Римма Храбрых Владислав Чупрасов,

Завод седьмого дня (СИ)

Владислав Чупрасов Завод седьмого дня

Завод седьмого дня

Владислав Чупрасов

Перспектива тупика

ГорГор

Я сказала Райли: вот что надо бы завести в Вайоминге – маяки. Он возразил: нет, лучше – стену вокруг штата, а на ней вышки с пулеметами.

Э.Прул «Одинокий берег»

Когда Альберт пришел в тот мир туманной осенью, ему сразу же дали понять, что сама по себе человеческая жизнь не очень-то многого и стоит. Отец даже не стал обращаться к врачу, посчитав, что у него есть дела и поважнее, а мать как-нибудь справится сама. Вокруг новорожденного не было никого, кто мог бы подсказать, куда двигаться дальше, но одно он усвоил с самого рождения, с того момента, когда впервые закричал: пока ты ничего из себя не представляешь, ты не имеешь права отвлекать кого-то от его дел, не важно, отец это или соседний мальчишка.

ГорГор (он же Город в горах) к тому времени занимал что-то вроде десяти акров, и на этой территории каждый день трудилось около пяти тысяч человек. К пяти годам Альберт восхищался тем, насколько огромен этот прекрасный мир, к десяти знал почти всех в лицо, а в пятнадцать понял, что даже не может просто прогуляться, праздно шатаясь по улицам: добрые люди тем же вечером случайно докладывали матушке, где и с кем он ходил. И хорошо еще, если не отцу.

Все взрослое население работало на Завод – огромный город, к которому Гор был прижат одним боком. С другой стороны теснились горы, некоторые дома даже наползали на покатые склоны и сливались с ними серыми крышами. В Заводе никто из горцев никогда не бывал, и Альберт даже не знал человека, который мог пройти те километры, что отделяли Гор от единственного входа в Завод, небо над которым всегда было серым.

По крайней мере, никто из ушедших назад не возвращался.

Каждое утро начиналось с гудения колокола, раз за разом возвещающего новый день – и его же окончание. Тиль Якобс собирался на работу, целовал в лоб седеющую жену, заканчивающую готовить завтрак для детей, и уходил в горы. Он был пастухом.

Марта Якобс вытирала жирные руки о фартук, расставляла тарелки и звала детей.

Первым на душной кухне появлялся Карел, подчищал тарелку, прежде чем остальные успевали спуститься, и Марта уходила на задний двор, где каждый день готовила молоко к свертыванию, охлаждала и формировала кругляши будущего сыра. Завтрак остальных детей ложился на плечи Карела.

Альберт спустился в кухню из своей комнаты, зевая и почесывая затылок. Встопорщенные волосы сбились в колтун, но его это мало волновало.

– Утречка.

Карел засуетился, сваливая в тарелку ужасного вида жареные яйца. Такими они становились только после встречи с ним.

Альберт кивнул, садясь за стол и принимаясь уныло ковырять трезубой вилкой свой завтрак. Сам он при этом опускал нос практически до тарелки и никак не мог открыть глаза.

– Ну, что ты возишься? – Карел, возмутительно бодрый для слишком раннего часа, поставил перед ним щербатую кружку с чаем. – Мне сегодня нужно уйти пораньше, скажешь Юнге, что вас ждут к часу на поле. Хорошо?

Он уже застегивал манжеты на своей чистой, но не очень новой рубашке. Альберт знал, что родители хотят подарить Карелу новую на день рождения, но не должен был об этом говорить. Успокоив себя тем, что он в любой момент может испортить брату настроение, младший угукнул и при помощи пальца и вилки собрал с тарелки последние чуть подгорелые кусочки белка.

Карел работал мальчиком на побегушках при единственном на весь Гор священнике. Работа эта толком не приносила денег, зато приносила еду, какой-никакой почет и небольшую надежду на то, что Карел в будущем, возможно, сделает себе карьеру священника. В городе, живущем исключительно фермерским хозяйством, уважали то, к чему сами не имели склонности.

А уж священник всегда мог прокормиться.

– Все, я ушел, буду поздно.

Карел наклонился, поцеловал брата в лоб и ушел, на ходу накидывая пиджак с вытертыми локтями.

– Пока-пока, мистер-зашел-и-вышел, – пробурчал ему вслед Альберт, за что тут же схлопотал мощнейшего тумака от сестры, которую не заметил до этого.

С трудом проглотив обиду, он выдавил:

– К часу на поле.

– Значит, с десяти до часу мы с тобой будем учиться, – сообщила Юнга, отходя к плите и наскребая себе остатки завтрака в тарелку.

Несмотря на то, что Карела очень обижала подростковая неприязнь младшего, все равно лучшую часть он отдал ему. Юнга поскребла лопаткой по подгорелым остаткам, бросила сковороду в ведро с грязной пенной водой и положила на хлеб небольшой кусок заветрившегося сыра.

– Почему-у с десяти? – провыл Альберт, все еще натирая саднящую макушку.

Тянущая боль его только раззадоривала, и он давил и давил на образующуюся шишку.

– Ну, раз у нас достаточно много времени, я объясню тебе ту проблему, которую ты не понял вечером. Может, сама ее пойму. А потом на поле.

Альберт понял, что спорить бесполезно. Он уже провинился, сказав не то любимцу семьи.

Юнга была средним ребенком и единственной дочерью в семье. И если Карел все-таки примет сан, то именно ей придется управлять семьей. Чем она сейчас, фактически, и занималась, в свободное от работы время обучая младшему брату всему, чему ее успели научить Карел и Марта: счету, письму, чтению, хронологии и немного ботанике. Последняя в основном была прикладной и проходила на свежем воздухе, где, прежде чем узнать, что крапива жжется, Альберт влезал в нее по уши.

В общем, учебу он не очень любил.

Занятие прошло по обычному плану: Юнга попыталась объяснить закон Паскаля, хотя сама не очень-то его понимала. Она вообще не любила сухие формулы, предпочитая смешивать корм для скота на глаз, за что частенько была нещадно ругана отцом. Впрочем, из коров пока никто не жаловался.

На поле они оказались к полудню, нисколько не удивив Лиама Мартенса, главного по уборке поля. Он привел с собой сына Йохана, который обычно работал в его магазине, но сегодня тоже пришел. Это говорило о том, что урожай в этом году вышел неплохой, силами постоянных работников его не собрать.

Йохан был старшим сыном Лиама и лучшим его помощником и опорой. Лиам, поздно решивший обзавестись семьей, быстро овдовел, поэтому дело свое вел один, не позволяя никому руководить им. Сам командовал сбором урожая, сам распределял, какой товар передавать в Завод, какой оставить для жителей Гора, ставил сына у прилавка, сам устанавливал цены.

И никто ему был не указ, даже темненькая моложавая помощница по хозяйству, заглядывающаяся не то на сына, не то на отца, но, в общем, так или иначе метившая на его дело. Йохан ее ненавидел и никак цензурно не называл: ни в разговоре за спиной, ни лично. Лиам был недоволен.

– А ну в сторону!

Альберт едва успел вывернуться из-под копыт гнедого жеребца, и критически близко к глазам появилась подошва сапога.

Только в семье Лиама да в семье Якобсов было по лошади. Первую – норовистого жеребца по кличке Вихрь – Мартенсы купили в день помолвки Лиама с его женой, а вторая – унылая кляча Сьюзи – являлась приданым Марты, единственной полезной вещью, которую она принесла в жизнь своего мужа. Ну и что, говорил Тиль, деньги – это что? Это тьфу, потратил их сегодня, завтра их уже нет. А лошадь – это польза. На лошади можно пастухом сделаться, овец гонять.

Так и жили.

Альберт пробормотал что-то вслед зарвавшемуся парню, а Юнга откровенно взбесилась.

– Глаза разуй, куда ты на своей кофемолке прешься!

Йохан ей нравился и до зубовного скрежета раздражал. Конечно, потому что младший Мартенс даже не смотрел на нее, уверенную в себе простушку с широкими скулами и укрупненными передними зубами, веснушками на щеках и короткими волосами, собранными в огрызок хвостика над шеей.

Тот, естественно, даже не обратил внимания на окрик и свесился, чтобы хлопнуть отца по плечу.

– Ну как наш малыш сегодня?

Лиам задрал голову, глядя на статно возвышающегося над ним сына.

– Нормально, но я бы сводил его к Маркусу, задние копыта проверить.

– Так своди.

– И свожу.

Йохан спешился и, придерживая Вихря под уздцы, повел его за дом. Вернулся он уже с двумя грязными коробами, волоча их по земле, и кивнул Альберту.

– Сходи за оставшимися.

Гордо хмыкнув и отодвинув брата, за коробами пошла Юнга.

– Ну что, как твое учение? – так запросто, будто общается со старым другом, поинтересовался Йохан, ставя короб так, чтобы с одной стороны от Альберта был он, а с другой – морковная грядка.

Младший Якобс шмыгнул носом и закатал рукава своей темной клетчатой рубашки.

– Ну, как-то так. Учусь потихоньку, – ему не хотелось, с одной стороны, подводить Юнгу, а с другой – врать почти взрослому парню, вдруг решившему с ним заговорить.

– А раз так, то скажи мне, мы репу на какую луну засеиваем?

Альберт почесал свалявшиеся в войлочную игрушку волосы, отчаялся разодрать колтун и почти наугад ответил:

– Когда нужно – не знаю, а мы – в полнолуние. Если проснемся.

Йохан расхохотался.

– Это правильно, это хорошо. Как отец твой, как Карел?

– Отец хорошо.

Альберт немного замялся, покосился на подошедшую Юнгу, вставшую по другую сторону от грядки и бросавшую на Йохана горячие взгляды, и наклонился к первому ряду моркови. Йохан, избегая взгляда, наклонился к другой грядке.

– Карел тоже неплохо. На работе. Если это можно назвать работой, конечно.

Йохан неоднозначно хмыкнул.

– Он раньше у вас каждый день штаны протирал, а потом вдруг отрезало. К священнику подался…

Юнга недовольно цыкнула. Она вообще не очень хорошо слышала весь разговор, но отголоски до нее все же долетали.

– Угу, – согласно пробурчал Йохан, выдергивая морковь пучками и бросая в короб, только грязь во все стороны летела.

– Вот мы и думаем с отцом – чего это? – как будто вслух размышлял Альберт, с трудом выдирая корнеплод из земли.

Вредная морковка сидела крепко и вылезала с трудом. Йохан не воспользовался предложенной возможностью уйти от ответа.

– Ну, сам-то как думаешь?

Альберт особенно на эту тему не думал, предпочитая во всем соглашаться с отцом.

– То есть это все из-за твоей сестры?

Мартенс застыл с вытянутым грязным пучком в руке, смешно побулькал горлом, прокашливаясь, после чего кивнул:

– Ну да, жизнеспособная идея. Вполне вероятно.

Якобс-младший обернулся, глянул на соседа с недоумением и снова вернулся к морковке. Дело пошло легче, хоть Альберта и пугала немного мысль о том, что когда он разогнется, Юнга либо испепелит его взглядом, либо оттаскает за уши.

Сестра негромко вскрикнула.

– Что, так быстро? – Йохан распрямился, потер поясницу грязной рукой и тут же приложил ее ко лбу. – Эй, с тобой что?

Юнга держала руку перед собой, с пальцев непрерывным потоком струились ярко-алые капли, заливая грядку. Дело тут же встало: Мартенсы кинулись к девушке, и Лиам повел ее в дом, промывать и обрабатывать рану.

– Что это было?

Воспользовавшись заминкой, Альберт сел прямо между грядками, рассудив, что если Марте придется отстирывать кровь от рубашки Юнги, то грязь-то на брюках ее уже не расстроит.

– Это я, похоже… забыл, – Йохан, выглядящий немного смущенным, наклонился и вытащил из земли закопанный рукоятью нож. – А я его искал. Уже пару лет.

Потерев рукавом лезвие, он убрал нож за ремень.

– Нехорошо как-то с Юнгой вышло. Извиниться бы.

Альберт пожал плечами и, не вставая, потянул из грядки ближайшую морковку. Так она поддалась легче – да и спина просто саднила, а не грозила переломиться по линии нижних ребер.

– Так извинись.

– А она мне нос не свернет?

Альберт поднял взгляд на Йохана. Тот, не сидящий на коне и не стоящий за прилавком, казался не таким внушительным. Да и виноватый вид ему не шел.

Никому бы Юнга нос не свернула, конечно, а Йохану тем более. Альберт хихикнул про себя: он-то знал о пылкой влюбленности своей сестры.

Смешная ситуация, как ему показалось.

– Тогда не извиняйся, – рассудил Альберт и выдернул еще морковку, оказавшейся гибридной, с двумя хвостами. – Смотри, какая красавица.

– Да какая красавица.

Йохан отмахнулся, глядя, как Лиам выводит из дома Юнгу, говорит ей что-то и кивает на соседний, Якобсов, дом. Та неохотно кивнула, мрачным взглядом окинула младшего брата и объект своей любви, после чего удалилась, путаясь в мешковатой юбке. Наверное, ей показалось, что последние слова относятся именно к ней.

Влюбленные такие странные, подумал Альберт и подумал, кажется, вслух.

– Что?

Йохан удивленно оторвался от незаконченной Юнгой грядки, в которой оставалось всего-то семь рядов, и снова выпрямился.

– Что? – Альберт посмотрел в ответ и, не придумав ничего лучше, ткнулся в свой последний ряд. – Ничего. Сестры, говорю, такие странные.

– Вот уж точно, – хмыкнул Йохан.

У него была одна младшая сестра – та самая, с которой, по мнению Тиля, что-то было у Карела, после чего тот вдруг срочно решил податься в святые. Поэтому Йохан как нельзя лучше понимал, какими зачастую непонятными могли быть девушки предвзрослого периода.

Карел совсем не опоздал. Вошел в прихожую, оповестил всех о своем появлении и принялся переобуваться.

– Не спеши.

Из большого помещения для приема прихожан выплыл священник.

Маркес был слишком молод для духовного лица, всего на пару лет старше Карела. Вот только отец Карела был скотоводом, а Маркеса – священником. В небольших производственных городках, к которым и относился Гор, все сферы труда зачастую были разделены между семьями. Поэтому Якобсы, рассчитывавшие на то, что их сын может стать священником, глубоко заблуждались. А Карел ничего им об этом не говорил, то ли для того, чтобы не расстраивать, то ли чтобы не показаться ненужным. Меньше всего ему хотелось брать в свои руки бразды правления фермой.

Еще меньше ему хотелось только прислуживать вредному потомственному священнику.

– Обувайся назад, иди до Мартенсов и забери у них наш заказ.

Карел кивнул и задержал дыхание. И уже в спину Маркесу тяжело и свистяще выдохнул.

Шагая по направлению к лавке Мартенсов, Карел готовился к худшему. Кому, как не Йохану, быть за прилавком в такое время? Он решил: быстро зайдет, возьмет все, что приготовили для священника, и уйдет. И никаких разговоров, никаких «приветов» и «какжизней». Исключено.

Карел остановился у тяжелой двери и перевел дыхание. Попытка успокоить конвульсивно бьющееся сердце с треском провалилась, он нажал на ручку и шагнул через порог.

– Привет.

Вопреки здравому смыслу, за стойкой, на которой стопкой высились пакеты с крупами, стояла Петерс, единственная дочь Лиама и младшая сестра Йохана. Девушка держала в руках с десяток пакетов и подняла голову на звук колокольчика.

Карелу сегодня очень повезло.

– Привет, Пет. Не ожидал тебя здесь увидеть.

Карел подошел к девушке, взял у нее часть пакетов и, получив утвердительный кивок, понес их в подсобку. Петерс осторожно почесала затылок под тугой косой.

– Вообще-то это я тебя здесь увидеть не ожидала, – Петерс звонко рассмеялась, расставляя пакеты по полкам. – Йохан на поле, позвать его?

– Нет, – в подсобке было тесно, и Карел выскользнул в зал, где было прохладно и свежо и не пахло смесью залежавшихся круп. – Я за заказом для Маркеса, тороплюсь.

– Понимаю.

Пет появилась из подсобки с большим хрустящим бумажным пакетом, тяжелым даже на вид. В их семье никто не вел никаких списков, всех покупателей и все товары держали в памяти. Оставалось только удивляться: как у них это получается?

Петерс была не самой выдающейся представительницей семьи Мартенсов, все надежды Лиам возлагал только на своего старшего сына. Пет, с ее слабенькой памятью, рассеянностью и миловидной внешностью, готовилась выйти замуж (счастливец пока еще не определился, но вопрос этот был совершенно решенным) и нарожать детей. Карел иногда думал, грустно глядя на девушку, что Лиам с сыном приготовили ее на продажу, как Тиль торговал коровами.

Пет складывала в пакет крупы, кулек леденцов из виноградного сахара, пучок свежей морковки и подтекающий коробок квашеной капусты, зелень и фунт меда.

– Там еще молоко и сыр, – немного виновато доложила Петерс, пододвигая по прилавку пакет к Карелу. – Но Марта пока ничего не посылала. Боюсь, тебе придется дойти до дома и взять там.

– Не страшно, – Карел улыбнулся, хотя на душе скребли кошки: Марта обычно никогда не опаздывала с товаром. – Загляну домой, заодно узнаю, почему она так припозднилась.

– Всего полчаса – это не преступление, – Пет рассмеялась, вкладывая в пакет записку для Маркеса.

– До встречи, Пет, – улыбнувшись, Карел с трудом перехватил пакет и вышел из лавки.

– Всего тебе хорошего, Карел! Я скажу Йохану, что ты заходил, но спешил.

Карел уже вышел на улицу, а вбегать назад, чтобы попросить не говорить ничего Йохану, показалось ему совершенно глупым. Иначе бы обязательно попросил.

Путь от дома Мартенсов к землянке, в которой Марта делала сыр, занял не больше пяти минут, даже с тяжелым пакетом, который все пытался выскользнуть из влажных рук.

– Марта, – оставив пакет на верхней ступеньке из рассохшегося дерева, Карел принялся осторожно спускаться вниз, ведя рукой по осыпающейся стене. – Мам?

Марта сидела на деревянном стуле, опустив голову на сгиб локтя рядом с бадьей молока. По обе стены тянулись стеллажи с кругляшами сыра, под которыми рядами теснились пустые бутылки для молока.

– Мама.

Карел быстро подошел и тронул Марту за плечо, ощутив небывалое облегчение, когда та тихо подняла голову и огляделась по сторонам.

– Карел, что ты здесь делаешь?

Отбросив все сомнения, Карел вдруг обнял свою мать, с которой никогда не был особенно близок.

– Что случилось? Я пришел к Мартенсам, а они говорят, что ты еще не присылала молоко и сыр. Что с тобой?

– Ничего, Карел, – Марта успокаивающе улыбнулась и суетливо поднялась. – Я просто спускалась, и у меня вдруг потемнело в глазах. Я присела на минутку и вот, видимо, уснула.

Карел осторожно погладил мать по локтю и помог ей подняться.

– Устала.

– Давай, я помогу тебе. Отнесу все Мартенсам, они, кстати, не злятся за опоздание. Лиам и Йохан на поле, в лавке одна Пет.

Марта начала снимать с полок круги сыра и укладывать их на кусок ткани.

– Петерс – хорошая девушка, – заметила Марта как бы между прочим, затягивая узлом кончики платка и вручая его сыну. – За молоком, боюсь, придется вернуться.

– Я знаю. Ничего, я скоро приду.

Карел вскинул на плечо объемный мешок и начал неспешно подниматься. Конечно же, он забыл о пакете, и морковь, весело подпрыгивая, помчалась вниз по ступеням, к ногам Марты.

– Я все соберу, не беспокойся, – она поймала последнюю морковку и уложила в передник. – Не переживай, иди.

Карел кивнул первой ступени, прекрасно зная, что Марта, допустившая такой промах, наверное, впервые в жизни, волнуется куда больше него. Да и что ему волноваться? Подумаешь, Маркес устроит выволочку. Но он на то и священник, чтобы людей прощать.

– Пет, я принес… – Карел вошел сырами вперед, поэтому не сразу понял, с кем разговаривает.

Лиам сгреб в охапку весь сыр, отложил его в сторону и только после этого обнял Карела.

– Мальчик мой, как я тебе рад!

Карелу вдруг показалось, что все его ребра во мгновения ока превратились в костный порошок.

– Да… я вам тоже. Я принес сыр. Марта не очень хорошо себя чувствует и попросила меня принести.

– Я позову Йохана, он будет тебе рад.

Лиам лучился добротой и надеждой на возможный удачный династический брак. В конце концов, Якобсы не казались ему такой уж бедной семьей.

– Лиам! Лиам, постойте, – Карел ухватил его за рукав. – У меня совершенно нет времени, к сожалению. Мне еще нужно принести вам молоко.

– Я попрошу Йохана сходить с тобой.

Карел тут же ухватился за эту мысль. Кажется, время, которое он потратил на поход за прогулками, становилось критическим.

– Тогда, может быть, Йохан сможет сходить к Марте и забрать молоко? Дело в том, я уже сказал, что Марта плохо себя чувствует…

– Я скажу ему.

Весь путь до землянки и от нее до дома священника Карел проделал практически бегом.

Кажется, большая стеклянная бутылка молока и круг пористого мягкого сыра были лишними, и Карелу приходилось то и дело останавливаться, чтобы перехватить пакет поудобнее. Он слишком торопился, чтобы поразмыслить над предложением Марты и взять пакет побольше. Или даже тележку.

Толкнув дверь сначала ногой, а затем и бедром, Карел вновь оказался в тихом коридоре священнической приемной. На длинной лавке сидело несколько женщин разных возрастов. Они даже не обернулись на вошедшего, кроме самой крайней в очереди.

– Карел, здравствуй, солнышко.

– Здравствуй, – Карел боком вошел в дверь, поставил бутылку, которую нес в руке, на пол, прислонил пакет к стене, поддерживая его коленом, и немного пошевелил пальцами, возвращая им чувствительность. – Как ты, Лиа? Как сынок?

Сыну Лиа недавно исполнилось три года, а сама женщина приходилась троюродной племянницей Марте. В небольшом городе вообще сложно никому никем не приходиться.

– Сынок хорошо, учится вместе с отцом деревяшки стругать. Когда соберет свой первый стол, Даан обязательно устроит по этому поводу знатную пирушку. Приходи.

Карел взглядом указал на дверь, за которой слышались тихие всхлипы и мерное бормотание Маркеса.

– Я понимаю, – Лиа улыбнулась. – Все равно приходи. Нальем тебе чаю.

И она весело подмигнула.

Улыбнувшись в ответ, Карел снова подхватил пакет и направился к дальней двери, которая вела в жилую часть дома. Он почти замел следы своего злодейского опоздания, когда из приемной появился Маркес. Жестом остановив начавшую было подниматься к нему навстречу одну из женщин, он вихрем промчался вслед за Карелом, держащим бутылку молока, втолкнул его в жилой коридор и захлопнул дверь.

– Где ты был так долго?

Зло щурящийся Маркес все меньше напоминал священнослужителя и все больше – подгорного монстра, которым пугают детей. Он напирал на Карела, и тому приходилось пятиться, обнимая бутылку молока.

– Так вышло, что Марта позже сдала сыр и молоко. Мне пришлось подождать. Вот, я здесь, – он переступил через пакет с продуктами, и на него наткнулся Маркес.

– Меня не интересуют ваши семейные проблемы, мне нужен ответ: почему вместо получаса тебя не было целых три?

Карел наткнулся на стол – дальше отступать было некуда – и только пожал плечами, глядя в пол. Он прекрасно знал, что объяснять Маркесу что либо бесполезно.

– Так вот, значит…

Дверь из комнаты распахнулась, и появилась Эльза, молодая жена Маркеса.

– Марк, – не обращая внимания на Карела, прогнусавила она, внося в помещение запах плохих духов и домашней скуки. – Что ты шумишь? Ребенку это вредно.

– Ничего-ничего, – священник взял жену за локоть и с нарочитой заботой усадил в кресло. – Будь так добра, пошли мальчишку за своим братом, теперь он будет мне помогать. Карел не справляется со своими обязанностями.

До того молчавший Карел вдруг поднял голову и улыбнулся.

Эльза вежливо улыбнулась в ответ, показав крупные зубы, как настоящая племенная кобылица.

– Спасибо, – Карел подошел к не слишком уж счастливой чете и похлопал опешившего Маркеса по плечу. – Спасибо большое, я бы точно не решился. Всего хорошего.

Он поставил бутылку на плотную ткань юбки между ног Эльзы, после чего вышел.

– Лиа, я обязательно зайду, – Карел подмигнул удивленной женщине, после чего направился домой.

Дорога домой была легка как никогда, ноги будто сами несли его по улице. Только на подходе к землянке Карел погрустнел, замедлил шаг. А затем и вовсе обошел ее по дуге, зайдя в дом с заднего входа, сразу на кухню.

Марта уже была там.

Она только глянула на время, на своего сына и молча поставила перед ним тарелку с бобами и блюдце с молочной подливкой.

– Спасибо, – Карел пододвинул стул, сел и взялся за вилку.

К тому моменту, как Альберт вернулся с поля, он так и не съел ни одного боба и не произнес ни слова.

– Как Юнга? – крикнул Альберт от умывальника.

Он уже минут пять терзал кнопку, отмывая руки от грязи с приличным куском дегтярного мыла.

– А что с Юнгой?

Карел поднял голову и посмотрел на брата. Тот выхватил у него тарелку, залил бобы подливкой и принялся закидывать их в рот. Марта тут же поставила перед старшим новую тарелку.

– Поранилась на поле, – невнятно прошамкал Альберт, утирая рот грязным рукавом своей рубашки.

– С ней все в порядке, спит наверху. Лиам намазал ей руку, послал отдыхать. Через пару дней снова будет в порядке, пойдет на поле.

Карел опрокинул подливку на бобы и начал есть. Тщательно прожевав, спросил как будто у самого себя, поглядывая на брата:

– Интересно, как можно было порезаться на поле? Чем?

Марта гремела посудой в ведре, а Альберт только помотал головой.

– Я не знаю.

Карел вытер губы куском застиранного до серости полотенца, поцеловал в щеку Марту и поднялся наверх. Заглянул в комнату к Юнге, но та спала, отвернувшись спиной к стене.

Войдя в свою комнату, первое, что Карел сделал, это убрал со стола все богословские книги. После чего упал на свою кровать прямо в одежде, в обуви, закинул руки за голову и расхохотался.

Даан был самым большим – и единственным – весельчаком в Горе. Пирушки, которые он устраивал, проходили с большим размахом, но редко: раз или два в год, да по особо крупным праздникам.

Последние три года, с самого рождения сынишки Лиа и Даана, Карел вынужденно пропускал все увеселительные мероприятия. Во-первых, он никогда не любил людское общество, а во-вторых, ему было сложно общаться с Дааном, он чувствовал себя неуютно и старался поскорее уйти.

В этот раз он решил прийти. Потому что шел Лиам, напросился Альберт, и Марта, оставшаяся дома с Юнгой, попросила его приглядеть за ними. Что старший, что младший, улыбалась она, и в ее глазах отчетливо скользило: ты ведь все равно ничем не занят.

И Карел пошел. Еще и самым первым, потому что напросился помогать Лиа с готовкой, пока Даан играл с сыном.

На этот раз повод даже не был надуманным. Первый стол, который Даан собрал вместе с Джои, больше напоминал кривой табурет, зато совпал с последним днем урожая. Впервые за последние пять лет сбор позволил не только отправить долю в Завод, но и вполне знатную часть оставить для города.

Это стоило отпраздновать.

Это был последний год, когда доход перекрыл расход.

Карел резал овощи, внимательно глядя на свои пальцы – очень не хотелось их случайно отрезать. А ножи в доме Даана и Лиа всегда были очень остро отточенными. Резать приходилось то звездочками (морковь), то полукружиями (свеклу). Особенно вредными были лимоны, оказавшиеся тверже разделочной доски, в которую постоянно втыкался нож.

– Осторожнее.

Лиа осторожно коснулась его плеча молоточком для отбивания мяса. Конечно же, Карел вздрогнул и едва не проехался ножом по пальцам. Обернувшись, он с упреком глянул на Лиа, та лишь улыбнулась.

В комнате разразился плачем Джои, ее сын.

– Даан! – с упреком крикнула Лиа, но тут же виновато прикусила губу, понимая, какую оплошность допустила.

Отдав молоточек Карелу и не сопроводив его никакими указаниями, она поспешно ушла в комнату.

Карел опустил молоток в пенную воду в ведре и пошел следом. Молоток с тихим стуком опустился на жестяное дно как раз в тот момент, когда он перешагнул порог комнаты.

Джои просто сломал свою игрушку, из-за чего страшно расстроился и начал рыдать, а Даану только и оставалось, что с квадратными глазами таскать его по комнате. Теперь ребенка держала на руках Лиа, успокаивающе покачивала его и что-то негромко напевала, хотя Карелу показалось, что больше всего в утешении сейчас нуждается отец. Он подошел к Даану и сжал его локоть. Губы шевельнулись, чтобы сказать что-нибудь жизнеутверждающее, но Карел поспешно себя оборвал.

Даан вдруг резко начал что-то показывать руками, но скудных познаний Карела не хватило бы, даже если бы он показывал медленнее. Карел пожал плечами и на всякий случай кивнул. Тогда Даан обернулся к своей жене и повторил для нее. А может, показал что-то совершенно другое.

Лиа ответила ему парой коротких жестов, поцеловала в лоб Джои и обернулась к Карелу с мягкой улыбкой.

– Он все равно путает «о» и «у». Даан просит тебя вместе с ним принести столы.

– Конечно.

Карел кивнул, и они вместе с Дааном выдвинулись на задний двор, где под навесом тот хранил свой продукт.

Даан никогда не делал ничего просто так, дерева в Горе практически не было, а значит, на столы и лавки поступил заказ из Завода, и через пару дней все этой уйдет по сходной цене.

– Н-да, – Карел потер подбородок. – Ну, только начать и кончить, делов-то.

Даан взялся за край стола, кивнул на него Карелу, тот подхватил со своей стороны и приподнял.

Стол был тяжелый, добротно сработанный. Пусть Даан никогда не говорил, да и не слышал толком, но дело свое знал. По Гору ходили слухи, что на его скамейках сидит весь Завод. Ну, и не обходилось без баек о парочке проклятых кресел работы неизвестного мастера.

Оставленный матерью Джои постоянно мешался под ногами, а Лиа порхала по комнате, накрывая столы, дожаривая мясо и раскидывая по тарелкам нарезанные овощи. Она была везде и повсюду, чем создавала некоторые проблемы для мужчин, лавирующих со столами так, чтобы не наступить ни на Лиа, ни на ребенка.

Наконец Джои сделали средней строгости внушение, шлепнули несильно и отправили с игрушками наверх. Неуверенно хныкая, подрастающий столяр зашагал по лестнице.

Через полчаса все столы были укомплектованы необходимыми парами лавок, вся еда разложена по тарелкам, начали появляться первые гости.

– Лиа, – Карел изловил женщину у входа на кухню и наклонился к ее уху, – я, наверное, пойду, Юнга что-то приболела.

Лиа внимательно на него посмотрела, после, ничего не говоря, ушла на кухню. Вернулась с хрустящим пакетом.

– Иди, передай Юнге и обязательно вернись.

Карел кивнул.

– Карел, ты меня услышал? Обязательно возвращайся. Я боюсь, что Альберт не дотащит вашего отца один.

Тот согласно усмехнулся и повернул к гостям, мужественно готовясь пройти сквозь них.

Как Даан это делал, никто не понимал. Мужчина успевал быть везде, там, где он появлялся, тут же завязывался разговор (видимо, потому что молчать в его присутствии было еще неудобнее, чем говорить), да так и продолжался после его ухода. Лиа, выполняя указания мужа, наводила веселье тем, что то и дело наполняла кувшины выпивкой.

– Куда собрался?

Тиль перехватил Карела у выхода. Из-за его плеча выглядывал заинтересованный Альберт.

– Лиа вот угощение Юнге передала. Отнесу и вернусь, а то остынет все,– Карел отвел взгляд, уставившись в стену над младшим братом.– Потом вернусь.

– Точно? – Тиль прищурился, затем похлопал сына по плечу. – Ну, давай, мы будем тебя ждать здесь.

Карел кивнул и выскользнул на улицу. Вечерняя свежесть окутала его с головой.

Гор тихо гудел, и этот гул постоянно сопровождал Карела, пока он шел, петляя, по темным улицам. Тем трем улицам, что были в городке. Вообще, здесь все было близко, рукой подать, но из-за того, что идти напролом сквозь дворы было бы просто невежливо, проходилось петлять.

Карел остановился на повороте на свою улицу, потому что гудение стало слишком уж навязчивым, оно буквально преследовало. Аккуратно перехватив пакет с едой для Юнги, на котором уже начали проступать жирные следы от жареного мяса (пахло, кстати, соответствующе), он несколько раз обернулся – сначала в одну сторону, затем в другую. Кругом – никого.

Но звук все нарастал.

Карел задрал голову.

Целый клин темных пятен, разбивающих пространство полосами света, прошел по небу в сторону Завода. Темные пятна немного снизились, одно подсветило другое, и Карел увидел лодку. Самую обычную лодку, как те, которые перевозят товары в Завод. Только эта больше напоминала стрекозу: над лодкой располагались крылья, вытянутые параллельно, а между ними – вращающийся пропеллер.

С лодки вспорхнули и упали несколько листков. Карел сделал несколько лишних шагов за поворот, поднял один, понял, что все равно ничего не увидит в темноте, сложил в четыре раза и убрал в пакет.

