Виноградов Юрий Александрович

До первой ошибки. Рассказы о минере.

Виноградов Юрий Александрович

До первой ошибки. Рассказы о минере.

ЛИХА БЕДА НАЧАЛО…

Крытая брезентом грузовая машина остановилась около двухэтажного кирпичного здания, и шофер сказал пассажиру-моряку:

— Вам сюда, капитан.

Лейтенант с красной повязкой на рукаве потребовал у моряка пропуск. Пока моряк предъявлял свои бумаги, лейтенант пристально разглядывал его — худого, очень бледного. «Должно быть, только из госпиталя выписался», — решил лейтенант. Но оказалось, что инженер-капитан Алексютович приехал из Ленинграда в служебную командировку.

— Тяжело в блокаде? — сочувственно спросил лейтенант.

— Не сладко… Доложите начальству, что я прибыл.

В штабе дивизии висела карта с четко обозначенными красными кружочками возле железнодорожного полотна. Сразу за железной дорогой проходила линия фронта.

— Наши самолеты разбомбили эшелон с немецкими морскими минами. Вот здесь, — указка начальника штаба замерла под одним кружочком, — бомба угодила в паровоз, и получилась каша. Если не расчистить путь, мы не сумеем подбросить по этой дороге подкрепление. А это нам крайне важно. Наши саперы с такими минами не имели дела, вся надежда на вас.

— Ясно, товарищ полковник. Надо посмотреть участок.

— Конечно, посмотреть, изучить… Но знайте: время не терпит. Машина ждет вас — поедете в полк.

В землянке командира полка висела такая же карта, как и в штабе дивизии. Командир саперного батальона майор Ястребов сразу же повел минера на высокий холм. Оттуда хорошо был виден путь. В ложбине громоздились разбитые, исковерканные вагоны, огражденные табличками с надписью: «Опасно! Мины!»

— Много их тут! — вырвалось у Алексютовича.

— Много. Из-за них застопорилось движение дивизии. А вы понимаете, что это значит на данном этапе?

Алексютович сдержанно улыбнулся. Если бы майор знал, что «на данном этапе» Алексютович впервые самостоятельно приступает к такому ответственному заданию…

Назавтра, едва забрезжил рассвет, Алексютович спустился с холма и прошел мимо первой таблички: «Опасно». Мина, к которой он приблизился, валялась в кустах, ее замыкатели были помяты. Когда имеешь дело с поврежденной миной, взрыватель может сработать от одного прикосновения. Алексютович это знал, и ему стало жарко. Он оглянулся. С холма за ним наблюдали Ястребов и другие саперы.

«Э, лиха беда начало». С этой мыслью приблизился он к поврежденной мине, тихо коснулся ее пальцами и вынул из ее утробы взрыватель. Вторая мина лежала у самой насыпи, и в ее корпусе зияла трещина, настолько большая, что видна была желтая взрывчатка.

«Что же с этой делать? Их тут более двухсот различных типов, и к каждой мине нужен особый подход. И ни разу нельзя ошибиться, потому что такую ошибку уже не исправить».

«Отставить!» — сам себе скомандовал Алексютович и стал вывинчивать замыкатели второй мины. Уже был поздний вечер, когда Алексютович поднялся на холм.

— Сколько разоружил, Борис Константинович?— спросил его Ястребов.

— Мало. Семнадцать…

Ястребову хотелось подробно расспросить о минах, но, видя, что глаза минера слипаются от усталости, он посадил его в машину и увез к себе.

Утром Алексютович снова разоружал мины. В полку его почти не видели. Он возвращался поздно и падал на заботливо приготовленную Ястребовым постель. А с рассветом вставал и шел опять к линии. Утром работать было легче: за ночь землю подмораживало, и воздух был чистый, свежий. Когда же солнце стояло в зените, становилось жарко и разоружение двигалось медленно.

Теперь Алексютовичу приходилось залезать под вагон и ползать на четвереньках. Однажды он увидел расколотую металлической балкой мину, из которой частично была выворочена взрывчатка. Ее хватило бы для того, чтобы разворотить днище корабля. Доступ к гидростатическому взрывателю был прикрыт обломками досок. С большой осторожностью начал вытаскивать одну доску за другой. Работа подвигалась медленно. И в голову лезла назойливая мысль, что эта мина обязательно взорвется. К тому же до слуха откуда-то доносился тягучий скрип. Разоружив наконец мину, Алексютович выполз из-под вагона. Скрип прекратился. Как только он стал выворачивать замыкатели из другой мины, скрип опять возобновился. «Что бы это значило? Неужели начинается галлюцинация?»

Он работал с яростью обреченного, решив ни на что не обращать внимания. Но нудный, жалобный скрип раздражал, отвлекал от работы. Минер не выдержал, поднялся на ноги и осмотрелся.

Над головой ветер раскачивал надломанную ветку осины…

Алексютович подпрыгнул, ухватился руками за скользкие ветви и потянул их к себе. Сук затрещал и упал на землю.

На следующий день в безоблачном небе появились «юнкерсы», и Ястребов, размахивая красным флажком, подавал сигналы минеру, чтобы тот прекратил работу и шел в укрытие. Но Алексютович решил остаться на месте. Он знал по опыту, что налет может продолжаться несколько часов, а терять драгоценное время нельзя.

Послышался свистящий вой. Алексютович прижал голову к холодному корпусу мины. Казалось, бомба упадет прямо на него, но она глухо разорвалась в стороне. Взрывной волной сорвало с головы надвинутую на затылок фуражку.

Постепенно он привык к вою и взрывам бомб. К счастью, ни одна из них не упала на разбитый железнодорожный состав.

За лесом хлопали зенитки: минер видел, как в воздухе тут и там появлялись дымки от разрывов снарядов.

После одиннадцати дней работы Алексютович сообщил Ястребову, что завтра закончит разоружение.

Ночью выпал небольшой снег — последний в эту тревожную весну сорок третьего года.

Алексютович остановился возле одного из опрокинутых вагонов, собрал мягкий, податливый снег и, слепив комок, с силой бросил его в разоруженную мину. Комок ударил о корпус и смахнул с него часть тонкого слоя снега, обнажив черную полосу. Минер оглянулся: на холме стоял бессменный Ястребов и приветливо махал ему рукой.

Вот и паровоз. Он лежал боком, полузаваленный обломками, кругом виднелись присыпанные снегом мины. Алексютович подошел к первой из них, смахнул рукавом кителя снег и привычно стал извлекать взрыватель.

От второй мины он испуганно отскочил. Из-под паровоза торчали посиневшие руки. Только руки — тела машиниста не было видно.

Солнце уже растопило на макушках деревьев снег, когда обессиленный Алексютович поднялся на холм.

— Все! — выдохнул он. — Можно очищать полотно.

— Досталось тебе, друг, — сказал Ястребов. — Постой, а что это у тебя на висках?

Алексютович снял фуражку и машинально провел пальцами по вискам.

— Теперь нет?

Ястребов молча смотрел на черную как смоль голову минера, на которой резко обозначились седые клинышки висков.

— Почему так смотрите? — спросил Алексютович, снова потирая ладонью виски.

— Ничего… — мотнул головой Ястребов. — Я думал— снег… Я сейчас распоряжусь о расчистке,— быстро проговорил он и сбежал с холма.

Алексютовичу не хотелось уходить. Он достал трубку, набил ее крепким самосадом и жадно затянулся. Невольно вспомнил слова своего учителя Федора Ивановича Тепина, сказанные ему на прощание: «Минер вы теперь! Минер!».

С холма Алексютович видел, как саперный батальон во главе с Ястребовым подходил к разминированному полотну.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОБРАЗЕЦ

Адмирал подошел к висевшей на стене огромной морской карте Финского залива и сказал Алексютовичу:

— В районе устья Невы фашистский самолет cбросил магнитно-акустическую мину неизвестного образца. Есть сведения, что она вооружена особым инерционным ликвидатором. И ловушками, конечно.

— Откуда эти сведения? — спросил Алексютович.

— От наших союзников. На минах такого образца они уже подрывались.

Адмирал подошел к окну, из которого открывался вид на гавань, потом круто повернулся к Алексютовичу:

— Мы поручаем разоружить эту мину вам.

— Спасибо за доверие.

Финский залив встретил Алексютовича неприветливо. За пеленой мокрого снега скрылся Кронштадт, лишь в стороне едва заметно вырисовывались очертания каких-то зданий; за ними начинался город. Крупные снежинки медленно падали на песок и быстро таяли. С залива тянуло сыростью, влажный воздух затруднял дыхание.

У самого уреза воды лежала толстая и черная, похожая на обрубок бревна магнитно-акустическая мина.

Алексютович склонился над ней, чтобы отыскать спрятанную в корпусе ловушку. Минеры часто гибли от таких ловушек. Немцы прячут их обычно в крышках, закрывающих доступ к сложнейшим приборам и механизмам.

Алексютович ощупал шершавый корпус, соображая, где может быть спрятана ловушка. Ну, конечно, где ей быть, как не в крышке малой горловины, закрывающей доступ к инерционному ликвидатору! Алексютович потерял много времени, но ловушки не нашел. А если сначала вынуть детонаторы? Это опасно. С чего же начинать?..

Алексютович отошел в сторону и закурил.

Пелена снега, между тем, заметно редела. Отчетливо виднелись на берегу три двухэтажных дома с наклеенными на окнах крест-накрест полосками бумаги. За ними высились фабричные и заводские трубы и громады серых зданий. Кронштадт приподнимался над пепельной водой расплывчатым пятном.

Алексютович снова подошел к мине. Он решил вынуть первичный и вторичный детонаторы. Ключом отвернул крышку и почувствовал, как учащенно забилось сердце. Так бывает всегда, когда приступаешь к разоружению. Потом увлечешься работой, и волнение незаметно проходит. Но теперь волнение не проходило. Минер вынул из узкого круглого отверстия патрон с первичным детонатором, затем полетел на песок вторичный детонатор. Алексютович разогнул спину, устало опустился на землю, но тут же резко встал и склонился над малой горловиной. Мина еще жила. Она грозила смертью тому, кто попытается снять поблескивающую холодком крышку, в которую вделана хитроумная ловушка. Надо было найти ее, вывернуть, затем вынуть взрыватель. Но как найти?..

Около часа Алексютович тщательно, сантиметр за сантиметром, обследовал крышку и ничего не обнаружил. Терпение иссякло, а без терпения минер не может работать. И тут Алексютович вспомнил, что еще до войны работал в институте над созданием специального прибора — дефектоскопа. Поездка в механический институт заняла не много времени. Когда он вернулся к заливу, мина по-прежнему одиноко чернела на песке. Небо постепенно начинало очищаться от облаков, и прямо из воды поднимался Кронштадт: трубы заводов, купол собора, крыши зданий.

Алексютович подключил дефектоскоп к малой горловине и стал следить за показанием прибора. Он быстро нашел на крышке искусно впрессованную заглушку: на этом месте контрольная стрелка дефектоскопа резко отклонилась в сторону.

Обнаруженную ловушку инженер-капитан извлек без особого труда. Оставался инерционный ликвидатор. Его расположение в сердцевине мины было неизвестно. Адмирал предупреждал, что именно от него гибли минеры союзников.

Правая рука минера потянулась внутрь малой горловины, и пальцы мягко легли на головку взрывателя, почувствовав холодок металла. Алексютович слегка потянул ликвидатор на себя—тот не поддавался. Потянул сильнее и почувствовал, что ликвидатор отделяется от мины. Он поднес его к глазам, чтобы лучше рассмотреть, и замер: до слуха донесся ритмичный звук часового механизма. Алексютович отбросил ликвидатор в сторону. Тот взорвался в воздухе, но минер уже распластался на песке. Над головой просвистели осколки.

«Почему механизм сработал у меня в руках? Где я ошибся?»

Да и вообще, была ли это ошибка?! Может быть, он медленно вынимал ликвидатор или сильно тряхнул его? Может быть, из-за этой медлительности и гибли опытные минеры союзников? Что ж, впредь он это учтет.

Около ближнего дома виднелись люди — они следили за работой минера. Алексютович подошел к полевому телефону и покрутил ручку:

— Доложите адмиралу, мина разоружена.

СКРЫТЫЙ ВРАГ

Тральщики, очищая прибрежный фарватер от мин, уступом двигались вдоль береговой черты, ориентируясь на полосатый маяк на песчаном холме.

Тральщик Тимофеева шел вторым. Лейтенант вел корабль строго по намеченному курсу.

Инженер-капитан Алексютович с кормы следил за тралом. Красные, ведущие буйки шли ровно, ритмично покачиваясь на небольшой волне. Минер залюбовался игривыми барашками. Они бежали вместе с волнами, стараясь удержаться на гребнях, но волны вырывались вперед, и барашки нехотя скатывались с них, оставляя пенистый след.

После прорыва блокады Ленинграда Алексютовича назначили на боевое траление. Он начал с Кронштадтского рейда, а потом перешел на Чудское озеро. Тральщики очищали рейды и гавани Таллина, Риги, Вентс-пилса, Лиепаи, Клайпеды, Пиллау, Данцига и Свине-мюнде. Алексютович почти не сходил с тральщика на землю, если не считать тех полутора недель, которые он потратил на разоружение нескольких сотен гальваноударных мин, оставленных фашистами в арсенале около Пиллау.

