинающую группу ребят, он уже заканчивал техникум и работал программистом в одной небольшой фирме, поэтому проблем накопить денег на хороший инструмент не составило для него большого труда.

Несколько месяцев ребята набирались опыта, репетировали дома у Макса, поскольку его родители были очень обеспеченными и могли себе позволить большой дом со звукоизоляционными комнатами. Антон играл соло и основные гитарные партии, Игорь отвечал за бас, а Костя — за ритм и вокал, хотя последнему никогда даже не учился. Здесь было дело такта и чувства. А с чувством музыки у него не было никаких проблем.

Изначально у ребят не было названия, они даже не предполагали, что в скором времени оно им вообще понадобится, но ко всеобщему удивлению, буквально за несколько дней им нужно было придумать его для первого выступления в праздничный вечер на площади своего города. Этому посодействовал отец Макса, но, именно благодаря тому событию, родилась «Illusion», группа, которая одним своим выступлением с авторской песней «За порогом» показала высокий музыкальный уровень, в результате чего её начали приглашать на выступления в наши местные клубы, а позже и в города других областей, не считая ещё какие-то городские мероприятия. Такого поворота событий никто из парней не мог себе даже представить, но факт оставался фактом.

Через два года мужской состав «Illusion» разбавила Карина. Костя всегда догадывался, что она обладала вокальными способностями, но когда он всё-таки однажды случайно услышал её, то убедил петь вместе с ним в их группе. Вокал Карины не был стандартным. Она пела немного с хрипотой, но брала высокие ноты, и это слышалось невероятно проникновенно и эффектно. А благодаря литературным наклонностям Карины, у группы появились глубокие тексты, хотя часто ребята писали и все вместе.

Эту студию в театре они начали арендовать полтора года назад. Тогда же, когда Костя, Антон и Игорь решили втроем снимать двухкомнатную квартиру. Игорь по-прежнему зарабатывал деньги, занимаясь программированием, а Костя с Антоном перевелись на заочную форму обучения и устроились консультантами в магазин музыкальных инструментов. Этих средств ребятам вполне хватало на аренду студии, квартиры и в целом на проживание.

Я получала огромное удовольствие от всего происходящего. Первая песня, которую начали играть ребята, была абсолютно новой, и я, таким образом, являлась свидетелем её премьеры. Карина с Костей написали превосходный текст о девушке, которая устала жить в этом мире, плывя по течению и подчиняясь существующим порядкам, отчего в ней происходит внутренний бунт. Название песни как нельзя лучше отражало всю её суть, поскольку в душераздирающем припеве говорилось о том, что никогда не поздно сказать всем: "Стоп!", никогда не поздно заявить о своих правах и желаниях, и что всегда нужно отстаивать свою правду, как бы тяжело при этом ни было. Песня была невероятно сильной, поэтому пока я слушала её, моё тело атаковала миллионная армия мурашек от той энергии, того драйва, что шли из слов и музыки.

Конечно, всё строилось не сразу. Сначала Костя с Кариной исполнили вокальную партию без музыки, чтобы ребятам было легче ориентироваться, затем Антон подключил акустику, в третий раз Макс задал барабанный ритм, далее к ребятам подключился Игорь, затем гитара Кости, соло Антона. То есть вот так вот от этапа к этапу наработки ребят превращались в полноценное творение.

— Антох, немного сбавь на куплетах, окей? — произнес Костя, подстраивая свою гитару. — А то резко звучит.

— Да кстати, я тоже хотел сказать, — согласился Игорь, — нежнее нужно. А вот с вокалом вообще офигенно всё.

— Анжел, — с волнительной улыбкой обратилась ко мне Карина. — Ну как тебе? Так сказать, взгляд со стороны.

— У меня на самом деле даже слова пропали, — с восхищением призналась, всё ещё находясь под впечатлением. — Это…непередаваемо. Одна из лучших ваших песен, на мой взгляд.

— А что насчет косяков? — спросил Антон. — Есть что-то, что сильно режет слух?

— Я ведь не музыкант, поэтому мне сложно заметить такие тонкости. Я просто воспринимаю всё в целом, и общее впечатление — завораживает. И текст, и мотив, и соло партии. Это действительно профессионально.

— Ну на самом деле нам еще над многим нужно работать, — с улыбкой вздохнул Костя, — но такие слова дорогого стоят. Самое главное — чтобы слушателю нравилось.

— А со скримом будем отрабатывать сегодня? — поинтересовался Игорь, сделав глоток минеральной воды. — Или на сегодня уже слишком?

— Давайте сегодня на этом остановимся? — предложил Антон. — А сейчас просто каверы поиграем?

— Я за, — кивнула Карина. — Тем более, не думаю, что ты уже с твоим-то горлом осилишь скрим, судя по твоему кашлю, да и мы Анжеле обещали слипов сыграть.

— Тогда предлагаю перекусить, а потом продолжить, вы как? — предложил Костя, поставив гитару на подставку, уже зная, что никто не будет против его предложения.

— О да- да- да, я жутко голодная, — с энтузиазмом бросила Карина, направляясь к коробке с пиццей.

— Ребят, а где тут туалет? — с улыбкой поинтересовалась я, поднявшись со стула. — Просто вода в чайнике закончилась.

— Сейчас выйдешь, повернешь налево и прямо в конце коридора увидишь, — отозвался Игорь, — или если хочешь, давай я сам схожу?

— Да нет, — улыбнулась я, взяв в руки чайник, — я схожу, а то устала сидеть.

К моему возвращению ребята уже расселись вокруг стола и разбирали кусочки пиццы по одноразовым, пластиковым тарелкам.

— Спасибо огромное, — взяв наполненный чайник и указав на стул рядом с собой, добродушно произнес Костя. — Кстати, а кто чай будет?

— Я буду, возьмите мне бокал, хорошо? — бросила Карина, доставая из пакета банки с лимонадом. — А то холодно стало что-то, как играть закончили.

— Анжел, ты тоже?

— Да, горячий чай — это моя слабость, — кивнула я, бросив в бокал, из которого пила, свежий пакетик барбарисового чая.

— Кстати, народ, вы слышали про московский фестиваль "Running in the storm", который в конце апреля будет? — поинтересовался Антон, звучно открыв свою банку.

— Я видел что-то такое в инете, — ответил Макс, — туда лучшие начинающие российские группы приглашены.

— Это вообще огромный шанс прорваться, — кивнул Антон. — У меня просто знакомый один из организаторов этого феста, и сказал, что это будет нереально огненно. Не хотите съездить?

— В качестве участников? — рассмеялся Костя.

— От такого я бы тоже не отказался, — подмигнул Антон. — Ну а если серьёзно?

— Чтобы набраться опыта? — спросила Карина.

— Да даже ради этого, — откинувшись на стуле, продолжал парень. — Никто не хочет?

— Антох, — начал Игорь, — я не смогу находиться на таком фесте в качестве зрителя. Понимаю, если бы ты позвал нас на "Rock am Ring", но быть на российском фесте начинающих групп обычным слушателем будет как-то обидно.

— Да, я согласна, — пожав плечами, произнесла Карина. — А тем более если уровень этих групп окажется равным нашему.

— Но мне, например, интересно узнать, что в этих группах такого особенного. И вообще надо было нам тоже участвовать в отборе, отправили бы всего лишь свои концертные записи, и, даю сто процентов гарантии, что мы бы поехали на этот фест участниками.

— А почему вы раньше ничего не сказали? — вопросительно посмотрев на друзей, спросила Карина.

— Да я поздно узнал об этом, — ответил Антон, сделав глоток спрайта. — Там отбор полгода назад проходил. Ну в общем не знаю как вы, но я всё равно съезжу.

— В принципе ради интереса, конечно, можно было бы скататься, — кивнул Костя. — Чтобы поднять свою самооценку или же знать, к чему ещё надо стремиться.

— Значит, ты со мной?

— Посмотрим, Антох, пока не обещаю, — улыбнулся парень.

— Я бы тоже хотела съездить, — поддержала я тему, наливая себе и Карине кипятка.

— Ну вот, у меня уже компания собирается, — расплылся Антон в улыбке.

— Ага, ты думаешь, я отпущу Анжелу с тобой без присмотра?.

— Ну я так понимаю, мы всей группой и поедем? — подмигул он всем нам. — Карина не отпустит Анжелу со мной, Костя не отпустит Карину, Игорю будет скучно ночевать одному, а Макс, чтобы не отбиваться от коллектива?

— Ребят, а знаете что? — загадочно улыбнулась Карина, уплетая кусок пиццы с грибами. — Когда мы с вами будем в турне лететь из Лондона в Калифорнию, то вспомним этот разговор и посмеемся.

— О-о, — снова своим басом взорвался от смеха Игорь, — когда мы с вами будем лететь из Лондона в Калифорнию, то мы даже не вспомним об этом разговоре. А знаете о чем мы будем говорить? — заинтригованно добавил он.

— О том, на каком фесте нам выступить после турне: "Rock am Ring" или же "Rock in Rio"? — смеясь, спросил Макс.

— Что за вопрос? Конечно же, на "Rock am Ring"! — воскликнул Костя.

— Не-не-не, парни, — продолжал Антон. — Кого нам пригласить в качестве гостей на тусу: "слипов", "линков" или же "голливудов".

— А почему не "марсов"? — вмешалась я.

— Точно, забыл про них. Они тебе нравятся?

— Очень.

— А ты знаешь, что они приезжают на "Максидром" летом? — с интересом спросил Антон.

— Знаю, — тяжело вздохнув, ответила я, сделав глоток горячего чая, — но у меня на следующий же день экзамен по литературе, поэтому маловероятно, что получится поехать.

— А если забить на это? — на полном серьёзе произнес парень.

— Эй, полегче, — вмешался Игорь, — ты чего девушке впариваешь?

— Я не расслышала, он ей сейчас предложил забить на экзамен? — изумленно протянула Карина.

— Да не-ет, что вы панику то развели? — прыснул от смеха Антон, облокотившись на спинку стула. — Просто говорю, что можно подготовиться до Максидрома, ночью съездить на концерт, а утром пойти на экзамен.

— Не все такие экстремалы, как ты, — подмигнул Костя. — Это рискованно.

— Но в этом и есть жизнь, — улыбнулся Антон. — В том, чтобы чувствовать её, рисковать.

— Я согласен, — с пониманием добавил Игорь, — но наверное не тогда, когда у тебя вся жизнь на кону.

— Да бросьте, я перед своим экзаменом по алгебре всю ночь играл на гитаре и просматривал концертные записи "Korn", и в итоге сдал на пять. Поэтому не нужно этого так бояться.

— А мне нравится такое отношение к жизни, — задумавшись, произнесла я. Та, кому очень не хватало такого маленького сумасшествия. — Я всегда хотела уметь рисковать, быть менее серьёзной, совершать необдуманные поступки…но постоянно возникало какое-то "но".

— Послушайте, а в этой скромной и хрупкой девушке спит настоящий вулкан свободы, — подмигнул Антон. — Никогда не стоит бояться своих поступков, — продолжал он, — к чему бы они ни привели. Только так можно чувствовать, что ты жив. Ну для меня по крайней мере.

— Для меня тоже, — согласилась Карина. — Но я всё же менее экстремальна, чем ты.

— Но более экстремальна, чем все остальные здесь.

— Это факт, — согласился Костя, с улыбкой взглянув на подругу.

— И это очень здорово, — призналась я, — эта Каринина черта подарила мне очень много ярких эмоций.

— Но ты и сама можешь научиться дарить себе такие эмоции. В общем, Анжел, ты подумай насчет концерта. Если очень хочется, не упускай такой шанс, — продолжал Антон, вставая из-за стола. — А я пойду выйду покурю, кто-нибудь со мной?

— Да, я иду, — кивнул Игорь, и сделав последний глоток "Пепси", тоже направился к выходу.

— Костян, ты всё-таки бросил? — с сомнением взглянул на друга Макс.

— Вроде того, — произнес парень, доедая свой кусок пиццы.

— И не дай Бог, если снова начнет, — угрожающе вмешалась Карина. — Ты уже три недели держишься?

— Почти четыре, — с довольной улыбкой бросил парень. — Пока вроде не тянет.

— Красавчик, — подмигнул Макс. — Да я вообще не понимаю, зачем вам надо было начинать.

— Если честно, я была сильно удивлена, когда Карина несколько месяцев назад сказала, что Костя курит, — наливая себе в бокал ещё горячей воды, начала я. — Мне всегда казалось, что у курящих людей проблемы с дыханием, но Костины вокальные партии настолько сложные, что это действительно было неожиданностью.

— В процессе я ничего не чувствую, — задумчиво произнес Костя, — но поверь, после концертов всё это очень сказывается, и дышать правда становится труднее.

— Ты бы знала, чего мне стоило уговорить его бросить эту привычку, — положив голову другу на плечо и спрятав за ухо мешавшую прядь волос, обратилась ко мне Карина. — У нас чуть ли до драки однажды не дошло.

— Я был свидетелем, — многозначительно кивнул Макс в смехе. — Мы уже ставки делали.

— Не поверишь, но они все поставили на Карину, — подхватил смех Костя.

В это мгновение неожиданно запела Before I forget "Slipknot".

— Юля, — взглянув на экран телефона, произнес Макс. При этих словах Костя с Кариной с иронией переглянулись.

— Да, кис? — уже через секунду Макс вышел из-за стола и заворковал со своей девушкой по телефону. — Репетируем, а что ты хотела, милая?

— Это его новая пассия, — объяснил Костя. — Ну правда, он всех своих бывших называл кисами.

— Но Юля — это самая главная киса из кис, — заметила Карина, после чего еле удержалась от смеха.

— Детка, ну ты что сама не можешь решить эту проблему? Позвони Оле, может быть, ты у неё оставила этот гарантийный чек, — продолжал парень.

— Кажется, детка потеряла что-то важное, — прокомментировала Карина разговор друга.

— Кис, ну я же не знаю, где ты в тот день ходила. Как я помогу тебе в этом? Давай я после репетиции приду к тебе, и мы что-нибудь решим?

— О-о, у Макса веселый вечер намечается, — протянул Костя сочувственно.

— Всё крошка, пока, — произнес в трубку парень, с возмущением глядя на Карину с Костей. — Послушайте, какое вам дело? — яростно произнес он, спустя секунду.

— Макс, да мы же шутим, — с улыбкой ответила Карина. — Не обижайся.

— Ну я вообще-то не шучу, — выбрасывая со стола пустые банки со спрайтом в мусорное ведро, сказал Костя. — Просто я уже знаю, чем закончится твой роман. Постоянно одни и те же обращения, похожие девушки и похожие проблемы.

— Это моя жизнь, и не надо в неё лезть, — в том же духе продолжал парень.

— Макс, я как друг желаю тебе добра, поэтому…зачем тебе эта недолгая интрижка? Ты ведь и сам всё понимаешь.

— Слушай, ты бы сначала в своей личной жизни разобрался! — вплотную подойдя к парню, произнес Макс. — А то ты тоже запутался, где у тебя интрижки, а где любовь.

При этих словах Костя замолк, остановившись на полуслове. Кажется, Макс окатил его подобно ледяной воде. Несколько секунд Костя смотрел куда-то в сторону, затем, ничего не сказав, быстро вышел за дверь. В воздухе повисло сильное напряжение. Макс на время закрыл глаза, затем медленно вернулся на свое место за столом. Я не знала, куда себя деть. Когда кто-то ругается при тебе, волей-неволей появляется ощущение, что виной всему никто и ничто иное, как ты. Мне никогда не приходилось быть свидетельницей мужской ссоры, а тем более такого личного характера. Карина была смущена не меньше, но всё же нашла в себе силы заговорить с Максом, который с отсутствующим взглядом пил из бокала воду.

— Макс, прости нас, — начала она робко. — Я уверена, что Костя не хотел обидеть тебя. Он сказал это не со зла.

— Всё нормально, Карин, — парень слегка улыбнулся, после чего тоже направился к выходу.

— Карин, — спустя паузу, начала я, — что это сейчас было? Я, кажется, не вовремя тут?

— Нет, всё будет хорошо, — улыбнулась она, приобняв меня. — Они сейчас помирятся. Макс тоже сказал лишнего, и он это прекрасно понял, но Костя не обидчивый.

— Слушай, а что он имел в виду, когда сказал, что Костя запутался, где интрижки, а где любовь? Ты ведь говорила, у него нет девушки?

— Я и сама не поняла этого. Костя встречался недолго в одиннадцатом классе со своей одноклассницей, но очень сильная любовь была у него на первом курсе. Они много времени проводили вместе, он мечтал, что скоро они будут жить вместе, говорил мне, что когда-нибудь сделает ей предложение выйти за него замуж, хотя я была категорически против, потому что эта Ксюша мне ни капли не нравилась. Я помню, как обижалась на Костю, потому что из-за неё он немного отдалился, якобы чтобы та не ревновала.

— А ты его не ревновала? — с удивлением произнесла я, выждав паузу, пытаясь осмыслить сказанное. Костя и какая-то Ксюша? Нет, такие представления никак не укладывались в голове.

— Когда как, — ответила Карина, пожав плечами. — Но через год эти отношения закончились, так как она изменила ему. А после того случая у Кости никого не было. Хотя нет, была одна девушка, но думаю, он начал с ней встречаться назло Ксюше, потому что они даже месяца не продержались вместе. И с тех пор Костя говорит, что ему никто не нужен.

— Карин, — с округленными от шока глазами, отпрянув от Карины, выдавила я из себя, — неужели это правда?

— Ты так удивлена, что Косте никто не нужен? — тихо рассмеялась Карина, убрав волосы на одну сторону.

— Нет, я удивлена тому, что у Кости вообще кто-то был. Просто глядя на вас… — но договорить я не успела. Открыв дверь, ребята вошли в студию как ни в чем не бывало.

— Ну что, играем Snuff? — с энтузиазмом спросил виновник нашего разговора.

Карина улыбнулась, задержав на Косте теплый взгляд, и безо всяких слов направилась к микрофону.

Ребята подстроили немного инструменты, сели поудобнее и начали вторую часть репетиции.

Меня настолько удивил рассказ о личной жизни Кости, что на протяжении всего исполнения Snuff я пыталась найти скрытые знаки того, как он относился к Карине. И нашла. Как бы там ни было, но взгляды ребят были наполнены нежностью, когда они пели "So if you love me let you go", когда они смотрели в глаза друг другу…всё говорило о недружеских чувствах, но почему же они оба отрицали это?

Постепенно эти мысли неожиданно для меня самой сменились мыслями о Денисе и не уходили на протяжении десятка песен. Я вспомнила его искренние, но грустные глаза, родинку на лице, всплыла его теплая улыбка, излучающая свет. И несмотря на его равнодушие и холод по отношению к окружающим, мне очень хотелось узнать Дениса поближе, понять его.

Через какое-то время было решено расходиться по домам. Мы с Кариной вымыли посуду, парни выключили аппаратуру, выбросили мусор, и все дружно вышли из студии.

Улица погрузилась в сумерки, и невзирая на то, что днем гулял теплый ветерок, к ночи он стал немного суровее. Но ощущение весны от этого не убавилось.

— Блин, как же всё-таки классно находиться в такое время под открытым небом, — заворожено протянула Карина, глядя на звезды. — Такое ощущение, будто ты плывешь в какой-то параллельной реальности.

— Да, — с улыбкой кивнула я, вдыхая свежесть ночного воздуха. — Хочется в ней раствориться. Ночь безумно вдохновляет.

— А меня очень вдохновит сейчас банка пива, — рассмеялся Игорь. — Кто со мной?

— Да, я бы тоже не отказался, — кивнул Костя. — Макс? Антон?

— Я бы и покрепче чего-нибудь выпил, — ответил Антон, застегнув куртку.

— У тебя смена завтра, — похлопала Карина его по плечу. — Поэтому придется обойтись всего лишь пивом.

— В общем, тогда зайдем сейчас в ближайший магазин, да? — сказал Игорь, и это было скорее утверждением, чем вопросом.

— Карин, — заинтригованно протянул Антон. — А угадай, что сделал сегодня Костя?

— Убил вашего напарника Марата? — сохранив серьёзное выражение лица, произнесла она.

— Если бы…

— Антон, не надо, — рассмеялся Костя. — Ты же мне друг.

— Карин, он снова курил.

Что стало в те минуты с лицом Карины — не описать никакими словами, но при виде него мы все дружно взорвались от смеха.

— Кость! А как же наш договор? Ты ведь обещал! — бросила она, устремившись вперед.

— Карин, ну ты чего? Я просто не удержался. Карин!

Дальше их разговор был уже не слышен, но мы с ребятами стали наблюдателями очень интересной сцены — сначала Карина не сбавляла шаг, а Костя пытался ей что-то объяснить, а затем наоборот — парень побежал вперед, а девушка за ним, в смехе угрожая чем-то.

Я не могла без умиления и смеха смотреть на происходящее.

— Ребят, — обращаясь к парням, сказала я, — а они точно просто друзья?

— Ты в это веришь? — подмигнув, вопросом на вопрос ответил Антон.

Я не стала ничего отвечать, но стало понятно одно: то, что мне казалось, было очевидно.

3 глава

Отголоски прошлого

(Анжела)

6 апреля

После репетиции "Illusion" прошло три дня. За эти дни я два раза сходила на курсы по живописи, к репетитору по литературе, прочитала книгу "Грозовой перевал", написанную Эмили Бронте, в один вечер сделала несколько набросков Карины, пока она писала сочинение по лирике двадцатого века, но всё это делала в ожидании субботы — дня годовщины мамы и дяди Паши. Именно шестого апреля прошлого года они встретились после многолетней разлуки и решили никогда не расставаться. Я сама не приверженец различных годовщин по случаю дня знакомства, первого свидания, первого поцелуя и всего прочего, но отношения мамы и дяди Паши — это особая история. Они преодолели очень многое на пути к тому счастью, которое теперь имели, поэтому день их встречи был очень важен для всей нашей семьи. Кто знает, если бы судьба не свела их тогда, то что бы с нами было?

Я догадывалась, что мама собиралась вечером устроить небольшой семейный праздник по этому поводу, но у нас с Кариной родилась идея получше — подарить родителям незабываемый вечер и ночь наедине, организовав вкусный ужин и романтическую атмосферу. Всё это меня безумно вдохновляло, поэтому на протяжении всех сорока минут литературы, которая была последним уроком в субботу, я только и делала, что поглядывала на часы и представляла, как будут счастливы родители, когда придут вечером с работы и увидят то, что мы с Кариной приготовим. Эти мысли меня отвлекали даже от Дениса, который с удивлением поглядывал на мою мечтательную улыбку, вероятно, думая, что меня так вдохновили окрылили стихи Блока о любви, которые нам читала Нина Евгеньевна. Я действительно любила Блока и любила его стихи, но в тот день всё моё сознание и подсознание были заняты другим.

— Ребят, на следующем уроке я бы хотела послушать чтение стихов от вас, — с улыбкой, свойственной её мягкой речи произнесла Нина Евгеньевна после звонка. — Можете даже что-то свое почитать. Я знаю, что некоторые из вас очень даже неплохо пишут.

— Не-ет, Нина Евгеньевна, — иронично протянул Андрей. — Не думаю, что кто-то рискнет распахнуть свою душу перед всем классом.

— Но ведь великие поэты раскрыли свои души перед миллиардами людей, — мягко ответила учительница, бросив взгляд в окно. — Но мое дело предложить, а вы уже сами решайте. Просто мне показалось, что вам это было бы интересно.

— Ну что, во сколько вас ждать сегодня? — спросила Вика в очереди за куртками.

— Родители вернутся часам к шести, — ответила я, ища в сумке свой номерок, — поэтому нужно успеть всё сделать до этого времени, а потом сразу к тебе.

— И кстати, у нас предостаточно времени, — с улыбкой заметила Карина, поправив свое платье песочного цвета. — Если мы сейчас быстренько управимся в магазине, то у нас на всё про всё целых четыре часа.

— А что вы хотите приготовить?

— Зразы с сыром и горошком, — начала Карина, — картофельные крокеты, салат с кальмарами и грушей, салат с креветками, ананас с базиликом, лимонный десерт и клубничное парфе, — закончила она, облизнувшись.

При виде того, как округлились глаза Карининой подруги, я не выдержала и расхохоталась.

— Вик, у меня была такая же реакция, когда Карина предложила забыть про традиционную кухню и показала в книжке эти названия. Но мой шок усилился, когда я увидела все эти блюда на картинках.

— Карина в своем репертуаре! — подхватила смех Вика. — Но ей можно довериться, она превосходный повар.

— Не всегда. Помнишь, как я спалила курицу летом на даче?

— О да-а, — протянула Вика, заразившись новым приступом смеха. — Когда ещё мы к соседке за солью вечером ходили?

— А потом до полночи не могли попасть в дом, потому что кое-кто выронил ключи, — рассмеялась Карина.

— Зато есть что вспомнить, — сказала Вика в свое оправдание. — Потеря ключей — это уже традиция, поэтому я вся в предвкушении нашей сегодняшней ночевки.

— Если честно, мне тоже очень хочется, — согласилась я с улыбкой. — У меня давно ничего такого не было.

— Только вот единственный минус — Оксана будет дома, — закатив глаза, произнесла Вика с сожалением. — Без неё было бы ещё круче.

— А она разве не собиралась к какой-то своей подруге уйти? — спросила разочарованно Карина.

— Собиралась, но потом сказала, что не обязана из-за меня уходить из дома, и решила остаться.

— Но в принципе, это не страшно. Мы ведь всё равно будем сидеть в твоей комнате, вряд ли она захочет присоединиться к нашей компании.

— Девушки, — раздался возмущенный голос гардеробщицы с подведенными, как у кошки, глазами. — Вы тут не одни. Нечего очередь задерживать.

— В общем, я вас жду после шести, — выходя из школы, заключила Вика, застегивая свою черную парку, которая как нельзя лучше сочеталась с ее прической под мальчика и джинсами бежевого цвета, заправленными в коричневые ботинки.

— А будем засорять сегодня свой желудок вредной пищей? — спросила Карина, намекая на то, чтобы заодно купить по пути чего-нибудь из фастфуда. — Хочу море гамбургеров, хот-догов и картошки.

— Ну я планировала приготовить макарошки с сосисками на вечер, но если вы предлагаете, то можно и фастфуд, — заговорщиски кивнула Вика.

— Хорошо, значит мы сами купим, а с тебя мороженое. С вишневым вареньем!

— Окей, — рассмеялась Вика. — Тогда до вечера.

— До встречи, — в один голос попрощались мы с Кариной и направились в сторону супермаркета.

Наш список нужных продуктов для сюрприза родителям был не особо большим, но всё же мы с трудом дошли до дома с большими, полностью заполненными пакетами, и, переодевшись в домашнее, сразу же занялись готовкой.

Карина приступила к основному горячему блюду — зразам, а я — к салату. Мне было неописуемо страшно что-нибудь испортить, что я невольно вполне успешно обычно делала, находясь на кухне. Но Карина говорила, что от всего нужно получать удовольствие, не бояться экспериментировать. И это касалось не только готовки, но и всего её отношения к жизни — то, чего мне не доставало.

— Слушай, кажется, у меня получается что-то далекое от картинки… — протянула я, завершив первый салат с креветками в кляре. По сути, он был совсем не сложным, да и ингредиенты для него требовались самые простые: помидоры, сыр, лук, тесто, разве что креветки немного отличались от этого списка, но шинковала я всё с величайшим страхом, из-за чего едва ли не погубила кляр, бухнув в молоко слишком много муки.

Карина переложила из сковородки в широкую плоскую тарелку пожаренную порцию зраз, от которых исходил безумно аппетитный аромат, и, повернувшись ко мне, заглянула в зеленое пластмассовое блюдо с первым салатом.

— Ого! А по-моему, очень даже красиво, — прокомментировала она, с восторгом глядя на моё, так называемое, творение, готовясь отведать его на вкус. — Ммм, да это просто обалденно! Очень вкусно, Анжел. Мне нравится.

Я с сомнением продолжала смотреть в блюдо, опершись на столешницу кухонного гарнитура, устланной продуктами и посудой, однако одобрение Карины, конечно же, не могло меня не порадовать. Она как никак являлась уже экспертом в кулинарии.

— И вообще мне нравится, когда салаты заправляются именно растительным маслом, а не майонезом. Сохраняется естественный вкус продуктов, — произнесла она, выложив на сковороду следующую порцию ещё не приготовленных зраз. С виду они напоминали обычные котлеты, но мы с Кариной знали, что внутри была очень сочная начинка из горошка, сыра и помидор. Помидоры не входили в рецепт, но Карина решила внести небольшой штрих от себя.

Моей сестре даже на кухне с собранными в узел волосами на затылке, фартуке, одетом поверх голубой домашней футболки, и серых спортивных штанах удавалось выглядеть очень привлекательно.

— Анжел, что возьмешься готовить дальше?

Я подошла к холодильнику, где на магните висел салатовый стикер с написанным на нём списком запланированных нами блюд, и встала в ступор. Крокеты, ананас с базиликом, клубничный парфе, салат с кальмаром и грушей, лимонный аваланш…. Казалось, что ничего из перечисленного в этой жизни я была ни за что не в силах одолеть. Жареная картошка, пюре с сосисками, борщ, макароны с гуляшом — это да, но не экзотику.

— Ты чего? — рассмеялась Карина. — Названия замудренные, но в приготовлении все это совсем несложно.

— Хорошо, — согласилась я, вздыхая и убирая с обеденного стола, на котором готовила, лишнюю посуду, — тогда начну салат с кальмарами, — затем взглянула на страницу в журнале с пошаговым приготовлением и убедилась в словах сестры. Это было даже проще креветочного салата, поскольку тут не нужно было возиться с тестом, а требовалось просто порезать всё и красиво уложить слоями. — Из меня никакая хозяйка. Кулинария наводит на меня ужас.

— Кулинария — это же хобби, — с теплой улыбкой произнесла Карина, перекладывая со сковороды дожарившуюся последнюю порцию зраз. — И это никак не влияет на то, хорошая ты хозяйка или нет. Например, моя мама очень не любила готовить, но тем не менее от её стряпни я сходила с ума.

— Скучаешь по ней?

Мы никогда прежде не разговаривали с Кариной на эту скользкую тему, поэтому уже в следующий миг я пожалела о своём вопросе, понимая, что это было не самым лучшим временем для таких болезненных воспоминаний. Однако Карина продолжала тепло улыбаться.

— Временами скучаю, — оставив сковородку и посмотрев в окно, с улыбкой ответила она. — Иногда вспоминаю её руки, её улыбку, голос, и внутри всё переворачивается. Но… — я молчала, с любовью и сочувствием глядя на свою сестру, не осмеливаясь прервать её. — Я научилась жить без неё. После всех этих слез, ночных кошмаров, истерик я научилась справляться с ними. Я люблю свою маму, но это прошлая история. Теперь у меня есть вы, Анжел, и я ни на что бы не променяла нашу семью. Ты и тётя Надя стали действительно родными для меня, я очень люблю вас.

— Карин, — протянула я в растроганных чувствах, крепко-крепко прижавшись к этой девушке, сделав несколько шагов. Сложно описать словами, сколько любви и благодарности я испытывала к этому человеку. Внутри меня словно не затухая горел костер, разливая по всем клеточкам тела тепло и ощущение спокойствия. — Я тоже люблю тебя и дядю Пашу! Знаешь, сейчас я с уверенностью могу сказать, что по-настоящему счастлива.

— И я, Анжел. А тот факт, что мы сейчас с тобой готовим родителям ужин в честь их годовщины, только доказывает это.

— А кстати, сколько уже времени? — легонько отстранившись от Карины, произнесла я, посмотрев на настенные часы. — Уже четвертый час?! — в панике я полетела к холодильнику доставать продукты на салат.

— Анжел, не волнуйся, успеем. На папино сорокалетие я уложилась с ужином всего за один час. Ужасно торопилась тогда, но, к моему собственному удивлению, блюда получились намного вкуснее, чем я готовила до того.

— Карин, всё что бы ты ни приготовила, всегда получается вкусно, — ни капельки не кривя душой, сказала я, доставая из небольшого жестяного блюда размороженные кусочки кальмаров. — Слушай, а Костя поможет нам с вином?

— Да, обязательно, он обещал к пяти часам подойти, — ответила сестра, открыв кастрюлю со сваренной уже картошкой. — Нужно будет ещё не забыть свечи зажечь перед уходом.

— Конечно, без них будет не тот эффект. Ну всё, была не была! Я начинаю. Надеюсь, всё же когда-нибудь я стану с кулинарией на "ты".

Благодаря уверенности и опыту Карины, а также нашему общему желанию обрадовать родителей, к приходу Кости из всего планируемого у нас было уже всё готово. Правда оставалось прибраться на кухне, красиво сервировать стол, но, к счастью, основная доля была выполнена. Честно признаться, я была довольна собой, потому что никогда прежде не готовила столько блюд сразу, да ещё и за ограниченное время. А к тому же такие нестандартные.

— Вот это аромат у вас в квартире! — восторженно протянул Костя с порога, протягивая Карине пакет с вином. — Я уже и отвык от такого.

— Кость, спасибо, спаситель ты наш! — радостно бросила ему Карина, направляясь на кухню. — Раздевайся и проходи, хорошо? Будем кушать, а то мы с Анжелой уже с трудом воздерживаемся.

— Тогда кто тут ещё чей спаситель? Я голодный, как лев, которого месяц не выпускали из клетки, — раздался довольный голос парня из прихожей.

— Карин, салаты не будем пробовать? — спросила я, выложив на белоснежные тарелки с золотистой каймой зразы и картофельные крокеты.

— Давайте креветочный по чуть-чуть? — умоляюще посмотрела на меня она, приготовившись нарезать буханку белого пшеничного хлеба. — Хотя мне, конечно, безумно хочется попробовать всё! И в первую очередь лимонный аваланш, — продолжила она, с искушением глядя на соблазнительные стаканы, в которых было что-то похожее на мороженое со взбитыми сливками. — Надо будет для себя такое как-нибудь приготовить.

— Привет! — заходя на кухню, искренне и тепло улыбнулся Костя, закатав рукава своей белой рубашки, которая очень выгодно подчеркивала его красивую фигуру. — Ого! Сколько вы всего наготовили! — восторженно и удивленно произнес он, глядя на обеденный стол, полностью заставленный кастрюльками и блюдами с нашими приготовлениями.

— Привет, Кость! — с радостной улыбкой поздоровалась я в ответ, накладывая из большого блюда креветочный салат. — Я сама до сих пор в шоке.

— Это что, всё за три часа? А вот это из клубники? — он указал на парфе, с виду напоминающий торт, покрытый клубничной карамелью.

— Ага, Анжела делала. Кость, скажи ведь, выглядит просто нереально классно?

— А она что, в этом сомневается?

— Ну просто на картинке немного по-другому, — сказала я в свое оправдание, переставив алюминиевую кастрюльку со стола на кухонный гарнитур.

— Ну и мало ли! Один в один — это плагиат. Тем более ты ведь художница и знаешь это. И вообще вашим родителям несказанно повезло с вами, — подмигнул Костя, помогая нам с Кариной освободить обеденный стол. — Такой сюрприз…они будут очень благодарны вам за него.

— Представляешь, папа даже пообещал ради сегодняшнего вечера отложить все свои рабочие дела до завтра, — наливая чай, с довольной улыбкой произнесла Карина. — Надеюсь, что не пожалеет.

— Карин, вкусный ужин, романтика, вся ночь наедине с любимой женщиной, — с ухмылкой заметил Костя, — вряд ли о таком можно пожалеть. Кстати, а вы на ночь всё-таки у Вики останетесь?

— Да, так что ночь с приключениями нам точно обеспечена, — кивнула Карина. — В последний раз, когда я у неё ночевала перед новым годом, мы чуть в подъезде ночевать не остались.

— А-а, помню — помню, — рассмеялся и Костя. — Они тогда хотели соседа своего позлить, а в итоге расплачивались за это, — добавил он для меня.

— Позлить соседа? — в недоумении улыбнулась я.

— Ну да, — кивнула Карина, с улыбкой вспоминая тот случай. — Сосед Вики через стену- недоделанный репер, который целыми днями крутит своего Оксюмирона, причем по ночам. И вот в ту ночь это повторилось снова, и я предложила ей пойти и побаловаться звонками в его квартиру, поскольку он всё равно живет один, но… Мы несколько раз звонили и убегали обратно, а потом Вика случайно захлопнула дверь за собой с внешней стороны, а ключи остались дома.

С ложкой в руках я была не в силах подавить смешок, рвавшийся наружу.

— О Боже, Карин, — выдавила я, — если ты ещё скажешь, что именно в тот момент вышел сосед и спалил вас…

— Именно так, — кивнула она, еле сдерживаясь от смеха, чтобы не разлить бокалы с горячим чаем в руках, которые собиралась поставить на обеденный стол.

— Но самое интересное в этой истории то, что они потом остались у этого соседа до утра, пока родители Вики не приехали из деревни, — рассмеялся Костя, озорно глядя на Карину. — И вместе с ним слушали Оксюмирона.

— Эту ночь я точно на всю жизнь запомню, — поставив бокалы, в унисон мне рассмеялась и Карина, сделав глоток минеральной воды. — Ну в общем всё, хватит. Давайте уже дегустировать.

Зразы и крокеты, приготовленные умелыми руками моей сестры, получились просто божественными. Я с трудом удержалась от добавки, поскольку это было одним из лучших, что я пробовала из сотворенного Кариной. То, что её будущий муж будет очень счастливым человеком, я знала безо всяких сомнений. Девушка, умеющая готовить, — это, конечно же, не редкость. Но девушка, обладающая талантом в кулинарии, — вот это не такое частое явление. Но ко всему этому, меня удивило то, что мой салат оказался тоже не таким уж и несъедобным: ни горьким, ни пересоленным, ни пресным, а вполне неплохим. Карина с Костей даже сказали: "Нереальный!" и уже в первые минуты съели свои порции, что вызвало у меня непередаваемый прилив умиления и благодарности.

Выйдя из-за стола, мы с Кариной принялись прибираться на кухне, а Косте было поручено надуть шарики и зажечь свечи, с чем он справился небывало быстро.

— Карин, а ты мне рассказывала про видео из фотографий, — начал Костя, опершись на стену возле проема кухни. — Можно посмотреть?

— Аааа, точно-точно, совсем забыла, — протянула Карина и, поставив фужеры с вином на стол с двух сторон, стремительно направилась в нашу комнату.

— Ты уже видела, Анжел?

— Если честно, я немного не понимаю, о чем вы, — вопросительно ответила я Косте с заинтригованной улыбкой. — Что за видео?

— А, значит, и для тебя сюрприз. Ну сейчас увидишь.

— Ребят, идите сюда! — позвала нас Карина из зала.

Я предвкушала что-то интересное.

— Усаживайтесь поудобнее, сейчас начнем, — с улыбкой горящими глазами заявила она и, убедившись, что мы все во внимании, нажала на красную кнопку пульта.

На большом плазменном экране плавно появилось черно-белое изображение двух подростков под аккорды "Scorpions" Still loving you, любимой песни дяди Паши. Темные волосы худенькой девушки были собраны в хвост, её белый школьный фартук и черное платье, доходившие почти до колен, развивались на ветру. Я помнила эту фотографию из маминого юношеского альбома, который очень часто пересматривала в детстве. Тут они с дядей Пашей учились в девятом классе и были ещё просто друзьями, которые в компании одноклассников проводили вместе время после школы. "Надь, посмотри вниз…", — именно это сказал дядя Паша маме перед вспышкой камеры, как она мне рассказывала. В тот день мама второпях вышла из школы в разных туфлях и даже не заметила этого, зато снимок являлся напоминанием о том беспечном времени.

На следующей фотографии мама с дядей Пашей были в образах героев "Войны и мира": играли в школьной постановке отрывок из романа — первый бал Наташи Ростовой. На маме было длинное платье из легкой струящейся ткани, которое подчеркивало её изящество, а вместе с тем и юношескую невинность и чистоту. По её рассказам, после этого спектакля директриса сделала ей выговор за якобы "непристойный макияж", хотя ничего непристойного в нем абсолютно не было и не могло быть. Что касалось дяди Паши, то он как нельзя лучше вошел в образ Андрея Болконского. Офицерский костюм придавал ему ещё больше шарма и мужественности. И…что являлось очень важным, именно после этого спектакля наши с Кариной родители стали близки, а в последствии через некоторое время всё это переросло в любовь. Такую, которую не смогли убить даже время и разлука.

Когда на экране появился следующий снимок, меня охватила настоящая дрожь.

— С ума сойти! — с восторгом произнес Костя.

Взгляд девушки, стоявшей на фоне реки в белом, легком сарафане, был устремлен в сторону, губы чуть приоткрыты, длинные распущенные волосы развевались на ветру, открывая тонкую красивую шею и хрупкие плечи, на которых я узнала выстроившиеся в узор в форме лебедя родные мне родинки. Её слегка азиатские черты лица, передавшиеся от прабабушки, придавали некой завороженности и тайны, напомнившие мне героинь любимого писателя Харуки Мураками. Этот снимок был воплощением невинности и недосягаемости. Нежности. Мне всегда было известно, что моя мама являлась невероятно красивой, но чтобы настолько! Это фото было одним из лучших, что мне когда-либо доводилось видеть.

— Твоя мама будто актриса! — добавил Костя через секунду. — Сколько ей тут? Лет шестнадцать?

— Кстати, мне тоже интересно, — придя в себя, ответила я, расплывшись в завороженной улыбке. — Никогда прежде не видела этой фотографии. Карин, почему ты раньше не показывала?

— Просто хотела сделать сюрприз. Там на самом деле будет много таких портретных фотографий тёти Нади, — подобрав ноги под себя и нажав на паузу, посмотрела на нас Карина. — Я случайно нашла старую пленку в квартире бабушки, когда в конце зимы ходила помогать разобрать ей старый хлам в кладовке, а посмотрев её на свету, поняла, что там очень много фотографий, которых нет в папином альбоме, и все они связаны с тётей Надей. В общем, — Карина улыбнулась, — я давно уже хотела сделать такой подарок нашим родителям, поэтому и не стала ничего показывать раньше времени. Но думаю, удивление будет приятным. Кажется, это было их первое лето вместе.

— Получается, ваши родители начали встречаться после девятого класса? — поинтересовался Костя, откинувшись на подушку.

— Именно, — кивнула Карина. — Даже не верится, что такое возможно, да ведь?

— Это удивительно, — улыбнулся он. — Редкий случай в нашей жизни, когда первые чувства оказываются настолько серьёзными. Ваших родителей можно назвать действительно счастливыми людьми.

— Только так было не всегда, — добавила я, вспомнив то, через что им пришлось пройти на пути к этому счастью.

— Давайте дальше смотреть? — спросила Карина и, дождавшись наших кивков, нажала на "play". — А то скоро уходить уже.

Следующая фотография началась со слов "I'll fight, babe, I'll fight". Этот снимок тоже был, как я поняла, из той летней серии, поскольку я видела его впервые. Перед нами прелстала большая компания друзей, среди которых находились и мама с дядей Пашей. Они сидели на пляже, держа в руках палочки с жареными сосисками, и от души смеялись, глядя в камеру. На маме был сплошной темный купальник, волосы собраны в хвост, густые же волосы дяди Паши были слегка взъерошены, на плечах у него висела светлая рубашка, а мускулистая довольно развитая грудь не могла не привлечь взгляда. Мама рассказывала, что дядя Паша с детства занимался лыжами, постоянно участвовал в региональных соревнованиях, и, конечно же, это сказалось на его телосложении. На фото он уже тогда очень отличался от своих ровесников.

Я смотрела на всё это и еле сдерживала слезы. Каждый снимок был настолько теплым, настолько насыщенным и живым, что получалось даже сидя здесь, в две тысячи тринадцатом году, погрузиться в ту атмосферу молодости наших родителей и прочувствовать каждой клеточкой их жизнь. Какие-то фотографии я уже видела, какие-то нет, но что мама, что дядя Паша на всех них выглядели абсолютно счастливыми. Одним из любимых фото у меня являлось то, где мама сидела на черном мотоцикле дяди Паши, а он стоял рядом в черной кожаной куртке и одной рукой придерживал руль, а другой маму за талию. Причем фото было сделано в сумерках, поэтому на заднем фоне светилось множество городских фонарей, которые создавали непередаваемую атмосферу юности, безумных поступков и любви.

Мне сразу вспомнился случай, о котором мама как-то рассказывала, когда они с дядей Пашей незадолго до выпускного катались вечером на мотоцикле, но неожиданно зарядил дождь. Чувствуя, что мама дрожит от холода, отец Карины хотел остановиться и погреться в магазине, но тормоза не сработали, и они улетели с мотоцикла. Слава Богу, что всё обошлось без серьёзных травм, но всё же на виске у дяди Паши до сих пор был заметен шрам от той неудавшейся поездки, а вот мама, к счастью, всего лишь расцарапала руку.

Очевидно, что моя бабушка от кого-то узнала об этом и начала настраивать маму против любимого человека, стремясь уберечь её от, как ей казалось, опасностей и страданий, но всё же разлучило их кое-что совершенно другое.

Что я знала об этой истории? Думаю не многим больше Карины. Впервые я увидела дядю Пашу на фото, когда как и всегда осталась на выходных с ночевой у бабушки и, глядя старые фотографии, случайно нашла в отдельном конвертике пухлую пачку самых различных снимков мамы с неизвестным мне тогда парнем. Как ребенка, меня это совершенно не ранило, потому что отец ушел от нас, когда мне было пять лет, и с тех пор ни разу не давал о себе знать. Поэтому не было ни ревности, ни злости, мною овладел только интерес. Разумеется, за всеми вопросами я пошла к бабушке, но она, увидев стопку фотографий, лишь вспыхнула и стала обвинять меня в том, что я лезу туда, куда не нужно. Да, моя бабушка являлась достаточно вспыльчивым человеком, но понимающим и очень открытым. После недолгих криков она всё-таки рассказала мне, что этот молодой человек на фотографии был маминым очень хорошим другом, но после окончания школы мама уехала учиться на журналиста в Питер, а он остался в родном городе по некоторым семейным обстоятельствам, поэтому из-за расстояния и нехватки времени они перестали общаться.

Может быть, я была очень сообразительной, может быть, просто не было подходящего повода, но после того случая я никогда не спрашивала у мамы об этом её "друге". Она сама мне всё рассказала только летом прошлого года, когда мне было жутко плохо из-за одного парня, моего бывшего одноклассника, и, глядя на меня ревущую, мама просто не выдержала, в результате чего мы потом вместе успокаивали друг друга.

Я догадывалась, что история маминой первой любви была не такой невинной, как рассказывала мне бабушка, потому что не поднялся бы такой скандал из-за тех фотографий, и, потом, они бы не стали храниться у бабушки, да ещё и с просьбой ко мне чтобы я не упоминала о них при маме. Было очевидно, что эта история закончилась не так гладко, и что она причинила маме немало боли. Как это ни странно, я оказалась абсолютно права в своих догадках. Мама призналась, что действительно во время репетиций спектакля по "Войне и миру" в конце девятого класса они со своим одноклассником Пашей очень сблизились и стали проводить вместе много времени. Постепенно всё это переросло в сильные чувства, границ которым, казалось, просто не могло быть. Готовясь к выпускным экзаменам, они планировали, что вместе поедут в Санкт-Петербург, мама станет писательницей, а её любимый — адвокатом, но обстоятельства сложились иначе. Да, мама стала писательницей, дядя Паша адвокатом, но только уехать вместе им так и не удалось. Мама поступила, а у дяди Паши в день отъезда на вступительные экзамены умерла бабушка, и он никуда не поехал, в результате остался учиться в нашем городе.

Полгода они с мамой общались письмами, по возможности созванивались, а потом выяснилось, что у него появилась другая девушка, и всё закончилось. От обиды мама написала в письме, что полюбила другого молодого человека, и попросила дядю Пашу больше не беспокоить её. Сначала были слезы, страдания, а потом она целиком погрузилась в учебу, занялась подготовкой к сессии, и на переживания не оставалось времени. Все эти чувства улеглись, по её словам. А далее на третьем курсе последовало замужество на папе, который к тому моменту защитил свой диплом архитектора, и с того времени у мамы началась совершенно другая жизнь.

Помню, мама тогда уверяла меня, что у первых чувств редко бывает продолжение, что всё у меня наладится, и со временем мне тоже не будет больно вспоминать о своей истории. Я верила.

Но уже весной прошлого года за один вечер всё настолько резко изменилось, чего я и представить себе не могла. Именно тогда судьба не случайно вновь свела маму с её первой любовью, которую она не видела с тех пор, как после окончания школы уехала в Петербург. На протяжении нескольких недель мама не хотела мне рассказывать о причине своего счастливого вида, вероятно, боясь моей реакции, но тянуть больше, наверное, не могла. Оказалось, что они случайно встретились с дядей Пашей и после целого вечера разговоров осознали, что много лет назад расстались по глупости. Не было никакой другой девушки, никакого другого молодого человека….была только страшная ошибка, которая обошлась им годами разлуки. Но с другой стороны, зато появились на свет мы с Кариной. Это, наверное, и есть жизнь.

Когда всё выяснилось, я была беспредельно счастлива за маму, потому что видела, что она действительно до сих пор любила своего когда-то бывшего одноклассника. Конечно, и опасения в первое время присутствовали, но всё же после знакомства с дядей Пашей я убедилась, что о такой любви, которая способна преодолеть время, можно только мечтать.

— Карин, это так трогательно! — в чувствах произнесла я после того, как на экране появились слова "Родители, спасибо, что вы есть! Мы с Анжелой очень любим вас!" и наша совместная семейная фотография.

Я была настолько проникнута увиденным, что едва сдерживала слёзы. Как же я любила Карину. Такую солнечную, искреннюю, понимающую и родную. Нередко бывает, что кровные братья или сестры за десятки прожитых лет не могут стать близкими, а наш случай с Кариной был полностью обратный этому. Она стала и всегда будет одним из самых важных для меня людей.

— Вы знаете, что у вас идеальная семья? — улыбался Костя в изумлении после просмотра.

— Всегда мечтала о такой, — сглотнула я довольная. — Иногда до сих пор не могу во все это поверить.

— Анжел, кажется, за все прошлые годы мы заслужили это счастье. Особенно родители.

— Представляю их реакцию, когда они увидят это видео…могу поспорить, что мама прослезится, — заметила я, глядя на ребят.

— Я сам чуть не прослезился, — рассмеялся Костя. — Это действительно очень трогательно. Ещё и музыка довольно проникновенная: что "Scorpions", что "Roxette"… Ностальгия тётю Надю и дядю Пашу точно накроет.

— Да, вот кстати музыка очень большую роль тут играет. Сразу задает свою атмосферу, — осторожно отпрянув от Карины и заправив волосы за уши, заметила я. — Под I call your name, мама рассказывала, они на выпускном с дядей Пашей танцевали, поэтому то, что воспоминания вернут их в тот день и захлестнут потоком чувств, гарантированно.

На этих словах Костя подмигнул, и мы все, подумав об одном, прыснули от смеха.

— Ну всё, ребят, надо собираться, а то время уже поджимает. А тебе, друг мой, ещё шарики нужно повесить, — потянув Костю с дивана за левую руку, с улыбкой сказала Карина. — Мы с Анжелой сейчас на кухню и одеваться.

— Может музыку пока включить? Никто не против "Slipknot"? — предложил Костя, и, не дожидаясь нашего ответа, включил на музыкальном центре Wait and bleed.

— Мечтаю исполнить её, — рассмеялась Карина, открыв воду в кране.

Подготовив стол и развесив втроем шарики, мы с Кариной принялись собираться к Вике.

Я закинула в рюкзак зарядник от телефона, плеер, свою светло-голубую пижаму, состоящую из коротких шорт и майки, зубные принадлежности и тушь для ресниц. Поток энергии и ожидание чего-то незабываемого просто съедали меня изнутри при мысли, что эту ночь мы проведем с Викой и Кариной вместе. Я знала, что какой бы она ни была, что-то интересное обязательно произойдет. Даже несмотря на присутствие Оксаны.

— Девчонки, — раздался голос Кости из-за двери нашей комнаты. — Как свечи расставить?

— Кость, я сейчас сама это сделаю, не заморачивайся, — ответила ему Карина, натягивая на себя бирюзовый свитер. — Анжел, закинь, пожалуйста, мою ночную футболку в сумку, хорошо? — добавила она мне, выходя из комнаты.

Я кивнула и, застегнув свою джинсовую рубашку, полезла в шифоньер.

Перед выходом мы написали родителям записку, несколько раз проверили, стоит ли в телевизоре флешка с видео, не лопнул ли где шарик, аккуратно ли сервирован стол, везде ли всё чисто, и только потом покинули квартиру, оставшись довольными. Я жалела только об одном — о том, что нас с Кариной не будет рядом в тот момент, когда родители обнаружат всё это, что мы не сможем наблюдать за их реакцией. Хотя и без того было понятно — они будут безумно рады. Ради этого всё и затевалось.

— Ну что, вы к Вике? — бросил с улыбкой Костя, выходя из подъезда.

— Да, но сначала в "Макдональдс" забежим за гамбургерами, устроим себе сегодня вечер накачивания вредной пищей и калориями, — ответила Карина, глядя на серое небо, сплошь заволоченное тучами. — Ого, кажется, дождь собирается!

— Именно, — протянула я радостно. — Как же я соскучилась по нему!

— Хотите мокнуть, прыгать через лужи и ходить в хлюпающих ботинках? — с сомнением посмотрел на нас Костя. — Лучше, когда солнышко греет и дует легкий ветерок, но без дождя.

— Я тоже дождь не очень люблю, но за все эти полгода холодов, снегопадов и гололеда уже действительно хочется долгого весеннего ливня, — просияла Карина. — Ну что, нужно идти, наверное? Ты домой, Кость?

— Если хотите, могу с вами прогуляться. — блеснув своими карими глазами, произнес Костя с улыбкой, спрятав руки в карманы черных джинс. — Мне некуда торопиться.

— Что значит "если хотите"? Конечно, пойдем. Может, даже посидишь с нами у Вики часа три?

— Ну нет уж, — рассмеялся он, качая головой. — На женский девичник я не подписываюсь.

— А что в этом плохого? Думаешь, с нами будет скучно?

— Наверняка, это будет что-то типа вечера в пижамах?

— Ну пока ты не уйдешь, это будет вечер в джинсах, — прыснула от смеха Карина. — Пойдем?

— Нет, нет, нет! Лучше вы как-нибудь приходите к нам в гости. Закажем пиццу, устроим мини-концерт. В общем, посидим по-домашнему.

— А это идея! Анжел, ты как?

— Мне нравится, — довольно кивнула я. — До сих пор с теплом вспоминаю репетицию в студии.

— А ребята то и дело вспоминают о тебе, — подмигнул мне Костя.

Я была ошарашена.

— Карина мне не рассказывала! — удивленно протянула я, взглянув на сестру, которая шла и довольно улыбалась.

— Так при ней они не разговаривают на эту тему, — улыбнулся Костя и посмотрел на свою подругу. — Потому что знают, что вы с ней близки.

— А что именно они говорят? — не сдавалась я.

— Не буду раскрывать все карты, но они будут рады, если ты снова заглянешь к нам.

— Видишь, Анжел! Я ведь говорила, что ты очень нравишься нашим парням! А ты ещё идти не хотела в первый раз. Значит, — посмотрела она на Костю, — ждите нас завтра вместе.

— Карин, у меня завтра литература, — разочарованно сказала я.

— А, ну ничего, тогда в другой раз. Но когда ты будешь свободна, Анжел, я обязательно возьму тебя с собой, хорошо?

— Хорошо, — искренне расплылась я в улыбке.

До "Макдонольдса" мы дошли достаточно незаметно, поскольку ни на секунду не умолкали и то и дело взрывались от хохота. В какую-то минуту я даже едва ли не прослезилась в порыве смеха, когда Костя рассказывал недавний случай о довольно-таки зрелой женщине, которая зашла в музыкальный магазин, где он работал, и стала выбирать для своего сына электрогитару. Ей было настолько важно, не за ерунду ли она отдавала деньги, что решила на самой себе испытать тяжелый инструмент, но в процессе этого сломала ноготь, порвала одну струну, закатила скандал, что магазин продает бракованные инструменты, и ни с чем, кроме криков, покинула Костю.

Купив гамбургеры и не удержавшись от бессмертной картошки фри, поскольку Костя тоже взял себе домой несколько пакетов, мы свернули на Викину улицу.

Погода действительно располагала к радостному, даже игривому настроению, несмотря на тучи. В воздухе пахло приближающимся пробуждением природы от долгой зимней спячки. На ветвях деревьев то и дело мелькали темные очертания птиц, кое-где даже слышались громкие звуки дятлов, что сразу пробуждало во мне обрывчатые воспоминания из детства.

Но и не только природа готовилась к своему пробуждению. Город тоже заметно оживился, словно расцвел. Практически все лавочки, встретившиеся нам на пути, были кем-то заняты. На одной сидела небольшая компания друзей, страстно что-то обсуждая, на другой- молодая женщина с ребенком в красных сапожках, на следующей — парень с девушкой лет двадцати пяти. Во всем этом чувствовалась жизнь. Ведь абсолютно каждый человек был полон надежд и ожиданий на эту весну. Кто-то мечтал встретить свою любовь. Такую, чтобы не помня себя, тонуть в нежных прикосновениях и долгих-долгих ночных разговорах на набережной под яркое мерцание миллионов городских огней. Кто-то мечтал отпустить свое прошлое и начать жизнь с нуля, научившись ценить каждое её мгновение и замечать яркие детали, которые обычно ускользали из виду. Кто-то мечтал измениться, избавиться от старых страхов и комплексов, пустившись на поиски своего настоящего "Я". Кому-то хотелось просто отдохнуть от холодов, скинуть с себя все теплые вещи и полностью отдаться теплу.

Весеннее время для каждого по-своему особенное. Но в приятном ожидании и неизвестности того, какие воспоминания оно нам подарит, есть что-то общее. Что-то, что связывает всех нас.

Чего я ждала от той весны? Сложно сказать. Мне хватало и того, что я уже приобрела. Счастливую большую семью. Это на самом очень многого стоило. Тем более, что вместе с этим в мою жизнь ворвался настоящий ураган незабываемых эмоций, событий, а ещё дружба и ощущение тепла. Могла ли я на тот момент мечтать о чем-то ещё? Ну разве что только не провалить экзамены, не более. Всё, что делало меня счастливой, я уже имела. Осознание того, что воскресным вечером мы с Кариной и Костей готовили для родителей ужин по случаю их годовщины, зажигали свечи и развешивали по квартире разноцветные шары, а теперь шли в гости с ночевкой к нашей однокласснице, предвкушая веселую ночь, действительно очень вдохновляло. Как бы это странно ни звучало, но раньше я и подумать о таком не могла.

— Ну всё, я вас оставляю? — улыбнулся Костя своей обворожительной улыбкой, подходя к подъезду дома. — Смотрите осторожнее там, а то я знаю, чем обычно у вас заканчиваются такие ночевки.

Я с трудом удержалась от смеха, вспомнив случай с соседом и ключами.

— В этот раз не будет ничего интересного, — произнесла Карина со вздохом, — Оксана ведь дома.

— А мне что-то подсказывает, что в таком случае эта ночь обещает быть ещё более опасной, — рассмеялся Костя, закатив глаза. — Скучать вам точно не придется.

— Кость, если вдруг у нас возникнут непредвиденные обстоятельства или проблемы, я позвоню, хорошо? — поддержала смех и Карина. — Будь на связи.

— Конечно, — мягко сказал он, не сводя глаз с Карины. — Но я всё же надеюсь, что всё пройдет без таких уж радикальных мер.

Здесь мы не выдержали и втроем громыхнули от смеха, представив сцену, если Оксана выставит нас с Кариной за дверь.

— В общем, хорошего вам времяпровождения! Не напиваться, не баловаться сигаретами, не мешать спать соседям, не громить квартиру….кажется, всё.

— Насчет третьего не обещаем. Кстати, Антону с Игорем привет.

— А вам заранее от них. Звоните, если что, — улыбнулся Костя. — Завтра репетиция, мадам, — добавил он уже для Карины. — Не забывай.

— Не забуду.

И попрощавшись, мы вошли в подъезд.

Вика встретила нас в светло- розовом коротеньком халате с красными сердечками.

— Вы успокоитесь или нет? — закрывая дверь, спросила она, глядя на наши содрогавшиеся от смеха спины.

— Вик, это надо запечатлеть! — бросила Карина сквозь смех. — Ты так гламурна!

— Мама все мои домашние вещи на стирку кинула, — в свое оправдание протянула Вика, поморщившись. — Пришлось Оксанино одеть. Ну хватит вам! Я тоже не в восторге от своего вида.

— Вик, нет, тебе определенно это идет, — продолжала смеяться Карина. — Не вздумай снимать.

— Тогда прекратите ржать, — добавила она, но взглянув в зеркало, не выдержала и тоже подключилась в этому гоготу.

Спустя несколько минут мы уже располагались в Викиной комнате.

Я всегда считала, что личная комната человека отражала всю его сущность, раскрывала скрытые от посторонних людей грани, ведь по одним только личным вещицам можно судить об увлечениях их хозяина, его вкусах и интересах. Так о чем же говорила комната Вики?

По размеру она была чуть меньше нашей, но за счет широкого, завешанного прозрачным тюлем окна казалось более просторной. Стены были покрыты бежевыми обоями, сделанными под эффект газеты, а на правой стороне, где стоял мягкий белый диван, висели фотообои с изображением панорамы ночной Венеции. Это было бесподобно красиво. Мне тоже всегда хотелось повесить в своей комнате что-то такое. Возле стены находился небольшой письменный стол с боковым шкафом для книг и верхней полочкой, которая была вплотную заставлена статуэтками достопримечательностей разных стран, а в центре них располагался глобус, что было не удивительно для человека, мечтавшего заниматься после школы изучением культуры различных народов. Конечно же, здесь был и шкаф для одежды, и маленький туалетный столик, на котором рядом с фотографиями в рамках и несколькими флаконами духов и дезодорантов лежали учебники и тетради, но всю эту гармонию разбавлял большой темный постер на двери с изображением черепа, из челюсти которого тянулась длинная цепь, обволакивающая красные тени на заднем плане.

Именно так я и представляла себе эту комнату. Очень мило, но в то же время жестко.

— Девчат, ну что, как ваше приготовление к сюрпризу? Всё успели?

— Ага, всё хорошо, слава Богу, — ответила я, переодеваясь, сидя на Викином диване. — Никогда в жизни так быстро не готовила!

— И Анжелины блюда выглядели лучше, чем на фото, — добавила Карина с улыбкой.

— Но ещё неизвестно, какие они на вкус, — замотала я головой. — Не считая одного салата. А вот то, что приготовила Карина, родителям без всяких сомнений понравится.

— Карина офигенный кулинар, — закивала Вика. — Это уже настоящий неоспоримый факт.

— Всего лишь интернетовские рецепты. Кстати, Вик, я пакет с гамбургерами в прихожей оставила. Может, пока подогреем?

— А мою пюрешку с сосисками никто не будет? — в надежде глядя на нас, произнесла она. — Давайте лучше гамбургеры на ночь оставим? Если никто не на диете?

Мы с Кариной переглянулись, вспомнив наши постоянные ночные походы к холодильнику.

— Мы точно не на диете, — прыснула она от смеха, собирая рыжие волосы в хвост.

— Значит, решено! Я иду греть?

— Вик, а можно немного попозже? — чувствуя неловкость, спросила я. — А то мы перед уходом как раз перекусили, дегустируя свои творения, и в меня сейчас вряд ли что-то полезет.

— А конечно, Анжел, — улыбнулась она. Я пока тоже не голодна. Карин, ты сейчас или тоже потом?

— Ты думаешь, я сейчас одна буду сидеть и кушать? С вами, конечно же.

— Тогда чем хотите заняться? Слушаю ваши заявки, гости мои.

— Слушай, Вик, — упав на диван и облокотившись на его спинку, начала Карина. — А помнишь мы в начале года фильм про наш класс на конкурс снимали? Ну с интервью по поводу поступления, выпускного? Там ещё с компроматом на наших парней, — говоря последнюю фразу, она кинула многозначительный взгляд.

— А-а, это когда мы в кабинете камеру выключить забыли, и все девчонки пошли в мед. кабинет на прививку?

— Да, да, да, — кивнула Карина, после чего они с Викой разразились диким хохотом.

— Да, на ноуте у меня должно это быть, — в порыве ответила она, направляясь к письменному столу. — Ты не показывала Анжеле?

— У меня ведь в декабре комп полетел, поэтому ничего не осталось.

— А что там? Что за компромат?

— Это лучше своими глазами увидеть и услышать, — ответила Вика, присев рядом с нами и открыв ноутбук. — Но от увиденного мы потом долго не могли прийти в себя. В общем, я сейчас включу весь фильм целиком, там в конце как раз это и будет.

Под тяжелые аккорды Smells like spirit "Nirvana" первые несколько минут ролика были заполнены ускоренными нарезками смешных моментов, произошедших в классе за годы обучения в школе, которые удалось запечатлеть. В основном, это было что-то заснятое на телефон, но такое, что действительно стоило того, чтобы снять. Например, был фрагмент, где парни классе в девятом пришли на литературу в женской одежде, накрашенные и в париках с длинными косами. Оказалось, что это они так креативно решили поздравить девчонок с восьмым марта. Самое интересное, что в таком, мягко выражаясь, непривычном, прикиде ребята проходили весь учебный день, как рассказали Карина с Викой. Кокетливо подмигивавший в камеру Артём — я едва ли не плакала от смеха.

Ещё одним моментом из тех, что мне запомнились, был тот, где посреди урока физики у Дарьи Андреевны Егор вылез из высокого шкафа, чем до смерти напугал учительницу, а одноклассников заставил взорваться от истерического гогота. Он чувствовался даже несмотря на то, что фоном служил голос Курта Кобейна.

Я смотрела этот видеоролик и содрогалась от смеха. Но до определенного времени. Далее последовала серьёзная часть, где каждый давал интервью о том, куда планировал поступать. Теоретически серьёзная. На деле же она тоже сопровождалась смехом и шутками. Нужно признать, что, благодаря этому интервью, я узнала много нового о своих одноклассниках. Меня поразило, что Саша собиралась поступать на юридический факультет, ведь это была та сфера, где её, такую свободную от предрассудков, обязательств, не признающую общепринятые стандарты взглядов на жизнь, сложно было представить. Не удивило, что Кирилл планировал стать военным, Ярослава — кардиологом. Что-то из этого я уже слышала, а о чем-то и сама догадалась в процессе общения с ребятами.

Самым запоминающимся моментом в этой съемке оказался тот, где Карина с Викой брали интервью друг у друга. Воодушевленно рассказывая о своей мечте учиться в Московской театральной академии на режиссера, Карина вдруг резко остановилась и увидев свою бабушку, заглянувшую в школу, с криками: "Бабуль, я здесь!", скрылась из кадра. Монтируя видео, они с Викой хотели вырезать этот дубль, но подумав, решили оставить для небольшой минутки смеха.

Нужно заметить, что мечта о профессии режиссера у Карины являлась самой заветной и вполне исполнимой. Ловить кусочки жизни с помощью камеры являлось её призванием. Карина снимала свои короткометражные фильмы и уже на протяжении долгих лет занималась фотографиями, за что нередко брала первые места в международных и российских конкурсах. Ей нравилось делать живые кадры, теплые и динамичные, поэтому основной тематикой её работ становились компании друзей, закат, контраст теплого и холодного, сумерки, ночные огни, пробивающиеся лучи света, а самое главное — поле. Поле являлось слабостью Карины. Тема же одиночества отсутствовала полностью, и это о многом говорило.

Так же, как любой писатель или художник обладает своим почерком, Карина имела свой. Неповторимый и действительно волшебный. Она умела настолько тонко передать тепло и атмосферу, увидеть красоту в простых, ничем не примечательных вещах, что я нередко ловила себя на мысли, что моё восприятие мира довольно мрачно и далеко не так радужно. Об этом говорили и мои работы. Но наверное, в этом и есть особенность и суть любого творчества. В неповторимых чертах и стремлении донести то, что хочет сказать душа. Что бы то ни было.

— А Денис не захотел сниматься? — пролепетала я в нерешительности.

— Он даже здороваться с нами не считал и до сих пор не считает нужным, поэтому просить его об интервью было бы глупо, — ответила Вика, не проявив никаких эмоций. — Мы уже привыкли к тому, что он вроде бы с нами, а вроде бы его и нет. И его надменность уже никого не удивляет.

— Анжел, приготовься, — прервала нас Карина, указывая на экран, — сейчас будет самое интересное!

Я постаралась отвлечься от мыслей о Денисе и вновь сконцентрироваться на видео, тем более что оно обещало что-то очень интересное.

После ещё нескольких фотографий на экране медленно появился текст: "А это то, что осталось за занавесом….". Музыка прекратилась. Появился кабинет литературы и рассыпанные по всему классу наши парни. Благо, что с Карининого места открывался очень интересный ракурс, и в объективе забытой камеры разместилась вся мужская компания. Парни сидели и разговаривали о музыке, экзаменах, пока в класс не вошла молодая преподавательница по психологии и не попросила достать ей с верхней полки шкафа какую-то книжку.

— Парни, прикиньте, там в шкафу маленькие мыши игрушечные, — едва сдерживая смех, произнес Андрей, когда учительница вышла из кабинета. — У меня есть идея.

— Кажется, я догадываюсь, что за идея, — улыбнулся Артем заинтригованно. — Девчонкам подкинуть?

— Почти, давайте развесим их на лампы? Представляете, сколько визга будет?

— Они же нас потом сами на эти лампы повесят, — взорвался от смеха Егор, вероятно, представив себе эту сцену.

— Да ладно вам! Давайте!

После нескольких секунд сомнения все, без исключения, поднялись со стульев и с энтузиазмом двинулись к парте, куда Андрей уже успел выложить мышек. Дениса в тот день, по всей видимости, не было в школе.

После длительного процесса всё закончилось тем, что ребята сломали парту (причем её ножка подкосилась именно в тот момент, когда на неё взгромоздились Дима с Егором, которые от неожиданности с грохотом полетели вниз, и счастье, что перед всем этим парни раздвинули остальные столы на достаточно широкое расстояние, отчего падение оказалось не опасным). На этой минуте мы с девчонками так взорвались от смеха, что ещё долго не могли отдышаться. Да и ребята в видео тоже смеялись не меньше нашего. Но это было не всё. Когда наши одноклассники отошли от непредвиденного падения, выяснилось, что у Димы побежали по швам джинсы, что, конечно же, вызвало и на видео, и у нас новый приступ дикого смеха. И ко всему этому следовало добавить, что по закону случайностей в класс вошла директриса и стала свидетельницей этого погрома. Здесь уже началась вторая часть концерта… более динамичная.

— Это нечто! — произнесла я на одном дыхании сквозь смех, откинувшись на спинку дивана. — Боже, у меня живот разболелся от смеха.

— Анжел, а ты бы видела реакцию парней, когда они стали зрителями этого ролика! Андрей от смеха даже голос посадил, — нырнув в новую волну смеха, заметила Карина.

— Они не ругались за скрытую съемку?

— Сначала подулись немного, но потом даже извинились. Всё-таки если бы не их желание подтрунить над нами, то этого бы не случилось, — произнесла Вика, выключая ноутбук. — Но а через несколько дней…. - с задором начала она. — Они перед физрой оставили в женской раздевалке телефон с включенным диктофоном.

— Догадываюсь, в той записи было что-то откровенное?

— Не то слово! Оксана с Алиной обсуждали мужские формы. И не просто каких-то там актеров, музыкантов и незнакомых парней, а наших, — продолжала Карина. — Спорили, у кого самые красивые ноги: у Кирилла, Андрея или Дениса, — при упоминании о Денисе меня обдало током. — У кого самая соблазнительная спина. Но здесь они сошлись на Кирилле. А самое откровенное в этой записи было то, что Оксана считает Рому нетрадиционной ориентации при всем своем хорошем к нему отношении.

Я снова покатилась со смеху.

В тот вечер смех был одним из присутствующих, поскольку мы почти не расставались с ним. После просмотра видео было решено перекусить, а потом мы разложили в Викиной комнате диван, накидали туда подушек и начали на висевшем на стене плазменном телевизоре смотреть старые комедии с одним из самых замечательных и гениальных актеров, Джимом Керри, среди которых были "Эйс Вентура" и "Маска". Эти фильмы я впервые увидела ещё в раннем детстве, но за всю свою жизнь пересматривала не менее пяти раз, потому что Джим Керри — это безумный заряд позитива и лучший способ поднятия настроения. Хотя, конечно, у него были и драматические роли.

Сложно было осознать, но у меня действительно появились друзья. Такие, с которыми можно вот так вот лежать на диване с растрепанными волосами, уплетать мороженое с вишневым сиропом и чувствовать себя по-настоящему счастливой. Такие, при которых можно не бояться быть собой. Такие, с которыми можно пить чай с разными вкусностями и разговаривать о музыке и свободе. В моей жизни появились люди, которые были мне рады. Ведь это действительно большое счастье — осознание того, что тебя ждут, что ты кому-то интересна и можешь без боязни открыть свой внутренний мир.

Жизнь — удивительная штука. То, чего ты меньше всего ожидаешь, вдруг врывается к тебе свежим порывом ветра и переворачивает всё то, что, казалось бы, уже имеет свои законные места. Я была благодарна свой судьбе за этот переворот. Наверное, ровно так же, как бывает благодарен засыхающий в зное цветок прохладному легкому дождю, возвратившего его к жизни. Или бездомный щенок, который, привыкнув к холоду и одиночеству, вдруг оказывается в теплом доме, где его любят и ласкают.

Единственное, чего я боялась, — что пригрев, судьба способна нежданно выставить на улицу.

Ближе к полночи после очередного просмотра комедии мы решили сходить на кухню за соком и едой из "Макдонольдса".

— Девчат, я высыплю картошку фрив блюдо? Чтобы удобнее было? — спросила нас Вика.

— Конечно, — с улыбкой кивнула Карина, доставая из микроволновки разогретые гамбургеры. — Только мне чур с кетчупом! Можно?

— Могла бы и не спрашивать! Возьми там на дверце холодильника. Но предупреждаю, он похлеще васаби будет.

— Как раз то, что нужно, — рассмеялась моя сестра, открыв холодильник.

Неожиданно раздался громкий звонок в дверь.

— Мы ещё кого-то ждем? — посмотрела я с удивлением на девчонок — Нет, — не менее непонимающе ответила хозяйка квартиры с округлившимися глазами. — Может, к Оксане.

Я совсем забыла про Оксану, потому что за весь вечер мы ни разу не столкнулись с ней, но так оно и было.

Викина сестра в коротких желтых шортах и белой майке, в привычном парадном макияже прошла мимо нас, и через секунду прихожая заполнилась женским щебетанием и громкими возгласами.

— О Боже, — недовольно закатив глаза, протянула Вика. — Я ведь просила её сегодня не приглашать никого.

— Ну, судя по всему, она очень внимательна к тебе, — пожав плечами, произнесла Карина с кетчупом в руках. — Но это ведь не проблема? Мы в одной комнате, они в другой…как-нибудь переночуем.

— Надеюсь, — вздохнула Вика, насыпая картошку фри в широкое блюдо.

Мы взяли в охапку всё, что было нам нужно, и вышли из кухни.

Три девушки раздевались возле порога, и голос одной из них, той, что наклонившись, расстегивала черные ботильоны на высоком тонком каблуке, показался мне до боли знакомым. Я ненадолго задержала взгляд, и когда она поднялась, взмахнув своими длинными угольно черными кудрями, меня словно бросили в заброшенный колодец. Ну, конечно же, это была она. Та же ангельская улыбка, короткое платье, обтягивающее идеальные формы, фарфоровое лицо без каких-либо недостатков.

— Привет, — удивленно, но всё же с улыбкой поздоровалась девушка со мной, чем вызвала массовое остолбенение.

— Привет, — кивнула я, стараясь скрыть то, что, вероятно, нельзя было не прочитать на моем лице, и прошла за девчонками в Викину комнату.

— Ты что, знакома с ней? — ошарашено протянула хозяйка комнаты, как только мы закрыли за собой дверь.

— Моя бывшая одноклассница.

— Теперь я понимаю, почему ты ушла из той школы, — произнесла Вика, поставив блюдо на маленький журнальный столик рядом с диваном. — Терпеть не могу эту Свету. Она несколько раз приходила к нам среди ночи в дрязг пьяная, так как домой её в таком виде не пускали.

— Анжел, это та Света, которая как-то недавно прислала тебе "В контакте" сообщение с извинениями и пожеланием удачи в новой школе? — задумчиво и обеспокоенно изумилась Карина, присев на диван.

Я кивнула.

— Анжел, так что же всё-таки произошло?

Хотелось поймать воздух, но я чувствовала, что его становилось всё меньше и меньше. Столько времени я вырабатывала в себе равнодушие к той истории, пыталась спрятать её на самые дальние полки своей памяти и не хотела ворошить прошлое, но в тот момент, когда увидела Свету на пороге Викиной квартиры, в моей уже новой жизни, воспоминания разом накрыли меня, возвращая в лето прошлого года.

— Пожалуйста, скажи нам, — после небольшой паузы вновь произнесла Карина. Я видела, каким участием, беспокойством и теплом были наполнены её широко открытые глаза, которые с надеждой были обращены на меня. Мне стало спокойнее от осознания, что всё то, что было, осталось в прошлом. Всё изменилось, и мне уже никогда не будет так больно.

— Карин, помнишь, я говорила тебе о причине моих не очень хороших отношений с прежним классом?

— Конечно. Ты говорила, что у вас были разные интересы.

— Я боялась вспоминать о нём, поэтому так и сказала. Но только это была всего лишь одна из причин. На самом деле до июня прошлого года всё было нормально, некоторых из них я даже считала друзьями. Доверяла им. А в один вечер всё изменилось. Это было семнадцатого июля, — после небольшой паузы продолжила я. — Одной из моих одноклассниц исполнялось семнадцать, и она пригласила отмечать свой день рождения практически весь класс. До сих пор помню, как я ждала тот вечер, предвкушая незабываемое и веселое времяпровождение с одноклассниками, думала, что пообщаемся, послушаем музыку, пофотографируемся на память, тем более, что нам всего лишь год оставался учиться вместе. Но всё обернулось иначе, — я старалась держаться, но эмоции брали верх, и тело начало не на шутку содрогаться в непонятных конвульсиях. — Конечно, сначала всё шло хорошо: поздравления, подарки, салатики, а потом…все напились, и праздничный вечер вышел из-под контроля.

— Вы поругались? — спросила Карина, погрузившись в мои воспоминания.

— Да, но это уже произошло позже, — кивнула я. — В десятом классе я начала встречаться со своим одноклассником Андреем, помнишь я рассказывала о нём?

— Конечно.

— Так вот, в тот вечер он тоже был на этом дне рождении. Я просила его перестать пить, потому что видела, что он начинал себя неадекватно вести, но он не слушал и тост за тостом накачивался водкой, пивом и шампанским. Помню этот шум, женские визги, гогот…ядовитый запах алкоголя, которым было пропитано всё вокруг, — я вздрогнула. Всё это всплыло в моей памяти в самых мельчайших деталях настолько ясно, будто произошло буквально вчера. — Через какое-то время Андрею стало плохо, и его отвели в свободную комнату. Конечно же, я пошла с ним, потому что не на шутку за него испугалась. Я ведь никогда прежде его таким не видела и представить даже себе не могла. Он всегда говорил, что не переносит запах алкоголя, а тут такое… — я сделала глоток сока и продолжила. — Андрей ненадолго уснул, а у меня было время, чтобы хоть немного отвлечься от того, что происходило за дверью, поэтому я просто лежала рядом с ним и думала, что делать дальше. Оставаться мне совсем не хотелось, но и уйти, бросив там Андрея, я тоже не могла. Только вот недолго пришлось думать… — я сделала паузу, потому что говорить становилось всё труднее и труднее. Я слышала себя и понимала, что голос уже начинал дрожать, и что я с минуты на минуту могу разреветься. — В общем, он проснулся и начал приставать ко мне. Сначала были просто поцелуи, на которые я отвечала взаимностью, несмотря на то, что они и были с привкусом спиртного, но потом он начал заходить всё дальше и дальше. На время мне всё же удалось вырваться из его объятий, я побежала к двери, но она оказалась закрытой. Я стала стучать, кричать, чтобы нас выпустили, но всё было бесполезно. Андрей не сбавлял напористости, и когда дверь, наконец, открыли, я была почти раздетой, а в проеме стояли все гости вместе с именинницей и дружно свистели. Я сейчас вернусь, — бросила я, понимая, что уже не могла сдерживать себя.

Я думала, что навсегда вычеркнула это из своей памяти, но старая рана вновь воспалилась и с огромной силой била по всему телу. То унижение, что тогда обрушилось на меня, никому не пожелаешь. Это было настолько больно, что с меня будто заживо сняли разом всю кожу. Я вспомнила всё. Всё то, что так упорно старалась забыть.

— Анжел, прости, что попросила рассказать тебя, — с сожалением дрогнувшим голосом произнесла Карина, как только я вернулась в комнату. — Но теперь ведь всё в прошлом.

— У нас ничего с ним не было, — продолжила я, успокоившись. — Но после увиденного все были убеждены, что мы переспали. Андрей ничего не помнил, поэтому не мог никак это опровергнуть или же подтвердить, только у меня после случившегося все чувства разом умерли. Видеть его не хотелось. Как и так называемых друзей, которые нас закрыли. Всё так глупо…

— Неужели все настолько бездушные, что им не было дело до твоих криков? — в эмоциях воскликнула Вика.

— Там очень громко играла музыка, сомневаюсь, что было слышно, как я кричала.

— И они все до сих пор считают, что у вас что-то было? — спросила Карина.

— И не только они. Слухи в школе быстро разлетаются, поэтому осенью многие говорили об этом.

— Анжел… — протянула моя сестра, стиснув в крепких объятиях. — Что было, то было. Значит, так было нужно. Тётя Надя знает об этой истории?

— Знает. Она ещё тогда предлагала мне перевестись в другую школу, но я думала, что если так сразу уйду, то только подтвержу все эти сплетни. Поэтому решила, что этим сделаю ещё хуже. Слушайте, — начала я, желая сменить тему, — наши гамбургеры, наверное, уже остыли. Может, перекусим?

— О, я только "за"! — с энтузиазмом ответила Вика, и мы, треугольником устроившись на разложенном диване, принялись уплетать всё ещё теплые и мягкие гамбургеры, запивая их апельсиновым соком из прозрачных стаканов.

— Нереально вкусно… — закатив от наслаждения глаза, протянула Карина, сложив ноги по-турецки. — Вредная пища — это божественно.

— Сказали грешницы, — добавила Вика, после чего мы втроем прыснули от смеха и остановились только тогда, когда увидели в дверях комнаты Оксану, смотревшую на нас с непроницаемым лицом.

— Вик, там твой телефон на кухне разрывается.

— Ой, точно! Совсем забыла про него. Могла бы и занести, всё равно в комнату ведь шла.

— Я тебе не прислуга вообще-то, — язвительным тоном ответила Оксана, глядя вслед своей сестре. — А вы тут чем занимаетесь? — посмотрела она на нас, как мне показалось, мягче обычного.

— Портим желудки, — бросила Карина, сделав глоток сока.

— Ну ладно. Не скучайте.

— И всё-таки я поражаюсь её двуличности. Улыбается, а сама ведь ни капли не питает ко мне теплых чувств. — Анжел, — уже посмотрев на меня своим теплым взглядом, начала она. — Всё хорошо?

— Всё замечательно, Карин, — кивнула я с улыбкой. — Такое ощущение, будто я, наконец-то отпускаю то, что хотела спрятать. Мне намного легче. Правда.

Карина облегченно улыбнулась и, на коленках подвинувшись ко мне, снова крепко-крепко обняла.

— Спасибо, что всё рассказала. Обещаю, что больше тебе никогда не будет так больно. Я не дам этому случиться.

— Спасибо тебе… — чувствуя тепло и цветочный аромат Карининых волос, не прекращая улыбаться, ответила я. — За всё, что ты для меня делаешь. За то, что ты есть в моей жизни.

— Так, — вернувшись в комнату с улыбкой произнесла Вика. — У нас снова лирическое отступление?

Рассмеявшись, мы с Кариной медленно отстранились друг от друга.

— Не поверите, кто мне звонил! — продолжила Вика с горящими глазами, опустившись на диван.

Карина, заметив волнение подруги, сразу же всё поняла и растянулась в широкой умиленной улыбке.

— Ты догадалась, да? — сконфуженно спросила Вика, стараясь скрыть смущение.

Карина кивнула, а вот я была в полнейшем неведении и непонимании.

— Это Кирилл, — ответила Вика, откинувшись на подушку. — И завтра… — она сделала выжидающую паузу. — Мы идем на концерт "мельницы"!

— Да ладно?! — радостно воскликнула Карина, приподнявшись. — Вдвоем?! Наконец-то это случилось! Я ведь тебе говорила, что рано или поздно он решится, а ты всё "да я его не интересую", "да он на меня даже не смотрит".

— Ну я бы так не раскатывала губу. Просто ему, наверное, не с кем пойти, потому что мало кому нравится эта группа, но…я всё равно безумно рада.

— Если девушка не нравится парню, он не станет приглашать её на концерт своей любимой группы.

— Вик, — поняв, в чем дело, вмешалась я, пребывая в сильном, но довольно приятном удивлении. — Тебе нравится Кирилл?

Наша подруга кивнула, приподнявшись на локтях, и отвела взгляд в сторону. Тогда я впервые наглядно увидела, каково это, когда человек светится от счастья. Глаза Вики блистали яркими искорками, короткие волосы были слегка взъерошены, но в этом даже была какая-то прелесть, улыбка не сходила с её губ, а всё лицо было залито розовой краской. В тот момент она показалась мне самым милым и потрясающим пушистым существом, что я когда-либо видела. Неужели все девушки в минуты счастья выглядят так же?

— Ну ничего себе! — протянула я, не в силах сдержать улыбку. — Я неделю учусь с вами и даже не подумала бы. С ума сойти! Но Кирилл действительно классный. А давно это у тебя?

— Четвертый год. Моя надежда уже была на пороге смерти… Блин! — воскликнула она. — Как же я всё-таки рада!

— А он знает о твоих чувствах?

— Я ему никогда не говорила о них, но думаю, догадывается.

— А если не догадывается?

— Я тоже больше, чем уверенна, что не догадывается, — вмешалась непосредственно Карина. — Тем более, мне кажется, Кириллу просто не до девушек. Он ведь уже лет с тринадцати после школы подрабатывает, ещё и все эти семейные проблемы. Не будь уверенной, что у него ничего к тебе нет.

— Если он сам пригласил тебя на концерт, то в любом случае ты ему интересна, — улыбнулась я. — Хоть у меня не очень-то большой опыт в отношениях с парнями, но это ведь очевидный факт.

— Думаете, мне воспринимать это как свидание? — обхватив руками колени, спросила Вика.

— Не люблю это слово, но да, — кивнула Карина с энтузиазмом.

— До сих пор не верится… Карин, — резко сменившимся заинтригованным тоном начала Вика. — А помнишь свое первое свидание?

— О, — рассмеялась моя сестра, кинув подушку в Вику. — Не напоминай! Это было ужасно.

— Свидание с тем Сашей?

— Да-а. Это ведь были мои первые и единственные за всю жизнь отношения. И что неудивительно, непродолжительные.

— Не жалеешь о них? — спросила я, улыбаясь.

— Ни капли. Какой никакой, но это опыт. Да и Саша был неплохим парнем, просто я тогда была ещё не совсем готовой к встречам, свиданиям и чему-то серьёзному. Но…ту весну в девятом классе я на всю жизнь запомню.

— Анжел, Карина тебе не рассказывала, как она рассталась с Сашей?

— Нет, — протянула я с интересом. — Но она говорила, что была инициатором этого.

— Тут не обошлось без Кости, — подмигнула Вика Карине. — Они разыграли такую сцену, что любой сериал позавидовал бы.

— Просто не было другого способа расстаться, да и потом я облегчила участь Саши, потому что в другом случае пришлось бы ему придумывать повод, — в свое оправдание сказала Карина, еле сдерживаясь от нового приступа смеха. — Костя представился моим парнем, который случайно застукал меня на улице с другим. Мы очень правдоподобно сыграли ругавшуюся пару, поэтому после этого Саша мне даже ни разу не позвонил. И даже больше того, — добавила она, — он тысячу раз извинился перед Костей.

Я взорвалась от смеха, представив себе это зрелище.

— Карин, я восхищаюсь тобой! Один бал в пользу девушек. А то в наше время ведь это редкость, когда не девушки динамят парней, а наоборот, — произнесла я сквозь смех. — Кстати, а Костина бывшая Ксюша знала об этом?

— Да, Костя ей рассказал, но она, вместо того, чтобы тоже с юмором отнестись к этому, закатила истерику.

— Я видела один раз эту Ксюшу — психопатка ещё та, — удобно подкладывая подушку под голову, произнесла Вика. — Я вообще не понимаю, что Костя мог в ней найти. Она и рядом с Кариной не стоит.

— А причем тут я?

— Анжел, — проигнорировав вопрос Карины, обратилась ко мне Вика с хитрой улыбкой. — Мне одной кажется, что Костя с Кариной производят впечатление не просто друзей?

— О, значит, глаза всё-таки не обманывают меня!

— Мы просто друзья, девчат, — заартачилась она. — Между нами не может ничего быть, потому что мы знакомы с раннего детства. И это ведь неправильно, если вдруг брат и сестра заведут роман. Это против природы.

— Но вы не брат и сестра, Карин, — сказала Вика с улыбкой, пожав плечами. — Вы просто девушка и парень.

— Которые очень много знают друг о друге. Мы друзья.

— Я всё равно в это не верю, — запротестовала я, укрыв ноги одеялом. — Как вы друг на друга смотрите, так смотрят только люди, очень любящие друг друга.

— Я не отрицаю, что люблю Костю. Но не той любовью, какой любят влюбленные, а той, какой люблю родителей, вас и просто что-то, что очень мне дорого. Думаете, если бы у Кости были ко мне чувства как к девушке, стал бы он с кем-то встречаться?

— Но это было сто лет назад, — развела руками Вика. — А с тех пор, ты ведь говоришь, у него никого не нет.

— Наверное, просто ещё не встретил, — улыбнулась Карина. — Об этом можно говорить до бесконечности, но всё равно ничего не изменится. Мы просто друзья с Костей. Правда.

— Ты ей веришь? — с сомнением посмотрела на меня Вика.

Я отрицательно покачала головой.

— Да и потом, — продолжала Карина. — Скоро поступление, и если всё получится, я уеду, и удастся ли Косте перевестись в другой институт — неизвестно. А отношения на расстоянии — это не самый лучший вариант.

При упоминании о поступлении стало как-то грустно. Мне до сих пор было сложно поверить, что все мы находилиьсь на пороге новой, взрослой и самостоятельной жизни. Я не боялась этих перемен, но мне не хотелось, чтобы то хорошее, что я имела, заканчивалось. Карина мечтала поступить в Москву, а я в Питер. Я понимала, что приезжать часто не получится, разве что по большим праздникам и на зимних и летних каникулах. Мама с дядей Пашей будут далеко. Карина будет далеко. Мне тяжело было представить, как я буду справляться без их поддержки и тепла, но это было неизбежно. К шумной, пусть и близкой Москве я не питала любви, поэтому ничуть не желала поступать в этот город. Хотя, как я думала, возможно, город бы ушёл на второй план, если бы мы с Кариной были рядом. Но в любом случае, время на размышления у меня ещё имелось.

Как однажды сказала мама, сейчас мы словно птенцы, которых вот-вот выпустят на свободу, дав возможность научиться летать. Так оно и было. Самое главное — выбрать правильный путь и всегда, что бы ни произошло, слушать свое сердце. Только так, ощутив наслаждение полета, можно вернуться в свое гнездо, не поломав крылья.

— Мне так не хочется со всеми расставаться, — с печальными нотами в голосе произнесла Вика. — Как будто смотрю очень захватывающий и интересный фильм, а он незаметно подходит к концу.

— Но, возможно, другой фильм будет ещё интереснее, — улыбнулась Карина. — Хотя, — она сделала паузу, её голос тоже вдруг дрогнул, — конечно же, как бы я ни старалась искать положительные стороны, мне и самой очень трудно думать об этом. Сейчас у меня есть всё, о чем только можно мечтать — замечательная и любящая семья, самые лучшие друзья, группа…а через какое-то время всё это будет далеко. И как ни крути, всё изменится.

— Мне даже думать об этом страшно, — вздохнула я.

— Ты всё же хочешь поступать в Питер, Анжел? — спросила Вика, потерев глаза. — Не передумала?

— Я однажды ездила туда на экскурсию с художкой и сразу же влюбилась в этот город. В этот пасмурный климат, поскольку я очень люблю дождь, в эти улицы, где абсолютно всё проникнуто атмосферой искусства, в архитектуру. Конечно, там не всё так идеально, как кажется с первого взгляда. И "Петербург Достоевского" тому доказательство, но… просто жить там — это моя многолетняя мечта. Да и ВУЗ мне очень понравился, куда я хочу попробовать попасть.

— Но а в Москву будет поступать больше половины нашего класса. Было бы здорово, если бы ты осталась рядом с нами, — улыбнулась она в ответ.

— Я тоже мечтаю об этом, — кивнула Карина. — Но, с другой стороны, каждый человек сам решает, как ему поступать. Если Питер — это твоя мечта, то не нужно отказываться от неё из-за сомнений и мнения большинства. Но знай, что я была бы счастлива, если бы ты решилась поехать в Москву. От неё и до нашего города два часа езды всего, не сравнишь с дорогой до Питера.

— Карин, Вик, а вы не хотите в Питер?

— Это очень далеко, — протянула Вика. — И тем более… — она помедлила. — Кирилл в Москву будет поступать.

— И я тоже не смогу так далеко уехать, Анжел, — с грустью добавила Карина. — А ещё не смогу выживать в постоянных дождях. Но знаете, что никогда не изменится? Дружба. Как бы там ни сложилось, у нас всё будет хорошо.

— Согласна, — кивнула Вика, вплотную подвинувшись к нам. — Всё будет хорошо.

4 глава

Просто случайность

(Анжела)

Ночь, проведенная с девчонками, была одной из самых запоминающихся и важных в моей жизни. Глядя утром на спящие лица Вики и Карины с обеих от меня сторон, я почувствовала непередаваемый трепет в груди и благодарность им за незабываемо проведенное время. Уснули мы только на рассвете, когда за окном начало светать, всё никак не могли наговориться. Той ночью я ещё ближе узнала Вику и убедилась в солнечности этой безумно милой девушки. Отныне, думала я, Вика навсегда останется в моей памяти со взъерошенными короткими русыми волосами, в халатике с сердечками и со счастливым румянцем на лице. А Карина…у меня больше не было никаких от неё секретов. Я стала полностью открыта.

Встреча со Светой заставила меня вновь окунуться в болезненные воспоминания, но а с другой стороны, она подарила мне возможность отпустить свое прошлое вместе с теми слезами, которым я на протяжении долгого времени не давала воли. Конечно же, было больно снова пережить все то, чего я так боялась, от чего пыталась убежать, но открыв утром глаза, я, наконец, осознала, что всё в прошлом. Мне не нужно бежать от этого, не нужно бояться об этом говорить, не нужно страшиться встречи со своими бывшими одноклассниками, которые были упоминанием моей прежней жизни. Всё это осталось там, в моей прежней школе, в том болезненном лете и одинокой осени, а теперь у меня появились друзья. Настоящие друзья, которые никогда не заставили бы меня пройти через подобную боль и обиду, потому что я была дорога им. Я чувствовала это.

Стало спокойно и очень легко дышать.

Когда мы с Кариной вернулись ближе к обеду домой, родители встретили нас в самых горячих и искренне восторженных чувствах, светясь от любви. Любви не только по отношению к друг другу, но и, конечно же, к нам. Мама с дядей Пашей остались настолько восхищены и поражены тем сюрпризом, что ещё долго пребывали в атмосфере своих юношеских воспоминаний и нежности. А не было ничего лучше, чем видеть счастливые глаза родителей. В такие мгновения одолевало ощущение, что ты не зря пришла в этот мир.

За обедом мы все вместе доели приготовленные нами блюда, включая даже клубничное парфе. Никогда не думала, что я способна на такое, но моя стряпня пришлась по вкусу даже мне. Выходит, что каждый человек при желании способен сотворить все что угодно, даже научиться тонкостям готовки.

Ближе к вечеру все стали собираться по своим делам. У дяди Паши была запланирована какая-то встреча по работе, Карина спешила на репетицию с ребятами, мама обещала заглянуть в редакцию своего литературного журнала, где публиковались её работы, а мне, как обычно, в воскресенье нужно было к Лизе Алексеевне, моему репетитору по литературе. Казалось, всё шло в порядке вещей, не было ничего необычного. Но…тот вечер обернулся для меня совсем не так, как я ожидала. Тогда в моей жизни началась новая, неожиданная мне глава.

Проанализировав в разных вопросах "Мастера и Маргариту", я вышла от Лизы Алексеевны полная противоречивых мыслей о романе. Честно признаться, я не являлась поклонницей произведений Булгакова, и даже "Мастер и Маргарита" не вызвал у меня такого интереса и проникновенности, как "Преступление и наказание", "Отцы и дети", "Обломов", если говорить о школьной программе. Не знаю, почему, но этот роман не трогал, поэтому, чтобы немного отвлечься от образов Воланда, бала у сатаны, я надела наушники и, погрузившись в мир музыки, направилась в сторону остановки.

Тёмная улица кишила людьми. Повсюду прогуливались компании друзей, парочки неторопливо прохаживались за руки, всё слышнее отдавались звуки женских каблуков. Это говорило о весне, и мне совершенно не хотелось возвращаться домой. Я вспомнила о Карине с ребятами и пожалела, что в те минуты не была рядом с ними, ведь наверняка, думала я, после репетиции они немного прогуляются, выпьют по банке "Пепси", может, посидят на набережной. Мне безумно захотелось к "Illusion", в ту легкую и дружескую атмосферу, и только я достала телефон, чтобы набрать Карине, как подъехал трамвай. В любом случае ехать нужно было до нашей остановки, поэтому, пропустив вперед несколько людей, я зашла в транспорт.

Возвращаться вечером домой являлось моей страстью. Меня жутко вдохновляла и дорога, и яркий свет фонарей, и сам трамвай со спешащими домой людьми. Их, конечно, в это время ехало много, и бывало, что приходилось весь путь ехать стоя, но те чувства, что рождались внутри, того стоили. Мне нравилось изучать абсолютно чужие, не похожие друг на друга лица, находя особенности в каждом и признавая многих из них прекрасными. Нередко меня настолько вдохновлял тот или иной человек, что, приходя домой, я брала свой альбом для набросков и начинала рисовать, поэтому в коллекции моих портретов половина — это люди, которых я видела всего лишь раз в своей жизни, но те, что за считанные секунду пробудили поток чувств и желание сохранить их неповторимость на бумаге. Это не все люди с идеальными чертами лица, к которым не придерешься, это люди, которые зацепили меня едва заметной улыбкой, нестандартной внешностью, искренностью в глазах, чем-то таким, чего не передать словами, а можно лишь ощутить на духовном уровне.

И в тот вечер, когда присев на сиденье, напротив я увидела зеленые глаза, знакомую родинку на веке, эти темно каштановые волосы, во мне всё разом перевернулось. Страшно представить, каким было выражение моего лица в те секунды, но, судя по удивленной ухмылке Дениса, лучше мне этого не знать.

— Привет, — смущенно пролепетала я, вытащив из ушей наушники, в которых играла No more "Three days grace".

— Привет, — мягко произнес он в ответ с теплой, что меня крайне удивило, улыбкой, и, нужно признаться, вызвало вновь то волнение внутри, как тогда, когда он спросил о моей любимой группе. После того непродолжительного разговора мы с Денисом сказали друг другу не более тридцати слов, и тоже всё это было настолько холодно, что столь радушнго "привета" я от него явно не ожидала. Мне хотелось продолжить, спросить, куда он направлялся, как-то исправить то неловкое общение, что установилось между нами и, казалось, не собиралось менять свой характер, но что-то мешало. Наверное, страх быть навязчивой, поэтому я просто отвела взгляд в сторону и принялась корить себя за то, что сразу не позвонила Карине, не узнала, успею ли я ещё на их вечернюю репетицию.

— Анжел, куда едешь? — словно откуда-то издалека услышала я Дениса.

— У меня репетитор по литературе живет в этом районе, — ответила я, почувствовав, как пунцовая краска начала делать своё дело, вместе с тем, как на лице невольно вырисовывалась улыбка. — И вот после двух часов мучений с "Мастером и Маргаритой", наконец, возвращаюсь домой. А ты?

Но вместо ответа он указал на свободное место рядом с собой.

— А то неудобно разговаривать через два метра.

Я неуверенно кивнула и, взяв свою темно-коричневую сумку на длинном ремешке, пересела.

— Так куда ты едешь? — поинтересовалась я снова, пересилив свое смущение.

— Да меня вот в курьеры записали. Нужно передать какие-то документы бабушкиной знакомой, но я даже представления не имею, где мне искать её дом, — ответил Денис, не сводя с меня глаз.

— А какая улица?

— Костычева, а дом… — он начал что-то щелкать в телефоне. — Пятнадцатый.

— Так это же недалеко от меня — мы живем в тринадцатом, поэтому я провожу тебя, если хочешь.

— Серьёзно? Ты не торопишься?

— Так это ведь совсем близко, — улыбнулась я в ответ. — Если только ты не против.

— Конечно, нет. Покажешь ваши места.

— Получается, что ты знаешь не весь город? — спросила я, а затем мигом пожалела о своем вопросе, потому что ответ был очевидным.

— Если в плане панорам и просто знакомства с городом, то я обошел практически все, но вот с названиями улиц и районов у меня проблематично. До сих пор ещё не привыкну ко всему этому.

Я поняла, что переводить разговор на привычную до нашего города жизнь Дениса — это очень рискованно, поэтому решила не задавать наводящих вопросов.

— А я, наоборот, боюсь, как буду ориентироваться в более большом городе, если поступлю, — задержав взгляд на длинных ресницах моего одноклассника ответила я. — У меня не очень хорошо с ориентацией на местности, а здесь всё такое родное, уже настолько изъезженное и исхоженное, что я даже при большом желании не смогу заблудиться.

Денис ничего не ответил, а только лишь понимающе улыбнулся. Я ожидала, что он спросит о поступлении, и до конца дороги нам будет, о чем поговорить, но ничего подобного не произошло.

— Денис, — начала я, спустя несколько минут, чтобы хоть чем-то заполнить это молчание, — а на какой улице ты живешь?

— На Горького, — тепло ответил он. — До школы только, конечно, добираться не очень удобно да и долго.

— А почему не выбрал школу поближе?

— У меня родители здесь учились, поэтому так расхваливали эту школу, и мне… — он немного помедлил и отвел взгляд. — Честно говоря, на тот момент было всё равно, где доучиваться.

Я поняла, что мне очень хочется поговорить с Денисом на эту тему, касавшуюся "того момента", узнать, что же произошло, отчего он приехал доучиваться в наш город, но мы не были настолько близки, чтобы он раскрылся мне, да и трамвай являлся не самым подходящим для этого местом.

— А как насчет тебя? — словно прочитав мои мысли, спросил он. — Не тяжело в конце учебного года привыкать к новой школе?

— Если честно, я уже привыкла. Здесь всё по-другому, не так, как в моей прежней школе. Тут и люди другие. Более теплые.

— Значит, в прежней школе тебя ничего не держало? — Денис смотрел так внимательно и глубоко, что мне казалось, будто он и без моего ответа всё уже знал.

Я кивнула, вспомнив вчерашнюю встречу со Светой.

— А тебя? — спросила я, но тут же пожалела о своем вопросе.

К счастью, в это мгновенье трамвайсделал остановку, впустив в себя толпу пассажиров, и Денис поднялся, уступив место беременной девушке лет двадцати двух.

Он стоял рядом с моим местом и в полуулыбке смотрел в окно на проносившиеся мимо огни. Этот парень выглядел не таким, каким был в школе. В устремленном вдаль взгляде не было равнодушия, не было пустоты, которую я заметила ещё в первый день моего пребывания в новом классе. Он смотрел иначе. Более мягко что ли. И это не могло не радовать. Этот парень открывался мне. Я не ощущала между нами никакого барьера.

— Анжел, а нам скоро выходить?

На секунду я растерялась.

— Ещё остановок пять, — поднявшись с сиденья, бросила я.

Денис оказался выше меня на целую голову, поэтому мой взгляд падал как раз на его полурасстегнутое у шеи черное пальто, откуда виднелся уголок джинсовой рубашки. Я невольно улыбнулась. На мне была одета точно такая же джинсовая рубашка.

— Ты чего?

— Просто настроение очень хорошее, — ответила я, отведя взгляд. — Это были самые классные выходные за всё последнее время.

— Почему же? — в его взгляде читался действительно интерес к тому, что он спросил, не просто вежливость.

— Мы с Кариной готовили сюрприз родителям в честь годовщины, и они всё никак не могут отойти от своего восторженного состояния. Такие счастливые, — я снова улыбнулась, вспомнив, как мама весь день напевала песни, что были в видео.

— У вас, наверное, очень дружная семья?

— Да, мне абсолютно не на что жаловаться, но это всё пришло не так давно. Раньше я о подобнои и не мечтала.

— А мои родители сейчас в Питере, так что на данный момент моя семья — это бабушка.

— Зато наверняка она тебя балует разными вкусностями?

— А что, по мне заметно? — рассмеялся Денис. — Ну а если серьёзно, хочу поскорее вернуться домой. Жить с бабушкой, конечно, неплохо, но не хватает Питера.

— Ты вернешься туда сразу после выпускного?

— Да, тем более, что в июле уже начинаются вступительные экзамены.

— Вступительные экзамены? — переспросила я с удивлением.

— Черчение, рисунок и композиция, — как бы невзначай ответил он. — Это в архитектурное.

— Так ты рисуешь?!

В моих мыслях все переполошилось. Я бы ни за что не подумала, что Денис художник. Было ясно, что у него нет никаких проблем с техническими предметами, и плюс к тому же я была уверена, что он ближе к спорту, нежели к искусству, потому что все рисующие парни, каких я встречала в своей жизни, не отличались развитой фигурой, чего нельзя было сказать о моем однокласснике.

— А почему ты так удивлена? — рассмеялся Денис моей реакции. — Ты ведь тоже рисуешь?

— А как ты догадался?

— У тебя очень красивые руки, — ответил он с легкой улыбкой. — Я сразу подумал, что ты или музыкант, или художник.

У меня не было слов. Неужели он обращал внимание на мои руки? Неужели он всё же замечал мое присутствие радом с собой на протяжении всей этой недели?

— Ты, должно быть, куда-то в сферу живописи или дизайна будешь поступать? — вернул меня к происходящему Денис.

— Да, на живопись, — как можно более беспечно ответила, стараясь развеять свой шок, но вдруг осознала, что трамвай уже трогался с нашей остановки. — Денис, прости, я прозевала нашу остановку. Сейчас нам нужно было выйти.

— Тебе будет опасно жить в большом городе, — ухмыльнулся он, глядя в окно. — Ну ничего, прогуляемся.

На следующей остановке мы всё же сошли. Нежелание идти домой только усиливалось.

— Так хорошо на улице, — не могла удержаться я, убирая с лица волосы, разлохмаченные на ветру. — Наконец-то уже тепло чувствуется. Не люблю зиму.

— А чем она тебе не угодила?

— Холодом, снегом и ещё раз холодом.

— Значит, дождь ты тоже не любишь?

— Нет, дождь — это моя стихия, — произнесла я воодушевленно. Наверное, даже слишком. — Весенний, летний, особенно люблю осенний. В некотором роде я хочу поступить в Питер именно из-за той пасмурной атмосферы.

— Так ты тоже поступаешь в Питер? — на этот раз удивился Денис. — Тебе там, несомненно, понравится. Таких, как ты, Питер встречает с распростертыми объятиями.

Я не понимала, было ли это комплиментом или оскорблением, но по знаку вопросу, написанному на моём лице, Денис, вероятно, всё прочитал.

— Ты настоящая.

Из ступора меня вывел телефонный звонок. Это оказалась Карина, спрашивала, не приду ли я к ним на репетицию, поскольку они с ребятами планировали пробыть там ещё часа два. Буквально полчаса назад я была бы безумно рада этому предложению, более того, я ведь даже сама собиралась позвонить сестре, но пребывая рядом с Денисом, никуда не хотелось. Я осознавала, что нам осталось побыть вместе ещё не более пятнадцати минут, поскольку мы дойдем до Костычева,15, и придется в любом случае прощаться, но вопреки всему, сказала Карине, чтоб меня не ждали. Наверное, в глубине души всё же на что-то надеялась.

— У вас что-то намечается? — поинтересовался Денис после того, как я убрала телефон в карман.

— Нет, просто Карина сейчас на репетиции со своей группой, — произнесла я, переступая через бордюр. — Предлагала мне прийти, посидеть вместе с ними, но что-то не хочется.

— Ого, Карина играет в группе?

— Ну, она там вокалистка, — улыбнулась я, глядя на парня. При ночном освещении он казался ещё красивее, и от осознания этого мне сделалось не по себе. — Причем очень хорошая вокалистка.

— А как называется группа?

— "Illusion", они часто выступают в местных клубах.

— Ты меня удивила, — признался Денис. — А давно они играют? И какое направление?

— Альтернативу, причем Карина в группе всего лишь два года, а вообще ей уже получается, — я задумалась, — около четырех лет. Сейчас вот ребята пишут второй альбом. Знаешь, стоит послушать, они действительно очень талантливые.

— Я уже почти год не был ни на одном концерте, поэтому как-то отвык от всего этого.

— А в Питере? — с улыбкой спросила я. — Там ведь каждый сезон группы за группами приезжают.

— Да, — кивнул он с теплом в глазах. — В Питере у меня была другая жизнь. Я подрабатывал по возможности и все свободные деньги тратил на концерты. Но сейчас понимаю, что те суммы были такими мелочными по сравнению с тем, какие ощущения остались в душе от событий, за которые они платились. Знаешь, я ходил с друзьями даже на "30 seconds to mars", хотя никогда не был ярым фаном этой группы.

Мои глаза округлились от восторга.

— Это моя мечта! Я очень хотела два года назад поехать в Москву на их концерт, но одной не решалась, а больше было не с кем. Это, наверное, ни с чем несравненное чувство — слышать всё вживую?

— Это похоже на музыкальный экстаз, — рассмеялся Денис. — Я до сих пор когда вспоминаю свои чувства, по телу начинает бить дрожь от тех божественных впечатлений. И если говорить именно о "марсах", то шоу, которое они устраивают, — это самое захватывающее, что мне довелось видеть. У тебя ещё всё только начинается, — мягко добавил он, улыбнувшись, — ещё не раз побываешь на их концертах. Да и вообще не представляешь, сколько возможностей тебе откроет большой Питер.

— В каком плане?

— В том, что это идеальный город для творчества. Ты можешь заниматься чем угодно, быть кем угодно, и на тебя никто не станет косо смотреть. А здесь всё как-то по-другому немного, хотя мне нравится это место. Тут спокойно, — после паузы добавил он.

— Ты любишь спокойствие? — мягко произнесла я.

— Я просто искал его, — немного помедлив, ответил Денис и взглянул на меня так, словно в этой фразе заключались ответы на все мои непроизнесенные вопросы. Так оно и было.

Мы шли по проспекту в сторону пропущенной остановки, и я с грустью сожалела, что время летело так стремительно. С каждым шагом мы приближались к тому моменту, когда придется сказать друг другу: "До завтра", и эта мысль, словно огромная глыба, сдавливала изнутри, что сложно было контролировать. Я не могла понять, почему мне так не хотелось прощаться с ним. Почему, идя с парнем, которого я знала всего лишь неделю, с которым мы не проговорили и часа за все это время, я ощущала, как все тело окутывало теплом и непонятным мне волнением? Я чувствовала Дениса, как никогда не чувствовала даже того парня из своей прежней школы. Казалось, он настолько был открыт и близок, что о чём бы он тогда ни спросил меня, я выдала бы этому парню абсолютно всё. Даже то, чего не могла сказать самым родным мне людям.

С минуту мы шли молча, и мне было страшно нарушать эту тишину. Нет, это было не то молчание, какое ограждало нас в школе или даже не так давно в трамвае, это было что-то другое. Я впервые узнала, каково это, когда молчание красноречивее и важнее слов, словно между нами появлялась какая-то невидимая связь. Как сказал Маленький принц: "Слова только мешают понимать друг друга". Не знаю, чувствовал ли то же Денис, но по его мягкому и глубокому взгляду читалось, что ему было хорошо. Ни неловко, ни напряженно, ни скучно, а действительно хорошо. Не хотелось, чтобы это кончалось.

Но всё же в жизни всегда есть что-то, что нарушает наши желания.

В моем случае это оказался немного выпивший парень в кожаной черной куртке, попросивший у Дениса закурить.

— Нет, извини, я не курю, — отрицательно мотнув головой, произнес мой одноклассник, хотя я бы не удивилась, если бы он достал из кармана своего черного стильного пальто пачку дорогих сигарет.

— Значит, не куришь? — улыбнулась я, пройдя несколько шагов.

— Курил когда-то, — бросил Денис невзначай, — но не получил того, чего ожидал.

— А чего ты ожидал?

— Наверное, того же, чего и все, — пожал он плечами, — хотел расслабиться. А ты вот вряд ли когда-нибудь пробовала?

Прикрыв лицо ладонью, я стыдливо отвела взгляд в сторону.

— Да ладно?! Неужели пробовала? — воскликнул Денис, рассмеявшись, глядя на то, как я пытаюсь с улыбкой скрыть свое смущение. — Ни за что бы не подумал!

— Боже, не хочу вспоминать это, — поддержала я смех, вспомнив, как полчаса давилась кашлем, а потом истратила весь флакон новых духов, чтобы мама ничего не учуяла. К счастью, она тогда действительно ни о чем не узнала, хотя, думаю, даже если бы узнала, не слишком резко восприняла бы это, потому что в то время я находилась в очень упадническом и ужасном состоянии. Это было летом прошлого года.

— Тоже хотела расслабиться?

— О да, но вместо расслабления набрала себе ещё больше проблем.

— Не представляешь, как я тебя понимаю, — отсмеявшись, ответил Денис. — Так что нам никогда не стать с тобой заядлыми курильщиками. Знаешь, я заметил, что у вас в городе очень много детей, которые большими компаниями сидят в парках и на показуху давятся этим дымом. Смотрите, типа, какие мы крутые.

— В небольшом городе всегда так, — улыбнулась я. — Здесь очень много всего делается на показуху. Люди словно стараются выставить свою жизнь и сказать: "Видали?! А вот я лучше вас!".

— Например?

— Например? — задумалась я. — Ну даже взять отношения девушек и парней. Ведь многие начинают встречаться только с целью выставить фото в социальных сетях, чтобы все это видели и завидовали, так называемой, любви. Но разве в этом всё заключается? Не думаю, что личную жизнь нужно выставлять на показ, но именно так всё сейчас и происходит.

— А ты веришь в любовь? Ну, такую всепоглощающую, настоящую, чистую?

— Думаю, да. Нам сейчас направо, — добавила я, осматривая свой привычный район, освещенный десятками фонарей, когда мы подходили к небольшой остановке, обклеенной множеством афиш.

На улице стало довольно безлюдно, лишь шум автомобилей, мчавшихся по залитым светом дорогам, и трамваев заглушал царившую пустоту.

Миновав несколько заброшенных скверов, мы с Денисом направились прямо во дворы. Было непривычно идти по этому пути вместе с ним, ведь обычно я возвращалась или с Кариной, или одна, но мысль, что в нескольких сантиметрах от меня шёл этот парень, доставляла огромное удовольствие. Только вот идти оставалось совсем чуть-чуть.

— Тебе не страшно одной ходить по этой местности? — непринужденно спросил Денис, осматриваясь. — Тут так подозрительно тихо.

— Я уже привыкла, тем более, что обычно иду с музыкой, а когда слушаешь, то не замечаешь, как уже оказываешься около дома. Да и район тут очень спокойный.

— Но всё же будь осторожной, мало ли, какие люди бывают, — пока я думала, что ответить на эти слова заботы, Денис продолжил. — У тебя всегда занятия по литературе так поздно?

— Когда как. Просто моя преподавательница работает в редакции и освобождается только под вечер, поэтому редко удается видеться раньше.

— Журналистка? — удивился парень.

— Да, она, конечно, не преподает уроки в школе, но тем не менее, безумно хороший педагог. Очень талантливый. Да и как человек она мне тоже нравится.

Денис улыбнулся, подумав о чем-то своем.

Мне определенно не хотелось, чтобы время, проведенное с ним, заканчивалось. Кто знал, как он будет вести себя в школе? Я очень боялась, что на следующий день он снова станет прежним. Что мы вновь скажем друг другу равнодушное "привет", а потом будем все уроки молчать и вести себя так, словно этого воскресного вечера вовсе не было. Вдруг Денис сделал исключение, открывшись мне ненадолго, и, придя домой, вновь наденет свою маску безразличия? Я постаралась отпугнуть от себя эти мысли и дала себе слово не воспринимать всё так остро и близко к сердцу. Ведь это всего лишь мой новый одноклассник. Ни друг, ни человек, с которым бы нас связывали какие-то общие воспоминания, события, ни объект моей любви. Просто чужой мне парень, которому я предложила свою помощь.

Но всё это говорил голос разума и только.

— Анжел, — начал Денис неожиданно. — Замерзла?

— Немного, — кивнула я, — А что, сильно заметно?

— Ну, я заметил, — улыбнулся он. — Извини, что доставляю тебе неудобства. Ты вообще не обязана была помогать мне.

— Не говори так. Мне несложно, тем более, что идти нам всё равно в одну сторону. Всё хорошо. Правда.

— А далеко нам ещё?

— Минуты четыре, — ответила я и испугалась того, с какой грустью это было сказано.

До нужного нам дома мы дошли в молчании. Не знаю, о чем думал в те минуты Денис, но я уже представляла себе завтрашний день и нашу утреннюю встречу. Больше всего мне хотелось, чтобы для него наша небольшая совместная прогулка не стала пусто проведенным временем, и чтобы мы не вернулись к тому, с чего начали.

— Вот и пришли, — оживленно произнесла я, глядя на Дениса. Его маленькая родинка на веке снова бросилась мне в глаза.

— Спасибо, Анжел. Без тебя я бы минут сорок бродил в поисках. Пойдём поднимемся со мной, отдадим документы, а потом я тебя провожу? Хоть немного согреешься, а то губы вон уже дрожат от холода.

Я была настолько ошарашена, что не успела осознать сказанное и найти в себе силы противиться услышанному. Денис же безо всяких дополнительных слов аккуратно взял мою руку и повёл следом за собой в подъезд.

— А тут ничего, — сказал он в лифте, разыскивая что-то в своей темной сумке через плечо документы, — так прилично. У нас в подъезде лифт полуразвалившийся и исписанный всякой фигней. Ещё и застревает время от времени.

— Нам на седьмой этаж?

Денис кивнул, достав файл с белыми испечатанными листами.

Обратно мы решили спуститься пешком. Точнее, это была моя инициатива — я сказала, что в лифте мне немного плохо, что являлось чистой правдой. Мне действительно стало не по себе, пока мы поднимались.

Ветер, хлестнувший в лицо на улице, мигом привел в себя. Я потуже укаталась в свой светло-бирюзовый вязаный шарф и сразу спрятала руки в карманы. Ближе к ночи так резко похолодало, что даже через мои темно-синие джинсы я не могла не почувствовать, как в ноги со всей своей мощью вонзался ещё зимний мороз.

— Странные перепады у этой погоды, — произнесла я дрожащим голосом. — Такое ощущение, что сегодня ночью снова снег пойдет.

— Я бы не удивился, — рассмеялся Денис, — непредсказуемости в российском климате — это обычное явление.

Оставшееся время мы разговаривали на какие-то отвлеченные темы, немного шутили и к тому моменту, когда пришлось прощаться, я уже начала верить, что на следующий день всё будет хорошо.

— Тебе долго ехать? — спросила я, подходя к нашему дому.

— Минут тридцать.

— Хорошо, — я решительно не находила нужных слов для данной ситуации.

— Анжел, спасибо тебе за этот вечер. За помощь. Да и просто за то, что подарила мне эти несколько минут тепла. Мне давно не было настолько легко, как сейчас. Настолько спокойно.

— Денис, это тебе спасибо. Я очень рада, что мы, наконец, разговорились и узнали друг друга поближе. Мне было безумно приятно провести это время вместе. С тобой очень интересно.

— Взаимно. Тогда до завтра? — улыбнулся он. Эти зеленые глаза, правильные губы, густые каштановые волосы, родинка, черное пальто с синими, чуть потертыми зауженными джинсами — Денис выглядел как парень-мечта из американских фильмов.

— Да, до встречи, — улыбнулась я, подумав, как нелепо смотрелась рядом с ним. — Не забудь завтра взять методичку на алгебру.

— Точно, — прошептал он. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — с этими словами я развернулась и не торопясь вошла в знакомый подъезд.

К моему приходу Карина с дядей Пашей ещё не вернулись, поэтому дома царила тишина, нарушаемая только легкой негромкой музыкой, слышимой из гостиной. Это означало, что мама была поглощена своей работой. Она писала третью часть своего психологического романа о понимании свободы, который ещё четыре года назад с выходом первой книги подарил маме широкую известность и тот статус талантливой и востребованной писательницы, какой она имела на данный момент. Её приглашали работать редактором во многие популярные современные журналы, предлагали должность директора издательской компании, также должность преподавателя философии в университете, но, вопреки всему, все эти варианты так и остались не рассмотрены. Мама уже несколько лет вела раздел рассказов в литературном, но не столь массовом журнале, поэтому решила остаться верной своему желанию заниматься только писательской деятельностью. Пусть в этом журнале у неё был далеко не такой заработок, какой ей предлагали в других фирмах, зато того гонорара, полученного мамой за свои написанные книги, полностью хватало на жизнь. Особенно теперь, когда у неё появился дядя Паша.

— Дочь, вернулась? — встретила она меня в своей голубой домашней рубашке, одетой поверх майки, и старых джинсах с завышенной талией. Её волосы слегка выбивались из слабо собранной косы, но от этого мама казалась ещё моложе. — Я курник приготовила. Ты сразу покушаешь или всех дождемся?

— Мам, я пока в душ и, наверное, сумку соберу на завтра, — ответила я, снимая свои черные ботинки, — хочу посидеть на кухне вместе со всеми.

— У тебя так глазки блестят. Что-то хорошее произошло?

Приехали! Я даже не подозревала, что эта встреча с Денисом способна внешне как-то отразиться на мне, и от слов мамы стало жутко неловко. Я всегда всё ей рассказывала, доверяла, как никому другому, но говорить о встрече со своим одноклассником мне показалось не настолько важным. Да и действительно? Что было особенного в этой случайной встрече и получасовом разговоре? Поэтому я постаралась как можно скорее сменить тему.

— Просто настроение очень хорошее. А как у тебя дела с романом? Судя по такой вдохновляющей атмосфере, всё идет к завершению? — повесив пальто в шкаф, протянула я, чмокнув маму в щёчку.

— Я как раз за ужином хотела поговорить об этом… — заинтригованно начала она. — Но раз уж ты спросила, то да, Анжел, осталось ещё буквально несколько глав. Надеюсь, эта книга окажется не хуже двух предыдущих.

— Мам! Боже, ты у меня такая умничка!

Мне не терпелось узнать продолжение маминой истории, узнать, чем всё закончилось, потому что она никогда не рассказывала о сюжете в процессе написания. В этом отношении, я, кажется, пошла в неё. Она тоже считала, что работа должна восприниматься полностью, а не по отдельным частичкам. Так же и с музыкой. Ведь песню мы воспринимаем как единое целое, не деля её на вступление, куплет и припев.

— Ты пока не думала над названием?

— У меня есть несколько вариантов, — гладя меня по волнистым волосам, с энтузиазмом произнесла мама, — но пока не знаю, какой будет эффектнее. Думаю, сначала допишу, а потом уже разберусь с названием.

— Так, ну всё, тогда продолжай, не буду отвлекать тебя!

Включив свет в нашей с Кариной комнате, я обнаружила на столе записку с лежащей на ней яркой пачкой жевательных конфет "Mamba" со вкусом апельсина — слабость детства нашего поколения. "Анжел, хотелось сделать тебе приятное, чтобы ты не скучала, когда вернешься от репетитора", — писала Карина в своей записке. В этом была вся она. Я обожала её. Только Карина умела такими мелочами дарить незабываемые эмоции, словно бы знала рецепт счастья для каждого человека. Однажды она купила маме туалетную воду, которая, как оказалось, была очень популярной в девяностые годы и вернула маму в её двадцать лет. Этот парфюм до сих пор стоит на мамином туалетном столике в спальне, и она пользуется им в самые-самые особенные случаи. Ну, думаю, вчерашний вечер был одним из таких.

Я достала из шкафа свою серую футболку с изображением маяка, нарисованный саморучно черной акриловой краской, джинсовые шорты, голубое мягкое полотенце и невольно взглянула на свое отражение в зеркале. То ли ночное освещение, то ли так сказался сильный ветер, но мои глаза действительно блестели, как никогда прежде. Я не знала, как мне стоило реагировать на это. Не произошло ничего такого, о чем можно было бы сказать: "Боже! Ты не поверишь, что сегодня было!". Я всего лишь увидела Дениса, и мы поговорили на самые поверхностные темы. Просто узнали друг друга поближе.

Но что ни говори, ведь именно этого я и хотела всю неделю.

Мне не следовало давать этим мыслям продолжения, поэтому я расчесала волосы мягкой расческой и, выключив свет, вышла из комнаты, взяв в охапку одежду.

— Анжел, мы все на кухне! Идем ужинать! — крикнула мама, встречая меня из ванной всё распаренную и замотанную.

— С легким паром! — радостно воскликнула, Карина. Она, как и всегда, выглядела сногсшибательно и свежо. Её золотистые волосы были заколоты у висков невидимками, ресницы чуть-чуть подкрашены тушью, бирюзовый цвет жакета, одетого поверх джинсового платья, подчеркивал красивые глаза, а на запястье сидело несколько черных браслетов с клепками. — Садись скорее, а то мы сейчас всё съедим.

— Я до ужаса голодная, — с улыбкой призналась я, занимая свое место у окна. — Как получился курник?

— Курник — пальчики оближешь, — с восторгом произнес дяда Паша, уплетая свою порцию. — Мои дамы самые лучшие кулинары. Послушайте, а давайте откроем свой ресторан? — рассмеялся он. — У нас будет такой нескончаемый поток клиентов.

— И назовем его "Завтрак у Савельевых", — поддержала смех Карина. Да, нужно заметить, что я одна в нашей семье с фамилией Титова, доставшейся мне от папы. Мама после замужества взяла фамилию дяди Паши, но мне показалось неправильным, если я сделаю то же. Всё-таки у меня был свой отец, даже несмотря на то, что я его уже около десяти лет не видела.

— А что, это мысль! Анжела придумает нам логотип и дизайн, Карина снимет рекламу, — продолжал дядя Паша.

— А ты, пап?

— А я что? Я буду считать прибыль. Глава семьи, как никак.

— Ох, как захотел, — прыснула от смеха мама, похлопав отца Карины по плечу. — Значит, мы будем работать, а он подсчитывать доходы?

— Надь, ну согласись, что это тоже работа, — мягко произнес он, глядя на маму, и нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как родителям хотелось поцеловаться. Похоже, впечатления от вчерашнего вечера ещё не совсем остыли, и это не могло не радовать. Даже более того, я была счастлива, наблюдая эту картину. Вот только они никогда не позволяли себе в нашем с Кариной присутствии проявлять сильные порывы чувств, поэтому лишь чмокнули друг друга в щечки и вновь принялись за курник.

— Послушайте! — радостно начала мама, сделав глоток вишневого сока. — Анжела уже знает, но я на стадии завершения своего романа. Думаю, на следующей неделе пойду в издательство.

— Надюш! Родная моя! — воскликнул дядя Паша, с восторгом и нежностью глядя на маму. — Мой самый талантливый писатель!

— Тёть Надя! Поздравляю Вас! Я ведь говорила, что этой весной вы закончите свою трилогию

— Ну всё-всё-всё. Паш, а теперь твоя очередь — ты сказал по телефону, что у тебя очень хорошие новости.

При этих словах дядя Паша стал немного серьёзнее, и, собравшись с мыслями, приготовился сказать то, что уже рвалось у него изнутри.

— Дорогие мои девушки, сегодня я ещё раз встречался с тем свидетелем, к которому ездил в начале недели, и он признался мне, что видел то, как произошло убийство Григория Макеева. Он был на месте преступления в тот момент, когда всё это случилось. Теперь у нас есть новая картина происходящего, и я подозреваю, что на девяносто процентов мы уже выиграли это дело.

— В самом деле, Паш? Он будет выступать со стороны защиты?

— Думаю, да, — кивнул отец Карины, — но пока мы с Игорем планируем выйти на того человека, который, по словам нашего нового свидетеля, является настоящим убийцей пострадавшего.

— Пап, постой, если он был на месте преступления, значит, должен знать этого человека? Или я что-то путаю?

— Он был старым другом убитого и другом отца девушки Ярослава, моего обвиняемого, поэтому был знаком с обеими семьями. В ту ночь они договорились встретиться с Макеевым, так сказать, вспомнить молодость, посидеть с бутылкой коньяка, расслабиться, как в старые годы. И в принципе сначала всё так и было: разговоры, смех, красивые тосты, но после одной бутылки пошла вторая, третья, Макеев начал отключаться, по словам свидетеля, и буквально к трем часам ночи уснул. Наш свидетель остался ночевать в гостиной комнате в более менее вменяемом состоянии. Проснулся, как он рассказывал, от звука выстрела, раздавшегося в соседней комнате, а потом услышал, как чьи-то шаги стремительно направились ко входной двери. Кто-то просто выстрелил и скрылся, не оставив никаких следов. Вероятно, это было наемное убийство.

От этих слов у меня побежали мурашки по спине. Я знала суть дела, которое вел дядя Паша. Знала, что в ночь с седьмого на восьмое июля прошлого года в поселке недалеко от города убили Григория Макеева, владельца крупной корпорации по продаже немецких автомобилей, да и просто очень влиятельную шишку нашего города. Разумеется, у такого человека, должно быть, было много врагов и конкурентов, но в убийстве обвинили двадцатитрехлетнего сына его жены, Ярослава, с которым у них не сложились отношения. Дядя Паша говорил, что в ту ночь парень заезжал на дачу за ноутбуком, как раз перед тем, как поехать с ночевой к своей девушке Ане, но случайно забыл в доме ключи от квартиры, которые и стали основной уликой против него. К тому же, на месте преступления был револьвер с отпечатками пальцев Ярослава, хотя он являлся семейным оружием для охоты, и было бы странно, если бы его отпечатков там не нашлось. Но вот так вот полагаясь на это, полиция посчитала, что во всем виновен именно этот парень. Они считали, что таким образом он хотел избавиться от отчима и получить половину его наследства, которое было бы ему очень кстати, так как в скором времени этот парень панировал жениться на своей девушке. И к тому же, накануне между убитым и обвиняемы Ярославом в офисе произошел конфликт, в котором парень с ненавистью в крике заявил, что убьет этого человека. Этого не могли не слышать сотрудники.

Разумеется, всё складывалось против этого парня. В чем состоит работа адвоката? Защитить своего клиента, не взирая на правду. Даже если человек действительно виновен, адвокат не должен знать этого, он должен строить свою версию происходящего, закрывая глаза на личное отношение к делу. Дядя Паша рассказывал, что он никогда не просил обвиняемого человека признаться в том, что случилось на самом деле. Он спрашивал клиента о том, в чем, по его мнению, его обвиняют и каковы на то причины. И люди никогда не говорили больше положенного. Таким образом за всю свою карьеру он выиграл десятки дел, не зная, защищал ли он преступника или же ни в чем неповинного человека. Но этот случай, по словам дяди Паши, был другим.

В первую минуту их встречи парень вел себя довольно смиренно, пытался даже шутить, хотя весь его вид говорил о том, что в тот момент он был бы рад своей собственной смерти. Но что удивило дядю Пашу — то, что Ярослав сам начал рассказывать о том, что произошло, но не с самого дня убийства, а с событий, которые произошли ещё за несколько дней до этого.

Он признался, что до того, как его обвинили в убийстве первой степени, у него была девушка Аня, которую он безмерно любил. Они случайно познакомились на одном из мероприятий родителей, поскольку те работали в одной сфере и являлись неплохими друзьями. На тот момент Ярослав уже сделал своей девушке предложение, через несколько недель они планировали сыграть свадьбу, поэтому тот факт, что помолвленные люди оставались друг у друга с ночевой для всех было в порядке вещей. Но только в одну из таких ночей случилось то, что разрушило всё, к чему парень стремился.

В ту ночь его мать находилась в Москве у своих родителей, а Ярослава срочно вызвали ночью на работу в ночную смену, поэтому, поцеловав, он оставил спящую девушку в своей комнате, со спокойными чувствами уходя на вызов. При этих словах, по рассказу дяди Паши, его обвиняемого затрясло, и он лишь только через несколько минут смог вновь обрести контроль над собой и продолжить то, что начал. Вернувшись на утро со смены, парень обнаружил, что дома не было ни его девушки, ни отчима. Ярослава это жутко испугало, он начал звонить Ане, но вместо того, чтобы ответить на звонок, она прислала сообщение, что у неё всё хорошо, просто ей нужно срочно поехать к родителями, и что она сама ему вечером перезвонит.

Но звонка от своей девушки он так и не получил, а её телефон был отключен. В волнении Ярослав поехал к её родителям, однако они сказали, что дочь у них в тот день даже не появлялась. Аня оказалась у себя на квартире, и когда парень увидел её, то, как ему тогда казалось, всё страшное осталось позади. Несмотря на то, что вид Ани был ужасно болезненным, парень испытал облегчение от одного факта, что его девушка была жива. Она объяснила, что, видимо заболела, что очень плохо себя чувствовала с самого утра, поэтому и уехала, не дождавшись его возвращения. Несколько дней Ярослав жил у Ани, она начинала приходить в себя, становиться снова той прежней веселой и живой девушкой, но в один вечер, когда они вместе с Ярославом смотрели фильм, ни с того ни с сего начала плакать. Парень пытался её успокоить, спрашивал, что случилось, но эти вопросы лишь ещё больше расстраивали её. Через несколько часов девушка призналась, что в ту ночь, когда Ярослав ушел в ночную смену, его отчим изнасиловал её.

Дядя Паша рассказал, что при этих словах из глаз парня текли слезы. Самые настоящие слезы боли, ужаса и чувства вины. Казалось, что он вот-вот признается в том, что, находясь в отчаянии и гневе, стараясь защитить свою девушку, отомстить за её покалеченное навсегда сердце, он убил своего отчима. Но вместо этого парень сказал другое.

Он признался, что был готов убить этого ублюдка, сделать ему так же больно, как тот сделал его девушке, именно поэтому тогда в офисе накануне убийства в ярости заявил, что во что бы то ни стало не даст Григорию жить на этом свете. Однако он этого не делал. Парень вполне серьёзно и искренне сказал, что он бы не стал ломать свою жизнь из-за человека, который того не стоит. Да, он желал посадить его, лишить всего того, что являлось ничем по сравнению с тем, чего тот лишил его девушку — отсутствия этих кошмарных воспоминаний, но Аня умоляла никому ничего не рассказывать. Она призналась, что Макеев поставил ей ультиматум: если кто-либо узнает о произошедшем, он разобьет её семью, признавшись отцу девушки, что давно спит с её матерью. А семья для Ани была дороже всего на свете. Дороже собственного счастья. Ярослав любил девушку, и как бы тяжело ему ни было смириться, он послушал её.

Конечно же, складывалось двоякое мнение, верить или не верить человеку, у которого были все мотивы на убийство, но дядя Паша, ещё несколько месяцев назад, рассказывая нам это, признался, что за всю его многолетнюю практику он впервые выслушал столь искреннее признание. Ярослав не ждал, не надеялся, что его оправдают и после суда выпустят на свободу. Он понимал, насколько всё удачно, идеально складывалось против него. Даже девушка, которую он пытался защитить, на допросе через несколько дней сказала, что в ночь убийства Ярослав был не с ней. Однако именно поэтому, страстно желая добраться до истины и помочь парню, который был предан не только своей судьбой, но и любимым человеком, дядя Паша знал, что во что бы то ни стало должен выиграть это дело.

Я видела, как светились его глаза, когда он рассказывал о внезапно объявившемся свидетеле, видела, как безумно он желал отстоять правду и доказать всем, прежде всего самому себе, что справедливость в этом мире существует.

— Паш, — начала мама, погрузившись в суть разговора. — Значит, теперь вы будете пробивать всех знакомых и конкурентов Макеева?

— Да, суд назначен на первое июня, поэтому за два месяца нужно упорно поработать. Ведь кто-то заказал убийство. Значит, были у этого человека, который даже умер под маской святого, недоброжелатели, которым была выгодна его смерть.

— А эта девочка по-прежнему утверждает, что в ночь убийства Ярослава с ней не было?

— Да, что меня удивляет больше всего! Мне удалось поговорить с ней всего лишь несколько раз, но она всегда начинает плакать и ничего, кроме того, что она не знает, где он мог быть той ночью, не говорит. Либо эту девочку кто-то серьёзно запугал, либо Ярослав настолько искусный лжец.

— Пап, а если второй вариант? — спросила Карина, спустя паузу.

Этот вопрос повис в воздухе. Все понимали, что это вполне разумно. Вполне вероятно, что не было и нет никакой правды.

— Нет, я поверил ему, — твердо заявил дядя Паша через какое-то время. — Я впервые в своей жизни поверил клиенту, не пытаясь закрыть глаза на то, что он мне говорит. Не пытаясь закрыть глаза на искренность. И что бы там ни случилось, чем бы не закончился суд, я знаю, что этот парень не убивал своего отчима. Единственное, чего я желаю — доказать ему, что для него жизнь не закончилась. Она закончилась для того изверга, который, возможно, заслужил такой конец, но только не для него.

Поужинав, мы ещё долго вчетвером сидели на кухне, пили ароматный чай с мелисой и разговаривали на самые различные темы. Родители рассказывали нам о своей школьной и студенческой жизни, вспоминали какие-то нелепые и смешные случаи, своих друзей, оставшихся там, в прошлом. Мама рассказывала о своей школьной подруге, которая в школе была самой ярой оторвой, для которой не существовало никаких границ, а теперь являлась в Москве владелицей организации, занимающейся благотворительностью. Ещё они с дядей Пашей вспомнили одноклассника, закончившего школу с золотой медалью, поступившего учиться в технический университет, но вскоре бросил его и занялся актерской деятельностью. Он так и не получил высшего образования, зато играл главные роли в очень-таки известных российских фильмах и сериалах.

— Так что, девочки, судьба непредсказуема, — произнесла мама, убрав со стола светло-голубые бокалы с тонкой золотистой кромкой по краям. — Никогда не знаешь, чего ожидать от завтрашнего дня. Главное — делать то, что нравится. В чем можно выразить себя, а жизнь сама покажет правильное направление.

— Полностью согласен, — кивнул дядя Паша, нежно поцеловав маму в ручку. — Сейчас у вас очень переломный период в жизни, поэтому слушайте только свое сердце. И однажды все мечты станут реальностью. Говорю это на собственном опыте, — подмигнул он нам с улыбкой.

В тот момент я смотрела на маму с дядей Пашей и на себе ощущала то счастье, что их переполняло. Да, я тоже чувствовала себя счастливой, я была довольна своей жизнью и большего не могла и представить. Но их счастье было иным. Мне пока было не дано постичь его, но я ощущала всеми клеточками своей души и тела то умиротворение вместе со взрывными светлыми чувствами, их нежность, благодарность, одним словом, ту любовь, о вере в которую меня не так давно спрашивал Денис. Мама с дядей Пашей были наглядным примером, доказательством того, что такая любовь существовала. Несмотря на пошлость нашего времени, есть в мире та чистая, всепрощающая любовь, которая способна преодолеть и время, и расстояние. Которую невозможно убить даже едким раствором обиды. Всё это есть.

Я с наслаждением и упованием смотрела на своих родителей и мечтала о таком же счастье. Дано ли мне было когда-нибудь постичь его? На этот вопрос никто не мог дать ответ.

5 глава

Ближе к мечте

(Анжела)

Темный парк, освещаемый лишь несколькими старыми фонарями, был безлюден и завален мусором. Я переступала через бутылки из-под пива, через грязные пакеты, из которых исходила невыносимая вонь, обходила кучи вываленной кем-то еды, стараясь как можно скорее выйти из этого ужасного места. Чувствуя сзади чьи-то едва слышные, медленные шаги, я то и дело оборачивалась назад. Небо, сплошь заволоченное тучами, не дававшим пробраться ни одной звезде, громыхало так громко, словно хотело расколоться на части. Я шла и молилась только об одном — чтобы эта дорога поскорее закончилась. С каждым шагом становилось всё холоднее и холоднее, ветер трепал волосы словно играл с ними в очень плохую, жестокую игру, проникал под мой черный свитер, под джинсы, обволакивая своим леденящим холодом всё больше и больше. Мне казалось, что с каждым порывом кожа местами покрывалась коркой, которые я переставала чувствовать. Эти куски словно отмирали. Хотелось бежать, но как только я ускорялась, чьи-то шаги за спиной начинали слышаться всё отчётливее и быстрее.

Я закрывала глаза и пыталась представить себя дома в теплой семейной атмосфере, где меня ждали и любили. Мама, Карина, дядя Паша… Ещё совсем немного, и я окажусь рядом с ними. Оставалось только пройти ещё несколько сотен метров, и этот кошмар закончится.

Но к счастью, в темных, густых ветвях деревьев показалась еле заметная узкая тропинка, через которую можно было бы срезать путь, и, не тратя времени на раздумья, я быстро свернула по ней, не в силах больше терпеть ядовитый мусорный запах. В лесу оказалось очень тихо, безветренно и не так страшно, как в парке. Сделав глоток свежего воздуха и видя в конце тропинки яркий свет, смелым и твердым шагом я направилась вперед.

Но чем ближе подходила к концу тропинки, тем всё громче и отрывистее начинали слышаться странные напевы, крики, голоса людей, чей-то плач. Я не понимала, что происходит. Щипала себя за руку в надежде, что всё это сон, что сейчас я проснусь и окажусь в своей теплой мягкой постели, а рядом увижу спящее лицо Карины и копну её золотистых, похожих на лучи солнца, волос. Но ничего этого не происходило. Меня охватил жуткий страх. Что происходит? Я боялась выйти из леса, боялась увидеть то, что развернется за его пределами.

Однако когда тропинка закончилась, передо мной открылась широкая безлюдная площадь. Куда подевались все крики, голоса множества людей? Я озиралась по сторонам и ничего не понимала. Не помнила этого места, за все свои семнадцать лет жизни в родном городе я впервые оказалась на этой странной площади. "Всё это сон, — твердила себе. — Сейчас я проснусь. Это просто сон". Однако вдалеке я увидела храм, в который не торопясь заходила, словно бы плыла, огромная очередь людей. Удивленно и вопросительно глядя на это, я решила пойти туда и узнать, как можно выйти на свою улицу, не проходя через тот грязный, ужасающий парк.