Марта ему не очень и удивилась. Она прекрасно знала, насколько ее сын не любит бывать там, где народу больше пяти человек, и только неодобрительно покачала головой. Попытка социализации не состоялась, а ведь можно было попробовать найти себе работу.

– Стыдно-то как, – Юнга улыбнулась, поднимаясь из кровати, когда Карел подошел и сел рядом. – Вроде обычная простуда, а весь сбор урожая провалялась. Нормально хоть вышло?

– Нормально вышло.

Карел кивнул и вытащил из пакета промасленный кулек с мясными кусочками. Лиа еще приложила овощи и маленькую баночку с мутной жижей.

– Хм, тебе не рано?

Сестра фыркнула и отняла банку одной рукой, другой только придержав.

– Как твоя рука?

– Заживает, – Юнга улыбнулась и помахала оной. – Марта запретила разматывать, говорит, еще насмотрюсь. Ты собрался возвращаться?

Карел как раз поднялся, чтобы выйти из комнаты.

– Нет, я иду за тарелкой и стаканом для тебя.

– И для себя.

– И для себя тоже.

Спустившись вниз, он наклонился к Марте, чтобы взять с полки тарелку, и негромко спросил.

– Как ее рука?

Марта оглянулась на него и ничего не сказала. Немного посопев ей в затылок, Карел предложил:

– Может, стоит?..

Женщина снова ничего не сказала, только взглянула обреченно.

Альберт притянул к себе блюдце, зачерпнул с него молочного меда и сунул ложу за щеку. На считанные секунды его лицо окрасилось всей гаммой удовольствий, затем промелькнуло что-то темное, и он снова заулыбался.

– Вкусно?

Йохан покрутил в руке длинную ложку, постучал ею по краю стола, отложил и взялся за вилку. Похрустев овощами и тщательно прожевав небольшой кусок мяса, он озадаченно принялся рассматривать зубцы.

– Вкусно. Ты чего?

Альберт ткнул его в плечо, не отвлекаясь от чая и меда. Краем глаза он наблюдал за другом. Тот пожал плечами.

– Юнга просила тебя зайти к ней, как закончишь с урожаем.

Вот уже два года как Йохан переправлял товар в Завод и там, бывало, пропадал неделями. Возвращался всегда довольным и с деньгами, но никогда не отвечал на вопросы, неизменно улыбаясь.

– Зайду.

Йохан долил кипятка в свою кружку, опустил в нее ложку меда и потянул носом запах. Пахло, как и должно было, горячим молоком.

– Я привез ей из Завода подарок. Думаю, ей понравится.

Альберт удивленно обернулся. Он не очень понимал, с чего это его друг решил ответить на чувства преданной, но молчаливой влюбленной. Йохан дуэли взглядов не поддержал.

Хотя подарок – это всегда приятно.

– Как она?

Альберт пожал плечами и налил в мед немного чая из своей кружки. Консистенция при этом не очень-то изменилась.

– Ну, как. С тех пор, как ей ампутировали руку, не встает. Хотя, знаешь, – он досадливо повозил ложкой по блюдцу, собираясь с мыслями, – мне кажется, это не тело у нее болеет.

– А что? – немного растерянно поинтересовался Йохан, больше для того, конечно, чтобы поддержать беседу.

– Мозг, – Альберт коснулся тщательно вылизанной ложкой своего виска. – Она давно могла бы встать и начать работать, но голова мешает. Юнга думает, что никому она такая, без руки, не нужна. И работать не сможет, будет обузой. Вот бы кто-нибудь ее переубедил. Не знаю, цветов принес, предложил работу, с которой она могла бы справиться. Поддержал.

– Поддержал, – согласно повторил Йохан, поднимаясь и выглядывая в окно.

Весь его вид выражал как бы понимание и участие, но вместе с тем и явную растерянность. Как будто кто-то очень важный опаздывал и вот-вот должен был появиться на том конце улицы, который можно было рассмотреть из не очень чистого углового окна.

– А что Карел?

– А Карел – что? Он крутится вокруг, а что сделать-то может? Больше нотации читает, чем помогает. Да и сам после того, как от Маркеса ушел, себя лишним считает. А ей нужен кто-то такой, ну, уверенный в завтрашнем дне. Как ты. Понимаешь?

– Понимаю, конечно, – Йохан кивнул, развернулся, быстро подошел и присел перед другом на корточки, опираясь на его колени. – Найдем как я. Послушай: никто же не знает?

– Что? – расстроенный Альберт не сразу понял, что вопрос о ноже, но кивнул. – Не знает.

– А ты? Ты меня не обвиняешь?

– Нет. Ты же не специально. Но мне кажется, ты не понимаешь, о чем я говорю.

– Фуф. Да все я понимаю, – Йохан хлопнул его по колену и поднялся. – Сейчас же пойдем к тебе, я подарю Юнге свой подарок, поговорю с ней о жизни… Устроит?

Альберт снова кивнул в ответ, поспешно влил в себя остатки чая и вскочил на ноги. Кровать, на которой он сидел, отозвалась протяжным скрипом.

Йохан вздохнул – он явно не думал, что на самом деле придется куда-то идти – и открыл верхний ящик своего письменного стола. Порылся в нем, вытащил пару пачек накладных и, наконец, извлек из дальнего угла промасленный сверток из хрустящей коричневой бумаги.

– Во, – показав его другу, Йохан двинулся к выходу.

Крикнув Лиаму: «Я ушел, буду вечером!» – он пропустил вперед Альберта, а потом вышел и сам.

В этом году позднее лето затянулось неприлично долго, и Йохан, оттягивая момент неприятного разговора, повел Альберта дальней дорогой, через третью улицу. На ней как раз истошно орала кошка.

Кошек в Горе вообще было мало, а тех, что были, знали, можно сказать, в морду.

– Это же Муха!

– Муха? – растерянно переспросил Йохан, останавливаясь под единственным дубом, который стоял в черте города.

Была какая-то история: что-то вроде того, что это дерево проросло тогда, когда только начали строить Гор, когда это было всего два дома да поле. Тогда еще никто не рисковал ставить дома у самого подножия гор. Горы, знаете ли, раньше частенько потряхивало.

Да и сейчас бывает. И с каждым годом если не чаще, то сильнее. Горы, видимо, не очень довольны таким соседством.

– Ну да, Муха. Джои в ней души не чает, – Альберт вертелся вокруг дуба, примериваясь, как бы на него взобраться и снять неистово вопящего зверя. – Вот дура, забралась и слезть не может. Ну, ты посмотри. Можешь меня подсадить?

– Вижу, – Йохан обернулся вокруг своей оси, Муха взобралась еще выше и осыпала его листками и желудями. – Зачем?

– Зачем подсадить?

Альберт опустил голову и удивленно уставился на друга. Подошва его ботинка с каким-то разочарованным скрипом скользнула по коре.

– Кошку сниму. Наверняка, Лиа сейчас с ног сбилась, ищет ее. Джои же без своей Мухи даже за стол не садится.

– Глупость какая, – Йохан поморщился. – Пусть Лиа идет и снимает свою… Муху.

Альберт кинул на него разочарованный взгляд, подпрыгнул, зацепился за нижние ветки и подтянулся. Через полминуты он уже сидел на ветке и в кои-то веки смотрел на Йохана сверху вниз.

– Это называется взаимовыручка. Да и вообще, странно: ты мне всегда помогаешь. Даже Юнге готов пойти помочь. А тут – кошку снять не можешь. Дурацкий ты человек.

И Альберт скрылся в листве.

– Именно потому что я иду помогать Юнге, – Йохан сунул руки в карманы брюк и пнул подвернувшийся желудь, – а я, заметь, иду, и уже без тебя! А кошку я не стану спасать – ну какой мне от нее прок? Никакого. А никто никогда не делает ничего просто так. И я в том числе.

И, развернувшись, Йохан ушел, как ни странно, в сторону дома Якобсов – выполнять обещание.

Вздохнув, Альберт обреченно глянул вверх, неуверенно позвал Муху на «кис-кис» и принялся карабкаться еще выше. Кошка смотрела подозрительно, гнула спину, но не шипела. Вроде как успокоилась, увидев, что подмога близка, но еще не была уверена, стоит ли довериться этому неведомому парню.

– Ну, тихо-тихо, сейчас мы пойдем к Джои…

– Вечер добрый.

Йохан вошел в дом так широко и решительно, что, кажется, тут же заполнил собой пространство небольшой кухоньки. Марта оторвалась от мытья посуды, сполоснула руки и тщательно их вытерла перед тем, чтобы просто поздороваться.

– Здравствуй, Йохан. А я думала, что Альберт пошел к тебе.

– Он ко мне и пошел. Просто отошел по делам, а я пришел к Юнге, вот, – он показал сверток, – подарок принес. Надеюсь, это ее подбодрит.

Марта как-то подобрела, улыбнулась.

– Может, чаю?

– Можно, – Йохан улыбнулся в ответ и кивнул на лестницу. – Можно?

– Конечно, иди, – Марта включила плитку, которая начала нагреваться. – Я принесу его туда.

Йохан сначала пересчитал ступени, помножил на некую цифру и только после этого начал подниматься. Дойдя до комнаты Юнги, он постучал в дверь, дождался разрешения и вошел.

– Йохан?

Юнга приподнялась, отложила книгу и чуть ли не до ушей натянула одеяло.

Выглядела Юнга плохо – это Йохан определил сразу. В полутьме ее лицо казалось землисто-серым, живыми выглядели только темные ввалившиеся глаза. И лицо у нее стало узкое, заостренное.

А еще она была очень удивлена.

Есть чему удивляться, особенно когда ты уже уверилась в том, что никому не нужна, и тут в твою комнату заходит тот, в кого ты влюблена была с яслей. Ну, задумаешься о здравии собственной головы.

– Я считаю, что я все еще жива, – Юнга хмыкнула и переложила книгу с колен на стол рядом.

– Жива. Привет, – Йохан взял стул, поставил его у кровати и сел сам. – Как ты?

– Хорошо.

Юнга глянула в окно и улыбнулась.

– Чего пришел на вечер глядя? К Альберту?

– Да нет, к тебе. Я привез кое-что из Завода, подумал, что тебе понравится. Чтобы ты не грустила.

У Юнги загорелся взгляд.

А Йохан благодарил себя за предусмотрительность: до дня рождения Петерс оставалась еще одна переправа в Завод.

Их взгляды сошлись в одной точке, на крупных пальцах Юнги, которые неловко развернули хрустящую бумагу.

– Сейчас.

Йохан привстал, убрал бумагу и осторожно разложил украшение по одеялу, натянутому на коленях Юнги.

Стиль у заводчан был специфический. И одна из работ подпольных мастеров Завода лежала перед удивленно рассматривающей его девушкой. На зубчатую половину молнии были нанизаны начищенные до блеска гайки, по обе стороны от неровного куска латуни, на котором был выгравирован профиль дамы с высокой прической.

– Спасибо, – неловко пробормотала Юнга и хотела было спросить, куда ей теперь эту прелесть надевать, но вовремя одумалась.

К тому же, вошла Марта, поставила на стол доску с двумя чашками и блюдцем молочного меда.

– Гляди, что Йохан мне подарил.

Марта если и не оценила красоту подарка, то смогла рассмотреть красоту жеста. Она улыбнулась и протянула руки, чтобы надеть ожерелье на шею своей дочери.

– Очень красиво, Йохан, – она сморгнула слезы, – спасибо. Пейте чай.

И поспешно удалилась.

Йохан придвинулся к столу, помог Юнге сесть ровно и взять чашку – парадную чашку с выпуклыми розами, и хорошо, что Йохан этого не знал.

– Мед?

Юнга неуверенно пожала плечами, как бы говоря: «Потом». Йохан воспринял по-своему, взял ложку на длинном черенке, взял блюдце и вот уже, несмотря на вялое сопротивление девушки, начал кормить ее медом, делая некоторые перерывы, чтобы она еще повозмущалась и запила сладость чаем.

– Юнга, послушай.

Йохан посерьезнел, перестал улыбаться, поставил блюдце на стол, аккуратно отложил липкую ложку и сложил руки на колени. И стал даже похож на приличного человека.

– Слушаю, Йохан.

Она с хлюпаньем допила чай.

– Что бы там кто ни говорил, ты прекрасно знаешь, что лучше тебе не станет. Уже никогда.

Юнга закусила губу, зажмурилась, но слушала внимательно. Йохан ничего, даже гадости, не говорил просто так.

– У нас не осталось ни одного настоящего врача, так, подорожник, разве что, Марта тебе приложит. Но ты понимаешь, что листочки и волшебное нашептывание спасают постольку, поскольку ты в это веришь. Ты веришь, что все будет в порядке?

Юнга робко улыбнулась.

– Не веришь. И никто не верит. Слушай, к чему я это говорю: я заберу тебя в Завод.

– Что?

– Что слышала. Я отвезу тебя в Завод, там найдем врача, который тебе поможет. Лиам не против помочь деньгами.

Конечно, Лиам еще не знал, что ему предстоит оплачивать лечение одной из Якобсов, но в положительном результате своей акции Йохан не сомневался. Лиам давно скинул на старшего сына все дела и воодушевленно принялся заниматься селекцией.

Юнга потянулась, поставила на край стола чашку и неуверенно протянула руки к Йохану.

– Я согласна. Ты не забудешь?

– Не забуду.

Йохан поднырнул под ее руки и обнял, чуть приподнимая над кроватью, задержал дыхание.

– Йохан, ты очень странный.

– Есть немного.

Приоткрывший дверь Альберт успел рассмотреть только то, что его сестра обнимает его друга, после чего дверь тут же прикрыл, стараясь не скрипеть, спустился на кухню, обнял Марту и расхохотался.

– Ну, дела у нас творятся, а мы и не знаем!

– Что, что?

Марта удивленно закружила вокруг него, выкладывая на тарелку кусочки мяса с молочным желе и домашнюю кружку с чаем.

Альберт только улыбнулся и принялся за обед.

Часто так случается, что беда не приходит одна. Если где-то что-то происходит, особенно в таком маленьком городке, как Гор, эхо обязательно доходит до всех окраин. И до Завода бы доходило, если бы не стена.

Третье засушливое лето практически свело урожай на нет. Пришлось сократить торговлю с Заводом, что не могло не иметь последствий.

Затем какой-то дурацкой детской болезнью заболел Джои. За ним, почти сразу, Даан, не переболевший в детстве. Несмотря на абсурдность, о мальчике не волновались, а вот за его отца переживали всем городом.

Через месяц после того, как заболел Даан, на озере нашли перевернутую лодку, которая чинно покачивалась в самом его центре. Это Лиам и Тиль, в знак признательности и взаимопомощи, отправились на рыбалку. С рыбалки они, вестимо, не вернулись.

Весь город, казалось, замер. Иногда только знакомые заходили к Мартенсам или Якобсам, чтобы выразить соболезнования или предложить помощь Йохану да Карелу. Те от помощи отказывались, и только от дома к дому бегал Альберт, помогая то тут, то там, передавая бумаги и записки.

Когда никто не видел, вся ответственность за ферму перекладывалась на Альберта, у которого это получалось лучше, а Карел незаметно ускользал оказывать посильную помощь Даану. Тем более, помощь тому действительно была нужна.

С Йоханом он по-прежнему не пересекался, даже тогда, когда тот увозил Юнгу.

Хуже всех потери города переживала Марта. Хотя ее детям казалось, что больше всего ее тревожит не смерть мужа, а неизвестность будущей судьбы дочери.

Карел с ворохом трав, вытащенных Мартой из запасов, уже ушел на подмогу к Лиа, сбивавшейся с ног между оклемавшимся шебутным сыном и тяжело и затяжно болеющим мужем.

– Карел, не опоздай. Альберт, собирайся, – позвала Марта, проводив старшего сына и домыв последнюю посуду.

Из-за смерти главы семьи на них теперь свалилось втрое больше работы. Но в один день, день похорон Лиама и проводов Юнги, решили не работать.

Марта всего лишь отдраила полы во всем доме, перемыла посуду, собрала Юнгу. Юнга сидела за столом и пила чай. Альберт поспешно спустился, на ходу застегивая пуговицы своей единственной черной рубашки.

Юнга была одета в обычную рабочую одежду, на стуле рядом, который раньше занимал Лиам, лежала ее сумка, поникшая и полупустая. Марта же надела черную блузу с кружевным воротничком и тяжелую юбку в пол. И была очень, неестественно для своей довольно смуглой кожи, бледна.

Йохан появился точно в то время, которое назначил сам.

– Марта, вы меня простите, но сами понимаете, на похоронах я быть не смогу. Вернусь через неделю, как все устрою, – он дернул уголками губ, показывая собственную раздосадованность.

Марта кивнула.

– Я все понимаю. Мы потом покажем тебе место. Может, чаю?

– Нет, пойдемте. У нас время. У вас дела. Альберт, помоги.

Вместе они подняли Юнгу, подхватили с двух сторон и повели на улицу. Марта взяла сумку и поспешила за ними.

– Мам, не переживай.

Уже сидя в лодке, Юнга протянула руку, обняла мать и уткнулась носом в ее плечо. Посопев немного, оттолкнула женщину и украдкой вытерла слезы рукавом рубашки. Йохан так решительно шагнул в лодку, что та закачалась на спокойной воде, а девушке пришлось поспешно схватиться рукой за борт. Хотя, если бы лодка перевернулось, это ее не спасло.

– Все будет хорошо, – уверенно кивнув, сказал Йохан и взялся за весла.

Альберт обнял Марту за плечи – он давно уже ее перерос.

– Пойдем. Лиам, – напомнил он.

– Нет, мы проводим, – твердо возразила женщина.

– Нет, уходите, – Юнга умоляюще глянула на Йохана, тот лишь согласно кивнул.

Только после такого тройного напора, Марта сдалась, развернулась и тихо пошла с причала, едва шевеля ногами под тяжелыми складками юбки. Альберт показал отбывающим поднятый вверх кулак и помчался за матерью.

Полчаса прошли, погруженные во влажную тишину. Йохан сосредоточенно греб, Юнга напряженно молчала, потом наконец-то подала голос, еще не очень уверенно:

– Долго нам?

– Нет, не очень, – Йохан смотрел куда-то в воду.

Берег круто выгибался вдоль высокой стены, отделявшей Завод от остального мира, скрывая от глаз Гор.

– Ты какой-то очень злой.

– Я гребу.

Лодка мягко ткнулась в чужой причал. Йохан напряженно расправил плечи, поднялся, приобнял Юнгу и поцеловал в щеку.

– Ты взрослая хорошая девочка. Надеюсь, все поймешь.

Тех, кто побогаче, хоронили у самой заводской стены. Но таких было мало, да и почти никто не хотел в лучшем мире покоиться далеко от своих соседей. Мало ли – вдруг какие новости, а он вон, у стены.

Вообще, Лиам вполне мог претендовать на место под стеной, но Йохан решил иначе. Он вообще почти все теперь решал в городе. За исключением, конечно, чужих семейных дел.

Хоронить было нечего, никто тела из озера не достал, так что и гробов тоже не было.

Пришел Карел. Лиа привела бледного и укутанного в шарфы Даана, одной рукой сжимая плечо мужа, другой держа за руку сына. Зареванный Джои был очень тих и серьезен.

Петерс, плача, висела на плече явно неуютно чувствующего себя Альберта. По другую руку от него, подхватив сына под локоть, нетвердо стояла Марта.

Больше никого не приглашали, остальные стянулись сами по себе, просто потому что знали Лиама, или тепло относились к Тилю, или пришли поддержать оставшиеся без главы семьи, или потом обещали стол, или что-то еще. Было странно людно, будто весь город собрался.

Марта держалась за сына, чтобы не упасть, и только кивала, когда к ней подходили, трясли за руку, говорили, говорили, говорили.

Безликой тенью появился Маркес. Один, без жены и дочки. Речитативом прочел что-то себе под нос, присел, подобрав темный балахон, прибил к вертикальным доскам по две дощечки поменьше.

Выполнив свой долг, ушел.

На символичное место, которое должно было занимать захоронение двух взрослых мужчин, навалили камней. Подняли и установили своеобразные памятники. Вбили их в землю, хотя какая она там, эта земля. Горцев хоронили в горах.

На дощечках стояли выжженные имена.

Под ними, там, где обычно ставили дату, были дощечки побольше.

Лиам Мартенс

Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью. (Пс. CXXV, 5)

Тиль Якобс

Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. (Иов. I, 21)

Маркес настоял на этом. На всякий случай. Никто ведь не знает, как они умерли. В самом деле, никто не знает. Ничего не знает. Маркес вообще был мрачен и требовал доказательств, что это не самоубийство.

Доказать ни Марта, ни Йохан ничего, конечно, не смогли, но Йохан как-то решил эту проблему. Ничего не сказал, но Маркес пришел, принес освященные таблички, сделал свое дело и ушел. Оно и к лучшему.

Первой ушла Лиа со своей семьей, увела за собой людей. За ней интуитивно потянулись, как за единственным светлым человеком в поблекшем мире.

– Давай не пойдем к ним, – тихо попросил Альберт, поддерживая Марту. – Сейчас бы до дому дойти.

– Нет, пойдем, – прошептала та, бессильно цепляясь за сына дрожащими пальцами.

Альберту стало страшно, когда он понял, что идти она просто не может. Что ее так подкосило? Смерть Лиама? Уход Юнги? Так ведь остался еще он, он и Карел. И они никуда не уйдут. Никогда.

– Мама, – он вздохнул и осторожно повел ее прочь от кладбища.

Вместе с надвигающимся сумраком на город налетел гул от Завода. Он то звучал громче, то тише, приближаясь и удаляясь. От стены первого дома отделилась дрожащая фигурка.

– Можно, я вас провожу?

– Не нужно, – Марта улыбнулась бледной заплаканной Петерс. – Альберт, проводи девочку домой, я сама дойду.

Вздохнув, парень отпустил материнскую руку, а Пет тут же взяла его под локоть. Оставив Марту, с улыбкой смотрящую им вслед, он пошел вперед, постоянно оглядываясь.

Гул стал просто невыносимым, они остановились и посмотрели вверх.

– Что это? – пробормотала Петерс, прижимаясь к его плечу.

– Не знаю.

Громогласный треск прервал гудение, от клина слишком ровно идущих птиц отделилось темное пятно и, оставляя за собой грязный след, начало падать вниз, преодолевая сопротивление воздуха.

– Что это, что это? – пискляво повторила Пет и, подобрав юбку, побежала вперед, туда, где, раскрыв рты, стояли люди, ушедшие вслед за Лиа.

Карел уводил под руку надрывно кашляющего Даана.

– Смотри, птица падает! – Джои подпрыгнул и попытался ухватить «птицу» за хвост, но она, к счастью, была слишком высоко, хотя неминуемо – и очень быстро – падала на Гор.

– Отойдите все!

Лиа расставила руки и поспешно отступила, отталкивая людей.

– Дьявол.

Карел вышел из дома, задрал голову и тут же узнал эту лодку под двумя крыльями для планирования, стремительно падающую на город.

От перебитого механизма во все стороны брызгали искры и валил густой дым, темнеющий по мере приближения к крышам Гора.

Даже если бы все зрители сейчас же убрались с улицы, лодке негде было бы приземлиться: ее крылья были в полтора раза шире пространства, разделявшего дома. Машина и не рассчитывала свое падение, она рухнула на крышу дома, опрокинулась на крыло и потащилась вниз, взламывая черепицу и оставляя проплешины.

Зацепившись за крону дуба и обломив крыло, лодка рухнула на соседней улице. Туда сразу же ринулась толпа.

– Пойдем через двор, – шепнула Петерс и потянула Альберта за собой.

Они приоткрыли калитку в заборе, шмыгнули и по периметру обошли дом. Пробравшись через задний двор, оказались на третьей улице первыми.

Дуб надломился и подкосился, под тяжестью своей монументальной кроны угрожающе навис над улицей, перекрывая подход к месту аварии.

– Он не взорвется? – опасливо поинтересовалась Пет, подкрадываясь к дымящимся обломкам.

– Не знаю. Но вдруг там пилот?

Альберт отодвинул девушку и решительно направился к лодке, хотя внутри у него все дрожало от страха, а шаг был не очень твердым. Ладно, это можно списать на стресс. После того как долгое время ничего не происходит, сразу три таких события за один день кого угодно подкосят.

В последнее время в Горе слишком часто что-то случалось.

Лодка лежала на перебитом крыле, мертво глядя выбитым прожектором. Из-за большого наклона машины пилот, крест-накрест перехваченный ремнями, перевалился через борт и безжизненно свисал, трогательно протянув руку к земле.

Альберт уцепился за крыло, поставил ногу на борт, оттолкнулся и полез наверх, думая сейчас о том, что на него смотрит Пет, а жаль, что не Тиль, или Карел, или Йохан. Но Петерс тоже сойдет – она хотя бы благодарный зритель.

Судя по тому, что крона дуба безмолвствовала, никто не рискнул лезть под ней – решили обойти еще раз, уже с другой стороны.

Добравшись до пилота, Альберт потянул за один ремень, высвобождая тело. Пилот повис на одном ремне, перевернулся, и Альберт увидел его лицо. Точнее, то, что может остаться от лица человека, когда он проезжается лицом по переборке и стеклу. Получилась кровавая каша с осколками в щеках и во лбу.

Альберта замутило, он зажмурился и поспешно сполз с лодки, проскользив по теплому борту животом. Он отошел к Петерс и вцепился в ее руку, тяжело и глубоко дыша.

– Что, что там?

– Ничего. Не знаю. Сейчас… Карел придет и проверит, есть ли пульс. Я… я не понял, – наконец-то смог ответить Альберт, когда тошнота откатила от горла.

Пет осторожно погладила его по руке и шепнула:

– Вот они, сейчас Карел все скажет.

Альберт потряс головой, не обращая внимания на нахлынувшую толпу. Карел действительно подошел к лодке, обошел ее по кругу, осмотрел и, используя переломившийся дуб как подножку, взобрался на борт с другой стороны.

– И почему я об этом не подумал? – пробормотал Альберт, и Пет снова погладила его, только уже по плечу.

– Пойдем отсюда?

– Нет, я должен узнать.

– Он мертв! – крикнул Карел, и его голос тут же перекрыл гул толпы.

– Дуб, кстати, тоже, – добавил он уже тише.

– Так, хорошо, – Лиа замахала руками, – до выяснения обстоятельств расходимся, расходимся. Барти, Джаспер, останьтесь здесь, помогите Карелу вытащить пилота. Если кто-то понадобится, я обязательно позову. Пошли, пошли.

Горцы, недовольные таким поворотом, начали расходиться.

Одумавшись и вспомнив про заготовленную еду, Лиа крикнула им вслед:

– Но жду всех на ужин!

Парни с первой улицы уже лезли на лодку, где Карел возился с оставшимся ремнем.

– Так, дерево придется срубить.

Лиа говорила твердо и уверенно, составляя план для себя и мимоходом успокаивая зеленющего Альберта. Даже Петерс выглядела более спокойной – хотя глаза у нее горели от возбуждения и интереса.

– Даана я пошлю это сделать, когда поправится. Надеюсь, уже скоро. Лодку придется разобрать, так мы ее не вытащим. Что еще?

Она внимательно уставилась на Альберта. Тот сглотнул кислую слюну, окинул взглядом улицу, развел плечи и уже более уверенно перехватил руку Пет.

– Крышу перекрыть нужно.

– И то верно, – обрадовалась Лиа и отвернулась. – Джаспер! Твой отец перекроет пострадавшую крышу?

Парень, державший за руки тело пилота и осторожно сползающий с крыла, ответил, даже не обернувшись:

– Да я и сам могу!

– Вот и славно, – обрадовалась Лиа. – А теперь… Теперь давайте так: Альберт, проводи Петерс до дому, хорошо? Она сейчас одна, ей тяжеловато приходится.

– Хорошо, – ответил Альберт, – но попроси Карела скорее идти домой. Марте нехорошо было.

Лиа кивнула и, дождавшись, пока парень отвернулся, подмигнула краснеющей Пет.

– Лиа очень сильная, – пробормотала Петерс через какое-то время, когда они уже стояли возле большого, но совершенно пустого дома Мартенсов.

– А? Да. Да, Лиа хорошая. И помогает нам всем.

Альберт отпустил руку девушки и чуть покачивался с пятки на мысок, не зная, как деликатно попрощаться и уйти. И уже через пять минут они целовались. Просто потому что Лиам теперь никогда не выглянет в окно, а Йохан не появится раньше, чем через неделю, а Карел и вовсе уже много лет ходит домой другой дорогой.

Прервав поцелуй, Пет смущенно улыбнулась:

– Зайдешь?

Альберт кивнул.

Просто Петерс потеряла отца и сейчас осталась совсем одна, когда брат уехал по очень важным для всего города делам. Лиа сказала, что ей очень тяжело.

Что же, стоит признать, что она, скорее всего, была права.

Дуб Даан срубил. Он поправился, пришел в себя и даже пытался отказаться от помощи, уверяя всех кругом, что он в состоянии и сам утащить дерево к себе. Ему, конечно же, не поверили, монументальный ствол отобрали и отконвоировали до самого дома, передав из рук в руки улыбающейся Лиа. Ее муж выглядел пристыженным ровно до того момента, как в руки его попал резак.

А вот лодку убирать не стали. Никому не нужны были детали от такой несуразной машины, никто не использовал ничего подобного в своей работе. Оставили как памятник. Безымянного пилота же похоронили в предгорье, неподалеку от могил Лиама и Тиля. Тут уже никто даже не стал просить Маркеса, чтобы он пришел. Священник просто передал скверно сработанную темную табличку.

???

Ты приземлился на нашу землю.

И звучало это скорее как угроза.

– Вот помяните мое слово: пройдет пара поколений, и наши с вами потомки решат, что это мы его убили, просто потому он приземлился здесь, – заметила Лиа и тут же перевела для Даана.

Тот только развел руками и что-то показал ей в ответ. Альберт тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

– Лиа, а можно с тобой поговорить?

Женщина готовила для двоих своих детей и одного чужого: Даана, Джои и оставшегося на ужин Альберта. Он не хотел, собирался скорее идти домой, где Карел круглыми сутками сидел с Мартой и начинал, кажется, от этого звереть. Следовало немедленно бежать и забирать у старшего брата часть ответственности, но Альберту этого меньше всего хотелось. Поэтому он и принял приглашение Лиа, которая, казалось, знала о его желаниях больше него самого.

К тому же, Альберта тревожили сразу две вещи, которые он сам не до конца понимал.

– Ты говоришь со мной, – заметила Лиа.

– И то верно, – Альберт еще раз вздохнул и сел так, чтобы быть спиной к увлеченному игрой с Джои и Мухой Даану. – Лиа, скажи. Что нужно сделать, чтобы не забеременеть?

Лиа ойкнула и сунула палец в рот, откладывая нож. Кажется, разговор предстоял нелегкий. И заниматься этим должна была Марта или, на самый крайний случай, Маркес. Лиа пока не была готова.

– Тебе – ничего.

Лиа улыбнулась и протянула руку, чтобы потрепать Альберта по волосам, но парень отпрянул. В глазах его появилась практически паника.

– А вот Даан говорит, что нужно просто вовремя вынимать.

– Прямо так и говорит?

Альберт чуть успокоился и оглянулся на мужа Лиа. Тот был крайне увлечен своим сыном.

– Так и говорит, – подтвердила Лиа и показала руками, как именно Даан это говорит.

Кажется, исходное предложение было прилично длиннее, но Лиа умышленно его сократила.

– Ладно, – Альберт потер глаза и повторил, – ладно, это сейчас не важно…

Лиа обошла стол и присела рядом с Альбертом, сжимая его плечо сильными пальцами. Даан заинтересованно на них обернулся, но тут же его симпатичное лицо исказила раздосадованность. Это был разговор не для него, и все трое это понимали.

– Послушай, Альберт. Мне очень приятно, но почему ты спрашиваешь это не у Марты или Карела, а у меня?

Альберт трижды успел пожалеть, что вообще спросил. Ничего нового он не узнал, мог бы сам как-нибудь догадаться.

– Понимаешь, – Альберт потер шею и повел плечом, но Лиа руки все равно не убрала, – Марте сейчас не до того. Правда, ее больше тревожит, что она не может толком работать и все делаем мы. А Карел. Знаешь, я очень сомневаюсь, что он вообще что-то умеет!

Лиа рассмеялась. Похлопала его по плечу и снова вернулась к столу, за которым резала овощи.

– Вот дела! Зря ты так думаешь о своем брате.

Альберт удивленно уставился на женщину, повернувшуюся к нему спиной.

– Ты что, знаешь что-то, чего не знаю я?

– Ну, конечно же, я знаю, – Лиа дернула плечом, скидывая зелень в большую сковороду, уже начинающую брызгать маслом. – Я как-никак старше тебя на пятнадцать лет, я точно знаю больше твоего.

– Лиа! – с упреком воскликнул Альберт.

Джои удивленно глянул на него и, оторвавшись от отца, решительно сел рядом. Ему тоже было интересно. Даан, конечно, тут же появился за столом.

– Я ничего тебе не скажу, Мартенс. Это ваши дела. Надо будет, сам спросишь.

Еще полчаса они не разговаривали ни о чем важном. Джои тискал Муху, Даан что-то сосредоточенно чертил на куске бумаги, Лиа занималась жаркой. Альберт пытался собрать остатки мыслей в кулак и не думать о том, что же такого старшее поколение знает о Кареле, но не говорит.

– Итак, – перед каждым появилось по тарелке с овощным рагу с гречневой лепешкой на краю и Лиа наконец-то села. – Так что тебя тревожит на самом деле? Явно не самовоспроизведение в потомках.