Теперь он очищал фарватер у берегов Польши.

Прошло уже больше месяца, как смолкли пушки, для всех война кончилась, а для минеров она продолжалась. Рыбные районы были недоступны для траулеров, военные и торговые корабли не могли свободно выходить в море — всюду их подстерегал скрытый враг. Некоторые обозреватели писали в буржуазных газетах, что советский флот на пять лет закупорен в своих портах. Но трудолюбивые «пахари моря» уже вышли в бой, чтобы очистить пути кораблям.

Неожиданно левый ведущий буек стал вилять из стороны в сторону. Алексютович насторожился: под водой немецкие мины, их можно пропустить. А сзади идут корабли…

— На мостике! Отвернуть влево!

Все остальное пронеслось как во сне. Раздался грохот, невидимая сила легко подняла Алексютовича вместе с палубой и бросила в гудящую яму.

Тральщик наскочил на мину.

Очнулся Алексютович на палубе незнакомого катера. Открыл глаза, но ничего, кроме мутной пелены, не увидел.

— Много погибло? — глухо, не своим голосом спросил Алексютович.

— Трое… осталось,—ответил склонившийся над ним врач.

— А лейтенант Тимофеев?

Послышался тяжелый вздох. Алексютович попытался встать.

— Доктор, видеть буду?

Врач неопределенно пожал плечами.

Через месяц в военно-морском госпитале инженер-капитан снова увидел свет. А еще через два месяца от травмы не осталось и следа, хотя врачи диагностировали повреждение костей черепа.

Алексютовича уже ждала новая работа — фашисты оставили два склада магнитных и гальвано-ударных мин под Эльбингом и Гдыней.

СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК

Молодоженов проводили до самой квартиры. Алексютович открыл ключом дверь, пропустил Валентину вперед и, когда за ним щелкнул замок, облегченно вздохнул:

— Вот и прошла наша свадьба…

…Они познакомились в Минске, где Алексютович проводил отпуск. Однажды, возвращаясь вечером домой, он встретил белокурую девушку у моста через речку Свислочь. Дощатый настил моста оказался разобранным. Девушка посмотрела на моряка, не зная, на что решиться. Перебираться по деревянным балкам — страшно, внизу бурлила темная река.

— Давайте вместе, — предложил он.

Он полагал, что девушка откажется, но та неожиданно согласилась. Он первым ступил на широкую балку, а девушка, балансируя руками, неуверенно пошла за ним.

— Как ваше имя? — спросил Алексютович спутницу.

— Валентина.

Перешли благополучно. Потом часто встречались. После отъезда Алексютовича год переписывались. И вот теперь Валентина стала его женой.

— Товарищ майор! Майор Алексютович! — донеслось с улицы.

Алексютович насторожился, отстранил от себя Валентину.

— Гости. Хотят к нам, а парадный закрыт. Не спится чертям! Сейчас я их пошлю подальше.

Он подошел к раскрытому окну с намерением отругать надоедливых друзей, но перед ним стояли два незнакомых матроса.

— В чем дело?

— Мина на корабле! — выпалил матрос.

— Как это — на корабле?..

— Не знаем. На землечерпалку попала. Немецкая. Нас прислал за вами оперативный дежурный по флоту!

Алексютович оглянулся. Валентина не слышала разговора. Он никогда не говорил ей о своей профессии. Она знала лишь, что он служит на берегу в специальной инженерной части, но и не подозревала, что разоружает мины. Разве сказать сейчас? Но это значит вселить в душу жены вечный страх и мучительные переживания…

— Ждите меня, — крикнул Алексютович матросам и стал переодеваться.

Жене он сказал:

— Срочно вызывают. Буду часа через два.

Что же произошло в порту? Землечерпалка «Обь», углубляя проход в Купеческую гавань, вместе с грязью подняла в ковше немецкую мину. Работа сразу же прекратилась. Команда покинула землечерпалку.

Минера встретил багермейстер землечерпалки.

— Все машины остановлены?

— Все.

— Немедленно на катер и уходить! — распорядился Алексютович и, когда катер отошел, направился на корму, к ковшам.

Черная, облепленная грязью, почти трехметровая мина, слегка наклонившись, покоилась в ковше. Такую мину Алексютовичу приходилось видеть впервые. Вскочив на край ковша, он приложил к корпусу ухо, стремясь узнать, ожил ли механизм. Внутри мины было тихо.

— Отлично!

Мина оказалась не магнитной.

Стояла пора белых ночей, и на фоне неба отчетливо вырисовывались темно-серые здания Таллина, массивные черные стены древнего Вышгорода. А впереди — тихий рейд. Казалось, огромная бухта залита жидким стеклом, и оно, застыв, отсвечивает хрустальным холодком. Кое-где в воде сверкали яркие мерцающие огни. Это на якорях и бочках стояли военные корабли.

Замер морской порт. На причалах дремали портальные краны. Издалека они походили на застывших причудливых птиц с длинными, вытянутыми шеями. Около них сбились в кучу корабли. Густой лес мачт уходил за мол и там терялся в темноте.

Порт затих в ту минуту, когда стало известно, что землечерпалка подняла со дна бухты немецкую мину.

В такую ночь смотреть бы с Валентиной на спящий город, на серебристую бухту, вдыхать свежий солоноватый запах моря… А тут приходится сидеть на пороховой бочке, в которой заключено более шестисот килограммов мощного взрывчатого вещества.

Алексютович нашел возле борта железное ведро, зачерпнул им воды и стал лить ее на крышку горловины, смывая липкую грязь. Показалась небольшая круглая крышка, окрашенная в зеленый цвет. Появились немецкие буквы — индекс мины, — выведенные на корпусе красной краской. Разобрав индекс, Алексютович обнаружил, что мина акустическая — чувствительная к звуку. Небольшой стук, шорох, скрип, шум мотора пролетающего самолета, гудок могут повлиять на чуткий механизм звукового реле — «уши» мины. Стрелка замкнет контакт, и тогда может произойти взрыв. В лучшем случае сработает сложнейший прибор кратности, поставив мину на следующий крат, который может быть боевым.

«На сколько крат поставлена немецкая мина?»— первое, о чем подумал Алексютович. Он знал, что в минах подобного образца можно установить до двенадцати крат. Практически это значит, что над ней могут пройти одиннадцать кораблей — прибор кратности будет срабатывать вхолостую, а двенадцатый корабль окажется роковым. А сколько крат фашисты установили на этой мине? Два, три, пять, десять?.. Только не один, ибо мина уже взорвалась бы в ковше. Значит, прибор кратности уже сработал вхолостую. Минер должен рассчитывать сейчас на то, что боевая установка на следующем крате.

Алексютович вынул из сумки ключ и с предельной осторожностью стал отвинчивать прижимные гайки. Мина молчала.

Под крышкой оказалась пластмассовая пробка, герметически закрывающая доступ в горловину. Под пробкой — первичный детонатор и провода, которые шли к запалу. К ним и добирался инженер-майор, намереваясь один из них оборвать и тем самым нарушить замкнутую электрическую цепь. Но не так просто бесшумно вывернуть пробку из горловины. Вывинчиваясь, она терлась о металл; «уши» мины — звуковое реле — всегда начеку.

А может быть, мина не боевая? Нет, на это нельзя рассчитывать.

Торцовым ключом, постепенно усиливая нагрузку, Алексютович стал вывинчивать пробку. Наступил самый ответственный момент в разоружении. Губы минера плотно сжались, глаза не мигая смотрели на горловину. Пробка неожиданно сдвинулась с места. До слуха донеслось еле уловимое скрипение, но его сразу же заглушило частое тиканье часового механизма: стрелка реле замкнула контакт, и прибор кратности заработал.

Алексютович отпрянул от мины, отдернув от пробки ключ. В ушах протяжно загудело, но гул скоро оборвался, вместо него все явственнее и явственнее раздавалось торопливое: «тик, тик, тик…»

«Значит, мину установили на три крата, и теперь прибор, чтобы встать на следующий крат, будет отрабатывать целых пятьдесят секунд», — догадался Алексютович. В это время, не опасаясь шума, можно делать с миной что угодно. Только бы успеть. Только бы успеть!

Пробка вывинчивалась, но секундная стрелка на ручных часах мчалась с невероятной быстротой. Алексютович не спускал с нее глаз; из-за этого ключ выпадал из выступов и сбивал ему руки. Если пройдут подаренные ему счастливой случайностью пятьдесят секунд — на пятьдесят первой сработает третий крат, боевой, последний.

Прошло уже сорок пять секунд, сорок шесть… Пора кончать, пробку все равно не вывинтишь. Руки минера застыли в воздухе, и вместе с ними остановился часовой механизм, мина зловеще замолчала, прислушиваясь к каждому шороху человека. Напрягая память, вспомнил все характеристики акустических мин. И за секунду их, кажется, тысяча промелькнула в его голове.

«Буду вырезать пробку».

Он снял ботинки, бесшумно, на носках подошел к мине. Конечно, вырезать пробку без шума невозможно, но он рассчитывал на временную характеристику звукового реле, равную, по его подсчету, секунде. Если длительность звука будет меньше, то стрелка не дотянет до контакта. Если больше — взрыв неминуем. Через каждые три секунды он может сделать лишь один надрез. Правда, это его личные догадки и предположения. Он, как и любой человек, может ошибиться и своей смертью расплатиться за просчет. Но иного пути не было.

Обливаясь потом, Алексютович поставил кончик ножа на край пробки и не дыша надрезал пластмассу. Прибор кратности не работал — его расчеты оказались правильными!

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три…— беззвучно шептали губы, отсчитывая секунды.

Опять отсчет трех секунд и — новый надрез. Алексютович сердцем чувствовал, как стрелка звукового реле следит за ним, каждый раз отклоняясь к контакту, но продолжительности звука не хватало, и она нехотя шла на прежнее место.

Пластмасса, в палец толщиной, поддавалась с трудом: каждый раз нож делал лишь неглубокую царапину. Алексютович понимал: с такими темпами на вырезание всей пробки уйдет полдня.

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три…

Наступило утро. Небо за городом стало желто-красным, и зеркало бухты, покрытое блестящей позолотой, отсвечивало всеми цветами радуги. Город просыпался, а порт и рейд подозрительно безмолвствовали. Сухие губы Алексютовича беззвучно отсчитывали:

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Иногда взгляд его рассеянно скользил по рейду или порту. А что, если оперативный дежурный по флоту забыл оповестить всех о минной опасности? Вдруг над рейдом пролетит самолет?! Или вблизи землечерпалки проскочит катер?! Тогда весь его труд пропадет. Прибор кратности мгновенно сработает от шума. Мелькнула мысль узнать об оповещениях у оперативного дежурного, но как с ним связаться? Телефона нет, он один-одинешенек на землечерпалке.

Ныла спина, руки наливались свинцом. Хотелось вытянуться во весь рост, развернуть грудь, размять пальцы, но за ним следила стрелка реле. Мина, казалось, только и ждала, что человек выбьется из сил, нарушит режим работы, — тогда она оживет.

С моря потянул легкий бриз. На мачте рейдового поста неожиданно повис толстый черный крест. «Ожидается шторм. Этого только не хватало!» — с горечью подумал он и с силой надрезал ножом твердую как камень пластмассу..

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Пробка была прорезана примерно на одну треть круга. В узкую щель виднелись два тонких провода: красный и синий. До них и добирался минер. Но он так мало сделал за шесть часов работы. Нужно прорезать хотя бы еще столько же и тогда попытаться оборвать один из проводов. А сколько на это понадобится времени?

Ноги подкашивались от усталости. Во рту пересохло, и хотелось пить. От переутомления в ушах гудело, голова начинала кружиться. Перед глазами мелькали картины последних событий: свадьба, нарядная и счастливая Валентина… А вот они идут по балкам разобранного моста… Под ними бурлит Свислочь. Валентина вдруг вырывается из его рук и падает в реку…

Алексютович встряхнул головой и широко раскрыл глаза. По спине поползли колючие мурашки: он мог упасть на мину, и она бы сработала…

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Нож надрезал пластмассу. Несколько минут, тяжело дыша, Алексютович соображал, как выломать пробку. Потом вставил нож в прорезь и, затаив дыхание, нажал на рукоять, стремясь приподнять пробку. Пот струйками стекал за воротник кителя. Пробка чуть выгнулась, минер навалился на нож, и ее изрезанный край приподнялся над горловиной. Пальцы левой руки подхватили пробку и выломали ее. В то же мгновение нож выскользнул в ковш, а пальцы в мертвой хватке вцепились в красный провод. Рывок на себя, режущая боль в кисти, и Алексютович в изнеможении грудью повалился на грязную мину…

Когда он отдышался и пришел в себя, то заглянул в утробу обезглавленной мины. Его интересовала боевая установка крат. Указатель на приборе кратности стоял против цифры «три». Третий крат был боевой.

Взгляд минера остановился на короткой бронзовой цепочке, с помощью которой запал прикреплялся к корпусу.

«Возьму на память. Для Валентины». Когда-нибудь, под старость, он расскажет ей, как достался этот свадебный подарок…

ЖАЛОБНАЯ КНИГА

Три моряка — офицер и двое старшин — остановились около летнего приморского ресторана. Из раскрытого окна, перебивая привычный шум моря, доносилась бойкая мелодия фокстрота.