Когда я оказалась у крыльца, то все люди уже находились внутри здания, поэтому, перекрестившись, я открыла двери и, думая о том, что моя голова была не прикрыта, нерешительно вошла в небольшой храм. То, что происходило внутри, вызвало у меня новый приступ страха. С виду храм казался не больше маленького деревенского домика, но внутри был размером с огромный московский Храм Христа Спасителя. Всё обволакивала темнота, и лишь по углам помещения горели свечи. Люди медленно продвигались вперед, к центру храма, напевая при этом слова из молитвы, которую я никак не могла узнать. И прерывать это пение казалось очень неудобным, поэтому решила переждать пение и вместе со всеми двигаться в глубь этого странного здания.

За десятками голов стоящих впереди себя людей я внезапно заметила дядю Пашу, едва не вскрикнув от неожиданности, и, обходя всех, начала пробираться все ближе к центру, стараясь не упустить из виду родного человека. Однако, когда я оказалась в первом ряду огромного количества людей и увидела происходящее, то ноги перестали слушаться.

В центре храма торжествовала огромная яма и священники в черных мантиях, покрывающих их с головы до пят, опускали в неё деревянный, абсолютно новый гроб с человеком в белом одеянии. Меня охватила паника. Я пыталась найти глазами дядю Пашу, чтобы спросить, что всё это означало, однако того нигде не было. Внезапно молитва прекратилась, и люди начали напевать: "Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю?". Многие пустились в горькие рыдания, откуда-то у входа в храм, надрываясь, закричал маленький ребенок. Моё тело начинало содрогаться от ужаса. До одурения хотелось убежать как можно дальше, спрятаться от всех этих странных людей, провалиться в глубокий сон и очнуться дома. Но вдруг я пригляделась в лицо лежащего в гробу человека, и внутри всё разом похолодело. Я не верила своим глазам. С посиневшими губами, бледным-бледным лицом желтоватого оттенка лежала мама.

Я подбежала ближе, начала пронзительным криком кричать на людей, просить остановить всё это, но мои слова словно никто не слышал. Все продолжали петь, и, вытирая слезы, смотреть как гроб опускался всё ниже и ниже. Я задыхалась от слез, меня разрывало изнутри на части, на куски мяса. Я пыталась удержать гроб, пыталась дотянуться до мамы, но всё тщетно. Сил не оставалось. Сдавшись, я упала на дощатый пол.

А открыв глаза в своей постели, долго не могла прийти в себя. По щекам, обжигая лицо, катились соленые слезы, руки тряслись от увиденного во сне ужаса, а сердце колотилось так сильно, что каждый его удар отдавался громким эхом. Приподнявшись, я вытерла слёзы краем белого теплого одеяла и с облегчением выдохнула, увидев справа от себя Карину, спавшую в своей персиковой пижаме. Её одеяло находилось на краю кровати, а сама она, подобрав под себя ноги, лежала на боку вытянув вверх правую руку.

"Всего лишь сон", — твердила я себе, оглядывая комнату и убеждаясь в том, что не сплю. На спинке стула висел Каринин светло-бирюзовый пиджак, в который она была одета накануне вечером, на письменно столе с белыми пластиковыми вставками лежали её браслеты, фантики от жевательных конфет, которые мы вместе съели перед сном, а также стопка учебников, приготовленная на утро. На стене висели фотографии, вырезки из журналов, а также дорисованный портрет Карины, который вызвал у всех домочадцев бурную восторженную реакцию. Всё было настолько привычное, теплое и родное, что на глаза мне снова навернулись слёзы.

Отогнав их и окончательно придя в себя, я поняла, что уснуть уже не удастся, поэтому, решила потихоньку подняться и заварить чай, несмотря на то, что за окном ещё только-только восходил рассвет, окутав небо розовой дымкой, сквозь которую пробивались утренние солнечные лучи. Накинув на себя теплый светло-желтый халат с россыпью маленьких оранжевых цветочков, я собрала мягкие, волнистые волосы в хвост и на цыпочках, стараясь никого не разбудить, прошла в ванную комнату.

Хотелось понять, что означал это странный, жуткий сон. Тот грязный парк, холод, шаги за спиной…люди в храме, напоминающие сектантов, мама, этот гроб… Я никогда не была суеверной, не верила в гороскопы, в приметы, но этот сон, словно острая игла, засел в сердце и покалывал, рисуя в памяти детали, о которых было страшно вспоминать. "Перед сном я много думала о деле дяди Паши, — рассуждала я, облокотившись на столешницу кухонного гарнитура, ожидая, пока вскипятится серебристый чайник, — должно быть, именно это и сказалось. И не надо придавать глупому сну такое большое значение".

Насыпав в бокал ложку кофе и две — сахара, я залила всё кипятком и добавила немного сливок. Завтракать совсем не было аппетита, поэтому вдохнув аромат свежего, нежного кофе, я подошла к окну и, отодвинув в сторону золотистого цвета струящиеся шторы, принялась смотреть на двор. Не так давно мы стояли с Денисом около подъезда, и он с искренней улыбкой признался, что ему было легко в моей компании. Не так давно Денис был открыт и свободен со мной. Но что же будет дальше? Как мне стоило вести себя, если вдруг он вновь наденет свою маску равнодушия и сделает вид, что вчерашнего вечера вовсе не существовало?

— Дочь, ты чего так рано проснулась? — прервал мои мысли нежный и теплый голос мамы. Она выглядела ещё довольно сонно в своей ночной сорочке на тоненьких бретельках, с распущенными волосами, немного запутавшимися во время сна, но несмотря на это, как всегда, прекрасна.

— Мне сон жуткий приснился, мам, — улыбнулась я, делая глоток кофе. — После него так и не смогла уснуть.

— Меня тоже сегодня после вчерашнего разговора о Ярославе всю ночь мучили кошмары, — призналась мама. — Страшно представить, что снится по ночам Паше. Мы хотя бы со стороны видим эту историю, а он проживает её на себе.

— То есть ты тоже проснулась от страшного сна?

— Нет, меня будильник разбудил, — сладко зевая, протянула мама. — Я хотела специально пораньше встать и сесть за книгу. Ладно, — резко добавила она, чмокнув меня в макушку, — пойду я умоюсь, и надо бы позавтракать. Хочешь я гренки пожарю, Анжел?

— От гренок я никогда не отказываюсь! А я тебе пока чай заварю фруктовый, как ты любишь.

К тому моменту, когда мама наделала целую горку поджаристых гренок из батона, проснулась Карина и радостная и выспавшаяся появилась в проеме кухни уже умытая и причесанная.

— А я-то думаю, кому это тут не спится? Вы сговорились так рано проснуться?

— Ну, считай, что так, — улыбнулась я, уплетая приготовленный мамой завтрак. — А ты на вкусный аромат, исходящий из кухни?

— Совершенно верно, — рассмеялась Карина, взяв с полки бокал для чая. — Знаете, там вроде бы папа проснулся тоже, я слышала шаги, когда шла мимо спальни.

— Чувствую, сегодня у нас будет ранний отбой, — поддержала смех мама, переворачивая порцию жарящихся гренок на большой сковородке.

— Ой, нет, нет, нет, я сегодня поздно вернусь. Мы сегодня с Костей хотим песню одну разобрать, точнее сказать, нам нужно с нуля написать её, поэтому как он освободится с работы, я сразу пойду к нему. Не теряйте меня.

— Это песню для второго альбома? — поинтересовалась мама. — Как у вас в целом обстоят дела с ним?

— Неплохо, но знаете, тёть Надь, так уже хочется каких-то перемен.

— Хочется чего-то большего?

— Не совсем, но…у нас немало фанатов, людей, которым нравится то, что мы делаем, во время концертов люди получают удовольствие от нашей музыки, но всё же мы по-прежнему считаемся группой, которая просто занимается самодеятельностью, потому что у нас нет студийного, профессионально записанного альбома. Такого, который бы не просто, как первый, гулял по интернету, а мог бы и продаваться в виде настоящих дисков с нашим названием, обложкой, отображающей всю суть, — сказала Карина с чувствами, присев рядом со мной. — То есть я хочу сказать, что было бы неплохо, если бы нас кто-то заметил.

— Карин, а что будет дальше? Ты ведь хочешь поступать в Москву, как ребята к этому относятся?

— Костя и сам хочет уехать отсюда, — улыбнулась Карина, присоединившись к завтраку. — Но пока ничего не известно. Ребята узнавали в институтах о возможности перевода в московские вузы, но всё это только в планах. Поэтому ничего не могу сказать, тёть Надь.

— Большой город явно вывел бы вашу группу на новую ступень. Помнишь, о чем мы говорили вчера? Нужно просто заниматься любимым делом, а успех придет нежданно, но тогда, когда судьба посчитает нужным.

Придя в школу, я осознала, что моё волнение было намного сильнее, чем в первый день прихода в эту школу, когда я даже не была знакома со своими одноклассниками, когда передо мной стояли неизвестность, страх, ожидание того, какими окажутся страницы новой жизни. Теперь же волнение было иного рода. Я сидела за своей партой и с беспокойством ждала появления Дениса. Звонок прозвенел уже несколько минут назад, но ни учительница по английскому языку, ни мой сосед в кабинете так и не появились. Я старалась отвлечься на повторении домашнего пересказа о Джессике Старк, девочке, которая была отдана родителями в детский дом, но это не помешало ей добиться большого успеха и взять своих старых, несчастных родителей на попечение. Но даже этот увлекательный рассказ не мог отвлечь меня от путавшихся в голове мыслей, не мог помочь сосредоточиться на английском языке.

Я убрала мешающиеся волосы на левую сторону, закатала рукава своей теплой рубашки в синюю клетку, и, закрыв глаза, принялась слушать любимую музыку. Когда через несколько минут их открыла, то обнаружила, что уже начался урок, а Денис как ни в чем не бывало сидел справа и невозмутимо поглядывал на доску.

Меня резко бросило в краску и смятение от получившейся неловкости. Я быстро убрала наушники в сумку и постаралась сделать как можно более непринужденный вид. Было обидно, что Денис даже не поздоровался, не тронул меня за плечо, чтобы предупредить о начале урока, даже не взглянул в мою сторону, словно бы не замечал моего присутствия. Он вёл себя так, как я ожидала в своих страхах — холодно и равнодушно. А на что я собственно надеялась? На то, что из-за одного незначительного разговора этот парень, который весь год никого к себе не подпускал, вдруг откроется мне? Такой в чем-то особенной? Я постаралась отогнать от себя эти мысли, испортившие всё то хорошее настроение, которое, несмотря на кошмарный сон, появилось благодаря маме, Карине и дяде Паше.

Но как появилось, так и исчезло.

— Анжел? — негромко произнес Денис, когда я внимательно принялась переписывать задание с доски. — У тебя всё нормально?

Внутри всё похолодело. Я взглянула на парня и увидела в его глазах то же тепло, что и накануне вечером.

— Да, всё хорошо. А почему ты спрашиваешь?

— Просто ты какая-то загруженная. Кстати, привет ещё раз, — улыбнулся он. — Я говорил тебе несколько минут назад, но ты видимо не слышала.

Всё встало на свои места. Я почувствовала себя самой последней идиоткой на планете. Ощутила одновременно и облегчение, и злость на себя за то, что не могла контролировать свое поведение и из-за своего глупого и непонятного волнения сама же вогнала себя в такое положение.

— А-а, — просияла я, облегченно улыбнувшись, — извини, я просто слушала музыку. Привет!

"Как я могла так сглупить?!", — мысленно корила я себя, стараясь не встречаться с Денисом глазами, чтобы не так остро воспринимать свой позор. Но он не стал больше ничего говорить, и только когда через несколько минут я несмело посмотрела на него, то поймала на себе его ухмыляющиеся и вопросительные зеленые глаза.

— Что? — неуверенно произнесла я, отметив про себя, что на Денисе была черная футболка, которая выгодно подчеркивала его спортивное тело. Эти мысли потрясли меня, и я снова поспешила отвернуться.

— Ты как-то странно ведешь себя, — едва слышно рассмеялся Денис. — Точно всё нормально?

— Вполне, — бросила я, пряча за волосами лицо, пылавшее от смущения.

Больше до конца урока мы не сказали друг другу ни слова. К счастью, была самостоятельная работа, и все были с головой погружены в задания, поэтому я спокойно писала то, что в них требовалось, стараясь на время выкинуть мысли о своем соседе. Однако в глубине души понимала, что Денис скорее всего неправильно воспринял моё поведение, и что после английского нужно самой завести с ним разговор, чтобы замять это неудачное утреннее приветствие. Ведь самое страшное не оправдалось.

— Всё написал? — стараясь быть как можно непринужденнее, спросила я, когда Ольга Викторовна, молодая стройная учительница с осветленными волосами, в облегающем сером платье собирала по классу работы.

— Ну, почти, не успел письмо дописать. А ты?

— Всё, но не уверена, что будет хорошая оценка. Я путаюсь с предлогами, а тут это задание как раз на половину всей работы.

— А по-моему, у тебя всё отлично с английским. Так что кому-кому, но тебе точно не стоит волноваться из-за оценки.

— Хочется так думать.

Сдав работы, все начали складываться.

Я закинула в свой коричневый рюкзак тетради, учебник, собственноручно сшитый из джинсовой ткани пинал и направилась к выходу, где меня уже ждали Карина с Викой, бурно что-то обсуждая. Однако на середине пути непонятно откуда передо мной возник улыбающийся Егор, загородив проход между партами. Он выглядел очень уверенным и явно позитивно настроенным. Егор казался примерно такого же роста, что и Денис, но чуть покрупнее в телосложении. Его темные, кучерявые волосы спадали на лоб, голубые глаза, как и всегда, смотрели ясно и открыто, а на улыбающихся губах читался едва уловимый восторг.

— Анжел, можно украсть тебя ненадолго у девчонок? — мягко произнес он, чем ввел меня в и без того затуманенное и смятенное состояние.

— Что? — в недоумении переспросила я, чувствуя себя не очень уютно, вспомнив слова Карины.

Егор обаятельно рассмеялся и, повернувшись, сделал Карине знак, чтобы они не ждали меня. За высокой фигурой парня я не могла увидеть лица своей сестры, чтобы попросить её остаться, поэтому Карина, видимо, восприняла просьбу Егора согласованной вместе со мной, и вышла из кабинета, взяв под руку Вику.

— Слушай, у меня к тебе предложение, — начал Егор, присев на край парты.

Я чувствовала себя чрезвычайно неловко.

— У меня есть два билета в кино на сегодня, не хочешь сходить? Говорят, очень крутой фильм.

— Сегодня… — протянула я, пытаясь осознать сказанное. — У меня репетитор сегодня, Егор. Извини.

Это было чистейшей правдой, поэтому я испытала огромное облегчение, вспомнив, что этот вечер был у меня занят, и не пришлось придумывать отговорки. Мысль о том, чтобы вдвоем пойти с Егором в кино и сидеть рядом с ним на протяжении двух часов, несмотря на то, что он был таким доброжелательным и веселым, пугала меня. Да я и отвыкла от подобных свиданий, поэтому занятие по литературе было как нельзя кстати.

— Правда? Ну ладно, тогда как-нибудь в другой раз.

— Егор, поверь, я не очень хороший компаньон, поэтому ты не много теряешь, — улыбнулась я виновато. — Позови кого-нибудь другого, я уверена, что никто не откажется.

Он лишь с грустью кивнул мне и пропустил вперед.

— Кажется, кого-то позвали на свидание?! — подсев ко мне, как только я вошла в кабинет геометрии, восторженно просияла Карина.

К счастью, Денис где-то задерживался.

— Боже, ты была права, — несчастно призналась я в своё оправдание, стараясь не смотреть в сторону Егора. — Он предложил мне сегодня пойти с ним в кино, но слава Богу, у меня репетитор по литературе, и ничего не получится.

— А ты ещё мне не верила! А он тебе совсем-совсем не нравится?

— Карин! Мне сейчас не до свиданий и не до отношений. И он какой-то уж слишком напористый.

— Или решительный. А я бы на твоем месте присмотрелась к Егору. Он хороший, тем более ведь никто не заставляет тебя с ним встречаться, можно быть просто друзьями.

— Слушай, а что это вы с Викой так эмоционально обсуждали у выхода? — поспешила я сменить тему.

— Не поверишь, но мы обсуждали платья, — рассмеялась Карина. — На выпускной. Вика убеждала, что мне подойдет что-то в стиле хиппи, хотя сама она намерена прийти в брюках и какой-нибудь необычной блузке. А насчет тебя — мы подумываем, что тебе очень подойдет платье какого-то бирюзового оттенка. Это будет очень нежно смотреться с цветом твоей кожи и волос.

— Карин, я даже ещё не заглядывала так далеко. Мне кажется, что до этого выпускного, как до Аляски. Но…думаешь, мне действительно пойдет яркое платье?

— Даже не сомневайся! Это будет невероятно женственно. Я уже даже сейчас вижу, как это будет! И обязательно высокие каблуки.

— О Боже! — простонала я, прыснув от смеха — Я надевала каблуки единственный раз в жизни, на выпускной в девятом классе, и то чуть не убилась. А если на мне ещё при этом будет привлекающее внимание платье, то боюсь, что всё закончится сценой из фильма "Двое: я и моя тень", когда у той блондинки прямо на свадьбе оторвался подол.

— Анжел, вот чтобы избежать такого, за месяц до выпускного я буду каждый вечер мучить тебя, заставляя ходить по дому на каблуках.

— Ты хочешь, чтобы наши соседи снизу написали на нас жалобу?

— Анжел!

Мы ещё несколько минут спорили по поводу нарядов, но раздался звонок и разогнал всех по своим местам.

Начался урок геометрии, но Денис в классе так и не появился. Я смотрела на часы, но чем дальше двигались стрелки, тем было понятнее, что он уже не вернется. Это не на шутку удивило меня, потому что при всей своей отстраненности и независимости Денис не был похож на человека, который бы за два месяца до экзаменов начал прогуливать уроки. Я твердила себе, что мало ли, какие у него были в голове мысли, судя по всему, этот парень был крайне непредсказуемым человеком. Он вполне мог просто взять и пойти домой, решив, что на сегодня для него учебный день закончен.

После уроков, на которые Денис так и не вернулся, мы с Кариной наведались ненадолго к Вике и лишь оттуда направились домой. Но и дома тоже не пришлось особенно задержаться, поскольку мне нужно было к репетитору, а Карина, как и обещала Косте, взяла тетрадь со своими наработками текста и отправилась к нему в гости.

(Карина)

Когда я позвонила в родную мне квартиру, где я до переезда Анжелы и тёти Нади проводила чуть ли не столько же времени, сколько в собственном доме, Костя тепло и радостно встретил меня с большой круглой сковородой в руках.

— Чем это ты занимаешься? — рассмеялась я, разуваясь. — Неужели готовишь?

— Куда деваться, девушки ведь у нас нет, которая бы приготовила ужин. Так что сегодня моя очередь поварежничать, и парни, как назло, заказали жареное мясо с картошкой, — Костя страдальчески закатил глаза, закрывая за мной дверь.

— А я тебе на что? Давай я приготовлю? Ты не против?

— Против? Ты не представляешь, как спасешь меня! — воскликнул он, помогая снять мне пальто. Внезапно я ощутила этот до боли знакомый и ни с чем не сравнимый сладковато-свежий запах своего друга, который всегда напоминал мне детство, и крепко-крепко прижалась к его широкой груди, роднее которой у меня ничего не было. — Значит, сначала готовка, а потом песня или наоборот?

— А давай совместим? — отстранившись от него, произнесла я. — Я начну готовить, а ты пока почитаешь то, что я набросала? Только мне бы переодеться, Кость. Моя белая футболка и шорты ведь остались у тебя?

— Да, но только Антон как-то собрался мыть полы и пустил всё на тряпки, так что могу предложить тебе свой гардероб.

— Кость! — прыснула я от смеха. — Чего ты мне тут впариваешь?

— Ладно, ладно! Я постирал их и положил на самую дальнюю полку, чтобы с ними никто так жестко не обошелся. Кстати, ты очень классно выглядишь! Такая леди.

— Поверь, не хуже тебя, — улыбнулась я, достав из сумки пухлую тетрадь.

— О да, в своих черных джинсах и белой майке я настоящая леди! Так ладно, Карин, ты располагайся пока, переодевайся, а я помою картошку. Уж это-то я могу сделать сам.

— Смотри только не ошпарься, — бросила по-доброму я, проходя в комнату, с которой у меня были связаны тысячи воспоминаний.

Квартира, которую снимали Костя с Антоном и Игорем, состояла из двух комнат: одна из них являлась залом, а другая поменьше — спальней. В зале располагалось два небольших темных дивана, уголок для гитар, пианино Антона, старый высокий шкаф со множеством самых различных по жанру и размеру книг, журнальный столик, заваленный обычно различными текстами, дисками и нотами, на стене висел среднего размера плазменный телевизор, под которым стояли две массивные колонки, подключенные к компьютеру, а также все стены, покрытые черно-белыми обоями, были завешаны плакатами разных групп, но в основном на них были изображены суровые парни в масках из "Slipknot".

Спальня же являлась хоть и небольшой, но также довольно нестандартной и полностью отвечала мужским пристрастиям.

У стены стояла односпальная кровать, заправленная синим пледом, недалеко от неё располагался большой шкаф-купе для одежды с зеркалом на средней дверце, ещё один компьютер на белом круглом столике, а на стене висела длинная полка, полностью заставленная сотнями различных дисков. Спальня была в распоряжении Игоря, поскольку он работал программистом, и ему необходимо было много времени проводить наедине с компьютером при написании каких-либо программ, и Антона с Костей это вполне устраивало.

Переодев свое платье на шорты и футболку, тонко отдававшими сладким ароматом кондиционера, я собрала волосы в слабую косу и вышла на кухню к своему другу, который доставал из холодильника две банки "Пепси". Сколько же на этой кухне прошло долгих дружеских ночных посиделок…

— Карин! Это просто божественно! Твой текст о внутренней борьбе.

— Тебе правда нравится?

— Безумно! Из этого можно сделать что-то очень-очень сильное. Не представляешь, как ты вдохновляешь меня.

— Или мои тексты? — улыбнулась я, достав из нижнего шкафа небольшую красную кастрюльку для картошки.

— Ну, и это, конечно, же тоже. Слушай, я теперь знаю, что нам нужно написать. Помнишь песню "BlackVeilBrides" Savior? Хочу что-то в таком нежном, лиричном стиле, а на конце усилить. Напишем эту песню снова на два лица, ты начнешь своими словами, а я сейчас подберу что-то под них.

— Кость, мне кажется, никто так быстро не пишет песни, как мы с тобой, — беспечно рассмеялась я. — Значит, наша задача на сегодня — написать припев, второй куплет и оставить слова для Игоря на скрим?

— А может быть, уберем скрим? — задумчиво спросил Костя, сидя за столом устремив взгляд куда-то в сторону. — Сделаем эту песню нежной.

— Тогда, давай напишем речитатив? Это будет твоя часть с твоим вокалом, но чуть усиленным.

— Именно, — с озаренным лицом заявил он горящими глазами. — Или твоя. Но эта часть в любом случае будет, а чьи это будут слова, в конце разберемся. И вообще, может, со скримом всё-таки сильнее будет? Ну всё, мне уже не терпится начать писать. Пойду схожу за ручкой и листами.

В такие минуты я чувствовала себя как никогда счастливой. Писать вместе с Костей, создавать то, что в результате услышат сотни людей, выражать с помощью музыки свои мысли и просто ощущать этот командный дух — было настолько же любимым для меня занятием, как и снимать, поэтому мне сложно было представить свою жизнь без группы.

— В аду, лишенном грез, я давно не вижу света, — начал писать Костя, вернувшись на свое прежнее место. — Тут всё настолько пусто, что я…тону во тьме. Нет, лучше…устал сражаться. Ты говоришь…

— Ты говоришь, для нас ещё осталось место где-то? — предложила я.

— Да, — кивнул Костя, глядя в слова. — Сражаться… Может быть, так: "С тобой мне нечего бояться?". Или…: " С тобой я готов держаться?".

— А как тебе: "Пока мы вместе, мне есть за что держаться"?

— О, отлично! — с энтузиазмом произнес он, принявшись записывать. — А дальше… "Оставь всю боль, давай начнем сначала", как думаешь?

— Кость, — улыбнулась я. — Тогда это будет похоже на нашу песню из первого альбома.

— "Засыпай"?

Я кивнула.

— Не-ет, — протянул Костя, расслабленно откинувшись на спину стула, — та о несчастной любви парня, а эта наша песня будет о том, как два человека пытаются спасти друг друга и свою любовь. Смотри, "Оставь всю боль, давай начнем сначала", а дальше если продолжить: "Твоя душа — вот всё, что мне так важно". Тебе не нравится?

Но я уже, задумавшись, пыталась подобрать продолжение этих строчек.

— Кость, а если дальше: "Как я хочу, чтоб ты прошептала: "Вернись ко мне, ведь без тебя мне страшно""?

— Да-да. У меня тоже в голове вертелось слово "страшно". Итак, что у нас получается? В аду, лишенном грез, — негромко начал напевать он, пытаясь уловить мелодию, — я давно не вижу света, тут всё настолько пусто, что я устал сражаться. Ты говоришь, для нас ещё осталось место где-то? Пока мы вместе, мне есть за что держаться. Оставь всю боль, давай начнем сначала, твоя душа — вот всё, что мне так важно. Как я хочу, чтоб ты прошептала: "Вернись ко мне, ведь без тебя мне страшно".

— Кость, мне нравится, но только третья строчка, мне кажется, как-то по смыслу немного не подходит, — заявила я, оторвавшись от чистки овощей. — Может быть, с тобою вместе я был готов держаться?

— А после этого "Оставь всю боль, давай начнем сначала?". Да, так более логично звучит, — воодушевленно добавил Костя. — Знаешь, я уже даже слышу, как всё это будет вместе звучать. Сейчас ты закончишь, и попробуем спеть, подобрать мотив.

— Кость, когда-нибудь у нас будут брать интервью и попросят рассказать историю создания этой песни, — заинтригованно начала я. — А мы с тобой сделаем трогательные, серьёзные лица и скажем, что она писалась на кухне во время приготовления жареной картошки.

— Скажем, у нас были настолько тяжелые времена, что вдохновляться получалось только за готовкой — кивнул он, протянув мне открытую банку "Пепси". — Можно помочь тебе?

— Ты ещё спрашиваешь? — рассмеялась я, отложив нож и сделав глоток холодного напитка. — Если хочешь, можешь пока что порезать лук.

— О Боже! Только не лук! У меня от него слёзы. Давай я лучше буду резать картошку, а ты начнешь жарить мясо?

— Так вот в чем твоя слабость? Лук! Теперь у меня есть орудие для твоего наказания за курение.

— Карин! Я уже неделю не курю, честно, — улыбнулся Костя, меняясь со мной местами. — И вообще, — рассмеялся он, — как только мне хочется этого, я вспоминаю, как ты тогда за мной бежала с разъяренным лицом, и знаешь, всё желание мигом пропадает.

— Значит, в борьбе с сигаретами я всё же одержала победу?

— Даже не сомневайся в этом.

— Вот не дай Бог я узнаю, что ты обманул меня! Слушай, а ты за эти несколько недель, что меня тут не было, научился очень ловко управляться с ножом.

— И не только с ножом, ещё и с духовкой, миксером и даже мясорубкой! — не без гордости заявил Костя. — И испытав эту женскую участь на себе, могу сказать, что я вам не завидую. Один миксер чего только стоит! Быстрее научиться вертолетом управлять, чем этим монстром, из-за которого я весь был в брызгах от картофельного пюре.

— А говоришь, что научился! — прыснула я от смеха, представив себе эту картину. — Да, надо бы мне почаще бывать у вас.

— Наконец, ты сама произнесла это. Тебе очень идет роль хозяйки.

— Наверное, это любой девушке идет, разве нет?

— Нет, я имею в виду другое. И знаешь, было бы круто, если бы мы когда-нибудь жили вместе.

Я не знала, как мне стоило отреагировать на эти слова. Да, я и сама частенько ловила себя на мысли, что проводя время с Костей, мне не хотелось возвращаться домой, не хотелось прощаться с ним. Но было ли это то же, о чем только что он сказал?

— Кость, у нас было бы самое безумное совместное проживание! — рассмеялась я, стараясь не смотреть на него, словно боясь прочитать в его глазах то, о чем мне не хотелось думать. — Мы бы свели наших соседей с ума своим постоянным диким ржачем и пением. Особенно моими воплями в душе! Чего это ты так завелся? — добавила я, заметив подозрительную ухмылку, мелькнувшую на его лице. — Ты ведь не слышал, как я пою в душе! Или…?

— Слышал… Помнишь, когда ты вышла из душа, а я ждал тебя в комнате? Твой отец мне тогда открыл дверь.

— Только не говори… — протянула я, закрыв глаза от смущения.

— Нет, знаешь, это было круто! Такой настоящий жесткий женский скрим! Но просто я никогда не представлял, что ты так умеешь.

— Костя! Боже! Теперь мне стыдно будет открывать при тебе рот!.

— Да ты чего? — притянув меня к себе свободной рукой, нежно проговорил он. — Наоборот, я открыл в тебе ещё один талант. Так что, когда у Игоря в следующий раз сядет голос, я знаю, кто будет его заменять.

— Кость! — рассмеялась я, оттолкнув его от себя.

— Да я же шучу! Только не говори, что обиделась.

— Разве я умею обижаться? Всё, давай режь скорее свою картошку, а то у меня сейчас из-за тебя мясо сгорит.

Приготовив ужин, сопровождаемый нескончаемыми шутками и смехом, мы с Костей расположились в зале на мягком диване, взяв с собой по ещё одной банке "Пепси" и крекеров.

Костя импровизировал на гитаре, наигрывал различные мелодии, пытаясь подобрать что-то более подходящее и лиричное, но я тоже не сидела без дела и подстраивалась своим исполнением под друга. Около получаса мы решали, какой из наигранных мотивов подойдет больше и в результате сошлись на очень нежном и проникновенном по своему звучанию переборе, попробовав по очереди исполнить свои партии. Получалось даже довольно неплохо.

— И так, теперь припев! — провозгласила я, растянувшись на диване, пока Костя искал ручку. — Кость, у меня в голове родилась мелодия под него.

— Напой мне, — улыбнулся он, приземлившись рядом и положив мою голову себе на колени. — Знаешь, — в этом что-то есть, — задумался он, спустя несколько секунд. — Мне почему-то сейчас пришли на ум строчки из ещё одного твоего текста, который был в тетради: " Дай мне силы найти себя, дай мне шанс всё изменить…".

— Я боюсь потерять навсегда, я прошу всё забыть и простить, — продолжила я. — Думаешь, это подойдет?

— Думаю, как нельзя лучше. Но только надо продолжить.

— А как тебе такое: "Мы не вместе с тобой теперь, ты не станешь моей судьбой… Нет, душой"? — через какое-то время спросила я, мысленно рисуя на спинке дивана какие-то узоры.

— Только лишь прошу, поверь, — на ходу подбирал слова Костя с расстановкой. — Я по-прежнему дышу тобой. Как тебе?

— Кость, — воскликнула я, приподнявшись и крепко стиснув друга в объятиях. — Это отлично! Мне уже не терпится показать всё ребятам и сыграть песню в студии. Знаешь, я ожидала, что у нас выйдет нечто другое, но такая идея песни мне тоже очень нравится.

— Да, я думал, мы напишем что-то тяжелое, но такой лиричной песне должно быть место. Только вот что будем делать с речитативом?

— Слушай, может быть, оставим эту часть для Игоря? Мне кажется, надо всё-таки добавить в конце тяжести.

— А по-моему… — начал Костя осторожно, и судя по тому, как запрыгали уголки его губ, я всё поняла.

— Даже не смей! Могу поспорить, что ты сейчас хочешь сказать: "А по-моему, у нас не только Игорь сможет добавить тяжести". Да?

К счастью, в эту секунду раздались тяжелые аккорды музыки, и я выпустила Костю, стремительно побежав в прихожую за своим телефоном, на ходу оправляя футболку.

— Кость, — в недоумении начала я, вернувшись в зал. Он уже забрался с ногами на диван и, расслабленно устроившись, что-то наигрывал. Мне очень не хотелось его прерывать, но эмоции взяли свое. — Это был Антон. Он очень радостным голосом попросил меня не уходить и дождаться его, Игоря и Макса. Сказал, что у него для всех нас какая-то крутая новость.

— В смысле? — не понял Костя. — Мы с ним сегодня весь день были вместе на смене, и он и словом не обмолвился ни о какой новости.

— Ну, так уже прошло несколько часов, как вы попрощались, мало ли что за это время могло случиться. Как думаешь, что бы это могло быть?

— Может быть, он снова сошелся с Лерой? — ухмыльнулся Костя, продолжая играть на своей акустической гитаре. — Я бы не удивился.

— Кость, давай посерьёзнее. Он не стал бы нас собирать из-за такого события. Скорее наоборот, мы бы об этом только через полгода узнали, учитывая Антонину скромность в этом плане. Может быть, его родители собрались переезжать в Москву, и оставляют ему квартиру? Помнишь, он что-то говорил об этом?

— Слушай, а это мысль, — оживленно кивнул Костя. — Но в таком случае, эта новость будет не очень радостной. Я привык к нашему совместнмоу проживанию.

— А вдруг он хочет предложить вам с Игорем переехать туда, а ключи от этой квартиры сдать хозяйке? Так одна из проблем решится, вы все очень сэкономите на жилье. Хотя, причем тут тогда я и Макс?

— Карин, стоп- стоп — стоп! В общем, я предлагаю сейчас закончить с песней, пока всё не забыли, а к тому времени, как закончим, уже и парни подтянутся. Идёт?

— Да, ты прав, — рассмеялась я, услышав себя со стороны. — Играем?

Но ребята пришли ещё быстрее, чем мы этого ожидали. Буквально через несколько минут, как только мы полностью прогнали песню с двумя куплетами и припевами, из прихожей послышался щелчок открывающегося замка, и через мгновение раздался громкий мужской гогот.

— Похоже, кого-то накрыло? — заметила я, встречая пришедших Игоря и Макса.

— О, привет, Карин! — сквозь громкий смех, выдавил из себя Макс. — Ничего себе, какая ты домашняя сегодня!

— Я чувствую безумно аппетитный аромат с кухни, — разуваясь, с радостной улыбкой пропел Игорь. — Кажется, у нас снова долгожданный ужин, приготовленный женской рукой?

— Игорь, — протянула я в нетерпении, — давай без предисловий! Что там за новость, ради которой Антон собрал нас здесь?

— Ты думаешь, я знаю? Но судя по его голосу, это что-то грандиозное. Костян? — крикнул он, в сторону зала. — Ты тоже не в курсах? Или просто из мужской солидарности не говоришь?

— Ага! — бросил Костя, рассмеявшись. — Если бы я хоть что-то знал, Карина бы уже давно из меня это выпытала.

— Ребят, а может, он просто решил разыграть нас? — снимая черную кожаную куртку и обнажая развитые мускулы, обтянутые светло-синей рубашкой, предложил свою версию Макс. — Ну, вспомните, когда мы так в последний раз собирались? Я имею в виду, всем составом, — не переставая улыбаться, он многозначительно посмотрел на меня, — и в домашней обстановке. Вот Антон и решил, наверно, просто найти причину посидеть, как раньше. Мы, кстати, по этому поводу пивка захватили.

— И, видимо, по дороге уже накатили? — рассмеялась я.

— Ни капли! — воскликнул Макс, взяв пакет с продуктами и направившись на кухню. — Кстати, Карин, для тебя целых семнадцать "Сникерсов", как я обещал.

— Макс! Ты что, серьёзно?! — вскрикнула я от удивления, стремительно побежав за ним следом. — Я же пошутила, ты чего?

— Ты ведь знаешь, что я не кидаюсь словами. Да и грех не порадовать девушку, которая столько делает для своей группы. Держи.

— Боже! — смеялась я, не веря своим глазам. — Теперь я учту, что с тобой нельзя шутить. Кстати, ужинать будете? А то я тоже голодная, мы с Костей приготовили и сели дописывать песню.

— Как у вас с ней дела, ребят? О чем получился текст? — с участием поинтересовался Игорь, заходя на кухню.

— Если в целом, то о любви, — ответил Костя, присоединившись ко всем. — Ну, что-то такое лиричное. Карина наш самый лучший вдохновитель.

— Я ведь говорю, что она наша муза, — улыбнулся Макс, по-свойски ставя бутылки с пивом в холодильник. — Сейчас поедим, и обязательно сразу покажите, что там у вас получилось. А где вообще Антон? Главное, всех собрал, а самого нет.

— Ребят, а серьёзно, может подождем его? — спросила я перед тем, как начать накладывать порции.

— О, нет! — протянул Игорь, закатав рукава своей чёрной толстовки. — Вы как хотите, но я жутко голодный.

— Да-да, я тоже, — кивнул Костя, присаживаясь на стул в ожидании ужина.

Антон появился лишь спустя час, когда мы уже расслабленные сидели в зале и бурно обсуждали новую песню. Игорь предложил название Дышу тобой, что все единогласно поддержали, и уже начинал подбирать слова для скрима или речитатива. Как получится, думали мы.

— Народ! — крикнул с порога Антон, включив свет в прихожей. — Простите, что так долго.

— Давай скорее проходи и рассказывай, мы уже все извелись от любопытства, — завопил Макс. — Нельзя же так мучить людей!

— А вы ужинали? — появившись в проеме в своей темной расстегнутой парке, из которой виднелся светлый свитер и тату на шее, спросил он с таким видом, словно это не он час назад позвонил своим друзьям и в чувствах заявил, что у него есть "охренительная" для нас новость. — Я такой голодный.

— Нет, ты серьёзно издеваешься над нами, — рассмеялся Игорь, откинувшись на спинку удобного дивана. — Зачем ты нас так срочно собрал? Уж явно не для того, чтобы поужинать?

— Ну…в общем, ребят, — стараясь говорить как можно спокойнее, начал Антон, но на следующей фразе он взорвался и в эмоциях закричал. — Мы едем на "Running in the storm" в качестве участников!

Это всех повергло в самый настоящий шок. Никто не ожидал такого поворота, поэтому первые несколько секунд никто из ребят не мог вымолвить ни слова. Судя по всплеску энергии, бурлящей в Антоне, он нас не разыгрывал. Но выступление на столичном фестивале означало шанс попасть на большую сцену, выступить на уровне далеко не последних групп и показать себя людям, игравшим немалую роль в мире музыки, и мы явно никак не ожидали, что это случится так быстро.

— Охренеть! — нарушил молчание Костя. — Я не верю.

— Это не просто "Охренеть", — заголосил Макс. — Это…

— Макс! — остановил его Игорь, рассмеявшись. — Полегче, тут Карина. Хотя, я бы сейчас и сам произнес то, что ты хотел сказать.

— Я в экстазе, — протянула я, с затуманенными от радости глазами глядя на своих друзей. — Выступить перед тысячами людей, ребят…это невероятно! Это почти что было нереально для нас.

— Я сам до сих пор в шоке от этой мысли, — улыбался Антон, снимая куртку.

— А откуда вообще всё это пошло? — поинтересовался Костя, всё ещё не веря в правдивость происходящего. — Ты же не отправлял нашу заявку?

— Нет, но помните, я говорил, что у меня знакомый работает в организационной части этого феста? И так, как одна группа не сможет выступить, а программа уже вся расписана, он предложил нам отыграть вместо неё. В общем, это всё будет двадцатого числа, и нам за эти две недели надо определиться с репертуаром, так как наше время не безгранично — всего сорок минут.

— Ребят, это реальный шанс! — с восторгом произнесла я, вскочив с дивана, не в силах сдерживать эмоции. — Надо выбрать самые наши сильные песни, но каверы ведь играть не будем?

— Нет, я думаю, не надо, — произнес Игорь, радостно и внимательно глядя на всех нас. — Всё-таки первое выступление такого крупного и серьёзного масштаба, поэтому лучше сыграть только свою музыку.

— И обязательно нужно будет дописать и отрепетировать сегодняшнюю песню, — заявил Макс. — Она безумно проникновенная.

— О, что за песня? Сыграете мне? — крикнул из прихожей Антон. — Ребят, а ещё составьте мне компанию на кухне, а? Заодно всё обсудим.

— Слушайте, по этому поводу мне уже хочется быстрее выпить, — рассмеялся Макс, поднимаясь. — И что-то даже покрепче пивка. Вы не против, если я сгоняю в магазин?

— Сегодня можно, — кивнул Игорь, похлопав парня по плечу. — Такое событие нельзя не отметить!

6 глава

Откровение

(Анжела)

Когда я узнала о том, что "Illusion" приглашены выступить на московском фестивале новых групп, моему восторгу и радости за ребят не было предела. В тот вечер я в не очень хорошем настроении вернулась от Лизы Алексеевны (мы разбирали "Собачье сердце" Булгакова, и меня вдруг ни с того ни сего охватила ужаснейшая паника перед предстоящими и уже не столь далекими экзаменами), но когда, вернувшись домой, я ощутила родную атмосферу и с порога услышала счастливый голос Карины, звонко доносившийся из кухни, то почувствовала, что случилось что-то важное. И не ошиблась. Стараясь как можно скорее раздеться, оставшись в голубых джинсах и теплом белом свитере крупной вязки, одолеваемая нескрываемым интересом я стремительно направилась на кухню, но не успела дойти, как Карина уже сама с бурей эмоций выбежала мне навстречу и стиснула в своих крепких объятиях.

Той ночью мы заснули лишь тогда, когда за окном начало светать.

А как выяснилось на утро в школе, весь наш класс уже знал об этой новости. Оказалось, что Андрей с Сашей давно запланировали поехать на этот фестиваль, отслеживали всю информацию на сайте и вечером увидели "Illusion" в списке участников. Разумеется, Андрей бы не стал о таком молчать.

— Ребят! — громко заявил он, хлопая в ладоши, призывая сделать тишину. — Я предлагаю поехать всем классом. Во-первых, мы оттянемся перед экзаменами, а во-вторых, поддержим нашу Карину.

— А Андрей дело говорит, — поддержал его Артем. — Я "за". Вспомните, когда кто из вас в последний раз был на таком фестивале?

— Артем, я думаю, тут нужно задать другой вопрос: "Кто-нибудь из вас вообще когда-то был на таком фестивале?", — рассмеялась Алина.

— Вот именно! Тем более нужно ехать, — вмешалась в эту дискуссию Вика. — Только представьте, как будет здорово. Скоро закончится вся эта школьная жизнь, и неизвестно, будет ли у нас ещё возможность вот так вот всем вместе куда-нибудь поехать.

— Поступать, — с иронией добавила Оксана.

— Да-да, как мы все ценим твой тонкий юмор, — невозмутимо произнесла Саша, закинув ногу на ногу и даже не повернувшись в сторону одноклассницы. — Народ, давайте серьёзно к этому отнесемся. Просто сейчас поднимите руки те, кто хочет поехать.

Не считая нас с Кариной, было поднято ещё семь рук: Саши, Андрея, Артема, Вики, Никиты, Кирилла и Димы.

— Ну вот и отлично, — улыбнулся Никита. — Таким составом и поедем.

Я видела, как просияли в тот момент глаза Карины. Выступать на рок-фестивале, где среди тысяч людей будут твои одноклассники — разве можно мечтать о большем? Разве можно не быть счастливой от осознания того, что в твоей жизни есть люди, которые хотят поддержать тебя в столь ответственный и важный момент? Я была не в силах удержать улыбку, глядя на свою сестру, которая, не произнося ни слова, всем своим видом говорила ребятам: "Спасибо!".

Денис. Я не знала, как объяснить себе то, что меня переполняло теплом и радостью, когда войдя перед началом урока в кабинет, я увидела своего соседа. В клетчатой зеленой рубашке, расстегнутой на одну верхнюю пуговицу, он беспечно сидел за нашей партой и что-то щёлкал в телефоне, не обращая внимание на галдеж, царивший между ребятами. Казалось, он был словно корабль в море, который плыл по своему маршруту, не обращая внимание на волны и ветер, тянувшие его в совершенно другую сторону. На доли секунды меня испугал внутренний восторг при виде этого парня, однако я постаралась заверить себя, что в том не было ничего удивительного. Я просто по-человечески волновалась за своего одноклассника и желала ему хорошей сдачи экзаменов, а отсутствие на уроках вряд ли этому содействовало.

Но кое-что всё же беспокоило ещё довольно долгое время — утренний страх, что я в тот день не увижу Дениса. Разве меня должно было волновать это?

Отмахнув от себя все противоречивые мысли, я, здороваясь с одноклассниками, несмело прошла вдоль коричневых новых парт к нашему месту. Снова пугало то, каким предстанет мой сосед на этот раз. Я боялась, что, как незначительный порыв ветра не влияет на массивный корабль, так и моё скромное присутствие ни капли не поколеблет его уединения. Просто я, как и днем раньше, безумно опасалась встретить в глазах Дениса холод и абсолютно осознавала это.

Каждый мой шаг отдавался мне тяжелым ударом перед чем-то неизвестным. Однако услышав моё приближение, этот парень оторвался от телефона и, вопреки всем опасениям, устремил на меня теплый, полный света и искренности взгляд, чем вновь вызвал в моей душе непонятное смущение. Денис был не первым человеком, порождающим у меня приступы сильнейшего волнения, но он был единственным, из-за кого это волнение ощущалось не неприязненным, а разливалось по всему телу легким трепетом. Вот это-то и пугало больше всего.

Мы поздоровались, и я опустилась на свой стул. Без сомнений, Денис выглядел безупречно. Его стильно постриженные каштановые волосы пребывали в обычной для него небрежности, рукава зеленой фланелевой рубашки были закатаны до локтей, обнажая руки с черными напульсниками на запястьях. И да, если говорить о руках Дениса, то это не были типичные тонкие, с просвечивающими венами и длинными пальцами кисти, как принято у всех художников. Это были настоящие мужские сильные руки. Руки, которые, я была уверена, были способны сотворить многое. Руки, в которых помимо силы, был заложен огромный дар к созданию чего-то прекрасного.

Я мимолетно смотрела на Дениса и невольно ощущала тепло его рубашки, которая едва касалась моей руки, свежее дыхание этого парня и какое-то исходившее от него внутреннее спокойствие, которое невозможно описать словами. Мне было хорошо.

— Денис, а ты совсем не хочешь поехать на этот фестиваль? — спросила я у него, пока между нашими одноклассниками продолжалась оживленная дискуссия. — Было бы здорово.

— Анжел, нет, — внимательно глядя на меня своими зелеными проникновенными глазами, бросил он, не задумавшись. — В моей жизни уже было немало подобных концертов.

— Но тебе ведь это нравилось, — продолжала я, не понимая, спрашиваю ли или констатирую существующий факт. — Разве нет?

— Да, но это всё в прошлом. Я не хочу, Анжел.

Больше я не стала настаивать. Было очевидно, что переубедить его мне не по силам.

— Как вчера прошла алгебра? — внезапно произнес Денис, когда я листала учебник по литературе. Было странно, что он сам заговорил о вчерашнем дне, ведь я так и не решилась спросить у него, куда он исчез после английского языка.

— Очень нудно и долго, — протянула я, вспомнив, как меня вызвали к доске на задании с логарифмами, которое мне удалось решить с огромным трудом и помощью класса. — Все два урока разбирали егэшные тесты.

— О, ну значит, я немного потерял, — улыбнулся он. — А что было на русском? Тоже тесты?

— Нет, писали аргументы по проблеме "Отцов и детей", что, на мой взгляд, самое бессмысленное занятие. Знаешь, когда стали проверять, оказалось, что абсолютно у всего класса получились три одинаковых аргумента — это "Отцы и дети" Тургенева, "Горе от ума" и "Недоросль".

— Это всё система ЕГЭ, которая ведет к ограниченности, — пожал плечами Денис. — Причем во всех смыслах этого слова. А у вас в тестах по литературе тоже все сочинения нужно писать строго по плану?

— К счастью, не совсем, — улыбнулась я, не замечая голосов одноклассников, продолжающих обсуждать поездку. — Четыре сочинения из теста очень похожи на наши по русскому языку, а вот одно по определенному произведению можно писать свободно, но, если это можно назвать свободно — проверяться оно будет по двенадцати критериям.

— По двенадцати критериям?! Это же маразм какой-то! Как можно написать хорошее сочинение и дать мыслям размахнуться, если постоянно напоминать себе о двенадцати критериях? Это же не алгебра, в конце концов, где нужен четкий, односложный ответ.

— Если честно, я никогда не думаю об этих критериях, просто пишу то, что думаю, и всё. Все эти балы — это, конечно, самое важное на экзамене, но я стараюсь не думать о них.

— Всё равно я уверен, что у тебя будут очень высокие балы

От этих теплых и внушающих надежду слов я не на шутку смутилась.

— Ребят! — стремительно вбежав в класс, на ходу оправляя черную юбку, воскликнула запыхавшимся голосом Анна Сергеевна, учительница по биологии. — Извините, что задержалась. У средних классов никак не закончатся олимпиады, столько приходится возиться с ними! Повторяйте пока что параграф.

Все потихоньку начали утихать. Разговор о фестивале закончился обоюдным решением, что нужно будет заказать автобус, который бы отвез нас и после фестиваля привез обратно. Это было бы надежно и гораздо удобнее, чем ехать по несколько человек на такси, заплатив при этом вдвое больше денег, решили ребята. И мне было искренне жаль, что Денис не хотел принять в этом участие.

После биологии по расписанию шла физика. Я собирала сумку, и все мои мысли были заняты тем, останется ли Денис на следующие пять уроков или вновь, никому ничего не сказав, просто исчезнет?

— Ты не уйдешь? — вдруг не выдержав, спросила я, и видимо это прозвучало настолько умоляюще, что мой сосед по парте несколько секунд удивленно смотрел на меня, как смотрят на тебя пожилые люди, когда уступаешь им в троллейбусе место, а затем улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Не уйду.

Выйдя из кабинета, мы с Кариной и Викой принялись бурно обсуждать предстоящую поездку. Моя сестра выглядела как никогда воодушевленной и счастливой. Для неё этот фестиваль значил гораздо больше, чем для каждого из нас. Ей он открывал совершенно другие возможности, и от осознания этого меня переполняли эмоции радости за Карину, за Костю и всю их группу. Надо признаться, что я уже начинала скучать по ребятам, по тому легкому общению, творческой и домашней атмосфере, по шуткам парней. Даже по их горячему чаю со сладким рулетом.

И в те минуты, когда я видела блеск в искрящихся серо-зеленых глазах моей сестры, сравнимый с кристальными брызгами морских волн, мне вдруг сделалось неудержимо тепло на душе. Карина в своем платье молочного цвета с голубым ремешком на поясе и одетой поверх голубой вязаной кофте в стиле девяностых годов, с рыжими волосами, аккуратно ложащимися на плечи, напоминала мне светлого ангела. В моей жизни она и являлась настоящим ангелом.

— Ох, я до сих пор не могу поверить в это, — протянула она, облокотившись на стену, пока мы стояли в узком коридоре возле закрытого кабинета литературы. — Саш, спасибо вам с Андреем за эту мысль поехать всем вместе. Не представляешь, сколько это для меня значит.

— Да брось ты, — улыбнулась Саша довольно искренней и радостной улыбкой, спрятав худенькие руки в карманы синих зауженных джинсов. — Я, честно, ожидала, что весь класс согласится поехать, но у нас всегда всё не как у людей.

— Поверь, я думаю, больше и не надо. Смотри, кроме нас и ребят из группы, наверняка поедут их знакомые, Артем сказал, что возьмет свою Юлю, поэтому как раз наберется целый автобус. Или ты была бы рада, если бы Алина с Оксаной тоже поехали?

— О, нет, — рассмеялась она обаятельно. — Слышать всю трехчасовую дорогу этих кур — это последнее, чего мне хочется. Вик, как вы с Оксаной уживаетесь в одной квартире? Я бы уже давно села за крайне жестокое убийство.

— Меня удерживает от этого только тот факт, что мы скоро разъедемся, — рассмеялась Вика, расчесывая свои короткие волосы. — Не знаю, за что родители мне сделали такой подарок прям в самый первый день рождения.

— А мне кажется, что вы лет через пять будете очень даже неплохо ладить, — подмигнула ей Карина многозначительно. — Ну смотри, разъедетесь, будете редко видеть друг друга, начнете скучать…

— Скучать?! Не-ет, — протянула Вика, мотая головой. — Но даже если вдруг я и соскучусь, то одного воспоминания о том, как она выключала мне свет в ванной в те самые моменты, когда я сидела с намыленной головой, будет достаточно, чтобы это состояние прошло.

После этих слов мы прыснули от смеха.

В конце коридора висело большое зеркало, и я случайно бросила на него свой взгляд. Три абсолютно разные, но прекрасные на внешность девушки смеялись и о чём-то разговаривали. Могу поклясться, что в те секунды я не слышала ни слова из того, что произносили стоявшие в нескольких сантиметрах от меня одноклассницы и сестра. Всё словно бы замерло, прекратило движение, как старые, запылившиеся часы в заброшенном доме. Я смотрела на своё отражение и не видела себя. Это была девушка, темные волосы которой мягкими волнами спадали на плечи. Её взгляд был слегка затуманен, но ясен и открыт, ровно очерченные губы находились в полуулыбке. Эта девушка всем своим видом говорила, что она была счастлива. Но удивило меня не это.

Изображение в зеркале показывало мне, что в нескольких метрах от нас, опершись на стену, выкрашенную бежевой краской, стоял Денис с убранными в карманы темно-коричневых джинс руками, и теплым, как мне показалось, заинтересованным взглядом смотрел в мою сторону.

Я встрепенулась. Жуткий приступ паники и смущения сковал тело. Закрыв на секунду глаза, я подумала, что мне всё это показалось, что стоило только ещё раз посмотреть на своего одноклассника, как я осознала бы, что его взгляд вовсе не был обращен на меня. Может быть, он и вовсе не стоял на том месте, и я всё это придумала себе? Этот интерес в его глазах…нет, такого не могло быть, думала я. Открыв глаза и заправив за ухо прядь волос, я медленно повернула голову. Да, он всё же стоял на том самом месте, что и показало мне зеркало, это не было моим воображением, но он был погружен в музыку, что-то ища при этом в телефоне и совершенно не смотрел на меня. Я вздохнула, убедив себя в абсурдности своих мыслей и своего разума, вернувшись к разговору с девчонками.

Со звонком Нина Евгеньевна, радостно и негромко стукая каблуками, подбежала к кабинету и запустила нас в класс. От неё, как и всегда, веяло невероятной легкостью и воздушностью, и дело было вовсе не в одежде или прическе, хотя всё это тоже играло большую роль. Светлые волосы нашей классной руководительницы светлыми легкими кудрями ложились на плечи, её расклешенная многослойная юбка из тонкой ткани, в которую была заправлена белая рубашка, очень выгодно подчеркивала тонкую талию. Нина Евгеньевна была из тех людей, которые вызывали у меня восхищение.

Я с неким трепетом ждала начала урока, поскольку в тот день его темой должна была стать лирика Маяковского, а именно стихотворение "Лиличка". Признаться честно, я никогда не была приверженкой этого поэта. Почему-то его творчество меня не очень цепляло, не трогало душу так, как поэзия Блока, Фета, Ахматовой, но тем не менее, "Лиличка", прочитанное мною ещё несколькими годами ранее, неописуемо сильно пронзило изнутри и поселилось в отдельном уголке моей души. Всякий раз читая эти небольшие, но глубокие строчки, на себе испытываешь ту боль, что обливала сердце поэта в минуты их написания. Это самый настоящий крик души. Крик отчаяния. Исповедь человека, который цепляется за последнюю соломинку, предчувствуя скорое прощание с любимым человеком. Это очень страшно.

— Ребят, все мы знаем, что тема любви всегда являлась довольно актуальной. Во все времена люди в разных формах воплощали эту тему: картины, проза, поэзия, музыка, люди всегда писали и говорили о своих чувствах, — с теплом в глазах начала Нина Евгеньевна после того, как прочитала стихотворение и погрузила нас всех в ту мрачную и серую атмосферу, которую передавал в своих строках лирический герой. — Для кого-то любовь была спасением, светом, дарила безграничное счастье, но кто-то немало страдал от этого чувства. К последним можно отнести и Маяковского. У поэта за всю жизнь было много женщин, но единственной и истинной любовью и вдохновительницей для него на протяжении долгих лет оставалась Лилия Брик, — Нина Евгеньевна привстала со стула и, держа в руках карандаш, облокотилась на свой стол. — Чувства к ней не были для него счастьем, тем факелом, который бы согревал всю его жизнь, что мы видим в "Лиличке". Эта любовь разъедала изнутри, причиняя мучительную боль. Ребят, заметьте, что всё стихотворение построено на резких фразах, здесь нет легкости в словах, плавности, которая чаще всего преобладает в строках о любви. Как думаете, почему Маяковский сделал акцент на такой резкости?

— Но у него ведь всё творчество опирается на резкость, — произнес Андрей, спустя небольшую паузу. — Нигде нет плавной рифмы.

— Нет, Андрей, не скажи. Вспомни хотя бы его "Послушайте!", — улыбнулась Нина Евгеньевна. — Да, я соглашусь, что там нет строгой рифмы, но оно не резкое. А "Лиличка" построено именно с акцентом на обрывчатые, можно даже сказать, грубые для слуха и понимания, фразы. Они словно рубленные, колющиеся.

— Может быть, Маяковский хотел с помощью этого более полно передать свою боль и то тяжелое состояние? — предположила Рита.

— Абсолютно верно. Уже с первых строк автор погружает нас в ту невыносимую для него атмосферу табачного дыма, сравнивая прокуренную комнату с адом, которая является фоном всего стихотворения. Лилия Брик никогда не относилась к Маяковскому серьёзно. Она играла с его чувствами, то подпускала его близко к себе, то отдаляла, позволяя себе говорить: "Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи". Хотя, конечно же, сначала польщенная девушка отвечала ему взаимностью, но позже пылкая страсть и слепая, самоотверженная любовь Маяковского стали для неё обузой, "тяжкой гирей", как говорит сам поэт. Тем не менее, в стихотворении нет ни единого слова в упрек свой возлюбленной. Лирический герой ни в чем не винит свою музу, не говорит о своей обиде, он лишь просит, чтобы она не выгоняла его, потому что, кроме её любви, у него больше нет радости в жизни. Однако поэт понимает, что конец неминуем и старается оттянуть насколько только возможно это страшное для него мгновение.

Я с упованием слушала нашу классную руководительницу, стараясь уловить каждое сказанное ею слово. Сколько бы я ни читала данное стихотворение, мне всегда становилось нестерпимо грустно и как-то удушливо, но никогда прежде я настолько глубоко не вникала в него. Все в наше время говорят о любви, но многие ли действительно испытали на себе это чувство? Чувство, которое способно настолько сильно поглотить сердце человека, настолько овладеть каждой частичкой его души и тела, что он готов отказаться от всего, от всех и даже от себя, возвышая на пьедестал лишь любимого человека. Чувство, когда даже самоубийство не видится для влюбленного спасением от страшной и убивающей его изнутри боли.

В ту секунду я испытала даже небольшое облегчение, осознав, что в моей жизни не было ничего подобного. Да, когда-то мне казалось, что я познала любовь, познала боль, но всё это было не то. Любовь оказалось влюбленностью, а боль — просто обидой от разочарования в человеке.

Нина Евгеньевна продолжала рассказывать об отношениях Маяковского и Лили Брик, когда я немного отвлеклась и, достав из тетради небольшой листочек, написала Денису записку, до последнего оставаясь неуверенной, что он на неё ответит.

"Ты понимаешь Маяковского в этих чувствах?".

До сих пор не знаю, почему мне тогда так внезапно захотелось спросить об этом. Я боялась даже посмотреть на своего соседа, не то чтобы осмелиться нарушить его внимание и влезть в душу со своим вопросом. Но что-то всё-таки толкнуло на этот шаг, затмив собою все страхи.

Не отрывая взгляда от Нины Евгеньевны, я протянула Денису по парте листок и принялась ждать ответа. Несколько минут он ничего не отвечал, а я всё это время усиленно старалась вернуться к внимательному слушанию и выбросить из головы все посторонние мысли, закрыв падавшими волосами лицо, чтобы не видеть своего одноклассника, потому что как только записка оказалась у него, я пожалела о своем поступке. Но как говорят, после драки кулаками не машут. Однако неожиданно Денис аккуратно взял ручку, и что-то написав, протянул мне листок обратно.

"Нет, не понимаю", — было его ответом.

Меня это ни капли не удивило. Напротив, я ожидала именно таких слов. Не глядя друг на друга, мы снова погрузились в речь нашей классной руководительницы.

"На самом деле я понимаю. Знаешь, человек, который испытывает подобное, заражен вирусом. Это как болезнь", — прочитала я спустя несколько минут. Эти строки ввели меня в ступор. Так может писать только тот, кто познал на себе эту боль. Неужели Денис стал таким безразличным к окружающим и к своей жизни из-за несчастной любви? Вполне возможно. Но ухал ли бы он из-за этого из Питера? Эти вопросы проносились в голове стремительным вихрем, накрывая все новой и новой леденящей волной.

Понять и разгадать Дениса было очень тяжело, и я не была уверена, что могу осилить это. Я смотрела на него и видела теплого, открытого и искреннего парня, но одновременно с этим в нем по-прежнему присутствовал холод и внутренний барьер, отделявший его от всех остальных. Однако то, что он написал на том маленьком листочке, очень поразило меня. Стоило ли мне что-то отвечать на это? Я не знала. Да и что бы мне нашлось ответить? Но промолчать было бы слишком грубо. Убрав с лица волосы, я взяла свою красную ручку и начала писать.

"Звучит очень грустно. Неужели любовь — это только страдания?", — всё, что смогла я ответить.

"Думаю, ты никогда не любила?". Этот вопрос застал меня врасплох, но к чему мне было кривить душой? Я написала правду, на что Денис ответил: "Тебе повезло", и когда я после прочтения этого посмотрела на него, то снова испытала смущение, равно как и в тот момент, когда в коридоре поймала на себе его теплый взгляд. Снова тот свет в глазах. Глаза, похожие на море. Глаза, в которых можно было утонуть.

— Ты чего? — спустя какое-то время удивленно спросил Денис, улыбнувшись.

— Ничего, просто задумалась, — поспешила я негромко ответить, переведя взгляд на нашу классную руководительницу, которая продолжала анализировать "Лиличку".

Денис. Денис. Денис. Почему меня так тянуло к нему? Всё оставшееся время до окончания урока я не могла сосредоточиться. Я слушала и не слышала, находясь в каком-то полутумане. Мне нестерпимо хотелось вновь взглянуть на своего соседа, хотелось понять его, узнать, что же такого случилось в его жизни, что заставило его сменить город, закрыться ото всех людей и стать другим человеком. Что-то подсказывало, что тут не всё так просто, и что, возможно, мне действительно лучше не знать правды. Человек не стал бы уезжать из Питера в последний год учебы, если бы он просто расстался с девушкой или разочаровался в своих друзьях. Для такого серьёзного шага нужно какое-то веское и очень значимое событие. Но что же? Я никогда не была любопытным человеком и вообще считала это качество низким, никто не в праве лезть в чужую жизнь. Только то, что я испытывала в случае с Денисом, не было простым любопытством. Я не могла понять, что это было, но у любопытства другой характер.

Я чувствовала, что в этом непростом парне было что-то до боли родное.

7 глава

Непрошенные гости

(Карина)

После новости о выступлении на фестивале мы с ребятами начали собираться на репетиции ещё чаще и играть дольше обычного, ведь до того важного для нас события оставалось совсем не так много времени. В связи с этим пришлось отменить несколько выступлений в наших местных клубах с надеждой, что оно того стоило. Ведь каждое, пусть даже не столь значительное выступление требует полной отдачи. Это огромный выплеск сил и энергии, чего нам никак нельзя было потерять перед "Running in the storm".

В субботу, пятнадцатого апреля, Анжела собиралась переночевать у бабушки, а перед этим у неё были запланированы курсы по живописи, поэтому сразу после уроков мы тепло попрощались, пожелав друг другу удачи, и разошлись в разные стороны.

Погода в тот день стояла очень пасмурная, промозглая. Такая, как бывает в конце октября, когда осень берет всё под свою опеку и природа вступает в период долгих, безжалостных холодов. Несмотря на середину весны, всё ещё гулял северный, далеко не весенний ветер, жестоко кидая из стороны в сторону набухшую на деревьях листву, словно жаждая убить все первые отголоски тепла и вновь вернуть в природу непоколебимый холод, от которого так все устали. И небо, казалось, тоже играло по своим правилам, полностью объяв город мрачными, грозными тучами, будто накинуло на него темное покрывало, сквозь которое не пробраться солнечным лучам.

Но ни моросящий дождь, ни слякоть, ни даже ветер, бивший по лицу и царапавший кожу — ничто не могло испортить мне в тот день настроение. До фестиваля оставалась ровно неделя, и на ту субботу мы с парнями запланировали проделать большую работу, чтобы в течение оставшегося времени собираться лишь для прогонов уже продуманного репертуара и быть спокойными за новые песни.

В нашей арендованной студии было, как и прежде, довольно прохладно. К моему приходу все парни были уже в сборе и, сидя за небольшим складным столом, вскипятив предварительно воду в чайнике, громко и оживленно обсуждали предстоящую поездку. Ребята приятно удивились, когда я несколько дней назад заявила, что мои одноклассники собираются поехать вместе с нами, чтобы поддержать группу, и предлагают снять на несколько часов автобус. Разумеется, это была очень хорошая и умная мысль, потому что, помимо моих друзей, на фестиваль собирались поехать и знакомые парней, в том числе девушка Макса. Одним словом, всё предвещало незабываемую во всех смыслах ночь, и парни не могли не говорить об этом.

Открыв дверь в студию, я сразу же ощутила родной и приятный запах музыкальных инструментов, сладкий аромат мужского парфюма и только что заваренного малинового чая. Это был самый теплый воздух, несмотря на прохладу, царившую в помещении.

— Карин, приве-ет! — радостно протянул Макс в своей манере, попивая горячий чай. — Ты чего-то долго сегодня, мы уже соскучились.

— Привет, ребят! — улыбнулась я, расстегивая пальто. — Да мне пришлось после уроков домой забежать, а вообще я уже со всеми, кроме тебя, Макс, сегодня виделась.

— Когда это вы успели? Костя всё-таки вчера уговорил остаться тебя с ночевой?

— Нет, — рассмеялся он, бросив на меня мягкий, смущенный взгляд. — Мы сегодня просто по пути сюда заходили к Карине в школу, зарядник заносили от телефона, она случайно захватила вчера не свой. Ты думаешь дядя Паша позволил бы своей дочери остаться ночевать в компании трех парней?

— Да дядя Паша охрененный мужик! Тем более он ведь нас знает, и то, что мы хорошие друзья — ему тоже известно, — улыбнулся Макс в свое оправдание. — Карин, тебе налить чай?

— Он ещё спрашивает! — заметил Игорь. — Конечно, наливай. Неужели мы за единственной нашей девушкой не можем поухаживать? Кстати, Карин, мы сегодня купили твои любимые кексы с вишневой начинкой и шоколадный пудинг (если что, он в холодильнике).

— Шутишь?! — просияла я в изумлении, повесив пальто и стремительно направившись к небольшому холодильнику, стоявшему недалеко от стола. — Ребят, я вас люблю! Чья это была идея? Костина?

— А что сразу Костина? — рассмеялся Макс. — Вообще-то моя. Костя зашел в "Макдак" и купил гамбургеры и хот-доги.

— Ребят! Вот за что я люблю наши репетиции, так это за вредные вкусности! — счастливо произнесла я, присаживаясь между Костей и Игорем. — Дома такого каждый день не поешь. Макс, а ты сегодня такой нарядный, — заметила я, глядя на нашего друга, когда он привстал налить мне чай. Поверх белой рубашки Макса, из под которой выглядывал черный кожаный ремень, был надет темный, с коричневыми вставками и запонками дорогой пиджак. — Прямо настоящий мачо! Что за повод?

— Мы с Юлей собирались сегодня вечером посидеть в ресторане, вернее, я ей обещал, — ответил он настороженно, словно собираясь защищаться. — И только не надо никаких возражений и нравоучений.

— Никто и не собирался, — пожал плечами Антон, расстегивая свою теплую серую толстовку. — Но только пусть она особо не торопится, нам как минимум часов пять надо сегодня порепетировать.

— Да, Макс, пока всё не отыграем, мы тебя никуда не отпустим, — кивнула я. — Спасибо большое за чай! Кстати, Игорь, что там со скримом? Вы разобрались?

— Удивишься, но он сейчас буквально за полчаса всё дописал и уже отгорланил, — в эмоциях ответил за друга Костя. — Даже дядя Коля, перепугавшись, прибежал сюда. Песня получается нереально крутой.

— Спорим, что это будет один из самых лучших наших треков второго альбома? — улыбнулся Антон, озорно подмигнув нам. — Один из самых сильных — точно. Надо будет до следующей субботы Анжеле её сыграть, пусть оценит. Тем более она сегодня пообещала заглянуть к нам как-нибудь в ближайшее время.

— Антон, у неё времени свободного почти нет: то репетитор по литературе, то курсы по графике, живописи или композиции. Она бы хоть каждый день приходила, будь её воля.

— Она так и планирует поступать в Питер? — продолжал он с явным интересом. — А то давайте уговорим её насчет Москвы? Все вместе уехали бы. — На самом деле, — поддержал его Костя. — Только представь, как было бы круто, Карин! Вы бы возвращались свое студенческое общежитие только поздно ночью. Всей компанией мы бы ходили на концерты, зависали на репетициях. Да и вы привыкли уже с Анжелой постоянно быть вместе.

— Вы думаете, я не хочу этого? — улыбнулась я, увлеченная своими любимыми кексами. — Но Анжела говорит, что Москва не её город, и я понимаю это. Она давно мечтает уехать в Питер, поэтому должна сама для себя всё решить.

— Но я уверен, что ты можешь повлиять на это решение, — многозначительно добавил Макс. — Да и все мы, я думаю. Ведь одно дело поехать в новую жизнь с друзьями, с поддержкой, а другое — совсем одной.

— Нет, Макс, Карина права, — вмешался Игорь. — В таких ситуациях человек должен слушать только себя. А поддержка, не поддержка — это уже второстепенное.

— Но согласись, для неё самой было бы куда лучше, если бы мы были рядом. Анжела очень хорошая и светлая девушка, я безумно привязался к ней, как к сестренке.

— Я не спорю, — улыбнулся Игорь. — Но опять-таки, тут всё зависит от неё самой.

Закончив небольшое чаепитие, мы приступили к репетиции, начав с последней песни. В тот день всё делалось по-особенному легко и воодушевленно. Осознание того, что в скором времени нашу группу ждало выступление на столичной сцене для нескольких тысяч слушателей, дарило огромные силы и вдохновение. Мы понимали, что нужно будет выложиться на все сто процентов, показать всё, на что мы способны, донести до слушателей своё мировоззрение, донести с помощью музыки себя. Разве это может не воодушевлять? Ведь в мире миллионы абсолютно различных по стилю, направлению и звучанию групп, и каждая стремится подобрать ключики к сердцам миллионов людей. "Illusion" не были исключением.

Ещё подростками начав играть вместе несколько лет назад, Костя с Антоном и не мечтали о том успехе, которого они достигли вместе с нами на данный момент. Да, возможно, наша группа не была известна на весь мир или хотя бы всю Россию, мы не прятались от журналистов, не зарабатывали миллионы на своих концертах, но занимались любимым делом, отдавали людям частичку себя и получали в ответ любовь и признание. Сам факт того, что сотни людей покупали билеты на наши концерты, что своим творчеством мы дарили слушателям взрывные эмоции и энергию, заставлял нас не останавливаться на достигнутом и стремиться к большему, развивать свои музыкальные навыки.

И вот теперь московский фестиваль. Это новая ступень. Новая публика. Подарить ей незабываемые впечатления и ощутить себя на большой сцене — вот всё, что нами двигало.

Спустя несколько часов, когда уже большая часть песен из запланированного репертуара была сыграна, у Макса зазвонил телефон.

— Ребят, сори, я отойду ненадолго, — встав из-за ударной установки, произнес под Before i forget, игравшую на его телефоне.

— Как думаете, кого Макс сейчас кинет: нас или Юлю, которой он пообещал поход в ресторан, ради чего даже надел сегодня смокинг? — откинувшись на спинку стула и негромко наигрывая какую-то лиричную тему, спросил Антон с ироничной улыбкой.

— Пусть только попробует нас кинуть! — рассмеялся Игорь. — В таком случае я самолично закрою его в этой студии на всю ночь.

— Климт, ты что, плохо знаешь Макса? — взорвался от смеха Костя, вспомнив случай, когда они с Антоном закрыли друга, перебравшего виски, в своей квартире, а через час им позвонили из отделения и попросили приехать за парнем, поскольку тот вылез из окна второго этажа, а бедные соседи приняли его за вора и вызвали милицию. — Хочешь, чтобы мы вместо фестиваля поехали в больницу навещать Макса?

При упоминании о той ситуации ребята взорвались от смеха.

— Как бы мы жили без него? — сделав глоток минеральной воды, произнесла я. — Кто бы попадал в такие незабываемые истории, если бы не Макс?

— Ребят, — с чувством вины в голосе начал наш друг, как только появился из-за двери. — Я знаю, что вы меня сейчас будете готовы убить, но сюда придет Юля со своей подругой.

— Макс, что за херня?! — вырвалось у Антона в эмоциях. — Что значит "сюда придет"? Они собираются тут сидеть и ждать тебя?

— Да, Макс, знаешь, это как-то совсем несерьёзное отношение к тому, что мы делаем, — вмешался Костя. — Мы же договорились, что на субботу выкидываем все свои дела и только репетируем.

— Парни, я не звал их. Она мне сейчас просто позвонила, спросила, скоро ли я освобожусь, и, сказав: "Всё, значит, я сама приду", бросила трубку. Ну, в крайнем случае, что плохого, если они посидят тут?

— Ребят, в принципе, да, — кивнул Игорь, пожав плечами. — Пусть сидят слушают. Заодно оценят нашу новую песню.

— Юля разве фанатка рока? — ухмыльнулся Антон, продолжая что-то играть на своей гитаре. — Ну, посмотрим.

— Карин, — начал было Макс, обращаясь ко мне, пока я сидела с микрофоном в руках и что-то напевала себе под нос. — Я знаю, что вы с Юлей не очень ладите, но пару часов можно потерпеть?

— Да, пусть приходят, — невозмутимо ответила я, улыбнувшись. — Юля ведь твоя девушка, в конце концов. Главное, чтоб не мешали.

— Народ, всё, давайте продолжим, — собрав свои светлые длинные волосы в небольшой хвост на затылке, произнес Игорь с висевшей на поясе гитарой. — Не будем терять времени. Макс, давай садись за барабаны.

И ребята, несмотря на воцарившее напряжение, которое вскоре исчезло, начали играть.

Через полчаса, как и обещалось, в студию нагрянули две девушки. Юля являлась высокой, фигуристой блондинкой с модельными данными. Макс даже как-то хвалился друзьям, что её неоднократно приглашали сниматься в рекламе, но она отказывалась, заявляя, что не хочет зарабатывать на своей внешности. Хотя мы очень удивились, узнав об этом, потому что девушка нашего друга производила впечатление довольно амбициозного человека, который бы не стал упускать возможности лишний раз показать себя. Тем более, что, несмотря на натянутые отношения, все замечали идеальную внешность Юли. Её длинные стройные ноги, подтянутую фигуру, тонкие черты лица. Не удивительно, что Макс запал на всё это.

Настя, подруга девушки, пришедшая с ней в студию, оказалась тоже из той среды "миленьких, но не упускающих своего" девочек. Однако в отличие от Юли, она была жгучей брюнеткой среднего роста, симпатичная, но в ней преобладала какая-то искусственность, ненатуральность. Словно вся она была собрана и склеена из журнальных штампов. Как только я увидела на пороге эту девушку, во мне мгновенно зародилась какая-то непонятная неприязнь, хотя обычно я редко когда испытывала подобное.

— Как же у вас тут офигенно! — в который раз восклицала Юля за те несколько минут, что они с Настей находились в студии. Девушки с интересом рассматривали аппаратуру, стены, наш скромный интерьер — всё, должно быть, казалось им настолько далеким от того, что окружало их в повседневной жизни. — Котик, — нежно обратилась она к Максу, когда тот приобнял её сзади. — Почему ты раньше не позволял мне приходить сюда?

— Потому что наши репетиции — это закрытое пати, — ставя кипятиться чайник, ответил Антон за друга. — Кроме вас, Юль, тут был только один человек, который не входит в состав группы. Так что можете считать, что вам повезло.

— Да, зайка, — произнес Макс ласково, — всё-таки репетиции — это рабочий процесс, и посторонние будут отвлекать.

— То есть, нам не надо было приходить?

— Кис, нет, никто не против вашего прихода, но просто я говорю на будущее.

Юля постаралась не вникать в суть этих слов, поэтому продолжила.

— Ребят, не нужно было ставить чайник, мы бы просто посидели и послушали.

— Да, я тоже так думаю, — улыбнулась Настя, присев на небольшой деревянный стул, положив ногу на ногу. Девушка была в синей облегающей юбке, поэтому такая поза как можно выгоднее подчеркивала её ноги в тонких капроновых колготках и черных кожаных ботильонах на каблуке в три раза выше моего. — Не хочется вас отвлекать.

— Да ладно, мы всё равно собирались сделать перерыв, — поставив гитару на подставку, сказал Игорь доброжелательно. — Вы присаживайтесь за стол, не стесняйтесь.

— У вас тут так уютно, прямо настоящий музыкальный рай, — проворковала подруга Юли, бросая заигрывающие взгляды на Костю. Я не могла этого не заметить. Однако Костя был занят настройкой гитары, поэтому ему было не до того.

— Карин, у нас там осталось что-нибудь к чаю? — тепло спросил Макс, бросив на меня вопросительный взгляд, пока я перебирала содержимое шкафа. — Если что, я сейчас сгоняю в магазин.

— Ну, тут осталась горсть шоколадных конфет, вафли и несколько круасан.

— Может, за тортиком сбегать? — произнес он, обращаясь к Юле. — Не хотите?

После этих слов у всей группы округлились глаза. Ближайший от театра магазин находился в тридцати минутах ходьбы.

— Макс, давай без вот этого, — заметил Антон с возмущением. — Сейчас пока ты сходишь, пока попьем чай — время не резина.

— Да, и в правду, котик, — кивнула Юля. — Тем более нам предстоит сегодня очень сытный и вкусный ужин. Кстати, ребят, а пойдемте с нами? Все вместе бы посидели, выпили.

— Я пас, у меня с финансами пока не очень, — пожал плечами Игорь, присев за стол. — Ресторан — слишком дорогое пока для нас развлечение.

— Да я бы занял тебе, Климт. Ну, парни, а вы? — спросил у друзей Макс, зная, что Игорь не любил быть в долгу, поэтому идея занять ему денег была не очень хорошей.

— Я тоже на мели, — протянул Антон. — Аванс только на следующей неделе, как раз перед поездкой, да и у Кости тоже.

— Что у Кости? — бросил парень, услышав свое имя и с интересом глядя на друзей.

— Макс с Юлей зовут нас в ресторан, — многозначительно улыбнулся Антон. — Я сказал, что у нас пока безденежье.

— О, в ресторан?! — рассмеялся он, поставив гитару. — Я в последний раз был там года три назад на годовщине свадьбы своих родителей. Один поход туда как раз будет стоить моей зарплаты за месяц.

— Ребят, — ошарашено протянула я. — А откуда у нас здесь это?

Все разом взглянули в мою сторону, и парни взорвались в эмоциях.

— А-а, это же с днюхи Климта осталось! — громыхнул в смехе Макс, глядя на две новенькие бутылки белого вина. — Как мы могли забыть о них?

— Как они могли вообще тут оказаться? — еле сдерживалась от смеха говорила я, всё ещё ничего не понимая. Насколько я помнила, день рождения Игоря отмечали в квартире парней, и алкоголя было предостаточно.

— Мы перед застольем зашли ненадолго в студию, а тут нагрянула сантехническая проверка, пришлось всё спрятать, — объяснял Игорь, взяв у меня бутылки. — А потом забыли о них и ушли. С тех пор они тут и пылятся. Так, ребят, — с расстановкой начал он. — Моё предложение, возможно, будет не таким заманчивым, но как вы смотрите на то, чтобы отрепетировать и остаться ненадолго в студии выпить этого вина? Заодно ещё раз меня поздравить, — рассмеялся он.

— Слушайте, а это неплохая мысль, — поддержал его Костя, садясь за стол рядом с ним и Антоном. — Мы давненько так не расслаблялись. От двух бутылок вина ничего плохого не произойдет. Карин, ты не против? Если не хочешь, я провожу тебя домой.

Мне пить совершенно не хотелось, и вообще всё происходящее, включая Юлю и особенно Настю, как-то немного напрягало, но уйти домой? Я бы, может, и хотела, но что-то заставляло остаться. Я не понимала, что это было, но мне это явно не нравилось. Я доверяла парням, знала, что из-за вина ребята даже при желании не смогут охмелеть и наделать проблем, но останавливало меня нечто совершенно иного рода.

— Нет, я с вами, Кость. Только пить не буду.

— Так что, значит, остаемся тут? — растянулся в улыбке Антон.

— Ребят, а можно с вами посидеть? — скромно поинтересовалась Юля, чем очень всех удивила. Она была готова променять простые домашние посиделки на поход в дорогой и престижный ресторан? Но Игорь оказался самым гостеприимным и доброжелательным по отношению к этой странной девушке.

— Да конечно, о чем речь? Эх, зря только Макс причепуривался, — подначил он нашего друга.

— Не страшно, зато вон он у меня какой сегодня красивый, — нежно произнесла Юля, повернувшись и чмокнув в губы своего парня. — Пиджак и рубашка придают тебе неописуемой деловитости и сексуальности.

Всё это время Настя не сводила глаз с Кости. Я видела это, но убеждала себя, что меня не должно волновать и задевать подобное. Что было такого в том, что какая-то смазливая девушка заглядывалась на моего друга? Костя являлся очень привлекательным парнем. Я прекрасно знала это, как и то, что он всегда пользовался популярностью у женской половины. Я замечала, даже просто гуляя на улице, какое поразительное Костя производил впечатление, не говоря уже о том, что ему и в социальных сетях постоянно писали симпатичные, надеявшиеся на ответ девушки. Не было ничего удивительного, что и Настя им заинтересовалась. Ко всему прочему, мы с Костей являлись лучшими друзьями, и у меня не было никаких причин следить за тем, кто оказывал этому парню знаки внимания. Но почему же это было так неприятно?

После чая, сопровождаемого звонким хихиканьем Юли и Настиными расспросами о фестивале, мы вновь вернулись к репетиции. Гостьи попросили нас сыграть их последнюю, расхваленную Максом песню, которая вызвала у девушек массу положительных, восторженных эмоций и нового прилива нежных взглядов Насти. Все видели, что перед Юлей Макс старался выложиться ещё больше, но из-за этого местами начинал халтурить, что не могло остаться парнями не замеченным. Однако никто не стал ничего говорить, потому что причина была очевидной и в тот вечер уже безвыходной.

С приходом Юли и Насти всё вдруг как-то резко изменилось. Ощущалось присутствие чужих людей, не было той легкости и домашнего воздуха, домашней атмосферы. Я не знала, чувствовал ли это ещё кто-то, кроме меня, но мне жутко не нравилось это новое, непонятное ощущение. Теперь я понимала, почему парни всегда были против посторонних на репетициях, за исключением лишь Анжелы. С Анжелой всё казалось по-другому. Она не забирала, а наоборот привносила своим присутствие свет и тепло. Она была родной.

Я вдруг ни с того ни с сего ощутила нестерпимую тоску по своей сестре, по её мягкости, смеху, по её глубокому и немного печальному взгляду. Мысль о том, что той ночью Анжела должна была остаться ночевать у бабушки, расстраивала. После столько времени, проведенного вместе, после постоянных вечерних посиделок и ночных разговоров перед сном было сложно представить себя врозь с сестрой.

Отыграв все запланированные песни, Игорь с Антоном вышли покурить, пока Костя с Максом отключали инструменты.

— Ребят, я пойду бокалы сполосну из-под чая, — произнесла я, собирая волосы в хвост.

Волею судьбы Настя отозвалась на это заявление.

— Может, тебе помочь? — сказала она с улыбкой и, не дождавшись ответа, аккуратно встала со стула. — А то их тут немало, не дай Бог разобьешь.

— Да мне несложно, — взяв в руки несколько бокалов, бросила я как можно невозмутимее, стараясь оставаться сдержанной. — Не так уж тут и много.

— Я помогу, — продолжала улыбаться она, схватив оставшуюся часть.

Возражать я не стала. В своих высоких ботильонах Настя была чуть ли не на голову выше меня, что очень смущало, а ей, похоже, напротив, — придавало уверенности в себе. Две совершенно не похожие друг на друга, мы, не сказав друг другу ни слова, вышли из студии.

— А что у вас с Костей? — словно невзначай поинтересовалась Настя, включив в дамской комнате кран с горячей водой. — Вы встречаетесь?

Нет, ну это уже было слишком. Меня здорово возмутило, что эта размалеванная девушка в коротком платье, которую никто не приглашал, совала нос не в своё дело. Как ей можно объяснить, думала я, какие у нас с Костей отношения? Разве она поймет? Как ей объяснить, что он не мой парень, но самый родной и самый близкий мне человек? Да и нужно ли? Но Настя выжидающе смотрела на меня в отражении зеркала и с нетерпением ждала моей реакции.

— Мы не встречаемся, но Костя мой самый лучший друг, — ответила я, усердно отмывая бокал от въевшихся следов чая. — А зачем тебе это?

— Просто у вас такие песни, словно вы пара.

— Но это ведь просто песни, а не дневник о нашей жизни.

— Ну, так-то да…просто мне показалось. Костя очень необычный парень.

— Чем же? — с вызовом спросила я, не поднимая глаз.

— Тебе ли не знать этого? — хихикнув, многозначительно прошептала Настя. — Он ведь твой лучший друг.

Мне не нашлось, что ответить. Настя оказалась не такой простой штучкой, какой хотела казаться. Я нередко сталкивалась с подобным типажом девушек, с одной из них мне даже приходилось учиться в одном классе, но в Насте было ещё что-то такое, что очень отталкивало.

Молча справившись с бокалами, мы вернулись в репетиционную комнату и застали у окна с широкой, рельефной рамой целовавшихся Макса и Юлю. Девушка нашего друга сидела на подоконнике и своими длинными ногами в плотно облегающих синих джинсах страстно обвивала его торс. Что-то начинало идти не так.

Мне всё это стало ещё больше не нравиться. В том, что делали ребята, не было ничего предрассудительного, и я вполне поняла бы это и отнеслась спокойно, если бы Юля являлась постоянной спутницей Макса, и такую картину я застала впервые. Но дело было в том, что свидетельницей таких недетских, бурных поцелуев этого парня с девушками я становилась уже не единожды.

— Макс. Мы вернулись, если что. А куда делся Костя?

— Его дядя Коля зачем-то вниз позвал, — спустя какое-то время ответил он, оторвавшись от Юли. — Так, надо, наверное, штопор поискать, чтоб бутылку открыть.

Настя подошла к освободившемуся месту около Юли, и они весело о чём-то защебетали. Мне, как ничего другого, хотелось бросить всё и как можно скорее уйти домой из этого места, которое Юля с Настей словно осквернили своим присутствием. И что меня возмущало больше всего, так это то, что ребят всё это, судя по всему, устраивало.

— Смотрите, что у нас есть! — вернувшись обратно, заголосил Игорь с радостной улыбкой. — Пока Костя отвлекал дядю Колю, мы взяли ключ от банкетного зала и, вуаля, настоящие фужеры из хрусталя.

— Игорь! — стараясь расслабиться, рассмеялась я, взяв из его рук принесший нам сюрприз. — Ни за что не поверю, что дядя Коля упустил вас из виду с его-то бдительностью!

— Ну а если серьёзно, то в театре сегодня была премьера "Бесприданницы", актеры устроили себе банкет, и мы скромненько попросили у них несколько фужеров.

— Нифига себе скромненько! — прыснул от смеха Антон, приобняв меня за плечо. — Мы вообще зашли туда вот за этим штопором, — резко положив его на стол, произнес он. — А ушли чуть ли не с ещё одной бутылкой вина.

— Это как тогда с соседкой? Когда вы зашли к ней с Костей за несколькими картошинами, а ушли с кастрюлей щей и салатиком?

— Тогда нам вообще несказанно повезло! — смеялся Антон. — А где Костян, кстати?

— Макс сказал, он куда-то с дядей Колей отошел, — беспечно пожала я плечами.

— Может, он пошел…покурить? Шучу, шучу. Он правда бросил.

— Народ! — воскликнул Костя в дверях студии. — Не поверите, но дядя Коля захотел зарегистрироваться на сайте знакомств! Попросил меня завести ему почтовый ящик.

— Охренеть! — вырвалось у Макса. — Ему ведь уже восьмой десяток пошел!

— Видимо, любви все возрасты покорны, — заметил Игорь, посмеиваясь. — Ну что, ребят, за стол?

— Да-да-да, — вмешалась в разговор Юля с энтузиазмом, спрыгнув с подоконника. — Давайте! Зайка, открывай вино.

После первой бутылки все немного повеселели, а при второй абсолютно расслабились. Я вместо вина пила малиновый чай с конфетами, поэтому мне невольно приходилось наблюдать, как по парням и двум нашим нежданным гостьям начинало разливаться тепло, как их взгляды становились смягченнее, а разговоры всё развязнее. Все уже спокойно и, казалось, даже доброжелательно воспринимали Юлю, её не прекращавшуюся болтовню, их с Максом страстные и раскрепощенные поцелуи за столом. Никто не высказал возмущения и тогда, когда девушка присела на колени к своему парню, и его руки то и дело скользили по её телу, нередко оказываясь под шифоновой блузкой. Что касалось Насти, то та настолько влилась в компанию моих друзей, что парни даже начали заигрывать с ней. Однако сама она не сводила глаз с Кости, остальные её не интересовали. Так получилось (разумеется, не случайно), что за столом она оказалась рядом с ним, поэтому каждый раз старалась ненароком задеть его тёплую руку, коснуться ботинком его ноги и всё тому подобное.

Мне становилось всё труднее и труднее смотреть на происходящее. Но самое страшное состояло в том, что я вдруг почувствовала себя чужой в этой дурманящей атмосфере. В этом царившем в воздухе сладком аромате белого вина и некой приторности, переходившей в пошлость. Меня начинало подташнивать. Хотелось, чтобы всё как можно скорее закончилось. Было невыносимо видеть, как Макс, мой надежный и заботливый друг, чуть ли не облизывал свою девушку, а та, словно змея, обвивала его шею, и все не обращали на это никакого внимания, словно такое явление стало в порядке вещей.

Было больно сидеть напротив Кости и невольно наблюдать, как Настя постоянно что-то ему нашептывала и с каждым выпитым фужером подвигалась к парню всё ближе и ближе, словно склизкая улитка, вылезшая из своей раковины. А в одно мгновение она настолько осмелела, что без всякого смущение положила голову на плечо Кости, чем вызвала у меня такой внутренний взрыв, сравнимый лишь с извержением вулкана. Я старалась не подавать виду, что для меня всё происходящее было невыносимо, старалась улыбаться, участвовать в разговоре, но я никогда так сильно не желала, как в тот момент, оказаться подальше от своих друзей и этой столь любимой и родной для меня студии.

Я понимала, что в любую секунду могла просто встать и сказать, что мне нужно домой, но знала, что Костя во что бы то ни стало захочет проводить меня, а оставаться с ним наедине в те минуты я ничуть не желала. Почему? И сама не осознавала причин тому. Всё, о чем я мечтала, — это оказаться дома рядом с папой, тётей Надей и Анжелой, пить чай в светлой кухне и разговаривать о жизни, да и просто о всякой ерунде, но никак не сидеть за этим столом и смотреть, как посторонние разукрашенные девушки висли на моих друзьях.

— Ребятки, а у меня предложение! — заявила Юля, сделав глоток вина. — Давайте летом поедем все вместе на море? У меня мама работает в турфирме и сделает нам скидки на путевки.

— Кис, Господи, это было бы потрясающе! — впившись во влажные губы девушки, поддержал идею Макс. — Парни, вы ведь как раз хотели летом съездить отдохнуть на юг!

При этом заявлении я едва не поперхнулась чаем.

— О, ребят! — рассмеялся Игорь. — Вы бы ещё запланировали, где следующий Новый год отмечать хотите. Надо дожить сначала до лета, мало ли какие там будут обстоятельства. Ну а в целом, конечно, было бы неплохо.

— Это было бы офигенно! — заявила Настя своим тоненьким голоском, который не на шутку раздражал. — Море, солнце, романтичные вечера… — при последних словах она бросила взгляд на Костю. — Что ты скажешь?

— А что я могу сказать? — не глядя на неё, ответил Костя, опустошив свой фужер. — Хотелось бы, конечно, отдохнуть, но с финансами ещё неизвестно как будет.

— Тем более мы только полгода работаем в магазине, вряд ли нам дадут отпуск этим летом, — кивнул Антон. — Но посмотрим, чего сейчас зря говорить об этом?

— Слушайте, бутылка ведь заканчивается, — улыбнулся Макс. — Может, ещё за чем-нибудь сгонять?

— Воу-воу-воу! — заголосил Игорь своим басом. — Хватит на сегодня, до отключки вроде нет повода напиваться сегодня. Вот выступим на фестивале, а потом отметим.

— Ой, а можно мне тоже поехать с вами на фестиваль? — вмешалась Настя. — Мне очень понравилось, как вы играете.

— Конечно, — кивнул Макс. — В чем вопрос? Мы всё равно целый автобус будем заказывать.

Мне становилось дурно. Представлять, что такой важный и ответственный день будет испорчен присутствием Насти, было очень невыносимо. Но в мыслях уже ясно возникла картина, как Настя сладко сопит в автобусе на плече Кости, а я сижу напротив и смотрю на это. По телу побежали мурашки.

— Макс, а разве с нами не собирались поехать ваши знакомые из института? — спросила я. — Думаешь, нам хватит пазика на такое количество людей?

— В крайнем случае закажем автобус побольше, — как ни в чем не бывало добродушно ответил он. — Это ведь не проблема.

Я не знала, что на это сказать, поэтому просто пожала плечами и вернулась к своему горячему чаю.

Допив вторую бутылку, парни сами убрали со стола, мы с Юлей и Настей сходили вымыли всю запачкавшуюся посуду, и лишь через полчаса все вместе покинули театр.

На улице было по-прежнему холодно и промозгло, но я с наслаждением глубоко вдохнула этот свежий, обволакивающий морозный воздух и, наконец, почувствовала себя свободно. Мне хотелось как можно скорее перестать ощущать тот дурман, от которого так мутило за столом. Хотелось поскорее проститься с ребятам и переступить порог своего дома, оказаться в тепле своей семьи.

Парнями, вопреки моим возражениям, обоюдно было решено всем вместе проводить меня до дома, а затем уже расходиться по своим делам. Чтобы хоть как-то ускорить время, по пути я увлеченно разговаривала с Игорем и Антоном о музыке, стараясь не замечать шедшего сбоку Костю. Он что-то обсуждал со своей поклонницей, отчего та время от времени заливалась звонким, но столь противным смехом. Я почувствовала себя героиней какой-то дешевой подростковой мелодрамы, и чувство это являлось одним из самых ужасных, что мне доводилось испытать в своей жизни.

Тепло пожелав друзьям сладких снов у подъезда нашего дома, я сразу же повернулась и направилась к крыльцу, ответив на просьбы Кости постоять с ними ещё чуть-чуть тем, что неимоверно замерзла. В некотором роде, так оно и было на самом деле. И оказавшись за тяжелыми дверями подъездных дверей, я ощутила небывалое облегчение. Скованность, которая невольно охватила с первого появления непрошенных девиц, постепенно отступала, оставляя от себя лишь неприятный, горьковатый осадок. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Даже когда Костя встречался с Ксюшей, позволяя себе в открытую демонстрировать свои чувства, я не ощущала того, что подарил тот вечер. И этот факт не мог не удивить. Но только ответов и объяснений всему происходящему у меня совершенно не было.

8 глава

Новые планы

(Анжела)

— Анжел, как у вас дома дела? — с интересом спросила меня бабушка, когда мы субботним вечером по моему возвращении с курсов пили у неё на маленькой кухне чай с несравненно вкусной ватрушкой. — Всё хорошо? Не ругаетесь?

— Бабуль, конечно, хорошо, — улыбнулась я, наслаждаясь нежной стряпней этой милой, хорошо сохранившейся женщины. — Да и из-за чего нам ругаться? У нас царит такая гармония, какую я никогда не могла даже представить в семейной жизни.

— Я очень рада за вас, — тепло улыбнулась она в ответ, делая глоток свежезаваренного мятного чая. — А дядя Паша не обижает тебя? Привыкли друг к другу?

— Дядя Паша очень хороший человек, бабуль. Он относится ко мне так, словно я прихожусь ему родной дочерью, не разделяет нас с Кариной, поэтому мне абсолютно не на что жаловаться. Лучше скажи, как ты поживаешь? Прости, что я теперь так часто не захожу к тебе, — дотронувшись до морщинистой, но очень ухоженной руки бабушки, виновато протянула я.

— Анжелочка, перестань, — отмахнулась она. — Я всё понимаю. У тебя поступление на носу, подготовка к экзаменам, домашние дела. А я пока и сама справляюсь. Недавно вот у коллеги юбилей отмечали (шестьдесят пят лет), и знаешь, как я там зажигала! Так что теперь ощущаю себя лет на двадцать моложе.

— Бабуль! — не в силах сдерживаться, глядя на игривые огоньки в её глазах, прыснула я от смеха. — Ты у нас ещё совсем молодая, и всем можешь дать жара! Я никогда не сомневалась в этом.

— Скоро надо на пенсию уходить, Анжел. Нужно давать дорогу молодым.

— Ба, какая тебе пенсия?! Ты взгляни на себя! Не представляю тебя пенсионеркой. Тебе ведь и здоровье позволяет работать ещё. Какая пенсия?

— Куда деваться, — улыбалась она. — Рано или поздно всё это приходит, Анжел.

— Разве ты сможешь сидеть дома и за вязанием смотреть сериалы?

— Ой, я сойду с ума, сидя дома! Ну, буду каждый день что-нибудь стряпать и ходить к вам в гости. Скажи: "Вот ещё!".

— Бабуль! Ты знаешь, что мы всегда тебе рады.

Моя бабушка, разумеется, с маминой стороны, всегда была очень заводной, эксцентричной и горячо темпераментной женщиной. Сколько я себя помнила, мне никогда не доводилось видеть бабушку в унынии, расстроенной или подавленной. Она с детства являлась для меня воплощением оптимизма, огня и надежности. Я всегда знала, что стоило мне в плохом настроении зайти к бабуле, как оно уже через полчаса становилось прямо противоположным изначальному, и все проблемы разом уходили на второй план. Мы с мамой очень боялись, что смерть дедушки, пришедшая шесть лет назад, сломит её харизму и жизнелюбие, ведь мало того, что у них был очень счастливый брак, так они к тому же ни на час не расставались — даже работали в одной больнице (дед хирургом, а бабушка стоматологом). Однако вопреки нашим опасениям, бабуля нашла в себе силы принять этот факт как должное и продолжить жить, радоваться жизни, а не посвятить оставшиеся годы сильнейшей скорби.

Она не махнула на себя рукой, продолжала, как и прежде, ухаживать за собой и создавать вокруг себя тепло. Сама, не сказав нам с мамой, переклеила обои в квартире, купила себе компьютер, чтобы быть ближе к миру, и вот так вот, встречая утро с улыбкой, жила и наслаждалась каждым днем. Я очень любила и ценила свою бабушку. Она была огромной опорой нам с мамой, несмотря на то, что между ними за все годы так и не сложились теплые отношения. Бабушка всегда хотела, чтобы мама состоялась в медицинской сфере и продолжила их с дедом ветвь, однако всё вышло по-другому. Конечно же, когда в продажу вышел мамин первый роман, высоко оцененный читателями и критиками, бабуля осознала, что была не права, и что её дочь когда-то сделала правильный выбор, но ближе от этого они не стали.

Как бы там ни было, я никого не осуждала и одинаково дорожила и мамой, и бабушкой.

— Бабуль, я включу ненадолго компьютер? — спросила я после чая, когда бабушка выгнала меня из кухни, сказав, что сама вымоет посуду.

— Дорогая моя, конечно, включай, зачем ты спрашиваешь?

Я переоделась в домашнюю серую футболку, спортивные штаны и решила зайти "В контакт" кое-что проверить. Дело было в том, что утром на уроке географии мы с Денисом разговаривали о музыке, о разных группах и случайно поспорили из-за одной из них. Он убеждал меня, что репертуар этих ребят состоит не только из тяжелых и резких песен, но в нем хватает и довольно лиричных, проникновенных композиций. Чтобы доказать это, мой одноклассник сказал, что специально ради этого восстановит свою удаленную страницу и отправит мне несколько песен. Честно признаться, я весь день с нетерпением ждала этого, казалось бы, незначительного события, поэтому когда зашла на сайт самой популярной в России социальной сети и обнаружила там одно новое сообщение, меня охватило огромное, непонятное волнение.

Денис оказался онлайн. Прослушав отправленные им песни, которые оказались действительно очень красивыми и глубокими, я решила послать ему в ответ несколько треков из под раздела "Редкое, но любимое". В этом списке оказалась Without you "Ashes Remain", Already over группы "Red" и Here comes the rain again не очень известного, но безумного любимого мною коллектива "Hypnogaja". Почему-то мне хотелось, чтобы он послушал именно эти композиции, хотя это была лишь единичная доля из того, что я любила.

Спустя несколько минут, мне снова пришло сообщение от Дениса. Несмело открыв его, я прочитала: "Мне понравилось. Эти песни очень много говорят о тебе". Несколько секунд я была в небольшом ступоре. Я совсем не ожидала, что он станет комментировать прослушанное, и то, что он написал в этом небольшом сообщении, нарисовало в моем воображении большой знак вопроса.

"Что же именно они говорят?" — отправила я с волнением, ожидая скорого ответа.

"Показывают твой внутренний мир. Сейчас смотрю твою страничку, ты, видимо, не любишь выставлять свою жизнь напоказ?".

"Могу сказать о тебе то же самое, — написала я, подумав о "Hollywood Undead", стоящих на его аватарке и нескольких сохраненных картинок моря. Ведь море было моей слабостью, моим вдохновением и мечтой, поэтому увидев эти светлые, но меланхоличного характера качественные изображения, я не могла не написать. — Ты любишь море?".

"Моя стихия. Ты посмотрела фотографии, да?".

"Да, это потрясающие фотографии! Живые. Очень передают атмосферу".

"Мое старое увлечение, — прочитала я, отчего у меня мурашки побежали по коже. Я была в восторге от этих фотографий, но никак не ожидала, что они были сделаны Денисом. Он продолжал меня удивлять ещё больше. — До переезда сюда я очень любил фотографировать".

"Похоже, у тебя хорошо получалось делать это. И, наверное, море было не единственной тематикой?".

"Одной из любимых. Мне и людей безумно нравилось снимать, а людей на фоне моря или реки — вообще было страстью".

"Хотелось бы посмотреть на другие твои работы, если можно", — ответила я с огромной надеждой на исполнение моего желания.

"Тебе это правда интересно?".

"Интересно — это мягко сказано. Ты очень заинтриговал меня".

Денис долго ничего не писал, и я всё это время гадала, отправлял ли он фотографии или же просто посчитал наш диалог законченным. Но через несколько минут мне всё же пришло от него сообщение.

То, что я увидела, повергло меня не просто в шок и восхищение, это заставило на несколько секунд лишиться дара речи, словно я внезапно оказалась в другом мире. Мире моего одноклассника. Фотографии Дениса были фантастически глубокими. На большинстве из них по-прежнему присутствовало море, но на каждой работе оно было разным. Спокойным, бушующим, умиротворенным, взволнованным. На одной фотографии на фоне высоких устрашающих гор была изображена ровная синяя гладь воды и стройная девушка в голубом платье, с темными собранными волосами, заходящая в эту бесконечную бездну. Глядя на снимок с оттенком грусти, я вдруг вспомнила композицию Stop crying your heart, которую исполняли "Oasis". Я не могла отвести взгляд от этой красоты. Пусть от неё веяло свежими порывами ветра, холодом и печалью, какой-то опустошенностью, пусть её характер в корне отличался от работ Карины, зато во всём этом я почувствовала что-то до боли родное и близкое. Словно уже не раз видела это фото, словно я сама стояла по колена в холодной морской воде и ощущала, как ветер пронизывал всё мое тело изнутри.

Но больше всего эмоций у меня вызвали следующие фотографии. На них была изображена неописуемой красоты девушка, и эти работы являлись настолько отличными друг от друга, словно были выполнены двумя разными людьми. На первом фото героиня фотографии с длинными светлыми волосами сидела на золотистом песке, глядя куда-то вдаль. Лучи заходящего солнца покрывали наполовину обнаженное тело крошечными искринками, отчего кожа казалась бархатной, усыпанной золотой пыльцой. Волосы этой девушки небрежно ложились на красивые плечи, покрытые темной тканью, а её взгляд выглядел настолько далеким и мягким, что создавалось впечатление, будто она была не из этого мира, будто художник по воображению написал свою вдохновляющую, прекрасную музу. От всей этой фотографии веяло теплом и невероятным светом, что очень отличало её от других работ Дениса.

На другом же фото я вновь увидела эту волшебную девушку, но тут она уже являлась совершенно иной. Её взгляд был потерянным и отрешенным, губы чуть заметно приоткрыты, словно хотели что-то сказать, светлые волосы на фоне бледного неба напоминали тонкий шелк, прохладный на ощупь. Фотография пробудила во мне ощущение какого-то важного мгновения, легкого касания ветра, полета птицы, исчезающий на горизонте, звуков доносящейся издалека музыки…что-то такое мимолетное и терявшееся в пустоте.

Я не могла понять, почему эти фотографии пробуждали во мне столь разные чувства, но одно стало ясно, как Божий день, — эта девушка была неразрывно связана с прошлым Дениса, с тем, почему он покинул свой родной город и приехал жить к бабушке. Но что же между ними могло произойти?

Всё это оставило во мне такой глубокий след, что даже после разговоров с бабушкой до поздней ночи, после просмотра вместе с ней доброй российской комедии, я долго ещё не могла уснуть, думая о тех фотографиях.

Воскресным утром за завтраком мне неожиданно позвонила мама и сказала, чтобы я никуда не уходила, что через несколько минут они с дядей Пашей и Кариной заедут за мной сами, так как поехали в магазин за продуктами и всякой мелочью для дома и находились недалеко от дома бабушки. Эта новость резко разбудила меня, и, помыв за собой посуду, я с улыбкой направилась в комнату переодеть домашние вещи на джинсовую рубашку и джинсы.

— А ты чего, уже уходишь? — расстроено протянула бабушка, протирая пыль с книжных полок.

— Бабуль, мама позвонила сейчас, сказала, они тут недалеко и хотят меня сразу забрать домой, — чувствуя себя виноватой, что уделяю бабушке так мало времени, ответила я, помогая освободить ей книжные полки. — Мне совсем скоро к репетитору, бабуль, не обижайся, хорошо?

— Милая моя, я не обижаюсь, — улыбнулась она, вызвав в моей душе облегчение. — Мне просто так жаль тебя — совсем нет свободного времени. Даже в воскресенье приходится заниматься.

— Ещё немного осталось, ба. Когда весь этот кошмар с поступлением закончится, я обещаю тебе, что поживу у тебя несколько дней, — тепло улыбнулась я в ответ и со всей нежностью, со всей любовью обняла бабушку. — И мы будем заниматься тем, чем захотим. Если захочешь, можем даже съездить в деревню к тёте Ире. Ты ведь говорила, что она давно зовет нас на свою фирменную окрошку.

— Анжел, как бы это было здорово! Как-нибудь осталось перетерпеть эти месяцы. Ты у нас умница и обязательно сдашь экзамены и поступишь туда, куда захочешь.

— Бабуль, спасибо тебе! Я очень надеюсь, что так и будет.

Мама с дядей Пашей и Кариной приехали как раз к тому моменту, когда вскипел поставленный бабушкой чайник. Мы все вместе за разговорами попили чай с блинчиками (для меня вторая порция была уже явно лишней), а затем начали собираться к выходу. Я заметила, что как бы бабуля ни старалась, она никак не могла принять дядю Пашу в нашу семью. Да, она тепло относилась к Карине, моя сестра с первой встречи очень понравилась бабушке своей открытостью и естественностью, но вот её отношение к дяде Паше… Мама говорила, что это пройдет. Бабушка просто всё никак не могла простить его за мамины слезы, за то, что много лет назад у них вышла столь непростая история, хотя вины дяди Паши во всём этом абсолютно не было.

Сев в черную машину c логотипом четырех колец я вдохнула привычный аромат лесной свежести.

— Ну что, как прошла репетиция, Карин? — тепло спросила я, облокотившись на мягкую спинку сиденья, когда дядя Паша завел мотор, и они с мамой оживленно принялись обсуждать, в какой нужно заехать магазин и что купить. — Как настроены ребята перед выступлением?

— Лучше не спрашивай, — бросила Карина, прикрыв глаза. — Я так соскучилась по тебе, Анжел! — ни с того ни с сего тепло произнесла она и крепко стиснула меня в своих объятиях. — Не представляешь, как одиноко дома без тебя.

— Правда? — польщенная такими словами, протянула я в чувствах. — Карин, я тоже очень-очень соскучилась! С бабушкой, конечно, хорошо, но вас очень не хватало.

— А чем вы занимались? Наверняка, сериалы смотрели до ночи?

— Ну, можно и так сказать, — рассмеялась я. В моих мыслях возникла вчерашняя переписка с Денисом, но не зная почему, я решила не говорить об этом Карине. — А что случилось у вас на репетиции?

— Это разговор без родителей, — произнесла Карина, сев поудобнее. — Сейчас они выйдут, и я расскажу. Но знаешь, одно могу сказать сразу — мне давно не было так неловко и одиноко, как вчера.

Эти слова не на шутку удивили меня.

— Карин…

— Анжел, всё потом, — улыбнулась она снова. — Пока не думай об этом. Я с нетерпением ждала рассказа о том, что же всё-таки случилось, поэтому когда дядя Паша наконец припарковался у входа в магазин, и они с мамой вышли из машины, ощутила некое облегчение.

— В общем, — начала Карина свой рассказ. — Сначала на репетиции всё было хорошо. Мы непередаваемо легко и с чувствами отыграли большую часть песен, разобрали все сомнительные места и недочеты. Я даже удивилась, какой получался плодотворный и хороший вечер, а потом вдруг позвонила девушка Макса и заявила, что они со своей подругой Настей идут к нам в студию.

— Юля?! — удивилась я, зная, как "Illusion" не любили эту девушку. Сама же я её видела всего лишь один раз после концерта ребят и то недолго, поэтому мне сложно было делать о ней какие-то выводы. — И они пришли?

— Пришли, — кивнула моя сестра с яростью в глазах, чего я никогда прежде не видела. — Они сидели слушали оставшуюся часть репетиции, но продолжение, Анжел, было самым интересным! Представляешь, я случайно нашла в шкафу две бутылки вина, и Игорь предложил остаться с группой, посидеть немного, выпить. Все, конечно же, согласились. Юля с Настей тоже. И пока мы сидели, ребят так накрыло, что мне хотелось поскорее сбежать домой. Макс со своей Юлей чуть ли не оргии устроили за столом, Настя не отставала от Кости, что бесило ещё больше, и парни вели себя так, словно это не они несколькими часами ранее говорили, что никто не будет рад приходу этих девушек. Может быть, конечно, я всё слишком драматизирую, но, Анжел, я никогда не чувствовала в компании ребят того, что испытала вчера.

— Карин, а у вас всё благополучно закончилось? Вы не поссорились?

— Нет, они даже и не заметили моего состояния, — ответила Карина более спокойно. — И знаешь, я сама до конца не понимаю, что именно меня вчера так взбесило, но остался какой-то горький, неприятный осадок на душе.

— Послушай, ты сказала, что Настя не отставала от Кости… А как он сам себя вёл при этом?

— Он отвечал на её вопросы за столом, они о чем-то говорили, но я не знаю, о чем, и всю дорогу до нашего дома я только и слышала её заливистый смех. Только не подумай, что я ревную его, — словно прочитав мои мысли, вставила она. — Мы ведь друзья с Костей, я не могу его ревновать.

— Ты уверена в этом…? — аккуратно спросила я, с сомнением посмотрев на сестру.

— Конечно. Но что это было, я не могу понять. Может быть, мне стало просто неприятно, что Юля с Максом так развязно себя вели, и на этом фоне ещё вылезла Настя?

— Вероятно, что так, — пожала я плечами, стараясь оценить ситуацию с другой стороны.

— Но… — начала Карина, запнувшись. — Ужасно то, что я чувствую обиду к Косте. Я не хочу с ним разговаривать, Анжел. Не хочу его видеть. Ничего подобного нет с Максом, в случае с ним мне просто неприятно вспоминать их лобзания с Юлей, но чтобы обижаться — такого нет.

— Карин, — улыбнулась я. — Мне кажется, внутри ты и сама всё понимаешь. Тебе нужно просто увидеться с Костей, чтобы всё встало на свои места.

— Ты права, наверное, — вздохнула она, сделав паузу. — Нужно будет зайти к нему завтра вечером.

— А на ребят, я думаю, не нужно обижаться, ведь они ни в чем не виноваты. Тебе надо просто разобраться в самой себе.

Карина не стала ничего отвечать и лишь крепко обняла меня. Мне было очень непривычно давать ей советы, ведь у меня не было большого опыта в плане дружбы или отношений с парнями. Правильные ли я слова сказала Карине или нет — я не знала, но говорила то, что твердило сердце в желании помочь своей единственной и самой родной сестре. Однако это было подвластно только ей самой, потому что никто, кроме неё, не смог бы понять её истинных чувств к Косте.

После обеда я поехала к Лизе Алексеевне. В тот день мы должны были разбирать поэзию первой половины двадцатого века, что обещало очень приятное и душевное времяпровождение. Конечно, мне нравилось говорить с Лизой Алексеевной о любом произведении, потому что она мастерски умела подбирать такие глубокие и проникновенные слова, что даже роман "Война и мир", который был мне мало интересен при прохождении на школьных уроках литературы, со слов моего молодого репетитора вдруг обрел новые оттенки, и я действительно ещё раз с удовольствием перечитала его, но всё же в поэзии было что-то особенное.

Лиза Алексеевна встретила меня в очень хорошем, легком расположении духа. В ней словно самолично поселилась красавица-весна со своими ручейками, распускающимися ландышами, оттаявшими реками и нескончаемыми солнечными лучами — настолько она была хороша. Я знала, что через несколько дней у моей преподавательницы должна была состояться свадьба, поэтому искренне была рада за эту очень глубокую, милую, чувствительную и понимающую девушку. Лизе Алексеевне в прошлом месяце исполнилось двадцать семь лет, но она ни капли не походила на свой возраст. При нашей первой встрече, произошедшей осенью двумя годами раньше, я подумала, что она только-только закончила институт, поскольку выглядела она года на двадцать два, не больше.

В ней не угасал юношеский свет в глазах. К своему возрасту она не превратилась в амбициозную карьеристку или же ограниченную домохозяйку, как это часто бывает. В Лизе Алексеевне сочеталось и желание заниматься творчеством, и любовь, и забота о своем будущем муже. Это было для меня идеальным примером совместной жизни молодых людей. Я была уверена, что свадьба никак не нарушит эту гармонию. Да, разумеется, у моей учительницы и её будущего мужа появятся дети, другие обязанности, новые интересы, но что-то подсказывало, что семейная жизнь ни капли не поколеблет её внутреннего блеска, а наоборот, добавит в него ещё больше света и разноцветных искорок.

Сидя с ней за столом в большой гостиной комнате мы разобрали и проанализировали в тот воскресный день довольно много стихотворений Блока, Есенина и Ахматовой, и когда дошли до "Лилички" Маяковского, я вдруг вспомнила Дениса. Его слова о том, что люди, испытавшие любовь, заражены вирусом, глубоко и прочно засели в мыслях.

— Лиза Алексеевна, — начала я несмело, глядя в проникновенные большие карие глаза этой девушки. — А как вы считаете, такая всепоглощающая любовь — это счастье и страдание?

Она слегка улыбнулась и на несколько секунд задумалась.

— Анжел, на мой взгляд, любовь — это всегда счастье. Но и без боли оно невозможно. Радость и слезы — это две неотъемлемые составляющие любви, — произнесла она мягко. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто один человек сказал мне недавно, что любовь — это болезнь, и я пытаюсь его понять.

— Думаю, этот человек однажды очень обжегся своими чувствами.

— А может быть, он просто никогда не любил? — предположила я.

— Возможно, и так, но по своему опыту могу сказать, что люди, утверждающие, что любви не существует, чаще всего когда-то сами горячо любили, — улыбнулась она, пожав плечами. — Я не психолог, Анжел, но мне кажется, что отвержение — это всегда самозащита. Хотя, конечно же, в мире миллиарды людей, и у каждого своя, не похожая на другие, история, и здесь можно делать только предположения.

— Наверное, это так, — кивнула я, подумав, что можно до бесконечности придумывать варианты причин и пытаться понять мотивы поступков человека, но пока он сам тебе всё не расскажет, все твои догадки не будут иметь смысла. А надеяться, что Денис мне когда-нибудь сам откроется, было бы очень наивно.

— Послушай, — начала оживленно Лиза Алексеевна. — Наше занятие уже заканчивается, Анжел, давай поужинаем с тобой сейчас, а потом Миша отвезет тебя домой? А то там за окном льет, как из ведра, не хочу, чтобы ты промокла. Да и прощаться мне с тобой очень не хочется, — добавила она, встав с дивана, на котором мы сидели. — Ты никуда не торопишься?

Это предложение не было неожиданным, поскольку мы уже несколько раз пили чай вместе с моей учительницей, иногда, вопреки моим возражениям, она угощала меня своей выпечкой и другими разными вкусностями, поэтому мне было очень приятно, что эта прекрасная девушка, которой я приходилась обычной ученицей, так заботилась обо мне.

— Я не тороплюсь, но тогда давайте просто чай? Я не голодная.

— Ну как скажешь. Всё, тогда я пойду ставить чайник, а ты пока складывайся и приходи на кухню, хорошо? Миша приедет не раньше, чем через час, поэтому у нас с тобой ещё предостаточно времени.

Я улыбнулась, польщенная таким отношением. Теплые чувства к Лизе Алексеевны у меня сложились ещё и потому, что пока я училась в прежней школе, пока в моей жизни не появилось ни Карины, ни Паши, ни той атмосферы счастливой полноценной семьи, ни друзей, Лиза Алексеевна была для меня словно отдушиной. Я всегда с огромным желанием приходила к ней на занятия и слушала, слушала, слушала, стараясь убежать от действительности. Я никогда в подробностях не рассказывала ей о своей жизни, о своих проблемах, но эта девушка была очень чуткой и сама всё видела. Она ни о чем меня не расспрашивала, но всегда умела подобрать такие нужные и дарящие силы слова, что я всегда уходила с её занятий с искренней улыбкой на лице и огромным запасом вдохновения.

Когда в моей жизни произошли изменения, то по моему счастливому виду Лиза Алексеевна не могла этого не заметить. Однажды она лишь спросила меня: "Вижу, у тебя случилось что-то хорошее?", и я в эмоциях, сама от себя не ожидая, с душой поведала ей о пополнении в своей семье, о Карине, с которой мы стали неразлучными, о том, как ко мне снова возвращается прежнее желание жизни. Лиза Алексеевна тогда искренне порадовалась, и я ни разу не пожалела, что открылась ей. С тех пор мы стали очень близки, и моя учительница всегда с участием интересовалась, как у меня обстояли дела.

Собрав свои тетрадки в коричневую сумку с длинным ремешком, напоминавшую мужской портфель, я расчесала волосы и направилась на кухню. Мне очень нравилось в квартире Лизы Алексеевны и её парня, который являлся директором рекламной компании. Они оба были творческими людьми, поэтому обстановка дома полностью раскрывала этот фактор. В гостиной, где мы занимались, стоял большой белый диван, белый журнальный столик, голубоватый торшер в форме волны и несколько огромных белых шкафов, полностью заставленных различными книгами. А довершали эту комнату в столь морском стиле картины с изображением кораблей и моря. Эта гостиная являлась моим раем — всё просто и со вкусом.

Кухня тоже не были лишена изящества и отражала приверженность своих хозяев к минимализму. Гарнитур персикового цвета с белыми вставками очень гармонировал со стенами мятного оттенка, в тон которым была и небольшая люстра в форме цилиндра. В центре кухни стоял белый круглый стол на твердых ножках со стульями в таком же стиле, а на подоконнике красовались нежные комнатные орхидеи.

— Может, вам помочь чем-нибудь? — поинтересовалась я, заходя на кухню, где Лиза Алексеевна в своих черных лосинах и удлиненной вязаной серой кофте с поясом заваривала чай, от которого весь воздух на кухне был пропитан свежим ароматом мелисы и какими-то ещё очень волшебными травами.

— Анжел, если несложно, достань, из холодильника пирожные. Миша сказал, они очень вкусными получились, сейчас проверим.

— Ого! Наполеон?! — воскликнула я в эмоциях, глядя на небольшие, безумно аппетитные пирожные, покоившиеся на средней полке. — Я их обожаю! Вы сами испекли?

— Да, решила попробовать, — кивнула Лиза Алексеевна, ставя белые небольшие бокалы с изображением лилий на обеденный стол. — По рецепту из интернета, поэтому не знаю, что вышло, но надеюсь, Мишка не обманул, — рассмеялась она. — И вот ещё слойки, Анжел. Угощайся! — добавила она, когда мы присели за стол.

Всё, что предложила мне моя учительница, оказалось невероятно вкусным, особенно я была в восторге от пирожных. Магазинные не шли ни в какое с ними сравнение. И это если учесть то, что я и от магазинных едва не сходила с ума. Сладкий заварной крем таял во рту, словно безе, а само тесто было невероятно мягким и свежим, что редко бывает в покупных пирожных. Одним словом, я была изумлена кулинарными навыками моей преподавательницы.

Потом постепенно мы начали разговаривать о моем поступлении, о будущем, и я решила спросить о том, что, вероятно, больше всего волновало в последнее время девушку, сидевшую напротив меня.

— Лиза Алексеевна, а как у вас обстоят дела с подготовкой к свадьбе?

— Ой, Анжел, я до сих пор не могу осознать, что она уже через несколько дней! Миша так спокойно всё это переносит, а меня сразу паника охватывает, как подумаю об этом дне.

— Но это, наверное, так здорово ощущать, что совсем скоро вы станете мужем и женой? — улыбнулась я мечтательно.

— Конечно, — протянула она радостно. — Но поверь мне, при всей этой организации свадьбы больше думаешь не о самом факте замужества, а о том, как бы ничего не сорвалось, как бы ни о чем не забыть, — рассмеялась она своей обаятельной улыбкой, отчего я вновь подумала о её невероятным сходстве с Кирой Найтли. — Вчера вот позвонил наш фотограф и сказал, что у него появились другие планы, так что теперь нужно искать другого. К счастью, в двадцать первом веке это не такая большая проблема.

Внезапно меня осенило.

— А хотите я помогу вам решить эту проблему? У меня есть знакомый, который делает безумно красивые фотографии. Не знаю, снимал ли он когда-нибудь свадьбы, но его художественные снимки просто завораживают.

— Серьёзно? Это бы очень выручило нас, — с энтузиазмом произнесла Лиза Алексеевна. — Тем более я знаю, что ты художница и полностью доверяю твоему вкусу. Главное, чтобы этот парень согласился.

— Да, я узнаю у него завтра и обязательно сообщу вам, — оживленно протянула я, предвкушая завтрашний разговор с Денисом.

— Если он не откажется, то пришлешь мне его номер, хорошо? Чтобы заранее обо всем договориться.

— Да, конечно, — кивнула я с улыбкой. — И он очень надежный, поэтому с ним вам не нужно будет волноваться в плане организационной части. Он точно не сорвется за несколько дней до свадьбы, как другой фотограф.

Не знаю, почему я была так уверена в тот момент в том загадочном, сложном парне, но что-то мне говорило, что на него можно положиться.

— Анжел, у тебя ведь скоро день рождения? — неожиданно спросила Лиза Алексеевна. — Что бы ты хотела получить в подарок?

— Лиза Алексеевна, единственное, чего мне хочется на данный момент — это путевку в счастливое студенческое будущее, — улыбнулась я, отвечая вполне искренно. — Если я поступлю в питерский университет, то для меня это будет самым лучшим подарком на несколько лет вперед.

— Ты обязательно поступишь, я в тебе уверена, — произнесла она без капли сомнения или фальши в голосе. — Но всё же ты ведь хотела бы что-то из материального? Я знаю, что творческому человеку сложно делать подарки, но я очень хочу сделать тебе приятно.

— Спасибо вам большое, но не нужно, — запротестовала я, отпив немного ароматного чая.

— Как это не нужно?! Я обязательно сделаю тебе подарок, просто хотела поинтересоваться, может быть есть что-то такое, что тебе необходимо? Может быть, новые холсты или краски?

— У меня всё это есть, Лиза Алексеевна, — улыбнулась я, пожав плечами. — И если уж на то пошло, я буду рада абсолютно любому подарку.

— Ну хорошо, значит, сама что-нибудь придумаю, — подмигнула она, улыбнувшись. — Посоветуюсь с Мишей, он очень оригинален в выборе подарков.

Я немного смутилась, но от этого разговора мне было так тепло, что моя неловкость на сей раз прошла как-то даже слишком быстро, оставив от себя лишь приятные ощущения.

Мы ещё долго говорили с Лизой Алексеевной на разные темы, она даже ещё раз заварила чай, и как раз к тому моменту вернулся её будущий муж. Я нередко сталкивалась с ним до своего ухода, поэтому спокойно отреагировала на его приход, хотя в первое время мне было не по себе.

— Пойду встречу его, — бросила моя учительница, встав со стула.

Через несколько минут они появились на кухне вместе. Мише было на вид приблизительно столько же лет, сколько и Лизе Алексеевне, и они как нельзя гармоничнее смотрелись вместе. Он был очень симпатичным, крепкого телосложения, со вьющимися, не слишком коротко остриженными русыми волосами, с легкой щетиной на лице, всегда в пиджаках и довольно ухожен.

— Здрасте! — поздоровалась я добродушно.

— Привет-привет, Анжел! Как у тебя дела? — произнес он своим приятным голосом, присаживаясь на стоящий рядом стул. — Очень хорошо выглядишь.

— Спасибо, — смутившись, ответила я.

— Миш, отвезешь Анжелу домой, ладно? А то там ливень страшный, не хочу, чтоб она вымокла.

— Конечно, не вопрос.

— А это точно будет удобно? — снова чувствуя себя неловко, спросила я. — У меня есть зонтик, поэтому я бы добежала до остановки.

— Никакие возражения в данной ситуации не принимаются! — с улыбкой и немного шутя бросил парень моей учительницы. — Сейчас уже поздно, и таким красивым девушкам опасно ходить в одиночку по улицам.

Я невольно расплылась в улыбке, глядя на эту весёлую пару.

— Лиз, заезжал к твоим родителям сейчас, — продолжил Миша, обращаясь к своей будущей жене, подогревавшей ему ужин. — Твоя мама в такой панике… Показала мне свое новое платье, и знаешь, оно безумно классное! А она стала уверять меня, что оно слишком молодежное, что её заговорила в магазине продавщица и втюхала платье против воли. Теперь не знает, в чем идти на свадьбу.

— Боже! — рассмеялась Лиза Алексеевна. — В этом вся мама! Я видела её платье, и мне тоже оно безумно понравилось. Она считает себя такой старушкой, что стильное и очень нарядное платье ей, видите ли, не по возрасту.

— Надо будет показать ей платье моей мамы, — прыснул от смеха Миша. — Тогда она точно оденет "втюханное" ей продавщицей.

— А что, у твоей мамы будет что-то очень смелое?

— У неё будет очень откровенное платье! Отец ни в какую не хочет пускать её в этом, а ни на что другое она не соглашается, говорит, что возраст ей ещё позволяет носить красивые вещи, а не мешки.

— Вот пусть она и мою маму убедит в этом! — смеялась Лиза Алексеевна. — Анжел, ты точно не хочешь кушать?

— Точно, — улыбнулась я, зарядившись этой дружной атмосферой.

— Она просто скромничает, — подмигнул мне Миша. — Лиз, так неудобно получается, давайте все вместе поужинаем?

И несмотря на мои возражения, меня всё же накормили, и после ещё одной порции чая, когда я была сыта до неприличия, Миша отвез меня домой.

— Вам очень повезло с будущей женой, — призналась я ему перед тем, как выйти из машины.

Он тепло улыбнулся, окинув меня внимательным взглядом.

— Я знаю. Лиза подарила мне вторую жизнь, я очень люблю её и благодарен за это.

— До свидания! — сказала я на прощание, открыв дверцу его автомобиля.

— Спокойной ночи, Анжел! И спасибо тебе за приятную компанию!

Я улыбнулась и счастливая направилась к крыльцу своего подъезда.

9 глава

На круги своя

(15 апреля)

(Анжела)

— Денис, я ведь видела твои фотографии, они великолепны! У тебя бы очень здорово получилось снять свадьбу, — с эмоциями говорила я на другой день перед началом первого урока. — И эта пара невероятно классная. ребята понравятся тебе.

— Анжел, я почти год не брал в руки фотоаппарат. Не уверен, что мои навыки сохранились. Сейчас ведь очень много фотографов, которые профессионально занимаются съемкой свадьбы.

— Я знаю, но ты снимешь не так заурядно и банально, как снимает большинство таких "профессионалов".

— А ты говорила молодоженам, что я никогда этого не делал?

— Я говорила невесте, и она сказала, что доверяет моему вкусу и будет только рада, если ты согласишься, — произнесла я, сомневаясь в том, что предложить Денису такое занятие, было хорошей идеей, поскольку убедить его в чем-то было не так просто, как мне казалось. — Значит, ты всё же не хочешь?

— Анжел, я не то, чтобы не хочу, я просто боюсь, что эти люди пожалеют потом, что взяли меня в качестве фотографа такого важного для них события, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Послушай, спасибо тебе за веру в меня, но я не могу согласиться.

При этих словах я почувствовала, как внутри всё опустошилось. Конечно же, у меня не было оснований быть уверенной в том, что он примет это предложение, но я надеялась на него.

— Анжел, поверь, так будет лучше для всех, — добавил Денис мягче.

— Возможно, что так, — ответила я в расстроенных чувствах. — Это твое решение.

На этом наш диалог закончился, поскольку прозвенел звонок, и Дарья Андреевна начала новую тему урока.

За весь урок ни я, ни Денис не сказали друг друга ни слова. Я не осмеливалась посмотреть в его сторону, хотя осознавала, что не произошло ничего страшного. Лиза с Мишей в тот же вечер могли бы найти фотографа, который бы с радостью взялся за это дело, но мне было обидно, что парень, который имел огромный талант в творческой сфере, не хотел поверить в себя. Я знала, что Денис провел бы очень живую, оригинальную и неповторимую съемку, но он самолично отказывался от этого.

— Анжел, — услышала вдруг я за несколько минут до окончания физики. — Ты правда так хочешь, чтобы я пошел снимать эту свадьбу?

Убрав с лица волосы, я с удивлением повернула голову.

— Я просто знаю, что у тебя получилось бы.

— Хорошо, — улыбнулся он так тепло и искренне, что на несколько секунд я потерялась в пространстве. — Если ты уверена, что я справлюсь с этим, то я попробую. Но предупреди молодоженов, чтобы потом не ругались на меня, если им что-то не понравится.

— Денис! Спасибо тебе! Я знаю, что у них не будет повода ругать тебя, скорее наоборот.

— Посмотрим, — произнес он с сомнением. — Ты сказала, что это будет в пятницу на этой неделе?

— Да, ты не будешь занят в этот день?

— У меня репетитор по алгебре, но я отменю его. Знаешь, — рассмеялся Денис, — будет хороший повод прогулять уроки. Боже! Я сойду с ума, находясь весь день в окружении стольких людей и выпивки. — Надо будет сегодня распаковать фотоаппарат, а то он у меня ещё с лета лежит в коробке.

— Денис, и ещё я обещала невесте, что при твоем согласии я дам ей номер твоего телефона, чтобы вы всё обсудили… — произнесла я несмело. — Ты ведь не против?

— Конечно, — улыбнулся, он с удивлением взглянув в мою сторону. — Тебе на листке написать или лучше сохранишь его в телефоне, чтобы не потерялся?

— Да, лучше в телефоне, — кивнула я.

— Слушай, а кто эта невеста? Какая-то твоя родственница?

— Нет, это мой репетитор по литературе. Она очень классная.

— Серьёзно?! Это та журналистка? — он был явно шокирован. — Она настолько молодая или позднее замужество?

— Ей двадцать семь, — произнесла я с улыбкой, набирая имя Дениса в телефоне. — Обещаю, что она и её будущий муж очень понравятся тебе.

— До сих пор не могу поверить, что иду на это, — протянул Денис, откинувшись на спинку стула. — Ладно, надеюсь, всё пройдет хорошо.

Я верила, что так оно и будет.

Последним уроком у одиннадцатого "А" была литература. Мы написали небольшое сочинение по теме поэзии двадцатого века, с чем все справились довольно быстро, и оставшуюся часть урока Нина Евгеньевна решила посвятить, так называемому, классному часу, вернее "классным пятнадцати минуткам".

— Так, ребятки! Все помним, что у нас двадцать пятого мая последний звонок? — начала она в привычной ей мягкой манере. — Пора бы уже начинать учить вальс.

— О, балетная школа скоро будет открыта! — заявил Андрей, вызвав массовый смех.

— Да-да-да, называйте это как хотите, но я вполне серьёзно. Или вы не хотите танцевать?

— Эй, Нина Евгеньевна! — воскликнула Алина. — Мы будем танцевать, и всяких там балетмейстеров, — она бросила взгляд на Андрея, — тоже заставим.

— Нет, я хочу, чтобы было без принуждения, поэтому вы посоветуйтесь и скажите мне своё общее решение, — продолжала наша классная руководительница..

— В таком случае, Нина Евгеньевна, танцевать будет максимум четыре человека, потому что мальчики вряд ли добровольно принесут нам такую жертву, — вмешалась Рита. — Здесь можно только с помощью принуждения.

— Да ладно вам, — встал на защиту той части класса, которая, по мыслям одноклассницы, не стала бы танцевать, Артем. — Станцуем мы этот вальс. Парни, ведь так?

По классу пробежали не очень довольные, но удовлетворительные ответы.

— Тогда нужно решить, кто будет ставить танец, потому что я сама не танцующий человек и не смогу здесь вам помочь, — сказала Нина Евгеньевна озадаченно. — Можно пригласить профессионального хореографа.

— А у нас разве Ярослава не танцует? — спросил Андрей, глядя на девушку, сидевшую за первой партой рядом с Алиной. — Зачем звать какого-то чужого человека, если у нас есть свой хореограф?

— Вот именно, — поддержала парня Алина. — Ярослав, ты как? Не против?

Ярослава немного замешкалась, но все видели, что ей хотелось этого, поскольку танцевала с детства и была в этом деле настоящим мастером.

— Да, хорошо, если все согласны, — кивнула она задумчиво.

— Никто не против? — глядя на одноклассников, спросил Андрей.

Все единогласно поддержали это решение.

— Ты будешь танцевать? — произнес Денис, глядя на меня своими зелеными глазами.

— Скорее всего нет, — пожала я плечами, выйдя из раздумий. — Танцы — это не моё. А ты?

— Тем более нет, — рассмеялся он. — Но я думаю, у тебя бы получилось. Зря ты не хочешь.

— Ой, нет, — протянула я, улыбнувшись, — я похожа на цаплю, когда танцую. Пусть это делают те, кто умеют.

— А я бы на твоём месте согласился, — произнес Денис после того, как раздался звонок с урока. — И поверь, здесь найдутся желающие видеть тебя в качестве своей партнерши.

Я округленными глазами в ошеломлении взглянула на своего соседа, но не успела ничего ответить.

— Ладно, до завтра! — бросил он с улыбкой и направился к выходу.

Желающие? Откуда он мог это знать? Я подумала о Егоре, но неужели Денис обращал внимание на то, как тот парень постоянно пытался заговорить со мной на переменах, как иногда бросал на меня странные взгляды, от которых я была готова провалиться сквозь землю? "Быть такого не может!" — сказала я самой себе и, взяв сумку, направилась вслед за одноклассниками.

Погода начинала налаживаться. На протяжении всего дня солнце радовало людей своим теплом и ясностью, на небе не было ни единой тучки, а от воскресного ливня не осталось и следа, поскольку все лужи успели высохнуть. Такое состояние погоды уже больше напоминало весну.

Ученики начальных классов, расстегнув куртки, играли на школьном дворе в народный мяч и прятки, и глядя на это, я вдруг почувствовала, как уголки губ невольно начинали складываться в радостную улыбку. Когда-то я так же играла на школьном дворе, каталась на каруселях, строила шалаши из веток и школьных тетрадей, а потом пыталась дома очистить белоснежные когда-то странички от песка и пыли. Всё это осталось в далеком детстве, и уже не вернется, как ты ни мучай, ни терзай себя воспоминаниями.

— Как думаете, Кирилл будет танцевать? — спросила нас Вика, выходя из-за дверей школы.

— Вик, нужно было самой и спросить у него, — улыбнулась Карина нашей подруге, расстегивая своё бежевое короткое пальто. — Так хорошо сегодня! Хотя бы весной пахнет.

— Я сегодня предусмотрительно оделась, — улыбнулась Вика, указав на свою черную кожаную косуху. — Но сегодня ещё прохладно, а с завтрашнего дня вообще обещают больше десяти градусов.

— Этим прогнозам верить — как к бабке ходить. Но посмотрим, чем черт не шутит.

— Анжел, а ты с кем хочешь танцевать? — вернулась Вика к разговору о вальсе, заинтригованно улыбнувшись. — Я слышала сегодня, что Егор хочет предложить тебе свою кандидатуру.

— Что? — ошарашено протянула я, ни одной своей клеточкой не желая того, о чём услышала. — Я вообще не хочу танцевать, девчат. Надеюсь Егор поймет это и не станет подходить ко мне со своим предложением.

— Да ладно тебе, Анжел, — рассмеялась Карина. — Ну если ты даже не хочешь с ним танцевать, то будешь танцевать с кем-нибудь другим. Когда у тебя ещё будет такая возможность познать на себе вальс? Не отказывайся.

— Карин, я правда не хочу. Тем более я уже так отвыкла выступать на публику, боюсь, что своим участием только всё испорчу.

— Перестань, я в это не верю.

— И, Анжел, все будут жутко волноваться, — вмешалась Вика. — Я тоже не люблю публичные выступления, поэтому и мне до жути страшно, но просто хочется попробовать то, чего я никогда не делала.

— Нет-нет-нет, — подмигнула ей по-дружески Карина. — Тебе хочется танцевать вальс по другой причине.

— Ну да, — смутилась Вика с улыбкой. — Я хочу танцевать из-за Кирилла, но это только одна из причин.

Мы с Кариной рассмеялись, глядя, как загорелись глаза Вики при упоминании о Кирилле.

— Ещё издеваются! — воскликнула она, рассмеявшись вместе с нами. — Посмотрела бы я на вас, будь вы на моём месте.

— Мы ведь любя, — стиснула её в объятиях Карина.

После нескольких попыток попрощаться мы всё же сделали это и направились по домам.

— Карин, ну что, ты не передумала сходить сегодня к Косте? — спросила осторожно я, отдаляясь от школы.

— Кажется, не передумала, — улыбнулась она, пожав плечами. — Он звонил мне вчера несколько раз, а я не брала трубку, Анжел. Не знаю, о чем говорить с ним по телефону. Лучше всё решить при встрече.

— Он, наверное, волнуется. Я бы на твоем месте позвонила ему и просто сказала, что у тебя всё хорошо, и что ты собираешься зайти к нему сегодня.

— Думаешь, стоит? — спросила она с сомнением в голосе. — Хотя, да, ты права… Игнорировать — это слишком жестоко с моей стороны, тем более я и сама до безумия хочу услышать его.

— Тогда звони прямо сейчас!

— Ладно-ладно… — сдалась Карина, однако, спустя минуту, печально, с неприкрытым волнением в голосе добавила. — Он что-то не отвечает. Может, обиделся?

— Костя ведь сейчас должен быть на работе? Скорее всего, просто занят. Он обязательно перезвонит.

Так и произошло. Ребята договорились, что Костя будет ждать Карину после шести вечера, и без лишних слов они быстро попрощались, поскольку у него был наплыв покупателей, и совсем не было свободной минуты. Однако для Карины это вышло только на руку, потому что, как она выразилась, не пришлось объяснять, почему она не хотела разговаривать с ним.

Ближе к вечеру Карина, как и обещала, начала собираться к своему другу.

Нельзя было не заметить, как она нервничала, металась из комнаты в комнату, не находя себе места. Несколько раз переодевалась, помыла голову, красиво уложив волосы, а потом непонятно почему собрала волосы в хвост, сменила джинсовую расклешенную юбку с высокой талией и черные колготки на простые джинсы и, попрощавшись со всеми, ушла из дома.

(Карина)

По пути к Косте я всё думала, о чём же мне с ним говорить, как исправить ту неловкую ситуацию, как вернуть всё на свои места и снова без обиды и других неприятных чувств смотреть на своего лучшего и самого близкого друга. Но всё решилось само собой.

Поднимаясь по подъездной лестнице, я, к своему большому удивлению, столкнулась с мамой Кости. Она на ходу завязывала платок на голове, пытаясь собрать выбивавшиеся светлые волосы, и негромко всхлипывала. Её лицо было, как всегда, ухожено и красиво, но заплакано и крайне несчастно. Я испытала огромное беспокойство от того, что увидела. Эта женщина, которая когда-то, до переезда Кости из родительского дома, частенько кормила меня ужинами и советовала, как лучше краситься и одеваться, чтобы не быть навязчивой, казалось, в мгновение постарела на несколько лет.

— Здравствуйте, тёть Ань, — поздоровалась я, не в силах скрыть своей растерянности и удивления, но всё же стараясь выдавить из себя улыбку.

— Ой, Кариночка! Здравствуй! — произнесла она, явно удивившись столь нежданной встрече. — Как мы давно не виделись с тобой, — добавила она, вытерев слёзы. — У тебя всё хорошо?

— Да, хорошо, а у вас что-то случилось? Что-то с Костей?

— Нет-нет, с ним всё в порядке. Ладно, мне нужно бежать, — натянуто улыбнулась она. — Удачи тебе!