Альберт кивнул, но для начала зачерпнул ложкой вываренную картофелину и отправил ее в рот. Прожевав – с трудом, обжигаясь, – он наконец-то ответил:

– Йохан не вернулся.

– Йохан и раньше опаздывал, – заметила Лиа.

– Но не так сильно. Он опаздывает на полторы недели. И с ним… Юнга.

Из посторонних про Юнгу никто, кроме Лиа и Даана, не знал. Все думали, что она по-прежнему дома, поэтому Марта вынуждена передать свои дела сыновьям. Или умерла уже – хотя, если бы умерла, то рядом с могилами Лиама и Тиля появился бы еще один скромный крест.

– Мне кажется, что если бы Йохан был сейчас здесь, было бы немного проще. Он бы точно помог. Я не могу смотреть на Карела. Мне кажется, что он вот-вот перебьет все тарелки, которые моет, пойдет к озеру и утопится. Вот такое дрянное ощущение.

– Карел так не поступит, – Лиа задумчиво постучала ложкой по краю тарелки, затем отвлеклась, чтобы жестами ответить Даану на какой-то вопрос. – Он теперь несет ответственность за вас всех, слишком большую ответственность, которую не переложишь ни на Марту, ни на Юнгу. Даже Йохана нет, тут ты прав.

– Понимаешь, Лиа, – Альберт сжал в кулаке черенок деревянной ложки, Даан осторожно разжал его пальцы и отобрал свою работу, пусть не вечную, но, тем не менее, дорогую его сердцу. – Я его не знаю. Вчера влетел на кухню, наорал на меня, чуть стол не перевернул и убежал куда-то. Мне кажется, это плохо закончится. И я не могу ничего сделать для него, понимаешь? Он не идет на контакт и помочь не позволяет.

Лиа протянула руку и попыталась потрепать его по волосам, но парень поспешно отклонился. Ему это казалось чем-то слишком детским, как будто это он до сих пор нуждался в опеке, а не наоборот, пытался сейчас позаботиться обо всех кругом. Он бы и о Марте заботился, если бы ту не заслонял своими выдуманно широкими плечами Карел. Свои бы нервы в порядок привел, прежде чем…

– Лиа, Лиа, послушай, – он поймал ее руку, украдкой глянул на Даана и несильно сжал. – Пообещай мне, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас скажу. Даан, и ты тоже.

Лиа быстро перевела, но Даан и сам, вроде бы, понял, поэтому просто кивнул. Так понятнее, чем сейчас руками махать. Да и Альберту нужно не это.

– В общем, я вот что хочу сказать, – Альберт глубоко вздохнул, задержал дыхание, пытаясь унять колотящееся сердце, и внезапно выдал, – если Йохан не вернется к следующей неделе, я поеду его искать.

Лиа закашлялась, поперхнувшись, Даан с округлившимися глазами хлопал ее по спине и требовал ему все объяснить. Насколько вообще Даан мог что-то требовать, но жесты у него получались очень экспрессивными.

Откашлявшись, Лиа быстро перевела Даану все, что сказал Альберт. Даан резко стукнул кулаком по столу, хмурясь.

– Нет, я все решил.

Теперь беседа шла в трех направлениях: Альберт говорил Даану, Лиа переводила, Даан отвечал и снова Лиа переводила. Но Альберт был настроен решительно как никогда.

– Вы не понимаете? Если Йохан не вернется, городу придет конец.

– Погоди, – Лиа вдруг бросила переводить и нахмурилась. – Почему ты думаешь, что мы не проживем без Йохана? Все будет отлично, и даже лучше.

Альберт поджал губы.

– Неужели ты не понимаешь, что Мартенсы были головой города?

– Понимаю.

Лиа едва уловимо изменилась в лице, взволнованный и ничего не понимающий Даан ухватил ее за локоть. Она резко поднялась и взяла тарелку Альберта.

– Только у города еще осталось сердце, знаешь.

Альберт молчал, глядя перед собой. Затем он поднялся, тихо извинился и вышел, сгорая от стыда.

Нет, от своего мнения он не отказывался. Просто очень запоздало понял, что Лиа, делающей все, чтобы собрать рассыпающийся город в кулак, было очень неприятно услышать такое. Наверное, она всегда хотела взять управление в свои руки, и меньше всего ей хотелось слышать, что у нее ничего не выйдет. Даже в такой, косвенной форме. Ну и пусть, что Альберт не хотел обидеть. Нужно было раньше подумать, кому говоришь такие вещи.

Но он же трижды подумал! Думал, Лиа поймет, может, поругает, но поддержит. Очень досадно, когда ждешь от человека поддержки, а в итоге сам его страшно обижаешь. Это при всем при том, что обидеть уверенную в себе и веселую Лиа практически невозможно.

Но Альберт смог. И вот, все, ему больше не к кому обратиться за советом. Карел за одну такую идею ему голову отвернет (это он раньше не мог, а сейчас – черт его знает), Марта переволнуется страшно, Петерс… да не поймет ни черта Пет, о чем с ней вообще разговаривать?

Ругая себя, Альберт шагал домой, сунув кулаки в карманы брюк.

Все шло как-то не так. Наверное, уже пару лет, но особенно сильно Альберт чувствовал это в последние полгода. С тех пор, как умер Тиль, ему совсем стало не с кем поговорить, на любую тему, даже не касающуюся Петерс. Да о чем угодно!

– Я дома! – он прикрыл за собой дверь и замер, ожидая реакции.

Марта была в своей комнате наверху, и Карел наверняка там же. Но нет.

Он вошел следом и несильно толкнул в спину. В руке у него была бутылка молока и полукружье сыра.

– Где ты был? – сварливо поинтересовался брат, щурясь.

У него ужасно испортилось зрение, а казалось, что он ужасно мрачен. Вот, и на лбу появились две вертикальные морщины.

– У Лиа.

Карел обвел его задумчивым взглядом, но дальше расспрашивать не стал. Имя Лиа было достаточно уважаемым в семье, чтобы им можно было прикрыться в любой ситуации. Понятно, что он не по улице праздно шатался.

Сгрузив на стол все, что держал в руках, Карел кивнул.

– Приготовь ужин, будь добр. Я пойду к Марте.

– Хорошо.

Спорить Альберту не хотелось. Разговаривать, в общем-то, тоже. Ему казалось, что если он и Карелу скажет что-то не то, мир точно рухнет. Или озеро разольется и затопит все вокруг. Ну, или стены Завода рухнут и передавят всех. Маловероятно, конечно, но безумно угрожающе.

Задумчиво оглядев продукты, из которых предстояло готовить ужин на троих, Альберт поймал себя на совершенно страшной мысли: хорошо, что не на пятерых. Постучав себя костяшками пальцев по лбу, он достал из корзины три яйца и разбил их в миску. Самое быстрое и простое, что пришло ему в голову – сырный омлет.

Пока они могут себе это позволить.

От собственного упаднического настроения Альберту хотелось плакать, как пятилетнему. С нажимом потерев глаза, он дождался, пока омлет прожарится, и неопрятными комками скинул его в три тарелки. Свою и Карела оставил на столе, налил крепкого, терпко пахнущего молоком чая в кружку, перехватил все поудобнее и отправился наверх, осторожно переступая со ступеньки на ступеньку. Он не привык никому носить еду и ужасно боялся, что сейчас все уронит. Тогда придется все переделывать и убираться.

Убираться лишний раз не хотелось, а еще больше было бы жаль потраченных впустую продуктов – их и так оставалось слишком мало.

Толкнув плечом дверь, Альберт осторожно вошел в комнату. В маленьком темном помещении было затхло и тепло. Карел сидел у кровати Марты, которая полусидела на подушках и улыбалась.

Альберт уже забыл, как их мать умеет улыбаться. После такого беда не беда, ссадина не ссадина и драка не драка. Сразу как-то понимаешь, что все хорошо.

– Я принес ужин, – под тяжелым взглядом Карела он поставил тарелку и кружку на столик.

Марта потянулась и села на кровати, свесив ноги вниз.

– Спасибо, Берти. Возьми стул, садись.

Альберт наклонился к Карелу, пробормотал, что их ужин ждет внизу, подтащил стул и сел. Несмотря на нематериальное тепло, которое излучала Марта, ему было неуютно и страшно находиться в этой комнате. Это было неправильно: есть люди, которых не представляешь вне кухни и их работы.

– Ты давно не заходил, Альберт, – без упрека заметила Марта, дуя на вилку, с которой свисал кусок омлета. – Дел много? Я понимаю.

Карел напряженно глядел на него, ожидая ответа. Альберт кивнул:

– Много, мама. Прости.

Она снова улыбнулась, светло и умиротворяюще.

– Знаете что, мальчики? Поешьте-ка, и я поем, а затем пойдемте прогуляемся? Залежалась я что-то.

Альберт хотел было возразить, но Карел его опередил:

– Куда, Марта?

– Отца вашего проведаем.

Братья переглянулись и, по очереди поцеловав мать в лоб, спустились вниз, где уже остывал их омлет.

– Чай или молоко? – деловито поинтересовался Альберт, колдуя над чайником.

– Одна ерунда. Давай чай.

Карел был погружен в собственные мысли, поэтому не сразу, но протянул задумчиво:

– Как ты думаешь, она хочет на кладбище или к озеру?

– Не знаю, – Альберт тяжело вздохнул и сыпанул в чайник горсть вымоченных в молоке чаинок, похожих на траву, покрытую налетом. – Но не хотелось бы тащить ее через весь город.

Марта шла на удивление бодро, не позволяя сыновьям держать себя под руки, но все равно они брели совсем рядом, готовые в любой момент подхватить ее. К счастью, решено было не идти к озеру. Теперь оно больше ассоциировалось с уходом Йохана и Юнги, что было едва ли приятнее, чем смерть двух глав семей в нем. Да и правда ли они утонули?

Марта тут же свернула за угол дома, стоило им выйти, и направилась вверх, к горному кладбищу. Дорога эта была короткой, но не самой легкой. Идти предстояло практически по наваленным булыжникам, там, где пройти могли только славно объезженные кони. Марте было тяжело, но она упорно шла, переступая камни и приподнимая подол юбки, чтобы он не цеплялся за колючие хилые кустарники.

Три креста, стоящих поблизости, она нашла сразу же, безошибочно подошла к могиле мужа, с силой сцепила пальцы и закрыла глаза. Сосредоточенная, маленькая, грустная и – почему-то – очень одинокая. Плечи ее чуть подрагивали, может быть, от невыплаканных слез, а может, от внутреннего напряжения.

Альберт и Карел остановились на почтительном расстоянии, виновато молча. А что они могли сказать кресту на могиле своего отца, в которой даже не было тела? Только так, потупившись, скорбно молчать.

– Как ты думаешь, зачем ей это? – тихо спросил Альберт, поворачиваясь к брату.

Тот задумчиво глянул на него (они почти сравнялись в росте), и младшему показалось, что он не ответит, только окатит презрением.

– Мне кажется, она прощается.

– С отцом? – Альберт удивился.

– Да. А почему нет?

– Ну, ты бы стал прощаться с горсткой камней, под которой ничего нет?

Говорили они полушепотом, чтобы не помешать матери скорбеть, но их лица отражали весь спектр возможных в данной ситуации эмоций. Альберт был немного удивлен, Карел – раздосадован. Какая-то дурацкая ситуация складывалась, противоестественная. И оба ее не очень-то понимали.

К этому времени уже окончательно стемнело и начал моросить мелкий противный дождь. Карел скрестил руки на груди, нахохлился, устало зажмурился.

– Не простынет? – снова отвлек его от мыслей Альберт, за что заслужил недовольный взгляд. – Ну, сам посуди, простоит под дождем, потом по холоду возвращаться…

– Ну и простынет, – пробормотал Карел. – Так хоть отлежится, а то в кровать ее не уложишь. То тут о деле вспомнит, то там, то пол помыть надо, то на чердаке прибраться, да и вообще, «залежалась я что-то».

Альберт невольно заулыбался – так у брата похоже получилось передать взволнованные скрипящие нотки в голосе матери.

– Нехорошо так говорить, знаешь ли. А еще священник.

Ему тут же прилетел смачный подзатыльник. Пока Альберт осмысливал ситуацию, Марта обернулась на них и покачала головой. А Карел, кажется, удивился еще больше, чем пострадавший.

– Извини.

Альберт пожал плечами.

– Ничего страшного. У Тиля рука была тяжелее.

Ему показалось на мгновение, что Карел снова его ударит, но этого не случилось. Брат зажмурился и выдохнул сквозь сжатые зубы.

К ним незаметно подошла Марта.

– Идем. Я буду спать, – и, взяв сыновей под руки, она начала осторожно спускаться.

Марта и правда засыпала и клевала носом, все замедляя и замедляя шаг, но у дверей дома остановилась и обернулась, строго глядя на старшего сына.

– Карел. Возьми брата и иди погуляй.

– Мы тебя доведем до комнаты.

– Я дойду. Идите. Альберт, кажется, что-то хотел тебе сказать. Верно?

Альберт потрясенно молчал и смог только дернуть плечами, когда Карел на него обернулся с вопросом в глазах.

– Да, мам. Спасибо.

– Хорошо. Мы скоро вернемся.

Марта мягко улыбнулась и скрылась за дверью, оставив братьев в поскрипывающей сверчками ночной тишине.

– Ну, пойдем пройдемся, – протянул Карел, приоткрывая дверь и снимая с крючка свой пиджак и легкую куртку брата. – Держи, прогуляемся до лодки.

Почти всю дорогу, занявшую не больше десяти минут, они молчали. Альберт, помня разговор с Лиа, старательно подбирал слова, но стоило им дойти до небольшой инсталляции из поломанной машины и дубового пня, как все вылетело из головы.

– Знаешь…

Альберт с удивлением смотрел, как Карел взбирается по перебитому крылу в лодку и садится на место пилота.

В домах по обе стороны от улицы горел свет, еще не закончился день у жителей Гора, но постепенно окна гасли, одно за другим. К нему подступило страшное ощущение, что они в темноте одни и никого вокруг.

Альберт подошел к лодке и прислонился к нагретому за день боку, глядя вверх, на увлеченно копающегося в рычажках Карела.

– Как только увидел эту штуку, подумал, что хотел бы на ней полетать. Жаль, что она уже не на ходу, да?

– Наверное, жаль.

Альберт удивленно поднял брови. Вот уж более чем бредовая идея.

– Так о чем ты хотел поговорить?

Альберт сполз спиной по борту машины и присел на корточки.

– Карел, послушай меня, пожалуйста, и постарайся понять, о чем я тебе говорю, – ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Карел напрягся и привстал с места, глядя на брата. – Я не буду тебя спрашивать, что такого ты натворил, что все на ушах стояли, и почему мне об этом никто не рассказывает. Ты ничего не обязан мне рассказывать, я знаю. У тебя своя жизнь. Я всего лишь хочу узнать твое мнение.

– Н-ну? – задумчиво пробурчал голос сверху.

– Если Йохан не вернется, у Гора есть будущее?

– У Гора есть Лиа. Но это лишь вопрос времени, – голос Карела стал еще непонятнее.

Он сложил руки на краю лодки и устроил на них подбородок, глядя в том же направлении, что и брат. Там, в полнейшей темноте, заканчивался город и начиналась стена Завода.

– Тогда я пойду искать Йохана. Его нужно вернуть.

– Не пойдешь. Ты нужен здесь. А он, если не вернулся, значит… значит, его уже нет.

Альберт вздрогнул и отрицательно помотал головой.

– Он с Юнгой, и он обещал, что все сделает. Я ему верю.

Карел где-то наверху помолчал и ответил только через пять долгих минут.

– Я бы на твоем месте не верил каждому встречному-поперечному. Хорошо это не кончится.

– Ты просто обижен, Карел.

– Ничего подобного. Ты хотел услышать мое мнение. Я все сказал.

Заскрипел неизвестный материал, из которого была сделана лодка: это Карел сполз на землю. Он постоял рядом с братом, погладил лодку по крутому боку и спрятал руки в карманы.

– Я запрещаю тебе туда идти. В этом нет смысла. Понимаешь?

– Понимаю, – Альберт тоже поднялся, потопал затекшими ногами. – Только ты тоже не прав. Во всем есть смысл, во всех наших поступках. Большое спасибо, что ответил. Было приятно с тобой поговорить.

Он различил, как Карел скрипнул зубами, потом коротко кивнул и зашагал в сторону стены. Пожав плечами, Альберт пошел в другую сторону – так было куда ближе.

Уже лежа в кровати и пытаясь уснуть, Альберт отчетливо расслышал тихие шаги: Карел пришел намного позже. Лестница заскрипела под шагами вверх, шорох прошелся по комнате за тонкой стеной, и лестница снова заскрипела, но уже вниз.

На удивление равнодушно отвернувшись и натянув на плечо колючее одеяло, Альберт уткнулся носом в стену, зажмурился и наконец-то смог уснуть.

Альберт проснулся, едва рассвело, полежал немного в кровати, ловя крохи уходящего сна, в котором смешались Петерс, ее старший брат, злая Лиа и уставший Карел. Человеческие лица проступали одно через другое, и выходило, что Пет приобретает черты стремительно уходящего Карела, а в глазах Лиа можно рассмотреть отражение Йохана.

Балки под потолком давным-давно прогнили и сыпали труху ему в лицо, как будто в них копошился кто-то живой и очень недовольный своим пробуждением. Крысы по чердаку бегали, должно быть.

Умывшись, Альберт спустился на кухню, чтобы приготовить завтрак, пока никто не проснулся.

Никто и не проснулся. Карел спал, опустив голову на сложенные руки, из-за отъехавшего стула вытянувшись всем телом в направлении стола. Альберт тронул брата за плечо, тот вздрогнул и резко выпрямился. Отчетливо слышно заскрипели позвонки в затекшей за ночь спине.

– Что? Альберт? Что? Уже утро? Вот дьявол...

Карел потер лицо, беспомощно и глупо смотря по сторонам. Голову он держал чуть наклоненной, будто не мог ее повернуть.

– Ты куда-то собирался?

Альберт встал за его спиной, одной рукой сжал плечо, запястьем другой руки надавил на позвоночник под углом. С тихим хрустом пара позвонков встала на место.

– Да, – Карел зажмурился и облокотился на стол.

– Но проспал? – хруст раздался громче и отчетливей: законное место обрели сразу три позвонка между лопатками.

– Увы.

– И куда собирался, что тебе было важно идти ночью?

– Дело у меня одно есть.

Закончив со спиной, Альберт положил руку на шею брата, разминая затекшие мышцы. Это было больно, и Карел недовольно морщился и поводил головой.

– Такое дело, что ты взял с собой свою одежду? Вон, даже носки. И любимую рубашку!

На стуле рядом лежала темная груда: рукав рубашки торчал из-под пиджака, брюки с недовывернутой штаниной соседствовали с носками.

– Дело такое, что переодеться придется.

Наконец-то поняв, к чему этот обманчиво вкрадчивый тон и посильная помощь, Карел резко встал, отчего стул чуть не опрокинулся на Альберта, обошел стол и сгреб в охапку свои вещи. Подержав в руках, он снова опустил их на стул и принялся вытягивать вещи по одной, аккуратно их складывая.

– Что за дело, Карел? – настаивал младший брат, сжимая пальцами спинку стула.

Вид у Альберта был обреченный и сосредоточенный.

– Тебя это не касается.

Карел закончил с одеждой, подхватил сложенную стопку и направился вверх. Альберт плелся следом, даже прошмыгнул следом за ним в комнату.

– Мне кажется, – Альберт подпер дверь спиной и скрестил руки на груди, – что меня это как раз очень даже касается. Если ты вдруг решишь утопиться или повеситься, то это только добавит проблем, причем добавит их мне, а не тебе!

Карел положил вещи на кровать и обернулся с улыбкой.

– Ты идиот?

– Чего это? – Альберт, кажется, даже не обиделся, только выпятил подбородок в попытке казаться взрослым и уверенным в себе.

– Неужели ты думаешь, что я пошел бы топиться вместе со своей любимой рубашкой? Или вот с этими вот носками? – Карел указал на аккуратно сложенную пару.

– С тебя бы сталось утопиться вместе со всей своей одеждой и книгами, чтобы не оставить следа на этой бренной земле.

Карел недовольно повел бровью и остановился посреди комнаты.

– Почему ты вообще считаешь, что я буду перед тобой оправдываться?

– Потому что я твой брат!

– Знаешь, что… брат?

Карел вдруг ни с того ни с сего вспылил и резко подошел к двери, заставив Альберта сжаться в предчувствии удара. Но этого не произошло: Карел отодвинул его от двери и вышел в коридор, вытаскивая младшего брата следом.

Волоча Альберта вниз по лестнице, он понизил голос, чтобы не разбудить Марту.

– Для твоего драгоценного спокойствия и чтобы ты не перебудил половину Гора, я пойду, оставив все свои вещи на месте. Доволен? Готовь Марте завтрак, я ухожу.

Альберт поспешно встал у плиты, хотя планировал еще успеть сходить в землянку за сыром. За остатками сыра, если можно так сказать.

– Сыр кончается. Вернешься – поможешь? – не оборачиваясь, поинтересовался он.

Карел пробормотал что-то невнятное и снял свой пиджак с крючка, накидывая его на плечи. В карманах шуршал какой-то бумажный мусор.

– Когда ты вернешься? – с нажимом спросил Альберт, в одной руке держа терку, в другой – кусочек сыра.

Старший брат ответил совсем уж что-то невразумительное и ушел, хорошенько приложив дверью о косяк.

Альберт потер нос ручкой терки и вздохнул. Все складывалось как-то совсем ужасно. И ведь не хотел Карела терзать, просто так вышло. Да и реакция у него на простые, казалось бы, вопросы, странная. Как у преступника какого-то.

Карел спрятал руки в карманы брюк и направился вверх по улице.

Он злился, только вовсе не на Альберта, как, должно быть, думал младший, а на себя. Он сам не ожидал от себя такой реакции, да и проспал, к тому же. А значит, придется ждать следующей ночи.

Можно было бы, конечно, помочь Альберту по хозяйству, с тем же сыром или принести овощи от Петерс, но Карел слишком хорошо себя знал: ему будет стыдно смотреть брату в глаза, а уж что говорить про Марту, которая, наверное, сразу же все поймет. И понимающе погладит по плечу, прощая все прошлые, будущие и нереализованные грехи. Это уж слишком для его и так прилично истрепанной совести.

– Вот так дела. Здравствуй, здравствуй,– отвлекла его от мыслей темная фигура с резким скрипучим голосом, возникнувшая из-за поворота. – Куда летишь, Карел?

– По делам, – более агрессивно, чем следовало, отозвался Карел и тут же поспешил исправиться: – Как ты? Как Эльза? Как дочка?

– О, я хорошо, – Маркес хищно улыбнулся, пожимая протянутую Карелом руку. – Я в норме. Эльза отлично. Дочка умерла полтора года назад, спасибо.

Выражение его лица не изменилось ни на йоту, а Карел по привычке виновато потупился.

– Я не знал.

– Тебе и не положено знать, – отрезал священник. – Зато я знаю, что у тебя все ох как не сладко, да? После смерти Тиля все на тебе, все на тебе, а ведь ты ничего не умеешь.

Карел поднял голову и улыбнулся, чем вызвал замешательство у Маркеса.

– А знаешь что, Маркес?

– Что?

– Провались ты к дьяволу вместе со своей женой. Пожалуйста, – и, обойдя священника по широкой дуге, зашагал дальше, хотя улыбка тут же сползла с его лица.

К тому моменту, как Карел добрался до дома Лиа, настроение его упало ниже некуда. Лиа уже не спала, но встречать его выбежал Джои. С разбегу повис на шее, задрыгал ногами, но все – молча, с очень довольной улыбкой.

– Эй, привет, – невольно и сам Карел заулыбался, поставив мальчишку на пол, щипнул за веснушчатый нос. – Как дела?

– Во, – Джои показал ему большой палец.

– А что ты такой тихий у нас сегодня? Все спят?

– Нет, – решительно помотал головой.

Появившаяся из кухни Лиа обняла сынишку, поцеловала в макушку и пояснила:

– Ему так проще с Дааном общаться. Но, боюсь, сложнее со всеми остальными.

Карел задумчиво посмотрел на нее и кивнул. Наверное, это лучше – иметь общий язык с отцом, а потом и остальное приложится.

– Так, шагай на кухню, тесто меси.

Джои кивнул и умчался. Лиа показала Карелу на дверь зала, и они еще некоторое время помолчали, пока рассаживались посреди опрятной пустоты комнаты.

– Чем я могу тебе помочь?

– А может, я в гости зашел? – глупо пошутил Карел.

Лиа понимающе усмехнулась.

– Ладно, ладно. Альберт не дождется меня и уйдет либо помогать Петерс, либо делать сыр. Мне нужно, чтобы ты сходила и забрала мои вещи. Все они лежат на кровати. А я тебе тут по дому помогу.

Лиа нахмурилась, но все-таки кивнула.

– А сам ты чем планируешь в это время заниматься?

– Честно? – Карел беспомощно улыбнулся и потер лоб. – Я хотел поспать здесь, у тебя. Можно?

– Можно, – она вздохнула и кивнула на лестницу, ведущую наверх. – Где гостевая комната, ты знаешь, но когда я проснусь, мы с тобой поговорим. Уговор? Мне очень любопытно.

– Уговор.

Карел уныло кивнул и пошел в комнату для гостей, где ему частенько приходилось оставаться вместе с отцом после увеселительных мероприятий Даана, имевших привычку затягиваться.

Он рухнул на твердую кровать, которая даже не скрипнула, вытянулся во весь рост и закрыл глаза. Уснул он или не уснул – Карел так и не понял, иногда выныривая из вязкой темноты, оглядывая комнату и снова куда-то проваливаясь. Но когда он проснулся – если все же спал – рядом сидела Лиа. Кровать не прогнулась под ними, похоже, что в ней вовсе не было ничего, кроме каркаса и еще пары досок.

– Я принесла вещи, – как-то очень спокойно произнесла Лиа, задумчиво теребя рукав черной рубашки. – А еще я говорила с Альбертом перед этим. Я сказала, что иду к Марте.

Карел смотрел на нее исподлобья, поджав ноги и сложив руки на коленях.

– Хочу просто заметить, что, несмотря ни на что, брат у тебя замечательный. Ничего мне про тебя не сказал. Видимо, решил, что это ваше семейное дело и вы сможете решить все сами.

– Вряд ли он вообще о чем-то думал, – пробурчал Карел.

– Так вот. Альберт ничего мне не говорил, на вопрос, где ты бродишь, сказал, что ты сам за себя отвечаешь и никто тебе не указ. Но я знаю, где ты. Поэтому, пожалуйста, ответь мне – куда ты собрался?

Карел отвел взгляд и поджал губы. Отвечать он не собирался даже Лиа, к которой он относился очень хорошо.

– Я уже говорила это Альберту, скажу и тебе. Я знаю, почему он хочет уйти, и я даже пытаюсь его понять. А вот что движет тобой – я могу только догадываться. И мои предположения мне не нравятся.

Она уложила рукав по-женски ровно и аккуратно, после чего погладила Карела по локтю.

– И если я права – а если ты мне не расскажешь, я буду думать именно так, – то ты просто-напросто трус. Мне не хотелось бы так о тебе думать. Слушай, что я говорила твоему брату: я понимаю, что вам обоим очень трудно. Да, ему не менее трудно, чем тебе, что бы ты там себе ни думал. И на вас лежит огромная ответственность, не только за Марту, но и за всех, кого вы оставите без сыра и творога. Я вот люблю творог. А Джои любит сыр. Ты готов оставить Джои без сыра?

Карел раздраженно фыркнул.

– Это шантаж. И с сыром Альберт лучше управится.

– Видишь, ты перекладываешь ответственность на младшего – младшего, я повторяю! – брата. Неужели ты считаешь это нормальным? Тебе сколько лет, что ты убегаешь от ответственности?

– Нормально мне лет…

Лиа взяла вещи, переложила их на кровать рядом. Прислушалась к живой тишине внизу и покачала головой.

– Вот уж чего не думала, так это того, что Мартенсы и Якобсы будут разбегаться, как тараканы от света. Как будто у нас проблем никогда не было.

Подхватив вещи, Карел резко сел, чуть не толкнув Лиа плечом.

– Ты ничего не понимаешь.

– Ну да, – тут же согласилась Лиа. – А еще это не мое дело совсем. Я знаю. Я это слышала уже очень-очень много раз. Но я не думала, что ты сможешь бросить Марту. Ты же знаешь, это плохо кончится. Гор рушится прямо на глазах, а ты тут жалеешь свое обиженное эго. Как-то по-детски, не находишь?

– Это не твое дело, – огрызнулся Карел, сутулясь и зарываясь пальцами в свои густые волосы.

После отрывчатого тяжелого сна ему было нехорошо и меньше всего хотелось слушать нотации обычно такой приятной Лиа. Хуже было бы только видеть упрек на лице Даана, который сказать-то ничего не мог, но если мог бы – обязательно бы сказал. Карел надеялся, что Лиа пока ничего не говорила мужу.

А потом уже будет все равно.

– Карел, я не хотела бы этого делать, но я использую свое право голоса, чтобы запретить тебе то, что ты придумал.

Карел изменился в лице. Встал, обняв свои вещи. Лиа привстала, напряженно смотря на него.

– Нет. Ты не использовала голос официально, этого никто не может засвидетельствовать, даже Даан. Поэтому не считается. Ты можешь мне запретить только как друг семьи. И я не послушаюсь. Пока, Лиа.

Он решительно вышел из комнаты, оставив Лиа за спиной.

Спустившись в зал, он помахал Даану, привлекая к себе его внимание.

– Джои, можешь мне помочь? Сейчас я скажу твоему отцу кое-что, а ты переведи, если потребуется. Хорошо?

Мальчишка кивнул и встал рядом с ним. Даан удивленно переводил взгляд с одного на другого.

– Даан. Я хочу тебе сказать вот что: береги Лиа. Она у тебя самая замечательная на свете.

Улыбнувшись, Карел потрепал Джои по волосам.

– И ты береги маму.

Он вышел из дома, на ходу заматывая свои вещи в помятый пиджак.

Даан посмотрел на него удивленно, посидел немного, но по мере того, как проходило время и Джои пытался что-то сказать, на его подвижном лице появлялась мысль. Судя по напряженной складке между бровей, не очень хорошая.

Он вскочил и быстро зашагал вверх по лестнице. Видимо, думал, что сейчас увидит свою жену зареванной и в рваной юбке.

Но та уже спускалась и очень удивилась, когда Даан, не позволяя ей идти самой, подхватил на руки и уволок в зал, где Джои молча радовался и хлопал в ладоши.

Альберту казалось, что Лиа знала больше, чем говорила. Например, когда уговаривала его не уходить за Йоханом. Про ответственность говорила. Которая совершенно внезапно легла на него с удвоенной силой.

– Ты знаешь, куда ушел Карел? – поинтересовался он у Лиа, когда заскочил на пять минут, чтобы передать последнюю голову сыра.

Мыслями он был где-то далеко, в бидоне с молоком, который скоро должен был стать новой молочной продукцией.

Марта рвалась помогать, но сын раз за разом оставлял ее в постели. Иначе легенда о том, что Карел буквально днюет и ночует в землянке, с треском бы провалилась.

– Не знаю, – она покачала головой, отрезая полголовы и возвращая ее назад. – Держи, это твое.

– Оставь. Через неделю еще будет готово. Марта сыр не ест, а я буду на ужин приходить.

Лиа хмыкнула и завернула сыр в хрустящую бумагу. Ей почему-то показалось, что теперь на Альберта навалится столько дел, что ему будет далеко не до дружеских посиделок за кухонным столом.

– Хорошо, приходи, – она улыбнулась и одобряюще потрепала Альберта по волосам.

Тот даже не дернулся, хотя если бы знал, о чем женщина думает – обязательно бы обиделся. А думала она о том, что мальчику теперь несладко придется. Хотя, наверное, если бы он пошел за Йоханом в Завод, было бы ничуть не лучше. В общем, куда ни повернись – везде ничего хорошего.

Самое время стать настоящим пессимистом.

– Побегу, работы много.

Лиа кивнула. Ей было приятно узнать, что Альберт не прибежал к ней, чтобы пожаловаться на нерадивого братца, который просто исчез, сбежав от трудностей. Впрочем, то ли еще будет через пару месяцев.

– Пока-пока, – Лиа протянула ощутимый по весу промасленный сверток. – Сегодня ты, я думаю, на ужин не придешь. Вот вам, чтобы на готовку не отвлекался.

– Спасибо, Лиа. Большое спасибо, – Альберт устало улыбнулся и поднялся со стула. – Джои, до встречи. Забегай, если что.

Он потрепал мальчика по кучерявым волосам и настоятельно ткнул пальцев в кончик носа.

– Даану большой привет. Он где?

– Во дворе со стульями возится, – отозвалась Лиа.

– Ну, тогда огромный привет, а не просто большой.

Альберт махнул рукой и вышел на улицу, где уже второй день моросил дождь.

Из-за влажности дороги и предгорье развезло, песок с камнями, составляющий большую часть улиц, намок и превратился в глину, так что пройти и не поскользнуться было практически невозможно.

Дома его уже ждал Маркес. Он сидел за столом и очень обрадовался, увидев Альберта. Правда, радость его была такая, что в миле вокруг должно было скиснуть все молоко – Альберт даже невольно обеспокоился и твердо решил зайти в землянку после того, как выпроводит гостя.

– Чем обязан?

Не проявляя особенного энтузиазма от встречи, Альберт прошел через кухню, встал у плиты, включил плитку. Поставил на нагревающуюся спираль сковороду и вывалил на нее содержимое свертка от Лиа. Там оказалось мелко порубленное мясо и жареные овощи. Сок овощей уже зашкворчал на разогревшейся сковородке, когда Маркес наконец подал голос.