— Она, —показал офицер рукой на темный тяжелый шар, который качался на волнах.

— Что же будем делать с ними, товарищ майор? — старшина кивнул в сторону ресторана. — Суббота сегодня, вот и веселятся.

Вместительный зал был заполнен до отказа. На полукруглой сцене играл джаз; почти все танцевали, и на вошедших моряков никто не обратил внимания. Алексютович остановил юркого официанта:

— Мне нужен директор.

Официант вскинул бесцветные глаза и ловко переложил полотенце с одной руки на другую:

— Я улажу все недоразумения. Чего изволите? Отдельный столик? Будет сделано…

Официант поспешил к буфету, но Алексютович удержал его:

— Директора мне нужно.

— Ах, вы насчет жалобной книги?! — сообразил официант. — Старая кончилась, а новую еще не успели завести.

В это время в ресторан вбежал какой-то гражданин и завопил истошным голосом:

— Мина! У самого берега!

Он подбежал к веранде и, вытянув руку, показал на черный шар.

Тут и директор появился:

— В чем дело? Какая мина?

— Обычная. И ничего страшного пока нет, — спокойно ответил Алексютович. — К вашему ресторану дрейфует немецкая мина и может взорваться.

— Как это — взорваться! — возмутился директор. — Что же теперь делать?

— Освободить на время ресторан.

Около веранды уже толпились любопытные, спорившие, куда двинется мина.

— Она плывет к ресторану! — доказывал один.

— Их две, — уверял изрядно выпивший посетитель.— Я вижу две мины.

Джаз прекратил игру, и на какое-то мгновение в зале наступила тягостная тишина. Но вот к веранде пробрался юркий официант и истерически закричал:

— Взорвется сейчас, спасайтесь!.. Опрокидывая на ходу стулья, публика ринулась из ресторана, в дверях создалась пробка.

— Спокойно, товарищи! Никакой опасности нет. Выходите по одному.

Но Алексютовича никто не слушал. Зал быстро пустел. Лишь растерянный директор донимал Алексютовича вопросами:

— У меня полный склад продуктов. А как же с буфетом? А я должен оставаться?

— Не волнуйтесь, можете остаться, — успокоил его Алексютович.

Но директор безнадежно махнул рукой, почему-то схватил со столика салфетку и выскочил на улицу.

Алексютович окинул взглядом пустой зал ресторана и улыбнулся.

— Старшина Чунин, останетесь здесь охранять. И чтоб у меня ни-ни, — показал он на бутылки с вином.

— Понятно, товарищ майор.

Старшины Кондратьев и Чунин были самыми способными учениками минера. Они пришли к нему с тральщиков. С ними он обезвредил более двухсот мин.

У входа в ресторан Алексютовича терпеливо ждал Кондратьев. Они надели резиновые костюмы и направились к морю. Около берега вода доходила до колен. В тихую погоду можно было бы спокойно дойти до мины. Но теперь штормило, волнами сбивало с ног. Там, где покачивалась рыжевато-зеленая от водорослей и раковинок мина, было глубоко: волны накрывали моряков с головой, мина грузно поднималась и вдруг стремительно падала.

— Ударится колпаками и может взорваться, — крикнул Кондратьев.

— С них и начне-ем… — захлебнулся Алексютович. — А я хотел сегодня в баню идти.

Кондратьев вцепился руками в скользкий корпус мины, стремясь удержать ее на плаву. Алексютович выхватил из висевшей на шее сумки ключ и торопливо стал свертывать свинцовые колпаки. Свернув три колпака, Алексютович передал ключ Кондратьеву. Тот ухватился за четвертый колпак. Неожиданно волной мину бросило на старшину и он погрузился в воду. Алексютович плечом уперся в корпус мины и оттолкнул ее. Старшина, отфыркиваясь, выплыл позади мины.

— Осторожно! — сердито прикрикнул инженер-майор.

Когда последний свинцовый колпак слетел в воду, мина могла сколько угодно ударяться о дно. Но она все еще была опасной — в ее утробе находился запал.

— Толкай ее к берегу, — приказал Алексютович.

Лавируя на волнах, они стали подталкивать мину к пляжу, стремясь одновременно перевернуть ее горловиной вверх. Наконец это им удалось, и мина села на грунт, показав морякам горловину…

Через десять минут, пошатываясь от усталости, Алексютович и Кондратьев вышли из воды на берег. Подъехала грузовая машина с матросами.

— Тащите и грузите, — выдохнул инженер-майор и повалился на песок рядом с Кондратьевым.

В роще, за белым домом, минеры встретили посетителей ресторана. Вид у них был далеко не праздничный.

— Можете возвращаться, — сказал Алексютович директору ресторана и, скрывая улыбку, сочувственно спросил: — Надеюсь, убытки ваши не велики и никому не придется требовать жалобную книгу?!

Директор что-то невнятно пробурчал и бегом пустился к ресторану. От него не отставал юркий официант, а за ними потянулись и посетители.

БОГАТЫЙ УЛОВ

Траулер сильно качало, и это затрудняло и без того тяжелую работу рыбаков. У борта, над кипящей водой, показалась наполненная салакой сеть. Ее с помощью длинной стрелы поднимали на палубу. Но почему вдруг оцепенели рыбаки, тараща испуганные глаза на сеть? Там вместе с рыбой лежал черный «рогатый» шар — немецкая контактная мина.

Тревожный сигнал о помощи полетел в эфир.

Торпедный катер вырвался из гавани и, не сбавляя хода, устремился к траулеру.

Алексютович увидел шлюпку с рыбаками. Она плясала на волнах. Командир катера хотел развернуться, но Алексютович остановил его:

— Сначала высадите нас, потом подберете рыбаков.

Торпедный катер подошел к покинутому траулеру, высадил минеров и вернулся к шлюпке.

Мокрая сеть с рыбой и миной висела на стреле и, точно огромный маятник, со скрипом раскачивалась из стороны в сторону. Алексютович приказал закрепить сеть.

Старшина Кондратьев бросился разматывать пеньковый трос, валявшийся на палубе, а старшина Чунин пытался руками удержать сеть на месте, но волна ударила в траулер, он наклонился, и тяжелая сеть вырвалась из рук старшины, чуть не сбив его с ног.

— Концами крепить, концами!

Алексютович помог Кондратьеву привязать к сети пеньковый трос. Потом старшины довольно быстро завели концы за кнехты.

От бортовой качки сеть удерживали два туго натянутых троса, а от килевой — Чунин и Кондратьев. Алексютович приблизился к сети и осмотрел мину. С палубы ее не достать: мина завалена рыбой, и лишь два «рога»— свинцовых колпака — да часть ржавого корпуса возвышались над трепещущей салакой. Если разрезать сеть, мина упадет на палубу, и кто знает, что произойдет. Остается одно — обезвредить мину в сети. Но это не легко сделать: при такой волне намертво укрепить сеть невозможно.

— Не добраться до проклятущей, — поняв, о чем думает инженер-майор, проговорил Кондратьев.

Алексютович положил в карманы ключи и нож, подошел к мачте и легко взобрался по ней на стрелу. Чунину и Кондратьеву стало ясно, что инженер-майор хочет по стреле — узкой, в пятнадцать—двадцать сантиметров шириной, деревянной балке — добраться до сети и оседлать ее. Риск большой, да еще в пятибалльный ветер, в качку. Старшины переглянулись: должно быть, велика опасность, если Алексютович не послал на это дело помощников.

Алексютович медленно продвигался к концу стрелы. Он повис над сетью, вынул из кармана нож и местами вспорол ее. На палубу посыпалась серебристая салака, обнажив верхнюю часть ржавого корпуса мины. Алексютович уцепился левой рукой за рым — так удобнее держаться на весу, — а правой стал откидывать салаку с круглой крышки, закрывающей доступ к взрывателю.

Легче и безопаснее было бы вывернуть свинцовые колпаки, но они запутались в ячейках сети и завалены рыбой. Больше разрезать сеть нельзя: мина может вывалиться на палубу. Оставалось одно — извлечь взрыватель.

Алексютович достал из кармана ключ, вставил его в выступы крышки и одной рукой потянул на себя. Крышка не тронулась с места. Второй рукой он вцепился в рым. Шквалистый ветер усилился, и старшины едва удерживали сеть на месте.

Алексютович остервенело нажимал на ключ. Наконец крышка подалась. Теперь Алексютович вывинчивал ее не торопясь. Крышка слетела на палубу и подкатилась к ногам Чунина. Старшина до отказа натянул пеньковый трос — сеть с миной не должна качаться. Сейчас Алексютович будет вынимать взрыватель, капризный и коварный механизм.

Чунин увидел только резкий взмах руки Алексютовича. Взрыватель сработал, но это уже было не опасно для моряков. Алексютович соскользнул по мокрой сети вниз на палубу и попал в объятия старшин.

— Опускайте сеть на палубу.

Чунин подошел к лебедке и потравил трос. Сеть с миной медленно опустилась на палубу. А Кондратьев взобрался на мостик и замахал флажками — условный сигнал об окончании разоружения мины.

Алексютович подошел к сети с рыбой и миной, взял в- руки мясистого сига и показал Чунину:

— Любите уху?

— Люблю.

— А варить умеете?

— Умею. Я же на тральщике в начале службы три месяца коком был…

Подошел торпедный катер, рыбаки перебрались на палубу траулера.

— "Богатый сегодня у вас улов, друзья, — кивнул Алексютович на трюмы с салакой и сигом.

— А вы нам его сохранили. Спасибо, товарищи военные моряки, — сказал капитан траулера.

Минеры, нагруженные рыбой — подарком рыбаков, перешли на торпедный катер, и тот, отвалив от траулера, взял курс к берегу.

СМЕРТНИК

Мина лежала на берегу у косы. Рядом, на вбитом в песок деревянном коле, висела «летучая мышь» с закоптелым стеклом. Свет от фонаря тускло освещал корпус «рогатого» металлического шара, обмотанного тиной.

К мине, неровно ступая и оглядываясь по сторонам, приближался человек. Он был стар, худ, его длинные руки едва удерживали огромные клещи. Этими клещами он намеревался вывернуть из мины ее «рога».

Шторм, выбросивший на берег мину, утихал. Слабые волны лизали утрамбованный песок и подкатывались к самой мине. Небо очистилось от облаков, а над морем перемигивались разноцветные огни маяков и створных знаков.

Человек остановился и долго наблюдал за сигналами.

Он их понимал. Вот вспыхнул белый огонек, ему два раза подмигнул ярко-красный, ближе к косе загорелся зеленый огонь, а мористее ответил синий, потом его снова сменил белый. И так без конца, потому что без этих сигналов кораблям трудно было бы ходить по морю.

Человек тяжко вздохнул, опустил взгляд на землю и потянулся к «рогам» мины. Но руки дрожали, и клещи никак не могли обхватить колпак. Тогда человек беззлобно выругался, погрозил кулаком мине, и клещи снова легли на свинцовый колпак. Но тут кто-то навалился на него, пригнул к земле и вырвал клещи.

— Э, да это старик… Зачем сюда пришел? За смертью?

Старик поднял голову и увидел трех моряков — инженер-майора и двух старшин. Они склонились над миной. Когда Алексютович оглянулся, старика уже не было. Он скрылся за дюнами.

— Идти за ним? — спросил Чунин. — Ну его! Займемся миной. Кондратьев нашел в песке железные клещи:

— Видели, чем хотел разоружать?! Ухвати он ими за колпак — и поминай как звали.

Алексютович отбросил клещи в сторону:

— Готовьте инструмент!

Алексютович думал о старике. Кто он такой и почему оказался около мины? Знал ли он, что его ждет? Опоздай они на одну минуту… Еще в машине, по дороге к морю, Алексютович приметил на берегу неяркий огонек и подумал: кто-то ловит раков. Потом в лучах фар увидел мину и возле нее сгорбленную фигуру старика. Да, он поспел вовремя.

Пока старшины готовили инструмент, Алексютович повернул машину к дюнам и включил свет. Впереди виднелись дома рыбачьего поселка. Разбитые окна и двери были открыты настежь, нигде не горел свет. Казалось, рядом прошел ураган и опустошил поселок.

Инженер-майор подошел к ближнему дому и заглянул в окно.

— Эй, есть кто живой? — крикнул он.

Никто не отозвался. Только кошка, сверкнув зелеными глазами, спрыгнула со стола и выскочила наружу.

Обескураженный Алексютович вернулся к помощникам. Он мог бы доверить Кондратьеву и Чунину разоружить эту мину, но на одном из свинцовых колпаков остался след от клещей. Какой силы был удар? Колпаки чувствительны, и рисковать нельзя. От вывинчивания их придется отказаться. — Сам буду разоружать.

Надо отделить от корпуса крышку взрывателя, к которой прикреплен первичный детонатор. Крышка не поддавалась, края ее прикипели. Отверткой по всему кругу минер стал поднимать крышку, пытаясь стронуть с места прокладочную резину. Крышка качнулась. Пальцы Алексютовича подхватили ее и вместе с детонатором отделили от мины. Потом он извлек стакан, в котором помещался вторичный детонатор.

— Теперь извлекайте взрывчатку, — распорядился Алексютович. — Мало ли какой еще чудак в этих местах найдется…

Начинало светать. Небо за поселком стало белеть, приобретая нежный золотисто-розовый оттенок. Все отчетливее вырисовывались дома рыбаков, покрытые серым камышом…

Минеры заканчивали работу, когда на дюнах появились незнакомые люди. Группа мужчин несмело подошла к машине, на которую Чунин и Кондратьев грузили вынутую из мины взрывчатку.