— До свидания, — прошептала я, провожая взглядом эту всегда сильную, но в тот момент казавшуюся беззащитной женщину в красном, приталенном пальто.

Позвонив в звонок и увидев на пороге Костю, я испытала огромное облегчение и успокоение.

— Что у вас произошло? Я видела твою маму, она выглядела очень расстроенной. Что-то случилось с твоим отцом?

— Они разводятся, — невозмутимо ответил Костя, дав мне войти, и ни с того ни с сего крепко прижал к своей широкой, теплой груди.

В то мгновение все обиды, все воспоминания о неудавшемся вечере субботы словно водой смыло. Я ощущала дыхание Кости, тепло его тела, до боли родной и приятный запах, голос, и казалось, что в те минуты мне ничего больше было не нужно для счастья. Внезапно выросшая между ними стена была сломлена, и Костя снова стал для меня тем самым близким и самым родным человеком.

— Почему ты не отвечала на мои звонки? Я очень волновался, — мягко произнес он, не выпуская меня из объятий. — Я тебя чем-то обидел?

— Кость, я потом тебе объясню, всё хорошо. Сейчас важнее то, что произошло в вашей семье.

— Произошло то, что уже должно было произойти, Карин, — сказал Костя, дав мне возможность раздеться. — Я ни капли не удивлён случившемуся.

— Но ведь должен же был быть какой-то повод, что-то веское, что толкнуло на такой шаг твоих родителей.

— Отец. Он всегда давал маме поводы на это, но теперь она просто не выдержала. Я никогда не понимал их и не хочу понять. Представляешь, — начал он, облокотившись на стену, пока я разувалась. — Сейчас мама пришла ко мне выяснять, давно ли я знаю про двойную жизнь отца.

— А что ты ответил? Ты рассказал ей?

— Карин, я сказал правду, потому что молчать больше не могу, — с эмоциями произнес Костя. — Я промолчал полтора года назад. Отец обещал, что сам всё расскажет маме, но он так и не сказал. Ты ведь знаешь, почему я тогда ушёл из дома.

— И из-за этого вы сейчас поссорились?

— Мы не поссорились, просто она наконец посмотрела на всё другими глазами. Может кофе, Карин? — добавил Костя, повесив моё пальто на крючок. — Давай?

Я согласно кивнула, и мы не торопясь прошли на кухню, где на столе осталось два недопитых бокала с не успевшим ещё остыть чаем. Глядя на эту одинокую картину, я почувствовала, как к глазам подступили непрошенные слёзы. Стало необъяснимо жутко.

— Кость, может быть, тебе не нужно было всё рассказывать? — спросила я, присев на стул у стены. — Ей бы не было так больно всё это перенести.

— Карин, я ничего не рассказывал ей. Она всегда старательно закрывала на глаза, — бросил Костя, поставив белый чайник с голубыми узорами на огонь. — Думаешь, мама ни о чём не догадывалась все эти годы? Его любовница бывала у нас дома, оставляя после себя то помаду, то пудру, но отец объяснял это тем, что это принадлежности его помощницы Иры, что она забегала оставить документы или какую-нибудь новую информацию по их делу. Мама всегда знала, что отец изменял ей, но на этот раз она просто стала тому свидетельницей.

— Она их застукала?

— Да, у отца в офисе, — кивнул Костя, присев на стул напротив своей подруги. — И эта оказалась не Ира, а какая-то левая девушка.

Я с неприязнью четко представила эту картину. Дмитрий Олегович, отец Кости, никогда мне особенно не нравился. Он производил впечатление довольно интеллигентного, умного, уверенного в себе и успешного человека, но было в нём что-то такое, какое-то внутреннее ехидство, которое затмевало собой всё прочее. Отец Кости так же, как и папа, был адвокатом, но несмотря на общую профессиональную сферу, я всегда была уверена, что у наших с Костей родителей не могло быть ничего общего. Поэтому когда он полтора года назад рассказал о том, что видел своего отца с молодой девушкой, я ничуть не удивилась. Однако именно это стало причиной, по которой мой друг больше не мог жить дома.

— Кость, ты не жалеешь, что всё так вышло? — спросила я, спустя небольшую паузу, глядя в его замученные, уставшие глаза. — Ведь обратного пути у твоих родителей не будет.

— Карин, веришь или нет, но мне всё равно. Я давно дал себе слово не вмешиваться в их жизнь. Мне жалко маму только, и если смотреть с этой стороны, то я, наверное, даже рад, что всё так складывается.

— А они уже подали на развод?

— Пока ещё нет, но это ведь дело пяти минут.

— Ты не хочешь перед этим поговорить с отцом? — осторожно спросила я, заранее зная, каким будет ответ. — Может, возможно всё исправить, Кость? Ведь семья — это такое тонкое, такое невозвратное. Как ни крути, но твоя мама любит отца.

— Карин, мне не о чем говорить с ним, — ответил Костя, выключив вскипевший чайник. — Я дал ему возможность всё исправить, но он ничего не понял. И уже никогда не поймёт. Если бы ему была дорога семья, разве он не поступил бы по-другому ещё тогда? И любя он маму, стал бы вести двойную жизнь?

Я кивнула, понимая, что всё, что сказал Костя, было абсолютной истиной.

Мы заварили кофе со сливками и, взяв бокалы, направились в гостиную.

Там, как и всегда, царил творческий беспорядок: на столике устроились завязанные в узел струны, на диване стояла акустическая гитара Кости и исчерканные нотами листы, а на спинке стула висело несколько мужских футболок.

— Вот оно — настоящее холостяцкое жилье, — улыбнулась я, поставив кофе на столик. — Кость, а где Антон с Игорем?

— Антон хотел сегодня остаться ночевать у родителей, а Игорь ещё на работе, — оживившись, ответил он, освободив диван. — Так, ну а теперь можно падать.

Я видела, что несмотря на то, что Костя уверял меня в том, что его не интересовала дальнейшая судьба семьи, он был очень опустошен и подавлен произошедшим. Редко когда можно было застать этого улыбчивого, позитивного и светлого парня в таком упадническом состоянии, но в тот день я сквозь боль смотрела на своего друга. Развод родителей — это очень важный шаг. Это новая страница в жизнях нескольких людей. Хотя Костя и не жил с родителями уже довольно долго и практически не вмешивался в их отношения, он понимал, что если они разведутся, то абсолютно всё изменится. И больше всего парень переживал за свою маму. Для него уход отца из семьи не был бы так чувствителен, поскольку он давно ощущал, что они с отцом потеряли связь, но Анна Юрьевна, Костя знал это, будет с трудом переживать разрыв.

— Кость, можешь не отрицать, — начала я, сев полубоком к Косте и положив голову на мягкую спинку дивана. — Я вижу, что ты переживаешь из-за этого.

Он долго ничего не говорил, просто смотрел куда-то в сторону и что-то негромко напевал себе.

— Не переживаю. Мне просто жаль, что наша когда-то дружная и любящая семья в один миг дала трещину. Я вспоминаю детство, вспоминаю, каким был отец, как мы все вместе постоянно путешествовали, проводили много времени вместе…а потом представляю настоящее и понимаю, что то счастливое время никогда уже не вернется. Это навсегда утеряно. Родители изменились, интересы стали другими, и сейчас настала эта решающая точка, когда всё окончательно доламывается. И мне, — я видела, что Косте давались эти слова с огромным трудом. — Очень больно осознавать, что годы способны так всё в корне изменить.

— Если бы твой отец понял свою вину, если бы родители захотели начать всё с самого начала при условии неповторения прежних ошибок, ты бы хотел этого? — мягко спросила я, не отводя глаз от Кости.

— Я знаю, что это невозможно, Карин.

— Но всё же?

— Отец не изменится. У него давно карьера стала на первом месте, а семья дополнением к его высокому положению. Одно я знаю точно, что никогда не допущу, чтоб в моей собственной семье когда-нибудь случилось подобное. Никогда не изменю своей жене.

— Кость, — тепло улыбнулась я, с нежностью обняв его. — Я знаю. Ты не такой. Твоим детям и жене очень повезёт с отцом и мужем.

— А ты бы могла представить, что у нас с тобой будет одна семья? — спросил он внезапно. Я ощущала нежное, согревающее дыхание на своей шее, мужскую близость и невольные мурашки, бегавшие по всему телу. Этот вопрос застал меня врасплох.

— Одна семья? — переспросила я медленно, продолжая обнимать Костю и чувствовать свежий аромат, исходивший от его тела и темных каштановых волос. — Кость, думаешь из меня получится хорошая жена?

— Ты ещё спрашиваешь? — произнес он с улыбкой, выпустив меня из объятий. — Даже не сомневайся в этом. Ты будешь женой-мечтой любого парня.

— Всё шутишь? — рассмеявшись, несильно пихнула я его в плечо.

— Я вполне серьёзно. Хочешь, приведу аргументы?

— Ну, давай.

— Ты готовишь лучше любого повара, тебе не занимать хозяйственности и заботы о своих близких, ты очень чистоплотна и аккуратна, безумно женственна и тепла, а ещё…

— Что же? — осторожно и заинтригованно спросила я, опасаясь Костиного взгляда.

— Ты невозможна нежна и сексуальна, — медленно прошептал он.

— Ко-ость! — протянула я, прыснув от смеха и за секунду залившись багряной краской. — Вот это поворот. Такого мне ещё никто не говорил!

— И даже не вздумай отрицать этот факт.

— Наш разговор набирает другие обороты. Так, давай вернемся к разговору о семье, — произнесла я, успокоившись. — Сколько бы ты хотел иметь детей?

— Ну, — улыбнулся он мечтательно. — Я всегда мечтал о большой семье, поэтому хочу, как минимум, троих: одну девочку и двух мальчиков. А ты?

— А мне всегда хотелось двух девочек — близняшек, — призналась я, ощущая, как по всему телу воцарялось спокойствие и тепло. — Я и сама всегда мечтала о сестре, как две капли воды похожей на меня, чтобы мы всё-всё-всё время проводили вместе, и всегда представляла, что её бы звали Мариной.

— Это было бы не очень хорошо, — рассмеялся Костя. — Если бы у тебя была сестра- близняшка, то в детстве ты бы вряд ли начала дружить со мной.

— А вдруг бы мы дружили втроем? Мы бы всегда разыгрывали тебя, меняясь ролями, как в американских фильмах.

— О да! Я благодарен Богу за то, что он не послал тебе сестру-близняшку, Карин! Анжела — вот самый идеальный вариант.

— Это точно, — кивнула я с улыбкой, вспомнив об этой потрясающе милой девушке. — Она мне намного ближе родной сестры. Скажи ведь здорово, что нас так свела судьба?

— Конечно, — протянул Костя с нежностью и умиротворением в голосе. — Я несказанно счастлив за вас.

— Кость, прости, — поняв, что затронула больную тему, с чувством вины произнесла я. — Я не к этому вела.

— Карин, перестань, всё хорошо. Я действительно очень счастлив за вашу семью, а моя — это вообще другой разговор.

— Кстати, ты не голоден? Не хочешь перекусить чего-нибудь? — решила я перевести разговор на актуальную для студента тему. — Хочешь, я приготовлю какой-нибудь салатик?

— Было бы неплохо, — обрадовался он. — Там есть кукуруза консервированная, горошек, крабовое мясо, огурцы, перец и несколько помидор, так что, как минимум, два салата на выбор у нас уже есть.

— А какой ты желаешь более?

— Давай крабовый? Вроде традиционно, но вкусно. Майонез и яйца тоже в холодильнике.

— Хорошо, — пропела я с энтузиазмом, ловко поднявшись с дивана и оттянув джинсы с коленок. — Дай мне минут пятнадцать. Пока можешь посмотреть телевизор или ещё чего-нибудь поделать.

— Ты правда не против, если я подожду в зале? — я видела, что Костя был очень уставшим и расслабленным, поэтому не хотелось тормошить его и вести с собой на кухню.

— Всё, не волнуйся насчет этого, я быстро приготовлю и вернусь к тебе.

К тому моменту, когда я закончила с салатом и с радостными эмоциями направилась к другу с двумя небольшими порциями в глубоких желтых блюдечках, то застала его уснувшего на диване. Растянувшись на боку, Костя сладко посапывал, подложив под голову небольшую, плюшевую подушку. По телевизору шёл какой-то документальный фильм про атомы, а на фоне играла крайне успокаивающая музыка. "Неужели это настолько скучно?" — тепло улыбнувшись, подумала я, глядя на Костю, и, решив не будить его, отнесла салат обратно на кухню, затем вернулась в зал, аккуратно выключила гудящий телевизор и поменяла внешний свет на приглушенное освещение настольной лампы. В квартире стало необычайно тихо, но в этом появлялась особая прелесть.

Достав из шкафа большое теплое одеяло на пуху голубовато-желтых оттенков, я нежно укрыла своего лучшего друга, стараясь не делать резких движений. Во всём этом было что-то таинственное, что-то необъяснимо прекрасное и трогательное. Присев на соседний диван, я с теплом на сердце подумала о том, как же всё оказалось просто. Ещё несколько часов назад я волновалась о том, как мы с Костей будем разговаривать, как я расскажу ему о своих переживаниях за последние дни, но стоило только увидеть этого парня, как все мои обиды поменяли свой характер и ушли на задний план, в тот деревянный старый ящик, где всё теряет своё значение. Я с трепетом в груди смотрела на Костю и понимала, как было бы невыносимо больно потерять его. В тот день я так и не смогла для себя ничего решить, что касалось наших отношений, но в одном убедилась раз и навсегда — Костя был моим вторым "я", моей душой, неотделимой частью всей моей сущности, всей жизни. Он являлся самым дорогим мне человеком, без которого я уже не могла представить себя.

Было очень жаль его. Костя никогда не жаловался на семейные проблемы, но я знала, что он всегда, хоть и не говорил, но довольно сильно и глубоко переживал их. Особенно теперь, когда его родители решили развестись. Не мне судить этих людей, говорить, правильно ли или нет они поступали, но всё, чего хотелось — это чтобы Костя был счастлив.

Я застегивала своё пальто в прихожей, когда открылась входная дверь, и на пороге появился Игорь в красной кожаной куртке. Он был удивлен, но, судя по всему, очень рад моему приходу.

— Карина! Привет, а ты чего, уже уходишь? Время-то ещё детское.

— Привет, Игорь! — улыбнулась я, искренне обрадовавшись этой случайной встрече. — Да мы с Костей сидели разговаривали, я ушла салат готовить, а он уснул. Слушай, только не буди его, хорошо? Он очень устал за сегодня и потом сам вам всё объяснит.

— У него что-то произошло? — с участием спросил Игорь. — Вы не поссорились?

— Нет, а из-за чего нам ссориться? Всё нормально, просто у него в семье снова проблемы. Но об этом вам лучше поговорить с Костей лично. Кстати, Игорь, салат получился очень даже ничего, поэтому не дайте ему закиснуть, хорошо?

— Карин, обижаешь, — улыбнулся парень, разувшись. — Спасибо тебе за заботу. И ещё кое-что… — начал он нерешительно. — Прости нас за субботу. Не нужно было позволять Юле и Насте оставаться вместе с нами. Я видел, как тебе было неприятно то, что происходило в студии. Не держи обиды, хорошо?

— Игорь, да я уже и забыла об этом, — растянулась я в улыбке, готовясь к выходу. — Я правда ни на кого не обижаюсь, всё хорошо.

— Честно?

— Честно! Всё, я побежала. Завтра увидимся на репетиции.

— Хорошо, — успокоился он, придерживая за мной дверь. — Спокойной ночи заранее! И привет Анжеле передавай, Карин. Скажи, что мы скучаем.

— Обязательно скажу! Антону тоже от меня привет. Всё, до завтра!

— До встречи!

10 глава

День Х

(Анжела)

20 апреля

Этот день, в который была запланирована наша поездка на московский фестиваль, мы с Кариной ждали с нетерпением и неописуемым трепетом в груди. Ещё проснувшись утром раньше будильника, я вдруг ощутила приятную дрожь в преддверии чего-то волшебного и незабываемого. Дальняя дорога в компании одноклассников и "Illusion", целая ночь рока и адреналина, море людей — охватывали неугасаемые эмоции при мысли об этом. В моей жизни ещё никогда не было ничего подобного, и поэтому я сгорала от ожидания, словно от игривого огня, поглощавшего всё мое сознание и тело. Карина проснулась в таком же оживленном состоянии, но невооруженным взглядом было видно, как её то и дело бросало в панику. Она всё утро напевала свои песни, несколько раз сбивалась и начинала жутко волноваться, что от страха перед огромной публикой забудет текст, но я знала, что этому точно не бывать. Знала, что выступление Карининой группы окажется самым зажигательным и проникновенным.

Перед тем, как пойти в школу, мы несколько минут слушали наставления родителей о том, чтобы обязательно зашли после уроков в магазин и купили еды в дорогу, чтобы были как можно аккуратнее и держались вместе, просили не связываться с подозрительными компаниями и очень часто звонить им и оповещать о том, как у нас обстоят дела. Дядя Паша держался более спокойно, поскольку он знал, что Карине близка такая насыщенная жизнь, и тем более он был уверен в Косте, знал, что может доверить ему нас, но мама… Она так волновалась, так паниковала и не находила себе места, что нам пришлось втроем успокаивать её и убеждать, что ничего плохого не произойдет. Конечно, я понимала мамины чувства. Ведь я никогда никуда не ездила в компании друзей, никогда не бывала на таких больших концертах, поэтому происходящие перемены в моей жизни были для неё непривычны. Хотя не намного непривычнее, чем для меня.

Ещё с вечера накануне мы приготовили с Кариной то, что оденем в поездку, поэтому моя белая футболка с черепом, любимые черные джинсы и черный удлиненный пиджак, выстиранные и выглаженные, аккуратно висели на вешалке и ждали своего часа. До выхода из дома оставалось ещё немного времени, поэтому Карина накрутила мне некрупные кудри, затем расчесала их, сделала пробор на одну сторону, и когда я увидела своё отражение в зеркале, то моему восторгу и шоку одновременно не было предела. Волосы лежали красивыми волнистыми локонами и казались ещё гуще, чем были. В тот момент я увидела в себе женственную сторону, отчего на мгновение стало не по себе. А представив, что в таком виде нужно было идти на уроки, я вообще жутко испугалась, но моя сестра заверила, что в небольших переменах нет ничего плохого.

К моим опасениями, моя новая прическа не осталась не замеченной, и от этого я была готова выпрыгнуть из собственной кожи. Девчонки сделали пару комплиментов, но самое страшное состояло в другом.

— Тебе правда очень идет такой образ, — с улыбкой и интересом просиял Денис, глядя на меня своими проникновенными зелеными глазами. Я не привыкла к комплиментам, они вызывали в моей душе очень смятенные чувства между стыдом и ощущением повышенного внимания, а слышать такое от Дениса было вдвойне неловко. — Напоминаешь какое-то сказочное существо.

— Денис, лучше расскажи, как прошла вчера свадьба, — произнесла я, стараясь поскорее закончить этот не любимый мною момент.

При упоминании о свадьбе мой одноклассник слегка расслабился, но продолжал улыбаться.

— Это была лучшая свадьба, на которой мне удалось побывать, — с радостными эмоциями заявил он. — Лиза с Мишей безумная пара. Быстро ввели в свою атмосферу, и я действительно получал удовольствие, снимая их. Да и родственники оказались вполне адекватными даже к окончанию свадьбы, разве что мамы, — он рассмеялся при упоминании об этом, — вели себя немного развязно.

Я была невероятно счастлива, услышав всё это, ведь до последнего опасалась, что ему не понравится такое мероприятие, а уж тем более снимать его и весь день находиться с чужими людьми.

— Значит, ты не жалеешь, что согласился?

— Ни сколько, спасибо тебе, — уверил он меня с какими-то новыми нотками в голосе. — Этот день очень многое дал мне понять. И я безмерно рад, что вернулся к своему прежнему занятию.

— За это спасибо Лизе, я рада, что она доверилась мне.

— Кстати, я сначала так удивился при виде её, она выглядит лет на двадцать, но никак не на двадцать семь. Сложно представить её репетитором, она больше похожа на студентку.

— С этим согласна, — кивнула я, с теплом думая о своей учительнице. — Но такой юношеский вид не лишает её огромного опыта и литературных знаний. Денис, а пришлешь мне фотографии со свадьбы? Хотя бы некоторые?

— Ну, думаю, тебе будет проще посмотреть у Лизы весь альбом, когда она распечатает их, — подмигнул он мне и, увидев блики разочарования на моём лице, тут же добавил. — Так уж и быть. Но сначала отретуширую.

Наш разговор пришлось прервать, поскольку прозвенел звонок на первый урок. Урок нелюбимой алгебры.

На перемене мы остались сидеть в том же просторном кабинете с геометрическими телами в шкафах и стенде с таблицей квадратов и тригонометрических формул, так как вторым уроком по расписанию шла ещё одна алгебра.

— Ребят, ну что, готовы к сегодняшней поездке? — спросил Андрей, обращаясь к тем, кто едет. — Карин, едем с боевым духом?

— Ещё с каким, — протянула моя сестра, расчесывая свои длинные рыжие волосы. — У меня такое чувство, что я никогда прежде не выступала на сцене, так всё трясется внутри при мысли об этом фестивале.

— Да брось, ты чего! — вмешался Артем. — Вы офигенно выступите. Мы ведь не раз были на ваших концертах и видели ваш уровень.

— К тому же я слушала другие группы из списка участников, и меня, честно, мало какие впечатлили, — добавила Саша, присев на край их с Андреем парты и положив одну ногу на другую. — Они все какие-то однотипные, вы на их фоне очень отличаетесь.

— Народ, а вы из еды что-нибудь будете брать в дорогу? — вмешался в эту дискуссию Никита. — Я вот думаю, ехать-то не очень долго, может не обязательно?

— Нашёл, у кого спрашивать, — рассмеялся Андрей. — Лучше задай этот вопрос своему желудку, Некит.

— Он у меня молчаливый, — произнес наш одноклассник, по-дружески бросив в Андрея скомканный листок бумаги.

— Ну, мы собираемся взять пару гамбургеров и воды, — несильно толкнув друга в сторону, сказала с улыбкой Саша, бросив обратно комок бумаги Никите.

— Я вообще не планировал с собой ничего брать, — вмешался Артём. — Можно перед отъездом перекусить дома, а в Москве после концерта взять в "Макдаке" что-нибудь горячее.

— Не факт, что там где-нибудь поблизости будет "Макдак", Артём. С собой надёжнее, — пожала плечами моя сестра.

— Да, мне тоже кажется, что лучше сразу с собой взять, не пешком ведь идём, — вступил в дискуссию Кирилл. — Особенно девушкам.

— Боже, — рассмеялась Оксана, вмешавшись в разговор, который её совершенно не интересовал. — Такое чувство, что вы сутки будете ехать. Тут до Москвы-то два часа езды. А ночью вы вообще спать будете на обратном пути, там вряд ли есть захочется.

— Слушай, Оксан, вот кого-кого, но тебя это вообще не должно волновать, — резко отрезала Саша. — Мы в твои дела не лезем, не лезь и ты в наши.

— Ох, какие великие дела!

— Ребят, у меня запара, — зайдя в класс, обратился ко всем Дима. — Сейчас маман позвонила, сказала отца в больницу кладут, она едет с ним и останется там до утра, а меня запрягли с младшим братом сидеть. Так что я не еду.

— Может, брата с собой взять? — на полном серьёзе спросил Андрей после секундного молчания.

— Вот за это меня вообще повесят и живого места на мне не оставят, — улыбнулся Дима печально. — Так обидно. Ребят, кто-нибудь, может, хочет поехать вместо меня?

На несколько секунд в классе повисло напряжение и мертвенная тишина, затем я услышала ставший таким родным и близким мне голос. Когда я осознала суть сказанного, с трудом усидела на месте.

— Я бы поехал, если никто не против, — произнес негромко Денис, обратив на себя шокированные глаза всех одноклассников, даже тех, кто не собирался никуда ехать. Я видела, как ему было тяжело при этом. Видела его робость, смущение. Неловкость. А ещё…ещё открытость.

— Без проблем, — ответил Андрей, в недоумении, переждав паузу. — Это так неожиданно.

— Что касается денег, Дим, то я отдам за дорогу свою часть, — продолжил Денис, стараясь не обращать внимание на удивление одноклассников, хотя я была удивлена не меньше остальных, однако желая не смущать своего соседа, смотрела прямо на свои тощие руки.

— Да, конечно, — кивнул он, как ни в чем не бывало.

В тот момент я подняла глаза и поймала взгляд Карины, устремленный на Дениса, взгляд, который вызвал у меня некое беспокойство и непонимание. Помимо удивления, в этом взгляде было что-то ещё, что-то такое, чего я раньше не замечала. Она смотрела на Дениса так, словно хорошо его знала.

— Я очень рада, что ты едешь вместе с нами, — произнесла я, посмотрев на своего соседа и искренне улыбнувшись, когда все осознали произошедшее и соблюдая приличия, вернулись к своим делам и разговорам. "Очень рада" — это было мягко сказано, на самом деле я ликовала и была потрясена таким поворотом событий.

— Это всё благодаря тебе, Анжел. Хотя, я ещё сам не осознал до конца, что сейчас произошло.

— Ты в любом случае не пожалеешь о своём решении. Я обещаю.

Моя неадекватная реакция на этого загадочного, такого светлого, но отрешенного от всех парня продолжала пугать. Рядом с ним я абсолютно себя не контролировала.

— Во сколько отъезжает автобус? Я ведь успею ещё забежать домой? — внезапно спросил Денис, ловя мой взгляд.

Собравшись с духом и пытаясь придать своему выражению лица как можно более спокойный и непоколебимый вид, я снова повернулась к нему.

— Конечно, успеешь. Автобус отъезжает в четыре, поэтому желательно уже без десяти быть на автовокзале.

— Слушай, а дай мне свой номер на всякий случай, Анжел. Или подожди, у тебя ведь есть мой? Сделай мне дозвон сейчас.

Я кивнула и, взяв в руки свой черный рюкзак, висевший на спинке стула, принялась искать в нём телефон. Номер Дениса я намеренно не стала удалять. Почему? На этот вопрос я не знала ответа, но что-то подсказывало, что не стоило этого делать. И, видимо, оказалась права.

— Всё, сохранил, — бросил он через несколько секунд. — Если что, я позвоню тебе, хорошо?

— Конечно, — сконфуженно сглотнула я, представив, что придется говорить с Денисом по телефону.

После уроков мы ещё раз обговорили с ребятами все детали поездки, сошлись на том, что всё-таки нужно всем взять что-то перекусить в дорогу и в который раз условились встретиться на автовокзале всем составом. Времени у нас было предостаточно, поэтому, простившись с одноклассниками, мы с Кариной и Викой втроем забежали в супермаркет за разными вкусностями. Вика заранее взяла с собой всё необходимое в дорогу, и после покупки йогуртов, круасан, шоколадок и холодного чая в бутылках мы все вместе направились к нам домой.

Мама с дядей Пашей были на работе, и Карина первым делом включила музыку. "Чтобы было не так волнительно собираться", — объяснила она нам с Викой, стараясь говорить громче солиста из "Three days grace". Девчонки решили перекусить перед сборами, а мне же кусок в горло не лез на фоне всех эмоций и внутреннего хаоса, поэтому я сделала себе не крепкий кофе, пустив в него небольшой кусок пломбира для нежного вкуса, и за компанию посидела с ними на кухне в привычной домашней обстановке, надеясь собраться с мыслями и перестать так жутко волноваться.

— Девчат, я быстренько в душ, хорошо? — произнесла Карина, поставив свою тарелку в раковину. — Анжел, если несложно, помоешь, пожалуйста, посуду?

— О чем речь? Конечно, — кивнула я, с теплом глядя на свою обеспокоенную происходящим сестру. — Что-то я так волнуюсь, словно сама собираюсь выступать на сцене.

— Как я тебя понимаю, — протянула Вика, окинув меня понимающим мягким взглядом. — Я уже не раз бывала на концертах, но всё же концерт такого уровня немного пугает. А ещё я несказанно счастлива, что Кирилл едет вместе с нами, — с ликованием в голосе радостно добавила она.

— Вы с ним не стали ближе, Вик? — поинтересовалась я, допивая свой сладкий кофе.

— Я и сама не понимаю, что между нами происходит. Кажется, уже все заметили, как отношусь к Кириллу, кроме него. Или он просто не хочет меня обидеть и делает вид, что не замечает.

— Вик, я думаю, он тоже к тебе питает недружеские чувства, — искренне заметила я, вспомнив взгляд Кирилла, когда они на днях стояли в коридоре отдельно ото всех и с улыбками о чём-то говорили. — Но, наверное, ему просто пока что не до отношений.

— Этим я себя и успокаиваю, — приободрилась она. — Слушай, а что происходит с Денисом? Это ты убедила его поехать с нами?

— Кажется, это было его личное решение, и я была удивлена не меньше остальных, — ответила я, смутившись.

— Это просто было так странно! Ведь он весь год игнорировал все наши попытки к сближению, никогда никуда не ходил с нами, даже не разговаривал, а тут так резко надумал поехать на фестиваль. Может, хочет наладить отношения?

— Возможно, — вздохнула я, пожав я плечами. — Он не такой, каким кажется со стороны.

— А вы с ним общаетесь?

— Ну, не сказать, что много, но да, как одноклассники, — пыталась подобрать я подходящие слова, но выходила какая-то бессвязная речь. — Так же, как с остальными.

— У вас, наверное, много общих интересов, да? Он ведь вроде тоже собирается поступать в художественную сферу.

Я кивнула, желая как можно скорее перевести разговор на другую тему.

Затем мы с Викой вместе прибрались на кухне (несмотря на мои убеждения, что я справлюсь в одиночку), а затем пошли в нашу с Кариной комнату, где из колонок проникновенно, с болью в голосе доносилось: "I hate everything about you, but I love you". Это была одна из любимых песен моей сестры, и я знала, что она мечтала однажды исполнить её на одном из выступлений.

— Вик, ты будешь краситься? — спросила я у этой милой девушки, пока она переодевала свою серо-голубую олимпийку в американском стиле и коричневые джинсы на черное, разлетающееся платье в стиле гранж, что очень ей шло.

— Да, но совсем чуть-чуть, — улыбнулась она, поправляя себя со всех сторон. — Так ещё колготки не забыть.

— Слушай, так классно! Такой рокерский образ получился. Тебе очень идут платья, зря ты их не носишь в школу.

— Спасибо большое, Анжел! Ты тоже выглядишь сногсшибательно! Твои кудри очень кстати с такой панковской одеждой, и в такие минуты я жалею, что когда-то отстригла свои волосы, — рассмеялась она.

— Перестань, тебе очень идёт короткая стрижка, — заверила я её, расчесав свои локоны. — Не каждая девушка отважится на такие кардинальные перемены, а волосы со временем отрастут.

Я взглянула на себя в зеркало и действительно осталась довольной. Белая футболка с черепом и черный пиджак с закатанными рукавами придавали мне некой брутальности и жесткости, а прическа всё это сглаживала, разбавляя женственностью. Это было редкостью, но мне очень нравилось то, что я видела в отражении. Подкрашиваться я не стала, хватало одной туши для ресниц и бальзама на губах, поэтому была уже готова к выходу.

— Ого, вы уже собрались! — воскликнула Карина, заходя в комнату с намотанным на голове зеленым полотенцем и в оранжевом халатике, завязанном на поясе. От неё исходил сладкий, цитрусовый аромат шампуня и тепло, не успевшее ещё испариться. — Выглядите божественно, — добавила она, разглядывая нас с Викой. — Анжел, я ведь говорила, что тебе очень пойдут кудри с таким гранжевом стилем. Вик, а что касается тебя, тут вообще без комментариев. Кто меня убеждал, что тебе не идут платья?

— Карин, поверь, это одно из немногих, которое мне подошло. А ты в чём поедешь?

— Я пока джинсы со свитером одену, а с собой возьму платье кремового цвета с длинными рукавами, черные колготены и косуху.

— В гримерке переоденешься? — спросила Вика, достав из пакета свою небольшую косметичку.

— Чувствую, что в туалете, — прыснула от смеха Карина. — Ребята, конечно, мне очень близки, но не настолько.

— Ой, точно! Что-то я не подумала.

— Как я боюсь облажаться сегодня на сцене…если вдруг я что-то испорчу, никогда не прощу себе этого.

— Разве ты когда-нибудь боялась сцены? — ласково улыбнулась Вика, оторвавшись от своего макияжа.

— Нет, но выступать в Ледовом дворце — это… Мне безумно страшно.

— И кто тут нюни распустил? — протянула Вика с дружеским теплом в голосе. — Надо позвонить Косте и сказать ему об этом.

— Ни в коем случае! — воскликнула Карина. — Если он увидит мою панику, то будет не таким уверенным в грандиозности нашего выступления. Всё, я сейчас успокоюсь и начну собираться.

Я никогда прежде до той субботы не видела, чтобы Карина волновалась. Мне всегда казалось, что она на сто процентов уверена в себе, и что сцена — её второй дом, какой бы по масштабу он ни был. Однако, выходило, что даже уверенная в себе Карина чего-то боялась. В тот момент она напоминала мне маленького, беззащитного котеночка, вызвав массу нежных чувств внутри.

На автовокзал мы прибыли одними из первых, застав рядом с автобусом Костю, Антона и Игоря, а также ещё двух незнакомых мне парней и девушку в милой вязаной шапке с ушками "Неко" и рыжими, но не столь красивыми и длинными, как у Карины, волосами. Это оказались знакомые ребят, о которых я уже слышала от своей сестры, хотя сама она их видела всего лишь несколько раз в своей жизни.

— Всем привет! — радостно поздоровалась Карина. Я видела, как загорелись её глаза при виде Кости.

— Привет-привет, девушки! — протянул он, широко улыбнувшись.

После массового приветствия и знакомства с Тимуром, Мишей и Олей, друзьями Кости и Антона, все принялись бурно обсуждать предстоящее событие.

— Анжел, как у тебя дела? — с улыбкой спросил Игорь, пока Костя с Кариной обсуждали свои вокальные партии нескольких песен. — Карина всё кормит и кормит нас обещаниями, что ты как-нибудь зайдешь в студию, а тебя всё нет.

— Игорь, простите, — протянула я виновато, не ожидая такого теплого отношения с его стороны. — Просто не так много свободного времени: то курсы, то репетитор, я и сама очень хочу снова побывать на вашей репетиции, и как-нибудь, обещаю, приду вместе с Кариной.

— А по-моему, ты так уже говорила, — вмешался в диалог Антон, подмигнув мне. Он был в серой футболке и расстегнутой парке, что придавало ему немного мальчишеского вида вместе с торчащими короткими волосами, но всё это делало его довольно обаятельным. — Кстати, очень круто выглядишь.

— Да-да, тоже хотел это сказать, — признался Игорь.

От таких слов парней мне снова стало не по себе.

— Спасибо, — улыбнулась я, раскрасневшись. — Вы тоже, ребят. Готовы зажечь зал?

— О, зажечь — это слабо сказано, мы готовы его взорвать, — рассмеялся Игорь. — Только Карина, я смотрю, волнуется.

— Дома было ещё хуже, — заметила я с улыбкой, вспомнив панику своей сестры. — Она с самого утра сама не своя.

— Карина просто принимает это близко к сердцу, — бросил Антон, глядя на неё. — Но волнение даже полезно иногда.

— Ну не скажи! На нашем первом выступлении я так волновался, что не мог нормально играть, — вспомнил Игорь, прыснув от смеха. — Так руки тряслись невозможно! И голос сел на скриме.

— Ты вспомни, что сделал Макс на нашем первом выступлении, — ухмыльнулся Антон.

При упоминании о друге Игорь снова рассмеялся.

— Он потерял свои палочки на сцене и несколько песен барабанил ложками, Анжел. Это надо было видеть!

Я не могла сдержать смеха, слушая ребят. От них веяло таким зарядом позитива и легкости, что я на несколько минут почти забыла о своих переживаниях по поводу Дениса. Несмотря на его заявление о поездке в школе, я боялась, что он передумает и не придет на вокзал.

— Так что надо поддержать Карину, — продолжал Игорь. — Пойду вмешаюсь в их с Костяном обсуждения. Оставляю вас, — тепло и с ухмылкой посмотрел он на нас с Антоном, отчего тот по-дружески несильно ударил друга в плечо.

Я ничего не поняла, да и не хотела понять. Мне безумно хотелось найти глазами Дениса, поскольку Андрей с Сашей уже были на вокзале. Они подошли сразу после нас и подозвали к себе Вику, пока мы с Кариной общались с "Illusion", вдалеке я видела приближающиеся силуэты Никиты и Артема с его девушкой, даже Макс с Юлей уже заняли места в автобусе, а Кирилла и Дениса по-прежнему не было. Я была готова набрать его номер, спросить, где он, и не переживать, если вдруг услышу в ответ, что он дома и никуда не поедет, но Антон не думал оставлять меня наедине.

— Мы тут на днях говорили о вашем поступлении с Кариной, — начал он самую актуальную на тот период тему. — Ты так и не передумала насчет Питера, Анжел?

— Пока нет, Антон, но время покажет, — улыбнулась я, стараясь скрыть своё волнение. — Страшно планировать, поэтому пока не могу точно ответить на этот вопрос.

— Но ты всё же хорошо подумай и всё взвесь, — продолжал он. — Не хотелось бы, чтоб ты жила так далеко.

Я вопросительно взглянула на Антона, пытаясь понять, правильно ли я его поняла. Оказалось, что неправильно.

— Карина очень привыкла к тебе, — ответил он невозмутимо. — Ей будет тяжело, если вы разъедетесь. Слушай, ты потеряла кого-то? — добавил он, ловя мой потерянный взгляд.

— Да, одного парня, — кивнула я обеспокоенно. — Он должен поехать с нами, но я боюсь, что он не придет.

— Так позвони ему, — улыбнулся Антон. — Или у тебя нет его номера?

— Есть, — прошептала я одними губами. — Но я боюсь услышать то, что он скажет. Лучше пока подождем.

— Ты необычная, — рассмеялся он, как-то странно глядя на меня. — Этот парень тоже ваш одноклассник?

Я боялась сказать лишнего, поэтому просто кивнула и, решив, что не должна так волноваться из-за Дениса, тем более, что изначально он вообще не планировал ехать, снова полностью сосредоточилась на разговоре с Антоном.

В автобусе мы сели вместе с Викой, а Карина устроилась с Костей на боковом сиденье позади нас. Вика тоже до последнего переживала отсутствие Кирилла, но как ни странно, они появились с Денисом вместе и, поздоровавшись со всеми, заняли свободные места справа от нас. Я испытала такое облегчение, словно мне подарили глоток свободы после долгого сидения в клетке. Это было очень странное чувство, но не хотелось в тот момент рассуждать об этом. Я просто была безгранично рада, увидев в автобусе Дениса, его копну густых каштановых волос, его высокую фигуру и тот свет в глазах, с которым он взглянул на меня, проходя к окну. Кирилл сел с края, поэтому я посчитала нужным спросить у Вики, не хочет ли она поменяться со мной местами, но она с широко распахнутыми глазами замотала головой, объяснив это тем, что он обязательно всё поймёт, и что это вызовет всеобщее внимание, чего ей отчаянно не хотелось. И мы так и остались сидеть, как сидели — Вика у окна, а я справа от неё.

— Ну что, молодёжь, едем? — спросил у нас водитель, полноватый мужчина лет пятидесяти с прокуренным голосом, но глубокими глазами. Такими, какие сразу западают в душу.

— Едем, едем! — заголосили парни

И под дружный смех с задних сидений, где сидели наши одноклассники и "Illusion", не считая Макса (он сел вперед вместе с Юлей), мы отъехали от вокзала. Со всех сторон через окна светило яркое солнце, на небе не было ни единой тучки, что обещало хорошую погоду ещё как минимум до завтрашнего утра. Это не могло не радовать и не дарить отличнейшее настроение. Хотя, думаю, даже если бы в тот день с самого утра нескончаемо лил дождь, и по окнам автобуса стекали крупные капли, вряд ли это кого-то бы огорчило в предвкушении яркой, музыкальной ночи.

— Кость, вы кабели не забыли от гитар? — услышала я голос Карины за спиной.

— А! — воскликнул Костя обеспокоенно. — Точно!

— Ты что, серьёзно?!

— Вы чего кипишуете? — вмешался Игорь, сидевший напротив ребят.

— Игорь, вы не взяли кабели? — переспросила Карина с нескрываемым волнением.

— Конечно, взяли. В чехлах вместе с гитарами лежат.

— Костя! — проговорила Карина, после чего снова раздался массовый смех.

— Анжел, — обратилась ко мне Вика. — Кажется, Денис с Кириллом неплохо ладят? — указала она взглядом на смеявшихся парней.

Я тоже это заметила и была безгранично рада. Кирилл очень хороший парень, и, судя по всему, у них были общие темы для разговоров. Мне очень хотелось, чтобы Денис влился в эту теплую атмосферу, и, похоже, моё желание исполнялось.

Как только мы выехали за пределы города на трассу, разговоры и мужской гогот начали потихоньку стихать. Саша о чём-то спорила с Андреем и Никитой, Карина с Костей негромко обсуждали предстоящий концерт, Антон с Игорем начали смотреть какой-то фильм на ноутбуке (судя по их комментариям, это был не слишком сильный ужастик), кто-то слушал музыку через наушники, а кто-то уже начал засыпать, в том числе и Вика. Она сразу предупредила меня, что её очень укачивает в дороге, поэтому я ничуть не удивилась, когда она, спустя минут двадцать, закрыла глаза и, расслабившись, облокотилась на спинку сиденья. Мне же спать совсем не хотелось, поэтому я достала телефон, наушники и включила The kill своей любимой группы "30 seconds to mars". Проникновенный вокал Джареда Лето взбудоражил мои чувства и эмоции, вызвав внутри непередаваемый прилив энергии и возбуждения. Я каждой своей клеточкой чувствовала, как по телу начинали бегать мурашки от слов: "I tried to be someone else, but nothing seemed to change…". Эта песня всегда глубоко проникала в моё сердце и действовала на меня эффективнее любого энергетика, но в тот момент я ощущала её так, будто она проходила через меня подобно электртическому заряду.

Невольно глядя на Дениса, на то, как он о чём-то говорил с Кириллом, я ловила себя на мысли, что он стал важным для меня человеком. Я была счастлива, что он ехал вместе с нами, была счастлива видеть его улыбку, и мне до боли хотелось, чтобы он не пожалел об этой поездке.

— Анжел, — услышала я мелодичный голос Карины в паузе между песнями.

Я поспешно вынула из ушей наушники и повернулась к ребятам.

— Тебе не скучно?

— Ничуть, Карин. Я слушаю "марсов", так что у меня тут своя атмосфера.

— А, ну не буду мешать, — рассмеялась она, дотронувшись до моего плеча. — Но если вдруг захочешь поговорить, то поворачивайся к нам, хорошо?

— Конечно, — кивнула я согласно. — Ты уже поменьше волнуешься перед выступлением?

— Да, стало хоть немного поспокойнее, хотя всё же страх ещё присутствует.

— Всё будет хорошо, — заверила я её, продолжая улыбаться. — Хотя я сама жутко волнуюсь.

— Карин! — позвал мою сестру Никита. — Девчонки, извините, что отвлекаю, но у меня неотложное дело по поводу вальса.

При этих словах мы с Кариной в недоумении взглянули на нашего одноклассника, который, поддавшись вперед, собирался что-то сказать.

— Карин, пока ты ни с кем не договорилась, предлагаю тебе танцевать вместе.

— Боже, Никит! — прыснула от смеха моя сестра. — Сейчас мне явно было бы не до вальса. Но да, конечно, я не против.

— Окей, всё, — довольно протянул он, откинувшись назад, — значит, договорились?

— Договорились, — кивнула Карина.

— Анжел, а ты танцуешь? — спросил меня Никита с интересом.

— Нет, мне что-то совсем не хочется, Никит, — пожав плечами, произнесла я. — Танцы — это не моё.

— Да ты чего? Из нас практически никто никогда не танцевал, — ободряюще улыбнулся он в ответ. — Поэтому не нужно бояться. Будем все вместе проводить время на репетициях.

— Анжел, я полностью поддерживаю Никиту, — кивнула Саша, открывая жестяную бутылку "Фанты". — Думаешь, мы горим желанием заниматься этой ерундой? Мне, например, только из-за репетиций хочется принять в этом участие.

— Или ты просто хочешь поманипулировать Ярославой, — буркнул Андрей, рассмеявшись.

— Говори — говори, — в смехе возразила Саша, несильно стукнув своего друга по колену. — В общем, ты подумай, Анжел.

Я кивнула, но понимала, что вряд ли моё решение изменится. Тем более, с кем мне было танцевать? Я слышала, что Егор уже договорился с Ритой, и меня это факт обрадовал, нежели наоборот.

Вскоре парни принялись обсуждать какой-то боевик, а я снова воткнула в уши наушники и уединилась со своей любимой музыкой. Ехать куда-то и в дороге полностью отдаваться своим мыслям и родным для души песням было моей слабостью, особенно в вечернее и ночное время, но и та дорога, согреваемая весенним солнцем, была не менее приятой и вдохновляющей.

Не знаю, через какое время я уснула, но когда открыла глаза, то в автобусе было довольно темно, и по-прежнему царили очень оживленные разговоры. Через мокрые окна, за которыми бушевал страшный ливень на пару с ветром, я увидела Древнерусскую архитектуру и поняла, что мы уже въехали в Москву.

— Девчат, мы уже почти приехали? — глядя на Карину с Викой, протянула я, и, стараясь окончательно проснуться, едва не потерла глаза, забыв, что они у меня накрашены тушью.

— Анжел, да! — просияла Карина с нескрываемым блеском в глазах. — Через минут сорок будем на месте. У меня начинается паника! — добавила она, потрепав Костю по его темным волосам.

Подъехав к Ледовому дворцу, мы попрощались с "Illusion", пожелав ребятам зажигательного выступления, заверили их, что всё пройдёт хорошо, и решили посидеть в близрасположенном от дворца кафе, поскольку часы показывали лишь половину восьмого вечера, и до начала концерта у нас оставалось ещё целых полтора часа, да и дождь к тому моменту уже стих. Я видела, с какими яркими эмоциями ребята направились к масштабному зданию, в котором им предстояло совсем скоро выйти на сцену, и это зрелище вызвало несказанный трепет в груди. Карине не удавалось скрыть своего волнения. Перед тем, как расстаться, мы несколько раз обнялись и лишь потом простились до встречи на концерте.

В воздухе царил свежий запах весеннего дождя, мокрого асфальта и аромат городской суеты. По пути к кафе мы с Денисом не обмолвились ни единым словом — он шёл с Кириллом, а я с Викой и Сашей, поэтому у меня не было возможности спросить, как ему нравится всё происходящее и не жалеет ли он, что поехал. Я видела, что он улыбался, а это было самое важное.

Через несколько минут мы с ребятами оказались в большом помещении с яркими, насыщенными цветом стенами. Оказавшись в просторном, многолюдном зале, непривыкшая к такой обстановке, я в миг ощутила себя так, словно впервые стояла перед новым классом. Многие так же, как и мы, пришли посидеть большими компаниями, кто-то пил чай в одиночестве за ноутбуком, кто-то ужинал целыми семьями, но также было и много парочек. И несмотря на немыслимое число посетителей, это место оказалось очень уютным, милым и располагающим к весёлому времяпровождению.

Мы заняли с ребятами большой голубой столик с оранжевыми мягкими диванами, повесили куртки на стоявшую рядом вешалку-стойку и стали располагаться в ожидании официанта. Так вышло, что за столиком мы с Денисом случайно сели рядом, и когда обнаружили это, то одновременно улыбнулись и снова поздоровались. Он был настолько близко, что от исходившего от него тепла и особого свеже-сладкого аромата, свойственного только ему, у меня начала кружиться голова, и по телу предательски побежали мурашки.

— Что будешь заказывать? — шепнул он мне. От его близкого дыхания моё лицо не на шутку запылало. В то мгновение я молилась только о том, чтобы он не заметил моей странной реакции, которой я всё ещё не могла дать никакого разумного объяснения.

— Я бы хотела что-то из десертов. А ты?

— Я, наверное, возьму пиццу, — ответил он, закатав до локтей рукава своей черной рубашки, одетой поверх белой футболки, тем самым обнажив сильные, очень мужественные руки. От этого моё лицо запылало ещё сильнее, но я решительно не хотела подчиняться своему телу и, сделав большой глоток воздуха, взглянула на Дениса с непринужденной, но тёплой улыбкой.

— Не жалеешь, что согласился на эту поездку?

— Ни сколько. Я давно так никуда не ездил, и уже даже начал забывать, каково это — быть частью большой компании.

Я хотела сказать, что безгранично рада тому, что он поехал с нами, что мне очень приятно находиться с ним рядом, но внезапно справа от себя я услышала звонкий и озадаченный голос Вики.

— Анжел, что возьмем? — спросила она, глядя в книжку с меню. И только тогда я заметила, что рядом с нашим столиком уже стояла молоденькая девушка-официантка в белой рубашке и записывала заказы наших одноклассников и Костиных знакомых. — Может быть, салатики какие-нибудь?

— Я буду фруктовый, если там есть, — произнесла я, повернувшись к ней. — А из напитков молочный коктейль.

— Фруктовый… — протянула она, просматривая список. — Да, тут есть. А я тогда возьму кусок тортика с вишневым сиропом и кофе.

Через несколько секунд Вика уже громче повторила наш заказ официантке и передала меню Денису с Кириллом.

— Ребят, — обратился ко всем Тимур. У него оказался удивительно приятный голос, да и весь его вид говорил о вежливости и интеллигентности. — Пива никому больше не брать?

— Давайте ещё три по пол-литра, — ответил громко Андрей, глядя на парня. — Но у меня так-то есть паспорт с собой, если что.

Пиво принесли Тимуру, Мише, Оле, Юле, которую без Макса было не видно и не слышно, а также Андрею, Саше и Артему. Я же, потягивая из трубочки молочный коктейль с апельсиновым сиропом, удивлялась, как ребята могут давиться этой горечью. Разве в пиве было что-то такое классное? Меня даже от одного его запаха начало воротить.

— Ммм, такой вкусный торт, — с наслаждением протянула Вика, уплетая свой заказ. — Словно домашний!

— Вик, ты заядлая сластёна, — по-доброму рассмеялась Саша, приобняв нашу одноклассницу. — Всегда берет в кафе тортики.

— И ты бы брала лучше тортики, чем пиво, — улыбнулся Никита, кивнув на её большой стакан с пенкой.

— Никит, давай без нравоучений, — бросила ему Саша без капли возмущения или обиды в голосе. — Ведь можно в коем-то веке немного выпить.

— Народ, — обратился ко всем нам Андрей, положив в рот кусок бекона с зеленью. — Предлагаю тост за нашу Карину и её группу! Давайте выпьем за то, чтобы "Illusion" зажгли сегодня зал.

Все согласно закивали и принялись чокаться стаканами с пивом, соком, "Пепси" и молочными коктейлями.

— Пусть Москва узнает, что такое настоящий российский рок, — добавил Артем, взяв свою девушку за руку.

— Ребят, а какими по счету они выступают? — спросил Кирилл после тоста.

— Пятыми, — ответила за всех Саша. — Так что круто, что не под конец.

— Самый оптимальный вариант, — согласилась Вика.

— Хочу поскорее услышать, что они за музыку исполняют, — произнес Денис негромко, глядя на меня. — Судя по вашим комментариям, это что-то очень высокого уровня.

— Тебе понравится, — только и ответила я с улыбкой. — В нашей стране мало групп, которые хочется слушать, но то что играют ребята, действительно дорогого стоит. Они молодцы.

— Ты так говоришь не только потому, что Карина твоя сестра? — ухмыльнулся он, сделав глоток "Пепси".

— Не только, я искренне так считаю.

Мой одноклассник поставил свой стакан и на несколько секунд задержал на мне свой теплый, излучающий свет взгляд, отчего я снова почувствовала, как невольно начинала краснеть.

— Анжел, а Карина не говорила, какие песни они будут играть сегодня?

Смысл сказанных Викой слов до меня дошёл не сразу.

— Первый альбом и последним они хотят сыграть новую песню, — ответила я, занявшись своим салатом из мелко нарезанных фруктов, политых клубничным йогуртом.

— Карина держит в таком строжайшем секрете их новую песню, — заметила Саша. — Ты не слышала её?

Но за меня ответила Юля, которой наконец было, что сказать.

— Я слышала, — бросила она оживленно. — Лиричная песня о любви и одиночестве, — и Юля принялась рассказывать о том, как прошла субботняя репетиция в студии.

Мне это жутко не нравилось, потому что эта девушка слишком всё приукрашала, и я знала со слов Карины о том, как всё прошло на самом деле, но не стала ничего говорить. Ругаться было не самой лучшей идеей, и, тем более, что я могла бы сказать? Ведь лично при всём этом я не присутствовала. Поэтому чтобы никак не реагировать на рассказ Юли, я постаралась сосредоточиться на мыслях о выступлении своих друзей, однако ничего не выходило. К счастью, на помощь пришёл Денис.

— Анжел, а ты тоже часто бываешь на этих репетициях? — поинтересовался он, управляясь с ножом и вилкой на тарелке с кусочком пиццы.

— Была всего лишь один раз, — улыбнулась я, с благодарностью глядя на него. — И это было незабываемо. Совсем не так, как сейчас рисует всё это Юля.

— То есть ребята большую часть времени не попивают вино, а репетируют? — спросил он, улыбнувшись, и в этой улыбке я увидела едва уловимую ухмылку.

— Они очень много репетируют! — заявила я с чувствами. — Сегодня ты сам в этом убедишься.

Ближе к девяти часам мы расплатились в кафе за свои заказы и направились к Ледовому дворцу, где уже вся территория была заполнена людьми. Несколько десятков человек, собравшись в полукруг, напевали незнакомые мне песни, кто-то стоял с распечатанными баннерами в руках, кто-то раздавал светящиеся маленькие фонарики. От этого зрелища во мне снова проснулось прежнее волнение и чувство кипящей внутри энергии.

— Надо же, я и не думала, что тут всё настолько серьёзно! — воскликнула Вика, взяв меня за руку, когда мы пробирались за толпой ко входу. — Надо было тоже распечатать плакат с логотипом "Illusion".

— Да, я тоже сейчас об этом подумала, — стараясь говорить громче, призналась я. — Но всё же наши ребята и без этого плаката выступят ярче других групп.

— Девчонки, держитесь нас, — услышала я голос Никиты за своей спиной. И через несколько секунд почувствовала, как он взял меня за свободную левую руку — Чтобы не потеряться.

Я кивнула. Честно говоря, мне и самой так было гораздо спокойнее, потому что со всех сторон обрушивались такое давление и давка, что мы бы с трудом отыскали друг друга, случайно разминувшись.

Зайдя, наконец, в помещение и пройдя через металлоискатели и контроллера, мы сдали верхние вещи в гардероб и, пытаясь никого не потерять, вслед за толпой двинулись ко входу в зал. От восторга и волнения в предвкушении незабываемого концерта всё моё тело окунулось во власть непоколебимой дрожи. Я физически чувствовала, как отдавался каждый удар в моем оживленном и переполненном эмоций сердце, и от этого ощущения было ни капельки не страшно, а напротив, приятно.

Зрительный зал оказался даже больше, чем я его себе представляла. Мы протиснулись в середину фан-зоны, куда у нас были куплены билеты, но и секторы тоже потихоньку заполнялись всё плотнее и плотнее. Организационная группа парней проверяла прожекторы, расставляла комбоусилители, микрофоны, одним словом, интригуя зал, готовила сцену к началу выступлений. Но когда свет во всём это громадном помещении погас, то зал просто взорвался в эмоциях, отчего у меня по спине побежали мурашки. Где-то недалеко от нас группа фанатов начала кричать: "Воз-рож-де-ни-е! Воз-рож-де-ни-е!", это было название группы, которая стояла первая в списке участников.

— Меня так трясёт! — воскликнула мне на ухо Вика будто откуда-то издалека.

— У меня мурашки от всего этого! — не слыша себя, бросила я в ответ.

Через несколько минут сцена осветилась синими прожекторами, в гуще которых появились силуэты нескольких парней. В это мгновение снова раздалось массовое визжание, после чего стоявший в центре высокий парень с длинными волосами ударил по струнам гитары, пронзив до самых глубин души, и в следующую секунду всё заполнилось тяжёлой музыкой.

Первая композиция "Возрождения" была довольно зажигательной и сильной по звучанию и вокалу. В ней говорилось о революции, о том, что власть в руках каждого из нас, и, объединившись в одно целое, можно изменить мир, возродить превосходство духовности над материальностью. Солистом оказался тот парень с длинной стрижкой, и его особый вокал просто завораживал. Он был немного с хрипотцой, но в нём чувствовалась сила и энергия, которая распространялась на всё окружающее. Думаю, тут сказывался и возраст, поскольку диапазон голоса этого парня и весь его вид были далеко не юношескими. Он не прыгал по сцене, не вёл себя вызывающе, и несмотря на его невозмутимость в поведении и манерах, от него исходила неимоверно мощнейшая аура и поток адреналина! Думаю, это и называется внутренней войной.

Я смотрела на Дениса, который стоял справа от меня, и получала настоящее наслаждение от того, что видела. Он стремительно мотал головой в такт музыки и подпевал вместе с залом на припеве. Казалось, что это был не тот закрытый, сдержанный парень, которого я знала. Его блестящие глаза были полны безграничного живительного огня и взрыва чувств, чего раньше я в них никогда не замечала, и что вызвало в моей душе настоящее благоухание и ощущение счастья. Я каждой клеточкой своего тела чувствовала близость Дениса и исходившую от него энергию.

— Это шикарно! — наклонившись ко мне, протянул он на окончании первой композиции. По залу пронёсся вихрь аплодисментов и оваций. От нежного дыхания Дениса моё сердце снова потеряло контроль и забилось в бешенном темпе, но, к счастью, в той ситуации Денис даже при большом желании не смог бы этого заметить. — Конечно, не "Metallica" или "Slipknot", но настоящий американский металл.

— Мне тоже безумно понравилось, — бросила я ему в ответ, ловя губами воздух.

— Как же мне этого не хватало! — растянулся он в улыбке, блеснув своими зелеными глазами.

Но пауза была недолгой, и буквально через минуту началась следующая песня. Тоже невероятно эмоциональная и проникновенная, но более легкая, хотя мне она понравилась не меньше первой. Однако самый сильный эффект произвела последняя лиричная композиция ребят под названием Дождь. В ней группа выложилась на пределе всех своих возможностей. Вокал солиста, будто леденящая волна, затопившая берег, окутывал всей своей мощью и глубиной, не давая возможности избежать погружения, а инструментальная партия брала своим тяжелым, но светлым по характеру звучанием.

Выступление "Возрождения" было хорошим и показательным началом фестиваля. Я не могла сказать, что мне понравилось направление и стиль этой группы больше, чем "Illusion", но всё же это был довольно высокий уровень, достойный похвалы и той бурной реакции зала, когда парни ушли за кулисы, сменив себя ведущими.

— Оу-еееее! — протянул в микрофон парень с небольшим эрокезом и в рваных джинсах с до боли знакомым лицом. Я точно видела его в какой-то программе по телевизору, но при всех своих попытках вспомнить не могла понять, кто это. — А зал-то зажегся!

— Приве-ет, поклонники тяжелой музыки! — поприветствовал нас второй ведущий с коротко остриженными волосами, но с довольно нескромной растительностью на подбородке. — Для вас выступала группа "Возрождение"! Готовы получать экстаз от происходящего?

— Да-а! — эхом прокатилось по залу.

— Тогда мы начинаем наш фестиваль "Running in the storm"! — раздельно прокричал название первый ведущий. — Думаю, нас не надо представлять, а вот представить следующую группу я хочу с вами вместе. И так… — заинтригованно начал он, а через секунду громко протянул вместе с залом и вторым ведущим. — "Black world"!

Я никогда прежде не слышала эту группу, так же, как и первую, поэтому в нетерпении ждала её выхода на сцену и немного удивилась, увидев состав из одних девушек. Женская группа? Это было интересно.

— Сейчас будет огонь! — крикнул откуда-то сзади Андрей, рассмеявшись.

— Привет, Москва! — прокричала немного посаженным низким голосом одна из участниц, по всей видимости солистка, вызвав массовые возгласы. — Ну что, поехали?

По залу раздались визги, и "Black world" начали играть.

В целом мне понравилось выступление этих девушек, но всё же не сказать, чтобы их песни чем-то тронули, задели за живое. Да, было приятно послушать, но с каждой следующей композицией предыдущие забывались. Хотя не нужно было быть знатоком рок-музыки, чтобы понять, что эта группа очень походила на "Cranberries". Честно признаться, я не очень уважала такую политику, поэтому не прониклась к девушкам той симпатией, что родилась во мне по отношению к "Возрождению".

Третья группа оказалась из разряда старого рока, и, кажется, я давно где-то её уже слышала. Мне понравилось несколько композиций, но ребята не произвели сильного эффекта. На протяжении всего их выступления я думала о том, как там наша группа. Как Карина, как, должно быть, ей было волнительно в те минуты находиться в гримерной комнате в ожидании своего выхода. Я всем сердцем верила, что выступление "Illusion" произведет огромный фурор на зрительный зал, и знала, как то, что на улице была ночь, что ребята выступят, как и всегда, на высоте. В моих мыслях всплывали картинки того, как Карина от волнения то и дело пьёт воду, прокручивая в голове тексты песен, а парни шутят на какие-то отвлеченные темы, наигрывая что-нибудь на гитарах.

Скоро их час. И я с волнением и трепетом ждала той секунды, когда ведущие в эмоциях прокричат: "А теперь нам сыграют "Illusion"! Встречаем ребят!".

Когда же это мгновение наступило, и всё погрузилось в темноту, то меня охватила сильнейшая дрожь. Я смотрела на этот огромный зал с несколькими тысячами людей, светившими со всем сторон фонариками, создавая сказочную атмосферу, на радостную Вику, Дениса с выжидающим интересом глядевшего на сцену, и тело стало подобно натянутой струне. Зал взрывался в эмоциях и ждал выступления наших друзей. Моей Карины и ребят, для которых этот день стал одним из самых важных в жизни.

— Держим за них кулачки! — проговорила Вика.

Я замерла в ожидании, увидев стройный силуэт Карины, стоявшей посреди сцены. За счет приглушенных прожекторов, ребят было видно только как тени, но когда раздались первые негромкие аккорды, наигранные Костей, и весь зал поглотило хрипловатое, но звонкое напевание Карины со словами: "Do you feel as fears consume you?", то сцена резко осветилась, и вся фан-зона взревела. Я была не в силах произнести ни звука — так сильно волновалась за ребят, но слышала, как визжала Вика и мои одноклассники, находившиеся где-то очень близко.

Первая песня была на английском языке и имела название аналогичное с названием группы — Illusion. Её исполнение полностью принадлежало Карине, поэтому, когда после лиричного вступления голос моей сестры затих, а негромкие аккорды сменились тяжелыми ударами по трём гитарам и ударным, я наконец пришла в себя. Денис был явно под впечатлением от происходящего, и его восторженные глаза говорили сами за себя.

Пока Костя с Антоном, Игорем и Максом играли тяжёлое, но зажигательное начало песни, Карина стояла у микрофона, и держась за него, делала движения в такт игре ребят. Она даже взглядом не выдавала своего волнения. Наоборот, в её глазах прыгали озорные огоньки, излучавшие тот яркий свет, который был свойственен только Карине. Я смотрела на свою сестру и восхищалась ею. Она была прекрасна во всей этой музыкальной атмосфере, и в который раз я убедилась, что эта девушка была рождена для публики.

Когда начался первый куплет, то моё сознание было потрясено до глубины души тем, что зал подпевал слова синхронно с Кариной. Думаю, она была потрясена не меньше моего, поскольку под конец песни её глаза находились на мокром месте, и я видела, что моя сестра с трудом сдерживалась от слёз. Я находилась примерно в таком же состоянии, и была несказанно счастлива за ребят. Они с первых же минут ввели всех в свой мир, в свою реальность, туда, где находился источник их вдохновения. Было видно, как вся группа получала наслаждение, исполняя свою музыку, взрывая зал и пробуждая в нас чувства. Вокал и тембр Карины были божественными. Она дотягивала до настолько высоких нот, делала такие резкие переходы в тональности, отчего трудно было поверить в то, что она никогда не училась этому. Карина была поистине талантлива, как и парни, которые поражали своей виртуозной игрой, своей мощью и прекрасным сильным звуком.

На протяжении всей песни я получала настоящий экстаз, о котором говорили ведущие. Я слушала и видела ребят, но было полное ощущение того, что всё это происходило во сне. Сказать, что это было потрясающе — ничего не сказать.

— Офигеть! — воскликнул Денис, когда песня закончилась. — Я в шоке!

— Я тоже, — проговорила я, стараясь улыбнуться, но всё ещё находясь в том оцепенении.

— Ребят, всем приве-ет! — воскликнула Карина в микрофон. — Спасибо вам за такую теплую встречу! Честно признаться, мы польщены, — улыбнулась она, полная счастья. — Этот день очень для нас важен, и то, что вы так поддерживаете, дорогого стоит. Сегодня здесь находятся наши друзья, и я хочу и им сказать огромное спасибо за то, что они приехали с нами.

При этих словах я ощутила прилив тепла в груди, и огромную любовь к этой красивой и искренней девушке, которая стояла на сцене и искала нас глазами.

— Ребят, я очень люблю вас! — добавила Карина, после чего кивнула парням, и началась следующая песня, не менее красивая и глубокая.

Мне было хорошо. Как бы просто это ни звучало, мне действительно было хорошо. Я начала подпевать словам песен, начала немного пританцовывать и качать головой, а в перерыве между композициями Игорь попросил присутствующих в фанзоне парней посадить девушек на свои плечи. Сначала воцарилось недолгое колебание, но затем все согласно отреагировали на просьбу бас-гитариста, и с каждой секундой перед нами появлялось всё больше и больше спин девушек.

— Анжел, садись на меня, — внезапно произнес Денис с улыбкой. — Давай я присяду, а ты запрыгивай.

Мне казалось, что я схожу с ума и что такого не может быть наяву.

— Ну же, скорее, — поторопил он меня.

Не успев сообразить, я кивнула и села на широкие плечи моего одноклассника. Было немного страшно потерять равновесие, но когда я увидела слева от себя сидевшую на Кирилле Вику, то стало поспокойнее. Она что-то мне сказала, но из-за гула, царившего в зале, её голос терялся в этом хаосе.

— Готовы? — спросил Костя, сделав глоток воды. — Ребят, это наша последняя песня. Но последняя не только на сегодняшнем выступлении, — уточнил он с улыбкой, присаживаясь на высокий барный стул, — но и в плане написания. Поэтому для нас сейчас очень-очень волнительный момент.

— И…я хочу заметить, — вмешался Игорь, — что эта песня была написана на кухне, когда наши вокалисты готовили ужин.

По залу пробежался оживленный смех.

— Народ, а если серьёзно, то просто поддержите нас сейчас, — улыбнулся Игорь, обращаясь к нам, слушателям. — Песня называется Дышу тобой.

Через несколько секунд раздались нежные аккорды, и ребята начали играть красивое вступление.

— Нарушив твой покой, — начала нежным-нежным голосом петь Карина, — я хочу тебе присниться. Как я устала, надрываясь, кричать в тишину… — протянула она последнее слово. — В моей душе больше нечему храниться, и бросив всё в глуши, я убегаю в пустоту.

Я слушала свою сестру, сидя на сильных плечах Дениса, ощущая его горячие руки на своих щиколотках, и ощущала всё более и более поднимавшуюся температуру своего тела. То мгновение было неповторимо. Красивая песня, тепло Дениса, сверкающие огни в зале…всё это настолько завораживало и опьяняло, что я закрыла глаза и позволила себе расслабиться, целиком отдавшись во власть музыке.

Когда "Illusion", отыграв последнюю, потрясающе нежную песню, скрылись за кулисами, то зал долго не утихал, и вся наша компания вместе с остальными слушателями чётко скандинировала: "Е-щё! Е-щё! Е-щё!". Денис, кажется, даже и не думал опускать меня со своих плеч, чему я была не в силах противиться..

Когда на сцену вышли ведущие и начали что-то говорить, то словно обезумевший, зал абсолютно их не слушал, продолжая требовать возвращения на сцену наших друзей. И нужно заметить, что это подействовало. Через несколько секунд парни сдались и ушли за кулисы, а на смену им снова вышли Карина, Костя, Антон, Игорь и Макс, пораженные такой бурной реакции публики.

— Ух ты! Ребят, спасибо! — произнесла в микрофон Карина после восторженного крика и визжания.

— Мы не ожидали такого, — признался Макс, со счастливой улыбкой глядя в зал. — Значит, хотите, чтобы мы сыграли ещё?

— Дааа! — разом ответил зал.

Ребята посовещались и подключили гитары, а Макс сел за ударную установку.

— Сейчас мы исполним невероятно красивую и очень близкую нам песню группы "Black veil brides", — от услышанного названия публика взорвалась в эмоциях. — Вижу, вы тоже любите эту группу, — улыбнулся Костя. — Итак….Saaaa-viii-ooor! — протяжно прокричал он в микрофон.

Тогда я завизжала вместе со всеми. Savior была и для меня очень близкой и важной песней. Именно с ней ассоциировался у меня тот период жизни, когда в ней не было Карины и того, что пришло позже вместе с ней — друзья, умение радоваться каждому дню и внутреннее спокойствие и тепло. Я ни капли не боялась того, что в моей памяти могут всплыть неприятные для меня ощущения, чувство прежнего одиночества и отголоски прошлого. Напротив, мне хотелось вновь услышать эту песню, чтобы понять, как изменилась моя жизнь. Как изменилась я сама.

И когда ребята начали играть, то против своей воли я стала думать о Денисе. Я вспомнила тот первый школьный день, когда чувствовала себя обузой, сидя рядом с этим невозмутимым и закрытым на несколько замков ото всех парнем, и как боялась заговорить с ним, обнаружив у себя в сумке его синюю тетрадь с английскими надписями. Вспомнила, как мы встретились в трамвае и нежное "Привет!" Дениса, от которого я тогда ощутила непередаваемый словами прилив тепла в груди. Была ли та наша встреча случайностью? Возможно. Но я знаю одно — что, если бы мне в тот день не нужно было к репетитору, а Денис не поехал по просьбе бабушки в наш район, то вряд ли между нами сломалась бы та каменная, высокая стена, за которой я не видела своего одноклассника, не могла понять его. Ведь в тот воскресный вечер что-то произошло. Я увидела Дениса с той стороны, которую он не показывал в школе. Он подпустил меня к себе так, как однажды я впустила в свой сложный мир Карину. Может быть, такое сравнение не совсем правильно, но суть одна — Денис открылся мне, позволив узнать себя. И в тот день я чувствовала его не только на физическом уровне, но и душевно.

В моей памяти всплыл тот момент, когда мы стояли у дома Костычева,15, и Денис взял меня за руку, ведя за собой в подъезд. Прикосновение его теплой руки было необычайным. Я до сих пор ощущала её, когда вспоминала о том мгновении. Эту руку не хотелось отпускать. И теперь, зная, что этими мягкими руками Денис держал меня за щиколотки, я чувствовала легкое головокружение, и в некоторые секунды моё дыхание словно останавливалось. Это было похоже на то, когда взмываешь на качелях ввысь, и на самой высокой точке происходит мгновенная пауза. В детстве у меня всегда замирало при этом сердце.

Денис… Почему он всегда вызывал в моей душе такие яркие, противоречивые чувства и эмоции? Почему от его светлой улыбки я была готова таять, как сахарная вата во рту у ребенка, а от звуков его голоса и дыхания моя кожа покрывалась мурашками? Почему мне было так важно общение с ним, его присутствие рядом? Ведь мы были знакомы всего три недели, из которых сказали друг другу не столь много предложений. Я практически ничего не знала о его жизни, о его мечтах, но несмотря на это, как бы я ни отрицала, он был мне ближе кого-либо другого. Мама, бабушка, Карина, дядя Паша — конечно, это моя семья, те люди, в которых я была уверена, которых любила и никогда ни на что не променяла бы. Но Денис…с ним было что-то другое. Что-то такое, чего у меня ещё никогда не было. Я чувствовала невидимую связь между нами. Чувствовала, что он даже без слов понимал меня как никто другой.

Было страшно себе признаться, но сердце говорило громче разума. Я влюбилась.

И впервые осмелившись попробовать эту мысль на вкус, я ощутила, как по телу пробежал леденящий морозец. Влюбиться в Дениса…это было действительно страшно. Влюбленность — само по себе очень банальное и поверхностное слово. Каждый из нас может влюбляться по несколько раз в месяц. Влюбиться можно даже в совершенно незнакомого человека на улице, в смазливого актёра из популярного фильма, в талантливого солиста какой-либо группы. И когда-то я испытала такое чувство со своим бывшим одноклассником. Он был очень обаятельным, умел красиво говорить, слушать, всегда поднимал настроение и имел свои принципы. Меня это зацепило. Я думала, что встретила чувства, о которых написано столько книг и романов, думала, что именно это называется любовью — когда безумно красивый парень встречает тебя по вечерам около дома с захватывающим дух, долгим поцелуем и, беря за руку, ведёт в кино или в кафе. Однако…глубоко ошиблась. В чувствах, в человеке.

Поэтому говоря, что я влюбилась в Дениса, не хочу уподоблять это тому поверхностному чувству. То было просто влечение, симпатия, притяжение на физическом уровне, этому можно дать много названий, но не любовь. А Денис…чувства к нему были совершенно иного рода, именно поэтому я так боялась принять тот факт, что меня тянет к нему, как замерзшего щенка в тёплый дом. Ведь это очень страшно — можно продрогнуть от холода. Но мне не хотелось думать о том, что ждало впереди. Я слушала невероятно красивое пение Карины и Кости, чувствовала тепло Дениса — и это всё, что было на тот момент важно.

Когда ребята закончили песню и уже окончательно попрощались с залом, я решила, что нужно спуститься с плеч парня, поскольку я хоть и не обладала лишним весом, но всё же не была пушинкой. Он долго не хотел этого делать, но я убедила его, сославшись на то, что немного устала сидеть, и это являлось истиной правдой.

— Не думал, что у ребят такой высокий уровень! — признался Денис с эмоциями, когда на сцене снова показались ведущие.

— Значит, теперь ты не откажешься ещё раз сходить к ним на концерт в один из наших местных клубов? — улыбнулась я, стараясь унять своё колотящееся сердце.

— Чувствую, что теперь и не раз! — улыбнулся он в ответ, проникновенно заглядывая в мои глаза. В те секунды мой взгляд был слегка затуманен от разом обрушившихся чувств, волнений перед концертом и сильнейшего адреналина, который начал потихоньку стихать, сменяясь приятной усталостью, и мне не хотелось, чтобы Денис это заметил. Но… — Никогда тебя такой не видел, — добавил он с улыбкой, слегка нагнувшись.

Его словами прозвучали так близко, что стало довольно жарко.

— Я просто немного устала, — призналась я, не подаваясь своей реакции.

— Ты выглядишь очень расслабленно, — бросил Денис, не обращая внимания на слова двух парней со сцены.

— Как будто выпила? — улыбнулась я, догадываясь, что выглядела именно так.

При этом вопросе Денис рассмеялся.

— Читаешь мои мысли.

Через мгновение свет снова выключился, и мы сосредоточились на выступлении следующей группы. Точнее сказать, мне очень хотелось сосредоточиться на нём.

После "Illusion" на сцене отыграло ещё шесть групп, поэтому когда объявили окончание концерта, стрелки часов показывали четыре часа утра. Как мы пробирались к выходу за многочисленной толпой, как Денис взял меня за руку, чтобы не потерять, как я застегивала свою куртку, запомнилось так, словно всё это было в тумане. Будто мне вкололи наркоз, и я только наблюдала за происходящим, ничего при этом не понимая. Но ждавшие нас в автобусе Карина с парнями заставили меня мигом очнуться и выйти из того опьяненного эмоциями состояния.

— А-а! — завизжала Юля, бросившись на шею Максу. — Это было грандиозно! Это было невероятно круто!

— Карин! — воскликнула я, сжимая в своих объятиях сестру, которая несколько часов назад благодарила нас со сцены. — Как же я счастлива за вас! Я знала, что всё будет по высшим критериям, но что будет настолько огненно… Вы такие молодцы!

— Анжел, спасибо тебе! — произнесла в сердцах Карина. — Я сама не ожидала, что всё пройдёт так, как прошло.

Когда мы закончили обниматься, я увидела на её глазах слёзы.

— Ты чего? Карин, всё ведь хорошо! — снова с теплом и нежностью крепко обняла я её. — Не плачь!

— Это слёзы радости, Анжел, — ответила она, всхлипывая.

— Ээээй, ты чего плачешь? — позвал Карину Костя, положив руки на её плечи.

— Кто плачет? — удивленно произнес Макс, оторвавшись от Юли. — О-о! — протянул он с улыбкой. — Ну всё, начались сентиментальности!

После всех поздравлений и бурного обсуждения происходящего парни попросили водителя остановиться по пути из города в каком-нибудь магазине, чтоб забежать за бутылкой шампанского.

Когда мы выпили, то меня совсем разморило, и со сладким привкусом на губах и одурманенной улыбкой я провалилась в глубокий сон.

11 глава

Возвращение в реальность

(Анжела)

Мама с дядей Пашей встретили нас на автовокзале с распростертыми объятиями и с нескрываемым волнением в глазах.

— Боже! Я до сих пор не могу в это поверить! — ликовала Карина, сияя своей обаятельной улыбкой, когда мы на черном "Ауди" дяди Паши ехали по нашим родным улицам домой. — Представляете, зал начал подпевать нам с первой же песни!

— Меня тоже это очень удивило, — призналась я в чувствах. К тому моменту я уже полностью пришла в себя, выспавшись за два с половиной часа в автобусе, и могла здраво рассуждать и вспоминать о концерте.

— Получается, что большинство ребят уже были знакомы с нашей музыкой! — продолжала Карина. — Не могу описать всех своих эмоций!

— Девочки, как же я счастлива за вас! Паш, нужно было и нам поехать, — посмотрела она на него ласковыми глазами. — В следующий раз мы обязательно сходим на концерт, Карин. Я очень хочу послушать ваше творчество вживую, — дотронувшись до её руки, добавила мама.

— Но тёть Надь, такого выступления, как на этом фестивале, у нас ещё никогда в жизни не было.

— Я вот тоже сейчас еду и жалею, что мы не поехали, — улыбнулся дядя Паша, и в его голосе сквозили нотки вины. — Вспомнили бы годы молодости, — он многозначительно взглянул на маму.

— Родители, когда нас пригласят в Москву с сольным концертом, даже не подумайте остаться дома, — приобняв их за плечи, протянула Карина.

— Ни в коем случае, — прошептал мягко дядя Паша. — Такое мы ни за что не пропустим.

— Карин, было не страшно выступать перед такой большой публикой? — поинтересовалась мама.

— Ой, у меня ноги тряслись, когда мы стояли за кулисами в ожидании своего выхода, — рассмеялась Карина, облокотившись на спинку сиденья. — Но когда зал взорвался в овациях при названии нашей группы, то весь страх куда-то исчез, и в крови проснулся неимоверный адреналин.

— А когда выступление закончилось, то ребят даже попросили вернуться и ещё что-нибудь исполнить, — довольно добавила я, вспомнив этот незабываемый момент.

— Какие же вы умнички, Карин! — наконец сказала мама. — Чтобы с первого раза покорить московскую сцену…

— А я всегда знал, что вашу группу ждет огромный успех, — радостно признался дядя Паша. — А знаешь почему, дочь?

— Почему же? — с интересом спросила она.

— Потому что вы любите своё дело и полностью в него вкладываетесь, а это всегда оправданно.

— Папуль, — просияла Карина. — Спасибо тебе за такие слова!

Я наслаждалась, глядя на то, как её обуревали яркие эмоции и всё глубже и глубже поглощало счастье.

Почти всё воскресенье мы с Кариной отсыпались. Занятие по литературе Лиза Алексеевна всё равно отменила в связи с послесвадебными хлопотами, поэтому тот день у нас был посвящён разгрузке перед очередной загруженной неделей. И это дало свой результат. Проснувшись в понедельник утром, я чувствовала себя как никогда лёгкой и полной новых сил и вдохновения.

Что касалось Дениса, то я решила оставить всё так, как было Ничего не предпринимать, и полностью довериться судьбе. Конечно же, теперь, когда я отчетливо осознавала, что он для меня не просто сосед по парте, а нечто гораздо большее, то в груди всё сжималось при мысли о нашей встрече. Я знала, что теперь уже поздно отрицать очевидное, и что даже если я очень захочу, не смогу смотреть на Дениса так, как на простого одноклассника. Интересно, а что он думал по поводу нашего общения? Этот вопрос меня не на шутку пугал, поэтому я предпочитала не давать себе пищи для продолжения этой мысли.

Выходя в школу в тот понедельник, я дала себе слово сделать всё возможное, чтобы Денис не заметил моих к нему чувств. Так было безопаснее для всех. Однако…сказать себе это было гораздо проще, чем сделать.

— Привет! — радостно поздоровался он со мной, когда я заняла рядом с ним своё место. Денис выглядел, как и всегда, очень выспавшимся и бодрым. В то утро на нём была надета рубашка светло-василькового цвета, которая очень гармонировала с его каштановыми волосами.

— Привет, — улыбнулась я в ответ, стараясь не заглядываться на то, что видела справа от себя. — Как прошло воскресенье?

— Я весь день проспал, — рассмеялся он, и поймав мой удивленный взгляд добавил. — Кажется, ты тоже?

— О да, — кивнула я, заразившись его красивым смехом. — Проснулась в восемь часов вечера, поела и снова уснула.

— Это видно, — произнес он уже серьёзнее и мягче. — Выглядишь очень отдохнувшей.

Я не могла понять, это было комплиментом? Поэтому чтобы скрыть своё смущение и избежать неловкого момента, я поспешила сменить тему.

— Денис, как тебе впечатления от концерта?

— Концерт был великолепным, — признался он с нескрываемыми эмоциями в голосе. — Особенно меня поразила Карина со своими парнями. Они произвели такой эффект, как может произвести какая-то очень известная зарубежная группа.

— Я тоже до сих пор с восторгом вспоминаю их выступление, — улыбнулась я в чувствах. — Всё ещё не могу осознать, что это было в действительности.

— Да, тогда на концерте ты была… — пытался объяснить он. — Словно в экстазе!

Мы не выдержали и снова взорвались от смеха, обратив на себя несколько удивленных взглядов.

— Я правда была в экстазе, — произнесла я негромко сквозь смех. — Со мной такое было впервые в жизни. Это, наверное, было ужасное зрелище, да?

— Вовсе нет, — замотал он головой, отсмеявшись. — Было непривычно видеть тебя такой, но мне понравилось.

Я почувствовала, как от этих слов меня бросило в дрожь, и лицо начало заливаться ярко вишневой краской. Благо, что прозвенел звонок, и Лариса Юрьевна начала урок алгебры, облегчив мои внутренние мучения.

Все перемены того дня были отданы обсуждениям прошедшего концерта. Мои одноклассники вспоминали выступление каждой группы, деля их на те, что понравились, и те, что совсем не нужно было включать в список участников. К последним можно было отнести и "Black world", которые занимались плагиатом, копируя очень популярную и талантливую группу. Ведь никогда не перепеть оригинал, это все знают.

После уроков практически весь класс остался репетировать вальс, а я до вечерних курсов по живописи решила ненадолго зайти в гости к Лизе Алексеевне. Она говорила, что взяла недельный отпуск за свой счет в связи со свадьбой и была полностью свободна ещё в течение нескольких дней. Я ещё несколько недель назад приготовила для своей любимой учительницы и её будущего мужа небольшой подарок, поэтому, попрощавшись с классом, отправилась за ним домой.

Тогда, гуляя по магазинам в поисках чего-то интересного, я долго не могла определиться со своим выбором. В подарочных отделах соблазняли очень оригинальные, необычные сувениры для молодожёнов, но это было не совсем то, о чём я думала. Можно было купить чайный сервиз, набор семейных фотоальбомов, сделанных в виде книжных томов, рамок, различных украшений интерьера, постельное белье, но и это всё не очень приходилось по душе. И лишь увидев отдел с названием "Свет в вашем доме", я поняла, что мне нужно. В этом огромном бутике продавались люстры, торшеры и светильники на любой вкус и стиль: были довольно строгие черно-серых оттенков в стиле минимализма, были нарядные со множеством мельчайших деталей в стиле барокко, с многочисленными лампочками в виде свечей, вводящие в атмосферу балов средних веков, были и очень абстрактные, романтичные. Однако то, что я выбрала, относилось к совершенно другому направлению. Это оказался набор из двух небольших, скромных светильников, которые неприметно покоились на полке с другими яркими, богато украшенными соседями. Но это было лишь начало моей задумки.

Несколько вечеров работы, и два когда-то никому не интересных маленьких торшера превратились в невероятно тёплые, оригинальные и эксклюзивные лампы. Абажуры я расписала акриловыми красками пастельных оттенков, изобразив на них много-много маленьких розочек, а аккуратные изящные стойки покрыла золотистым цветом, который как нельзя лучше гармонировал с нежными рисунками. Я очень волновалась, как воспримет подарок Лиза Алексеевна, потому что делала его с полной самоотдачей. К счастью, восторженная реакция этой девушки говорила красноречивее и честнее любых слов.

— Анжел! Спасибо тебе большое! — воскликнула она в счастливой улыбке, крепко обняв меня. — Я как раз собиралась купить светильники в спальню, но такие…спасибо тебе!

— Я безумно рада, что вам понравилось!

— Миша будет в восторге, — произнесла она, выпустив меня из объятий и внимательно разглядывая мой подарок, пока мы сидели в зале на белом диване, на котором обычно занимались литературой. — Какая же ты талантливая, Анжел! Это невероятно красиво. — Пойду сразу поставлю их на прикроватные тумбочки, хорошо?

— Да, конечно, — согласно кивнула я с улыбкой.

— Анжел, а хочешь, покажу тебе своё свадебное платье? — бросила Лиза Алексеевна из соседней комнаты.

Когда я вошла в спальню, то моему восхищению не было предела — настолько она меня поразила своей гармонией и уютом. Мебель, состоявшая из большой двуспальной кровати, шифоньера, комода и тумбочек, выполненная из дерева цвета молочного шоколада, как нельзя лучше сочеталась с голубовато-бежевыми обоями и небольшой люстрой винтажного стиля. На стене висели репродукции картин различных художников- романистов прошлых столетий, а на подоконнике, завешанном прозрачно-золотистыми шторами, стояло несколько десятков книг в ярких обложках. Определенно, подаренные мною светильники очень подходили к этой по-особенному уютной и атмосферной обстановке.

— Как же у вас тут здорово! — протянула я, рассматривая висевшие на стенах картины, среди которых увидела одну из своих любимых — "Странник над морем в тумане" Каспара Фридриха. — Всё так гармонично.

— Это мы с Мишей прошлым летом сделали в спальне ремонт и заменили старую мебель, — бросила Лиза Алексеевна, доставая из резного шифоньера своё платье. — Тебе правда нравится?

— Очень, чувствуется ваша творческая рука, — призналась я, не в силах оторваться от стены с репродукциями. Однако белоснежное платье в пол с длинными рукавами сразу же привлекло моё внимание. Я была поражена этой красотой! Не было типичного кринолина, корсета, многочисленных подъюбников — не было ничего того, что называется банальным свадебным платьем. Хотя, я предчувствовала, что увижу нечто подобное, поскольку моя учительница была обладательницей тонкого вкуса и вряд ли бы стала выряжаться в то, что считается традиционным, но совершенное неудобным и полным излишества.

— Ну, как тебе? — нерешительно спросила она, немного приподняв висевшее на вешалке платье от пола. — Наверное, немного скромно?

— Нет, нет, нет! — возразила я в эмоциях. — Это прекрасное платье! Мне нравится, что в нём нет ничего лишнего.

— Не люблю я все эти пышные бальные платья, — рассмеялась Лиза Алексеевна. — Я попробовала примерить одно из таких, и знаешь, почувствовала себя в нём принцессой на горошине.

— Да, я вас понимаю, — поддержала я смех, вспомнив свой подобный случай. — У нас классе в девятом был школьный бал, и тоже нужно было прийти в кринолине. Но после первой же примерки в салоне я решила, что лучше уж танцевать в джинсах, чем в этом кринолине.

— Анжел, насчёт бала, — начала моя учительница, вешая платье обратно в шкаф. — Что у вас с вальсом? Ты будешь танцевать?

— Нет, это не моё, Лиза Алексеевна, — протянула я, видя своё отражение в зеркале на дверце шифоньера. — Я не люблю танцевать,

— Я тоже на своём последнем звонке не танцевала, но потом очень пожалела об этом, Анжел, — ласково произнесла она. — Поэтому хорошенько подумай, ведь такое уже никогда больше не повторится.

Я кивнула, хотя в глубине души всё уже для себя решила.

— Ну что, — улыбнулась она, резко сменив тему, — пойдём на кухню пить чай?

Пока кипятилась вода в чайнике, Лиза Алексеевна нарезала торт с шоколадным кремом, который я купила по пути в гости, поставила на обеденный стол испеченное ею овсяное печенье, и к тому моменту, когда всё было готово к чаепитию, как раз просвистел чайник, оповещая нас о своём нагреве.

— Мне не терпится уже спросить, как прошла ваша свадьба? — произнесла я наконец, когда мы сели с моей учительницей напротив друг друга за круглым столом.

При этом вопросе лицо Лизы Алексеевны озарилось счастьем и приятными воспоминаниями о прошедшем торжестве.

— Всё было великолепно, Анжел! — ликовала она с улыбкой. — Я так волновалась накануне вечером, но как выяснилось, всё зря. Никогда в жизни я ещё не получала столько наслаждения, как в тот день.

— Денис сказал, что ему тоже очень понравилось, — искренне радовалась я услышанным словам. — И особенно ваша с Мишей пара.

— Он тоже нам безумно понравился. Очень остроумный, улыбчивый и доброжелательный парень. Правда сначала держался немного закрыто, сдержанно, но потом втянулся и незаметно влился в обстановку.

— Когда мы впервые с ним увиделись, он вёл себя точно так же, — призналась я.

— А вы давно знакомы? — спросила Лиза Алексеевна с интересом.

— Не очень, всего лишь три недели. Он мой новый одноклассник и сосед по парте.

— Вы, наверное, очень хорошо ладите, да ведь? — произнесла она с теплой улыбкой, делая глоток горячего чая. — Оба творческих человека.

— Да, нам есть о чём поговорить, — кивнула я, — но он непростой человек. Мы долго не могли начать общаться, потому что ему, кажется, было хорошо в одиночестве, и поэтому я до сих пор боюсь, что однажды он снова уйдёт в себя.

— Правда? — задумчиво протянула моя учительница. — Денис совсем не производит впечатление высокомерного или надменного парня. Наверняка, есть какие-то серьёзные причины тому, почему он так себя ведет?

Я колебалась в том, стоило ли говорить с Лизой Алексеевной на эту тему, но в её вопросах было не просто любопытство или вежливость, я чувствовала в ней искренний интерес и участие, поэтому решила довериться.

— Он раньше жил в Питере, а прошлым летом в его жизни что-то произошло, и из-за этого он приехал на год в наш город к бабушке. Что-то случилось, отчего он ушёл так глубоко в себя.

— Это очень страшно, когда такое происходит с человеком, — после небольшой паузы произнесла эта теплая, внушающая доверие девушка. — Страшно, когда человек тушит свой внутренний свет.

— А что в таком случае может помочь человеку? — задала я вопрос, внимательно глядя на Лизу Алексеевну так, словно она могла мне дать ответ на всё, что меня мучило.

Но как это ни удивительно, она дала мне такой ответ.

— Важно найти того, кто сумеет вновь зажечь этого человека, — улыбнулась моя учительница, светло и глубоко заглянув в мои глаза. Казалось, что в тот момент она видела меня насквозь.

"Важно найти того, кто сумеет вновь зажечь этого человека", — повторила я мысленно эту фразу и осознала, что я всё это прекрасно знала и раньше. Найти человека, которому ты будешь дорог, найти того, кто излечит твои раны, — вот оно спасение, но была ли я готова к этому? Внутренний голос твердил мне, что я не просто была готова, я как никогда ничего другого желала взять Дениса за руку и вывести его на свет, хотела подарить ему всё тепло, что накопилось во мне, хотелось безвозвратно открыть его и вернуть к жизни, как Карина когда-то вернула к жизни меня. Вот только…было ли ему это нужно? Хотел бы Денис снова зажечься? Никто не мог мне дать ответы на эти вопросы, кроме него самого.

Больше Лиза Алексеевна не стала меня ни о чём спрашивать, и мы плавно вернулись к разговору о свадьбе.

— До сих пор не верится, что мы с Мишей официально стали мужем и женой, — призналась моя учительница, мечтательно посмотрев в окно. — Столько всего преодолели вместе.

— Лиза Алексеевна, — начала я несмело, — наверное, не очень тактично с моей стороны спрашивать об этом, но как у вас всё начиналось?

— Анжел, ты очень близка мне, поэтому можешь спрашивать о чём угодно, — растянулась она в теплой, искренней улыбке, слегка дотронувшись до моей руки. — Как у нас всё начиналось? — задумчиво протянула она. — В нашем случае тоже всё было не так просто. Мы с Мишей познакомились в университете, я тогда училась на первом курсе, а он на третьем на факультете рекламы. На тот момент он встречался с другой девушкой, причем отношения у них были очень серьёзными, — Лиза Алексеевна сделала паузу. — Миша мне нравился, но я старалась держать это в тайне и никогда в серьёз не задумывалась о нас, как о паре. Представляешь, как бывает, — улыбнулась она.

— А что было потом? — осторожно спросила я.

— Так продолжалось довольно долго, а когда через два года он закончил университет, то мы стали редко видеться. Он связался с не очень хорошими людьми, расстался со своей девушкой, сменил номер, и я практически ничего о нём не знала, а встречая наших прежних общих друзей, только и слышала, что Миша уехал в Москву делать карьеру. Тогда я стала забывать о нём, — произнесла она, немного погрустнев. Я же не стала её перебивать, хотя чувствовала, что зря затеяла этот разговор. — А однажды он позвонил и признался, что любит меня. Как я в те секунды была счастлива, Анжел, — искренне улыбнулась Лиза Алексеевна, делая глоток чая.

— И с тех пор вы вместе? — улыбнулась я в ответ.

— Ну, не совсем. Мы так и не договорили по телефону, как он бросил трубку. Номер был засекречен, поэтому сделать обратный звонок у меня не было возможности, и тогда я решила сходить к его родителям. От них я узнала, что Миша лежит в московской наркологической клинике, лечится от наркотической зависимости. И не думая ни о чём, я в тот же день собралась и поехала к нему в больницу.

— Лиза Алексеевна, неужели это всё правда? — произнесла я тихим голосом, осознавая, как глупо прозвучал мой вопрос. В голове никак не укладывалось воедино услышанные слова с успешным, интеллигентным и довольно представительным Мишей.

— Я понимаю, как сложно в это поверить, но это так, — кивнула моя учительница, слегка улыбнувшись. — Через год Мишу выписали, и с тех пор мы стали жить вместе. Он с головой ушёл в карьеру, наладил общение со старыми друзьями, и…вот так мы пришли к тому, что имеем на данный момент.

— Не верится, — протянула я, всё ещё пытаясь осмыслить сказанное. — Я думала, что у вас всё было идеально, без таких серьёзных проблем.

— Анжел, мне и самой сейчас не верится, что мы через всё это прошли. А в жизни, наверное, без проблем никак. Они делают нас сильнее, — проговорила моя учительница, допивая свой чай.

Мы ещё довольно долго говорили на какие-то отвлеченные темы, и если бы не мои курсы по живописи, то, наверное, наша беседа ещё долго бы не заканчивалась. Тепло попрощавшись со своей учительницей, я направилась в студию заканчивать постановку с самоваром и сушками на фоне теплых пастельных оттенков драпировок.

Всё двухчасовое занятие я думала о Денисе, о разговоре с Лизой Алексеевной и пыталась понять, как мне быть дальше. "Может быть, стоит поговорить с Кариной?" — спрашивала я себя, но тут же отмахивала эту мысль. Не хотелось никого впутывать в эту историю, да и выяснять за спиной Дениса его прошлое, было тоже не самой лучшей идеей. Я надеялась, что время само всё расставит по своим местам, а пока, думала я, пусть всё будет так, как будет.

Вернувшись с курсов, я застала дома кромешную тишину и потемки, которые были для нас непривычны. Разувшись и пройдя в нашу с Кариной комнату, я обнаружила её уснувшей в своей постели с книжкой в руках. Это была "Вино из одуванчиков" Рэя Брэдбери — любимое произведение моей сестры, которое она не раз уже перечитывала. Я невольно улыбнулась, глядя на сладко спящую Карину, прижавшую книжку к груди, и осторожно, стараясь её не разбудить, взяла из шкафа своё голубое полотенце, чистые шорты с футболкой и пошла в ванную. Когда вышла, то застала свет на кухне.

— С легким паром! — воскликнула Карина бодрым голосом.

— Спасибо, Карин, — просияла я, увидев её теплую улыбку и рыжие волосы, собранные в слабую косу. — Я всё-таки разбудила тебя?

— Да нет, я даже не слышала, как ты вернулась. Мне Вика сейчас просто позвонила насчёт алгебры, — ответила она, попивая свой кофе. — Я тебе кофейку тоже сделала, попьешь со мной?

— Конечно! — бросила я, присаживаясь рядом. — Как прошла ваша репетиция?

— Да можно сказать, никак, — звонко рассмеялась моя сестра. — Почти всю репетицию проржали, пробесились и ни одного движения не выучили. Даже песню не смогли выбрать.

— А Вика всё-таки с Кириллом?

— Да, она на протяжений всей репетиции так неописуемо светилась от счастья. Как бы я хотела, чтобы у них всё сложилось.

— Я уверена, что так и будет, — наслаждаясь ароматом кофе, искренне заметила я. — Просто всему своё время.

— Они были бы идеальной парой, да ведь?

— И гармоничной, — согласилась я, глубоко желая, чтобы наши с Кариной предположения оправдались.

— Анжел, а как отреагировала Лиза Алексеевна на твой подарок? Ей понравилось?

— Кажется, что да, — не в силах сдержаться от улыбки, ответила я. — Самое главное, что эти светильники очень подошли по стилю их спальни.

— Ну я ведь говорила, что она будет в восторге, а ты мне не верила. Подарок, к которому приложена твоя рука, не может быть плохим.

— Не скажи, Карин, — прыснул я от смеха, припомнив, как однажды несколько лет назад вязала маме на Новый год свитер, а уже почти при завершении своей работы потянула не за тот конец, и случайно половина моего рукоделия распустилась. — Мне далеко немногое удаётся сделать своими руками.

— Снова ты себя недооцениваешь, — протянула Карина, оставив кофе и нежно приобняв меня сбоку, положив голову на плечо.

— Мне не верится, что всё подходит к концу, — произнесла я расслабленно, спустя небольшую паузу. — Через месяц последний звонок, через два уже выпускной…и вся эта школьная жизнь останется в прошлом.

— Ты ни разу не пожалела, что перешла в наш класс? — с интересом спросила Карина, продолжая обнимать меня.

— Ты ещё спрашиваешь? Перейти в ваш класс — это лучшее, что со мной только могло произойти.

— Не представляешь, как мне приятно это слышать, — радостно проговорила она. — Хочу чтобы наш выпускной запомнился нам на всю-всю жизнь. Хочу, чтобы он прошёл так ярко, как ни у кого никогда ещё не было.

— Было бы здорово, если бы вы с ребятами сыграли несколько песен на выпускном, — заметила я с улыбкой.

— Ой, особенно будут рады родители, я чувствую, — рассмеялась Карина, оторвавшись от меня. — Скрим-партии Игоря придутся им по душе.

— Да ну тебя! — поддержала я смех. — Я ведь серьёзно.

— Анжел, я знаю, — мягко произнесла она, вернувшись к своему кофе. — Мне очень нравится эта идея, и если никто не будет против, то, конечно же, мы выступим.

В эту секунду из прихожей раздались родительские голоса, а через минуту мама с дядей Пашей уже прошли на кухню с огромными, полностью забитыми продуктами двумя пакетами.

— Привет, мамуль, — чмокнула я её в щечку, выйдя из-за стола. — И здрасте, дядя Паш!

— Привет, привет, — поздоровался он, приобняв меня. — Кофейко попиваете?

— Ага, а то вы ушли, и меня что-то так разморило, — кивнула Карина, помогая маме разбирать пакеты. — Тёть Надь, что сегодня будем готовить?

— Предлагаю сегодня сделать картошку с мясом и грибами в духовке? — предложила мама, улыбнувшись, расставляя в холодильнике йогурты. — Как вы на это смотрите?

Я обожала это коронное блюдо моей мамы. Ни у кого не пробовала такого вкусного жульена, как у неё, поэтому услышав мамин ответ, просияла так, как только могла, представив запеченную картошечку с нежными ломтиками мяса и грибами, покрытыми вкусной корочкой натертого сыра.

— Я только "за"! — воскликнула Карина, прочитав мои мысли. — Давно мы это не готовили.

— Значит, у нас сегодня праздничный ужин? — поинтересовался дядя Паша, выпив стакан воды.

— Именно, — произнесла нежно мама, обняв его широкую, развитую спину. — За ужином я вам скажу кое-что важное.

— Постой-постой-постой… — аккуратно развернул её к себе дядя Паша. — Надь, ты хочешь сказать…

Мы замерли в ожидании ответа.

— Да, сегодня утром я отвезла рукопись в издательство, — выждав паузу, ответила мама, и в то же мгновение её глаза засветились от счастья, а мы с Кариной, не сговариваясь, завизжали от этой радостной новости.

— Мамуль! — в эмоциях воскликнула я, со всей своей любовью обрушившись на неё с объятиями. — Как же я счастлива!

— Тёть Надь, не представляете, сколько я ждала этого момента! — поддержала меня Карина. — Вы такая умничка!

— Надюш, — нежно прошептал дядя Паша, ласково притянув маму к себе. — Любимая, ты видела, как мы все этого ждали, но я знаю, что ты ждала этого момента ещё больше, родная. Я так рад за тебя!

— Родители, я знаю, что у нас в шкафу завалялась бутылка вина, — начала Карина, заинтригованно. — Мне кажется, что сегодня самый подходящий повод её открыть.

— Ох, кому что! — рассмеялся дядя Паша, и глядя на Карину, которая светилась в предвкушении веселого вечера, мы с мамой тоже взорвались от смеха.

— В общем, девочки, давайте я сейчас переоденусь, и мы начнем с вами готовить?

— Я пока начищу картошку, — заявила Карина, сполоснув наши бокалы из под кофе.

— А я тогда буду нарезать её, — произнесла я в нетерпении, повесив мокрое с головы полотенце на кухонную дверь.

Мама вернулась на кухню к тому моменту, когда мы с Кариной, возившись с картошкой, снова вернулись к разговору о предстоящем выпускном вечере.

— Что это вы так бурно обсуждаете? — поинтересовалась она, расплывшись в улыбке. Мама одела свой лиловый недлинный халат на замочке, собрала распущенные волосы в хвост, и несмотря на такой домашний вид, выглядела безупречно и тепло, как может выглядеть только мама.

— Мы вот обсуждаем свой будущий выпускной, — ответила за нас двоих Карина, бросив почищенную картошину в блюдо с водой.

— Мам, а расскажи, как у вас прошёл выпускной вечер, — попросила я, улыбнувшись.

— Наверное, это было не так интересно, как вы себе представляете, — слегка рассмеялась мама, приготовив себе доску и нож для нарезки мяса. — В ваше время выпускные проходят куда веселее.

— Но а всё же, тёть Надь?

— Ну хорошо. Это было в восемьдесят восьмом году, — начала мама, подавшись воспоминаниям. — Перед выпускным все мои одноклассницы, и я в том числе, сами шили себе платья, потому что вы знаете, что тогда достать хорошие вещи было практически невозможно. А так, как на тот момент каждая семья выписывала журнал "Крестьянка", то у половины девочек платья оказались одинакового фасона, сшитые по одной выкройке, — при этих словах мы с Кариной во все глаза взглянули на маму, рисую в своих мыслях тот неловкий момент. — Да, да, да, — смеялась мама. — Примерно такими же были лица моих одноклассниц, у которых оказались одинаковые наряды. К счастью, папа ездил в тот период в командировку в Москву и привез мне оттуда "Burda Moden", где я увидела очень красивое и необычное платье, которое и решила себе сшить.

— Значит, ты была в самом красивом платье, мам? — спросила я с улыбкой, зная, что мама была не просто в самом красивом платье, она была самой красивой девушкой на том вечере.

— Нет, нет, Анжел, оно просто было необычное, но у других девочек были платья куда красивее моего.

— А папа? — вмешалась Карина, вспомнив о дяде Паше.

— А вот Паша был действительно мечтой всех наших одноклассниц тем вечером. Несмотря на то, что весь класс знал тогда о нашей дружбе, тем не менее многие, девочки приглашали его на танец, да и просто ни на минуту не оставляли его в одиночестве, — ответила мама с улыбкой. — Так что Паша всегда пользовался большой популярностью у женской стороны.

— То есть за весь вечер вам так и не дали побыть вместе? — спросила Карина, в её голосе я чувствовала неловкость.

— Мы сами решили дать себе такую возможность, — засмеялась мама неожиданно. — Ушли от одноклассников и до утра гуляли по городу, забыв обо всём и обо всех. Это было незабываемое время.

— Это так романтично, — протянула я, представив семнадцатилетних маму и дядю Пашу, гуляющих за руки по ночной набережной.

— Тёть Надь, а вы говорите, что ничего интересного, — подначила Карина. — По-моему, ваш выпускной прошёл куда лучше, чем пройдёт наш.

— А о чём это вы тут секретничаете? — заинтересованно спросил дядя Паша, заходя на кухню.

— Тётя Надя рассказывала нам о вашем школьном выпускном, пап, — подмигнув ему, ответила Карина с улыбкой.

— У вас снова ностальгическое настроение? Хотел бы я вернуться в ту ночь, — добавил дядя Паша, нежно чмокнув маму в шею.

Вспомнив о выпускном, родители так прониклись настроением прошлого, что с энтузиазмом начали рассказывать о годах своей юности и молодости. О последнем школьном годе, о своих старых друзьях, о вечеринках, которые устраивались в то время на квартирах у одноклассников. За этой дружной беседой мы незаметно для себя приготовили жульен, нарезали овощной салат и, не прекращая разговаривать, сели за стол ужинать.

Дядя Паша откупорил бутылку красного вина, разлив его небольшими порциями в четыре фужера, а мама нарезала к нему фруктов. Надо заметить, что я любила сладостный и немного горьковатый привкус вина, хоть и пила его только в особых случаях, например, таких, как тот вечер в честь маминого завершенного романа, который мне не терпелось прочесть.

После ужина мы с Кариной убрались на кухне, а затем выключив свет и удобно расположившись в нашей комнате на мягком, светлом уовре, решили посмотреть перед сном какую-нибудь американскую легкую комедию. К счастью, уроков на следующий день нам не задали никаких, и можно было полностью расслабиться.

— Блин, я ведь хотела Косте позвонить, — внезапно опомнилась Карина, вскочив с пола, пока мы выбирали фильм для просмотра. — Анжел, я сейчас вернусь, хорошо? — бросила она, взяв с письменного стола свой белый телефон.

— Да, конечно, — кивнула я, продолжая листать список фильмов на сайте.

Хотелось посмотреть что-то осмысленное, глубокое, но в то же время светлое. Простые американские комедии или мелодрамы отпали сразу же. Пролистав длинный список фильмов под категорией "Драмы", я наткнулась на французский фильм с красавцем Гийомом Кане в главной роли. "Влюбись в меня, если осмелишься" — именно такое озорное название было у фильма, который, судя по описанию, являлся совершенно иным по содержанию.

Карина вернулась в комнату очень расстроенной. И привыкнув видеть свою сестру только с улыбкой и блеском в глазах, я не могла не заметить резкой смены в её настроении.

— Ну что ты решила? — стараясь натянуть улыбку, спросила она, опустившись на коврик рядом со мной.

— Карин, что-то произошло? — произнесла я обеспокоенно.

— Я сейчас так и не дозвонилась до Кости, — ответила она без улыбки. — Представляешь, трубку взял Антон и сказал, что вечером к Косте приходил отец, они поссорились, и тот неслабо ударил Костю. А он из-за всего этого напился и лёг спать.

— Они поругались из-за развода? — спросила я, спустя небольшую паузу.

— Видимо, да, — вздохнула Карина. — Наверное, Костя высказал отцу всё, что о нём думает, а тот не стал этого терпеть.

— Но всё же бить своего сына — это последнее, что может быть, — протянула я в эмоциях.

— Вот именно, — кивнула моя сестра, задумавшись. — Как там дела с фильмом? — вдруг неожиданно спросила она.

— Тебе ещё хочется смотреть?

— Честно говоря, не очень, — пожала плечами Карина, обхватив колени руками. — А тебе?

— И мне, — призналась я. — Тогда выключаю ноут?

— Выключай. Пойдем к родителям в зал, Анжел? Они там какой-то концерт смотрят.

И до глубокой ночи мы просидели все вместе, глядя на выступления современных российских исполнителей и параллельно болтая обо всём на свете между шутками дяди Паши и нашим женским смехом. Я видела, что Карина хоть и желала отвлечься, но новость о Косте серьёзно задела её, и, как она ни старалась, скрыть своё подавленное настроение ей не удалось.

Уже перед сном, лёжа в постели, она внезапно повернулась в мою сторону, видя, что я всё ещё лежала с открытыми глазами.

— Анжел, — прошептала Карина мягким, но грустным голосом. — Я не переживу, если вдруг наши родители когда-нибудь решат развестись.

— Карин, этого никогда не будет, — негромко произнесла я, удивившись такому заявлению. — Наши родители бесконечно любят друг друга.

— Я знаю, но ведь в жизни разные ситуации бывают. Я просто смотрю сейчас на то, как рушится семья Кости, и…понимаю, как это больно.

— Но я надеюсь, что нам не грозит такое, — искренне прошептала я. — Я уже не смогу вернуться в прежнюю жизнь, Карин. Ты и дядя Паша стали моей настоящей полноценной семьёй.

— Анжел, то же самое могу сказать о тебе и тёте Наде, — улыбнулась Карина, бросив на меня полный тепла и нежности взгляд. — Поэтому давай пообещаем, что никогда не дадим нашей семье разбиться?

— Обещаю.

— И я обещаю. Что бы ни случилось.

С этими словами на губах мы уснули.

Этот момент глубоко поселился в моей душе и сознании, воспоминания о котором стали причиной сильнейшей, дикой боли через какое-то время. Мы дали обещания, но сами же стали виной тому, чего боялись больше всего на свете.

12 глава

Эффективное лекарство

(Карина)

— Привет, — тепло улыбнулся Костя, увидев на следующий день меня на пороге своей квартиры.

— Кость, я так испугалась за тебя! — обрушившись на друга с объятиями, протянула я в порыве чувств. — Как ты себя чувствуешь?

— Голова немного болит. Прости, я сейчас, наверное, так помято выгляжу.

— Перестань, — бросила я, прижавшись к нему ещё крепче. — Это всё неважно, главное, что с тобой всё в порядке.

— Спасибо, что пришла, Карин, — проговорил Костя, слегка отстранившись от меня. — Проходи, хорошо? Я пойду чайник поставлю.

Я с детства воспринимала душевную и физическую боль Кости равно, как свою, поэтому когда он отпрянул от меня, дав возможность раздеться, то меня передёрнуло изнутри от увиденных вблизи его разбитых губ. Однако желая не показывать своего волнения, вспомнив о цели своего визита поднять Косте настроение, я постаралась придать себе как можно более весёлый вид.

— Я по пути зашла в магазин за киви, ты ведь любишь их.

— Спасибо. Ты такая заботница, — радостно прошептал он, снова крепко прижав меня к своей груди. — Сразу после школы?

— Да, и сегодня я полностью в твоём распоряжении.

— Ловлю тебя на слове, — аккуратно выпустив из объятий, рассмеялся Костя, дотронувшись до своей губы.

— Больно?

— Есть немного, но это не страшно. Ты, наверное, хочешь услышать, что произошло?

— Ещё со вчерашнего вечера, — призналась я, присев на кухонный стул. — Со слов Антона, я поняла, что вы не по-детски поругались с отцом?

— Мы просто никогда не поймём с ним друг друга, — невозмутимо пожал он плечами, достав из пакета фрукты.

— А зачем он приходил?

— Он пришел лично сказать о разводе. Знаешь, сначала начал играть роль заботливого папы, поинтересовался моими делами с группой, с учёбой, посмотрел обстановку в квартире, потом начал говорить, что ему жаль, что в нашей семье случилось то, что случилось, что он бы хотел вернуть время назад и всё изменить.

— Серьёзно? Не могу себе этого представить.

— Ты забываешь, что мой отец за столько лет работы адвокатом не научился красиво и чисто врать? — ухмыльнулся Костя. — Он вроде и говорил всё это, но глаза- то не обманут. Я видел, с каким осуждением он смотрел на меня, словно это я был виновен в том, что он променял нас с мамой на какую-то дешевку. Я держал себя в руках, Карин, но в тот момент, когда он начал оскорблять маму, припоминать её ошибки в их супружеской жизни, я сорвался и спросил у него про любовницу.

— И тогда он ударил тебя? — спросила я осторожно, глядя на то, как он аккуратно укладывал вымытые фрукты в фруктовницу.

— Да, но на прощание бросил мне, что он воспитал ублюдка.

— Кость… Не нужно воспринимать его слова близко к сердцу. Этого человека уже не переделать.

— Я знаю, Карин. Но это так больно, когда родной отец говорит такие слова.

— Кость, ты очень хороший сын. Ты безумно хороший человек и друг, у тебя есть мы, Кость. Когда-нибудь отец поймёт, что был не прав.

— Честно, я на это уже не надеюсь. Ну и Бог с ним! Спасибо тебе за всё, Карин, — добавил он с нежностью.

— Кость, не могу видеть тебя таким поникшим. Предлагаю нам собраться и сходить прогуляться по городу, — предложила внезапно я, оживившись. — Хочу поднять тебе настроение.

— Карин, я сейчас своим видом только распугаю весь народ на улице.

— Не говори глупостей! Всё, решено. Иди собирайся, а я пока заварю нам кофе.

Костя знал, что меня практически невозможно было переубедить, поэтому покорно кивнул и с улыбкой на лице покинул кухню.

— И он ещё говорит, что будет пугать народ! — заявила я в восторге, как только он переодетый и причёсанный через несколько минут вернулся обратно. От этого парня тянуло соблазнительным ароматом парфюма, белая рубашка как нельзя лучше контрастировала с темно-карими, ясными глазами, волосы, как и всегда, находились в небрежной укладке, а улыбка на лице дополняла его обаятельный и вполне здоровый, свежий вид. — Кость, ты очень обалденно выглядишь! — добавила я, восхищаясь элегантностью и естественной мужественностью этого привлекательного парня.

— Стал немного похож на человека? — улыбнулся он польщено, присев за стол и сделав глоток горячего кофе, заваренного мной несколькими минутами ранее.

— На человека, о котором мечтают сотни фанаток.

— Ой, да-да-да! — рассмеялся Костя. — Врёт в глаза и не краснеет.

— Я не вру! Ты действительно всегда выглядишь безупречно, Кость. Тебя ничто не может испортить.

Эти слова слегка смутили и поразили его, но вызвали на лице ослепительную, изумленную улыбку, которую я так любила.

— Карин, спасибо тебе за то, что ты есть у меня.

С Костей всегда так было — спокойно и просто. Что бы ни произошло, мы никогда не могли, находясь наедине, пребывать в плохом или унылом, упадническом настроении. Именно поэтому не умели обходиться друг без друга. Именно поэтому я пришла в тот день к Косте, полная решимости помочь дорогому мне человеку избавиться от неприятных воспоминаний прошедшего дня и подарить ему массу ярких, тёплых эмоций.

Закончив с кофе, мы стремительно обулись и, накинув на себя верхние вещи, покинули Костину съемную квартиру.

Стояло двадцать третье апреля, и весна полностью заявила о своих правах. Ясное, долгожданное солнце слепило глаза и со всей любовью и старанием согревало город, подобно камину, дарившему хозяевам своего дома семейное тепло и уют. Небо поражало нежной голубизной, а южный, несильный ветерок, словно желая укрыть и обезопасить от чего-то, ласково обволакивал всё вокруг и что-то нашептывал людям. Я обожала весну, поэтому идя с Костей по улице, ещё больше ощущала неожиданные приливы счастья и вдохновения. Было несказанно тепло как душевно, так и физически, безумно спокойно и легко.

— Карин, куда тебе хочется пойти? — спросил с теплом Костя, ловя губами весенний, мягкий аромат распустившихся и цветущих растений. — Может быть, посмотрим какой-нибудь фильм, а потом в кафешку?

— Я только "за". Вроде бы недавно вышла какая-то комедия, как насчёт такого?

— Я, конечно, давно мечтаю сходить с тобой в кино на ужастик, — заманчиво протянул Костя, — но комедия — как раз то, что нам сегодня нужно, да ведь?

— Именно! Хочется просто расслабиться и от всего отвлечься.

— Хотя, с тобой я уже давно отвлекся от того, что не давало мне со вчерашнего дня покоя, Карин. Благодаря тебе. Спасибо, что пришла и вытащила меня.

— Кость, я бы ни за что тебя не оставила в такой ситуации, ты знаешь.

— Знаю, — нежно произнес он.

В кинотеатре мы купили билеты на новый фильм, взяли по стакану попкорна и пепси и устроились на среднем ряду между смазливой блондинкой с одной стороны и немолодой, но ухоженной, изящной женщиной с ребенком — с другой стороны.

— Кость, эта блондинка слева от нас так и поедает тебя глазами, — шепнула я через тридцать минут после того, как начался фильм.

— Карин! — прыснул он от смеха. — Она же совсем мелкая. Ей на вид лет пятнадцать, не больше.

— Ну и что? — протянула я, глядя как наша соседка словно невзначай положила свою небольшую ручку с наманикюренными розовыми ноготками на подлокотник и едва заметно коснулась руки Кости. — Не говори, что ты сейчас ничего не видел.

— Если бы не сказала, то я бы ничего не заметил, — произнес он, под предлогом выпить пепси, убрав свою руку с подлокотника. — Блин, Карин!

Мы рассмеялись и вернулись к фильму. Однако спокойно просмотра так и не получилось, поскольку Костина соседка продолжала свои невинные попытки обратить на себя внимание парня, что вызывало у меня резкие приступы истерического смеха (благо, что шла комедия, и смех был в порядке вещей), а Костя чувствовал себя неловко и, глядя на свою содрогавшуюся подругу, каждый раз, когда блондинка слева клала голову на его плечо, сам еле сдерживался от того, чтобы не взорваться.

— Может быть, ей сказать, чтобы перестала это делать? — спросил он в безысходности, когда молоденькая девочка снова, притворившись спящей, облокотилась на него. — Уже не могу, — добавил он протяжно.

— Кость, — давилась я от смеха. — У меня уже мышцы сводит! Никогда не видела такого беспалевного подката.

— Ей бы лишь поржать. Лучше бы помогла мне.

— Ты правда хочешь?

— Ещё спрашиваешь! Ну, только ты помягче.

Я кивнула и, отсмеявшись, собралась с духом.

— Девушка, — потеребила я за плечо блондинку. Как ни странно, девочка сразу подняла голову и во все глаза взглянула на меня. — Ты извини, но мне немного неприятно, что ты спишь на плече моего парня, — в то мгновение Костя ошарашенно посмотрел на меня, явно не ожидая такого расклада.

— Ой, прости, — виновато бросила девочка, залившись краской. — Я не заметила.

— Всё нормально, — улыбнулась я, возвращаясь в своё прежнее положение.

— Решила не мелочиться? — шепнул через секунду Костя.

— Зато смотри, как подействовало, — негромко ответила я с улыбкой. — Теперь эта девочка даже не захочет взглянуть на тебя.

— Это было жестко.

— Но мягко, — бросила я, и мы снова увлеклись сюжетом фильма.

На этот раз я не испытывала того, что чувствовала в студии, когда Настя в наглую охмуряла моего друга. То было совсем другое. Подруга девушки Макса производила впечатление пошловатой, фальшивой и наигранной девицы, чего нельзя было сказать об этой девочке-подростке, которая начиталась книжек и просто искала героя своего романа. По отношению к ней я испытала лишь небольшое умиление и добрый юмор, но не неприязнь.

Вспомнив о Насте, я почувствовала, как внутри всё сжалось от вернувших в ту злочастную субботу ощущений. В мыслях всплыли картинки того, как нежданная гостья в открытую у всех на глазах приставала к Косте, негромко хихикая при этом и складывая свои губки бантиком, вызывая у меня сильнейшее раздражение и незнакомое чувство, о котором я так и не решилась поговорить с Костей. Когда всё встало на свои места, я пожелала просто забыть о том не очень приятном для меня вечере и не тревожить напрасно друга своим разговором. Никто из ребят больше никогда не заговаривал о Насте, и для меня этого оказалось более, чем достаточно, чтобы выкинуть эту девушку из памяти. Однако блондинка, положившая в кино взгляд на Костю, вновь напомнила мне те странные ощущения и неприятные моменты, от которых стало не по себе.

Словно прочитав мои мысли после обсуждения увиденной премьеры фильма, покинув кинотеатр, Костя сам заговорил на ту тему.

— Карин, — начал он, направившись в сторону кафетерия. — Помнишь тот вечер, когда к нам на репетицию пришли Юля с Настей?

От услышанного я испытала такой жар, словно вновь очутилась в том злополучном дне. Тело напряглось от предстоящего разговора, а мысли вихрем носились в голове, сменяясь одна другой.

— Конечно, а что? — стараясь проговорить как можно более беспечно, бросила я.

— Мне тогда показалось, что ты на меня обиделась, — и слегка сконфуженно добавил он. — Это так?

— С чего ты это взял? Разве у меня был повод?

— Вот об этом я и хотел тебя спросить. Ты тогда была…какой-то другой, не такой, как обычно.

— Кость, нет, всё хорошо, — заверила я его, аккуратно подбирая слова. — Я тогда просто слегка устала.

— Значит, просто устала? — улыбнулся Костя.

— Да, и не накручивай себя, ладно?

— Ладно, — кивнул он, пытаясь что-то прочитать в моих глазах. — Я просто очень волновался, когда на другой день ты не отвечала на мои звонки, и решил, что, возможно, дело было в Насте.

— А что с ней не так? — пыталась я уйти от того не желанного для меня вопроса.

— Она вела себя, мягко выражаясь, неприлично.

— Конечно, мне не очень она понравилась, но Кость, причина моего состояния была в другом, правда.

— В усталости?

— Именно в усталости, — кивнула я, ненавидя в ту секунду себя всеми фибрами души. — Всё хорошо, честно.

Кажется, то, что я сказала, прозвучало вполне убедительно.

— Если бы это было не так, ты ведь бы мне сказала? — мягко спросил Костя.

— Конечно, — просияла я, желая как можно скорее сменить тему разговора. — Кость, давай после кафе погуляем по магазинам? А то у Анжелы скоро день рождения, и я всё никак не придумаю, что ей подарить.

— Конечно, погуляем, а когда у неё день рождения?

— Седьмого мая, осталось ровно две недели.

— Может, устроить какой-нибудь сюрприз? — поинтересовался Костя, задумавшись. — Анжела творческий человек, поэтому оценит что-то непредсказуемое.

— У меня есть несколько идей, но я пока думаю, — заинтригованно призналась я. — Хочется, чтобы своё восемнадцатилетие Анжела запомнила на всю дальнейшую жизнь. Чтобы это событие осталось в её памяти одним из самых ярких и незабываемых.

— Так давайте все вместе что-нибудь придумаем? — предложил Костя оживленно. — Ты знаешь, что мы с Антоном спецы по сюрпризам.

— Особенно Антон! — воскликнула я, вспомнив тот момент, когда наш друг объявил о том, что мы едем выступать на фестиваль. — Слушай, Кость, я хотела узнать, а ему случайно не нравится Анжела? Ну, ты понял, что я имею в виду.

При этих словах Костя заманчиво улыбнулся.

— Выходит, моя интуиция меня не подводит?!

— Мы не говорили об этом, но мне кажется, что так, — бросил Костя. — Я был бы счастлив, если бы это предположение оправдалось. Анжела потрясающая девушка.

— Только они слишком разные. Но если бы у них что-то завязалось, то, без сомнений, это было бы очень классно.

— Анжела бы рядом с Антоном глотнула адреналина и стала более развязной, а он наоборот — смягчился бы и немного ушёл от реальности.

— Вот бы узнать у ребят, что они сами думают по этому поводу, — рассмеялась я. — Анжела говорила, что ей пока не нужны никакие отношения.

— Поживем — увидим, — улыбнулся Костя. — Но то, что Антон заинтересован в Анжеле — это факт.

В небольшом уютном кафе с интерьером в итальянском стиле мы выбрали столик у окна и заказали различных вкусностей. Раньше, до женитьбы папы и тёти Нади мы с Костей частенько гуляли вдвоем допоздна и, проголодавшись, всегда заходили в это тёплое местечко, располагавшее к дружеским посиделкам. Костя никогда не позволял мне платить за себя, как бы я при этом ни сопротивлялась. Так сложилось с самого детства, и он ни разу не изменил своему принципу. Даже тогда, когда в кошельке оставались последние деньги.

Сняв куртки, мы удобно расположились на мягких диванчиках напротив друг друга, ожидая свой заказ. Костя выбрал запеченную картошку с куриным филе, салат из маслин и сыра, горячий чай и на десерт шоколадные шарики с арахисовой крошкой, а я решила окунуться в прошлое и взять всё то, что она заказывала в былые времена: сырный суп с зеленью, традиционный салат оливье, кексы с джемом и молочный коктейль с клубничным сиропом.

— А тут почти ничего не изменилось, — улыбнулась я, озираясь по сторонам, облокотившись на спинку кожаного дивана персикового оттенка. — Всё также уютно и тепло, да ведь?

— По-моему, даже официантки не поменялись, — рассмеялся Костя. — Давно мы с тобой тут не были.

— Давно — это мягко сказано! В последний раз мы с тобой сюда заглядывали в марте, помнишь? Тогда ещё были безумная метель и жуткий мороз.

— Да-да-да, — кивнул Костя оживленно. — Помню, каким взглядом на нас посмотрели в тот вечер посетители, когда мы забежали в кафе припорошенные снегом и с красными щеками после нескольких часов, проведенных на улице.

— Это не забыть, Кость, — прыснула я от смеха, заправив свои длинные волосы за уши. — Я тогда обморозила себе всё, что только можно. Даже не верится, что месяц назад ещё лежал снег…за это время столько всего изменилось.

— Этот месяц был насыщенным, — кивнул Костя понимающе. — Ваша совместная жизнь с Анжелой и тётей Надей, наша поездка на фестиваль, новые песни… — Костя хотел что-то ещё добавить, но, отмахнувшись, замер на полуслове. Я всё поняла без всяких объяснений.

— Кость, всё будет хорошо, вот увидишь. Что бы дальше ни произошло, в конечном итоге обстоятельства сложатся самым благополучным для вашей семьи образом. Веришь мне?

— Мне просто хочется, чтобы это поскорее закончилось, — признался он, пожав плечами. — И вообще, давай больше не будем об этом? Хочу сегодня полностью расслабиться и как можно дальше уйти от всех этих проблем.

— Я только "за", — прошептала я, потрепав темные волосы друга. — Но если захочешь поговорить об этом, ты знаешь, что я всегда готова.

— Я знаю, — прошептал он в ту секунду, когда к нашему столику подошла молоденькая официантка с подносом в руках.

— Ух, как я соскучилась по этому сырному божественному супу, — заявила я, наслаждаясь ароматом светлого бульона, посыпанного различной зеленью. — Сколько ни пыталась приготовить подобное, всё бес толку.

— Ни за что в это не поверю, — рассмеялся Костя, принявшись за своё блюдо. — Ты готовишь гораздо лучше, чем повара любого кафе.

— Тогда почему у меня получается не такой сырный суп, а какая-то жижа? Хотя я добавляю такие же ингредиенты и делаю всё по рецепту.

— Ты добавляешь лишь пятьдесят процентов ингредиентов, Карин, — подразнил меня Костя. — Думаешь кафе выдаст все секреты своих блюд?

— Но всё же у этого супа традиционный рецепт, и даже в интернете он выглядит аппетитнее, чем в моей кастрюле.

После этих слов Костя взорвался новым приступом смеха.

— Карин! — протянул он, отсмеявшись. — Я тебя обожаю.

— И я тебя обожаю, Кость, — произнесла я с улыбкой, уплетая любимый сырный суп.

— Карин, — внезапно начал он, спустя какое-то время. — А как у дяди Паши обстоят дела с Ярославом? Уже назначена дата суда?

— Да, суд будет первого июня, — кивнула я. — Папа особо не распространяется о ходе работы за последние дни, но пока вроде всё стабильно — он снова пробивает всех знакомых убитого. Я очень надеюсь, что найдется что-то, за что можно будет зацепиться и выйти на правду.

— Ты веришь, что этот Ярослав не виновен?

— Папа в это верит. И это о многом говорит, потому что раньше он не старался доверять своим клиентам.

— Раз так, то я уверен, что дядя Паша доведет всё до конца и выиграет дело.

— Как бы мы всей семьей хотели этого, Кость.

— Самое главное — верить, ты знаешь это.

— Именно, — произнесла я мягко.

Мы достаточно долго просидели в кафе за разговорами и смехом, и когда решили освободить свой столик, то время подходило к семи часам вечера. К счастью, магазины работали до поздней ночи, и мы с Костей, как и запланировали, направились прогуляться по торговым центрам, присмотреть Анжеле подарок.

Среди буйства различных безделушек, аксессуаров, одежды, сувениров и прочих других вещиц ничего особенного не нашлось. Ничего такого, что запало бы в душу, что Анжела приняла бы с трепещущим сердцем и восторгом. Ничего нужного и интересного. Я знала, что наша именинница являлась неординарной девушкой, главной составляющей жизни которой являлось творчество, искусство, и поэтому я мечтала подарить Анжеле что-то, что очень бы её вдохновило. Конечно, у меня имелись варианты купить для своей сестры симпатичный свитер или джинсы из отдела "Casual style", роман из книжного отдела, массивную подвеску из магазина бижутерии (Анжела, несомненно, бы это оценила), но хотелось чего-то другого.

— Карин, а может, сходим в художественный салон? — предложил Костя, выходя из очередного торгового центра. — Конечно, всё, что Анжеле нужно, у неё уже наверняка есть, но можно просто посмотреть.

— Кость, точно! — озарено просияла я, спускаясь по лестнице у выхода из магазина. — Надо было сразу идти туда. Он ведь ещё не закрыт?

— Ну, сейчас около восьми часов, — глядя на часы, бросил Костя. — У нас есть ещё час. Пойдём?

— Конечно, пойдём! Надеюсь, успеем до закрытия.

И мы стремительно направились в сторону художественного салона, находившегося от нас через несколько улиц. И спустя несколько минут, я уже знала, что в следующий раз вернусь туда с деньгами.

— Почему я сразу до этого не додумалась?! — восклицала я, когда мы покинули помещение, пропитанного запахом красок, бумаги и растворителей. — Это ей точно безумно понравится и пригодится на всю жизнь.

— Скажи ведь, я гений, — с улыбкой подначил Костя, вдыхая свежесть весеннего вечера.

— С этим не поспоришь! Серьёзно, Кость, если бы не ты, я бы не сообразила.

— А теперь посоветуй, что нам с парнями подарить?

— Анжела очень любит тюльпаны, — спустя паузу, наконец протянула я. — Как тебе такая идея, чтобы вам подарить ей целую гору тюльпанов?

— Карин, — прыснул Костя от смеха. — Думаешь, это серьёзно? Подарить человеку на восемнадцатилетие гору тюльпанов?

— А почему бы нет?! — удивилась я, едва не споткнувшись о бордюр. — Не просто человеку, а девушке. Уверяю тебя, Анжела бы оценила от вас такой подарок. Вот если бы я подарила ей тюльпаны, то это бы выглядело не так эффектно, а цветы от парней — это очень впечатляюще.

— Ну, допустим, тюльпаны, — кивнул Костя, с интересом глядя в мою сторону. — А что ещё?

— Кость, лучше вам это обсудить с Антоном, Максом и Игорем всем вместе. Думаю, в мужском коллективе вы быстро сообразите с этим вопросом.

— Но если что, ты ведь не откажешь в помощи?

— Разумеется! Но зная вас, сомневаюсь, что вам понадобится моя помощь.

— Посмотрим, посмотрим, — приобняв меня, пропел он.

По пути к нашему дому мы ни на секунду не замолкали, вспомнив недавний фестиваль. С прошедшей субботы нам с Костей так и не удалось наедине поговорить об этом важном и значимом для нас событии, оставившем после себя массу незабываемых мгновений в памяти, поэтому случайно увидев а остановке старую афишу, мы снова окунулись в тот яркий день, поразивший всю группу своим благополучным раскладом.

Костя напомнил мне, как я нервничала в гримерке, как, волнуясь, расхаживала от одной стены к другой, то и дело поглядывая на часы, боясь пропустить свой выход. Мы вспомнили свой нешуточный шок, когда весь зрительный начал подпевать слова первой песни, показав тем самым, что творчество "Illusion" не было для московских поклонников рока новшеством.

Выступление на фестивале подарило огромный стимул и вдохновение нашей группе, придало огромную порцию сил и энергии на дальнейшее творчество, на продолжение своей музыкальной деятельности. Тот факт, что мы были известны в столице, поразило до глубины души. Я опасалась реакции зала, поскольку мы были нелегально включены в список участвующих групп этого фестиваля, ведь предстояло выступать среди тех ребят, которые были выбраны путем голосования своими фанатами. А были ли в Москве фанаты музыки "Illusion"? На тот момент никто из группы этого не знал, поэтому мы шли на сцену с огромным чувство риска внутри. К счастью, всё сложилось самым наилучшим образом.

— Кость, давай поднимемся? — в который раз твердила я, оказавшись возле своего подъезда. — Попьём чаёк, посидим немного…заодно узнаешь у Анжелы, что бы она хотела на своё совершеннолетие, — заманчиво добавила я. — Пойдём?

— Карин, нет, я домой. Уже поздновато, и мне как-то неудобно засиживаться. Вам завтра в школу, родителям на работу.

— Ты раньше мог чуть ли не до утра оставаться у нас, — заметила я, с неприкрытой грустью в голосе. — Мне не хватает наших прежних дней, Кость. Не хватает тебя. Наших посиделок, наших вечеров.

— Не представляешь, как мне этого не хватает, Карин, — прошептал он, внезапно притянув меня к себе и крепко прижав к своей груди. — Я скучаю по тебе.

— Кость, и я скучаю. Этот день был таким особенным…таким теплым… Спасибо тебе, — улыбнулась я, уткнувшись в шею друга, впустив в себя свежий и родной аромат его кожи. — Я мечтала о нём.

— Это я должен благодарить тебя. Не знаю, чем бы я сегодня занимался в том состоянии, Карин, если бы ты не пришла ко мне. Если бы не подарила мне это незабываемое время. С тобой всё видится в абсолютно ином свете. Спасибо, что оказалась рядом.

— Я не могла не прийти. Это минимум того, что я могла сделать.

— Этот минимум, как ты говоришь, делает меня счастливым, — нежно поправив прядь моих рыжих волос, произнес Костя. — Ты с детства знала пароль от сейфа, таящего в себе это счастье.

— Кость, — протянула я, с теплом глядя в мягкие, насыщенно карие глаза этого парня, которые были слегка затуманены и расслаблены в дымке ночного, приглушенного освещения. — Знай, что ключи от моего сейфа со счастьем находятся у тебя уже много-много лет. Ты для меня всё. Вся моя жизнь.

Костя опустил глаза и, слегка коснувшись моей руки, провел пальцами по тыльной стороне ладони. Этот невинный жест, это легкое, столь привычное прикосновение, вызывало внутри странное, незнакомое ощущение и заставил вздрогнуть от внезапно покрывших с головы до пят мурашек. Всё вдруг стало другим. Эта теплая ночь, этот весенний ветерок, пробиравшийся под воротник плаща, этот подъезд, Костя… Я вдруг вспомнила, как много лет назад Костя со своими друзьями решил покататься со склона за городом на велосипедах, и я, одиннадцатилетняя девочка, вопреки всяким возражениям, напросилась вместе с ребятами. Костя предупреждал, что это слишком опасно, что он не хочет нести за меня такую большую ответственность, но я же, будучи настырным и энергичным ребенком, не желала ничего слушать. Однако, когда компания подростков, разогнавшись, стремительно мчалась вниз навстречу ветру, на моём велосипеде, который ничуть не отставал от других, внезапно сорвалась цепь, и я слетела с него, покатившись кубарем вниз.

Очнулась уже в больнице с многочисленными травмами и повреждениями. Рядом сидели взволнованные папа с Костей, с двух сторон держа мои слабые, перебинтованные руки. Перелом в области бедра, разбитые колени, локти, ушиб копчика, ссадины на лице — вот во что обернулось то злосчастное приключение. Пока я несколько недель лежала в больнице, Костя каждый день одаривал меня своими визитами после школы и уходил домой лишь тогда, когда в лечебном отделении объявляли "Отбой". Тогда тот четырнадцатилетний мальчик, опустив голову на мои зажившие колени, пообещал, что никогда больше не допустит меня к опасности, никогда не оставит и не причинит боли.

Я вдруг вспомнила это и ощутила несказанную нежность и благодарность по отношению к этому родному и самому близкому человеку, который знал меня как никто другой, который за все эти годы стал моей неотъемлемой частью. Как и обещал, Костя никогда не оставлял меня, никогда не пренебрегал мною и нашей дружбой даже тогда, когда у него закручивались романы. Я чувствовала, что несмотря на всё, всегда оставалась для него на первом месте. От осознания этого по всему телу разлилось сладкое тепло, будоража каждый нерв.

Костя молча продолжал проникновенно смотреть в мои глаза, но это молчание было громче и понятнее любых слов. Я ощущала близость этого парня, меня, словно, пчёлку на мёд, невидимой силой притяжения потянуло к другу. Карие глаза Кости, тепло, исходившее от него, красивые губы, которые были как никогда близко… Я задержала взгляд на этих знакомых мне губах и поймала себя на мысли, что мне безумно хотелось попробовать их на вкус. И не просто хотелось, я жаждала этого. Жаждала почувствовать прохладу губ Кости, их нежность прикосновения, влажность. Мне хотелось губ, которые были уже так близко от меня, что нельзя было не почувствовать горячее дыхание самого родного мне человека.

— Ты чё, дебил? — раздался вдруг прокуренный голос подростка, вышедшего со своей компанией демонстративно громко из подъезда. — Никто не узнает.

— Ну ты ж у нас спец по таким делам, — пробубнил второй подросток в мешковатой куртке, разразившись лошадиным смехом.

Мы с Костей проводили взглядом малолетних школьников, всё ещё не придя в себя от случившегося. Вернее сказать, от неслучившегося.

— Ладно, Кость, я пойду, — понимая нелепость ситуации, произнесла я, слегка улыбнувшись. — Спасибо тебе ещё раз за этот день.

— И тебе спасибо, Карин, — улыбнулся он, как обычно, обняв меня на прощание. — Спокойной ночи заранее.

— Спокойной ночи, — прошептала я из-за плеча Кости. — Теплых снов.

— До встречи. От меня всем твоим привет.

— Хорошо, — пообещала я и с улыбкой неспешно поднялась по ступенькам крыльца.

13 глава

Репетиция

(Анжела)

27 апреля

— Ребят, так нехорошо, — с чувствами говорила Нина Евгеньевна, зайдя к нам в класс перед уроком географии. — Все танцуют, а вы чем хуже? Насколько я знаю, даже параллельный класс танцует полным составом.

— Нина Евгеньевна, — вмешался с энтузиазмом и улыбкой Андрей. — Вы ведь сами говорили, что это по желанию.

— Говорила, но сейчас о другом разговор, — бросила она с волнением. — Анжел, Денис, я бы очень хотела, чтобы вы танцевали.

— Да-да, тем более, что нам как раз не хватает для рисунка одной пары, — добавила Рита, с теплом посмотрев в нашу сторону. — Ребят, соглашайтесь. Мы ещё недалеко продвинулись, так что вы за сегодня уже успеете нас догнать.

Мы с Денисом посмотрели друг на друга, и, к моему удивлению, его взгляд говорил, что он совсем не был против этого.

— В общем, подумайте, хорошо? — продолжила наша классная руководительница после того, как прозвенел звонок. — Ведь такого больше не повторится, — добавила она, выходя из кабинета географии.

Мы кивнули, и снова взглянули друг на друга.

Не думала, что наш отказ танцевать вальс вызовет такую бурную реакцию. Я всё ещё не могла привыкнуть к тому, что в этом классе нельзя было остаться незамеченной, как было в моей прежней школе. Там бы никому не было дела до того, стану ли я танцевать вальс или нет. Никто бы не придал этому никакого значения. А здесь всё оказалось иначе. И, разумеется, этот факт тронул моё сердце. Почему бы нам действительно с Денисом не танцевать вместе со всеми?

Кажется, он прочитал мои мысли.

— Значит, сегодня остаемся на репетицию? — спросил он через несколько секунд, наградив меня своей теплой, обаятельной улыбкой.

— Ты правда не против? — произнесла я негромко. — Я ужасно танцую и боюсь, что оттопчу тебе все ноги.

От этого заявления Денис прыснул от смеха.

— Посмотрим-посмотрим, кто кому оттопчет, — подмигнул он, и меня в который раз бросило в краску. — Кажется, это будет интересно.

— Мне страшно. Не верю, что подписываюсь на это…

— А ты не знаешь, под какую песню мы будем репетировать?

— Лучше тебе не знать, — бросила я, вспомнив домашние возмущения Карины по этому поводу, когда она средь недели вернулась домой после второй репетиции. — Девчонки выбрали что-то слишком попсовое.

— О, — рассмеялся Денис снова, закатив глаза. — Я иду против своих принципов.

— Взаимно, — негромко произнесла я с улыбкой.

Но меня совсем не пугали песня, танец, репетиции…этот страх как-то улетучился, больше я боялась другого. Близости Дениса. Ведь танцевать в паре означало частое времяпровождение вместе, но не просто вместе. Это означало то, что расстояние между нами в физическом плане сократится до минимума. Если меня от одного взгляда зелёных глаз этого парня бросало в панику и краску, то я боялась представить, что будет, когда его руки будут касаться моей спины, моих ладоней, когда мне будет не убежать от его свежего, горячего дыхания, от его тепла, взгляда, улыбки и…моих чувств. После поездки на фестиваль мне было тяжелее общаться и находиться рядом с Денисом, но я, как могла, старалась ничем себя не выдать. Однако долго ли это могло продолжаться?