– За сыром. Вы же ничего не приносите, у Петерс тоже ничего. Она, бедная, уже и не знает, как мне отказать, – священник нехорошо усмехнулся, а Альберт тихо заскрипел зубами в ответ.

– Нет ничего, на следующей неделе я ей отнесу. Так что приходи сразу туда.

– Я тебе не верю, – Маркес развернулся вместе со стулом, оставив отчетливый след на деревянном полу.

Поморщившись от звука и мысленно напомнив себе попросить у Даана полироль, Альберт пожал плечами.

– Мне все равно. Тогда ты можешь думать, что у нас есть все, но я ничего не дал. Потому что жадный, или злой, или еще что.

Маркес за его спиной поднялся, что-то бормоча. Видимо, тихо насылал проклятия на весь дом.

Слушая его удаляющиеся шаги, Альберт перемешивал овощи в сковороде, задумчиво глядел, как они пригорают, оставляя на дне угольные следы. Маркес ушел, хлопнув дверью, обронив на прощание:

– Береги свои тайны получше, Альберт.

Чем черт не шутит, может, и вправду это проклятие какое – иначе с чего бы вдруг все сразу навалилось?

Положив на тарелки еду – для себя только овощи, для Марты мясо с овощами, – он поднялся наверх и осторожно приоткрыл дверь. Марта читала при плохом свете.

– Карел тебе дал почитать, да? – улыбнувшись, Альберт поставил тарелку на стол.

Марта вернула ему улыбку и с трудом села, отложив книгу.

– Ну да, кто же еще. Умный такой мальчик, читает много.

Альберт пожал плечами и протянул вилку, вкладывая в руку матери. Марта улыбнулась, осторожно вылавливая сморщенный прожаренный кусочек.

– Когда придет?

Когда Маркес говорил про тайны, он знал, что Альберт задумается о его словах. Не сразу, но обязательно поймет, что это значит.

– Скоро придет, куда же он денется, – он отвел взгляд.

Марта и так все знала, но по-прежнему мягко улыбалась.

Альберт поджал губы. Маркес явно приходил не для того, чтобы поинтересоваться наличием сыра для продажи. И он точно знал, что Альберта в доме сейчас нет.

Он попытался улыбнуться Марте, но улыбка его быстро угасла, поэтому вышла какая-то безнадежная ухмылка.

– Я обещал Петерс помочь с картошкой, я пойду, – он поднялся, а Марта, кивнув, пододвинула к нему тарелку.

– Спасибо.

Уже спускаясь по лестнице, озадаченный Альберт заглянул в тарелку и чуть не запнулся о последнюю ступеньку. Кусочки мяса аккуратно лежали на дне, овощей не было.

Сев за стол и совместив свой ужин и недоеденный материнский, Альберт поковырял в нем вилкой, размышляя о том, как поступить.

Юнга бы немедленно помчалась к Маркесу и, недолго сомневаясь, высказала все, что думает. Только вот она сама страдала от своей честности и давно уже ничего не высказывала никому.

А Карел бы простил, как и Марта. Карел вообще всем и все любил прощать, только вот себя, по-видимому, не смог. Поэтому его сейчас здесь и не было.

Как бы, интересно, поступил Тиль?

Альберт поймал себя на мысли, что совершенно не знает, как в этой ситуации поступил бы его отец. Они с Тилем общались не очень много: поначалу ему с младшим сыном было неинтересно, а потом было очень мало времени, нужно было все и сразу успеть.

Как-то так получилось, что не успел.

А что бы сделал Йохан? Или его отец? Задумчиво разжевывая жилистый кусочек мяса, Альберт подумал, что реакцию Йохана он смог бы предсказать. Лиама тоже. А вот собственного отца – нет.

Вымыв за собой тарелку, Альберт оглядел кухню. Убирать было нечего, и он, крикнув Марте, что уходит до вечера, вышел на улицу.

Выбор у него был невелик: идти прямо сейчас к Петерс, чего ему жутко не хотелось, или идти работать. Черт разберет, что из этого хуже.

Втянув голову в плечи и приподняв воротник тонкой куртки, он сунул руки в карманы как можно глубже и направился по разъезжающейся дороге к землянке.

В ней было холодно и промозгло, но хотя бы с неба ничего не лилось. От влажности деревянные подпорки подгнили и немного прогнулись, но в целом еще одно поколение горцев обещали выдержать.

Влив в молоко закваску, Альберт перетащил огромную кастрюлю на переносную спираль, которую нагрел на углях. Иногда помешивая и пальцем пробуя температуру, он подогрел будущий сыр и задвинул кастрюлю в угол, накрыв ее тряпицей. С полки выше снял емкость, в которой хранилась смесь, оставленная с прошлой недели, развел в графине несколько таблеток пепсина и вмешал в нее. Разрезал массу на кубики.

Переставил жестяную миску на еще не успевшую остыть плитку и снова раздул угли. Плитка начала краснеть, и Альберт, погруженный в свои мысли, едва не упустил нужную температуру.

Сдернув миску с плиты и существенно обжегшись, Альберт плеснул на руку остаток воды из закваски, глупо глядя на крошки пепсина, сбившиеся между вспухающих пузырьков кожи. Помазав ладонь остатками молока, он выложил творожные кубики на марлю, натянутую над пустой кастрюлькой, и подождал, пока стечет сыворотка. С марли творог пересыпал под пресс, для начала нагрузив две трети унции.

Сняв с сушки несколько голов, Альберт положил их на стол, протер хорошенько, оставил подышать. Присев у плитки, он разломал в тарелку несколько свечей, присел, глядя, как светлые кусочки на водяной бане начинают терять свою форму, оплывают.

Хоть по воску гадай.

Вылил воск на тонкий противень, тут же опустил в него голову сыра. Еще горячий воск обжигал пальцы, и, стараясь орудовать одной рукой, Альберт принялся катать в нем сыр. Отложил голову на край стола, соскреб с противня воск и снова его растопил.

И так, пока не закончил.

Ему страшно не хватало помощника, хотя бы одного – человека, который будет топить воск, следить за температурой, да попросту поможет подержать выскальзывающую из рук голову.

Сгрузив сыр в ломкой парафиновой корочке на полку подсыхать, Альберт вымыл руки и вышел на улицу. Сначала думал, что просто выйдет подышать, а потом, ломая подсохший у локтя воск, направился к дому Мартенсов.

Альберт вошел в дверь, сопровождаемый переливчатым звуком колокольчика над косяком, обнял подбежавшую к нему Пет. Та широко расставила масляные от бутылок, которые она таскала, руки, прижавшись щекой в его груди.

– Хорошо, что ты пришел. Закрываю скоро.

Это скорее было привычкой, даже традицией. Никто ночью за продуктами не приходил, но в любой момент, даже если никого не было за прилавком, можно было громко позвать – и кто-то из Мартенсов обязательно появлялся. Сейчас, правда, никого, кроме Петерс, во всем огромном доме не было, и она часто допоздна сидела за прилавком, перекладывая с места на место продукты.

– Да, я знаю. Давай приберемся.

Еще минут десять они рука об руку возились с бутылками, коробками, пакетами, перетаскивая их с места на место, убирая то, что может испортиться, в погреб. Там Петерс и осталась, в задумчивости опустившись на коробку с пустыми бутылками. Альберт успел сходить в зал и вернуться с мешком свежего гороха.

– Ты чего?

– А я тут подумала, – как-то растерянно начала Пет, глядя перед собой осоловевшим взглядом. – Скоро время товар в Завод везти. И, ну… Йохана нет, из семьи нашей никого. Это что, мне придется? Так я ничего не знаю, мне не рассказывали даже, куда податься.

Во взгляде ее проскользнула паника.

Альберт сел на мешок с зерном, протянул руки и обнял, успокаивающе глядя по спине и шелковистым распущенным волосам. Петерс тихо вздыхала ему в плечо, а когда перестала, Альберт подал голос:

– Да и лодки-то нету, не на чем товары вывозить. Свою лодку Йохан, сама знаешь, не вернул, а наша… ну, на нашей Тиль с Лиамом были. Так что никто тебя не отправит в Завод. Я тебя не отпущу. Ну, без заводских товаров как-нибудь проживем. Думаешь, никогда такого не бывало? Бывало, наверняка. Я-то не знаю, но Марта наверняка помнит что-то такое. И Лиа, думаю, тоже. Вот завтра же у нее и спросим.

По представлению Альберта, Петерс должна была поднять голову, пробормотать: «Честно-честно?» – и немедленно поцеловать своего спасителя. Пет так бы и сделала – это было вполне в ее духе, – если бы не заснула, уютно пристроившись на чужом плече.

Альберт немного растерянно погладил девушку по плечу, не зная, как поступить дальше, и снова, уже по привычке, обратился мыслями к своим родственникам – а как бы поступили они? Поспешно себя одернул, поднялся, придержав Петерс за плечо, и, кое-как примерившись, подхватил ее на руки.

Может, она и проснулась, но виду не подала, уронив руку и трогательно всхрапнув.

Альберт знал, где находится комната Пет, но с лестницы повернул в другую сторону. Когда Йохан был в Заводе, Петерс спала на его кровати, а сейчас, похоже, и вовсе туда переселилась. Уложив девушку на кровать и укутав ее в мягкое заводское одеяло, Альберт прилег рядом и обнял получившийся кокон.

Комната у Йохана была строгая. Стол ему заменяли составленные друг на друга деревянные ящики, такие же ящики были расставлены по полу, в них громоздились вещи, обувь, бумаги, накладные, документы, списки. Кажется, Йохан ничего никогда не выбрасывал.

Над его кроватью был пришпилен лист бумаги, на которой карандашом Йохан (а может, Лиам, или вовсе кто-то из их предков) начертил какую-то схему. Совершенно прямые улицы, невнятные надписи, квадратные дома и многоугольные здания, башенки на линии, замыкающей все пути в кольцо. Наверное, это был план Завода, если можно было построить так много совершенно одинаковых улиц. А может, их ровность была лишь художественным вымыслом человека, которому проще было нарисовать прямую черту, чем с рулеткой обходить все изгибы и помечать все повороты. Улица – она улица и есть.

Названия улиц, кстати, были помечены цифрами. У кого-то совершенно не было никакой фантазии.

Глупо глядя на перевернутую карту, откинув голову на подушку, Альберт моргал, пытаясь запомнить расположение улиц, хотя они были совершенно одинаковыми и через равные промежутки пересекались. Отличались только цифры, но так их было не рассмотреть толком, карандаш кое-где и вовсе стерся.

Из-за сильного напряжения у Альберта заболели глаза. Он зажмурился, хотел было прикрыть их рукой, но одну руку было тяжело вытащить из-под себя, а другой завладела Петерс. Поэтому Альберт ничего не нашел лучше, кроме как прижаться к спине девушки и зарыться лицом в ее густые волосы. Сразу же стало темно, темнее, чем на улице. Нашарив веревочку над изголовьем кровати, он потянул за нее и заснул практически сразу же, как в комнате погас свет.

Альберту очень редко снились сны. Он часто спрашивал у сестры, брата, у Марты, Йохана – тем тоже ничего не снилось. Может, совсем, а может быть, только в детстве.

Вот и Альберт думал, что только дети видят сны, и сам не хотел их видеть. И все время пытался проснуться, как только тьма под веками прорезалась картинками.

Альберт шел по прямой, как стрела, улице Завода, глядя по сторонам – бумажные каркасы домов с надписями. «Цех», «Недострой», «Жилое помещение», «Склад».

Белые кубы со схематичными окнами и табличками ничем, кроме надписей, не отличались, и только изредка попадались совершенно одинаковые перекрестки. Альберт щурился, от избытка белого цвета слепило глаза, от черных жирных надписей, смазывающихся от быстрой ходьбы, все рябило и смешивалось.

Завод был жутким, белым и никак не хотел заканчиваться. В концепцию мира Альберта, которая предполагала, что улицу можно пройти неспешным шагом за пятнадцать минут, это не укладывалось. Окончательно запутавшись в белой бумаге, он рухнул на пол и тут же вскочил.

По глазам бил яркий солнечный свет нового дня, Петерс спала рядом, запутавшись в одеяле.

Один уголок на карте Завода оборвался, и она повисла на одном гвоздике. Альберт задумчиво посмотрел на нее, покачал головой и поднялся.

– Ты куда?

Он обернулся на Пет, старательно оттягивая полы своей рубашки, помявшейся за ночь.

– Приготовлю Марте завтрак и к обеду принесу сыр. Если кто придет, скажи, я постараюсь как можно скорее.

Петерс уже сидела на кровати и пыталась пальцами разобрать свалявшиеся волосы.

– Хорошо, я буду ждать, – она украдкой зевнула, но Альберт, спешивший домой, этого не увидел.

Марта уже проснулась и, держась за стенку, спускалась по ужасно скрипящей лестнице.

Альберт мимоходом подумал, что для матери троих детей она еще очень молода, но что-то – и он точно знал, что именно – страшно ее подкосило, добавило седины в волосы и болезней в тело. А глаза все такие же добрые, и руки все такие же нежные, как и десять лет назад.

– Куда ты? – он подбежал к Марте и тут же подхватил под локоть, стараясь увести назад.

– Хочу позавтракать с тобой на кухне, ты же не против? – и, несильно воспротивившись, Марта продолжила свой путь вниз.

Альберт вздохнул, но спорить не стал. Он ожидал вопроса, он его и дождался.

– Куда ты ходил так рано?

– Да не спалось что-то, решил пройтись, – Альберт снова дернул на себе мятую рубашку, куртку он забыл у Петерс. – Сейчас приготовлю нам завтрак и пойду дальше работать. Картошку копаем.

– Это хорошо. Давай, я пока порежу салат, а ты сходи переоденься. А то такое ощущение, что ты спал в этой одежде.

– Спал, – смущенно признался Альберт, усадил Марту за стол, дал ей в руки нож и вареную картофелину, а сам поднялся наверх, чтобы надеть тонкий свитер вместо рубашки.

С каждым днем становилось все холоднее. С удовольствием вытащив руки из рукавов, Альберт обнаружил, что пузырьки ожогов на ладони лопнули, а кожа задралась по краям. Вздохнув, он пошел вниз.

Марта чистила картошку, поэтому не заметила, как ее сын приложил к ладони кусок оторванной марли и заклеил его пластырем. Старательно держа руку чуть позади, он сел рядом и принялся резать морковь. Минут на десять повисла рабочая тишина: нож стучал о деревянную доску, Марта что-то мурлыкала, Альберт насвистывал.

Все было как раньше: скоро придет от Мартенсов Юнга с руками, грязными до локтей, и Марта будет лить графин за графином; вернется от Маркеса Карел, злой и голодный; с заднего двора зайдет Тиль.

Хорошо было раньше.

– Что у тебя с рукой? – Марта подняла голову, только дочистив последнюю картофелину и положив ее в тарелку посреди стола.

– Ничего, обжегся по глупости, – Альберт махнул ножом.

Ладонь с пластырем действовала куда лучше, чем если бы он ее забинтовал.

– Все нормально, видишь, – он показал кулак и тут же разжал руку.

Не очень качественный заводской пластырь уже начал отклеиваться – под уголки попали кусочки картошки.

Марта добавила в миску картошку и кусочек масла, перемешала.

– Неси тарелки, Берти.

Альберт кивнул и поставил две тарелки на стол, побродил по комнате в поиске вилок, но не нашел, поэтому присел у ведра для грязной посуды, извлек оттуда несколько приборов и тут же вымыл.

– Вот.

Он отдал вилки Марте и вернулся к плите. Поставил на спираль чайник, засыпал туда заварку и накрыл крышку.

– Сейчас заварится, и я сяду. Ты ешь пока.

Но Марта его дождалась и только после того, как Альберт поставил перед ней щербатую кружку и сел сам, принялась за салат. Задумчиво ковыряясь в завтраке, Альберт не знал, о чем поговорить, поэтому рад был встать из-за стола.

– Давай, я помою, а потом пойду.

Марта кивнула и, ничего не говоря, неспешно ушла наверх.

Наскоро вымыв тарелки и чашки и протерев их полотенцем, Альберт все расставил по своим местам, придирчиво осмотрел кухню и ушел, не оставив ни следа своего пребывания.

Как Карел и Юнга. Он теперь каждый раз уходил так, будто решил не возвращаться.

В землянке, как обычно, было влажно и холодно, но Альберт не собирался задерживаться. Он сгрузил в коробку, которую обычно брал для этого у Мартенсов, все головы, на которых парафин накрепко застыл, подхватил ее за ручки и поднялся наверх.

Его – и головы, конечно – ждала Петерс. И он совершенно не ожидал увидеть ее не одну.

Вошел Альберт боком, открывая ногой дверь перед собой, поэтому, когда он понял голову, Маркес уже отпускал руку Пет, и они оба повернулись на звон колокольчика.

Маркес раздраженно цыкнул и быстро вышел из зала, заглянув в коробку, которую нес Альберт, и чуть толкнув его плечом. Петерс сползла по стойке и закрыла лицо руками. Плечи ее дрожали.

Альберт поспешно поставил коробку на прилавок и потянулся к девушке, оборвав себя на полпути. Он не знал, как утешать девушек и женщин. Марта всегда была весела, а Юнга в минуты расстройств могла отвесить такую оплеуху, что от нее все старались держать подальше. Учиться было не на ком.

Победив свою нерешительность, Альберт все же присел рядом, притянул к себе Пет и обнял ее за плечи. Девушка стиснула его шею, уткнулась лицом в плечо и разрыдалась: по-настоящему, с всхлипами и заиканиями.

Альберт никогда не видел такого раньше и даже немного испугался.

– Пет. Петерс, милая, – озадаченно пробормотал он. – Петерс…

Ее узкие плечи задрожали. Альберт вздохнул девушке в волосы и принялся гладить ее по спине. Он был в полнейшей растерянности и не знал, что делать. Да так, видимо, никогда и не узнает.

– Пет, хорошая, посмотри на меня.

Петерс подняла взгляд, со всхлипом выдохнула и снова вздохнула. Глаза у нее были насыщенно зеленого цвета, такие яркие на фоне покрасневшего белка. Все это в обрамлении слипшихся длинных ресниц.

– У тебя глаза красивые, очень, – Альберт взял лицо девушки в ладони и коснулся губами ее лба, влажных щек, ресниц. – Что случилось?

Пет зарыдала еще сильнее, поспешно отстраняясь и вставая. Она прижимала ладони к горящим щекам, размазывая слезы.

Обругав себя, Альберт поднялся следом за ней и обнял Петерс за плечи.

– Пойдем, – он потянул ее к двери, ведущей из зала в коридор.

Они завернули на запущенную кухню, где Альберт налил в чашку молока, и направились вверх по лестнице. Почему-то он повел Пет в ее комнату, а не комнату Йохана. Привел, усадил на кровать и дал в руки стакан.

Хлюпая носом и стуча зубами о край чашки, Петерс выпила молоко, немного успокоившись. Забрав у нее чашку, Альберт сел рядом и притянул ее к себе, целуя в очаровательно покрасневшее ухо.

– Ничего не спрашивай пока, ладно? – Пет убрала с лица длинные волосы и коротко взглянула на Альберта снизу вверх.

Тот кивнул и почти не удивился, когда девушка подхватила его под руку и спиной начала падать на кровать. Не отрываясь от его губ, Петерс ухватилась за полу свитера Альберта и потянула вверх.

Альберт придирчиво изучил деревянные балки потолка, шматок паутины в углу, слой пыли на шкафах, только после этого повернулся на бок и поцеловал Петерс в голое плечо. Она недовольно заерзала и натянула одеяло до уха.

– Так что случилось?

Альберт уложил подбородок на ее плечо и задумчиво погладил заплату на пододеяльнике. Пусть заводские ткани были неплохи, но все же они не были вечными.

– Сейчас? – Пет оглянулась на него с упреком.

– Нет, до сейчас. Сейчас я немного понимаю. Зачем Маркес приходил?

Петерс укуталась в одеяло, и стало видно только ее пушистую макушку.

– Звал.

– Куда звал? – Альберт нахмурился и потянул краешек одеяла, но Пет держала крепко.

– Они уезжают из города. И он, ну, звал меня с ним и Эльзой.

Альберт сел, пошарил рукой по полу, собрал в кучу свою одежду, оделся и снова сел, положив руку на ногу Петерс, запутанную в одеяле.

– Куда они собираются уходить? Зачем? Что вообще происходит?

Пет поднялась, все так же закутанная в огромный кокон, и села. Смотреть она старалась в другую сторону.

– Если бы ты меньше занимался своей семьей, а чаще бывал в городе, то знал бы, что люди из города уходят. Но ты даже когда по улице идешь, не смотришь по сторонам. Погружен в свои мысли, в глазах можно увидеть, как ты высчитываешь, сколько молока сегодня уйдет на сыр, а сколько – через неделю.

– Я о тебе тоже думаю, – возмутился Альберт, как раз сейчас думая совершенно не о ней.

– Ну, да. Но о сыре чаще.

Петерс внимательно на него посмотрела. На ее лице не было ни следа былой истерики. Альберт подумал, что она все уже для себя решила. Но больше этого его тревожила мысль о том, что последние несколько недель они с Гором жилив разных мирах. И, кажется, Пет была больше там, чем здесь, с ним.

– Но кто уходил? Кто уже ушел? Куда они идут?

– Выйди на улицу, открой глаза пошире, и ты увидишь, что мало кто остался. Я не знаю, куда они идут, но явно туда, где лучше, чем здесь.

Петерс поднялась и начала одеваться, Альберт наблюдал за ней, чуть поворачивая голову.

– И только ты ничего не замечаешь. Иногда мне кажется, что тебе уже давно пятьдесят лет и все, что тебя тревожит – это работа и заботы.

– А о чем, интересно… – начал было Альберт, но быстро оборвал себя.

Он отковырял один край пластыря от своей ладони, чуть подтянул и прилепил снова.

– Ладно, я пойду. Работа и заботы ждут, сама понимаешь.

Пет ничего не ответила, только дернула плечами и принялась расчесывать свои волосы, смотрясь в зеркало. В зеркале же она и увидела, как Альберт вышел из дома. Вздохнув и криво улыбнувшись своему отражению, Петерс развернулась, покружила немного по комнате и рухнула на незастеленную кровать.

Альберт натянул рукава свитера на ладони, спрятал их в карманы брюк и зашагал в обход по второй улице. Дойдя до нужного дома, несколько раз хорошенько приложил кулаком по деревянной двери с крестом.

Дверь открылась сама.

Коридор был пуст, но это не смутило Альберта. Он прошел дальше, распахивая двери – на кухню, в общий зал, в исповедальню, в коридор. Всюду было прибрано, как перед праздниками. Ну, или когда надолго уезжают.

– Эй, Маркес! Эльза! Где вы все?!

Никто ему, конечно, не ответил. Мусор из всех уголков был выметен, все шкафы закрыты на ключ, а все важное вывезено. И куда все вдруг рванули?!

Минут десять поругав Йохана и Карела, подавших поганые примеры, Альберт вышел на улицу. Пока он бегал по пустым комнатам и пинал мебель, затянутую тканью, снова зарядил дождь. Да такой сильный, что было страшно ступить не улицу из-под навеса крыльца, не то что идти куда-то.

К моменту, когда Альберт добрался до дома, небо совсем затянуло беспросветными тучами, а ливень ни на йоту не успокоился, поэтому определить время даже примерно было сложно. Так или иначе, ему нужно было приготовить еду для Марты. И неважно, обед это или ужин. Наверное, она его все-таки не упрекнет.

Взлетев по лестнице, он крикнул: «Я дома, сейчас буду готовить!» – и на ходу стянул с себя мокрый насквозь свитер. Минут пять ему понадобилось, чтобы обойти свою комнату по периметру, найти для себя чистую кофту и натянуть свитер на спинку стула, чтобы не сел. Затем он спустился вниз и принялся за готовку.

– Досадно знать, Альберт, что ты приходишь в свой дом только для того, чтобы приготовить еду и прибраться, – вдруг вслух сказал он самому себе. – Вот бы тебе еще за это платили. А что? Лиа работала на Лиама, и все ее устраивало. Ну, до поры, до времени.

Марта спустилась незаметно, поэтому он увидел ее, сидящую за столом, только когда повернулся, чтобы поставить тарелки с запеканкой на стол.

– Если ты думаешь, что ты никому не нужен и все тебя бросили, это не так.

Она взяла вилку и нож, повозила ими по тарелке. Альберту показалась, что Марта не очень хорошо действует пальцами.

– Давай помогу.

Альберт вздохнул, сел напротив, пододвинул к себе материнскую тарелку и принялся нарезать запеканку. Марта задумчиво за ним наблюдала, переводя взгляд с сосредоточенного лица на нож с вилкой.

Говорить, в общем-то, было нечего. Марта слышала почти все, что тревожило Альберта, в остальном же знала не больше него. И меньше всего Альберту хотелось слышать о том, что всех нужно понять и простить. Понимать-то уже некого было. А те, кто остались в городе, вряд ли могли что-то объяснить.

Вот тебе и сердце города, мрачно подумал он, сосредоточенно пережевывая резиновую на вкус корочку запеканки. Но только когда не стало головы, не стало и города.

– Вот и все, – Марта подвела под его мыслями жирный итог: конец всему. – Спасибо.

– Что? – Альберт отвлекся от упаднических мыслей и удивленно посмотрел в ее опустевшую тарелку. – А. Пожалуйста. Я сейчас помою.

И принялся усиленно жевать свою порцию. Она была небольшая, но совершенно неподатливая.

– Недожарил, – мягко подсказала Марта сыну, тот согласно кивнул.

Влив в себя остывший чай и оставив Марту допивать свой, Альберт взял тарелки и присел над ведром, размазывая жидкую пену по тряпке. Марта тихо хлюпала чаем за его спиной и почему-то ужасно раздражала этим. Пить чай она могла долго и со вкусом. Терпко пахло молоком.

Допив и поднявшись с места, Марта поднялась и, потрепав сына по волосам, ушла наверх. С каждым днем она ходила все медленней, но тем охотней.

Поглядев на свое отражение в мутной воде, Альберт потер лоб и поднялся. Взял ведро, вышел с ним на задний двор, вылил все в компостную яму. Походил немного по двору, разминая ноги – он совершенно не знал, чем себя занять. Наконец Альберт перевернул ведро, поставил его посреди изрядно пожухлой травы и сел, спрятав руки в рукава кофты.

Хотя дождь закончился, землю кругом развезло, а воздух стал влажным и холодным, так что долго Альберт не высидел. Поднялся, потирая руки, и тут же привалился к стене.

Ему показалось, что земля под ногами пошла волнами, а затем и вовсе выгнулась дугой. Альберт отскочил от стены, потому что его вдруг запорошило побелкой. Он потер глаза от белых хлопьев и огляделся.

Кажется, все.

После десятка толчков земля и гора пришли в некоторое равновесие, Альберт поспешно вошел в дом, перешагнул через разбитую кружку, упавшую со стола, и поднялся к матери.

Марта сидела на кровати, укрытая одеялом, на нее небольшое землетрясение, кажется, не произвело особенного впечатления.

– Ты в порядке, Альберт? – она улыбнулась и расправила одеяло на коленях. – Это даже смешно было, не то что пятнадцать лет назад. Вот тогда трясло так трясло. Да ты и не помнишь, наверное?

– Не помню.

Альберт прислонился плечом к двери, глядя на улыбающуюся Марту. Ее совсем не напугало то, что повергло в ужас самого Альберта. Старшее поколение вообще было на удивление спокойным в отношении ко всему. Возможно, правда, сейчас стало жить куда проще, чем раньше. Только Альберта это ни капли не утешало. Ему казалось, что каких-то пару лет назад жизнь была совсем другая.

Конечно, так оно и было. Был жив Тиль, глава семьи, Юнга и Карел всегда были рядом, Петерс была просто соседской девчонкой, а проблемы взрослой жизни казались такими страшными и далекими.

Они и сейчас кажутся страшными. Только теперь их нужно решать, и нет ни отца, ни брата, ни сестры.

А о Пет он решил пока что не думать. Очень хотелось с кем-то поговорить, и Альберт пообещал себе обязательно зайти к Лиа. Вряд ли она в своем счастливом браке сможет что-то посоветовать, но хотя бы выслушает и посочувствует. Или хотя бы просто выслушает, а там уже не важно.

Уже выйдя в коридор, Альберт подумал, что ему было бы очень интересно поговорить с Дааном, так, чтобы рядом никого не было. Но это, к сожалению, могла только Лиа, а теперь, похоже, еще Джои. А Даан должен был быть потрясающим собеседником – главное, что он умел слушать, а не только говорить. Обратным, бывало, грешила его прекрасная жена.

Альберт вошел в комнату Юнги и огляделся. Уходя, она убрала все вещи в ящики, которые стояли в углу. Кажется, что здесь и не жил никто с того момента, как дом был построен. На столе, шкафах и ящиках лежал сантиметровый слой пыли. Подойдя к столу, он нарисовал пальцем на столешнице дорогу, пересек ее двумя еще такими же, указательным и средним пальцами пробежался по этой улице, оставляя следы, и рухнул вниз.

Здесь делать было нечего.

В комнате Карела никто не убирался. Просто потому что было некому.

Карел ушел так, будто собирался вернуться самое большее через пару дней. На столе оставил свои книги, вещи кое-как распихал по полкам. Даже пыль напоследок не протер. Вздохнув, Альберт принялся вынимать его одежду, перетряхивать и заново складывать, но уже аккуратно, и укладывать на полку. Самое смешное, что сам он не убирался в своей комнате не меньше, наверное, месяца. Смел со стола весь мусор, книги сложил в аккуратную стопку на краю.

Альберт пододвинул к себе стул, сел, выдвинул ящики и взялся за дело. Вытащил все бумаги, пакеты и пакетики, мотки ткани и свалявшиеся клубы пыли, принялся отбирать мусор.

Карел никогда не вел никаких важных документов, поэтому все, что Альберт нашел, было всего лишь ворохом заметок, написанных настолько мелким и невнятным почерком, что он не стал даже ломать глаза, просто сразу убрал все в одну сторону.

Под руку ему подвернулся лист плотной желтой бумаги, сложенной в четыре раза. Альберт, никогда не видевший такой, развернул и нахмурился. Наверное, это было что-то важное и чрезвычайно умное, но рубленые черточки совершенно ни о чем ему не говорили. Он так и не смог ничего прочитать, поэтому отложил бумажку в ту же стопку, где лежали записки Карела. Все остальное было совершенно ненужным хламом: комки грязи, что-то наверняка съедобное, но сейчас беспросветно засохшее, сухие дубовые листки, комки бумаги.

Собрав в охапку записки брата, Альберт спустился вниз, оставил бумаги на столе, сам взял мокрую тряпку и метелку и вернулся назад. Сметая мусор в один угол, он думал о том, что бумаги вполне могут оказаться дневником Карела, и тогда он, сломав себе все глаза, обязательно узнает то, что ему никто не хочет рассказать.

За бумагами, постоянно варящимся сыром, уборкой и готовкой, Альберт не вспоминал о Петерс, наверное, около недели. Вспомнил только после того, как вернулся с постиранными вещами, развесил их по дверям и пошел переодевать Марту. Она, влезая в свою широченную юбку, как бы невзначай обронила:

– Я слышала, Петерс заходила. Я не успела спуститься, она увидела, что тебя нет, и ушла. Зашел бы ты к девчонке, а то как отец…

– Что отец? – Альберт развернул к себе Марту, якобы для того, чтобы помочь застегнуть пуговицы на темной блузе, но на самом деле просто заглянуть в глаза. – Что Тиль, что?

Марта пожала плечами.

– Не отец, не отец. Просто как все мужчины, мальчик мой, – и осторожно погладила сына по руке.

– Хорошо, как раз сыр занесу, – Альберт кивнул.

Оттягивать действительно было некуда. Пусть в городе почти не осталось людей, но все оставшиеся хотели есть, не только Лиа с семьей, к которым он постоянно приходил с гостинцами.

Молоко уже закончилась, да и сыворотки осталось не больше пары килограмм. Альберт поцеловал Марту в щеку, нахмурился, увидев на ее губах неприятный светло-коричневый налет. Подавив рвотный позыв, он с трудом улыбнулся и поспешно вышел, напомнив себе зайти к Лиа и спросить, что это может быть.

Уже забрав ящик с сыром, Альберт шагал по улице, чувствуя, как в груди шевелится что-то нехорошее, отчего ему то хотелось идти быстрее, то вовсе развернуться и пойти домой. Дом Мартенсов был такой же, как и всегда. Он не сгорел, не обвалился, не пропал, оставив пустой участок. Нет. Стоял себе на месте, и колокольчик звонил все так же, когда Альберт протиснулся в дверь и шагнул в пустой зал. Наверное, Пет еще не проснулась, потому что прилавок был пуст. Оставив на нем ящик, Альберт взлетел вверх по лестнице.

Комната Йохана была пуста.

В комнате Петерс не было даже вещей.

Остановившись посреди коридора, Альберт сполз на пол и сжал голову руками. Ему очень хотелось проснуться в своей постели. Лет пять назад.

Все это слишком затянулось.

Потерев виски, Альберт постарался успокоить сам себя. Ну, может, она просто вышла погулять. Может, шла снова к нему, но они разминулись.

Только Пет давно уже никуда не ходила, и уже то, что она приходила к ним домой, должно было его очень сильно насторожить. Последней Мартенс не было, не было и ее вещей, обычно так легкомысленно разбросанных по двум комнатам. Тут уже сомнений не оставалось.