— Тере, здравствуй, — сказал один рыбак.

— Тере, тере, — дружелюбно ответил на приветствие Алексютович.

— Мина больше взрываться не будет?

— Не будет. Но кто послал человека на верную смерть?

— О, этот старик… Мы его не посылали. Ему мало жить осталось, и он сам пошел, — наперебой заговорили рыбаки.

Оказалось, что неделю назад штормом выбросило к поселку плавающую немецкую мину и она взорвалась. Взрывом развалило три дома и ранило нескольких женщин и детей. Когда на берег выбросило вторую такую же мину, рыбаки решили ее обезвредить. Но никто не знал, как с ней обращаться. Выручить семьи рыбаков вызвался одинокий девяностодвухлетний Август.

— Да вот и Август идет! — обрадовался рыбак, показывая на худощавого старика, спускавшегося с дюн.— Спросите его сами.

Старик, ни на кого не обращая внимания, подошел к опустошенной мине и с любопытством стал разглядывать ее корпус. Алексютович протянул ему клещи:

— Ваше оружие, отец. Еще пригодится в хозяйстве.

В ШТОРМ

На дне бухты, примерно в двадцати кабельтовах от порта, тральщик обнаружил немецкую торпеду. Вечером на Таллинский рейд должна была прибыть эскадра, и начальник штаба флота приказал немедленно взорвать торпеду, чтобы корабли могли безопасно становиться на якоря.

Голубоватый катер со шлюпкой на буксире отвалил от пирса и, рассекая острым форштевнем крутые волны, помчался на середину бухты. Временами нос катера зарывался в воду, и тучи колючих брызг обрушивались на моряков. Впереди показался красный буек. Он раскачивался на волнах, точно поплавок, то исчезая, то появляясь вновь.

Катер замедлил ход. Минеры подтянули к борту маленькую шлюпку и перешли на нее. Катер отошел в сторону Минной гавани.

Алексютович огляделся. Кое-где на гребнях волн белели пенистые барашки, ветер крепчал. С залива доносился монотонный шум; там за островами бушевало море. Легкую шлюпку швыряло на волнах, как мячик.

А что будет через час-полтора, когда бухта поседеет? Смогут ли они к этому времени справиться с торпедой?

— Поторапливайтесь, товарищи!

Чунин и Кондратьев сели на весла, Алексютович управлял шлюпкой. Возле его ног лежали связка толовых шашек, провод и подрывная машинка.

— Весла на воду!

Старшины налегли на весла, и шлюпка рванулась вперед, к буйку. Подойти к нему следовало с подветренной стороны, удерживая низкобортное суденышко носом к волне, иначе волны могли захлестнуть шлюпку. План минера был таков: с помощью шхимужгара—тонкого добротного шнура, соединяющего торпеду и буек, опустить связку толовых шашек на боевое зарядное отделение. Главное — встать на панер, то есть над самой торпедой, иначе шашки не коснутся корпуса и торпеда не сдетонирует.

Алексютович втащил буек в шлюпку и скомандовал:

— Идем на панер. Навались!

Минеров хлестало брызгами. Алексютович осторожно выбирал из воды шхимужгар, стараясь привести его в строго вертикальное положение. Но волны относили шнур, и трудно было понять: стоит ли он вертикально или наклонно. Потянуть же сильнее было нельзя—шхимужгар мог оборваться.

— Навались! — крикнул Алексютович гребцам, видя, что шлюпка качается на месте.

Наконец шхимужгар натянулся струной. Кондратьев подал Алексютовичу шашки.

— Табань! Так удерживать!

Но волна отбросила шлюпку назад, и шнур содрал кожу на ладони Алексютовича.

— Весла на воду!

Старшины гребли с ожесточением. Шлюпка, подбрасываемая волнами, медленно пошла вперед. Алексютович внимательно смотрел на бурлящую воду, ожидая, когда шхимужгар встанет вертикально.

— Шашки! — приказал он, как только шхимужгар натянулся струной.

Кондратьев бросил весла и, схватив связку толовых шашек, подал их Алексютовичу. Лицо старшины пожелтело, и глаза воспалились.

— Укачало тебя… Работать надо, работать! Это первое средство от морской болезни.

Кондратьев помог Алексютовичу закрепить на шхи-мужгаре шашки. К ним привязали капсюль-детонатор с проводом и опустили за борт. По натянутому шнуру шашки заскользили на дно, Чунин потравил провод.

— Дальше не пойдет, — доложил он.

— Добро. Будем отходить, — повеселел Алексютович. — Чунин, табань!

Чунин занес весла. Подгоняемая волнами шлюпка быстро понеслась назад, к берегу. Алексютович выбросил за борт буек; Кондратьев стал торопливо разматывать катушку с проводом.

Отошли кабельтова на полтора. На таком расстоянии взрыв торпеды был не опасен.

— Весла в воду. Удерживать.

Алексютович подсоединил свободный конец очищенного провода к подрывной машинке и, приказав старшинам лечь на дно, с силой крутнул ручку.

Чунин и Кондратьев, затаив дыхание, напряженно ждали взрыва. Вот сейчас послышится глуховатый звук, вверх поднимется гигантский пенистый столб воды… Но взрыва не последовало. Инженер-подполковник осмотрел присоединение провода к подрывной машинке и еще раз со злостью крутнул ручку. Взрыва не было.

— Так я и знал!—процедил он сквозь стиснутые зубы, хотя сам толком не мог понять, почему не взорвалась торпеда.

— Что будем делать? — растерянно спросил Чунин.

— Подождем катер. Возьмем там провод, — глухо сказал Алексютович.

Кондратьев замотал головой. Он выбился из сил, и его давила тошнота, в уголках рта появилась пена. До этого, во время работы, он еще сдерживался, а теперь, когда шлюпка, раскачиваясь на волнах, ждала подхода катера, скис совсем.

Катер подходил медленно, словно боясь удариться бортом о шлюпку. Минеры перебрались на катер, и Кондратьев повалился на диван.

— Выдохся… Не смогу я больше, — едва слышно проговорил он.

— Домой пойдем? — спросил Чунин Алексютовича.

— Нет. Будем опять взрывать. Мы обязаны выполнить задание, на то мы и минеры. Возьмите катушку с проводом…

Катер снова подошел к буйку.

Шлюпка уходила из-под ног минеров; чтобы не вывалиться за борт, приходилось держаться за банки. Чунин греб рывками, жалобно посматривая на уходящий катер.

Вот и красный буек. Алексютович перегнулся через борт и втащил буек в шлюпку. Надо торопиться, дорога каждая минута, водяные валы становятся круче, еще полчаса — и разыгравшийся шторм захлестнет шлюпку.

— Так, хорошо идет, хорошо. Навались! — приговаривал Алексютович, выбирая из воды шхимужгар, хотя шлюпка, прыгая на волнах, почти не двигалась с места. Нужно было повторить все сначала: встать на панер, прицепить к шхимужгару толовые шашки и спустить их на торпеду. Но тогда гребли двое, а сейчас — один. Алексютович настороженно поглядывал на помощника. Но тот сейчас ничего не замечал, только греб и греб.

Алексютович терпеливо ждал, когда шлюпка станет над торпедой. Облака над городом потемнели, и берега бухты окутывал сероватый туман. Наступал вечер.

— Навались, старшина, — крикнул Алексютович, хотя Чунин греб из последних сил.

Наконец шхимужгар встал вертикально.

Алексютович схватил связку толовых шашек и не мог ее поднять одной рукой. Одеревеневшие мокрые пальцы не слушались, спина не сгибалась. Волны швыряли шлюпку, и Чунин едва удерживал ее на панере. Зацепив шашки за шхимужгар, Алексютович с трудом перекинул связку через низкий борт шлюпки и, потравив провод, опустил груз на торпеду.

— Отходить! — крикнул он Чунину.

Старшина стал машинально грести назад. Подхватываемая волнами шлюпка понеслась к берегу, и Алексютович едва поспевал разматывать провод с катушки.

«Вдруг опять взрыва не будет?!» От этой мысли перехватило дыхание. Он знал, что в третий раз к торпеде они сейчас не подойдут.

Красный буек полетел за борт и запрыгал на волнах. Кончился и провод на катушке.

— Весла в воду, — скомандовал Алексютович. — Удерживать…

Он присоединил провод к подрывной машинке, глаза его лихорадочно заблестели.

— Ну, ни пуха ни пера!

Рука минера резко крутнула ручку, и глаза широко раскрылись. Чунин заметил, как лицо Алексютовича расплылось в счастливой улыбке. Вслед за этим раздался приглушенный взрыв, и вверх поднялся огромный столб пенистой воды. В изнеможении Чунин выпустил из рук весла и склонил голову. Не было силы шевельнуть рукой, ногой…

Алексютович беззвучно рассмеялся.

В РЫБАЦКОЙ ГАВАНИ

Вахтенный сигнальщик берегового поста заметил какой-то круглый предмет, который то появлялся на гребнях волн, то исчезал в пучине. Что бы это могло быть? Бочка из-под рыбы? Стеклянный шар, оторвавшийся от рыбацкой сети? Да это же плавающая мина! Ветер несет ее прямо в гавань, на траулеры. Сигнальщик схватил телефонную трубку и позвонил в порт.

Через полчаса в рыбацкую гавань прибыл Алексютович. За ним, с брезентовой сумкой на плече, едва поспевал матрос Соловьев. Старшины Чунин и Кондратьев демобилизовались, и инженер-подполковник взял себе в помощники молодого матроса.

Мина тяжело раскачивалась на волнах в нескольких шагах от серых камней, что торчали из воды у самого берега. Вот-вот ударится колпаками о камни. Ее надо задержать, оттолкнуть от камней и направить на отмель.

— Соловьев, к мине! Удержать! — скомандовал он. Соловьев не тронулся с места. Глаза его испуганно расширились. Он со страхом смотрел на мину.

После второго окрика Соловьев сбросил с плеча сумку с инструментами и… побежал за насыпь.

— Размазня! — подхватив сумку с инструментами, Алексютович кинулся к мине.

Алексютович вошел в воду. Он прислонился спиной к камню и хотел оттолкнуть мину ногой, но нога соскользнула, и набежавшая волна обрушила на него полутонный железный шар. Он вскрикнул от боли и до крови прикусил нижнюю губу. Левая рука оказалась между корпусом мины и камнем. В глазах поплыли мутные круги. Алексютович чувствовал, что куда-то падает. Омытый холодной водой, он очнулся.

«Сейчас ударится о камень и взорвется», — мелькнула тревожная мысль. Алексютович грудью навалился на мину. Левым плечом он уперся в корпус мины и правой рукой попытался достать ключ из сумки, которая лежала тут же на камне. Тупая ноющая боль сковывала движения. Алексютович опустил поврежденную руку в соленую морскую воду. Оглянулся — Соловьева не видно.

«Молодой еще совсем. А у страха глаза велики»,— подумал он о матросе и снова потянулся к сумке. Едва наложил ключ на свинцовый колпак, как мину подкинуло на волне, и ключ полетел в воду. Алексютович выругался, навалился на железный шар всем телом, стремясь оттолкнуть его подальше от камня. К счастью, в сумке был запасной ключ.

Вывинчивать колпак одной рукой неудобно и, главное, долго; Алексютович выбился из сил. А волны, перекатываясь через мину, уже несколько раз накрывали его с головой.

Вздох облегчения вырвался из его груди, когда первый колпак упал в воду. Он протянул руку с ключом ко второму колпаку, но волна снова подбросила мину, и Алексютович ощутил острую боль в груди. Дыхание перехватило. Хотел расстегнуть крючки на воротнике кителя, но в руке — ключ. Потеряешь его — тогда конец. Пересиливая боль, уперся в мину, но сгоряча не рассчитал. Мина соскользнула с плеча, и волны опять бросили ее на Алексютовича. Снова — режущая боль в груди. Казалось, кто-то вонзил длинный нож между ребер. Он выпустил мину и погрузился в воду…

Когда он выплыл, мина раскачивалась у самого камня. Алексютович рванулся к мине и протиснулся между ней и камнем. В этом было единственное спасение от взрыва.

Вначале второй колпак вывинчивался сравнительно быстро, но потом правую руку точно подменили. Она не слушалась, падала в воду. Алексютович скрипел зубами, злился, усилием воли заставляя руку с ключом двигаться. Еще один оборот — и второй колпак скрылся в бурлящей воде. Третий, словно маятник, раскачивался перед глазами. К нему потянулась рука минера.

Но ключ все чаще и чаще соскальзывал с выступов на колпаке. Когда он справился с третьим колпаком, то уже не мог пошевелить рукой. Оставался последний, четвертый колпак. Во что бы то ни стало вывернуть, и слабеющей рукой он снова потянулся к колпаку.

Мина терлась о плечо, точно хотела повернуть человека спиной к камню. В глазах замелькали блики, но сознание было ясным. Оно заставляло действовать. Один оборот ключа, второй, третий… Только бы не потерять сознание, тогда он утонет еще до взрыва мины.