Разговор с Лизой Алексеевной, конечно же, произвел на меня огромное впечатление, я тогда о многом задумалась, но не знала, что мне делать дальше, как стоило вести себя с Денисом, чтобы не оттолкнуть его от себя, чтобы он, не дай Бог, снова не выстроил между нами стену. Поэтому о том, чтобы дать своим чувствам воли, не могло быть и речи. Равно, как и том, чтобы с кем-то поговорить об этом, даже с Кариной. Я доверяла ей, доверяла маме, но то, что происходило в моем сердце и между нами с Денисом, было настолько личным и хрупким, что мне казалось неправильным обсуждать это даже с самыми родными и близкими людьми. У меня не было большого жизненного опыта, не было большого опыта в отношении парней, и я знала, что, если бы я решила раскрыться маме или Карине, то, несомненно, получила бы от них правильные, очень важные советы. Возможно, даже ответы на все те вопросы, которые я каждую ночь задавала тишине, но… Я не могла.

Не знаю, замечал ли Денис все мои приступы "мурашек", как я их ознаменовала, моё смущение всякий раз, когда он улыбался и задерживал на мне взгляд дольше обычного, мою дрожь в те мгновения, когда он что-то шептал мне на ухо на уроках, стараясь не нарушить мертвенную тишину. Очень хотелось надеяться, что не замечал, но кого я пыталась обмануть?

Я боялась с головой погружаться в эти чувства и искренне желала обуздать их, но слова Лизы Алексеевны ярким пятном всплывали каждую ночь в моей памяти, давая уснуть лишь под утро. Лежа под теплым одеялом, я много думала над ними и, глядя в школе на сидевшего от меня в нескольких сантиметрах Дениса, увлеченно писавшего что-то в тетрадях, спрашивала себя: "А могла бы я перестать опасаться будущего и просто открыться ему? Признаться в том, как он мне дорог, как мне дорого наше общение, как меня тревожит его прошлое, и как я хочу стать частью его жизни? Осмелилась бы я на это?". От подобных вопросов бросало в панику, и я понимала, что пока не была к этому готова. У меня не было причин на такие отчаянные меры, и именно поэтому оставалось просто довериться времени и обстоятельствам. А они, кажется, начали делать своё дело.

Танцевать с Денисом вальс…у меня кружилась голова от одной этой мысли, но отступить было невозможно. Я бы не простила себя, если бы сделала это.

В ту последнюю субботу апреля две тысячи тринадцатого года было довольно тепло, и мы с классом после всех уроков в одних джинсах, рубашках и свитерах вышли на школьный двор. Ученики оживленно покидали стены школы, радуясь долгожданному, предмайскому солнцу, купаясь в его лучах и отблесках. Какое же это было счастье, что зимние холода оставались позади.

— Ребят, вы пойдете за колонками или нет? — в который раз твердила Рита, обращаясь к гогочущим Андрею, Никите и Артему. — Время ведь идет, а нам ещё репетировать и репетировать сегодня.

— Всё, всё, всё, — подняв руки, отсмеялся Никита. — Парни, пошлите, а то всех задерживаем.

Пока наши одноклассники готовили аппаратуру, и все пары, которые были в полном составе, повторяли уже выученные движения, Ярослава попыталась объяснить нам с Денисом азы вальса, а именно, казалось бы легкостью, шаг и движения ног при поворотах. К счастью, с этим не возникло больших трудностей, но самое страшное предстояло впереди.

— Ну ладно, по ходу разберемся, — улыбнулась нам Ярослава. — Вы сейчас посмотрите, что мы уже успели выучить и постарайтесь повторить, окей?

— Я всё ещё сомневаюсь, что взять меня в вальс было хорошей идеей, — протянула я, заплетая волосы в косу.

— Анжел, через несколько минут ты увидишь, кто тут во что горазд, и поймешь, что ошибаешься, — многозначительно подбодрила меня наша одноклассница, рассмеявшись. — Я пойду пока посмотрю, что они там наподключали.

— Ну, как тебе? — спросил Денис через несколько секунд. — Вроде, всё не так страшно.

— Пока что да, — кивнула я, стараясь не замечать атлетических ног Дениса, обтянутых в черные джинсы, которые гармонировали с его белой футболкой и черными кедами. — Но это ведь только предисловие.

— Что ж, оно вполне заинтригованное. Мне интересно продолжение, — улыбнулся мой одноклассник, отчего во мне в который раз всё предательски дрогнуло.

— Ребят! — обратилась ко всем Ярослава. — Кто хотел принести флешку с музыкой? Давайте прямо сейчас выберем, под что будем танцевать, если мальчикам, — она взглянула на мужскую половину нашего класса, — не нравится женский выбор.

— Да вы вообще сопли какие-то выбрали. Сами твердили, что эти воспоминания на всю жизнь, а музыку поставили такую, которую без слёз не вспомнишь, — бросил Андрей громогласно, что многие поддержали.

Через несколько минут все единогласно сошлись на песне Майкла Джексона Little Susie, скаченной Викой. Это было как раз то, что нужно. Не совсем пафосно, не совсем официально, но лирично и со вкусом. Такой песней я была искренне довольна, как и все остальные ребята. Правда, некоторые всё же повозмущались, но в результате поддержали решение большинства.

— Так, сейчас повторяем без музыки под счёт! — обратилась ко всем Ярослава. — Давайте, встаем на начало!

Под оживленные смешки и гогот наши одноклассники устремились к школьному крыльцу: девушки к одной стороне, а мальчики к другой, откуда должен был быть выход. Мы же с Денисом, чтобы никому не мешать, присели на бетонные ступеньки в предвкушении интересного зрелища. Всё происходящее безумно интриговало.

— Выходим! — бросила звонко Ярослава. — И…раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, — начала она счет, под который ребята небыстрыми маленькими шажками с двух сторон устремились к центру школьного двора. Девочки двигались очень ритмично и грациозно, но противоположная им сторона вызвала на моих губах широкую улыбку, Денис же и вовсе еле сдерживался, чтобы не взорваться от смеха. Парни чувствовали себя не в своей тарелке, мельтеша ногами и выполняя эти столь не мужские движения. Получалось вроде бы совсем неплохо, но чего только стоили их лица при этом!

— Боже, я уже начинаю жалеть, что согласился на это, — протянул Денис, глядя в сторону танцующих ребят.

Я же в ответ лишь ещё шире растянулась в улыбке, представив его в числе наших мальчиков.

— Только не говори, что тебе это нравится, — ухмыльнулся Денис, рассмеявшись. — Парням это не слишком-то это идет.

— А по мне, очень даже забавно. На то он и вальс.

— Не ожидал от тебя этого услышать, — пихнул он меня в ответ, не переставая смеяться.

— Наро-од! — протянула Ярослава, когда мальчики сбились и разбрелись кто куда, забыв о том, на каком моменте они должны были остановиться. — Начинается!

— Да блин, почему вы так быстро приходите к центру?! — возмущенно брякнул Артем, глядя в сторону девчонок, среди которых была его девушка Юля из параллельного класса, тоже ездившая с нами на фестиваль. В отличие от Юли Макса, эта Юля производила впечатление очень простого, интеллигентного и адекватного человека. — Как будто куда-то опаздывают.

— Зачем вы начали делать второй круг? — крикнула в ответ на слова Артема Ярослава. — Мы должны успеть прийти к центру до начала слов. А в этой песне, если вы заметили, они начинаются ещё раньше, поэтому надо было просто остановиться после первого круга.

— Ну мы ведь не читаем ваши мысли, — рассмеялся Андрей. — Всё, — громко хлопнул он в ладоши, — никто не ругается, все спокойны. Это всего лишь первый раз.

— Мальчики, вы извините, — вмешалась Оксана, — но смотреть на ваш выход — одно удовольствие.

— Ага, вы заметили, что они выходят и смеются? — спросил Никита у парней с улыбкой. — Боюсь представить, как это выглядит со стороны.

— Ребят, давайте, встаем снова на начало, — вмешалась Ярослава с энтузиазмом в голосе. Роль хореографа и организатора была для неё привычной и, нельзя было не заметить, что она безумно шла ей.

После ещё одного повтора под счет, за которым мы с Денисом наблюдали без комментариев, наши одноклассники снова бросились в оживленный спор по поводу того, кто на каких моментах делает ошибки, подставляя остальных ребят. Мне внезапно стало не по себе от столь бурных обсуждений, потому что я знала наперед, что количество моих промахов будет в несколько раз больше, и что все, вероятно, пожалеют о нашем с Денисом участии в этом танце. Я надеялась, что справлюсь с выходом, но дальше… Однако смотреть, как танцевали ребята, было приятно. Вика сияла от счастья, кружась по кругу с Кириллом, и я искренне радовалась за неё. Карина с Никитой постоянно о чём-то перешептывались в процессе вальса и покатывались со смеху, когда кто-то из них делал что-то не так. Оксана с Ромой старались больше всех, но добивались этим лишь обратного эффекта, глядя на что, тяжело было сохранять серьёзное выражение лица. И Денис меня в этом поддержал.

— Анжел, ты ещё не передумала танцевать? — спросил он на фоне галдежа, словно туманом, окутавшего весь школьный двор.

— Честно говоря, мне немного страшновато после увиденного. Не злись, если я буду тупить, хорошо? Я просто знаю свои возможности в этом деле.

— Хотел попросить тебя об этом же, — признался он, взъерошив свои волосы.

— Анжел, Денис, — обратилась к нам внезапно Ярослава. — Попробуете станцевать с нами под счет до того момента, где мы остановились?

От этого предложения внутри всё опустилось. Я знала, что с минуты на минуту это произойдет, но мне хотелась как только возможно оттянуть то мгновение.

Переглянувшись с Денисом, мы без слов поднялись с холодных ступенек.

— Вы так более менее запомнили, что за чем идет? — поинтересовалась дружелюбно наша энергичная наставница.

— Кажется, да, — кивнул Денис, избавив меня от ответа.

— Отлично, — улыбнулась она. — А движения все понятны?

— Не совсем, — призналась я, чувствуя себе в чем-то виноватой.

— Это все на практике получится, главное помните что за чем идет, а если будете делать ошибки, то смотрите, что делают остальные, хорошо?

— Да, — в один голос произнесли мы.

— Народ, — крикнула Ярослава, — сначала! Анжел, Денис, — снова посмотрела она на нас, — вставайте за всеми, ладно?

Передо мной оказалась Вика, поэтому мне было немного поспокойнее.

— Не волнуйся, — ласково подбодрила она меня, пока парни собирались у исходной позиции. — Всё получится! У нас с Кириллом на первой репетиции вообще чёрте что было, а сейчас уже начинаем втягиваться.

— У вас очень хорошо получается, — заметила я, ни сколько не кривя душой. — А вот что сейчас у меня будет…я никогда не танцевала.

— Я знаю, что всё будет хорошо, — улыбнулась Вика с теплом в глазах. Она всем своим видом говорила о том, что счастлива.

— И, начали! Раз, два, три, четыре….

Я повторяла за впереди стоящей Викой и ощущала себя самым нелепым человеком, делая маленькие шаги на носочках. У девчонок получалось это очень даже красиво, но я словно прихрамывала на месте, и от этого чувства хотелось стать невидимой. Когда мы собрались в центре в два круга: девочки образовали внутренний круг, а парни — внешний — нужно было развернуться к своему партнеру и сделать лодочку. С этого момента моё сердце начало играть со мной в очень опасную игру.

Стараясь не смотреть Денису в глаза, я взяла его за руки, и мы принялись делать то, что делали остальные Всё мое тело при этом было словно парализовано, и от тепла мужественных, нежных рук Дениса кожа покрылась мурашками. Я жутко боялась, что он почувствует это, заметит моё румяное, пылающее лицо, ведь сложно было этого не заметить, несмотря на то, что я была на голову ниже Дениса. К счастью, он принял это за волнение другого характера.

— Анжел, всё ведь получается, — пытался успокоить он меня, на что я лишь вымученно кивнула, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом. Не могла же я ему признаться, что меня трясёт совсем не потому, что я боюсь ошибиться в движении.

Хотя…следовало бы побеспокоиться и об этом, потому что дальше из-за своих переживаний я забыла напрочь продолжение танца и растерянно смотрела на Дениса, когда все наши одноклассники что-то делали. Как мне было стыдно. Денис что-то говорил, пытался меня расшевелить, но я, вбирая в себя воздух, которого почему-то в секунду перестало хватать, абсолютно его не слышала. Создалось ощущение, что меня на время отключили, и все мои органы перестали работать.

— Ты вся побледнела, — обеспокоенно произнес Денис, когда мы, невзирая на крики Ярославы продолжать танцевать, из-за меня ушли из общего круга и встали в сторонке, чтобы никому не мешать. — Всё хорошо?

— Да, я, кажется переволновалась. Прости… — чувствуя себя последней идиоткой, вздохнула я.

— Ничего страшного, это ведь только первый раз, — заверил Денис, внимательно глядя мне в глаза. Я уже не пыталась отвести их в сторону, какой в этом был смысл? — Ты нормально себя чувствуешь?

Я согласно кивнула, но мое состояние было далеко от нормального.

— Ребят, ну вы чего? — протянула через пару минут подошедшая к нам Ярослава, затягивая волосы в тугой узел на затылке. — Нужно было продолжать делать хоть что-то. Вы забыли движения?

— Да, нам бы немного отработать их, — ответил Денис, пожав плечами.

— Ну, то есть пока подстроиться под всех вам тяжеловато?

— Именно, — произнесла я, чувствуя себя так, словно за мной было семь тысяч грехов. И это было истиной правдой. — Ярослав, можешь показать нам отдельно повороты?

— Конечно, — рассеянно бросила она с задумчивым взглядом. — В общем, смотрите, сначала про шаги в поворотах. Мы поворачиваемся под углом сто восемьдесят градусов, — говорила она, демонстрируя всё на себе. — Ну, это, я думаю, вам понятно. А теперь про позицию. Вставайте в пару.

Мы повернулись с Денисом к друг другу и медленно заняли позицию. Моё сердце бешено колотилось от близости этого парня, от теплого прикосновения его руки на моей спине, которое я ощущала несмотря на теплый вязаный свитер. Так близко мы ещё никогда не были, и от осознания этого, я снова почувствовала, как моё лицо начало заливаться краской.

— Ближе, ребят, — заметила Ярослава и, увидев наши удивленные взгляды, добавила. — Нужно, чтобы ваши правые бедра соприкасались, а корпусы были немного отстранены. Это стандартное положение в вальсе.

Мы сделали всё, как сказала наша одноклассница, которая, несомненно, была спецом в танцах, но от исходившего от тела Дениса тепла и дурманящего аромата свежести и чистоты меня бросило в жар. Я старалась не думать о том, что мы стоим с ним вплотную к друг другу, что мои глаза находятся в нескольких сантиметрах от его твердого правильного подбородка, что моя рука лежит на мужественном плече Дениса, но…всё было тщетно. Однако после нескольких минут объяснений стало легче и хотя бы что-то понятно, несмотря на то, что половину из сказанного Ярославой, я пропустила мимо своего слуха.

— В общем, отрабатывайте, — улыбнулась она, — а мы пока порепетируем под музыку.

— Всё хорошо? — мягко спросил Денис, не размыкая рук, когда Ярослава удалилась к ребятам.

— Да, — сглотнула я с облегчением. Мне не хотелось, чтобы эта девушка увидела то, что я хотела скрыть от себя самой. — Чувствую, ты намучаешься со мной.

— Ещё кто с кем, — беспечно подмигнул он мне.

— У тебя ведь здорово получается, а вот я как бревно.

— Анжел, — изумился Денис, подавшись смеху. — Если ты бревно, то мне вообще не подобрать названия.

После десятков попыток мы всё же освоили вальсовые повороты. Я уже привыкла к близости Дениса, поэтому было не так тяжело находиться рядом с ним, как в первые минуты, что очень радовало, поскольку выдать себя и то, что происходило у меня внутри, было последним, чего мне тогда хотелось.

Наши одноклассники несколько раз повторяли уже выученные движения под музыку, а затем приступили к изучению продолжения танца.

— Ребят, давайте вставайте в круг вместе с нами, будем все вместе учить, — обратилась к нам с Денисом Ярослава. — А то вам потом тяжело будет догнать нас.

Без всяких возражений мы направились к нашему классу.

— Ну, как идут дела? — приобняв, спросила меня Карина, пока Ярослава вспоминала то, что должна была показать всем нам. — Получается?

Ощутив родного человека, я испытала прилив спокойствия. Карина подействовала на меня так, как прохладный ветерок в жаркую погоду, ослабив мои бушевавшие внутри чувства.

— Вроде бы да, — призналась я с сомнением. — Я убеждаюсь, что танцевать вальс безумно сложно.

— Разве? Ты просто расслабься, не старайся всё делать идеально, а попробуй получать от этого удовольствие, — улыбнулась она.

— Как вы с Никитой?

— Точно, — рассмеялась Карина, посмотрев на своего партнера, который на противоположной стороне круга уже бурно обсуждал что-то с Артемом. — Мы вообще не паримся, просто танцуем, как получается, и всё.

— Легко сказать, — вздохнула я, желая, чтобы эта репетиция как можно скорее подошла к концу. — Я так неуютно себя чувствую, когда танцую.

— Это просто с непривычки, Анжел. Поверь, на следующей репетиции тебе будет уже гораздо легче.

— Всё, начинаем, ребят! — заявила Ярослава, беря Диму, с которым она танцевала в паре, за руку.

И наш круг, сопровождаемый мужскими смешками и женским щебетанием, начал постепенно принимать симметричную форму. Денис, который несколько минут назад отходил в сторону, чтобы позвонить кому-то, вновь вернулся на наше место, наградив меня теплой улыбкой.

— Сейчас будет одно из самых сложных движений, — подготовила нас заранее Ярослава, оглядывая каждую пару. — Смотрите, — начала она, сделав шаг в сторону от Димы. — Девушки делают выпад в право, парни стоят на месте, затем берут девушек за правую руку и… — говорила она, демонстрируя всё со своим партнером, который сам ничего не понимал. — И проворачивают девушек влево. Вот так.

Судя по удивленным возгласам, никому ничего не было понятно.

— Ещё раз, — заговорила Ярослава, пока массовые возражения не переросли в протест. — Дим, ты понял? — наш одноклассник сконфуженно кивнул, но судя по его сомнению в глазах, он тоже был далек от понимания.

— Денис, ты ещё не успел пожалеть, что пошёл на это? — спросила я, когда мы через несколько минут пытались повторить увиденное.

— Это очень забавно, — улыбнулся он, прокручивая меня в левую сторону. — Так что нет. А ты, я так понимаю, жалеешь?

— Немного, — призналась я начистоту. — Я всегда знала, что танцы — это не моё.

— Но по-моему, для первой репетиции у нас неплохо получается.

— Ты так думаешь? — проговорила я, едва не навернувшись и еле сдерживаясь от смеха.

После часа совместной репетиции мне становилось всё более менее понятно, и я даже начала на секунды так увлекаться процессом, что абсолютно не думала, что делаю и зачем я это делаю. Наверное, именно об этом говорила Карина. Однако всё же очень многое было неясно и туманно, и следовало работать и работать, репетировать и репетировать, чтобы нагнать уровень остальных ребят. А Денис, в чем я изначально не сомневалась, обладал отменной пластикой и чуть ли не с первого раза воспринимал слова и объяснения Ярославы. От этого мне было ещё больше перед ним стыдно за свою никчемность в этом деле, и по-прежнему напоминало о себе некое чувство вины.

Когда солнце постепенно начало прятаться за скоплением пористых облаков, наши одноклассники решили расходиться по домам и продолжить репетицию на следующей неделе, поскольку от переизбытка информации можно было вообще ничего не уяснить из выученного. Хотя, конечно, Ярослава была бы не против, но среди нашего класса можно было по пальцам пересчитать людей, которым нравилось танцевать.

— Анжел, Денис, вы не останетесь ещё сегодня минут на тридцать подучить?

Я, завязывая шнурки на своих черных ботинках в армейском стиле, растерянно взглянула на нашего одноклассника, ожидая его реакции. Конечно же, при мысли о том, чтобы провести с Денисом время наедине, как в тот воскресный вечер, когда мы случайно встретились в трамвае, меня словно обдало током, но я не могла не согласиться с тем, что невероятно желала этого.

— Анжел, а ты не торопишься? — вопросом на вопрос произнес он, остановив на мне свой взгляд. Я в замедленной реакции отрицательно качнула головой, гадая, хорошая ли это идея. — Ну, тогда я не против.

— Отлично, — растянулась в улыбке Ярослава. — Я просто хочу, чтобы вы не слишком отставали от нас. В общем, — добавила она, — тогда как закончите, занесите колонки в школу, окей? Ключ от кабинета лежит на них.

— Хорошо, — протянула я в потерянных чувствах.

Может быть, довериться времени и обстоятельствам было не самым удачным решением?

— Анжел, — воскликнула стоявшая с девочками в нескольких метрах от нас Карина, повесив свою сумку горчичного цвета на плечо. — Мы идем?

— У нас с Денисом продолжение репетиции, Карин, — пролепетала я сконфуженно через несколько секунд, подойдя к девчонкам.

Однако, вопреки всем моим опасениям, Карина вполне адекватно восприняла это заявление. Мы просто собирались остаться отработать вальс и тем более по наставлению Ярославы, поэтому в этом и не могло быть ничего предосудительного. Ведь так?

— А, ну тогда я пойду, хорошо?

— Да, конечно, — кивнула я, мысленно благодаря свою сестру за понимание. Наверное, она ни капли не удивилась этому факту, поскольку своими глазами видела, как нелепо я танцевала. — Не думаю, что мы тут пробудем дольше, чем полчаса.

— Я сейчас забегу домой, переоденусь и сразу в студию, Анжел, — мягко улыбнулась она. — Так что как освободишься, приходи к нам, ладно? Антон очень хочет тебя увидеть, — многозначительно пропела она последнюю фразу.

— Карин… — протянула я, не зная, как реагировать на услышанные слова.

— Я серьёзно, приходи, хорошо? — рассмеялась она, поймав на моём лице блики смущения. — Ребята будут рады.

— Хорошо, — пообещала я, крепко обняв свою сестру, ощутив цветочный аромат её распущенных золотистых волос.

Школьный двор постепенно пустел, а моё волнение набирало нешуточные обороты. Наконец, попрощавшись со всеми, мы с Денисом остались наедине. То, чего я хотела, но так боялась.

— Как ты себя чувствуешь, Анжел? — тепло произнес он, пока мы, провожая наших одноклассников взглядами, сидели на холодных ступеньках. — Всё хорошо?

— Всё хорошо, — призналась я, почувствовав, как невольно дрогнули уголки моих губ. — Я ведь предупреждала тебя, что ты намучаешься со мной.

— Хочешь сказать, что мы остались здесь из-за тебя? — рассмеялся Денис, заглянув мне в глаза. — Анжел, это не так, — добавил он уже серьёзнее, прочитав по моим глазам ответ на свой вопрос. — Поверь мне, для первого раза и ты, и я неплохо станцевали.

— Разве? — с надеждой произнесла я, не очень веря в эти слова.

— Конечно, поэтому не расстраивайся.

— Я не расстраиваюсь, — пожав плечами, улыбнулась я. — Просто немного стыдно, что я такая никчемная.

— Не соглашусь с этим, — оживленно возразил Денис. — Всё, сейчас будем танцевать до тех пор, пока ты не поменяешь своё мнение.

— Ой, лучше так не рисковать, — невольно рассмеялась я, с замиранием глядя на сидевшего в нескольких сантиметрах от меня парня.

— Советую тебе как можно скорее пересмотреть свои взгляды на себя. Иначе мы отсюда никогда не уйдем. Идет?

— Я попробую, — выдохнула я, поёжившись от непрошенного холодного ветра. — Тогда, может быть, начнем?

— Давай.

И поднявшись с крыльца, мы снова вернулись к танцу.

Было уже не так тяжело ощущать близость Дениса, его прикосновения, его тепло, и по крайней мере, теперь я хотя бы не забывала движения в процессе их выполнения. И это оказалась небольшая победа моего самообладания над чувствами. Но ключевое слово — небольшая, поскольку от исходившего от него сладостного аромата и теплого дыхания по мне продолжали бегать мурашки.

Я опасалась того, что оставшись с Денисом наедине, буду соображать ещё хуже и из-за своего смущения испорчу всю нашу репетицию, но, к моему удивлению, без окружавших нас одноклассников оказалось гораздо легче ориентироваться. Денис не осуждал меня за ошибки, не ругал за промахи и мою заторможенность, только заливался смехом, когда я наступала ему на ноги или зажмуривалась от осознания собственной бездарности. Это расслабляло, и когда я перестала бояться ошибиться и полностью отдалась во власть танца и музыки, то во мне словно проснулся другой человек. Девушка, обладавшая чувством такта, ритма и пластичностью. Я начала получать удовольствие от вальсовых поворотов, от многочисленных лодочек, мелких шажков, прокручиваний и других движений, которые нам с Денисом нужно было отработать. Мне было хорошо. Я не замечала течения времени, не замечала сновавших туда сюда учителей и учеников, пришедших в школу ко второй смене. Всё происходящее словно разделилось на две параллели — наш с Денисом танец и окружающая реальность. Это походило на сон. На мои мечты, мысли и несказанные в слух желания. Денис подпустил меня так близко, как я и представить себе не могла. Мы преодолели физический барьер, но оставалось кое-что другое. Кое-что гораздо серьёзнее.

— Ну что, ты по-прежнему считаешь, что не умеешь танцевать? — подначил меня он, когда мы без единой ошибки завершили вальс. Музыка продолжала играть, напрочь меня опьяняя.

— Уже нет, — призналась я, не в силах сдержать счастливую улыбку. — Кажется, научилась.

— Я ведь говорил, что с практикой всё получится, — улыбнулся Денис, затем, помедлив, добавил, — тогда будем расходиться?

Этого мне абсолютно не хотелось, но выбора не было.

— Да, нужно собираться, — бросила я, и чтобы он не увидел моего взгрустнувшего выражения лица, направилась к крыльцу выключить музыку.

И почему мне всегда было так тяжело прощаться с ним?

— Анжел, у меня есть предложение, — заинтригованно проговорил Денис неся колонки к кабинету, минуя голубоватые стены и различные плакаты с объявлениями. — Может, прогуляемся немного? На улице просто очень классно, не хочется так сразу расходиться.

Я едва не выпустила из рук серебристую колонку, услышав вопрос столь непредсказуемого парня. Он предложил мне прогуляться вместе…неужели то, о чём говорила мне Лиза Алексеевна, начало действовать?

— Почему бы и нет? — с улыбкой произнесла я, стараясь не дать воли своим бушевавшим от восторга эмоциям. — Погода действительно очень теплая.

Тут в моей голове пронеслось то, что я пообещала Карине прийти на репетицию "Illusion", но… отказать человеку, пробудившему во мне чувства, которых я никогда прежде не испытывала, я не могла. Что сказать Карине по телефону, не знала, но говорить правду мне не хотелось. Я никогда не обманывала эту девушку, подарившую мне вторую жизнь, но было страшно своей правдой спугнуть благосклонность судьбы.

— Отлично, — улыбнулся он, задержав на мне взгляд своих зеленых, излучавших тепло и искренность глаз.

Мы разобрались с музыкальным центром, отдали ключ от кабинета молодому молчаливому охраннику и, взяв свои вещи, покинули стены школы.

Я не стала звонить Карине, а вместо этого с огромным чувством вины послала сообщение с извинениями за то, что не смогу сегодня прийти в студию, так как иду к бабушке. Мне было жутко стыдно за свой обман, но предвкушение незабываемого времяпровождения с Денисом заглушало голос совести.

Миновав школьные окрестности, мы вышли на проспект и направились прямо в сторону набережной. Всю дорогу я ощущала внутри сосавшее под ложечкой чувство вины перед Кариной и волнительную дрожь при взгляде на Дениса. После поездки на фестиваль он здорово изменился. Стал открытее, легче, свободнее. Меня тянуло к нему, и я не могла ничего с собой поделать.

— Может, купим по мороженому? — внезапно спросил он, заглушив мой внутренний голос. — Ну или можно зайти куда-нибудь перекусить. Как ты?

— Давай лучше просто по мороженому, — улыбнулась я, не забывая о том, что у меня не было с собой достаточно денег на ужин в кафе, а быть в долгу у Дениса являлось последним, чего мне хотелось. Да и я действительно очень хотела мороженого.

Мы остановились у ближайшего ларька, и, вопреки моим возражениям, он взял за свой счет, два мороженого на свое усмотрение, пообещав обидеться, если я не перестану протягивать ему деньги.

— Чтобы тебе было спокойнее, тогда в другой раз купишь ты, идёт? — взяв через маленькое окошечко два брикета в насыщенно зеленой упаковке, заявил он. — Ну всё, заканчивай.

— Уговорил, — сдалась я, убирая деньги в карман сумки и невольно улыбнувшись протянутому мороженому. — Не поверишь, но это мое любимое. Оно словно из детства.

— Правда? — тепло спросил он, открывая обертку. — То есть я угадал с выбором?

— Ещё как, — кивнула я довольно, — спасибо тебе. Когда я ходила в детский сад, мама не могла меня постоянно забирать из-за поздней работы, поэтому часто я уходила с бабушкой, и по пути она всегда покупала это мороженое. Я никогда не была сластеной, но это мороженое — моя огромная детская слабость, — закончила я свою речь не бесшумно открыв обертку.

— А сейчас? — с интересом произнес Денис, заглядывая мне в глаза.

— Сейчас вкус этого мороженого уже не тот, но я, как и тогда, люблю его. С ним связаны очень приятные, светлые ощущения, — ответила я, чувствуя, как пломбир таял во рту. — Детство, одним словом.

— Значит, ты любишь вспоминать свое детство?

— Это было лучшее время в моей жизни, — призналась я с чувствами. — Ни что бы я не хотела так вернуть, как детство. Тогда всё было по-другому. И я была другой…а время всё меняет, и сейчас уже мир воспринимаешь иначе.

— Расскажи мне о себе, — внезапно попросил Денис, чем вызвал у меня приступ изумления. Я никак такого не ожидала, и от нового осознания, что я была Денису интересна, внутри стало волнительно, но гораздо легче. Моя прежняя скованность и безмолвный вопрос: "Не скучно ли тебе со мной", стали постепенно отпускать.

— Ты правда хочешь это услышать? — немного смутившись, произнесла я, боясь поймать во взгляде Дениса тень лукавства, означавшую отрицательный ответ на вопрос. Но…вместо ожидаемого, этот взгляд излучал свет и неподдельную искренность.

— Я бы не просил, если бы мне это было безразлично, — просиял он, наградив меня своей обворожительной улыбкой. — Ну так что?

— Впервые кто-то заинтересовался моей биографией, — улыбнулась я, гадая, чего именно хотел он от меня услышать.

— Нет, биография — это слишком грубо. Я хочу услышать историю твоей жизни.

— Тогда с какого её периода мне лучше начать?

— Мне интересно всё, поэтому давай прямо с детства.

Мне никогда не доводилось в такой форме рассказывать о себе, поэтому сложно было из всех пролетевших безвозвратно годах выхватить отдельные моменты, чтобы сложить самое ясное о себе представление. Чаще всего при общении с людьми мало кому важны твои ранние годы жизни и события, на неё повлиявшие, и если уж ты упоминаешь о себе, то лишь то, что будет звучать к месту, то, что будет отвечать на отдельные вопросы, но никто прежде не просил меня так полно рассказать о себе и представить свою жизнь как сюжет какой-то книги.

— Какие твои самые ранние воспоминания, Анжел? — видя, что мне тяжело начать, произнес Денис мягко.

— Новогодняя ночь, мне тогда было четыре года, — улыбнулась я, обратившись в дальний угол кладовой своей памяти. — Папа за несколько часов до боя курантов вернулся из двухнедельной командировки за границу, привезя с собой целую коробку жевательных конфет, шоколадок, красивые праздничные платья нам с мамой и высокую, невероятно красивую ёлку. Мы втроем наряжали её под песни "Roxette", и это было волшебно. В приглушенном свете разными цветами переливались гирлянды, серебристые шарики на ёлке выглядели, как только что выпавший снег, родители…они много смеялись, шутили, наверное, как никогда больше. Я тогда думала, что ничего лучше в жизни просто не может быть, особенно, увидев на утро под ёлкой огромную коробку в красной оберточной бумаге с куклами "Барби" в образах греческих мифологических героев. Тогда я впервые узнала, что мечты сбываются.

Мне хотелось добавить, что не прошло и года, как после этого отец нас оставил, уехав по контракту работать в Италию, но так как я решила сосредоточиться только на приятных воспоминаниях, говорить об этом было лишним.

— Ты была единственным ребенком в семье? — спросил вдруг Денис, увлекшись моим рассказом.

— Да, ну, до появления Карины.

— Не зная этого, я бы так не подумал. Обычно, когда ребенок у родителей один, его так лелеют и балую, что в результате он вырастает капризным и эгоистичным.

— Может быть, в моём случае так бы и случилось, — улыбнулась я, — если бы родители остались вместе. Но когда они развелись, нам с мамой очень тяжело жилось, поэтому особо при таких условиях не побалуешь. После их развода я много времени проводила с бабушкой и дедом, несколько раз они возили меня на море по рабочей путевке, что тоже оставило массу незабываемых воспоминаний. Именно тогда я и влюбилась в море. Не в такое теплое и спокойное, каким его любят большинство приезжих, а в бурное, страстное и обязательно вечернее. Вечером оно словно раскрывает себя.

Денис не перебивал меня, он внимательно слушал, ожидая продолжения.

— Так странно сейчас говорить о прошлом с тобой, — внезапно ушла я от темы, снова боясь наскучить ему. — Тебе это правда интересно?

— Поверь, Анжел, интереснее, чем ты думаешь. Зная прошлое человека, легче понять его.

Он словно прочитал мои мысли.

— Хочу узнать о твоей жизни ещё что-то, — добавил этот непредсказуемый парень, когда мы оказались на набережной, откуда открывался живописный вид и где не так давно я гуляла с Кариной и "Illusion".

— А что именно?

— Расскажи то, что считаешь нужным, — улыбнулся Денис, и после этой простой фразы вдруг стало так легко и свободно. Он всё понимал. Он не хотел бередить мои раны так же, как и я его, не хотел ненароком задеть за что-то живое.

— Хорошо, — глотнув свежесть апрельского воздуха и речной прохлады, произнесла я с энтузиазмом, — тогда хочешь узнать, почему и как я начала слушать рок?

— Конечно.

— Это было в шестом классе. Сложно поверить, но всё началось с легендарных "Ранеток", — при упоминании этой группы Денис разразился заразительным смехом. — Я знала, что ты так отреагируешь, — подхватила я его смех.

— Анжел, ты и "Ранетки" — это что-то несовместимое!

— Я знаю, но это именно так. Мне было двенадцать, когда по СТС вышел сериал про этих девочек, и среди тех, кого я знала, не было ни одного человека, кто бы его не смотрел. Как раз тогда нам подключили интернет, и я, сильно увлеченная музыкой, отправилась на поиски других рок-групп. Ну, это тогда мне казалось, что других. На самом-то деле тут нужно сказать просто "настоящих рок-групп".

— А что было потом?

— Потом начался мой фанатский период "The Rasmus", "Him","Sunrise Avenu", ну и всего в таком роде.

— И вот так вот от "Ранеток" ты пришла к "марсам"? — улыбался Денис, всё ещё находясь под впечатлением от моего заявления.

— Да, как бы странно это ни звучало, — ответила я, ни сколько не расстроенная тем, что в чем-то сломала представление Дениса о себе. Напротив, слышать его смех, видеть столь яркое проявление эмоций было одним лишь наслаждением.

— Так, теперь мне даже становится страшно, узнать, когда и почему ты начала рисовать, — подначив меня, заявил он с опаской.

— В этом плане не так страшно, — рассмеялась я, присев на свободную скамейку. — Мой отец архитектор, поэтому с детства прививал мне любовь к рисованию.

— Архитектор? Тебе повезло! Мои родители всегда были против того, что я рисую. Им казалось, что это несерьёзно.

— Значит, им не нравится твоё решение учиться на архитектора?

— Возможно, но в любом случае они смирились и воспринимают это как должное.

— У тебя хорошие с ними отношения? — я боялась, что переступаю через опасную черту.

— Да, — как-то неуверенно ответил Денис, улыбнувшись одними уголками губ, — они понимают меня. Может, не всё так идеально, но мне не на что жаловаться. А что насчет тебя?

— Хорошие ли у меня отношения с мамой и отчимом? — спросила я, облокотившись на спинку деревянной скамейки.

— Именно.

— Я никогда не желала лучшего. С мамой мы словно подруги. Она всегда была рядом, когда мне было плохо, поэтому я доверяю ей. И дядя Паша… мне долго не хватало такой заботы.

— А с Кариной вы тоже близки?

— Да, она для меня, как сестра, — произнесла я, невольно залюбовавшись проникновенным взглядом зеленых глаз Дениса. — Иметь рядом такого человека, как она, действительно дорогого стоит. В Карине есть что-то такое, что редко встречается в людях, — говорила я, полностью доверившись Денису. — Какая-то внутренняя искра. Она словно глоток свежего воздуха. Именно его мне долгое время не хватало.

— И сейчас ты полностью довольна своей жизнью? — спросил он, улыбнувшись.

— Думаю, да, — кивнула я, ни на секунду не задумавшись. — Я мечтала о такой жизни. У меня есть полноценная семья, любимое занятие, хорошие люди рядом…наверное, это называется счастьем.

Я видела, что Денис было хотел ещё что-то спросить, но внезапно передумал, устремив взгляд куда-то в сторону.

— Если честно, я не очень люблю говорить о себе, — призналась я, слегка поежившись. — Страшно увидеть в ответ равнодушие.

— Тогда почему ты мне всё это рассказываешь? — спросил Денис, всем корпусом развернувшись ко мне и положив голову на высокую спинку скамейки из темного обработанного дерева.

— Не знаю, — задумавшись, пожала я плечами, пытаясь подобрать подходящие слова. — С тобой всё по-другому.

— По-другому? — улыбнулся он, мягко посмотрев на меня из-под длинных ресниц. — А как со мной?

— С тобой свободно, — призналась я, ни сколько не испугавшись своих слов и реакции Дениса на эти слова. — Словно мы давно знакомы.

— У меня тоже есть такое чувство, — произнес он так же мягко. — И месяц назад я бы даже не подумал, что буду с кем-то так вот сидеть на набережной и, забыв обо всём, разговаривать.

Я улыбнулась, не зная, что на это ответить. У меня была возможность увести разговор туда, где таились ответы на мои невысказанные вопросы, но я не могла этого себе позволить. Денис был мне слишком дорог, чтобы пренебречь его чувствами и начать лезть к нему в душу, не ведая, чем это обернется.

— Анжел, а какая у тебя сейчас мечта? — внезапно спросил он, разрешив мои внутренние терзания.

— Ну, как и все выпускники школ, я мечтаю поступить, — поудобнее усевшись ответила я.

— Нет, это не то, — возразил Денис, не удовлетворенный моим ответом. — Это просто цель на ближайшее время, а я говорю о настоящей мечте. Ни за что не поверю, что у тебя её нет.

— Почему же? Есть, — улыбнулась я, понимая, что подпускаю этого парня слишком близко. Но как ни странно, эта близость была мне в удовольствие. — На самом деле этой мечте уже много лет, она растет вместе со мной. Когда мне было девять, в одной из поездок на море мне удалось побывать на заброшенном маяке, — начала я рассказывать то, о чем никогда никому не говорила, — который до самых глубин поразил меня своей атмосферой. Ночью с него открывается невероятно красивый вид всего побережья, — говорила я, полностью погрузившись в тот светлый образ, — морские волны омывают его со всех сторон, и от этого сердце замирает! Я не видела в жизни ничего более вдохновляющего… И этот маяк настолько покорил меня, что когда-нибудь я мечтаю открыть в подобном месте свою студию. Это, конечно, сложно себе представить, и вообще ты, наверное, посчитаешь меня ненормальной, но такова моя мечта.

— Я поражен, — после небольшой паузы произнес он.

— Все настолько плохо? — улыбнулась я, невольно смутившись.

— Нет, просто я впервые встречаю человека, который мечтает о чем-то подобном. И это очень здорово. Я больше, чем уверен, что твоя мечта исполнится.

— А о чём мечтаешь ты?

— У меня всё гораздо проще, — пожал он плечами, слегка улыбнувшись. — Хочу уехать на время куда-нибудь далеко, оставив всю свою жизнь и просто подумать. Узнать себя.

— Твоя мечта обладает большей вероятностью исполниться.

— Не факт, — заартачился Денис в эмоциях. — Мои мечты не часто сбывались, поэтому теперь я не особо во всё это верю.

— Твои мечты были настолько несбыточными? — спросила я осторожно, подставив лицо вечернему, ещё с отголосками зимней свежести ветру, трепавшему волосы.

— Возможно, — негромко произнес он, бросив взгляд на плывущий по реке теплоход.

Время летело незаметно. Мы продолжали разговаривать на разные темы, смотреть на гладь реки, на зажигавшиеся фонари, оповещавшие о сумерках, и всё остальное не имело никакого значения. Мне не верилось, что я могла не бояться остаться с Денисом наедине, не верилось, что когда-то мы и пары слов не могли друг другу сказать, а теперь говорили так, словно были близкими людьми, которые встретились после долгой разлуки и не могли насытиться разговором. Гармония, спокойствие в союзе со вспышками эмоций и пробивавшихся на волю чувств, ощущение умиротворения и чего-то родного — всё это царило в моей душе в тот неповторимый вечер.

За те несколько часов между мной и Денисом что-то произошло. Не знаю, как это называется и какое описание дать тому явлению, но я понимала одно: что, как прежде, уже никогда не будет.

Чувствовала ли я симпатию со стороны парня, который так повлиял на меня? Да, признаться, чувствовала. Поэтому простившись с ним тем вечером, я ещё долго вспоминала каждую минуту нашего общения и ощущала лёгкое опьянение и приятное тепло, разливавшееся по всему телу, чего никогда прежде мне не доводилось испытывать.

14 глава

Совершеннолетие

(7 мая)

(Карина)

— С Днём рождения, именниница! — воскликнула я с широкой улыбкой, присев на мягкую Анжелину кровать. В руках у меня была среднего размера прямоугольная коробка, завернутая в голубую с металлическим блеском оберточную бумагу, и я с нетерпением желала поскорее вручить её виновнице этого торжества. — Хочу пожелать тебе исполнения всех твоих мечтаний, Анжел, нескончаемый поток вдохновения, много-много-много улыбок, незабываемых мгновений, творческих успехов, а ещё…желаю тебе, наконец, встретить свою единственную и большую любовь!

— Кари-ин! Спасибо тебе, моя родная! — с ликованием произнесла она, взяв протянутый подарок и стиснув меня в объятиях. — Мне уже начинает нравиться мой День рождения.

— Ещё бы он тебе не нравился! — заметила я в улыбке. — Ты не представляешь, какой насыщенный, яркий и неповторимый день тебя сегодня ожидает! Гарантирую, что впечатлениям будет некуда деваться, Анжел.

— Звучит…заинтригованно! — отпрянув от меня, рассмеялась она. Столь домашняя в своей голубой пижаме, со взбитыми, немного разлохмаченных волосами, искренне сияя от радости, эта девушка выглядела как никогда прекрасно и тепло. Я всегда восхищалась красотой Анжелы, её неподдельной искренностью в глазах, теплой, обворожительной улыбкой, но тем утром в этой милой, ставшей мне сестрой девушке, было что-то ещё. Что-то такое, чего раньше я не замечала, но то, что вызывало на сердце приятную радость и восторг. — Чувствую, сегодня я побью рекорды по полученным сюрпризам?

— Всему своё время! Не хочу раскрывать карты, иначе будет не тот эффект. И вообще, скорее распаковывай коробку, а то мне уже не терпится увидеть твою реакцию!

— Да, мне тоже! — улыбнулась Анжела, скинув одеяло и принявшись с энтузиазмом отклеивать невидимый тонкий скотч с оберточной шершавой бумаги. — Не могу даже предположить, что там.

— Доченька, с твоим восемнадцатилетием тебя, наша дорогая! — раздался на пороге комнаты через несколько секунд нежный голос тёти Нади, оторвав Анжелу от увлеченного занятия.

— Мамуль, спасибо большое! — протянула она, с чувством упования обнимая подошедшего к ней самого родного и близкого человека. — Спасибо! Я люблю тебя!

— И я очень люблю тебя, девочка моя!

— Анжел, ну вот и до меня очередь дошла, — с улыбкой проговорил папа, заходя в комнату с букетом белых роз и небольшой бархатной коробочкой. — С Днём рождения, художница наша! — добавил он ласково, стиснув Анжелу в своих мужественных, отцовских объятиях. — Восемнадцать лет — непростой возраст, поэтому желаю тебе не потерять себя, Анжел, оставаться верной себе, несмотря ни на что.

— Дядя Паш, спасибо огромное!

— Дочур, мы долго думали над подарком и решили, что так как это не обычный день рождения, а дата твоего совершеннолетия, подарок должен быть зрелым.

— И то, что здесь находится, — протягивая коробочку, заметил папа, — словно изначально делалось для тебя.

Заинтригованная такими словами, Анжела аккуратно открыла бархатную поверхность и замерла от восторга. Серебристая, вероятно, из белого золота, тонко плетенная цепочка с небольшим кулоном в виде якоря, покрытого по углам маленькими переливающимися камнями, лежала в центре, сверху располагались сережки такой же формы, что и кулон, только чуть меньше, и дополняло этот набор тонкое серебристое колечко с тремя камушками.

— Боже, как это нежно! — произнесла Анжела, любуясь невероятной красоты украшениями. — Спасибо вам большое! — добавила она, встав с постели и снова с чувствами заключив родителей в объятия. — Мне очень нравится.

— Родители, так нечестно! До моего подарка Анжела ещё не добралась, а ваш уже посмотрела, — с теплом в голосе пропела я.

— Сейчас я его открою!

Спустя несколько секунд, Анжела уже ликовала второму подарку. Мы с Костей решили купить этюдник, полностью заполнив его масляными красками в больших белых тюбиках, и, кажется, попали в самую точку. Восторгу и радости Анжелы не было предела.

— Это мой лучший день рождения! — радовалась она за завтраком, уплетая приготовленные тётей Надей сырники. — Даже погода сегодня, наконец, солнечная после недельных дождей. Меня сейчас переполняют эмоции!

— Это ещё только начало, — подмигнул многозначительно папа. — Представь, сколько поздравлений тебя сегодня ожидает от друзей и одноклассников.

— Если честно, я немного не готова к такому вниманию. Карин, ты говорила им про этот день, да?

— А вот это уже секрет! Всё узнаешь сама, Анжел. Хочу, чтобы этот день стал для тебя полным приятных неожиданностей.

— Ты ведь знаешь, что меня до смерти пугает неизвестность, — рассмеялась она. — Мам, бабуля звонила, поздравила меня и спросила, во сколько сегодня будет ужин, перезвонишь ей?

— Конечно, — кивнула тётя Надя, одетая в одно из своих самых красивых, хоть и будничных платьев цвета морской волны и с собранными в аккуратную замысловатую прическу волосами. — Я думаю, соберемся в часиков пять, да? Паш, ты успеешь освободиться к этому времени?

— У меня сегодня не очень загруженный день, поэтому к пяти в любом случае я уже буду дома.

— А вы больше никого не приглашали на ужин? — поинтересовалась я, попивая ароматный, со вкусом апельсина чай.

— Коля с Жанной собирались прийти, — беспечно бросил папа. Коля — это мой крёстный и лучший папин друг со студенческих лет, который не так давно впервые женился. — Но пока точно неизвестно — они сегодня только возвращаются из Уфы.

— Ничего себе! Как это их туда занесло? — рассмеялась я, обменявшись с Анжелой понимающими взглядами. — Так, ну всё, нам уже пора, — бросила я через несколько минут, выходя из-за стола. — Анжел, я пока пойду собираться, хорошо? Тёть Надь, спасибо большое за завтрак! — добавила я, чмокнув её в щечку. — Всё было, как и всегда, великолепно.

(Анжела)

Я никогда не любила свои дни рождения. Не потому, что они не оправдывали моих ожиданий или ещё что-то тому подобное, а просто никогда не видела смысла в этом празднике, хотя поздравлять родных людей, готовить и дарить им подарки, видеть в глазах радостный блеск — это одно из самых приятных и доставлявших мне удовольствие занятий. Однако совершеннолетие стало исключением из списка моих прежних дней рождений. Было в нём что-то волшебное, волнительно-приятное, тёплое. Возможно, всё это я чувствовала потому, что встречала его уже в полноценной семье? Какое же это всё-таки счастье — проснуться утром и увидеть счастливую улыбку мамы, Карину, продолжавшую дарить мне свет в жизни и удивлять непредсказуемостью. Счастье видеть дядю Пашу, который заботился обо мне, как о собственной дочери, старался понять меня, стать ближе. Честно признаться, раньше я немного опасалась того, если вдруг у мамы появится мужчина, а у меня тем самым отчим. Я боялась, что у нас не сложатся с ним отношения, что будут постоянные скандалы на почве непонимания и непризнания друг друга. Боялась, что случись так, мы с мамой отдалимся и порвем ту тонкую связь доверия, что между всегда присутствовала. Откуда всё это? Книги, фильмы, различные программы, да и истории из жизни знакомых людей. Принять чужого человека в свою семью, в свой мир не так-то просто, и чаще всего это выливается во что-то нехорошее. Но с дядей Пашей всё оказалось иначе, за что я ему благодарна.

Это дорогого стоит. Я ни сколько не усомнилась, сказав Денису неделю назад, что полностью довольна своей жизнью. Разве можно всем этим не довольствоваться?

Завязывая шнурки на черных ботинках перед выходом из дома, я задумалась над словами поздравления Карины о большой любви. Хотела бы я этого? Самоотверженной, чистой, всепоглощающей и безумной любви? Как это ни странно, да, хотела. Зачем себя обманывать? Но…возможно ли это? У меня были сотни вопросов без ответов. После нашей субботней прогулки мы с Денисом стали гораздо ближе, словно преодолели ещё несколько шагов. Частенько я замечала на себе его проникновенный, взгляд, на репетициях мы танцевали так, словно несколько лет тренировались в паре, а когда случайно соприкасались на уроках локтями, то не отдергивали руки, как обожженные, что происходило раньше, а делали вид, будто ничего не замечали и продолжали сидеть, чувствуя близость друг друга. Но так не могло продолжаться бесконечно. Я знала, что в конечном итоге это должно было к чему-то привести: или Денис сделает первый шаг, или же я пойму, что ничего для него не значу. Как бы там ни было, часы, что мы проводили рядом, были ни с чем не сравнимы.

— Анжел, тебе не холодно в джинсовке? — вернул меня к действительности голос Карины. Она, обутая в свои укороченные ботильоны, одетая в черные колготки, легкую шифоновую юбку, вязаный зеленый свитер и элегантный плащ поверх всего этого, уже стояла у порога и ждала меня. Выглядела, как и всегда, потрясающе.

— Ни сколько, она плотная, — ответила я с улыбкой, торопливо набрасывая на себя любимую джинсовую куртку в стиле восьмидесятых годов. — Что-то я торможу немного.

— Сегодня имеешь на это право, Анжел! Этот день в твоем полном распоряжении.

— Не совсем, — вмешалась, рассмеявшись, мама, выйдя нас проводить. — Девочки, в пять у нас ужин, хорошо? Так что никуда не пропадайте.

— Тёть Надь, я точно никуда не пропаду, — заверила маму Карина. — Мне никуда сегодня не надо, поэтому после уроков я сразу домой помогать вам готовить.

— Мам, если хочешь, я отпрошусь у Лизы Алексеевны, и все вместе займемся ужином.

— Нет, нет, нет, Анжел, мы и вдвоем с Кариной справимся, да ведь? — с теплом посмотрела она на неё.

— Конечно! Тем более это твой день рождения, Анжел. Это, как минимум, неправильно, когда человек сам готовит себе праздник, поэтому ты сегодня от всего освобождена.

— Пожалуйста, освободите меня от уроков! — рассмеялась я, взяв с пола рюкзак. — Ну всё, мам, мы побежали. До вечера!

Попрощавшись, мы покинули стены квартиры.

Какой бы ярой любительницей осеннего времени года я ни была, тепло и солнечный свет тем утром были мне, как никогда, любимы. Весна открывала двери самой жаркой, самой яркой и красочной поре — лету. Официально до него ещё оставался целый месяц, но в воздухе уже царили его отголоски, хотя отовсюду исходил сладостный аромат цветущей сирени и яблони, что так любила и ждала Карина. Есть что-то непередаваемо прекрасное в этих цветущих белоснежных и фиолетовых красавицах. То, что сложно объяснить, можно лишь почувствовать. Веяние новой жизни. Чистой страницы в жизни. Предвкушение чего-то хорошего, чего-то важного. Карина права, весна хороша тем, что в отличие от осени, она дарит самое светлое настроение. Сложно грустить и впадать в уныние или депрессию, когда вокруг всё просыпается от зимней спячки, когда всё готово к жизни и приятно что-то нашептывает тебе. Кажется, я начинала любить весеннюю природу, несмотря на то, что осень была особо мне дорога своим вдохновением.

В то утро мы едва успели с Кариной к началу первого урока. По расписанию у нас стояла география, поэтому, сдав верхние вещи в гардероб, мы поспешили в кабинет.

В моей груди всё трепетало от волнения. Я была уверена, что Карина не стала умалчивать о моём дне рождении, и что за дверями аудитории меня ждали поздравления наших одноклассников. В такие минуты я всегда чувствовала себя неловко. Принимать поздравления от родных людей и в неформальной обстановке гораздо легче, чем в стенах школы. Но мои предположения не оправдались.

Войдя в кабинет, где царила атмосфера разговоров и смеха за несколько минут до звонка, мы с Кариной со всеми поздоровались и прошли на свои места. Ни один человек меня не поздравил. С одной стороны, я испытала облегчение, но с другой стало немного досадно и стыдно за то, что я себя настроила на совсем иную встречу. И с чего я была так уверена, что наш класс знал о моём дне рождении? Может быть, Карина забыла им упомянуть об этом? Или же, напротив, она предупредила ребят, но они намеренно не стали меня поздравлять? Как же это было глупо. Нет, я не чувствовала ни капли обиды или разочарования, мне просто стало немного не по себе от своей ложной уверенности. А ещё и Дениса не было на своём месте, хотя обычно он приходил раньше меня.

Боевой настрой начал постепенно улетучиваться. А когда к началу второго урока я осознала, что Денис уже точно не придёт, мне захотелось, чтобы этот хоть и начавшийся хорошо день и вовсе поскорее подошел к концу. Радовало лишь то, что после уроков нужно было к Лизе Алексеевне, а занятия с ней всегда поднимали настроение.

— Анжела! С твоим совершеннолетием тебя! — восторженное просияла она, встретив меня на пороге своей квартиры. Эта девушка была одета в светло-синюю джинсовую рубашку на металлических пуговицах, заправленную в черную расклешенную юбку, длина которой едва касалась колен. Темные волосы моей учительницы были распущены и слегка завивались на концах, придавая её и без того красивому, аристократичному лицу мягкости и обаяния. Весь внешний вид Лизы Алексеевны говорил о её внутренней гармонии, о неиссякаемом творческом потоке и интеллигентности. Она выглядела так, как я всегда представляла себе образ поэтесс двадцатого века, поражающий своей внешней хрупкостью, но огромной духовной силой изнутри. — Скорее проходи!

Увидев эту бесконечно милую девушку, я почувствовала, что ко мне начинало возвращаться утреннее настроение.

— Счастья тебе, дорогая! Огромных творческих успехов! — говорила Лиза Алексеевна, закрыв за мной дверь и заключив в свои объятия. — Душевного тепла, гармонии! Побольше ярких впечатлений, которые бы вдохновляли тебя! Жизненной суеты, событий, радостных мгновений! В общем, всего, чего ты только желаешь, Анжел! Я поздравляю тебя!

— Лиза Алексеевна, как же это приятно! — не могла я сдержать переполнявшие меня эмоции от столь теплого и искреннего поздравления. — Спасибо вам большое! Эти слова очень мне дороги.

— И у меня есть для тебя небольшой подарок, — произнесла она, аккуратно разжав свои изящные руки. — Сейчас принесу.

Я, не прекращая улыбаться, кивнула и принялась расстегивать свою джинсовую куртку, польщенная услышанным. С кухни тянуло сладостным ароматом выпечки и молочного шоколада, отчего во мне нежданно проснулся аппетит и смущение за него.

— Вот! Надеюсь, понравится, — проговорила моя учительница, протягивая мне небольшую коробку, упакованную оберточной бумагой пастельных оттенков. — Ничего не говори, сначала распакуй!

Я только-только сняла черные ботинки, поэтому подняв глаза, изумилась безумной красоте и нежности упаковки. Предвкушение того, что в себе хранила запечатанная в ней коробка, полностью охватило мой интерес. Сняв оберточную бумагу, я увидела на коробке изображение того, чего никак не ожидала, но то, что для меня было чуть ли не предметом первой необходимости. Электронная книга!

— Боже! Лиза Алексеевна, вы читаете мои мысли?! Это потрясающий подарок! Я мечтала о ней! — в чувствах призналась я, снова крепко обняв свою учительницу. — Спасибо вам ещё раз! Только это ведь так дорого…

— Перестань, Анжел! Главное, что тебе нравится, и что это всегда нужная для тебя вещь, да ведь?

— Нужная — мягко сказано, я не могу даже словами передать сейчас своих эмоций! Сегодня я получила три подарка, которые воплотили в реальность мои мечты.

— И это прекрасно! День рождения на то и существует, чтобы отвечать на наши желания. И поверь мне, всё самое приятное случается ближе к ночи, поэтому я уверена, что твои подарки на сегодня не закончены, — с улыбкой подмигнула она мне. — Я испекла тортик, поэтому первым же делом мы пойдем пить чай, хорошо? С минуты на минуту должен прийти Миша.

— Вы что, в честь моего дня рождения испекли его?! — изумленно протянула я, не стараясь скрыть своего удивления. Наверное, в тот момент выражение моего лица было таким, словно я узнала о приезде "30 seconds to mars" в наш город.

— Хотелось сделать тебе приятное, — беспечно кивнула она, заправив красиво уложенные волосы за уши, на которых были надеты небольшие нежные сережки с голубоватым камешком в центре. — Всё, всё, всё, идем скорее! — рассмеялась она моей реакции и, взяв за руку, повела на кухню, где прошло множество наших самых теплых и искренних посиделок за чаем. — Чайник как раз вскипел, — произнесла моя учительница, доставая из шкафа бокалы, пока я любовалась многослойным, соблазняющим своим видом медовым тортом, смазанным сверху тёмной шоколадной глазурью. Дух захватывало при мысли, что он был испечен специально для меня. — Тебе без сахара, Анжел?

— Без сахара, — согласно кивнула я, улыбнувшись. — Давайте я вам чем-нибудь помогу?

— Если несложно, принеси, пожалуйста, телефон из прихожей, хорошо? Надо бы Мишу набрать.

— Да, да, конечно.

Но только я принесла его, как в той самой уютно спланированной прихожей со светлыми шкафчиками и зеркалом во всю стену раздалось лязганье замка, и через несколько секунд послышались мужские шаги.

Те два с половиной часа, что я провела в компании Лизы Алексеевны и Миши, были неповторимы и по-настоящему насыщенны. К моему величайшему удивлению, Миша подарил мне шикарный букет из нежнейших розовых роз и пожелал того, чего мне никогда ещё никто не желал — безумства. Да, это именно то, чего в моей жизни никогда прежде не было. Было неописуемо легко находиться в окружении настолько живых, настолько интересных и настоящих Лизы Алексеевны и её теперь уже мужа. Я уже ни капли не смущалась этого любящего мою учительницу парня, а напротив, полностью влилась в их мир, почувствовав его всеми частицами души. В те часы я была в гостях не у своего репетитора по литературе. Мне казалось, что это была встреча хороших друзей, которые ощущали невероятный комфорт друг с другом. Так легко и свободно было это общение.

Ну а после нескольких часов, проведенных за разговорами и несколькими бокалами чая, Миша отвез меня домой.

Открыв дверь нашей квартиры, я тут же впустила в себя смесь различных ароматных запахов, исходивших их кухни. Меня охватила неодолимая нежность к маме и Карине, поскольку это было результатом именно их творения. И зная, какие они замечательные кулинары, я с нетерпением предвкушала вкуснейший ужин, несмотря на то, что наелась шоколадного торта. Из гостиной негромко доносилась Its my life "Bon Jovi", и всё это создавало домашнюю праздничную атмосферу.

— Дочь, вернулась? — произнесла с улыбкой мама, оживленно выйдя из кухни и развязывая на ходу халат. — Мы приготовили такое объедение! Иди скорее посмотри, а я пока переодеваться.

Поспешно сняв джинсовую куртку и ботинки, я прошла на кухню, где уже переодетая в персикового оттенка рубашку и бирюзовую юбку Карина довольная накрывала на стол, красиво сервируя салаты, фрукты, овощи и другие холодные закуски, оставив горячее на потом. От изобилия блюд у меня разбегались глаза, и внутри просыпалось настоящее животное — всё было настолько аппетитно и красиво. Хотя, я не понимала ингредиентов всего этого, различила лишь салат с креветками и ананасом, салат с грецкими орехами, тосты с различными начинками, и конечно, мой любимый "Оливье". Никогда ни на какие изысканности не променяла бы это традиционно русское блюдо. В этом салате было что-то такое, отчего он не приедался, в отличие от многих других, а ещё именно с ним ассоциировался у меня праздничный стол. Зная это, мама каждый год на мой день рождения в первую очередь готовила "Оливье".

— Карин! Это шикарно! Мне не терпится скорее сесть за стол.

— А на вкус это ещё шикарнее! — ответила она мне, широко улыбнувшись. — Ещё пару минуток, и будем садиться. Хочу тебя сразу предупредить, что мои бабушка с дедом тоже придут. Папа сейчас должен был за всеми заехать.

Родители дяди Паши?!

— Серьёзно?! — с распахнутыми от удивления глазами протянула я. — Это точно, Карин?

— Да, а почему тебя это так удивляет? Мы ведь одна семья, родные люди. Тем более, что ты им очень понравилась.

Конечно же, было несказанно приятно, слышать такое. Мне казалось, что Нина Алексеевна и Антон Викторович не очень одобряли свадьбу их сына и моей мамы, не одобряли таких резких перемен в жизни всех нас, не одобряли меня, совершенно чужого им человека, но их приход мог означать то, что я ошибалась насчет всего этого? Я ужасно волновалась и, кажется, мой разыгравшийся аппетит начал успокаиваться. Радовало то, что на ужин должна была прийти и моя бабушка, неотъемлемая часть нашего с мамой мира, рядом с которой всегда становилось спокойно и как-то надежно. Я знала, что с ней мне куда легче будет пережить этот ужин.

— Анжел, всё будет хорошо, ну ты чего? — с участием произнесла Карина, увидев, как резко сменилось моё настроение. — Ты не хочешь, чтобы они приходили?

— Нет, нет, дело не в этом, — замотала я головой, доставая из шкафа стаканы. — Просто я не ожидала такого. Мы ведь практически не знакомы с ними.

— Ну вот тебе и повод сблизиться! Анжел, ну пожалуйста, не переживай. Я тебе обещаю, что ничего плохого или неприятного не произойдёт. Мне бы, наоборот, было приятно, если б твоя бабушка решила поздравить меня.

— Мне приятно, Карин, — призналась я, стараясь улыбнуться, но чего в ту секунду так и не удалось. — Просто страшно.

— Слушай, я думала твои страхи уже давно в прошлом, — ласково обняла меня она, освободив руки от салатниц. — Помнишь, как ты боялась первого дня в нашей школе? — я кивнула. — А что теперь? Ведь я тебя тогда не обманула, сказав, что нечего бояться.

— Это верно, — уже искренне улыбнулась я, немного успокоившись. — Ладно, а что у нас на горячее?

— А на горячее у нас, — начала заинтригованно Карина, отпрянув от меня. — Запеченное в овощном соке куриное филе, картошка в горшочках, жареные кабачки и сырный пирог из слоеного теста. Он как раз сейчас допекается.

— О Боже, я от одних этих названий готова растаять, — протянула я, представив предстоящее нас наслаждение. — Спасибо вам за такой шикарный стол, Карин!

— Это всё тётя Надя, я лишь помогала.

— А мама мне сказала обратное, когда я позвонила ей от Лизы Алексеевны, — многозначительно произнесла я, взглянув на свою заботливую сестру. — Поэтому большое спасибо вам обеим! И вообще, это мой самый необычный и непредсказуемый день рождения. Представляешь, мне даже Лиза Алексеевна сделала подарок.

— Ой, да-да-да, я как раз хотела спросить, что она тебе подарила. Честно, ни капли не сомневалась, что будет какой-то подарок, — с энтузиазмом произнесла Карина, достав из холодильника большую коробку апельсинового сока. — Наверняка, что-то из сферы творчества?

— Ну, почти, — согласно кивнула я. — Электронную книгу, чего я никак не ожидала.

— Да ладно?! — изумленно просияла она, растянувшись в радостной улыбке. — Офигеть! Безумно классный и нужный тебе подарок, тем более на будущее. Когда поступишь учиться, не повезешь ведь с собой всю свою библиотеку, а планшеты ты не любишь.

В ту секунду раздался громкий, мелодичный звонок в дверь, прервав наш с Кариной диалог и с новой силой затронув в моей душе панические нотки.

— Девчат, я открою! — крикнула из спальни мама. Я знала, что и для неё приход родителей дяди Паши не был столь прост. Конечно же, она познакомилась с ними не в этом году в преддверии свадьбы, а много лет назад, учась ещё в школе. Однако отношения между ними остались очень натянутыми, непростыми с какой стороны ни посмотри. Мама рассказывала мне, что в десятом классе она произвела хорошее впечатление и на Антона Викторовича, и на Нину Алексеевну, они всегда были рады её приходу и с теплом приглашали остаться на ужин, но события, последовавшие за выпускным, оставили несмываемый, яркий след, чего не могли до сих пор понять родители дяди Паши и принять это. Ведь они считали и, возможно, по-прежнему считают, что мама оказалась обычной вертихвосткой, которая, уехав в Москву, заигралась в красивую жизнь и, оставив их сына, вышла замуж за москвича. Разумеется, не зная всего из этой истории, они по-своему правы, но и спустя столько лет, мама считает, что они до сих пор не могут простить её за страдания дяди Паши. Этих людей можно было понять. Ведь моя бабушка тоже считала дядю Пашу виноватым перед мамой и, несмотря на свои старания, относилась к нему с некой настороженностью, словно боясь повторного предательства. Только вот…никакого предательства и не было.

Именно по всем этим причинам меня так удивила новость Карины о приходе родных ей людей, которых я видела лишь единожды. Мне было страшно. Я опасалась предстоявшего ужина, поскольку если учесть все факты, обстановка за столом обещала быть довольно напряженной. Родители дяди Паши, бабушка и все мы…хотелось надеяться на лучшее.

— Всё будет хорошо, не дрейфь! — поддержала меня Карина, потрепав за плечо. — Мои бабушка с дедушкой очень хорошие люди. Узнаешь их поближе и поймешь это сама, Анжел. Всё, идем встречать.

— Надеюсь, я им тоже понравлюсь, — тяжело вздохнула я, наблюдая за тем, как мама, одетая в красивую бежевую легкую блузку, заправленную в светло-синие укороченные брюки, направилась ко входной двери, на ходу причесываясь.

— Ты уже им нравишься!

Опершись на стену, покрытую белыми виниловыми обоями, я с замиранием сердца считала секунды до той важной и значимой для всех нас встречи, словно меня вернули в новогоднюю ночь, когда мы с Кариной впервые увидели друг друга. Тогда я тоже жутко волновалась, и как потом оказалось, зря. Но что меня могло ожидать в этот вечер моего дня рождения?

— Девчонки, а вот и мы! — радостно произнес дядя Паша, как только дверь открылась, и из-за неё показались наши гости. Увидев родную улыбку моей бабушки и столь привычное тепло на её лице, мне стало немного легче. — Елизавета Михайловна, пап, мам, проходите, не стойте в дверях.

— Бабуль! Дедуль! Приветики! — пропела Карина, обрушившись на них с объятиями, не дав даже переступить через порог. Я же поспешно обнялась со своей бабушкой, ощутив в её волосах знакомый цветочный аромат с примесью чего-то цитрусового. В детстве мне всегда казалось, что от бабушки пахло Новым годом, и поэтому до сих пор с ней у меня ассоциировалась только атмосфера праздника.

— С твоим Днём рождения тебя, моя девочка! Счастья тебе, дорогая, любви, реализации всех твоих поставленных целей и исполнения желаний! Ты заслуживаешь самого наилучшего, Анжелочка!

— Бабуль! — с чувствами протянула я, прижавшись к ней ещё крепче. — Спасибо тебе! Это замечательные слова.

— Дорогие родители, — начал дядя Паша, улыбаясь. — Я предлагаю сейчас вам раздеться, а потом пройдем в гостиную поздравляться.

Но, кажется, никто его уже не слышал.

— Нина Алексеевна, Антон Викторович, здравствуйте! — произнесла мама в привычной ей мягкой манере. Она ничем не выдавала своего волнения, хотя я знала, что оно в ней присутствовало. — Проходите! Не стесняйтесь и чувствуйте себя, как дома.

— Спасибо, Наденька! — с улыбкой произнес отец дяди Паши, слегка приобняв маму. Он был высокого роста, в довольно хорошей для своего возраста форме, и, если говорить про черты лица, то это был второй дядя Паша. Сходство было невероятное! Я во второй раз увидела эти большие зеленовато-серые глаза, доставшиеся и Карине, и дяде Паше по наследству. Весь вид этого приятного человека излучал доброжелательность и открытость, что сразу прогнало мои страхи и опасения.

— Анжела! С Днём рождения тебя, милая! — произнес он, с теплом взяв меня за руку. — Я не умелец красивых слов, поэтому хочу пожелать тебе всего самого-самого хорошего и желанного тобой!

— И я присоединяюсь к этому, Анжел! — добавила Нина Алексеевна, показавшись из-за спины своего мужа. — Яркого тебе жизненного пути, самых светлых и чистых чувств, творческих подъемов, легкости и счастья! Большого-большого!

От столь теплых, искренних слов от людей, которые меня совсем не знали, стало так хорошо, что я на несколько секунд полностью забыла о том, кем они мне приходились. Мама дяди Паши, как и моя бабушка, выглядела гораздо моложе своих лет, и несмотря на свою профессию, совсем не походила на типичного учителя русского языка и литературы. Увидев её на улице, я бы решила, что эта миниатюрная, обаятельная женщина была в прошлом актрисой или танцовщицей. Изящество и женственность настоящей леди являлись самой яркой для неё характеристикой. И хотя в первую нашу встречу Нина Алексеевна показалась мне немного потерянной, не очень открытой, теперь, я видела, что всё изменилось.

— Спасибо вам большое за поздравления! За то, что просто пришли в гости по такому поводу! — произнесла я, мысленно благодаря небеса за такой положительный расклад событий. Мы все были одной большой счастливой семьей. — Мне очень это приятно.

— Мы ведь теперь родные люди, Анжел, — улыбнулся Антон Викторович, снимая куртку. — Так что, приходить на твои дни рождения — отныне наша обязанность. Собственно, как и твоя на наши, — подмигнул он, после чего мы все дружно рассмеялись.

В гостиной одаривание меня подарками продолжилось, отчего мне даже стало неловко. Я не привыкла к такому количеству подарков, не привыкла и к такому вниманию к себе, но что ни говори, как же мне было важно и дорого всё происходящее!

Бабушка исполнила одно мое небольшое желание и подарила огромную книгу подарочного издания по истории искусств. Здесь было всё-всё-всё, что мне было нужно: от искусства Древней Греции до современного постмодернизма, который являлся мне столь близким, и я уже предвкушала, на каких страницах задержу особое внимание. А Нина Алексеевна и Антон Викторович сделали невероятно волшебный и нежданный подарок — как это ни удивительно, платье! Неописуемо красивое белое платье из шифоновой ткани, которое я прежде даже представить на себе не могла. По своему фасону оно чем-то напоминало утилитарную моду сороковых годов с его минимализмом, но за счет белого цвета и тонкого материала, было необычайно воздушным и легким. Я любила платья. Любила видеть их в магазинах, на маме, на Карине, но никогда не мечтала одеть на себя что-то подобное. Мне казалось, я не создана для такой одежды, да и для женственности в целом, не считая косметики. Однако увидев ту красоту, сразу же в неё влюбилась, потому что не влюбиться в такое было невозможно.

— Боже! Спасибо вам огромное! Оно прекрасно! Я ни за что бы не рискнула купить себе такое. Спасибо!

— Правда нравится? — радостно просиял Антон Викторович, расслабленно облокотившись на спинку мягкого белого дивана.

— Безумно! Оно очень красивое, — призналась я, продолжая рассматривать подарок.

— Анжел, — произнесла Карина. По её голосу я сразу поняла, что она что-то задумала. — Ты обязана провести свое восемнадцатилетие в этом платье! Пожалуйста.

Но не успела я ничего ответить, как все остальные поддержали эту идею.

— Да, дочь, давай-давай, хотя бы сегодня мы хотим увидеть тебя в платье.

По лицам наших гостей и родителей я поняла, что возражать бесполезно. Всё, что мне оставалось — это с платьем в руках пройти в свою комнату, что я и сделала, пока вся наша семья рассаживалась на кухне за праздничным столом. Я и платье. Никогда прежде не думала, что из этого может получиться что-то хорошее, и меня охватывало огромное волнение в предвкушении того, что предстанет передо мной в отражении зеркала, пока я с энтузиазмом стягивала с себя джинсы. Этот день и вправду был прекрасным. Рядом со мной находились родные и дорогие мне люди, которые ради меня ходили в магазин, выбирали подарки, вкладывая в это свою душу. От осознания одного этого факта охватывало непередаваемое тепло, и губы невольно складывались в широкую улыбку. Улыбку счастливого человека.

Оставшись в черных колготках и белье, я аккуратно надела платье, застегнув маленькую пуговицу у горла, и оправив его, взглянула на себя в зеркало.

Сложно описать те чувства, что во мне проснулись в то мгновение. Смешение удивления, сомнения, шока и прежде незнакомого восторга от увиденного. Такого никогда не было, но мне нравилась та девушка, что смотрела на меня в отражении. Она была словно из другого мира. Мира, о существовании которого я раньше не знала. Что-то волшебное и тонкое. Что-то, что ещё несколько секунд назад было спрятано и закрыто на большой свинцовый замок.

Но так же резко, как это ощущение появилось, оно внезапно улетучилось, и я вновь увидела перед собой себя. Себя, но только не в привычном свитере и джинсах, а в замечательном, красивом платье. Я осталась такой же и, к моему удивлению, чувствовала себя в этом новом, незнакомом мне образе очень даже уютно и комфортно. Что ни говори, но платье было потрясающим! Оно невероятно нравилось мне, и, что было странным, в нем я чувствовала себя в своей тарелке. Чувствовала себя собой. Возможно, потому, что оно шилось в стиле минимализма и без единого намека на гламур, который встречался в большинстве современных нарядов.

Убрав снятую одежду в шкаф, я причесалась и вышла из комнаты, не думая о том, какой будет реакция моих родных на то, что они увидят. Но…нужно было подготовиться, поскольку все пришли в восторг, как только я появилась в проеме нашей небольшой, но уютной кухни.

Одно из самых страшных, что для меня было в жизни — так это обращение на себя внимания. Кому-то доставляет удовольствие и удовлетворяет самолюбие, когда его хвалят или им восхищаются, но я же в таких случаях была готова провалиться сквозь землю, убежать и спрятаться ото всех. Ну, или по крайней мере, хотя бы спрятать лицо, поскольку оно тут же начинало заливаться краской. И тот момент, когда Карина, мама, дядя Паша, бабушка, Нина Алексеевна и Антон Викторович посмотрели на меня таким взглядом, которого раньше мне не доводилось видеть, не был исключением. Я жутко смутилась и на секунду даже пожалела, что согласилась нарядиться в платье, которое было гораздо красивее меня и так привлекло к себе внимание.

— Анжела! Какая красавица! — восторженно протянула бабушка, за что в ту минуту я совсем не была ей благодарна. — А говорила, что тебе не идут платья!

— У меня сейчас на секунду появилось ощущение, что вошла Надя! Той девушкой, какой она была в семнадцать лет, — завороженно проговорил дядя Паша, чем вызвал на мамином лице счастливую улыбку, а на моем — ещё большее покраснение. — Это невероятно!

— Именно! — поддержал дядю Пашу его отец. — Особенно вспоминается выпускной вечер. У нас дома есть фотография, где вы стоите вместе на закате, и я сейчас словно вернулся в тот вечер.

— Как давно всё это было, — согласилась Нина Алексеевна, улыбнувшись, пока Карина с мамой накладывали горячее, а я принялась нарезать пирог. — Елизавета Михайловна, а вы помните то время?

— Как такое не помнить? — произнесла бабушка с нотками иронии в голосе. Я не видела выражения её лица при этом, но меня здорово испугал этот тон. Ни для кого не было секретом, что родители дяди Паши и моя бабушка не питали к друг другу симпатии, но всё же мне бы хотелось, чтобы в тот вечер между нами не было абсолютно никаких разногласий и обид. — Теперь наши дети совсем взрослые.

— А всё-таки эти двадцать пять лет так незаметно пролетели, — продолжила Нина Алексеевна. — Я до сих пор помню, как мы с вами сидели на выпускном и представляли, какое будущее ждет Надю и Пашу. Помните?

— И думали, что через пару лет сыграем свадьбу? — уже мягко спросила бабушка.

Это была опасная черта. Мы с Кариной переглянулись, поняв друг друга без слов.

— Но всё же ведь сыграли! — вмешался Антон Викторович. — И пусть, что с запозданием. Главное, что сейчас рядом с нами такие замечательные внучки.

— Дедуль, — улыбнулась Карина и, поставив перед ним тарелку с куриным филе и картошкой в горшочке, ласково обняла его. — Ты умеешь сделать приятное.

— Ну что, Надюш, всё накрыто? — с нежностью взяв маму за руку, спросил дядя Паша. — Присаживайтесь все, я хочу сделать тост.

— Пап, а нам с Анжелой тоже можно выпить? — подмигнула ему Карина, оторвавшись от деда и заняв место подле него. Я же села между ней и мамой.

— Сегодня, конечно, — кивнул он, взяв в руку фужер, наполненный насыщенно красным вином. — И так, родные мои, я хочу сказать: "Спасибо" моей любимой жене, женщине, которая подарила мне счастье. Вы все знаете, что наш союз очень непростой, что много всего пережитого осталось в прошлом, но я ни о чем не жалею. Правильно папа заметил, у нас прекрасные девочки, глядя на которых понимаешь, что действительно всё оно того стоило. Я люблю всех вас, люблю свою семью и хочу, чтобы так было всегда. Анжел, — он посмотрел на меня таким заботливым отцовским взглядом, отчего внутри у меня всё сжалось. — Ты стала мне второй дочерью, и я счастлив, что у нас с тобой сложились такие теплые отношения. Сегодня мы все здесь собрались, чтобы поздравить тебя с твоим совершеннолетием, поэтому хочу ещё раз сказать тебе: "С Днём рождения!". Пусть в этот день сбудется всё, о чём ты мечтаешь!

Я была тронута этими словами. Мы никогда с дядей Пашей не откровенничали, никогда не обсуждали такие тонкие темы, и каждая струна моей души была задета за живое. Дядя Паша стал мне отцом. Папой, заботой которого я была обделена столько лет.

— Дядя Паш, я даже не знаю, что сказать! — после того, как все сделали по глотку вина, произнесла я, теряясь в словах. — Я не ожидала услышать от вас такое.

— У меня даже слёзы навернулись, — улыбнулась Карина. — Пап, вот как скажешь! Красноречия тебе не занимать.

— Это у него ещё с детства, — с любовью глядя на сына, произнесла Нина Алексеевна. — Анжелочка, — нежно перевела она взгляд на меня, — мы присоединяемся к словам Паши. Теперь ты часть нашей семьи, поэтому мне было бы приятно, если бы ты, не в обиду вам, Елизавета Михайловна, — она посмотрела на бабушку, — считала нас с Антоном родными людьми. Мы всегда будем рады тебе. И вообще, что бы ни случилось у тебя в жизни, всегда можешь на нас рассчитывать, хорошо?

Я была поражена этими словами не меньше мамы и бабули. Эта женщина видела меня всего лишь второй раз в жизни и уже так искренне и открыто говорила о том, что она готова на полных правах принять меня в свой дом. Это было неожиданно, удивительно, но бесконечно приятно.

— Да, спасибо вам, — улыбнулась я, пытаясь осознать услышанное.

— А я хотел бы сказать вот что, мои дорогие, — с энтузиазмом обратился ко всем Антон Викторович. — Жизнь — сложная штука, никогда не знаешь, чего от неё ожидать: то она даётся тебе в руки, как лист бумаги, из которого ты можешь мять всё, что тебе захочется, то отбирает его и начинает складывать по своему желанию, не спрашивая разрешения, — все внимательно слушали этого мудрого, понравившегося мне человека, в глазах которого читалось бесчисленное количество добра и опыта. — И я считаю, что всё что ни делается, всё к лучшему. Конечно, много приходится пережить, испытать на себе, много терпения и нервов отдать, чтобы это осознать, но…в конечном итоге всегда происходит именно так, согласитесь? — не отрывая взгляда от отца дяди Паши, все разом кивнули. — В общем, это всё длинное, нудное предисловие, так что ближе к сути, — улыбнулся он, сделав глоток сока. — Двадцать пять лет назад мы с Ниной мечтали о том, как будем вот так вот сидеть за столом с внучками, рядом — Наденька, Паша, но много всего произошло. Обиды, ссоры. Я хочу, чтобы сегодня мы всё это оставили в прошлом и сделали шаг навстречу друг другу. Елизавета Михайловна, простите нас, если мы вас чем-то обидели, — обратив на бабушку свой глубокий взгляд, сказал он. — Надюш, и ты не держи на нас зла. Знай, что я счастлив видеть тебя рядом с Пашей! Что бы там ни случилось много лет назад, главное — это сейчас. А сейчас мы все вместе — и это то, чего только можно желать. Я вас всех люблю!

— Антон Викторович! — с чувствами произнесла мама. — Вы не представляете, какое это счастье — слышать сейчас эти слова. У меня словно камень с души. Спасибо вам!

— Наденька, я тоже давно хочу попросить у тебя прощения, — добавила Нина Алексеевна, тепло дотронувшись до маминой руки. — За все обиды, что мы нанесли тебе.

— И вы меня простите, Нина Алексеевна, — произнесла мама, положив голову на плечо дяди Паши. — Но честно признаться, я никогда на вас не держала обиду. Вам не за что извиняться передо мной.

— Знаете, — вмешалась бабушка, подняв фужер, наполненный вином. Я видела, что она уже не так смотрела на Нину Алексеевну и Антона Викторовича, словно разрушилась стена, которая присутствовала между ними все эти годы после расставания мамы и дяди Паши — Тогда я предлагаю тост!

— Я ведь тебе говорила! — довольная шепнула мне Карина, когда мы все снова со счастливыми улыбками на лицах подняли хрустальные фужеры, предвкушая слова бабушки. — А ты ещё так боялась этого ужина.

— Карин, я никак не ожидала такого расклада, — улыбнулась я, пребывая в состоянии между сном и реальностью. — Я так сейчас счастлива!

— Это самое важное — чувствовать себя в свой день рождения счастливой.

— Давайте выпьем за то, чтобы наша теперь такая большая семья, несмотря ни на какие трудности, никогда-никогда не распалась! Пусть всё у нас будет хорошо!

— Прекрасный тост, мам! — произнесла мама в сердцах, с любовью и благодарностью глядя на бабушку. — Выпьем за это!

Больше нам с Кариной вина не наливали. Однако и одного фужера моему организму было достаточно, чтобы в груди стало горячо, а в голове появилось лёгкое головокружение от разлившегося по всему телу красного, сладковатого напитка. Было как никогда легко и свободно. Как никогда спокойно, ведь теперь действительно вся наша большая семья оказалась вместе. И это был мой лучший день рождения! Никогда бы не подумала, что он может быть таким. Таким, чтобы я полюбила его, чтобы не ждала скорейшего наступления другого дня, засыпая с ложными мечтами. Теперь всё было иначе. Всё было по-настоящему.

Мы уплетали приготовленные мамой и Кариной вкуснейшие блюда, шутили, разговаривали о кулинарии, о профессиях, родственниках, вспоминали прошлое. Нужно заметить, особенно вспоминали прошлое. Бабушка с Ниной Алексеевной то и дело возвращались в то время, когда мама с дядей Пашей только-только начали дружить, упоминая такие события и детали, которых сами наши родители уже и не помнили, и оттого это становилось ещё интереснее. Нина Алексеевна, со слезами на глазах рассказала случай, который она до сих пор не могла забыть.

Это произошло на зимних каникулах в десятом классе. Мама с дядей Пашей в тот день ушли кататься с одноклассниками на горки, а ближе к вечеру пришли в дом к Савельевым.

— Так и вижу эти глазки, — говорила бабушка Карины, подставив ладонь под аккуратный подбородок. — Открываю дверь, а Паша с Надей стоят смотрят на меня счастливые-счастливые. Шапки все припорошенные снегом (помню, у Пашки была смешная такая шапка-ушанка из кроличьего меха, в которой ему было жутко неудобно, она вечно падала ему на глаза, но он говорил: "Наде нравится, поэтому новая мне не нужна!"), — при этих словах мама обратила на дядю Пашу взгляд, полный изумления и нежности. — Щёки и носы у обоих красные, куртки мокрые. Я их поскорее завела в квартиру, поставила чайник, варенье абрикосовое открыла, которое специально всё берегла для особого случая. И…ребята пошли в комнату переодеваться, а дверь осталась открытой. Я мимоходом, идя из кухни в зал за сервизом, заметила, как они сидят на диване, Надя расчесывает Паше взлохмаченные волосы (они ведь у него тогда до плеч были, как у истинного рокера), а он, опустившись, надевает ей свои шерстяные белые носки… — Нина Алексеевна сделала паузу, и никто не посмел прервать её. — Не знаю, может быть, я слишком сентиментальна, но эта картина так и стоит у меня перед глазами. Я тогда стояла на кухне и плакала от счастья, понимая, что стала свидетельницей чувства, которое сильнее всех нас. Сильнее всего, что вообще может быть на свете….

Я была в восторге. Нина Алексеевна так красочно нарисовала тот маленький фрагмент из прошлого, что я словно сама его увидела, сама пережила те секунды двадцать пять лет назад. Те бесконечно трогательные секунды. И разве это не доказывало, что чистая, не опошленная современностью любовь, преодолевающая время, трудности и всё, что встает на её пути, существует? Что это не просто сказки, о которых написано столько книг и песен, что это не просто выдумки людей, желающих внести красок в серость будней. Я верила в любовь. Мама с дядей Пашей были наглядным примером её жизни. Она обитает среди каждого из людей, и встретиться с ней можно абсолютно в любую минуту. Единственное что от нас требуется — не упустить её, почувствовать её дыхание. Не перепутать с теплым порывом ветра.

— Мам, почему ты никогда раньше мне не говорила об этом? — после небольшого молчания произнес дядя Паша, с теплом глядя в блестящие глаза своей матери.

— Она даже мне об этом не говорила, — улыбнулся Антон Викторович, сделав глоток апельсинового сока.

— Мне просто казалось это очень личным и для меня, и для ребят, — вздохнула она и, смахнув слезу, обняла своего мужа. — А потом не было возможности.

— Нина Алексеевна, а я в тот вечер ведь наоборот подумала, что вы были не рады моему приходу, — призналась мама, посмотрев в сторону качая при этом головой. — Сколько всего осталось недосказанным…

— Надя, и я рада, что у нас наконец есть возможность это исправить, — тепло улыбнулась мама дяди Паши. — Я ещё раз хочу попросить у тебя прощения.

— Перестаньте, пожалуйста, — протянула мама, окинув эту женщину влажным, нежным взглядом. — Даже если бы мне и было за что вас прощать, я уже простила. Спасибо вам за искренность.

— Предлагаю выпить за это! — вмешался дядя Паша оживленно.

— Так, ну всё, вы пейте, а нам пора уходить, — заявила Карина, чем вызвала у меня нескрываемое удивление. — Так что я украду у вас Анжелу.

— В смысле? — ничего не понимала я. — Куда нам пора?

— А вот это ты сама совсем скоро узнаешь, — взяв меня за руку, заявила она неспешно вставая из-за стола. — Не волнуйся, тебе это понравится, Анжел.

Я не понимала. Сюрприз?! Неужели тот вечер обещал быть ещё более насыщенным? Мне оставалось только теряться в догадках.

— Ах, да, я совсем-совсем забыла, девочки, — мягко проговорила мама, взглянув на часы. — Бегите, конечно!

— То есть ты тоже знаешь об этом, мам? — улыбнулась я, на ходу положив в рот дольку мандарина.

— Всё, всё, всё, — пропела Карина, потягивая меня к прихожей. — Никаких вопросов!

— Карин, ты знаешь, что меня пугает неизвестность, скажи! — просила я, пока мы обувались. — Мы идем в студию, так?

— Ничего тебе не открою, — стояла она на своём. — Просто доверься мне, хорошо? И кстати, мы с тобой сегодня впервые вдвоём в платьях.

— А моё нормально смотрится с такими ботинками? Не очень глупо?

— Наоборот! Выглядит так, как ты любишь — очень жестко, но в то же время женственно. Ты не представляешь, как красива, Анжел!

— Это просто платье красивое, — отмахнулась я, не глядя в зеркало надевая куртку. — А вот ты действительно красавица.

— Нет, ты невыносима, — рассмеялась она, застегнув свой плащ. — Но я знаю, что совсем скоро появится человек, который переубедит тебя в этом.

— Даже не надейся, Карин, — не сдавалась я, замотав головой. — Или постой! — мне стало страшно. — Это что, тоже часть плана?

— Не-ет! — взорвалась от смеха моя сестра. — Это я просто к слову. Анжел, могу поклясться, что тут тебе нечего опасаться.

Я же с облегчением выдохнула, предвидя тёплый, дружеский вечер в компании Карины, Кости, Антона, Макса и Игоря. Осознание того, что парни решили поздравить меня, несказанно грело душу. За все свои восемнадцать лет я никогда не отмечала день рождения так, как принято у большинства моих ровесников — шумно, в кругу друзей, поскольку у меня никогда их не было. Конечно, были неплохие знакомые, одноклассники опять же, но…не было настоящих друзей. Таких, с которыми хотелось бы собраться, таких, которых хотелось бы впустить в свой мир. А теперь…мне хотелось собрать все свои искорки счастья в единое целое и дать им волю, дать им свободу, потому что мне было настолько хорошо, что иногда начинало бросать в дрожь от переполнявших изнутри эмоций.

Однако…выйдя из дома, Карина повела меня совсем в другую сторону. Значит, мы направлялись не в студию. Тогда куда? Терзали вопросы и мучил жуткий, неподдельный интерес, но Карина уходила от ответов и сразу же, как только я начинала спрашивать её о сюрпризе, переводила разговор на другую тему. Оставалось только довериться ей. Несмотря на мою панику, это было сделать проще простого. После такого замечательного семейного ужина, я была полна сил, и страх перед неизвестностью улетучивался вместе с порывами теплого майского ветерка, развевавшего на ветру волосы.

— Ну что, готова?! — с азартом произнесла Карина, как только мы оказались возле бара под названием "Yesterday evening".

— Не знаю, что там меня ожидает, но мне уже не терпится войти! — призналась я, разглядывая яркие мерцающие огоньки на креативном и массивном по размеру логотипе кафе.

— Тогда идем!

Открыв дверь, мы оказались в холе просторного заведения с высокими потолками. Интерьер кафе сразу же поразил своим минимализмом и оригинальностью! Всё было выполнено в винтажно-гранжевом стиле, создавая иллюзия гаражного обитания. Стены из песочного цвета кирпича, антикварные сувениры, кожаная мебель коричневато-черных оттенков, безумно красивые, графичные картины современных художников в рамках, интересные фотографии — всё это делало атмосферу бара какой-то особенной, в какой-то степени мрачной, но тем не менее уютной. За те несколько секунд я успела проникнуться теплыми чувствами к этому незнакомому, но по ощущениям родному мне месту.

Сдав верхние вещи в гардероб, мы с Кариной переглянулись и с улыбками прошли в сторону зала, откуда доносились громкие звуки музыки.

— Так, — остановила меня Карина, заслонив собой дверь. — Сначала я зайду, Анжел, а ты через минуту, когда выключится музыка, хорошо? Только ни о чём не спрашивай!

Я в недоумении кивнула и, немного растерявшись, отпустив её, принялась ждать. Вот теперь, оставшись наедине с собой, я почувствовала, как по спине пробежал легкий морозец от волной захлестнувшего за секунду волнения. Я знала, что за той дверью меня ждало что-то волшебное, что-то до безумия приятное, но даже тогда не могла собой совладеть.

В результате, простояв возле входа в зал не одну минуту, а несколько, я наконец решилась потянуть на себя металлическую дверную ручку. То, что меня ожидало за дверью, было огромной неожиданностью. Но такой неожиданностью, от которой было сложно сдержать слёзы. Как я ни пыталась предугадать сюрприз Карины, такого явно не ожидала! Но…обо всём по порядку.

Открыв дверь, я словно оказалась во сне. В зале было настолько тихо и темно, что невозможно было различить даже собственной руки. Однако через несколько секунд из мощных колонок раздались нежные звуки гитар, и на другом конце помещения зажглись синие прожекторы, осветившие небольшую, но довольно показательную сцену и…моих ребят. В то мгновение меня изнутри что-то пронзило. Я стояла ни жива ни мертва и не могла поверить своим глазам. Всё тело охватили мурашки, какие бывают, когда окунаешься в ледяную воду, а от аккордов любимой песни сердце так колотилось, что я физически ощущала каждый его тяжёлый удар.

— Lie awake in bed at night and think about your life, — началапеть Карина под перебор парней. — Do you want to be different?

Если бы люди были способны умирать от душевного наслаждения, то именно так бы я завершила свою жизнь. A beautiful lie в исполнении "Illusion" была потрясающей! Ребята сделали из этой песни что-то своё, что-то неповторимое. Они создали из уже готового шедевра новый шедевр. Он в корне отличался от оригинала, но от этого не был лишен своей мощи, красоты и особенности. Хотя, в те секунды я абсолютно об этом не думала, а просто получала удовольствие от того, что слышала. Ребята воплотили в реальность ещё одну мою мечту, а чего ещё можно желать на свой день рождения?

Но…на этом сюрприз не закончился.

Когда прозвучал последний аккорд, и я была на пределе своего восторга, то зажегся свет, и я обнаружила, что всё это время находилась в зале не одна.

— С днём рож-день-я! С днём рож-день-я! С днём рож-день-я! — вместе с Кариной и "Illusion" поздравляли меня мои одноклассники. Вика, Саша, Андрей, Никита, Кирилл, Рита, Артем — были все, кроме Оксаны, Алины, Ромы, Стаса и…. Дениса, что очень огорчило меня. Ведь была даже Ярослава, хотя, не считая репетиций вальса, больше мы с ней практически не общались. Но тем не менее, я пребывала в самом настоящем экстазе. Даже в своих самых смелых, самых сокровенных фантазиях я не могла себе такого представить. Ребята. Никто из них намеренно не поздравил меня в школе, чтобы устроить этот незабываемый вечер. А я — то себе уже невесть что надумала… Как же это было бесценно! Смотреть в эти полюбившиеся мне лица одноклассников, в лица парней, Карины…и с трудом сдерживать слёзы.

— Ребя-ят! С ума сойти! Я в шоке! — не в силах скрыть своего восхищения, с изумлением проговорила я, улыбаясь так широко, как, наверное, никогда не улыбалась, когда ребята начали подходить и обнимать меня. — Боже, спасибо вам! Вот это подарок!

— Анжел, ты прости, что в школе мы сделали вид, будто ничего не знаем, — произнесла Вика, крепко стиснув меня в объятиях, — это просто входило в план нашей конспирации, иначе бы не вышло такого эффекта, как сейчас.

— Да уж, это точно, — рассмеялась я в чувствах. — Я не верю в происходящее!

— Анжел, ну, теперь можно всё, — проговорил многозначительно Андрей, подойдя следом за Викой. — Желаю тебе такого безумия, чтобы запомнилось на всю жизнь!

— Андрей, спасибо большое, — протянула я с удовольствием приняв поздравление.

— И ещё, будь смелее во всех своих начинаниях, — добавил он с невыразимой искренностью в глазах.

— Этому мне ещё долго учиться! — ответила я, как ровно через секунду кто-то с легкостью оторвал меня от пола и поднял на руки.

— Антон! — завопила я, смеясь и оправляя платье. — Верни меня на место!

— С днём рождения, художница! — проговорил он, улыбнувшись своей фирменной улыбкой, никак не отреагировав на мои слова. Никогда не думала, что в его руках было столько силы. — Творческих тебе успехов, много-много солнца и свободы! И кстати, ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо большое, Антон, — с благодарностью произнесла я, глядя в завораживающие глаза этого парня. — А теперь поставь меня, пожалуйста, а то мне неловко.

Он так и сделал.

— Анжел! — крепко обнял меня Костя. — Счастья тебе!

— А ещё большой-большой любви! — добавил Макс, приобняв с другой стороны. — Мы счастливы, что у нас появился такой офигенный друг.

— Ребят, спасибо вам огромное! Не представляете, как много для меня всё это значит!

— Так, а теперь подарки, — вмешалась Саша. — Анжел! Это тебе от всего нашего одиннадцатого "А". Надеемся, что понравится! — торжественно проговорила она, протиснувшись ко мне сквозь парней и протянув небольшую коробку. Это был новый телефон! Я всегда была к ним равнодушна, никогда не хотела иметь какой-то широкоэкранный навороченный смартфон с кучей функций, честно признаться, даже не очень в них разбиралась, но мой телефон уже начинал барахлить, поэтому этот подарок был как нельзя кстати!

— С ума сойти, ребят! Вы как знали! Это ведь так дорого.

— Ох, заводится привычная песня, — рассмеялся Андрей. — Всё, никаких вот таких вот фраз, хорошо? Это ведь от души.

— Хорошо, — согласно кивнула я, разглядывая коробку. — Спасибо вам огромное!

— А теперь наш подарок, — услышала я голос Игоря за своей спиной. — Анжел, и не вздумай от него отказываться.

Я обернулась и, с недоумением взяв из рук Игоря странный лист бумаги, так и замерла на месте. Это был договор с художественным салоном о том, чтобы в августе после всех экзаменов провести там выставку моих работ. Нет, это точно был сон! Несколько секунд я не могла осознать этого факта.

— Ну, что скажешь? — произнес Макс, пытаясь понять мою реакцию. — Ты не против?

— Ребят! Это безумие! — произнесла я, спустя паузу, пытаясь прийти в себя. — Но…я постараюсь не разочаровать вас!

— Ты правда не против? — восторженно протянула Карина. — А-а! Ребят! Через три месяца таким же составом идем на выставку, идет?

— Ещё спрашивает! — заметил Никита. — Конечно! Наконец, мы это своими глазами увидим, а не только из уст Карины.

— В реальности это ещё лучше, — улыбнулась Карина. Я видела, что она была счастлива за меня, и от этого я чувствовала себя ещё счастливее. — Так ну всё, а теперь давайте за стол, а то всё уже скоро остынет.

С шутками и энтузиазмом все направились к длинному, шикарно сервированному столу.

Всё было так, что лучше не пожелаешь, но…я была расстроена, что с нами не было Дениса. Мне не хватало его.

— Анжел, ну что, как твое настроение? — поинтересовалась Вика, когда мы приступили к горячему. Ну, как к горячему, скорее, теплому, так как всё уже действительно начало остывать. — Каково это — быть совершеннолетней?

— Казалось, что в восемнадцать будешь ощущать себя по-другому, но… — улыбнулась я, пожав плечами. — Ничего не меняется, Вик. А вот настроение — это отдельная тема. Сегодня лучший день рождения в моей жизни! Я не ожидала такого.

— Такие слова — лучшее, что можно услышать от именинницы, — ответила она, подмигнув мне. — Ммм! Какое нереально вкусное мясо! Боже!

— Что, тоже понравилось? — втянулась в наш диалог Саша, сидевшая напротив. — Я ведь говорила, что тут божественно готовят.

— Никогда не пробовала такие нежные отбивные! — продолжала восхищаться Вика. — Хотя, тут это, конечно, называется "Бекон по-королевски", а не так, как мы привыкли.

— Я вам завидую, — улыбнулась Карина, глядя на девчонок. — У меня сейчас никакой бекон не вызывает соблазна.

— А-а, вы ведь только из-за стола, наверное, да? — рассмеялась Вика, наблюдая за тем, как мы с Кариной силком уплетали овощной салат.

— Именно, — вздохнула Карина, поддержав смех. — Кость, кстати, а что у нас там с музыкой? Это вы подбирали плей-лист?

И пока ребята принялись обсуждать музыку, я решила воспользоваться моментом.

— Вик, а что у вас с Кириллом? Вы не поссорились? — осторожно спросила я, сразу же заметив, что они сели с разных концов стола, хотя в последнее время практически не расставались, и даже в школе, казалось, никого, кроме друг друга не замечали. После моего вопроса она резко сменилась в выражении лица, и я тут же пожалела о том, что завела эту тему.

— Я призналась ему в своих чувствах, Анжел, — негромко ответила она. — А он никак на это не отреагировал.

— В смысле? То есть ему всё равно?

— Видимо да. Он промолчал, и больше мы к этому не возвращались. Точнее, мы вообще больше не разговаривали.

— Так, народ! — громко обратился ко всем Макс, поднявшись со стула. — Я хочу первым сделать тост в честь именинницы.

Все внимательно взглянули на нашего друга.

— Анжел, ты самый светлый и чистый человек из всех, кого я встречал за свой двадцать один год. Есть в тебе что-то такое, какая-то внутренняя гармония, искренность, которая передается окружающим. Мы хоть и не так часто общаемся, видимся, но ты, я не стану скрывать, очень мне нравишься. Как друг, как девушка, как просто хороший человек, — мне до безумия было приятно слышать такое от Макса. — Я знаю, что скоро мы скорее всего будем жить в разных городах, но всё равно я хочу, чтобы мы не теряли связи, чтобы хотя бы изредка проводили время в одной компании. В общем, за тебя, Анжел!

— Макс, спасибо тебе большое! — пораженная до глубины души, произнесла я, сделав глоток сока.

— И сегодня мы исполняем все-все твои желания, — продолжил Макс, опустившись на стул.

— Огромная часть моих желаний уже сегодня исполнилась, — призналась я, вспомнив всё, что произошло со мной за весь день. — Так что о большем, мне кажется, я уже не имею права желать.

— Не скромничай, — подмигнул он мне. — Сегодня тебе можно всё!

— И даже прийти домой выпевшей, — вмешался Антон, взглядом указав мне на фужер с вином.

— Ты сейчас наговоришь, — рассмеялся Игорь. — Правильно делает, что не пьет.

— Я просто уже выпила немного и боюсь, что переборщу, — призналась я, чувствуя неловкость, на что все многозначительно улыбнулись. — Но совсем чуть-чуть.

— А-а, вон как! Ну если так, то ладно, — протянул Антон, рассмеявшись. — Значит, мы скоро догоним.

Затем все снова начали общаться между собой.

— Вик, — вернулась я к нашему разговору, — вам обязательно надо помириться. Невооруженным взглядом видно, что он к тебе испытывает те же чувства, что и ты к нему.

— Мне так не кажется, Анжел. И вообще, — улыбнулась она, — сейчас не время для таких разговоров, сегодня я не хочу даже думать об этом.

Я кивнула, но мне очень не хотелось, чтобы из-за какой-то глупости, из-за недосказанности Вика с Кириллом совершили большую ошибку. Ведь если они не помирятся, то обязательно, спустя какое-то время, пожалеют об этом, думала я. Через месяц экзамены, а потом все разъедутся, и неизвестно что будет дальше. А я видела, как Кирилл смотрел на Вику, как они друг на друга смотрели. Это не было просто по-дружески. Тут было нечто совсем другое. Не знаю, что между ними произошло, но я была уверена, что она неправильно истолковала его реакцию на то признание. И может быть, он просто не ожидал этого? Возможно, Кирилл хотел первым открыться ей, первым сделать шаг, и для него стали внезапностью её слова? Или тот разговор случился не в самое подходящее время? Как бы там ни было, для полного ощущения счастья, мне хотелось помирить в свой день рождения ребят, и если уж моим желаниям сбываться, то пусть исполнится это. Конечно, мне хотелось и другого. Хотелось увидеть Дениса, ощутить рядом с собой его тепло, услышать его голос, но…я знала, что мечтать о таком слишком глупо.

— Ребят, ребят, ребят! — обратилась ко всем нам Саша. — Я тоже хочу сказать тост.

Все оторвались от своих собеседников и приготовились слушать. Я, не привыкшая к такому вниманию к себе, начинала испытывать смущение от невероятно приятных и теплых слов в свой адрес.

— Анжел, я догадываюсь, что тебе сегодня уже поднадоело слушать поздравления, — начала Саша, отчего мне тут же сделалось легче. — Но не могу не сказать этого. Сложно в одиннадцатом классе привыкать к новым людям, но по отношению к тебе мне не пришлось этого делать, потому что такое ощущение, что ты с нами уже далеко не первый год, согласитесь? — все согласно закивали, отчего у меня на душе сделалось ещё теплее. — А ведь прошёл всего лишь один месяц, — Саша сделала паузу. — Анжел, ты словно дополнила наш класс, внесла в него что-то новое, и я хочу, чтобы у тебя не осталось о нас хороших воспоминаний, знаешь почему? Потому, что ничего не заканчивается. У нас впереди целая жизнь, и даже не думай превращать нас в людей из прошлого! Вот за это я и хочу выпить.

— Саш, я сейчас испытала сотню самых разных чувств, — улыбнулась я с облегчением, выпив сока. — И…я хочу сказать всем вам, ребят, что о таких друзьях, как вы, можно только мечтать. Я не ожидала такого дня рождения, не ожидала этого сюрприза и вообще такого вечера и до слёз чувствую себя счастливой! — говорила я, но сама себя не слышала. Всё шло изнутри, и я испытывала такое неземное блаженство, что, наконец, могла сказать ребятам то, что давно хотела. — Спасибо вам за то, что вы отменили сегодня все свои планы и собрались здесь ради меня, это всё бесценно, ребят. Спасибо вам большое!

— Анжел, это тебе спасибо! — произнесла с искренностью Рита. — За то, что ты такая, какая ты есть. С днём рождения тебя ещё раз!

— Ребят, три-четыре… — произнес Артём громко, и все тут же дружно его поддержали. — С днём рож-день-я!

Я была до глубины души тронута.

За поздравлениями, разговорами, музыкой и смехом время бежало с бешеной скоростью. "Illusion" исполнили несколько песен из своего нового альбома, а также очень много из репертуаров других, любимых мною групп, а в промежутках между этим мы играли в крокодил. Раньше я не любила эту игру, и когда со своими бывшими одноклассниками у кого-нибудь дома мы начинали играть в неё, я старалась не отгадывать пантомимы, чтобы не пришлось показывать их самой. Однако с ребятами всё было просто. С ними я абсолютно не чувствовала себя скованной, закрепощенной. Было очень хорошо и легко.

А через какое-то время выпитое вино дало о себе знать, и все настолько расслабились, что мы даже немного потанцевали под самые зажигательные треки из плей-листа, подобранного Костей и Игорем. Я хоть и не пила больше алкоголя, но на глазах хмелела от окутавшей изнутри радости. Это было волшебно! Всё походило на сон, и мне безумно не хотелось, чтобы он заканчивался. Но несмотря на всё, я помнила, что нужно каким-то образом предоставить Кириллу и Вике возможность помириться, не суя при этом нагло нос в их отношения.

— Ну что, как настроение, именинница? — произнес с азартом в голосе Антон, присев на свободный стул слева от меня, когда девчонки отошли в дамскую комнату. — Нравится вечер?

— Да, не передать словами, насколько! — искренне призналась я, получая удовольствие от Give me a reason "Three days grace", доносящейся из многочисленных колонок. — А если не секрет, Антон, то чья это была идея?

— Значит, у других ты спрашивать не стала, а я похож на того, кто сдаёт своих? — подмигнул он, улыбнувшись с некоторой долей иронии. Его короткие волосы, как и всегда, уложены в ирокез, татуировка на шее придавала брутальности, а закатанные рукава синей толстовки подчеркивали довольно красивые руки. Я могла бы смутиться, говоря с Антоном наедине, но ничего подобного не было. Я ничего не чувствовала. Ни непонятной дрожи в руках, ни учащенного сердцебиения, как бывало всякий раз рядом с Денисом. Даже музыкальные руки Антона, пусть и столь мужественные, но в то же время утонченные не вызывали во мне никакой реакции. Этот парень не был Денисом. Вот в этом-то всё и дело.

— Нет, я спрашивала у Карины, у Вики, но никто мне не говорит, — отмахнулась я, стараясь отогнать все эти наводящие мысли. — В любом случае, я очень довольна и благодарна вам!

— А хочешь расскажу, как я справил своё совершеннолетие?

— Конечно, — кивнула я, отправив в рот дольку мандарина и повернувшись к Антону всем корпусом, приготовившись слушать.

— В общем, это было незадолго перед Новым годом, — начал он с энтузиазмом. — За несколько дней до моего дня рождения мы с Костяном арендовали квартиру на сутки, отдав чуть ли не половину всей нашей зарплаты (собственно, ради этого мы и устроились на подработку официантами в бар), накупили продуктов, выпивки. Причем, Костя ждал этого дня даже больше, чем я. Он вообще любит такие посиделки. Мы хотели собрать всех наших самых близких друзей, одноклассников, тем более, что это был последний год в школе, в который нельзя не оттянуться. И не поверишь! — рассмеялся Антон, подавшись воспоминаниям. — Всё шло, как мы и планировали: сами наготовили, накрыли на стол. Но когда ждали народ, мне стало жутко плохо. Костян вызвал скорую, и меня увезли в больницу с подозрениями на аппендицит. В результате праздник для меня прошёл на хирургическом столе.

У меня не было слов. Антон смеялся, а я не знала, то ли мне смеяться вместе с ним после услышанного, то ли посочувствовать.

— И с тех пор я решил никогда не планировать свои дни рождения, — продолжил он, не дожидаясь моих комментариев.

— Антон, такого я ещё никогда не слышала, — не выдержала я, рассмеявшись. — Извини, что смеюсь над этим, просто это, как в анекдоте.

— Да я и не обижаюсь, — произнес он, протянув мне маленькое пирожное со стола. — Кстати, ты пробовала? Я не любитель сладкого, но это на вкус очень даже неплохое.

Бисквитное пирожное с кремовой начинкой действительно оказалось невероятно вкусным! Воздушный крем таял во рту, оставляя приятное, нисколько не приторное послевкусие.

— Вот они! — протянула Карина, вернувшись к столу. — Сидят и поедают пирожные!

— Так, ну всё, я отчаливаю, — рассмеялся Антон, оказавшись в окружении женских голосов и смеха.

— А чего ты? С нами тоже интересно, — проговорила Карина, подначивая своего друга, занимая его место. — Антон, через несколько минут снова сыграем, да? Вы помните? Напоследок.

— Ты это твердишь весь вечер, Карин, поэтому я даже при желании об этом не забуду.

— Ну всё, хорошо! А где наши парни, кстати?

— Да проветриться решили, — ответил он, глотнув сока. — Пойду я тоже выйду покурю.

— И не задерживайтесь там долго, а то у нас времени очень мало осталось, ладно?

— Как скажешь, — ответил непосредственно Антон и, уходя, снова бросил на меня свой взгляд. Но как это ни странно, я опять же не почувствовала ни смущения, ни раздражения. Абсолютно ничего.

— Анжел, мне показалось, или он к тебе подкатывал? — поинтересовалась Саша через несколько секунд, которая всё это время сидела недалеко от нас. — Ты ему нравишься, это видно невооруженным взглядом.

— Антон классный парень, — улыбнулась Карина, накладывая себе в тарелку фруктовый салат. — И его будущей девушке очень повезет.

— Почему же? — вмешалась Вика. — Он, конечно, симпатичный, но, как мне кажется, слишком пафосный.

— Этого в нём вообще нет, — запротестовала Карина, которая уже много лет знала Антона. — Он не пафосный, а просто прямолинейный и уверенный в себе. Он ничего из себя не строит, в отличие от многих современных парней.

— Согласна, — легко кивнув, произнесла я. — Мне нравится его естественность.

— А что ещё? — спросила Карина с интересом глядя на меня.

— Карина! Как в человеке, мне очень нравится его отношение к жизни, его ценности, но в том плане, в каком ты имеешь в виду…

— Ладно-ладно-ладно, — произнесла она, рассмеявшись. — Я поняла, Анжел. Но всё же я бы к нему присмотрелась на твоем месте.

— Если бы у меня не было Андрея, я бы сама к нему присмотрелась, — призналась Саша. — Он необычный парень.

— Вот кстати насчет вас! — начала оживленно Вика, обращаясь к ней. — Когда вы уже сделаете шаги навстречу друг к другу?

— Не знаю, Вик, нас пока всё и так устраивает. Я боюсь, что если мы сделаем эти, как ты говоришь, шаги, то всё усложнится.

Вика промолчала, и я поняла, о чём она в то мгновение задумалась.

— Ну и потом, — улыбнулась Саша, отхлебнув вина из своего фужера. — Мне не нужны отношения. Наверное, я не создана для них.

— Посмотрим, что ты скажешь через год, — заметила Карина многозначительно. — Думаю, новый город внесёт свои изменения.

— Кто бы говорил, — протянула Саша, бросив в мою сестру черную виноградинку.

К тому моменту, когда все наши парни вернулись с улицы, нам подали к столу шоколадный торт с соком вишни, ароматный черный чай в белых чашках, и мы приступили к завершению этого незабываемого для меня вечера. На часах было около одиннадцати, и от осознания скорого прощания с ребятами, мне невольно сделалось грустно. А ещё я не переставала думать о Денисе. Если бы только он был рядом, сидел с нами в эти минуты, думала я, то всё было бы похоже на самую настоящую сказку.

— Ребят, минуту внимания! Мы хотим кое-что исполнить, — заявила Карина, обращаясь ко всем нам, выходя из-за стола. — Я знаю, что Анжела бесконечно любит эту песню, но мы решили cпеть её в русскоязычной версии, поэтому…не судите строго.

— О, сейчас будет что-то жесткое, — заметил Андрей, оторвавшись от разговора с Никитой и Артемом.

— Не совсем, — рассмеялся Костя. — Скорее лиричное.

— Тогда ещё интереснее, — проговорила Саша, приготовившись слушать, когда ребята поднимались на сцену.

Меня изнутри съедало нетерпение. Я догадывалась, что песня будет из репертуара "30 seconds to mars", но вот какая именно?

Костя с Антоном и Игорем взяли в руки гитары, Макс сел за ударную установку, и через несколько секунд раздался звук гитарных струн. Я сразу же узнала "Hurricane". Песня, слушая которую, невозможно оставаться равнодушным. Песня, которая трогает самые-самые тонкие грани души и проникает в те места, которые закрыты от любых слов и посторонних взглядов.

Всё, о чём я мечтала, сбылось. Ну, почти всё. И на такой теплой, нежной и несказанно красивой песне в красивом звучании "Illusion" закончился наш с ребятами вечер.

Около получаса мы все с обуревающими эмоциями прощались у бара, решали, кто кого проводит, чтобы ни одной из девчонок не пришлось добираться в одиночку. Вопреки Викиным возражениям, я настояла, чтобы Кирилл проводил её, и все, поняв происходящее, полностью поддержали мою затею. Я искренне хотела, чтобы ребята остались наедине и разобрались в своих отношениях и чувствах, потому каждый из нас видел, как они на протяжении всего вечера смотрели друг на друга, но не нарушали дистанцию меньше, чем на два метра. Кириллу и Вике нужно было поговорить. И неважно, чем закончится этот разговор, думала я. Главное, чтобы не осталось недосказанности, от которой пострадало немало людей, в том числе и наши с Кариной родители. Ведь лучше сказать друг другу всё, как есть, чем молчать и терзаться догадками, накручивая себя самыми нелепыми мыслями.

И попрощавшись с ними, мы стали дальше решать, в каких компаниях все разойдутся. Конечно же, всё сошлось на том, чтобы Костя и ребята из "Illusion" проводили нас с Кариной, а Сашу, Ярославу и Риту — все остальные.

— Ребят, ещё раз спасибо вам огромное за это вечер! — в эмоциях произнесла я, с любовью и благодарностью глядя на этих замечательных людей, подаривших мне незабываемый день рождения. — За безумно классные подарки! Я долго буду под впечатлением от этого вечера. Я вас обожаю, ребят!

— Анже-ела! — протянула Саша, для которой обычно были несвойственны приступы умиления. — Ты офигенная! И мы тебя очень любим!

— Ну вот, опять сопельки начались, — заметил Андрей, широко улыбнувшись. — Кажется, сегодня была репетиция нашего выпускного.

— Андрей! — рассмеялась Карина, и от этого заявления мне самой было трудно удержаться от смеха. Но в чем-то он был прав. В этот вечер было сказано столько теплых слов, столько откровений, что, я была уверена, выпускной оставит у меня подобные ощущения и эмоции. Я всем сердцем любила ребят. И постояв возле кафе ещё какое-то время, мы наконец простились.

Явпервые узнала, каково это, когда ты закрываешь глаза и не боишься упасть. Впервые почувствовала, каково это, когда ты взмываешь над землей от счастья. Мы шли небыстрым шагом, смеялись, обсуждали прошедший вечер, но абсолютно не заметили, как оказались возле нашего дома. Я ощущала легкое головокружение от переполнявших эмоций и выпитого, пусть и немного, вина, всё тело было окутано приятной усталостью, а мысли не желали подчиняться, унося в самые дальние просторы сознания. Подобное состояние было мне не в ново. В последний раз я испытала такое на концерте в Москве, но тем не менее, этот вечер не мог сравниться ни с каким другим событием из всей прожитой мною жизни.

— Карин, кажется, родители уже спят, — шепотом произнесла я, когда на пороге квартиры нас встретила темнота во всем своем обличии.

— Если не ошибаюсь, уже около двенадцати, — протянула Карина, аккуратно включив свет в прихожей, и положив ключи на полку шкафа. — Хотя я вообще не заметила, как пролетели эти часы.

— Это точно! — согласилась я, снимая ботинки. — Всё было волшебно. Я никак не могу отойти от этого.

— Вернулись, девочки? — жмурясь от яркого света, произнесла мама, появившись из-за двери их с дядей Пашей спальни. — Ну как всё прошло?

— Мамуль, это было божественно! — не в силах сдержать чувства, призналась я. — Ещё утром я даже представить не могла, что меня ждет такой незабываемый день рождения.

— Тёть Надь, я никогда не видела Анжелу такой счастливой! Она так светилась на протяжении всего вечера, это не передать словами.

— Да я и сейчас смотрю, глазки блестят, — улыбнулась мама, облокотившись на дверной проем. — Это лучшее, чего я только могла пожелать тебе, дочур. Карина приготовила великолепный подарок.

— Так это всё же была твоя идея?! — ликовала я, хотя в душе знала наверняка, что так оно и было. — Карин, я тебя обожаю!

— Ну, нет, это мы все вместе с ребятами придумали, так что благодарностей всем нам по чуть-чуть.

— Я знаю, что ты скромничаешь, — с такими словами я сняла джинсовую ветровку и крепко обняла Карину, стараясь передать ей всё своё тепло, чтобы она ощутила каждой своей клеточкой мою глубочайшую благодарность и любовь.

— Девчат, если хотите, подогрейте курицу с картошкой, хорошо? И салатики тоже доставайте из холодильника, — спустя минуту произнесла мама, с умилением глядя на нас. — Хотя, вы вряд ли голодные, да?

— Ой, мы так объелись, тёть Надь, что я, наверное, ещё до завтрашнего вечера не притронусь к еде! — призналась Карина, открыв дверь в нашу с ней комнату. — В общем, я сразу в ванную, нужно немножко освежиться, — добавила она, включив свет.

— Попьем потом чай? — спросила я, расчесав волосы, которые ночной ветер превратил в разлохмаченную копну. — Мамуль, ты как?

— Я и сама собиралась вам предложить. Тогда ставлю чайник?

— Только меня дождитесь, хорошо? — чмокнув маму в щечку с полотенцем и халатом в руках, проговорила Карина. — Я быстро.

— Я так счастлива за тебя, Анжелочка, — протянула мама, как только мы оказались с ней наедине. — Мне очень хотелось, чтобы день твоего совершеннолетия запомнился тебе на всю жизнь. Всё-таки это очень важный возраст. Очень важный и ответственный шаг в жизни.

— Мамуль, я такое точно никогда не забуду! Всё было потрясающе! Поздравления, наш ужин, ребята… — произнесла я мечтательно, вспоминая те радостные, теплые мгновения, располагаясь на кухне за нашим круглым, обеденным столом с белой скатертью… — Не хочу, чтобы этот день заканчивался.

— Впереди тебя ждет только лучшее! Так что это всего лишь начало, поверь мне, дочур.

— Наверное, — улыбнулась я, яркими вспышками представив своё будущее. В самом деле, что меня там ждало? Что готовила мне судьба в мои восемнадцать лет? — Мам, а тортик ещё остался?

— Конечно, мы даже половину не съели, ты хочешь тортик?

— Ну, это очень странно после столько съеденного, — рассмеялась я, направляясь к холодильнику. — Но, кажется, всё это израсходовалось на энергию.

— Тогда всё понятно, — поддержала мама мой смех, набирая свежей, холодной воды в круглый, с металлическим покрытием чайник. — Не представляешь, как мне приятно слышать это, дочь! Теперь я убеждена, что ваш вечер и вправду прошел на "ура".

— Даже не сомневайся в этом, мам. Всё было замечательно!

Через несколько минут к нашему разговору присоединилась переодетая в теплый оранжевый халат Карина, от которой исходил сладостный фруктовый аромат нового геля для душа. Кажется, со вкусом спелой вишни. Её длинные, невероятной красоты рыжие волосы были собраны на затылке, на ногах — голубые тапочки.

— Анжел, ты меня соблазняешь, — с порога кухни заявила эта милая девушка, наблюдая за тем, как я с упованием и нескрываемым аппетитом уплетала приготовленный ею и мамой торт. — И…была не была! Я тоже буду тортик!

После этого продолжительного чаепития и разговора мне совсем расхотелось спать, хотя, и несмотря на это, на фоне столь живых, столь бушующих в сердце эмоций и впечатлений меня мало тянуло в сон. Я вообще сомневалась, что усну той ночью, но вот Карина напротив — не прошло и десяти минут, как мы, пожелав маме теплых снов, ушли в свою комнату, она легла поверх одеяла и в какой-то момент перестала отвечать на мои вопросы. Поняв, что девушка, подарившая мне такой незабываемый день рождения, уснула, я улыбнулась, и привстав со своей кровати, тихонько зажгла настольный светильник, выключив главное освещение. В комнате мгновенно поселился полумрак, но не такой, в котором чувствуешь себя одинокой, не такой, от которого веет холодом и духом поглощающей ночи. Это был полумрак, сравнимый с чем-то теплым и волшебным. Это было продолжение моей сказки. Именно поэтому мне не хотелось переодевать своё белое платье, поскольку казалось, что сняв его, всё волшебство вечера рассеется. А на тот момент я ещё не была к этому готова. Мне хотелось хотя бы на чуть-чуть, но продлить тот вечер, ту ночь моего совершеннолетия.

В сон меня совсем не тянуло, поэтому взяв телефон и наушники, я легла на кровать, отдавшись во власть музыки и не утихающим в моей душе эмоциям. В памяти всплывали картинки незаметно пролетевших часов с ребятами. Я в подробностях вспоминала наши разговоры, шутки, выступление "Illusion", вспомнила о Вике с Кириллом. "Интересно, как они?" — внезапно пронеслось в моей голове, однако звонить Вике в двенадцатом часу ночи было крайне неудобно, да и тем более, лезть не в свое дело являлось не в моих правилах. Но я от всего сердца желала ребятам счастья, и поэтому меня переполняло надеждой, что по пути домой им удалось поговорить и всё выяснить. Ведь Вика стала для меня не чужим человеком, и я прекрасно понимала, насколько ей будет больно, если из-за какой-то нелепости, глупости они с Кириллом продолжат сторониться друг друга, а потом и вовсе разъедутся в разные города и лет через двадцать на вечере встреч выпускников так, между шутками и воспоминаниями признаются друг другу в том, что когда-то совершили ужасную ошибку. Это очень страшно, но таких случаев в жизни довольно много. Взять бы даже к примеру маму и дядю Пашу. Я не хотела, чтобы это произошло и с ребятами.

Размышляя обо всём подобном, я не сразу сообразила, когда между музыкой что-то звякнуло. Увидев на экране телефона оповещение об смс, я ничуть не удивилась. Скорее, обрадовалась, поскольку была уверена, что оно от Вики. "Значит, помирились!" — в ту же секунду пронеслось в моей голове. Однако…когда открыла сообщение, у меня едва не остановилось сердце.

"Анжел, привет. Если ты ещё не спишь, выйди, пожалуйста к подъезду. Я жду тебя", — прочитала я, не веря своим глазам. Денис ждал меня возле подъезда…это никак не укладывалось в голове, и я на несколько секунд потеряла способность что-либо понимать. Когда же до меня, наконец, дошел смысл написанных слов, то опомниться не успела, как мгновенно вскочила с кровати, и стараясь не разбудить Карину, тихонько вышла из нашей комнаты.

В те минуты меня бросало из одной стороны в другую. От неудержимой радости, ощущения наивысшего счастья к волнению и страху. С трудом завязав шнурки на своих черных ботинках, я стремительно набросила на себя джинсовую куртку, когда услышала за спиной удивленный мамин голос.

— Дочь, а ты куда? Что-то случилось? — произнесла она взволнованно.

Я повернулась к ней, и, должно быть, ответ на мамин вопрос был написан на моём лице яснее любых слов. Причем красной краской.

— Мам… — начала было я.

— Ничего не говори, — улыбнулась она своей самой теплой, самой искренней улыбкой. — Тебя там кто-то ждет, так? — аккуратно спросила она, расплывшись в улыбке.

Я кивнула, чувствуя мамино понимание.

— Тогда беги, только недолго, хорошо?

— Конечно, — улыбнулась я, крепко стиснув этого родного мне человека в объятиях. — Не волнуйся за меня.

Последнюю фразу мой внутренний голос твердил и себе. Не волноваться — как это мало, но бесконечно непросто, когда дело касается того, что затрагивает твои чувства.

Выйдя из подъезда, я сразу же ощутила на себе прикосновение ночного майского ветра, который бережно окутал каждую частичку тела, и без того покрытого мурашками от мыслей о Денисе. Он стоял спиной ко входу в подъезд, но услышав мои шаги, невозмутимо повернулся и направился мне навстречу. Меня завораживало от того, что я видела перед собой. От того, кого я видела. Каштановые волосы, немного растрепавшиеся от ветра, расстегнутая черная куртка с капюшоном, из под которой виднелась крепкая, ставшая мне столь родной шея Дениса, его легкая, но искренняя улыбка на лице и до боли знакомый, приятный аромат — весь облик этого парня заставлял моё сердце сбиваться с привычного ему ритма и пробуждал ранее не ведомые чувства. Я никогда прежде не испытывала такого желания близости, как в те мгновения. Страстно желая отогнать от себя это наваждение, я умоляла своё внутреннее "я" взять себя в руки, но не тут-то было.

— Привет, — не переставая улыбаться, нежно произнес Денис, и от звуков его голоса я поняла, что полностью пропала. — Анжел, с Днём твоего совершеннолетия! Прости, что только сейчас поздравляю, но…надеюсь, несмотря на это, подарок будет тебе не менее приятен, — закончил он, протянув небольшую коробочку, обернутую синей упаковочной бумагой.

— Денис! — не в силах скрыть своих восторженных эмоций, протянула я. — Спасибо огромное! Ты не представляешь, как много для меня это значит. Но не нужно было никаких подарков.

— Давай ты сначала распакуешь подарок, а потом скажешь, нужно было или нет, — всё с той же улыбкой добавил этот парень, вызывавший во мне такую светлую, но одновременно с этим яркую бурю чувств.

— Я уже догадываюсь, что там что-то очень оригинальное и классное. Но можно я прямо сейчас посмотрю?

— Конечно! Спрашивает ещё! Я только этого и жду.

Аккуратно отклеив края скотча, я сняла с коробки шершавую, переливающуюся изнутри разными оттенками упаковочную бумагу и с замиранием сердца приготовилась увидеть то, что она в себе таила.

— Не может быть! Неужели…?!

— Ты рада?

— Боже! Это моя мечта! Я не верю!

На дне неглубокой коробочки лежал билет на выступление группы, с которой в моей жизни были связаны все воспоминания подростково — юношеского периода. Конечно, же "30 seconds to mars"! Билет на московский фестиваль "Maxidrom", который должен был состояться уже в начале июня. Я не могла поверить своим глазам.

— Денис, спасибо тебе большое! Это лучший подарок в моей жизни. Я и не мечтала о таком, — призналась я, ни капельки не кривя душой. Этот билет был действительно ключиком к моей мечте. В те секунды мне стоило огромного труда удержаться от того, чтобы крепко-крепко не обнять человека, исполнившего мою давнюю, заветную мечту.

— Анжел, но это ещё не всё…я хочу предложить тебе поехать вместе.

После этих слов я окончательно потеряла связь с реальностью.

— Я знаю, что у тебя на следующий же день после концерта экзамен по литературе, но мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Денис, я никогда не желала о лучшем подарке, — проговорила я, опустив глаза. Я физически ощущала, как изнутри с каждым мгновением меня поглощала безграничная волна чувств, затапливая все берега, все мосты и барьеры, не оставляя ни единого кусочка суши. — Конечно, я безумно хочу поехать с тобой. Это гораздо больше того, что я могла бы пожелать.

— Значит, ты согласна?

Денис был рядом. Он подарил мне билет на "Maxidrom", он предложил поехать вместе, он пришел этой ночью к нашему дому и ждал меня возле подъезда, чтобы подарить мне радость! Разве этого недостаточно, чтобы забыть все свои опасения, касавшиеся моих чувств?! Разве это не говорило о том, что я стала Денису больше, чем просто соседка по парте?! Мне не хватало воздуха. Не хватало времени осознать всё это. Мысли стремительным вихрем осаждали сознание, уводя туда, где стирается грань с реальностью. То мгновение невозможно передать словами. Оно похоже на цунами, поглощавшее в свой водоворот всё, что попадается на пути, не уделяя времени на раздумья.

— Денис, я до сих пор не могу поверить в это, — призналась я, обретя возможность говорить. Глаза этого парня излучали столько светла и нежности, столько тепла и чего-то необъяснимого родного. Я не могла оторваться от них. — Спасибо тебе.

— Я ведь далеко не первый, кто сегодня исполнил твоё желание? — смущенно поинтересовался он, и от этого искреннего блеска в его глазах мне захотелось как можно крепче прижаться к груди Дениса, почувствовать на своей спине его сильные руки, но…я не могла себе этого позволить.

— Если честно, то да, — улыбнулась я, настойчиво прогоняя от себя тот прилив нежности, что окутал меня с головы до пят. — Но ты исполнил не просто мое желание, Денис. Вживую увидеть "марсов" — это мечта, которая уже лет пять живет во мне. Так что сложно передать словами, сколько для меня значит этот подарок.

— А вот это лучшие слова, что я только мог услышать, — признался он, заворожено глядя мне в глаза, отчего меня не покидала сковавшая всё тело дрожь и легкое головокружение, какое бывает, когда с высоты небес смотришь на землю. Однажды мне доводилось ощутить нечто подобное много лет назад, в счастливом, но столь далеком детстве. Мы тогда с бабушкой ездили на Черное море и, на моё счастье, нам выпала возможность посмотреть панораму города с воздушного шара. Вид был по-настоящему завораживающий! В моей памяти то воспоминание до сих лежит на отдельной полочке, сохранившееся со всеми деталями, и я время от времени возвращалась к нему, окуналась в свое прошлое. Но с Денисом всё было так, да не так! То, что я испытывала, находясь рядом с ним, смотря на него, чувствуя его присутствие, было ни с чем не сравнимо. В любом случае никогда прежде мне не доводилось испытывать подобного.

— Знаешь, а именно в эти минуты и произошло моё рождение, — произнесла я, нарушив тишину, в которой говорил только ветер и наши с Денисом глаза.

— То есть я всё-таки не опоздал?

— Именно! Ты словно заранее знал это. А вот я уже боюсь, как бы утром весь этот день не оказался сном.

— Поверь, не окажется. Это твой праздник, Анжел, ты его заслужила. И потому никто не имеет права забирать у тебя этот день. Слушай, — добавил он, спустя паузу. — А тебя не потеряют? Всё-таки уже поздно.

— Мама знает, что я недалеко, а остальные спят, — призналась я, посмотрев в темные окна нашей квартиры. — А вот тебя? Наверное, вряд ли уже успеешь на трамвай?

— Да это не проблема, — отмахнулся Денис. — Мне тут и пешком за полчаса можно до дома добраться, тем более, что на улице очень классно. Я даже рад прогуляться по ночному городу. В какой-то степени это моя слабость.

— Я бы хотела составить тебе компанию. Помнишь, — я невольно улыбнулась, — как мы с тобой месяц назад встретились в трамвае? А потом вместе шли от остановки до этого двора?

— Да-да-да…даже не верится, что всего лишь прошёл месяц с того вечера. Бывает, что в жизни годами ничего не происходит, а потом за один миг всё так резко переворачивается, что ты уже не можешь дать оценку времени. Оно словно само по себе.

— Значит, с тех пор в твоей жизни многое изменилось? — осторожно спросила я и тут же пожалела, что затронула очень уязвимое место. — Тебе необязательно отвечать на этот вопрос.

— Почему же? — улыбнулся Денис, продолжая сводить меня с ума своим взглядом. — Мы ведь теперь не чужие.

Его ответ тронул меня.

— Что изменилось? — произнес он ещё раз, посмотрев куда-то сторону. — В первую очередь, я сам. Моё отношение к жизни, к людям. К себе. Но… — резко сменил он тон. — Сейчас не обо мне речь. С Днём рождения тебя ещё раз, Анжел! Я счастлив, что не прогадал с подарком.

— Я на всю жизнь запомню этот подарок, — посмотрев на синюю коробочку, произнесла я с долей грусти, предчувствуя, что наш разговор подходил к концу. — Мне теперь даже экзамены не страшны, потому что за все предстоящие мучения ждет такое незабываемое вознаграждение!

— Да, для меня это тоже будет огромным стимулом, — рассмеялся Денис. — Ну что, — спустя паузу, неуверенно начал он, поправив длинный ремешок черной мужской сумки на плече, — я тогда пойду? А то поздновато уже.

— Наверное, нужно, — против своей воли произнесла я, вглядываясь в красивые, благородные черты лица стоявшего напротив меня парня, который, казалось, видел меня изнутри. — Увидимся завтра в школе? Ты ведь придешь?

— Завтра приду, — кивнул Денис, слегка наклонив голову. — Жаль, что сегодня так вышло, и я не смог поздравить тебя ещё утром. На самом деле мне очень этого хотелось.

— Денис, поверь, я счастлива, что всё сложилось именно так, и что в те минуты, когда я думала, что мой праздник подходит к концу, ты пришел и подарил мне чудо. Во всех смыслах этого слова.

— Приятно это слышать, Анжел. Если всё так, как ты говоришь, то мне сделалось легче.

— Твой приход сюда действительно очень много для меня значит, — призналась я, несмотря на своё смущение. — Моё совершеннолетие оказалось волшебным.

— Значит, всю ночь тебе будут сниться самые-самые волшебные, самые теплые и светлые сны, — улыбнулся Денис, вводя меня в краску своим мягким, ласковым взглядом. — Завтра расскажешь?

— Если приснятся, то обязательно, — пообещала я и, вопреки своим истинным желаниям, добавила, — тогда до завтра?

— До завтра, Анжел, и с Днём рождения тебя ещё раз.

На этом мы и простились. Заходя в подъезд в смешанных чувствах, я не стала смотреть Денису вслед, потому что знала, что если мы снова встретимся взглядами, то я не выдержу.

15 глава

Трещина

9 мая

(Анжела)

Вот и наступили долгожданные праздничные выходные в честь Великого Дня победы. Так уж вышло, что девятое мая выпало в том году на четверг, поэтому впереди нас ждало целых четыре дня отдыха, а также активной подготовки к экзаменам, поскольку времени оставалось всё меньше и меньше. Однако я старалась не думать обо всём этом и в такой замечательный праздник полностью забыть о всех обязательствах и учёбе, ведь всю нашу семья ждала поездка на дачу.

Дело в том, что на другой день после моего дня рождения к нам на ужин пришли дядя Коля вместе со своей молодой женой Жанной, очень тепло поздравили меня и за столом предложили нам хотя бы на денек вырваться за город, проведя выходные в их сельском частном доме, насладившись природой и недавно выстроенной большой баней. Конечно же, против не был никто. Правда, поначалу дядя Паша долго сомневался, поскольку у него уже на первое июня был назначен суд, а дела со свидетелями продвигались довольно нерадужно. Дядя Паша не вдавался в подробности, но судя по всему, ход его расследования на время застопорился, что не могло быть хорошим знаком. Но несмотря на это, я, мама и Карина верили, что рано или поздно он найдет какую-то загвоздку, найдет конец, который поможет ему развязать этот страшно запутанный узел.

Тем утром девятого мая мы с Кариной проснулись от громких звуков оркестра, раздававшегося с центральной площади. Там традиционно из года в год устраивалось большое мероприятие, посвященное Великому Дню победы с парадом военнослужащих, выступлениями ветеранов и следующим за всем этим долгим концертом. Я чтила этот день, гордилась нашей страной и людьми, благодаря которым каждый человек в нашей стране имеет возможность без страха закрывать глаза перед сном, спокойно ходить по улицам и просто дышать воздухом свободной жизни, не видя того кошмара и ужасов, которые обрушились на мир много лет назад, но я очень редко посещала подобные мероприятия, устраиваемые нашим городом, потому что для большинства граждан такие праздники служат не только поводом вспомнить о знаменательном подвиге русской армии, но также поводом выпить, устроить дебош и оставить свой след на площади в виде разбросанных бутылок и прочего мусора. Очень печально видеть подобную картину.

— Анжел, о чем ты думаешь? — внезапно услышала я родной голос Карины с соседней кровати. Ясные лучи майского солнца заглядывали к нам в комнату, окутывая каждый уголок своим теплом и света.

— О том, как всё-таки здорово, что мы родились в мирной стране и не знаем, что такое война, — произнесла я, оторвавшись от своих размышлений и с воодушевлением взглянув на Карину. Она полусидя лежала на заправленной кровати поверх голубого пледа, чуть светлее ее пижамы, и расчесывала волосы. Во всем этом была какая-то особая, тихая прелесть. — Что можем сейчас так лежать и со спокойствием на душе разговаривать, — продолжила я, — не думая, что можем уже не увидеть следующего дня.

— Я не считаю себя ярой патриоткой, но здесь не поспоришь. Не видеть войны — это счастье, которое не выразить словами. И знаешь, — слегка помедлив, говорила Карина. — Мы вот живем, постоянно жалуемся на какие-то проблемы, недовольства своего существования, своих обязанностей, а ведь какие это мелочи по сравнению с тем, что испытали на себе люди в те сороковые годы. У нас есть всё, и самое главное — это свобода, а нам всё равно мало. Человек так странно устроен.

— Думаю, это потому, что другой жизни мы не видели. А вот люди, познавшие на себе все те ужасы, по-настоящему могут оценить то, что есть у человечества на сегодняшний день. Только вот…как ты думаешь, могут ли они жить счастливо после всего, что видели?

— Это философский вопрос, — улыбнулась Карина. — Но я всё-таки думаю, что могут. А ты?

— А мне кажется, что нет. Хотя, тут, наверное, всё зависит от самого человека, от конкретной судьбы.

— Так, Анжел, ты прости меня, но я боюсь, наш разговор приведет нас сейчас к очень глубоким, но довольно нерадостным темам, а у нас всё-таки сегодня планируется светлый день, поэтому…давай не будем о грустном? — произнесла Карина, с энтузиазмом поднявшись с постели.

— Конечно, — согласно кивнула я. — Надо потихоньку собираться уже. Во сколько мы едем?

— Папа сказал, к часу, а сначала на парад, так что у нас будет ещё около получаса на сборы. Я пойду пока чайник поставлю, хорошо?

— Да, конечно, — улыбнулась я, предвкушая незабываемый день. — Я сейчас умоюсь и тоже подтянусь к тебе.

— Ага! — бросила Карина, выходя из комнаты. — Анжел, ты не представляешь, какой тут божественный аромат! Кажется, тётя Надя приготовила бисквитный рулет с вареной сгущенкой.

Услышав об этом, я мигом скинула с себя нагретое мною и солнечным теплом одеяло и, переодевшись в джинсовые шорты и серую, с изображением триады футболку, побежала умываться.

— Карин, а где родители? — удивилась я, заходя на кухню, откуда исходил непередаваемо божественный аромат. — Так тихо дома.

— Тётя Надя записку оставила на столе, — ответила Карина, выключив вскипевший чайник. — Там написано, что они уехали за продуктами. Так, Анжел, тебе что: кофе или чай?

— Чай, — с улыбкой произнесла я, с аппетитом глядя на поднос с румяным, покрытым сахарной пудрой рулетом, вид которого сводил с ума. — А ты кофе?

— Да, хотя…можно и какао заварить, ты не хочешь?

— Да, именно сейчас очень хочу, — кивнула я, направляясь к холодильнику за молоком. — Во мне сейчас проснулся такой недетский аппетит.

— Это ещё только начало! А что будет вечером…шашлыки, салатики, картошка запеченная…

— У меня сейчас голова закружится только от одной мысли, — рассмеялась я, стараясь для начала сосредоточиться на рулете. — Карин, а ещё, веришь или нет, я никогда не была в бане. Не довелось как-то.

— Поверь, тебе очень понравится! — с эмоциями проговорила Карина, размешивая смесь шоколадного оттенка. — Это невероятное расслабление, Анжел! Никакая ванная не сравнится с баней. Самое главное — это знать меру, чтобы не перегреться. Если честно, я бы безумно хотела пожить недельки две в деревне, подальше от городской суеты. Иногда этого очень не хватает.

Я знала, что Каринины бабушка с дедушкой со стороны мамы всю жизнь проживали в деревне, занимались хозяйством, и потому Карине была очень близка эта сельская жизнь. Она рассказывала, что частенько в детстве там гостила, помогала бабушке на огороде, ходила с дедом в поле собирать початки кукурузы, сеять подсолнухи, играла с местными ребятишками, с которыми они постоянно искали приключений. Всё это было, но та авария восемь лет назад унесла с собой и эту жизнь, и родных Карине людей. Я очень не хотела, чтобы в те минуты она вспоминала об этом.