Интересно, смог бы он ее остановить, если бы встретил на своей кухне? Или она давно все для себя решила?

Заставив себя подняться, Альберт побрел вниз, взял из комнаты-склада мешок с крупой и пакет муки, после чего направился домой. Он еще не очень-то понимал свои чувства, поэтому, вернувшись, тут же принялся готовить. Ставить тесто он не умел и несколько раз бегал к Марте. Она задумчиво улыбалась, давала советы, но ничего не спрашивала – и Альберт был ей за это благодарен. Он просто не знал, что можно было бы ответить на любой из обычных вопросов.

Жарящиеся лепешки, должно быть, пахли на пол-улицы, иначе Альберт никак не мог объяснить то, что в дверь уже кто-то стучал. Сняв сковороду с плитки, он вытер масляные руки о полотенце и открыл дверь. Зайдя, Альберт случайно опустил засов, чего раньше никогда не делал.

И он был очень удивлен, когда увидел на пороге Даана. Тот жестами довольно просто объяснил, что хочет поговорить.

Альберт отступил, пропуская гостя и быстро соображая, как же будет идти беседа: не на бумажках же? Но как только Даан вошел, на шее Альберта повис Джои, и все вопросы отпали сами собой.

– Есть будете?

Джои радостно закивал, Даан тоже не стал отказываться. Спустя минуту они молча чавкали, загребая кашу гречневыми лепешками. Альберт уже отнес еду Марте и теперь задумчиво жевал одну лепешку, потому что каша кончилось. Перед ним дымилась кружка с молочным чаем, а он страшно не хотел его пить. Надоело до чертей в глазах.

– Что-то случилось?

Альберт смотрел между доедающим кашу Дааном и жующим молочный мед Джои и обращался то к одному, то к другому. Глупо выходило, но иначе никак.

– Мы за едой шли, Лиа дала список, – начал рассказывать Джои, облизывая ложку. – Мы пришли, а Петерс нигде нет. Даан хотел узнать, где она.

В Горе никто никогда не блистал искусством речи – незачем было, – но простота слов Джои была заметна сразу. Его никто не учил, да и говорил он редко. Отец с матерью его и так понимали.

– А при чем тут я?

Джои повернулся к отцу, не зная, что ответить, и принялся переводить.

– Даан говорит, что они же не, хм… ну, Лиа сказала бы «дураки». Она никуда не уходит, а у тебя быть могла бы.

Альберт поджал губы и протянул руку.

– Покажи список.

Даан отдал ему исписанный клочок бумаги. Пробежав глазами список, Альберт встал и принялся возиться с пакетами. Поставив перед ними кулек, сообщил, все так же глядя между отцом и сыном:

– Муку я последнюю забрал, вот, отсыпал сколько есть. Сыр принесу вечером. За остальным пойдемте сходим.

Альберт чувствовал на себе пристальный взгляд Даана, но тот ничего не говорил, убрав руки в карманы, а Джои шел по улице вприпрыжку, размахивая руками. Он о таких глупостях, вроде как откуда берется еда, еще не думал. Ну, ему же лучше.

Шаря по чужой кладовой и сверяясь со списком, Альберт старательно отмечал, что осталось на полках. И на сколько этого хватит одной, двум семьям, ну, самое большее – пяти. Выходило пока не сильно страшно, учитывая то, что скоро можно будет копать картошку и морковь.

Прожить, в общем, можно. Счастливо, но недолго. Или долго, но не очень радостно.

– Список вам не нужен?

Альберт вытащил из-под стойки карандаш и принялся царапать на обратной стороне листка. Его убрал в карман, взял чистую заводскую накладную, большими неровными буквами написал свою фамилию и повесил на входную дверь со стороны улицы. С внутренней накинул крючок, помог удивленному Даану собрать еду в ящик, сам взял большой пакет и повел их через задний двор. Теперь у него появилась возможность взять дело в свои руки и хотя бы понять, кто еще остался.

Мимо еды и грядущего урожая не пройдут.

И да, он прекрасно отдавал себе отчет, что Лиа очень не понравится, когда она узнает обо всем этом от своего мужа.

Джои перепал кусок вываренного сахара, и он был счастлив.

– Джои, пойдешь со мной картошку копать? – Альберт изловил мальчишку, когда тот как раз облизывал липкие пальцы, и хлопнул его по рукам. – Без тебя мне никак не справиться.

– Пойду! – Джои спрятал руки в карманы и зашагал рядом. – Пойду. И Даан пойдет. И обшивку в землянке тебе поменяет.

Альберт кивнул.

– Конечно, я не против. Ее же еще отец Лиа делал.

Лиа сама открыла перед ними дверь, удивилась и обрадовалась Альберту, попыталась отобрать у него пакет, а затем взяла Джои за липкую ладонь и первой ушла на кухню.

– Пусть Джои за сыром со мной сходит, или я завтра принесу.

Альберт поставил пакет на стол, затем забрал у Даана ящик и водрузил рядом. В четыре руки они начали разбирать продукты.

– Джои сходит, все равно больше под ногами мешается.

Сунув руки сына в ведро с водой, Лиа старательно оттирала с них сахар. Джои молча смотрел в грязную мыльную воду. Альберт, выкладывая на стол продукты и поглядывая краем глаза на то, что держит в руках Даан, перечислял, что есть, и объяснял, чего нет. И, наверное, уже не будет.

Про Петерс он решил ничего не говорить. В конце концов, она сама узнает.

– Ладно, вроде бы все. Джои, пойдем?

– До встречи. Заходи, Альберт.

Уже на улице Джои заговорщически поинтересовался:

– А пойдем к дубу?

– Зачем?

Альберт непонимающего нахмурился. Делать крюк ради дерева – ну да, и от дерева-то остался только пень.

– Ну, давай пойдем! – Джои вцепился в его руку.

– Ну, пойдем.

Конечно же, Джои интересовал вовсе не дуб, а упавшая с неба лодка, но Альберт решил сделать вид, что не понял этого сразу. Он даже не стал особенно спорить, когда Джои взобрался в кабину пилота и принялся тыкать в кнопки-рычажки. В конце концов, если крылья выдержали вес Карела, то почему должны были сложиться под Джои?

Альберт облокотился на борт лодки и спрятал руки в рукава своей куртки. С каждым днем становилось все холоднее. Даже как-то непривычно холодно для начала сентября. Особенно мерзкий ветер дул с гор, поэтому в центре города было теплее, чем на окраине.

– Ты видел, как он упал?

Джои свесился через край кабины, протянул руку и коснулся волос Альберта. Тот вздрогнул и поднял на него взгляд.

– Видел.

– Расскажи!

– Что именно?

Альберт отбил тянущуюся к нему грязную ручонку и привстал на мыски, заглядывая в кабину. В ней действительно было очень-очень-очень пыльно.

– Я вот не совсем понимаю, почему вам нравится сидеть там, где убили человека.

– Здорово! – Джои присвистнул и принялся дергать самый большой рычаг. – Вот бы полетать на такой штуке.

– Где-то я это слышал уже, – Альберт хмыкнул. – Какие вы все-таки смешные. Летать бы им. Сползай, пошли за сыром.

Он приподнялся и потянул Джои за рукав.

– Там кровь засохшая на сидении. Если испачкаешься, Лиа мне голову открутит.

– Ты скучный! – обиделся Джои и принялся сползать задом.

Альберт подхватил его и поставил на землю. Джои тут же подпрыгнул и, видимо, забыв о том, что решил обидеться, сказал:

– Ну, пойдем.

Альберт пошел чуть позади, переваривая оскорбление. Наверное, для ребенка любой более или менее озадаченный своими проблемами взрослый кажется скучным. А уж если там проблемы не только свои, то все, пиши пропало. Детское расположение потеряно навсегда.

Джои летел впереди, спотыкаясь о камни, и не оглядывался. Он первым вломился в дом и только после этого додумался повернуться к Альберту. Тот стоял посреди улицы, скрестив руки на груди.

– Нам сюда?

– Нет, я сыр дома не храню, пойдем.

– Альберт… – Джои оглянулся через плечо и вдруг подбежал к нему, вцепляясь в рукав. – Иди.

Альберт нахмурился, но пошел. Плохое предчувствие было всеобъемлющим и очень острым. Он распахнул дверь и шагнул на кухню.

Марта лежала на полу, завалившись на бок. От ее губ тянулась ниточка слюны, смешанная со рвотой. Альберт упал на колени рядом, неловко потряс мать. Дрожащими руками поднял веко, глаз, в который он попал пальцем, рефлекторно дернулся.

– Альберт, – тихо, испуганно позвал его Джои от двери, из-за которой он выглядывал.

– Что? – Альберт подхватил мать на руки, морща нос от сладковатого тошнотворного запаха.

– Сыр.

Но Альберт уже шел вверх по лестнице.

– Альберт, сыр! Лиа же будет ругаться.

Мимоходом Альберт подумал, что за сегодня Джои сказал больше слов, чем за последние пару месяцев, но это его не очень тронуло. Он испытывал странное чувство – что-то среднее между чувством облегчения, что Марта жива, и злостью на нее же.

Джои снова выкрикнул ему в спину: «Сыр!» – топчась на пороге.

– Сходи и возьми сам, – крикнул он со второго этажа, внося Марту в ее комнату.

Когда Альберт спустился вниз, чтобы вытереть пол, Джои уже не было. Намочив несколько полотенец, он снова поднялся к матери и принялся ее раздевать, протирая влажные плечи.

Вопреки всему, Альберт чувствовал себя мертвым. Как будто это не его тут беспокоило, что совсем скоро нечего будет есть и что Марте все хуже. Ему вроде как было все равно. И только мозг понимал, что все очень и очень худо.

Марта спала, укрытая по подбородок одеялом, а Альберт сидел рядом, сжимая голову руками, и ругал всех, кого мог вспомнить. Ну не может же он один быть во всем виноват! А остальные – могли.

И Тиль с Лиамом – зачем они пошли на эту рыбалку?! Кто в это время рыбачит? И Карел? Как он мог их бросить?

А Йохан? Ну ведь люди так не поступают с друзьями! Куда он там пропал?

Марта. Как ты могла заболеть?

И вдруг все оставить на него.

Альберт мог простить только Юнгу, да и то с натягом. В ее случае просто так вышло.

Да и ему, Альберту, просто очень не повезло.

– Берти, все в порядке?

Марта открыла глаза и взяла его за руку. Альберт тут же к ней обернулся.

– Как ты?

– Нормально, – она слабо улыбнулась и погладила сына по руке. – Посплю только немного. Устала очень, всю ночь что-то снилось.

Альберт поспешно кивнул, а Марта уже закрыла глаза и тут же, кажется, уснула.

Ему всегда казалось, что если человеку снятся сны – значит все, смерть не за горами. И ему меньше всего хотелось хоронить еще и мать.

Скоро зима, ему даже не хватит сил, чтобы вырыть могилу в уже начавшей промерзать земле. Погладив мать по руке, Альберт поднялся, поправил ей одеяло и спустился вниз, методично обшаривая полку за полкой.

Ну где же ее хранил отец, так его растак?!

Тиль если и пил, то редко, да метко. Никогда не напивался, просто брал мутную бутылку и уходил в горы, где пел песни, обнимая шею Сьюзи. Возвращался всегда совершенно трезвым, замерзшим и тут же ложился спать.

Видимо, последняя бутылка отправилась ко дну вместе с отцом и его другом.

Альберт вдруг поверил в чудо, когда перед ним на столе появился сосуд с мутной жидкостью, а за ним и два стакана. Лиа села напротив него, поставила рядом бумажный пакет, переплела пальцы.

– Я принесла лекарства Марте, но тебе, видимо, помощь нужна прямо сейчас.

– Вот спасибо, – Альберт хмыкнул.

Если до этого момента у него и были сомнения относительно того, имеет ли он право себя жалеть, то теперь он уже не сомневался: если даже Лиа об этом говорит.

Альберт притянул к себе бутылку, вынул пробку и понюхал. Вроде на вид молоко как молоко, а пахнет слишком резко, в нос бьет. Поморщившись, он налил в стакан, пододвинул его к Лиа, налил себе.

– За здоровье наших семей.

Лиа приподняла свой стакан и опрокинула в себя почти половину. Альберт задумчиво поболтал жидкостью в стакане, сомневаясь в том, что в его семье еще осталось хоть что-то, отдаленно похожее на здоровье. Да и от семьи остались жалкие крохи. Но тоже выпил, убеждая себя в том, что то, что призвано успокаивать расшалившиеся нервы, вкусным по определению быть не может.

Пить много не стали: Лиа еще собиралась рассказать, чем лечить Марту, а Альберт не был готов так радикально уходить от проблем. В голове и так неприятно шумело, и он не был уверен, что услышит все, что расскажут.

– Я сейчас.

Альберт убрал бутылку на дальнюю полку, которую сам мог достать, только привстав, и вышел на задний двор. Держа себя прямо, как хрупкую чашку, дошел до бака, в который с крыши стекала дождевая вода, ухватился за борта и окунул голову. Вода тут же залилась в уши, а когда Альберт выпрямился, полилась за шиворот. Взъерошив мокрые волосы, он вернулся назад.

– Умно, – Лиа хмыкнула, похлопала себя по щекам и поставила чайник на плитку.

Пока чай закипал, она вытащила из пакета кульки поменьше: с сушеными травами, спрессованными травами, травами в молоке и в воде, настойку, отвар, закваску.

– Почему ты только сейчас это принесла?

Альберт разлил чай и сел рядом, изучая пучок сильно пахнущей травы. Лиа отобрала у него травку и положила на место с таким видом, как будто от ее местоположения зависела как минимум судьба половины мира.

– Потому что я никогда не думала, что Рони оставила какие-то записи, вот это все и пылилось на чердаке вот уже сколько лет.

Альберт с сомнением и хрустом открутил крышечку небольшой бутылки, в которой плавало что-то очень подозрительное и, наверное, когда-то даже живое. По крайней мере, Альберту казалось, что на него с упреком смотрят маленькие глазки.

– А ты уверена, что оно не протухло?

Рони – мать Лиа и Эльзы – была единственным толковым врачом на весь город. У нее даже какое-то время учился Карел, пока по жизненным обстоятельствам не подался в священники. Просто учить его стало некому.

А все ее запасы с тех пор и хранились в коробке на чердаке, куда Лиа по счастливой случайности решила залезть за соленьями. Там она обнаружила большое количество коробок, многие из которых до сих пор не разобрала, запасы матери и тонны пыли. Треть загрязнения ее усилиями была уже уничтожена.

– Да что им будет, – хотя голос Лиа звучал уверенно, Альберт почему-то не смог ей безоговорочно поверить.

Лиа положила перед ним листок, Альберт заглянул в правильные округлые буквы, теснящиеся ровными строчками, и покачал головой. Чтение никогда не было его сильной стороной, даже если человек писал так, будто выводил слова по трафарету.

– Так, понятно, – Лиа поменяла местами листки. – Ты знаешь, я сама в этом не разбираюсь. И даже не могу сказать, чем болеет Марта. Но при ее симптомах, вот, что нашла, все принесла.

Она сравнила два почти одинаковых пучка и поморщилась.

– Это заваривай два раза в день. Это – перед сном. Вот тот бурый капай в еду. Или не бурый. Ладно, – Лиа запуталась и снова уткнулась в бумаги. – В общем, смотри, на бутылочках есть записки. Там указано, сколько раз принимать и как. Уже проще. А травки подсуши на плите и кипятком залей. Я, когда разберусь с мамкиными записями, тебе все расскажу.

Альберт кивнул и сгреб все со стола, оглядываясь в поисках ящика. Увидев, что никакой свободной емкости под лекарства нет, поставил все обратно и уронил несколько тканевых мешочков с какими-то горными орехами и шишками.

– Спасибо за все, – попытался было поблагодарить Альберт Лиа, но та только кивнула.

А Альберт потянулся и совершенно неожиданно для себя ее поцеловал.

Лиа легко его оттолкнула и закатила звонкую пощечину, совершенно не изменившись при этом в лице. Потом она встала и подошла к двери, бросив Альберту на прощание:

– Мы оба неплохо выпили, и последние полчаса как-то испарились из моей памяти. До встречи, мальчик мой, и приложи холодное полотенце к щеке, а то опухает что-то.

Альберт остался один, щипать себя за горящую щеку и думать о том, что Лиа, похоже, совсем не обиделась на него. И даже, кажется, не удивилась. Вот только оскорбить успела мимоходом. Надо же, «мальчик». Ну, хоть не «внучок», и то ладно.

Одной ногой наступив на сидение стула, Альберт приподнялся и вынул только что убранную бутылку с полки. Налил себе полный стакан мутной жидкости, поставил бутылку назад и сел. Тупо попереставлял с места на место бутылочки, рассматривая надписи. Цифры он понимал лучше букв, но Рони хотя б писала аккуратно и разборчиво, не то что Карел. В его записках он так и не разобрался.

Да и о чем брат мог писать? О своем дне? Вряд ли, на это у него было слишком мало свободного времени. Переписывал уроки Рони? Или то, о чем говорил Маркес? Нет, наверное, Альберт не очень-то хотел разбирать, что брат там в своих бумагах нацарапал.

Волосы Альберта почти высохли и теперь торчали прядями в разные стороны. Подергав себя за челку, он опрокинул в себя белесую муть, чувствуя, как скрипит на зубах осадок, скрестил руки на столе и положил на них голову. На зубах остался неприятный налет, горло саднило, как при болезни.

Альберту нужно было о многом подумать, чем он и собирался заняться, только мысли неконтролируемо расползались, как сонные мухи, и через пару минут он уснул, провалившись в темноту, наполненную радужными кругами.

Чуть меньше недели Альберт даже не думал о Лиа, да и вообще занимался другими делами, менее полезными и более созерцательными.

Например, его очень тревожило, что за продуктами никто не шел. Конечно, можно было подумать, что у тех, кто еще остался в городе, хватало своих запасов, но мерзкое чудовище где-то в подкорке нашептывало, что они просто делают все без его, Альберта, ведома. И это ему очень не нравилось.

Краткий обход Гора показал, что тех, кто остался, не хватило бы даже, чтобы выкопать картошку. Да они и не рвались особо, ненавязчиво выпроваживая Альберта и намекая, что своими грядками он может заниматься сам. Их это вроде как уже не касалось.

Марте не стоило об этом знать, а Альберт был слишком раздосадован открывшимся знанием, чтобы молчать. Поэтому он решительно повернул к дому Лиа, решив, что если поиграет с Джои, вреда большого не будет. Вот и время убьет, раз все равно то, что он делает, никому не нужно.

Так куда бежать, зачем торопиться?

– Ты вовремя, – Лиа страшно обрадовалась и сунула ему в руки коробку, которую подпирала коленом.

Удивленный Альберт направился за ней и поднялся по лестнице. Весь жилой этаж был заставлен ящиками, Джои деятельно носился с охапкой своих вещей в руках, то и дело обо что-то спотыкаясь, а Даан сидел на полу и сосредоточенно заколачивал ящики. Он улыбнулся оскалом из гвоздей во рту и помахал рукой. Альберт улыбнулся в ответ и, потому как руки у него были заняты, направился дальше. Лиа составляла ящики в чулане. Взяв из рук Альберта коробку, она пристроила ее в углу и задумчиво поцокала языком.

– Высоковато. Рухнет к чертям... Ну и пусть! – она развернулась и тут же наткнулась на Альберта, который стоял в проходе, всей своей фигурой изображая живой вопрос. – Пойдем. Давно хотела тебе рассказать.

Лиа ухватила его за рукав и силой запихнула в свою комнату. Усадив на стул, сама присела на край кровати.

– У нас будет еще один ребенок!

– Поздравляю.

Альберт неуверенно улыбнулся и встал со стола, присаживаясь рядом с Лиа и обнимая ее за плечи. Та вздрогнула, но не отстранилась.

– Это очень хорошо, будет у Джои брат или сестра. Хорошо же? Лиа?

Лиа резко встала, вырвавшись из его рук, отошла к низенькому окну и остановилась там, обнимая себя за плечи. Жест этот был либо безотчетным, либо показательным.

– Я помню, как ты волновалась перед рождением Джои, – продолжил Альберт, – мы все волновались. Но он ведь родился нормальным, да и с Дааном отлично сошелся.

Лиа бросила на него злой взгляд, но Альберт его не заметил, глядя на свои сплетенные пальцы. Они оба знали, о чем должна была сейчас зайти речь, но не были еще уверены друг в друге: Лиа мечтала о том, что Альберт вообще не спросит, а Альберт никак не мог задать вопрос, на который знал ответ. Вместо этого он усмехнулся и обвел комнату взглядом:

– Я никогда не был в твоей комнате. Знаешь, побывал вот, и ничего особенного. А мне почему-то казалось, что у тебя-то все должно быть совершенно иначе. Вот такая вот детская глупость. Впрочем, раньше я думал, что и Тиль с Мартой жили в волшебных комнатах, в которые нам нельзя. И у Карела с Юнгой они больше, светлее, взрослее. А что уж говорить про комнату Йохана! Как-то грустно осознавать, что мое разочарование в жизни началось с комнат. Вид из окна у тебя, должно быть, красивый.

Альберт привстал, выглянул в окно и увидел только край покатой крыши и сухой туман. Лиа фыркнула за его спиной, но ничего не сказала. Она все детство провела на своей кровати, надеясь увидеть чуть больше, чем позволял ей угол обзора. Пока еще не получалось.

Зато, как оказалось, жизнь – это не одна комната, а куда больше. И вид из многих окон куда лучше, чем из ее.

– Когда Эльза еще жила с нами, я ей очень завидовала, – Лиа поймала удивленный взгляд Альберта и с улыбкой кивнула. – Из ее комнаты было видно улицу с дубом. Когда она уезжала, мы страшно поскандалили. Тогда я узнала, что дуб заслоняет ей весь обзор и ничегошеньки из ее комнаты не видно. Запомни, Альберт, что не всегда тем, кому ты завидуешь, повезло больше, чем тебе. Всегда кому-то лучше, а кому-то хуже.

Альберт хмыкнул.

Он все прекрасно понимал, мог даже убедить себя в том, что согласен со всем, что говорит Лиа, но никак не мог обмануть себя: он решительно не мог представить, кому же может быть хуже, чем ему сейчас.

– Ну, а у кого вид был лучше, чем у тебя и Эльзы? Барти видел все и смеялся над вами?

Теплая и какая-то доверенная атмосфера вдруг пропала. Лиа нахмурилась.

– Он никогда не жил с нами, и я не считаю этого человека своим родственником. Так что у нас было равноправие: ничего никому не видно.

Бартоломью – младший брат Эльзы и Лиа – не пользовался ничьим расположением. Был он плодом второй большой любви отца Лиа к тетке Маркеса, так что все время прожил с ними, с сестрами практически не знаясь. А потом вдруг стал работать на двоюродного брата, по совместительству мужа своей сестры, когда так удачно подвинул Карела. Стоило ли говорить, кто из сестер относился к нему лучше.

– Ладно, это все давно былое, – Лиа легкомысленно отмахнулась, а Альберт ей почти поверил, но поразмыслив, решил, что не могла она так просто к этому относиться. – Пойдем, я надеюсь, Даан поможет все тебе объяснить.

И она вышла из комнаты под пристальным взглядом Альберта. Повременив, он нагнал Лиа уже на лестнице, по которой та спускалась в зал, крепко держа за руку то и дело пытающегося повиснуть на ее руке и перилах Джои.

Даан сидел прямо на полу рядом со столом, сосредоточенно отвинчивая болты. Не обратив внимание на вошедших, он, похоже, вознамерился просидеть там весь разговор, который, видимо, давно планировался как серьезный и обстоятельный. Впрочем, вряд ли совсем уж серьезный, раз уж Джои был здесь.

Альберт сел в кресло и приготовился внимательно выслушать все, что ему скажут. Задавать вопросы или что-то говорить он не собирался.

– Мы решили, что зайдем к тебе, когда совсем соберемся, – Лиа села за стол, расправила складки на платье и суетливо потерла пальцы, похоже, очень волнуясь. – Вон, видишь, Даан даже стол решил разобрать. С собой взять я его, конечно, не разрешу, но болты пусть заберет, все дело.

Она обвела отчаянным взглядом комнату, сжала сильнее ладонь Джои и наконец посмотрела на Альберта.

– Лиа, я надеюсь, ты не будешь сейчас передо мной оправдываться? Скажи, что нет, иначе я страшно разочаруюсь! Я ведь вам никто, – похоже, вдруг заволновавшийся Альберт наговорил глупостей, потому что Лиа нахмурилась.

– Не собираюсь. Просто считаю, что то, как ушли Петер и Карел – это низость. Это побег, а не то, что делаем мы.

Альберт пожал плечами. Он еще не мог понять, что же его царапнуло больше: упоминание брата или девушки.

– Альберт, послушай, пожалуйста, и постарайся нас понять, – Лиа строго на него посмотрела. – Ты вырос у меня на руках, поэтому я ощущаю за тебя определенную ответственность.

Альберт нахмурился. Ему показалось, или его снова упрекнули в детстве?

– Я не буду тебя звать с нами, потому что все понимаю. Но мы просто обязаны уйти. Потому что есть Джои и потому что у нас будет еще один ребенок. А Гору конец. Детям нужно расти, а нам как-то жить. Ты сам знаешь, что продуктов надолго не хватит. Мы потеряли связь с Заводом, и основное подходит к концу. Я знаю, как это важно для тебя. И знаю, что ты не будешь нас переубеждать.

Почти без паузы Лиа продолжила, так что Альберт не сразу понял, что она обращается уже не к нему:

– Джои…

Сын оторвался от нее и побежал по лестнице, пока Альберт сидел, глядя перед собой. Почему-то ему было не только тоскливо, но и очень стыдно. Такое ощущение, как будто он должен повиснуть на ноге Лиа и не пускать ее. Бесспорно, этого очень хотелось, но Альберт был слишком гордым, чтобы это хотя бы высказать. В конце концов, он должен был быть благодарен, что его хотя бы предупредили, а не ушли просто так.

Джои вернулся, держа на руках ленивую Муху, и встал рядом с матерью.

– Муха окотилась и вернулась. Джои два дня рыдал, что не поедет без нее, пока не вспомнил о тебе, – Лиа кивнула сыну.

Джои подошел к Альберту и протянул кошку.

– Оставь себе. Пожалуйста.

Альберт протянул руки, чтобы забрать Муху, но она зашипела, оцарапала его и дала деру.

– Ладно, – Альберт лизнул поцарапанные костяшки и кивнул, скорее сам себе, чем кому бы то ни было еще. – Поймаем ее, когда буду уходить. А пока, давайте, я вам помогу.

Альберт поднялся и развел руками.

– Что делать?

Лиа улыбнулась. Вряд ли она заблуждалась по поводу чувств Альберта, но виду не подала. И Альберт тоже держал лицо.

– Смотри, мы много с собой взять не можем, поэтому почти все оставляем, только в коробки уберем. Вдруг придется возвращаться? – судя по лицу Лиа, на самом деле она такую возможность не рассматривала. – Если тебе что-то нужно, забирай.

Альберт кивнул. Огляделся вокруг, размышляя над тем, что может пригодиться дома. Пока ничего стоящего на глаза не попалось.

– Давай так.

Для начала Лиа заклеила пластырем костяшки на руке Альберта, а Даан выбрался из-под стола, начиная его складывать. Джои умчался отлавливать Муху.

– Пойдем соберем посуду, отнесем в кладовку. Сразу говори, если что приглянется.

Альберт вяло поплелся на кухню. Он не очень-то понимал, как можно вдруг все бросить и начать новую жизнь. Может быть, Альберт и мог бы все бросить и уйти, если бы он не был один. И если бы на нем не было мертвого груза. Пока живого, но смысл выражения как никогда был близок к истине.

Если бы только Карел взял его с собой.

Лиа передала ему стопку старых треснувших тарелок, и Альберт осторожно переложил их в ящик. Лиа заглянула следом и задумчиво поцокала языком.

– Нет, это, думаю, нужно выкинуть. Они же сыплются все.

Альберт пожал плечами и вытащил тарелки, которые действительно все были в узоре из трещин.

– И не жалко? – тихо спросил он.

– Мне нечего жалеть, все мои «жалко» со мной.

Альберт задумчиво на нее посмотрел. Лиа стойко выдержала его взгляд.

– Да, я уверена, и ты скоро присоединишься к нам.

– Знать не хочу, почему ты так думаешь, – Альберт отнял у нее вилки, перемотал их куском пластыря и сунул в угол ящика. – Когда уходите?

– Если успеем собраться, то завтра же с утра.

Лиа присела над ведром, моя оставшуюся в нем посуду, задумчиво посмотрела на грязную мокрую тарелку и, не глядя, поставила ее в стопку «на выброс». Стопка поползла и рухнула на пол.

Альберт еще некоторое время смотрел на осколки, после чего присел и принялся их собирать. Все это казалось ему очень нелогичным: зачем собирать разбитые тарелки, если не собираешься с этим жить? Но Лиа, видимо, решила уехать, оставив все в стерильной чистоте.

Альберт укладывал в ящики кружки, осторожно оборачивая ручки исписанной бумагой. Ему показалось, что он разобрал округлый почерк Рони, поверх которого размашисто что-то исправляла Лиа. Решив не обращать на это внимания, Альберт скомкал очередной листок и сунул его в чашку, из которой очень часто пил чай. Подумав, он отставил ее за спину.

– Я ее себе возьму, если ты не против. Она мне полюбилась.

Лиа, не глядя, кивнула. Она держала в руках чайник от сервиза, который для нее привез из Завода Лиам. Дело было перед ее с Дааном свадьбой, тогда весь город прекратил работу аж на неделю. Потом еще месяц работали без выходных.

В кухню, выгибая спину, прокралась Муха. За ней, на четвереньках, Джои.

Посмотрев на сына, Лиа передала Альберту чайник, на лице ее читалась решимость.

– Еще будет, – не очень понятно сказала она, видимо, подумав о том, что сервиз из Завода всегда можно будет в Заводе купить.

Не тащить же прошлое за собой. Тяжело и очень глупо.

Джои подобрался к столу, вытащил из миски засоленный огурец, смачно откусил, выплюнул кусок на ладонь и поделился с Мухой. Кошка на удивление смиренно съела угощение, но остаток огурца все равно достался Джои. Он с удовольствием его и уничтожил.

– Нужно передохнуть, – решила Лиа и отогнала сына от стола. – Альберт, садись за стол. Джои, зови своего отца и скажи, что если он задержится, Альберт все съест.

Джои ухватил явно недовольную этим Муху поперек тела и убежал в зал.

Ужин вышел довольно скромным и тихим. Даан, кажется, не меньше жены был расстроен необходимостью начинать жизнь с начала. Альберт косился на супругов и недоумевал: разве это не их выбор? Так почему они не рады?

– Уже решили, как ребенка назовете?

Даан отвлекся на тарелку с солянкой, поэтому вопроса не увидел, а Лиа озадаченно почесала в затылке, разворошив собранные в пучок волосы.

– Не думали. Ну, у нас есть много знакомых, в честь которых можно назвать сына. Да и дочь тоже.

– Ты не хочешь дочку?

– С девочками одни проблемы, – приложив руку ко рту, будто говорит по секрету, ответила Лиа и улыбнулась мужу. – А вот Даан хочет дочь. Он еще не знает, насколько это страшно.

Отужинав, остаток вечера они почти не разговаривали, возились с вещами в разных комнатах, и только Джои осуществлял между ними связь.

Было уже очень темно, когда Альберт попрощался с Лиа, обнял ее, пожал руку Даану и потрепал по волосам Джои. Джои шмыгнул носом и вручил ему обмякшую Муху.

– Если будет что-то нужно, приходи и бери, – на прощание сказала Лиа.

Альберт кивнул.

– Удачи.

Уже идя по улице, Альберт гладил поникшую кошку между ушей и разговаривал с ней.

– Да, мне тоже тебя жалко, зверь. Но себя мне куда жальче.

Когда бутылка, принесенная Лиа, подошла к концу, Альберт подумал, что что-то все же нужно делать. Он даже пару раз, кажется, наорал на Марту, когда та пыталась его побеспокоить, окликнув из своей комнаты, но так и не спустилась.

Задумчиво обведя взглядом стол, Альберт поднялся, взял ведро с грязной водой, сгреб все со стола, не разбирая еду и посуду, не обращая внимания на пенные брызги. Очистив стол, он вышел на задний двор и, не глядя, выплеснул в яму все содержимое. Оставив перевернутое ведро у ямы, Альберт зашел в дом, накинул на плечи куртку и снова вышел. По дороге заглянул в пустой загон, стойкий запах из которого почти выветрился, перемахнул через забор, который без ключа не открывался, а в детстве казался просто непреодолимым препятствием на пути к свободе.

Тропинка в горы начиналась прямо от забора, по ней Альберт и пошел, поворачивая на заросшую, колючую и каменистую дорожку, по большой дуге обходя кладбище. Он поднялся выше, на уступ, нависающий над предгорьем, и сел на самом краю, свесив ноги. Прямо под ним раскинулось кладбище.

Половины имен тех, кто лежал сейчас под ним, Альберт не знал. Ему казалось странным спрашивать об этом родителей. Он даже не знал, где похоронена мать Лиа – на похоронах из всей их семьи был один Карел, его с Юнгой оставили дома.

Альберт примерно угадал кресты Лиама и Тиля и, совсем незаметный, крест человека, упавшего с неба. Кладбище двумя сторонами прижималось к горе, и рядом с могилой отца Альберт различил пустое место. Он понимал, для кого оно осталось, и ему было очень нехорошо от испытываемых эмоций: он ждал этого и очень боялся. Просто потому что не знал, куда ему в таком случае идти. И в то же время знал и очень этого не хотел.