Четвертый колпак скатился в воду…

На берег он выполз на животе. Хотел разжать пальцы правой руки, но они намертво сжали ключ. Так с ключом в руке и скатился он в какую-то яму…

Очнулся минер от резкой боли: руки человека в белом халате прикасались к его груди. У берега стояла санитарная машина, и рядом с ней — Соловьев.

— Сломаны три нижних ребра и раздроблена кость руки, — сказал врач.

Алексютович притворился, что не слышит врача.

— Соловьев, — позвал он матроса, — дайте закурить.

Матрос подбежал, торопливо достал папироску, протянул ее инженер-подполковнику, зажег спичку. Глаза его мигали и смотрели в сторону.

— Соловьев, — тихо сказал Алексютович после первой затяжки, — я же вас учил не бояться мин.

ЧЕРТОВА ДЮЖИНА

Тишина повисла над предвечерней Даугавой. На рейдовых постах появились тревожные сигналы: «Движение судов по рейдам, гаваням и реке запрещено». Жизнь на реке замерла.

— Что случилось?

Этот вопрос задала Алексютовичу жена, когда за ним неожиданно приехала машина. Она хлопотала около стола, приготавливая ужин. Ей помогала шестилетняя Лидочка.

— Поел бы… Не успеешь прийти со службы, как опять…

— Потом, Валюша, потом! Самолет ждет, лечу в Ригу, — весело ответил Алексютович и потрепал по голове двухгодовалого сынишку, который, пыхтя и отдуваясь, с шумом передвигал тяжелый стул. — Скоро вернусь, не скучайте. Кстати, меня переводят в Ригу, вот и слетаю на разведку…

— Всегда у тебя так. Какие-то секреты и тайны…

В голосе Валентины чувствовалась обида и неподдельная тревога. Раньше ее смущали частые отлучки. Теперь она боялась их.

Через час полета показались ровные квадраты Риги. Заблестела полноводная Даугава. На внешнем рейде, около входа в реку, скопилось несколько советских и иностранных транспортов, ожидавших разрешения на вход в порт. Это разрешение могло поступить только после того, как будет обезврежена мина, поднятая землечерпалкой со дна реки. Алексютович отыскал глазами землечерпалку. Прямоугольной коробочкой она вырисовывалась вблизи причалов Экспортной гавани. Поблизости от нее не было ни одного корабля. Все они отошли к деревянному мосту, к причалам Андреевской гавани.

На аэродроме инженер-подполковника ждала «победа», а на берегу реки — катер. Пока катер подходил к землечерпалке, Алексютович проверял приготовленные инструменты. Ключи, штанги, отвертки лежали на месте. Алексютовича встретил багермейстер землечерпалки и повел к мине. Черный почти квадратный металлический ящик боком лежал в огромном ковше, тускло поблескивая на свету. Верхняя часть ящика была покрыта мелкими речными раковинками, а нижняя — совершенно чиста: очевидно, мина лежала в песчаном грунте. «Немецкая магнитная», — безошибочно определил Алексютович.

Такой тип мины ему был хорошо знаком. Он не раз обезвреживал их. Но сейчас работа затруднялась тем, что нельзя было вынуть запальный стакан. Он находился снизу, в ковше с песком, и не было никакой возможности подлезть туда. Оставалось одно: начать разоружение сверху, с обезвреживания механизмов. Такое приходилось делать впервые. Работа со сложными и высокочувствительными приборами требовала особенной осторожности и точности. Малейшее нарушение положения приборов, легкий толчок — и кто знает, что может случиться.

— Ну и легла! Надо же… — буркнул Алексютович.

Он быстро взобрался на ковш и приложил ухо к горловине мины. Слух уловил знакомое тиканье часового механизма. Так и есть! Заработал прибор срочности, мина ожила. Сколько времени будет работать этот прибор?! Ведь он рассчитывается на период от считанных минут до нескольких часов и даже суток. Точно такую же мину он разоружил в Таллине. Тогда, после обезвреживания, удалось определить, что часовой механизм прибора срочности был установлен на два с половиной часа. А мины совершенно одинаковые, вероятно, и установка часового механизма одна и та же. По крайней мере, так следует считать. Выходит тогда, через два часа тридцать минут после подъема из воды чудовище взорвется и разнесет в щепки землечерпалку.

— Время подъема мины? — спросил у багермейстера Алексютович.

— Девятнадцать часов двадцать минут по вахтенному журналу.

Инженер-подполковник посмотрел на свои ручные часы: стрелки показывали двадцать один час тридцать семь минут. А прибор срочности сработает в двадцать один пятьдесят. В его распоряжении осталось только тринадцать минут. Вынуть запальный стакан он успел бы. Но иметь дело с горловиной сложнее, тем более что под ней обязательно должна быть ловушка — хитроумный механизм, не позволяющий снимать крышку с приборов срочности и кратности.

Мгновение минер колебался. Потом строго сказал ничего не понимающему багермейстеру:

— Оставьте землечерпалку. Немедленно уходите на катере…

Алексютович не видел и не слышал, как отходил катер, все внимание его было приковано к мине. Еще раз поднес к глазам часы — тринадцать минут до взрыва. Чертова дюжина! Почему именно тринадцать? Могло бы быть двенадцать, четырнадцать. Совпадение, простое совпадение. Ему ли, разоружившему более одной тысячи четырехсот мин, верить в приметы! И все же неприятно…

«Ну и черт с ней, с этой чертовой дюжиной! Кто об этом будет знать, если мина взорвется?»

Алексютович сбросил с себя китель. С чего начать? Ну конечно, с отыскания ловушки. А где она может быть?

Взгляд невольно упал на часы— оставалось двенадцать минут. Дорогая минута прошла, а он еще не приступил к работе!

Быстрыми, короткими движениями минер очистил часть горловины от раковинок и краски, нашел тщательно зашлифованный винт, прикрывающий доступ к механизму ловушки. Теперь нужно выбрать шлиц, вывернуть винт. Это несложно, но требует времени. А большая стрелка ручных часов неудержимо бежит по циферблату.

«Не буду смотреть», — решил Алексютович, но все же не сдержался и, когда вынутый винт скатился в ковш, а ловушка была застопорена, взглянул на часы: стрелки показывали двадцать один час сорок три минуты. Осталось всего семь минут, а надо было отвернуть еще двадцать четыре винта. Для этой работы в нормальных условиях потребовалось бы полтора — два часа, а ему оставалось несколько минут.

Винты проржавели, одно резкое неточное движение — и головка винта развалится, тогда трудно будет вывернуть его.

Ловкими, умелыми движениями пальцев Алексютович быстро начал вращать отвертку, и вскоре первый винт покатился в ковш. Взгляд скользнул на циферблат— затрачена целая минута! Много! Ужасно много! А ведь осталось еще двадцать три…

Руки минера начали быстрее вращать отвертку. Второй винт полетел в ковш, пятый, шестнадцатый… Взгляд опять уперся в циферблат—большой стрелке не хватало двух маленьких делений, чтобы достичь заветной десятки.

«Не успеть! — мелькнула страшная мысль, но ее тут же сменила вторая, упрямая и настойчивая: — Успеть! Во что бы то ни стало успеть!»

Рывком правой руки Алексютович повернул часы на тыльную сторону. Так будет лучше, свободнее. Все равно он отсюда никуда не уйдет. Просто не успеет уйти, даже если захочет.

Уже двадцать три винта валяются в ковше, остался последний — двадцать четвертый. Нестерпимо заныла спина, точно в нее вгоняли тупой кол. И еще это назойливое тиканье часового механизма…

Последний, двадцать четвертый винт вывернут — и горловина слетела в ковш. Перед глазами минера — пульсирующий часовой механизм прибора срочности. Но он не интересует сейчас Алексютовича. Рука ухватила толстый серый провод, идущий к запалу, и рванула его на себя.

Алексютович посмотрел внутрь мины. Часовой механизм прибора остановился. Значит, он не ошибся в расчетах и принял правильное решение.

Минер встал, с усмешкой взглянул на притихшую мину, слез с ковша и подал сигнал на катер.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, наступала светлая июльская ночь.

Из протоков вышли на широкую гладь реки темные буксиры. Из бухточек выплыли стройные яхты, а в устье Даугавы неповоротливый громада-транспорт загремел цепью, снимаясь с якоря.

Жизнь на реке и в порту продолжалась.

ЯКОРЬ ЧИСТ

Тральщик подходил к Таллину. Отчетливо стали видны неуклюжие портовые краны на причалах и возле них — лес мачт: стройные, высокие мачты парусников и шхун; приземистые—буксиров и катеров; толстые, обросшие надстройками мачты эскадренных миноносцев, крейсеров.

Вот и Минная гавань. Сигнальщик старший матрос Ивакин поднес к глазам бинокль и отыскал сигнальный береговой пост. Скоро они будут на месте, а через час можно готовиться и к увольнению.

— Сигнальщик, запросите добро у поста встать к стенке, — приказал капитан-лейтенант Фомичев.

Ивакин выполнил приказание и, получив ответ, огорченно доложил:

— Товарищ командир, получено: встать на якорь, Фомичеву не по душе эта непредвиденная задержка, но служба есть служба.

По местам стоять, на якорь становиться, — привычно скомандовал он и перевел ручку машинного телеграфа на «стоп».

Прозвучал сигнал. На бак высыпала боцманская команда и привычно принялась готовить якорные устройства к отдаче.

Ивакин начал осматривать в бинокль многочисленные пирсы, занятые кораблями. Взгляд его задержался на сторожевом корабле, который медленно отходил от стенки.

«Возможно, туда нас поставят»,— мелькнула обнадеживающая мысль.

Предположения сигнальщика оправдались. Как только сторожевик взял курс в открытое море, рейдовый пост просигналил на тральщик.

— Товарищ командир, получено: добро стать к стенке! — не скрывая радости, доложил Ивакин.

Поскрипывая, якорь-цепь поползла из воды. Боцман, придерживаясь руками за леер, пристально смотрел за борт.

— Якорь встал, — громко доложил он.

Ивакин нетерпеливо ждал последнего доклада боцмана— «якорь чист», после которого тральщик может идти к стенке. Но что такое? Боцмана словно подменили. Лицо его исказил ужас, глаза и рот широко раскрылись, плотная фигура застыла в смешной позе.

— Я-а-а, — хрипло вырвалось у него.

Поняв, что случилось неладное, Фомичев подбежал к правому борту. Ивакин видел, как брови командира удивленно вскинулись вверх, потом так же быстро опустились вниз. Лицо побелело, сухие губы сжались.

— Стоп шпиль! — не своим голосом крикнул он, и тут же одна за другой последовали резкие, неожиданные команды: — Левый якорь к отдаче изготовить… На отдаче якоря стоять… Отдать якорь!

Окрик командира подействовал на боцмана. Он подвернулся к матросам и начал распоряжаться отдачей левого якоря.

Ивакин, разжигаемый любопытством, подошел к правому борту и чуть было не вскрикнул от испуга: на якоре висела контактная мина. Десятки подобных немецких мин вытралили они в Балтийском море и подорвали их потом. Но такое Ивакин видел впервые.

— Всему личному составу немедленно перейти на ют, — передал по трансляции Фомичев.

— А нам? — недоуменно спросил Ивакин.

— Мы с вами останемся здесь. И быстрее связывайтесь с постом, — стараясь быть спокойным, распорядился капитан-лейтенант.

Но рейдовый пост уже заметил поднятую якорем мину и передал:

— Ждать. Высылаем минера.

Катер обошел корабль и пристал к левому борту. На палубу перешел офицер с погонами инженер-подполковника.

— Командир базового тральщика капитан-лейтенант Фомичев, — представился ему Фомичев.

— Алексютович, — назвал себя инженер-подполковник и попросил: — Мне нужен помощник, хороший гребец. Доброволец, конечно. Сами понимаете…

— Разрешите мне, товарищ командир, — вмешался в разговор Ивакин. — Я же загребной на нашей шлюпке…

Капитан-лейтенант пристально посмотрел на своего сигнальщика, точно видел его впервые. Ивакин чувствовал, что кончики его ушей начинают гореть, лицо заливает краска. В третий раз за день он проявил невыдержанность, этого вполне хватит даже для такого спокойного командира, как капитан-лейтенант Фомичев.

— Разрешаю, товарищ старший матрос. Сдайте вахту и — в распоряжение инженер-подполковника.

А инженер-подполковник уже направился к двухвесельной шлюпке — «тузику», который спускали за борт. Сдав вахту, за ним последовал и Ивакин.

Какими легкими показались ему короткие весла «тузика» по сравнению с веслами яла! Алексютович сидел на корме и неотрывно смотрел на мину.

Подошли к носу тральщика. На мелких и частых волнах «тузик», словно скорлупку, бросало из стороны в сторону. Ивакин едва успевал заносить весла и, к своему стыду, очень часто ловил «щук». А ведь с мостика на него смотрел командир! Оказывается, не так-то просто в непогоду грести на маленькой шлюпочке.

— Будем подходить к мине кормой, — сказал инженер-подполковник. — Главное, удерживай «тузик» на месте.

Над «тузиком» плавно раскачивалась черная от грязи мина. Казалось, еще мгновение— и голова офицера ударится о тяжелый металлический шар. Ивакин до крови прикусил нижнюю губу и рванул шлюпку в обратном направлении. Удар был вовремя предупрежден. Но отходить далеко нельзя. Нужно так удерживать «тузик», чтобы минер мог дотянуться до мины. А как удержать на месте это легкое суденышко, если волны швыряют его, как мячик? Сначала это ему не удавалось: шлюпку то кидало к самому борту, то далеко отбрасывало назад.