После завтрака мы стремительно переоделись и вышли из дома, где нас поджидали родители, чтобы съездить на парад, и только по возвращении оттуда начались совместные усиленные сборы на дачу.

Посуда, cменная одежда, покрывала, полотенца, зарядники, зубные щетки — казалось, что наша семья собиралась за город не на один день, а, как минимум, на неделю. Папа Карины, насколько я знала, никогда не был заядлым рыбаком, но ради такого случая он решил даже свои дорогие удочки с собой прихватить, потому что дядя Коля пообещал ему незабываемую рыбалку с отличным уловом, который к вечеру можно будет приготовить в коптильне. А мама, будучи хорошей хозяйкой, уложила с собой посуды от чайных ложек до салатниц, хотя Жанна уверяла её, что в их доме всего этого целая куча, причем абсолютно нового, ни разу не пользованного. Но предусмотрительность в нашей семье взяла верх. Мы с Кариной тоже сложили в сумки свои полотенца, шампуни и все принадлежности для бани, чтобы не попасть впросак.

— Ну ничего вы снарядились! — рассмеялась Жанна, встретив нас с дядей Колей возле подъезда на их белоснежном "Лексусе", пока мы загружали все наши сумки в машину. — Ребят, я ведь говорила, что у нас всё есть.

— На самом деле тут продуктов куда больше, чем всего остального, — улыбнулась мама, поправив свои темные, идеально сидевшие на ней солнцезащитные очки в стиле восьмидесятых годов, которые как нельзя лучше гармонировали с голубой рубашкой навыпуск и синими зауженными джинсами. — Не считая напитков.

— Девчонки, привет, — выйдя из машины, ослепительно улыбнулся дядя Коля, глядя на нас с Кариной. Он, как и всегда, хорошо выглядел и был в хорошем расположении духа, что мне в нём до безумия нравилось. — Как ваше настроение?

— Здрасте, дядя Коль! Если честно, мы в нетерпении, — ответила за двоих Карина. — Я так соскучилась по сельской природе.

— Фотоаппарат взяли? — продолжал он улыбаться. — У нас там очень красивые места.

— Конечно, — произнесла я, бросив взгляд на свою сестру. — Карина его в самую первую очередь положила.

— Коль, — прервал нас дядя Паша, — я вот думаю, мяса не мало нам будет?

— Маринад на целое ведро, да плюс ещё рыбу закоптим. Поэтому, в самый раз. А если что, можно курицу купить, но только её готовить будешь ты, по своему фирменному рецепту.

— Паша умеет готовить? — раздался удивленный голос Жанны из-за окна автомобиля.

— Ты что?! Он у нас в студенческие годы всегда за шашлык отвечал. Лучше него никто не готовил.

— Да ладно, не прибедняйся, — рассмеялся дядя Паша, укладывая удочки. — Сам-то не хуже моего маринует мясо.

— Не-ет, я по рыбе спец!

— А вот с этим согласна, — вмешалась Жанна, с гордостью посмотрев на своего мужа. Как это было ни странно, но она начинала мне нравиться.

— Девчат, — произнесла мама, — ну всё, давайте в машину, сейчас поедем.

Радостно кивнув, мы с Кариной заняли заднее сиденье светлого салона, приготовившись к дороге, которая обещала быть довольно интересной, хотя и сравнительно недолгой. Я любила поездки, какими бы они ни были.

— Ты никогда раньше не был на этой даче? — поинтересовалась мама у дяди Паши, отъезжая от дома.

— Я ездил как-то смотреть её с Колей до покупки, но сейчас, по его словам, этот дом не узнать, — произнес он, бросив на маму полный нежности взгляд. — Хорошо было бы иметь свой какой-то небольшой участок за городом, да ведь?

— Это было бы роскошно, — улыбнулась мама, приспустив стекло. — Всегда есть, куда уехать, когда нужно отдохнуть от всей этой суеты.

— Когда-нибудь обязательно купим домик в деревне, тем более, девчонки через пять-шесть лет выйдут замуж, внуки пойдут.

— Пап! — заголосила Карина, протестуя. — Я раньше тридцати замуж выходить не планирую. Да и Анжела говорит, сначала нужно встать на ноги, а уж потом о детях думать.

— Дочь, жизнь ведь штука непредсказуемая, — по-отцовски ласково произнес дядя Паша. — Да и Косте уже не восемнадцать.

— А при чем здесь Костя, интересно мне знать? — удивленно протянула Карина. — Ну и если уж на то пошло, у него все мысли только о музыке, пап, поверь мне. Женитьба ему тоже не нужна в ближайшие годы. Всё, закрыли эту тему!

— Мою дочь не переспоришь! — рассмеялся дядя Паша и мы с мамой за компанию, потому что когда Карина злилась, это не могло вызвать другой реакции. Настолько этот образ не укладывался с её характером. Но, к счастью, долго злиться она не умела, и уже через минуту добавила, — пап, нам минут сорок ехать?

— Да, ну максимум, около часа.

— Хорошо. Тёть Надь, а давайте диск какой-нибудь поставим? Там в бардачке есть что-нибудь?

— Обижаешь, — ответил за маму дядя Паша. — У меня там целая коллекция.

— И сразу же мне в руки попал альбом "Scorpions", — подмигнула нам мама, приоткрыв бардачок, откуда рисовалась целая стопка самых различных дисков. — Есть "Metallica", "Roxette", "Radiohead".

— Давайте "Radiohead"! — вмешалась я, услышав название группы, которая была мне очень близка, и через несколько минут заиграла Creep.

Я любила думать под музыку, а под песни этой группы думать было одним удовольствием. Их музыка не являлась для меня совершенным роком, но было в ней что-то до боли родное, то, что пробуждало самые глубинные чувства. Музыка — это вообще волшебная вещь, которая не имеет срока годности. Она вечна, она не может быть устаревшей или же новой. Она просто есть. Меня всегда удивляло, как тысячи звуков способны подействовать на сердце человека! Это ведь настоящее чудо, которое не описать словами!

Несмотря на то, что моя деятельность была связана с созерцательной сферой, а не с музыкой, я точно знала, что ни живопись, ни скульптура, ни архитектура не способны настолько сильно повлиять на чувства, как музыка. Конечно же, у нас на глазах могут выступить слезы при виде потрясающей картины, трогающей сердце, конечно, мы можем восхищаться, часами глядя на великолепные произведения искусства, но отличие музыки состоит в том, что она всеобъемлема. Она не просто дает слушателю возможность оценить мастерство её автора, она, подобно мурашкам по коже, дает возможность ощутить самого себя. Услышать свою душу. Свои чувства, которые просыпаются от её звуков. И что самое удивительное, так это то, что сердце каждого человека имеет свои особенные, неповторимые дверцы, которые могут впустить определенную песню в свою душу, а могут не впустить. И я считаю, задача музыканта состоит в том, чтобы подобрать ключи к этим дверцам. Открыть свою душу в музыке настолько, чтобы не впустить и не прочувствовать её было просто невозможно.

Именно поэтому "Radiohead" была одной из любимых мною групп. Их песни я чувствовала.

Когда мы приближались к трассе, закрывающей границы города, заиграла Street spirit. У меня эта песня ассоциировалась с нескончаемой болью, с внутренним криком, отчаянием. Она проникала в самые темные дебри сердца. Туда, где хранился архив с воспоминаниями, переживаниями, страхами и болью. У каждого человека в душе имеется такой уголок. Но тем майским днем у меня было настолько светлое настроение, что кроме наслаждения, я более ничего не испытывала от знакомых аккордов и голоса вокалиста.

Я смотрела в окно и любовалась весной. Зеленью, покрывшей деревья и цветы, наличием ярких, насыщенных красок, предвещающих наступление лета и новой жизни. Взрослой жизни. Ведь она уже стояла на пороге и только ждала, когда ей дадут возможность ступить, сделать первые шаги. Отныне я окончательно для себя решила, что поступать в Питер — это единственное верное решение. Конечно же, мне будет тяжело без Карины, без Кости, без Вики, к которой я успела привязаться и проникнуться всем сердцем, но в Питере меня ждало большее. Денис. Может быть, я делала слишком поспешные выводы, но этот человек стал для меня гораздо большим, чем я могла себе представить. Мы не говорили о своих чувствах, но разве в сердечных делах слова так важны? Глаза говорят всё без слов. Одним лишь молчанием.

После той встречи в ночь моего совершеннолетия, меня стало тянуть к Денису с невероятной силой. И это было не просто желание видеть его, говорить с ним, это было желание чего-то большего. Желание его прохладных губ, вкус которых я ощущала во сне, желание его объятий, тепла его нежных, мужественных рук на своей шее. Желание ощущать его каждой клеточкой своего тела. Со мной никогда прежде такого не было. Я впервые узнала, что такое желать близости человека, и от этого чувствовала перед собой огромное смущение и неловкость. Тем более, что за несколько недель до начала экзаменов моя голова должна была быть занята совершенно другим. Но…чувства, увы, не подчиняются голосу разума.

И больше всего меня тревожило то, что я даже ни с кем не могла поговорить об этом. Мама после той ночи не стала задавать мне никаких вопросов, ожидая, вероятно, что если я посчитаю нужным, то сама всё расскажу. Но я не могла сказать. Что-то держало изнутри. Карина? Моё доверие к ней было таким же глубоким, как и по отношению к маме, но признаться относительно Дениса я не могла. Я ведь даже не сказала ей, что он приходил меня поздравить и подарил билет на концерт, не сказала и того, что мне до безумия хотелось крепко обнять его, не хотелось прощаться. Всё, что связывало нас с этим парнем, было очень хрупким, очень дорогим мне. Я по-прежнему боялась, что открывшись кому-то, пусть даже самым родным людям, хрусталь может треснуть, и в этих осколках я потеряю Дениса. Наверное, я всё ждала чего-то. Какого-то случая. Ситуации. Или ждала того, что всё решится само собой. Да и потом? О чём мне было рассказывать? Ведь мы с Денисом даже не встречались, а все мои предположения насчет этого могли оказаться ложными.

— Анжел, — обратилась ко мне Карина оживленно. — Прогуляемся ближе к вечеру по окрестностям поселка?

— Да, конечно, — кивнула я, стараясь вернуться в реальность. — Перед баней?

— Ага, как раз подождем, пока все напарятся, чтоб подольше посидеть там. Пап, вы ведь шашлыки до бани будете жарить?

— Да, дочь, а баня ближе к ночи будет, — ответил дядя Паша, свернув за дядей Колей на дороге, а на фонe нашего разговора солист "Radiohead" продолжал пронзительно петь: "I can feel death, can see its beady eyes…".

Когда мы, наконец, въехали на территорию деревни, то я поразилась пейзажам, которые предстали перед нашим взором. Местность была до невероятности красивой, воодушевляющей одним своим видом. В первую очередь, конечно, удивило то, что мы оказались не на какой-то застроенной коттеджами с высокими воротами территории, как я почему-то думала, а в самом обыкновенном поселке, где проживали простые крестьянские жители, занимавшиеся сельским хозяйством. Практически все дома были старого типа: деревянные, с резными маленькими окошками, с аккуратными крылечками перед входом, забором из прямоугольных брусьев, откуда простирался вид на огород. Меня очень воодушевила такая картина, потому что я никогда не бывала внутри деревни, лишь видела её очертания, проезжая мимо. По правую сторону от жилой территории протекала наша Ока, при взгляде на которую сложно не подивиться. В городе она имела совсем другой характер, нежели здесь, где природа, казалось, существовала сама по себе.

Я мечтала когда-нибудь снова оказаться в этих местах, но не просто с целью отдыха и эстетического удовольствия. Меня очень вдохновляли виды этой простой, но гармоничной и умиротворенной жизни, поэтому хотелось сделать небольшие зарисовки и этюды, сохранив впечатления на бумаге.

— Как же тут красиво! — ликовала Карина в эмоциях. — Я даже и не знала, что в нашей области сохранились такие поселки. Сейчас ведь всё или застроенное, или полуразваленное. А тут царит настоящий дух Руси.

— Но жизнь тут очень бедная, — произнес дядя Паша, глядя в окно на стоявшие, как на картинке, дома. — Работы нет, до города местным жителям неудобно добираться, поэтому живут без всяких излишеств. Да и остались тут в основном старые люди, вся молодежь перебралась на постоянное проживание в город. Тут даже школу закрыли, хотя лет двадцать назад сюда ученики приезжали из соседних деревень.

— А сколько у нас таких вот опустелых деревень в России, — добавила мама с долей грусти в голосе. — Колхозы умерли, люди уезжают из поселков в поисках работы, а те, кто остаются, ничего в жизни не видят.

— Поэтому сельский народ и спивается поголовно от бездействия, — произнес дядя Паша. — Но тут с этим ещё не так страшно.

— А какой-то степени эти люди счастливые, — сказала я свою точку зрения. — Я имею в виду то, что они оторваны от той бешеной, суетливой жизни. Существуют в гармонии с природой.

— С этой стороны, да, но есть в этом какая-то несправедливость, — вмешалась Карина. — У этих людей нет возможности увидеть мир, расширить своё представление о нём. Они как будто остались в прошлом. Я бы с радостью пожила в подобном месте какое-то время, но остаться навсегда не решилась.

— Потому что у вас другое представление о жизни. Вы другого поколения, — улыбнулся дядя Паша. — Всё, чего бы хотели исконные деревенские жители, — это иметь способ заработка. Только вот государство не станет выделять деньги на новые фермы, на засеивание полей, ну и в целом на сельское хозяйство. Хотя все понимают, что от этого была бы большая выгода, нежели закупать продукты за границей. Так, — сменив тон на более легкий, произнес он, — мы подъезжаем.

— Это вон тот кирпичный дом на конце улицы? — поинтересовалась мама.

— Да, дому всего пять лет, представляете? Какой-то молодой здешний парень строил его для своей семьи, а потом решил всё бросить и, взяв жену и ребенка, переехал в город. Это единственный кирпичный дом в этом поселке.

— Выглядит очень богато на фоне остальных домов, — заметила мама, присмотревшись.

— Ну, что есть, то есть, — согласился папа Карины.

Припарковавшись возле одноэтажного, но довольно масштабного дома с милым садиком, мы вышли из машины. В воздухе витал аромат зелени, цветов и особенной свежести, свойственной только для таких мест. Мне хотелось вдохнуть его как можно глубже, полностью насладиться этой легкостью.

— Ну что, как вам? — первым же делом спросил дядя Коля, открывая калитку милых сетчатых ворот. — Ничего для дачи?

— Это не просто ничего, это шикарно, — призналась мама, любуясь засаженными возле дома васильками. — Роскошное место, роскошный дом.

— И что самое удивительное, он не слишком дорого нам обошелся.

— Дядя Коль, а у вас с внутренней стороны дома веранда, да? — поинтересовалась Карина, доставая из багажника свою дорожную сумку.

— Да не то, чтобы веранда, просто небольшой дворик, — ответил он. — Ну что, дамы, вы пока проходите, располагайтесь, а мы с Пашей сумки перенесем.

— Да, девчат, пойдемте в дом, — вмешалась Жанна. Выглядела она тем днем не так пафосно, как обычно. На ней были светлые кроссовки и салатового цвета спортивный костюм "Nike", в чем до того момента я не могла себе её представить после дорогих дизайнерских платьев. — Надь, идем.

— Да-да-да, иду, — улыбнулась мама, взяв из машины свою сумку — Жанн, цветы у вас потрясающие!

— Да, мне тоже нравятся. Это ещё прежние хозяева сажали, а я хочу в этом году кусты с розами посадить. Не знаю, правда, пойдут — не пойдут.

— Мне кажется, — негромко произнесла Карина, — или в неформальной обстановке Жанна перестаёт выпендриваться?

— Я тоже об этом подумала, — призналась я, идя за мамой и хозяйкой дома по тропинке, ведущей к крыльцу.

Интерьер дачного дома был таким же приятным и гармоничным, как и вид снаружи. Просторные комнаты, красиво отделанные расписные стены, мебель из темного дерева, широкие диваны, картины импрессионистов на стенах, светильники ручной работы — эта обстановка больше напоминала не дом, для временного отдыха, а дом для постоянного проживания.

— Девочки, вы пока располагайтесь в этой спальне, — произнесла Жанна, заводя нас в очень уютную комнату для гостей. — Вещи можете в шкаф выложить, а вот диван, правда, только один, поэтому, придется вам сегодня потесниться.

— Да ладно, мы ведь не чужие, — тактично произнесла Карина, расстегивая сумку со своими принадлежностями.

— Ага, ну хорошо, — улыбнулась она, и я окончательно осознала, что Жанна мне нравится. — Надь, а мы с тобой идем дальше.

— Я в шоке, — призналась Карина, как только мама и жена Николая заговорили на кухне. — Тут так здорово! Посмотри, какой дворик, Анжел, — добавила она, глядя в окно, выходящее на внутреннюю сторону дома.

— Я бы не отказалась пожить здесь недельку, — произнесла я восхищенно. — Спокойный поселок, природа кругом…ещё и такой шикарный дом. Есть что-то в этих местах волшебное. Умиротворение.

— Что-то мне не хочется уже завтра уезжать отсюда, — рассмеялась Карина. — Ты, кстати, будешь переодеваться, Анжел?

— Я прямо в джинсах и футболке останусь, всё равно мы потом гулять пойдем.

— Ну я тоже тогда не буду. Слушай, мне уже не терпится увидеть кухню, судя по возгласам тёти Нади.

— Большая кухня — это мамина мечта, — рассмеялась я, слыша мамино: "Ну роскошно, конечно! А какой вид на сад!". — Ну что, пойдем посмотрим?

— Да, пойдем, — кивнула Карина в смехе, и мы стремительно направились на женские голоса.

На обоснование дома и разгрузку ушло около часа, а затем началось усиленное приготовление к праздничному ужину.

Дядя Паша с дядей Колей разжигали угли в мангале, мама с Жанной чистили картошку для запекания, а мы с Кариной занялись нарезкой салатов, удобно устроившись за кухонным столом.

— Надь, а как вы с Пашей познакомились? — как бы невзначай поинтересовалась Жанна за разговором. — Коля говорил, у вас очень запутанная история.

При этом вопросе мы с Кариной переглянулись.

— Не то, чтобы запутанная, скорее непростая, — ответила мама с улыбкой. — Мы вместе учились в школе, а потом жизнь на много лет раскидала нас в разные стороны. Ничего друг о друге не знали, не виделись, пока случайно не встретились прошлым летом.

— Значит, Паша — твоя первая любовь? Девочки, — посмотрела она на нас. — Ничего, что я при вас спрашиваю?

— Да нет, мы очень хорошо знаем эти обстоятельства, — ответила Карина, аккуратно управляясь с маринованными шампиньонами. — И папа действительно первая любовь тёти Нади.

— Именно так, — тепло рассмеялась мама, посмотрев в нашу сторону. — Хотя я думаю в жизни любовь бывает только одна.

— А я не согласна, — запротестовала Жанна. — Коля — моя вторая любовь. И последняя. В школе я тоже встречалась со своим одноклассником, даже чуть замуж за него не вышла, а потом он уехал поступать в Питер, и на этом всё закончилось. Мы каждый год видимся на вечерах встреч выпускников, общаемся, как просто бывшие одноклассники, и я ничего к нему не чувствую. Девочки, — с улыбкой посмотрела она на нас, — а у вас тоже, наверняка, есть мальчики?

— Нет, — рассмеялась Карина. — У нас есть только мальчики-друзья.

— А вот это правильно: ранние отношения ни к чему. Сначала закончите школу, а уж там всё само придет. И вообще, я вам от чистого сердца завидую!

— Тому, что у нас нет мальчиков? — удивилась Карина.

— И этому тоже, — подмигнула она нам. — Но в первую очередь вашей юности. Вы себе сейчас даже не представляете, какая светлая в вашей жизни пора. Это время безумств, время принятия решений, время ошибок, любви, порой, может быть, безответной, но всё же. Сейчас вам, наверное, хочется скорее взрослой жизни. Свободы. А пройдет несколько лет, и вы с такими теплыми чувствами будете вспоминать свои школьные годы.

— С этим полностью согласна, — вмешалась мама, кивая. — Семнадцать — восемнадцать лет — это самая незабываемая, самая яркая пора в жизни.

— Да нам и сейчас не хочется, чтобы это время заканчивалось, — призналась я, подумав о том, что совсем скоро придется прощаться со своим классом. С ребятами, ставшими для меня настоящими друзьями. — Всегда грустно, когда что-то хорошее подходит к концу.

— Поэтому я вам желаю как можно более полно сохранить в памяти это время. Оно всегда будет согревать в трудные минуты.

— Девушки, — внезапно раздался в дверном проеме голос дяди Паши, — я за мясом. Начинаем жарить.

— Вы быстро сегодня разожгли, — произнесла мама, чмокнув его в губы, подав кастрюлю с маринадом.

— Я думаю, много жарить сейчас не будем? Просто перекусить, а остальную часть на вечер, хорошо? Коля предлагает к реке чуть позже съездить, пофотографироваться там, погулять по берегу.

— Да, отличная мысль! — обрадовалась мама. — Девчонки как раз хотели прогуляться, пофоткать места.

— Ну всё, тогда решили, — улыбнулся дядя Паша. — Минут через двадцать у нас всё будет готово.

— Мы сейчас к вам тоже выйдем картошку печь, — заметила Жанна.

Спустя полчаса, обе наши семьи уже сидели за небольшим столом во дворе дома и наслаждались божественным вкусом шашлыка. Я не была огромной любительницей мясных блюд, но шашлык — это слабость практически каждого русского человека. Сложно в наше время представить отдых на природе без этого традиционного блюда. К тому же, запеченная картошка с золотистой корочкой и несколько салатов, приготовленных Кариной и мною, получились такими, что пальчики оближешь! Или же просто на природе всегда всё кажется вкуснее? Как бы то ни было, обед получился потрясающим.

А после него мы, как и планировали, взяв фотоаппарат, бинокль дяди Коли, ракетки для бадминтона, широкое цветастое покрывало, несколько салатов в разноцветных контейнерах, коробку апельсинового сока, одноразовую посуду и, конечно же, удочки, поехали к реке. Дорога заняла не более десяти минут, и, как я и предполагала, просторное побережье с небесно чистым песком, оказалось полностью безлюдным. Это было место уток, которые целым семейством грелись на солнышке, наслаждаясь его теплыми лучами. Они посвящены природе. Её дети. Её часть. От этой невероятно трогающей сердце картины было невозможно оторвать глаз.

И всё то время, что мы пребывали возле реки, эти уточки ни на метр не сдвинулись с приглядевшегося им места.

Папа Карины с дядей Колей полностью сосредоточились на рыбалке, удобно устроившись на складных стульчиках в метре от водяной глади, а мы женским батальоном, чтобы не спугнуть улов, расположились чуть поодаль. Карина достала фотоаппарат, и началась фотосессия, в которой никто не остался не задействованным, даже я, хотя не любила фотографироваться. Но самыми интересными оказались снимки мужской половины! "Каменные лица в ожидании боя", — как мы их назвали. Вдоволь нафотографировавшись во всех ракурсах и позах, Жанна предложила сыграть в бадминтон два на два, что все поддержали.

Время текло незаметно. И также незаметно подкрадывался вечер, готовя голубизну неба к закату солнца. Дядя Паша с дядей Колей так ничего и не поймали, поскольку большую часть этого времени проговорили, но никто этому не огорчился. Мы с Кариной, напротив, даже обрадовались, так как было жаль видеть мучавшуюся рыбу. А так она к тому же ещё и оказалась покормленной.

Всё складывалось самым наилучшим образом, и к шести часам вечера мы в веселом расположении духа вернулись на дачу, занявшись подготовкой к ужину и бане.

— Анжел, мне Ярослава сейчас написала, что завтра репетируем вальс, — произнесла Карина, когда мы расставляли посуду за обеденным столом во дворе. — Пишет, чтобы были все, кто сможет прийти.

Мысль о том, что я уже завтра смогу увидеть Дениса, подействовала подобно тому, как если бы обезвоженному путнику дали стакан воды. От услышанных слов настроение взлетело до неведомых пространств радости.

— Жалко как, — добавила с тоской в голосе моя сестра. — А Жанна предложила нам до субботы остаться.

— Но ведь дяде Паше тоже завтра уже нужно быть в городе, — заметила я, не разделяя Карининой реакции.

— Просто теперь точно придется уезжать.

— Это ведь не в последний раз, — улыбнулась я, вставляя ложки в свежезаправленные салаты. — И думаю, что нам и сегодняшних ощущений ещё надолго хватит.

— Ну, что есть, то есть, — вздохнула Карина с улыбкой. — Да, значит, пойдем на репетицию.

— Девчонки, — обратилась к нам Жанна, — у нас тут есть музыкальный центр, я хочу вынести колонки на улицу. А с вас диски.

— Ага, хорошо, — кивнула Карина, обрадовавшись. — Они в машине, я пойду принесу.

— Всё! — довольно заявил дядя Паша. — Последняя порция пожарилась! Девчат, принесите блюдо.

— Уже несу, — пропела мама, направляясь в сторону своего любимого человека. — С ума сойти! Три блюда с мясом получилось.

— Нам тут всем и без рыбы два дня в объедение пойдут, да ведь?

— Ну, я бы так не сказала, — рассмеялась мама. — У нас вся ночь впереди ещё.

— Банька готова, ребят, — выйдя из предбанника, заявил счастливо дядя Коля. — Давайте садиться за стол потихоньку. Вы вино не вынесли?

— Оно возле входа, милый, — раздался голос Жанны из открытого окна кухни. — Возьми у меня колонки.

Через несколько минут на весь двор раздались громкие басы известнойпопсовой музыки. Буфер тут был что надо.

— Из всех дисков одобрили только "Горячие хиты 2013", — смеясь, подалась в объяснения Карина, выйдя со стороны внутреннего двора, накидывая при этом на плечи свой зеленоватый свитер тонкой вязки. — Ну ничего, по-моему, попса как раз очень подходит для подобной обстановки.

— Особенно, Нюша, да? — рассмеялась я, услышав начало популярной песни.

— О Боже, только не она! — прислушиваясь, завопила Карина. — Беру свои слова обратно.

— Девчонки, хватит стесняться, — приобняв нас, по-отцовски ласково произнес дядя Коля. — Занимайте места, а то стоят смущаются.

— Дядя Коль, мы просто ждем, с какой стороны будет стоять шашлык, — рассмеялась Карина. — Стеснение здесь ни при чем.

— А, вон как! Ну стойте-стойте! — похлопал он её по плечу. Этот человек знал Карину с самого рождения. Она приходилась ему крестной дочерью, и потому их общение было таким лёгким. Я же в свою очередь очень неловко себя чувствовала рядом с этим человеком, хотя он и вызывал у меня только симпатию.

К окончанию песни все уже удобно расположились за столом, готовясь попробовать приготовленные блюда.

Природа была окутана сумеречным светом, даря предвкушение волшебной майской ночи. В свежем воздухе чувствовалась легкая прохлада, но от этого находиться в его объятиях, глубоко вдыхать его, не в силах насытиться, было ещё приятнее.

— Дорогие наши гости, — поднявшись со стула с фужером вина в руке, торжественно начал хозяин дома. — Сегодня праздник, и я хочу сделать этот тост за Великий День победы. Но! Главная причина, по которой мы вас здесь собрали, — это сообщить наше радостное известие. У нас с Жанной будет ребенок!

— Ну ничего себе! — воскликнула мама, осознав сказанное. — И столько времени молчали!

— И это ещё друг называется?! — в радостных эмоциях проговорил дядя Паша. — Мы с тобой сегодня три часа разговаривали, а ты только сейчас говоришь об этом!

— Это наш договор. Просто мы хотели официально объявить об этом, — призналась Жанна, светясь от счастья. — Вы рады за нас?

— Ещё спрашивают?! — подивился дядя Паша, поднимая фужер красного вина. — Мой друг, наконец, познает отцовство. Мы от всей души поздравляем вас, ребят!

— Ребёнок — это самое большое счастье! — вмешалась мама. — Пусть ваша жизнь будет наполнена этим светом!

— Выпьем за это! — снова проговорил дядя Паша, и все начали чокаться. Мы же с Кариной с ослепительными улыбками на лицах чокались стаканами с соком, так же, как и Жанна. Новость была по-настоящему ошеломляющей. Ещё какое-то время назад эта девушка говорила, что не хочет в ближайшее время никаких детей, потому что с ними много проблем и забот, которыми ей пока не хотелось себя обременять. Выходит, в её сознании произошли действительно огромные изменения, и это были не просто наши с Кариной предположения.

— Жанн, а вы уже знаете, кто это будет: мальчик или девочка? — поинтересовалась Карина после минут восторга.

— Девочка. Мы уже даже придумали, как назовем её, — радостно ответила будущая мама.

— Решили остановиться на Александре, — добавил дядя Коля. — В честь моей мамы.

— Мне очень нравится это имя, — призналась я с улыбкой. — Саша.

— Да, красивое имя, — поддержала меня мама. — Я Анжелу тоже изначально хотела так назвать.

— На самом деле это Коля так хочет, а мне нравится Ксения.

— По-моему все Ксении очень стервозны, — заметила Карина. — Ну, это я по своему опыту.

— А вам не нравится Виктория? — предложил свою версию дядя Паша. — Тоже очень красивое.

— Мою сестру так зовут, поэтому не вариант, — призналась Жанна, сделав глоток сока. — Послушайте, ребят, а вы сами не думали об ещё одном ребенке?

Мы мгновенно вчетвером переглянулись.

— Нет, уже слишком поздно, — махнув рукой, ответила мама, управляясь с крабовым салатом. — Нам больше сорока лет, да и девочки взрослые.

— Тёть Надь, мы ведь скоро уедем, — вмешалась Карина. — И в мире множество случаев, когда женщины и в пятьдесят лет рожают.

— Надь, я тоже поздний ребёнок, — проговорила Жанна. — Разве тебе не хочется иметь малыша от любимого человека? Паш, ты ведь бы не был против?

— Мы, честно говоря, даже ни разу не разговаривали об этом, — признался дядя Паша смущенно. — И Надя права, девчонки взрослые, их на ноги ставить нужно, а не личной жизнью заниматься.

— Пап, в том-то и дело, что мы уже взрослые, — сделав акцент на последнем слове, сказала Карина.

— Мам, дядя Паш, — начала я. — Если вы думаете, что мы не поймем вашего желания иметь ещё одного ребенка, то очень ошибаетесь. Я, например, была бы счастлива, будь у меня младший братик или сестренка.

— И я полностью поддерживаю Анжелу. Поэтому подумайте об этом, тёть Надь. Мы всегда будем с вами.

— Просто представьте себе, когда нам будет семьдесят, ему будет только около тридцати, — произнесла мама, задумавшись.

— И что? Не очень веский аргумент, — проговорила Жанна. — Коль, а ты чего молчишь?

— Ну, это личное дело Нади и Паши, поэтому я считаю, нам не надо в это вмешиваться, — дипломатично дал он свой ответ. — Хотя…я знаю, что Паша ещё с молодости мечтал иметь двух детей — сына и дочь.

— Вспомнил, — улыбнулся дядя Паша. — С тех пор столько воды утекло.

— Пап, но разве бы ты не хотел, чтобы у вас с тётей Надей был сын?

— Так, — рассмеялся дядя Паша. — Мы сегодня собрались тут по другому поводу, поэтому давайте вернемся к нему.

— Вы уже решили, кто будут крестными родителями? — поинтересовалась мама, ласково дотронувшись своей рукой до руки дяди Паши. В этом жесте было так мало, но так много.

— А вот в с этим пока проблематично. Мы бы, конечно, выбрали крестными вас, но говорят, что мужу и жене нельзя крестить одного ребенка, — призналась Жанна, пробуя наш салат из оливок.

— Ну, в таком случае, пусть крестным папой будет Паша, — ответила мама, улыбнувшись. — Они с Колей уже больше двадцати лет, словно братья, поэтому будет как-то неправильно искать другого крестного. Тем более, что Коля крестил Карину.

— Я никогда не забуду день Карининых крестин! — в радостных ностальгических эмоциях проговорил дядя Коля. — Тогда весь день лил дождь, я по дороге к церкви лишился прав за нарушение и, как потом выяснилось, перепутал время!

— Зато на всю жизнь запомнилось, — рассмеялся дядя Паша, и два друга принялись рассказывать о том значительном дне.

Ближе к десяти часам мы стали потихоньку перебираться в дом и уже на кухне продолжить наш праздничный ужин, подключив к этому караоке по настоятельной просьбе мамы и Жанны. И пока родители вспоминали свою молодость за популярными хитами восьмидесятых — девяностых годов, мы с Кариной решили сходить в баню.

— Только вы немного поддайте, хорошо? — предупредил нас дядя Коля перед выходом. — И венички из предбанника занесите.

— Дядя Коль, — улыбнулась Карина с полотенцем в руках. — Мы разберемся, не переживайте. Это вы тут без присмотра, много не поддавайте, смотрите!

— Я прослежу, — рассмеялась Жанна, подмигнув нам.

Долгожданная, обещанная баня оказалась, на удивление, большой! И более точно её было бы называть сауной, поскольку она имела несколько раздельных участков: парилку, помывочную зону и предбанник, в котором находился небольшой диван, стол и миниатюрный кухонный гарнитур, состоявший из шкафов и холодильника для напитков. Честно признаться, я несколько по-другому представляла себе эту баню, поэтому была жутко удивлена увиденным. Но, разумеется, такое удобство и комфорт не могли не понравиться. Участок дяди Коли был новым, и потому всё внутреннее помещение бани до сих пор сохраняло в себе аромат свежести леса, молодых сосен и березок. Никакой дополнительной навороченной отделки в интерьере не было. В нём присутствовал только дух природы.

— С ума сойти, как тут жарко! — воскликнула я, заходя в основное помещение бани с нашим шампунем и гелем для душа в руках. — Карин, может, не будем поддавать?

— Я тоже так думаю, — кивнула Карина за моей спиной. — Давай скорее обольемся прохладной водой и в парилку.

— Ты хочешь попариться?

— Я была бы не против, а как ты?

— Пока не готова, хочется просто полежать, погреться, — улыбнулась я, плеснув холодной воды в голубой пластмассовый таз. — Лишь бы не уснуть, а то тут так размаривает.

— Я как-то уснула в детстве, — рассмеялась Карина. — Испугала тогда всех до такой степени, что мама с бабушкой вместе прибежали проверить, всё ли у меня хорошо, а потом долго отчитывали меня, грозясь не пустить больше в баню. Ну что, идем?

— Да, пойдем!

— Анжел, — спустя несколько минут, сидя на деревянной скамье, начала моя сестра. — У меня до сих пор небольшой шок от Жанны. Как же её изменила беременность! Вчера, когда они приходили на ужин, я как-то не особо это заметила, но сегодня просто не перестаю удивляться.

— Это взаимно! Они с дядей Колей выглядят такими счастливыми. Знаешь, — улыбнулась я, задумавшись. — А ведь мама тоже хочет ребёнка. Я это сразу поняла по её реакции. Она просто боится, что мы её и дядю Пашу не поймем.

— Ну, надеюсь после нашего сегодняшнего разговора они задумаются об этом. Мы скоро уедем, они останутся совсем одни.

— Хотя, в какой-то степени, быть может, им нужно пожить совсем одним? Они столько лет были в разлуке, что, мне кажется, уединение было бы для них не менее приятно.

— Тоже верно, — улыбнулась Карина. — Время покажет. Как бы там ни было, наши родители примут такое решение, какое им покажется наиболее разумным.

— Я всю жизнь мечтала о брате, — призналась я воодушевленно, откинувшись к стене и обхватив колени руками. — Мне казалось, что у брата и сестры есть какая-то связь. Что-то недоступное словам.

— Как у нас с Костей?

Я в смятении подняла глаза.

— Карин, что бы ты мне ни говорила, я не могу поверить в ваши с Костей братско-сестринские отношения. Разве ты никогда не задумывалась о Косте больше, чем просто о друге?

— Анжел, мы с Костей знаем друг друга с малых лет, никаких романтических чувств здесь быть просто не может, — улыбнулась Карина, расслабленно глядя на меня. — Понимаешь, я помню, как он рассказывал мне о девочках, которые ему нравились, потом же, став старше, — о своих отношениях. Причем, затрагивая очень личностные стороны, спрашивал у меня советов, как у друга. Конечно, если бы мы с Костей из друзей превратились в пару, это было бы замечательно! Нет ни одного парня, который бы был мне ближе, чем он, но…когда знаешь о человеке слишком много, пропадает загадка. А что такое влюбленность? — продолжала Карина. — Это как раз та загадка, что привлекает нас в человеке. Скажу честно, я ни один раз задумывалась о нас с Костей, иногда мне даже нестерпимо хотелось поцеловать его, но я не вижу нас вместе, Анжел.

Было очень грустно это слышать.

— А как же твоя реакция на Настю? Разве ты не ревновала Костю в те минуты?

— Ревновала, — согласно кивнула Карина, — но это из чувства собственничества. Вот представь: у тебя есть лучшая подруга, вы с ней всё свободное время проводите вместе, делитесь всеми секретами, а потом вдруг появляется кто-то, и твоя подруга начинает уделять тебе меньше внимания. Это приблизительно то же.

— Я думаю, это не одно и то же, — проговорила я с нескрываемым сожалением. — Карин, а Костя такого же мнения?

— Мы с ним не говорили на эту тему. Анжел, ну ты чего?

— Просто мне кажется, что это говорит не твоё сердце, а разум, Карин. На концертах, исполняя свои песни, вы так смотрите друг на друга, что…никакие слова больше не нужны. Это совсем не дружеские взгляды. Вы как будто разговариваете на только вам понятном языке, который больше не доступен ни одному человеку, а сейчас ты так говоришь.

— Анжел, — немного помедлив, неуверенно заговорила Карина со вздохом, — хорошо, чтобы ты мне поверила, я кое-что скажу тебе. На самом деле давно нужно было это сказать, — она говорила очень осторожно, что было совсем ей не свойственно. Меня это слегка насторожило. — Мне ещё с осени нравится другой человек. Вероятность того, что мы когда-нибудь будем вместе, очень мала, но я ничего не могу с собой поделать.

В то мгновение я впервые увидела Карину с другой стороны. Не той улыбающейся девушкой, излучающей свет и уверенность. Девушкой, которая никогда не впадала в отчаяние и слезы, девушкой, которая была лишена всех страхов и прямо следовала к своим мечтам, не делая остановок. Это была Карина, до сих пор мне не знакомая. В те секунды она выглядела маленькой девочкой, спрятавшейся ото всех в глубине своих обид и страхов. Этот маленький, уязвленный, запуганный ребенок жил в ней всегда, но она никогда не позволяла ему прорываться наружу, закрывая на самые крепкие замки, чтобы он никогда не давал о себе знать. Эта мысль подействовала на меня подобно кипятку, который разом на тебя обрушился, обжигая до боли, до слез каждую частичку тела, каждую частичку души. Карина…она слушала проблемы других, утешала близких, но никогда не говорила о своих тревогах, заглушая их глубоко в себе, в одиночку их переживая.

— Хочешь узнать, кто это? — добавила моя сестра с неподдельным отчаянием в голосе.

— Конечно, — кивнула я против своего желания подойти и крепко обнять Карину, чтобы она ощутила мою близость. Чтобы она почувствовала меня.

— Это Денис.

За считанные доли секунды весь мир в моей голове перевернулся с ног на голову, а мечты разбились на мелкие кусочки, подобно тому, как на глазах рассыпаются до безумия красивые, любимые бусы, теряя одну бусинку за другой, оставляя в результате лишь порванную нить. Конечно, я знала, что на море бывает шторм, что счастье не вечно, и рано или поздно моя жизнь, как лодка, затерянная в этом море, даст трещину и медленно пойдет ко дну. Но я старалась отгонять от себя подобные мысли, наслаждаясь настоящим. А в самый разгар праздника это настоящее стало тонуть. Я всем сердцем любила Карину. Любила нашу семью. Любила Дениса. И в одно мгновение всё это перемешалось.

Вот он случай, которого я так ждала.

— Анжел, — после небольшой паузы вымолвила Карина. — Я удивила тебя? Или у вас с Денисом что-то есть?

Могу представить, каким было моё выражение лица в те секунды. Однако я резко собралась и твердо заверила себя, что во что бы то ни стало Карина не должна узнать о моих чувствах.

— Конечно, нет, — абсолютно нагло врала я, но ничего другого мне не оставалось. — Я просто не ожидала этого. Денис…вы с ним…очень разные, поэтому мне тяжело осознать.

— Я тоже была такого мнения, когда впервые увидела его. Высокомерный, заносчивый, холодный, — говорила Карина, — с первого взгляда он производит именно такое впечатление. Я, также как и весь наш класс, считала, что он просто выпендривается. Ну, как это обычно бывает: мажористый мальчик из большого города знает себе цену. Общается только с избранными, остальные — низший сорт. Именно так я его себе представляла.

— А потом что-то изменилось?

— Я как-то шла вечером от Вики, смотрю Денис в парке сидит. Хотела пройти мимо, но он поздоровался, предложил присесть. Я только потом заметила, что он был пьян.

Пьяный Денис…всё это никак не укладывалось в голове.

— Мы стали разговаривать на какие-то поверхностные темы, — продолжала Карина, во все глаза глядя на меня, — а потом он заплакал представляешь… Я никогда не видела мужских слёз, и в то мгновение во мне словно всё надорвалось. Я плакала вместе с ним.

С каждым произнесенным Кариной словом мне становилось всё труднее и труднее дышать.

— В тот вечер Денис рассказал мне об очень страшных вещах, которые с ним случились накануне окончания десятого класса, именно поэтому ему и пришлось уехать из Питера. Этот город и всё, что с ним было связано, остались для него воспоминаниями. Просто до крика, до изнеможения болезненными воспоминаниями.

— А что же там произошло? — одними губами произнесла я, представляя овраг, над которым, пытаясь хотя бы за что-то ухватиться, я лечу в пропасть.

— Это не моя тайна, Анжел, — ответила Карина с болью в глазах. — Я не могу сказать этого.

— Да, я понимаю.

— А вы ведь тоже с Денисом неплохо общаетесь? До того, пока ты не пришла в наш класс, Анжел, я никогда не видела его улыбающимся.

— У нас просто нашлись общие интересы, — ответила я, пытаясь улыбнуться, но, должно быть, это получилось очень криво и неестественно. — Ничего личного.

— Я очень рада, что вы нашли общий язык, — Карина говорила совершенно искренне, ни капли не кривя душой, в отличие от меня. — Денис действительно очень изменился рядом с тобой.

— На моём месте мог быть любой другой человек, Карин, раньше ведь его ни с кем не сажали.

— Да, но всё же. Мне безумно приятно, что этим человеком оказалась ты. И надёжно.

— Надёжно? — переспросила я, пытаясь понять.

— Да, к тебе ведь я не могу его ревновать. Мне просто очень спокойно. Знаешь, мы ведь после той встречи с ним ни разу не разговаривали. Он скорее всего пожалел, что открылся мне. Да и я не стала напоминать о нашем разговоре, чтобы не ставить в его неловкое положение. Мы не общаемся, но я ничего не могу поделать со своими чувствами. Когда мы разъедемся, перестанем видеться, конечно, это всё забудется, но не сейчас.

— Карин, спасибо, что ты открылась мне, — с чувствами прошептала я, еле сдерживая подступившие на глаза слезы. — Спасибо, что позволила увидеть свою душу.

Я абсолютно не испытывала к Карине озлобленных, ненавистных чувств, которые девушка может питать по отношению к своей конкурентке. Ведь мы с ней не были соперницами, мы были сёстрами. И в том, что всё так обернулось, не было и доли Карининой вины. Скорее наоборот, виновата была я. Это я гуляла с Денисом, обменивалась с ним неоднозначными взглядами, мечтала о его объятиях, планировала поехать с ним на концерт в то время, пока Карина молча, ни о чём не догадываясь, думала, что этот парень для меня просто одноклассник. Я не смогла ей признаться. Потом, конечно же, сотни раз об этом жалела, желала переиграть нашу сцену в бане, представляла, как всё могло обернуться, сказав я ей сразу всю правду, но, как говорится, что сделано, то сделано. После драки кулаками не машут.

— Девчат, с лёгким паром! — встретил нас с Кариной на пороге радостный, легкий голос мамы из кухни.

— Спасибо! — произнесли мы дуэтом, снимая обувь.

— Как банька?! — поинтересовался дядя Коля. — Понравилось?

— Ещё как! — восторженно пропела Карина. — Только мы не стали поддавать, дядя Коль. Там и без этого жарко было.

— И нам, — рассмеялся он. — Ни одного фужера больше не выпили, зато энергии хоть отбавляй!

— Девочки, чайник поставить? — спросила Жанна по-матерински заботливо. — У меня есть потрясающий чай с листами мелисы.

— Да, чай — это как раз то, что нужно, — ответила с энтузиазмом Карина, проходя к своему месту на кухне.

— Вы извините, — чувствуя жуткую неловкость, начала я, — но у меня что-то такая слабость, я пока что прилягу.

— Дочь, ты не перегрелась? Голова не кружится? — обеспокоенно спросила мама, с волнением.

— Нет, всё хорошо, это с непривычки просто, мам, — улыбнулась я, ощущая пелену тумана перед глазами и сильнейшие удары в висках, отчего как можно скорее хотелось закрыть глаза. Но, разумеется, причина была не только в этом. — Вы не волнуйтесь за меня. А чай я потом обязательно с вами попью.

Той ночью я больше не вставала. Очнулась только в районе десяти утра с намотанным на голове полотенцем, в чистых шортах, футболке и олимпийке, которые надела после бани. Голова была готова расколоться на части, всё тело испытывало сумасшедший жар, а кости ломило от слабости. "Ещё один подарок от судьбы", — подумала я, не в силах собрать растерянные части самой себя.

16 глава

С чистого листа

(Анжела)

13 мая

— Дочур, ну что, как ты себя чувствуешь? — присев на край кровати, ласково произнесла мама, прикоснувшись своей теплой ладонью к моему лицу. — Сегодня получше?

— Да, мамуль, я пойду в школу, — как можно более непринужденно ответила я, боясь даже представить, как мне теперь смотреть на Дениса. — Осталось учиться всего две недели, поэтому каждый день до экзаменов на счету.

— Может, будет лучше, если ты отлежишься сегодня? Не дай Бог потом эта простуда даст осложнение!

— Мамуль, — улыбнулась я, приподнявшись, — я правда хорошо себя чувствую. Как будто и не болела вовсе.

— Ну смотри, дочь…если станет плохо, отпросись домой, ладно?

— Конечно! Но всё будет хорошо, поверь мне.

— Но если ты так говоришь, то верю, — улыбнулась мама в ответ, чмокнув меня в щечку. — Тогда собирайтесь потихоньку и приходите с Кариной завтракать. Я омлет приготовила.

— О! Я как чувствовала! Всё, встаю!

— Я жду вас на кухне.

Как бы это ни было странно, но моё недомогание очень мне помогло — не нужно было все эти три дня до понедельника притворяться, делая вид, что у меня всё отлично, что ничего не болело, потому что болело на самом деле всё. Как физически, так и духовно. Но видя мой озноб, ни у кого из нашей семьи не появилось никаких вопросов относительно моего отчаянного настроения, поскольку при температуре тридцать девять вряд ли можно чувствовать себя лучше. Однако…боль в душе была куда серьёзнее и страшнее, чем этот жар и головная боль, которые при привыкании абсолютно перестаешь ощущать. Мне казалось, что всё моё тело было наполнено темной жидкостью, которая ежесекундно просачивалась наружу. Слёзы застилали всю душу, обливая сердце изнутри солеными, разъедающими потоками, но выходить на волю я им позволяла только глубокими ночами, когда точно была уверена, что никто не увидит их следов. Хотя, следы конечно же оставались в виде красных глаз по утрам, но при болезни этим никого не удивишь, поэтому ночь была единственным временем, когда я могла дать свободу своим чувствам.

На репетицию, которую устраивали ребята десятого мая я, конечно, не пошла, чему была искренне рада. Увидеть Дениса на тот момент я ещё совсем не была готова. Мне не хотелось делать ему больно, но как быть дальше, как вести себя, я не знала. В этой истории в любом случае будет кому-то больно. Это было ясно, как день. Как бы пафосно ни звучало, но в сложившейся ситуации не было иного расклада событий. И мой выбор состоял вовсе не между Кариной и Денисом, а между нашей семьёй и моими первыми, настоящими чувствами, которых мне никогда прежде не доводилось познать.

Все три ночи после возвращения домой я не могла спать. Слёзы были нескончаемыми, а мысли плавали в них, тонули и снова всплывали на поверхность. Я вспоминала Дениса. Мне до изнеможения не хватало его голоса, его глубоких, родных глаз, его присутствия, тепла, исходившего от него. Не верилось, что совсем недавно я ликовала от возможности увидеть этого парня на репетиции, ведь теперь боялась себе это даже представить. Как мне стоило поступить? Как сделать так, чтобы никто не пострадал? Эти вопросы не давали покоя, поглощая во тьму всё больше и больше. Один раз во мне промелькнула мысль признаться во всём Карине, рассказать, что Денис очень мне дорог, но подумав о том, какие могут быть последствия, эта идея тут же перегорала, подобно свече, обжигая воском руки. Конечно, Карина могла бы меня понять, но если уж признаваться, то нужно было это делать ещё в бане. Тогда, когда моя сестра открылась мне. Сказала о том, чего никому никогда не говорила. А я пренебрегла её доверием, побоялась сказать правду, побоялась обидеть. Именно страх потерять её доверие навсегда останавливал меня в этом позднем признании, потому что доверие — это маленький зверек, которого, испугав однажды, никогда не вернешь назад. А даже если вернешь, то он всегда будет ждать повторного испуга.

Второй вариант, который у меня был, — это никому ничего не говорить и оставить всё так, как есть. С одной стороны, такая перспектива была не слишком уж плохой. Мы с Денисом не были парой, о его чувствах ко мне я могла только строить догадки, напрямую он никогда мне ничего не говорил. Но смогу ли я смотреть в глаза Карине, если буду за её спиной мечтать о Денисе? И как далеко зайдут наши с ним отношения? Рано или поздно всё равно пришлось бы это распутывать, поэтому такое решение я принять не могла.

Оставалось только одно. Забыть этого парня, выбросить воспоминания о нем, всё, что было с ним связано, и жить так, словно его не было в моём мире.

— Анжел, ты точно хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась обеспокоенно мама за завтраком. — Ты какая-то потерянная.

— Да, я тоже это заметила, — поддержала её Карина, озадаченно глядя на меня. — Обычно ты не такая.

— Я просто всё ещё никак не приду в себя, — призналась я, что было чистой правдой. — А где дядя Паша? Он уже уехал?

— Да, случилось что-то срочное, он быстро собрался, толком ничего не объяснив, — кивнула мама, — сказал, что позже позвонит.

— А вы не знаете, тёть Надь, как у него идут дела? Он ничего не рассказывает, а скоро ведь суд…я волнуюсь.

— Кариночка, он и мне мало что рассказывает касательно работы, поэтому я тоже мало что об этом знаю.

— Просто он какой-то расстроенный был в эти дни, я боюсь, что что-то там не так, — проговорила Карина, сделав глоток чая. — Но будем надеяться, что я ошибаюсь.

— Это дело очень важно для него. Он всей душой за него болеет, поэтому сделает всё возможное, я думаю. Будем верить, — улыбнулась мама, но было невооруженным взглядом видно, что за этой улыбкой таилось неприкрытое волнение.

Съев по тарелке горячего омлета, мы с Кариной начали собираться к выходу.

Погода в тот майский день выдалась по-настоящему летней, вопреки моему далеко не радужному настроению. И ощущая на себе теплые лучи горячего солнца, вдыхая аромат распустившейся сирени, я на какое-то время полностью забыла обо всем, что так тревожило. И всё-таки природа обладает какой-то волшебной, целительной силой. Она не может изменить ситуацию, но вполне может изменить отношение человека к ней, что со мной и произошло.

Обсуждая с Кариной то, как ярко и незабываемо провести летние каникулы, я вдруг подумала: "А ведь не всё так плохо. У меня самая лучшая на свете семья, сестра, которую я ни за что ни на кого не променяю, и разве мне нужно что- то ещё для счастья? А любовь…говорят, от неё не убежишь. А если пытаешь за ней гнаться, значит, это уже что-то другое. Значит, Денис не тот человек, который предначертан мне небесами, раз всё так складывается".

Однако…говорить себе это — одно, а заставить сердце перестать биться от одного только вида Дениса — другое.

— Привет! — радостно произнес он, когда я оказалась рядом с нашей партой. Пересаживаться на другое место было исключено, потому что это привлекло бы к себе огромное внимание, в том числе и Карины. И всё, что мне оставалось — полностью себя блокировать. — С выздоровлением тебя!

— Привет, — промямлила я, приземлившись на свой стул и даже не взглянув в его сторону. Это было жестоко с моей стороны. Я проклинала себя за то, что делала ему больно, но по-другому не могла.

— Или ты всё ещё болеешь? — добавил он, явно в недоумении от моей реакции. — Хотя, выглядишь очень даже хорошо!

Я была готова лезть от боли на стену.

— А я повидался с родителями в эти дни, — не сдавался Денис. — Они приезжали на праздники.

Я продолжала его игнорировать, несмотря на то, что мне до безумия хотелось порадоваться за него, расспросить, как всё прошло, как он танцевал без меня в ту пятницу, как в целом провел эти четыре дня.

— Анжел, я тебя чем-то обидел?

— С чего ты взял? — равнодушно спросила я, принявшись записывать в тетради по биологии число и тему урока, потому что знала, что если не отвлекусь на что-то, то расплачусь прямо на его плече.

— Ты, кажется, не хочешь разговаривать со мной.

— Просто уже урок начался, а ты отвлекаешь, — ответила я, и даже не видя выражение лица Дениса, почувствовала, как оно исказилось от боли. Больше он не стал ничего говорить, и до конца урока мы не вымолвили ни слова. Я лишь смотрела на его руки, которых мне так хотелось коснуться, и сходила с ума от ненависти к себе.

В такой напряженной обстановке мы просидели все последующие четыре урока. На переменах я старалась пересаживаться к Карине с Викой (да, и нужно сказать, что Вика с Кириллом всё же помирились и официально стали парой), но поддерживать с ними беседу не получалось.

— Анжел, ты тут? — только и спрашивали они, видя, что я их совершенно не слушала. Я кивала, но подключиться к их разговору казалось невозможным, когда в нескольких метрах от меня сидел Денис, одев наушники и полностью погрузившись в телефон. Именно так, как в первый день нашего знакомства. Боль, которую я испытывала в те секунды, была в сотни раз хуже всех моих проплаканных ночей. А впереди нас ещё ждала репетиция вальса.

— Прости, если обидела тебя, — не выдержав, прошептала я, слегка дотронувшись до руки Дениса в конце последнего урока. — Я не хотела.

— Я и не обижался, — ответил он, с нежностью во взгляде. — Скорее испугался.

Я снова начала тонуть в его бездонных глазах, и потому, чтобы вновь не попасть в этот плен, резко отвернулась и убрала руку.

— Анжел, что происходит?

Но именно в это мгновение прозвенел звонок, избавив меня от всяких объяснений, поскольку все начали громко складываться, и разговаривать в такой обстановке было сложно.

— Народ! — проговорила громко Ярослава. — Не забывайте: у нас репетиция!

— А как же обед? Мы с парнями в магазин собирались добежать, окей? — произнес Андрей, складывая свои учебники в портфель.

— Только при условии, — начала говорить Саша. — Что вы и всем девчонкам чего-нибудь купите.

— Без проблем, — растянулся Андрей в только ему свойственной улыбке. — Чай, кофе, потанцуем?

— Потанцуем, — пихнула его в бок Саша, рассмеявшись. — Но сначала чего-нибудь съедобного.

— Всё-всё-всё, поняли! Пацаны, кто в магазин, собираемся у входа!

— Анжел, ты ведь знаешь, с кем Денис танцевал, когда тебя не было? — озорно проговорила Вика, пока мы с девчонками в ожидании мальчиков сидели на школьном крыльце и слушали музыку. При упоминании этого имени внутри меня всё упало.

— Не знаю, а с кем? — как можно более непринужденно спросила я.

— Я думала, он сказал тебе. С Оксаной!

— Серьёзно?! — неподдельно удивилась я. — И что, у них получалось?

— Ну, — рассмеялась она, — как тебе сказать…он намучился с ней по полной программе, потому что Оксана о-очень медленно соображает.

Карина, казалось, нас не слушала.

— Да ладно, я ведь и сама не лучше танцую, — пожала я плечами, вспомнив свой позор на первой репетиции.

— Поверь мне, гораздо лучше! О, а вот и парни!

— Вик, у вас с Кириллом всё хорошо? — спросила я с участием. История этих ребят очень меня трогала, и я болела за них всем сердцем.

— Не хочу сглазить, но, кажется, да. Мне никогда в жизни не было так хорошо, как с ним.

— Я очень счастлива за вас! — искренне произнесла я, хотя бы немного оживившись. — Ты заслужила это.

— Если бы не тот разговор после твоего дня рождения, то ещё неизвестно, как бы всё сложилось, Анжел, поэтому мне просто повезло, я думаю. В любом случае, — она улыбнулась, — спасибо тебе.

— Нет, нет, не нужно меня благодарить, я здесь ни при чем.

— Ещё как причем!

— Девчонки! — громко объявил Андрей. — Разбираем гамбургеры! На диете, надеюсь, никого нет?

Все дружно взглянули на Оксану, и она, недолго колебавшись, сдалась.

— А была не была!

После небольшого подкрепления, устроенного нашими одноклассниками, наступило время репетиции, которое я так желала оттянуть. Ведь одно дело не разговаривать с Денисом, сидя на уроках, и совсем другое — продолжать игнорировать его, намеренно причинять ему боль, когда нас не будет разделять никакое расстояние. Когда его рука будет лежать на моей спине, когда я буду вдыхать душистый аромат его волос, чувствовать его тепло… Мне было страшно.

— Ребят! Танцуем сначала и до того момента, на котором в пятницу закончили учить, окей? — переключая песни в поисках нашей Little Suise, сказала Ярослава, пока все медленно подтягивались к своим местам выхода. — Оксан, так как ты сегодня снова без партнера, то тебе, конечно, тяжеловато будет сориентироваться, но ничего. Анжела с Денисом, а вы танцуйте до туда, до куда учили вместе, хорошо? Но только после нашей общей репетиции вам желательно остаться и выучить ту часть, которую Анжела не знает.

Всё оборачивалось против меня. Остаться с Денисом наедине было последним, чего мне в тот момент хотелось. С одной стороны. А с другой…я до боли желала этого. У меня появилось ощущение, будто во мне поселились два человека — один действовал, а другой ему сопротивлялся, умоляя остановиться. И от этого раздвоения я сходила с ума. По жизни я всегда руководствовалась чувствами, для меня на первом плане было сердце, а не разум, но получалось, что я предавала его. Также, как предавала Дениса и саму себя.

— Ну так что, останетесь, окей? — снова спросила Ярослава. — Иначе и вам, и нам будет очень тяжело на дальнейших репетициях.

— Если нужно, то да, конечно, — кивнула я, гадая, к чему это могло привести.

— Ну всё, отлично, тогда начинаем!

Через несколько минут заиграла наша песня. Денис, стоя позади меня, в нерешительности взял меня за левую руку, и от его прикосновения я готова была закричать от раздирающей изнутри боли.

Всё время, что мы танцевали я старалась не смотреть на него. Не выдержала бы этого взгляда, в котором застыл безмолвный вопрос: "Почему?". И вместо того, чтобы противиться ко мне прикоснуться, этот парень, напротив, держал меня так бережно, так ласково и крепко, словно боялся, что я в любой момент могу всё бросить и уйти. Это трогало до слез, но я не имела права плакать. Кто виноват, что всё так вышло? Только я сама. Виновата, что допустила такому случиться, и теперь должна выглядеть в глазах Дениса самой настоящей змеёй. Моральной уродиной, какой сама себя ощущала.

Во время танца я допустила множество ошибок, постоянно сбивалась с ритма, путая при этом Дениса, забывала движения и абсолютно не слышала музыку, за что злилась на себя ещё больше.

— Анжел, всё нормально? — поинтересовался Денис во время перерыва.

— Да, — бросила я в ответ без каких-либо эмоций, но, наконец, подняв на него глаза. — Прости, что из-за меня мы выбиваемся из рисунка.

Хотя на самом деле мне хотелось попросить прощения за совершенно другое.

— Да ничего, я тоже местами сбиваюсь, тем более мы с тобой почти неделю не танцевали в паре. Анжел… — спустя паузу произнес Денис чуть тише. — Что у тебя произошло?

— Ничего. Извини, мне нужно отойти, — ответила я и стремительно помчалась в школу, чтобы сделать глоток воды и не дать себе слабину, поскольку слёзы так и рвались наружу.

Затем началась вторая часть нашей репетиции с изучением новых движений, которые давались мне так же плохо, как повторение уже выученных, но Денис уже не делал попыток разговорить меня. Я даже сама с собой не желала разговаривать, что уж говорить про человека, которому я только и делала, что вставляла в спину ножи. И в таком гробовом молчании и напряжении мы танцевали до окончания репетиции.

— Ну всё! Ребят, теперь только отрабатывать и отрабатывать! — радостно проговорила Ярослава, выключая музыку. — Наконец, довели до конца.

— Девчонки, вы ведь не на каблуках будете танцевать на последнем звонке? — решил заранее спросить Никита. — Это я спрашиваю, чтобы подготовиться.

— Как это не на каблуках?! — изумленно протянула Алина. — А в чем? В балетках или кедах что ли?

— Ну, не знаю, сандалии там какие-нибудь, — предложил Никита, открывая бутылку минеральной воды. — А вообще и в кедах было бы круто.

— И что? Мы будем в платье и кедах? — вмешалась в диалог Рита. — Никит, мы уже давно решили насчет туфель.

— Ну ни фига себе! — отчаянно взвыл Андрей, отчего весь школьный двор разразился истерическим смехом. — Хотя, стойте. Саш, — обратился он к своей подруге. — Ты ведь говорила, что в жизни не встанешь на каблуки.

— Заставляют, — пожала она плечами, ища в сумке телефон.

— Девчат, я совсем забыла про каблуки, — протянула Ярослава. — Давайте тогда в следующий раз уже танцевать в туфлях, чтоб потом на последнем звонке не получилось нелепой ситуации…

— А вот тут я за себя не ручаюсь, — заметила Вика. — Я вообще даже стоять на них толком не умею.

— Ну, вот как раз и потренируешься, — улыбнулся Кирилл, заслужив от Вики легкий поцелую в щечку.

Через несколько минут все стали расходиться.

— Ребят, только когда колонки занесете, не забудьте ключ от кабинета охраннику отдать, хорошо? — бросила напоследок Ярослава.

— Конечно, — одновременно кивнули мы с Денисом, не решаясь подняться со ступенек крыльца.

— Тогда до завтра!

В это мгновение внезапно раздались первые аккорды Lion "Hollywood Undead", песня, стоявшая у Дениса на звонке, и, достав из кармана телефон, он отошел на несколько шагов от крыльца. Я смотрела на этого парня, и всё моё существо рвалось броситься ему на шею. Мне до боли хотелось сказать: "Денис, прости меня! Я поступаю подло, жестоко, но у меня нет другого выхода. Только так я могу сохранить мир в нашей семье, о которой так долго мечтала. Ты для стал мне очень дорогим человеком, и причиняя боль тебе, я и себе делаю больно. За это ты должен меня ненавидеть, я понимаю. Но если сможешь, пожалуйста, прости. При других обстоятельствах я ни за что бы не стала поступать с тобой так, как теперь поступаю, потому что…".

— Анжел, ну что, не будем терять времени и начнем? — вдруг неожиданно произнес он, вернув меня из своих мыслей.

— Да, давай, — согласно проговорила я, пытаясь не выдать дрожи в голосе, и направилась к своему партнеру.

Какое-то время он объяснял и показывал мне движения, которых я не знала, и мало помалу мы начали разговаривать, но только исключительно по делу.

— Смотри, а после восьми поворотов ты прогибаешься назад, — говорил он, прокручивая в голове танец. — Помнишь, как это делали девчонки?

— Да, но сомневаюсь, что у меня это получится.

— Получится, — улыбнулся он, словно между нами ничего не произошло. — Попробуй!

Я сделала всё, как он сказал.

— Ну вот видишь! Всё получается. Может, под музыку с самого начала?

Мне ничего не оставалось, только как согласится, хотя я совсем не была уверена, что готова.

— Ты главное делай всё более расслабленно, иначе когда боишься ошибиться, именно это и происходит, — аккуратно взяв мою руку, тепло произнес Денис перед выходом.

— Хорошо, — пообещала я, чувствуя, как его тепло проникало в каждую частичку моего существа.

А потом заиграл голос Майкла Джексона, и мы принялись танцевать.

Я делала так, как он говорил, расслабилась и абсолютно не думала о танце, о движениях, а делала всё по инерции. Моё тело словно отделилось от души и перестало принадлежать мне. А душа…она находилась совершенно в другом месте.

Я вспомнила, как впервые увидела Дениса, как смущалась заговорить с ним. Мне хотелось рассыпаться на миллионы частиц, чтобы не было так больно. В памяти всплыла сцена нашей прогулки по набережной, когда Денис купил мороженое, отказавшись взять у меня денег. Разговор о мечте. Он открывался мне. Открывался с первых дней нашего знакомства, он доверял мне. Как же мучительно было осознавать, что я собственными руками душила это доверие. Убивала его, бросая в костер, который ничего после себя не оставляет.

— Давай ты сначала распакуешь подарок, а потом скажешь, нужно было или нет.

— Я уже догадываюсь, что там что-то очень оригинальное и классное. Но можно я прямо сейчас посмотрю?

— Конечно! Спрашивает ещё! Я только этого и жду.

— Не может быть! Неужели…?!

— Ты рада?

— Боже! Это моя мечта! Я не верю! Денис, спасибо тебе большое! Это лучший подарок в моей жизни!

— Анжел, но это ещё не всё…я хочу предложить тебе поехать вместе.

Та встреча в ночь моего совершеннолетия никак не уходила из головы. Я тогда до утра не могла уснуть, представляя нашу с Денисом поездку, но теперь… Конечно, совершенно ясно, что никуда мы уже не поедем. Но эти воспоминания перегрызали горло, не давая дышать. Денис от всего сердца хотел сделать мне приятно, подарить незабываемые эмоции, чувства, подарить мечту. А хитрая судьба растоптала это за какие-то считанные часы.

— Помнишь, как мы с тобой месяц назад встретились в трамвае? А потом вместе шли от остановки до этого двора?

— Да-да-да…даже не верится, что всего лишь прошёл месяц с того вечера. Бывает, что в жизни годами ничего не происходит, а потом за один миг всё так резко переворачивается…что ты уже не можешь дать оценку времени. Оно словно само по себе.

— Значит, с тех пор в твоей жизни многое изменилось? Тебе необязательно отвечать на этот вопрос.

— Почему же? Мы ведь теперь не чужие. Что изменилось? В первую очередь, я сам. Моё отношение к жизни, к людям. К себе.

Это было последней каплей!

Что-то внутри меня надорвалось, и невообразимо болезненные чувства вырвались наружу, смывая всё на своём пути. Голос разума, самообладания, терпения. Я слышала только свое сердце, которое кричало, молилось и обливалось кровью.

— Анжел, стоп-стоп-стоп! Ты что, плачешь? — остановившись, с волнением проговорил Денис, стараясь разглядеть моё лицо, но, должно быть, ему и так всё было понятно. — Ну-у…ты чего? Не нужно, пожалуйста! — и вопреки моей воле, крепко прижал к своей груди. Я знала, что это неправильно, знала, что не должна было допустить этого, но не могла ничего поделать с собой. Слёзы текли, не переставая, а от нежности и теплых рук Дениса хотелось плакать навзрыд.

"И почему всё так вышло?! Боже, Почему?! Почему я должна делать больно человеку, которого люблю?!" — спрашивала я себе и не находила ответа. Весь мой мир обернулся против меня, и не хотелось смотреть на это. Не хотелось видеть, как возможное счастье разбивалось на сотни осколков, которые впивались в кожу.

— Анжел, ну что же произошло? Скажи мне, я помогу тебе, — говорил Денис, ни на мгновение не отпуская меня. — Пожалуйста.

Всё, этому нельзя было продолжаться.

— Денис, — произнесла я, с огромным трудом оттолкнув его от себя. — Не нужно. Я хочу сказать… — я пыталась подобрать слова, но ничего не получалось. — Общение с тобой мне слишком больно обходится.

Несколько секунд он молчал. И в это время, показавшееся мне вечностью, я желала одного — уснуть и никогда больше не проснуться.

— Что это значит? — не открывая от меня полных смятение, удивления и боли глаз, произнес Денис.

— Это значит то, что нам с тобой лучше больше не общаться. Пусть всё будет так, как было раньше. До того момента, как я пришла в эту школу. Так и тебе, и мне будет лучше. Мы сделали большую ошибку, открывшись друг другу.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что хочу, чтобы ты ушёл из моей жизни.

— Вот как… — говорил он, глядя в пустоту. — А я уже было поверил…хотя это уже неважно.

С этими словами он резко отвернулся и пошёл в сторону школьного крыльца, а я как стояла, так и осталась стоять. Только слёзы не желали останавливаться.

Денис ушёл, не попрощавшись. Он без всяких слов выключил музыку, занес в школу магнитофон и прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону. Я ощущала себя полным ничтожеством. Стояла посреди школьного двора, вся красная, с опухшими глазами, стояла и была не в силах что-либо сделать. "Вот всё и закончилось, — только и вертелось в моих мыслях, — не успев даже начаться". Денис был умным парнем и всё понял без лишних объяснений, но…только что именно он понял? Какой я отныне стала в его глазах? Знать ответы на эти вопросы мне не хотелось, потому что ничего хорошего они не могли в себе нести. Одно было ясно — теперь я для него стала пустым местом.

Я вытерла слёзы, взяла сумку и, не думая куда, направилась в другую сторону от школы. Домой идти совсем не хотелось: там Карина, мама. Если они увидят меня такой, то уже не выкрутиться. Придется всё рассказать, а этого допустить нельзя было ни в коем случае.

Середина мая обволакивала своим теплом. Погода на улице стояла по-настоящему летней, но внутри меня царили метели, ураганы и лютая зима. Я шла, погрузившись в музыку, лившуюся из наушников, и впервые за последние дни ни о чем не думала. Казалось, будто внутри меня не осталось ничего, кроме пустоты. Я сама себя выжила. Всё сама.

17 глава

Правда

(Анжела)

В книге замечательного писателя Пауло Коэльо есть фраза: "Один день погоды не делает", однако отныне я была убеждена в обратном. Один день — это тысяча четыреста сорок минут, за которые человек может в корне изменить свою жизнь. Для того, чтобы сказать близкому человеку: "Ты мне больше не нужен" не понадобится больше трех секунд, а для того, чтобы исправить сказанное, порой, не хватит целой жизни. А мы…как мы любим бросаться словами.

Только вот мне не о чем было жалеть. Я сделала Денису очень больно, оттолкнула, ничего при этом не объяснив. Жалкий поступок жалкого человека. Поэтому я ничуть не удивилась, когда придя на следующий день в школу, Денис сделал вид, будто не заметил, как я опустилась рядом с ним за парту. Конечно же, этого и следовало ожидать. Разве не об этом я сама его попросила? После тех слов, что я сказала ему, вряд ли он вообще имел желание сидеть со мной за одним столом. Видеть меня. Ведь я даже самой себе стала противна. Обманывала Карину, обманывала маму, прикладывая огромные усилия для того, чтобы ни в коем случае не выдать своего истинного состояния. Это, должно быть, и есть настоящее лицемерие — прятаться за ложными, искусственными улыбками в то время, когда на деле хочется кричать от боли. Но что я могла сделать? Ничего не оставалось, как смириться. Смириться, выбросить из головы всё лишнее и жить дальше. Сказать легко, но как же это сложно — смириться с тем, с чем не согласно сердце. А моё сердце продолжало кровоточить, испуская всё новые потоки на уже запекшиеся резцы.

Я запретила себе все мысли о Денисе, все мгновения, что остались в памяти, но возможно ли это было, находясь в нескольких от него сантиметрах? Ощущая его близость, ставший мне родным аромат его тела, видя его и испытывая непреодолимое желание прикоснуться.

В тот день у нашего одиннадцатого "А" была запланирована съемка для школьного альбома (фотографом единогласно выбрали Карину), и весь учебный день проходил на фоне фотосессий, смеха, взрыва эмоций и постоянного женского: "Я получилось уродом! Давайте ещё раз!". Не без этого. Нужно сказать, что девчонки очень подготовились к этому небольшому событию: сделали красивые прически, многие пришли в довольно приличных платьях и на каблуках, даже Карина всё утро накручивала локоны, уговаривая меня ради такого случая надеть белое, подаренное её бабушкой и дедом платье. Быть может, при других обстоятельствах я именно так и поступила, но теперь… Я была совсем не в том настроении, чтобы наряжаться, крутиться у зеркала и любоваться своим видом. К тому же, то платье напоминало мне о Денисе. Ведь именно в нем я была, когда он пришел поздравлять меня. Именно в нем Денис сделал мне комплемент.

Нет, нет, этот вариант можно было даже не рассматривать.

И вопреки Карининым наставлениям, я надела простые черные джинсы, джинсовую рубашку поверх белой футболки и кеды. Самый обычный вид для самого обычного школьного дня.

Я никогда не была поклонницей фотосессий. Многим девушкам нравится позировать, быть в центре внимания, но для меня это всегда являлось настоящей пыткой. Объектив камеры не вызывал во мне ничего, кроме паники и какого-то странного, необъяснимого страха, похожего на боязнь сцены. Поэтому фотографироваться я не любила с детства. Но несмотря на это, в нашем семейном альбоме было больше сотни моих детских снимков в разных ракурсах и позах. Очень живых, эмоциональных и… ценных для меня. Когда-то, когда мой отец ещё жил с нами, он занимался фотографиями, а мы с мамой были его главными музами и моделями. Свои снимки, сделанные в тот период жизни, мама хранила в небольшой коробке вместе с моими первыми рисунками и поделками, не выставляя их на всеобщее обозрение, но и не выбрасывая. Как бы то ни было, фотографии — это память, а память — это, конечно же, жизнь. И уничтожение фотографий не способно стереть вместе с ними воспоминания.

Детские воспоминания — это всё, что осталось у меня от папы. Больше не существовало ничего.

Было очень больно представлять, что через много лет я точно также буду вспоминать о Денисе, смотреть наш школьный альбом и осознавать, что воспоминания — это всё, что осталось у меня от этого человека, который мог бы стать для меня чем-то большим. Кем-то большим.

Ребята не скупились на фотографии, получая от этого огромное удовольствие. Особенно парни. Они дурачились, поднимали друг друга на руки, "стряпали губки в бантик", как часто делают девушки на "селфи", строили гримасы, глядя на которые сложно было не смеяться вместе с ними. Сама того не ожидая, я ощущала, как внутри меня начинало что-то просветляться, и напряжение понемногу спадало. Мы фотографировались и в школьных коридорах, и на школьном крыльце, и на разноцветных каруселях, успев при этом прокатиться, и на свежей весенней травке, которая так манила в лето. Одним словом, в этой знаменательной фотосессии была задействована вся территория школы. И вся палитра чувств.

Фотографировались абсолютно все и далеко не по одному разу, стараясь запечатлеться на снимке со всеми из одноклассников, чтобы каждый человек, как часть большой семьи, навсегда остался в памяти. И было неважно, близко ли ты общаешься с этим человеком или вовсе не разговариваешь. Важно было то, что до окончания школы оставались считанные дни, последние дни, когда мы всё ещё одноклассники. Всё ещё рядом. А как дальше сложатся наши судьбы, куда всех разбросает жизнь — никто этого не знал. Поэтому всё, что мы могли и должны были делать — это довольствоваться настоящим. Заполнить каждую минуту этой школьной жизни, этой дружбы яркими красками, переполненными эмоциями, смехом, дурачеством, безумием, отголосками детства — всем, что всё ещё в нас жило. Воспоминания о школьной жизни должны оставаться именно такими.

И я была бесконечно благодарна Богу за то, что у меня оставались такие воспоминания. Я была благодарна Карине за то, что та уговорила меня перейти в этот класс. Я была благодарна ребятам за то, что так тепло меня приняли в свой коллектив, за то, что подарили такую дружбу, о которой я когда-то могла лишь мечтать.

Денис не замечал меня, но с остальными одноклассниками вёл себя довольно открыто и фотографировался не меньше других. И как мне ни было больно от его холода, я искренне была рада такому раскладу. Моё самое страшное опасение о том, что он мог снова уйти в себя, закрыться, не оправдалось. И только это имело значение. За весь день мы перефотографировались со всеми, кроме друг друга. "Но, — думала я, — это и к лучшему. Не за чем бередить раны". Я вообще старалась не смотреть на него, не видеть тех моментов, когда он фотографировался с девчонками, улыбаясь в камеру, не видеть эти родные руки, с закатанными до локтей рукавами белой рубашки, которые прикасались к другим телам. Это было очень больно, но не смотря на это, мой взгляд постоянно оказывался устремленным на Дениса. Вряд ли он мог это заметить, поскольку ни разу не взглянул в мою сторону, словно я просто перестала существовать. Я стала для него никем и вполне это заслуживала.

Пугало то, что впереди нас ждала репетиция вальса, и чего от неё ждать я не представляла.

"Анжел, идем после вальса распечатывать фотографии, а потом к Вике оформлять альбомы, хорошо?" — прислала мне сообщение Карина на последнем уроке.

Изначально было решено, что альбомами займутся девушки, поделив все альбомы между собой, но так как все оказались очень занятыми, мы с Кариной и Викой решили целиком взять это дело на себя, тем более, что подобное творческое занятие обещало быть очень даже увлекательным. Ещё на прошлой неделе мы всем классом сложились и заранее закупили двадцать немаленьких альбомов с очень стильной обложкой, отделанной самой настоящей джинсовой тканью с кожаными вставками по бокам. Ничего сверхъестественного в этом не было, но такое оформление излучало ту энергетику рока и юности, которая была присуща нашему возрасту. Фотограф и дизайнер постарались от всей души, потому что, глядя на такую атмосферную обложку, нельзя было остаться равнодушным.

"Да, конечно, как договаривались", — отправила я в ответ Карине, считая минуты до окончания урока.

Интуиция подсказывала мне, что Денис откажется от вальса, избавив и меня, и себя от неловкости и напряженного общения, но если мы уйдем с танца, то подставим весь класс. "Нет, этому точно нельзя случиться", — рассуждала я, разглядывая из окна площадку перед школой, пока Никита решал у доски ненавистную мне часть С3 из примерных тестов ЕГЭ. Думать о логарифмах и степенях в те минуты я бы не смогла в любом случае. А Денис…он казался невозмутимым. Пока Никита сокращал степени логарифмов в огромной цепочке решений, он уже давно довел пример до конца и, написав ответ, что-то рисовал гелиевой черной ручкой на полях тетради. Я смотрела на крепкую шею, на благородный, точенный подбородок этого парня, и всё моё существо словно ударялось об огромный, ледяной каменный валун от невозможности преодолеть расстояние. За один день Денис превратился для меня в закрытую дверь, в замок, от которого я потеряла ключи. Он стал недосягаем. Находиться рядом и не иметь возможности коснуться руки человека — это очень страшно.

Однако вопреки моим ожиданиям, после уроков Денис вместе со всеми направился на школьный двор, продолжая при этом упорно меня игнорировать. Было обидно, хотя я не имела никаких прав держать на него эту обиду. Он поступал так, как я сама ему велела.

— О-о, значит, туфли, — протянул Андрей, глядя на то, как женская часть нашего класса выпорхнула из школьных стен, цокая каблуками. В этом списке исключением была только я. Во-первых, у меня не было хороших туфель, в которых можно было бы танцевать, а во-вторых, я абсолютно не умела ходить на каблуках, и перспектива навернуться на крыльце школы не очень воодушевляла. Карина обещала за те две недели, что у нас оставались, поставить меня на каблуки, но мне с трудом верилось, что ей это удастся. — Мне кажется, или ты меня просто надувала, говоря, что никогда не стояла на каблуках?! — пораженно добавил Андрей, глядя на подошедшую к нему Сашу. Сменив кеды на десятисантиметровые шпильки, она действительно держалась довольно уверенно и привычно. И что было неожиданностью для всего класса, черные босоножки сидели на нашей самой неординарной девушке класса словно влитые. Они до безумия шли ей, чего раньше я даже в мыслях не могла вообразить.

— Это всё женское перевоплощение, — загадочно улыбнулась она в ответ, пожав плечами. — Но в вальсе я за себя не ручаюсь.

— Я чувствую, сегодня или девушки сломают каблуки, или мы сломаем ноги, — хмыкнул Никита, вызвав массовый смех. — Репетиция обещает быть экстремальной.

— Посмотрим-посмотрим, — заметила Карина, взяв своего партнера под руку. — Хорошо, что ты такой высокий, Никит.

— Да уж, я сейчас некоторым не завидую, — подмигнул он парням, чьи партнерши мгновенно перегнали их в росте.

— Анжел, ты устроила массовый протест или пощадила Дениса? — поинтересовался Андрей, пока Ярослава готовила музыку на выход.

— Я пощадила весь класс, — улыбнулась я, собирая волосы в хвост. — Иначе запарю танец уже на вступлении.

— Ребят, вот кстати о вступлении, давайте начнем, — заявила Ярослава. — А то у всех репетиторы, дела. Раньше начнем, раньше закончим.

— Ну если что, то вообще-то все ждали только вас, — протянул Артем, вставая со ступенек. — Ярослав, я один танцую сегодня, Юли не будет.

— Да, я уже знаю, она меня ещё вчера предупредила. Ну, если Оксанин партнер не придет, то танцуйте вместе.

— А ну всё, тогда хорошо, — кивнул он.

Но партнер Оксаны всё же пришёл, и мы начали танцевать.

Всё моё тело пылало огнем, когда Денис подошел и без всяких слов взял меня за руку. Я ожидала совсем другого. Мне казалось, что холод, который нас разделял, просочится и в эту сферу. Я ждала, что его прикосновения будут ледяными, отстраненными, похожими на то, как если хождение босиком по только что выпавшему снегу, ощущая, как с каждой секундой холод обволакивает всё новую и новую частичку тела, пока в конце концов не овладевает им настолько, что ты не чувствуешь себя, но…я оказалась не права. От руки Дениса, как и прежде, исходило тепло, то волшебное тепло, в котором растворяешься и которое не хочется отпускать. Его прикосновения были сродни весне. Нежной, ласковой, солнечной весне. Я привыкла к этому теплу. К этим рукам. К этому парню. Как же невыносимо мучительно было напоминать себе, что я собственноручно оттолкнула его от себя, и наш вальс — это последнее, что нас связывало.

Стараясь не смотреть на Дениса в процессе танца, я выполняла выученные движения, но чувствовала, что и он избегает встречаться со мной глазами. Создавалось впечатление, что мы танцевали с абсолютно разными людьми, не видя друг друга. Не чувствуя друг друга. Конечно же, при таком раскладе ничего хорошего в танце выйти не могло, и не успев дойти и до середины, мы начали сбиваться, путаться в ногах, в шагах, в движениях.

— Стоп! Стоп! Стоп! — восклицала Ярослава, устремившись выключать музыку. — Ребят, ну вы чего?! — обратилась она к нашей паре. — Мы уже третий раз останавливаемся. Вам что-то непонятно?

— Всё понятно, — ответила я, восстанавливая дыхание. — Может, нам не стоит пока танцевать?

— Пока? В смысле, ты хочешь отработать движения, Анжел? Но вы ведь хорошо знаете эту часть.

— Что-то пошло не так, — пожала я плечами, не находя других слов.

— В общем, показываю ещё раз, — произнесла Ярослава озадаченно. Она то и дело поглядывала на часы, вероятно, боясь опоздать куда-то, а мы с Денисом из-за своего конфликта задерживали и её, и весь наш класс. — Вставайте в позу.

Но Денис её не слышал. Он без всяких слов невозмутимо подошел к крыльцу, взял свою сумку, толстовку и направился в сторону выхода со школьного двора.

— Денис, ты уходишь?! — в недоумении проговорила Ярослава, явно не ожидая такой реакции, как и все остальные ребята. Хотя я ждала нечто подобного. — Ты нас сейчас всех подставляешь!

Но он даже не взглянул в её сторону.

— И как это называется?! — обратилась она ко всему классу. — Нормально так: собрался и ушёл по-английски.

— По-моему, это неудивительно, от него следовало такого ожидать, — усмехнулась Оксана, вызвав во мне вспышки антипатии. — Это же Денис.

— А может, просто не надо было так наезжать на ребят? — вмешался Андрей, в упор глядя на нашего хореографа, против которого я ничего не имела. Дело было не в ней, и я это знала. — Ты то и дело придираешься к ним.

— Просто остается всего ничего, а мы топчемся на одном месте. И придираюсь я ко всем, не только к Анжеле и Денису.

— Андрей, она права, — произнесла я, глядя куда-то в пустоту. — Не нужно сейчас ругаться, мы с Денисом сами виноваты.

— В общем, я не знаю, о чём он думает, — вздохнула Ярослава, — но если хочешь, Анжел, вставай пока в пару к Артему.

Я взглянула на Артема, стоявшего в нескольких шагах от меня, и судя по выражению его лица, он совсем не был против.

— Хорошо, — согласно кивнула я, готовая провалиться сквозь землю от того, что наша ссора с Денисом вышла за рамки.

— Ну всё, отлично, тогда заново.

— Не расстраивайся, — с участием подбодрил меня Артем перед выходом. — Сейчас все на нервах. На репетициях и не такое бывает.

— Все, наверное, злятся на нас, — произнесла я, не боясь открыться перед ним. — Подставляем весь класс.

— Да ладно, все понимают, — улыбнулся он, протягивая руку. — Если буду наступать на ноги, говори, окей?

— Окей, — ответила я, взяв его за руку. Я была бесконечно благодарна этому парню за то, что пусть столь простыми, немногочисленными, но искренними словами он не дал мне с головой окунуться в мои нерадужные мысли и поддержал, когда хотелось рассыпаться на части. И как это ни странно, но с Артемом у нас всё получалось с первого раза. В некоторых местах, конечно, были небольшие недочеты, где-то я делала ошибки, где-то мы сбивались с ритма, но в целом придерживались и рисунка, и счета. Артем являлся такого же роста, что и Денис, и мои глаза как раз приходились на его плечо. Это было не то плечо, к которому я привыкла. Не тот запах, не те ощущения, не тот человек. Тогда, танцуя с Артемом, я поняла, что никакой другой парень, не сможет пробудить во мне такие чувства. Никто другой мне не был нужен. Но…это "но" не собиралось оставлять моё сознание, преследуя его, подобно тени, то и дело напоминая о себе.

— Ну что, сейчас в фотоцентр? — весело пропела Вика, переобуваясь в нашем кабинете из темно-зеленых босоножек на широком высоком каблуке в черные кеды. Вика была счастлива и всем своим видом показывала своё внутреннее свечение, потому что спрятать свет, рвущийся наружу, довольно непросто. Смотреть на неё и Кирилла было одним удовольствием. Ребята нашли в себе силы переступить через все обиды, недомолвки и признаться друг другу в своих чувствах, за что и получили в награду это забвение. Я всегда была такого мнения, что начало романтических отношений — это самое чистое, самое нежное и светлое время в жизни любящих людей. Первый поцелуй, теплые объятия, долгие прогулки, несмелые прикосновения и бушующие внутри чувства — всё это та самая весна в сердцах влюбленных, которой посвящено немалое количество книг, песен и фильмов.

— Да, и нужно не забыть забежать в одно место, — ответила Карина, подарив нам с Кариной многозначительный взгляд. — Как вы смотрите на то, чтобы заказать пиццу, а к ней ещё купить молочный коктейль?

— Читаешь мои мысли! — воскликнула Вика, ища глазами Кирилла среди наших одноклассников, сновавших по классу.

— Он, кажется, выходил, — поняв её без слов, заметила Карина. — Так, Виктория Олеговна, пообещайте, что на сегодняшний вечер вы полностью будете принадлежать нам! Конечно, думать о Кирилле разрешается, но говорить с ним по скайпу, переписываться в контакте исключается.

— Как будто когда-нибудь такое было, — рассмеялась Вика. — Мы с Кириллом вообще не общаемся виртуально: ни ему, ни мне такое общение не нравится, да и тем более он допоздна сегодня работает. И в любом случае наши девичники я бы не стала мешать с Кириллом.

— Прости, Вик, — мягко улыбнулась Карина. — Я всё это знаю, просто вы с Кириллом такие милые. Глядя на вас, кажется, что даже минута друг без друга для вас является вечностью, и это так о многом говорит.

— Карин, вводишь меня в краску, — улыбнулась Вика смущенно, укладывая обувь в шершавый пакет. — Но мы ведь не показываем открыто свои чувства?

— В том-то и дело, что нет. Между вами абсолютно нет пошлости, приторности и чего-то такого, что часто замечаешь в парах. Вы просто светитесь изнутри.

— Это приятно слышать.

— И приятно видеть, — призналась я от чистого сердца. — Вы очень романтичные, Вик.

— Так, ну всё, давайте донесем эти темы до дома, — смущенно проговорила Вика, поднимаясь со стула. — Ну что, вы собрались?

— Уже давно, — кивнула я, держа наготове сумку и пакет с различными принадлежностями для оформления альбомов.

— Тогда идем?

И попрощавшись со всеми, мы вышли из школы.

В общей сумме фотографий вышло около трех тысяч, и потому печататься такому количеству было суждено не менее часа. Всё то время ожидания и даже чуть больше мы с девчонками решили провести в торговом комплексе, гуляя по бутикам. "Может быть, кто-то себе что-то присмотрим к выпускному", — воодушевленно говорила Карина, заходя в огромнейшее здание магазина, выстроенного по самым современным и недешевым технологиям. О выпускном я предпочитала вовсе не думать, потому что до него, казалось, целая жизнь. Впереди последний звонок, потом экзамены, и лишь после всего этого наступит тот знаменательный день. Даже подумать о нём было страшно, не говоря уже о том, чтобы представлять себе свой внешний вид. Хотя, Ярослава, Рита и Алина частенько на переменах обсуждали фасоны платьев, прически, макияжи и все то, что свойственно девушкам. Это было здорово и абсолютно нормально, что их так вдохновляла идея выпускного вечера. Так и должно было быть, но я так не могла.

Однако тот день стал исключением. Мне хотелось отвлечься от своих мыслей, от волнений и внутренних проблем, что походить по бутикам — это было то, что доктор прописал. До этого момента я даже не задумывалась, какой длины, какого цвета и фасона я бы хотела своё выпускное платье, но теперь же имела пусть небольшое, но уже образное представление. Это платье обязательно должно быть в пол, с длинными рукавами и из легкой, струящейся ткани голубовато-мятного оттенка, думала я. Сама не знаю, что на меня так повлияло: может быть, многочисленные наряды, висевшие на манекенах, может быть, атмосферная музыка инди-рока, распространявшаяся на всё заведение, может быть, моё настроение, но в воображении впервые появилась мечта о платье. Карина же, в свою очередь, уже давно решила, какой ей хочется наряд, и планировала заказать его в ателье, где мама когда-то заказывала себе бежевый удлиненный пиджак, получившийся до безумия оригинальным и стильным. И это было очень разумно.

— Слушайте, а давайте заглянем в обувной отдел, — произнесла Карина, уже направляясь к бутику с ярким логотипом "Fashion of city". — Анжеле нужно срочно купить туфли.

— Ой, а может, не сегодня? — завопила я, представив себя на каблуках. — У меня и денег с собой нет.

— Это не проблема, — улыбнулась Карина, дав мне отпор. — Я побоялась, что нам не хватит на распечатку фотографий и захватила с собой ещё немного.

— Воевать с Кариной бесполезно, — рассмеялась Вика, которая также купила свои босоножки по наставлению этой солнечной девушки. — Нужно просто выбрать то, к чему потянется душа.

— В таком случае, нам придется купить ещё одни кеды, — заметила я с улыбкой.

— Исключено! — воскликнула Карина, осматриваясь в огромном отделе. — Так, для начала хочу выслушать твои пожелания: ты хочешь лодочки или же босоножки, Анжел?

— А что из этого удобнее?

— Ну, это уже зависит от каблука и подъема. А что скажешь насчет цвета?

— Думаю, нужно что-то темное, — ответила я в раздумье.

— Тогда идем мерить! — радостно проговорила Карина. — Самое главное — это примерка, Анжел, потому что обувь на первый взгляд обманчива.

— Хорошо, — протянула я, чувствуя себя неловко.

Так, пробуя себя в самых-самых разных, непохожих друг на друга туфлях, я решила остановить свой выбор на черных босоножках с широким, но довольно не низким каблуком. Смотрелись они очень скромно, в меру женственно, и что самое удивительно — в них действительно было удобно. Никогда прежде я не думала, что в обуви на каблуках можно ощущать себя настолько легкой. Конечно, я старалась не думать о том, получится ли у меня танцевать в них вальс или нет, но ходить в этих босоножках было вполне комфортно, хотя со стороны так и не скажешь.

— А я что тебе говорила?! — довольно улыбалась Карина, выходя из торгового комплекса. — Нужно мерить. Ты ведь ни за что не взяла бы с полки такие босоножки?

— На витрине они казались чересчур высокими, — говорила я в свое оправдание, искренне радуясь нашей покупке. — Я даже не ожидала, что они окажутся куда удобнее тех белых лодочек, потому что чуть ли не в два раза выше.

— Вика тоже с такими эмоциями забирала свои первые туфли. Сначала протестовала, зато теперь любит их всей душой.

— Но к кедам я питаю большую страсть. В них чувствую себя собой.

— Это взаимно, — улыбнулась я, подмигнув нашей подруге.

Забрав несколько пухлых конвертов с фотографиями, мы устремились прямиком в пиццерию за пиццей, затем забежали в продуктовый магазин и, никуда более не сворачивая, направились в сторону района, где жила Вика.

Идея с альбомами пришла в голову мне и Карине. Сейчас принято покупать готовые альбомы с напечатанными полями для личной фотографии, фотографии всего класса, фотографии классного руководителя и так далее. Но нам показалось это всё очень неинтересным и банальным. Нет ничего проще, чем просто вклеить фотографии в нужные прямоугольнички с уже написанными пожеланиями и словами чужих людей, и мы решили сделать эти альбомы в стиле прошлого столетия с разнообразными надписями, журнальными вырезками и рисунками. В работе, сделанной своими руками, гораздо больше тепла и душевности. И было ни сколько не обидно, что остальные девчонки не захотели принять в этом участие. Напротив, творческая работа, какой бы она ни являлась, доставляла мне одно лишь удовольствие. А сделать приятное нашим одноклассникам, подарить им вечную память о классе в виде такого необычного альбома — разве это занятие могло быть в тягость? Я искренне полюбила наш класс и была счастлива, что имела возможность оставить для него хотя бы какую-то частичку своей души.

— Девчат, вы проходите, располагайтесь, — говорила Вика на пороге квартиры. — Дома никого нет, так что не стесняемся, хорошо? Карин, а коктейль можно пока в холодильник.

— Да, я уже чувствую, что он сварился, — произнесла Карина, расстегивая замочек на своих коричневых ботильонах со шнуровкой. — А Оксаны не будет дома?

— У неё какие-то дела, — ответила Вика равнодушно, занося все наши с Кариной пакеты в свою комнату. — Но даже если она придет раньше времени, то вряд ли ей будет интересна наша компания.

— Вик, можно мне водички? — я испытывала неимоверную жажду и больше не могла сдерживаться.

— Да, конечно, — крикнула она из комнаты. — Даже не спрашивай, Анжел, чувствуй себя, как дома.

Я кивнула и, взяв коробку с пиццей, несмело прошла в чужую кухню. Там было очень уютно, чувствовалось домашнее тепло, аромат выпечки и распустившихся комнатных цветов, украшавших окно, из которого был потрясающий вид на небольшой парк. На стенах висели картины в белых рамках, на полочках красовалось множество ярких баночек, вазочек и всего того, что составляло очень тонкий, домашний уют. Кухня — это самое волшебное, самое потрясающее место дома, как мне всегда казалось. Ведь именно там домочадцы собираются всей семьей, кушают, разговаривают, делятся своими чувствами. И что меня приятно удивило ещё в первый визит в гости к Вике — то, что в их кухне тоже не было телевизора. В наше время это большая редкость. Ведь телевизор — это машина, которая заполняет пустоту и тишину, когда людям нечего сказать друг другу.

— Этот коктейль превратился в молочный суп, — смеялась Карина, зайдя следом за мной на кухню, пока я наливала в стакан холодную воду из-под крана. — Анжел, как там наша пицца?

— Кажется, не пострадала, — улыбнулась я, заглянув в коробку, от которой манило соблазняющим ароматом. — Я уже не могу на неё спокойно смотреть, так проголодалась.

— Как я тебя понимаю! Сама уже еле-еле терплю.

— И не надо терпеть, — вмешалась Вика, показавшись в проеме кухни. — Давайте уже обедать. Если никто не против, то пока что можно заменить молочный коктейль мятным чаем.

— Конечно, — закивала Карина. Мятный чай являлся её слабостью. — Я тогда нарезаю?

— Ага! А я ставлю чайник.

Пицца оказалась просто великолепной! На голодный желудок мы уплели по целых два куска, хотя обычно второй для меня уже бывал лишним. А про коктейль никто даже и не вспомнил, наслаждаясь вкусом ароматного горячего чая с лимоном.

Закончив с обедом, мы вымыли посуду, убрали со стола и, вернув кухне её первозданный вид, расположились в Викиной комнате, до безумия мне нравившейся.

— И так, сначала предлагаю рассортировать фотографии для каждого человека, как вы на это смотрите? — заявила Карина, удобно устроившись на мягком диване и приготовившись смотреть напечатанные фотографии. — И ещё нужно написать список!

— Список всего класса? — поинтересовалась Вика, взяв с письменного стола синюю шариковую ручку и несколько разноцветных стикеров. — Будем ставить плюсики?

— Да хоть цветочки, — улыбнулась Карина. — В общем, садитесь скорее, мне уже не терпится посмотреть наши снимки.

И не слова не говоря, мы с Викой стремительно подсели с двух сторон к Карине, которая уже начала распаковывать первый голубой конверт с толстой пачкой фотографий.

— О Боже! — воскликнула Вика, увидев себя на фото, сделанном Кариной случайно, где наша подруга от всей души над чем-то смеялась. — Что это за кошмарище? Карин, только не говори, что собираешься клеить это в мой альбом!

— Не в твой, а в свой! — довольно заявила она под прицелом удивленного взгляда. — Для меня ты всегда была именно такой светлой, смеющейся девушкой. Анжел, тебе нравится?

— Безумно! — призналась я не в силах отвести взгляда от того, что видела. Блики солнца играли всеми оттенками, мягко ложась на короткие волосы, на лицо нежно персикового оттенка, придавая всему фото какую-то мега позитивную, светлую атмосферу. Вика являлась очень красивой девушкой, но Карине удалось передать не только её внешнюю красоту, но и внутреннюю. Глядя на этот снимок, создавалось впечатление, будто ты слышишь искренний, заразительный смех, чувствуешь теплое дыхание изображенной на нём девушки, всматриваешься в полный света и сердечности взгляд. Фотография действительно завораживала. — У меня даже слов не находится, чтоб описать, насколько сильно мне это нравится!

— Всё, давайте следующую! — запротестовала Вика, убирая фотографию в сторону.

Теперь перед нами предстала картина под названием "Детский сад на выезде". Тут уже было невозможно сдерживаться, и мы с девчонками одновременно впали в истерический смех. Этот снимок был сделан в тот момент, когда Рита, Настя и Ярослава фотографировались на старой, но довольно приличной и милой карусели, но пришли парни и начали их раскатывать. Всё закончилось тем, что девчонки спрыгнули, а вот Андрей, Никита, Егор, Артем и Дима продолжили раскачивать карусель до тех пор, пока она просто не рухнула на землю. Именно то мгновение, когда у наших одноклассников перекосились от удивления и шока лица, и был заснят. Смотреть на эту фотографию без смеха было просто невозможно! Именно поэтому Карина, зная, какую реакцию она вызовет, заказала несколько копий этого снимка, чтобы вклеить его в каждый альбом.

— Божечки, я не представляю, как буду без этих детишек, — смеялась Вика, вытирая слёзы. — Нет, ну надо же было додуматься до такого!

— Жаль, что вы не видели этой сцены в реальности, — заливалась Карина в эмоциях. — Вот уж это зрелище было ещё то!

— Поверь, Карин, это фото полностью во всех красках восстанавливает секунды того падения, — смеялась я, держась за живот, поскольку мышцы настолько напряглись от смеха, что начали болеть.

— Я чувствую, парни нас казнят, когда узнают, что этот снимок есть в каждом альбоме, но оно того стоит! — отдышавшись, чуть спокойнее проговорила Вика. — Мы, наверное, на несколько часов продлили себе жизни.

— Так, ну всё, зарядились эндорфинами, теперь поехали дальше! — проговорила Карина, настроившись на следующую фотографию.

На самом деле каждое фото стоило того, чтобы в подробностях обсуждать и детально просматривать его. Что мне в них нравилось, так это то, что они не были наигранными. Всё было сделано случайно, быстро и естественно. В этих снимках теплилась жизнь. В них чувствовалась дружба. В них чувствовался юмор, смех, энергия, эмоции. Именно это отличало все фотоработы, сделанные Кариной.

— А это уже из серии "Детки выросли", — комментировала Карина фото, на котором были запечатлены все парни нашего класса. Они непринужденно, в самых обычных расслабленных позах сидели на ступеньках крыльца и в полуулыбках смотрели в камеру. Этот снимок заставлял задержать на себе внимание, потому что от него так и веяло безмятежностью, мужественностью, той настоящей зрелостью, которая однажды просыпается в парнях, делая их мужчинами. Я догадывалась, что мы с Кариной рассматривали одного человека, но не смотреть на него я не могла. То, чего мне так хотелось в школе, только теперь можно было восполнить. Вика же в полной мере любовалась Кириллом.

— Обалденное фото, — проговорила она заворожено. — Столько красоты на одном снимке.

— Мне тоже очень нравится, — призналась я, оторвав взгляд от Дениса. — Но в нём есть и доля грусти.

— В этом согласна, — кивнула Карина. — Столько воспоминаний всплывает от этой фотографии. Помню этих парней совсем маленькими мальчиками, которые встречали нас после уроков снежками, обсуждали компьютерные игры, катались с горок на своих портфелях, а теперь это уже не просто мальчики.

— Карин, а помнишь, как в пятом классе вы подрались с Андреем из-за лыжных палок?

— Ой, это не забыть, — рассмеялась моя сестра. — Было бы из-за чего драться! Зато теперь я бы ни на какого другого одноклассника не променяла Андрея. Он очень хороший человек и безумно классный друг.

— Вот насчет этого. Помнишь нашу игру "тайный друг", — продолжала ностальгировать Вика. — Помнишь все эти записочки, Карин? Признания в любви?

— О да! Анжел, в это сложно поверить, но моим тайным другом был Рома.

— Да ладно?! — проговорила я, не скрывая своего удивление. — Ты ему нравилась?

— Как тогда выяснилось, да, представляешь? — улыбалась она смущенно. — Сложно сейчас себе это даже представить.

— А ты его разочаровала?

— Можно сказать, что так, — кивнула она. — Он был слишком маленьким для меня, слишком нежным что — ли. Не знаю, как объяснить.

— Он просто тебе не нравился, — произнесла Вика, пихнув подругу в сторону. — Зато нравился мне.

— Ты шутишь?! — воскликнула я от неожиданности.

— Вовсе нет, самой сейчас смешно становится от этих воспоминаний.

— Карин, а ты знала об этом? Или вы тогда с Викой ещё не дружили так близко?

— Конечно, знала, — ответила она, бросив на подругу виноватый взгляд. — Когда Вика узнала, что Рома пишет мне записки, то перестала со мной общаться. И около месяца всячески избегала меня.

— Боже, эти первые чувства, — умиленно произнесла я, с нежностью глядя на Вику.

— Мне стыдно от этих воспоминаний, — проговорила она с улыбкой, качая головой. — Такими были глупыми.

— Подожди, а с какого же тогда времени тебе нравится Кирилл?

— С класса восьмого. Мы целый год сидели за одной партой и успели здорово подружиться, хотя до того момента мало общались.

— Как жалко, что я с вами так недавно, — тепло произнесла я, представляя, сколько хороших мгновений, воспоминаний могло бы у меня быть, учась я в этом классе одиннадцать лет, а не только два месяца. — Но это судьба, ничего не поделаешь. Только успела так всех полюбить, как уже нужно думать о расставании.

— Но мы ведь продолжим общаться и дальше! Ты чего, Анжел?! Так что впереди нас ждет ещё более яркая, более незабываемая жизнь.

— Это так, — кивнула я, почувствовав, как в груди что-то больно кольнуло.

— Девчат, ну что, может, приступим к альбомам? — оживленно произнесла Карина, поднимаясь с дивана. — Вик, можно включить музыку?

— Конечно, только давай что-нибудь из "Placebo", хорошо?

— Окей, я совсем не против "Placebo", Анжела тоже их обожает, — добавила она, взглянув в мою сторону, пока я доставала из принесенных из дома пакетов старые журналы, фломастеры, гелиевые ручки и трафареты, раскладывая всё это на диване. — А кто кому возьмется делать первый альбом? Ну, с Викой всё ясно, а ты, Анжел?

Об этом я совсем не думала.

— Может, Денису? — видя моё недоумение, предложила Вика, введя меня из недоумения в ступор. — Вы ведь с ним сидите за одной партой, танцуете вместе, ты его знаешь лучше, чем кто-то другой из нашего класса.

Я мигом взглянула на Карину, но она, казалось, совершенно спокойно восприняла сказанное. Или же просто не хотела выдать того, что испытывала на самом деле?

— Дениса? — переспросила я, продолжая смотреть на неё.

— Да, Вика права, — ответила Карина с теплом в голосе. — Тем более, Денис художник, и мы вряд ли сможем сделать ему альбом, который он оценит на пять.

— Ну, если так, то хорошо, — согласилась я, продолжая спрашивать себя, действительно ли это было такой хорошей идеей.

— А я тогда сделаю Саше, — произнесла Карина, ища на компьютере нужную песню.

— Мы ведь будем дарить эти альбомы на выпускном? — поинтересовалась Вика. — У нас пока хватает времени, да ведь?

— На все вопросы "да", — улыбнулась Карина, включив "Space monkey". — Но всё же лучше не оттягивать до последнего.

— Как мы обычно любим? Согласна, — пропела Вика, доставая из шкафа несколько стопок альбомов в джинсовом переплете.

С чего начать делать Денису альбом, я не представляла. У меня была целая пачка фотографий, журналы, начиная от "Все звезды" и заканчивая "Oops", предметы для рисования, для полета фантазии, но как всё это использовать? Девчонки начали с оформления заглавной страницы, вписывая туда красивым крупным шрифтом имя того человека, которому предназначался альбом, и я решила последовать их примеру. А так, как Денис был ярым фанатом рока, то в моей голове зародилась идея написать "Денис Стартов" готическим, мощным шрифтом, который можно было применить во всём альбоме. Эта задумка показалась довольно неплохой: во-первых, из неё родилась мысль всего стиля, в котором будет наиболее выгодно и беспроигрышно выглядеть альбом, а во-вторых, думалось мне, Денис ни за что никогда не узнает, что его автором являюсь я. Не хотелось, чтобы узнав мой почерк, он закрыл его уже на первой странице.

Вика остановилась на морской тематике, используя в основном синий, голубой, белый и золотистый цвета, а Карина, как и я, оттолкнулась от музыки, тем более, что у неё и Саши были одинаковые в этом плане вкусы. И так за оживленным общением, листая яркие, пестрящие жизнью, журналы, от которых исходил сладковатый аромат краски и бумаги, мы вырезали различные небольшие картинки, которые, казалось, как нельзя лучше подойдут для альбомов, вклеивали их вместе с фотографиями, где они наиболее уместно смотрелись, делали надписи, маленькие зарисовочки гелиевыми ручками и настолько увлеклись и вдохновились этим процессом, что абсолютно не обратили внимания на то, как хлопнула входная дверь в квартиру. Лишь услышав знакомый голос, так похожий на Викин, отвлеклись от своего занятия и разговоров.

— Надеюсь, она не станет заходить к нам, — взмолилась Вика, аккуратно приклеив на чистый лист снимок Кирилла с несколькими нашими одноклассниками. — Я думала, она гораздо позже вернется.

Но ожидания Вики не оправдались.

— О, снова привет! — воскликнула своим приторно нежным голосом Оксана, открыв дверь в комнату своей сестры. — Чем это вы занимаетесь? — добавила она, с интересом наблюдая за тем, что происходило на диване.

— Делаем альбомы, — пожала плечами Карина. — Точнее, только начали.

— Вау! Вы уже и фотки, значит, распечатали?! А можно посмотреть, что получается?

— Конечно, — добавила моя сестра, получив от Вики не очень доброжелательный взгляд.

— Офигеть! — протянула Оксана, спустя несколько секунд. — А фотографий сколько, с ума сойти! Я и не думала, что это окажется настолько классным!

— Наверное, ты именно поэтому отказалась принять в этом участие? — вежливо произнесла наша подруга, но в этом голосе так и сквозила ненадежно скрытая ирония.

— Я готова это исправить, — улыбнулась она в ответ. — Если никто не против, то я присоединюсь к вам, окей?

— Как хочешь, — пожала плечами Вика, явно не обрадованная перспективе провести время в компании своей сестры, с которой они были далеки до невозможности.

— Тогда пойду переоденусь и вернусь. И кстати, если вам нужны будут ещё журналы, обращайтесь: у меня уже шкаф от них ломится.

— Вик, может быть, вам нужны такие совместные занятия? — аккуратно предложила Карина, когда Оксана скрылась за дверью. — Ну, всё-таки делая что-то вместе, вы хоть немного сблизитесь.

— Карин, в своё время мы пытались, но ничего не вышло. Поэтому уже не вижу смысла.

— Ну, тогда давайте просто попытаемся не испортить ни себе, ни ей этот вечер, идет? Как ни крути, но совсем скоро мы и с ней будем редко видеться, а она часть нашего класса, нашей семьи.

Мы с Викой согласно кивнули, хотя я, если признаться, относилась к этой девушке скорее нейтрально, чем неприязненно.

Вернулась Оксана через несколько минут с собранными в узел на затылке волосами, одетая в черные лосины и серую, нескромно демонстрировавшую её фигуру и зону декольте, майку. Мы с Кариной убрали часть альбомов и журналов на пол, освободив место для ещё одного человека, но Вика ничем не выдала своего желания потесниться.

— Без разницы, какому человеку делать альбом? — спросила Оксана, усаживаясь справа от меня. — Или вы по какому-то принципу разделили?

— Да нет, можно с любого человека начинать, это уже от твоего усмотрения, — тактично объяснила Карина, продолжив вырезать по контуру фото "System of a down".

— Ну, я тогда Рому возьму, ничего?

— Конечно, — кивнула Карина, и после этих слов между нами во всей своей красоте воцарилось молчание. Совсем не то молчание, о котором можно выразиться как "разговор без слов", это было другое. Я всеми клеточками своего тела ощущала веявшее в воздухе напряжение, и приятного в этом было очень мало.

— Вы ещё не купили платья на выпускной? — спросила Оксана, нарушив эту тишину.

— Пока нет, — произнесла я совершенно спокойно. — Как-то ещё было не до этого. А ты?

— Я заказала в интернет-магазине, так что со дня на день должно прийти, — довольно призналась она. — Оно офигительное! Примерно чуть выше колен, — пустилась в описания Оксана. — Такого лимонного оттенка, на пояске, с открытыми плечами. Я влюбилась в него, как увидела. И ещё хочу босоножки такого же цвета посмотреть.

— Но, мне кажется, тон в тон будет не очень хорошо смотреться, — нерешительно предположила я. — Лучше подобрать туфли под цвет пояса.

— Думаешь? Ну, в принципе да, ты права, — улыбнулась она, оторвавшись от просмотра фотографий. — Спасибо за совет.

— Хотя тебе виднее, наверно.

— Кстати, у меня есть очень хороший знакомый мастер по макияжу и прическам, так что если вдруг что, обращайтесь.

— Спасибо, — тепло ответила Карина. — Раньше ты не проявляла к нам такой любезности.

— Но согласись, что и вы тоже, — многозначительно посмотрела она.

— Согласна, — кивнула моя сестра. — Странно, что за столько лет школьной жизни мы не нашли общий язык.

— Это нормально, в школе все дружат по интересам. Я всё равно рада, что мы одиннадцать лет проучились вместе.

Оксана начинала открываться нам с абсолютно другой стороны.

— Кстати, — продолжала она, глядя на меня. — Как тебе учиться в нашем классе, Анжел? Не пожалела, что поменяла школу?

— Ни сколько, — призналась я, ни чуть не кривя душой. — О таком классе можно только мечтать. Мне очень нравится.

— Слушай, я давно хочу спросить у тебя, — начала она, как-то хитро улыбнувшись, и эта полуулыбка сразу же убила всю мою к ней пробудившуюся симпатию. — А что у вас с Денисом? Мне кажется, или вы начали…"мутить"?

В то мгновение меня словно неожиданно бросили в ледяной океан, лишив возможности дышать, говорить и просто понимать происходящее. Это был вопрос, которого я ждала меньше всего, и вместо того, что искать подходящие слова, просто ощущала, как с каждой тяжелой волной меня всё глубже и глубже уносило на дно.

— По-моему, это не твое дело, Оксан! — вспыхнула от возмущения Вика. — Ты вроде пришла делать альбом, поэтому давай не будешь совать свой нос туда, куда не просят!

— Да ладно, чего так кипятиться? Я же просто спросила, — улыбалась Оксана, не отрывая от меня прицел своего заинтересованного, проницательного взгляда, который словно хотел проникнуть за закрытые двери. Это заставило меня выйти из состояния помутнения.

— Мы просто неплохо общаемся, — ответила я без эмоций, посмотрев на Карину, чьи глаза были полны удивления и ступора. Она ждала продолжения. — Ничего между нами нет и быть не может.

— А он не рассказывал тебе, почему вдруг накануне окончания школы уехал из Питера в нашу деревню? — самодовольно спросила Оксана. Меня очень пугал и настораживал её тон. Что ей было известно? — У меня просто подруга вот уже шесть лет как живет в Питере, она училась там с Денисом в одном классе и поведала много чего интересного о нём.

Я почувствовала резкую, предательскую дрожь в руках. Девчонки словно под гипнозом в недоумении смотрели на нашу собеседницу. На губах Карины застыли невысказанные слова, однако она не произнесла ни звука. Чего можно было ждать от Оксаны, не знал никто, какого рассказа, но я поняла одно — ни в коем случае нельзя было позволить себе поверить ей, что бы она ни говорила.

— На самом деле это абсолютно жуткая история. У Дениса была девушка, они очень долго встречались, причем там были далеко не детские отношения, и в конце десятого класса она залетела. Понятное дело, что амбициозному мальчику из благополучной семьи ребенок в семнадцать лет как птице клетка, и, узнав о ребенке, он решил смотать удочки. Некрасиво, правда ведь? А через какое-то время выясняется, что его девушка покончила с собой, — с каждым сказанным словом я чувствовала, как морская пучина уносила меня всё глубже и глубже. Не хватало воздуха. Не хватало света. Я задыхалась, но поделать с собой ничего не могла. Как ни пыталась давать себе установку, что слова Оксаны — это пепел, который развеется с порывом ветра, то, что она говорила, проникало под кожу, вонзалось острыми зубами в шею, в грудь, в сердце, в сознание, и остановить это было невозможно. — А в большом городе информация расходится ещё быстрее, поэтому тут сразу же начались разборки, в классе он, понятное дело, стал изгоем, и чтобы как-то сгладить эту ситуацию, родители, которым всё этонанесло огромный урон по репутации, на год отправили его пожить к бабушки. Вот так вот.

— Ты ничего не знаешь! — в ярости воскликнула Карина. В её глазах стояли слёзы, но она не давала им воли. — Какая-то там левая девушка по слухам рассказала тебе свою версию произошедшего, а ты сидишь сейчас и, как базарная баба, пускаешь сплетни! Я, конечно, знала, что ты та ещё стерва, но чтобы такое! Какое имеешь право вообще судить человека, с которым ни разу даже не разговаривала?!

— А что ты так его защищаешь?! — дала отпор Оксана, явно не ожидая такой реакции от всегда позитивной, неконфликтной Карины. Даже мы с Викой этого не ожидали, как и всего происходящего. — Может, ты знаешь правду? Так расскажи её! А меня унижать не надо, я ничего не придумывала!

— Ничего говорить я не собираюсь! В отличие от таких глупых кур, как ты, я умею уважать личное пространство людей!

— Если бы умела, то не бросалась сейчас оскорблениями в мой адрес!

— Оксан, — вмешалась Вика, всё ещё в не понимания случившегося. — Выйди, ладно? Я знала, что рядом с тобой не бывает ничего хорошего.

— Не надо, Вик, я сама уйду, — резко вскочив с дивана и на ходу схватив с пола свою сумку, проговорила Карина дрожащим голосом.

Оставлять Карину и оставаться в этом месте было нельзя. Словно по инерции я также стремительно схватила сумку и направилась в прихожую, отчетливо слыша, как Вика с Оксаной продолжили ругаться, а из колонок пронзительно пел солист "Placebo": "Enjoy the ride, the medicine show, and thems the breaks for we disigner fakes…".

Всё смешалось в одну кучу. Всё резко поменяло свой цвет, свои очертания, всё стало похоже на паутину, в которой запуталось прошлое и настоящее. Я перестала что-либо понимать. Карина, мама, дядя Паша, Денис, его грустные глаза, его тепло, страх это потерять, страх потерять семью, страх одиночества, страх правды… Я устала бояться. Было ясно, что сказанное Оксаной не имело никакой цены, однако этот эпизод, её с уверенностью сказанные слова: "И узнав о ребенке, он решил смотать удочки" ярким отпечатком легло на сердце. Конечно, я ни за что бы не поверила, что Денис был на такое способен, но слухи не рождаются из ниоткуда. И отныне было понятно, что прошлое этого парня, прошлое парня, который никогда больше мне не откроется, было гораздо болезненнее и темнее, чем я могла себе представить. В его жизни случилось что-то такое, что не просто сломало его привычную жизнь, а сломало его самого изнутри. Оставило раны, которые, возможно, до сих пор были не затянуты. От осознания этого хотелось кричать от боли, от собственной вины, от чувств, которые я не могла выпустить на волю.

— Карин, ты ведь знаешь Оксану, нечего принимать её слова так близко к сердцу, — пыталась успокоить её Вика, когда мы опустились на скамейку в каком-то незнакомом дворе. — Такое поведение в её стиле, и я уже к этому привыкла.

— Мне просто обидно, что она сидела и так нагло, слепо поливала Дениса грязью. Она даже представления не имеет, через что ему пришлось пройти, — прошептала Карина с болью и горечью в голосе. — Нельзя так.

— Значит, тебе всё же известно, что случилось на самом деле? — с пониманием продолжала Вика тоном, лишенным и доли давления.

— Да, но это не моя тайна, Вик. Я очень вам с Анжелой доверяю, очень люблю, но не могу сказать.

— И не нужно, — обняла я Карину. — Мы всё понимаем, правда Вик?

— Конечно! Я не поверила ни единому услышанному слову. Денис не производит впечатление человека, который мог бы бросить свою девушку, зная, что она в положении. Да, он закрытый, — говорила Вика, — но не подлый.

— Я единственно только боюсь, как бы Оксана не растрезвонила эти сплетни кому-нибудь ещё. Если, не дай Бог, по классу пойдут слухи, Денис снова замкнется в себе, а он только-только начал открываться, — сглотнув, сказала Карина, глядя в сторону детской площадки, на которой под присмотром родителей играло несколько детишек. В этом я с ней была полностью согласна. Денис закрыл дверь мне, но если он закроется ото всех остальных, я никогда себе этого не смогу простить, думала я.

— Я поговорю с ней, может, в моей сестре ещё осталось что-то человеческое.

— Спасибо, — улыбнулась Карина, и в те секунды я то ли с грустью, то ли с радостью осознала то, что Денис был важен моей сестре так же, как и мне.

18 глава

Одна семья

(Карина)

15 мая

— Доброе утро, школоте! — раздался из трубки телефона теплый, до невозможности родной, веселый голос Кости. — Не отвлекаю, Карин?

— Привет, Кость, — улыбнулась я, зная, что он наверняка это почувствовал. Костя всегда был для меня спасательным жилетом, и тем утром его ранний звонок подействовал на меня лучше любого энергетика и антидепрессанта. — Мы тут как раз с Анжелой о тебе говорили.

— Мм, — заинтересованно протянул он. — О чём же?

— Скажу только при одном условии.

— Ой, начинается, — в голос рассмеялся Костя. — Женские штучки!

— Никакие не штучки, — запротестовала я. — Ну, как говорится, раз не хочешь, то…

— Сто-оп! Стоп! Стоп! Хочу. Что нужно сделать?

— Ничего особенного, просто прийти к нам сегодня вечером в гости, — ответила я, ощущая, как до невозможности сильно соскучилась по человеку, чей голос с детства пробуждал во мне чувство защищенности. — Ты не против?

— Карин… — мягко проговорил Костя, выждав паузу. — Конечно, приду. Ты прости, что всю неделю практически не давал о себе знать.

— Я всё понимаю, Кость, не извиняйся. Только пообещай, что больше не будешь так пропадать!

— Обещаю, — я не видела, но чувствовала, что его лицо озарилось светлой, искренней улыбкой. — Тем более, что я позакрывал свои долги в универе и теперь снова полностью свободен до сессии. Я уже умираю без репетиций.

— Это взаимно! У меня у самой ощущение полнейшей пустоты без музыки. И без вас, Кость. Но счастье, что есть Анжела.

— Именно, благодаря ей, я спокоен за тебя, когда не рядом, Карин. Кстати, большой Анжеле привет. Передай, что сегодня намечаются небольшие вечерние посиделки. Ну, это если вдруг она ещё не запланировала вечером никуда идти.

— Хорошо! — пообещала я, прислушиваясь к шагам в прихожей. — Кость, ну всё, мне нужно собираться, Анжела уже, кажется, обувается.

— А, конечно, школа — это святое, — проговорил он нежно, без доли иронии в голосе, с какой обычно говорят про школу. — Тогда до вечера, Карин! И ещё: постарайтесь много не кушать до ужина, хорошо? Вас ожидает небольшой сюрпрайзик.

— А вот это с удовольствием! — обрадовалась я, с нетерпением предвкушая вечер. — Всё, Кость, удачного тебе рабочего дня! Я побежала!

— До вечера!

Несколько минут общения с Костей — и всё, моё настроение достигало прежней планки, колеблясь между "я счастлива!" и "я до безумия счастлива!". Вот что такое настоящий друг. Так было всю жизнь. Костя — это мой свет. Это моя опора, защита, моя жизнь. Я не была бы тем человеком, коим являюсь, не встретив однажды темноволосого, взъерошенного мальчика, постоянно напевающего: "With the lights out, it's less dangerous! Here we are now, entertain us! I feel stupid and contagious! Here we are now, entertainus!". Теперь же этот мальчик вырос, исполнял свои собственные авторские песни, имел всё тот же творческий беспорядок на голове (но нужно заметить, что беспорядок этот безгранично ему шёл и придавал некого шарма и без того очень обаятельному Косте), но моё отношение к нему ничуть не изменилось. Я, как и тогда, будучи девятилетней девочкой, потерявшейся в событиях своей жизни, продолжала ценить и любить своего друга. Он был одним из немногих, кто знал мои слабые стороны. Кто видел меня видел меня в самые страшные минуты жизни. А ничто так не сближает людей, как вместе пережитое горе.

— А сегодня Костя придет вечером в гости! — пропела я, чувствуя, как эмоции радости били из меня мощнейшим потоком, и всё моё существо было не в силах этому противостоять. Эмоции — вот что являлось по жизни плюсом и минусом моего характера.

— Значит, он уладил свои дела в институте?! — радостно спросила Анжела, оторвавшись от завязывания шнурков на кедах. — Я очень за него рада!

— И я безумно рада, наконец, вернемся в прежнее русло!

— Косте удалось поднять тебе настроение, — заметила с теплом Анжела, что было бы бессмысленно оспаривать, и я понимала это. — Ты так засветилась, Карин, это дорогого стоит.

Тема наших отношений с Костей между мной и Анжелой после поездки на дачу стала закрытой. Однако я по-прежнему чувствовала себя неловко, когда слышала лишь какой-то незначительный на то намек.

— Просто мы давно с ним не виделись, и…что скрывать, мне очень не хватает его, — старалась я объяснить, ощущая легкий вкус улыбки на губах. — Как брата. Как друга, ничего личного, Анжел.

— Я понимаю, — легко улыбнувшись, кивнула она, вернувшись к голубым кедам, которые были один в один по цвету с её широковатой, однотонной футболкой, смотревшейся на хрупком теле очень изящно и женственно.

— Как думаешь, Анжел, — нерешительно начала я, обуваясь. Улыбка медленно растворялась вместе с тем, как мысли о Косте в моем сознании сменялись мыслями о другом человеке. — Вике удалось поговорить с Оксаной и убедить её?

— Очень хочется верить, что она всё поняла, но…думаю, та сцена не по-детски её задела. Сложно сейчас что-то говорить, пока не узнаем.

— Я ведь не перегнула палку?

— Вовсе нет! — оживленно возразила Анжела, и в то мгновение мне показалось, что в её карих, невыразимо красивых глазах мелькнули болезненные огоньки. — Просто я боюсь, что она может сделать всё назло.

— Хочется от всего сердца надеяться, что не станет. Я написала Вике перед сном, но она так до сих пор ничего не ответила, — вздохнула я, ощущая, как внутри что-то тревожно заныло. — Ладно! Постараемся верить, что Оксана способна на великодушные поступки и проявит понимание.

К счастью, наша вера себя оправдала.

Когда мы пришли с Анжелой в школу, Вика уже сидела за партой, и, подперев правой рукой со множеством браслетов на тонких серебряных цепочках подбородок, в довольно унылым, скучающем виде листала учебник по алгебре. В тот день нас ожидала контрольная работа, от результата которой, по словам Ларисы Юрьевны, должна была зависеть четвертная оценка. Но, по-моему, это совершенно бесполезная вещь за неделю до экзаменов, ведь вряд ли оценка за четверть способна как-то повлиять на наше поступление и дальнейшую жизнь. Даже если ты будешь знать её на отлично, иметь за все годы сплошные пятерки, но не переступишь баловый порог на ЕГЭ, будешь вынужден весь год ждать следующего шанса. Такая отныне система — аттестат — это всего лишь приложение к твоим балам.

Увидев нас, Вика заметно оживилась и растянулась в ослепительной, предвещающей что-то хорошее, улыбке.

— Анжела, подойди ко мне! — послышался внезапно холодный, твердый голос Ларисы Юрьевны из-за учительского стола, отчего мы невольно вздрогнули. Из-под очков в темной оправе её взгляд казался ещё более жестким и проницательным. Это был взгляд тяжелого, озлобленного и с долей надменности в характере человека. Никто в нашем классе не питал к этой преподавательнице теплых чувств, и, маловероятно, что, выпустившись из школы, кто-то из нас будет иметь о ней приятные воспоминания. С пониманием и сочувствием взглянув на свою сестру, которая в недоумении кивнула и нетвердым шагом, боясь нападок Ларисы Юрьевны, направилась прямо по классу, я стремительно прошла к своей парте.

— Привет! Кажется, я останусь без аттестата, — взмолилась Вика, указывая на учебник, раскрытый на теме "Дифференциальные уравнения".

— Привет! В таком случае, — улыбнулась я, присев на своё место. — Мы останемся вместе без аттестатов и, вместо Москвы, отправимся в путешествие автостопом.

— Ух, а это заманчивое предложение! — рассмеялась она. — Моя давняя, безумная мечта.

— Вик, не томи, — прошептала я в нетерпении. — Что там с Оксаной? Вы поговорили?

— Да, прости, что я тебе ночью не ответила — у меня просто ноль на балансе и номер заблокировали. В общем, она пообещала, что никому ничего не скажет. Вернее, она вообще не собиралась распространяться о той истории, а нам сказала так, просто по секрету и по ситуации.

— Серьёзно?! — мне словно дали глоток воды в состоянии глубочайшей жажды. — Слава Богу! Выходит, она не настолько стервозная, как я о ней думала.

— Ну, не торопись, стервозности в ней хватает, — возразила мне подруга, зная как никто другой свою сестру. — Хотя я, если честно, не ожидала от неё такого. Думала, она со злости вполне могла бы растрезвонить о том разговоре. Но, к счастью, остается просто ей поверить.

— Да уж, у меня будто камень с груди, — улыбнулась я в изумлении. — Всё-таки не так уж Оксана плоха, как я о ней вчера выразилась.

— Она заслужила те слова, Карин, и ты это прекрасно знаешь. Обидно только, что из-за неё весь наш вечер был испорчен — а с таким ведь воодушевлением начали альбомы.

— У нас ещё много будет таких вечеров. Но только на этот раз будем собираться у нас дома, чтоб подобное не повторилось. Идет?

— Идет! Только теперь, мне кажется, Оксана и сама не подойдет даже на пушечный выстрел к моей комнате, так что можно не бояться повтора истории. Слушай, а что там с Анжелой? — добавила она, глядя в сторону стола Ларисы Юрьевны, которая в эмоциях что-то растолковывала Анжеле. От вида этого зрелища мне стало от всего сердца жаль свою сестру — нотации от человека-тирана — это последнее, что можно пожелать родному и близкому человеку.

— Что-то случилось? — испытывая глубокое волнение за Анжелу, тут же спросила я, как только она в задумчивости подошла к нашей парте. — Это из-за оценок?

— Да, — озадаченно произнесла моя сестра с грустью в голосе. — Лариса Юрьевна говорит, что даже на тройку вытянуть меня не может, и если я не напишу эту контрольную на четыре, то серьёзные проблемы мне обеспечены.

— Так попроси Дениса помочь тебе, — как нечто само собой разумеющееся предложила Вика, в чем я была с ней полностью согласна. — Он ведь спец в алгебре, и вы с ним в хороших отношениях.

На что Анжела лишь смущенно пожала плечами.

— Вдруг он не придет сегодня.

— Он уже пришел, — мягко ответила Вика. — Лариса Юрьевна его просто к завучу зачем-то отправила.

— Вик, а что там с Оксаной? — с глубочайшим участием произнесла Анжела. Казалось, что об алгебре в тот момент она думала меньше всего.

— Всё уладилось, Анжел. Мы с ней поговорили, и можно не опасаться её языка.

— Шутишь?! — искренне изумившись, очень эмоционально улыбнулась она. — То есть она всё поняла?

— Как выяснилось, она совсем не собиралась никому ничего рассказывать, — с удовольствие ответила я за Вику, избавив её от повторного объяснения. — Так что я чувствую себя немного перед ней виноватой.

— Да уж, я ожидала от неё совсем другого, — призналась Анжела. — Это счастье, что всё так вышло. Я очень боялась последствий.

В эту минуту в класс вошла сама виновница нашего разговора, и не глядя в нашу сторону, прошла мимо к своей парте, сладко улыбаясь ребятам за приветствиями. Я испытала сильнейший укол совести, но при воспоминании язвительного тона, насмешки и грязного, жуткого рассказа Оксаны это наводнение тут же сменилось прежней антипатией. Была ли я перед ней виновата? Я осознавала, что мои обвинения в её адрес были не совсем справедливыми, но ведь всё, что было сказано тем вечером, было сказано по ситуации. А ситуация складывалась таким образом, что Викина сестра просто оклеветала Дениса. И пусть, что, возможно, неосознанно, но всё же оклеветала. Этим размышлением я себя оправдывала, но в глубине души красный маячок продолжал мигать, то затмевая, то разгораясь с новой силой.

Как бы там ни было, самое страшное оставалось позади… И только это было важно.

Контрольная, на счастье, оказалась не такой страшной, как нам её расписывали, и прошла довольно благополучно, что никак не могло не порадовать и не придать бодрости и хорошего настроения на весь день, отчего все последующие уроки промчались стремительно и очень легко. Что биология с её задачами по генетике, что физика с её электромагнитными волнами, что нудная геометрия, что обж, которые в редкостный раз бывают интересными и не вгоняющими в сон. Есть такие уроки, которые пережить есть настоящая наука, и, по-моему, обж относятся именно к такой группе. Репетиции в тот день мы с ребятами не планировали, поэтому после звонка с шестого урока стали расходиться по домам и репетиторам.

Мне не терпелось как можно скорее дождаться вечера, чтобы увидеть Костю. Чтобы услышать его голос. Голос, который сводил с ума тысячи девичьих сердец. Нужно признать, что поклонниц Косте не жаловать! Он был талантливым музыкантом, обладавшим до невозможности завораживающим, проникновенным голосом, и просто очень обаятельным, искренним, красивым парнем, которому никогда не нужно было занимать мужественности и той редкой одухотворенности, что делала его замечательным, светлым человеком. Но что больше всего я ценила, что уважала в своем друге, так и это душевную глубину. Несмотря на красивую, идеально подобранную, яркую обертку, приковавшую к себе взгляды, Костино внутреннее наполнение ничуть не проигрывало на этом фоне. Он всегда пользовался огромной популярностью у девушек, ещё до рождения "Illusion", но, что важно, это нисколько его не испортило. Нисколько не придало ему надменности, самолюбия или же вычурного высокомерия, которыми отличались парни, привыкшие к избытку внимания. Конечно же, это также было для меня ценно.

Мы росли вместе с Костей, развивались, воспитывались, воспитывали друг друга, становились теми, кем были на данный момент, и за всё время я ни разу не усомнилась в нашей дружбе. Костя никогда не давал мне повода пожалеть о ней, пожалеть о подаренном доверии, об общих воспоминаниях. Дружба с этим человеком была для меня святыней, равно как и семья. Нас связывало не слово "дружба", не смех, шутки и праздники, а нечто совсем другое, что не подвластно словам. Какая-то особая связь. Игорь, Антон, Макс, Вика — их роль также была бесконечно велика в моей жизни, я всей душой любила и ценила этих замечательных, родных мне людей, но у каждого из нас был кто-то, кто был еще ближе. У парней — девушки, у Вики — Кирилл. И это абсолютно естественно и нормально. Я была уверенна в нашей дружбе, в надежности ребят, и, на мой взгляд, это являлось самым дорогим в отношениях между людьми. Уверенности в нашей жизни не так много. Даже в себе её порой жутко не хватает.

В ожидании Кости и родителей мы с Анжелой сделали генеральную уборку квартиры, приготовили сладкий пирог из малинового варенья, от яркого, манящего вида и пленительного аромата которого было безгранично сложно придерживать свой аппетит. Кулинария вообще являлась моей страстью, но кулинарить с любимой сестрой было куда божественнее, нежели одной. Что бы это ни было. Взбивать крем из клубничного сиропа и сметаны, нарезать кубиками и запекать тыкву, возиться с воздушным тестом, жарить хрустящую картошку, промазывать песочные коржи сваренным темным шоколадом, заливать в формочки петушков жидкий сахар — всё это вместе с Анжелой приобретало особенное, ни с чем не сравнимое великолепие и наслаждение. А ещё, конечно, душевность. Именно душевность.

Я как раз заваривала фруктовый чай, обсуждая с Анжелой вышедший недавно альбом "30 seconds to mars", когда раздался громкий, резкий звонок в дверь, предвещающий долгожданную встречу.

— Как же божественно чувствовать запах домашней выпечки! — сладко пропел Костя на пороге квартиры. Выглядел он, как и всегда, божественно — черные джинсы, черный пиджак с запонками, под которым была любимая мною белая футболка с V-образным вырезом, открывающим крепкую шею этого парня. В руках Костя держал два больших бумажных пакета с логотипом продуктового супермаркета, и весь его вид говорил, что он был не менее рад нашей встрече.

— Бросай скорее пакеты и дай мне обнять пропавшую душу, — улыбнулась я, закрывая дверь за своим другом. — Скорее, скорее!

— Кажется, кто-то соскучился?

— Ни капельки! Просто хочется обнимашек, — рассмеялась я, но Костя знал, что соскучилась. Конечно, соскучилась.

— Ты пахнешь чем-то очень сладким, — услышала я над своей макушкой, упиваясь родным теплом. — Как этого не хватало.

— А мне тебя, Кость, — призналась я, медленно отпрянув от него. — Выглядишь обалденно!

— Ну, это ты ещё не видела, как я выглядел несколько дней назад, — рассмеялся он, разуваясь. — Я вообще практически не спал всю неделю. Учил право, юриспруденцию, а зачем? Сам не знаю.

— А я знаю! Затем, чтобы я гордилась своим другом.

— Разве что для этого, — заглянув мне в глаза, улыбнулся он. — Но полнейшее ощущение, что семь дней просто выпали из моей жизни. Ни репетиций, ни наших встреч. Макс тоже разгребал всю неделю свои долги, сегодня даже что-то сдает.

— Да уж, когда учеба в тягость — это так, — сглотнула я, зная, как Костя ненавидел ту сферу, в которой учился.

— Ну ничего, прорвемся! Ещё год, и всё закончится. Карин, — начал он уже совсем другим тоном, — а я сегодня исполнил твою мечту.

— О, это уже интереснее!

— Пойдем на кухню и всё увидишь!

Йогурты различных вкусов, конфеты "Рафаэлло", попкорн, чипсы, молочные коктейли, пакет сникерсов, сырные крекеры, пряники в шоколаде, коробка апельсинового сока, жевательные конфеты с клубничным вкусом, пирожные, несколько килограммов фруктов, ведерко ванильного мороженого и огромный медовый торт — всё, чего мне так яро хотелось, Костя воплотил в реальность. Я не могла поверить своим глазам и радовалась, ликовала, словно ребенок.

— Боже! Вот что значит "гулять, так гулять", — смеялась я, любуясь выложенными на столе сладостями. — Сударь, вы — мой исполнитель желаний!

— Я просто искупаю свою вину за недельное отсутствие, — заявил он, глядя на нас с Анжелой.

— Ну-ну, конечно! Нам с Анжелой здесь на месяц хватит вкусностей!

— Так, это всё, хорошо, — улыбнулся Костя, — но я очень прошу вас накормить меня, девушки. Я жутко-жутко голодный!

— Ну, вот прямо с чипсов и начнем, — рассмеялась я, указав на огромную яркую пачку "Лейс". — Или если желаете, с мороженого.

— И это вся благодарность? — рассмеялся Костя.

— Так, а если серьёзно, мой желудок тоже начинает ругаться, так что давайте-ка ужинать, друзья мои.

И мы принялись с Анжелой освобождать стол.

— Как у вас дела в школе, девчат? Как подготовка к ЕГЭ? — поинтересовался с неподдельным участием Костя, с аппетитом уплетая пирог, получившийся до безумия сочным и легким. — У вас уже через неделю, если не ошибаюсь, первый экзамен?

— Ой, лучше не вспоминать об этом, — протянула Анжела. — Страшно подумать, как мало остается времени.

— Если честно, сколько бы до экзамена времени не оставалось, его всегда будет мало, — тепло заметил наш друг, зная по опыту, что такое экзамен. — Так что чем быстрее всё пройдет, тем скорее с груди упадет камень.

— А я как-то вообще спокойна к этому ЕГЭ, — искренне произнесла я, наслаждаясь теплом и вкусом горячего чая. — Спокойна, как удав, и это очень настораживает.

— Потому что уверена в своих силах, — улыбнулась Анжела, с чем я была вынуждена поспорить.

— Вовсе нет, просто…я так устроена: задолго до какого-либо события волнуюсь, переживаю, впадаю в панику, а потом наступает полоса нейтральности или, так сказать, хладнокровия, но! Я точно знаю, что в день экзамена меня будет трясти, как в лихорадке.

— Да ладно вам, — мягко сказал Костя, переводя взгляд с меня на Анжелу. — Я уверен, что вы сдадите экзамены на очень высокие балы. Столько работать, столько готовиться — неужели это всё может пройти даром?

— Этот год немного отличается от предыдущих, Кость. Конкурс будет намного жестче, а знаешь почему? — затронула я запретную тему.

— Большой поток поступающих?

— И это тоже, — кивнула я. — Но главная причина даже не в этом. В интернете появились сотни сайтов, где предлагается продажа ответов на утвержденные КИМы. Там всё устроено очень просто: заказываешь пакет ответов, перечисляешь немалые деньги на счет какого-то работника из министерства образования и за день до определенного экзамена эти ответы приходят тебе на почту. Очень заманчиво, правда?

— Офигеть, — одними губами проговорил Костя, пораженный услышанным. — То есть это всё открыто в интернете, и все об этом знают?

— В том-то и дело, что да, и с этим нельзя ничего поделать. Варианты тестов уже утверждены, и вся страна, конечно же, не упустит такую возможность.

— И сколько же стоит этот обман?

— Около трех тысяч, — вмешалась Анжела. — Мы сами узнали об этом на прошлой неделе от параллельного класса. Там уже вовсю идет сбор денег.

— Значит, они складываются и покупают на весь класс?

— Именно, — пожала я плечами. — Понимаешь, чем это пахнет?

— Да уж, тут сложно не понять, — озадаченно признался Костя, обдумывая полученную информацию. — А что вы сами считаете по этому поводу?

— Когда в нашем классе узнали об этом, то начались яростные споры: кто-то убеждал, что это неправильно, но большая масса, конечно, заинтересовалась. Так ведь всегда было: пчелку тянет на сладкое, а тут предлагается не просто сладкое, а гарантия твоего поступления. Человек настолько устроен, что готов довериться купленным, непроверенным ответам, но только не себе.

— И вы с Анжелой выступали в числе тех, кто против такой системы?

— Может быть, это глупо, но да, — кивнула я, посмотрев на свою сестру. — Иначе какой смысл был все эти два года ходить к репетиторам, платить огромные деньги, ходить на курсы, прорешивать сотни подобных тестов? Чтобы потом просто взять и купить экзамен? Я не понимаю этого.

— Я в шоке, конечно. Даже в сферу учёбы проникла вся эта денежная грязь… В голове не укладывается просто, как такое возможно.

— И ещё хотят, чтобы у нас в стране было хорошее образование, — протянула я, невольно усмехнувшись. — Кажется, чем дальше, тем Россия всё глубже и глубже тонет. Придумали ЕГЭ. А для чего? Для того, чтобы упростить сдачу экзаменов, для того, чтобы у абитуриентов была возможность пробовать поступить в разные ВУЗы, но и к чему это привело? По большей степени поступят те, кто окажутся проворнее, хитрее и, наконец, наглее. Вот что такое наша страна.

— Так а что же вы решили с классом?

— Договорились, что будем сдавать экзамены своими силами. Очень сложно было прийти к такому решению, но мы всё же пришли, — улыбнулась я, понимая, как, должно быть, абсурдно прозвучали мои слова: "Поступят те, кто окажутся наглее, а мы договорились, что будем сдавать своими силами". В глубине души зарождались предательские чувства, что ты просто осознанно идешь к пропасти, наивно полагая, что способна справиться с такой машиной, с такой системой, однако…я верила в справедливость, верила в Бога и знала точно, что всё будет зависеть только от его воли. Сбудутся ли наши мечты или же нет. Всё в руках судьбы, и чему быть, того не миновать.