Альберт подтянул колени к груди и сцепил руки в замок. Ему казалось, что он уплывает в теплое марево, и тут же его прошибало дрожью от холода. Наверное, он не заметил, как задремал, потому что кресты то удалялись, то приближались, неуловимо меняли форму, а потом и вовсе исчезали за горизонтом, вместе с Гором переваливая за зыбкую линию за башенками на стенах Завода. Завода уже не было, он пропал из сознания Альберта, как и все, о чем он очень не хотел думать, но не мог.

Завод вдруг встал перед его глазами, из-под земли появился Гор, за ним высыпали на подножие горы десятки могильных крестов.

Альберт поморгал, прогоняя сонную муть, пощипал замерзшие плечи и поднялся. Ему показалось, что он слышит тихий, но уверенный гул моторов.

С противоположной стороны на Завод налетели птицы. Они вынырнули из-под дымных облаков, клубами поднимающихся из заводских труб. Зашли на посадку, открыли люки, и оттуда посыпались листки бумаги. Альберт, во все глаза наблюдая за этим, подумал, что это очень странный способ доставлять в город бумагу. Только спускаясь к Гору и не чувствуя замерзших пальцев, Альберт задумался о том, почему он впервые увидел, как лодки пролетают над городом, и, уже заходя в дом, нашел ответ. Тот раз, когда все горцы наблюдали падение лодки, был единственным, когда клин шел с их стороны по прямой. Лодки, если и прилетали регулярно, шли из-за горы, по широкой дуге огибая ГорГор, и потом ныряли в смог над Заводом.

Притащив с улицы ведра с водой, Альберт поставил их на начинающую нагреваться плитку. В несколько подходов натаскав в кривоногую ванну горячей воды, он с удовольствием в нее погрузился. От воды даже шел пар, а постепенно отогревающиеся руки и ноги аж жгло, до того они болели от перепада температур.

Вдумчиво слушая шум воды, залившейся в уши, Альберт думал о том, когда он вот так вот спокойно лежал в ванне, а не быстро обливался из ведра после того, как вымоет Марту и отведет ее наверх. По всему выходило, что очень давно. Задолго до того, как он остался один.

Лежа в остывающей воде, Альберт поджимал ноги, чтобы не чувствовать набегающий холод, и не хотел вылезать, просто потому что не видел в этом смысла. В полной воды ванне было хорошо, и никто – давно уже – не мог его позвать, чтобы надавать заданий. Вот уже долгое время он сам давал себе поручения и сам думал, выполнять их или нет. И сейчас он решительно приказал себе встать, укутаться в полотенце и пойти нагреть себе еще ведро. Приткнув к ведру чайник, еще и чаю заварил.

Лежать в теплой воде, опираясь локтями о бортики ванной, и пить чай – это казалось Альберту чем-то странным и в меру извращенным, но он решил себе позволить небольшую глупость. Его даже Марта не зовет.

Альберт зачерпнул пустой чашкой немного воды и вылил себе на голову. Потом, набрав еще, снова опрокинул и вылил. Отфыркиваясь и вытирая глаза, Альберт откинул голову на бортик, прислушался к тишине дома. Он слышал, как капает с его волос вода. По крыше барабанил начавшийся дождь. Вот только, судя по тому, как задрожали стекла, это уже был мелкий град. И когда только погода успела так испортиться?

С трудом заставив себя выбраться на холодный воздух, Альберт старательно вытерся, разворошил старательно прилизанные мокрые волосы, быстро оделся и вроде бы даже не очень замерз. Сунув руки под мышки, он поднялся наверх.

– Марта? – он толкнул плечом дверь и вошел в комнату, тут же окунувшись в затхлую гнилую теплоту. – Ну, что такое...

Приложив усилие, Альберт открыл ссохшуюся форточку и убедился в том, что это действительно град.

– Похолодало, – он повернулся и подтянул одеяло повыше, укрывая чутко улыбающуюся Марту. – Может, сходим в ванную, пока комната проветривается?

– Не хочется что-то.

Марта приподнялась на локтях, неловко попыталась сесть, но не смогла и снова спрятала руки под одеяло.

– Мама, что случилось?

Альберт строго нахмурился, как, бывало, порой хмурился Тиль. Заметив это, Марта дрогнула.

– Ну вот, – она похлопала себя по бессильным ногам. – Отбегала свое.

И снова улыбнулась сыну.

– Мама, – потрясенно пробормотал он и как-то обиженно добавил. – Марта...

Альберт немного растерянно погладил Марту по натянутому поверх ног одеялу. Ему совершенно глупо казалось, что это может быть заразно. Напряженно сглотнув, он поднялся.

– Пойду, приготовлю поесть.

Альберт невольно оглядел Марту и увидел, что, укутывая ее плечи, из-за недостаточной длины одеяла оголил ступни. На пару мгновений вид потрескавшейся кожи на ногах вызвал у него отвращение, несколько секунд он порывался подтянуть одеяло, а потом, рассудив, что Марта все равно не чувствует ног, зато очень хорошо чувствует плечи, принялся пятиться к двери.

Марта смотрела на него задумчиво и спокойно. Наверное, она не хотела с ним разговаривать, раз ничего не говорила. Ну, а Альберту не очень-то и хотелось сейчас что-то слышать.

После таких новостей все его благодушие, вызванное теплой водой, пропало. За окном шумела надвигающаяся гроза.

– Дурацкая погода, – пробормотал он, спустившись по лестнице и обшаривая полки на предмет хоть чего-то, что можно было бы приготовить, не выходя на улицу.

Как оказалось, в его полном распоряжении были лекарства Рони, которые уже никак не могли помочь, и баночка засахарившегося молочного меда . Сильно не разгуляешься.

Уныло посмотрев сквозь грязное окно на бушующий ливень и прислушавшись к голодному зову живота, Альберт вздохнул и стянул с крючка отцовский непромокаемый бушлат. Он с ним в горы ходил, когда погода совсем плохая была. Вот как сейчас.

Закутавшись в широченную куртку, Альберт вышел на улицу. На него тут же обрушился страшной силы ливень. А ведь еще полчаса назад было значительно холодней, так, что вода застывала в крупные градины. И вот снова: как будто весна, а не поздняя осень.

Несмотря на мнимую непромокаемость отцовского бушлата, Альберт, пока добрался до дома Мартенсов, насквозь вымок. Дверь была прикрыта, но не заперта.

Выжав на пороге куртку и растянув ее на вешалке, Альберт сразу же направился в кладовку. Его грызло плохое предчувствие. Просто отвратительное ощущение того, что он предчувствует, но никак не хочет признавать. И сейчас у него просто не будет возможности отказаться от железных фактов.

Кладовка была разворошена и практически пуста. Альберт, до того нервно приглаживающий мокрые волосы, не сдержался и ударил кулаком по полке. Та, жалко хрустнув, проломилась, развалившись практически в труху, и на пол рухнул драный мешок с гречей.

Траурно посмотрев на рассыпанную крупу, Альберт перешагнул через мешок и принялся переворачивать ящики в поисках хоть чего-нибудь. Про себя он постоянно повторял, что в землянке еще есть замороженная закваска. Это неделя – неделю прожить – и потом еще одна неделя. А уж что потом, так до этого еще дожить нужно.

В углу обнаружились сваленные запыленные мешочки с рисом.

Рис в Горе не жаловали, потому что его привозили из Завода, здесь он попросту не рос. Альберт тоже не очень-то любил рис, но у него не было выбора, и он пододвинул к себе ящик и перекидал в него мешочки. Из одного такого мешочка получалась целая тарелка странной склизкой каши. Плевать, это же еда, в конце концов!

Собрав с пола гречку, Альберт всыпал ее в разодранный пакет и сунул в угол ящика. Он огляделся, попинал коробки, попрыгал, заглядывая на верхние полки, и к своему удивлению обнаружил в дальнем углу банку засоленных помидоров. Поставив ящик на ящик, полез наверх, цепляясь за занозистые полки. Подцепив за крышку банку, Альберт принялся так же осторожно спускаться. Он уже понял, что полки здесь хлипкие и на них сильно надеяться не стоит.

Разворошив рис, Альберт поставил банку посередине и подхватил ящик. Дверь он закрывать не стал, все равно в доме не осталось ничего важного. Закутавшись в насквозь мокрый и холодный бушлат, Альберт шагнул на улицу. Серое в темных переливах небо, сливающееся с заводским дымом, раскололось надвое молнией. Пригнув голову и пробираясь против ветра по улице, Альберт вспомнил, что Петерс панически боялась молний. Налетевший отзвук грома мигом вытряс из него такие мысли, тем более что он свернул на свою улицу, и ветер и ливень теперь подгоняли его, толкая в спину.

Решив, что закваска вполне может подождать его до окончания грозы, Альберт заскочил в дом, окликнул Марту и принялся варить рис, стараясь не думать о его мерзком вкусе. В конце концов, если что, добавит туда меда. С медом все пойдет.

Рис – для человека, которому, в общем-то, не из чего выбирать – оказался не так плох, да и Марта ела его с удовольствием. Поделенных порций хватало аккурат на две недели, и дальше этого срока Альберт старался не заглядывать. Но все равно, лежа в постели, он держал в уме оставшуюся закваску и думал – а что потом? Как потом жить-то? Пусть Марта поставила на себе крест и порой даже отказывалась есть, себе Альберт такого не позволял. Пусть ситуация становилась все безвыходней, выход существовал всегда. Так, по крайне мере, твердила Юнга.

Вот интересно, как она там?

Когда через неделю Альберт, не выдержав, сварил гречку, и та скоропостижно закончилась, рис перестал ему казаться таким безнадежно переваренным или, наоборот, недоваренным. Каждый день все больше походил на другой, каждую ночь улицы подмораживало, и если Альберт и выходил на улицу, то обязательно падал. Даже на таком маленьком расстоянии, что разделяло дом и землянку, неся голову сыра, он умудрился растянуться прямо у порога. Да так неудачно, прямо на локоть, что тот болел, не переставая. Но, к счастью, это был не перелом, а сильный ушиб – рука действовала с болью, но исправно, и Марта даже не заметила, что он не очень-то ловко управляется с тарелками и стаканами, а Альберт, морщась, из всех сил старался не подавать виду, да и вообще не поднимать на мать глаза.

Марта как будто хотела ему что-то сказать, но то и дело останавливала себя мыслью, что еще рано. Или не нужно. А Альберту казалось, что все давно уже поздно, и, доедая за матерью остывший рис, он хотел разрыдаться, как в десять лет, и спрятаться под бок к отцу. Или к Карелу, хотя тот никогда не мог его защитить. Или к Йохану, который никогда и не должен был его защищать.

Ни одного из них поблизости не было.

Мыть посуду у Альберта не было никакого желания, и она теперь громоздилась и на ведре, и вокруг него, и над ней, игнорируя наступившие холода и выпавший снег, кружила какая-то мелкая мошкара. Иногда разгоняя ее рукой, Альберт вспоминал, как Лиа выбрасывала посуду, которая ей была не нужна, и испытывал желание поступить так же. Выкинуть все к чертям: и эту грязную посуду, и чертов рис, и пахнущую потом одежду, и всю свою неудавшуюся жизнь.

От дурных мыслей его отвлек тихий звук, как будто кто-то скребся в дверь. Альберта прошиб холодный пот: это был не стук, не шуршание снега за дверью, а кто-то совершенно целенаправленно царапал дверь в самом низу. Для такого человеку пришлось бы лечь.

Поднявшись и собрав в кулак всю свою смелость, Альберт решительно распахнул дверь. Под ноги ему шмыгнула Муха, тут же жалобно завыв и бросившись к ведру с тарелками.

– Ну, зверь, успокойся.

За хвост оттащив голодную кошку от ведра для посуды, ставшего скорее ведром с помоями, Альберт поставил перед ней на пол тарелку с заветрившимся рисом и, не придумав ничего лучше, положил ложечку меда. Муха на пробу лизнула сладкий комок и осталась довольна.

Потрепав кошку по холке, Альберт укутался в свитер и отцовскую куртку и выскочил на улицу. Добежав до землянки, он, насколько смог, ногой разгреб снег и спустился вниз, в затхлый холод, пахнущий парафином и прокисшим молоком. Собрав весь парафин и несколько восковых свечей, запер дверь, накинул капюшон и, придерживая воротник как защиту от ветра с мелким снегом, пошел назад.

Альберт впервые видел Гор таким жутким. Совершенно пустым и заснеженным. Раньше уже с утра горцы сновали по улицам, разгребали снежные завалы у своих дверей, кормили загнанный в стойла скот, готовили еду для семьи. Жили, в общем.

Вот уже сколько дней Гор был совершенно пуст. Пробираясь по снежным завалам третьей улицы, Альберт мял в карманах парафин, который потихоньку размягчался и цеплял на себя крошки и нитки. Добравшись до дома, он выложил все на стол, отогнал Муху и полез за стаканами. Выставив с десяток перед собой, начал ломать податливую массу.

От нагревающейся плитки шло тепло, трещали заледеневшие стекла, Альберт то и дело шмыгал носом. Не хватало еще заболеть, думал он, водружая миску на плиту и возвращаясь за стол. Медитативно отрезая куски толстой нити, накручивая ее на черенок ложки и устанавливая ровно посередине стакана, Альберт не находил повода не думать о том, что его тревожило.

Они вообще перестали разговаривать с Мартой, доведя до заученного: «Я беру тарелку?» – «Забери, спасибо».

Альберт приходил, отдавал тарелку с едой, забирал пустую и, пряча глаза, тут же уходил. Ему казалось, что Марта хочет что-то сказать, она даже открывала рот, но в итоге даже не звала сына. Наверное, ей, как и раньше, нужно было особое настроение, чтобы сказать что-то важное.

Альберт до панического ужаса не хотел ничего слышать. Ну, ведь ничего хорошего она сказать не могла.

Но в то же время он мечтал услышать что-то обнадеживающее, такое спокойное и уверенное. А лучше всего план действий на будущее. Потому как сам он не видел никакой надежды на долгую и счастливую жизнь.

Разливая горячий парафин по стаканам, шипя и обжигаясь, несмотря на обмотанные полотенцем пальцы, Альберт похвалил себя за несвойственную ему ранее предусмотрительность. Если не случится чудо – что очень вряд ли – и температура вдруг не повысится, то через два-три дня весь дом настолько промерзнет, что не будет ни света, ни тепла. В нежилых домах, занесенных снегом, уже ничего не работало. Все они погрузились в темноту и холод из-за распахнутых окон.

Вот тогда-то пригодятся свечи, и чем больше, тем лучше. А в идеале, так и вовсе развести посреди кухни костер и постоянно его поддерживать.

Впрочем, каждую зиму они вытаскивали из кладовки небольшую печку, к которой, хотелось верить, еще остался запас угля. А еще точно такая же, Альберт это отчетливо помнил, была дома у Лиа. Да они в каждом доме были, только и разницы-то, что в размере и портативности.

Вот тут-то и пригодились санки, за десять лет на чердаке успевшие накрепко зарасти паутиной, которую Альберт не без доли неприязни разгреб. Спустя полдня, с трудом проложив колею до дома Лиа и расчистив порог, он волок вторую печку домой, чтобы поставить ее в комнате у Марты. Та удивленно на него посмотрела, но так ничего и не сказала, кутаясь в одеяло, слишком тонкое, чтобы спасти от надвигающихся морозов.

– Вот так-то, – Альберт похлопал печку по блестящему из-под копоти боку и вытер руки, – принесу угля, растопим, тепло будет.

– Да не надо уголь тратить, – тихо попросила Марта, но Альберт ее проигнорировал, только отмахнувшись.

От неплохих запасов угля, собранных прижимистой Лиа, его отделяли каких-то полчаса по глубокому снегу туда и обратно столько же. Какой-то час – он ведь никуда не торопится.

– Альберт…

– Марта, – он строго глянул на мать, та пожевала нижнюю губу и кивнула.

Разговор снова был отложен до неизвестных времен, до которых еще нужно было дожить.

Спустившись вниз, Альберт потрогал застывшие свечки, отвязал ложки и принялся возиться с печкой. Кажется, в прошлом году с ней было что-то не так, но в тот раз с проблемой быстро справился Даан. Альберт тогда даже не смотрел: не мог предположить, что ему вдруг придется со всем справляться самому.

Свернутым полотенцем прочистив миниатюрный дымоход, Альберт поднял глаза на потолок и представил на деревянных досках аккуратное темное пятно – и это его почему-то ни капли не расстроило. Куда печальнее было бы в зиму остаться без тепла.

День давно перевалил за половину, и уже начало темнеть, но это не помешало Альберту снова одеться, взять метлу и подняться на крышу. Снег на крыше покрылся твердым настом, и Альберту пришлось его проламывать, чтобы пробраться в самый центр. Там он встал и принялся разгребать снег. Он пластами съезжал по крыше и падал вниз, во двор, закрывая окна первого этажа.

Альберт чуть не съехал вниз следом, но успел зацепиться и устоял. Мимоходом глянув вниз, подумал, что завтра обязательно нужно будет и окна расчистить, иначе свечи придется жечь круглосуточно.

Отряхнув курку и обувь, Альберт сполз по лестнице на чердак, уверенный хотя бы в том, что крыша не проломится в один прекрасный момент. Снега выпало черт знает сколько, ну так если все обвалится, то хотя бы не завтра.

Путаясь в темноте и спотыкаясь о коробки, Альберт наугад нашарил люк и, замерзший и красноносый, спустился в коридор. В одной руке он держал метелку, а в другой – ведерко со снегом. Выразительно шмыгнув снова начавшим протекать носом, пошел на кухню, заваривать чай из снега.

Чая в доме оставалось еще очень много, и если бы можно было не есть, а только пить, Альберт бы так и поступил. И воды было много. Вода была кругом, пусть белая и замерзшая.

Снег вообще давал забавный эффект: просыпаясь посреди ночи, Альберт смотрел в потолок и каждый раз обнаруживал, что сугробы, кое-где доходящие до окон его комнаты, дают такой свет, будто на дворе поздний вечер, а никак не час перед рассветом.

Размышляя о коварствах природы, Альберт уже больше не мог уснуть, поэтому вставал с рассветом, а ложился, как только становилось темно. Так он меньше тратил свеч и был очень доволен такой своей схемой. Все равно у него не было никаких дел, из-за которых можно было засиживаться. От завтрака к ужину он то бесцельно шатался по Гору, пробираясь сквозь сугробы, выгребая из домов уголь и спички, то разбирал чужие чердаки, то сидел у печки, греясь и медитативно наблюдая, как по потолку расползается темное пятно. Угля еще было много, но Альберт то и дело думал о книгах, оставшихся от Карела, и размышлял, сможет ли их пустить на растопку.

И понимал, что сможет и даже не дрогнет. Если Карел ушел, оставив их – а не только семью, – значит, эти книги были ему не очень-то и нужны.

На всякий случай Альберт перенес их из комнаты брата вниз, на кухню, поставил на стол и иногда поглядывал: книги были неким залогом того, что пока дело не дошло до них, все в порядке. Еще есть уголь. Тепло пока тоже есть.

Почему-то теперь Альберт не мог вспомнить, чем он занимал свое свободное время раньше: год, два, три назад. Теперь ему было нечего делать, и часто он бродил по дому в поисках Мухи.

Кошка хандрила, мерзла, забиралась в самый дальний угол и там спала, спрятав нос в лапы и укрывшись хвостом. А ночью приходила под бок к Альберту, залезала под одеяло и ложилась на ноги. И тому приходилось лежать прямо, чтобы не спихнуть зверя. Она была очень теплая, что являлось в период холодов большим плюсом.

Удивительно, как Якобсы еще раньше не додумались до такого полезного предмета, как кошка. И мурчит, и греет.

Сегодня Муха была на удивление оживлена, видимо, немного потеплело, и утром Альберт, доедая рис, видел, как она рванула вверх по лестнице, стуча когтями по ступеням. Ее не было уже полдня, Альберт задумчиво посмотрел на нетронутый остаток риса, тарелку с которым он специально поставил на пол, и пошел наверх.

Мухи нигде не было.

Альберт заглянул в комнату к Марте, кивнул матери, забрал тарелку, отнес ее вниз и снова поднялся. Подзывая к себе кошку, он прошел пару раз по коридору и остановился у лестницы, ведущей на чердак.

Дверь была приоткрыта. На него из темноты смотрели огромные желтые глаза.

Фыркнув на собственный мимолетный испуг, Альберт полез наверх, сел на край, свесив ноги вниз, и протянул руки к Мухе.

– Ну, зверь, ты и забрался.

Кошка влезла к нему на руки, вцепившись когтями в свитер, а Альберт, прижав ее к себе, огляделся. Слабый луч зимнего солнца бил прямо в небольшое окошко, прокладывая прямую полосу по пыльному полу, затемняя дальние углы.

Поежившись от неприятного ощущения, Альберт обхватил Муху одной рукой и принялся спускаться, глядя себе под ноги. Кошка висела на его плече и уже явно не рада была, что забралась на выстуженный чердак.

Едва спустившись вниз и выпустив Муху, Альберт снова поднялся, чтобы закрыть дверцу. Перед этим он поднялся на чердак и неспешно обошел все углы в поисках чего-то, что могло пригодиться – петли имели свойство промерзать, что делали с большим удовольствием, и до весны на чердак уже невозможно было попасть.

В детстве Альберт очень боялся подниматься на чердак, тот казался ему страшным и жутким, и если Тиль специально посылал его, чтобы что-то забрать, то искал всевозможные способы ускользнуть от обязанности. Просил Юнгу или немедленно убегал делать другие дела.

Сейчас чердак казался каким-то очень маленьким и совсем нестрашным.

Альберт выдвинул несколько ящиков на свет, раскрыл их и тут же закрыл, не обнаружив ничего интересного, кроме аккуратно сложенной (явно материнской рукой) одежды. Он достал куртку Карела, примерил ее на себя и остался доволен. Все лучше, чем кутаться в отцовскую. И наконец-то Альберт дорос до вещей старшего брата – до этого все Кареловские зимние вещи носила сначала Юнга.

Расчистив дальний угол, в котором как проплешина зияло место санок, Альберт выволок на свет большой ящик и открыл его.

Он никогда не думал, что у кого-то в Горе может быть светлая одежда, что уж говорить про белую. Альберт не без удивления вытащил запыленную, но совершенно точно белую юбку, расправил, покрутил так и эдак, за ней следом извлек белую же блузу с широкими рукавами.

Зачем могла пригодиться светлая одежда, он никак не мог взять в толк, поэтому прихватил с собой блузу и начал спускаться вниз. Тихо стукнувшись в дверь, вошел в материнскую комнату. Марта открыла глаза и удивленно улыбнулась.

– Слушай, я тут на чердаке нашел белую одежду, это, наверное, твоя?

Альберт продемонстрировал блузу, которую за рукава растянул перед собой. Меньше всего он ожидал, что Марта расплачется.

Вытирая слезы, она все так же улыбалась. Потерев раскрасневшиеся щеки, похлопала на кровати рядом с собой.

– Садись, расскажу.

Альберт присел, отдал блузу матери, та расправила ее на коленях и погладила рукава.

– Наверное, ты ни разу не видел свадьбы, да, Берти?

Альберт утвердительно кивнул. В свадьбе он тоже не видел смысла, как и в белой одежде.

– В этом я вышла замуж за твоего отца. Мне когда-то эти блузу и юбку подарила моя мать. Потом я думала в них выдать Юнгу, – мечтательно причмокнув губами, Марта хитро покосилась на сына. – Все мечтала, что Юнга за Йохана выйдет.

– Ну да, конечно, – скептично хмыкнул Альберт, отводя взгляд.

Ему снова стало жутко неуютно, тут же показалось, что Марта снова захочет сказать что-то такое, что он не хочет слышать. Конечно, захотела.

– Альберт, послушай…

Но Альберт уже вскочил, сгреб блузу в охапку и направился к двери.

– Да, Марта, хорошо. Я пойду, закончу на чердаке, и мы обязательно еще поговорим. Договорились? – спрашивал он уже из-за дверь, почти ее закрывая.

Марте ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Альберт поскорее влез по лестнице, неряшливо запихнул свадебный наряд в ящик и сел на него, подперев щеку рукой. Он подумал, что если бы Йохан не ушел, а Юнга не заболела, все было бы именно так, как хотела Марта. Интересно, а как бы из-за этого изменилась жизнь Альберта? Если бы все были на своих местах.

Погруженный в невеселые размышления, Альберт шел по коридору к лестнице, когда Марта его тихонько позвала.

Нет, не его.

– Карел, – тихо прошелестел голос матери, такой грустный, зовущий и в то же время не без извечной ее улыбки. – Карел, сынок, иди ко мне.

Альберта от макушки до пяток прошибло холодным потом. Он медленно обернулся вокруг своей оси, но коридор был пуст. Да и в доме никого не было, Альберт бы наверняка услышал.

И он отлично слышал голос Марты. Она закашлялась и снова позвала.

Подходя к двери в ее комнату, Альберт пытался урезонить свой организм: ну и что плохого в том, что Карел вернулся? Это же даже лучше, вдвоем они наверняка справятся, у них все получится.

Вот только какого черта он тогда уходил?!

В общем, дверь Альберт открывал уже с чувством праведного гнева. Решительно шагнув в комнату, он обнаружил, что кричать ему не на кого. Марта протянула руку именно к нему, и взгляд ее потеплел.

У Альберта дрогнуло под ложечкой, когда он услышал:

– Карел, иди сюда.

Альберт вздохнул, покусал нижнюю губу изнутри и все таки подошел, садясь на стул.

– Хорошо что ты пришел, милый.

– Конечно, мам.

От обиды на глаза навернулись слезы. Альберт потянулся и взял руку матери в свои ладони.

– Я очень рада тебя увидеть напоследок. Ты меня выслушаешь, Карел? И, надеюсь, простишь.

Альберт нахмурился и наклонился чуть ближе, чтобы Марте не пришлось напрягать голос. Он буквально чувствовал, с каким трудом ей даются слова – не только напряжение связок, но и какой-то камень на душе.

Сам Альберт буквально дрожал в предвкушении – сейчас он узнает что-то такое, о чем не знал Карел. И о чем никогда уже не узнает.

– Да, Марта.

Он осторожно погладил большим пальцем ладонь матери. Та была совершенно ледяная, сухая и в мелких трещинках.

– Ты еще совсем маленький и ничего не знаешь про любовь, но все равно постарайся меня понять, милый, – Марта прикрыла глаза и вздернула уголки сухих губ, о чем-то замечтавшись. – В общем, так бывает, что любовь проходит и приходит другая. Или не приходит…

Альберт недоуменно нахмурился – он совершенно ничего не понимал. Заметив его растерянный вид, Марта попыталась привстать, со свистом выдохнув через сжатые зубы. Альберт подхватил ее и помог сесть.

– Тиль – не твой отец.

Альберт осел на свой стул. Ему понадобилось не меньше пяти минут, чтобы вспомнить, что сейчас речь идет не о нем, а о Кареле.

– А остальные?

– Тиль – отец Юнги и Альберта. Твой отец… – она закашлялась, и Альберт снова похолодел.

Пусть речь идет не о нем, но он просто обязан узнать!

– Марта, Марта!

Альберт засуетился, но все стаканы на столе были пусты. Откашлявшись, мать внимательно посмотрела на сына.

– Лиам.

Альберт буквально остолбенел. Опустил руку матери и присел на стул. Сейчас он испытывал странное чувство: нечто среднее между ступором и злорадством. Вот это да…

Марта смотрела перед собой, сложив руки на одеяле. Выглядела она невыразимо кроткой, но совершенно невиноватой. Что было – то прошло. Но этого Альберт понять пока не мог.

– Все хорошо, Марта. Все равно они оба уже мертвы, это ничего не значит.

Альберт улыбнулся и обнял свою мать. Затем, отстранившись, вышел из комнаты. Она все понимала, только никак не могла взять в толк, почему Карел, с которым она разговаривала, вдруг стал ее младшим сыном, да еще и таким озадаченным. Устала, наверное, подумала она и решила поспать.

Альберт скатился на лестнице и кинулся к плите, ставить чайник. Он был просто ошарашен. Нет, не тем, что у Карела был другой отец. Да и какой отец! Лиам! Нет, не этим. Просто он никак не мог понять, как Марта – их любящая, кроткая Марта – могла быть с другим мужчиной. С Лиамом! Ну, пусть в то время у нее еще ничего не было с Тилем, но жена Лиама совершенно точно была. Ну, Лиам… Ну, Марта!

Зарывшись пальцами в волосы, Альберт подставил лицо под теплый пар, идущий от кружки, и зажмурился. Он вспомнил жутковатую историю, которую очень любила рассказывать Юнга: тогда она еще верила, что такие существа, как русалки, могут существовать.

Сам Альберт никогда в них не верил, просто потому что не видел. Да и как может жить и работать человек, у которого вместо лица – голова рыбы, а вместо ног – хвост? Но Юнга очень любила эту историю и рассказывала ее чуть ли не каждый день, по поводу и без. Возраст ее в то время был как раз таким, чтобы верить в глупые легенды да вздыхать, глядя на Йохана.

Юнга верила, что такие человеко-рыбины живут в их озере. Обитают на дне, кормятся подводной травой, изредка поднимаются на поверхность, лунными ночами, конечно, чтобы глотнуть свежего воздуху. Людей не трогают, за исключением тех, кто не хранил супружескую верность.

Альберт старательно поскреб голову и подумал, что так ему, Лиаму, наверное, и надо. А потом подумал, что Тиль бы обязательно выплыл, не будь у него за душой какого-нибудь супружеского грешка.

Может, Юнга и права была. Ну, а тогда и русалки тоже правы. Зачем в городе неверные мужья? Наверное, это совсем другие люди, не те, кто может работать и приносить Гору пользу. Что-то у них в голове не так.

Да и на здоровье наверняка сказывается, вон как Марта слегла. А сколько лет-то прошло! И не забыла, все помнит, страдает. Даже его за Карела приняла, так хотела напоследок все рассказать.

Это «напоследок», произнесенное самой Мартой, неприятно и безапелляционно царапнуло где-то в груди. Альберт поднял взгляд к потолку и долго-долго всматривался в деревянные доски, будто пытаясь высмотреть, что сейчас происходит в комнате матери.

Если бы он мог смотреть сквозь потолок, то увидел бы запыленное дно кровати Юнги – именно ее комната находилась прямо над кухней.

Альберт задумчиво потер свербящий нос, влил в себя остывший чай и собрался было подняться, но тут на колени к нему забралась Муха. Раньше она могла бы грациозно вспрыгнуть, но сейчас кошка полиняла, облезла и отощала. Подумав об этом, Альберт потрепал ее между ушей:

– Ну, прости, зверь, что могу, то для тебя и делаю. Скажи мне, зверь, а у тебя есть дети? А муж?

Муха пошевелила седыми бровями, затарахтела, как падающая лодка, свернулась на коленях, подставляя тяжело вздымающийся бок, и спрятала нос в теплые лапы.

Вот тут и случился «напоследок» – Альберт еще подумал, что теперь, услышав это слово, обязательно будет вздрагивать и ежиться.

Через два дня Марта умерла.

Альберт зашел, чтобы забрать тарелку с завтраком, который оказался нетронутым. Осторожно подошел к Марте, заглянул в ее раскрытые глаза и обомлел. Покрутил рукой перед осунувшимся бледным лицом и понял, что это все. Тот самый «напоследок» уже прошел.

В ужасе Альберт метался по дому, не зная, за что хвататься и куда бежать в первую очередь.

Зимой в Горе никого не хоронили, он это знал очень хорошо. Просто потому что и летом-то три лопаты сломаешь, пока что выроешь, а уж когда земля настолько промерзла – это совершенно бесполезно. Часто почившего родственника да самой весны оставляли в ящике на холоде, а потом уже, стараясь ничего не сломать, несли на кладбище.

Альберт туда даже не пошел – снова началась метель, поэтому он сел рядом с кроватью матери, стараясь решиться на настоящий героический поступок. Для начала потушил печку, а потом, подхватив Марту на руки, пошел вниз. Шагнул на улицу, сквозь вьюгу пробрался к стойлу, там и положил мать. Плакать и прощаться поостерегся – пальцы уже болели от холода, а щеки кололи острые снежинки.

Снег давно уже не был мягким, как в детстве. Похоже, он, как и Альберт, вырос и стал колючим и злым.

Только дома Альберт дал волю эмоциям. Отпихнул потянувшуюся за едой Муху, рухнул за стол, зарылся лицом в ледяной рукав и завыл. Несмотря на обиду, кошка запрыгнула к нему на колени и улеглась там, грея замерзшие бедра.

Опустив руку, Альберт потрепал кошку между ушей. Та выгнула спину и затарахтела – мурчать нормально она не умела, да Альберту это и не требовалось. Ему просто нужно было понять, как жить дальше.

– Ну, смотри, зверь, – поглаживая Муху между ушей одной рукой, Альберт хлюпнул носом и другой потер глаза. – Здесь мы с тобой не нужны никому, да и не выживем. Что мы будем делать?

Альберту очень хотелось, чтобы кошка могла ему ответить и решила за него сама. Конечно, он знал, как придется поступить, но не хотел этого признавать. Только не это. Он же не такой, как все эти.

– Ладно, зверь, ты прав. Не могу спорить с твоими доводами.

Альберт поднялся, подхватив Муху под пузо и закинув себе на плечо. Он старательно обошел весь дом, взял куртку Карела, нашел старые, но очень теплые варежки, обулся, натянул вторые штаны и шагнул на улицу, заранее жмурясь.

Но метель уже прекратилась. Снег улегся на колеи и глубокие следы ног, которые Альберт успел проложить с начала зимы, так что теперь казалось, что город необитаем, но не так давно.