Постепенно Ивакин приноровился. Мина висела на запутавшемся минрепе — толстом металлическом тросе, за который зацепилась лапа якоря.

— Погнут колпак, — сказал Алексютович.

Ивакин и сам заметил погнутый свинцовый колпак. Значит, стеклянная трубка в нем лопнула, жидкость вылилась в нижнюю часть колпака. Стоит мине слегка повернуться, как жидкость попадет на электроды и тут же последует мощный взрыв. Необходимо было немедленно снять поврежденный колпак. Ивакин хорошо знал устройство контактных мин и поэтому ясно представлял себе, что может произойти, если будет допущена малейшая неточность. Там, на тральщике, и не подозревают, какой опасности они подвергаются каждую секунду. Потом он им расскажет. Только доведется ли?..

Стало жарко, несмотря на свежий ветер. Крупные капли пота покрыли лоб и щеки Ивакина. И нельзя их смахнуть: руки в мертвой хватке держат весла. Сколько еще продлится это испытание? Не сломалось бы весло, тогда их разобьет о борт тральщика. Но если ему, гребцу, так трудно, то каково минеру! Шлюпка плясала под ним, то приближая его к мине, то удаляя от нее. Алексютович с завидной быстротой и легкостью приседал или вытягивался во весь рост, стараясь не выпускать из рук погнутый колпак. Пальцы его рук энергично двигались, свертывая ключом чашечку с сахарного замедлителя. Ивакин боялся, что Алексютович расшибет голову о корпус мины, но тот всякий раз, когда мина нависала над ним, умело увертывался.

«Удерживать, удерживать, удерживать», — твердил про себя Ивакин, сильнее сжимая рукоятки весел. На дне шлюпки переливалась вода.

«Вода прибывает,— подумал Ивакин. — Не успеть. Надо доложить инженер-подполковнику…»

— Удерживай! — крикнул минер. — Скоро кончим.

Ивакин знал: сказано для него. Минер, очевидно, думает, что он, Ивакин, не выдержит. Выдержит, как бы это трудно ни было! Старший матрос вобрал в себя воздух и подул на глаза, стремясь стряхнуть с ресниц капли пота. Взгляд его упал на руки минера, которые извлекали внутренность свинцового колпака.

— Отходите! — приказал офицер и в изнеможении повалился в шлюпку.

Ивакин расправил непослушную спину, напряг закоченевшие мышцы и рывками стал отгребать от борта тральщика.

— Оботрите лицо, — сказал ему Алексютович. Ивакин выпустил правое весло и ладонью провел по мокрому лицу. Перед ним, улыбаясь, сидел минер.

Через полчаса обезвреженную немецкую мину сняли с якоря тральщика, и катер отбуксировал ее в безопасное место для подрыва.

Минер, тепло попрощавшись с Ивакиным, ушел на катере.

— Идите в кубрик, отдыхайте, — разрешил капитан-лейтенант усталому сигнальщику.

— Не много осталось. Я достою, — попросил Ивакин. Фомичев одобрительно кивнул головой, подошел к левому борту.

— По местам стоять, с якоря сниматься! — приказал он.

Боцман занял свое место у леерной стойки и, выгнув спину дугой, посматривал за борт на туго натянутую якорь-цепь.

— Пошел шпиль!

Якорь-цепь медленно поползла из воды.

— Якорь встал,— доложил боцман и застыл в томительном ожидании. Напряженно следил за подъемом якоря и Ивакин: неужели еще какой сюрприз?!

— Якорь чист!—доложил боцман.

Старший матрос облегченно вздохнул. Командир занял свое место и перевел ручку машинного телеграфа на «малый вперед».

Тральщик послушно развернулся и направился к стенке.

ВЗРЫВ

Машина подъехала к подковообразной бухте. На пологом берегу толпились рыбаки из соседнего поселка, разглядывая мину, лежавшую в воде.

— Прошу всех уйти отсюда, — сказал Алексютович. Он подождал, пока последний рыбак не скрылся в сосновом лесу, и только тогда стал осматривать мину. Она лежала в четырех шагах от берега на глубине примерно одного метра. Отчетливо был виден контур шара с рымом наверху. Разоружить мину в воде, да еще осенью, невозможно. Легче всего было бы подорвать ее на месте, но вблизи — рыбачий поселок. Выходит, мину нужно вытаскивать на берег.

— Разворачивайте машину. Давайте трос, — приказал Алексютович шоферу и, раздевшись, вошел в холодную воду. Ему показалось странным, что мина перевернута и центр ее тяжести находится наверху. Любопытно, что же находится в грунте, который всосал в себя половину мины?

При более тщательном осмотре инженер-подполковник убедился—мина французская, ударно-механического действия. Как она могла попасть к берегам Эстонии — сказать трудно, да это сейчас и не интересовало Алексютовича. Ледяная вода сковывала движения. Надо было торопиться. Он зацепил стальной трос за рым мины и выскочил на берег. Минуты три бегал вокруг машины, чтобы согреться. Потом оделся, встал на крыло машины, чтобы лучше видеть мину, и скомандовал шоферу:

— Давайте легонько.

Шофер включил первую скорость и повел машину к лесу. Алексютович не сводил глаз с двухсотметрового троса. Вот он взметнулся вверх, натянулся струной и удержал машину на месте. Колеса забуксовали в песке, мотор заглох.

— Стоп! Так не пойдет. Давайте назад…

Но и во второй раз, едва трос натянулся, колеса машины забуксовали.

— Вот присосало! Придется рывком. Давайте назад. Слабину тросу и — рывок.

Алексютович понимал — это опасно, но берег пологий, песчаный; взрыва может и не быть.

Шофер послушно отвел машину назад, приготовился к решающему рывку. Инженер-подполковник огляделся; вокруг не видно ни души.

— Пошел!

Завыл, загудел мотор. Машина рванулась. Алексютович следил за тросом. Тот натянулся, тонко засвистел, и вдруг из воды, точно из пушки, вылетел на берег черный шар. Инженер-подполковник инстинктивно сжался, спрятал голову за борт кузова. Напряженно ждал секунду, две. Взрыва не было. Поднял голову и увидел, что мина, словно мяч, подпрыгивает на земле. Машина шла легко, и это удивило Алексютовича. На лбу образовалась складка: он раздумывал о загадочном поведении французской мины. Потом уголки его рта тронула веселая усмешка, глаза задорно заблестели.

— Жми на всю железку! — крикнул он шоферу. Испуганный шофер, не поняв, в чем дело, дал полный газ, и машина помчалась к шоссейной дороге. Сзади скакала мина. И тут только Алексютович заметил, что от деревьев отделяются люди и при виде прыгающего шара бросаются в чащу леса. Очевидно, рыбаки хотели посмотреть на работу минера и вот теперь спасались от него бегством.

— Стой! — скомандовал инженер-подполковник. Мокрый от пота шофер нажал на педаль. Тормоза жалобно заскрипели. Алексютович соскочил с крыла и побежал к мине.

— Пустая… Я так и предполагал.

Он увидел лишь половину мины. А где же вторая? Где заряд?

Вернулся на берег, но и там ничего не обнаружил. Такой случай был первым в его практике. Очевидно, в мине произошло воспламенение взрывчатого вещества, без детонации. Это и разорвало корпус.

По дороге домой Алексютович решил остановиться и с полчасика поохотиться: в зарослях камыша было много уток.

Но едва машина выехала на шоссейную дорогу, как перед ней резко затормозил мчавшийся из города мотоцикл.

— Товарищ подполковник, в районе маяка Кунда пограничники обнаружили фашистскую мину. Вам приказано разоружить ее, — передал мотоциклист.

— Две в один день! Нет, охота сегодня не состоится,— проговорил минер.— Едем к маяку.

К Финскому заливу подъехали во второй половине дня. Дорога круто поднималась, открывая панораму.залива. Справа от дороги высился маяк Кунда, от него в обе стороны вдоль пологого берега тянулись заросли камыша, обрамленные кружевной каймой прибоя. Залив монотонно шумел, лениво переваливал редкие волны. На горизонте вырисовывались силуэты двух кораблей, шедших на восток, к Кронштадту.

«Вот где поохотиться на уток», — подумал Алексютович, разглядывая камыш, и вместе с инструментами прихватил ружье.

Пошел по самому урезу воды, через камыш. Из-под ног то и дело вылетали напуганные жирные утки. Шумно хлопая крыльями, они с трудом отрывались от воды и, пролетев метров триста, тяжело шлепались в залив. Алексютович останавливался, рука тянулась к двустволке.

Утки, казалось, дразнили охотника. Но стрелять нельзя. Где-то здесь— мина. Нужно сначала ее обезвредить.

Неожиданно земля под ногами закачалась, воздух заколебался. Прогремел взрыв. Над головой засвистели осколки. Взрывной волной Алексютовича отбросило назад. Он упал спиной в грязь, на него посыпались галька, комья земли и раздробленные стебли камыша.

«Это же мина рванула!» — сообразил он и поднялся на ноги. Увидел перед собой голый берег залива. Заросли камыша будто косой срезало. Образовалась большая поляна, метров двести шириной. В центре ее виднелась воронка, в которой бурлила вода.

«Чудом уцелел. Если бы не засматривался на уток, попал бы к самому эпицентру взрыва», — подумал Алексютович.

Но почему взорвалась мина? Берег полупесчаный, больших камней нет. Алексютович сделал несколько шагов вперед и увидел под ногами осколок мины. По нему определил: мина гальвано-ударного действия. Пошел к воронке, которую постепенно затягивало жидкой грязью. И вдруг заметил на воде кровавое пятно. Присмотревшись внимательнее, увидел на сломанных стеблях камыша мелкие кусочки мяса. Кто-то подорвался на мине…

Но кто?! По всей вероятности, пасшаяся в камышах корова. Должно быть, она подошла к мине и потерлась боком о свинцовый колпак. Вот тебе и взрыв. Такой случай Алексютович помнил—это было на острове Сарема в первый год после окончания войны.

А может быть, подорвался человек? Глаза инженер-подполковника испуганно осматривали поляну, и — о, ужас! — на одной из перевернутых кочек он увидел белые окровавленные лоскуты. Алексютовича передернуло от озноба… Столько лет прошло после войны, а люди еще гибнут на оставленных немцами минах.

К месту взрыва прибежали пограничники и с ними — старая женщина-эстонка. Она причитала.

— Мой муж камыша ходил. Где мой муж видал? — спросила она минера. — Зачем такой взрыв?

Алексютович опустил голову, точно был виноват в случившемся.

— Нет его… Здесь его нет.

Старушка заголосила и запричитала по-эстонски.

— Проводите ее домой, — сказал пограничнику Алексютович.

К машине он вернулся усталый и разбитый. Поднятые взрывом утки летели на свои насиженные места. Они падали в камыши, снова взлетали. Их можно было настрелять много, но Алексютович ничего не замечал.

Он шел, медленно приближаясь к дороге…

ЮБИЛЕЙНАЯ

Это была обыкновенная немецкая «рогатая» мина гальвано-ударного действия. Она лежала на пустынном берегу Рижского залива, в ста метрах от устья речки Гауи. Для Алексютовича эта мина была юбилейной — тысяча пятисотой. Признаться, он почему-то всегда думал, что юбилейной окажется мина более сложной конструкции, например магнитная или акустическая. И вдруг простая контактная мина, каких около тысячи прошло через его руки. Даже обидно стало. О такой мине сразу же забудешь после разоружения. Другое дело — донная акустическая мина. Он до сих пор помнит все подробности ее обезвреживания в свадебную ночь.

Итак, тысяча пятисотая…

Алексютович положил сумку на песок, достал бронзовый ключ и привычно начал свинчивать первый свинцовый колпак. Обычно проржавевшие колпаки поддавались с трудом, теперь они вывинчивались легко, словно мину не море выбросило на берег, а только что привезли ее из арсенала.

Круглая крышка, закрывающая доступ к взрывателю и детонаторам, вывинчивалась тоже легко.

Алексютович снял крышку, бросил ее в воду и направился к дюне, за которой его ожидала машина.

— Уже все? — спросил обрадованный шофер.

— Сейчас подорву и поедем, — ответил Алексютович.

Он достал из кузова связку толовых шашек, капсюль-детонатор с огнепроводным шнуром и вернулся к мине. В горловине, у самого взрывателя, плотно уложил толовые шашки, прикрепил к ним капсюль-детонатор и размотал трехметровый огнепроводный шнур. Осмотрел побережье: берег был по-прежнему пустынен. Правда, в заливе маячили три рыбачьи лайбы, но они так далеко, что взрыв мины им не будет страшен. На вершине дюны показалась голова шофера. Минер махнул ему рукой, и тот кубарем скатился вниз. Алексютович заторопился: солнце зашло за тучку, вот-вот пойдет дождь. Он поджег кончик огнепроводного шнура. С шипеньем вырвалась тонкая, но сильная струйка сизого дыма. Побежал за дюну, где ждал его шофер.

— Ну как, товарищ подполковник? — Три минуты ждите и — конец.

Шофер засек время по ручным часам и с волнением стал следить за движением большой стрелки. Две минуты прошло, три. Но взрыва не было.