— Вы молодцы, что не поддались этому соблазну, — с теплом в глазах просиял Костя. — А соблазн, надо признаться, довольно-таки велик. Тут не поспоришь.

— Именно поэтому я больше, чем уверена, что всё-таки некоторые личности из нашего класса проиграют ему, — призналась я, вспоминая наши с ребятами дискуссии. — И это их право, я совершенно спокойно к этому отнесусь.

— Как бы там ни было, я знаю, что вы поступите туда, куда захотите, девчат. Тем более в вашей сфере это ведь будет зависеть не только от результатов ЕГЭ, а в большей степени всё определит творческий конкурс.

— Это успокаивает, — улыбнулась Анжела. — И я рада, что хотя бы в мир искусства не пробралась вся эта грязь, что хотя бы здесь ещё есть свет. — И всегда будет, — уверенно проговорил Костя, многозначительно подмигнув нам. — Искусство — это действительно другой мир, другая реальность, очень далекая от бытового и повседневного. Этот мир может только меняться, переходить на другие уровни, но он никогда не повязнет в грязном болоте. А если начнет, то, значит, это уже не искусство вовсе.

— Кость, я всё ещё не теряю надежды, что когда-нибудь ты поступишь учиться на филолога, в тебе ведь живет настоящий философ, — с чувствами проговорила я, полностью согласная со словами друга. — Ничуть не удивлюсь, если однажды ты напишешь книгу.

— О, писать книги — это явно не моё, — рассмеялся он. — Это ближе тебе, Карин, но я в этом плане бездарность. Я могу только восхищаться чужими творениями.

— Ну вот, посмотрим-посмотрим!

После чаепития Анжела осталась на кухне писать сочинения, заданные ей Лизой Алексеевной, а мы с Костей, взяв в охапку чипсы, сок и шоколадки, решили посмотреть фильм, расположившись в нашей с Анжелой уютной комнате.

— Какие твои предложения? — поинтересовался Костя, снимая свой пиджак, пока я включала ноутбук. — Может быть, что-то историческое?

— Или как насчет документального? Хочется чего-то именно такого сейчас, — улыбнулась я.

— Может, снова посмотрим "Девушку с жемчужной серёжкой"?

— Читаешь мои мысли! Правда, в стопятидесятый раз, но фильм того стоит!

— Точно, — рассмеялся Костя, одарив меня своим искренним, безмятежным взглядом. — Значит, решили?

— Решили! — кивнула я, усаживаясь на пол, между нашими с Анжелой кроватями. Не раз бывало, что мы устраивались с Костей на постели, и это ни капли меня не смущало, но после некоторых обстоятельств это казалось не совсем правильным. Хотя, я не могла объяснить себе, почему именно.

— Карин, я так горжусь тобой, — мягко произнес Костя, опустившись рядом со мной с пачкой чипсов в руках.

— Гордишься? — улыбнулась я, оторвавшись от ноутбука. — Разве я сделала что-то такое, чем можно было бы гордиться?

— Знаешь, я поразился твоей новости по поводу продажи ответов ЕГЭ, но… — замедлил он. — Не знаю, как бы я поступил на твоём месте.

— Кость, а я знаю, что на каком месте бы ты ни был, ты точно бы не пошел на такую подлость. Я знаю тебя, знаю твои принципы, твой характер.

— Да, но когда на кону вся твоя жизнь, то так ли громок голос этих принципов? Просто я пытаюсь представить себе эту ситуацию: ну, — задумчиво говорил Костя, — вот допустим, я собираюсь поступить в московский престижный ВУЗ, усердно готовился на протяжении всего года, занимался с репетиторами, а перед экзаменами узнаю, что такие же выпускники со всей страны, жаждущие красивого, перспективного будущего, имеют ответы и, логично, что напишут экзамены на довольно высокие балы. Принципы принципами, но конкурс будет равным для всех, нигде не будет сказано, сам ты написал экзамен или же воспользовался другим способом. Будет только факт: человек, имеющий девяносто балов пройдет по конкурсу, а другой, тот, у кого восемьдесят девять, останется ни с чем. И осознанно понимая всё это, Карин, я правда не могу с уверенностью сказать, как бы поступил в таком случае. Это уже дело совести и чести. А ты очень сильная, ты не поддалась на это искушение. Знаешь почему?

— Почему, Кость?

— Потому что ты светлый человек. У тебя чистое сердце, которое не способно на подлые поступки.

— Кость, ты слишком меня расхваливаешь, не нужно, — пыталась я остановить своего друга. — Я приняла такое решение просто потому, что посчитала это правильным. И не одна я такая.

— Хорошо, не одна, — улыбнулся он. — Но именно вы переубедили свой класс, сохранили множество душ от этой лжи. Это доброе дело, Карин. Я до сих пор под впечатлением от всей этой истории.

— Значит, твои впечатления сейчас сменятся немножечко другими, Кость, — заявила я, указав на экран ноутбука. — Смотрим?

— Да, смотрим, — кивнул он с улыбкой.

Смотреть фильмы с Костей — это удовольствие, сравнимое с исполнением музыки, с чтением доброй, светлой книжки в мягком, уютном кресле, укрывшись мягким пледом, с прогулкой по родным, до боли знакомым местам, согреваясь теплыми солнечными лучами. Однако в тот вечер досмотреть известный во всём мире фильм нам так и не удалось, однако я ничуть этому не расстроилась. На середине фильма отворилась входная дверь, извещающая о приходе папы и тёти Нади, что, конечно же не могло не порадовать

— Ребят, привет, — приоткрыв дверь в комнату, весело произнесла тётя Надя. — Кость, ты что-то совсем перестал заходить в нам в гости. Как у тебя дела?

— Здраствуйте, тёть Надь, — улыбнулся мой друг самой обворожительной улыбкой. Тётя Надя очень нравилась Косте. Он говорил, что мама Анжелы производила довольно хорошее впечатление светлого, искреннего человека, отличной мамы и просто замечательной женщины. — У меня просто был небольшой завал с учебой, но теперь, к счастью, всё наладилось. А как у вас?

— Работаю потихоньку, пишу, так что, в целом всё хорошо. Вы кушали, да, ребятки?

— Кушали, — кивнула я довольно. — Мы с Анжелой приготовили сладкий пирог, тёть Надь. Костя одобрил, так что пробуйте.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Но чуть позже выходите, ладно? Все вместе посидим за чаем, пообщаемся.

— Конечно, — согласно и очень беспечно, легко проговорил Костя. Он общался с этой милой, горячо любимой мною и всей нашей семьей женщиной, без доли напряжения, скованности или какой-то сухости. Одним словом, это было естественное общение.

До появления тёти Нади в своих мечтах я часто представляла подобные сцены, только с другими героями и при других обстоятельствах. Моё воображение рисовало обрывчатые картины, в которых были папа, я, мама и неявный, но родной образ моего будущего любимого человека. Я никогда отчетливо не видела его лица, не видела его рук, не могла уловить его голоса, но всегда чувствовала исходивший от него аромат. Порой казалось, что так пахнет Костя, что это именно он приходит в мои мечты, но эти мысли быстро развевались, не успев прижиться. Или, если сказать честно, я сама не давала им приживаться. Возможно, боялась? Боялась, влюбившись в Костю, потерять его? Боялась вновь остаться одной? Думаю, именно это было причиной, по которой я не хотела превращать нашу дружбу во что-то большее.

Что касалось моих мечтаний, то я засыпала и представляла, как было бы здорово, если бы вся наша семья была вместе. Представляла знакомство родителей и своего парня, наши беседы, мамины советы, наши вечерние посиделки вчетвером. Мечтала о том, что раньше было мне не доступно. Теперь же всё изменилось.

— Тебе повезло с тётей Надей, — произнес Костя в эмоциях. — Такой человек — редкость в наше время. И это бесценно, что у вас такие теплые отношения.

— Да, я люблю её, — призналась я, невольно улыбнувшись своим мыслям. — Никогда не думала, что в моей жизни может появиться женщина, которая заполнит ту пустоту потери. Которая заменит мне маму. Мне действительно повезло, Кость.

Я ступила на очень скользкую, уязвимую тему, и в карих, глубоких глазах Кости пробежал страх, который сложно было не понять.

— Послушай, — улыбнулась я, взяв его за руку. — Мы можем об этом говорить. Со временем раны затягиваются. Правда.

— Тебе не больно?

— Я смирилась с этим, Кость, приняла как что-то должное. Мы не трогали эту тему несколько лет, — говорила я, чувствуя, что должна признаться ему в очень важном, — но я хочу сказать, что это всё благодаря тебе. Ты был рядом, когда я больше всего в тебе нуждалась, Кость. Ты спас меня, подарил мне себя нынешнюю, потому что без тебя моя жизнь была бы абсолютно другой. И даже не отрицай этого. Я просто знаю, что это так.

— Карин… мягко прошептал Костя одними губами.

— Помнишь, — продолжала я, ощущая внутри себя безграничную, желанную свободу, — ты сказал мне, что мама всегда рядом? Что она никуда не ушла, и стоит мне посмотреть на небо, как я тут же почувствую её присутствие?

— Конечно, помню, — кивнул он, отведя взгляд в сторону. Я видела, что ему всё ещё было тяжело это вспоминать, и это лишь более усилило желание сказать всё, о чём я молчала столько времени.

— Только это мне помогло, Кость. Я все эти годы чувствовала мамино присутствие, всегда. В радости, в грусти, она каждую секунду рядом, держит меня за руку! Даже сейчас я её ощущаю. Твои слова, Кость, подарили мне вторую жизнь. И знаешь, — говорила я, но он не дал мне закончить, крепко и неожиданно прижав к себе. Костины объятия — это мой тыл, моя защита. Моя душа. Продолжать свою мысль не имело смысла, потому что этот человек понял меня без всяких лишних слов.

Однако звук вновь открывающейся двери заставил нас отпрянуть друг от друга.

— Молодежь, привет! — поздоровался папа, с загадочным интересом глядя на наши озадаченно смутившиеся лица. Я догадывалась, о чем он в те секунды подумал, и от этого моё смущение возросло ещё больше.

— Здравствуйте, дядя Паш!

— Привет, папуль, — как можно более непринужденно бросила я.

— Кость, можно тебя на несколько минут? — улыбнулся папа, но я видела, что с ним было что-то не то. Нельзя сказать, что он выглядел подавленным, но это было что-то близкое тому. Перемены настроения в родном человеке заметны подобно помаркам на идеально белом листе.

— Да, конечно, можно, — согласно произнес Костя, в непонимании поднимаясь с пола. Мне же оставалось в неведении только наблюдать за происходящим, не задавая никаких вопросов. О чем вдруг папа решил побеседовать с Костей, трудно было даже предположить.

— Карин, а куда делся Костя? — спустя несколько секунд, услышала я за своей спиной нежный голос Анжелы, которая с энтузиазмом направлялась к шкафу с книгами.

— Папа о чем-то захотел с ним поговорить, — задумчиво пожала я плечами. — У меня предчувствие, что он чем-то расстроен. Боюсь, не усложнилось ли что в его деле.

— А какое отношение к этому имеет Костя? — произнесла Анжела, оторвавшись от поиска нужной ей книги.

— Вот это-то и непонятно. А что ты ищешь?

— Сборник Ахматовой, решила отложить пока в строну "Судьбу человека" и начать с поэзии.

— А, ну он в выдвижном шкафчике письменного стола, если не ошибаюсь. Посмотри там.

— Ага, спасибо, — улыбнулась она. — Карин, родители сейчас будут ужинать, я чайник поставила ещё раз, поэтому как вскипит, приходите на кухню с Костей, хорошо?

— Конечно, тётя Надя уже нас предупредила, — улыбнулась я в ответ.

— И не расстраивайся раньше времени. Если вдруг что-то случилось, то дядя Паша нам скажет.

— Да, я знаю, просто до суда остается две недели, а я знаю, насколько для папы важно это дело, важно доказать невиновность Ярослава.

— Так и будет, — тепло проговорила Анжела, коснувшись своей теплой рукой моего плеча. — Поверь мне.

— Верю, — призналась я искренне.

Костя вернулся через несколько минут. По его встревоженному виду было ясно, что что-то всё-таки произошло.

— Ну что? — пересев на кровать опаслив спросила я, как только он закрыл за собой дверь. — Что-то случилось?

— Пока, слава Богу, ничего, — в задумчивости произнес он, опустившись напротив меня. — Но может.

— В смысле? Что-то с историей Ярослава?

— Именно. Твой отец узнал, что на суде со стороны обвинения будет выступать свидетель, чьи показания могут сыграть решающую роль, но ясно на сто процентов, что он купленный. Ты ведь знаешь, что дядя Паша подозревает в убийстве отца девушки этого Ярослава?

— Серьёзно?! — в удивлении проговорила я. Ничего об этом я, конечно же, не знала.

— Я, может, не должен тебе рассказывать, но вы ведь всё-таки не чужие люди, — в смятении произнес Костя. — В общем, есть улики, которые говорят против того человека, и самое главное — у него был мотив. Не поверишь, но его жена приходилась любовницей убитому Макееву. Представляешь: мать встречалась с человеком, который был отчимом парня её дочери, драматичнее не придумаешь! И как раз накануне убийства отец этой девушки узнал об изменах своей жены, они жутко поскандалили, чему свидетелями стали соседи, и к тому же, Карин, твоему папе удалось узнать, что в ту ночь этот человек не ночевал дома.

— Всё собирается в готовый пазл, — произнесла я заворожено. — Только можно ли всё это преподнести суду? Ведь обвиняется совсем другой человек.

— В том-то и вся заковырка. Кроме того, выяснилось, что когда произошло убийство, Макеев был на даче не один, а с другом. Друг находился в соседней комнате и видел убийцу, видел номер приезжавшей машины, он всё рассказал твоему отцу, но теперь же утверждает обратное. Ясное дело, что его подкупили со стороны обвинения, и как ты понимаешь, выступать он будет против Ярослава, становясь главным свидетелем.

— С ума сойти, ничего не скажешь, — это всё не укладывалось в голове. — Кость, а что же хотел папа от тебя?

— Он спрашивал номер телефона моего отца, — ответил Костя, опустив взгляд. Говорить об отце ему было, как минимум, неприятно. — Он когда-то вел дело по убийству в Москве, и прокурором тогда выступала та же женщина, что сейчас работает против дяди Паши. Там тогда случилась грязь, её уличили в подкупе свидетелей, отстранили от дела и перенесли суд, передав обвинение другому человеку.

— То есть мой папа хочет, чтобы твой помог ему поднять ту историю? — Именно так, Карин.

— Остается две недели…возможно ли это? Ведь за эти дни полностью перевернуть дело непросто.

— Ты веришь в своего отца? — улыбнулся Костя, выжидающе глядя мне в глаза.

— Конечно.

— Ну тогда всё сложится в его пользу.

— Ты думаешь, твой папа поможет?

— Он хоть и никогда не был хорошим отцом, — спустя небольшую паузу начал Костя, сменившись во взгляде. — Но в плане работы он монстр. Наверное, это отвечает на вопрос о том, почему мне так не хватало в нем отца. В том, что поможет, я не сомневаюсь.

— Будем надеяться, — вздохнула я, уверенная в том, что если всё сложится самым лучшим образом, то отец Кости поднимется не только в моих глазах, но и, возможно, в его, что может привести их к примирению. Разве можно было желать большего?

19 глава

Ближе

(Анжела)

18 мая

"Even if you take it all away, I'll wait for you. Even when the light begins to fade, I'll wait for you…" — играло в моих наушниках, когда субботним вечером, решившись прогуляться пешком, я неспешно возвращалась домой от Лизы Алексеевны. Погода стояла замечательная, в воздухе пахло летом, распустившимися цветами, юностью и чем-то волшебным, чем-то манящим, едва уловимым и неописуемым. Так всегда бывает с приходом тепла, с приходом новой жизни, новых чувств, новой себя. Одним словом, всё это проделки весны. Именно она зарождает в нашем сердце подобные впечатления. Ведь каждый распустившийся цветочек, каждая травинка, каждый листик — это волшебство природы. Это появление на свет новой души. А я уверена, что она есть у всего живогою.

Тем вечером у меня впервые за всю неделю было хорошее, радужное настроение. Мне впервые за всё время после поездки на дачу стало легко. Возможно, всё это было результатом общения с Лизой Алексеевной, её влиянием, возможно, тому поспособствовал теплый, майский вечер, но как бы там ни было, во мне вновь появились силы. Силы и желание идти дальше, не останавливаться на этом до сих пор непонятном мне этапе своей жизни.

Игра с Денисом в молчанку вошла в порядок вещей. Я запретила себе все мысли о нём, старалась как можно меньше бросать взгляды в его сторону, говоря себе, что каждый мой взгляд — это маленький шаг назад, туда, откуда всё начиналось. Я научилась подавлять в себе желание заговорить с Денисом, прикоснуться к его рукам, прижаться к его груди, когда мы танцевали вальс, прочувствовав каждый сантиметр его тепла, ощутить его близость, и в конце концов — отправить ему сообщение, в котором объяснить то, почему мне вдруг так резко понадобилось прервать наше общение, и открыть свои истинные чувства. Но говорят, человек привыкает ко всему, и, кажется, я привыкла к мысли недоступности для меня этого парня. До последнего звонка оставалась ровно неделя, далее нас ожидали экзамены, затем выпускной, а после него забыть Дениса, как я думала, не составит большого труда. Конечно же, после того случая у Вики, когда Оксана наговорила о Денисе страшные, очень жуткие вещи, не думать о нём было сложно. Я снова пыталась понять, что могло случиться в его жизни там, в Питере, что могло так его сломать, и тут же корила себя, понимая, что не имела никакого права знать правду. Я сделала Денису больно, оттолкнула от себя, и вход в его жизнь был для меня закрыт навсегда. Осознание этого являлось страшным, но безысходным.

Я просто смирилась.

Тем субботним вечером торопиться домой мне совсем не хотелось. Я шла по многолюдным, дышащим жизнью скверам, смотрела на окружающих, на природу, слушая музыку, и просто наслаждалась мгновениями. Хотелось вобрать в себя как можно больше этого свежего, чистого воздуха, полностью заполнить им себя изнутри, чтобы очиститься, физически почувствовать волшебство весны в своём сердце, в лёгких, в мыслях и стать такой же невесомой, как этот воздух. И с каждой новой минутой так оно и происходило. Казалось, что с очередным моим шагом внутри что-то освобождалось, становилось легче дышать, легче думать. Конечно, всё это, возможно, была иллюзия, но иллюзия приятная. Относящаяся к той группе, которые делают человека счастливым.

Внезапно мне вспомнились слова талантливого, современного писателя ЭльчинаСафарли: "Счастье не приходит. Приходит умение его видеть". Ведь так оно и есть. Что такое счастье? Для одного человека счастье заключается в единении с природой, для другого — в любимом занятии, кто-то видит его в том, чтобы каждое утро спокойно открывать глаза, не боясь за свою жизнь, для кого-то счастье — просто просыпаться, чувствовать, что ты всё ещё живешь, всё ещё существуешь в этом пусть сложном, но всё же не лишенном света мире. Каждый воспринимает счастье по-своему, важно просто научиться уловить его, не пренебрегать тем, что послано Богом. У всего есть две стороны, и задача человека состоит в том, чтобы из каждой извлекать для себя что-то хорошее, я думаю. А в жизни просто так ничего не происходит. Каждое событие несёт в себе определенный смысл, определенную цель по отношению к нашим судьбам.

Когда-то меня предали, я чувствовала себя одинокой, практически ни с кем не общалась, мне даже не с кем было сходить в кино, посидеть в кафе, не говоря уже о каких-то задушевных разговорах. Однако за то время я очень много рисовала, читала и немало выросла в своём развитии. Разве это не счастье? Всё происходящее имеет смысл.

Я шла и размышляла обо всём этом, пока не услышала мягкий, вежливый женский голос, обращенный ко мне, и не увидела его хозяйку. Девушка лет двадцати пяти с аккуратным каре, в белых кедах, джинсах и клетчатой рубашке смотрела на меня и ждала ответа, держа в руках зеркальный фотоаппарат той же фирмы, какой был и фотоаппарат Карины.

— Простите, что? — в недоумении произнесла я, вынимая из ушей наушники и чувствуя себя крайне неловко за свою запоздалую реакцию.

— Мне жутко неудобно просить, но если вам несложно, сфотографируйте нас, пожалуйста, — с обаятельной улыбкой произнесла она, указав в сторону, где в нескольких метрах от нас с шариками в руках стояли молодой парень и две крошки-близнеца: девочка и мальчик, которым едва ли было больше двух лет. Детишки громко хохотали, наблюдая как один из красных шариков улетал в небо, усыпанное звездами, а папа аккуратно держал их за руки, ограждая от всех внешних опасностей. В то мгновение мне захотелось запечатлеть в красках эту милую, наполненную эмоциями сцену. — Всего лишь один снимок.

— Конечно, не вопрос, — с искренним восторгом, не в силах сдержать улыбку, произнесла я, поняв, в чем дело. — С удовольствием!

Вся молодая семья была в одинаковых рубашках, джинсах голубоватого тона и белых кедах. Парень имел небольшую бородку и, судя по всему, его сфера деятельности была тесно связано с музыкой. Таких людей видно издалека. А девушка, мама близнецов, возможно, являлась художницей и рисовала картины в стиле поп-арт или же графическим дизайнером, связанным с рекламой, но явно была как-то связана с творчеством. Ребята смотрелись невероятно гармонично, ярко, очень живо, излучали неимоверные потоки энергии, любви и света, которые в наше время так редки. Рита, как звали девушку, попросила лишь один снимок, но я никуда не спешила и сделала столько фотографий, сколько нужно было для того, чтоб выбрать самые лучшие, самые удачные кадры.

— Спасибо, Анжел! — с восторгом проговорила она, просматривая фото. — Вот именно таких фотографий нам не хватало! Лёш, ты только глянь, какие мы классные!

— Я рада, что смогла быть полезной, — призналась я, с трепетом наблюдая за своими новыми знакомыми. — А вообще у меня сестра занимается фотографиями, и если у вас появится желание провести фотосессию, то рекомендую.

— Это было бы неплохо, — улыбнулась хозяйка фотоаппарата. — А как с ней можно связаться? Она ведь наверняка есть "В контакте"?

— Да, зовут Савельева Карина, — кивнула я радостно.

— О, так это та рыжеволосая девушка?! Я случайно натыкалась на её фотоработы, и это действительно что-то потрясающее! Я не фотограф, но немножко понимаю в фотографии. Что меня поразило, так это то, что в её снимках нет красивости, которая сегодня так ценится, ну, знаешь, весь этот гламур, искусственность, — говорила моя собеседница. — В них есть какая-то особая атмосфера, она невероятно передает настроение.

— Что есть, то есть, — с улыбкой произнесла я, чувствуя гордость за свою талантливую сестру.

— Мы обязательно к ней обратимся, вопрос только во времени, — пообещала Рита. — Анжел, спасибо тебе, я очень была рада познакомиться с такой милой, замечательной девушкой.

— Это взаимно, Рит. Мне тоже безумно приятно это знакомство, у вас невероятная семья! Детишки покорили моё сердце, — призналась я, глядя на них.

— Они могут, — рассмеялась их мама. — Кира и Кирилл.

— Серьёзно?! Очень красивые имена! Кира — одно из моих любимых.

— Кирюш, — ласково обратилась она к девочке. — Дай маме один шарик. Ты ведь у меня не жадинка? Нет? Вот умничка!

Я наблюдала за всем этим, чувствуя, как весь тот воздух, который мне хотелось объять, разом поселился в душе. От общения с этими людьми становилось безгранично тепло. Наверное, счастливые люди делают счастливыми окружающих, даря им частички своего счастья.

— Анжел, держи, это тебе от нас на память, — протянув шарик, сказала Рита. — Бери, бери, нам будет приятно. Ты посмотри, как эти зайчики на тебя смотрят.

— Спасибо, — с чувствами сглотнула я, тронутая до самых глубин своего сердца. — Это так дорого.

В жизни есть мгновения, что не забываются никогда. Те секунды были одними из таких.

Мы в теплых, приятных чувствах простились, и я с красным шариком в руках, под глубоким впечатлением направилась дальше, в нужную мне сторону. Кажется, я не заслуживала того, чтобы Бог посылал мне всё больше и больше таких солнечных, искренних людей, оставлявших от себя что-то такое, чего не купишь ни за какие деньги — внутренний свет. И это поистине прекрасно, что в мире, повязшем в лицемерии, фальши и материальности, всё ещё существовали такие люди. А в моей жизни их с некоторых пор стало очень даже не мало. Разве это не ещё одно доказательство счастья?

Я шагала по широкой улице, минуя торговые центры, бутики, пабы и, проходя мимо продуктового супермаркета, решила купить домой что-нибудь вкусненькое, подарив своей семье частичку своего легкого настроения. Денег у меня с собой было немного, но позволить себе что-то вкусное и не столь дорогое было можно.

Магазин оказался полон людей. Должно быть, все, наконец, почувствовали приближение лета, ведь несмотря на позднее время, город продолжал жить, бодрствовать, чего не увидишь в промозглую зиму, когда темнота с вечера окутывает улицы, погружает в свой мрак, свой холодный мир, частью которого совсем нет желания становиться. С приходом весны это меняется. Оставив шарик в камере хранения, я взяла жестяную, решетчатую корзинку и устремилась вдоль заполненных стеллажей с шоколадом в кондитерский отдел, не имея никаких точных идей своей покупки. Я решила, что поступлю по ситуации.

Рулеты с фруктовыми начинками, печенья разных сортов: с сахарной пудрой, покрытые шоколадом, сырные крекеры, печенья с арахисом, с вареной сгущенкой, с джемом; конфеты разных сортов — всё заманчиво глядело с многочисленных полок, и на чем остановить свой выбор, я абсолютно не знала. Хотелось всего и сразу! Однако после долгих раздумий зародилась мысль оставить сладости и выбрать фрукты, йогурт, сделав дома на десерт фруктовый салат. Проведя с собой небольшой диалог, я выложила из корзинки коробку конфет из молочного шоколад и вышла из отдела со сладкими продуктами, оказавшись у стеллажей с безалкогольными напитками.

Случайностей не бывает? Именно так. Судьба вела со мной странную игру, и как только я принимала её правила, она тут же их меняла, не спрашивая моего согласия. Смеялась ли она, проверяла на прочность — я перестала что-либо понимать, видя только того, кто остановился напротив меня и от неожиданной встречи в недоумении потупил взгляд. Денис…только я перестала о нём думать, как он снова возник перед моими глазами, бередя начавшую заживать рану. В школе мы не разговаривали, не здоровались, делали вид, что не существовали друг для друга, всё наше общение заключалось в вальсе — без слов и каких-либо эмоций. И впервые за всё это время он словно меня заметил, отвел взгляд. Остановился, не прошёл мимо. Значит, всё ещё что-то я для него значила? Эта мысль, подобно лезвию, кольнула по сердцу, выпустив из заточения все чувства, что я так старательно желала в себе похоронить.

— Привет, — тихо произнес он, глядя куда-то в сторону, держа в руках бутылку "Спрайта".

— Привет, — только и промямлила я, готовая в любую секунду бросить эту корзинку и бежать, сломя голову. Бежать, бежать и бежать. Не думая, куда, но как можно дальше от этого магазина, от Дениса и от самой себя.

Ничего больше он не стал говорить, а просто уступил проход, обойдя меня с правой стороны, давая понять, что желания общаться со мной у него нет и никогда не появится. Я бывала в этом магазине сотни раз, знала его с закрытыми глазами, но в состоянии шока разум абсолютно перестает слушаться, и человек забывает самые элементарные вещи. Чувство вины накрыло меня ледяной, беспощадной волной, затмив собой всё прочее. В то мгновение всё, чего я желала, — стать невидимой. Или провалиться в глубокий колодец, только чтобы не стоять посреди магазина с видом заблудившегося в трех соснах человека. Одно стоило другого. Но, обретя возможность понимания, я, кусая губы, направилась к фруктам.

Несколько яблок, бананов, пара апельсинов, киви… Я набирала, абсолютно не думая, хватит ли мне денег оплатить всю покупку или нет, делала всё по инерции. Клала в пакетики, взвешивала и укомплектовывала в корзинку. Перед глазами так и стояло лицо Дениса. Не равнодушное, не холодное, а с долей печали, какой-то непередаваемой тоски. Почти то же самое я увидела в тот день, когда сказала ему, что нам лучше перестать общаться, это был тот же потухший, болезненный взгляд, виной которому был никто другой, как я сама. "Нет, — крутилось в моей голове, — поставить в этой истории точку можно будет только перестав его видеть. Не раньше". Ведь, как говорилось в одной из моих любимых книг: "Если рана не болит, это не значит, что её нет". Ты можешь не чувствовать ссадины, зная, что она практически зажила, не обращать на неё внимания, но по неаккуратности случайно задеть и вновь расковырять до крови, снова каждой клеточкой своего тела и души прочувствовать эту боль. Каждому человеку это знакомо с детства.

Набрав фрукты, бросив в корзинку клубничный йогурт без фруктовых долек, я прошла на кассу. К счастью, моих двести рублей хватило чуть ли не копейка в копеечку, и не пришлось ни один взвешенный пакетик оставлять на кассе.

— Анжел, — выйдя из магазина, услышала я за спиной непринужденный голос, заставивший меня обернуться. Денис ждал меня на крыльце возле входа. — Может, прогуляемся? Или ты торопишься?

Как на это реагировать?! Я в недоумении смотрела на него во все глаза и не знала, что ответить. Не потому, что размышляла, как поступить, а потому, что долго не могла понять сути сказанных им слов. Но вопреки разуму, впервые послушала сердце.

— Не тороплюсь, — прошептала я против своей воли, понимая, на что подписываюсь.

— Тогда, может, пойдем в сторону набережной?

— Конечно, — кивнула я, помня, что ещё не так давно именно на той набережной мы с Денисом открылись друг другу. И вспомнилось мороженое на палочке, и разговоры о мечтах, о детстве…всё разом нахлынуло и поглотило меня, не давая возможности дышать.

Несколько минут мы шли молча. Одной рукой я держалась за ремешое сумки, в другой держала шуршащий пакет с логотипом супермаркета. Шла и думала. Думала, почему так вышло, что по иронии судьбы мы с Кариной влюбились в одного парня. Ведь мы были с ней совершенно разными, и вкусы у нас различались, что ни говори, но что же такого было в Денисе, что зацепило и меня, и мою сестру? Спрашивала себя и не находила ответов. В своей жизни я встречала немало интересных, невероятно красивых, интеллигентных, творческих парней, но никто никогда не пробуждал во мне подобных чувств. Симпатия — да, конечно. Мы можем питать симпатию ко многим людям, которые нам нравятся, которые цепляют нас чем-то, но проникнуться серьёзными чувствами к определенному человеку — это ведь необъяснимо. Быть может, мы влюбляемся в тех, в ком видим частицу себя? Отражение себя? В таком случае, видела ли я это в Денисе? Да, больше, чем в ком-либо за все прожитые мной годы. И это было не просто взаимопонимание, это было нечто гораздо большее. Но могла ли Карина увидеть в Денисе себя? Свою душу? Этого мне было знать не дано.

— Анжел, давай мне пакет, — произнес внезапно Денис, нарушив тишину, и не дожидаясь моего ответа, выхватил его из рук.

— Спасибо, — только проговорила я негромко, несмело подняв на этого парня глаза.

Затем мы снова замолчали, но когда оказались на набережной, окруженные множеством разноцветных огней, музыки, игравшей из близрасположенного кафе, молчать становилось всё труднее. И судя по Денису, который время от времени задерживал на мне свой взгляд, он тоже ощущал это.

— Как всё глупо получается, — произнесла я, не в силах больше сдерживать свои мысли.

— Что именно? — со вниманием спросил он, но мне показалось, что этот парень и без моего ответа заранее знал, что я собиралась сказать.

— Совсем недавно мы с тобой говорили о мечтах, о родителях, а теперь идем и…молчим. Это неправильно.

Думаю, после того, как я сама отказалась от нашего общения, мои слова звучали абсурдно и глупо, но не сказать этого я не могла. Слишком громкими, слишком несдержанными были мысли.

— Согласен. Как у тебя дела, Анжел?

— Всё ничего, — едва улыбнувшись, ответила я, подойдя в след за Денисом к краю моста. — Хожу к репетитору, готовлюсь, рисую…а как ты?

— Да, у меня тоже неплохо, — ответил он, глядя на противоположный берег реки. — Не верится, что через неделю мы уже перестанем быть школьниками.

— Полностью согласна с тобой. И от этого немножко грустно, хотя…если посмотреть с другой стороны, считается, что студенческие годы самые яркие в жизни человека.

— Ну, совсем скоро у нас будет возможность проверить, — улыбнулся он, посмотрев на меня своим прежним теплым и мягким взглядом, который сломал тот огромный барьер, что вырос между нами за эти дни. — Ты не передумала насчет Питера?

— Ни за что, Питер — это моя мечта, — призналась я, утопая в зеленых, завороженных глазах Дениса. — Быть может, когда-то я поменяю свой взгляд на этот город, но не сейчас.

— А когда у тебя начинаются вступительные экзамены?

— Точные дни пока что не известны, но этот период, как и в других ВУЗах, будет длиться с пятого июля и до конца месяца. Надеюсь, что я попаду в первый поток — хочется поскорее всё сдать и спокойно засыпать по ночам, ни о чём не думая.

— Хорошее желание, — произнес он, посмотрев на небо.

— Денис, — нерешительно начала я, — а что насчет тебя? Ты рад, что скоро вернешься в свой родной город?

— Рад, но здесь мне тоже очень нравится. Я успел полюбить этот город. Хотя, в Питере прошла вся моя жизнь, там семья, друзья…там родные улицы, но… — замедлил он. — Там слишком много болезненных воспоминаний.

Я понимала, что другой возможности узнать правду у меня не будет, как, возможно, не будет больше никогда второго такого разговора с Денисом, и, несмотря на всё, чувствовала, что не хочу ничего сильнее, чем стать частью его жизни. Его прошлого. Разделить его боль.

— Каких..? — осторожно прошептала я, чувствуя, что мне вновь перестало хватать воздуха.

— Ты правда хочешь это знать?

— Больше, чем ты предполагаешь.

— Я могу разочаровать тебя.

— Не разочаруешь.

— Хорошо, — шепнул он, облокотившись о перила. Я видела, что ему было непросто начать свой рассказ, и в какой-то момент хотела сказать: "Стоп! Не нужно! Ты не обязан!", но Денис меня опередил. — Наверное, ты не раз задавалась вопросом, почему я вдруг всё бросил и приехал заканчивать школу в другой город, жить с бабушкой, если мои родители остались в Петербурге? — я кивнула, внимая каждому слову. — Я согласен, что всё это выглядит странно, но у меня не было выбора, Анжел. Хотя, говорят, что выбор есть всегда, но для меня его не существовало. Мне нужно было убежать, но не от кого-то, а от самого себя. От боли, которая ни днем, ни ночью не становилась меньше, а лишь усиливалась, разрасталась так, что порой не хотелось жить. Я до сих пор спрашиваю себя, что бы со мной было, оставшись я там…и понимаю, что ничего хорошего. Раньше, до случившегося, я был совсем другим человеком. Жизнерадостным, очень активным, энергичным, не выносил одиночества…сейчас, наверное, сложно в это поверить, — ища ответ в моих глазах, продолжал он. — Но одно событие полностью перевернуло весь мой мир, я тогда думал, что для меня жизнь прекратила своё существование. Прости, что я начал издалека, Анжел, — улыбнулся он, но улыбка эта была полна горечи и невысказанных слов. Я видела, что Денису нужно освободиться от этого, нужно всё мне рассказать. — Если хочешь, то я не стану продолжать.

— Денис, прошу, — с чувствами прошептала я. — Для меня это важно, поверь мне. Я хочу знать.

— Правда?

— Правда, — призналась я. Никогда прежде мне не доводилось видеть этого парня настолько уязвимым.

— Тогда я не буду оттягивать и начну о главном. В пятнадцать лет я без памяти влюбился в девушку, которая за небольшой промежуток времени стала всем смыслом моей жизни. Так бывает, когда встречаешь родственную душу, находишь в другом человеке ответы на многие вопросы… Мы были ровесниками, но так, как она училась в другой школе, то всё свободное от учебы время мы проводили вместе: концерты, прогулки, она помогала мне, когда я только-только начал фотографировать. Была моей музой, моим вдохновением. Я не мог представить себя без этого человека, — слушать Дениса было очень тяжело. — Мы мечтали закончить школу, поступить в университет и начать жить вместе. Хотели путешествовать по миру, искать "своё" место, заниматься творчеством (она с детства мечтала о карьере актрисы), мы хотели пожениться… Но исполниться этому было не суждено, — Денис сделал паузу, должно быть, собираясь с мыслями. Мне было страшно знать продолжение, поскольку было ясно наверняка, что, каким бы ни был конец этой истории, он являлся слишком темным, слишком страшным. — Однажды, это было уже в конце десятого класса, мы, как обычно, встретились в парке, стали разговаривать о том, как прошел день, и она внезапно заплакала. Я испугался, пытался её успокоить, понять, в чём дело, но от моих слов ей становилось только хуже. Нет ничего страшнее, чем видеть слёзы любимого человека, — при этих словах я опустила глаза, вспомнив ту сцену возле школы. — А потом, — продолжал Денис, — она оттолкнула меня, заявив, что у неё нет больше ко мне никаких чувств, что нам лучше расстаться и не искать встреч. Я не мог ничего понять, не мог поверить в это, но воспоминания о последних днях, о том, с каким нежеланием она говорила со мной, о её резких эмоциональных вспышках гнева, как только наши мнения в каких-то незначительных, глупых темах расходились, но ярче всего в памяти всплывало то ощущение барьера, который вставал между нами всякий раз, как только я к ней прикасался. Не почувствовать этого было сложно, и я убеждал себя, что это всё мои накручивания, мои подсознательные страхи. Но…тем вечером именно этот факт убедил меня в искренности её слов. Они словно печатью легли на сердце, вертясь в голове день и ночь, день и ночь, и, чувствуя себя униженным, я две недели не пытался с ней связаться, поговорить ещё раз. Думал, что всё понял, только вот…вскоре узнал, что она покончила с собой. Но…убила не только себя, но и нашего ребенка, о котором я ничего не знал.

Денис остановился, закрыл глаза, жадно впуская в себя воздух. А я…я не могла произнести ни слова, только чувствовала, как по щекам текли слёзы, руки, не слушаясь, ослабли и дрожали подобно болезненным, а внутри всё сжалось в ком, который нарастал с каждой секундой, готовый в любой момент прорваться, разорвав меня вместе со всей этой болью. Я знала, что прошлое Дениса не могло быть радужным, какое-то событие, подобное ссоре с любимым человеком, ссоре с родителями, скандалу в школе, не могло привести жизнерадостного парня к тому состоянию, в котором я его увидела в наше первое знакомство. Он был сломленным. А сломать человека, вызвать в его душе отвержение всего мира способно лишь что-то до жути страшное. Что-то, полное темноты, безвыходности, пустоты… Смерть — вот оно нужное слово. Мысли путались, а слёзы продолжали безмятежно скользить по лицу, просачиваясь ниже под ворот рубашки, обволакивая холодом всё моё тело.

Быть оставленным любимым человеком — это состояние, подобное прыжку в пропасть, где ничего нет, кроме каменных глыб и пустоты, но быть оставленным путем самоубийства — это слишком жестоко. Это плевок в сердце, это осознанное посылание страданий, душевных терзаний и ночных кошмаров.

— Меня разрывало на части, Анжел, — внезапно произнес Денис, подняв взгляд, в котором было столько боли, столько горечи и непонимания, что не каждому человеку по силам пережить подобное. — Сложно описать словами то состояние. Только тогда я впервые узнал, каково это — когда физическая боль ничто по сравнению с душевной. Когда ты ненавидишь себя за то, что не можешь ничего изменить. Она решила всё за нас, не спросив моего мнения, не думая о последствиях своего поступка. Просто ушла и всё.

— Денис… — негромко прошептала я сквозь пелену слёз. — Мне не понять эту девушку, но… может быть, она боялась жить дальше?

— Боялась, но если бы она мне сказала, мы бы справились. Вместе, — сглотнул он, посмотрев на меня. — Ты что, плачешь? Анжел, ну ты чего? Перестань, я не хотел сделать тебе больно.

— Пожалуйста, не обращай внимания, — проговорила я, прикоснувшись к руке Дениса, а другой вытерев слёзы. — Я просто под впечатлением. Знаешь, с первых дней нашей встречи я догадывалась, что ты не спроста избегаешь общения с одноклассниками, проявляешь полное равнодушие к окружающему, но… даже представить себе не могла подобное. Это очень страшно — разом потерять всё. Послушай… — добавила я в нерешительности. — Ты всё ещё её любишь?

— Её поступок убил во мне все чувства, Анжел. Сначала я винил во всём себя (да, что говорить, и сейчас в глубине души виню), но позже, когда не осталось сил, меня время от времени брала такая ярая злоба, такой гнев и обида, что казалось, будто я её ненавижу. А сейчас…сейчас наступило смирение, этого человека для меня больше нет, только воспоминания. Ведь она меня не любила.

— Почему ты так решил?

— Разве человек может, любя, причинить такие страдания? — с этим сложно было поспорить. — Её мама передала мне записку, в которой она перед смертью написала, что не хочет портить мне жизнь, что все её планы рухнули из-за этого "монстра", который сидел внутри. Но…как она могла назвать нашего ребенка монстром? Разве она могла любить человека, который был отцом этого маленького, ненавистного ей существа?

Я молчала. Денис был прав и знал это.

— Может, когда-то я смогу это понять, но только не сейчас.

Несколько минут мы ничего не говорили друг другу. Я смотрела на темную, блестящую поверхность реки, ощущая, как высохшие, соленые слёзы обжигали кожу, и думала. Думала о последних словах Дениса.

— Анжел, — мягко, уже совсем другим голосом произнес он, нарушив молчание. — Знаешь, почему я рассказал тебе это?

— Почему? — несмело спросила я, как ничего другого желая броситься этому парню на шею, прижать к себе настолько крепко, чтобы почувствовать его сердце своим.

— Ты вернула мне смысл. Я не думал, что когда-нибудь встречу такого человека, который вдохнет в меня жизнь, но рядом с тобой всё так и получилось.

— Денис, нет…я не заслуживаю этих слов. Я… — "сделала тебе больно" хотелось продолжить мне, но я не смогла. — Спасибо, что ты доверился мне. Это очень много для меня значит.

Именно в эти секунды в моей сумке заиграли первые аккорды A beautiful lie, вернув нас в реальность.

— Да, мам? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. — Всё хорошо, я просто решила прогуляться немножко. Да. Не волнуйся. Конечно.

— Потеряли дома? — улыбнулся Денис после этого непродолжительного разговора.

— Потеряли, — кивнула я, с грустью подумав о том, что следовало возвращаться. — Денис, прости, но мне нужно идти.

— Хорошо, я провожу тебя?

Боже, как я этого желала! Но…вспомнив о Карине, о том, что она случайно может увидеть нас из окна, вынуждена была отказаться.

— Нет, не нужно, давай простимся на остановке?

— Как скажешь, — пожал он плечами

За всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова. Но это было одним из тех молчаний, что не смущало, а служило глубже и понятнее любых разговоров. Всё пошло вопреки моим намерениям забыть Дениса, но я ни сколько об этом не жалела. Не могла и не имела права жалеть. Денис полностью открыл мне свою душу. Мне, которая едва ли могла надеяться на доверие с его стороны после своего поступка, но…он открыл. Рассказал то, что оставило неизгладимый, темный, полный страха и ужаса след в его судьбе. В его жизни. В сердце.

Мне никогда не доводилось терять близких людей таким образом, но я знала, каково это от Киры, своей давней подруги по художественной школе. Она как-то призналась, что её отец застрелился, когда ей было около двенадцати лет, не оставив никаких объяснений. Рана со временем затянулась, воспоминания перестали быть столь болезненными, но произошедшее невзрачной, яркой тенью продолжало её преследовать. "Как бы я этого ни желала, — сказала она мне однажды, — этот след никогда не сотрется. Как он мог уйти из жизни, оставив жену, детей? Как?". Близкие могут оправдывать, могут искать утешения, но никогда не перестанут мучиться вопросом: "Почему?". Никогда. Уходя из жизни, человек не избавляет себя от проблем, не избавляет от них и близких, любящих его людей, а напротив, дарит лишь ужас, разочарование, разрушенные планы, мечты, разбитые надежды и угрызения совести.

Денис сказал, что в глубине души до сих пор винит себя в случившемся. Но…разве в том, что случилось, была его вина? Разве он не постарался бы помочь любимой девушке, взять всю ответственность за ребенка на себя, рассеять страхи родного человека, если бы только знал правду? Если бы только она пожелала довериться ему? Вся проблема состояла в том, что эта девушка не посчитала нужным открыться, открыть то, что её тревожило. Она приняла решение самостоятельно.

Могла бы я попытаться понять её? Представить, что ты, учась в десятом классе, вдруг узнала о нежелательной беременности? Конечно же, реакцию родных вообразить несложно — все бы всполошились, невольно стали бы смотреть на тебя разочарованными глазами, воспринимая, как позор семьи, как лишний, выбивавшийся из палитры мазок на безупречной картине. А через полгода, когда живот стал бы приобретать округлые, нескрываемые формы, знакомые, учителя, одноклассники стали бы обсуждать тебя за спиной, зарождать слухи о "нагуленном" ребенке, о распущенности его матери, ученики из других классов посмеивались бы в сторонке, несмело бросая любопытные взгляды в твою сторону, рассказывая своим родителям после уроков о девочке, которая, не стесняясь и не стыдясь, ходит по школе с большим животом, даже не догадываясь, что каждый поход в школу для тебя равен казни. Легко ли пережить это в семнадцать лет? Особенно девушке, которая никогда не разочаровывала окружающих? Слухи, разговоры, вопросы — это неприятно, но пережить можно. Страшнее тот факт, что тебе пришлось бы отказаться от своих желаний, от целей на будущее, отказаться от прежней себя. Смогла бы я пройти через это?

Было бы довольно страшно, непонятно, но…если рядом человек, которого ты любишь, человек, который никогда не оставит тебя, не бросит с бедой один на один, то…неужели ты не попытаешься жить? Бороться? Доказать всем, что любимые люди тебе куда дороже, чем все эти разговоры за спиной. Неужели?

Часто, читая книги, смотря фильмы, я задумывалась, почему человек лишает себя жизни? Конечно же, каждый случай особенный, у каждого человека своя на то причина, но все они имеют общее — тот, кто намеренно лишает себя жизни, запутался в себе, в обстоятельствах и медленно сгорает изнутри. Во мне самоубийцы всегда пробуждали очень двоякое чувство. С одной стороны, я испытывала к таким людям искреннюю, глубочайшую жалость, сочувствие. Ведь, ощущая душевный покой, получая радость от жизни и счастье, никто не стал бы глотать таблетки, застреливаться или резать вены. Самоубийство — это поступок отчаявшегося человека. Человека, для которого день и ночь слились воедино, он не видит смысла продолжать цепочку жизни. Однако, если посмотреть на это с другой стороны, то я никогда не смогла бы понять ни одного застрелившегося, повесившегося или отравившегося, пусть и крайне несчастного человека, избравшего для себя такой темный путь. Как бы ни было тяжело, непросто, горько, но если ты веришь в Божье спасение, то как можно лишить себя жизни?

Именно поэтому я не могла для себя оправдать поступок бывшей девушки Дениса. Понять её внутреннее состояние было можно, но за мучения и страдания, которые она оставила после себя любящему её человеку, в моей душе по отношению к ней была только ярость и упрек. Не мне её судить, но и понять этот поступок я не могла. Только, представляя, какие раны она нанесла Денису, я с трудом удерживала слёзы, пока мы шли до остановки.

Денис доверил мне самое сокровенное. Это была его тайна, его частица души, в которую он позволил мне проникнуть даже несмотря на то, что несколько дней назад я так жестоко, так подло с ним обошлась. Это осознание давило на сердце, протыкало его чем-то острым, вызывая всё новые и новые приступы боли. Однако теперь я знала наверняка, что никогда впредь не поступлю так низко. Все опасения, страхи, переживания — это касается только меня и никого больше: ни Дениса, ни Карины. Как бы там ни было, но отвергать общение с этим парнем я больше не могла. Особенно теперь, когда он стал мне так близок, когда открыл самые дальние, самые тяжелые и темные двери в пространстве своей души. И простое общение ведь вовсе не преступление или подлость с моей стороны. "Главное, — думала я, — держать себя в руках".

— Ну что, — с улыбкой произнес он, протягивая мне пакет с фруктами, когда мы оказались у небольшой остановки, со всех сторон обклеенной многочисленными афишами. — Я рад, что мы сегодня встретились.

— И я безумно этому рада, Денис, — с чувствами произнесла я, подавляя в себе желание обнять его. — Я никогда не забуду этот разговор. Спасибо тебе за доверие.

— Спасибо, что выслушала, — не отводя мягких, зеленых глаз, проговорил он. — И, Анжел, то, что я сказал, не просто излияния с намерениями облегчить душу. Для меня было важно сказать это именно тебе.

— Я знаю, — прошептала я, чувствуя исходившее от Дениса тепло. — Знаю и безгранично это ценю.

В это мгновение произошло то, о чем я так давно мечтала — Денис без всяких лишних слов сделал шаг и крепко, но в то же время бережно, ласково прижал меня к себе. Счастье, что не так давно накрыло меня от ласкового майского вечера, обрушилось неимоверным потоком, заглушая голос разума, голос сознания, убивая чувство реальности и оставляя лишь эмоции. Я плакала. Плакала, потому что была не в силах сдержать всё это в себе.

И лишь придя домой, вспомнила, что оставила красный, подаренный мне ребёнком шарик в камере хранения.

20 глава

Затишье

(Анжела)

19 мая

— Ребят, помните, что последний звонок уже в пятницу, у нас остается всего несколько последних репетиций, — проговорила участливо Ярослава, которая всею душой болела за наш вальс. — Поэтому давайте сделаем это так, чтобы самим понравилось.

— Как по мне, — заметил Андрей, — так у нас выходит очень даже ничего. По крайней мере, вспомните наши первые репетиции.

— По-моему, их лучше не вспоминать, — прыснул от смеха Артем. — Мы проделали огромный эволюционный ход.

— С этим не поспоришь, — с улыбкой вмешалась Алина, облокотившись на высокую, белоснежную арку перед крыльцом школы. — Теперь главное не облажаться с песнями, потому что на них мы вообще не выделяли времени.

— Ты, кстати, не забыла минус? — поинтересовалась Ярослава. — Вы ведь сегодня в перерывах между танцем собирались отработать?

Пока шла вся эта дискуссия касательно организационной части перед нашей воскресной репетицией, я сидела на крыльце школы подле Дениса и просто получала наслаждение от его близости. Мы слушали ребят, время от времени смотрели друг на друга, не говоря ни слова, наши локти соприкасались, образуя невидимую связь, и сколько же во всем этом было счастья! После откровения Дениса, после того, что произошло прошлым вечером на набережной, мы стали так близки, что все прежние недомолвки, недосказанность, казалось, остались в далеком-далеком прошлом, а барьер, сковавший нас изнутри, рассыпался на мелкие частицы, не оставив от себя и следа, подобно песочному замку. Я смотрела на него и физически ощущала, как в моём теле, в моём слабом, но оживленном теле волна за волной разливались нежность и то, то, что называется притяжением. Меня тянуло к этому человеку с невероятной, не поддающейся объяснению силой, которой я была не в состоянии совладеть. Духовно и физически. Но что было самым удивительным и приятным — сопротивляться этому абсолютно не хотелось. "Будь что будет", — только и вертелось в моих мыслях, которые были целиком и полностью заняты Денисом.

Его правда, история его любви, его далеко не светлого прошлого оставила в моём сердце очень яркий, значительный след, заставила меня не просто поменять взгляд на всю эту ситуацию в отношении Карины, но и открыть в этом человеке новые, незнакомые мне раньше стороны. Я любила Дениса и даже не пыталась перечить этому осознанию, что было бы совершенно бессмысленно. Что он чувствовал ко мне? Для меня это оставалось загадкой, сложным, неразрешимым вопросом, на который я не спешила узнать ответ. Мне было достаточно и того, что этот парень полностью доверял мне. Впустил в свою жизнь, в свой мир, в своё прошлое. В нашей жизни совсем не так много людей, которым мы можем открыть эти двери, не боясь последствий, а Денис мне открыл. Открыл даже после того, как я предала я. Плюнула ему в душу своим поведением. Даже после этого.

Я не могла предать его во второй раз.

— Ну всё, хватит заниматься болтологией, — заголосил Андрей. — Давайте уже танцевать. Раньше начнем, раньше закончим.

— Полностью согласна, — кивнула Ярослава с улыбкой. — Ребят, встаем!

— Идем? — нежно произнес Денис, бережно взяв меня за руку, отчего я на несколько секунд потерялась в пространстве.

В тот день Денис пришел в черных зауженных джинсах, черной майке с глубоким вырезом, из под которой была видна ключица, поверх была нараспашку надета светло-синяя рубашка с закатанными рукавами, а на запястье правой руки красиво сидели крупные часы на черном, очень стильном ремешке. От этого вида, разбавленного свежесладкой туалетной водой, до боли мне знакомой, я сходила с ума и не могла ничего с собой поделать. Денис был неотразим, до невероятности обаятелен и завораживал меня одним своим взглядом. Я смотрела на него, ловила тонкие струйки исходившего от него аромата, замирала от тепла его прикосновения, но всё же старалась по возможности держать себя в руках, не выказывая слишком явно своих эмоций. Однако…давалось это с огромным трудом.

— Ты бесподобна на каблуках, Анжел, — вдруг неожиданно шепнул он мне на ухо перед началом танца, чем вызвал новую бурю чувств. — Я не сомневался, что они тебе идут.

— Спасибо, — несмело проговорила я в ответ, не веря ни одному сказанному Денисом слову, поскольку стоя в своих новых босоножках перед всем классом, ощущала себя очень глупо и нелепо, словно вышла на сцену неподготовленная. И это до невероятности сковывало изнутри. — Не могу с тобой согласиться.

— И не нужно, — улыбнулся он, одарив меня взглядом, в котором читалось куда больше, чем просто доброжелательность и светлое, радужное настроение. — Я просто это знаю и всё.

Меня разрывало от его завораживающего голоса, от глубины зеленых глаз. От рук этого парня. Все чувства, что я так старательно держала в дальних ящичках своего сердца, разом оттуда хлынули, затмив собою всё прочее. И сопротивляться этому наводнению я была не в силах. Слишком долго боролась с этой стихией. Слишком долго и усердно, но она меня победила, потому что идти против неё было равнозначно битве с собственной тенью. Перед этими чувствами я была абсолютно обезоружена, открыта и слаба. Они оказались куда сильнее меня.

Как это было ни странно, но танцевать в новой, незнакомой и непривычной мне обуви, оказалось гораздо удобнее, нежели танцевать в кедах. Я ожидала чего угодно: сломать на репетиции каблук, наступать Денису на ноги, навернуться посередине школьного двора, но…явно не этого. Шаг с каждым разом становился всё увереннее и легче, затылок уже не упирался Денису в подбородок, а находился на уровне его глаз, давай мне таким образом возможность видеть лицо своего партнера, встречаться с ним взглядом и чувствовать. Чувствовать и чувствовать его изнутри. Не верилось, что сутки назад между нами всё было иначе. Наши прикосновения были куда грубее, никаких эмоций, никаких разговоров и полнейшая пустота. Удивительно, как за какой-то незначительный промежуток времени всё способно так кардинально измениться, изменить тебя и твоё отношение к ситуации. Я не представляла и не хотела даже думать о том, к чему всё это вело, но закрывать от Дениса двери больше не могла.

— Может, сделаем небольшую паузу? — протянула Рита после шестого прогона танца. — Как-то тяжеловато танцевать на каблуках.

— Да, я тоже хочу переобуться ненадолго, — вмешалась Вика, не отпуская руки Кирилла.

— Значит, как раз прогоним сейчас мою песню, — обрадовалась Алина оживленно. — Мальчики, а вы после меня?

— Угу, — кивнул Артем. — Я пока схожу за Маратом, заберу его с классного часа.

Марат — это парень из параллельного класса, который должен был вместе с Артемом на последнем звонке исполнить песню о школе в формате репа.

— Ну всё, отлично, тогда я за микрофоном, — ободрено пропела Алина, устремившись ко входу в школу.

А у всех нас была отличная возможность немного передохнуть и снять напряжение. Что касалось меня, то мне нужно было снять не только напряжение, но и пыл, который переполнял меня изнутри, готовясь в любой момент прорваться огненной лавиной, чего я не на шутку опасалась. И потому, поймав взгляд Дениса, я выпустила его руку и ловя губами свежий, майский воздух, неспешно прошла к ступенькам школьного крыльца, где уже удобно располагались девчонки, отдыхая от высоких каблуков. Около получаса, думалось мне, у нас было в запасе точно, и этого времени мне должно было хватить для того, чтобы остыть и, как говорила моя бабушка, освежить голову. Но…если бы только всё было так просто.

— Ну что, Анжел, каково тебе смена кед на босоножки? — заняв место справа от меня, в радостных эмоциях проговорила Карина. — Согласись, это куда удобнее?

— Это очень странно, но да, я соглашусь, — с улыбкой кивнула я, положив голову на плечо своей сестры. А мой взгляд абсолютно не слушался разума и продолжал витать где-то в области Дениса, касаясь его, но не прикасаясь открыто. — Танцуя на каблуках, ощущаешь себя совсем иначе. По крайней мере, коровой на льду я себя уже не чувствую.

— Ну вот видишь! А я что говорила. Правильно подобранная обувь способна творить чудеса.

— Какие чудеса? — вмешалась подошедшая к нам Вика. Любовь подарила ей второе дыхание, вторую себя. Кирилл открыл Вику с той стороны, которая не была знакома прежде даже ей самой, словно какие-то грани, какие-то особенные черты расцвели в ней, подобно весенним цветам, согреваемыми ярким, мягким солнцем. И эта пора цветения, любви, пора безграничного счастья и новой жизни — самое прекрасное для любой девушки.

— Анжела, наконец, осознала, что каблуки — это не так уж и плохо, — прозвучал теплый голос Карины над моей макушкой. — Девчат… — помедлив, добавила Карина чуть тише. — А знаете что?

— Что же? — присаживаясь на ступеньки, произнесла Вика заинтересованно.

— У меня полнейшее ощущение, что всё это сон. Я до сих пор не могу осознать, что уже через неделю не будет никаких репетиций, уроков…всё закончится. Кажется, будто мы готовимся к какому-то конкурсу, к какому-то школьному мероприятию, после которого снова наступят привычные будни, уйдет вся эта суматоха, волнение, спадет прилив эмоций, возбуждения…всё просто встанет на свои места. Однако, этого не будет. А я смотрю на всех и не могу поверить.

— Карин, ну-у, снова лиричные нотки, — протянула Вика. — Погрустить мы ещё успеем. Давайте получать удовольствие от этих последних дней.

— Я получаю, — призналась Карина с улыбкой, но грустью в глазах. — Только конец всё ближе, и как бы ни хотелось, но не выходит закрыть глаза на это.

Я полностью понимала свою сестру. Становилось страшно от осознания того, что с каждой минутой время ускользало в никуда, забирая с собой частицы нас, наше детство и что-то такое, чего не выразить словами. Что-то подобное происходит с приходом осени, когда лето ещё не покинуло землю, но с каждым днем оказывается всё дальше и дальше… Воздух холодеет, становится пропитан частицами северного ветра, небо мрачнеет, цветы и листва увядают, птицы готовятся к отлету, а люди одевают вязаные кофты и всё чаще проводят вечера в компании с книжками и горячим чаем за малиновым или вишневым вареньем. И это предчувствие скорых перемен настолько сильно, настолько тревожно и глубоко, что не может не быть грустным.

— А Алина, оказывается, очень даже неплохо поёт, — дрожащим голосом проговорила Карина, вслушиваясь в песню, которая окутала весь наш школьный двор. — Я ожидала немного другого.

Я знала множество песен о прощании со школой, о школьной дружбе, о тех днях, которым нет возврата и ожидала услышать что-то знакомое, что-то избитое и популярное, наподобие "Куда уходит детство" или "Школьная пора", но, к удивлению, этой песни, которую исполняла Алина, ранее я никогда и нигде не слышала. Смысл в ней был таким же, что и в десятках других подобных песен, но то ли само исполнение Алины было столь трогательным, то ли лиричная музыка, однако всё это вместе настолько глубоко проникало в душу, что почти у всех девчонок начали выступать на глазах слёзы. Но если здесь мы старались ещё хоть как-то по возможности сдерживаться, не давать воли слезам, то во время исполнения второй песни Артемом и Маратом под названием "Прощай школа", это стало невозможным, и чувства на пару с эмоциями взяли верх. Плакали все, за исключением Саши, которая с неподдельным интересом и удивлением вместе с мальчиками наблюдала за этим зрелищем с улыбкой на лице.

— Так, всё, пора заканчивать, — заговорил Андрей, переводя с одного заплаканного лица на другое. — Девчат, у вас впереди будет ещё, как минимум, две возможности оплакать наш уход из школы.

— Честно говоря, — заметил Никита, сидя на верхней ступеньке крыльца, — мне самому хочется пустить слезу, глядя на это.

— Я предчувствую, что если эту процессию не остановить, — рассмеялся Андрей, — то именно так всё и закончится.

— Нужно радоваться, а не плакать, — заговорила Саша, с умилением глядя на всё это. — Впереди только лучшее.

— Как этому можно радоваться? Мы одиннадцать лет были вместе, а что там дальше будет, никто не знает, — вытерев слёзы голубоватым носовым платочком, произнесла Карина. Тушь на её ресницах немного размазалась, глаза и нос стали красными, но несмотря на это, она, как и прежде, была прекрасна. Я знала и раньше, что существуют люди, которых слёзы ничуть не портят, а лишь делают краше, потому что слёзы — это проявление внутренней красоты, но в тот миг мне казалось, что я могла бы вечность смотреть и любоваться своей сестрой. В проявлениях чувств она была подобна ребенку, но от этого ещё прекраснее.

— Одно я знаю точно: наша школьная дружба перерастет в другую, в более зрелую, — продолжала Саша. — Бросьте вы! Мы не перестанем видеться, да и школьные двери всегда для нас открыты. Ну, никто ведь не умирает.

— А чувство такое, будто именно так оно и есть, — призналась Рита. — Очень больно.

— Всё, я больше не могу на это смотреть, — заголосил Андрей. — Включаем рок. Никит, моя флешка ведь у тебя?

— Да, в сумке. Сейчас достану.

И через несколько минут двор школы окутал завораживающий голос солиста "Skillet" песней Whispers in the dark, который не мог никого оставить равнодушным. Конечно, не любители альтернативной музыки были не в восторге от проявленной инициативы Андрея, но большая часть нашего класса осталась довольной, в том числе и девушки, поскольку такая резкая смена музыки действительно заставила слёзы остановиться. Но…как обычно бывает у девушек, после минут меланхолии и слабости наступает момент под названием "Ой, тушь размазалась!". И наши парни с недоумением и интересом наблюдали за тем, как многие из девчонок принялись в волнении и суматохе искать в сумках платочки и салфетки, чтобы привести себя в прежний вид. Я же, переобув босоножки на свои голубые любимые кеды, решила сходить в школу умыться, освежить лицо, поскольку высохшие соленые слёзы начинали жечь кожу, что было мало приятно. К счастью, в тот день я с таким увлечением писала утром сочинение по "Судьбе человека", что перед выходом успевала накраситься только гигиенической помадой, что вышло мне лишь на руку.

— Анжел, ты в школу? — произнесла Карина, на лице которой не осталось и капли следа недавних слёз. — Я с тобой, очень пить хочется.

— У меня есть с собой вишневый сок, будешь? — вмешалась Вика, повеселев. — Он, правда, на любителя, но тебе, думаю, понравится.

— Я обожаю вишневый сок!

Стекая по лицу крохотными потоками, леденящая вода подействовала ободряюще, словно меня разом переместили из одного настроения в другое. Лиричные песни о школе сделали своё дело. Раньше я не понимала этого. Не понимала, почему выпускницы одиннадцатого класса на линейках в честь последнего звонка начинали ни с того ни с сего плакать, обниматься, говорить, как им будет не хватать школы. Мне казалось, что в этом было что-то искусственное, словно делалось на показ. Однако теперь же…я это поняла. Я знала заранее, что в тот день эти непродолжительные несколько минут наших слёз были всего лишь репетицией. Пока ещё у нас была неделя. Последняя неделя, последняя возможность на веки запечатлеть в памяти школьное время, но совсем скоро, когда наступит осознание того, что мы больше никогда не придем на уроки, никогда не испытаем те чувства и ощущения, что сейчас…вот тогда-то будет по-настоящему страшно.

И думать об этом становилось всё сложнее. Все мы знали, что будет больно, но оттягивали это время. А оно незаметно подкрадывалось всё ближе, и сегодня мы впервые услышали его тяжелые шаги.

— Так, я предлагаю продолжить танцевать вальс, — проговорила Ярослава с энтузиазмом, ища глазами своего партнера. — Иначе мы так до утра можем сидеть и слушать музыку.

— Да, ребят, давайте, — согласно поддержал её Артем. — У меня через час физика, да и у всех, наверняка, какие-то дела.

— По-моему, дела на этой неделе у всех одни, — улыбнулась Вика. — И именуются репетиторами.

— Не напоминайте, — рассмеялась Саша. — Давайте уже танцевать.

Все без каких-либо противоречий устремились к своим партнерам, а Ярослава к выданному нам директором школы на эту неделю музыкальному центру, чтобы сменить музыку.

— Всё хорошо, Анжел? — нежно коснувшись моей руки, произнес Денис, глубоко вглядываясь в мои глаза, которые всё ещё оставались красными от слёз.

— Конечно, — кивнула я с улыбкой, не в силах устоять от взгляда, которого мне так долго не хватало. — Просто всё происходящее как-то очень грустно.

— Не хочется покидать школу?

— Очень не хочется, — призналась я, ощущая, как теплая, крепкая рука этого парня бережно сжимала мою. — Не хочется расставаться с ребятами, с нашими репетициями, с этими стенами, которые мне подарили жизнь, о какой я могла только мечтать раньше. Всё прошло слишком быстро.

— Это ведь не конец, — улыбнулся он, и под порывом ветра меня окутал исходивший от него притягательный аромат свежести и сладостный запах цветущих яблонь, вместе создавая союз чего-то волшебного, легкого и неземного, что хотелось разом вобрать в себя как можно больше этого воздуха, боясь, что в одно мгновение он испарится. — Мне тоже грустно это осознавать, но знаешь, что мне дарит успокоение?

— Что же? — несмело прошептала я.

— То, что ты будешь рядом.

Я не верила услышанному. Денис смотрел мне прямо в глаза и говорил, что я буду рядом. Он хотел, чтобы я была рядом! После всего, что между нами произошло. Мне хотелось закрыть глаза и раствориться вместе с этим воздухом, пропитанным частичками Дениса, весны и чувств, которые поглощали меня всё глубже, полностью овладевая сознанием, поскольку сердце уже было полно до краев.

— Анжел, решила не переобуваться? — вернул меня в реальность высокий голос Риты, раздавшийся за спиной.

Я в недоумении взглянула на свои кеды.

— Да, совсем забыла, — произнесла я, повернувшись к ней. Из-за высокой обуви Рита стала на полголовы выше меня. — Да и мы ведь всё равно скоро заканчиваем.

— Советую тебе почаще носить каблуки. Они до безумия тебе идут, делают очень изящной.

— Спасибо, — ощущая неловкость из-за стоявших рядом с нами парней, бросила я. — Это взаимно, Рит.

Но через секунду заиграла музыка, прервав наш диалог. Честно говоря, это меня спасло, потому что обсуждать друг друга в присутствии Дениса и Егора мне крайне не хотелось.

— Ребят, помните про плавность, — воскликнула Ярослава при вступлении. — И несмотря на ошибки, продолжаем танцевать.

Было видно, что парни уже измучены. Девушки получали от вальса удовольствие, а уж тем более при мысли о скорой разлуке, но парней выполнение одних и тех же движений под одну и ту же, успевшую всем приесться музыку, утомляло. Ошибок, разумеется, было очень мало, но ребята танцевали уже словно на автомате, не думая ни о какой плавности. Что касалось нас с Денисом, то…тут всё было иначе. Наш танец был подобен разговору — искреннему, естественному и не зазубренному. Казалось, что с помощью движений, прикосновений и взглядов мы говорили друг другу то, о чем молчали всё это время. То, что рвалось на волю, но на протяжении долгого времени было не высказано. Я не замечала, как летело время, перестала видеть одноклассников, не слышала замечаний Ярославы и выкриков ребят время от времени. Передо мной был только Денис и тепло, которое от него исходило, и возвращаться из этого плена и забвения было последним, чего я в те минуты желала.

— Анжел, забежим в магазин за мороженым? — спросила меня Карина, когда, спустя полтора часа, мы покинули открытые ворота школы. — Хочется чего-нибудь сладенького.

— Да, конечно, — улыбнулась я, любуясь тем, как распущенные рыжие волосы моей сестры поблескивали на солнце. — Тем более, нам всё равно нужно в магазин — мама ведь просила купить ей чеснок для курицы.

— А, да-да-да, точно. У меня совсем вылетело. Значит, у нас сегодня снова вкусный-вкусный ужин?

— Любимое блюдо всей нашей семьи.

— Тогда, может быть, купим овощи и приготовим к этому гарниру какой-нибудь легкий салат?

— Я давно мечтаю о крабовом, — призналась я, оживившись. — Ты как?

— Только "за", — с улыбкой проговорила Карина. — Значит, решили!

Купив ведерко клубничного мороженого, крабовые палочки, консервированную кукурузу, огурцы и, по настоянию Карины, малиновый джем к чаю, мы устремились домой. Радовало то, что в то воскресенье ни у меня, ни у Карины, ни у мамы, ни у дяди Паши не было запланировано никаких дел, и весь вечер был полностью в нашем распоряжении. Наконец, мы могли провести его все вместе, чего давно не случалось. То у меня были курсы, то занятия с Лизой Алексеевной, то Каринины репетиции, то мамины долгие вечера в издательстве, то дело дяди Паши…но сегодня все мы были от этого свободны.

— О, я вижу Костины кеды! Кажется, кто-то решил сделать сюрприз! — радостно пропела Карина, переступая через порог квартиры. — Как чувствовал, что у нас сегодня намечается что-то вкусненькое.

— Выходит, не зря мы решили приготовить крабовый салат, Костя ведь его обожает?

— Ещё как обожает! Равно, как и клубничное мороженое, — рассмеялась она, ставя на пол пакет.

— Вернулись, девчат? — весело проговорила мама, выглядывая из кухни. — Как порепетировали?

— Отлично, мамуль, — призналась я, ни чуть не кривя душой. — Правда с долей лиричности.

— У нас сегодня был массовый плач, тёть Надь: пока репетировали исполнение двух песен про школу, все девушки дали слабину, — объяснила Карина, расстегивая светлые плетеные босоножки. — Страшно представить, что будет на последнем звонке.

— Ну, так и должно быть, — с теплом произнесла мама, выйдя к нам в своем легком халате персикового цвета, в котором она вместе с собранными в красивый высокий хвост волосами казалась моложе своего истинного возраста настолько, что я могла бы принять её за нашу с Кариной сестру. Я всегда восхищалась маминой красотой, которую нельзя было ничем испортить. Даже домашним халатом, в котором большинство женщин превращаются в скучных домохозяек. — Искренние слёзы всегда прекрасны. Это ваши чувства и ваша дружба, поэтому не нужно сдерживать свои эмоции, — сказала она, зная на своём личном опыте, что это такое — разлука с друзьями.

— Не думала, что это будет так трудно, — улыбнулась Карина. — Просто смотришь на ребят и не веришь, что скоро все разъедутся, что наш класс займут другие ученики. Ну ладно, — резко оживилась она, — пока ещё рано тосковать.

— Именно, у вас ещё есть время, — поддержала её мама. — Рано прощаться.

— Прощаться с кем? — произнес Костя, выходя из зала.

— Привет нежданным гостям, — протянула радостно Карина, проходя с пакетом продуктов на кухню. — Как дела, Кость?

— Привет, девчат! Всё отлично, — произнес он, опершись о гардеробный шкаф в прихожей, засунув руки в карманы джинсов. — А как у вас? С кем вы собрались прощаться, Анжел? — проговорил он, с улыбкой глядя на меня.

— С одноклассниками, — призналась я, включив свет в ванную комнату. — Через неделю последний звонок, и осознание этого начало действовать в полную силу.

— А я радовался, когда заканчивал школу, — пожал он плечами. — Это ведь шаг в новую, самостоятельную жизнь.

— Но очень тяжелый шаг, — ответила Карина из кухни. — А ты давно у нас, Кость?

— Около часа, а что?

Помыв руки и сполоснув лицо прохладной водой, когда выходила из ванной я заметила, что дядя Паша сидел в зале за журнальным столиком и с серьезным, обеспокоенным видом читал какие-то бумаги. Это очень настораживало. Было ясно, что хорошего в этом крылось мало.

— Мам, а что произошло? — поинтересовалась я, ощущая некую тревогу, пока Карина с Костей сидели в нашей комнате, а мама занялась приготовление курицы. — Костя приходил к дяде Паше?

— Да, но они мне ничего не говорят, — с волнением в голосе ответила она. — Я чувствую, что что-то случилось, но Паша не скажет.

— Я думаю, он просто не хочет тебя беспокоить, мам. Поэтому не считает нужным сказать.

— Но от этого незнания беспокойства куда больше. Видела бы ты лицо Паши, когда я минут двадцать назад зашла в зал за стаканами из сервиза…в последнее время он всегда очень задумчив, но сегодня в его взгляде читалось столько тревоги, что мне подумать страшно, что там такого могло случиться в этом деле.

— Мамуль, потерпи ещё чуть-чуть. Скоро суд, и всё это закончится, — ласково проговорила я, наливая себе чай.

— Но только вот как это закончится? Если Паша проиграет дело, он себя не простит.

— Всё будет хорошо, поверь в него, — произнесла я с энтузиазмом, хотя и сама испытывала огромное волнение.

Через несколько минут мы с Кариной приступили к резке салата, а чуть позже, пока готовилась курица, Костя с Кариной решили пойти прогуляться, пообещав, что к горячему обязательно вернуться.

(Карина)

— Кость, ну что там? — в нетерпении спрашивала я, как только мы покинули стены подъезда. — Что случилось у папы?

— Давай пройдемся до парка?

— Хорошо, только не томи. Я давно не видела его таким подавленным. Что произошло?

— Карин, я не буду говорить слишком много, так как дал обещание, но…скажу лишь, что прокурор, работающий против твоего отца, имеет большие связи. Всю ту грязную историю с его подкупленными свидетелями чисто загладили, и у него теперь безупречная репутация, — произнес Костя, посмотрев на меня взглядом, полным разочарования.

— Подожди, а как же показания твоего отца? Разве они ничего сейчас не значат?! — говорила я в изумлении. — Неужели они никак не могут повлиять?

— Как выяснилось, этот человек работал тогда под чужим именем, и все следы того происшествия ему влиятельные люди и деньги помогли очень ловко замять.

— У меня нет слов…то есть, вообще не на что надеяться?

— Но подожди, ещё ведь ничего не ясно, Карин. Всё решится на суде.

— Кость, ты ведь лучше меня знаешь, как всё обернется, если ничего не удастся сейчас изменить: против Ярослава выступит человек, который на сто процентов якобы видел своими глазами преступление. Да и плюс его бывшая девушка, что тоже играет одну из главных ролей.

— Просто до даты суда ещё есть время, и кто знает, всё может измениться в любой момент. Мой отец, по словам мамы, едет завтра в Москву на несколько дней и будет там пытаться пробить этого Глебова. Наверняка были люди, которым он жутко мешал и обидел.

— Серьёзно?! — в шоке проговорила я. — Я не ожидала такого участия от твоего отца.

— Я и сам не ожидал, — переступив через бордюр, проговорил Костя. — И если честно, не понимаю его энтузиазма.

— Ну, судя по всему, он действительно от души хочет помочь невиновному человеку.

— Или же просто хочет возмездия. Насколько я знаю, отец проиграл одно дело из-за этого прокурора, — с сарказмом заметил Костя. — Не верю я в такие резкие перемены. Раньше он никогда ничего не делал, если в этом не было выгоды.

— Кость, но как бы там ни было, — улыбнулась я осторожно. — Если он поможет папе, я проникнусь к нему уважением.

— Я совсем не против, — улыбнулся Костя. — Главное, чтобы помог.

— Кость, кстати, а как прошла сегодня репетиция? — оживилась я, вспомнив о музыке.

— Ой, не спрашивай, — рассмеялся он, отмахнувшись. — Макс вчера расстался с Юлей и барабанил сегодня так, что у нас во время песни тарелка отлетела в другую часть зала.

— Да ладно?! Правда расстались?! — удивленно протянула я, не зная, радоваться ли этому или же стоит поддержать Макса и проявить сострадание. — А…кто кого бросил?

— Юля заявила, что устала от отношений, что она запуталась в своих чувствах и всё в этом роде, чего, в принципе, и следовало ожидать.

— Да уж, я ничуть не удивлена, — призналась я, испытывая в душе глубокую неприязнь к этой девушке. — Но ничего, это к лучшему. Макс встретит достойную девушку. Мы ведь сразу раскусили эту Юлю.

— Проблема в том, — улыбнулся Костя, — что Макса всегда тянет на подобных Юле. Вспомни его прежних девушек.

— Ну, это ведь всё не серьёзно, — протянула я. — Он ещё сам не повзрослел, мне кажется. А я говорю о том, когда ему захочется долгих, крепких отношений.

— В таком случае это наступит нескоро. Хотя…кто знает. Любовь ведь непредсказуема, так? — добавил Костя, улыбнувшись.

— Наверное, — кивнула я, стараясь не видеть его пронзительного взгляда.

Несколько минут до парка мы шли молча, думая каждый о своем.

— А ещё не поверишь, Карин, кто мне в последнее время постоянно пишет и предлагает встретиться, — присаживаясь на широкую скамейку с металлическими ручками, нарушил Костя наше молчание.

В то мгновение я, на удивление себе, почувствовала, как внутри вдруг что-то кольнуло.

— Кто же? — проговорила я, догадываясь, о ком шла речь. — Хотя, можно предположить?

— Конечно.

— Настя, да? — говорила я, стараясь, не выдать себя голосом, но и твердя себе при этом, что и выдавать абсолютно нечего.

— Угадала, — улыбнулся Костя, приняв расслабленную позу. — Не представляю, что у нас может быть общего.

— И что же ты? Не хочешь принять её предложение?

— Карин, разумеется, нет. Мне просто обижать резким отказом её не хочется, а тонких намеков она не понимает.

— А в чем же причина? Ты ведь можешь уделить ей один вечер, — произнесла я, глядя в сторону и понимая, что сама ничуть этого не хочу.

— Ты что, серьёзно?.

— Не серьёзно, Кость, — улыбнулась я, поправив джинсовую расклешенную юбку и желая как можно скорее сменить тему. — Ты можешь сказать ей, что тебя не привлекают девушки.

— О, это рискованно! — рассмеялся Костя. Смех этого парня был одним из самых обаятельных и красивых из всех, что я слышала в своей жизни. — В таком случае мы сразу лишимся половины наших фанатов.

— Да-да-да, не подумала, — взорвалась я от смеха, представив обсуждения в нашем сообществе в контакте: "Жизнь — дно. Правда раскрыта, и меня тошнит от любимых песен!". — Что-то я загнула! Ну, тогда ты можешь сказать ей, что у тебя уже есть девушка.

— Говорил, она не верит, — смеялся Костя. — Считает, что это просто отговорки.

— Получается, она настойчивая?

— Кажется, чересчур.

— Слушай, Кость, — немного смущенно начала я, отсмеявшись. — Давно хотела спросить у тебя насчет фанаток. Они ведь тебе пишут?

— Ну, не только мне, они и Антону пишут, и Максу, и Игорю, ведь они и тебе пишут, — говорил Костя, улыбаясь.

— Нет, я имею в виду различные признания, предложения встретиться и тому подобное.

— А, ну я читаю и удаляю эти сообщения.

— Не отвечаешь?

— Нет, а нужно? Я просто не вижу смысла отвечать на эти сообщения. А почему ты спрашиваешь?

— Было интересно, без всякого умысла, честно, — призналась я, сама не зная, почему задала этот вопрос, и почему он так меня волновал. — Не бери в голову.

— Хорошо, — с интересом продолжая смотреть на меня, проговорил Костя.

— Слушай, может быть уже пойдем, Кость? Курица, наверное, приготовилась.

— Да, конечно.

Но всю дорогу к дому я спрашивала себя, почему мне всегда было так неприятно говорить с Костей о других девушках.

21 глава

Поворот судьбы

(Анжела)

24 мая

Последний день школьной жизни. Последний урок…последние минуты того, что с такой безудержной болью не хотелось отпускать.

В ту пятницу, предшествующую последнему звонку, мы с ребятами сидели на классном часе и обговаривали с Ниной Евгеньевной мероприятие, к которому физически готовились больше месяца, но вот морально не успели. Неделя пролетела незаметно, и как бы ты себя ни настраивала, бороться со временем бесполезно. Оно не ждет, оно не торопит, а всего лишь идет своим чередом, однако поспеть за ним или же опередить мы не успеем никогда. Должно быть, так всегда было и будет. Человек находится куда ниже этой необъяснимой, непостижимой материи, но в этом суть нашей жизни, ограниченной временем.

И вот так, застигнутые врасплох, мы сидели, едва сдерживая слёзы, не веря, что этот страшный, но одновременно долгожданный день приблизился, избежать его было невозможно. Он ждал нас на пороге новой жизни.

— Ребята, завтра нам всем будет не до этого, поэтому я хочу сказать вам это сейчас, — говорила Нина Евгеньевна, опершись на свой учительский стол из темного дерева. Нашей классной руководительнице приходилось так же тяжело как и нам, это было видно без всяких лишних слов. Её глаза блестели, голос был окутан дрожью, а с губ срывались фразы, от которых сдерживать слёзы становилось всё сложнее. — Вы у меня первый выпуск, и я сейчас переживаю те же эмоции, что и вы, ребят. Очень грустно, очень скверно на душе…как будто вместе с вами из меня самой что-то уходит. Жуткие чувства. Мы с вами много лет были вместе: кто-то позже пришел, кто-то раньше. Я полюбила каждого из вас, как собственного ребенка, каждый из вас мне по-особенному дорог. Не знаю, будет ли ещё в моей жизни такой класс, как ваш, встретятся ли мне ещё такие яркие, живые, искренние дети, из которых вырастут прекрасные парни и девушки. Не знаю, ребят, — улыбнулась Нина Евгеньевна. — Мне, наверное, несправедливо с вами повезло. Я ни разу не пожалела о том, что пришла работать в эту школу, о том, что мне достались именно такие ребята. Конечно, очень больно расставаться, но сейчас, глядя на вас, я чувствую себя счастливой. Каждый из вас уже личность, и я полностью уверена в том, что всё в ваших жизнях сложится самым лучшим образом. Я спокойна за ваше будущее, ребята. И за это спасибо вам большое.

Я ощущала, как слёзы стекали по лицу, чувствовала губами их соленый вкус, мало что различала перед собой через эту пелену, но остановить себя была не в силах. Слова нашей классной руководительницы проникали в самые глубины души, становясь вечными. Я знала эту девушку два месяца, но полюбила её гораздо больше, чем каких-либо других учителей, что были в моей школьной жизни. Нина Евгеньевна была настоящей, полной чувств и жизни. Мы не были ей безразличны, а это являлось самым важным.

— Нина Евгеньевна, — заговорила Рита, вытирая слёзы внутренней стороной ладони. — Ой, ну вы совсем нас расчувствовали.

— Да уж, от ваших слов невозможно сдерживаться, — поддержала её Карина, которая также говорила со слезами на глазах.

— Девочки, ну вот, — проникновенно произнесла она в ответ со светлой, ясной улыбкой, хотя было видно, что ещё немного, и Нина Евгеньевна заплакала бы вместе с нами, — всё, значит, нужно заканчивать. Я оставляю вам ключи, ребят. Закроете, как будете уходить, хорошо?

— Нина Евгеньевна, подождите, — произнесла Вика второпях. — И мы очень вас любим. Вы учитель, о котором можно только мечтать.

— И спасибо должны говорить не вы нам, а мы, — вмешалась Ярослава с эмоциями. — Спасибо за то, что всегда были рядом.

— Так, всё, минутка лирика закончилась, — произнесла Нина Евгеньевна, улыбаясь, и со слезами на глазах выбежала из кабинета.

Есть такие минуты в жизни, забыть которые невозможно, несмотря ни на время, ни на обстоятельства. Эта сцена, я знала, не раз будет всплывать в моей памяти, сколько бы лет при этом ни прошло.

— Как я её обожаю, — снова пустившись в слёзы, призналась Рита. — Как же всё это тяжело.

— Не то слово! Ощущение, будто прощаемся навсегда, — сказала Карина, поддержав нашу одноклассницу.

— По-моему, нужно срочно отвлечься, ребят. У нас сегодня ещё генеральная репетиция, вы помните? — улыбнулась Ярослава, успевшая полностью прийти в чувства, остановив невыплаканные слёзы.

— Так, пока никто не разошелся, — заявил внезапно Андрей, поднявшись со стула, оглядывая всех нас. — У меня к вам очень заманчивое предложение, ребят. Как вы смотрите на то, чтобы завтра после линейки поехать с ночевой ко мне на дачу?

От этих слов класс заметно оживился.

— Ну ничего себе! Было бы здорово затусить до утра! — бодро и с изумлением воскликнула Оксана. — Я только "за"!

— Да, идея хорошая, мы давненько не собирались вместе, — с одобрением заметил Никита. — Я тоже поддерживаю.

— Только у меня небольшой вопрос, — задумчиво протянула Рита. — А как мы все расположимся на ночь? Обычно дачи не рассчитаны на такие глобальные вечеринки.

— Рит, поверь, у Андрея такая огромная дача, что места хватило бы и на параллельный класс, — улыбнулась Саша, которая, будучи с детства в дружеских отношениях с Андреем, наверняка, нередко там бывала. — Поэтому о расположении можно не волноваться. Главное решить, есть ли у вас желание провести столько времени всем классом.

— Желание-то, конечно, есть, да ещё какое! — оживилась Рита. — Значит, едем?

— Все согласны? — с улыбкой поинтересовался Андрей. — Просто мне бы хотелось, чтобы мы поехали полным составом, всё-таки неизвестно, когда ещё выпадет такая возможность выбраться куда-то с классом.

— Если едем, то едем все, правда ведь, ребят? — радостно говорила Карина, обводя взглядом каждого из одноклассников.

— Конечно, — кивнул Артем в эмоциях. — Ни у кого на завтра не было никаких планов?

— Были, — игриво улыбнулась Ярослава. — Посидеть с вами в кафешке и гулять допоздна, запечатлевая каждый момент.

— Значит, уже нет, — произнес Никита. — Тогда решено?

— Решено! — проговорила Вика, с энтузиазмом что-то уже обсуждая с Кариной. — Но мы ведь предварительно после линейки успеем забежать домой? Не сразу поедем?

— Это уже как вам удобно, — улыбнулся Андрей. — Лучше, конечно, сначала по домам, чтоб переодеться, взять всё необходимое.

— В общем, — заявил Артем с радостью в голосе, — предлагаю списаться сегодня в контакте и обсудить, по сколько сложимся, кому что купить, ну и различные другие организационные моменты. Идет?

— Да, сейчас мы все равно мало что успеем решить, — кивнула Рита с улыбкой.

— Ребят, значит, точно едем? — улыбался Андрей, как и многие из нас не в силах устоять перед предвкушением незабываемой ночи и незабываемого времяпровождения.

— Точно! — бодро проговорила Карина. — Это уже не обсуждается.

Я с чувством страха, неконтролируемого внутреннего волнения и соблазна слушала дискуссию ребят и замирала при мысли о том, что меня ждали целые сутки в компании безгранично любимого мною класса и…Дениса. Представлять, что мы встретим рассвет вместе, что мы проведем время рядом не за школьными партами, не в процессе вальса, а в неформальной обстановке, было очень сладостно, очень заманчиво, но бесконечно страшно и, как мне казалось, запретно. Спрашивать же о том, поедет ли Денис вместе со всеми, было бессмысленно, потому что его заинтригованное выражение лица говорило само за себя. И меня охватывала необъяснимая внутренняя тревога за то, чем обернется эта поездка.

25 мая

— Анжел, посмотри, тебе не кажется, что мне лучше собрать волосы в хвост? — в волнении говорила Карина, глядя в зеркало на свои золотистые длинные кудри. — Не нужно было на бигуди их накручивать, лучше б плойкой завила.

— Нет, нет, нет, ты выглядишь очень красиво, Карин! — произнесла я с восхищением, наслаждаясь этой потрясающе прекрасной девушкой, с недовольством смотрящей на своё отражение. Её волосы крупными рыжими прядями спускались вдоль лопаток, в меру скромное платье молочного цвета с тонким ремешком на поясе идеально подчеркивало тонкую талию Карины и прямые, словно созданные кистью художника ноги. Смотреть на свою сестру я могла часами, но вот она к себе относилась с огромной критикой и неудовлетворением. — Ничего не нужно менять, Карин. Ты обалденная!

— Не согласна ни с одним твоим словом, но спасибо, Анжел, — улыбнулась Карина, вздохнув и взяв со шкафчика тушь для ресниц. — А вот ты действительно красавица! Тебе очень идет это платье. Хочется скорее увидеть его с каблуками.

— А мне не нравится. Это платье с выпускного за девятый класс, — проговорила я, представляя его со стороны. Ничего примечательного в моем платье не было: черного цвета, простого прямого покроя, без всяких вставок или дополнений в виде пояса, пуговиц или бусинок. — Тогда я его купила просто от безысходности, да и ходить по магазинам часами в поисках не по мне.

— И правильно сделала, что купила именно его! Такое платье на все времена. Оно никогда не устареет.

— Не думаю, — улыбнулась я, принявшись складывать в пакет одежду, приготовленную мной с вечера на дачу. — Карин, главное — не забыть нам зубные щетки.

— Ты думаешь, они нам понадобятся? — заинтригованно посмотрела она на меня. — Мне кажется, этой ночью спать нам не придется. Ну, всё же на всякий случай да, нужно положить.

— Девчат, идемте завтракать, — мягко пропела мама, появившись в дверях комнаты, принеся с собой аппетитный, обволакивающий аромат гренок с кухни и только что сваренного кофе. — Какие же вы красивые, девочки, словами не передать! Паш, иди скорее сюда!

— Мамуль, ты и сама до безумия красивая! — призналась я, любуясь и маминой аккуратной замысловатой прической, и в меру скромным макияжем, и её невероятно воздушным, легким платьем кремового оттенка, с которым как нельзя гармонично смотрелась цепочка с красивым, мятного цвета камнем, обладавшим довольно изощренным названием. Все в маме говорило о том, что эта женщина имела тончайший вкус и глубокую, не увядающую с годами красоту. Глядя на неё, я испытывала непередаваемую гордость.

— У меня сейчас голова закружится от такой красоты! — с улыбкой воскликнул дядя Паша, заходя следом за мамой в нашу комнату, на ходу застегивая пуговицы белой рубашки. — Кажется, вас опасно выпускать сегодня из дома.

— Пап, а нам опасно каждый день выпускать из дома такого видного мужчину, правда ведь, тётя Надь? — оторвавшись от нанесения туши на ресницы, заметила, улыбаясь, Карина. — Женщины так и норовят познакомится с тобой.

— Ещё бы! Папа у нас очень завидный мужчина, — с нежностью взглянув на своего любимого, проговорила мама. — Нам нужно обязательно всем вместе сегодня сфотографироваться, запечатлеть такую красоту.

— Обязательно нужно, — подтвердил дядя Паша, управившись с рубашкой. — Надь, завяжешь мне галстук?

— Да, конечно, пойдем. Девочки, а вы, как соберетесь, начинайте завтракать, иначе всё остынет. В кофеварке кофе, но если хотите, заваривайте себе чай, хорошо?

— Хорошо, — в один голос произнесли мы с Кариной в нетерпении.

Когда же после завтрака вся наша семья начала готовиться к выходу из дома, то волнение захлестнуло меня с новой силой. Это было вполне объяснимое, но неописуемое словами беспокойство, когда тебя без причины бросает в дрожь, и по всему телу, словно от холода, начинают бегать мурашки. Когда садится голос, мысли клубятся и мечутся скорым потоком, и становится трудно дышать при мысли о предстоящем мероприятии. А событие, которое ожидало тем утром нас, было настолько значимым, настолько страшным и одновременно радостным, что волей-неволей на глаза наворачивались слёзы.

Я надела свои новые босоножки, повесила на плечо черню, небольшую мамину сумку с длинным ремешком и вышла в подъезд в ожидании всех. Солнечный свет просачивался сквозь большие окна помещения, окутывая светлые стены волшебными бликами, и от вида этого внутри разливалось легкое, сладковатое тепло. "Ведь всё, что ни делается, всё к лучшему", — говорила я себе.

— Так, девушки, в какой магазин заедем за цветами? — поинтересовался дядя Паша с переднего сиденья, заводя машину. — Где делают красивые букеты?

— Давайте доедем до центральной площади? У нас ведь есть ещё время? — спросила мама, повернувшись к нам с Кариной. — Там большой выбор цветов, и к тому же они всегда свежие.

— Тогда, конечно, — кивнула довольно Карина, поправляя платье. — Я просто по делу цветов не большой эксперт.

— Взаимно, — улыбнулась я, глядя в окно.

— Ну всё, значит, едем, Паш. Девочки, музыку включить?

— Конечно, нам нужно немножко отвлечься с Анжелой, а то мы с ума сойдем от волнения, пока доедем до школы.

И через несколько секунд из мощных колонок автомобиля Карининого отца разлились мягкие звуки довольно популярной песни Loreen Euphoria, которая являлась одой из немногих нравившихся мне в подобном стиле. В ней таилась глубина, которая завораживала изнутри. То ли дело было в голосе исполнительницы, то ли в музыке, но когда я слышала эту песню, ставшую хитом во всем мире, кожа покрывалась мурашками.

Купив цветы, мы прямиком устремились в школу.

Из огромнейших колонок высотой около метра, которые обычно устанавливались на различных крупных школьных мероприятиях, громко лилась музыка, подростки пятых-седьмых классов пританцовывали, прячась от горячего солнца на ступеньках крыльца, парни из десятых классов настраивали аппаратуру, кто-то измудрялся, вешая огромнейший плакат "До свидания, школа!" над аркой у входа в здание школы. Одним словом, шла активная, волнительная подготовка к значимому, важному для каждого из нас торжеству, намеревавшемуся остаться в памяти одиннадцатиклассников ярким, ничем не смываемым пятном.

— Так, ну всё девчат, ни пуха, ни пера! — бодро проговорила мама, повернувшись к нам с Кариной. Я видела, что её глаза находились на мокром месте, и знала, что как только мы с Кариной выйдем из машины, она тут же даст слабинку и расплачется. — Всё будет хорошо, мы вами гордимся, девочки.

— Тёть Надь, — мягко протянула Карина, легонько коснувшись маминого плеча, — только не плачьте. Не сейчас точно. Нам с Анжелой будет только тяжелее от этого.

— Хорошо, я постараюсь, — улыбнулась мама. — Хотя, сегодня это будет непросто.

— Пап, проследи за этим, — наставительно заметила Карина. — Ну всё, мы побежали.

— Вы в машине пока будете? — поинтересовалась я, открывая дверцу.

— Да, подождем начала, иначе сейчас только мешаться там будем, — ответил дядя Паша с теплом. — Удачи вам, красавицы! Чувствую, вы сейчас покорите сердца половины школы.

— Пап, ну вот без этого, — рассмеялась Карина, шурша цветочной упаковкой. — Всё, родители, увидимся через несколько минут.

— Удачи!

И со словами благодарности мы в волнении покинули машину.

Минуя площадку перед школой, где проходили наши репетиции, и где должна была проводиться школьная линейка, я чувствовала себя глубоко неловко, идя в этом облегающем платье, да ещё невольно цокая каблуками. "Слава Богу, — подумалось мне, — что мы не стали сразу вешать ленточки выпускников, иначе внимания со стороны этих учеников нам точно было бы не избежать". Однако и без ленточек тринадцати-пятнадцатилетние подростки смотрели на нас с Кариной с таким явным интересом, что выражение "провалиться сквозь землю" в те секунды было как нельзя кстати.

— Анжел, всё хорошо, они смотрят потому, что мы красивые, — приободряла меня Карина, однако легче от этого не становилось.

К счастью, в стенах школы царил такой кипиш, что нам удалось незаметно пройти к своему кабинету. Только вот…здесь оставаться незамеченными было уже невозможно.

— О, девчонки подтягиваются! — радостно заголосил Андрей, встречая нас у входа. — Привет! Выглядите потрясающе!

— Спасибо, Андрей! — в один голос проговорили мы с Кариной.

Затем она добавила.

— Ты и сам сегодня настоящий мачо!

И пока между ними шла небольшая дискуссия, я поздоровалась со всеми пришедшими ребятами и в нерешительности прошла к своему месту, где меня с нежной улыбкой на лице ждал Денис. Я старалась не смотреть на него, пока пробиралась к нашей парте, каждой клеточкой ощущая, как всё моё существо начинало гореть, а лицо покрываться яркой краской. Но долго избегать его взгляда было нельзя.

— Привет! — мягко произнес он на низких нотах. — Не передать словами, как ты красива, Анжел!

— Привет, Денис! Спасибо, — утопая в его зеленых, полных искренности глазах, проговорила я, вновь испытывая неловкость и смущение. — Чувствую себя не в своей тарелке во всем этом одеянии. А вот тебе очень идет костюм! — призналась я, любуясь аккуратно отглаженным воротничком его белоснежной рубашки, черным галстуком и того же цвета пиджаком.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Увидеть меня в костюме можно в крайне исключительных случаях. Знала бы ты, чего мне стоило одеть его!

— Поверь, я представляю! Равно, как и мне стоило одеть это платье.

— Оно до безумия идет тебе, — заметил он, продолжая смотреть на меня с той же нежностью, тем же трепетом, от которого я переставала замечать окружающих, словно выпадала на время из этой реальности и оказывалась где-то далеко. Где-то, где существовали только я и Денис. — Ты очень женственна, Анжел!

— Как твоё настроение, Денис? — поспешила я сменить тему, испытывая страшную нехватку воздуха.

— Очень бодрое. Сегодня нас ожидает насыщенный, эмоциональный день. Наверное, мне не хватало такого.

— Правда?

— Да, я сегодня как будто вернулся на несколько лет назад. Давно не чувствовал внутри такой легкости.

Эти слова дорогого стоили. Я не могла сдержать улыбки.

— Анжел, а что насчет тебя? — продолжил он. — Как твой настрой?

— Довольно двойственный, — призналась я, опустив глаза. — Вроде и грустно, и радостно одновременно. Не верится, что сегодня всё закончится.

— Или начнется, — заметил он с улыбкой, и я не знала, как реагировать на его ответ. Казалось бы, в нем не было ничего странного, ничего такого, что могло бы смутить. Однако, мне показалось, что в этой фразе заключалось нечто большее, чем общепринятый смысл. Я смотрела на Дениса во все глаза, стараясь найти в нём отгадки, и не могла отвести взгляда. Он завораживал меня с невероятной, неописуемой силой.

— Ребята, здравствуйте! — вернул меня из этого плена голос Нины Евгеньевны, вошедшей в класс в бежевых туфлях-лодочках, которые вместе со светлым платьем подчеркивали её женственность, её изящество и нежность. — Боже, какие же вы у меня красивые! Глаз не отвести!

— Нина Евгеньевна, это взаимно! — проговорил Андрей с эмоциями. — У нас самый красивый классный руководитель!

— Полностью согласна! — вмешалась Рита с улыбкой, которая также выглядела очень воодушевлённо и легко. — Вы будто ученица, Нина Евгеньевна!

— Спасибо, мои дорогие! Так, ребятки, а кого у нас ещё нет? — произнесла она, бегая глазами по классу. — Артема, Димы и Кирилла, да?

— Они уже подходят, — заметил Никита. — Скоро выходим, Нина Евгеньевна?

— Да, ребят, минут через пять будем строиться. Помните, откуда выпускники выходят?

— Справа от центрального входа? — поинтересовалась Карина.

— Да-да-да, я буду ждать вас там, хорошо? Всё, ребят, настраивайтесь!

С этими словами наша классная руководительница легкой походкой выбежала из кабинета.

— Как же я волнуюсь, Боже! — протянула Рита, оглядывая весь класс. — Как страшно!

— Самое главное, чтобы никто не навернулся на вальсе, — с улыбкой проговорил Андрей. — И если мы переживем это, то всё остальное будет сущим цветочком.

— Да всё будет хорошо, что вы панику разводите? — заметила Саша. — Иронизируете так, будто у нас не последний звонок, а вручение Оскара.

— Я вообще удивляюсь, как тебе удается быть такой невозмутимой! — бросила в адрес нашей подруги Алина. — Всё-таки это очень важный для всех нас день.

— И поэтому нужно трястись, словно мы идем на расстрел!

— Ой, ты не поймешь!

— Конечно, куда мне, — улыбнулась Саша, которую ничуть не задели возмущенные слова одноклассницы. Я восхищалась Сашей, восхищалась её умением давать отпор, её спокойствием.

Артем, Дима и Кирилл подошли следом за Ниной Евгеньевной, и, надев всем классом золотистые ленточки выпускников, мы с волнением устремились вниз, ловя на себе любопытные взгляды учеников из других классов. Поразительно, как за несколько минут пустеющий школьный двор заполнился массой людей: ученики, родители, учителя — все находились в ожидании главного мгновения — торжественного выхода нас, выпускников.

Из колонок слышалась нежная песня про школу, в воздухе витал гул голосов, кругом всё пело и неслось, и на секунду я потерялась во всем этом потоке, чувствуя, как в глазах всё потемнело.

— Ребята, готовимся! Все здесь? — в беспокойстве поинтересовалась Нина Евгеньевна. — Никто никуда не отошел?

— Все-все, Нина Евгеньевна, — с улыбкой ответил Андрей.

— Тогда вставайте в пары, скоро выходим!

Всё, что происходило далее, для меня было словно во сне. Наш выход под громкую оркестровую музыку, долгая, возможно, чуть пафосная, но очень трогательная речь директора школы, главы города, наш танец, близость Дениса, душераздирающие песни — все краски настолько перемешались, что, переволновавшись, я перестала что-либо понимать. Очнулась только тогда, когда на выступлении Артема и парня из параллельного класса все девушки, родители и учителя пустились в неудержимые слёзы.

Я смотрела на своих одноклассников, на ребят, которые подарили мне возможность познать, что такое настоящая школьная дружба, что такое с удовольствием идти в школу, скучать по коллективу, проводить вместе незабываемое время, и осознавала, что таких людей в моей жизни больше никогда не будет. Да, конечно, у всех нас начнется новая студенческая жизнь, полная впечатлений, ярких событий, важных событий, светлых или же темных мгновений, все мы впустим в эту жизнь новых людей, которые что-то нам дадут, что-то заберут, пройдут мимо или останутся с нами на все последующие годы. Однако, всё это будет иное. Это будут другие отношения, в которой той легкости, той беззаботности и бескорыстного тепла, коими была проникнута атмосфера нашего коллектива, во взрослой жизни сложно будет встретить.

Мне вспомнился первый день в этой школе. Я вспомнила, как ребята тепло меня приняли, как в тот же день мы пошли в кафе играть в боулинг, и никто не воспринимал меня как чужого человека, никто не обделял вниманием, не пренебрегал моим мнением. Словом, класс радушно впустил меня в свою семью, хотя у него не было оснований или каких-то особых причин доверять мне, относиться со всей душой. Конечно, в любой семье существуют и подводные течения, но на фоне всего остального они полностью становятся безликими. Потому и ссора с Оксаной теперь вспоминалась мне чем-то незначительным, чем-то далеким и неправдоподобным. Я ни капли не обижалась на эту девушку. Да и разве можно обижаться на человека, когда ты понимаешь, что скоро его не увидишь?

За эти два месяца, что я провела с ребятами, я не просто познала другую сторону школьной жизни, но и изменилась сама. Стала больше доверять людям, больше смеяться, больше разговаривать, я полностью открылась изнутри, открыла свое сердце, где на всю жизнь глубоко поселился мой одиннадцатый "А". Я знала, что сколько бы лет ни прошло, какое бы расстояние нас ни разделяло, я никогда не забуду этого времени и всего того, что дали мне ребята. Никогда.

Артем и Марат продолжили исполнять пронзительные слова о школе, а я смотрела сквозь пелену слёз на разноцветные, подобные ярким вспышкам радости, развевавшиеся на ветру воздушные шарики, на букеты в руках учителей, на бантики учениц начальных классов, на огромный плакат у входа в школу, думала о ребятах, о том, что всё заканчивается, и хотела кричать от боли. Плакали все. Даже Саша, которая уверяла нас в том, что глупо и бессмысленно оплакивать расставание со школой. Выходит, её цинизм и холод являлись всего лишь маской, потому что полные слёз глаза этой девушки говорили о том, что внутри она хрупкая, чувственная и очень женственная — черты, которым она никогда прежде не позволяла проявляться. Тогда, стоя на школьной площадке, я впервые увидела слабую сторону многих своих одноклассников, и от этого прониклась к ним ещё большей трогательной и нежной любовью.

Когда же песня "Прощай школа" закончилась, Артем с Маратом под бурные аплодисменты покинули сцену, а мы всё не могли успокоиться. У девчонок под красными, заплаканными глазами оставались следы туши, но в те секунды это не имело никакого значения.

— А кто-то говорил, что ни за что не станет плакать, — услышала я за спиной ласковый голос Андрея. — Так ли?

— Ой, не надо, ничего не говори, — ответила ему Саша дрогнувшим голос. — Сама знаю.

— Не думала, что будет настолько больно, — произнесла справа от меня Вика, вытирая слёзы. — Как будто вместе с этим торжеством из тебя что-то уходит.

— Согласна, Вик, — кивнула я, изо всех сил стараясь перестать плакать. — Словно ты покидаешь берег, где остается твой дом, близкие тебе люди, и плывешь в открытое море, где нет ничего, кроме необъятной пустоты.

— Верно, — улыбнулась Вика сквозь слёзы. — Очень точное сравнение.

— Как же мне будет не хватать этой школьной жизни. Этих стен, нашего класса, — заговорила Карина чуть охрипшим голос, но уже не плача. — Внутри словно дыру просверлили. Нина Евгеньевна, как вы?

Наша классная руководительница плакала не меньше нас. Я представляла, как ей было больно в те минуты. Уходить всегда легче, чем провожать.

— Вроде бы ничего, — ответила она с улыбкой, аккуратно вытерев слёзы. — Нужно бы проще ко всему этому относиться, но не выходит.

— Потому что мы все очень привязаны к друг другу, — улыбнулась Карина. — И было бы хуже, если бы в нас не было никаких чувств и, вместо слёз, мы бы думали: "Какое счастье, что всё заканчивается!".

— Ты права, — кивнула Вика. — Но боль от этого осознания меньше не становится.

— Дорогие выпускники! — заговорил с долей печали, ласковый голос директрисы — Совсем скоро вы выпорхните из домашнего гнездышка, разлетитесь кто куда, начнете взрослую, самостоятельную жизнь. И напоследок хочется пожелать вам главного — счастья и исполнения самой-самой заветной мечты! Поэтому мы приглашаем вас выйти в центр и выпустить в небо этих белоснежных голубей, — с чувствами говорила она, указав на огромную коробку, из которой специально обученные мужчины доставали по одному голубю и протягивали их в руки выпускников. — Загадайте то, о чем вы больше всего мечтаете, и это желание вместе с голубками улетит в небеса! Прошу, ребята, выходите в центр.

В своей жизни я часто загадывала желания, которые нередко сбывались. Когда-то я мечтала о том, чего была лишена: о полноценной семье, о друзьях, о лучшей подруге, любимом занятии. Теперь же у меня всё это было — всё, чего я больше всего желала с самого детства. Однако, с некоторых пор в моей душе поселилась ещё одна большая мечта. Суждено ли ей было исполнится или нет, я не знала. Но в те секунды, когда мы с параллельным классом вышли в центр площадки и под бурные овации выпустили из рук прекрасных голубок, я думала только о ней. О своей несмелой, хрупкой мечте.

— Вот всё и закончилось, — грустно, с блеском слёз в глазах улыбнулась Нина Евгеньевна, ожидая нас на прежнем месте. — С этими голубками вы покидаете детство, ребят.

— Нина Евгеньевна, всё ведь хорошо, — приобняла её Рита, положив голову на плечо. — Как минимум, ещё месяц мы все будем рядом. Да и вообще, где бы кто ни находился, мы всегда будем вместе, так ведь, ребят? — обратилась она к классу.

— Конечно, мы одна семья, — с чувствами произнесла Алина, готовая в любую секунду вновь поддаться воле слёз. — Это не конец.

А между тем ведущие, ученики десятого класса, радостно и живо продолжали программу линейки, дав последнее слово завучу школы, очень строгой, но понимающей, справедливой женщине.

— Дорогие ребята! — говорила она голосом, полным материнской заботы, что не так часто встречалось в наше время среди педагогов. — Время, как вы, наверное, уже для себя отметили, — очень непростая штука. Оно где-то незаметно от нас останавливается, где-то может мучительно тянуться, но когда ты желаешь, как ничего другого, удержать его, подольше насладиться моментом, оно упорхает, подобно тому, как сейчас взлетели в небо ваши голуби. Согласитесь, что последний месяц именно так ускользнул от вас? Я думаю, что многие сейчас смотрят на своих одноклассников и понимают, как многое не успели сказать, не успели сделать, сожалеют о незначительных ссорах, обидах, разногласиях. Ребята, я хочу вам сказать, что наша жизнь на самом деле не такая длинная, как может показаться, поэтому я вам желаю ценить каждое мгновение, ценить друг друга, потому что школьная дружба — это самое светлое, самое вечное в жизни. Поверьте мне. И слёзы, что сейчас блестят на ваших глазах — самые искренние, настоящие. Не нужно их стесняться, — я внимала каждому слову этой потрясающей женщины и едва сдерживалась, чтобы вновь не заплакать. — Совсем скоро ваши учителя и родители будут настраивать вас на экзамены, на поступление. Конечно же, я вам от всего сердца желаю, чтобы все ваши мечты и планы осуществились, чтобы каждый поступил туда, куда рвется его душа, но, ребята, хочу сказать, что самый главный экзамен преподнесет вам жизнь. И всё, чего я хочу, так это того, чтобы вы достойно его прошли. Все мы иногда спотыкаемся, падаем, но важно не сойти со своего пути, не потерять себя в том бешеном ритме жизни, который вас ожидает. Чтобы ни произошло, оставайтесь людьми, ребята! Это всё!

После непродолжительной, но до боли трогательной, пронзительной речи человека, голос которого шёл из самых глубин души, раздались бурные овации. Кто-то вновь плакал, кто-то согласно кивал, кто-то молча продолжал осмысливать смысл сказанных слов, но я была уверена, что абсолютно все глубоко впустили их в себя. Никто не остался равнодушным. Это не было пустое, наполненное красивыми, литературными эпитетами, искусственное наставление, какое обычно бывает на таких мероприятиях. Это было нечто совсем другое.

— А теперь, выпускники, для вас звенит последний, самый важный звонок, который останется в вашем сердце на всю жизнь! — радостно заговорила ведущая, слова которой встретились вновь всплеском живых аплодисментов.

Вот так громко, больно и незаметно прозвенел наш последний звонок. Отныне мы больше не были учениками школы.

Линейка закончилась, площадка стала постепенно пустеть, остались только два наших класса, родители и худощавый, молодой фотограф, делавший кадр за кадром, стараясь ничего не упустить.

— Дочур, Карин, давайте я вас чикну! — вдохновенно произнесла подошедшая к нам с дядей Пашей мама. Она с улыбкой светилась изнутри, но её глаза выдавали и что-то другое. Я не видела, но знала наверняка, что мама плакала. — Какие же вы красавицы! А как станцевали!

— Мамуль, я люблю тебя, — крепко обняв самого близкого мне человека и вдохнув столь родной с детства аромат весны, свойственный лишь маме, прошептала я. — Тебе всё понравилось?

— И я очень люблю вас, девочки! А не понравиться такое никак не могло. Всё прошло невероятно здорово, очень тепло и чувствительно. И ребята мне безумно понравились, производят только положительное впечатление.

— Тётя Надь, а давайте все вместе сфотографируемся? — предложила Карина, держа за руку дядю Пашу. — Сегодня это обязательно нужно! Миш! — обратилась она к парню-фотографу. — Можно одно фото?

— Да, конечно, даже нужно, — невозмутимо ответил он, опустив камеру. — Вставайте рядом.

Мама с дядей Пашей единогласно заняли места по краям, уступив нам центральную позицию со словами: "Выпускницы должны быть сегодня только в центре!", возражать чему мы не стали. Я была счастлива, поскольку в нашем фотоальбоме, наконец, должна была появиться первая семейная фотография. Удивительно, что за всё время отношений родителей, за всё время нашего совместного проживания нас так ни разу не запечатлели вместе.

А далее…далее началась длительная фотосъемка со всем нашим классом, в завершение чего мы с ребятами решили расходиться, договорившись встретиться через час на автовокзале полностью готовыми к суткам незабываемого времяпровождения на даче. Двадцать выпускников школы, свобода вдали от города и родителей, несколько бутылок вина, переполнявшие каждого из нас эмоции — эта поездка действительно обещала быть незабываемой. И весь наш класс, разумеется, довольно загорелся ею, ожидая расслабиться, насладиться этими выходными по самой высшей планке, чтобы это событие, эта поездка оставила в истории нашего класса самые яркие, красочные, живые воспоминания. Однако…непонятно почему, у меня было нехорошее предчувствие. Я испытывала странную, неконтролируемую тревогу за то, чем могли обернуться для меня эти два дня. Родные ребята, единение с природой, ночные посиделки — я знала, что ничего плохого произойти не могло, но волнение никак не уступало сознанию. И объяснить это можно было лишь Денисом. Так ли я боялась его близости? Или существовало что-то ещё? "Как бы ни было, — думала я, — чему быть, того не миновать".

22 глава

Буря

(Анжела)

Автовокзал, где всегда кипела жизнь, был полон различных людей: студентов с большими сумками, молодых мам с детишками, с неподдельным интересом разглядывавших всё окружающее, пенсионеров с корзинками, спешивших на дачу, зрелых женщин в деловых костюмах, вероятно, вызванных куда-то по работе. Однако нам с Кариной было совсем несложно найти наших ребят — они, что-то бурно и оживленно обсуждая, огромной толпой с большими сумками резко бросались в глаза на всеобщем фоне. Все, как сказала Вика по телефону, уже купили билеты и ждали только нас, отчего, конечно же, что я, что Карина испытывали огромное неудобство, но всё дело было в задержавшемся трамвае. Счастье, что мы успели подъехать к вокзалу ни минутой позднее, потому что наш автобус должен был прибыть как раз в это время.

— А вот и Анжела с Кариной! — отвлекшись от общего разговора, радостно произнес Андрей, затем чуть сконфуженно добавил. — Девчат, вы извините, но билетов на всех не хватило, следующий рейс только на пять часов.

— В смысле?! — ошарашенно протянула Карина. — Серьёзно?! Так Вика ведь сказала…

— Да что вы его слушаете, — протянула Саша под всеобщий, заразительный смех. — Давайте уже двигаться к перрону, ребят. Иначе мы всем нашим составом просидим тут до пяти часов.

— Парни, возьмите, если несложно, мою сумку, хорошо? А то она неприподъемная, — послышался озадаченный голос Риты. — Там овощи да фрукты.

— Андрей, вот за такие шутки на тебя и обидеться не грех… — начала Карина с чувством облегчения. — У меня чуть сердце не подхватило, а он стоит и смеётся.

— Да ладно, тебе, Карин, ты чего? Даже если б в кассе не оказалось билетов, мы бы без вас всё равно никуда не поехали, — улыбнулся он, по-дружески приобняв мою сестру своей сильной, довольно натренированной рукой. — И ещё знаешь что?

— Что же?

— Помнишь, что сказала сегодня завуч насчет глупых обид?

— Да ну тебя!

— Всё, теперь я спокоен!

— Что случилось с трамваем? — произнес мягко Денис, внезапно оказавшийся рядом, пока мы с классом продвигались к выходу. Черный костюм с галстуком он сменил на джинсы, белую футболку и рубашку в сине-зеленую клетку, однако это придавало ему не менее заворожительный вид.

— Он остановился посреди дороги, возможно, аккумулятор сел, — чуть растерянно ответила я, поправив коричневый ремешок сумки на плече. — И поэтому нам пришлось пересаживаться на другой рейс, делая лишний круг.

— Я боялся, что вы не успеете…

— Анжел! Не представляешь, кто сегодня был на линейке! — радостно проговорила Вика, взяв меня за руку. Скорее всего она не заметила, что мы с Денисом говорили, но он только понимающе на это улыбнулся, уйдя на несколько шагов вперед.

— Кто-то из родных Кирилла? — предположила я, улыбнувшись, чувствуя огромную неловкость перед Денисом.

— Именно! Его отец, представляешь! Он встретил нас у школьных ворот, подарил мне букет лилий, поздравил с окончанием школы…причем всё настолько искренне, настолько тепло, что мне в какой-то момент стало до жути жаль его. Он пригласил нас в гости, сказал, что был бы рад познакомиться со мной в неформальной обстановке.

— Вика! — я была от всего сердца счастлива за нашу подругу. Я знала, что для неё всё это очень много значило. Кирилл, как она говорила, не был в близких отношениях с родителями, все в классе знали, что они были пьющими людьми, не проявлявшими участия в жизни своего сына. Однако…разве бывает поздно всё исправить? — Вик, я до безумия рада за вас! Ты обязательно внесешь что-то в эту семью. То, что этот человек пришёл вас поздравить, увидеть тебя, уже о многом говорит.

— Только Кирилл не хочет нашего более близкого знакомства.

— Он боится? — осторожно поинтересовалась я.

— Да, говорит, что не хочет втягивать меня в эту жизнь. Он многого насмотрелся с самого детства и не верит в то, что его родители способны измениться, — произнесла она более мрачно.

— А что ты сама думаешь об этом?

— Мне, конечно, безумно хочется узнать этих людей получше. Понять, почему они начали пить, ведь должны же быть какие-то веские причины. Кирилл в них не верит, а мне хочется им помочь.

— Я думаю, что познакомиться вам в любом случае нужно, а уже судя по тому, как пройдет эта встреча, станет ясно, как следует вести себя дальше, — с участием проговорила я, проникнувшись этой новостью. — Кирилл любит тебя и всё равно поддержит.

— Хотелось бы, — улыбнулась Вика, выходя на площадку перронов.

— Какой у нас перрон? — окликнул всех Никита, внимательно приглядываясь к автобусам.

— Четырнадцатый, — бросил Андрей. — Вижу, наш автобус уже стоит.

— Я потерял тебя, — нежно притянув к себе Вику, произнес Кирилл. — Вместе сядем?

— Если только тебе будет нескучно со мной, я ведь сплю в дороге, — ответила она, чмокнув его в щечку. Я невольно улыбнулась, наблюдая за этой сценой, но тут же почувствовала вполне объяснимую неловкость и смущение, словно подглядела в чужое окно, и чтобы не быть лишней, чуть замедлила шаг.

В автобусе, направлявшегося в соседний город, как и следовало ожидать, Вика села с Кириллом, я с Кариной, а Денис — с Димой через несколько сидений от нас так, что за высокими спинками видеть их не было возможности. Большую часть полного автобуса составляли незнакомые нам люди, поэтому громко разговаривать, смеяться и петь песни, как это обычно бывает в коллективных поездках, мы не могли. И укомплектовав сумки и пакеты, все погрузились в маленькие миры по два человека.

— Анжел, мы сейчас с Ярославой разговаривали, пока шли к выходу, — начала вдруг Карина. — Она рассказала, что когда все стали расходиться после линейки, ей вдруг вспомнилось, что она оставила в нашем кабинете сумку, вернулась и застала там Нину Евгеньевну всю в слезах. Представляешь.

— В слезах? — изумленно проговорила я, вспоминая, что когда мы уходили, Нина Евгеньевна выглядела вполне радостной, довольно веселой. — Мне даже сказать нечего, Карин.

— Аналогично, — согласно кивнула Карина. — Так больно становится, представляя себе эту картину, да ведь?

— Очень больно. Нине Евгеньевне тяжелее, чем нам. Это ведь её первый выпуск.

— Так, ну ладно, нужно дать слово больше не говорить сегодня о грустном, — мягко произнесла Карина, облокотившись на спинку сиденья. — Хочется провести эти сутки в полном забвении.

— Полностью согласна, — улыбнулась я, глядя из окна на вокзал, который мы покидали. — И погода сегодня располагает именно к такому.

— Погода волшебная, главное, чтобы не испортилась. Слушай, Анжел, я немного вздремну, хорошо? А то после выплаканных слёз глаза совсем высохли, — с улыбкой практически прошептала она, постепенно одурманиваясь Морфеем. — Разбудишь меня, как приедем?

— Если только не усну с тобой за компанию.

Дорога, несмотря на свою непродолжительность, оказалась довольно захватывающей и интересной. На протяжении всего часа я слушала в наушниках музыку, физически ощущая как она стремительно проникала в каждую клеточку тела, наслаждалась видом безмятежных, до невероятности красивых в своей естественности и умиротворении полей, полным таинственности лесом, ясным голубым небом, по которому, словно мягкими экспрессивными мазками нанесли чистую, лазурную краску, и абсолютно не заметила, как промчалось время, когда на одной из остановок Андрей заявил: "Народ, продвигаемся к выходу!".

Эта местность, в отличие от той, где располагалась дача Николая и Жанны, совсем не была похожа на жилой деревенский поселок, жители которого засаживали картошку, содержали кур и топили баню "по- черному". Пока мы всем нашим составом из двадцати человек за разговорами, восклицаниями и смехом пробирались к дому Андрея, то не встретили ни одной бабушки, сидевшей на крылечке, что так свойственно для сельской местности. Эти места казались нелюдимыми, пустыми, однако присутствие людей выдавали многоэтажные коттеджи, престижные иномарки практически у каждых ворот и разговоры, утопающие за этими воротами. Создавалось ощущение некоего холодного ветра.

— Проходите, гости дорогие, — радушно произнес Андрей, открыв зеленоватые железные ворота, впуская нас во двор. — Чувствуйте себя, как дома, ребят.

Дом Андрея оказался в меру скромным, создававшим довольно теплое впечатление, но всё же не лишенным масштабности. С одной стороны он был засажен цветами и яркой, мягкой травой, а с другой располагались небольшие качели, выполненные в стиле гамака, теннисный стол и длинная веранда, уходящая вглубь, слева от которой находился довольно немаленький сад со множеством яблоневых и вишневых деревьев. К крылечку же вела широкая тропинка каменной кладки кремового оттенка, обрамленная с обеих сторон декоративными элементами, и всё это в сочетании друг с другом переливалось яркими цветами, играло бликами, создавая атмосферу обитания в этом месте счастливой семьи.

— Ну ничего себе у вас тут дачки, — изумленно проговорил Дима, осматриваясь. — Не хило!

— Наш дом — это самый бюджетный вариант для этого поселка, — улыбнулся Андрей. — Нам он и достался по дешевке, когда только тут начали всё перестраивать.

— Очень круто, конечно, ничего не скажешь! — продолжал Дима восхищаться. — Я бы мечтал о таком постоянном месте жительства.

— Да тут от скуки свихнешься уже на третий день, если честно. Хотя мы приезжаем сюда таким огромным составом родственников, что я порой мечтаю об этой самой скуке, — рассмеялся Андрей, поворачивая ключ в замочной скважине входной двери. — В общем, ребят, проходите, не стесняйтесь. Сразу говорю: кому на кухню выложить продукты — налево, в туалет и в ванную комнату — прямо, спальни и гостиная — направо.

Интерьер этого большого дома был не менее представительным, с ощущением приложенной к нему изящной, искусной женской руки. Довольно просторные помещения со светлыми, украшенными многочисленными картинами и фотографиями в рамках, голубовато-персиковыми стенами, множеств ящичков с книжками, сувенирами, открытками, вручную расписанные торшеры и комнатные светильники, светлые диваны — всё притягивало взгляд, и до безумия мне нравилось.

После недолгой адаптации и разбора сумок парни, переодевшись и взяв замаринованное накануне Андреем мясо, всем составом вышли во двор, а мы с девчонками оборудовали кухню, начав приготовление ужина. После длительных, оживленных обсуждений было решено сделать несколько простых, но всеми любимых, традиционных салатов и запечь поделенную на четвертинки картошку в чесночном соусе. И таким образом, кто-то занялся нарезкой овощей, кто-то соусом, а кто-то вместе со мной картошкой. Чистить её я не любила с детства, но делать это в такой теплой, веселой компании было приятно.

— Девчат, мне не верится, что мы вот так вот собрались все вместе, — с эмоциями призналась Рита, перекладывая с деревянной доски в большое пластмассовое блюдо нарезку из огурцов. — Я безумно рада, что мы сегодня рядом. Иначе я бы сегодня полдня проревела после этой душераздирающей линейки.

— Взаимно, Рит, — согласно кивнула Карина, сидевшая напротив меня за широким кухонным столом с ножом и картошкой в руках. — Я знала, что без слёз это мероприятие не обойдется, но чтобы было так больно… Даже Саша не поддалась своим принципам, — добавила она с улыбкой.

— Ой, не напоминайте, до сих пор стыдно, — завопила Саша, рассмеявшись. — Просто всё было настолько лирично, что от таких слов, таких песен кто угодно прослезится.

— Ну вот тут нельзя не согласиться, — прыснула от смеха и Рита. — Всё это наводит на размышления, вводит в ностальгию…ты вдруг смотришь на всех, тут же вспоминаешь прошлые годы и понимаешь, что всё…всё заканчивается, и на этом моменте начинают выступать слёзы.

— Меня до самых глубин поразили слова Елизаветы Михайловны. Как она всё красиво завершила! — восхищенно протянула Вика. — Помните: "…школьная дружба — это самое светлое, самое вечное в жизни"?

— Да-да-да, мне тоже очень понравились её речь! — призналась я с эмоциями, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного. — По-моему, она была единственно искренней из всей школьной администрации, кто выступал с поздравлениями.

— Полностью согласна, — закивала Ярослава. — Пусть она не сказала так много, как директриса, но зато каждое её слово было значимым, без этой фальши, что обычно напускают на таких мероприятиях, и заученных, заезженных выражений.

— А что меня зацепило в этих словах, так это то, что Елизавета Михайловна единственная пожелала нам не потерять себя. Вы заметили, что никто такого больше не говорил? А ведь на самом деле — это самое важное, — произнесла Карина воодушевленно.

— Да, эти слова заставляют задуматься. И тем не менее, я больше, чем уверена, что институт и новая жизнь нас всех пусть немного, но изменит, — заметила Рита. — И наверняка, на вечере встреч через год после поступления все уже будут не такими, какие сейчас.

— Почему же? — улыбнулась Карина.

— Ну, новые люди, другое окружение, другая обстановка, самостоятельное существование — разве это не влияет?

— Влияет, но незначительно, я думаю. Самое важное находится внутри, и если человек верен себе, разве он не останется собой, куда бы жизнь его не забросила?

— Карин, но согласись, что будь у нас другой класс, другие отношения, мы бы не были теми, кто мы есть?

— Ну, частично, — кивнула Карина, пожав плечами. — Хорошо, поживем — увидим.

Как это было ни странно, но в этом вопросе я принимала позицию Риты. Конечно же, несмотря на гены, воспитание родителями, мы создаем себя сами, однако то, к чему приходим, я уверена, является результатом событий, людей, обстоятельств и той среды, в которой находимся. Не знаю, каким бы я была человеком, если бы год назад в моей жизни не произошла та некрасивая история с моими прежними одноклассниками, после чего я закрылась глубоко в себе, перестав доверять людям. Что бы со мной стало, не появившись в моей жизни Карины? Эта солнечная девушка не просто вернула меня к жизни, не просто воплотила мои мечты в реальность, она научила меня смотреть на мир иначе. Как бы там ни было, но я всегда жила лишь мечтами, в той выдуманной реальности, в которой могла по-настоящему раскрыться, воспринимая действительность всего лишь как неизбежность, как неинтересную книгу, при чтении которой мечтаешь скорее вернуться к любимой, и пусть уже несколько раз перечитанной.

Я верила, что каждый человек что-то дает нам, каждое, пусть и незначительное событие влияет на наши чувства, наши взгляды. Мы этого не замечаем, но так оно и есть, я была уверена.

— Девчат, а знаете, что точно не изменится? — заинтригованно начала Вика, оторвавшись от крабового салата. — Посмотрите в окно!

Оставаться равнодушными на увиденное было невозможно, и нас всех, без исключения, накрыло самым заразительным, диким смехом.

Андрей, Никита и Артем, что-то крича, вальяжно устроились на качелях, а Дима с Егором, содрогаясь от смеха, со всей своей силой их раскачивали, да так, что парни закрывали глаза от сильного ветра, встречавшего их на взлете. Смотреть на это без смеха и чувства умиления, теплившегося в груди, было нельзя.

— Вот они — детишки-то наши, — в приступе неудержимого смеха, заговорила Рита. — Время идет, а ничего не меняется!

— Могу поспорить, что встретившись мы так же через десять лет, застанем ту же картину, — закивала Оксана. — Я их обожаю!

— А мне что-то подсказывает, что сейчас это закончится точно так же, как тогда с каруселью, — смеялась Карина. — Может быть, заранее принести фотоаппарат?

— Ты ещё здесь, Карин? Это обязательно нужно запечатлеть и вклеить в альбом с надписью "На пороге во взрослую жизнь!", — эмоционально произнесла Вика, и Карина без всяких лишних слов умчалась в спальню, где остались наши вещи.

Пока все продолжали смотреть на раскачивания парней, я искала глазами Дениса и обнаружила его стоявшим возле мангала с разведенным огнем. Он, также смеясь от увиденного и услышанного, аккуратно поливал водой шампуры с мясом, чтобы те не сгорели. Солнечные лучи падали ему на глаза, отчего он немного жмурился, но это только увеличивало тепло, что исходило из моего сердца при виде этого парня. Его каштановые волосы, спадая на лоб, переливались множеством оттенков и бликов, гармонируя с загорелой кожей, белая футболка светилась под рубашкой так, словно этот свет исходил изнутри Дениса, из самых глубин его сердца. В те мгновения мной завладело такое неимоверное вдохновение, что, как ничего другого, захотелось взять краски, кисточки и выплеснуть свои чувства, сохранить эти секунды не только в памяти, но и на холсте. Но я знала, что в любом случае не могла себе такого позволить, и было невероятно сложно подавить в себе это желание.

Ближе к четырем часам дня у нас всё было готово: парни нажарили целый таз аппетитно выглядевшего мяса, мы с девчонками наготовили четыре вида салата, запекли картошку и дружно, очень бурно всем коллективом начали накрывать на большой стол из темного дерева, стоявший на веранде.

— Предлагаю включить музыку, никто не против? — поинтересовался Андрей, вынося из дома сабвуфер и ноутбук.

— Предлагаешь? — рассмеялась Саша, расставляя плоские оранжевые тарелки под картошку. — А, по мне, так настаиваешь.

— Ну, даже если так, никто не против?

— Конечно, — кивнула Алина. — Ну только смотря что.

— А договориться будет крайне сложно, учитывая, что мы тут полным составом, — многозначительно подметила Саша. — Я за "Slipknot".

— Ну так сразу не разгоняйся, — прыснул от смеха Андрей, ставя всё своё оборудование на сиденье качелей со спинкой, чтобы наверняка никто ничего не смахнул. — Боюсь, некоторая часть нашего класса за это поджарит меня на этом самом мангале.

— А что это? Снова ваш рок? — вмешалась Оксана, наблюдая за диалогом ребят. — В принципе можно.

— Это очень тяжелый рок, — подтвердил Артем, расставляя стулья, вынесенные из кухни.

— Ну и ничего, по такому поводу можно и рок послушать.

— В общем, народ, решайте, что мне включить?

— Предлагаю Лил Джона, — продолжал Артем оживленно. — Ну или Эминема.

— Только не реп, — взмолившись, начала Алина. — Давайте что-то среднее. Учитывая вкусы каждого.

— В таком случае, у меня только один вариант, — рассмеялся Андрей. — "Европа плюс".

— О нет, только не это! — завопила Саша. — Пожалуйста, только не попсу.

— Значит, решили?! — глядя на свою подругу, продолжал измываться Андрей.

— Да всё, включай уже, — кивнул Никита, рассмеявшись. — Привыкнем.

— За что ты так меня не любишь? — протянула Саша, как только весь двор овеяло ритмичными звуками очередного хита. — Так просто тебе это с рук не сойдет!

— Ничего не знаю, — улыбнулся Андрей, возвращаясь в дом.

Когда всё было готово, мы дружно заняли места за столом. Справа от меня оказалась Карина, слева — Вика, Денис же сидел на противоположной стороне напротив Вики, и мой взгляд против воли без устали оказывался обращенным на него.

— Так, а самое главное, как обычно, забыли, — выходя из-за стола, с энтузиазмом заметил Андрей. — Вино для кого покупали?

— Кому как, но я и против сока ничего не имею, — пожав плечами, призналась Рита, с чем я была полностью согласна.

— Нет, сегодня всё-таки праздник, можно разок и выпить, имеем полное право, — вмешалась Оксана. — Не так уж часто в жизни бывает последний звонок.

— Что-то я не очень горю желанием пить, — взволнованно пролепетала я, обращаясь к Карине, которая накладывала в свою тарелку зимний салат. — Разве нам и без вина неплохо?

— Если не хочется, то можешь не пить, Анжел, это ведь личное дело каждого, — с улыбкой ответила она, одарив меня своим светлым взглядом. — Просто сегодня очень знаменательный день, и нет ничего плохого выпить по фужерчику.

— Ты права, — кивнула я, сделав глоток апельсинового сока. — Просто боюсь, что если я сейчас выпью, то не протяну до ночи.

— А-а, вот в чем дело, — рассмеялась Карина, — ну смотри сама, Анжел.

— Ребят, несу сразу две бутылки, — спускаясь с широкого деревянного, крыльца, заявил громко Андрей. — Парни, помогите, кто-нибудь разлить. Все будут? Никто ведь не откажется в честь того, что мы в коем-то веки вот так вот собрались вместе?

— Умеешь ты убедить, — рассмеявшись, протянула Рита, проглотив виноградинку. — Думаю, после таких слов никто не решится отказаться.

— Вот и отлично, — широко улыбнулся он, пружинистой походкой подойдя к столу.

— Ну что, разливаю?

— Да-да-да, давай мне вторую, — встав со своего места, проговорил Артем, протягиваясь за бутылкой. — Из холодильника? Приятно холодная!

— Да, девчонки позаботились.

— Анжел, представляешь, сейчас пока готовили, Оксана извинилась передо мной, — негромко произнесла Карина, ожидая моей реакции. И, конечно же, она оказалась очень бурной.

— Оксана извинилась?! — я не верила в услышанное. — Выходит, она лучше, чем мы о ней думаем.

— Да, она сказала, что ей жаль за ту ссору, и что не хочется прощаться с нетеплыми чувствами к друг другу.

— Ничего себе! Я этого никак не ожидала. Возможно, тут ещё сказалась линейка, слова, что все говорили, воспоминания.

— Я тоже так думаю, — кивнула Карина. — Но всё равно мне очень приятно.

— Так, ребят, я хочу сказать тост! — торжественно начал Андрей, когда все фужеры были полны красного, сладкого вина. — Честно признаться, жутко волнуюсь, но вы меня понимаете. И так…я безгранично рад, что сегодня, сейчас мы с вами рядом. С кем-то вместе одиннадцать лет, кто-то пришел позже, но я от всей души люблю наш класс. Люблю наше общее прошлое, наши воспоминания. И согласитесь, ребят, нам действительно есть что вспомнить за школьные годы! Это не только какие-то общественные мероприятия, наши долгие репетиции перед праздниками, шутки-смех на переменах, но и внешкольная жизнь… Ну вот, — сконфуженно рассмеялся он, — ещё и песня грустная началась. В общем, спасибо каждому, кто сейчас смотрит на меня, слушает мои несвязные слова. Но…пусть они несвязные, зато искренние. Я давно хотел сказать вам это, только как-то повода не находилось, а сегодня, по-моему, не сказать этого просто нельзя, — Андрей говорил с такими теплыми, трогательными чувствами, что я вновь с трудом сдерживала слёзы, как и все остальные девчонки. — Мы вместе взрослели, ребят, вместе чему-то учились друг у друга, видели изменения, происходящие в каждом из нас, и всё это несказанно важно, потому что именно из этого формируется человек, строится жизнь. Я хочу сказать спасибо вам за незабываемо прожитые годы, мои одноклассники! И выпьем за это!

— Андрей, до слёз просто! — произнесла Алина, смахивая непрошенные слёзы, после чего все без всяких лишних слов начали чокаться фужерами.

Вино оказалось, на удивление, приятным, но уже после первого глотка я ощутила внутри пленительное тепло, словно во мне медленно разжигался слабый огонек, обволакивая собою всё существо. Слова Андрея проникали в самое сердце и вместе с выпитым вином обжигали его.

— Андрей, и мы очень любим тебя! Ты душа нашего класса, — с чувствами произнесла Рита. — Поверь, наш класс без тебя был бы совсем не тем, и здесь мы бы сейчас точно не сидели.

— Ну, кто знает, — пожал он плечами, улыбнувшись. — Так, ну минутка лирики прошла, теперь грустить запрещено!

— Нормальный человек, — рассмеялся Никита, похлопав друга по плечу. — Сначала ввёл всех в это состояние, а теперь говорит: "Грустить запрещено!".

— Ну так, надо уметь, — заметил Андрей, вызвав всеобщий смех. — Ну что, как мясо? Или ещё никто не попробовал?

— Никто, все ждали тебя, — ответила Саша, уплетая крабовый салат. — Зато салаты до безумия вкусные.

— Я не сомневался, наши девушки божественно готовят — это я ещё с восьмого класса помню, когда мы в поход ходили.

— О, нашёл что вспомнить! — с эмоциями воскликнул Артем, прыснув от смеха. — Никогда не забуду этот поход.

— Давайте просветим тех, кого тогда с нами ещё не было, — заинтригованно предложила Саша, оживившись. — Анжел, Денис, вам интересно узнать, что произошло в нашем злосчастном походе?

— Боже, лучше не стоит, — завопила Алина, не в силах остановить смех. — Пожалуйста, не напоминайте!

Мы с Денисом переглянулись. Его заинтересованный, веселый взгляд говорил о том, что ему не меньше, чем мне хотелось услышать эту историю.

— Да, конечно, мы ждем продолжения, — непосредственно кивнул он с ясной, теплой улыбкой, принявшись за румяно запеченную картошку.

— В общем, это был поход, в котором мы, как никогда, хорошо узнали друг друга, — начала многозначительно Саша с предисловием. — Всеобщим голосованием было решено отправиться в лес с ночевкой: ну там, палатки, костер и все в этом роде как обычно бывает у нормальных людей. Но, боюсь, что наш класс не вписывается под этот разряд, и без приключений и косяков у нас никогда ничего не обходится.

— Это ещё мягко сказано, — добавил Андрей в смехе.

— Значит, приходим мы в лес, — продолжала Саша, — и тут парни на середине дороги вспоминают, что забыли угли. Конечно же, возвращаться за ними нужно всем мужским составом — иначе никак.

— Мы не только за углями возвращались, — запротестовал Никита в защиту мужской логики. — Ещё и за удочками.

— Хорошо-хорошо, и за удочками. Ну так вот, а мы с девчонками нашли небольшой спуск к реке и решили начать располагаться. Выложили вещи, продукты, начали готовить, а потом…кому-то стукнуло в голову прокатиться на старой, никому ненужной лодке, покоившейся на песочке в нескольких метрах от воды.

— Можно я продолжу? — предложил Андрей с энтузиазмом и после Сашиного кивка добавил. — Хочу описать более подробно этот момент, а то ты наверняка многое упустишь. В общем, взяли мы уголь, удочки, возвращаемся на то место, где простились с девчонками, а там- никого. Ну думаем, всё — пиши пропало, потом слышим визги, крики, раздававшиеся где-то поблизости, и бегом туда. Выходим к реке, смотрим, а наш женсовет уплывает в непонятном направлении, — после этих слов уже никто не мог сдерживаться и отдался безудержному смеху. — Дальше как в кино. Мы с парнями, кинув все сумки, ныряем в воду, кое-как вытаскиваем эту дырявую, ржавую, заполненную на одну треть водой лодку к берегу, женсовет причитает, кто-то плачет, кто-то истерит. Одним словом, это был атас!

— Ну правильно — лодка стала уходить ко дну, вода ледяная, только- только лед сошел, плавать никто не умеет, что нам оставалось? — сквозь смех и воспоминания заговорила Карина. — Мы уже чуть ли не минуты считали до конца.

— Но на этом история ещё не заканчивается, — подмигнула нам Саша, интригуя. Парни чуть приутихли, что обещало что-то не менее интересное. — Ближе к вечеру мы покушали, развели костер и начали играть в крокодил, поделившись на мужскую и женскую команды. Парни, разумеется, продули и…

— Может, не надо? — взмолился Никита.

— И наши рыцари, — несмотря на мужские возгласы, говорила Саша иронично, с трудом сдерживаясь от смеха, — голышом купались в реке.

— Что, серьёзно?! — воскликнула я в эмоциях и смехе, которые стремительным, яростным потоком пробивались изнутри. — Я в это не верю!

— Это было очень жестоко с женской стороны, — заметил Андрей, сделав глоток сока. — Но зато есть, что вспомнить теперь.

— Вот так вот мы отдохнули на заре шестнадцати лет, — закончила Саша, отсмеявшись. — Жаль, что вас, ребят, тогда ещё с нами не было.

— По-моему, меня как раз-таки спасло то, что тогда ещё с вами не было, — произнес Денис, вызвав очередной взрыв смеха.

— Предлагаю тост! — торжественно проговорила Оксана, поднявшись со стула. — Давайте выпьем за прошлые годы. Они были потрясающими.

— Полностью поддерживаю, — согласно кивнул Никита, и все, дружно чокнувшись фужерами, сделали ещё по одному глотку вина.

Так за воспоминаниями, разговорами, шутками, смехом, потрясающе вкусным ужином и хитовой музыкой радио в теплой, веселой и по-настоящему искренней атмосфере прошло около двух часов. На улице вечерело, но ничуть не становилось прохладнее, а сумерки даже и не думали сгущаться, отчего можно было только наслаждаться этим незабываемым, знаменательным вечером, конец которого к нам ещё не подбирался.