Муха, которую он сунул под куртку, поначалу сопротивлялась, а потом высунула нос на мороз, чихнула и решила поспать, устроившись под боком у Альберта. Тот был не против, ощущая какое-никакое, а живое тепло. Он еще подумал, что пусть он никому не нужен здесь, но Муха-то без него не проживет!

Мысли о том, что уж кошка-то выживет в любом случае, он старался не допускать. Иначе становилось как-то совсем уныло.

Идти через снег было трудно, а покидать город, в котором родился и вырос – и того труднее. Альберт волочился, едва-едва переставляя ноги, спрятав одну руку в карман, а другой прижимая к себе Муху – та, когда начинала сползать, панически цеплялась за него когтями, с легкостью протыкая рубашку. Он буквально чувствовал, как на коже оставались ярко-красные следы. Примерно так же его царапала Петерс, непонятно только, со скуки или еще как, черт ее поймет.

Озеро накрепко сковало льдом. Альберт потоптался на берегу, размышляя о том, что где-то обязательно должна быть полынья, в которой всплывают подышать русалки, что ее-то непременно нужно обойти по широкой дуге. Во-первых, не хотелось бы провалиться под воду там, где лед особенно тонкий, а во-вторых, ну... Русалки. Нет, Альберт, конечно, в это не верил, да и не думал, что он вообще кому-то был неверен, но мало ли что этим рыбинам в голову взбредет. Которых не существует, конечно же.

Спустя полчаса, окончательно отморозив себе кончик носа, Альберт решительно шагнул на лед и настолько удивился, не оказавшись сразу же под водой, что немедленно рухнул, поскользнувшись на гладкой поверхности озера. Муха тут же схватила его за бок, так что он еще и вскрикнул от неожиданности.

Да, путешествие начиналось героически, что тут скажешь…

Альберт для начала расстегнул куртку, отодрал от себя перепуганную кошку, обругал ее и переложил на другой бок. Муха постаралась было удрать, но Альберт ухватил ее за шкирку и застегнул куртку. И только после этого поднялся на ноги.

Проще, конечно, было бы пойти по берегу, обойти озеро и выйти к Заводу, но по одну сторону линия перехода от воды к земле была очень зыбкой и далекой, а по другую вплотную шла стена Завода. В общем, что по берегу идешь, что по озеру топаешь, только еще и шанс ноги промочить высокий.

Так что Альберт шел ровно посередине. Но очень медленно и осторожно, контролируя каждый шаг: тут шагнул чуть дальше или неосторожно повернулся и все, привет, лед. Несмотря на толстый слой снега, лед был все так же опасно скользок. И даже опаснее, потому что все озеро выглядело как запорошенное снегом поле. Ну, никак не ожидаешь такого предательства.

Прежде чем приноровиться к скользкому пути, Альберт успел еще несколько раз растянуться на льду, и Муха, кажется, расцарапала ему все бока. Он снова вставал и шел дальше, пока наконец не понял, как правильно: не размашистым шагом, а переваливаясь с боку на бок, маленькими шажками. Так все равно выходило быстрее, чем постоянно падать и подниматься.

Муха была против такого обращения с собой, поэтому периодически пыталась вылезти из воротника куртки, но, как только нос ее покидал тепло и окунался в суровые жизненные зимние реалии, тут же решала, что это не для нее, и снова собиралась спать.

Альберт тоже очень хотел лечь на лед, свернуться клубком и уснуть. Он бы, наверное, так и поступил, если бы стена Завода, которая постоянно была по правую от него руку, вдруг не закончилась. Альберт увидел причал вроде того, что был в Горе, только немного ниже, подошел к нему и с трудом выбрался на берег, одной рукой держа Муху, другой цепляясь за доски. Пальцы отказывались гнуться, и он никак не мог поверить своим глазам: навстречу ему спешил человек, очень удивленный и размахивающий руками.

Человек! С ума сойти! Откуда здесь люди!

Альберт тут же одернул себя: конечно, здесь есть люди. Это же Завод. В Заводе людей как в трех Горах, если не больше.

Блики на воде

Станица Счастливая

Достанем плакаты и яркие краски,

Поправим портреты великих идей:

Свободу и равенство, верность и братство  ̶

Прекрасные сказки для взрослых людей.

Мюзикл «Последнее испытание»

Карел не думал, как он будет жить после того, как выйдет за пределы Гора. Он даже не знал, куда пойдет. Просто был уверен, что ни за что, никакими силами его не затащишь в Завод. Поэтому он добрел до озера, прошелся по причалу и повернул в совершенно другом направлении. Шел прямо по берегу, утопая в болотистой земле, цветущей разной мелкой дрянью, старался не уходить далеко от воды, но и совсем не забредать в дебри.

Озеро, перешедшее в речку, скоро вовсе иссякло, превратившись в ручеек. Грязь на ногах Карела быстро высохла и сковала голени легким доспехом.

Ручей упрямо взбирался в гору, Карел – за ним, рассудив, что где вода, там и люди. Не может же Завод быть совсем один? Наверняка где-то есть еще города, еще заводы.

Последняя вода иссякла, когда Карел увидел деревья. Ошарашенный, он постарался их посчитать и сбился на третьем десятке, потому что деревья все теснились и теснились, их было все больше и больше.

Конечно, Карел видел деревья и раньше, но не так много, и уж конечно он не ожидал, что они создают настолько густую тень, холодную и непролазную. Кругом что-то шумело: то ли кроны, то ли поблизости была вода. Но Карел никогда до того не слышал такого: в озере вода была стоячая, без какого-либо течения.

Навстречу Карелу вышел мужчина, небрежно держащий в опущенной руке винтовку. Несколько мгновений они задумчиво изучали друг друга, потом мужчина неохотно поднял оружие. Карел понял и поднял руки, он был не вооружён и не собирался напрашиваться на неприятности. Ему же нужно было где-то остановиться, в конце концов, в лесу можно было бы заночевать, но только лишь на день, два – не больше.

Мужчина неловко ткнул в Карела винтовкой, подталкивая в сторону сгущающейся зелени, где ветки были особенно сильно переплетены.

– Я иду, иду, все нормально.

Шорох веток вдруг резко оборвался. Карел испуганно обернулся, подумав, что ему в голову, наверное, сейчас полетит пуля, а остановился мужчина для того, чтобы половчее прицелиться. Тот, наоборот, смотрел удивленно, а винтовку уже успел закинуть за плечо.

– Так ты говоришь? – выглядел он раздосадованным и несколько озадаченным.

У Карела отлегло от сердца. Видимо, его не собираются убивать прямо сейчас, а потом, значит, и договориться можно.

– Ну, а что мне мешает?

Тут Карел присмотрелся к своему конвойному и понял, что тот не сильно-то и старше его. Шире в плечах, да, выше, но едва ли больше чем на пару лет старше.

– Всю дорогу молча ломился, хоть бы выругался раз, – мужчина вытер руки о зеленого цвета штанины и протянул широкую ладонь. – Натан.

Карел озадаченно посмотрел на руку, подумал немного и только после этого пожал.

– Карел. Я из…

– Я знаю, – перебил его Натан. – Ты из Завода. Приятно, когда люди выходят из своего заблуждения и приходят к правде.

– Ну, я… – Карел отнял руку, впрочем, передумал и не стал ничего говорить. – Ты думал, что я не говорю. Я, что, первый, кто пришел из Завода?

– Второй, – Натан кивнул, призывая его идти дальше, и Карел пошел рядом, то и дело поглядывая на лицо собеседника. – За десять лет уже второй. Думаю, это очень хороший показатель.

Карел хмыкнул. На его скромный взгляд, показатель был совершенно никакой. Да и не из Завода он вовсе.

– Куда мы идем?

– Как куда? – Натан очень удивился, но только прибавил шаг. – В станицу. В станицу Счастливая.

– Счастливая станица?

Карел с трудом пробирался через переплетение веток, ломать которые ему казалось каким-то преступлением, а вот его новый знакомый пробирался на удивление ловко, даже не шевеля деревья.

– Нет, простая станица. Называется так. Счастливая. Так ты ничего не знаешь?

Карел пожал плечами. Ему показалось, что если сейчас он даст точный ответ, то его если не застрелят, то повернут и дадут такого пинка, чтоб бежал до самого Завода. В котором он, кстати, никогда не был.

– Ладно, Старик тебе все расскажет, ему не сложно, он у нас главный идейный мыслитель. Любит просвещать и рассказывать, а мы уже все это слышали.

Карел уже мог рассмотреть светлые проблески за редеющим лесом. Сам бы он, наверное, бродил бы еще очень и очень долго и вряд ли бы вышел в нужном направлении. Вот только туда ли он выйдет сейчас?

– Какой старик?

– Наш Старик, какой еще. Не ваш же.

Натан странно на него покосился, пригладил дуло винтовки, торчащее из-за плеча, но снимать не стал.

– У нас нет старика.

Карел пожал плечами, хватаясь за щеку: гибкая ветка хлестнула его по лицу, оставляя кровавый росчерк. Остервенело потерев лицо, он опустил голову и постарался смотреть себе под ноги, а не вперед. Так и ноги не переломает, и с глазами останется.

– Откуда вы знали, что я приду?

Натан глянул на него через плечо и состроил мерзкую мину.

– Не знали мы ничего, дался ты нам. Я вообще-то на охоту шел, никого не подстрелил, так тебя съедим.

Карел замедлил шаг, потом остановился. Лицо его разом отразило обиду и недоумение, поэтому очень понравилось Натану, когда он, удивленный наступившей тишиной, остановился и оглянулся. Посмотрев на Карела, он расхохотался, да так громко, что с деревьев взлетели птицы.

То, что Карел всю жизнь принимал за птиц, оказалось высоко идущими лодками, так что птиц он никогда не видел. Забыв о том, что его собираются съесть, он задрал голову, но так и не смог ничего разглядеть за плотно сомкнутыми кронами деревьев.

– Ты что, правда поверил, что мы тебя съедим? Вот так сразу, с порога?

Натан разулыбался, отчего его простоватое лицо превратилось в один сплошной блин, который по недосмотру хозяйки разрезала дыра рта. Зубы у него были странные, выступающие вперед. А когда он говорил, это заметить было невозможно.

Карел виновато улыбнулся. Ну да, закралась дурная мысль, ну так что с этим поделаешь.

– Нет, сразу не съедим, откормим сначала, а потом уже…

Не переставая улыбаться, Натан отвернулся и решительно развел ветки, пропуская Карела перед собой. Чтоб не сбежал, не иначе.

Карел вышел на берег и тут же оступился, по лодыжку утопая в песке. Перестав, наконец, ругаться, он вытряхнул из ботинка мелкие песчинки, поднял голову и ошарашенно выдохнул:

– Это… что?

Натан вышел вперед, легко ступая по песку, и широко очертил рукой открывшийся пейзаж.

– Как – что? Это станица Счастливая!

Карел никогда не видел столько воды разом. Это было даже не озеро, а море, которому не видно края. Но больше всего его поразило даже не это, а сама станица.

Огромная платформа покачивалась в отдалении от берега, и на ней можно было рассмотреть дома, а по бокам, на метр уйдя под воду, были прикреплены лодки – те самые, с крыльями.

Несколько раз открыв и закрыв рот, Карел перевел беспомощный взгляд на Натана. Тот, судя по его довольному лицу, был в восторге от произведенного эффекта.

Вместе они дошли до берега, в который были вбиты сваи примерно на расстоянии метра друг от друга. С одной из них Натан снял веревку, которая удерживала мечущуюся по неспокойным волнам лодку.

– Держи.

Он влез в лодку первым и завел мотор. Колючая веревка ободрала Карелу руки, сильно дернувшись, но как только мотор заработал, лодка встала и перестала раскачиваться.

У нее крылья были сложены и опущены куда-то за заднюю часть, так что даже оставалось место для пассажира, которым и оказался Карел. Он вошел в воду по голень, подтянулся и залез через борт, перекосив лодку. Отжав штанины и усевшись, наконец, нормально, Карел перевел удивленный взгляд на Натана. Тот уже вполне привычно улыбался.

– Да я бы лаг повернул, теперь вымочишь все.

– Кого повернул?

Карел привстал, одернул штанины, липнущие к ногам и снова сел. На месте пилота ему казалось удобнее, а может, он просто подрос еще немного. Теперь колени торчали выше головы, и это было не очень-то удобнее.

– Вот эту вот малышку.

Натан погладил лодку по крутому боку, разворачивая ее носом к платформе. По воде она шла так же легко и плавно, как и по небу. Голубая полоса, идущая вдоль борта, почти вся скрывалась под водой, и казалось, что ниже ничего нет, коричневая лодка закончилась и не имеет дна.

– Это и есть лаг, – продолжил Натан, оглянувшись, чтобы убедиться, что Карел его внимательно слушает. – Летательный аппарат Григоровича. Был такой парень когда-то. Наши малышки хорошо идут по воде, а в воздухе развивают скорость в два раза большую. Хороша?

– Хороша.

Карел закрыл лицо ладонями и глубоко, прерывисто вдохнул. Он не ожидал от себя такого, но не очень-то удивился, когда к горлу подступила тошнота. А ведь «малышку» почти не болтало.

– Ну, дела! – Натан снова оглянулся и засуетился, толкая лаг в узкое пространство, помеченное синей полосой, между двумя другими лодками с расправленными крыльями. – Все, приехали! Вылезай.

И он выбрался первым, а дождавшись, пока зеленоватый Карел ступит на относительно твердую поверхность, снова вернулся в лаг. Переползя с места пилота на пассажирское, Натан свесился за борт и начал расправлять крылья, с которых с грохотом посыпались сверкающие капли. Закрепив его на борту, он задом выполз на платформу.

– Это чтобы крыло просохло до взлета, – пояснил он топчущемуся на месте Карелу.

– Ну, я понял.

Натан покосился на него, но ничего не сказал. Он, похоже, вообще сомневался, что человек с таким зеленым лицом может что-то понимать.

– Ты не переживай так, у нас болтает только раз в день, как раз перед обедом. Перестанет болтать, поешь и вроде отлично все. До следующей болтанки спокойно доживешь.

Карел с сомнением хмыкнул – ему так не казалось. И тут же завертел головой – по станице разлетелся гул огромного колокола.

– А вот, кстати, и обед. Пойдем, слопаем кого-нибудь, тебе сразу полегчает, – Натан, воодушевленный этой идеей, спрыгнул с выступающего причала на деревянные доски и первым шагнул между домов, которые, расступившись, образовали широкую улицу. – Это Центральная улица. Тут у нас столовая и всякие рабочие штуки, ну, ты разберешься. Вон там церковь, если тебе вдруг приспичит исповедоваться или жениться.

Карел с сомнением посмотрел на деревянный дом, отличающийся от других только вырезанным крестом на дверях, но никак не отреагировал: в конце концов, Маркес тоже принимал у себя дома, едва выходя из кровати. К священникам в принципе Карел относился с долей здорового недоверия – просто потому что знал, как они живут.

Да так же живут, даже лучше немного.

– Это вряд ли.

– Вот и славно, – Натан влился в дружелюбную толпу, высыпавшую на улицы из домов, с каждым поздоровался и ухватил Карела за локоть, чтобы тот не потерялся. – Есть еще спальная улица и производственная, названия у них другие, ну, сам потом увидишь, поймешь. Дома, правда, есть везде, даже между улицами, это зависит от того, куда тебя Старик решит поселить.

– Я, наверное, должен буду с ним увидеться?

Карел, лавируя между людей, не всегда успевал сориентироваться и даже пару раз кого-то неловко толкнул, но в ответ ему только улыбнулись. А какая-то девушка с интересом стрельнула глазами. Это Карела почему-то очень напугало, и он поспешил за Натаном, который тащил его за собой, раздвигая толпу. Ему тоже только улыбались.

Карел немного успокоился, хотя, едва попав в эту человеческую кашу, он изрядно напрягся. Кругом все были какие-то слишком дружелюбные. Слишком – и это еще слабо сказано.

В столовой уже были люди, Натан громко кого-то поприветствовал, широко обнял сразу двух мужчин и сел рядом с ними. Карел примостился рядом, глядя в пустой стол. Кто-то во главе стола встал и поставил перед каждым по тарелке, даже Карелу перепало. Наклонившись к тут же начавшему есть Натану, он тихо поинтересовался:

– А ты всегда за этим столом сидишь?

– Да, – прошамкал Натан, – вон там старейшина нашей улицы, это наш стол. Сейчас он нас всех накормит и пойдет обедать к Старику.

– А где он? – Карел огляделся, но кроме людей за столами, никого не увидел.

– Он обедает отдельно, – Натан проглотил изрядный кусок и отмахнулся. – Ешь давай, потом поговорим.

Карел опасливо ткнул вилкой в вытянутый кусок, состоящий из каких-то хрустящих комков. К счастью, это оказалась всего лишь рыба, запеченная в хлебных крошках с яйцом. Интересно, значит, куры здесь есть.

А если Натан ходил на охоту, значит, бывает и что-то кроме рыбы. Но рыбы явно больше.

Морской город, подумать только! Такого Карел совсем не ожидал.

Да и рыба оказалась на удивление вкусная, Карел быстро проглотил свою порцию и отправился за чаем туда, куда ему указал Натан. Налив себе в стакан коричневой жидкости, вернулся озадаченный.

– Это что?

– Чай.

Натан приподнял бровь. Он вообще любил ими дергать в разные стороны.

Карел опасливо отпил. Слишком терпко и ни намека на молочный лист. Или на молоко вообще.

– А молока нет?

– Какого молока? Возьми вон сахару пару кусочков.

Карел озадаченно уставился на белые кубики, потом взял один и лизнул на пробу. Ничего, почти как мед. Опустив кубик в чай, тут же вытащил и откусил. А неплохо!

– Пойдем, – поторопил его Натан.

Карел отвлекся от поедания сахара и поднялся.

– Что, понравилось?

– Что? – удивленно переспросил Карел, направляясь за ним к другому выходу из столовой.

– Сахар.

– Ну, так как-то, – недоуменно отозвался Карел, вдруг испытав непонятный стыд: пришел, поел... – Натан, скажи, это сильно плохо, что из-за меня твоя охота не удалась?

Натан пожал плечами.

– Такое тоже бывает, за это меня никто четвертовать не будет, Старику не нравится терять рабочие руки.

– А за что будут?

Мужчина остановился, подумал, потер затылок и ответил уклончиво:

– Вообще ни за что. По идее.

На двери, к которой они пришли, ничего не было написано, но каким-то образом Натан понял, что сейчас им туда нельзя, о чем и сказал. Карел огляделся.

Это была даже не улица, так, переулочек между двумя домами, и Карел никак не мог взять в голову, почему дверь выходит сюда, а не на Центральную. Натан ответа не знал, да и не задумывался особо, поэтому просто пожал плечами и, углядев что-то в окне, распахнул дверь.

Карел вошел первым, оглядываясь. Он попал с улицы сразу на кухню, что его очень удивило. За большим столом сидели трое пожилых мужчин и один мужчина помоложе, лет, наверное, сорока.

– Это Карел, он пришел к нам из Завода. Это старейшины Луи, а это Старик.

На «Старика» отозвался самый молодой из сидящих за столом, что очень удивило Карела. Кивнув, мужчина предложил ему присесть за стол и сказал:

– Натан, сходи домой. Мы тут поговорим, я позову тебя, если что.

Натан закивал и тут же был таков. Видимо, ему не очень нравилось общество столь уважаемых мужчин. А Карел сразу же почувствовал себя неуютно: он-то надеялся, что Натан останется с ним и сможет за него рассказать хотя бы часть истории.

– Ты не из Завода, – незамысловато начал беседу Старик.

Карел кивнул. Врать этому человеку не имело смысла: от этого зависела его будущая жизнь.

– Нет. Я из Гора.

Карел не стал спрашивать, по каким признакам его так просто отличили от заводчанина. Наверное, лучше он спросит потом, если его прямо сейчас не утопят за нарушение каких-нибудь государственных границ.

– И ты хочешь остаться с нами?

Старик щурил глаза с улыбчивыми морщинками, в то время как старейшины молчали. Перед Карелом появилась кружка с чаем, и он едва успел рассмотреть девушку, которая ее принесла. Девица была ничего так, крупноватая, но с лицом довольно миловидным.

– Да, если это возможно, конечно.

– Возможно, почему нет. Все найдем, все устроим. Вот только не говори никому, что ты не из Завода, ладно? – Старик подмигнул. – Людям полезно во что-то верить.

Карел понимающе кивнул. Точнее, сделал вид, что понимает, потому что никак не мог взять в толк, почему так важен человек, пришедший из Завода. Это же совершенно другой мир, куда там Заводу с его вечным дымом.

– Хорошо, договорились, значит. А теперь иди. Встретимся на неделе, на лекции для заинтересованных.

Карелу захотелось задать сразу два вопроса. Вторым был: почему вы считаете, что я заинтересован? Но он решил задать первый, он все же важнее.

– Куда идти?

– Да хоть к Натану домой, комнат у них достаточно, а народу мало. Я передам Жанн, что ты придешь. А теперь шагай, у нас важное дело.

Карел опустил глаза. У него горели уши от того, что он совершенно ничего не понимал, но, видимо, должен был.

– Что-то еще? – уже нетерпеливо спросил Старик.

– Как дойти до дома Натана?

– Она проводит.

Крупноватая девица появилась перед ним и кивнула на дверь. Карел неуверенно попрощался и вышел на улицу. В одну сторону можно было выйти на Центральную улицу, а в другую, наверное, на спальную. Или производственную, черт их знает. Девушка повернулась к неизвестной еще улице, и Карелу ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

За те десять минут, что они шли по улице (Береговой, как гласила щербатая табличка на дома, мимо которого они проходили), никто не проронил ни слова. Карел был в замешательстве, девушка просто молчала. Ткнув пальцем в дверь дома, к которому они подошли, она тут же убежала.

Дом был большой, на несколько этажей. Карел постучал в дверь и вошел, не дождавшись ответа. Он попал на лестницу, ведущую наверх.

– Сюда-сюда! – услышал он женский голос, напомнивший ему голос Марты, и тут же принялся подниматься.

Миновав три пролета, на четвертом Карел увидел приоткрытую дверь и шагнул в теплый свет. Его встретила женщина преклонных лет с убранными в тугой пучок темными волосами, в которых можно было различить седые пряди, и синими добрыми глазами.

– Здравствуйте, – начал Карел. – Мое имя Карел, Старик должен был предупредить вас, чтобы вы меня ждали.

Неожиданно женщина расхохоталась, но тут же испуганно зажала рукой рот и, понизив голос, передразнила:

– Здравствуй, меня зовут Жанн, и Старик мне ничего не передавал, хотя всегда говорит так, будто вот сейчас же пришлет ко мне почтовую птицу. А когда нужно что-то сказать и узнать, так прибегает сам. Ну что ты встал, проходи.

Карел пошел следом за Жанн, узнавая в ней всех матерей, которых когда-либо знал.

– Тогда как вы узнали, что я пришел к вам?

Он вошел в комнату и слегка растерял свою подозрительность: со всех стен на него смотрели пестрые ковры, а может, и не ковры, а вышитые картины. Несмотря на некоторую аляповатость, ему еще никогда не было так уютно. Уже сидя в кресле, он получил свой ответ вместе с чашкой чая – этот был другой и отдавал чем-то кислым, но приятным, да и имел красноватый оттенок.

– Натан, когда вернулся, все рассказал и завалился спать. А Старику, конечно, не хотелось ничего решать сверх меры, так что он никуда не мог тебя отправить, кроме как к нам. Ты пей, пей, это Натан откуда-то с гор притащил целый куст цветов, из которых получается вкусный чай. Да вон, сам посмотри, какая красота.

Карел посмотрел туда, куда указывала Жанн. На широком подоконнике в деревянном ящике раскинулся колючий куст, кое-где облезлый, а с другой стороны распустившийся крупными красными цветками.

– И пахнет вкусно, – не смог не ответить Карел, до того горделиво Жанн нахваливала то ли свой чай, то ли сына.

Вообще она для своих лет была очень деятельная. Вот, не прекращая беседу, взяла что-то с полу, и Карел разглядел, что то, что он принимал за узоры на дереве, оказалось мотками толстых ниток. Вытащив из мотка две длинные иглы, быстро-быстро зашевелила ими.

– Что это?

– Это? Это называется вязание, – Жанн расправила половину мотка, демонстрируя нечто похожее на рукав от свитера. – Зимой у нас холодает.

– А вода замерзает? – вдруг задал Карел вопрос, на который его натолкнула мысль о зиме.

Платформа, наверное, вмерзает в лед.

– Ты где видел, чтобы вода замерзала? – рассмеялась Жанн.

– Ну, у нас на зиму всегда замерзала, – растерянно отозвался Карел.

– У нас?

– В трубах, – поспешно исправился он.

– Ну, рассказывай.

Жанн принялась вязать. Да, теперь Карел вспомнил. Это хотя бы было ему понятно. Марта вязать не умела, но кто-то в Горе точно умел. Правда, кто именно, Карел не помнил.

– Что рассказывать? – он приготовился было юлить и выдумывать про Завод, чем очень уж не хотелось.

– Ну да, ничего.

Жанн довольно прищурилась. Возможно, она как и Старик, поняла, что он не из Завода, а может, просто не считала Завод более или менее интересной темой для беседы.

– Нужно бы тебя с нашим заводским познакомить. Может, хе-хе, на одной улице жили.

Карл пожал плечами. Очень это маловероятно.

– Мама, я хочу есть! – вдруг раздался голос из соседней комнаты.

Карел вздрогнул и обернулся: до чего же здесь тонкие стены!

– Ничего, подождешь до ужина! – громко ответила Жанн, улыбаясь.

– Ну, ма-ам... – Натан вплыл в комнату, кутаясь в широкую вязаную кофту.

– Ничего не знаю.

Жанн была непреклонна. Она состроила суровое лицо, но Натан только фыркнул, не очень-то поверив. Он растянулся в кресле, вытянув ноги, и нахохлился.

– Натан, – негромко позвал Карел, – а чем ты занимаешься?

– Я думал, ты понял, – Натан приоткрыл один глаз и хмуро на него посмотрел. – Охочусь вообще-то. И рыбачу. А мама вяжет. Вот.

Он помахал рукавами своей кофты. Карел понимающе кивнул.

– То есть у каждого свое дело?

Натан угукнул, встал и поплелся в соседнюю комнату. Зашуршал там чем-то и вернулся с большой кружкой чая.

– Старик говорил, что все мне расскажет, когда я приду на лекцию. А нельзя ли меня подготовить? – осторожно поинтересовался Карел.

Ему хотелось задать много вопросов, но он не очень-то понимал, с чего начать и чем закончить.

– Ну, что он хотел рассказать, то и расскажет. Я в его дела не лезу, – Жанн хмыкнула и зашевелила губами, что-то, видимо, считая.

Натан пожал плечами.

– Мое дело мясо, а не творческие измышления Старика.

– Чего?

На него странно покосились, но ничего не сказали. Карел насупился и допил чай. Он совсем остыл и ужасно кислил. Наверное, это было вкусно, только Карелу хотелось молока.

А молока не было, как не было и коров. Видимо, как и вообще животных.

– То есть вы ничего мне не объясните? Почему вы так рады людям из Завода?

Натан удивленно на него уставился.

– Ты что, не читал листки? Как тогда пришел?

Карел уклончиво покачал головой и пошарил по карманам.

– Я прочитал. Но у нас буквы иначе пишутся, так что понял я не все. Может, прочтете?

Но листовки в кармане не оказалось, наверное, он оставил ее в Горе.

– Обязательно, – Жанн сделала пару стежков, зевнула в свою работу и поднялась. – Натан, покажи Карелу станицу и расскажи, как мы живем. А я пойду посплю.

Карел проводил ее удивленным взглядом. Спать днем? Да это же просто невозможно! Впрочем, он вдруг понял, что сам с удовольствием бы сейчас поспал. Мысли, по крайней мере, путались, и он даже не думал, как уснет, когда солнечный свет заливает комнаты. Просто уснет – и все.

– Натан, а может, и я тоже? – осторожно поинтересовался Карел.

Натан ведь тоже спал днем, но это понятно, ведь он только что вернулся с неудавшейся охоты.

Мужчина кивнул.

– Мне будет скучно, но ладно. Я найду, чем заняться. Пойдем, покажу, где лечь, – Натан поднялся и повел его в комнату, находящуюся по коридору от зала. – Но учти, я разбужу тебя к ужину.

Карел кивнул и, едва увидев кровать, лег на нее. Натан задумчиво посмотрел на него, глянул на разложенный матрас, вздохнул и ничего не сказал. Накинув на плечи Карелу свою кофту, он вышел в коридор.

Карел повернулся лицом к стене, закрыл глаза и тут же уснул. Ему снилось замерзающее море и замерзшая станица. Ледяная крепость посреди ледяного поля, и люди, закутанные в куртки и заснеженные шарфы. И много-много-много снега со всех сторон.

Карел проснулся ровно в тот момент, когда Натан вошел в комнату, видимо, это была его спальня. Но все равно он пролежал с закрытыми глазами до тех пор, пока Натан, находившись и не нашуршавшись всласть, не потянулся его будить.

– Я не сплю, – прервал его Карел, не открывая глаза, и Натан опустил руку. – На ужин?

– Да я вообще-то свитер хотел взять и выйти на улицу, а то похолодало к вечеру. На ужин через час, а я за водой пошел. Но если хочешь, еще поспи.

– Да нет, – Карел нашарил рядом с собой сбитую под спину кофту и протянул ее Натану, голос которого звучал немного виновато, похоже, он и правда не хотел будить Карела. – Я встану сейчас. А где можно умыться?

– Я сейчас принесу воды, умоешься, потом ванну наберем. Чтоб после ужина, ух!

Карел кивнул и осторожно начал открывать глаза. К счастью, было уже темно. Горло отчаянно саднило.

Натан, натянув широкую даже ему кофту, вышел из комнаты. Карел, раскачавшись, поднялся следом и пошел в зал, где уже сидела Жанн, переплетая две связанные полоски.

– Это шарф будет, – пояснила она, заметив его удивленный взгляд.

– Понятно, – Карел кивнул и спрашивать больше не стал.

Черт с ним, с шарфом, пусть он и выглядит как плохо заплетенная Юнгина коса.

Натан нес по коридору два ведра.

– Ты что, набрал ее из моря? – удивился Карел. – Неужели такая чистая, что можно запросто пить?

– Я что, дурной? Я из колонки набрал.

– Откуда-откуда? – Натан кивнул ему на окно, Карел выглянул, увидел неопределенную конструкцию и с сомнением хмыкнул. – А туда она откуда попадает? С неба падает?

Натан состроил мину: сказать в ответ ему было нечего, видимо, вода и правда шла из моря.

– Ну, все равно она пресная, это главное, – использовал последний аргумент Натан.

– Она что?

Повисла неприятная пауза, разбавляемая только тихим бормотанием Жанн. Карел смотрел растерянно, а Натан не понимал, это он шутит сейчас или нет. А может, просто не расслышал?

– Ладно, пойдем, полью...

Ванна у них была как ванна, только из-под ее брюха в пол уходила широкая труба, и вверх тянулась такая же.

– Это зачем?

– Как зачем? – Натан покосился на него с сомнением, но, видимо, вспомнил, что его новый знакомый из Завода, а значит, слегка того. – Здесь вот открываешь, – он показал, – вода вытекает. По этой трубе вода течет от соседей сверху, когда они, соответственно, ванну принимают. Не советую трогать, она горячая бывает. Ну что, лью?

Карел кивнул и наклонился, опираясь на бортики ванной. Тут же на его затылок рухнул поток ледяной воды: мерзкая дрожь прошла от макушки к ногам, но ногам, почему-то, было теплее всего.

– Держи еще вот, – на голову Карелу с мерзким хлюпающим звуком полилось что-то густое.

– Что это?!

– Это мыло, голову вымой, – невозмутимо подсказал Натан, глядя, как Карел в ужасе запускает пальцы в волосы и пенит жидкость.

– Ната-ан, зачем ты вылил мне на голову мыло?

– Ну, а чем вы моете голову?

– Ну не мылом же! – Карел потер затылок и почувствовал под ладонью забавно пружинящую пену. – Отваром трав.

– Ну вот, а мы моем мылом. Специальным.

Карел глубоко вздохнул и принялся пенить мыло, размазывая его по волосам. Пахло резко, но не смертельно, да и запах, в общем-то, мало отличался от отваров Марты.

– Готов? Лью.

На него снова обрушился поток ледяной воды, видимо, из другого ведра. С трудом промыв волосы (а по ощущениям, так и не до конца), Карел выпрямился и взял из рук Натана полотенце. Поворошил волосы и вытер лицо.

– Ты пойдешь есть?

Натан повесил полотенце на веревку, до которой он дотянулся, чуть привстав. Карел примерился и понял, что так просто до нее не достал бы.

– Знаешь, наверное, нет. Не хочется. Я бы чаю выпил.

– Ладно, – Натан хлопнул его по плечу. – Оставайся с Жанн пить свой чай, а я, пожалуй, наверну мяса. Хотя там, скорее, суп, ну да это не важно. Главное, чтоб накормили.

Карел кивнул. Он зачесал волосы назад, чтобы не капали, и первым вышел в зал.

– А почему Жанн не идет ужинать с тобой?

– Ма питается шумом волн, – заметив смятение Карела, Натан хохотнул. – Это не я придумал, это Старик говорит. Ладно, я пошел.

Над платформой разнесся гул, видимо, зовущий на ужин. Карел остался было один, но почти тут же в зал вошла Жанн с чашкой и тарелочкой, на которой лежало что-то комковатое.