— Сейчас будет, сейчас…

Прошло еще пять минут, шесть. Алексютович начал терять терпение. Очевидно, что-то случилось в мине. Возможно, выпал капсюль-детонатор из толовой шашки? Но он закрепил его надежно!

— Что же теперь делать? — спросил шофер.

— Ждать.

Это было самое лучшее, что мог предпринять минер. Может быть, взрыв еще будет?! Вот тебе и юбилейная! Думал управиться за полчаса, а она, оказывается, с фокусом.

Через двадцать минут Алексютович поднялся и не спеша направился на вершину дюны. Мина по-прежнему одиноко чернела на желтом берегу. Значит, форс огня не достиг капсюля-детонатора, надо начинать всю работу сначала. Он спустился с дюны, намереваясь осмотреть мину. Когда же до нее осталось шагов пятнадцать, из-за тучи неожиданно выглянуло солнце и ярко осветило серовато-синюю поверхность залива. Теперь отчетливо стало видно, как из горловины, извиваясь, поднимается синеватый дымок.

«Горит шнур! Сейчас сдетонирует и…»

На мгновение Алексютович остановился. Куда идти? К мине — взорвет, назад к дюне — не успеть, осколками продырявит спину. Хотя бы яма или канавка какая, чтобы укрыться в ней. Но песчаный берег был гладок, как асфальтированная дорога.

«Скорее к мине! Вырвать шнур из запала, не дать огню воспламенить детонаторы».

В несколько прыжков Алексютович очутился около мины, мельком заглянул в горловину. В ней — куски тлеющего тола. Произошла неполная детонация. Но каждую секунду взрывчатое вещество могло сдетонировать. Не раздумывая — для этого совершенно не было времени,— Алексютович запустил руку в горловину и схватил тол. Руку ошпарило точно кипятком, пальцы прилипли к вязкому толу. Выхватил одну шашку — бросил в воду. За второй инстинктивно потянулся левой здоровой рукой, но отдернул ее: пусть будет обожжена одна рука…

Когда тлеющий тол был извлечен из горловины, Алексютович опустил руку в морскую воду. Кожа с пальцев сползла лоскутами. От соленой воды боль усилилась.

Подбежал шофер и протянул минеру индивидуальный пакет:

— Едемте скорее в госпиталь…

— А мина?

— Черт с ней, с миной! Рука дороже.

— Бегите к машине и принесите толовые шашки со шнуром, — распорядился Алексютович, перевязывая руку.

Через десять минут над побережьем залива прокатилось громовое эхо.

ГЛУБИНКИ

Ночь была теплая, светлая и влажная. С моря дул ветерок и мелко рябил черную, маслянистую воду аванпорта. Вахтенный на шаланде «Селемджа», стоявшей борт о борт с работающей землечерпалкой «Беломорская», устало позевывал и все чаще и чаще смотрел на часы: скоро должна прийти смена. Иногда его взгляд упирался в лоток, по которому с землечерпалки стекала жидкая грязь в трюм шаланды. В ушах стоял надоедливый скрежет и визг металла. Скорей бы спуститься вниз, в уютный кубрик, и не слышать этого железного воя.

Вдруг вахтенный насторожился; сонливость сняло как рукой. По лотку с грохотом катился большой тяжелый предмет. Что бы это могло быть? Вахтенный кинулся к лотку, но не успел сделать и нескольких шагов, как черный цилиндр скользнул в трюм шаланды, почти доверху наполненный грунтом.

— Глубинка! — закричал вахтенный, узнав глубинную бомбу.

Землечерпалка прекратила работу.

Весть о глубинной бомбе быстро дошла до оперативного дежурного. На землечерпалку прибыл Алексютович, случайно находившийся в Вентспилсе по делам службы.

Длинным металлическим стержнем минер ощупал дно шаланды; глубинная бомба лежала метрах в трех от борта.

— Что будем делать, товарищ подполковник? — спросил багермейстер.

— Поднимать бомбу и разоружать.

— А если отвести «Селемджу» в море и вместе с грунтом глубинку выбросить на дно? — предложил багермейстер.

— Ни в коем случае. Будем извлекать ее здесь. Подошел специальный катер и начал откачивать вязкий грунт.

Один из матросов спустился в трюм, зацепил поданный конец троса за обушок, и бомбу подняли на палубу. Матросы смыли с нее грязь, и минер стал готовить инструменты. Матросы ушли на катер, и тот отошел от «Селемджи». Покинули шаланду и рабочие землечерпалки. Минер остался один. Метровый железный цилиндр лежал у его ног и угрожающе поблескивал.

Конечно, это была не магнитная мина с хитроумными ловушками, но все же восемьдесят килограммов взрывчатки, заключенные, в бомбе, представляли большую опасность.

Алексютович склонился над крышкой и стал вывинчивать прижимные болты. Крышка отделилась сравнительно легко. Под ней находился взрыватель. Рука минера потянулась внутрь бомбы, осторожно и нежно дотронулась до капризного механизма. Вслед за взрывателем он извлек запальные принадлежности. Глубинная бомба была обезврежена. Правда, оставалось еще подорвать ее, но это сделают другие, далеко в море.

Алексютович смыл с рук грязь и прошел на землечерпалку. По его сигналу подошел катер, забрал обезвреженную бомбу и снова отошел, взяв курс в открытое море.

— Ну как теперь? — спросил багермейстер.

— По-моему, можно продолжать работу. Загрохотали машины землечерпалки; заскрипели огромные ковши. Минер внимательно наблюдал, как они появлялись из мутной воды, доверху наполненные грунтом, медленно по эскалатору поднимались вверх и там опрокидывались над лотком. Только сейчас Алексютович почувствовал усталость и заторопился на берег.

На пирсе его встретил нарочный, присланный оперативным дежурным:

— Товарищ подполковник, «Беломорская» подняла еще одну глубинную бомбу.

Алексютович повернул голову к аванпорту и прислушался: действительно, землечерпалка не работала.

— Идем, снова на «Беломорскую», — сказал минер командиру катера.

Растерянный багермейстер с радостью встретил Алексютовича.

— Опять, — упавшим голосом сказал он.

— Где? — нетерпеливо спросил минер.

— На этот раз в ковше заметили…

— И то хорошо!

Глубинная бомба торчала в грунте крышкой вверх. Алексютович принялся за разоружение.

Вскоре рабочие извлекли обезвреженную бомбу из ковша и погрузили на катер. Алексютович хотел было уйти на катере, но, поразмыслив, решил остаться. А вдруг ковши поднимут еще глубинную бомбу?

Багермейстер предложил ему отдохнуть в каюте, и едва минер коснулся мягкого дивана, как тут же заснул.

Проснулся он от прикосновения руки взволнованного багермейстера. В каюте было тихо, землечерпалка почему-то прекратила работу.

— Она…

— Кто? — не понял Алексютович.

— Глубинка… третья… И не везет же мне сегодня! — пожаловался багермейстер.

Минер посмотрел на часы: спал он совсем мало. По привычке торопливо стал одеваться и поспешил за багермейстером к остановленным ковшам. В одном из них из грязи высовывался край глубинной бомбы.

«Очевидно, в этом месте немцы, когда удирали из Вентспилса, побросали свои глубинные бомбы», — догадался минер. Сколько их там еще?

И третья бомба не оказалась последней. Еще дважды ковши вместе с илом поднимали опасный груз, и два раза минеру пришлось вскрывать их и обезвреживать.

— Пять глубинок! — удивлялся багермейстер. — Если бы не вы — что бы мы делали?

ЛОВУШКА

Никогда, кажется, еще не было у инженер-подполковника Алексютовича такого плохого настроения, как в этот пасмурный день. Оно, очевидно, было результатом неприятного разговора с женой.

Все началось из-за напечатанного в журнале «Советский моряк» рассказа. Умеют же писатели фантазировать! Кажется, и говорил с ним не более часа, а так расписал, что хоть к званию героя представляй.

Валентина прочитала рассказ и расплакалась.

— И ты столько лет скрывал от меня! — упрекнула она мужа. — Я же никогда не думала, что это так опасно. Сколько раз ты мог погибнуть…

— Скажешь! — запротестовал Алексютович. — Здесь столько выдумок, — попытался успокоить он жену, хотя знал, что автор не исказил ни одного факта.

— Больше ты никогда не пойдешь разоружать мины, слышишь! — вспылила Валентина. — Так и скажи своему начальству. Хватит, шестнадцать лет ты на волоске от смерти… У тебя же дети…

Как ни старался Алексютович успокоить ее — ничто не помогало. Валентина и слышать не хотела о минах. Хорошо хоть, что она не знала, сколько их пришлось ему разоружить.

А рано утром за Алексютовичем приехал нарочный.

— Опять? — дрогнувшим голосом спросила Валентина.

— Только и будешь теперь об этом думать, — оборвал ее Алексютович. — По боевой тревоге вызывают…

На берегу Алексютович осмотрелся. Вокруг — ни единой живой души. Зловеще поблескивала немецкая мина, да за приемным буем, удаляясь, дымил светлобортный транспорт.

Алексютович приблизился к мине.

Перед ним лежал облепленный грязью металлический ящик почти в метр высотой. Мину подняли водолазы со дна Даугавы. Как раз на этом месте должен был встать на якорь иностранный корабль, прибывающий в Ригу с дружественным визитом. Хорошо, что вовремя обнаружили припрятанный немцами «сюрприз».

Оставляя Ригу, фашисты заминировали Даугаву от самого устья до центра города. Много пришлось поработать минерам, чтобы обезопасить движение судов по реке. После войны на Даугаве и на морских подступах к Риге Алексютович разоружил и обезвредил около двухсот пятидесяти мин. Из них сорок магнитных. Сейчас ждала своей очереди сорок первая.

Он осмотрел ящик. Тип мины ему был знаком, но конструкцию ее гитлеровцы изменили. Без сомнения, в корпусе были поставлены ловушки. Алексютович наклонился к мине, приложил ухо к корпусу и явственно уловил тиканье часового механизма: «тик-так, тик-так». Прибор срочности работал, отсчитывая время до взрыва.

Алексютович инстинктивно сжался, но потом расслабленно сел на мину. Теперь он не боялся таинственного тиканья часового механизма. На основании теоретических и практических исследований он открыл закономерность старения батарей немецких донных мин и написал об этом большую статью, которая была напечатана в одном из журналов. Правда, сначала его работу пытались опровергнуть, при разоружении мин не брали ее в расчет, но в конце концов доводы опытного минера все же получили признание.

По типу мины Алексютович знал, что у батареи не хватит силы сжечь два предохранителя и дать ток на запал. Он был в этом уверен.

Минер склонился над малой горловиной, под которой находился запальный стакан. Добраться бы до запала, оборвать провода. Но под крышкой ловушка! Как она устроена, угадать невозможно. И в то же время, только удалив ее, можно разоружить мину.

Пальцы Алексютовича легко прикоснулись к двум винтам, торчавшим около самой горловины. Неопытному человеку показалось бы, что ими привинчена крышка, но инженер-подполковник сразу понял: винты просто ввинчены в корпус, достаточно стронуть один из них, и ловушка поймает минера — взорвет мину. Первую ловушку он разгадал без особого труда. Но в мине есть и вторая, и третья, а может быть, и четвертая. В голове один за другим рождались варианты разоружения. Но выбрать нужно было один — и он выбрал. Ход к запалу должен идти через малую горловину. Он решил снимать крышку. Мысленно Алексютович раздел мину, снял с нее металлический корпус и представил себе всю ее сложную схему.

— Ловушка в малой горловине. Вот только, где именно?..

Алексютович развернул сумку с инструментами и взял два ключа. Ни один из них к крышке не подходил.

«Опять задержка!» — с досадой подумал он.

Прошло много времени, прежде чем ключи были подобраны. За это время Рижский залив поседел, взбугрился. Сильный норд-ост гнал вереницы волн почти параллельно белому от пены берегу, с шумом бросая их на стену—.дамбу, отгораживавшую устье Даугавы от моря. Каскады брызг взвивались вверх и частым дождем секли мерно колышущуюся реку. Ветер свистел в дюнах, сметая мелкий песок, и гнул к земле тонкие деревья. Над головой, задев рваным краем Даугаву, проплыла темная, словно пропитанная дымом туча. Трубы заводов, шпили башен и церквей потонули в мутной пелене. Крупные капли дождя застучали по спине минера.

Алексютович сорвал с головы фуражку. Ветер, казалось только этого и ожидавший, швырнул в седые волосы колючим песком. Алексютович склонился над миной, приложил ухо к холодному корпусу: тиканья часового механизма не было слышно. Лицо его просияло. У батареи не хватило силы сжечь два предохранителя; выведенная им закономерность старения батарей подтвердилась снова.

— Теперь тебе понятно?! — погрозил он кулаком кипящему заливу.

Минер согнулся над малой горловиной и осторожно стал отвинчивать крышку. Каждое его движение было точно рассчитано. Он походил сейчас на искусного хирурга, который, осторожно разрезая ткань, подбирается к опухоли. Только хирург рисковал больным, а он — собой.

Наконец крышка отвинчена. Алексютович приподнял ее, положил в сторону. Дальше нужно снять зажимное кольцо, под ним и под прокладкой где-то затаилась ловушка. Она ждет его. Пальцы правой руки потянулись к зажимному кольцу. Разум толкал руку в горловину, а какой-то внутренний голос удерживал ее.