— Ребят, а гитару с собой никто не брал? — поинтересовалась Ярослава, увлеченно уплетая дольку апельсина. — Именно её сейчас не хватает, на мой взгляд.

— Обижаешь, — улыбнулся Андрей, оторвавшись от бурного обсуждения какой-то очередной популярной мужской игры. — Сейчас принесу.

— Отлично! Значит, вечер станет ещё теплее, — радостно пропела Вика, облокотившись на плечо Кирилла. — Саш, ты сыграешь?

— Куда деваться, — пожав плечами, улыбнулась наша одноклассница. — Но только в том случае, если Карина споёт.

— Тогда у меня тоже условие — споёшь и ты. У этого человека потрясающий голос, а знают это лишь единицы.

— Потрясающий? Не смеши меня, — заартачилась она, запив своё возражение апельсиновым соком. — Петь я не буду.

— А ради класса? Ради нашей сегодняшней встречи? — наивно протянула Оксана. — Чего стесняться? Тем более после нескольких бутылок вина.

— Должно быть, последнее — главный аргумент, — рассмеялась Саша, ухмыльнувшись и бросив саркастический взгляд в сторону сестры Вики, с которой у неё взаимно сложились довольно натянутые отношения.

— Ну так что? Кто сыграет? — вернувшись к нам с черной акустической гитарой в руках, заголосил Андрей. — Ребят, ну же?

— Ладно уж, давай, — прошептала Саша, потянувшись за гитарой. — Только строго не судите, я полная самоучка в этом деле. У кого какие пожелания?

— На твой личный выбор, — ответила за всех Карина, после чего с ликованием шепнула мне, — она обалденный музыкант!

Через несколько секунд из-под рук этой сильной, смелой, свободолюбивой, но в то же время хрупкой, слабой девушки полились нежные минорные аккорды, по которым все мы мгновенно узнали известную песню Земфиры. Когда же Саша запела, то я физически ощутила, как по всему телу побежали мурашки от восторга, от чувственности, с которой из её уст исходили слова певицы, отношение к которой может быть или положительное, или негативное. Я искренне уважала Земфиру и любила её творчество, столь близкое мне в понимании, но в тот вечер я стала поклонницей ещё одного человека. Талантливого, харизматичного человека, чьё имя, все мы это знали, обязательно станет известным нашему миру. Было что-то в голосе Саши такое, что сразу же западало в душу. Какая-то необъяснимая, неуловимая притягательность, словно звуки, исходили из самых глубин её сердца и находились на грани между нежностью и силой. Это завораживало. Это трогало и действительно пронзало чувства. Слова были настолько известными, настолько заезженными, но в тот вечер я словно впервые услышала эту песню. Открыла её для себя по-новому.

— Я хочу, чтобы во рту оставался сладкий вкус сигарет,

Мне очень дорог твой взгляд, мне крайне важен твой свет.

Я умираю, когда вижу то, что вижу, и некому спеть,

Я так боюсь не успеть, хотя бы что-то успеть…

Замороженными мыслями в отсутствии горячей воды,

Заторможенными мыслями в отсутствии, конечно, тебя.

И я застыну, выпрямлю спину, и теплый вечер…

Я не нарочно, просто совпало, я разгадала…

Знак бесконечность.

Я закрыла глаза и полностью растворилась в голосе Саши, впав в состояние забытья и неземного наслаждения. Перед глазами стояло теплое, с легкой ухмылкой, светлое лицо Дениса. Его зеленые глубокие глаза, губы, длинные темные ресницы, его сильные руки, широкие мужественные плечи, улыбка. Мне до изнеможения хотелось прикоснуться к этому человеку, вновь ощутить то душевное и физическое тепло, исходившее от него во время вальса. Почувствовать его руки. Хотелось стать частицей его мира, раствориться в нем целиком. Мне до боли не хватало близости этого человека. Близости парня, ставшего для меня чем-то важным, дорогим и любимым.

Когда с последним аккордом голос Саши затих, я открыла глаза и поймала на себе полный нежности взгляд, и впервые почувствовала то состояние, о котором говорят "земля уходит из под ног". Возможно, ко всему прочему тут сказалось и выпитое вино, но я перестала ощущать весомость, себя, тяжесть, что сковывала изнутри. Всё вдруг остановилось. Остался только Денис.

— Просто слов нет, насколько это было офигенно! — воскликнула изумленно и восторженно Рита, вернув меня на землю. — Я чуть не прослезилась!

— Что я говорила, — просияв от радости и гордости за нашу подругу, улыбнулась Карина. — Саша — талант!

— Прошу вас, давайте без вот этого, хорошо? — с возражением протянула она. — Не люблю всего этого.

— Как скажешь, — продолжала Карина. — Но знай, что все присутствующие покорены твоим голосом.

— Теперь твоя очередь петь, Карин, как договаривались.

— Хорошо, значит, у нас дуэт?

— Выходит, что так. Каковы заявки и предложения?

— У меня есть заявка, — скромно начал Никита. — Smells like spirit…можно ли?

— Конечно, — кивнула Карина с энтузиазмом. — Саш, ты играешь?

— Моя самая первая выученная на гитаре песня, — улыбнулась она, поудобнее устроившись на стуле. — Что, играем?

— Играем!

После "Nirvana" последовали песни из репертуара как зарубежного рока, так и русского, и неким соусом здесь выступали лагерные песни из нашего детства, одной из которых была Изгиб гитары желтой — не без этого. Подпевали девчонкам практически все, создавая атмосферу уюта и дружеского, семейного тепла, которое не хотелось отпускать. В какой-то момент я вдруг ощутила себя тринадцатилетней девочкой, приехавшей в загородный лагерь, время пребывания в котором подходило к концу. За свою жизнь мне удалось побывать в таком месте два раза, но всегда последняя ночь оборачивалась довольно чувственной, грустной и одновременно радостной. Ты встретил интересных, близких тебе по духу людей, и вот уже нужно прощаться. Как это было похоже.

Однако…время шло, майский вечер подходил к концу, уступая место ночи, прохладе и желанию горячего чая с лимоном, и потому мы дружно начали перебираться в дом, унося с собой посуду, остатки еды и выпивки.

— Анжел, как тебе вечер? — мягко произнес Денис, когда мы вместе поднимались по крыльцу с горой тарелок в руках.

— Я словно во сне, — призналась я, улыбнувшись. — Не хочется, чтобы всё это заканчивалось.

— Полностью тебя понимаю. Мне давно не было так тепло и спокойно внутри.

— Это дорогого стоит, правда?

— Думаю, это бесценно.

— Анжел, ты не знаешь, где у Карины фотоаппарат? — раздался голос Андрея за нашими спинами, дав мне понять, что поговорить с Денисом в такой огромной компании нам не удастся. — Нам сказали, там какой-то компромат?

— Ещё какой, — кивнула я, с улыбкой вспомнив о той фотографии парней на качелях. — Но это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Ох, уже страшно, — протянул он, рассмеявшись. — Но я уже предчувствую, что там.

— Народ, я ставлю чайник? — громко прикрикнула с кухни Саша. — Или ещё рано?

— В самый раз, — ответил Артем из гостиной комнаты. — Надо немножко согреться.

— Кстати, у нас ещё есть несколько брикетов пломбира, так что кто пожелает, говорите, — продолжала Саша, включив воду в кране.

После длительной суматохи с посудой мы, наконец, с чаем и шоколадным тортом, покрытым клубничным кремом, устроились в шикарной, просторной гостиной с яркой, мерцающей подсветкой, расположившись на диванах, на креслах и на полу. Ночь и темнота открыли свои объятия, но наш вечер продолжался.

Я, сидя на диване между Кариной и Сашей, наслаждалась ароматным, горячим чаем с кислинкой, какой часто мне заваривала в детстве бабушка. Есть что-то волшебное в свежем чае с лимоном. Что-то светлое и радужное. Не торопясь, уплетая при этом тающий во рту торт, я внимательно рассматривала корешки книг, аккуратно расставленных в большом книжном шкафу по сериям и по цветам. В основном, всё была русская и зарубежная классика, но в этом списке мелькали и такие авторы, как Юкио Мисима, Пауло Коэльо и Эльчин Сафарли, добавляя что-то нетрадиционное этой завидной библиотеке.

— Ребят, может, сыграем в пять пальцев? — внезапно предложил Артем. — Не пожалеете.

— М-м, что-то знакомое, — любопытно проговорила Рита. — Это, если не ошибаюсь, очень жестокая игра?

— Что может быть жестче игр на желание? — произнес Андрей, ухмыляясь. — Кто-то хочет снова искупаться в чем мать родила?

— Да ладно, интересная игра, — в смехе возразил Артем. — Будем лояльными к друг другу.

— Я не против, — пожала плечами Саша. — Давайте сыграем, всё равно ещё вся ночь впереди. Все "за"?

Возражений не оказалось, и Артем начал доходчиво объяснять правила этой игры. Суть заключалась в том, что начинающий человек должен поочередно говорить утверждения со слов "Я никогда…", все остальные игроки должны внимательно слушать, и если вдруг высказанное утверждение относилось к кому-то, то тот человек должен загнуть один палец. Когда же у кого-то будет спрятана вся ладонь, то начинающий должен задать этому человеку вопрос. Но если кратко, то правда — вот основное правило этой игры.

— Давайте я и начну, — произнес с интересом Артем. — Все готовы?

— Готовы — готовы, начинай, — кивнула Вика.

— Я никогда не был за границей. Я никогда не пробовал вассаби. Я… — задумчиво протянул он. — Никогда не видел вживую президента. Я никогда не смотрел ужастик в кино. Я никогда не готовил для себя еду.

— Я один такой? — оглядывая всех, с надеждой проговорил Никита. — Кажется, попал.

— Значит, вопрос… — озорно улыбаясь, проговорил Артем, откинувшись на спинку кресла. — Ага, придумал. Твой самый дерзкий поступок?

— О-о, — рассмеялся Никита, потянувшись к небольшому журнальному столику из темного дерева за бокалом чая, — вопрос поменять нельзя?

— Можно, но тогда я задам ещё заковыристее.

— Окей. Самый дерзкий поступок… Наверное, в пятнадцать лет заявиться домой пьяным со дня рождения друга, который сейчас сидит и издевается надо мной.

— Серьёзно?! — воскликнула ошеломленно Рита, сдерживая порыв смеха. — Никиту напоили?

— Поверь, практически в жизни каждого парня такое бывало, — кивнул он смущенно. — Сейчас и на вас компромат соберем.

— Было бы что, — вмешалась Алина.

— Ну всё, давайте продолжать. Значит, моя очередь, да? — уточнил он. — Хорошо. Я никогда…не смотрел "Титаник". Я никогда не играл в "Симс". Я никогда не ездил на мотоцикле. Я никогда не фанател по Билану, — на этом моменте в зале раздались громкие смешки. — Я никогда не пил виски. Я никогда не…любил физику.

— В смысле "не любил физику"? — резко прервала его Ярослава. То, что Никита, который был лучшим физиком в школе, победителем десятков конкурсов, гордостью всех учителей, не любил физику, повергло всех нас в шок. — Хочешь сказать, что ты занимаешься всем этим из надобности?

— Не то, чтобы из надобности, — улыбнулся он. — Просто у меня это всегда получалось. Да и ничего другого я не умею.

— Ничего себе заявленнице! — ошарашенно проговорила Карина. — А мы-то думали, что ты сумасшедший фанат своего дела.

— В какой-то степени, да. Когда я берусь за что-то, то втягиваюсь, забываюсь и отдаюсь на иссяк. Но любить — не люблю.

— А как же будущая жизнь? Хочешь заниматься тем, чем тебе не нравится? — обеспокоенно произнесла Рита, подобрав под себя ноги. — Зачем тебе эти ядерные реакторы?

— Пока я не нашёл себя, буду заниматься этим, а жизнь покажет, — легко ответил он, пожав плечами. — Ну всё, давайте дальше.

— Теперь моя очередь раскрывать карты, — рассмеялся Андрей, который с Артемом, в отличие от всех остальных, видимо, был в курсе дела. — Прошу вопрос, сударь.

— Мой вопрос будет коварным, — многозначительно подмигнул ему наш одноклассник. — Самый пошлый фильм, который тебе довелось посмотреть?

— Один- один, — в смехе протянул Андрей, зажмурившись. — Всё-таки отомстил.

— Я ведь говорил, что отыграюсь, — смеялся и Никита.

— Вы это о чем? — в непонимании бросила Ярослава.

— Не обращай внимания, это у них свои счеты, — ответила за ребят Саша, явно знавшая, в чем дело. — Мы ждем, Андрей.

— Самый пошлый фильм…ну, думаю, "Муравьи в штанах".

— Боже! — вскрикнула Рита. — Только не говори, что смотрел это.

— А что такое? Ты посвящена в его содержание? — подмыл её Андрей, хитро ухмыльнувшись.

— Вот и компромат пошёл, — рассмеялся Никита, бросив заинтересованно-удивленный взгляд в сторону нашей одноклассницы.

— Ну, вас! Я просто видела трейлер лет шесть ещё назад, — отмахнулась Рита, поморщившись. — Жуткие актеры. Жуткий фильм. Андрей, я разочарована.

— Парни, кто из присутствующих не смотрел этот фильм? — вопросительно оглядывая окружающих, заголосил Андрей. И…как это ни странно, таковых не нашлось. Артем, Никита, Дима, Кирилл, Стас, Рома, Егор и даже Денис скромно опустили глаза, пряча смешки и улыбки. — Ну, что скажете?

— Да вы извращенцы какие-то! — рассмеялась Ярослава. — Я тоже видела анонс.

— Ой, да ладно вам, анонс они видели, — скептически пропел Андрей. — Смотрели ведь наверняка.

После этого заявления на бедного парня обрушилась лавина женских возражений и возгласов.

— Так, ну ладно. Продолжаем? — после долгого отпора, рискнул предложить он.

— Да, давно уже пора, — кивнула Саша, бросив в друга небольшую подушку, обитую светлой кожей.

Игра оказалась настолько простой, увлекательной, настолько любопытной, интересной и по-настоящему веселой, что мы, сами того не заметив, на несколько часов окунулись в этот мир, где открыли друг другу некоторые свои тайны, какие-то воспоминания, детские секреты, желания и…мечты. Конечно же, всё это было разбавлено шутками, смехом, дружеским, как сейчас модно говорить, стебом, но игра, предложенная Артемом, не просто помогла нам развлечься, а ещё больше сплотила наш класс. В процессе всего открылось то, что Артем в начальных классах был по уши влюблен в Вику, Алина когда-то в тайне ото всех слушала "Rammstein" и не раз бывала на их концертах, Егор с Ритой однажды поцеловались, когда, будучи вожатыми в летнем лагере, играли в бутылочку, у Оксаны, которую в школе считали самой ярой флиртовщицей, никогда ещё не было отношений с парнем, Ярослава пробовала курить, Денис комплексовал в детстве по поводу своей родинки, от которой я была без ума, и признание это не могло не вызвать во мне массу самых светлых, самых нежных чувств. Что касалось меня, то мне пришлось признаться, что я когда-то фанатела от "Ранеток", в чем, к моему и всеобщему великому удивлению, все девочки меня поддержали.

Однако время шло, ночь полностью вступила в свои права, и, вдоволь насмеявшись, мы решили спокойно попеть песни под гитару, послушать Карину с Сашей и, по предложению Андрея, допить остатки купленного красного вина. Одним словом, просто душевно расслабиться в теплой атмосфере.

Вино, на удивление, обжигало уже совсем не так, как в начале нашего вечера, когда оно чувствовалось сладковатым, но бушевавшем огнем. Теперь же в этом напитке богов появилось что-то дурманящее, легкое, похожее на виноградный компот, чему я была безгранично рада, потому, что у нас с ребятами всё проходило довольно культурно: посидели, поиграли, в меру выпили без каких-либо происшествий и беспамятного надирания водкой, пивом, текилой и чем-то ещё подобным. Я наслаждалась происходящим. Наслаждалась поездкой и хотела ухватить каждое бесценное мгновение, ничего не упустив, ничего не потерять в лабиринтах своей памяти, потому что такой поездки в моей жизни прежде не было и вряд ли ещё будет.

Карина с Сашей устроились на полу возле окна, а мы расселись с ребятами по кругу так, чтобы каждому было комфортно. По велению судьбы, Денис оказался прямо напротив меня, и мои глаза невольно искали его в этом пространстве. Искали, находили и вновь прятались, чтобы не встретиться с другими.

— Предлагаю спеть хит нашего детства — "Руки Вверх" Восемнадцать мне уже, — настраивая гитару Андрея, произнесла Саша вполне не шутя. — Как вы к этому относитесь?

— "Руки вверх"? — рассмеялся Артем. — Ни за что бы не подумал, что ты слушала эту группу, Сань.

— По-моему, на тот момент от меня мало что зависело, — ответила она беспечно. — Наверное, все меня поймут.

— Это уж точно, — кивнула Вика. — Не думаю, что среди наших ровесников существует хотя бы один человек, не знавший эту песню. Давайте споем?

— Никто не возражает, конечно, давайте, — с улыбкой ответила Рита. — Или может быть, лучше Алёшка? Она более душевная. Саш, не сыграешь?

— Что там играть? Три аккорда. Значит, её?

— Ну всё, пошли женские сопельки, — рассмеявшись, констатировал Андрей. — Следующий заказ наш.

— Без вопросов, — улыбнулась Карина, накинув на плечи поверх белой футболки свою джинсовую рубашку. — Поехали, девочки?

После Алешки, которую нам удалось исполнить крайне хорошо и трогательно, что даже парни перестали ухмыляться и перешептываться, последовали и песни Земфиры, и песни "Louna", "Люмен", "Нервы", "Кино", а на ряду с ними "System of adown", "Slipknot", "Placebo" и, конечно же, "30 seconds to mars". Что-то мы пели все вместе, что-то только с девчонками, а что-то исполняли Карина с Сашей вдвоем.

Воспоминания детства, прошлое, настоящее, сладковато-горький аромат вина, пленительный взгляд Дениса, тепло Викиного плеча, сидевшей справа от меня, множество раздетых, пышноформенных женщин с репродукций Рубенса на стенах, отблески большой, хрустальной люстры на белоснежном, как пустое полотно, потолке — всё настолько перемешалось в моём сознании, что я перестала понимать, где реальность, а где моё воображение. Плывущие картинки перед глазами сливались воедино, в голове поселился страшный сумбур, и откуда-то изнутри подступала тошнота. Это состояние было похоже на то, когда ты долго вихрем кружишься на карусели и не можешь остановиться. Мне не хватало воздуха. Не хватало его больше, чем когда-либо. В те секунды я, как ничего другого, желала уйти под воду с головой, чувствуя, как она поглощает тебя в свои объятия, обволакивая холодом, темнотой и таинственностью, а затем резко вынырнуть, вобрав в себя полной грудью чистую, свежую прохладу ветра. Однако…то было невозможно, и чтобы хоть как-то прийти в себя, я закрыла глаза, медленно считая в уме до десяти. Как ни странно, с третьей попытки стало гораздо легче, по крайней мере, к горлу уже не подступал ком, и картинки перед глазами вернулись на свои места. Оглядывая ребят, я с облегчением вздохнула. Думаю, так сказалось выпитое вино, ведь прежде я никогда не выпивала более двух фужеров.

Карина с Сашей по-прежнему исполняли Сид и Ненси Люмена, все, кто знал песню, подпевали, и чтобы не привлекать к себе внимания, я стала произносить слова, которые, вероятно, слышала лишь сама.

Далее Саша начала наигрывать аккорды Revenge, песню, которая для меня значила очень многое. Не знаю, почему, но её мотив, слова были мне настолько близки, родны и дороги, что я всегда ощущала её не на уровне сознания, а гораздо-гораздо глубже. Наверное, это и называется душевным восприятием, когда мы не можем что-то объяснить, но чувствуем так глубоко, что порой становится больно.

— One day I will return the chosen one under God… — на одном дыхании, едва уловимо начала пронзительно петь моя сестра. — The day goes on, wreaking havoc inside, well can i…

Я слушала и физически ощущала, как моё сердце с каждой секундой то замирало, то стучало так, словно ему становилось тесно, словно оно мне вовсе не принадлежало и существовало само по себе. Голос Карины лился плавно, пронзительно, проникая в каждую частицу сознания и подсознания. В те мгновения мне хотелось полностью раствориться в нем, в музыке, в себе. Но я не могла. Перед взором стоял Денис. Все мои мысли и чувства были заняты только им. В памяти вновь всплыли сцены наших прогулок, разговоров, нашей ссоры во время репетиции, вспомнилась боль, с какой он смотрел на меня, когда я призналась, что общение с ним обходилось мне слишком дорого. Вспомнилось наше объятие, тепло его рук, аромат свежести и чего-то неуловимого… Всё это часто являлось мне во снах, и эти сны всегда были настолько реалистичны, что нередко я обнаруживала, что просыпалась по ночам в слезах. Денис был мне нужен. Нужен, как воздух, как ветер, как вдохновение. Но могло ли у нас быть какое-то будущее? Нет, нет и нет. Я впервые встретила человека, которому могла открыться, полностью довериться. Человека, который понимал меня без слов. Человека, от близости которого я забывала себя. Но быть вместе нам было никогда не суждено. Предать сестру, разрушить мир и гармонию в нашей семье я не могла. Слишком долго мы все ждали этого счастья. Слишком долго…

На последнем припеве я вдруг почувствовала, что больше не могу сдерживаться. Слёзы подступили так близко, что сквозь призрачно-туманную пелену я уже ничего не различала.

— Скоро вернусь, — шепнула я на ухо Вике и, стремительно поднявшись, покинула комнату.

Оставаться в доме было нельзя. Андрей говорил, что недалеко за воротами их двора находился небольшой выход к реке, и руководствуясь этим, наспех обув голубые кеды, я быстро спустилась по ступенькам крыльца, надеясь отыскать это место, несмотря на темноту, сквозь которую лишь в некоторых местах пробивался свет уличных фонарей.

К счастью, спуск к реке оказался действительно близко, и, миновав узкую тропинку из гравия, я вышла к песчаному бережку, откуда открывался шикарный вид на реку, на противоположном берегу которой яркими вспышками огней сиял город. От этой красоты захватывало дух, но в те секунды мне было не до этого. Опустившись на прохладный песок, я закрыла голову руками и выпустила свои чувства из- под замка. Я плакала потому, что находилась в безвыходной ситуации. Плакала потому, что парень, о котором я мечтала, никогда не будем моим. Плакала от осознания завершения истории, о приближении скорой разлуки с ребятами. Я плакала оттого, что слишком долго сдерживалась.

Очнулась только тогда, когда услышала дыхание человека, который тихо присел на песок рядом со мной.

— Ты плачешь? — спросил он мягко, но в то же время обеспокоенно.

Я ничего не ответила, была не в силах даже поднять голову.

— Анжел…прошу тебя, не нужно… — продолжал говорить он, легонько коснувшись моей спины, отчего по всему телу побежали электрические заряды. — Знаешь, а девчонки тоже расплакались под конец песни.

Я продолжала молчать. Да и что мне было говорить?

— Но…ты ведь не из-за песни ушла оттуда? Анжел…

Вытерев слёзы внутренней стороной ладони, я несмело подняла глаза на парня, который за несколько месяцев стал для меня всем. Я знала, что лицо было красным, глаза распухшими, волосы растрепавшимися, но тогда всё это не имело никакого значения.

— В груди… — начала я охрипшим от слёз голосом. — Так жжет, что невыносимо больно.

— Почему?

— Потому, что я поймала саму себя в ловушку, откуда теперь не получается выбраться.

— О чем ты говоришь? — прошептал он, глядя на меня так, словно желал перенять мою боль на себя. Это был самый сильный, самый глубокий и открытый взгляд, который мне доводилось видеть в своей жизни.

— О том, что жизнь — очень жестокая и непредсказуемая вещь. Что-то дает, а что-то забирает. Сложно подстроиться под её правила, порой невозможно.

— Здесь не поспоришь, но…когда проходит время, то понимаешь, что всё было не зря. Что всё было так, как нужно. Разве нет?

— Как нужно кому?

— Самому себе. В какой-то момент тебе кажется, что всё хуже некуда, что жизнь понеслась кувырком, но…однажды проснувшись, вдруг осознаешь, что счастлив.

Я лишь не отрываясь, заворожено смотрела Денису в глаза, не находя ответа.

— Как же ты красива… — шепнул он, одарив всё моё существо таким взглядом, от которого вновь закружилась голова. Это был взгляд человека, который увидел что-то невероятно прекрасное, волшебное, но хрупкое и едва уловимое. То, что при легком прикосновении способно исчезнуть, улетучиться, раствориться, подобно миражу. Я не верила своим глазам, своему сердцу. Мир перестал вращаться. Всё поменяло смысл, цвет, звук, вид. Остались только я и Денис.

Закрыв глаза, я ощутила сладкий вкус теплых, чувственных губ, нежное прикосновение руки на своей шее, горячее, но одновременно невинное дыхание. Почувствовала, как что-то притянуло меня ближе, впустив в свои мужественные, нежные, страстные объятия. Ничего прекраснее в жизни я не испытывала. То было не физическое наслаждение, нет, а нечто другое, что-то выше физического. Казалось, будто ты в мгновение вознеслась к небу и рукой коснулась воздушных, мягких облаков, каждой частичкой ощутив их бархатистость, уязвимость и невесомость. Я полностью растворилась в этом блаженном небытие.

— А…вы вместе? — послышалось откуда-то издалека.

Отпрянув от Дениса, я открыла глаза и тут же вернулась в реальность, будто этого волшебного поцелуя вовсе не было. Сзади нас стояла Карина, с небольшим фонариком в руках.

— Карин, я всё тебе объясню, — вскочив с песка, словно обожженная кипятком, начала я, наконец, поняв, что произошло. — Послушай, я…

Но она даже слушать меня не стала, резко развернулась и бросилась прочь от той некрасивой картины, свидетельницей которой стала.

— Карин, прости меня, пожалуйста, — кричала я, чувствуя, как горячие слёзы скатывались по лицу, обжигая его так, словно по коже проводили горящими спичками. Случилось то, чего я так неистово боялась. — Карин, не уходи, прошу тебя! — рвалось из груди, но я знала, что она не остановится.

Происходящее было похоже на сцену из фильма. Но весь ужас состоял в том, что это не было фильмом, всё происходило в реальности. В том мире, где у меня появилась полноценная семья, сестра — лучшая подруга, хорошие друзья… Только вот теперь этот мир потерпел крушение, виной чему была только я сама. Только моя оплошность.

— Анжел, что это было? Скажи мне, я ничего не понимаю… — твердил Денис, когда я опустилась на песок, не сдерживая рыданий. — Я прошу тебя…

Но я молчала, слёзы и чувство вины разъедали, душили меня изнутри, только я знала, что полностью заслужила это.

Не знаю, сколько мы так просидели, но всё время, что я плакала, Денис уже не пытался до меня достучаться. Он сидел рядом и ждал, когда я успокоюсь.

— Я такая идиотка, — глухо вырвалось из моей груди, когда я в бессилии подняла голову и встретила обращенный на себя полный боли взгляд. — Такая глупая.

— Что ты хочешь этим сказать? — ошеломленно воскликнул он в недоумении.

— Этот поцелуй…мы не должны были… Я… — и тут я не выдержала и снова заплакала.

— Анжел, скажи мне, как есть… Прошу тебя. Что происходит?

— Мне нужно идти, — вытерев слёзы, прошептала я, не глядя в его сторону. — Прости меня.

Никогда прежде я не думала, что можно настолько себя ненавидеть. Чувство вины, подобно змеиному яду, разливается по всему твоему организму, сковывая и ломая от боли. Ты хочешь двигаться, хочешь не реагировать на это, но яд уже проник под кожу, и извлечь его оттуда слишком поздно. Могла ли я предположить во что выльется наша поездка к Андрею? Если логически рассуждать, то, конечно, могла. Но я ведь искренне желала близости Дениса и возможно, подсознательно знала заранее, чем обернутся все эти чувства. Совершила ошибку, исправить которую мне было не по силам.

Вернувшись в дом, я незаметно прошла в ванную комнату, а оттуда в темную спальню, где несколько девушек уже легли спать. Различив в темноте свободную кровать, я тихо, стараясь никого не разбудить, прилегла на неё, не переодеваясь, с головой укрывшись одеялом. Всё, о чём я в ту секунду мечтала — это как можно скорее провалиться в сон, и, проснувшись утром, осознать, что поцелуй с Денисом, Карина, увидевшая это, её ледяной, пустой взгляд — что всё это мне приснилось. Однако…как бы не так.

23 глава

Здравствуй, одиночество

(Анжела)

Проснувшись утром от звука чьих-то голосов, первое, что я увидела — это стоявшую в нескольких метрах от моей кровати Карину. "Выходит, мы спали вместе", — тут же пронеслось в моих мыслях. Она, переодев вчерашнюю белую футболку на темно-зеленую, ту, что когда-то была Костиной, аккуратно заправляла постель, то и дело поправляя падавшие на лицо распущенные волосы. Солнечный свет ярко освещал уютную, теплых тонов комнату, стрелки часов показывали восемь часов утра, девочки, спавшие в одной комнате с нами, сладко посапывали, и на какую-то долю секунды мне показалось, что всё прекрасно. Однако, легонько приподнявшись на кровати, я встретила отсутствующий, безразличный взгляд Карины, от которого в моей голове за единое мгновение пронеслись все события минувшей ночи. "Это был не сон. Я никогда не смогу исправить то, что случилось", — шептало мне что-то. И укор совести, подобно болезненному, тяжелому удару в грудь, вновь сковал тело.

Не зная, чувствовала ли это Карина, но закончив с одеялом, она вышла из комнаты, а я ещё несколько минут сидела в том положении, не желая признавать случившегося. Моя вина была кругом: перед Денисом за то, что, несмотря ни на что, искала любой возможности сблизиться с ним, перед Кариной за то, что пренебрегла её чувствами, и перед всей нашей семьей за то, что нарушила в ней мир. Знать наперед будущее мне было не дано, но одно было ясно, как заглядывающее в окно солнце, что ничего хорошего уже не будет. Доверие, раз потеряв, вернуть невозможно ни временем, ни обстоятельствами. Это как треснувшее стекло. Вот что я наделала.

Умывшись и почистив зубы, я заправила за собой постель, собрала волосы в хвост и решила во что бы то ни стало постараться поговорить с Кариной. Нельзя было всё так оставлять.

— О, с добрым утром! — радостно поприветствовала меня из гостиной Рита, справляясь с щеткой для подметания пола. — Как спалось, Анжел?

— Привет, Рит, очень крепко, — призналась я, чувствуя непонятную неловкость, словно отныне все ребята не должны были со мной разговаривать. — Ты прибираешься?

— Да, всё равно пока нечем заняться, — кивнула она с улыбкой, продолжая сметать крошки от чипсов и торта в небольшую кучку. Похоже, Карина ничего ей не говорила. Да и должна была?

Собравшись с духом, я прошла на кухню. Кроме моей сестры, там никого не было, и это должно было быть мне на руку, однако…оказавшись один на один с человеком, которого ты предала, с человеком, который не желает тебя видеть, удар совести настолько тяжело бьёт в грудь, что с трудом находишь в себе силы устоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы сказать какие-то слова. Я стояла в проеме, не зная, как подойти к этой девушке, за секунду ставшей мне чужой. К той светлой, солнечной девушке, что подарила мне совершенно иную жизнь. Иную меня.

За окном Артем, Андрей и Никита, сидя на веранде под майским, долгожданным солнцем, пили чай, бурно что-то при этом обсуждая. Рядом кимарил Дима, то и дело зевая и щурясь против света, Саша что-то наигрывала на гитаре, едва замечая присутствие парней — всё оставалось на своих местах, кроме того, что я так легко и так горько упустила.

Карина, взбивая венчиком в зеленом пластмассовом блюдце тесто для блинов, опершись на столешницу гарнитура, прекрасно меня видела, но не подавала никаких признаков внимания. Что ж, это было вполне заслужено. Внезапно я вспомнила, как мы вместе готовили ужин к годовщине родителей, как Карина учила меня делать салаты, как подбадривала, когда я от безнадежности и своей никчемности опускала руки. Вспомнились и наши ночные разговоры в постели, и поездка в Москву. К глазам подступали слёзы, но я знала, что не должна давать им воли, ведь не мне в положении предательницы следовало плакать.

— Карин, выслушай меня, пожалуйста. То, свидетельницей чему ты вчера стала… Всё совсем не так, как ты думаешь… — говорила я, запинаясь. Голос предательски дрожал, готовый в любое мгновение сорваться.

— Анжел, не надо, ладно? Я не хочу говорить, и уж тем более об этом, — без единой эмоции отчеканила она, бросив на меня взгляд, в котором читалось куда больше любых слов. В глазах Карины я стала никем. Ничего не значащим для неё человеком. Всё закончилось. Продолжать настаивать на разговоре было бессмысленно, и полностью уничтоженная я вышла из кухни.

Куда спрятаться? Куда убежать, чтобы не чувствовать себя так паршиво? Так унизительно? Как исправить то, что я собственными руками разрушила? Не верилось, что сутки назад весь мир представлялся мне иначе. Не верилось, что так недавно мы с Кариной собирали сумки на дачу, предвкушая незабываемый вечер, незабываемую ночь в честь окончания школы. Как бы ни было смешно, но эта ночь действительно оказалась незабываемой. Ужасно было то, что её не забудем ни я, ни Денис, ни Карина. И сколько бы времени ни прошло, именно эти воспоминания будут всякий раз всплывать в памяти, как только в каких-нибудь разговорах речь будет заходить о последнем школьном звонке, думала я. То, что случилось, нельзя просто выбросить.

Впервые с тех пор, как я окунулась в Каринин мир, в ту новую, ранее незнакомую мне атмосферу дружбы и семейного тепла, я ощутила себя никому не нужной, лишней, словно бы выпавшей из общего окружения. Ребята…я не могла общаться с ними так, как прежде. Я в принципе не могла теперь общаться, потому что опротивела самой себе, и даже собственные мысли не вызывали отныне ничего, кроме ненависти.

Я не знала, куда податься. Больше чего-либо хотелось стать невидимкой и раствориться в воздухе, чтобы не причинять людям боли, но это было бы слишком просто. За свои поступки нужно отвечать, я всегда знала это. Единственным решением оставалось взять книжку и, тихо где-нибудь устроившись, окунуться в чтение, чтобы хоть как-то потянуть время до отъезда. С собой у меня была прочитанная до середины "Норвежский лес" Харуки Мураками, поэтому, взяв с собой мир, полный духа смерти, музыки и юности, я незаметно выскользнула за ворота дома. Здравствуй, одиночество. Не думала, что мы снова с тобой встретимся.

Те люди, что однажды впустили в свой мир этого друга, знают, что одиночество обладает материей, вкусом, запахом, даже голосом. Для кого-то он тихий, едва различительный в тишине, для кого-то громкий, тяжёлый, подобный самому низкому басу. Как его слышала я? У моего одиночества был особый тембр с приятными нотками. Воспринимать его было так легко, что создавалось впечатление, будто мы вовсе не расставались. Оно не давило, не угнетало, ни в чем не упрекало. Я словно вернулась в свою лесную хижину после долгих лет скитаний, где за время моего отсутствия абсолютно ничего не изменилось. Тёплый плед лежал на том же привычном мне кресле для размышлений, книжки были беспорядочно разбросаны ещё с того момента, когда я искала ответы на жизненные вопросы, свеча продолжала гореть в унисон с биением моего сердца, а окна оставались чуть растворены, давая возможность свежему порыву ветра время от времени заглядывать к нам. Вот что такое моё одиночество. Тут меня ждали, и я вернулась. Так и должно было быть.

Прочитав несколько глав Харуки Мураками, побродив какое-то время по окрестностям поселка, не ведая, который следовал час, я решила возвратиться в дом, так как в десять мы должны были уже быть на местной остановке с собранными сумками.

К счастью, вернувшись на дачу, я обнаружила, что ребята как раз только позавтракали Кариниными блинчиками и начали сборы.

— Анжел, ты куда пропала? Мы все тебя обыскались, — с нескрываемым волнением в голосе проговорила Вика, встретив меня в женской спальне за укомплектованием пижамы и умывальных принадлежностей в небольшую спортивную сумку. Кроме неё, в комнате больше никого не было, остальные девочки справлялись на кухне. — Что-то случилось?

— Всё хорошо, Вик, — натянуто улыбнулась я, стараясь придать себе более бодрый вид, — просто решила прогуляться немного по поселку и не заметила, как время пролетело.

— Правда ничего не произошло? Ты сама на себя не похожа…

— Просто немножко устала от последних событий, — ответила я, что являлось чистой правдой. — Этот последний звонок, вчерашний вечер, предстоящие экзамены… Не обращай внимания.

— Ну смотри… Если что, можем поговорить. Мы ведь с тобой подруги, — с чувствами прошептала она, всё ещё с сомнением глядя в мою сторону, что не могло меня не тронуть.

— Я знаю. Спасибо тебе большое, Вик.

— Так не хочется уезжать, — добавила она через несколько секунд, застегивая замок темно-синей сумки. — Как-то так всё быстро пролетело, а завтра уже первый экзамен.

— Это точно, — кивнула я, пряча зубную щетку в боковой кармашек рюкзака. Я знала, что в те минуты собеседник из меня был совсем никакой, но нужно было хотя бы что-то, да говорить. — Хочется надеяться, что то была не последняя наша поездка.

— А это уже зависит от всех нас, — улыбнулась она, заправляя белую футболку в голубые джинсы в стиле девяностых годов с высокой талией. — Пойду я проверю, что там происходит на кухне, хорошо?

— Да, конечно.

Когда Вика вышла, я невольно поймала себя на том, что, оказавшись наедине с собой, почувствовала облегчение. Неужели это снова возвращалось?

Спустя несколько минут, мой небольшой портфельчик был собран, но выходить из комнаты крайне не хотелось. Да и зачем? Кто мог меня ждать за этими стенами? Однако вечно прятаться в этом месте было невозможно, и нужно было перебороть себя, выйти к ребятам, чтобы не привлекать к себе внимания. Ведь Вика и так сказала, что все меня обыскались, к чему лишние вопросы?

Постояв в нерешительности в проеме спальни, слушая доносившиеся с кухни возгласы и смех девчонок, я несмело шагнула на эти звуки, о чем в ту же секунду горько пожалела.

— Привет, — внезапно появившись в коридоре, негромко произнес Денис, от вида и голоса которого я в мгновение ощутила, как предательски задрожали колени. Конечно же, я догадывалась, что эта встреча окажется болезненной, но не ожидала, что боль будет такой невыносимой. За какие-то доли секунды в мыслях пролетел вчерашний разговор у реки, поцелуй, волшебнее которого я ничего в жизни не чувствовала, вновь ощутила теплые прикосновения нежных рук на своей шее…и тут же эти картинки сменились Кариной с фонарем в руках, под прицелом которого мы были подобны преступникам. Внутри резко что-то сжалось, не желая отпускать и медленно поднималось к горлу.

— Привет, — севшим голосом только и бросила я, быстро зашагав в гостиную.

Как ни странно, в город мы с Кариной возвращались вместе, но ни слова не говоря друг другу. Молча доехали до автовокзала, глядя в разные стороны, молча сели в трамвай и так же молча дошли от остановки до дома. Никогда не предположила бы, что молчание с Кариной может быть настолько гнетущим. Она не делала безразличного вида, она действительно меня не замечала, словно всё, что от меня осталось, была лишь тень. Размытая, непропорциональная тень. Однако именно такой я стала в глазах своей сестры. Не нужно было ходить к гадалке, чтобы это понять.

— О, девочки мои вернулись! Как съездили? Как отдохнули? — радостно улыбаясь и восклицая, встретила нас мама на пороге квартиры. — Я как раз пирожные со сгущенкой испекла к вашему приезду, как насчет чайка?

— Здравствуйте, тёть Надь, — с улыбкой проговорила Карина, скинув с плеч рюкзак, — извините, но что-то не хочется. Я чуть позже попробую, хорошо?

— Да, разумеется, — в растерянности прошептала мама, ища поддержки в моих глазах. — Анжела, а ты?

— Я попробую. Только сначала переоденусь, мам, ладно? А то целые сутки в этой одежде…чувствую себя законсервированной селедкой.

— Конечно, я пока пойду на кухню.

Я видела, что Каринин отказ сделал маме больно, и вновь ощутила резкий укол совести. Ужаснее всего было то, что родители не имели никакого отношения к нашему конфликту, однако в любом случае будут в нём задействованы. Карина, не желая видеть меня, станет избегать маму, причиняя ей боль, это, разумеется, заметит и дядя Паша. Начнутся вопросы, выяснения отношений… Но что оставалось делать? Попросить Карину заключить договор о нераспространении ссоры за рамки нашего личного дела? Имела ли я теперь право хотя бы о чем-то просить её?

Переодевшись в чистые джинсовые шорты и голубую футболку, я умыла лицо холодной водой и, как обещала, присоединилась к маминому чаепитию. Было очень больно наблюдать за тем, как она с потерянным взглядом водила чайной ложечкой по гладкой поверхности лимонного чая, будто находилась где-то далеко-далеко от происходящего.

— Ну что, как поездка? Хорошо отдохнули? — оживилась она, заметив моё присутствие. — Не пожалели, что поехали?

— Ничуть, поездка была потрясающей, — дрогнувшим голосом ответила я, улыбнувшись. — Когда прощались с ребятами, то дали друг другу слово, что, куда бы кого ни занесла судьба, следующим летом мы обязательно соберемся в том же месте таким же составом.

— Ой, это было бы здорово! Мы с одноклассниками тоже несколько раз после окончания школы хотели так собраться, но как-то…то у одного возможности не было, то у другого…так и забылось всё это дело.

— А как у вас дела, мамуль? Чем вчера занимались?

— Ты удивишься, дочь, но мы вчера ходили с Пашей в кино, — смущенно рассмеявшись, проговорила мама. — На "Титаник" в новой версии. Решили вспомнить молодость.

— Как я за вас рада! Понравилось?

— Безумно…в последний раз я смотрела этот фильм с твоим отцом и тогда подумать не могла, что однажды окажусь на вечернем сеансе этой драмы с Пашей. Ирония судьбы.

Я улыбнулась, но ничего не ответила. Если бы только мама знала, какая ирония судьбы произошла этой ночью в моей жизни…если бы только я могла ей всё рассказать.

— Дочь? У Карины всё хорошо? — аккуратно прошептала мама, сделав глоток горячего чая. — Что-то она выглядит очень расстроенной.

Снова удар в грудь.

— Кажется, да, — кивнула я, не поднимая глаз. Говорить с мамой на эту тему, зная, что за стенкой находилась сама Карина, было бы крайне опасно и некрасиво.

— Ну и хорошо! Как тебе пироженки? Я немного переборщила с сахаром и ванилью, но в целом, вроде бы должны были получиться вкусными. По рецепту из журнала готовила.

— Мамуль, они просто невероятно вкусные! И ничего ты не переборщила. Всего в меру.

— А на ужин, я думаю, сегодня перчики фаршированные сделать с картошкой, ты как?

— Я только "за"!Ты ведь знаешь, что я обожаю фаршированные перцы, а уж тем более с картошкой.

— Тёть Надь, не теряйте меня, — на ходу расчесываясь, бросила Карина, появившись на кухне, переодетая в джинсовое платье. — Я пойду к Вике готовиться к экзамену, а папа меня вечером заберет, как домой поедет.

— К Вике? Да, хорошо, — пытаясь осмыслить неожиданно сказанное Кариной, мама вновь растерялась. Равно, как и я. — Давай я заверну тебе с собой несколько пирожных? Чай вместе попьете.

— Если можно, то давайте, — улыбнулась она, абсолютно не реагируя на моё присутствие. — Только штучки по две, тёть Надь, больше не нужно.

— По две не угощают. Поэтому три — как минимум.

— Ну хорошо!

Всё это время я сидела, наблюдая, как за окном на детской площадке резвились детишки. В проявлениях эмоций они были настолько искренними, настолько настоящими… И почему только, взрослея, человек лишается этого и стремится прятать свои истинные чувства глубоко в себе? Как было бы просто жить, если бы все мы были друг перед другом открыты. Если бы в мире не было фальши.

— Ну всё, спасибо, тёть Надь. Я побежала!

— До вечера!

Когда входная дверь за Кариной захлопнулась, я, едва сдерживая слёзы, поднялась со стула, не желая, чтобы мама стала свидетельницей моих слабостей, без слов ополоснула бокал, не торопясь поставила его на место, однако…вряд ли от мамы можно было что-то скрыть.

— Дочь…ты уверена, что всё хорошо? — негромко произнесла она обеспокоенно, на что я лишь отрицательно покачала головой и стремительно покинула кухню, готовая в любое мгновение разрыдаться.

Закрывшись в комнате, я без сил упала на постель и уткнулась лицом в подушку, изо всех сил желая погрузиться в забытье, чтобы ни единая мысль не смогла проникнуть в сознание. Но воздух в нашей с Кариной спальне был насквозь пропитан родными запахами, родными ощущениями, нашим смехом, теплом…я ни за что бы не смогла выветрить это из своей памяти, отключив чувства. Слишком всё было живым. Слишком настоящим. Только вот Карине, наверняка, этот воздух опротивел. Стал для неё приторен и искусственен.

Провалявшись в постели непонятно сколько времени, я всё же нашла в себе силы подняться и хотя бы чуть-чуть настроиться на завтрашний экзамен. Думала, что тесты по русскому языку помогут мне отвлечься, пусть немного, а все же развеять свои мысли, но отнюдь. Как я ни пыталась, как ни заставляла себя думать лишь о русском языке, о том, что от этого экзамена будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь, которая, возможно, окажется не такой уж и плохой, однако ничего не выходило. Да и какая разница, какой теперь будет моя жизнь? Разве после случившегося это имеет значение? На листе с устрашающей надписью "Пробный КИМ по проверке знаний русского языка" я видела не десятки заданий, а Дениса, Карину, маму и себя, стоявшую в стороне. Какой я отныне представала в своих глазах? Очень маленькой, с непропорционально большими руками, волосами, цвета жженного угля и до невозможности и тошноты некрасивыми губами, которые, подобно акварельной краске, красноватыми оттенками стекали по лицу. Зрелище было отвратительное.

Отложив тесты в сторону, я включила компьютер и, к своему удивлению, обнаружила недавнее сообщение от Дениса. "Не объяснишь мне, в чем дело?", — прочитала я дрожащими губами. Разумеется, я понимала, как глупо, как странно вся произошедшая ситуация выглядела с его стороны, но как же я могла объяснить ему случившееся?! Сказать правду о том, что мы с Кариной случайно влюбились в одного человека, коим являлся он? Выдать не только свои чувства, но и чувства другой девушки, перед которой я и без всего этого была очень виновата? Нет, это было невозможно. Мои руки были связаны толстой, мощнейшей нитью, развязать которую я была не в силах. Как бы мне ни было стыдно перед Денисом, открыть ему правду я не имела права. Хотя, разве он ничего не понял?

После длительных колебаний и размышлений я пришла к мысли, что не смогу справиться со всем этим в одиночку. Можно сколько угодно изводить себя саморазрушением и укорами, но кому от этого станет легче? Я должна была с кем-топоделиться. Мне было крайне необходимо рассказать близкому человеку обо всём произошедшем. И, конечно же, этим человеком являлась мама.

— Мамуль, не помешаю? — с неуверенностью прошептала я, заглянув к ней в спальню. Как я и ожидала, мама была занята своим новым романом, тонкими, изящными пальцами увлеченно стуча по клавиатуре ноутбука.

— Дочур, ну что за вопрос? Конечно, нет, проходи!

— А может быть, лучше попьем на кухне чаек?

— Конечно, пойдем — пойдем, — улыбнулась она, сохраняя файл в только ей доступной папке. — Как обстоят дела с подготовкой, дочь? — добавила она, разбавляя кипятком ароматную заварку?

— Да никак, — пожала я плечами, сложив локти на столе. — Ничего не выходит.

— Я тебя понимаю. Перед важными событиями в жизни всегда так: готовишься-готовишься, а за день до них такой страх находит, что хочется всё бросить и бежать, сломя голову.

— Мамуль… — начала я, выдержав паузу. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Мама в недоумении замерла, продолжая держать в руке только что вскипятившийся чайник.

— В этой поездке кое-что случилось, и теперь я не знаю, как мне всё это исправить.

— Что ты хочешь этим сказать? — произнесла мама одними губами, опустившись на стул напротив меня. Могу предположить, что она могла себе представить, но мне хотелось рассказать всё по порядку.

— Чтобы ты правильно меня поняла, мам, я хочу вернуться в события на два месяца назад, когда только-только перешла в класс Карины, хорошо? Только, пожалуйста, выслушай всё до конца, ни о чём не спрашивая. Я ничего тебе не рассказывала, кроме того, как ребята тепло и приветливо меня приняли, а на самом деле, помимо этого, мне было чем поделиться. Мам…я влюбилась, как это ни странно звучит. Влюбилась в парня, с которым меня посадили в первый школьный день пребывания в новой школе. Сначала он показался мне в какой-то степени надменным, высокомерным — именно таким в классе все его и считали, но я чувствовала, что его холод — это просто маска. Маска, к которой он прибегал, чтобы оградить себя от чего-то, но отчего? Я стала задумываться об этом, пытаться найти к нему подход. Этот парень, проучившись целый год в этом классе, в этой школе, да и вообще в нашем городе, избегал любого общения. Он словно никого не замечал, ну или по крайней мере, старался никого не замечать, только вот…моё присутствие всё же заметил. Как-то очень медленно, очень несмело мы начали общаться. Он рассказал, что приехал в наш город из Питера, жил с бабушкой, но после школы собирается поступать в архитектурное и вернуться в родной город к родителям. Всё это было так непонятно, но я не решалась задавать лишних вопросов, боясь отпугнуть его своей навязчивостью. Знаешь, мам, — говорила я, не ощущая никакого барьера, — он единственный человек, которого я чувствую. Конечно, я много тогда ещё не знала о нем, но внутри ощущала его родство настолько, словно мы уже когда-то были очень близки, но по каким-то причинам жизнь нас разлучила и стерла из памяти общие воспоминания, оставив их лишь на уровне подсознания. Как всё иногда только глупо выходит… Постепенно я стала замечать, что он перестал сторониться наших одноклассников, он даже с огромным удовольствием решился поехать вместе со всеми на фестиваль! Представляешь, какое это счастье — видеть, как человек открывается…открывает свою душу, впускает в неё других людей! Это бесценно! Я стала понимать, что мои чувства к Денису набирали обороты, что это не было невинным увлечением, но думать о том, что будет дальше, не хотелось. Я думала, время само покажет, распределит всё по своим местам. И знаешь, мам, оно показало. Ты можешь не верить, но, как выяснилось позже, Карина уже около года влюблена в этого же человека и ждет выпуска из школы только с тем желанием, чтобы разъехаться в разные с ним города и просто забыть. Когда она мне об этом рассказала, я была в таком шоке, что не смогла признаться в своей правде. Мамуль, — сглотнула я, опустив глаза, — скажи, почему человеку нужно испытать боль для того, чтобы понять свою ошибку?

— Потому, что это жизнь, дочур, — прошептала мама участливо, мягко коснувшись моей руки. — Мы не в праве знать наперед будущее, чтобы постараться избежать его черных полос.

— К сожалению… Если бы только я тогда открылась Карине, рассказала о том, что Денис для меня стал не просто одноклассником и соседом по парте, то, возможно, не довела всю эту ситуацию до крайней точки, — продолжала я. — А крайней точкой стало то, что прошлой ночью Карина застала меня и Дениса целующимися у реки. Что, по твоему, она испытала?

Я видела, что мама была шокирована услышанным и, в растерянности собирая несуществующие на скатерти крошки, искала подходящие слова.

— Дочур, я думаю, ты и сама знаешь ответ на свой вопрос, ведь так?

Я кивнула и, уронив голову в ладони, почувствовала, как они мгновенно наполнились слезами.

— Ну, Анжелочка, ты чего? Дочь… — дрогнувшим голосом воскликнула мама, в ту же секунду оказавшись справа от меня, впустив в свои теплые объятия, в которых так легко было спрятаться от зла и жестокости в детстве. — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но поверь мне, всё будет хорошо. Вы разговаривали с Кариной после произошедшего?

— В том-то и дело, что она и слышать меня не желает, — сквозь слёзы, проговорила я. — Мам, я предала её. Пусть не намеренно, но предала. Старалась сдерживать свои чувства, эмоции, но что-то случилось той ночью, я сама не осознала, как вышел этот злосчастный поцелуй!

— Ели я правильно поняла, Денис испытывает к тебе взаимные чувства?

Мне оставалось только кивнуть.

— Послушай меня… Ты ни в чем не виновата, — говорила мама, ласково гладя меня по спине точно так же, как какое-то время назад. — Что случилось, то случилось. Карина обязательно тебя поймет. Пусть и не сразу. Какое-то время будет избегать общения, делать вид, что не замечает тебя, но рано или поздно всё наладится. Неужели ты думаешь, что она считает, будто ты всё это время водила её за нос, в тайне встречаясь с этим мальчиком?

— Мам, я не знаю…

— А вот я так не думаю. Ей просто нужно время, чтобы по-иному взглянуть на эту ситуацию. Придет момент, и она сама захочет с тобой поговорить.

— Сомневаюсь, — прошептала я, успокаиваясь в мамином тепле, словно птенец под материнским крылом.

— И вообще…я считала, что Карина дружит с Костей, со стороны кажется, что они больше, чем просто друзья детства.

— Я тоже так считала, но, как видишь, не всё так, как выглядит со стороны. Мам, — добавила я, подняв голову и пытаясь разлепить распухшие от слёз веки, — а что же мне теперь делать? Ведь я виновата не только перед Кариной.

— Хочешь спросить, как тебе себя вести с тем мальчиком? Тут я не советчик тебе, Анжел. Это только твой выбор, только твоя жизнь, и в таких делах слушать нужно лишь себя. Не хочу, чтобы, последовав моему совету, ты однажды обнаружила, что поступила неправильно. Действуй так, как подсказывает тебе сердце, — с улыбкой шептала мама, вытирая остатки моих слёз. От её нежных рук исходил аромат чего-то сладкого, теплого, навеивая ностальгические воспоминания детства. — Всё будет хорошо. Просто знай это.

— Хочется в это верить, — кивнула я, сделав глубокий глоток мятного чая.

Как мне хотелось в это верить.

24 глава

Жизнь в новом русле

27 мая

(Анжела)

— Дочь, просыпайся! — проворковала мама своим нежным голосом, заглянув к нам в комнату. — Вставай- вставай, завтрак готов.

Вынырнув из-под одеяла, едва разлепив веки, я обнаружила, что Каринина кровать была уже аккуратно заправлена, а выглаженная юбка, повешенная ею с вечера на спинку стула, отсутствовала. Как и светло-синяя классическая рубашка. Я быстро перевела взгляд на часы, но, как ни странно, стрелки показывали всего лишь семь утра. Обычно мы с Кариной в это время только-только открывали глаза и ещё минут пятнадцать нежились в постелях, обсуждая предстоящий день. Однако её раннее пробуждение дало мне очередной раз понять, что, как прежде, уже не будет.

Сбросив с себя остатки сна, я с огромными усилиями поднялась с постели, взяла из шкафа большое оранжевое полотенце и, слыша доносившиеся из кухни голоса мамы, дяди Паши и Карины, незаметно прошмыгнула в ванную. Было непривычно ощущать себя в этой обстановке лишней, но именно так я себя чувствовала тем ранним утром понедельника. День нашего первого экзамена, к которому я даже не сумела как следовало подготовиться. Было неизвестно, что сулило мне моё будущее, но не оставалось ничего другого, как просто поддаться этому потоку и плыть по течению, гадая, куда занесет меня очередная волна. "Быть может, — думала я, — я окажусь на том берегу, куда стремилась долгие годы, возможно, течение выбросит меня на неизведанный остров, где не будет никого, кроме меня и одиночества, а может быть, я запутаюсь в трясине и навсегда останусь в этом потоке, ощущая только то, как волны время от времени будут бить в спину холодными ударами?".

Соорудив на голове из полотенца нечто вроде египетской короны, я вышла из ванной, к счастью, ни с кем не столкнувшись в коридоре.

— Дочь, пойдем с нами завтракать! Потом переоденешься, — крикнула мама. Судя по всему, она была в хорошем расположении духа, чему нельзя было не порадоваться.

— Всем доброе утро, — испытывая глубокую неловкость, пролепетала я, застав всех наших домочадцев за кухонным столом, с аппетитом уплетавших мамин омлет с поджаренными сосисками.

— Доброе-доброе, как спалось, красавица? — тепло, как обычно, приветливо и мягко, произнес дядя Паша с улыбкой. — Как настрой перед экзаменом? Карина вон говорит, что после целого года подготовки и головомойки уже безразлично.

— Ну, у меня приблизительно так же, — улыбнулась я в ответ, присаживаясь на своё место. Радовало, что хотя бы здесь не произошло изменений, и мы с Кариной сидели рядом друг с другом напротив родителей. — Хочется уже просто быстрее всё сдать, не думая о том, что будет.

— А будет всё хорошо, уж в этом мы можем не сомневаться, — продолжал оживленно дядя Паша.

— Дочь, тебе, кстати, Лиза Алексеевна звонила, просила, чтоб ты ей перезвонила, как проснешься, — заметила мама между делом.

Я кивнула. Лиза Алексеевна волновалась за меня, и единственное, что меня беспокоило в случае провала, так это то, что я могла не оправдать её ожиданий. Эта девушка вкладывала всю душу, все свои знания, чтобы дать мне хорошую подготовку, и было бы очень обидно написать экзамен на низкие балы. Я знала, что Лиза ждала от меня большего.

— Можете сильно не торопиться, девчонки, я подброшу вас до школы. Мне всё равно сейчас ехать в ту сторону, — проговорил дядя Паша, запивая румяную сосиску горячим чаем. — Хорошо?

Я взглянула на Карину, но она, оторвавшись от омлета, отрицательно замотала головой.

— Пап, я не смогу с тобой, мы уже с Викой договорились встретиться, поэтому можешь меня не ждать.

В это мгновение мама с дядей Пашей переглянулись.

— То есть Анжела поедет со мной одна?

— Дядя Паш, я, наверное, прогуляюсь, ладно? Тем более мне ещё нужно забежать в магазин за гелиевой ручкой. Вчера только заметила, что ни одна, из тех, что у меня есть, уже не пишет, — говорила я на одном дыхании, молясь только о том, чтобы как можно скорее перевести разговор в другое русло. — Поэтому обо мне тоже не беспокойтесь.

Дядя Паша был явно удивлен таким раскладом. Ещё никогда мы с Кариной не уходили в школу порознь, но что поделать?

— Ну смотрите, дело ваше, — пожал он плечами в непонимании. — А почему бы вам не пойти всем вместе?

— Просто в округе Викиного дома нет круглосуточного канцелярского магазина, — безмятежно ответила Карина, не дав попасть нам в тупик.

Мама, которая, в отличие от дяди Паши, была в курсе нашей с Кариной ссоры, молча наблюдала за происходящим, но взгляд её был полон тревоги и невысказанных слов.

Уже потом, когда Карина сразу после завтрака, ушла из дома, я случайно услышала разговор родителей.

— Надь, а что такое происходит? Что это за смешные отмазки насчет канцелярского магазина? Смотрю, девчонки что за ужином вчера, что сейчас за завтраком и слова друг другу не сказали, они поссорились?

— Паш, ну даже если поссорились — они взрослые, сами разберутся. Думаю, нам не нужно лезть в их дела.

— Думаешь, ничего серьёзного?

— Поверь мне, волноваться тут не о чем. Помолчат несколько дней, потом помирятся. Мы ведь тоже были в таком возрасте, сам знаешь, что в семнадцать — восемнадцать лет жизнь воспринимается максимально чувствительно.

— Надеюсь, что всё так, как ты говоришь.

К тому моменту, когда я подошла к школе, ребят было собрано уже около половины класса, в том числе были и Вика с Кариной. Сопровождающей оказалась назначена наша непримечательная, очень нервная преподавательница по химии, которая то и дело с волнением поглядывала на часы, восклицая: "Ну и где все? Через десять минут нужно уже трогаться от школы!". Казалось, что она волновалась и нервничала куда больше нас, словно экзамен предстояло сдавать не нам, а ей.

— Анжел, успела зайти за ручкой? — поинтересовалась подошедшая ко мне Вика. Выходит, насчет ссоры Карина так ей ничего не сказала. — Нужно было сказать мне, у меня этих гелек — на год вперед хватит!

— Да, ничего, они тебе всё равно пригодятся, — ответила я, проверяя в сумке наличие паспорта. — Впереди ведь ещё три экзамена.

— Но всё же. Кстати, ты видела уже фотографии с дачи? Ребята вчера поскидывали "В контакт", у кого что было.

— Я не видела, — улыбнулась я. После всего, что случилось, мне было не до фотографий, однако я знала, что за эту поездку было сделано огромное количество хороших снимков. — Наверное, эти фотографии тоже можно использовать для альбома?

— Я думаю, даже нужно. Фотографии на фоне природы ни с чем не сравнимы! Не поверишь, но среди всех снимков есть даже кадр целующихся Саши и Андрея, хотя сейчас они ведут себя так, словно ничего не было.

— Знаешь, мне кажется, между ними явно что-то есть, — призналась я, не переставая улыбаться, — но только они тактично это скрывают.

— Если это так, то они мастера конспирации.

Вскоре у школьных ворот я увидела спортивную, красивую фигуру Дениса. На нем, как и на мне, были черные джинсы, белая футболка и черный пиджак, словно мы собирались на экзамен, сговариваясь. От такой неловкости хотелось спрятаться за самое широкое дерево и не выходить до тех пор, пока наш класс не двинется со школьного двора.

— Привет, — небрежно бросил он в нескольких от меня шагах после того, как поздоровался со всеми.

— Привет, — прошептала я, стараясь не смотреть на него и крепче обхватив себя за плечи.

Мы поздоровались так, словно наш поцелуй у реки произошел в какой-то другой реальности. Словно все те чувства, ощущения и запахи явились мне во сне, и не было никакого волшебства, никаких прикосновений. Если бы не безразличие Карины, то именно так я бы и подумала. Конечно же, винить Дениса было нельзя, и его равнодушие никак не должно было меня трогать. Ведь это не он убежал от меня со словами: "Мы не должны были", это не он стал игнорировать попытки поговорить. Поэтому ожидать другого отношения, кроме как обиды и холода, я не имела права.

— Ребята, кого ещё не хватает? — в панике произнесла учительница.

— Артема и Никиты, но они уже почти возле школы, поэтому можно трогаться, они идут нам навстречу, — ответил за всех Андрей.

— Отлично, тогда идемте! Никто ничего не забыл?

Забывчивых не оказалось, и, подобно утятам, мы двинулись за нашей мамой-уткой.

Денис шагал впереди меня, и как я ни старалась, не смотреть на него не выходило. Его широкие плечи, аккуратно постриженный затылок, мужественная шея, свободная, пластичная походка…мне нельзя было думать об этом, но когда всё это находилось перед глазами, сложно было не обращать внимание. Внезапно я представила Дениса с его прежней девушкой, которую видела на фотографии. Тот далекий, совершенный, неземной красоты образ, любимый Денисом больше жизни. В мыслях возникли картинки того, как он, бережно обнимая её, нежно целует в обнаженное, хрупкое плечо, представилось сплетение их рук, нежный шепот, её чистый, невинный смех, дыхание Дениса, обволакивающее шею… Разве могла я мечтать о подобном? Любил бы меня Денис точно так же, как любил ту девушку, что ушла от него в страхе перед будущим? Вероятно, думала я, у нас бы вряд ли что-то получилось, даже если бы между нами не стояла Карина. Именно с таким настроем я пришла в чужую школу сдавать экзамен по русскому языку.

Массовый кипиш, волнительные перешептывания, паника, слёзы — в такой обстановке выпускников распределяли по аудиториям. Так вышло, что моя фамилия оказалась в одном списке с фамилиями Ярославы и Кирилла, поэтому, пожелав друг другу удачи, мы вошли в просторный, богатый кабинет. Больше всего я боялась сидеть за первой партой возле женщины в строгом, деловом костюме, сверлящей каждого присутствующего суровым, подозрительным взглядом, под прицелом и напряжением которого было бы невозможно сосредоточиться. Однако…несмотря на то, что меня посадили за третью парту третьего ряда, сосредоточиться на экзамене я так и не смогла.

Не знаю, что такое случилось, но, вскрыв конверт с КИМом и приготовившись к написанию ответов части "А", я впала в ступор. Читала задания по несколько раз, но не могла вникнуть в их суть, хотя за весь учебный год прорешала около сотни подобных и полностью набила на этом руку. Учителя, будто надзиратели, прохаживались по классу, монотонно цокая каблуками, внимательно следя за тем, чтобы ни у кого не обнаружилось телефона или каких-нибудь других видов шпаргалок (хотя…кто хотел, умудрялся списать даже в такой обстановке), круглые часы, висевшие над доской, казалось, тикали так громко, что каждый шаг секундной стрелки отдавался в сознании тяжёлым ударом, напоминая о том, что времени становилось всё меньше и меньше. С огромным трудом, словно в какой-то немыслимой прострации, написав за два часа всего лишь часть "А", я в панике оглядела класс. Все ребята, сосредоточенно глядя в свои листы, уже приступили к сочинениям, исписав по несколько черновиков, кто-то даже уже занимался переписыванием работы на чистовик, а я… Сидела в небытие и наблюдала за тем, как все мои мечты сквозь пальцы катились в тартарары. То, что я провалила этот экзамен, сомнений быть не могло.

С горем пополам я добралась до части "С", определила проблему текста, выписала аргументы и принялась, согласно плану, писать что-то, что принято называть сочинением, хотя никакого отношения к этому названию анализ текста в ЕГЭ по русскому языку не имел. Всё чётко по плану, с клишированными словами, выражениями и аргументами. Но…такая у нас форма проверки знаний, и ничего здесь не попишешь. Чем всё конкретнее, чем всё больше соответствует плану и стандарту — тем лучше. Тем больше тебе поставят балов. Только ко мне это не относилось, я уже абсолютно не думала о балах, лишь о том, как скорее всё это закончить, уложившись по времени. Кирилл, Ярослава и другие ребята со счастливыми лицами сдавали свои КИМы и с облегчением покидали кабинет в то время, как я всего лишь приступила к переписывания текста на чистовые листы персикового оттенка.

Когда же я проснусь? Всё это походило на страшный сон, которому не было конца. Жизнь играла по своим правилам.

— Анжела, наконец! Ну как написала?! Как ощущения? — радостно воскликнул Андрей, встречая меня в компании всего класса у школьного крыльца. Выходит, я сдавалась последней, от осознания этого стало ещё тоскливее.

— Лучше не спрашивай, — проговорила я, спускаясь по ступенькам. — Весь экзамен просидела как в трансе.

— В этом ты не одна такая, — рассмеялся он, похлопав меня по плечу. — Не переживай, главное, что всё написали.

— Ой, Анжел, это точно, — поддержала нас Рита, — я сейчас вспоминаю свои ответы и понимаю, что половину написала неправильно, но…будь что будет.

— А как вы остальные, ребят?

— Я проблему неверно определила, — в отчаянии завопила Оксана. — Написала сочинение по проблеме отцов и детей, а сейчас понимаю, что проблема-то была другая.

— В общем, у всех свои косяки, — улыбнулась Саша. — Так что…может быть, мы рано прощались друг с другом?

— Да, я вот полностью с тобой согласна, — рассмеялась Карина, — ребят, если провалим экзамены, то ещё целый годик будем рядом.

— Не дай Бог! — взмолилась Алина. — Я умру, если мне не хватит балов.

— Всё! Предлагаю закончить говорить об экзаменах и уже куда-нибудь двинуться, — в эмоциях заявил Никита, ловя внимание каждого из нас. — Нам ведь всем пока в одну сторону?

— Конечно, пойдемте уже, — согласно кивнула Ярослава. — Хочется уже скорее уйти отсюда.

И мы направились в том направлении, по которому пришли.

Денис ушёл вперёд, обсуждая что-то с Кириллом, Вика — с Кариной, а мне оставалось только наблюдать со стороны за любимыми людьми, не желавшими со мной разговаривать. Я до безумия хотела узнать их ощущения от экзамена, их эмоции, мнение, но не могла. Всё, что было для меня в пределах доступного — это смотреть и ловить догадки. Когда же Карина, отойдя немного в бок, остановилась, устремив взгляд в мою сторону, меня словно парализовало. От осознания того, что она ждала не кого-то, а меня, казалось, будто из всего моего существа выкачали воздух. Настолько я этого не ожидала. Но…не тут-то было.

— Позвони тёте Нади, она волнуется за тебя, а дозвониться не может, — отчеканила Карина без капли выражения в голосе, после чего снова ушла вперёд.

С опустошенными чувствами я заглянула в сумку, нащупала телефон и вспомнила, что так и не отключила режим "без звука". Надежда оказалась напрасной.

— Анжел, дочь, ну что? Как написала? — тревожным голосом проговорила мама на другом конце трубки. — Всё успела?

— Всё, мамуль, не переживай, хорошо? Я, конечно, задержалась немного, ожидала, что напишу быстрее, но пока волноваться не о чём, — расстраивать маму, признавшись в том, что я написала весь экзамен в полусонном состоянии, не хотелось. Она и без того беспокоилась из-за нашей ссоры с Кариной, хотя дяде Паше сказала, будто всё естественным путем разрешится.

— Ты моя умничка! Я поздравляю тебя с первой сдачей! Вечером обязательно отметим это за ужином.

— Мам, а как Карина написала? Ты ведь разговаривала с ней?

— Да, она мне сразу же позвонила. Сказала, что в целом довольна собой и что результат, надеется, будет не хуже, чем на пробном экзамене, — на пробном экзамене мы с Кариной набрали почти по девяносто балов. — Дочь, вы сейчас домой?

— Я да, а насчет Карины сказать ничего не могу — ты ведь знаешь.

— Знаю, — с грустью вздохнув, протянула мама. — Но ты не скучай, хорошо? Я пока в издательстве, но к пяти часам постараюсь быть дома. Перекусите чем-нибудь, как придете.

— Хорошо, — пообещала я, хотя есть в те минуты мне хотелось меньше всего на свете. — Ну всё, тогда до вечера.

После разговора с мамой я сразу же позвонила Лизе Алексеевне, искренне за меня переживавшей, и, дойдя до поворота возле масштабного торгового комплекса, весь наш одиннадцатый "А" кучно остановился.

— Ну что, кому направо, кому налево? — заголосил Андрей. — Может, посидим в кафешке отметим первую сдачу?

— Нет, заранее не празднуют, — с возражением протянула Рита. — Отметим, когда все сдадут последние экзамены.

— Что ещё за суеверия? Я совсем не против кафешки, — встрял в диалог Никита, расслабленно спрятав руки в карманы черных брюк. — Разве это преступление: выпить по чашке кофе и съесть по куску пиццы?

— Да, я поддерживаю парней, — присоединился Дима, сняв с плеч классический серый темно-синий пиджак с запонками. — Кто с нами?

Среди девушек желающих не оказалось, и, простившись со всем мужским батальоном, женский остался на распутье.

— Ну что, кто налево? — двусмысленно улыбнулась Саша, вызвав всеобщий смех. — Я на полном серьёзе — мне налево, поэтому кто со мной?

— Нам тоже туда, мы к Вике, — произнесла Карина, взглянув в телефоне на время.

— Анжел, ты ведь с нами?

— Нет, нет, у меня дома сегодня ещё много дел, Вик, — отмахнулась я, боясь расстроить ещё и их дружбу с Кариной.. — Поэтому как-нибудь в другой раз.

И после долгого прощания мы, наконец, разошлись.

Квартира, встретившая меня непривычной пустотой, показалась, на удивление, холодной и чужой, словно я впервые оказалась в этих стенах. Удивительно, как кардинально может измениться наше восприятие чего-либо за какие-то считанные дни. Часы. Секунды. Совсем недавно это место виделось мне лишь только в светлых, радужных тонах, представало в мыслях в образе какого-то теплого, политого солнечным светом гнёздышка, в которое не способны ворваться никакие ветры, никакие ненастья и бури. Однако…где-то оказалась крошечная щель, сквозь которую холод всё-таки сумел проникнуть, объяв собою каждый предмет, каждую сантиметр нашей квартиры. Чувствовать это было страшно, неприятно и очень больно.

Сняв кеды, пиджак, я прошла на кухню, поставила греться электрический чайник, залив в него свежую ледяную воду, и решила немного отдохнуть, не переодевшись, упав на свою мягкую постель. Только она, наверное, ничуть не поменяла своего настроения после всего случившегося и позволила мне забыться, провалившись в глубокий сон.

Очнулась от того, как хлопнула входная дверь, известившая о чьем-то приходе. Открыв глаза, я обнаружила, что солнце за окном уже начинало садиться, извещая о вечернем наступлении времени, и комната медленно погружалась в темноту.

— Анжела! Ты дома?! — раздался весёлый мамин голос из прихожей. — Не поможешь мне пакеты разобрать?

Поднявшись с кровати, я вышла из нашей спальни.

— Привет, мамуль. А сколько уже времени? А то я что-то легла и уснула.

— Около шести часов, — улыбнулась мама, расстегивая ремешки своих черных босоножек на высоких, тяжёлых каблуках. — Иди ко мне, моя красавица, я поцелую тебя, поздравлю с успешным завершением экзамена!

— Спасибо, мам, — прошептала я, оказавшись в теплых, нежных маминых объятиях. — Правда, пока ещё неизвестно, насколько успешной.

— Я и так знаю, что ты хорошо написала — тут не обязательно дополнительное подтверждение. Ну что, давай быстренько выложим продукты в холодильник и перекусим немного, а то я жутко голодная! Ты что-нибудь кушала, как пришла?

— Перед тем, как уснуть, успела только чайник поставить, хотя я ни сколько не проголодалась за весь день.

— Анжел, ну как так?! Чувствую, посадишь ты себе желудок, как уедешь учиться в другой город.

Именно в этот момент в замочной скважине повернулся ключ и в проеме квартиры показалась Карина.

— Здравствуйте, тётя Надь, вы уже дома?

— Здравствуй, Кариночка! — чмокнув её в щёчку, улыбнулась мама. — Девочки, давайте дружно переодеваемся и прямиком на кухню, хорошо?

— Нет, нет, нет, я только переодеться забежала, у нас сейчас с группой репетиция, — запротестовала Карина, разувшись. — Вы не обижайтесь, тёть Надь, но я буду только к ужину. Сегодня очень важная репетиция.

— Ну, хорошо, — пожала мама плечами. — Смотри только голодная не ходи, хотя бы перекусите там чем-нибудь.

— Об этом не волнуйтесь. Мы постоянно полрепетиции чаёвничаем да кушаем, — бросила звонко Карина, забежав в нашу спальню. — А вечером обязательно соберемся семьей, так что тортик без меня не начинайте.

Мы с мамой, взяв в руки бумажные пакеты с продуктами, переглянулись и, ни слова друг другу не говоря, прошли на кухню.

(Карина)

И снова я оказалась преданной жизнью. Впервые это произошло, когда она отняла у меня самого близкого человека на свете, маму, но, видимо, посчитала, что для меня это послужило не очень болезненным уроком, и на этом не остановилась. Только-только я ощутила себя счастливым человеком, у которого есть всё, в том числе и большая, крепкая семья, как жизнь тут же рассеяла мои иллюзии, обнажив давно зажившие раны. Унизительно чувствовать себя маленькой, наивной девочкой, так глупо, так смешно обманутой. И кем? Девушкой, в которой я была уверена больше, чем в ком-либо другом, которую полюбила всей душой и позволила полностью себе перед ней открыться. Открыть самые глубокие закоулки своего сознания. Разве могла я подумать, что Анжела под невинным видом была способна на столь подлую, отвратительную ложь? Нет. Кто угодно, только не Анжела. В моих глазах она являлась настолько непорочной, настолько чистой, невинной, подобно ангелу во плоти и крови. С лучистым светом, с дыханием весеннего теплого дождя, с голубизной небес, но никак не той, кем она оказалась.

Не знаю, что собиралась мне объяснить Анжела той злополучной ночью, но то, что я увидела своими глазами говорило яснее и правдивее любых слов. Её присутствие, её невинный взгляд, полный непонятной скорби, её тихий голос, движения — всё стало раздражать так, словно при её близости где-то в моём желудке образовывался маленький водяной ком, разраставшийся с каждой секундой всё больше и больше, готовясь в любой момент взорваться. Разлететься на мелкие-мелкие кусочки, уничтожив остатки того, что во мне осталось. Я уверена, что в воздухе можно было бы безо всяких очков поймать то невыносимое напряжение, царившее вокруг нас всякий раз, как только мы оказывались с Анжелой в поле зрения друг друга.

Как давно она вела свою двойную игру, я не знала и не могла понять, почему, клянясь в вечной дружбе, она ничего мне не рассказала. Я не столь глупа и, конечно же, давно заметила, что между ней и Денисом что-то происходило. Когда они говорили о чём-то, то создавалось впечатление, что всё происходящее переставало для них существовать, они никого не слышали и не видели. Потому-то Анжела и не замечала моих частых взглядов, в которых, если бы она пожелала, давно прочитала бы непонимание и большой, полный недоумения знак вопроса — всё то, что вынудило меня открыться этой девушке, признаться в своих чувствах к Денису ещё тогда на даче у дяди Коли. Я предчувствовала что-то нехорошее и страшно боялась, как бы не вышло такой вот некрасивой ситуации, которая между нами произошла, и выхода из которой быть не могло. На что я рассчитывала? Не на многое — всего лишь на то, чтобы мы сразу всё прояснили, не доводили до кульминационной точки. Но почему она всё от меня скрыла?! Почему в ответ на моё признание Анжела не посчитала нужным хотя бы как-то отреагировать? Неужели я бы не смогла её понять? Неужели она думала, что я настолько слепа и глупа, чтобы увидеть что-то дальше своего носа и выйти на этот плохо прикрытый обман? За что я заслужила подобное отношение?!

Если и было в моей жизни что-то вечное, что-то непродаваемое и непокупаемое, так это дружба с Костей. А Анжелы больше не стало. Как бывает, когда восхищаешься во время просмотра бесподобно интересным фильмом, но вдруг что-то там происходит, что полностью нарушает логику развития сюжета и не оправдывает твоих ожиданий. Нужно было сразу признать то, что сводная сестра никогда не сможет стать родной, быть может, тогда бы не было так больно.

Миновав несколько кварталов, парков, заполненными нетрезвыми одиннадцатиклассниками, отмечающих сдачу первого экзамена, я быстро добралась до театра, спешно взбежала по лестнице, оказавшись у двери в нашу студию, откуда ещё с первого этажа доносился гогот парней и замысловатый гитарный перебор — именно то, чего мне так не хватало.

— О, какие люди! — воскликнул Макс, попивая что-то из своего огромного желтого бокала с отколотым краешком. — Карина собственной персоной! Ты мимоходом или надолго?

— Макс, привет, я тоже очень рада тебя видеть, — улыбнулась я, повесив на крючок свою коричневую сумку на длинном ремешке и темно-зеленый жакет, всученный мне тётей Надей на случай "если вдруг ночью похолодает". — И всем вам, ребят, тоже привет! Простите, что так давно не приходила, — добавила я в сторону Кости, Антона и Игоря, которые уже увлеченно наигрывали новую тему.

— Да брось, как будто мы такие толстокожие и не понимаем, — тепло протянул Игорь, не переставая играть. — Так что давай без всех этих объяснений, мы всегда тебе рады.

— Тем более, кажется, ты с чем-то вкусненьким, — заметил Костя с улыбкой, кивнув на небольшой пакет, в котором просвечивал продуктовый контейнер с оранжевой крышкой.

— А это от тёти Нади пироженки! Сама не пробовала, но на вид безумно вкусные. Ставлю чайник?

— О, конечно! Нам как раз чего-то такого не доставало!

— Ребят, а что это за мотив? У нас новая песня? — сгорая от любопытства, не выдержала я. — Вы что-то написали во время моего отсутствия?

— Чистая импровизация, — невозмутимо ответил за всех Антон. — Не хватает твоего слова. Ну, и слов в целом — текст ещё сыроват.

— Сыграете мне?

— Только при одном условии: сначала пьем чай с пирожными, — пропел Костя, снимая через левое плечо гитару. — И ты рассказываешь нам о том, как прошёл экзамен.

— Мы тут извелись все от волнения за тебя, — добавил Макс, придвинув свой стул ближе к стене, освобождая мне место. — Не позвонила, не сообщила даже.

— Да что тут рассказывать…мы такие тесты уже сотню раз писали. К счастью, мне ко всему этому ещё и сочинение досталось по той проблеме, которую недавно разбирали на одном из последних уроков — проблема отцов и детей — то, что я и хотела. Поэтому…ничего интересного, ребят — одна суматоха да тревога ложная, страшно ничуть не было.

— Ну молодчина! Зря мы волновались, выходит, — с энтузиазмом заговорил Игорь. — Узнаю в этом Карину.

— А как Анжела? Тоже со всем справилась? — добавил Костя, присаживаясь за стол. — Кстати, чего она не пришла? Отметили бы немного за чаем.

— Кость, не знаю я, что там с Анжелой, если интересно, позвоните ей.

— В смысле? Что-то случилось?

— Ничего не случилось, почему обязательно должно было что-то случиться?! — я видела, как ребята непонимающе переглянулись, видела написанное на их лицах недоумение, понимала, что поступаю некрасиво, что не должна давать воли своему негативу и срываться на парнях — они были ни в чем не виноваты, но…упоминание об Анжеле вновь разожгло во мне притухший огонь, с которым я была не в силах совладеть. — Давайте уже о чём-нибудь другом.

— Я вижу, что-то разладилось? — произнес Антон, не отрывая от меня глаз. — Не поделили чего?

— Антон, я же попросила! Если человеку не хочется говорить о чём-то, по-моему, не нужно на него давить, разве нет?

— Как скажешь, — пожал он плечами, ничего более не добавив.

Мне было жутко стыдно за свою вспыльчивость, за несправедливые нападки на парней, желавших всего лишь выяснить причину моей агрессии, но замять этот небольшой конфликт не получилось даже после чая с вкуснейшими пирожными тёти Нади, даже после исполнения нескольких песен, во время которых мы вроде и шутили, и перебрасывались какими-то мнениями, фразами, даже после того, как я извинилась — так и прошла вся репетиция: напряженно, с неприятным осадком, оставленным только мною. Как я мечтала всё исправить, перемотать нашу встречу на начало и заново её пережить. Хотела получить от репетиции удовольствие, хотела расслабиться и забыться музыкой, общением, теплом ребят, но сделала только хуже. Причем как себе, так и им.

— Как хочется порой всё бросить и мотнуть куда-нибудь в неизвестном направлении, — протянул Макс, когда мы всей нашей компанией наслаждались прохладой майского вечера за банками "Пепси" и фисташковым мороженым. — Достали все эти навязанные обязательства, учёба, этот город.

— Знаешь, по-моему, из всех присутствующих ты единственный человек, который может себе это позволить, — рассмеялся Антон, вытерев губы. — В чем проблема?

— Если бы её не было, я бы давно уже так и поступил. Конечно же, я могу уехать, бросить группу, но где вы ещё найдете такого охрененного барабанщика?

— Смотрите-ка! Самолюбие заговорило! — подхватил смех Игорь. — Теперь всегда на концерте буду припоминать тебе эти слова.

— Да, может, меня уже и не будет с вами на концертах…не мечтайте так особо!

— Кого не будет, так это Карины, — добавил Антон, вольно или невольно вызвав всеобщее молчание.

Все мы знали, что рано или поздно придется об этом поговорить, но всегда оттягивали, зная, что разговор не из приятных. Я чувствовала, что своим поступлением в другой город предавала ребят, предавала нашу дружбу, нашу группу, наше творчество, но отказаться от своей мечты, о которой я грезила с самого детства, не могла. Музыка — конечно, она являлась моей страстью, моей любовью и, возможно, призванием, но я так же страстно мечтала снимать фильмы, воплощать свои образы в реальность, передавать людям свои мысли, своё видение мира. Обучение в родном городе не сулило мне ничего этого. Всё, куда я могла тут податься — это филологический факультет, но потратить пять лет своей жизни на то, что было бы не моим…как?

— Да, я уже и забыл, что это всё так скоро, — произнес Макс, улыбнувшись, но от того, сколько в этой улыбке было невысказанной тоски и сожаления, мне хотелось разреветься прямо на месте. — Так странно. Репетировали сегодня новую песню, а подумать и не подумали о том, выдастся ли вообще возможность исполнить её в этом составе.

— Ребят, ну прошу вас, не нужно! — взмолилась я, ощущая, как горечь подступала к самому горлу. — И потом…мы ведь собирались уехать все вместе. Как ваши дела с переводом?

— Да никак, я узнавал — нас даже если и переведут, то только на платное отделение, — ответил невозмутимо Антон. — Так что ничего не получается. Можно, конечно, забить на этот универ, устроиться работать, но жалко бросать всё, когда остается всего один год до окончания. Поэтому раньше, чем через год, мы всё равно не сможем уехать отсюда.

— Ладно, народ, давайте не будем гнать горячку, а пока просто подождём. Время покажет. Какой смысл говорить сейчас об этом? — подал голос Игорь.

Все согласно кивнули, затем, попрощавшись с ребятами, мы с Костей направились в сторону моего дома.

— Кость, можно рассказать тебе кое-что? — не выдержав молчания, начала я.

— Если честно, я только этого и жду, — слегка улыбнулся он, тепло заглянув мне в глаза. — Ты сегодня сама не своя.

Я не знала, как стоило начать свой рассказ правильнее, но времени на то, чтобы подбирать самые подходящие слова, не было. Костя должен был меня понять.

— Это касается меня, Анжелы и ещё одного человека. Нашего одноклассника Дениса, ты ведь помнишь его? — Костя задумчиво кивнул. — Не знаю, как ты это воспримешь, но так вышло, что год назад, когда Денис только-только пришёл в нашу школу и несколько дней проучился с нами в одном классе, ни с кем при этом не общаясь, я случайно встретила его поздно вечером, когда возвращалась из магазина — собиралась приготовить папе на завтрак гренки, а молока не было…но суть не в этом. Я сразу тогда заметила, что Денис был выпившим, говорил обрывчато, эмоционально, что было ему совсем не свойственно в школе. Мы разговорились, и он слёзно признался в том, почему оказался в этом городе. Рассказал о девушке, которую любил больше всего на свете, а незадолго до одиннадцатого класса потерял её. Она ушла, покончив жизнь самоубийством, убив при этом не только себя, но и ребёнка, о котором Денис ничего не знал, — я видела, как глаза Кости округлились от неожиданности и шока, но раз уж я решила рассказать всё, как есть, так отступать было поздно. — После этого случая мы больше не общались (наверное, чувствуешь себя жутко неловко после таких откровений), но тем вечером во мне что-то замкнуло, и чуть позже я осознала, что внутри зародились очень странные, непривычные чувства к Денису. Это не объяснить словами и поверить очень непросто, но я влюбилась в этого нелюдимого парня. Влюбилась, никому не говоря. Даже тебе, потому что не знала, как ты к этому отнесешься. Но…так было до поры до времени… На протяжении года Денис ни с кем не общался, продолжал дичиться любого контакта, игнорировал все классные мероприятия, а с появлением Анжелы резко изменился. Я стала замечать это, да и не заметить было сложно, и решила рассказать ей о том, что он мне очень дорог. Кость? Ты слушаешь меня? — Костя шёл, спрятав руки в карманы джинсов, устремив взгляд в сторону.

— Да, слушаю. Продолжай.

— Так вот, я решила рассказать всё Анжеле с той целью, чтобы заранее всё прояснить. Думала, признаюсь ей, она признается мне, и мы что-то вместе решим. Но так не случилось. Она заявила, что они просто подружились на фоне общих интересов, а позавчера ночью я застала их целующимися у реки. Собственно, это конец истории.

Долгое время Костя молчал, и его молчание пугало меня больше всего на свете. Я догадывалась, что могло послужить причиной тому, но…разве мы были не просто хорошими друзьями?

— Кость, не молчи! Скажи что-нибудь. Как ты на всё это смотришь?

— Ты хочешь услышать от меня о том, какая Анжела плохая? — негромко прошептал он обветренным голосом.

— Но согласись, что она поступила, как минимум, нечестно?! Ведь могла рассказать об их с Денисом отношениях, но нет — намеренно всё утаила.

— Почему ты думаешь, что она сделала это специально? Она так сказала?

— Мы с ней вообще после той сцены не разговаривали, да и зачем? Неужели и так всё неясно?

— Послушай, всё совсем неясно. Не думаю, что Анжела могла так поступить, заранее всё спланировав. Поговори с ней.

— Кость, как я могу после такого с ней говорить?! — неожиданно для себя вскрикнула я в порыве эмоций. — Почему я должна говорить с человеком, который плюнул мне в душу? Чтобы позволить сделать себя ещё большей дуррой?

— Ты не справедлива к Анжеле, — заключил он голосом, лишенных всяких сил и эмоций, что лишь ещё больше действовало на нервы.

— Послушай, не надо меня провожать дальше, ладно? — резко остановившись, отрезала я, испытывая невыносимое раздражение. — Тут недалеко, сама дойду.

— Дело твое, — пожал он плечами, даже не взглянув в мою сторону.

— Спокойной ночи! — горечь, сидевшая во мне с той ночи, начала медленно-медленно, подступать к горлу, и я знала, что если не уйду, то наговорю Косте то, о чём позже сильно пожалею, ведь эта злость и агрессия были направлены вовсе не на него. Он просто подлил масла в огонь, который резко вспыхнул, задев собой то, что не должен был.

— До встречи.

Я шла по тёмной улице, наблюдая за своей длинной тенью, отбрасываемой фонарями, и думала только о том, как бы незаметно прийти домой и тихо лечь в постель, ни слова никому не говоря. Ужин с Анжелой мне было бы невозможно перенести даже под угрозой смерти, я и думать об этом не хотела. После разговора с Костей обида и негодование захлестнули моё сознание с ещё большей силой, заставив поверить в то, что безразличие по отношению к этой девушке стало перерастать во мне не просто в неприязнь, но скорее в ненависть. Было страшно от самой себя.

25 глава

Война

30 мая

(Карина)

— Привет! А ты быстро, как раз пицца только что из духовки! — ослепительно улыбнувшись, проворковала Вика, встречая меня на пороге своей квартиры.

— Привет — привет! Молочный коктейль, как заказывали, прямо из холодильника, — протянув пакет с различными вкусностями, проговорила я в тон своей подруге, которая с тех пор, как открылась Кириллу, светилась ярче самого выразительного, самого теплого огонька. — Ты совсем одна?

— Совсем: родители на работе, Оксана уехала куда-то отдыхать со своими курочками. А почему Анжела не пришла? Ты звала её?

— Она была занята, — ответила я как можно более невозмутимо, стараясь не дать своим эмоциям вновь испортить мне день. — Но мы ведь и вдвоем вполне можем справиться с оставшимися альбомами?

— Конечно, — кивнула она, заглянув в пакет. — Ну всё, проходи скорее, у меня сейчас уже слюньки потекут!

— Тогда сразу на кухню, я так понимаю? — рассмеялась я, сняв босоножки.

— Именно, причем быстрее, прошу тебя!

Разлив по бокалам клубничный коктейль и разрезав на треугольные кусочки до безумия аппетитную пиццу, в которую Вика всегда добавляла немного чеснока и каких-то волшебных специй, мы расположились за небольшим, но очень уютным круглым столом, откуда через окно можно было увидеть нашу школу и площадку, где проходили бесконечные репетиции вальса.

— Как я счастлива, что наконец-то можно хоть немножко передохнуть от этих уроков, ночных сидений за непонятной и ненужной физикой, от наставлений учителей…такая свобода!

— Ну, ещё не совсем свобода, — заметила я, наслаждаясь потрясающим вкусом Викиной выпечки. — Послезавтра сдаём алгебру, а через две недели ещё литературу, а тебе ко всему ещё и историю.

— Да, но к алгебре я даже готовиться не буду, мне главное переступить порог, набрать хотя бы сорок балов и хватит, как и вам с Анжелой, в принципе. Она готовится?

— Кажется, да, она сидела за книжками, когда я уходила, — бросила я, ничуть не кривя душой. — Я безумно рада, что по русскому у нашего класса вышли такие хорошие результаты, а то я ждала немного меньшего.

— И к счастью, что всё так вышло! Высокие балы за первый экзамен — уже залог к благополучному раскладу событий.

— Согласна, — кивнула я с улыбкой, сделав глоток нежного коктейля. — Кстати, Вик, когда ты мне уже расскажешь о том, как прошла встреча с родителями Кирилла?

— Да просто возможности не было рассказать. Ты знаешь, я боялась, что всё обернется куда хуже, — призналась она, слегка улыбнувшись. — Родители встретили нас довольно приветливо, доброжелательно, мама накрыла небольшой стол с курочкой, салатами и тортом. Нужно сказать, что Ирина Викторовна невероятно красивая! Конечно, годы и жизнь взяли свой, но истинную красоту ничем не погубишь.

— Кирилл похож на неё?

— Безумно! Но только внешне, характер абсолютно другой. Его мама очень эмоциональна, открыта, впечатлительна, не серьёзна…в какой-то степени напоминает ребёнка, Кирилл же не такой. В общем, сначала мы посидели за столом, познакомились, поговорили ни о чём и обо всём сразу, как всегда бывает в подобных ситуациях, потом посмотрели старые фотографии, попили чай с тортом, а когда мы с Кириллом стали собираться уходить, его мама достала из трюмо бутылку водки, и вся встреча обернулась скандалом. Знаешь, я понимаю Кирилла. На протяжении всего вечера он словно ждал и опасался этой минуты, был очень напряжен рядом с родителями, и, как видишь, не зря.

— То есть они выпили при вас?

— Нет, а планировали, когда мы уйдем. Кирилл сказал, что к его приходу они уже начнут вторую бутылку, но, слава Богу, этого не произошло. Он позвонил, как проводил меня, и оказалось, что родители были трезвы. Хорошо, конечно, что всё закончилось благополучно, но…я только теперь начала осознавать, Карин, в каком ужасе жил все эти годы Кирилл. Этот страх, постоянное ожидание чего-то плохого, неведение того, какой сюрприз ждет тебя каждый раз дома…я бы не выдержала.

— Вик, но тот факт, что они не стали открывать бутылку, наверное, о многом говорит. Думаю, встреча с тобой заставила их задуматься о своей жизни, — осторожно произнесла я. — Поэтому, вероятно, что всё изменится.

— Возможно, — кивнула Вика. — Только доверие к ним Кирилл уже никогда не почувствует. Понимаешь, этот страх…он будет всегда, даже если они бросят пить, попытаются начать жить по-другому.

— Прости, но, наверное, я не могу этого понять, — пролепетала я, чувствуя себя виноватой. — Мне никогда не доводилось сталкиваться в жизни с подобным, и сложно что-то сказать…

— Я понимаю. До тех пор, пока я своими глазам всё не увидела и не прочувствовала, я тоже мало что понимала. Ну да ладно, не будем об этом. Что говори, что не говори, от нас-то ничего не зависит.

— Только знай, что в любом случае всё будет хорошо.

— Я бы не была так уверенна, — протянула Вика с грустью в голосе. — Карин, ну а теперь твоя очередь откровеничать. Той ночью на даче между тобой и Анжелой что-то произошло, так?

Я ждала какого угодно вопроса, но только не этого. Конечно, было бы глупо думать, что никто ничего не заметил, тем более Вика, находившаяся всегда рядом с нами, однако я искренне верила, что все настолько были заняты собой, своими личными проблемами, экзаменами и отношениями, что вряд ли обратили внимание на наш с Анжелой разлад. Ан нет.

Мы дружили с Викой не первый год, она доверяла мне все свои секреты, делилась самыми сокровенными чувствами, переживаниями, каждое утро с улыбкой на лице встречала в школе, приходила на концерты, а я…что я?! Я не относилась к ней так, как она того заслуживала, всегда придерживалась каких-то ненужных, непонятных рамок, выйти за которые не позволяла себе ни на шаг. Разве человек, полностью перед тобой открытый, заслуживает подобного? Я всегда считала Вику хорошей подругой, весёлой и интересной соседкой по парте, но ближе не подпускала. Наверное, боялась какого-то подвоха, боялась, что открывшись ей полностью, однажды потеряю, так, как произошло с Анжелой. Только вот…Вика ведь не Анжела. Почему я не понимала этого раньше? Почему я открыла себя девушке, знавшую всего лишь каких-то полгода, а той, что была рядом на протяжении многих лет, той, дружба с которой была проверена временем, опасалась довериться? Почему я так слепа к людям?

— Вик, — не выдержав, крепко-крепко стиснув в объятиях подругу, прошептала я. — Спасибо тебе за всё. Спасибо, что ты рядом.

— И тебе спасибо, — явно не ожидавшая подобного приступа нежности, с удивлением проговорила она.

— На самом деле ты права, кое-что действительно произошло, но в двух словах об этом не расскажешь.

— Что-то серьёзное? — я кивнула. — Тогда давай начнём делать альбомы и за этим спокойно поговорим?

— Хорошо, так будет лучше…

И убрав со стола остатки пиццы, сполоснув тарелки и стаканы из-под коктейля, мы направились в комнату Вики, стены которой стали свидетелями не одного десятка разговоров.

Мы сидели, забравшись с ногами на разложенный диван, устланный множеством фотографий, различных журнальных вырезок, фломастеров, гелиевых ручек, трафаретов, карандашей, из колонок компьютера доносились аккорды Vermilion "Slipknot", в окно светило яркое солнце, и при других обстоятельствах этот день мог бы стать невероятно теплым.

— Карин, я не могу во всё это поверить… — совсем нерадостно проговорила Вика одними губами после моей исповеди. Конечно же, другой реакции следовало и не ждать. — Как же так? Я считала, что у вас с Костей что-то есть, да и все так считали! Неужели..?

— Порой мне тоже так казалось, но…он всего лишь друг, Вик, не более. Мы просто привыкли с детства быть рядом, у нас много общих воспоминаний, мы огромное количество времени проводим вместе, только это совсем не то, что принято называть любовью.

— А Денис? Хочешь сказать, что после одного единственного разговора он стал тебе ближе, чем Костя?

— Вик, дело ведь вовсе не в том, сколько у нас было разговоров и как близко мы общаемся. Чувства…те ощущения, когда внутри всё переворачивается от одного лишь взгляда на человека, понимаешь? Что ты испытываешь, когда смотришь на Кирилла? Разве не это?

— Да, ты права… Просто очень сложно осознать такую правду. Как же теперь Анжела?

— Мы не разговариваем с той ночи, мне теперь даже видеть её сложно, что тут поделать? — произнесла я, застыв с фотографией наших одноклассников в руке. — Очень непросто делать вид перед родителями, будто ничего не происходит, хотя…они уже давно, наверное, заметили, просто вида не показывают.

— Тебе не хочется поговорить с ней?

Я покачала головой.

— Вик, не подумай, что это моё детское упрямство. Просто…когда я их увидела тогда у реки, во мне словно что-то умерло, понимаешь? И даже если мы с Анжелой поговорим, и даже если выяснится, что тот поцелуй произошёл случайно (в чём я сильно сомневаюсь), то это ничего не изменит. Доверие-то уже не воротишь. И этот случай, как пятно на белоснежной простыни, всегда будет всплывать в памяти, всё больше и больше въедаясь в неё. Что ни говори, общаться с Анжелой, как прежде, у меня не получится даже при большом желании — вот в чём причина.

— Возможно, всё так, но…ведь можно хотя бы дать ей шанс всё исправить.

— Ты думаешь, ей это нужно? — не в силах сдержать эмоции, дрогнувшим голосом прошептала я. — Интересно получается то, что в случившейся ситуации я выгляжу монстром, а Анжела вся такая скорбящая, разнесчастная жертва. Это обидно, Вик. Как бы ты отреагировала на то, если бы, к примеру, застала меня целующейся с Кириллом? Ну же, не молчи.

— Я не могу и не хочу себе такого представлять, — протянула она негромко. — Наверное, я бы умерла от боли.

— А теперь скажи, захотела ли бы ты слушать мои объяснения после случившегося?

— Вряд ли… Прости, Карин. Легко давать советы со стороны, пока сам не наступишь в ту же лужу. Прости. Я понимаю, каково это, но до сих пор просто не верится, что у тебя к Денису всё настолько серьёзно…словно частицу пазла вставили не в ту ячейку.

— Похоже, такой вот пазл из неправильно подобранных частиц и есть наша жизнь, — пожала я плечами, уронив голову на хрупкое Викино плечо. — Сомневаюсь, что есть человек, у которого вся картинка собрана так, как надо.

— Наверное.

В начале шестого вечера мы с Викой тепло попрощались, оставив недоделанными около пяти или шести альбомов, в том числе был и альбом Дениса, который начинала делать Анжела. Правильнее всего было бы забрать его домой и отдать ей, но…что-то останавливало изнутри так поступить. Уязвленное самолюбие или как это ещё называется?

Я шла по улицам родного города, пересекала закоулки, исхоженные мною сотни раз, как никогда внимательно смотрела на прохожих, стараясь уловить в них ответы на какие-то вопросы, наслаждалась природой и чувствовала сладостную легкость. Впервые за последние дни. Как говорилось в одном фильме: "Человеку нужен человек" — что правда, то правда. Нельзя справиться с тем, что гложет тебя изнутри, в одиночку. Всегда должен быть кто-то в жизни человека, кто поможет ему выбраться из тупика, даст руку и выведет по лабиринту сознания к свету, к тому, что принято называть спасением. Долгие годы для меня таким спасителем являлся Костя, его рука всегда была рядом, и я знала, что когда мне плохо, я могу на неё рассчитывать. Но…в этот раз, отнюдь, не вышло. Было жутко обидно, что в такой ситуации, когда мне крайне нужна была его поддержка, он меня не понял.

Можно было бы предположить, что его задела за живое ревность, но я была уверена, что если бы у него были ко мне какие-то чувства, то он давно дал бы мне это понять. Между нами ничего не стояло. Сколько раз мы оставались наедине, сколько раз были в мгновении от поцелуя, но раз за всё время Костя не стал этого делать, выходит…что ничего и не было. К счастью.

Однако мысли о Косте и воспоминания о нашем холодном прощании, подобно змеиному яду, пропитывали сознание, капали, растекаясь по всему телу. Мне не хотелось, чтобы между нами оставалась какая-то недосказанность, какие-то обиды, поэтому я решила купить его любимый торт "Наполеон" и зайти в гости, так сказать, замять конфликт. Костя являлся одним из самых близких, самых дорогих мне людей, и потерять вместе с Анжелой ещё и его…нет, нельзя было позволить этому случиться.

Что движет и управляет нашими поступками, действиями? Разум? Подсознание? Чувства? Я не знала ответа на этот вопрос, но волею судьбы, выходя из супермаркета, мне довелось стать свидетельницей сцены, которую я скорее всего не должна была видеть. Никто не должен был.

Они стояли в метрах двадцати от меня возле огромного черного джипа, припаркованного недалеко от ряда магазинов. Мужчина в деловом черном костюме с темными коротко остриженными волосами был на голову выше тёти Нади, довольно статен, представителен и в целом очень приятной наружности. Я точно знала, что уже где-то видела этого человека, слишком знакомым было лицо, но как ни пыталась, не могла припомнить. Он о чём-то говорил, несколько раз коснувшись во время этого руки Анжелиной мамы, иногда прерывался, ждал её ответа, а потом, что повергло меня в настоящий шок, обнял её, и, неспешно сев в автомобиль, они уехали в неизвестном направлении. Только тут в моей голове что-то прояснилось, и я вспомнила, где видела этого мужчину.

Всё произошло так быстро, что я долго не могла прийти в чувства. Одно стало ясно наверняка — яблоко от яблони падает недалеко. Вот и всё оно семейное счастье. Стало настолько больно и смешно, что хотелось окунуться в воду, полностью смыв все мысли из своего сознания. Больше всего было жалко папу. Он любил тётю Надю, а она, судя по всему, просто пользовалась его доверием. Осознание этого так остро врезалось в сердце, что мне не терпелось как можно скорее добраться до Кости и всё ему рассказать.

— Привет, — удивленно проговорил он, увидев меня на пороге квартиры. — Ты неожиданно, проходи.

— Ты один?

— Да, Игорь на работе, Антон у родителей. Что-то случилось?

— Случилось то, что нет у меня больше полноценной, счастливой семьи, — ответила я, протянув Косте торт в пластиковой коробке. — Да и никогда, наверное, не было. Была только видимость.

— Так, давай на кухню и там всё расскажешь. А я пока чайник поставлю.

Я шла к другу с намерениями помириться, разобраться в наших с ним отношениях, однако внезапно обстоятельства приняли другие обороты.

— Тебе апельсиновый или вишневый?

— Апельсиновый, если можно, — ответила я, бросив взгляд на две яркие коробки с чаем, одна из которых была в оранжевых тонах, другая — в красных.

— Так что случилось? — произнес Костя, налив чай и устроившись за столом напротив меня. Несмотря на то, что в его голосе читалось явное беспокойство, я чувствовала, что нас разделяла какая-то стена, которой не было прежде.

— Не поверишь, но я сейчас, когда выходила из магазина, застала такую сцену: тётя Надя с посторонним мужчиной несколько минут о чём-то мило беседовали возле его джипа, затем он её обнял, они прыгнули в машину и куда-то уехали.

— Ты думаешь, — начал было говорить Костя, спустя паузу, — что тётя Надя изменяет твоему отцу?

— А по-твоему, есть ещё какие-то предположения?

— Ну, мало ли…вдруг это какой-то её хороший знакомый, может, даже общий знакомый с твоим отцом. Не торопись в обвинениях.

— Кость, это был отец Анжелы! Понимаешь? Отец, который, по словам тёти Нади, уехал в Италию больше десяти лет назад, и с тех пор о нём ни слуху, ни духу. Если она сегодня не упомянет об этой встрече, я сама всё расскажу папе. Не хочу, чтобы его водили вокруг пальца.

— Карин, не нужно этого делать, даже не думай, — с эмоциями проговорил Костя. — Как бы там ни было, они сами во всём разберутся. Я, конечно, понимаю твои чувства, но соваться в чужие отношения нельзя.

— И ты мне предлагаешь спокойно наблюдать за тем, как тётя Надя будет бегать после работы налево, а потом приходить домой и под маской белой, пушистой, верной жены готовить папе ужин? Так, Кость?! — я понимала, что переходила на крик, но не могла совладеть собой. — Конечно же, проще всего просто закрыть на это глаза или сбежать, как это сделал ты, правда? Когда узнал о том, что отец изменяет маме. Но скажи, чем всё закончилось?! Разве ты облегчил её боль, когда вся правда всплыла наружу?!

— Карин, пусть ей и было больно, но это их жизнь, понимаешь? Это их личное дело. И тебе тоже не стоит вмешиваться в жизнь твоего отца и тёти Нади. Только сделаешь хуже.

— Куда уж хуже?!

— Послушай, если тебе так хочется выплеснуть злость и обиду за тот случай с Анжелой, то сделай это каким-нибудь другим способом, но не рушь семью.

— Что? — я не верила услышанному. И это говорил мне человек, которого я столько лет считала родным? — Как ты можешь так говорить?

— Хочешь сказать, я не прав?

— А я ведь думала, что мы друзья. Нет. У меня вообще никого нет! — вскрикнула я, сдерживая слёзы, и мигом бросилась в прихожую. — Нет у меня больше друга, слышишь?! Нет и никогда не было!

Я бежала вниз по лестнице, ничего при этом не видя из-за пелены слёз, которые душили, раздирали всё моё существо изнутри, которые все эти годы были взаперти, и вот наконец источник прорвало. Как всё было низко, как глупо. Как отвратительно! Семья, дружба, семейные посиделки, невинные улыбочки — одна сплошная видимость. Ничего этого не было, я просто смотрела на всё с закрытыми глазами, не желая заглянуть дальше положенного. Всё наше семейное счастье оказалось болотом, откуда только теперь стала показываться вся тина да грязь. А я ведь считала это болото морем, в котором плавала безо всякой опаски.

26 глава

Папа

(Анжела)

— Карина, Паш, идёмте ужинать! — крикнула мама, перемешивая салат из куриной грудки, грибов и чеснока, заправленный майонезом. — Пойдёмте, а то всё остынет! Анжел, нальёшь воды в чайник?

— Да, конечно, — кивнула я с улыбкой, быстро спрыгнув со стула. Было очень странно, но у меня впервые после поездки на дачу проснулся страшный, возможно, даже зверский аппетит. Такой сильный, что я сама взялась за приготовление овощного рагу к маминой запеченной в специях картошке.

— Ммм, как ароматно пахнет, — сладко проговорил дядя Паша, притянув маму к себе. — Давно мечтал о рагу.

— Анжела готовила, поэтому должно быть вдвойне вкусно.

— Мам, неправда, — запротестовала я, надеясь на то, что это хотя бы окажется съедобно, не то, что уж вкусно. — Садимся?

— Садимся, садимся, — кивнул дядя Паша. — Дочь, ты идёшь? Оторвись ненадолго от своей книжки.

Карина вошла на кухню безо всяких слов. Ни улыбки, ни замечания дяде Паше или маме, ничего. Не глядя ни на кого, она прошла к своему месту, взяла в руку вилку и приступила к ужину. Такой мне не доводилось видеть её ещё никогда. Это была не та Карину, которую я знала неделю назад. Не та солнечная девушка, которая способна была одной своей улыбкой поднять окружающим настроение, совсем не та. Будто свет в ней потух, как в невероятно уютной комнате, в мгновение залившейся темнотой. Неужели это всё я? Неужели мой безответственный, бездумный поступок сделал всё это? Или…могло ещё что-то случиться?

— Кариночка, всё хорошо? Ты не заболела? — заботливо и обеспокоенно произнесла мама, коснувшись ладонью лба этой девушки. — Что-то вид у тебя очень болезненный.

Ответа не последовало. Мама с дядей Пашей переглянулись, и ни слова не говоря, приступили к еде.

— Рагу невероятно вкусное! — восхищенно заговорил дядя Паша через минуту, вогнав меня в краску. — Возвращает в детство. Рагу было излюбленным блюдом бабушки, поэтому как к ней ни придёшь, обязательно этим накормит.

— А я в детстве гречку с молоком обожала, — улыбнулась мама, отломив себе небольшую часть лаваша. — Помню, придешь после улицы ночью домой, зальёшь гречку холодным молоком и в потемках уплетаешь её, глядя в окно.

— А мне говорила тогда, что больше всего жареную картошку любишь, — улыбнулся дядя Паша. — Вруша оказалась?

— Нет-нет, — рассмеялась мама. — Картошку я позже полюбила, это уже когда с тобой начали дружить.

— А по-моему, да, — внезапно проговорила Карина пустым голосом.

— Что? — переспросила мама, не переставая улыбаться.

— Тёть Надь, а вы папе ничего рассказать не хотите?

— Рассказать что?

— А то, как сегодня встречались со своим бывшем мужем после работы. Или, по-вашему, это не настолько важная информация, чтобы папе знать об этом?

После этих слов в воздухе повисло тяжёлое напряжение. Я во все глаза смотрела на Карину и маму, пытаясь понять происходящее. Что это? Продолжение плохого сна?

— Надь, что это значит? — удивленно проговорил дядя Паша, которого ошарашили сказанные слова не меньше, чем меня и маму.

— Это правда, я виделась сегодня с Михаилом, — негромко ответила мама, отстранившись от тарелки. — Но это совсем не то, что ты думаешь. У него закончился контракт в Италии, он недавно вернулся и умолял встретиться, чтобы поговорить об Анжеле. Хочет её увидеть, но боится, что после стольких лет это невозможно. Видимо, отцовские чувства проснулись.

Я не могла поверить в то, что слышала. Папа, о котором я столько лет ничего не знала, вернулся и ждал со мной встречи?

— Почему ты мне сразу ничего не сказала? — продолжал дядя Паша, не отрываясь глядя га маму.

— Не хотела зря беспокоить. Тебе ведь сейчас и так волнений хватает, послезавтра — суд.

— Надь, я бы не хотел, чтобы у нас с тобой были какие-то тайны друг от друга. Не нужно от меня скрывать подобное.

— Хорошо, — кивнула мама, налив себе в бокал виноградного сока. — Я бы обязательно сказала тебе об этом позже.

Дядя Паша ничего не ответил, и мы продолжили ужинать, думая каждый о своём. Было неожиданностью, когда Карина резко выронила из рук вилку, встала со стула и без слов стремительно вышла из кухни. Я не понимала её поведения, да и как тут можно было понять? Чего она ждала, когда рассказала нам о том, что увидела маму с другим мужчиной?

После того, как все поели, я осталась с мамой на кухне, помогла ей вымыть посуду, убрать со стола остатки еды, выбросить мусор, но…всё никак не решалась спросить насчёт папы. Сама же она не начинала трогать эту тему. После случившегося инцидента за столом мама стала молчалива и задумчива, и это очень беспокоило. Мне до жути хотелось узнать, чем закончилась её встреча с папой, что он говорил, почему хотел меня увидеть. Я понимала, что его поступок, сделанный много лет назад, не имел оправданий, и что меня вовсе не должно трогать его возвращение, так как, если бы я была ему нужна, он бы давно дал о себе знать, однако за все тринадцать лет этот человек ни разу не поинтересовался моей жизнью. Так зачем, спустя столько времени, ему это вдруг понадобилось?

— Дочь, может, ещё чаю? — произнесла мама, закончив с уборкой.

— Да, давай, мам. Я и сама хотела предложить.

— Как ты относишься к тому, что услышала от Карины?

— Очень удивилась, — призналась я, вновь усаживаясь на своё место. — До сих пор не могу осознать, что папа вернулся…как обухом по голове. Ещё и известил о своём приезде. Всё очень неожиданно.

— Он сказал, что все эти годы очень скучал по нам, и если бы была возможность всё исправить, вернуться в семью, он бы обязательно это сделал. Сказал, что очень хочет увидеть тебя, дочь, наладить отношения. Хочет загладить свою вину.

— Зачем ему это нужно?

— Я не знаю, — пожала мама плечами, — совесть заиграла, наверное. Что тут ещё сказать?

— А что ты ему на это ответила?

— То, что это твоё решение — видеть его или нет, общаться с ним или нет. Со своей стороны я препятствовать не стану, но и настаивать тоже. Решай сама. Для меня этот человек уже ничего не значит, но он твой отец и навсегда им останется. Поэтому…Анжела, слово должно остаться за тобой. Ты уже взрослая и должна сама для себя понять, хочется ли тебе впускать его в свою жизнь или же нет.

Все эти годы мы с мамой отлично справлялись без папы. Его не было рядом, когда мне так было нужно мужское, заботливое отцовское плечо, защита, поддержка…я не знала, что это такое — быть любимой дочерью, не знала и чувства защищенности. Всё, что у меня осталось от папы — это детские воспоминания, не более. Но хотела бы я увидеть этого человека после всего, через что нам пришлось с мамой пройти без него?

— Мам, а, когда ему предложили контракт в Италии, он хотя бы сомневался? Сожалел о нас?

— Думаю, да, но карьера для него всегда была важнее. Он знал, что контракт с итальянской компанией даст ему огромный опыт, подарит славу, деньги, его имя навсегда останется в истории… И я понимала, что такой шанс бывает один раз в жизни, что Миша талантливый архитектор и заслуживал большего, чем могла ему дать наша страна, но…вопреки всему, я никогда не смогу оправдать его поступок. Не смогу понять человека, оставившего свою семью.

— А не было возможности уехать всем вместе?

— В то время попасть за границу было крайне сложно, ты знаешь, Анжел. Меня не выпускали, и мы оба понимали, что если он уедет, то между нами всё будет кончено. Жить вдали друг от друга больше десяти лет — немыслимый срок для людей…которые не любили друг друга, — добавила мама, спустя небольшую паузу.

— Папа не любил тебя?

— Может быть, любил, может быть, нет, но…если бы любил, то вряд ли бы он оставил меня здесь одну.

— Мамуль, — улыбнулась я. — Знаешь, наверное, с моей стороны прозвучит неправильно, но я рада, что ты сейчас не с папой, а с дядей Пашей. Конечно, мне не хватало все эти годы семьи, не хватало папы, не хватало мужской заботы, однако…мы ведь смогли всё это пережить вдвоем, рассчитывая только друг на друга. И даже если бы папа не уехал когда-то в Италию, даже если бы мы жили дружно, спокойно, так, как живет большинство семей, то…я бы не была так за тебя счастлива, как счастлива теперь.

— То есть, хочешь сказать, если бы у тебя был выбор: возродить нашу семью с Мишей или же оставить всё так, как есть, ты бы без раздумий выбрала второе?

— Именно, — кивнула я абсолютно искренне.

— Дочь, а что ты думаешь насчёт встречи? — поинтересовалась мама осторожно. — Хотелось бы увидеть этого человека?

— Я пока не знаю, не успела осознать. Когда-то, возможно, захочется, но сейчас не могу ничего сказать.

— Я так и думала. Время покажет, правда? — произнесла тепло мама, обняв меня.

— Точно. Только время.

— Вот и хорошо.

Оказывается, что если вдруг в жизни что-торазлаживается то обязательно задевает собой что-то другое, третье, четвертое, до тех пор, пока ты не остаешься у разбитого корыта собирать обрубки того, чем так сильно дорожила. Я была растоптана, узнав о чувствах Карины к Денису, я была убита, когда предала её, сделав больно и близким людям, и себе…но даже подумать не могла, что самое страшное ещё только предстояло пережить. И кого следовало винить в том, что то семейное счастье, к которому мы так долго шли и строили с огромной любовью и теплом, летело в тёмную пропасть, сметая на своём пути все шаги, все чувства и надежды? На этот вопрос я ответа не знала, хотя…где-то глубоко моё подсознание указывало ни на кого-то другого, как на саму себя. Неужели таким образом Бог наказывал меня за чувства к человеку, быть с которым у меня не было ни единой возможности?

Тем вечером следующего дня я лежала в ожидании ужина с книжкой Харуки Мураками "Слушай песню ветра", полностью отдавшись этому таинственному, тёмному, одинокому миру, в который погружал писатель своих читателей, и со страстью впитывала в себя слова и размышления главного героя, чьё мировоззрение было мне крайне близко. За что всегда питала огромную любовь к книгам, так это за подаренную возможность убегать от реальности, погружаться в совершенно иной мир, забываться, мечтать и думать. Думать о чём-то далеком, высоком, задаваться вопросами и находить на них ответы. Находить себя.

"Я давно забыл, как пахнет лето. Раньше всё было другим: запах морской воды и далекие, теплоходные гудки, прикосновение девичьей кожи и лимонный аромат волос, дуновение сумеречного ветра и робкие надежды. Теперь лето превратилось в сон. Словно калька съехала с оригинала: здесь миллиметр, там миллиметр — и уже всё не так", — читала я строки потрясающе пронзительного романа, когда услышала с кухни довольно громкие, переходящие на крик эмоциональные голоса мамы и дяди Паши.

Я стремительно убрала книгу в сторону и привстала с кровати, не зная, что делать.

— Объясни мне, почему этот человек звонит тебе?! Да при чём целых восемь раз только за сегодня! О чём можно столько разговаривать с бывшем мужем?

— О дочери, Паш, о дочери! Он хочет увидеться с ней.

— А не ради этого ли вы встречались с ним вчера?

— Паш…почему ты мне устраиваешь этот допрос? Ты мне не доверяешь?

— Я просто не люблю, когда меня держат за идиота! Почему он бросил трубку, когда я ответил на его звонок? Что, есть какие-то секреты? Получается, ваши разговоры — это то, о чём мне знать не нужно? Мы ведь договаривались с тобой, что между нами не будет никаких тайн!

— Никаких тайн у меня от тебя и нет, Паш, почему ты мне не веришь? Не спорю, он звонил сегодня несколько раз но только с той целью, чтобы поговорить насчет Анжелы. Ничего личного тут нет и быть не может.

— Тогда почему ты снова утаила от меня это?

— Просто…посчитала не таким важным, чтобы тревожить тебя. Не хотела, чтобы вышло то, что сейчас происходит.

— Надь, не держи меня за идиота, хорошо? Не хотела меня тревожить? Неужели бы я не понял, если б ты сказала, что вот звонил Михаил, интересовался делами своей дочери. Неужели не понял? Но ты ведь ничего мне не сказала. Почему?

— Потому что ты весь на нервах! Потому что с тобой разговаривать в последнее время стало невыносимо! Но я ни разу тебя в этом не упрекнула, потому что понимаю. Понимаю, что завтра у тебя суд, предстоит очень непростой день, от которого ты сам не знаешь, чего ожидать. Тогда почему ты, мой муж, не можешь понять меня?

— Наверное, потому, что не верю…

— Не веришь? — я слышала, как дрогнул мамин голос. То, что она плакала, не было сомнений. — Тогда зачем мы вообще обсуждаем сейчас всё это? Если ты мне не веришь, то какая у нас может быть семья?

— Я не знаю.

— Отлично! Просто слов нет, как я счастлива!

— Взаимно, — сказав это дядя Паша стремительно громкими шагами вышел из кухни, захлопнув за собой дверь.

Что же это за проклятье?! Всё походило на продолжение какого-то ночного кошмара, который не желал прекращаться. Я смотрела на висевшие в нашей с Кариной комнате фотографии, на книги, аккуратно выставленные в шкафу, на выложенные на спинке стула вещи, плакаты, и вдруг всё это мне показалось до боли чужим. Словно я попала в чужую комнату, чужую квартиру, чужую жизнь. У Ремарка есть замечательная фраза: "А удержать нельзя никого". Видимо, вот что он имел в виду. Счастье вечным не бывает. Рано или поздно и у него есть финал и финальная песня, похожая на оглушающее, раздирающее изнутри завывание сирен. Что же происходило с нашей жизнью?

— Дочь, собирайся, поедем к бабушке, поживем некоторое время у неё, — не показывая слёз, на одном дыхании произнесла мама, заглянув ко мне в комнату. — Возьми пока всё самое необходимое.

— Да, хорошо, — кивнула я, отчетливо слыша этот звук и почувствовав, как по лицу градом покатились слёзы. Всё было кончено.

Дядя Паша с Кариной не сделали ни малейшей попытки остановить нас ни тогда, когда мы с мамой бросали первые попавшиеся под руки вещи в чемоданы, ни тогда, когда мама закрылась в ванной и плакала навзрыд, заглушая звуки лившейся воды, ни даже тогда, когда всё было готово, и мы все вчетвером вышли в прихожую. Обув кеды, я зашнуровывала их дрожащими руками, задаваясь одним лишь вопросом: "Почему?". Дядя Паша любил маму, но я не могла понять, почему он с такой легкостью отпускал её во второй раз после столько пережитого? Почему Карина смотрела нас всё это без единого слова? И более того, в её взгляде читалось что-то между восторжествованием и радостью. Неужели она так мне мстила за Дениса, спокойно глядя на то, как наша семья превращалась в прах? Почему это всё происходило с нами?

В такси по радио "Ретро ФМ" играло что-то из репертуара "Roxette". Откинувшись на спинку заднего сиденья, где мы расположились вместе с мамой, я закрыла глаза, стараясь представить блеск безмятежного моря, его приятную прохладу, обволакивающую тело, отражение облаков… Однако открыв глаза, обнаружила, что мама вновь вытирала безвольные слёзы, отвернувшись к окну. Мне было до невозможности жаль её, хотелось успокоить, сказать, что всё будет хорошо, всё, что ни делается, всё к лучшему, но вместо этого я лишь крепко прижалась к ней всей грудью, чувствуя на лице собственные слёзы. Я понимала, что никакие слова, никакие утешения в те минуты были маме не нужны, они были бы бессмысленны. Маме было больно. Она во второй раз теряла любимого человека, и вновь всё так же глупо и страшно. Мне не была знакома такая боль, но я осознавала наверняка, что ни я, ни кто-либо другой был не в силах её унять.

— Что произошло?! — ошеломленно воскликнула бабушка, увидев нас на пороге своей квартиры. — Неужели ушли из дома?

— Мам, потом, ни о чём не спрашивай. Впустишь?

— Конечно, о чём речь?! Проходите.

Оставив чемодан в прихожей, мама сразу же прошла в ванную.

— Анжел, не объяснишь мне, что случилось? — прошептала бабушка, не скрывая волнения, когда мама скрылась за дверью.

— Дома был скандал, но, бабуль, думаю, мама сама тебе позже всё расскажет. Можно я пойду прилягу в гостиной? — произнесла я, разувшись, чувствуя, как из-за слёз слипались глаза.

— Конечно, милая, но если хочешь, ложись лучше в моей спальне. Там поспокойнее тебе будет.

И согласно кивнув, я не торопясь прошла в бабушкину спальню, которая много лет назад была комнатой мамы. Разумеется, с тех пор в ней всё изменилось: из старой мебели остался только письменный стол со множеством ящичков, книжный шкаф с книгами да старые голубоватые шторки. Ни прежних обоев, ни маминых плакатов и вырезок из журналов на стенах, ни коробки с пластинками, ни проигрывателя…от мамы тут остался лишь дух.

Упав на большую двуспальную кровать, я уснула не сразу. Не верилось, что в этой комнате когда-то много лет назад засыпала и просыпалась мама, именно в этих стенах она читала книжки, познавала жизнь, мечтала о будущем…именно в этой комнате они впервые поцеловались с дядей Пашей. Вероятно, предметы и вещи помнят куда больше людей. Внезапно я представила семнадцатилетних юношу и девушку, смущенно сидевших на односпальной кровати. Парень слегка дотрагивается до руки любимой, она…она не отстраняется, а лишь неловко поднимает взгляд, полный нежности. От девушки невообразимо пахнет персиками и летом, её волосы аккуратно струятся вдоль спины, и юноша касается губами губ девушки. На этой минуте я провалилась в сон.

Проснулась от свиста чайника. Взглянув на часы и темень за окном, я резко вскочила с постели и стремительно прошла на кухню, откуда доносились негромкие голоса мамы и бабушки.

— Чай собираетесь пить? — улыбнулась я, присаживаясь рядом. Мама выглядела, на удивление, лучше.

— Собираемся, — кивнула бабушка, разливая кипяток по бокалам и улыбнувшись только ей свойственной улыбкой. — Как раз отведаете мой рулет с черничной начинкой — вчера стряпала.

— По рецепту, бабуль? — спросила я, надеясь, что со временем жизнь войдет в прежнее русло.

— Да, в интернете вычитала. Очень несложный кстати, быстро и вкусно. Так, ну что там у вас стряслось? Расскажите, наконец, — добавила бабушка, поставив перед нами бокалы с чаем и невообразимо аппетитным, красивым рулетом. — Просто так люди не уходят из дома на ночь глядя.

— Ой, мам…мне кажется, я за эти сутки заново пережила всю свою жизнь. Не поверишь, но Миша объявился — вернулся недавно из Италии, и вчера мы с ним встречались.

— С Мишей?! Отцом Анжелы? — с сомнением глядя на маму, проговорила бабушка.

— Именно. Когда он мне в первый раз позвонил, я тоже не могла поверить. В общем, сказал, что скучал по нам, что всё ещё любит меня, хотел бы всё вернуть.

— А что ты?

— Мам, ну что я? Ты ведь понимаешь, что это невозможно. Я замужем, да и если бы даже не была, всё равно бы не смогла простить, что он тогда нас оставил и все эти годы ни разу даже знака от себя не подал.

— Да уж…поздновато он спохватился, — протянула бабушка задумчиво. — Тогда зачем же вы встречались?

— Поговорить насчёт Анжелы. Он хочет встретиться с ней, но не знает, имеет ли право теперь, спустя такое время, врываться в её жизнь. Интересовался её делами, учёбой, планами на будущее. Сказал, что хочет все расходы за Питер взять на себя, представляешь.

— И ты не против?

— Это уже нужно Анжелу спрашивать, не меня. Как она к этому отнесется.

То, что папа собирался спонсировать мою учёбу, повергло меня в шок.

— Мам, — начала я с неприкрытым удивлением. — Он хочет оплачивать мою учёбу, даже если я не пройду на бюджет?

— Выходит, что так, дочь.

— Какое благородство-то в нём проснулось. Хочет деньгами загладить своё отсутствием в жизни дочери? — саркастически произнесла бабушка.

— Мам, не знаю я, чего он хочет, но не думаю, что он это делает ради себя. Похоже, действительно сожалеет, что тогда всё так вышло.

— А что же в таком случае раньше не дал о себе знать?

— Может быть, стыдно было, мам, я не задавала ему такой вопрос.

— Так, хорошо…а как это связано с тем, что вы ушли из дома?

— Мы встретились с Мишей недалеко от моего издательства, и чтобы поговорить в нормальной обстановке, он предложил посидеть в кафе и за кофе всё обсудить. Когда я вернулась домой, то посчитала, что не должна пока никому говорить об этой встрече. Ну, ты знаешь, что у Паши завтра суд, ему и так проблем хватает, думала, не нужно забивать ему голову лишними мыслями, а Анжеле…честно говоря, я не знала, как ей это преподнести. Не знала, как она отреагирует. Поэтому подумала, время покажет. Мы сели ужинать, — я чувствовала, как голос мамы становился всё слабее и слабее, — и внезапно Карина спросила, не хочу ли я ничего рассказать её отцу. Глупо вышло, но как оказалось, она увидела нас с Мишей возле его машины, когда мы с ним только встретились, и могу представить, что она себе нафантазировала… Карина очень впечатлительная девочка, очень любит Пашу, поэтому я не осуждаю её, напротив, она дала мне возможность всё рассказать, — бабушка слушала, не перебивая. — Паше не понравилось, что я утаила от него случившееся, но каким-то образом конфликт удалось замять. Какой же дуррой я себя чувствовала в те минуты, хотя…понимала, что доля моей вины всё же была. Я бы тоже вспылила, если бы узнала, что Паша на стороне с кем-то встречался и причем не рассказал мне об этом, я прекрасно могла войти в его положение. И понимала, что осадок от этого разговора всё равно останется, потому что Пашино доверие ко мне пусть немного, но пошатнулось.

— Значит, сегодня вы снова из-за этого поссорились? — предположила бабушка, не отводя внимательного, участливого взгляда от мамы.

— Можно и так сказать. Миша звонил мне сегодня несколько раз: сначала сказал, что хочет завести на моё и Анжелино имя счёт, но я сразу сказала, что категорически против этого, потом спрашивал номер телефона Анжелы, затем всё узнавал, хочет ли она его видеть, нет ли… Я снова ни о чём не сказала Паше. Он был занят бумагами по своему делу, потом ругался с кем-то по телефону…я даже не знала, как к нему подступиться, не то, чтобы уж рассказывать о звонках бывшего мужа. Думала, расскажу — обязательно будет скандал. Однако…всё вышло наоборот. Мам, вот скажи, почему всегда так: хочешь сделать как лучше, а выходит с точностью наоборот? — мамин голос начинал дрожать, я понимала, что ещё немного и она сорвется, но ничего не могла поделать. — Я ни в чём не виновата перед Пашей, но он мне не верит. Теперь считает, что я изменяю ему с человеком, за которого когда-то вышла замуж только по той причине, чтобы забыть его. Чтобы перестать по ночам затыкать рот одеялом от нестерпимой боли, от которой хотелось кричать. Ну разве это не глупо?! Я была так счастлива, что, наконец, мы вместе. Что наконец я могу быть с тем, кого всю жизнь любила, почему он мне не верит?! — сказав это, мама резко уронила голову в ладони и с содроганием заплакала.

— Мамуль, — протянула я, вскочив со стула и обняв маму со спины, готовая и сама в любой момент разреветься. — Вы просто вспылили, всё образуется. Нужно просто переждать это.

— А я тебе говорила, что ты снова будешь плакать со своим Пашей. Самые горькие слёзы в твоей жизни были из-за него, — отчеканила бабушка, не сделав ни единой попытки подойти к своей дочери. Обнять её. Может быть, именно этого маме в те секунды не хватало.

— Бабуль, ну перестань, не делай хуже!

— Это не я делаю, Анжела, просто я всегда хотела счастья своему ребёнку, а что это за счастье, когда всю жизнь только и видишь подобные сцены?

— Ладно, хватит, я пойду ложиться, — произнесла внезапно мама, вытирая слёзы. — Не беспокойтесь за меня, хорошо? Мам, разбудишь меня в семь утром, если вдруг будильник не сработает?

— Конечно, иди отдыхай, Надь. Спокойных тебе снов.

— И вам, дорогие мои.

Несколько минут мы с бабушкой сидели молча.

— Анжел, ты не думай, что я такая бесчувственная мать. Я всё прекрасно понимаю, но не могу смотреть на то, как она убивается из-за этого человека. Насмотрелась уже двадцать лет назад. Надя ведь тогда даже с собой пыталась покончить: наглоталась таблеток ночью в общаге, когда соседки по комнате разъехались на выходные по домам, ладно комендантша вовремя заподозрила неладное. Откачать успели. Нам позвонили уже из больницы, сказали приехать, забрать дочь на несколько дней домой, не оставлять в общежитии, чтобы огласки не было, — о том, что мама пыталась покончить жизнь самоубийством, я слышала впервые, и эта новость никак не укладывалась в голове. Ведь мне всегда казалось, что она сильнее этого. — Поэтому когда Надя сказала, что они снова встречаются с Пашей, что он потерял жену, я сразу была против. Теперь ты понимаешь, почему?

— Да, бабуль…но я также понимаю то, что мама больше жизни любит этого человека, — прошептала я, стараясь сдержать подступившие слёзы.

— Что же это за любовь такая, которая приносит человеку одни лишь страдания?

— Не говори так, до этой ссоры мама с дядей Пашей были счастливы вместе. Она впервые плачет с тех пор, как они встретились прошлым летом.

— Анжел, хочу сказать, что такие чувства, которые связывают твою маму и Пашу, опасны. Они как лавина, как ураган, от которого ждешь лишь разрушений, понимаешь? Я почувствовала это ещё тогда, когда они только-только начали дружить. После встречи Надя приходила вечером домой очень одухотворенной, с горящими глазами, чрезмерно возбужденной, весёлой, но если они не виделись хотя бы день, то на неё без слёз и взглянуть нельзя было: какая-то нервная, обессиленная, взгляд потухший. Как будто они подпитывали энергией друг друга, но равно столько же забирали. Именно поэтому я сразу насторожилась, потому, как такие чувства не могли привести их ни к чему хорошему. Я опасалась, что или Надя преждевременно забеременеет, или всё сложится так, как сложилось когда-то.

— Бабуль, но ведь мама с дядей Пашей тогда расстались по глупости.

— Анжелочка, я не знаю, какая там случилась глупость, но в моей памяти остались лишь воспоминания о том, как Надя звонила, говорила, что знать не желает этого человека, что он её предал, а через какое-то время она наглоталась таблеток. Я помню только это. Хорошо, что в то время она познакомилась с твоим отцом, пусть их супружеская жизнь была недолгой, но зато Миша вернул её к жизни.

— Они были счастливы вместе?

— Счастливы — не счастливы, Наде было рядом с ним спокойно и надёжно. С Мишей у неё не случались такие резкие перепады в настроении, между ними была какая-то гармония что ли, — произнесла бабушка, сделав глоток остывшего чая. — Ты кушай рулет, Анжел. Даже не попробовала?

— Сейчас попробую, — пообещала я. — Бабуль, а как мама вела себя после развода с папой?

— Поплакала несколько дней и вернулась к прежней жизни. У неё появилась цель стать сильнее, добиться всего самостоятельно. Вам тяжело жилось, ты прекрасно это помнишь, но она никогда не жаловалась, никогда не просила помощи. Сейчас она очень сильная, я вижу это, но Паша вновь открывает в ней прежнюю слабость. Знаешь, Анжел, Надя вот плакала несколько минут назад, а я смотрела на неё, на женщину, у которой взрослая дочь, которая стала хорошей матерью, известной писательницей, и видела в ней ту восемнадцатилетнюю девочку, которая хотела наложить на себя руки из-за какого-то мальчишки.

— Бабуль, это не какой-то мальчишка. Она любила и любит его, причем взаимно, поверь мне. Ты не так часто бывала у нас в гостях, но если бы ты видела, как дядя Паша к маме относится, как он с ней разговаривает, как смотрит, то ты бы убедилась в этом.

— Кто знает, может быть, — пожала бабушка плечами. — Милая, а что ты думаешь насчёт встречи с отцом?

— Пока не могу осознать того, что он вернулся, — призналась я, взяв кусочек рулета. — Пусть будет так, как будет.

— Как бы там ни было, я буду рада, если ты согласишься с ним встретиться. Лучше поздно, чем никогда. Миша был неплохим отцом когда-то.

— Я помню это, но…мы стали чужими людьми, бабуль. О чём нам разговаривать? Столько времени прошло.

— Разговоры-то найдутся, вопрос только в том, хочешь ли ты этого.

— Бабуль…а скажи, ты бы хотела, чтобы мама была сейчас с папой? Ну, конечно, если бы он тогда не уехал от нас?

— Анжела, я бы мечтала об этом, — этими словами бабушка пронзила меня в самое сердце.

Лёжа перед сном рядом с ней в её же постели, я долго не могла уснуть, думая о том, как бы всё сложилось в моей и маминой жизни, не разведясь они тринадцать лет назад. Были бы мы счастливы? Наверное, у нас была бы довольно размеренная, спокойная и теплая семейная жизнь: мама бы играла роль примерной, заботливой жены, папа — хорошего отца, а я? Какой бы тогда была я? А что бы случилось, если бы мама не была разведена в тот период, когда они встретились летом с дядей Пашей? Они бы перекинулись несколькими словами, затем попрощались, и каждую ночь мама бы засыпала со слезами на глазах, понимая, что по-прежнему любит человека, с которым когда-то судьба так жестоко и глупо её развела? Или же она бы стала изменять папе до тех пор, пока он случайно не встретил её на улице с другим мужчиной? Можно было строить множество версий, но, вероятнее всего, родители развелись бы в любом случае. Уехал ли бы папа в Италию или нет, они не были предназначены друг для друга, и оба это знали. Получается, что жизнь их свела лишь для того, чтобы произвести на свет нового человека? Меня?

Непонятно почему, я резко заплакала и так же внезапно провалилась в сон с мыслями об отце.

Судьба ли управляет нашей жизнью или же наша жизнь — это последствия решений, которые мы для себя определяем, каждый раз находясь на распутье? Знать этого не дано никому, но именно за тем, чтобы понять, именно за тем, чтобы найти пути к себе и к свету, мы приходим в этот мир.

27 глава

По грани

(Анжела)

— Мам, ну что? Есть изменения? — не без волнения произнесла я на следующий день, наблюдая мрачное, очень нездоровое состояние мамы. Она сидела на кухне в халате, одетом поверх сорочки, с чаем, ставшем от времени холодным, и с телефоном в руке, пытаясь дозвониться до дяди Паши.

— Нет, я около двадцати раз уже набрала ему, но трубку он так и не взял.

— Ну, суд ведь в двенадцать? Сейчас одиннадцать — наверняка, ему просто не до телефона. Не расстраивайся раньше времени, мам. Не думаю, что дядя Паша намеренно игнорирует твои звонки.

— Хотелось бы верить, — прошептала она, взглянув в окно. Её и без того красные, оттекшие от недосыпания и слёз глаза находились на мокром месте, волосы небрежно заправлены за уши, из-под халата вылезал кусочек бледно-голубой ночнушки, и от вида этого было крайне не по себе. Не помнила, чтобы я когда-либо видела маму в таком состоянии. — Он звонил мне вчера вечером, потом снова ночью, но у меня не было ни сил, ни желания с ним разговаривать, и, возможно, этим что-то решил для себя.

— Мам, только не накручивай, прошу тебя. Всё будет хорошо, ты мне веришь? — обхватив её за хрупкие плечи, говорила я. — Нужно просто подождать, вспомни, чьи это слова?

— Спасибо тебе за поддержку, дочь, надеюсь, всё будет так, как ты говоришь.

— Даже не сомневайся в этом. Всё наладится! Поэтому хватит изводить себя, и давай-ка мы с тобой позавтракаем? Бабуля безумно вкусные оладьи испекла, как ты любишь!

— Нет, я пойду прилягу, Анжел, хорошо? Кусок в горло не лезет. А вы с бабушкой обязательно покушайте, — пытаясь улыбнуться, сказала она, взяв мои ладони в свои. — Я люблю тебя, милая.

— И я очень люблю тебя, мам! Не грусти.

— Я постараюсь, — пообещала она и неторопливо встала из-за стола, едва не задев собою белый бокал в красный горошек, до края полный лимонного, холодного чая.

"Что же будет?" — только и вертелось в моей голове без единой надежды на ответ.

— Анжел, ну что, как дела? Не дозвонилась? — негромко произнесла бабушка, войдя на кухню. Судя по всему, лично спросить у мамы об этом она не осмелилась.

— Как и прежде. Скорее всего, дядя Паша сейчас занят: подготовка перед слушанием, последние разговоры со свидетелями…явно ему не до звонков.

— Но я уверена, что телефон всегда при нём. Что, так сложно взять трубку? Знает ведь, что Надя переживает.

— Бабуль, давайте просто подождем? Мне кажется, когда появится возможность, он сам перезвонит маме.

— Конечно, ждите! — бросила бабушка скептически, развернувшись в противоположную сторону.

Разумеется, бабушкину неприязнь к дяде Паше можно было понять, но иногда она могла бы, вопреки своим принципам и взглядам, хотя бы немного поддержать маму, обнять её, как в детстве, сказать слова утешения. Я была уверена, что маме всю жизнь не хватало именно этого — материнского понимания, которое не способен заменить никто другой. Уж я-то это знала очень хорошо.

Пока мама спала, мы с бабушкой щёлкали телевизионные каналы, смотря различные программы, в которых, сложно уловить хоть какой-нибудь смысл. Всё одно и то же, всё те же телеведущие, те же актеры, те же темы…ничего такого, что стоило бы посмотреть, на что стоило бы пожертвовать своим временем. Но…в нашем случае время нужно было потянуть и отвлечься от нерадужных мыслей, а телевизор — самое лучшее средство для этого. Ведь забивание головы бессмыслицей, напущенной праздностью и искусственной красотой всегда останавливает мыслительные процессы, а это было то, в чём я очень нуждалась.

— Может быть, мне тоже отправить заявку на участие в "Модном приговоре"? — улыбнулась бабушка.

— Бабуль, ты у нас и без этого шоу прекрасно выглядишь! Многие твои ровесницы могут тебе позавидовать.

— Ну уж скажешь тоже! Я ведь вижу себя в зеркале, Анжела. Волосы в проседи, всё лицо в морщинах, кожа высохла…старость есть старость.

— Бабуль, не преувеличивай! Ты никогда не позволяла увидеть твою проседь, у тебя шикарные тёмные волосы. Морщины…для твоего возраста у тебя довольно подтянутое лицо, а как ты одеваешься! Всегда со вкусом, всегда женственно, стильно. Так и напросилась на комплименты, — рассмеялась я, подмигнув бабушке.

— Приятно знать, что тебя ещё не списали со счетов.

— Бабуль! Ты сама кого- угодно спишешь со счетов! Тебе ли так говорить?