Правая рука снова потянулась к зажимному кольцу, и опять какая-то неведомая сила откинула ее. Алексютович сердцем вдруг почувствовал приближение смертельной опасности. Левой рукой он смахнул со лба пот и потер гудящие виски.

В третий раз пальцы потянулись к кольцу. Кровь хлынула к вискам, мысль заработала лихорадочно быстро. Сейчас он поднимет кольцо, а потом освободившаяся пружина выкинет прокладку, толкнет ловушку и последует взрыв…

— Отставить! — поборов волнение, сам себе скомандовал Алексютович.

Он взял крышку и поставил ее на прежнее место.

«Отдохнуть надо, закурить». Минер отошел к дюне, достал папиросу, зажег спичку. «Нужно, пожалуй, разоружать через большую горловину!»

Правда, этот путь значительно труднее, возможна детонация взрывчатого вещества, зато он по опыту знает, где запрятана в ней ловушка. Ветер погасил спичку. Алексютович бросил в песок неначатую папиросу и возвратился к мине.

Крышку от большой горловины он снял довольно быстро. Но дальше опять начинались лабиринты минных ходов. Длинный и неведомый путь предстояло пройти, прежде чем он доберется до запала мины. И всюду подстерегала опасность.

Работал Алексютович кропотливо, долго миллиметр за за миллиметром он пробирался внутрь мины, чтобы обезвредить ловушку. Временами, сидя на мокром песке, отдыхая минуту-две, подставив разгоряченное лицо холодному ветру, потом снова принимался за дело.

Приближался вечер. С запада небо постепенно очищалось от белых подрумяненных облаков. В голубые просветы вливались косые лучи невидимого за облаками солнца. Над дамбой высоко поднимались султаны вспененной воды; ветер срывал их с волн и бисером рассыпал по Даугаве.

В который уже раз пальцы Алексютовича осторожно ощупывали многочисленные детали механизмов внутри мины, снимали некоторые из них. И наконец, пальцы прикоснулись к полуовальной головке винта, что удерживал ловушку в гнезде. Стоит удалить винт, как сжатая пружина, освобождаясь, приведет в действие механизм ловушки, и та взорвет мину. Не удалять винт тоже нельзя: его головка удерживает одновременно и бронзовую прокладку, закрывающую доступ к детонаторам. Винт необходимо вынуть, иного пути нет — это Алексютович знал хорошо. Надо не дать пружине выскочить из гнезда, надо успеть застопорить ее специальной шпилькой… Но хватит ли сил удержать пружину в сжатом состоянии? Раньше удавалось это сделать, но немцы могли поставить более упругую пружину.

Ждать больше нельзя, скоро будет темно. Левой рукой Алексютович с предельной осторожностью начал вывинчивать прижимной винт, а правую со шпилькой держал наготове. Только бы не сорвалась резьба…

Сделаны первые пол-оборота, оборот… Винт поддается легко. Еще два оборота, три — винт покачнулся. Минер задержал дыхание, сделал последний оборот. Освободившаяся пружина рванулась из гнезда, но он сдавил ее. Теперь нажать посильнее, утопить пружину, чтобы шпилька попала за выступы. Но почему пружина не сжимается? Алексютович напрягается, нажимает из последних сил, а пружина — ни с места. Она точно вросла в металл.

«Бросить и бежать за дюну?.. Не успеть, разнесет!

Утопить пружину. Утопить во что бы то ни стало…»

Алексютович положил большой палец левой руки на правый и силой всего тела упрямо нажал на пружину. Пружина подалась и осела. Еще одно усилие — и шпилька зашла за выступ, наглухо закрепив пружину.

Усталый и разбитый, Алексютович с трудом разогнул спину и расправил плечи. Прохладный ветер освежал лицо и мокрое от пота тело. Легкие жадно вбирали влажный, солоноватый воздух.

Ловушка на замке. И на душе легко… Ни о чем не хотелось думать — так бы стоять и смотреть на беснующийся залив.

Остальное не составляло большого труда. Вскоре запальный стакан полетел на песок.

Проверяя свою догадку, минер снял крышку с малой горловины и поддел отверткой поджимное кольцо. Под прокладкой что-то затрещало, вверх полетели выброшенные пружиной детали. Резко щелкнула ловушка.

— Поздно! — рассмеялся Алексютович.

ТЫСЯЧА ШЕСТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ

Поезд подходил к Риге.

Инженер-подполковник Алексютович достал с верхней полки небольшой чемодан. Сейчас он сойдет на вокзале, сядет в троллейбус и поедет домой. Приятно отдохнуть после утомительной командировки! Что-то за последнее время он стал быстро уставать, сердце пошаливает. Врачи определили стенокардию.

«Отдохну дома, и все пройдет», — утешал себя Алексютович.

Но домой Алексютович не поехал: надо было сначала доложить адмиралу о результатах испытаний нового изобретения — специального прибора для поиска мин на дне моря. Прибор действует безотказно, и теперь водолазы будут спускаться на дно моря, когда прибор точно покажет, где лежит мина.

…Над первым своим изобретением Алексютович работал еще в годы войны. Тогда, преграждая советским кораблям выход с Кронштадтского рейда, фашистские самолеты поставили донные мины новейшей конструкции. Тральщикам трудно было их обезвреживать, и командование поручило молодому минеру разработать специальное приспособление для траления мин. Алексютович составил десятки расчетов и чертежей, чтобы найти те формы кривых магнитного поля, которые могли обеспечить режим работы главного дизель-генератора. Теперь он — автор десяти изобретений и семидесяти шести ценных рационализаторских предложений по минному делу и боевому тралению…

В штабе инженер-подполковника ждал оперативный дежурный.

— Это я посылал нарочного на вокзал, чтобы вас встретить.

— Простите, но меня никто не встречал. Я сам приехал к адмиралу.

— Адмирал — в Военной гавани. Там обнаружили немецкую мину.

«Вот тебе и отдохнул», — подумал Алексютович.

Машина быстро доставила его на один из причалов Военной гавани.

Там уже стоял мотобот, с которого спустили водолаза на грунт. Когда водолаз выполнил свою работу, мину подтянули к безлюдному берегу Даугавы, к самому Рижскому заливу.

Неожиданная задержка произошла на берегу реки. При вытаскивании мины лопнул пеньковый трос. От резкого толчка мог сработать один из ее приборов и привести механизмы в действие. Алексютович хорошо помнил, как однажды из-за обрыва троса произошел взрыв. Несколько минеров получили тогда сильные травмы.

— Будем сращивать трос, — приказал Алексютович помогавшим ему матросам.

Концы срастили, и тягач стал осторожно выбирать слабину. Трос натянулся струной и оборвался опять. Алексютович недоумевал: в чем же причина? Так может надолго затянуться работа, а подходить близко к мине опасно. К тому же на внешнем рейде, у приемного буя, скопилось множество кораблей, ожидающих разрешения на вход в устье Даугавы. А его дадут тогда, когда мина перестанет грозить опасностью.

— Сращивайте трос, — опять распорядился Алексютович.

Пеньковый трос снова оборвался, а мина не трогалась с места. Казалось, неведомая сила держит черный ящик около берега и не позволяет вытащить его на песок.

Применять же стальной трос при работе с магнитной миной категорически запрещено. Магнитное поле, образуемое металлом, может воздействовать на чуткий механизм мины.

Алексютович почувствовал, как закололо сердце. Начинался очередной приступ стенокардии. Он незаметно достал таблетку валидола и положил ее в рот.

— Сращивайте!

— Опять? — удивился один из матросов.

— Да, опять, — спокойно ответил минер.

Еще два раза обрывался трос. С недоумением матросы посматривали на инженер-подполковника, который то и дело прижимал руку к сердцу.

— Стоп! — скомандовал он. — Всем отойти за дюну… — и привычной походкой направился к обшитой толстыми смолеными досками металлической коробке. Оказалось, мина задела краем за широкий камень. Слух уловил знакомое тиканье прибора срочности.

Вернувшись за дюну, Алексютович объявил матросам, что нужно делать.

— Кто разденется и пойдет со мной в воду? — спросил он.

— Я! — вызвался шофер.

Через десять минут мокрый ящик уже стоял на песке. Теперь следовало разоружить мину. Но Алексютовича мучил приступ стенокардии.

«Пройдет, когда увлекусь работой», — подумал Алексютович и взял в руки ключи. Не торопиться, экономить силы, работать без рывков, ритмично. Иначе он не выдержит…

…В июле месяце 1942 года у Толбухина маяка он разоружил свою первую мину вместе с ныне уже покойным учителем, инженер-капитаном первого ранга Федором Ивановичем Тепиным. И вот в июле 1960 года он разоружает свою тысяча шестьсот девяносто вторую немецкую мину. Получается примерно по девяносто мин в год. В одном иностранном военном журнале он вычитал, что жизнь армейского минера в среднем обрывается на двести сорока— двести пятидесяти минах, а морского — на ста семнадцати—ста двадцати. Выходит, он много раз «обманул» смерть. А вдруг эта мина окажется последней?..

«Что за ерунда!» — разозлился Алексютович и наклонился над миной.

Горловина слетела на песок; под ней тускло заблестели приборы и механизмы мины. Надо было вынуть магнитный взрыватель, но сердце опять нестерпимо закололо; грудь как будто стягивало ремнями. Он достал таблетку нитроглицерина.

Осталась последняя операция — вынуть взрыватель и детонаторы. Алексютович взял ключ и полез в горловину к магнитному взрывателю. Странное дело, боль в сердце утихла — работа увлекла его. Или, может быть, подействовал нитроглицерин? Но зато другая, страшная мысль пронеслась в голове: а вдруг здесь припрятана ловушка? С предельной осторожностью дотронулся он до взрывателя, тот не поддавался. Потянул на себя сильнее — ни с места. Поддел взрыватель ключом, сдвинул в сторону и отделил его от гнезда. Еще раз внимательно осмотрел горловину и, убедившись, что ловушки нет, вынул первичный и вторичный детонаторы…

Алексютович не спеша смыл грязь с рук, сполоснул холодной водой лицо и подал сигнал на дюну.

К мине подошли матросы и с любопытством стали ее. разглядывать.

— Сколько вы разоружили мин, товарищ подполковник? — спросил один из матросов.

— Эта — тысяча шестьсот девяносто вторая…

ЭПИЛОГ

В пасмурный осенний день 1960 года по одной из улиц Риги шел коренастый пожилой человек. Походка его показалась мне знакомой, и я не ошибся.

— Борис Константинович?

Алексютович остановился, узнал меня и, стеснительно улыбаясь, протянул руку. Мне сразу же бросилось в глаза, что на нем штатский костюм.

— Значит, на покое?

— Если вы считаете кибернетику покоем, — он приподнял связку книг.

— А на кого же вы немецкие мины оставили? — пошутил я и рассказал ему о фашистских снарядах, которые на днях были подняты водолазами со дна Даугавы. — Вам никогда не приходилось иметь с ними дело?

— Почему же. Приходилось.

Видя мое удивление, он рассмеялся:

— Да, вам я об этом не рассказывал. Вы же хотели писать о минах. А мне довелось разоружить два немецких артиллерийских склада. В одном было пять тысяч шестьсот снарядов, а в другом — около трех тысяч.

Тысяча шестьсот девяносто две мины, торпеды, бомбы и тысячи артиллерийских снарядов прошли через руки отважного минера. Ему приходилось иметь дело не только с обыкновенными «рогатыми» контактными минами, но и с новейшими образцами немецких магнитных, акустических, магнитно-акустических и дистанционных мин, с некоторыми образцами финских, шведских, датских, голландских, французских и английских мин, со всевозможными марками глубинных и авиационных бомб и торпед. Он разоружил их без единой ошибки — первой и последней в работе минера. Недаром в инструкции по разоружению написано: «…разоружение мин — трудное и опасное дело. Лицо, выполняющее эту работу, помимо служебных обязанностей и воинского долга, проявляет отвагу и доблесть…»

Через два дня на Рижском вокзале я провожал Бориса Константиновича в Минск. Инженер-подполковник запаса уезжал в родной город.

Меня интересовала дальнейшая судьба минера. Как она сложится? Найдет ли он работу по сердцу?

Через два месяца я получил письмо из Минска. Борис Константинович сообщал, что работает инженером в одной из экспериментальных лабораторий Академии наук Белоруссии и думает наконец дописать свою кандидатскую диссертацию по автоматике и телемеханике, над которой начал трудиться еще до войны, будучи аспирантом Ленинградского военно-механического института.

Content

Виноградов Юрий Александрович До первой ошибки. Рассказы о минере.

Виноградов Юрий Александрович До первой ошибки. Рассказы о минере.

ЛИХА БЕДА НАЧАЛО…

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОБРАЗЕЦ

СКРЫТЫЙ ВРАГ

СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК

ЖАЛОБНАЯ КНИГА

БОГАТЫЙ УЛОВ

СМЕРТНИК

В ШТОРМ

В РЫБАЦКОЙ ГАВАНИ

ЧЕРТОВА ДЮЖИНА

ЯКОРЬ ЧИСТ

ВЗРЫВ

ЮБИЛЕЙНАЯ

ГЛУБИНКИ

ЛОВУШКА

ТЫСЯЧА ШЕСТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ

ЭПИЛОГ