В этот момент бабушка прыснула от смеха, понимая, что в моих словах была истина.

После "Модного приговора" последовали другие развлекательные передачи, и на одной из них я провалилась в глубокий, но очень тревожный сон.

Я стояла на песчаном берегу бесконечного, уходящего в заволоченное тучами небо моря, волны которого то отступали, то устрашающе взмывали вверх, словно желали поглотить меня в свои глубины, ветер жестокими порывами, подобно кнуту, беспощадно хлестал лицо, оставляя невидимые глазу шрамы. Я жадно вдыхала воздух, пытаясь различить царившие в нем странные запахи, но всё, что улавливала — лишь запах морской воды и чего-то терпкого, хотя точно знала, что было в этом воздухе что-то ещё. Что-то до боли знакомое. Приходящие волны своим леденящим холодом обжигали мои ноги, увязающие в крупном, песке, от прикосновений которого всё тело то сковывало, то бросало в крупную, необъяснимую дрожь. Мне хотелось крикнуть кому-то, позвать на помощь, но обернувшись, я никого не увидела. За спиной находился только темный, жуткий лес, войдя в который, я знала точно, обратно не вернешься. Оставалось только стоять и наблюдать за происходящим.

Однако…внезапно из-за волн, словно откуда-то из другой реальности раздались страшные крики. Сомнений быть не могло — кого-то силой тянуло на дно, и я должна была во что бы то ни стало помочь этому человеку, только вот…ноги вязли в песке равно так же, как в болотной трясине, не давая сделать ни шагу, будто кто-то из темноты говорил: "Ну что, слабо?". Было тяжело, но я знала, что если не справлюсь с собой, то море унесет того человека в свои страшные глубины, охватит щупальцами его тело, впустит яд и запрячет туда, спасения откуда не найти никому. С трудом волоча ноги я пробиралась на душераздирающий зов, но когда несмотря на все страхи и препятствия достигла цели, то увиденное повергло меня в настоящий кошмар.

Качаясь на поверхности холодной воды, передо мной, не дыша, лежал Денис. Его лицо было изуродовано противными щупальцами, ото всюду сочилась кровь, окрашивая собой и без того темную воду, он не дышал, но во все глаза смотрел на небо, напевая при этом что-то на непонятном мне языке. "Денис, ты слышишь меня?!" — выкрикивала я снова и снова, но он, казалось, был уже где-то далеко. Лишь его бездыханное тело осталось качаться на поверхности воды. Я рыдала что было мочи, кричала, молила небеса мне помочь, но всё тщетно. Дениса уже не было.

Проснувшись, я не сразу осознала, что нахожусь на диване дома у бабушки. По глазам текли слёзы, сердце билось так бешено, что я ощущала, как каждый его удар защемлял легкие, отчего дышать было крайне непросто.

— Надь! Доча! Проснись! Слышишь меня?! Надь! — кричала бабушка из своей спальни, где должна была, как я помнила, отдыхать мама. Я мигом очнулась и почувствовала, как предательски у меня задрожали колени. Что-то случилось с мамой. — Господи, ну за что всё это?! — в истерике воскликнула бабушка, пулей выбежав из комнаты и направившись к стационарному телефону.

Мама что-то сделала с собой? Нет, я не могла себе этого представить. Она бы не стала этого делать, зная, что у неё есть я, тогда… Резко вскочив с дивана, я забежала в спальню. Запах таблеток от сердца нельзя было спутать ни с чем другим. Всё, как я и думала, у мамы случился приступ. Мама лежала на кровати так, словно просто спала, однако…её дыхание было приостановлено. Ни единого вдоха, ни единого выдоха. Осознание этого обрушилось на меня не просто лавиной, не просто волной. Меня как будто бросили со скалы, и, приземлившись, я чувствовала, как все органы с адской, раздирающей в кровь болью выворачивало наизнанку. Слёзы текли не останавливаясь. Я видела, как в панике бегала бабушка, слышала, как она вызывала скорую по телефону, но всё это происходило так, словно мне включили фильм в замедленном действии. Вся жизнь уплывала из-под ног.

Совпадение ли или нет, я вспомнила свой сон, приснившийся мне несколько месяцев назад. Ночная площадь, церковь, мама в гробу, отпевание бабушек…нет, этого не могло произойти! Мама должна была прийти в себя! С ней всё будет хорошо! Твердила я себе, но сама уже ни во что не верила.

Проблемы с сердцем у мамы начались ещё с юности. Внезапные покалывания, одышка, головокружения, но тогда, как она рассказывала, всё это казалось просто следствием переходного возраста, ничем серьёзным не угрожающим. Однако…в возрасте двадцати шести лет маме поставили диагноз аритмии, именно тогда, когда она впервые внезапно потеряла сознание. Это был первый приступ, и, как мама рассказывала, она быстро пришла в себя, но после того случая такого не было ни разу. От сердечной боли спасали таблетки, массажи, и никто посторонний даже заподозрить не мог, что мама была чем-то больна. Знал ли об этом дядя Паша? Говорила ли ему мама?

Спустя несколько минут, приехала скорая. Мы с бабушкой надеялись, что они быстро приведут маму в чувства, но шло время, а результатов не было никаких.

— Ну что, доктор? Почему она не приходит в себя? — твердила бабушка, готовая в любую секунду сорваться на крик и слёзы. — Что с ней?

— Мы вынуждены госпитализировать вашу дочь, — ответил врач, мужчина лет сорока пяти, внушающий доверие. — В больнице вам всё скажут. Вы поедете с нами?

— Разумеется…о чём речь? — ответила бабушка, не до конца осознав сказанное.

То, как два парня укладывали маму на носилки, то, как бабушка то и дело поправляла её задиравшуюся сорочку и халат, то, как она искала ключи от квартиры, мамины документы и историю болезни, я помнила смутно. Всё это происходило словно в другой реальности, в другом мире. Мама так и не пришла в себя ни после оказания первой помощи, ни после уколов…что нам могли сказать в больнице?

— Кому ты звонишь? — спросила бабушка сквозь слёзы, когда мы ехали в машине скорой помощи.

— Бабуль, дяде Паше. Он должен знать.

— Хватит быть такими наивными! — вскрикнула она громче положенного, обратив на себя взгляды медработников. — Ты думаешь, он сейчас бросит свой суд и примчится в больницу?! Да он трубку даже не возьмет, сдались вы ему!

Часы показывали седьмой час вечера, суд должен был уже закончиться, но…трубку дядя Паша так и не взял. Неужели бабушка была права? От осознания этого становилось ещё больнее, ещё невыносимее. И почему это всё происходило с нами? В чём мы с мамой так провинились перед судьбой, что она посылала нам такие испытания? Уж лучше бы мы никогда не знали этого счастья и жили так, как жили до лета прошлого года. Разве та жизнь была плоха? Ничуть. Пусть в ней не было каких-то событий, людей, но зато в той жизни была уверенность. Стабильность. В те минуты я была готова отдать всё, лишиться всех хороших воспоминаний, лишь бы только родной и самый близкий мне человек пришёл в себя.

В больнице маму сразу же направили в кардиологию, а нам с бабушкой ничего не оставалось, как просто ждать.

— Бабуль, как ты думаешь, что с мамой такое? — произнесла я, немного успокоившись. — Она ведь придет в себя?

— Анжелочка, я не представляю, что с Надей такое. Врач сказал, пульс у неё слабоватый, но всё же есть. Давай просто подождем. Сейчас бессмысленно строить предположения, — проговорила бабуля обессиленным голосом. Ей было больно не меньше, чем мне.

К счастью или к несчастью, ждать пришлось недолго.

— Ну что? Как она? — в волнении произнесла бабушка, вскочив со скамейки, когда главврач показался из отделения.

— Всё так же, — кивнул он осторожно. — Она пробудет в стационаре до тех, пока не проснется.

— Она так и не пришла в сознание?

— К сожалению, нет. Такие случаи при аритмии редки, поэтому всё, что вам сейчас остается — ждать. Пролежит ли она так пару часов или пару дней — я вам ничего конкретного сказать не могу, от нас тут ничего не зависит.

Эта новость повергла нас с бабушкой в шок. Я слушала, не в силах сдержать слёзы. Выходит, мама находилась в коме. В состоянии близком к смерти. И когда она оттуда вернется, неизвестно.

— Не расстраивайтесь, сейчас вашей дочери и маме очень нужна ваша вера и поддержка, — говорил ласково врач. Конечно, в стенах больниц подобная ситуация уже привычна, но если бы такое случилось в семье этого врача, он бы тоже сохранял врачебное хладнокровие?

— Но…возможно ли, что она не выйдет из комы? — осторожно прошептала бабушка, боясь опробовать эту версию на вкус. — Такие случае ведь нередки?

— Я вам советую думать только о хорошем. Сейчас вашу дочь переведут в отдельную палату, и будет лучше, если вы останетесь с ней.

— Конечно, это даже не обсуждается, — ответила бабушка в эмоциях. — Сегодня мы никуда не уедем.

— Ну тогда пока посидите, подождите. Вас позовут, когда всё будет готово.

— Хорошо.

Когда врач ушёл, я опустилась на скамейку и плакала, не помня себя. Словно где-то во мне прорвало неизведанные ранее протоки с переизбытком жидкого вещества.

— Анжела, будем верить, что всё образуется, — твердила бабушка, — крепко сжимая меня в своих объятиях. — Будем верить…

Во что верить, когда вся твоя жизнь, всё то, во что ты верил, летело в пропасть? Или небеса проверяли нас на прочность или же просто смеялись, посылая один сюрприз за другим.

Внезапно у меня зазвонил телефон. Как ни странно, это был дядя Паша.

— Это он?

Я кивнула.

— Совесть что ли проснулась?

Не желая об это думать, я стремительно нажала "ответить".

— Анжел, привет. У вас с мамой всё хорошо? Столько пропущенных звонков от неё, а я не мог ответить — телефон дома оставил, и вот только-только приехал со слушания.

— Мама в коме, дядя Паш. У неё снова был приступ, и мы сейчас в больнице.

Несколько секунд в трубке царило молчание.

— В какой вы больнице? — произнес он сдавленным голосом.

Я назвала адрес больницы и без лишних слов прервала связь.

— Что, неужто приедет? — проговорила бабушка с сомнением в голосе.

— Приедет, бабуль. У него суд только закончился, я ведь говорила, что просто не мог ответить.

В обыденной ситуации бабушка нашла бы множество едких фраз в ответ, но при тех обстоятельствах, в которых мы находились, она всего лишь без эмоций кивнула головой.

Не прошло и получаса, как дядя Паша уже был в больнице.

— Здравствуйте, Елизавета Михайловна, — учтиво поздоровался он, несмотря на обуревающие его чувства и страх за маму, которые вряд ли можно было скрыть. — Ну что, к Наде пока нельзя?

— Её ещё не перевели в палату, — безо всяких эмоций отчеканила бабушка.

— Как так вышло, Анжел?

— Мы и сами не поняли, — призналась я, чувствуя себя как никогда опустошенной. — Она сказала, что ляжет отдохнуть, а когда бабушка зашла к ней в спальню, то застала без сознания.

— Надя слишком переволновалась. На ней лица не было со вчерашнего дня, — заметила бабушка, стараясь больнее кольнуть дядю Пашу. — Поэтому не удивительно, что при её болезни такое случилось.

— Простите, я и сам сожалею о том, что между нами произошло. Если бы можно было всё исправить, я бы не допустил такого. Вина здесь полностью моя.

— Хорошо, что понимаешь.

— Бабуль, зачем ты так?! — не выдержала я. — Кто мог знать, что у мамы вновь повторится этот приступ?

— Никто, но если любящий человек знает о изъянах здоровья своей жены, то как он мог допустить такое, чтобы она ушла из дома? — эти слова адресовывались полностью дяде Паше, и в те секунды мне как никогда было жаль его. Он любил маму. Любил всею душой, иначе бы не примчался в эту больницу, и ему было тяжело не меньше, чем нам. Я понимала его чувство вины, а оно, в отличие от чувства обиды, куда страшнее, уж мне-то это было хорошо знакомо. Но бабушка выплескивала свой яд, никого не щадя. Как мать, защищавшую своего ребенка, её можно было понять. Но как человека…

— Елизавета Михайловна, вы полностью правы, — глазами, полными тоски, произнес он. — Я знаю, что виноват, и…если бы только можно было всё исправить… Простите, я отойду ненадолго, — внезапно добавил он и развернулся в ту сторону, откуда пришёл.

— Бабуль, зачем ты так резко? Ему ведь тяжело так же, как нам.

— Анжел, хватит его выгораживать. Я вот увидела его сейчас и всё моё негодование разом проснулось. Если вдруг Надя не очнется, я… — но договорить бабушка не смогла. Закрыв лицо ладонями, она плакала, содрогаясь всем телом. "Если вдруг Надя не очнется" — разве такое возможно? Нет, я не хотела в это верить. Бог не мог отнять её у нас, не мог. Это было бы слишком жестоко.

Когда дядя Паша вернулся, его глаза были красными от слёз. Он плакал. Плакал, потому что любил маму. Он плакал, потому что не мог её потерять. Слишком долго он ждал эту любовь. Слишком долго, чтобы из-за глупой ссоры в миг потерять всё. Неужели бабушка могла ещё сомневаться в этих чувствах?

— Здравствуйте, я муж Надежды, — произнес дядя Паша, встретив главврача. — Можно переговорить с вами наедине?

— Здравствуйте. Извините, но боюсь, нам с вами не о чем разговаривать. Ваша жена потеряла сознание от сердечного приступа. Мы сделали всё, что было в наших силах, но теперь остается только ждать. Гарантий того, что Надежда выйдет из комы, давать не стану, но чаще всего пациенты приходят в себя после таких приступов. Поэтому просто подождите.

— Хорошо, — кивнул дядя Паша, присев рядом со мной и бабушкой на скамейку.

— Через десять минут вы можете пройти в палату в противоположном холле, — добавил врач.

(Карина)

— Пап, ты куда? А как же праздничный ужин в честь окончания дела? — наблюдая за тем, как папа стремительно обувал туфли, идеально подходившие к его темно-синему костюму, произнесла я. — Я целый день сегодня готовила.

— Потом, Карина, потом. Ты видела, что Надя звонила мне сегодня на телефон бесчисленное количество раз?

— Ну, видела, — призналась я не хотя. — И что?

— Почему ты ей не ответила? Почему не сказала, что я оставил телефон дома, и как вернусь, обязательно ей перезвоню?

— Пап, ты что, стал бы с ней говорить после того, что она сделала?

— Надя не сделала ничего плохого! — крикнул папа, чего никогда прежде не делал. — Я еду в больницу. У Нади был сердечный приступ, она потеряла сознание и до сих пор находится в коме.

— Как в коме?

— Всё, я уехал. Будут новости, позвоню, — бросил папа, выходя в подъезд.

— Пап! — в те секунды весь мой мир пошатнулся. Я не могла поверить в то, что слышала. Тётя Надя в коме…представив эту женщину в больничной палате без сознания, без дыхания, я вдруг почувствовала, как меня стало подташнивать, и картинки перед глазами начали сливаться воедино, затемняя собой всё вокруг.

Дверь за папой захлопнулась, но я не могла сдвинуться с места.

Ещё вчера я видела тётю Надю счастливой, здоровой, полной сил. Она, как обычно, накупила после работы большие пакеты продуктов, нам с Анжелой по большому рожку фисташкового мороженого, к которому я так и не притронулась, с энтузиазмом готовила ужин, потом эти дурацкие звонки на телефон…и сейчас она просто лежит? Моё сознание отказывалось это принимать. В последние два дня я была уверена, что тётя Надя изменяла папе со своим бывшем мужем и была искренне рада, когда они с Анжелой собирали вещи. Думала, папе, конечно, будет больно какое-то время, но работа его вернет в прежнее русло, а то чего это мы будем мешать воссоединению семьи? У Анжелы есть папа, мама, вот и пусть живут все вместе и не вмешиваются в нашу жизнь. Пусть обманывают, устраивают друг другу подлянки, но только нас в это не втягивая.

Как же стало стыдно за свою глупость. Как же стыдно и больно от осознания того, что именно я разожгла этот костер, который так яро, так беспощадно вспыхнул. Тётя Надя не была ни в чем виновата, я это знала, но выместила на ней всю свою обиду за Анжелу. Она того не заслуживала. Эта женщина подарила мне маму, подарила всю себя, всю свою любовь приняв меня, как родную дочь, никогда ни в чем не обделяя. Своим чистым сердцем она словно осветила нашу квартиру, внесла в неё бесценное тепло, уют. Всё здесь стало настоящим, живым, даже воздух. А я в ответ обвинила её чёрт знает в чём, выставила перед папой предательницей и ни сделала ни малейшей попытки остановить, когда она приняла решение уйти к маме. Я просто стояла и смотрела на это, надеясь на то, что все неприятности с их уходом из нашего дома закончатся. "Как же я себя ненавижу!" — кричал мой внутренний голос отражению в зеркале. Рыжеволосая девушка с зелеными, стеклянными глазами смотрела на меня так, словно искала себе оправдания, но я знала, что никогда, никогда его не найти, и то, что она наделала, не прощается. Внезапно стало трудно дышать, я чувствовала, как внутренний ком разрастался всё больше, шире, больше…и мгновенно взорвался.

Я плакала, когда увидела, как Анжела целовалась с Денисом, я плакала, когда поругалась с Костей, но ни в первом, ни во втором случае не чувствовала такой душераздирающей боли, подобной тому, словно меня прицепили с последнему вагону и мчали, разбивая по рельсам. Такое было только тогда, когда мне сказали, что мамы больше нет на свете. Что она вознеслась к небесам и будет оттуда наблюдать за нами с папой, протягивая и обнимая нас вместе с солнечными лучами. Бабушка даже говорила, что каждую ночь мама будет приходить в мою комнату и ложиться рядом, а рано утром вновь возвращаться на небо. Конечно, я была уже не настолько маленькой, чтобы не понять, что мама просто умерла, её больше с нами не будет. Она не разбудит меня утром, не поцелует перед сном, не встретит со школы, не приготовит горячий шоколад, который я так обожала. И никакие утешения не могли утешить, заглушить эту боль, рвавшуюся наружу. Никакие. Разве что одно.

И разве теперь происходило не то же самое? Я вновь теряла маму. Кома — это состояние, из которого человек может никогда не выйти. Лишь однажды его сердце перестанет биться. Просто остановится, даст человеку сделать последний шаг на пути из этого мира. Из мира, в котором не за что зацепиться. Я плакала навзрыд. Сдерживать свои эмоции и чувства больше не было сил. Во всём, что случилось, была полностью моя вина, я знала это. Не сказав я папе о встрече тёти Нади и её бывшего мужа, он бы не усомнился в её доверии, не стал бы её обвинять в тайнах, когда увидел пропущенные звонки в телефоне. Ничего бы этого не произошло, если бы не я. Чувство вины, бессилия, сожаления и стыда накрыли меня тёмным, ледяным потоком, в котором начинаешь захлебываться, задыхаться, и не можешь сделать ничего, чтобы заглушить боль. Боль, которую я заслужила.

С тех пор, как умерла мама, я всегда считала себя взрослой. Думала, познав такую утрату в юном возрасте, стала куда мудрее, более зрело и трезво научилась смотреть на жизнь, на людей, однако…как выяснилось, моё развитие осталось на том уровне десятилетней девочки, у которой отняли куклу. Только вот…кукла-то ей вовсе не принадлежала. Денис не был моим парнем, более того, даже другом, но я восприняла их близость с Анжелой как личное предательство. Хотя разве они кого-то предали? Я придумала себе какую-то историю, какой-то драматический сюжет и сама же в него поверила. Вины Анжелы передо мной не было никакой. Я любила её всей душой. Любила всей душой тётю Надю. Папу. Костю. Но испытывала ли моё сердце то же самое по отношению к Денису? Всё, что у нас было — это один единственный разговор, ничего более.

Денис, равно как и я, познал то чувство утраты, перед которым всё было бессильно. То чувство, что уничтожало его изнутри, разъедало душу, сознание, память…мне это было знакомо не понаслышке. В тот вечер он плакал, заламывал от безысходности и боли руки, время от времени вскрикивал, содрогаясь всем телом так, что я видела обличье его боли. Это был огромный склизкий, черный слизень — именно тот, что приходил ко мне в ночных кошмарах с тех пор, как мамы не стало. В те секунды Денис был близок мне, как никто другой на этом свете. Я утешала его, но плакала и сама, зная, что никакие слова в те минуты не были способны хотя бы на сотую долю уменьшить страдания от осознания того, что ты никогда больше не почувствуешь тепло и биение сердца твоего родного, самого любимого, самого близкого человека. В боли этого парня я увидела свою собственную боль, в тот вечер он словно забрал её у меня, дал мне пусть немного, но ослабить нити, что сдавливали горло на протяжении девяти лет. Однако… я приняла это за совсем иное чувство, сделала больно людям, которых любила, сделала больно себе. Растоптала всё то, чем дорожила. И была ли у меня хотя бы какая-то надежда на спасение? Была ли..?

Собравшись с силами, я встала с постели, стремительно стянула с себя домашние шорты, футболку, одела первую попавшуюся под руку юбку, свитер и, только спустя несколько секунд, обнаружила, что свитер не мой. Анжелин, отчего вновь сделалось нестерпимо больно. То, что ждало всех нас впереди, я не знала. Но знала одно — у меня есть семья, и я должна быть рядом с ней.

В какую больницу увезли тётю Надю, папа не сказал, но, к счастью, я несколько раз бывала в гостях Анжелиной бабушки и могла себе представить, куда её могли забрать со скорой помощью. Добираясь до туда на трамвае, я молилась только о том, чтобы любимая женщина папы пришла в себя. Я постараюсь восстановить все то, что сломала, но только бы она обрела сознание. Как я желала в те секунды взглянуть на тётю Надю, вновь ощутить тепло её голоса, тепло её рук. Тех, что заменили мне мамины. Только бы она пришла в себя…

На проходной пожилая женщина в белом халате сказала, что некоторое время назад в больницу действительно привезли женщину без сознания. Её сердце перестало работать, поток крови, оснащавший мозг, остановился, и в сознание эта женщина так и не пришла. Я назвалась дочерью, фельдшер сказал номер палаты, и через минуту я уже стояла перед дверью, за которую несколько секунд не решалась войти.

— Здравствуйте… — еле слышно прошептала я в дверях, встретив заплаканные лица Анжелы, Елизаветы Михайловны, папы. Все трое сидели вокруг кровати, где бездыханно, без сознания лежала тётя Надя. Я держала себя в руках всю дорогу от дома, но от увиденного сдержаться было невозможно. — Простите меня… Прошу, простите! Это я во всём виновата, только я одна. Анжела, папа, Елизавета Михайловна, я не хотела забирать у вас любимого человека, я не думала, что всё так выйдет. Простите меня! Если бы только можно было всё исправить. Пожалуйста! Я очень вас люблю, я люблю тётю Надю, как родную маму. Я не переживу такую потерю во второй раз.

Всё, что я тогда говорила, выходило из меня вместе со слезами. Я не думала о словах, не думала, о том, что скажут мои родные. Всё, чего мне хотелось — выпустить на волю чувства, рвавшиеся наружу.

— Карин, Карин, — проговорил подошедший папа, поднимая меня с пола, на который я скатилась по стенке. — Ну-ка вставай. Не плачь, успокойся, прошу тебя. Всё будет хорошо, мы ещё никого не потеряли, слышишь меня?

Подняв голову я встретила полный недоумения и удивления взгляд Анжелы.

— Простите меня, пожалуйста! Если сможете, простите! — бросила я дрогнувшим голосом и, убрав от себя папины руки, быстро выбежала из палаты, не в силах вынести то, что видела.

Жизнь — не сказка и чудес в ней не бывает. Если стекло разбилось, то как ты ни пытайся склеить его по кусочкам, целым оно уже никогда не станет. Я надеялась на чудо, надеялась на то, что тётя Надя придёт в себя, я попрошу у всех прощения, и всё наладится? И жизнь станет прежней? Ну разве не глупо? Такой исход событий был бы слишком прост. Очень уж не соответствующий реальности.

Покинув стены больницы, я не представляла, куда мне идти. Домой не хотелось, я знала, что не смогу всего этого вынести дома, там, где совсем недавно мы были счастливы. К Вике? Нет, втягивать её в свои проблемы было бы слишком неправильно, я и так испортила жизнь родным людям. К Косте? Я обидела его, оттолкнула того, кто на протяжении многих лет держал меня за руку. У меня никого не осталось, я всех вычеркнула из своей жизни, а теперь стояла у закрытых дверей и смотрела в замочные скважины. Вот что я сделал со своей жизнью — наступила на неё да размазала так, чтобы осталось как можно больше грязи.

Солнечная девушка, говорила мне Анжела. Солнечная? Нет. Всё, что во мне было — всего лишь желание быть солнечной, не дать дождю затопить меня изнутри. А солнце — это сама Анжела. Со всеми её мечтами, чистотой, искренностью. Она даже не представляла, насколько она невинна. Насколько она открыта перед людьми, насколько она притягивала к себе людей. Неудивительно, что они стали так близки с Денисом. Когда я на них смотрела, то понимала, что эти двое были бы идеальной парой. Они не просто нравились друг другу, их связывало что-то гораздо большее. То, чего я, наверное, сама так хотела. Хотела, но не замечала или же боялась заметить.

Костя. После нашей встречи я не явилась ни на одну репетицию "Illusion". Я знала, что скоро у нас должен состояться концерт, ребята мечтали сыграть новые песни, пара из которых считались в моем исполнении, но была так зла на Костю, что подставила парней. Они мне звонили все эти дни, даже сегодня, но трубку я так и не взяла. Просто проигнорировала. Ненависть к себе захлестнула меня с новой силой, и, не видя перед собой ничего, кроме слёз, я побрела вперед по улице.

Часы показывали начало девятого вечера. "Концерт должен был начаться в семь", — думала я. Пойти мне было некуда, терять — тоже, поэтому подсчитав в рюкзаке деньги, я, стараясь успокоиться, направилась в сторону остановки. Бар, где планировалось выступление, находился в нескольких минутах езды от этого района. И приехав туда, я впервые была счастлива, что не все билеты оказались раскуплены.

— Девушка, только через несколько минут выступление закончится, — произнесла молодая блондинка в кассе. — Всё равно будете брать?

— Да, пожалуйста, — кивнула я, слыша, как из зала приглушенно доносились крики и визги фанатов, звуки музыки и голоса ребят. При других обстоятельствах я могла бы находиться вместе с парнями на сцене, получать удовольствие и быть уверенной, что всё в моей жизни хорошо. Но только не теперь.

Пройдя фейс-контроль, я вошла в зал, освещаемый прожекторами со сцены, оказавшись среди сотни поклонников нашей группы. Толпа кричала, прыгала, протиснуться сквозь неё ближе к сцене было невозможно, но мне ничего не нужно было более, чем просто увидеть Костю и услышать его голос.

— Ребят, а завершим мы наш сегодняшний концерт кавером на песню, которую вы наверняка слышали раньше. Называется Так холодно смотреть в глаза группы "NeoNate". Слышали ведь? — произнес он в микрофон на стойке, поправляя ремешок гитары, после чего по залу побежали громкие выкрики. Мне стало не по себе. Я чувствовала, как предательски задрожали губы. — Песня невероятно красивая, но я хочу пожелать каждому из вас, ребят, чтобы любимый человек всегда был рядом с вами. Чтобы вы никогда не чувствовали холода от своей второй половинки. Любви вам и счастья, друзья!

Через несколько секунд в зале раздался незнакомый мне перебор гитары, и волшебный, до боли родной голос Кости заполнил воздух.

— Холодно, как холодно смотреть в глаза. Чувствовать, как учащается твое дыхание… Скажи, зачем, ты остаешься на моих губах? Я не смогу сдержать себя а расстоянии… — до боли пронзительно пел он, закрыв глаза. — Голос твой утонет в ледяных гудках. Образ твой живет во мне осколком режущим. Так бережно я сохраню его в своих руках. Так бережно…так бережно. Холодно смотреть в твои глаза, так холодно и пусто. Я чувствую…и не нужны слова, я чувствую. Я чувствую, — я больше не могла сдерживать эмоции. Костя…мой любимый, мой родной Костя. Почему я оказалась такой глупой? Почему я не желала признать, что мы давно вышли за грань простых, дружеских отношений? Мне не был нужен ни один другой парень, только он. Только Костя, который знал вкус моих слез, который видел мою боль, всегда был рядом. Только он, который вернул меня к жизни, который научил меня поверить в счастье. Только с ним я вновь обрела возможность радоваться жизни. Почему я позволила себе сделать это с нами? Почему? Слёзы текли, не останавливаясь, но я ничего не могла с собой поделать. — Рвется нить, ты исчезаешь в ледяных гудках. Сломанный, я погибаю, тихо вслед тебе смотря. Так медленно ты засыпала на моих руках…а сейчас я отпускаю тебя! — пронзительно пропел он последнюю фразу, и нежно-мелодичный перебор сменился резкими ударами по струнам всех гитар, открывая двери всем чувствам. То же самое происходило внутри меня. Я смотрела на Костю, слушала его растворявшийся в лязге гитар и ударной установке голос, в которым было столько невысказанной боли, столько страдания и чувств, и плакала. Плакала навзрыд. Вся жизнь была разрушена. Я сама своими руками раздавила своё счастье. Свою любовь.

Костин голос ещё долго звучал в моих мыслях, но как я добралась до дома, как открыла дверь, вошла в свою спальню, помнила с трудом. Очнулась только тогда, когда услышала зазвонивший где-то около кровати телефон. Открыв глаза, я почувствовала, как всё тело резко бросило в холод от промокшей насквозь дождем одежды, в окно смотрела темень, и, не сразу поняв в чем дело, я медленно поднялась с постели.

— Да, пап? — прохрипела я в трубку осевшим голосом. — Ты скоро приедешь?

— Карин! Я вызвал тебе такси, Надя пришла в сознание! Скорее собирайся и приезжай сюда, хорошо?

За один день я пережила столько чувств, что не сразу поняла смысл сказанных папой слов. Тётя Надя пришла в себя? И это не сон?

— Пап, да, конечно, я скоро буду, — в волнении проговорила я, положив трубку.

Выйдя из оцепенения, я быстро включила в комнате свет, достала из шкафа синие джинсы, рубашку, дрожа от раздирающих изнутри эмоций переоделась, расчесала сырые волосы, обула кеды и, захлопнув за собой дверь, опрометью бросилась вниз по ступенькам.

— Девушка, у вас всё хорошо? — произнес таксист, глядя в зеркало заднего вида. Смотря в окно на ночной город, я плакала от переполнявших меня эмоций, не в силах совладать с собою, и, должно быть, здорово напугала его.

— Да. Теперь-то уж точно всё очень хорошо.

Он кинул на меня взгляд, полный недоумения, но говорить не стал ничего.

Приехав в больницу, я несколько минут уговаривала фельдшера пропустить меня в приемные покои, и когда, наконец, оказалась возле палаты, вытерла остатки слёз, собралась с духом и открыла дверь.

— Карина… — улыбнувшись, проговорила тётя Надя обессиленным голосом.

— Здравствуйте… Простите меня, пожалуйста, — добавила я через несколько секунд, обращаясь к папе, Анжеле и Елизавете Михайловне, но не могли бы вы на минутку оставить меня с тётей Надей наедине?

— Только если на минутку, — кивнул папа, встав со стула, светясь от радости. — Анжела, давайте выйдем.

— Тётя Надь, — в нерешительности начала я, присев на корточки возле кровати, когда все покинули палату, — вы не представляете, как мне жаль, что всё так вышло. Я знаю, что виновата перед вами, но мне так хочется всё исправить. Вернуть то счастье, которое у нас было. Вы…вы заменили мне маму, вы подарили мне весь свой свет, всю себя, и мне жутко стыдно за то, что я натворила. Если только…

— Кариночка, — перебила она меня, коснувшись своей тёплой, мягкой рукой моей ладони. — Я ни капли тебя ни в чем не виню. Слышишь? Всё, что произошло, всего лишь стечение неблагополучных обстоятельств, твоей вины тут нет. Я как любила тебя, так всегда буду любить.

Слёзы вновь хлынули из моих глаз.

— Простите меня. Я не заслуживаю этих слов, потому что тому, что я сделала, нет оправданий.

— Иди ко мне, — проговорила нежно тётя Надя, впустив в свои объятия. — Я люблю тебя, девочка моя. Ты стала мне дочерью, и этого факта ничто никогда не сможет изменить. Что бы ни происходило в нашей семье, ты всегда будешь для меня родной.

— И вы для меня, тётя Надь. Я обещаю, что такого больше никогда не повторится.

— Я знаю, — гладя меня по голове, прошептала она. — Всё у нас будет хорошо, ведь так?

— Так, — кивнула я, улыбаясь сквозь слёзы. — Я очень люблю вас, и не переживу, если потеряю.

— Не потеряешь, это я тебе обещаю!

Несколько минут мы так и сидели в обнимку, не произнося ни слова. И я просто наслаждалась этой тихой, спокойно тишиной, от которой вся моя внутренняя буря начинала потихоньку ослаблять вожжи. Всё вокруг вдруг начало обретать теплые оттенки, сменяя мой дождь ясным, теплым солнцем. Тётя Надя меня простила — это всё, о чём я могла мечтать, но саму себя я никогда не прощу. Сколько бы времени при этом ни пролетело.

— Ну что, поговорили? — улыбнулся папа, как только я вышла из-за двери. — Всё хорошо?

— Думаю, да, — кивнула я, помня ещё об одном деле. — Анжел, выйдем на улицу?

Обращаться к этой девушке мне было крайне неловко. Я любила её, я хотела вернуть наши сестринские отношения, но нужно ли ей это было? Как бы то ни было, она кивнула и, вопросительно глядя на меня, направилась к выходу. Я следом. Мы устроились на небольшой скамейке в парке напротив больницы, но я долго не могла начать разговор. Мне было, что сказать, но все слова проглатывались страхом. Я даже взглянуть не смела в сторону Анжелы, хотя знала, что она-то на меня смотрела и ждала ответного взгляда.

— Ты, наверное, ненавидишь меня?

— Почему ты так говоришь? Разве я смогла бы?

— Я испортила отношения вам с Денисом, испортила наш отдых на даче, выставила тётю Надю последней женщиной…из-за меня ты чуть не потеряла маму, — договорила я последнюю фразу дрогнувшим голосом. — На твоём месте я бы ненавидела.

— Всё совсем не так, как ты говоришь, Карин. Во всём, что случилось, есть вина каждого из нас. И моя вина перед тобой так огромна, что винить в чем-то тебя я и не смею.

— В чем же ты виновата передо мной? В том, что влюбилась в парня, и эти чувства оказались взаимными? — резко взглянув на неё, проговорила я, чувствуя себя самым паршивым человеком. — Или в том, что побоялась сказать мне об этом, желая сохранить наше доверие?

— Ты знала?! — ошеломленно протянула Анжела. — Разве я не предала тебя?

— Анжел, прости меня, пожалуйста. Я…я оказалась такой глупой, такой маленькой девочкой. Испортила жизнь и себе, и другим людям. Я черте знает чего напридумывала себе и сама же в это поверила. Поверила в то, что между нами с Денисом существует какая-то необъяснимая связь, поверила в то, что ты намеренно хотела сделать мне больно, поверила в то, что все держат меня за дурру. Хотя…дуррой я и оказалась.

— Ты не дурра, Карин, не говори так. Я прекрасно понимаю тебя, и извиняться тебе абсолютно не за что.

— Есть за что, — произнесла я, боясь вновь расплакаться, чувствуя, ком в горле. — Я очень хочу всё исправить. Дай мне, пожалуйста, второй шанс, прошу тебя. Мне безумно тебя не хватает, Анжел, не хватает твоего смеха, наших разговоров, шуточек. Все те дни, что мы с тобой не разговаривали, были для меня такими темными, такими пустыми…я думала, что если перестану видеть тебя, то смогу жить, как жила прежде, но всё не так. Я уже не смогу без тебя, ты моя сестра, Анжел…ты…

Но договорить мне Анжела не дала, крепко прижав к своей груди. В то мгновение с меня словно сбросили оковы, сняли с креста. Дали глоток воздуха. Выпустили из заточения. Как же я любила эту девушку.

— Я думала, что уже никогда не почувствую твоего тепла, — прошептала Анжела. Моё плечо становилось мокрым — я знала, что она плачет. — Значит, мир?

— Только у меня есть к тебе одна просьба, пообещай, что исполнишь её.

— Обещаю, — кивнула Анжела, слегка отстранившись. — Что за просьба?

— Поговори с Денисом, хорошо? Я видела, что после той сцены на даче вы перестали общаться, поэтому ты просто обязана с ним поговорить.

— Как это? А разве… — в недоумении протянула Анжела.

— Нет, я осознала, что у меня к этому человеку нет и не было никаких чувств, в этом можешь не сомневаться. Я безумно хочу, чтобы вы были вместе, Анжел. Ты дорога ему, ты вернула его к жизни. Мне очень стыдно перед вами, и…я не хочу быть разлучницей, поэтому если ты с ним не поговоришь, то я сама поговорю.

— Карин, я не верю… — ошарашено гладя на меня, произнесла Анжела. — Я уже не различаю границы между реальностью и сном.

— Анжелочка, главное исполни мою просьбу, хорошо? Иначе этот груз всю жизнь будет висеть на моём сердце.

— Я попробую, — кивнула она, всё ещё находясь под впечатлением от моих слов. — Карин, значит, ты всё-таки поняла, что любишь Костю?

При упоминании об этом человеке все мои органы будто бы сжались в тугой узел.

— Поняла, но, к сожалению, слишком поздно.

— Что это значит?

— Мы с ним виделись несколько дней назад, я наговорила ему очень плохих вещей, за которые теперь нестерпимо стыдно. Анжел, я никогда ещё не делала так больно, я даже в глаза ему теперь не смогу посмотреть.

— Костя любит тебя и поймет.

— А я ему сказала, что люблю другого человека, — призналась я, после чего Анжела медленно опустила взгляд. — Ну всё, это мы решим в другой раз. Давай вернемся ко всем?

— Да, конечно. Но только мы обязательно договорим об этом, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась я, убрав за уши мешавшиеся волосы.

В приемном покое посетителям находиться было больше нельзя, и было решено разъезжаться по домам.

— Анжел, возвращайся сегодня, пожалуйста, домой, — протянула я, пока папа с дежурным врачом обсуждали выписку тёти Нади, назначенную на следующий день. — Давайте заедем к Елизавете Михайловне, ты возьмёшь свои вещи, вещи тёти Нади и к нам? Без вас квартира опустела.

— Я так и хотела, — тепло улыбнувшись, ответила она.

И решив все организационные дела, мы попрощались с тётей Надей и направились к выходу.

28 глава

Рядом

(Анжела)

— Девушки мои, никто не будет против, если к нам на ужин придет Ярослав со своей семьей? — произнес дядя Паша за завтраком.

— Ярослав? Твой подзащитный, пап? — оживилась Карина, уплетая мамины оладьи. — Ты хочешь пригласить его?!

— Именно, — кивнул он, — хочется посидеть в неформальной обстановке, отметить, так сказать, благополучный расклад событий.

— А если выражаться точнее — твою блестящую победу в жутком деле, — добавила мама, поставив на стол ещё одну только что приготовленную порцию оладий.

— Это слишком громко звучит. Если бы не отец Кости, то, без сомнений, всё обернулось бы крайне плачевно. Его показания вытащили это дело.

— И дали пищу для заведения нового, — дополнила довольно Карина.

— Да уж, сильно он, конечно, всполошил строну обвинения, не поспоришь. Ну так что, значит, я приглашаю?

— Конечно приглашай, о чём речь? — ослепительно улыбнувшись, пропела мама, приобняв дядю Пашу со спины. — Только тогда с тебя бутылка коньяка, а с меня — мясо по-французски, идет?

— Идёт! А вы, девушки, ничего не планируете сегодня на вечер?

— Так-то планируем, пап. Мы с классом после экзамена собирались посидеть где-нибудь, поэтому во сколько вернемся — пока неизвестно. Но если что, то назначайте встречу независимо от нас, а мы как придем, подтянемся, ладно?

— Хорошо, — улыбнулся дядя Паша. — Вы математику сдаете сегодня?

— Её злосчастную, — вмешалась я в диалог. — Слава Богу, что нам с Кариной она только для галочки, эти балы не будут учитываться при поступлении.

— К счастью, — рассмеялась Карина. — Иначе я бы ни за что никуда не прошла.

— Скорее я. Мои технические познания и до тройки на деле не дотягивают.

— Говори — говори!

Как я была счастлива вновь сидеть вот так вот со всеми вместе на кухне, завтракать вкуснейшей стряпней, приготовленной волшебными мамиными руками, говорить на какие-то отвлеченные темы, чувствовать тепло и просто знать, что у меня есть семья. Неважно, что будет завтра, неважно, как сложится наше будущее, главное — это то, что мы были вместе. Как это мало, но как несказанно много.

Мама провела в больнице всего одну ночь, и на следующее утро, забрав по пути бабушку, мы все вместе поехали её встречать. Дядя Паша купил огромный букет белых лилий, мы с Кариной предварительно приготовили вкусный обед из запеченной в специях и пряностях куриной грудки и множества салатов, желая сделать всё возможное, чтобы от нашего конфликта не осталось и тени, и запаха в воздухе. Чтобы мама вернулась домой в полной уверенности того, что всё произошедшее было страшным, кошмарным сном. Конечно же, за обедом мы не могли обойти стороной случившееся, и все друг перед другом дали обещания доверять друг другу. Доверие — вот она основа человеческих отношений. Ни любви, ни дружбы невозможно построить, не будучи уверенным в человеке. В искренности его слов, его поступков.

Теперь я для себя знала точно: что бы ни случилось, я никогда не буду утаивать это от близких мне людей. Лучше один раз поговорить, чем мучить и себя, и тех, кому ты не безразличен своими недомолвками. Именно поэтому, разговаривая прошлой ночью с Кариной, я призналась ей в том, что мне жутко не хватало Дениса, на что вновь услышала: "Ну я ведь говорю, тебе нужно поговорить с ним и всё решить. Как говорится в одной очень хорошей книге: " Самое страшное в жизни — не успеть". Поверь мне, я убедилась в этом, когда узнала, что тётя Надя в больнице". Так оно и было. Я понимала, что должна была сделать это, но как смотреть Денису в глаза после всего, что между нами произошло, не знала. Со всеми домашними событиями мысли о нём ушли на второй план, но теперь осознание того, что мне вновь придется пережить очередной день с ощущением его холода, больно покалывало в груди, что-то тревожно шепча на ухо.

Попрощавшись с родителями и получив пожелания на предстоящий экзамен, мы с Кариной покинули квартиру, отправившись навстречу самой настоящей неизвестности.

— Ну что, забежим за минералкой? — спросила она, подставляя лицо теплым, июньским солнечным лучам.

— Мне кажется, необязательно, Карин. Я обычно от волнения и глотка сделать не могу, — ответила я ни капли не кривя душой, переступив через тротуар. Пить или есть в минуты высшего нервного напряжения мне никогда не удавалось.

— А у меня наоборот — когда волнуюсь, так в горле пересыхает, что дышать становится трудно. Поэтому ты не против, если всё же свернем перед остановкой?

— О чём речь? Когда это я была против? — улыбнулась я, коснувшись теплой ладони своей сестры, которая вновь светилась и посылала в воздух волшебные искры счастья, каких мне так долго не хватало.

Впервые за последние дни я увидела Карину на каблуках, которые безумно ей шли, и всем своим видом она демонстрировала тот свет, так рвавшийся из неё на волю. Я не могла насытиться им, боясь, что в любую секунду всё это может внезапно исчезнуть. Только, к счастью, ничего не исчезало. И Карина была рядом, была прежней. Моей прежней самой родной, самой любимой и близкой сестрой.

Для ощущения полного счастья не хватало только одного.

К школе мы подошли одними из последних — так сказался наш теплый, семейный завтрак, но спешить было и некуда. Все были в ожидании ещё нескольких человек.

— Привет! Смотрю, у вас всё хорошо?! — с ликованием в голосе и искренней радостью воскликнула Вика, встретив нас в толпе одноклассников. И всё-таки иногда для того, чтобы понять человека, слова не нужны. — Как же я рада за вас!

— Привет, милая! Спасибо за такие искренние, теплые эмоции, — улыбнулась Карина, стиснув её в ответных объятиях. — Смотрю, ты тоже в самом бодром расположении духа перед математикой?

— Ох, ещё в каком, — протянула она, в смехе закатив глаза. — Я вчера потратила день на всё, что только можно, кроме подготовки к этому муторному экзамену, поэтому не представляю, как буду писать сегодня.

— Это взаимно, Вик, — добавила я, вновь почувствовав себя частью коллектива, а не просто оторванным от пиджака манжетом. — Остается надеяться на счастливые КИМы.

— Ну и на то, что, возможно, получится воспользоваться шпорами, — заговорщески подмигнув, рассмеялась она. — Хотя, зная, какие на ЕГЭ надзиратели, это будет дохлым номером и очень рискованным. Вы слышали, что на экзамене по русскому несколько человек отстранили от написания теста из-за того, что застукали в туалете с поличным?

— Да, это в местных новостях передавали, — кивнула участливо Карина. — Только несмотря на это, вот увидишь — всё равно большая часть выпускников умудрилась скатать с ответов.

Найдя глазами Дениса, я уже абсолютно не слышала девчонок и находилась где-то далеко от того места, от той реальности, в который мы пребывали. Денис вновь овладел всем моим сознанием, всем моим существом. Чувства к нему не стали меньше ни на одну сотую долю от того потока, той энергии, что поднималась во мне при одном взгляде на этого парня. Нет, я не сумела бы его забыть, даже если б мы не виделись месяцы, годы, и неужели могла позволить себе так просто отпустить его?

— Подойди к нему, — шепнула мне на ухо Карина, для которой все мои чувства были написаны на лице. — Прошу тебя, сделай это.

— Я не могу, — проговорила я одними губами, попробовав эту мысль на вкус. — Он не захочет говорить со мной.

— Уверяю тебя, он и сам этого безумно хочет. Подойди, тем более он пока что один, Вика забрала Кирилла.

Недолго поколебавшись, я всё же собралась с духом.

— Только не волнуйся, — добавила негромко Карина мне вслед, но, конечно же, не волноваться было невозможно. Более того, меня била такая дрожь, что её удары эхом отдавались где-то у самого горла.

Денис стоял немного отстраненно ото всех, листал что-то в телефоне и в какое-то мгновение мне хотелось развернуться и убежать как можно дальше. От него, от своих чувств. Но…далеко ли убежишь от самой себя?

— Привет, — неуверенно и чуть слышно произнесла я, боясь не услышать ответных слов. — Как у тебя дела?

Денис поднял голову и посмотрел на меня так, словно ожидал услышать кого- угодно, но только не меня. Это было ударом под дых. Пусть и заслуженным.

— Привет. Всё отлично, — ответил он безо всяких эмоций. — А как ты?

— Теперь уже лучше. Столько всего случилось за последние дни, — призналась я, выжидая его реакцию, но…её не последовало. Денис вновь опустил голову, уткнувшись в телефон. Я знала, что другого шанса у меня уже не будет. — Послушай, если ты не торопишься, дождись меня, пожалуйста, после экзамена. Я знаю, что ты вряд ли уже хочешь говорить со мной, но мне нужно рассказать тебе кое-что. Это очень важно, Денис.

— Не тороплюсь, — ответил он в недоумении. — Если так важно.

— Очень, — кивнула я. — Значит, договорились?

— Да, договорились.

Что я собиралась сказать Денису, с чего начать, чем закончить, у меня не было даже в мыслях, но одно я знала точно — нужно сказать всю правду, нигде не увиливая в глубокие, темные закоулки. Слишком долго я боялась этой правды, но пусть лучше он отвергнет меня, пусть скажет, что слишком поздно я спохватилась, но только не недомолвки. Только не они. Я хотела полностью открыться Денису, не думая о том, чем всё это для нас обернется.

Как ни странно, экзамен прошёл, на удивление, быстро и благополучно. Я выполнила всю часть заданий, с которой с легкостью справлялась в пробных школьных тестах, прорешала несколько заданий из части "С", пусть и не все они были доведены до конца, и оставалось только молить Бога о том, чтобы мои ожидания в отношении балов оправдались. То ли меня так вдохновило предстоящее объяснение с Денисом, то ли вернувшиеся в нашу семью гармония и мир, однако, покидая стены школы, в которой проходил экзамен, я оставалось довольной собой.

— Ну как? Ну как?! — воскликнула Карина, встречая меня у парадного входа. — Всё хорошо?

— Да! Я сама от себя такого не ожидала, но сделала больше, чем рассчитывала.

— Ну вот видишь! Я ведь говорила тебе, а ты не верила. Нужно позвонить родителям, обрадовать их тем, что аттестат мы уже получим в любом случае.

— Значит, у тебя тоже всё хорошо? — искренне обрадовалась я, хотя даже не сомневалась в том, что Карина напишет этот экзамен достойно.

— К моему удивлению, да! Как камень с плеч. Я правда намудрила в одном задании, ну это ничего. Всё-таки большую часть сделала, и уж балов шестьдесят наберу точно.

— А как все остальные? — поинтересовалась я, глядя на ребят, которые оживленно что-то обсуждали, сидя на скамейке напротив школы с листочками в руках и крайне эмоционально что-то доказывали друг другу. Денис в том числе.

— Они задания заново прорешивают из "С" части. Как видишь, очень бурно, — рассмеялась она. — А так вроде все справились по силе своих возможностей. Кто чего ожидал от себя, то и получил.

— Фух, я рада, — от всей души улыбнулась я. — Лишь бы никаких сюрпризов не выпало, когда придут результаты.

— А вот это вполне возможно. Ну…будем на лучшее надеяться. Главное, что самое страшное уже позади.

Встретив всех до последнего человека, ребята начали спорить, где лучше всего отметить успешную сдачу нашего второго экзамена.

— Предлагаю зависнуть в боулинге, там и покушать можно, и поиграть, и пообщаться. Пусть чуть дороже выйдет, чем в обычном кафе, зато оно того стоит, — произнесла Ярослава, полностью абстрагировавшись от экзамена. — Или суши-бар.

— Только не боулинг! — взмолилась Карина. — Давайте просто посидим, пообщаемся безо всяких игр.

— А я за суши, — вмешалась Алина. — Здесь как раз недалеко японский ресторанчик. А при заказе более, чем на тысячу, в подарок вино. При нашем количестве нам и две бутылки дадут.

— Вино — это, конечно, хорошо, но я в таком случае я предлагаю посидеть в обычном баре с хорошей живой музыкой, как вы? — вмешался Артем. — Покушаем, выпьем. Может, что и покрепче вина.

— А без выпивки никак нельзя? — запротестовала Рита. — Просто хочется, чтобы всё культурно закончилось. Тем более впереди ещё экзамены, плохая примета гулять раньше времени.

— Может, всё-таки, мы не будем верить в приметы? Хочется просто расслабиться, зарядиться энергией и позитивом перед следующей сдачей, — улыбнулась Саша. — Я тоже за бар.

— Полностью поддерживаю, — добавил громогласно Андрей.

В результате продолжительной дискуссии всё-таки был найден компромисс. Решено было пойти в пиццерию, где можно было и суши заказать, и выпивку, и пообщаться. Только вот, конечно, без живой музыки.

— Ну что, тогда двигаемся?

— Ребят, вы простите, но я не могу сегодня, — бросив взгляд на Дениса, произнесла я, чувствуя свою вину перед классом, но Денис, в свою очередь, поддержал меня безо всякого смущения.

— Да, я тоже как-нибудь в другой раз.

— О-о, ну всё понятно! — пропела с ликованием в голосе Оксана. — Кажется, кто-то хочет уединиться!

— Оксан, вот давай только без этого, ладно? — вмешалась Вика. — Нечего не в своё дело лезть.

Тут уже все заулыбались, поняв, чем всё это пахнет.

— Кажется, мы о чём-то не знаем? — с нескрываемым любопытством протянула Рита.

— Так, народ, всё, куда мы собрались? В пиццерию? Вот туда и идем, — с энтузиазмом громко проговорила Карина, разворачивая всех в противоположную сторону. — Анжел, Денис, вам до встречи! Всё, пошлите!

— Пока — пока! — слышалось нам на прощание, во время которого я была готова провалиться сквозь землю, зато Дениса, похоже, не слишком это задевало.

— Прости, что поставила тебя в неловкое положение, — произнесла я, не зная, куда себя деть от смущения. — Неудобно вышло.

— Всё нормально, не извиняйся, — отмахнулся он, впервые взглянув на меня за последние часы. — Я и внимания на это не обращаю. Куда мы пойдем?

— Может быть, в сторону набережной прогуляемся?

— Я не против, — пожал он плечами. — Идём.

Несколько минут нашего пути я не могла вымолвить ни слова. Только смотрела под ноги, видя свои голубые конверсы и черные кеды Дениса, ощущая исходивший от него пленительный запах свежести и чего-то сладкого. Аромат, пробуждавший внутри какие-то далекие, нереальные воспоминания.

— Так о чём ты хотела поговорить?

Этот вопрос застал меня врасплох. И в самом деле, о чём я хотела поговорить? О своей жизни? О нашей семье? О нас с Денисом? Конкретно я не знала, но нужно было во что бы то ни стало начать этот непростой разговор.

— Как бы это некрасиво ни прозвучало, о том, почему я бегала от тебя, — Денис ждал продолжения. — Я не хочу, чтобы эта история осталась в твоей памяти серым пятном, поэтому для меня очень важно, чтобы ты знал всё с самого начала.

— С самого начала чего?

— Моей новой жизни. Вернее жизни, в которой я почувствовала себя счастливой. Понимаю, что глупо всё это звучит, но я не могу назвать это по-другому.

Денис смотрел на меня с явным недоумением и непониманием.

— Только можно я начну тогда, когда мы дойдем до набережной? Так будет спокойнее.

— Хорошо, — не отводя взгляда, кивнул он.

Улицы тянулись череда за чередой. Мы миновали проспекты, сворачивали то направо, то налево, ни обмолвившись ни единым словом. Однако каждый раз повернувшись в сторону Дениса, я чувствовала, как по всему телу разом пробегал разряд электрического тока. То ли от страха, то ли от осознания его близости, то ли от чувств, которые было больше невыносимо держать в себе. Но что испытывал в те минуты он, мне было знать не дано. То, что Денис был на меня обижен, не могло быть сомнений, но я старалась по возможности не думать об этом. Всё, что я должна была сделать — рассказать ему свою правду, а там будь что будет. Только эти мысли спасали меня и не позволяли развернуться и убежать в другом направлении. Наверное, это зовется надеждой. Я всем сердцем надеялась на счастливый исход всех этих событий, хотя понимала, что это слишком наивно.

Набережная, как и всегда, была полна людей, по большей степени выпускниками школ, прогуливающихся в парадном виде после экзамена огромными компаниями за женским смехом и мужским гоготом. В какой-то момент я подумала, а не лучше ли было в это самое время и нам находиться рядом со своим классом? К чему я задумала весь этот разговор? Но отступать было уже нельзя.

Не сговариваясь, мы неторопливо заняли с Денисом свободную лавочку, с которой открывался потрясающий вид на реку, искрившуюся на солнце миллиардами переливающихся кристалликов. Как мне хотелось стать частью этой безмятежной, свободной природы. Существовать независимо ни от кого, купаться в солнечных лучах под бесконечным, невесомым небом, смотреть на людей со стороны и знать, что твоё предназначение в этом мире куда более значимо, чем их. Природа так безгранична в своей гуманности к нам, людям, так тепла, так терпима. Её двери всегда для нас распахнуты. Она наш дом, наш воздух, наше исцеление, лекарство от душевной боли. Не помню, кто из великих людей сказал, что наедине с природой невозможно долго пребывать в депрессии, и я полностью с этим согласна. Как жаль, что в своей повседневности, загруженные бытовыми проблемами, мы этого не замечаем.

— Красиво, правда? — нерешительно произнесла я, взглянув на Дениса. Он сидел подавшись чуть вперед, его каштановые волосы спадали на правую сторону, губы замерли в завороженной полуулыбке, расстегнутая рубашка василькового цвета, из под которой виднелась белая футболка, как нельзя лучше сочеталась с повисшими над нами небесами, и от всего этого вида меня с невероятной силой захлестнула непоколебимая, глубочайшая волна нежности. Только тогда я четко для себя поняла, что если Денис меня отвергнет, я не знаю, как переживу это. Он был мне очень нужен.

— Да, обожаю смотреть отсюда на реку. Невероятный вид!

— Денис, можно я начну?

— Конечно, можно, я только этого и жду, — заглянув мне в глаза, негромко произнес он, облокотившись на спинку скамейки.

— Хорошо, — собрав себя по частицам, прошептала я. — Помнишь, когда мы с тобой как-то сидели на этом самом месте, я рассказала тебе, что у меня много лет назад развелись родители? — он кивнул. — Так вот, я очень люблю свою маму. Она всю жизнь старалась заполнить отсутствие папы, делала для меня всё от неё зависящее, никогда ни в чем не упрекнула, но знаешь…как ни крути, один родитель никогда не сможет заменить тебе второго. Мне грех жаловаться на свою жизнь, потому что как ни было в первое время плохо, мама своими силами поставила нас обеих на ноги, обеспечила нам существование в достатке, в спокойствии, в любви. У нас был свой маленький мирок, в который всегда хотелось возвращаться, так называемый тыл. Но это не было полноценной, большой семьей, где папа — это опора, плечо, защита, на которую всегда можно рассчитывать. Не знаю, понимаешь ты меня сейчас или нет, но я часто мечтала о том, как было бы здорово, если бы у меня был папа, как мы выбирали бы вместе с ним подарки для мамы перед праздниками, как бы мы ужинали за большим круглым столом за шутками, смехом, как бы он крепко обнимал меня перед сном, говоря, что никогда не даст никому в обиду. Мне очень хотелось такой вот отцовской заботы, проявления отцовского внимания, — говорила я, глядя вдаль, но чувствуя на себе ясный взгляд Дениса. — Дядя Паша, отец Карины — это первая и единственная мамина любовь. Они расстались по глупой ошибке, по нелепости, когда только — только поступили в университеты, и с тех пор не виделись до прошлого лета. Не думаю, что эта встреча была случайностью, скорее что-то свыше послало им её. Дядя Паша тоже был одинок, его жена погибла в автокатастрофе… и вот так вот внезапно мы стали одной семьей: я, мама, Карина и её папа. Первое время я не верила в это, не могла привыкнуть к мысли, что в нашем с мамой мире появилось ещё два человека, которые стали так дороги мне, так близки, что за какие-то несколько месяцев нашей совместной жизни я в полной мере ощутила, как все пробелы в моей душе постепенно заполнились счастьем. Карина стала мне родной сестрой, она полностью поменяла мои взгляды на жизнь, открыла меня, научила радоваться жизни, рядом с ней я словно проснулась после долгой спячки, — должно быть, Денис, не совсем понимал, как мой рассказ связан с ним, но слушал в полной мере, ни раз не прервав мою исповедь. — Когда я перешла в эту школу, то почувствовала, что это такое — иметь друзей. Не просто одноклассников, с которыми нужно как-нибудь доучиться до выпуска, а самых настоящих друзей, по которым я буду скучать, которых мне очень будет не хватать в студенческой жизни. Но самое главное — я встретила человека, в котором нашла что-то родное, что-то до боли мне знакомое, — с этими словами я безо всякого стеснения, смущения подняла глаза на Дениса и прочитала в его взгляде полное понимание. Он знал, о чем я говорила. — И как-то неуверенно, робко я влюбилась в него, боясь самой себе в этом признаться, не говоря уже о том, чтобы сказать о своих чувствах кому-то ещё. А потом…выяснилось, что этот человек дорог не только мне одной, но и кому-то ещё. Кому-то, кого я не могла предать.

— Карине? — несмело прошептал Денис, не отрывая от меня взгляда.

Я кивнула.

— Она призналась мне в этом, и я решила, что не должна ничего говорить ей о своих чувствах, чтобы не разрушить мир в нашей семье. Чтобы сохранить то счастье, к которому мы все так долго шли. Думала, пусть всё идет своим чередом, время покажет. Но время шло, а я не могла ничего с собой поделать. Денис, ты не представляешь, как мне было больно отталкивать тебя, я никогда не смогу простить себя за это, но…ничего другого, как мне тогда казалось, сделать я не могла. Нужно было выбирать: или поддаться своим чувствам, или подумать о Карине. И я поддалась. Тот поцелуй у реки…поверь мне, я никогда не испытывала ничего подобного.

— Подожди, Анжел… — сомкнув глаза, заговорил он с нотами боли в голосе. — То есть мы сейчас сидим здесь для того, чтобы ты мне сказала, что у нас ничего не может быть? Что ты не можешь предать сестру?

— Нет, всё не так. Дослушай меня, Денис, хорошо? наступал самый тяжелый момент. — Когда Карина увидела нас, то решила, что у нас с тобой отношения, и что я намеренно ничего об этом ей не сказала. Мы несколько дней не разговаривали, она даже слышать меня не желала. Ты мне писал, спрашивал, в чём дело, но как я могла тебе сказать о том, что происходило в нашей семье? Я знала, что ты захочешь поговорить с Кариной, если узнаешь правду, но это сделало бы только хуже. Хотя…не знаю, могло бы быть ещё хуже, чем было. Несколько дней назад Карина случайно встретила на улице мою маму и отца. Он вернулся из Италии, предложил ей встретиться, якобы поговорить насчет меня, — при этих словах лицо Дениса исказилось от удивления. — У нас произошёл огромный скандал дома, потом ещё последовали звонки от папы, дядя Паша всё это увидел в совсем ином свете, наговорил маме кучу неосознанных, обидных слов, и после этого мы собрали вещи и уехали с мамой к бабушке. А через сутки у мамы случился сердечный приступ. Ей давно поставили диагноз аритмии, но ничего подобного с ней никогда ещё не было. Она потеряла сознание и несколько часов не приходила в себя. Не передать словами, что со мной было всё это время…вспоминаю сейчас это как страшный сон. Но как ни странно, именно мамин приступ спас нашу семью от краха. Дядя Паша осознал свою ошибку, до сих пор просит у мамы прощения, Карина тоже выплакала в те дни все свои слёзы, поругалась с Костей, но лишь благодаря этому поняла, что любит она только его и никого больше. И на то, чтобы я поговорила сейчас с тобой обо всём этом, настояла именно она.

Денис молчал. Я не решалась посмотреть на него, боясь увидеть равнодушие. Боясь холода, но он продолжал молчать.

— Ну, вот и всё. Спасибо, что выслушал, — улыбнулась я, теребя ремешок сумки. — Мне стало гораздо легче теперь, когда ты всё знаешь. И, наверное, я лучше пойду.

— Подожди, — мягко прошептал он. — Не уходи, у меня…просто шок от всего, что ты сейчас сказала, Анжел. Пожалуйста, останься, — добавил он, ласково коснувшись моей руки. Мне ничего не оставалось, как только посмотреть в бездонные, самые красивые, самые искренние глаза человека, которого я так любила. — Я счастлив, что ты открылась мне, Анжел. Ты даже не представляешь, насколько счастлив! Я, конечно, догадывался, что ты не просто так избегала меня, но сейчас понимаю, что девушка, сидящая рядом со мной, гораздо лучше, чем я только мог подумать.

— Не говори так.

— Говорю так, как есть. И…если я правильно понимаю, теперь между нами ничего не стоит?

— Ничего, — проговорила я одними губами, чувствуя, как расстояние между нами становилось всё меньше и меньше, пока губы Дениса не оказались так близко, что меня обдало огнём его горячее дыхание. Я не верила. Осознание того, что отныне нам не нужно бояться быть застуканными, подействовало как обезболивающее, разливая сладость и нежность поцелуя по всему телу, проникая в каждую его клеточку. Наслаждение накрыло меня самой безумной пеленой забвения.

— А я думала, что потеряла тебя, — проговорила я в нирване, не открывая глаз, впуская в себя свежий воздух.

— Никогда не потеряешь. Обещаю, что бы ни случилось, — прошептал он, разбудив во мне миллионы мурашек. — Я слишком многое отпустил в жизни, Анжел, и не хочу повторить свою ошибку. Поэтому…считай, что ты попала в мои сети.

— Это самый сладкий плен, — улыбнулась я небрежно, вновь ощутив вкус его нежных, мягких губ.

Могла ли я предвидеть такой исход событий? Даже в самой заветной мечте — нет. Максимум, на что рассчитывала — это возобновить с Денисом общение, вернуть доверие, тепло, наши разговоры, но…никак не это. Я мечтала об этом парне, я вспоминала о нашем поцелуе с трепетом и дрожью, каждой клеточкой чувствуя его снова и снова как наяву. Я увидела в Денисе не просто хорошего друга или красавчика — одноклассника, а человека, перед которым хотелось полностью открыться. Открыть всю себя, все свои мечты, все тайны. Я, как ничего другого, желала открыть вместе с ним новую жизнь, но и подумать не могла, что это произойдет так внезапно. Ещё несколько дней назад у меня не было ни малейшей надежды на такое счастье, а теперь…

— Ты что, плачешь? — в волнении прошептал Денис, легонько отстранившись. — Ну ты чего? Я сделал что-то не так?

— Нет, всё хорошо, я просто боюсь проснуться. Не могу поверить в то, что ты сейчас рядом.

— Хочешь, я ущипну тебя, чтобы ты убедилась? Только безо всяких обид, если вдруг станет больно, — улыбнулся он, ласково вытирая мои слёзы. — А хотя…у меня есть идея получше. Ты не хочешь перекусить, Анжел? Может, до кафешки прогуляемся?

— Было бы неплохо! Я жутко проголодалась и была бы не против горячего чая.

— Я как раз недавно получил зарплату, поэтому сегодня можем позволить себе королевский ужин.

— Зарплату?!

— Именно, я вновь занялся фотографиями, и это только благодаря тебе. Сделал уже пару заказов. Конечно, снимать для кого-то — не то, о чём я мечтал всю жизнь, но зато довольно неплохо совместить приятное с полезным.

— Боже, Денис, я очень рада за тебя! Мне безумно хотелось, чтобы ты вернулся к этому занятию! — с ликованием воскликнула я, крепко сжав его мужественные ладони. — А от кого поступают заказы?

— Ну, — задумчиво начал он, — вчера вот довелось снимать молодую пару. Я пробую немного отойти от своего прежнего стиля, добавить больше эмоций. Жизни в снимки. И… сейчас у меня появилась огромная мечта пофотографировать девушку с самой красивой улыбкой. Обещаешь, что подаришь мне это?

— Что? Никакая у меня не самая красивая улыбка, — в смущении рассмеялась я. — И я не очень-то люблю камеры.

— А тебе и не нужно будет в неё смотреть. Просто нужно будет быть собой, вот и всё.

— Денис…

— Ну так что, идём кушать?

— Да, конечно, — кивнула я, поднявшись со скамейки, всё ещё находясь словно под действием довольно сильного наркотика. — А куда?

— Это будет сюрпризом, хорошо? — заманчиво улыбнулся он, не выпуская моей руки.

— Хорошо!

Мы отошли от лавочки, прошли набережную, но Денис так и не разжал свою ладонь. Идти вместе с ним по улице, держась за руки, было неописуемо волшебно. Раньше мне не нравились все эти ручки, нежности, но когда это происходит с человеком, которого ты любишь, то всё вдруг обретает совсем иные очертания. И совсем не важно, смотрят ли на вас, слышат ли…всё это остается где-то вне сознания, нет ни смущения, ни стеснения, ни самодовольства. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного. Теплая ладонь Дениса — это самое приятное, к чему мне довелось прикасаться. К тому же он держал мою руку так бережно, так нежно, будто опасался, что малейшее неверное движение — и мы что-то уже упустим.

Мне хотелось сохранить в памяти каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое слово, что было сказано даже в шутку. Я и Денис. Неужели мы вместе? Это никак не укладывалось в голове, но я была счастлива. И совсем не хотелось задаваться вопросами о том, что ждало нас впереди, окончательно ли Денис отпустил свои чувства к девушке, что оставила его когда-то. Я не знала, смогу ли стать для него новым смыслом, но в те минуты мне совершенно не хотелось думать об этом. Если людям в данный час, в данную секунду хорошо вместе, то к чему всё усложнять? Я видела одно — Денис стал живым, скинул свою маску, в какой я его застала в нашу первую встречу, а это говорило мне куда больше любых слов.

Придя в очень уютное кафе, мы, по настоянию Дениса, заказали очень сытный обед-ужин из горячего, нескольких видов салатов, пиццы, десерта и ароматного лимонного чая. Я, как могла, протестовала против различных излишеств, но остановить этого парня было невозможно.

— Денис, я сейчас лопну! Может быть, ты сам съешь моё мороженое? Прошу тебя!

— Как ты себе это представляешь?! Кушай — кушай, — только говорил он, не переставая улыбаться.

Преодолев все блюда, мы расплатились по счету и отправились гулять по городу. Сколько раз я бродила по этим улицам, вбирая в себя их атмосферу, любовалась построениями, наслаждалась этой природой, но ступая по своим следам вместе с Денисом, будто открывала эти места с совершенно чистой страницы. Казалось, что даже в воздух был пропитан чем-то иным. Чем-то незнакомым, но очень свежим, манящим. Тем, отчего от наслаждения закрывались веки, а всё тело не могло насытиться.

— Анжел, а можно спросить тебя? — произнес внезапно Денис, миновав детский парк.

— О чём угодно, — улыбнулась я, крепко сжав его руку.

— Ты сказала, что твоя мама встречалась с отцом, что он хотел поговорить насчет тебя. То есть…он хочет встретиться?

— Думаю, да. А почему ты спрашиваешь?

— Ты бы хотела увидеть его?

— Скорее да, чем нет, но…я не стану делать никаких шагов на пути к этому. Когда-то мне очень его не хватало, но я справилась с этим. Поэтому пусть теперь всё зависит от него.

— Ты осуждаешь его поступок?

— Ни чуть, — призналась я, ощущая, как ветер ласково теребил волосы. — Каждый человек в праве поступать так, как считает нужным. У меня нет ни злости на него, ни обиды, только…равнодушие.

— Ты удивишься, но то же самое я испытываю по отношению к своему отцу, — он видел моё удивление и продолжил, — когда он узнал о смерти и беременности Леры, то всё доверие между нами было сломлено. Мама пыталась поддержать меня, помочь разобраться в ситуации, помочь вернуться мне к жизни, а он делал вид, что его вся эта история не касалась. Мы даже ни разу не поговорили с тех пор, как я уехал сюда из дома. Он до сих пор думает, что всё случилось полностью по моей вине. Как-то я услышал их разговор с мамой, в котором он заявил, что я знал о беременности и просто испугался брать на себя ответственность за ребенка. Оттого она и решила уйти из жизни.

Я была в ужасе от услышанного. Что-что, но, к счастью, мне никогда не доводилось сталкиваться с непониманием родителей.

— А ты не пробовал поговорить с ним?

— А зачем? Он мне не верит, а если за столько лет я не заслужил его доверия, то к чему какие-то ненужные разговоры?

— И он даже не интересуется твоей жизнью?

— Мама всегда передает мне от него приветы, но я больше, чем уверен, что он их даже не посылает. Но я ни капли не чувствую, что мне как-то не хватает его внимания. Просто это стало безразлично. Отец всю жизнь стремился сделать из меня идеала, гордостью, пример для подражания, а когда я вышел за рамки, установленные им, то…он решил закрыть на меня глаза.

— А для меня ты идеал, Денис, — прошептала я, резко остановившись. — Говори, что хочешь, но я не встречала парня лучше.

Наши губы снова слились в сладком-сладком, головокружительном поцелуе.

— Это уже третий…

— Не считай их больше, иначе собьешься, — нежно проговорил он, потрепав меня по макушке. — Хорошо?

— Договорились, — кивнула я радостно, — но для меня каждый поцелуй с тобой словно первый. Это удивительно.

— Взаимно… тогда подаришь мне ещё один? — с этими словами нас снова закружило в вихре нежности и неземного наслаждения.

Ближе к девяти часам Денис проводил меня до дома, но за поцелуями и нескончаемыми разговорами мы ещё около часа не могли проститься. Это день походил на сказку, на сладкий сон, и больше всего на свете мне не хотелось, чтобы он заканчивался. Однако…время шло, меня и так с самого утра не было дома, поэтому нужно было возвращаться. Мы условились с Денисом провести следующий день вместе и на этой оптимистичной ноте пожелали друг другу теплых, спокойных снов.

— Ну как всё прошло?! — встретил меня с порога радостный, звонкий голос Карины. — Судя по тому, сколько сейчас времени, всё хорошо?

Я в нерешительности и смущении прикусила губу и подняла на неё глаза, зная, что на моём лице всё было написано яснее любых слов.

— О-о, ну всё понятно! — расплылась она в счастливой улыбке. — Боже, я бесконечно рада за вас, Анжел! Ну всё, даю тебе возможность разуться и прийти в себя, а потом жду в комнате с подробностями.

— Дочур, вернулась? — ласково проворковала мама. Должно быть, Карина уже рассказала ей, с кем я провела это время, но оттого мне было даже легче. Не нужно было ничего объяснять.

— Да, мамуль, простите, что так поздно, — пролепетала я, снимая кеды. — Как прошёл ваш ужин?

— Ужин был отличнейший! Этот Ярослав и его семья — невероятно обаятельные, интересные люди. Мы так тепло, так душевно посидели! Ты, наверно, голодная, дочь? Подогреть тебе мясо?

— Нет — нет, мам, мы перекусили… Ты ведь знаешь, с кем я была?

— Знаю, — кивнула она с улыбкой. — И очень за тебя рада!

— Спасибо, тебе, мамуль! Это был один из самых лучших дней в моей жизни. Даже не верится…

— Ты заслужила это, солнышко. Иди ко мне, — мамины объятия были ни с чем не сравнимы. — Кажется, Карина вся в ожидании. Поделись с ней, — подмигнула она мне, слегка отстранившись.

— А как дядя Паша?

— Он уже уснул. Выпил больше положенного, но…ему можно, наконец, расслабиться.

— Я рада за вас, мам! Не представляешь, насколько рада! — призналась я в эмоциях, чмокнув её в щечку. — Всё это похоже на какой-то очень красивый, очень теплый сон. Боюсь проснуться.

— Не бойся, милая, теперь у нас всё будет хорошо, я обещаю тебе. Ну всё, беги — беги к Карине. Она так светилась сегодня, когда сказала мне, с кем ты проводишь сегодняшний вечер, а я пойду тоже ложиться. Хочу выспаться и приступить завтра к работе.

— Ты хочешь уже выйти на работу? Мам…

— Дочь, я отлично себя чувствую, а сижу дома, как будто больная. Да и работу накапливать не хочется, поэтому с завтрашнего дня хочу вернуться к прежним своим обязанностям. Ну всё, спокойной ночи, Анжел. Вас завтра не будить?

— Если только перед уходом. Сладких снов, мам!

— Всё, до завтра, дочь! Долго не засиживайтесь.

— Как получится, — улыбнулась я, зная, что при данных обстоятельствах мама поймет нас.

— Анжела, наконец-то! Скорее рассказывай, как всё прошло! Я вся в нетерпении, — с ликованием в голосе воскликнула Карина, по-турецки сидя на постели, как только я оказалась одной ногой в нашей с ней комнате. — Вы теперь вместе?

— Получается, что так, — чувствуя, как всё лицо заливается пунцовой краской, призналась я, присев на край Карининой кровати. — Хотя у меня до сих пор эта мысль никак не уляжется, словно всё это происходит не со мной вовсе.

— Как я счастлива слышать это! А теперь…я жажду подробностей. Вы целовались?

— Ну-у… — протянула я, ощущая, как при этом вопросе меня бросило в страшный жар. — Целовались, и…даже держались за руки.

— Как же это мило! Анжел, не представляешь, как все ребята взбудоражились, когда вы с Денисом сказали, что не пойдете вместе со всеми.

— Мне так стыдно за это…представляю, кто что подумал.

— Перестань, все взрослые люди и совершенно адекватно восприняли эту новость. Тем более, что среди наших одноклассников нет слепых, все уже давно стали замечать, что между вами что-то было, поэтому не волнуйся. И кстати, под прицел всеобщего внимания сегодня попали не только вы.

— А кто же ещё? — с интересом произнесла я, предполагая, кто из ребят мог преподнести сюрприз.

— Саша и Андрей. Они, наконец, перешли стадию дружбы и теперь прямо настоящие голубочки. По началу, конечно, конспирировались, но потом мы их случайно застукали целовавшимися на улице — это было нечто!

— Серьёзно?! Боже, вот за кого я рада, так рада! — не в силах сдержать эмоции воскликнула я чуть громче положенного. — Послушай, так, может, они уже давно водили всех за нос?

— Я предполагаю такое, — рассмеялась Карина, — но теперь-то уж поздно прятаться. Как они засмущались, когда поняли, что мы раскрыли их секрет! Надо было видеть их лица! Ну, и наши в принципе тоже. Мы всем классом на протяжении одиннадцати лет наблюдали за их, так сказать, дружбой, и все знали, что её итогом будет роман.

— И всё-таки как здорово, когда всё хорошо кончается, правда ведь?

— Не то словно, — кивнула Карина, улыбнувшись с грустью в глазах. — А вот я своё счастье видимо упустила. Оно было так близко, а я не заметила.

— Карин, вы с Костей обязательно помиритесь, хочешь я дам тебе слово?

— Нет, не хочу строить иллюзии, Анжел, — прошептала она, уронив голову на моё плечо. — Я не смогу взглянуть ему в глаза, да и он не станет даже слушать меня. Я потеряла его и полностью осознаю это.

— Несколько дней назад я то же самое думала о Денисе, а смотри, как всё вышло, Карин. Кто мне говорил, что самое страшное в жизни — не успеть?

— У вас была совсем другая ситуация, Анжел. Ты ведь не наговорила Денису того, за что тебе бы хотелось умереть от стыда и боли из-за того, что слова, выброшенные на ветер, не воротишь.

— А я уверена, что воротишь. Вам просто нужно увидеться и поговорить. Может быть, попробуешь позвонить ему? Я думаю, что он ждет этого.

— Нет, нет, Анжел. Я даже не хочу напоминать ему о себе. Пусть всё идёт своим чередом. Ему давно пора встретить хорошую, достойную его девушку.

— Эта девушка сидит сейчас рядом со мной. Он любит тебя, ты мне веришь?

— Анжел…пожалуйста, давай не будем об этом? Что случилось, то случилось, мне очень тяжело вспоминать об этом. Лучше расскажи, чем вы с Денисом занимались всё это время?

Собравшись с духом я принялась рассказывать, но для себя решила наверняка, что не прощу себя, если не помогу своей самой любимой, самой близкой сестре.

29 глава

Второй шанс

(Карина)

Проводив ближе к обеду Анжелу на свидание с Денисом, я осталась совсем одна. Папа уехал с дядей Колей по каким-то делам, тётя Надя вышла на работу, и, кроме меня самой, рядом больше никого не было. Чтобы хоть как-то заглушить голос тишины и чувства одиночества, незаметно подкрадывающегося откуда-то изнутри, я включила песни "Placebo" и решила заранее к приходу родителей приготовить ужин. Из того, что было в холодильнике, выудила несколько помидор, болгарский красный перец, морковь, зеленый лук, чеснок, поджарила на слабоватом огне вместе с кубиками нарезанной куриной грудинки, посыпав черным перцем, и отварила ко всему этому макароны в форме ракушек. Вкусно ли получилось, нет, я не знала, но пробовать в одиночку совсем не было желания, поэтому приведя кухню в порядок, я снова вернулась в свою комнату, где в воздухе до сих пор витал сладковатый аромат Анжелиного парфюма "Mexx".

Я была счастлива за них с Денисом искренне, от всего сердца, ни капли не кривя душой. Их примирение — это был лучший для меня подарок после всего того, что я натворила. Осознание того, что ребята, наконец, признались во всём друг другу, действовало на меня подобно антидепрессанту. Я не знала, смогут ли они когда-нибудь окончательно простить меня, но знать, что в нашей семье у родных мне людей всё стало налаживаться, было для меня сладким бальзамом на душу, где в полной мере кровоточили раны от тоски по Косте. Ужаснее всего было то, что я могла написать ему, позвонить, прийти в гости, как миллионы раз делала это раньше, но что-то изнутри сдерживало это рвение, это неугомонное желание всё исправить. Наверное, страх быть отвергнутой. Тем более, с нашей с Костей ссоры прошло огромное количество времени, за которое он многое для себя решил, и та песня на концерте полостью подтверждала это.

Я предала его. Предала нашу дружбу. Нашу группу. Предала саму себя и не имела ни малейшей надежды на выход из этого тупика. Ничто так не разъедает душу, как сожаление и осознание собственного бессилия перед обстоятельствами, в которые ты сам себя загнал.

Взяв в руки одну из Анжелиных книг Харуки Мураками, я легла на свою постель и, удобно устроившись, погрузилась в тонкий, пронизанный ветром, терпким дымом сигарет, молодости и одиночества очень хрупкий, невесомый мир писателя. Книга просто потрясла меня. Раньше я не очень любила тяжёлые романы подобного рода, отдавая предпочтения чему-то более светлому, более позитивному, не стремясь проникнуть в самые глубины человеческого сознания и, так называемого, психологизма. Мураками, Ремарк, Кафка, Достоевский — это всё пристрастия Анжелы, какие прежде были для меня далеки. Я осознавала причины того, почему всё завелось именно так, и вот теперь, кажется, наступал и в моей жизни период, когда я созрела для понимания таких авторов.

Внезапно зазвонил телефон.

Отвлекшись от страниц книги, прочитанной мною уже более, чем на половину, я не торопясь, поднялась с кровати и направилась на кухню, где оставила свой мобильник во время готовки.

— Карин, у тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер?

— Конечно, прочитать всю коллекцию твоих книг, — улыбнулась я в трубку, зная, что Анжела явно была удивлена услышать подобное. — А что такое?

— Мы тут с Денисом хотим предложить тебе сходить вместе с нами на "Великого Гэтсби", ты как? Помню, в каком-то разговоре ты заикнулась, что очень ждешь этот фильм. Он последние дни в прокате.

— Серьёзно?! Я и совсем забыла с этими экзаменами о том, что он вообще уже идет. Анжел, а Денис не против моей компании?

— Карин, никогда не говори так, Денис очень хорошо к тебе относится. Так что? Фильм начнется через полтора часа.

— Да, я обязательно пойду. А в каком кинотеатре?

— В "Люксоре". Встретимся там через часик у входа, хорошо?

— Конечно, — оживившись, пропела я в трубку, не веря в то, что у меня появилось маленькое спасение от голоса своей совести. — Всё, я собираться. До встречи вам, ребят!

Нажав "отбой", я не знала с чего начать свои сборы. Помыть голову, привести в порядок лицо, погладить вещи — всё это мелькало секундными вспышками, пока я несколько минут стояла посреди кухни, радуясь тому, что ребята решили взять меня в свою компанию. Ну что ж, рано или поздно нам всё равно пришлось бы с Денисом начать общаться, если он войдёт в нашу семью, поэтому…не лучше ли действительно начать налаживать отношения сразу?

Погода, как и должно быть в начале июня, стояла очень жаркая. За окном вечерело, но температура на термометре продолжала колебаться между двадцать восемью — тридцатью градусами, что не могло вызывать на сердце нескрываемое удовлетворение. Высушив феном волосы, я решила оставить их распущенными, подкрасила тушью ресницы, надела белую футболку, заправленную в джинсовую юбку с завышенной талией, какую я обычно надевала с коричневыми босоножками. Но…обувать каблуки в данном случае было бы крайне глупо, я ведь не на свидание собиралась, поэтому сунув ноги в белые кеды, я стремительно покинула стены нашего дома. Нашего семейного очага.

Миновав на трамвае несколько остановок, я вышла в районе "Люксора" и ещё издалека, приближаясь к кинотеатру, заприметила неладное. На фоне вывесок и афиш ясными очертаниями рисовалась Анжела, Денис и…сюрприз, при виде которого у меня резко подкосились ноги. "Этого не может быть, — вертелось в голове. — Они не могли так поступить со мной". Радоваться мне или включить в себе обиду в полной мере — я не знала, но ребята меня ждали и увиливать в другую сторону было бы крайне глупо.

— Привет, — как можно более спокойно произнесла я, стараясь не смотреть на Костю, но его равнодушное "Здравствуй" ударило больнее, чем я предполагала.

— Привет, хорошо, что пришла, — очень радушно проговорил Денис, держа Анжелу под руку. — Ну что, идемте вовнутрь?

Кинотеатр был полон народу. Кто-то стоял в очереди за билетами, кто-то выбирал в баре напитки, кто-то вооружался пакетами попкорна. У нас в запасе было ещё минут тридцать, и, так как ребята уже побеспокоились о билетах, то, заняв удобные места, мы расположились на кожаных темно-зеленых диванах в зале ожидания.

Я не знала, как стоило вести себя. Развязно, делать вид, будто ничего не произошло, было невозможно, но и сидя букой, я чувствовала, как всё тело сковывала волна напряжения при виде двух этих парней. Нет, если бы не Костя, то, конечно, я бы смогла найти с Денисом общий язык, тем более, судя по всему, он был расположен по отношению ко мне очень даже приветливо, но знать, что рядом человек, которого я непростительно, сгоряча обидела… Понимать, что Костя вряд ли был в курсе всех наших изменений в семье и отношениях… И как только Анжеле удалось убедить его прийти на эту встречу? Ничего было не ясно, и всё, что мне оставалось — просто поддаться ситуации.

— А кто-нибудь смотрел фильм "Никто не выжил"? Он в апреле был в прокате, — с энтузиазмом произнес Денис. — Я хотел сходить, но как-то всё не до этого было.

— Мы с Кариной в интернете смотрели, — ответила мягко Анжела, бросив на меня теплый, понимающий взгляд. — Но как-то не особо впечатлил, да ведь?

— Именно, — кивнула я, ощущая знакомый аромат, исходивший от Кости, сидящего справа от меня, но не произнесшего ни слова.

После этих слов в воздухе воцарилось неловкое молчание.

— Карин, а как дома дела? Родители ещё не вернулись? — стремясь разрядить обстановку, растерянно проговорила Анжела.

— Нет, я всё это время была одна. Приготовила ужин, книжку почитала…

— Да, кстати, насчет книжки…что решила на этот раз?

— "Дэнс, дэнс, дэнс". Она безумно потрясла меня.

— Ты ведь не любила Харуки Мураками, — удивленно вспыхнула Анжела. — Правда понравилось?

— Очень, — призналась я, улыбнувшись, зная, что и Костя был ярым поклонником этого писателя. — Не удивляйся, я и сама такого не ожидала. Слушайте, кажется, уже запускают, пойдемте?

Поднявшись с дивана, мы направились в сторону продвигающейся в зрительный зал толпы.

— Анжел, я не прощу тебе этого, — шепнула я безо всякой злости, пробираясь ко входу. — Разве так делается?

— Или поблагодаришь, — только и ответила она, крепко сжав мою ладонь. Что ж, оставалось надеяться.

На фильме, к счастью, мы с Костей оказались с разных сторон — он слева от Анжелы, я — справа от Дениса, причем вышло это совершенно случайно. Однако я была благодарна этой случайности. Сидеть близко-близко от Кости, но знать, что я уже не могу прикоснуться к нему, не могу посмеяться с ним над чем-нибудь или просто обсудить фильм — было бы выше моих сил. При одной мысли об этом больно сдавливало грудь.

"Великий Гэтсби", который я так жаждала когда-то посмотреть, длился около двух часов, и за всё это время я не вымолвила ни звука, но несмотря на то, так и не смогла погрузиться в атмосферу фильма. Смотрела на экран, а перед глазами плыли абсолютно другие картинки. Поэтому, выходя из кинотеатра, я даже не смогла поделиться своими впечатлениями, поскольку их не было.

— Ну что ж, мы вынуждены вас оставить, ребят, — с чувством вины заявила Анжела у выхода. Конечно, чего и следовало ожидать. Поверженная в ступор, я даже не сумела никак отреагировать на этот сюрприз. Предсказуемую неожиданность. — Это ничего?

— О чём речь? — впервые улыбнувшись за вечер, и пусть, что эта улыбка была какой-то грустной, сказал Костя. — Спасибо, что позвали на фильм, ребят. Сам бы я вряд ли выбрался в ближайшее время в кино.

— Нужно будет обязательно как-нибудь повторить это, — добавила Анжела. Нет уж, это без меня.

— Посмотрим, — кивнул Костя, и попрощавшись с ребятами, мы остались с ним наедине посреди громких, многочисленных компаний друзей. Да уж, вот он тот неловкий момент. Несколько секунд мы просто стояли, не решаясь даже взглянуть друг на друга, не говоря уже о том, чтобы заговорить о чем-то, но…тянуть было нельзя.

— В какую тебе сторону? — нерешительно произнесла я, наконец, задержав на Косте свой взгляд, и в то же мгновение пожалела об этом. Выглядел он потрясающе. Черные джинсы, темно-синяя футболка с V-образным вырезом, идеально подчеркивающая его крепкую, атлетическую фигуру, волосы, как и всегда, в красивом беспорядке…смотреть на него и понимать, как всё это стало для меня недоступно, было больно.

— Мне на остановку, а тебе?

— Тоже.

И не сговариваясь, мы двинулись в том направлении.

— Кость, спасибо твоему отцу за помощь в папином деле, — нарушив тишину, длившуюся достаточное количество времени, испытывая неловкость, вымолвила я. — Я и не ожидала, что он проявит такое участие в деле, к которому, по сути не имел никакого отношения. Если бы не он, неизвестно, чем бы обернулась вся эта история.

— Я и сам от него такого не ожидал, — более тепло, чем прежде, ответил Костя. — Я после всего совсем под другим углом взглянул на этого человека. Мы недавно поговорили с ним.

— Правда? — не скрывая радости, улыбнулась я. — То есть у вас перемирие?

— Можно и так сказать, — кивнул он, не глядя на меня, но улыбнувшись в ответ. — Пока что всё хорошо. Несколько дней уже ужинаем дома, как полноценная, счастливая семья.

— Я очень рада за вас, Кость!

— А как у вас дела дома? Кажется, всё наладилось?

— К счастью, да. Но сколько я всего натворила перед этим, скольким людям сделала больно…так стыдно за всё, что случилось. Я должна была послушать тебя, Кость. И ничего бы этого не произошло.

— Но хорошо то, что хорошо кончается, разве не так? — добавил он, искренне улыбнувшись. — С Анжелой вы помирились, вся семья вместе. А без ошибок в жизни никак.

— Наверное, — вздохнула я, не решаясь затронуть самое главное. — Ребята, должно быть, злятся на меня?

— Ты про Макса, Игоря и Антона? — я кивнула. — Почему они должны на тебя злиться? Они понимают, что у тебя поступление, ты вся в экзаменах. Так что насчет них даже не переживай.

— Я ведь бросила вас перед самым концертом, даже не предупредив ребят…так разве поступают?

— Карин, всё от ситуации зависит. Мы отыграли этот концерт безо всяких накладок, никто тебя ни в чем не винит.

— Кость…а я была на вашем концерте.

— Правда? — слегка сконфузившись, спросил он.

— Да, и я слышала последнюю песню. Очень красивая. Только вот…грустная безумно. Я плакала.

Костя молчал.

— Подожди! — не выдержала я, резко остановившись. — Я не хочу так, Кость! Я не хочу терять тебя…ты самый родной мне человек, ближе тебя нет никого. Родители, Анжела — это всё не то, это совсем другое. Ты нужен мне. Нужен, как прежде. Я без тебя не я…прости меня, пожалуйста, если сможешь, — я знала, что по щекам катились слёзы, что голос срывался и дрожал от переполнявших моё нутро чувств, и мне вовсе не хотелось представать перед Костей в таком виде, но сдерживать себя не получалось. У меня был последний и единственный шанс всё исправить. И крохотная надежда. — Пожалуйста, не отпускай меня. Я не смогу без тебя, Кость.

Я была готова умереть от боли, когда он внезапно коснулся моих плеч и крепко прижал к своей груди. Всё, что мне в те минуты было нужно. Тепло его тела, тепло его рук и голоса. Хотелось полностью раствориться в этом плену и знать, что все злодеяния моей судьбы завершились. Я плакала, не в силах остановиться. Костя…мой родной Костя. Он был нужен мне, как воздух, как небо, как солнце, без которого мир объят тьмой и страшным мраком. Я не видела своей дальнейшей жизни без этого человека.

— Карин, я не отпущу тебя, если ты сама этого не пожелаешь.

— Я никогда этого не пожелаю. Я глупая дуррочка, Кость. Нарисовала себе какие-то чувства к чужому человеку и чуть не потеряла самое ценное, что у меня было в жизни. Я люблю тебя, Кость. И всегда любила, только не могла себе в этом признаться.

— Карин… — проговорил он, ещё крепче прижав к себе. — Я люблю тебя больше жизни. Прости, это я дуррак, что не сказал этого раньше. Прости меня. Я никому не отдам эту светлую, солнечную девушку.

— Костя…

За считанные секунды в моих мыслях пролетела вся моя жизнь с тех пор, как в неё вошёл этот парень. Как я могла не видеть этого? Как? Костя нежно прильнул своими губами к моим, и всё моё сознание будто растворилось за гранью нашей реальности.

Эти губы, которые всегда были рядом, вдруг стали самым сладким, самым волшебным из того, что я познала за восемнадцать лет своей жизни.

30 глава

Выпускной

(Анжела)

Вот и подкрался конец июня. День, обещавший быть одним из самых ярких, самых незабываемых, самых трогательных в моей жизни, а также в жизни тысяч таких же, как я, выпускников. День нашего выпускного вечера. За это время много чего произошло: я познакомила Дениса с мамой и дядей Пашей, причем встреча произошла, на удивление, легко и свободно. Родители довольно коммуникабельные люди и сразу дали понять, что Денис произвел на них крайне положительное впечатление, поэтому за ужином мы говорили на самые различные темы, вплоть до обсуждения романа Пауло Коэльо "Алхимик", с которым все были знакомы. Денис также познакомил меня со своей бабушкой. Я жутко боялась такого события, но эта великолепная, милая, очень изящная женщина (бабушкой её сложно назвать), попросившая называть её Леной, приняла меня довольно тепло, приветливо и душевно. Оказалось, что она филолог по профессии, но всю жизнь занималась живописью, графикой, созданием декораций для театральных постановок, шила костюмы, брала на заказ портреты и до сих пор продолжала заниматься этим. Елена Николаевна — это воплощение вечной молодости, живительной, непрекращающейся энергии и источник вдохновения, она покорила меня своим необузданным желанием жить, творить, получать удовольствие от самых простых вещей. Первой моей фразой, когда мы попрощались с этой женщиной и покинули с Денисом стены их квартиры, было: "Я в восторге!". Это было сказано от чистого сердца. Такими людьми всегда восхищаешься, они не способны не оставить следа в сердце.

Но кроме того, двенадцатого июня, за день до ЕГЭ по литературе, сбылась моя давняя, заветная, страстная мечта — мы побывали с Денисом на концерте "30 seconds to mars", который я во век не забуду. Это было потрясающе, восхитительно, великолепно и просто волшебно! Я получила такой сильный заряд энергии, эмоций, прилива чувств, что, приехав во втором часу ночи с концерта домой, лежала всю ночь с наушниками в ушах и, слушая любимые песни, вновь и вновь возвращалась духом в ту атмосферу музыки, чудесного голоса Джареда Лето, в тот желанный мною мир, в который пропустил меня Денис. На утро нам с Кариной нужно было писать литературу, но я, не сомкнув за ночь глаз, как ни странно, ничуть не боялась последствий этой бессонной ночи, поскольку была очень вдохновлена нашей поездкой и знала, что она не только не помешает мне сдать экзамен, но скорее даже поможет в проявлении своих мыслей, своих чувств.

Так оно и вышло.

Результаты последних экзаменов стали известны за неделю до выпускного вечера, и в целом весь наш класс остался довольным. Конечно же, без огорчений и приятных неожиданностей тоже не обошлось, но по большому счету, все ребята написали на то, на что рассчитывали. Опасения появились чуть позже, когда по телевидению стали вещать о небывалом количестве стобальников, чего прежде никогда не было за всю историю ЕГЭ. При общении с ребятами из параллельных классов и знакомых из других школ стало известно, что действительно купленные ответы сделали своё дело. Заядлые троечники, которые на протяжении школьных лет не прикладывали к учебе никаких стараний, вдруг написали экзамены на наивысшие балы. Как такому не удивиться? И подобное происходило по всей стране. Становилось страшно, но и у нас с классом, благодаря подготовке, были далеко не низкие балы, поэтому совместно было решено перестать волноваться и просто довериться справедливости и судьбе. Чему быть, того не миновать. С такими мыслями мы начали готовиться к выпускному вечеру.

Ходили на репетиции, на примерки платьев, девчонки записались в салоны на прически и макияж, мы же с Кариной договорились всё сделать самостоятельно дома, поскольку не хотелось ничего сверхъестественного ни на волосах, ни на лице. Накануне мама забрала из ателье наши платья, купила для всех нас водостойкую тушь для ресниц, лак для укладки волос и себе новые очень стильные белые босоножки на широком каблуке к белому шифоновому платью, пошитому сверху капелькой. В ночь перед выпускным вечером мы с Кариной долго не могли уснуть, предвкушая это событие. Было очень страшно. Только подумав о том, что ждало меня впереди, я едва сдерживала слёзы. Как я привязалась к ребятам…будет ли в моей жизни что-то подобное?

— Анжел, мы, кажется, проспали, — вынырнув из-под одеяла, чуть хрипловатым, сонным голосом произнесла Карина, подтягиваясь. — Уже одиннадцать доходит.

Услышав про одиннадцать, я резко приподнялась на кровати, сбросив с себя остатки крепкого сна.

— Вот это мы поспать! — рассмеялась Карина, сладко зевнув. — До скольки родители сегодня на работе?

— Мама сказала, они часа в три приедут, — ответила я, настроившись вставать. — А погода сегодня так и шепчет! Слава Богу, не подвела дождем.

— Знаешь, как ни странно, всегда в день выпускных вечеров погода очень солнечная, теплая. То ли совпадение, то ли закономерность. Ну что…будем подниматься?

— Да, надо бы уже. Чем будем завтракать? Хочешь я поджарю сосиски и яичницу с помидоркой?

— Безумно хочу! А с меня тогда кофе.

И сойдясь на этом, мы не торопясь попрощались с кроватями и направились в ванную чистить зубы.

Ближе к часу начались волнительные, долгожданные сборы. Пока я мыла голову, Карина уже успела высушить волосы и накрутить по всей их длине поролоновые розовые бигуди, спрыснув предварительно каждую прядь спреем для долгой фиксации. Когда мои волосы стали сухими, она то же самое проделала с ними, хотя я жутко боялась оказаться похожей на барашка, так как не очень доверяла такому способу укладки, но Карина пообещала сделать всё так, что волосы будут лежать мягкими волнами не хуже, чем нам сделали бы в каком-нибудь очень престижном салоне. Будь моя воля, я бы пошла и с обычной своей прической, однако спорить с моей сестрой в таком плане было бессмысленно, поэтому я, полностью расслабившись, доверилась её таланту. Думаю, плохо Карина не смогла бы сделать, даже если б того захотела.

Затем последовал макияж. Всё как полагается: покрыть лицо под основу тонким слоем крема для лица, далее наложить на него тональный крем, а затем рисовать то, что хочется. Карина подвела свои зелёные глаза неярким коричневым карандашом, наложила у внутренних уголков глаз бежевые матовые тени, которые мягкой растяжкой достигали темноты к внешним уголкам, отчего создавался эффект некой дымчатости, и, конечно, накрасила ресницы нашей водостойкой тушью. Я же решила обойтись без теней, поэтому подвела верхние веки черной тонкой подводкой, а нижние — легонько коричневым карандашом так, чтобы подчеркнуть их форму, и, разумеется, воспользовалась тушью. Она как завершающий штрих, без которого любой макияж теряется в своих красках.

Когда со всем было покончено, домой вернулись мама с дядей Пашей.

— Ну что, девчат, я быстро мыть голову и тоже собираться, — бросила спешно мама, на ходу расстегивая своё рабочее платье. — Во сколько начало торжественной части?

— В пять, поэтому ещё целых полтора часа в запасе, — ответила я, достав в прихожей из коробки новые, черные босоножки на тонком, высоком каблуке. — Не торопись.

— Ваши платья не нужно гладить?

— Нет, они ничуть не помялись за эти дни. Как висели, так и висят, поэтому о нас совсем не думай.

В половину пятого мы уже втроем стояли у порога одетые, обутые и причесанные, ожидая реакции дяди Паши, которая последовала незамедлительно.

— Мне больно смотреть на такую неописуемую красоту…ни за что бы не осмелился познакомиться с такими прекрасными девушками, боясь быть отвергнутым, — протянул он с нескрываемой улыбкой, надевая темно-серый пиджак.

— Пап, ну не преувеличивай! — рассмеялась Карина, поправив на плече серебристую цепочку маленькой кремовой сумочки под цвет таких же кремовых босоножек, которые как нельзя лучше сочетались с Карининым длинным платьем персикового цвета, изящно подчеркивавшим талию и всю красоту этой девушки с золотистыми волосами, мягкими локонами струившимися вдоль спины.

Мама выглядела ничуть не хуже. В своём белом платье, белых босоножках, с убранными на одну сторону распущенными волосами, с легким, неброским макияжем она была похожу на равную нам выпускницу школы. А что касалось меня, то я даже не ожидала того, что увидела в отражении зеркала, взглянув на себя после Карининой работы. На меня мягким, выразительным взглядом смотрел кто-то совершенно другой. В длинном шифоновом платье мятного оттенка с воздушными рукавами в стиле сороковых годов, с волосами неописуемой красоты. Никогда прежде у меня не было такой прически. Карина не просто накрутила мне бигуди, затем сняли их, оставив каждый локон таким, какой он получился. Она расчесала все пряди, чуть оттянула их, и вместо ожидаемого мною эффекта "барашек" получилось нечто невообразимо красивое. Я и не думала, что у меня такие мягкие, послушные волосы.

Проверив, всё ли на месте, мы всей семьёй двинулись к выходу.

— Что-то я так волнуюсь, — призналась Карина дрожащим голосом в автомобиле дяди Паши на пути в школу. — Даже не думала, что будет так страшно.

— У меня у самой внутри что-то невразумительное, — улыбнулась я, любуясь красотой своей сестры, очень похожей на принцессу диснеевских мультфильмов. — А Костя с ребятами тоже придут на торжественную часть или сразу будут всех ждать в кафе?

— Костя сказал, что обязательно придут, поэтому от этого я волнуюсь ещё больше.

— Ты снова покоришь его сегодня. Такой красотой невозможно не покориться.

— Равно как и ты Дениса, — подмигнула она мне, расплывшись в понимающей улыбке. — Его родители будут сегодня?

— О да, — взмолилась я, чувствуя, как резко перестало хватать воздуха. — Если бы можно было, я бы ещё на полгода оттянула нашу встречу. Не представляю, как они воспримут меня.

— Но Денис ведь говорил им о ваших отношениях?

— Говорил, но, как ты понимаешь, без особых подробностей. Он просто поставил их перед фактом. Сказал, что на выпускном познакомит с дорогим, очень важным ему человеком. Разумеется, они поняли, что он имел в виду. Его шестнадцатилетняя сестренка то и дело спрашивает у него, как меня зовут, хочет найти "В контакте".

— Послушай, это хороший знак, — рассмеялась Карина, легонько прижавшись ко мне, чтобы не испортить прическу, — ты не сможешь им не понравиться. Особенно сегодня. Если бы я была матерью, и мой сын представил такую девушку, как ты, я благодарила бы небеса за такой подарок. Поверь мне, они отнесутся так же.

— Посмотрим, — протянула я, не на шутку разволновавшись, — я не столько боюсь им не понравиться, сколько просто их отношения к тому, что у Дениса вновь кто-то появился в жизни. Ведь всего год прошёл с той истории.

— И что, он теперь должен всю жизнь скорбеть по той девушке, согревая себя воспоминаниями о ней? А разве Дениса отправили в наш город не для того, чтобы он пришёл в себя? Чтобы нашёл в себе силы жить дальше? Оставить в прошлом то, что было?

— Для этого, но…не слишком ли быстро?

— Анжел, не говори глупостей, — произнесла Карина на полном серьёзе. — Что значит "слишком быстро"? Неужели для того, чтобы быть счастливым, нужно разрешение времени?

— Нет, ты права, — кивнула я, понимая, что нужно взять себя в руки и довериться ситуации. — Я просто так боюсь этого вечера.

— Всё будет хорошо, даже ещё лучше, — с улыбкой пропела Карина в такт музыки, раздававшейся из колонок. Кажется, это была песня Вместе мы 5sta family. — Обещаю.

И я поверила, потому что хотела в это верить.

При входе в школу высокая, нарядная десятиклассница с собранными в замысловатую прическу светлыми волосами с какими-то листочками в руках сказала, что родители могут проходить в актовый зал, занимать места, а выпускников собирают в своих кабинетах. "Должно быть, — думала я, — это будет ведущая сегодняшней церемонии". Поднимаясь по знакомой, ставшей мне родной лестнице, я несколько раз едва не навернулась на своих высоких каблуках с непривычки, Карина же ступала очень уверенно, хотя было видно невооруженным взглядом, что она жутко волновалась, в чем я полностью её поддерживала.

Войдя в класс, мы словно бы попали в какую-то сказку. Что ни девушка, то неземная красавица, что ни парень — обязательно джентльмен. Самый настоящий. Ребята встретили нас бурными аплодисментами, от чего у меня снова едва не подкосились колени.

— Офигенно выглядите, девчонки! — голосил Андрей, держа за руку не менее красивую Сашу. Я даже представить себе не могла её в таком волшебном облике. — У нас сегодня прямо парад красоты!

— С ума сойти, вас не узнать, девчат! — в изумлении протянула Алина. — Классные платья!

Желая не стать похожей на банку томатной пасты, я стремительно прошла к своему месту, стараясь по возможности не навернуться прямо у всех на глазах. К счастью, всё обошлось, и, плюхнувшись на стул, я почувствовала, как большая, теплая ладонь сжала мою руку.

— Я в шоке… — произнес родной мне низкий голос. — Я самый счастливый парень на свете. Моя девушка — ангел.

— Денис, не смущай меня, пожалуйста, — взмолилась я, зная, что стоит мне только взглянуть на него, как всё моё тело охватит мощнейший, всепоглощающий пожар. Но желание оказалось куда сильнее опасений, и от вида моего любимого человека в новом черном костюме, белой рубашке, черном галстуке, мне вновь стало трудно дышать. Он был великолепен. Красив, обаятелен, чист. Весь его вид словно олицетворял его внутреннюю чистоту, внутреннее великолепие и красоту его души. А ещё…на ум приходило очень нелюбимое мною раньше слово "сексуален". Однако по отношению к Денису это слово не казалось мне пошлым, некрасивым и неуместным, напротив. Оно вполне шло ему.

— Боже, я не могу дышать. Что ты со мной делаешь? — прошептал он, слегка наклонившись ко мне.

— Что ты со мной делаешь? — проговорила я еле слышно в ответ, крепче сжав его руку, понимая внутри, что нужно было на что-то отвлечься, чтобы не сгореть. Наверное, небеса услышали мою просьбу, и в класс быстрым шагом вошла наша любимая, утонченная, прекрасно выглядевшая Нина Евгеньевна.

— Боже, ребята, какие же вы у меня взрослые и красивые! Привет ещё раз тем, кого не видела! Ну что, все почти подошли?

— Нет ещё Оксаны и Насти, — невозмутимо ответил Артем, оглядывая класс.

— Никто не может им позвонить? Через несколько минут у нас уже начало торжественной части, — обеспокоенно проговорила наша классная руководительница. — Ещё минут десять в запасе только остается.

— Оксана подъезжает на такси, а Настя уже поднимается по лестнице, — добавила через минуту Рита. — Нина Евгеньевна, с организацией никаких сюрпризов не будет?

— Надеюсь, что нет. Микрофоны все проверили, всё работает, колонки тоже… Волнуетесь?

— Ещё как! — ответила за всех Алина.

— Я тоже жутко волнуюсь, будто сама школу заканчиваю, — улыбнулась она. — В зале практически все места заняты. Столько гостей!

— Нина Евгеньевна, зачем вы это сказали? — взмолилась Рита. — Нам и так страшно.

— Так вам ли сегодня бояться публики? Вы сегодня звезды этого вечера и должны получать удовольствие от внимания!

— Легко сказать! — нервно рассмеялась Алина.

Когда Настя с Оксаной подошли, нас всех направили к служебному входу, откуда нужно было пройти за кулисы сцены.

— Господи, я вся дрожу, — в волнении прошептала Вика, переминаясь с одной ноги на другую. Выглядела она просто великолепно! Если словами, то её облик можно было бы назвать женственным гранжем. Черное платье в пол как нельзя лучше сочеталось с её короткой стрижкой, аккуратно подведенными глазами и босоножками на широком мощном каблуке. Они с Кириллом были очень красивой парой.

— Ребята, заходим все парами. Помните в каком порядке кто идет?

— Конечно, помним, Нина Евгеньевна. Столько раз репетировали это — грех не запомнить, — ответил весело Андрей. — Не волнуйтесь об этом.

Наша учительница стояла от нас с Денисом в нескольких метрах, и можно было увидеть, что её глаза находились на мокром месте. При виде этого у меня тоже навернулись слёзы.

— Дорогие гости, а теперь давайте бурными аплодисментами встретим тех, кому посвящен этот вечер, наших выпускников! Итак… — доносился со сцены звонкий голос ведущей. — Выпускники одиннадцатого "А" класса! Белов Роман и Ганина Оксана!

При этих словах во мне всё опустилось. Я не могла контролировать своё волнение, и, видя это, Денис крепко сжимал мою ладонь, однако в те минуты даже это не помогало.

Далее назвали Никиту и Карину. К счастью или нет, мы с Денисом находились где-то в конце списка, поскольку порядок составляли по фамилии парней, а в алфавитном порядке его фамилия, начинавшаяся на "с",была именно в конце. Однако как ни оттягивай, момент нашего выхода всё равно наступил.

— Стартов Денис и Титова Анжела!

— Всё хорошо, главное — думай о чём-то другом, — шепнул мне Денис, но его слова доносились до меня уже словно из другого мира. Я слышала только взрыв аплодисментов, которыми встречали всех названных ребят, и звук наших с Денисом шагов.

Всё это приветствие, встреча выпускников пронеслись для меня, как в тумане. Я потихоньку стала приходить в себя только тогда, когда всем нам было велено занять первые ряды зрительного зала, а на смену объявили одиннадцатый "Б" класс. Первая мысль, пришедшая мне тогда в голову — это: "Интересно, поняли ли родители Дениса, что тем человеком, с которым он собирался их познакомить, был никто другой, как я? Та девочка, которую он держал за руку?".

— Ну что, всё ведь не так страшно? — дал мне опомниться Денис. — А ты так боялась!

— Я до сих пор не могу поверить, что не споткнулась когда мы выходили.

— Почему ты так была в этом уверена? — рассмеялся он, чмокнув меня в щеку, от чего моё лицо снова покрылось красной краской.

— Потому что знаю себя…

После торжественной встречи всех трёх наших классов, классных руководителей перед гостями выступила директриса, как обычно, со своей бесконечно длинной, чрезмерно патетической речью. Затем слово дали главе родительского комитета, маме одной не очень примечательной девушки из параллельного класса. Нужно сказать, что слова этой миниатюрной, довольно милой женщины в голубом платье со стильным каре произвели на всех нас довольно яркое впечатление, она даже сама на последних своих словах запнулась, едва сдерживая слёзы, предательски подступившие к глазам. "Много всего ждет вас во взрослой жизни, ребята, но какие бы трудности перед вами ни стояли, помните, что у вас есть родители. Люди, которые никогда не бросят вас наедине с бедой. Цените их, ребятки, и, как бы далеко ни занесла вас судьба, никогда не забывайте". А после столь душевных слов по программе следовал наш вальс под Little Susie Майкла Джексона. Вот чего я боялась равно так же, как знакомства с родителями Дениса. Танцевать вальс в длинном платье да на шпильках…оставалось только довериться своему партнеру, и, к счастью…всё прошло без каких-либо происшествий. Несмотря на то, что сцена нашей школы являлась не слишком большой по площади, мы совсем не чувствовали притеснения или дискомфорта в танце. Было лишь волнение за то, как бы никто из девушек не наступил на платье, не споткнулся на каблуках и что самое страшное — не запутался каблуками в подоле, что было вполне вероятно, учитывая то, что многие из нас танцевали в длинных платьях. Однако всё обошлось.

— Всё хорошо? — шепнул мне негромко Денис, когда мы вернулись на свои места в зрительном зале.

— Кажется, да. Если до этого момента не случилось ничего страшного, это не может не быть хорошо, — улыбнулась я, всё ещё ловя ртом воздух. — А если честно, я немножко как во сне.

— Ещё чуть-чуть осталось, потом поедем в кафе и будем отжигать до самого утра, — подмигнул, ласково проведя ладонью по кисти моей руки.

— Послушай, а твои родители тоже поедут?

— Сказали, что обязательно. Я понимаю, что тебе страшно весь вечер и всю ночь быть под их прицелом, но зато для меня это возможность познакомить вас ближе.

— В отличие от меня, ты очень спокойно держался. Совсем не боялся знакомства с моей мамой?

— Твоя мама безумно милая, добрая женщина. С чего я должен был бояться знакомиться с ней? Мне даже было интересно узнать, какой человек воспитал для меня такую замечательную девушку.

— Денис, — улыбнулась я, чувствуя, как лицо в миг залилось пунцовой краской. А тем временем на сцену вышли три довольно молодо выглядевшие женщины, учителя начальных классов. Одной из них была учительница нашего одиннадцатого "А" класса, безумно похожая на актрису Деми Мур, Юлия Борисовна.

— Я вот смотрю сейчас на этих возмужавших молодых людей, на утонченных девушек в платьях, и на глаза наворачиваются слёзы, — говорила она с чувствами. — Помню, когда они пришли ко мне в первый класс, я только-только закончила университет и абсолютно не знала, как мне найти подход к ребятам. Долгое время мы знакомились, привыкали к друг другу, а в какой-то миг сами того не заметили, как стали единым целым. Я хочу сказать, что этот класс особенный, и, что я заметила с первых дней обучения, ребята оказались, на удивление, интеллигентными и целеустремленными. Уже с первого класса у каждого ребёнка была своя мечта, своя цель, к которой они действительно шли. Шаг за шагом. На моей, пусть скромной практике, такого больше не было. Конечно, без проблем ни в одном коллективе не бывает, и у нас они были, помните, ведь, ребятки? — с улыбкой произнесла она, взглянув в сторону нашего класса. — Многое стерлось из памяти, но какие-то моменты, я уверена, вы унесете с собой из школы на всю дальнейшую жизнь. Я счастлива, что мне довелось стать вашей первой учительницей, ребят. Не знаю, сумела ли я как-то повлиять на ваше мировоззрение, на вашу жизнь, но осознание того, что среди моих учеников, были такие потрясающие, талантливые люди, как вы, конечно, не может не тешить самолюбия. Сегодня множество людей говорят вам слова наставления на будущее, поэтому я буду краткой — будьте счастливы, ребята! Вопреки всем преградам, трудностям и недоброжелателям! А ещё помните, что мои двери всегда для вас открыты, я буду вам рада в любое время дня и ночи! — проговорила она напоследок и под бурные аплодисменты отдала микрофон ведущей.

— Ну что ж, спасибо Юлии Борисовне за такую теплую, искреннюю речь! А теперь слово предоставляется учительнице начальных классов Елене Сергеевне.

— Денис, а ты хорошо помнишь свою первую учительницу? — произнесла я негромко.

— Ещё как! Она была настоящей тираншей, какую сложно забыть.

— Прямо- таки тираншей?

— Именно, — кивнул он, состроив страдальческое выражение лица. — Если вдруг кто-то из одноклассников мог в чем-то провиниться, мы до конца недели на всех уроках находились в стоячем положении. Бывало, если девчонки приходили с накрашенными ногтями, она с порога била по рукам указкой, говоря: "Чтоб другим не повадно было". А ещё у нас на стене висел список "Позор нашего класса", куда она вписывала фамилии тех, кто, по её мнению, не соответствовал критериям хорошего ученика. Даже моя фамилия числилась в том списке за то, что я однажды разлил в столовой бокал чая.

— Ужас какой-то! А что родители? Никто не приходил с ней разбираться?

— Если бы! Но она приходилось женой директору, поэтому толку от этих разборок не было никакого. Говорят, этот монстр до сих пор работает в школе, учит, так сказать, детей.

— Да уж…моя первая учительница тоже не была ангелом. На тот момент, когда мы пришли в первый класс, ей было уже около семидесяти лет, и понятно, что мы не соответствовали её советским идеалам. Однако какие теплые слова она сказала нам на выпускном вечере…который мы, кстати, справляли на её даче.

— Ничего себе! — рассмеялся Денис. — Пати — хард?

— Скорее застолье тех, кому за шестьдесят. Причем в прямом смысле. В основном вместо родителей туда с нами поехали бабушки, поэтому, как ты уже понял, тот выпускной мне во век не забыть.

— Могу себе представить!

После трогательных слов первых учителей слово стали давать нынешним классным руководителям выпускников. Нина Евгеньевна успела сказать пару фраз, как не выдержала и, расплакавшись при одном взгляде на нас, покинула сцену. Это было очень сильно. Несколько секунд после этого в зале царило молчание. Кто-то из наших девушек тоже расплакался, я из последних сил держалась. Затем прозвучали речи учителей — предметников, завуча, женщины из министерства образования нашей области, которая, судя по всему, была в хороших отношениях с начальством школы. После этого выступил коллектив эстрадных танцев с несколькими номерами под классические композиции в современной обработке. Из того, что прозвучало, я узнала "Лунную сонату" Бетховена и "Реквием", "Симфония 6" Моцарта. Наверное, из этих композиций мне была ближе "Лунная соната", однако если судить в целом, то Моцарт трогал меня больше. В его мелодиях было что-то такое, что касалось самых глубоких струн моей души, и это нельзя никак объяснить словами. Поэтому, помимо концертов любимых рок-групп, я страстно желала однажды посетить инструментальный концерт по композициям этого классика.

А далее…далее наступило время вручения аттестатов. В нашем классе оказались две золотые медалистки — Ярослава и Алина, одна серебряная — Рита, а если говорить в общем о всех двух параллелях, то в сумме наша школа получила семь медалей. Девочки выглядели крайне счастливыми, держа в руках красные аттестаты и маленькие футлярчики. Никто не знал, так ли много дадут им в жизни эти медали, но сам факт, наверное, должен радовать. Мне было далеко до медали, даже до серебряной, но, к счастью, я никогда к этому не стремилась, поскольку видела, как тянули учителя всех медалистов.

— Дорогие учителя, родители, выпускники, вот так незаметно наша торжественная церемония подошла к концу, — эмоционально говорила ведущая. — Но это не повод расстраиваться. Впереди у вас целая ночь, которая останется в ваших сердцах и памяти на всю жизнь. Не упустите ни одного мгновения! Мы от всей души ещё раз поздравляем каждого здесь из присутствующих с этим знаменательных, важным днём! А теперь… — заинтригованно добавила она. — Приветствуем наших выпускников с заключительной песней!

Эту песню мы репетировали на протяжении нескольких дней. Нина Евгеньевна случайно нашла её в интернете под названием Рядом и навсегда, скачала на флешку и на одной из репетиций посоветовала исполнить её в конце вечера для родителей и учителей двумя параллелями. Сначала несколько человек повозмущалось, но когда Нина Евгеньевна пропустила её через колонки, все протесты унялись. Песня действительно оказалась невероятно красивой и очень-очень сердечной. В оригинале она исполнялась русскими артистами всегда в конце ежегодного концерта "Песня года", однако слова, конечно же, были в ней переделаны по нашему случаю, и все с огромным удовольствием принялись её учить.

Когда заиграло вступление, и два наших класса поднялись на сцену, в зрительном зале полностью потух свет, освещая прожекторами только выпускников.

— У меня в горле пересохло от волнения, — прошептала мне на ухо Карина, крепко сжав мою руку. — Как будто впервые на сцене.

— Счастье, что не видно зрителей, хотя бы не так страшно, — призналась я, ощущая свою собственную дрожь. Но мне-то можно было так не бояться. Вся песня состояла из трех куплетов, и было решено разделить их все на несколько человек по определенным фразам, а припевы уже исполнить всем вместе. Так вот из тех, чья доля состояла в куплетах, являлась, конечно, и Карина, не считая Саши, Артема, Алины и нескольких человек из параллельного класса.

— Вы подарили жизнь нам всем, и мы росли, не зная бед, — начала петь Карина. — Мелькает время на часах, мы получали тёплый свет.

Мы стали взрослыми теперь, уходит детство насовсем.

Но будем вместе мы всегда…поверьте. Поверьте.

Ничто не может быть чудесней

Волшебной ласки этой, что даёте вы.

И мы вас любим очень сильно.

Рядом и навсегда.

Ты отдаешь мне всё тепло, порой не помня о себе.

Мамуля милая моя, ты лучший друг. Люблю тебя.

А папы сильное плечо помогало мне во всём.

Решало трудности мои…спасибо. Спасибо.

Ничто не может быть чудесней

Волшебной ласки этой, что даёте вы.

И мы вас любим очень сильно.

Рядом и навсегда.

Помогли нам во всём, и теперь знаем,

Как помочь, как пройти и не потерять, а обрести…

Ничто не может быть чудесней

Волшебной ласки этой, что даёте вы.

И мы вас любим очень сильно.

Рядом и навсегда.

— Дорогие наши родители и учителя! — громко в проигрыше проговорил Артем. — Мы никогда вас не бросим и не забудем, потому что очень любим!

Я была уверена, что большая часть зала плакала. Да я и сама чувствовала, как ком пробирался откуда-то изнутри всё ближе и ближе и находился уже где-то в районе горла. Меня удерживала только одна мысль — если я начну плакать, то остановиться уже не смогу. Карина же и многие другие девочки исполняли последние строчки со слезами на глазах.

Когда музыка прекратилась, по залу прокатился яркий взрыв эмоций.

— Что и следовало доказать, — с улыбкой произнесла Вика, когда вернулось полное освещение, и родители стали подниматься со своих мест, направляясь к сцене с цветами в руках. — Все прослезились.

На тот момент из колонок раздались громкие аккорды песни Mia Martina Tu me manques, ставшей тем летом безумно популярной, и, не зная, что делать, я высматривала в огромном потоке мужчин и женщин маму и дядю Пашу.

— Не видишь своих? — проговорил Денис, тоже блуждая по залу глазами в поисках родителей.

— Пока что нет, — ответила я, однако уже в следующее мгновение расплылась в улыбке, увидев их в нескольких от нас шагах.

— Дорогие наши, мы вас поздравляем! — пропела мама, открыв для нас с Кариной и Денисом свои теплые, родные объятия, а дядя Паша, спустя несколько секунд, подарил два букета нежно — розовых лилий.

— Пап, ты когда успел? — широко улыбнувшись, светясь от счастья, воскликнула Карина в изумлении.

— Я ведь тебе говорил, что волшебник, а ты не верила! Здравствуй, Денис! Шикарно выглядишь!

— Здравствуйте! Спасибо большое, Павел Антонович, — ничуть не выказав своей робости, улыбнулся он.

— Анжела… — окликнул меня сзади мужской голос, который, как мне казалось, я уже когда-то слышала. — Здравствуй.

Обернувшись, я едва устояла на ногах.

В ту минуту я перестала понимать, где реальность, а где сон. Сдерживать эмоции больше не было сил. Он ничуть не изменился. Всё те же карие глаза, те же губы, которые я каждый день видела в отражении зеркала, те же высокие скулы, отточенный подбородок. Лишь темные кучерявые волосы немного поседели у висков, и всё лицо словно бы немного вытянулось, покрылось редкими морщинками, но во всём остальном папа был тем же. Таким, каким я его запомнила, когда он уехал от нас. Опустив глаза, я почувствовала, как по лицу покатились прохладные слёзы, обжигая кожу своей солью.

— Ну-ну, ты чего?! — в растерянности проговорил он, крепко прижав к себе, не взирая на цветы, что были между нами. — Не плачь, милая.

Но остановиться я не могла, как ни старалась.

— Я поздравляю тебя с окончанием школы, Анжел, — сказал он, отпрянув от меня и подарив букет цветов, когда мои всхлипывания прекратились. — Сегодня ты не должна плакать, хорошо? Ты красавица, какую я даже представить себе не мог.

— Спасибо, — прошептала я, вытирая слёзы.

— Здравствуй, Паш! — с улыбкой добавила мама где-то за моей спиной.

— Здравствуй, Надь! Здравствуйте, Павел, если не ошибаюсь?

— Именно, — кивнул дядя Паша, подойдя к папе и доброжелательно протянув руку.

Всё происходящее походило на очень странный сон, в котором я на всё смотрела со стороны.

— Вы сейчас в кафе? — спросил папа наших с Кариной родителей, пока я пыталась прийти в себя.

— Да, — согласно проговорила мама. — Если никуда не торопишься, Миш, поехали с нами. Места для родителей не бронировали.

— Нет, мне как-то неудобно, — глядя на меня, произнес он. — Анжел, если у тебя есть желание, позвони мне, когда будет свободное время, — добавил папа, протянув свою визитную карточку. — Я буду ждать этого.

— Хорошо, — кивнула я, успокоившись. — Я позвоню.

— Ну всё, тогда яркой, незабываемой вам ночи! Ещё раз поздравляю тебя, дочь! До свидания!

— До свидания! — в голос проговорили Денис с Кариной.

— До встречи… — прошептала я, желая обнять этого человека, но так и не решившись. Оставалось только смотреть на то, как его стройная, высокая фигура удалялась от нас и сливалась в многочисленном потоке людей.

Неужели он действительно хотел вернуться в мою жизнь?

— Ты как? — взяв меня за свободную руку, произнес Денис.

— Вроде, ничего… Не могу в это поверить.

— Вы с ним жутко похожи. Даже манеры те же.

— Я знаю… — прошептала я, вспоминая, как робко он смотрел на меня в первые секунды, не решаясь подойти ближе.

На крыльце школы нас встретили родители Дениса, его сестрёнка и в другой стороне Костя с ребятами.

— Девчат, мы пока в машину, — шепнула мне мама, чмокнув в щёчку. — Давайте я заберу у вас цветы? А то с ними неудобно, наверное.

— Да- да, конечно, — кивнула я, видя как Дениса в нескольких от нас шагах стиснули в объятиях.

— Всё будет хорошо, не волнуйся, — улыбнулась мама, поняв в чём дело. — Ну всё, я побежала.

— Пойдем пока со мной, он придет за тобой, — оживленно проговорила Карина, поведя меня за руку к компании парней.

Костя с Антоном, Максом и Игорем, как и всегда, встретили нас очень живыми, восторженными эмоциями.

— Просто шикарны, девушки! Вы сегодня принцессы этого вечера! — воскликнул Макс. — И как полагается, каждой принцессе по презенту, — добавил он, протянув нам по букету из семи белых, пушистых роз без упаковки.

— Макс, спасибо большое, — улыбнулась я, не ожидая получить в один день столько цветов. Для меня это было в ново.

— А это лично от меня, — нежно произнес Костя, сладко поцеловав Карину и вручив ей огромный букет розовых пионов, от которых Карина с самого детства сходила с ума.

— Девчат, поздравляем вас с переходом на новую ступень вашей жизни! Пусть она будет полна эмоций, свободы, творчества, исполнения желаний, чувств и, конечно, друзей, — с улыбкой произнес Игорь, тепло при этом обняв нас. — А теперь у нас для вас важная новость…

— Да, хотели сказать после выпускного, но терпеть уже больше нет сил, — поддержал его Антон. — Минуту внимания…

— Позавчера мне позвонил неизвестный номер из Москвы, я взял трубку, и вот что мне сказали: "Здравствуйте, вас беспокоит "RedSky", не слышали о таком?". Я ответил, что впервые слышу, тогда он продолжил: "Это музыкальный лейбл, а я продюсер. Недавно увидел ваше выступление на "Running in the storm" и, скажу честно, остался под сильнейшим впечатлением. Давно не слышал такого звучания, такого чистого вокала. Среди российских альтернативных групп хороший вокал — большая редкость. В общем, долго думал, навёл кое-какие справки, выяснил, что вы самостоятельно играете уже очень давно, и хочу предложить вам выход на большую сцену. Не думайте, что это какой-то лохотрон, надувательство или что-то в этом роде. Поверьте, нажива на молодых ребятах меня не интересует, сейчас этим занимается множество других людей, я действую исключительно из благой цели вывести хорошую группу на тот уровень, который она заслуживает, потому что сам когда-то играл рок. Я послушал ваш альбом демо-версии и предлагаю вам перезаписать его в нашей профессиональной студии. И если будет возможность, сделать это на английском языке. Вы подумайте, и если будете согласны дайте мне знать. Перезвоните по этому номеру". И мы перезвонили.

— И что вы решили? — заворожено прошептала Карина, не веря в услышанное.

— Согласились, — небрежно бросил Антон, расплывшись в широкой улыбке.

Сколько после этих слов последовало эмоций, описать трудно. Карина плакала от радости, прыгала на месте, обнимала парней так крепко, насколько это было возможно. Наконец, ребят ждало большое будущее, и, что самое хорошее во всём этом, — Карине не нужно было расставаться со своими любимыми людьми. Я искренне, от всего сердца была счастлива и за неё, и за них с Костей, и за возможности, открывавшиеся перед "Illusion". Жаль было только об одном — о том, что мы с Денисом собирались ехать учиться за тысячи километров от ребят.

Когда Денис подошёл за мной, я словно бы продолжала смотреть свой сон. Впечатления от встречи с папой ещё не улеглись, тут же мы с Кариной узнали новость от Кости с ребятами, и вот наступил момент знакомства с родителями Дениса. Слишком быстро картинки и краски сменяли друг друга. Для того, чтобы осознать случившееся и подготовиться к следующему событию, требовалось время, но у нас его не было.

— Будь собой, и я обещаю тебе, что они в тебе души чаять не будут, — мягко подбодрил меня Денис, взяв за руку. Его родители и сестра стояли возле большого "Форда" в нескольких метрах от нас, встречая заинтересованными взглядами. Я чувствовала на себе их внимательные взгляды, но сама же до последнего старалась смотреть в сторону, иначе случайного падения мне точно было не избежать.

— Мам, пап, Вась, — проговорил торжественно Денис, — это Анжела. Как и обещал.

— Здравствуйте, — слегка улыбнувшись, сказала я, подняв, наконец, глаза. — Мне очень приятно познакомиться с вами.

— Здравствуйте, — без каких-либо эмоций, не потеряв серьёзного вида, оценивающе произнёс высокий, солидный мужчина в черном костюме. Чертами лица Денис был очень на него похож, но взгляд у этого человека оказался крайне тяжёлым. Или мне просто показалось?

— Здравствуй, Анжела! Я Марина Сергеевна, а это Олег Сергеевич, — с улыбкой проговорила мама, на удивление, чмокнув меня в щечку. Типаж этой женщины был очень близок моей маме. Такая же утонченная, открытая, довольно приветливая. Её черное платье прямого покроя идеально подчеркивало безупречную фигуру, русые волосы спадали на плечи мягкими волнами, на красивом лице — минимум косметики. Всё очень скромно и со вкусом. — И нам очень приятно! Вы безумно красивая пара, правда Вась? — добавила она, взглянув на девушку лет шестнадцати, сестру Дениса. Нужно сказать, что они совсем не были похожи.

— Безусловно! — кивнула она, слегка смутившись. — Денис нам ничего о тебе не рассказывал. Ты, оказывается, тоже художница?

— Ну, если можно так сказать, — улыбнулась я, чувствуя себя неловко.

— Кажется, ФСБ отдыхает, да? — заметил Денис, подмигнув своей сестре. — Опять "В контакте" пробила?

— Не пробила, а просто нашла.

— Анжела, — вмешалась в эту дискуссию Марина Сергеевна, — забегай как-нибудь к нам на ужин. Мы ещё около недели будем здесь, поэтому посидим, познакомимся поближе, хорошо?

— Да, конечно, — согласно кивнула я, не ожидая такого теплого приема со стороны этой женщины. — Обязательно.

— Ну всё, нам пора в автобус. Встретимся на месте, — проговорил Денис, видя, как ребята уже махали нам руками. — И, мам, да вы и сегодня ещё успеете пообщаться. Вся ночь впереди. А кроме того, вам обязательно нужно познакомиться с родителями Анжелы.

— Поверь мне, я очень жду этого, — улыбнулась она снова. — Вась, ну что, вызвать тебе такси до дома?

— У тебя очень классная и до безумия красивая мама, — прошептала я, как только мы заняли места в автобусе. — А вот папе я, кажется, не очень понравилась.

— Анжел, могу заверить тебя, что ты тут ни при чем. Таким образом он выказал своё отношение ко мне, а не к тебе. Я удивляюсь, как отец вообще приехал на этот вечер.

— А как он встретил тебя?

— Да никак, — пожав плечами и закатав рукава пиджака, ответил Денис. — Поздоровался, официально обнял и больше не сказал ни слова.

— Совсем ничего..? — разочарованно протянула я.

— Ничего, но давай не будем больше о нём? Не обращай внимание на его зазнобство, дело тут совсем не в тебе.

— Хорошо, — кивнула я. — Слушай, а Василиса так растерялась, когда увидела меня. Она точная копия твоей мамы. Но знаешь, что общего у вас троих?

— Что же?

— Ясный взгляд и улыбка. Вы улыбаетесь одинаково.

— Нет, по-моему я совсем не похож на них, — улыбнулся Денис, чем только доказал сказанные мною слова. — Я похож на отца, к сожалению.

— Это с какой стороны посмотреть.

Кафе располагалось в соседнем районе, поэтому добрались мы до него достаточно быстро. У входа нас уже ждали родители, тамада, стройная рыжеволосая молодая девушка лет двадцати семи, и Нина Евгеньевна.

— Так, ребятки, сначала заходят родители и ваша классная руководительница, а потом мы пригласим вас, идёт?

— КВН начинается, — рассмеялся негромко Андрей.

— Ты прав, вот именно с таким настроем я прошу вас сегодня праздновать эту ночь, — улыбнулась тамада, которую, как выяснилось, звали Валерией. — Ну что, готовы начинать?

— Уже очень давно, — послышался живой голос Никиты из толпы.

— Тогда поехали!

За креативными конкурсами, зажигательными танцами со светомузыкой, смехом и просто хорошим общением время летело так, будто кто-то просматривал нашу реальность в ускоренном действии. Тамада оказалась довольно активной девушкой и скучать не позволяла никому, даже самым спокойным, нелюдимым ребятам и родителям. В середине вечера она объявила сюрприз, и на небольшой сцене появились "Illusion", вызвав у нашего класса бурю восторга и эмоций. Сначала ребята исполнили несколько песен в инструментальной версии и в исполнении Кости, затем к ним присоединилась Карина, разбавив мужскую компанию своей лёгкостью и поистине божественным вокалом. Дядя Паша с мамой, которые впервые слышали это живое исполнение, были в самом настоящем экстазе. Да и не только они. Не говоря про наш одиннадцатый "А", все остальные родители аплодировали каждой песне так эмоционально и громко, что, как сказал потом Макс: "Нас даже в клубе порой так не встречают!". Одним словном, это было потрясающе. Карина с Костей настолько гармонично пели и смотрелись рядом, что, я думаю, ни у кого из присутствующих не осталось сомнений в том, что ребята были вместе.

Что касается алкоголя, его на нашем выпускном хватало вполне, но, как ни странно, ни у кого не было желания, пока имеется возможность, напиться в драбаган. Мы пили шампанское, родители — красное вино, и того небольшого количества, что было употреблено, оказалось более, чем достаточно. Вика очень переживала за то, чем может обернуться вечер, так как родители Кирилла, как она призналась, уже несколько недель воздерживались, хотели начать новую жизнь, а вино на родительском столе, конечно же, являлось сильным искушением. Однако, несмотря на всех, они не пили. Ни мама Кирилла, ни отец. Признаться честно, я вообще не ожидала, что они придут на этот вечер, и была приятно удивлена. А Вика — счастлива. Родительский стол стоял отдельно, но даже сидя и наблюдая со стороны, было понятно, что её родители нашли общий язык с родителями Кирилла.

То же самое можно сказать и про наших с Денисом. В какой момент они успели познакомиться, никто из нас не заметил, но уже спустя небольшой промежуток времени, наши мамы, сидевшие за столом напротив друг друга, разговаривали так оживленно и активно, словно являлись хорошими подругами. Марина Сергеевна была стоматологом, и, разумеется, её деятельность относилась к совершенно иной сфере, однако, к нашему счастью, у них оказалось что-то общее. Дядя Паша тоже пытался как-то разговорить отца Дениса, но тому, судя по всему, это не было нужно, поскольку весь вечер он вёл себя крайне отстраненно и холодно, не проявляя никакого участия к происходящему. И что бы Денис ни говорил, я видела, что ему было не только стыдно за отца, но и жутко обидно.

— Лучше бы он вообще не приходил, — сказал он негромко с горечью в голосе, наблюдая за из-за стола за тем, как тот человек, расслабленно устроившись на стуле, бесстрастно ковырялся вилкой в тарелке. — Наверняка, маме стоило больших сил, чтобы сподвигнуть его на такой поступок.

— Денис, не думай сейчас об этом. Я ведь рядом, и у нас всё хорошо, разве нет? — улыбнулась я, как ничего другого в те минуты желая, чтобы этот инцидент с отцом не испортил Денису весь вечер. — Пусть это останется на его совести.

— Да, ты права, — хмыкнул он, улыбнувшись в ответ. — А кстати, как ты смотришь на то, что моя мама пригласила всю вашу семью к нам на ужин?

— Очень волнуюсь, — призналась я, вспомнив как заинтригованно в процессе танца мама сообщила мне эту новость. — Но, думаю, это безумно хороший знак. Мне казалось, твоя мама не совсем серьёзно отнесется ко мне. Наверное, так сказалось их общение с моей.

— Ничуть, просто ты с первого взгляда ей понравилась. Разве это не было видно?

Я смущенно пожала плечами. Конечно, мне было приятно согласиться с этим.

Самые страшные минуты наступили позже. На часах было около четырех часов утра, когда Валерия объявила, что наше торжество подходило к концу и, вручив Нине Евгеньевне большую нежно-лилового оттенка свечу, велела собраться нам вокруг неё. Мы понимали, что этот вечер, эта ночь не будут тянуться вечность, но всё прошло слишком быстро. От осознания этого, от понимания того, что финал не получится обмануть, внутри снова собирался огромный, горький ком, с каждой секундой заполнявшийся жидкостью.

— Ребята, я понимаю, как вам сейчас непросто. Я вот смотрела на вас всю ночь и даже в какой-то степени завидовала, а знаете почему? Потому что у меня не было такого потрясающе дружного, интересного, тёплого класса. Вы замечательные ребята, впереди вас всех ждёт новая страница в жизни, но сейчас, в эти минуты, я хочу, чтобы вы сказали друг другу то, чего, может быть, не решались сказать раннее. Слова, которые останутся в сердце и памяти каждого из присутствующих на всю жизнь. Хорошо? — все кивнули, в недоумении вставая из-за стола, и диджей включил песню Лары Фабиан Adagio, соответствовавшую случаю.

Всё, что происходило дальше, сложно описать простыми словами. Те минуты были самыми тяжёлыми, но одновременно самыми светлыми в моей жизни. Мы с девчонками плакали, Нина Евгеньевна плакала, даже мамы, стоявшие сзади — и те не переставая всхлипывали, вытирая слёзы. Я слушала каждого из ребят и с каждой минутой всё отчетливее осознавала, что вот он конец! На последнем звонке мы знали, что впереди нас ждут экзамены, потом репетиции, выпускной — целый месяц, который мы обязательно проведем вместе, но всё равно плакали. Теперь же "вместе" будет уже неизвестно когда. В июле начнется время подачи документов в ВУЗы, все разъедутся, и, как прежде, уже не будет, понимала я. Рядом появятся другие люди, мы и сами, может быть, станем другими. Осознавать это было невыносимо больно.

— Ребят, я понимаю, что сделала много ошибок, — начала говорить Оксана, взяв свечу из рук Вики, — мы нередко ссорились, иногда я вела себя так подло, что до сих пор стыдно вспоминать. Но наверное, всё, что было, было не зря. Хочу, чтобы вы знали, что я очень вас люблю, ребят, и хочу пожелать каждому не сбиться с пути. Живите так, чтобы, оглядываясь назад, не жалеть о потраченном времени…это самое важное. Мы обязательно ещё когда-нибудь соберемся таким составом и будем всю ночь напролет танцевать, — завершила она, улыбнувшись сквозь слёзы.

Не помню, что я сказала, когда свеча оказалась в моей руке. Помню лишь то, что плакала, когда говорила и крепко сжимала свободной ладонью руку Дениса, стоявшего справа от меня.

Всё подходило к концу.

В автобусе, когда водитель вёз нас к реке встречать рассвет, мы ещё долго приходили в себя, обнимаясь всем классом и обещая, несмотря ни на какие трудности, проблемы и расстояние, не прерывать общение друг с другом.

— Знаешь, — сказал мне Денис, когда мы, окутанные утренним светом, спрятавшись ото всех, шли вдоль берега босыми ногами. Денис закатал брюки до колен, я приподняла платье. — Когда я приехал в этот город, то даже предположить не мог, что станет с моей жизнью. Мне ничего тогда не хотелось, я ненавидел каждый свой день, каждое утро, каждую ночь. Себя ненавидел. А сейчас…смотрю на эту воду… на это утреннее небо и понимаю, как хочу жить. Ты подарила мне второе дыхание, Анжел. Рядом с тобой я вернулся в этот мир. Я открылся ребятам, обретя в них хороших друзей, я почувствовал вдохновение, снова начал заниматься творчеством…… - резко остановившись, он окутал меня нежным, ясным взглядом, от которого мой дух был готов вознестись в небеса. — Спасибо тебе. Рядом с тобой я обрел смысл жизни, Анжел. Знаешь, в чем он?

— В чем? — несмело прошептала я, не отводя глаз.

— В том, чтобы посвятить свою жизнь тебе. В том, чтобы не потерять тебя. А ещё себя. Такого, какой я стал рядом с тобой. Вот в чем.

— Денис…

— Не знаю, что ждет нас впереди, но в одном я уверен точно — всё, что бы ни было, мы переживем вместе. Согласна?

— Ты знаешь. Это всё, о чём я мечтаю.

— Я люблю тебя, Анжел, — прошептал он, оказавшись так близко, что я была способна отличить каждую его ресничку. — Очень люблю.

В те секунды я впервые узнала, каково это, когда земля уходит из под ног. Ты обретаешь невесомость, а время, окружающее, прошлое, будущее, страхи, волнение — всё это перестает существовать. Никакой материи. Ничего.

— Денис, ты не представляешь, как я ждала этих слов. Я люблю тебя…люблю навсегда.

Навсегда…

Content

Кузнецова Екатерина Невесомость (СИ)