– О! Ну ничего себе. А что это ты ужинать не пошел?

– Да вот, решил остаться... – Карел растерянно потер затылок.

– Вот и славно, – обрадовалась Жанн, – держи чай, сейчас заварю еще.

Вернулась она через пару минут и села в кресло, ковыряясь ложечкой в своей тарелке.

– Жанн... гм, – Карел растерялся, не зная, как начать. – Натан сказал, что ты питаешься шумом волн. Это как?

Жанн расхохоталась, поперхнулась и еще долго кашляла. Карел суетился и то пытался дать в руки чай, то хлопал по спине. Становилось только хуже: Жанн начинала хихикать и все начиналось заново.

– Ох-ох-ох, – она наконец-то пришла в себя и сползал по креслу. – Чуть не померла с твоих вопросов. Я просто не ем после шести, поэтому ужинаю раньше.

Карел задумчиво пошевелил бровями и только через какое-то время решился уточнить:

– А это тогда что такое?

– Где?

– У вас в руках.

Жанн погрозила ему пальцем.

– Карел, мальчик мой, не умничай и тогда, возможно, проживешь долгую и счастливую жизнь.

Карел с сомнением хмыкнул.

– Видишь, я не ем. Просто старая женщина балуется, пока никого нет. А теперь пей свой чай, и чтоб я не слышала от тебя ни слова, пока не придут Натан и Старик.

– Почему Старик должен прийти?

– Карел, я что тебе сказала?

Карел замолчал и насупился, но за чай взялся. Жанн дважды ему подливала – лишь бы только не надоедал. Так она дотянула до конца ужина, а там и Старик пришел с Натаном. Тот сел на стул молча, явно чем-то раздосадованный.

Старик устроился в том кресле, в котором до того сидела ушедшая на кухню Жанн, вытянул ноги и внимательно уставился на Карела.

– Я даже подумать не мог, что эта женщина предложит тебе остаться у нас. Я вообще не планировал с тобой видеться до лекции. И надо же, такие новости. Ладно, спрашивай.

Карел не успел открыть рот, как Старик продолжил:

– Да, я знаю, что ты ничего не понимаешь. Итак, с чего начать? Пожалуй... Ты когда-нибудь был в Заводе?

– Нет.

– Что-о? – встрепенулся Натан. – Как не был? Ты же оттуда?

– Да, Натан, – раздраженно ответил Старик. – Ты притащил сюда какого-то постороннего парня, даже не попробовав узнать у него, откуда он! Но если ты кому-нибудь проболтаешься, я утоплю тебя в бочке с отходами, понял?

Натан только усмехнулся в ответ.

– Ма-а-ам, он мне угрожает!

Жанн уже стояла в дверях с двумя кружками. Она нахмурилась, поставила чашки на столик, подошла и от души отвесила Старику хорошую затрещину.

– Еще раз нахамишь брату, Хьюго, и это я тебя где-нибудь утоплю. Ты меня понял, милый?

Жанн погладила пострадавший затылок. Старик совсем по-детски насупился.

– Да я же любя, море его возьми... – Старик снова потер затылок и пожаловался Карелу. – Последние тридцать лет вот этот мальчик только и делает, что жалуется на меня маме. А я считаю своим долгом сделать из него мужчину. Надеюсь успеть до своей смерти.

– Скоропостижной, Хьюго, – пригрозила Жанн.

– Да я понял, мам, я молчу. Просто рассказываю. Ты посмотри на него, такое ощущение, что ската съел.

Жанн хмыкнула и ушла на кухню. Старик и Натан потянулись за своими чашками и пожали друг другу руки.

Карел с интересом за ними наблюдал. Наверное, когда-нибудь они с Альбертом тоже стали бы такими же братьями. Может быть.

– Итак, – Старик отхлебнул чаю и зажмурился. – Ты никогда не был в Заводе, никогда не был здесь. Но ты пошел сюда, а не в Завод. Почему?

– Там меня никто не ждет.

– Здесь тоже, – парировал Старик. – Еще?

– Мою сестру увезли в Завод, и ни она, ни тот, кто увез, не вернулись.

– Уже лучше, это мы приукрасим, и ты расскажешь. Что еще?

– Да вроде бы все, – Карел нахмурился.

Приукрасим?

– А почему все должны думать, что я из Завода?

– Чтобы ты мог рассказать, какие ужасы там творятся.

– Но зачем?

– Чтобы люди не сбегали туда, – Старик пожал плечами, как будто все было предельно просто.

– Ладно, возможно. А почему я из Завода пришел к вам?

– Потому что проникся нашими идеями, которые мы распространяем вот с этими листовками, – Старик протянул ему желтую мятую бумажку. – Ну, не только идеями, просто ты понял, как там все на самом деле ужасно. Вас же эксплуатируют!

Карел повертел бумажку в руках. Знакомо.

– Вообще-то, у нас буквы другие. Мало кто вот это понимает.

– Правда? – Старик отнял у него листовку и повертел в руках. – Это интересно, это тоже никому не говори, мы обсудим. То есть ты ее не читал?

– Читал, но смутно. Братья куда-то там. Ваш враг. Работа. Свобода, – перечисляя, Карел загибал пальцы. – Но в целом как-то не очень.

– Ага, ага, – закивал Старик. – Вот слушай, значит. Когда человек слишком долго делает одно и то же, то что случается?

– Он устает, – предположил Карел.

Натан скрестил руки на груди, зарылся носом в ворот свитера и задремал, давно потеряв интерес с разговору.

– Это верно, устает и начинает делать глупости. Ты, чтобы отвлечься, чем занимался?

– Книги читал.

– И как, помогало? А скажи, если у человека работа такая, книги читать, то что?

– А что, и такое есть? – Карел с сомнением хмыкнул. – Ну, тогда дать ему другое дело.

Жанн принесла им еще чаю, разлив его прямо из пузатого чайника с цветочным узором – необычно и бессмысленно.

– Вот, верно. И согласись, что заниматься другим делом лучше всего в компании.

Старик взял и с хрустом разгрыз комочек сахара. Крошки брызнули во все стороны, и Карел недовольно потер щеку.

– Кому как.

– Я тебя не спрашивал. Так вот, – Старик утер губы и запил чаем. – У нас у всех вроде как одно дело. И дело это – помочь тем, кто живет в Заводе, и облегчить их жизнь. И снять часть загруженности с его городов-спутников, вот как твой.

Карел отпил чай, чувствуя, как жжет небо.

– Но Гору при Заводе неплохо жилось.

– Никогда, – Старик посуровел. – Никогда никому этого не говори. Ты просто не понимаешь своего счастья.

Натан встрепенулся и подал голос так внезапно, что они чуть не расплескали свой чай.

– На самом деле ты ему не верь, Карел. Просто если Завод рухнет, то товары со всех городов пойдут не туда, а к нам. Он это устроит, будь уверен.

Старик рывком поднялся с кресла, оскалив зубы.

– Заткнись, котенок, а не то...

– Ма-а-ам! – весьма предсказуемо выкрикнул Натан.

– Натан, тебе двадцать восемь лет, разберись уже сам!

Оскал Старика плавно перетек в ухмылку, когда Жанн снова прокричала:

– Хьюго, у жены будешь жить!

Натан расхохотался и за руку вытащил Карела в коридор так быстро, что тот даже чашку поставить не успел.

– Пойдем спать, а то он может долго еще рассказывать. Завтра тогда воды в ванну наберем.

– Только я так и не понял ничего, честно признаться, – неохотно пробормотал Карел, держа в руке кружку с недопитым чаем и на ходу его допивая. – А хотелось бы понять, как вы тут живете.

– Хорошо живем.

Натан отнял у него чашку и поставил на небольшую полку в коридоре. Толкнул дверь и вошел в  темную комнату, почти тут же зажигая свет. С тех пор, как Карел в ней спал, ничего особенно не изменилось, разве что очертания стали четки, да появилась возможность ее внимательно рассмотреть.

Комната Натана была похожа на его собственную и в то же время очень сильно отличалась. Вышитые коврики на стенах, над кроватью – рамки с черно-белыми картинками.

– Это что? – Карел ткнул пальцем в картинку, к которой подобраться не мог, потому что Натан уже растянулся на своей кровати.

– Это мы. Я, ма, Хьюго и Луиза.

– Кто такая Луиза?

– Сестра, – Натан натянул одеяло на плечо и повернулся спиной к Карелу, показывая, что не очень-то хочет продолжать эту беседу.

– Ладно.

Карел лег на матрас и укрылся одеялом. Полежал немного, встал, выключил свет, дернув за веревку, и вернулся назад. Минут десять они лежали в полной темноте, Натан вертелся, Карел лежал ровно, чувствуя непривычную твердость под собой.

– Если тебе что-то интересно узнать у Старика, то придется либо к нему домой прийти, либо поймать здесь. Он приходит только ночевать, – внезапно подал голос Натан, когда Карел окончательно понял, что уснуть в ближайшее время не может.

– А почему он ночует здесь, если у него есть дом?

– Как – почему? – Натан очень удивился, шумно пожевал губу и продолжил, видимо, сделав поправку на то, что Карел в их станице новичок. – Ну, там дом его жены. Он живет здесь, а там только принимает старейшин. Ну, у нас все дети живут с матерями, так всегда было. Так что мы с Хью живем с Жанн, а со Старушкой, хе-хе, живет его дочь. Видел, хорошенькая какая?

– Видел, – Карел закинул руки за голову и задумчиво смотрел в потолок.

Интересно, как и почему появилась такая странная традиция?

– Что за Старуха?

– Ты это, – Натан завозился на кровати и свесился к Карелу. – Только так не скажи никому, а то Хьюго или мама тебе голову открутят. Хотя ма сама ее так частенько называет. Вообще это Жюли, жена Старика. Только вот ее ты точно вряд ли увидишь, она даже не спускается на первый этаж, сидит себе наверху, только на обед и выходит. Странная она, но дочку неплохо воспитала.

– А дочку-то как зовут?

– Луиза.

– Как вашу сестру?

Натан замолчал. И молчал довольно долго, только теперь уже даже не шевелился, видимо, тоже смотрел в потолок. Карел почувствовал себя виноватым, но голос подавать не стал. А что он скажет? «Извини, я не хотел»? «М-да, что-то я не то ляпнул»? Вряд ли это Натану сильно поможет.

– А кто еще живет в этом доме?

– На первом этаже сейчас никого, может, тебе эту квартиру отдадут, если мама не решит тебя оставить с нами навсегда. Кстати, я думаю, если захочешь жениться, тебе позволят там поселиться с женой, если она сама согласится, конечно. Ну, вроде как из-за того, что ты не местный, приспособиться-то как-то надо. Только тогда не удивляйся, если на тебя будут коситься, – Натан кашлянул и вернулся к жильцам. – Под нами живет Сью с детьми и внуками. Она шьет одежду, иногда они вместе с ма работают, когда на одежде, например, нужно что-то вышить. Над нами живут брат с сестрой, у них мать недавно померла. Они работают на воде.

– На воде?

– Ну, да. Как же тебе объяснить? В общем, я сам не очень понимаю, но они делают так, чтобы вода была несоленой и из колонки сразу же можно было пить. Не только, конечно, они там работают, но, в общем, они ближе всех.

– Интересно, – Карел подумал, что совершенно не представляет, как можно из соленой воды сделать несоленую. – Познакомишь?

– Ага, конечно-о, – Натан зевнул и снова отвернулся к стене. – Завтра и познакомлю. Да все равно ты мимо них не пройдешь.

Натан спал долго и со вкусом. Карел успел проснуться, умыться из колонки во дворе, поговорить с Жанн и немного походить по дому в поисках Старика. Но тот, видимо, как и говорил Натан, давно уже ушел на работу. И кем же он тут работал? Не духовным же наставником.

Натан проснулся к обеду, и к тому моменту, когда он был готов высунуться из своей комнаты, уже прогремел гонг. Карел выглядел разочарованным: ему интересно было познакомиться с людьми, имеющими дело с водой, прямо сейчас, ведь они наверняка смогут описать процесс более понятно, чем Жанн или Натан, ничего о нем не знающие.

Натану было все равно, он хотел есть.

– После обеда сходим, – уговаривал он упирающегося Карела, волоча его за собой по улице.

Карел еще не очень понимал, как можно есть, когда дают, а когда не хочется. Ему пока, после чая Жанн, есть не хотелось, но пришлось смириться и идти со всеми в столовую, а там вкладывать в себя рыбу в тесте и вливать странную жидкость, похожую по вкусу на ягоды.

– Морс, – пояснил Натан и залпом опустошил стакан.

Карел попробовал немного, поморщился от излишней кислинки, но отставлять не стал. Тесто плохо жевалось, и рыба никак не хотела откусываться.

Закончив с обедом, Натан повел Карела к дому окольным путем: показать производственную улицу.

– Вот здесь, кстати, наши соседи и работают, – он показал на большой дом, окна первого этажа которого наполовину ушли в платформу. – Николь рассказывает, что у них там сразу дно платформы, а оно прозрачное и так все видно. Вообще они обычно на работе по одному, поэтому мы к ним пойдем перед ужином, когда оба будут дома. Так же интересней, верно? А сейчас пойдем знакомиться с семьей Сью.

Карелу было все равно. Точнее, все одинаково интересно. И швея, и соседи сверху, и Хьюго, который сказал, что сегодня не придет ночевать.

Поднявшись вместе с Карелом на второй этаж, Натан решительно постучал и толкнул дверь.

Они прошли по коридору в зал, и Натан втолкнул Карела первым. Он тут же попал в мягкий мир, заполненный голосами.

Вместо стульев по комнате были разбросаны гигантские подушки, а может, это были мешки с песком. Все яркие, пестрые, и на каждом кто-то лежал и, похоже, что-то шил.

Натан втиснулся следом за ним.

– Эй, ребятня, хватит тыкать иголками в ткань, я вам новенького привел знакомиться!

Карелу показалось, что он вдруг оглох. По крайней мере, наступила полнейшая – до звона в ушах – тишина. А потом все вдруг взорвалось, зашевелилось, и все, кто до этого лежал или сидел, рассредоточились по обе стороны от большого мешка, на котором полулежала женщина немногим младше Жанн. До того, как вошли Натан и Карел, она сосредоточенно щурилась и пыталась вдеть нитку в почти невидимую иглу.

– Вот так-так, – протянула она, втыкая иглу в от ворот своей кофты, а нитку сжимая в уголке рта. – Это тот, который из Завода? Ну, давай, знакомься, заводчанин. Мы-то знаем, как тебя зовут. Это мои дети, – она коротко повела головой вправо от себя, где стояли две девушки-близняшки, даже сейчас не выпустившие из рук шитье, и двое парней, младшему из которых вряд ли было больше десяти лет. – Внуки, – влево, и внуков было человек пять, только им не очень-то нравилось стоять на месте.

А потом они вдруг начали представляться. Такого галдежа Карел никогда не слышал, так что даже не пытался запомнить. Потом, как-нибудь, если будет нужно...

– Очень приятно.

Карел незаметно потянул Натана за рукав, намекая, что ему не очень-то нравится здесь, но Сью была быстрее:

– А вообще мы тут заняты, так что топайте своей дорогой. И, Натан, еще раз воду без заглушки сольешь – уши надеру.

Натан угукнул и поспешил покинуть негостеприимный дом, увлекая Карела за собой.

– Как-то не очень, – поделился впечатлением Карел, но Натан только снова угукнул, видимо, слишком озадаченный сохранностью своих ушей. – Теперь наверх? Как зовут-то наших соседей? Ты так и не сказал.

Но Натан уже топал вверх по лестнице, увлеченный своими проблемами. Карел нагнал его на четвертом этаже и похлопал по плечу.

– Да что с тобой такое? Неужели так сильно ее испугался?

– Да нет, конечно, – Натан издал ненатуральный звук через нос. – Вот только это. Заслонку-то мы и сломали. Причем уже давно. Так что ничего я не забываю, а по ушам получу ни за что.

– Проблема, – согласился Карел, стуча в дверь.

Они тут же вошли, попав в темный коридор, в котором едва ощутимо пахло чем-то солено-горьковатым.

– Ну, пойдем.

Натан помахал передним рукой и шагнул в первую комнату, оказавшуюся чьей-то простенькой спальней. По стенам были развешаны рамки с картинками людей, и их было явно больше, чем могло поместиться в таком доме.

В комнате было двое. На кровати, поджав ноги, сидела девушка с очень светлыми волосами, собранными в косу ниже лопаток. Она читала, положив на колени книгу в темном твердом переплете. У ее ног, на ковре, сидел мальчик лет двенадцати, он сосредоточенно возился с какой-то юбкой, рассматривая и растягивая ткань.

– А ну хватит делать дела, быстро обрадовались нам!

Натан плюхнулся на кровать рядом с девушкой и обнял ее за плечи. Та мягко улыбнулась, но отстраняться не стала.

– Это Николь.

– Карел. Очень приятно.

Мальчишка отложил юбку и поднялся, по-взрослому протягивая руку для рукопожатия.

– Гуго.

– Забавное имя, – улыбнулся Карел, тут же серьезнея и пожимая протянутую руку.

– Вообще-то мое имя Хьюго, но зовут меня так, – мальчишка не обиделся и сгреб юбку в охапку. – Я пойду.

– Куда? Я думал, мы поговорим немного…

Гуго поднял брови, глянул на Николь, сказал, что зайдет завтра, и вышел, оставив Карела удивляться, а Натана давиться от сдерживаемого хохота.

– А что, таких малышей пускают с водой работать? – Карел не хотел этого спрашивать, но не сумел сдержаться.

Тут уж и Николь хихикнула, показав очаровательные ямочки на щеках.

– Да кто же его пустит? – голос у Николь был тихий и очень мягкий, даже согласные она будто глотала. – Он ведь ткач.

– Кто-о?

– Это внук Сью, – отсмеявшись, пояснил Натан. – А брат Николь идет с работы. Вот он, уже пришел и стоит за твоей спиной.

Карел резко обернулся. Ему было очень неприятно, что кто-то вот так подкрался сзади и стоял, просто случая. И Натан тоже молодец! Не сказал даже.

– Привет, – молодой человек с такими же светлыми, как и у сестры, волосами протянул ему руку, деловито пожал. – Элиот.

– Карел.

– Да все знают. Я скоро, – и Элиот ушел дальше по коридору.

– Сегодня была его смена, – пояснила Николь, спуская ноги с кровати, книгу она уже успела отложить на стол. – Чаю перед ужином?

– Да я еще не хочу есть...

– А он еще и не скоро, – парировала Николь.

Натан безапелляционно добавил:

– Можешь вообще не есть, но Старик после ужина ждет тебя у себя. Говорит, какое-то очень важное дело и что тебе понравится.

Карел пожал плечами. Ему что-то не очень нравилось воодушевление Хьюго по его поводу. Это точно не может хорошо кончиться.

Николь упорхнула на кухню, зато вернулся Элиот. Он зачесал потемневшие от воды волосы назад и поменял рабочую черную рубашку на светлую кофту, так что совершенно слился с одеждой.

– Никки несет чай? Хоть как-то до ужина дожить.

Элиот закатал рукава и принялся собирать с пола разбросанные книги. Видимо, Николь выбирала, что почитать.

– А чем мы обязаны таким гостям?

– А, – Натан пренебрежительно отмахнулся. – Карел хотел позадавать вам вопросы.

– Надо же!

Элиот улыбнулся, продемонстрировав такие же ямочки, как и у сестры. Карел невольно улыбнулся в ответ.

– А я-то думал, что это мы будем тебя расспрашивать, что там да как. Как живете, как работаете.

– Мне не хотелось бы пока об этом говорить, – ушел от ответа Карел.

Ему показалось, что он совершенно никак не может врать этому парню: у него были такие внимательные глаза и неприкрытый интерес, что, с одной стороны, не хотелось не оправдать ожиданий, а с другой, выдумывать что-то казалось кощунственным: он же ему поверит.

– Ладно, я понимаю, – Элиот замолчал, и все трое отчетливо услышали, как у него бурчит в животе.

Он развел руками и тут же потянулся к вошедшей Николь, чтобы забрать у нее чашки. Здесь пили такой же чай, как и в столовой, немного горьковатый и странно пахнущий.

Чай пили еще долго: Карел спрашивал о воде, просил ее же дважды, Элиот с сомнением хмыкал и предлагал прокипятить, а Николь принесла конфетки из вываренного сахара. Карел подгреб к себе тарелочку и вопросы некоторое время не задавал – его зубы оказались крепко слеплены между собой, что вызвало восторг у станичников. Не потому что он не говорил в это время, а больно уж комично удивлялся. Сидели до самого гонга на ужин: Карел неохотно отодвинул тарелку, допил воду из стакана и поднялся.

– Пойдемте, иначе Элиот закусит нами.

– Да нужны вы мне, тощие такие, – он поднялся и растрепал подсохшие волосы.

Очень легкие, они приподнялись шапкой, и Элиот выглядел смешно и легкомысленно.

Собрались довольно быстро, потому что Николь осталась:, она наелась сахара вместе с Карелом и теперь есть не хотела. Карел тоже не хотел, но считал недопустимым игнорировать приглашение Старика.

Оставив Элиота с Натаном за столом с рыбой и какими-то странными овощами, Карел пошел сразу к дому, к которому ему однажды уже показали дорогу. Постучал и попал в кухню, в которой не было никого, кроме Хьюго и девушки, расставляющей на столе еду.

– Как славно!

Старик, судя по всему, очень ему обрадовался. Указал девушке на место рядом с собой и предложил сесть Карелу. Тот отодвинул для себя стул и приземлился за стол, заставленный едой, скрещивая руки на груди и переводя взгляд с девушки на мужчину. Жест был невежливый, но очень характерный.

К Хьюго Карел испытывал смешанные чувства: с одной стороны, ему нравилась сила этого человека, с другой, не нравилось его громадное самомнение. Старик привык, что в станице все делают то, что он скажет, но Карел к ним не имел никакого отношения. Он никогда не совершал поступков, которые могли бы характеризовать его как настоящего мужчину, но твердо решил, что на двадцать третьем году жизни уже пора бы. И первое, с чего следует начать – это не потакать требованиям Старика, который, может, и знает, как лучше для станичников, но не для него, Карела.

– Знакомься, Карел, это моя дочь. Ее зовут Луиза.

Девушка выглядела безучастной, пока отец говорил о ней так, будто бы ее не было в комнате. Карел удивленно переводил взгляд с Луизы на Хьюго, настолько ошарашенный, что Старику без проблем удалось влить в него стакан чего-то, похожего на сильно забродивший морс. То, что казалось Карелу несъедобно сгнившим, на самом деле было просто алкогольным.

– Я правильно понимаю, что ты согласен?

– Что, простите?

Карел потер пульсирующие виски. Старик, видимо, несколько раз у него что-то спросил. Вздохнув, он повторил свою тираду.

– Как ты понял, у нас традиция кровных семей, а не созданных. В этом нет ничего особенного – заведя жену, ты ни мне, ни ей ничего не должен, только пару детей, разве что, но это не такое уж хитрое дело – и делом назвать нельзя. Жить будешь все так же с нами или, если захочешь, в нашем подъезде, на первом этаже. Вижу же, что с Натаном вы подружились.

– Что? Простите, как?

Хьюго посмотрел на него с сомнением, оценивая умственные способности.

– Я предлагаю тебе жениться на Луизе, и тогда все будет счастливы.

Карел замотал головой, открыл рот, чтобы отказать, и снова не смог сказать: «Нет».

Луиза смущенно ему улыбнулась. Карел сидел, вцепившись пальцами в свою рубашку по бокам, и надеялся, что сейчас Старик рассмеется и скажет, что он, конечно же, пошутил, не отдаст он свою дочь за какого-то парня неведомо откуда.

Потому что иначе будет совсем поздно.

– Вот и отлично! – Старик сунул ему в руку стакан и выпил сам. – Вот и решено, значит, свадьбе быть.

Карел постарался унять дрожь в руке, чтобы не расплескать выпивку, и залпом осушил стакан. Ему вдруг стало так нехорошо, что он кивнул, поднялся и прямо с порога вывалился на руки Натану, который, видимо, пришел его встречать.

– Ну, дела, – суетливо пробормотал Натан, перехватывая его за плечи. – Ну-ка, глянь-ка на меня… Карел-Карел, пойдем, я знаю, кто сейчас сможет тебе помочь.

Карел даже не спорил. Он чувствовал  себя совершенно разбитым и был очень рад, что Натан пришел: иначе валяться ему сейчас на земле. И Карел не был уверен, что смог бы быстро встать.

Натан повел его на рабочую улицу, крепко придерживая за локоть. Карел шел, глядя перед собой, и чувствовал, что снова совершил ошибку и, похоже, не смог постоять за себя. Сейчас уже поздно.

– Так, а ну заходи.

Натан впихнул его в дверь, находящуюся сбоку большого дома, совершенно незаметную. Они поднялись на самый верх, и Натан решительно вошел в комнату, у которой, как показалось Карелу, не было крыши.

Нет, крыша там была, только состояла она полностью из стекла, вся небольшая комнатка в углу дома освещалась только солнечным светом, но сейчас под потолком горел свет, потому что уже темнело. По всем стенам были развешаны карты, заметки, записки, не оставляя ни клочка свободного места.

– Берг, я привел тебе земляка. Поговори с ним, а то парень немного расстроен, – Натан пожал руку мужчине, склонившемуся над картой под светом сильной лампочки, тот помахал рукой и ничего не сказал. – Сядь, Карел, он сейчас закончит.

Карел сполз на мягкий пуфик, вытянул ноги и опустил голову. Натан потрепал его по волосам и ушел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Берг прочертил четкую полосу по карте, что лежала перед ним, зарисовал небольшой участок рядом, обвел кружочком какое-то пространство и подписал. Отложив все инструменты, прижал карту по краям гладкими камушками и вместе со стулом повернулся к Карелу.

– Ну, привет, земляк.

Мужчина протянул ему руку и решительно пожал. Карелу на пару мгновений показалось, что все косточки в его руке сломались с хрустом. Но нет, только показалось, после такого приветствия он даже смог шевелить пальцами, а боль немного привела его в чувство.

– Меня зовут Берг.

– Карел.

– Странно, – Берг улыбнулся.

Карел кивнул, даже для Гора его имя было немного странным, для Завода, видимо, тоже.

– На какой улице ты жил?

Берг улыбался как-то неровно, приподнимая уголки губ и тут же опуская, видимо, для него это было непривычно, но такая знаменательная встреча не должна была пройти с постными лицами.

– Я не из Завода, – отозвался Карел, думая о том, что если Старик об этом узнает, то обязательно выгонит его из дома.

Зато, может, не женит. А может, и женит – назло, наверняка ведь видел его реакцию.

– Из города рядом.

– Понятно, – Берг, похоже, немного разочаровался, но виду старался не подавать, хоть и проскользнуло в голосе что-то такое. – Ну, ладно, все равно ближе, чем эти дружелюбные рыбы.

Карел растерянно раскрыл рот и закрыл. Почему «дружелюбные» он, в общем-то, понимал, как понимал и «рыб», но совершенно не мог понять, как Берг умудряется говорить эти нейтральные, в общем-то, слова, с таким неудовольствием.

– Ну, давай, рассказывай, сосед, почему на тебе лица нет?

Карел задумчиво пожевал нижнюю губу, размышляя над тем, что можно сказать, а чего нет, да и вообще, можно ли доверять едва знакомому человеку, но не сдержался – выложил все, вместе со всеми своими сомнениями и мыслями.

– Ну, дела, – Берг задумчиво пожевал палочку из копченой рыбы, причмокнул губами и встал, решительно хлопнув ладонью по столу. – Впервые слышу, чтобы здесь  кого-то насильно женили. Хотя, может, это просто проходит мимо меня. М-да-а, ну, ладно, это не беда, сейчас все решим.

Карел удивленно поднял голову: что, неужели и правда? А как это возможно? Неужели Берг имеет настолько большую власть в станице?

– Что это? – перед лицом  Карела появилась бутылка матового стекла, и желудок его предостерегающе сжался.

– Цуцик.

Берг решительно придвинул Карела к своему столу, убрал камни с карты, и та тут же свернулась. Место карты заняли бутылка и два стакана.

– Молока здесь, конечно, нет,  так что из чего есть, из того и делаю. Это то, что решит все твои проблемы.

Карел прищурился, недоверчиво глядя на Берга. Все его надежды снова рухнули.

– Ну, знаете, это уж слишком…

Берг приподнял темные брови. Видимо, не понимал, как можно решить проблему иначе, да и вообще, как можно отказываться от такого заманчивого предложения. Карел взвесил все «за» и «против» и решительно кивнул:

– Ладно, вы правы, – и пока Берг разливал мутный цуцик по стаканам, поспешно добавил. – А вы мне расскажите, чем вы здесь таким занимаетесь. Что за карты?

– Ну, это карты, – полушутливо ответил Берг, ставя перед ним стакан.

Даже не наклоняясь, Карел чувствовал резкий неприятный запах.

– Карта, которая лежала на столе – это вообще все, что здешние люди знают о городах рядом. Что, кстати сказать, немало, потому что у нас в Заводе вообще не знают ни о чем,  что находится вокруг. Да и не думают, кстати, что за стенами хоть что-то есть. На карте все просто: кто где находится, кто чем торгует, торгует ли с нами или только начнет скоро. Эта карта большая.

Карел неохотно взял стакан и немного поболтал им. Осадок на дне поднялся вверх, и Карел снова отставил стакан, чтобы белые хлопья улеглись.

– Еще я делаю карты поменьше, ну, примерно такие, – Берг показал руками нечто по размеру как четыре книги, сложенные рядом. – Их с собой берут пилоты, если летят куда-то дальше Завода. Туда-то дорогу они знают, а вот в другой какой город – могут и сбиться. Ты учти, кстати, если за полгода-год не найдешь себе занятие по душе, тоже летать будешь.

Берг хакнул и влил в себя весь стакан, морщась. Карел посмотрел на него с сочувствием.

– Если пилотов отправляют не по торговым делам, а просто на разведку, то они привозят вот такие бумажки-описания, – Берг ткнул пальцем в листок над столом, исписанный странными черточками. – Пишут они, конечно, как одним местом, но от души. И суть ухватывают верно.

– То есть, – неуверенно уточнил Карел, – вы сами не видели то, что рисуете?

– Не-а, – Берг налил себе еще, а стакан Карела подтолкнул поближе к нему. – Я высоты боюсь.

– И что, долетают? – Карел снова взялся за стакан, неуверенно перекатывая его дном по столу.

– А то как же, долетают. За милую душу, еще и возвращаются, бывает.

Карел вздохнул, зажмурился и влил в себя мерзкую жидкость, после второго стакана потерявшую свой вкус и запах.

Карел взялся за борт лага, перелез через пассажирское место и сел за рычаги. Задумчиво все изучил, вспоминая полугодичные занятия, после чего вернулся назад, чтобы поправить крыло, которое из-за ветра немного съехало.

Это был его первый настоящий вылет, и он очень волновался, держась одной рукой за рычаг, а другой перебирая желтоватые листки, на каждом из которых  был написан призыв к заводчанам. Наверное, в Заводе тоже жили не дураки и догадывались, что в жизни у них не все сладко, но, как и всех людей, их требовалось немного подтолкнуть к этому.

– Пошли на разгон! – раздался окрик координатора, рядом с которым стоял сонный и хмурый Берг, и два десятка моторов загудели, толкая лодки вперед сквозь плотную соленую воду.

Через пару мгновений они набрали скорость и оторвались от воды, тут же заходя на поворот и отряхивая с боков лишнюю воду.

Карел глянул вниз, чтобы увидеть за собой каскад сверкающей на солнце воды, и невольно зажмурился, таким сильным был блеск. Вымуштрованный клин выровнялся, поднялся выше, и внизу быстро замелькали цветные – зеленые, серые, голубые – пятна. Карел тщетно пытался рассмотреть Гор, но увидел только серую кляксу, показавшееся ему безжизненным и пустым. Это не мог быть его дом.

Завод сверху казался темным пятном, расплывчатым из-за сероватого марева, но стоило лагам нырнуть в плотный дым, как пилоты вообще перестали что-либо различать. Кашляя, они тут же начали снижаться, чуть ли не царапая шпили декоративных острых башенок на заводской стене. Карел следовал за всеми, за ним – всего одна лодка. Примерившись, он скинул стопку бумаг вниз, они вспорхнули, подхваченные потоком воздуха, и начали оседать на Завод.

Снизившись достаточно, чтобы рассмотреть улицы, Карел увидел, что они пусты. Все люди работали, и работали они ради общей цели, которую Карел не знал. Ее даже Берг не знал, а если и знал, то не признавался. Да и вообще Карел старался обходить его стороной – слишком сильны были воспоминания о небопадении, настигшем его на следующий день. Прошло уже почти два с половиной года, а он прекрасно помнил эти ощущения и ни разу не пил больше. Даже на своей свадьбе – хоть и помнил он ее очень смутно, как будто большую часть был где-то в другом месте – и на других, не менее значительных праздниках. Правда, то, что Старик, или Луиза, или Жанн считали праздниками, для Карела было зарубками – «что-то пошло не так». И вот, еще раз пошло. И тут. А здесь вообще не туда.

Жизнь превратилась в череду ошибок только из-за того, что однажды он не смог сказать: «Нет». Старик был счастлив, все кругом были счастливы, а Карел видел, что все это не про него.

Натан шутил, что он просто скучает по мамочке, а Карел не видел в этом ничего смешного. Еще по отцу, Юнге и Альберту. И по Лиа и Даану, и даже по Маркесу – совсем немного. Но почему-то сейчас, когда он думал об этом, ему казалось, что все это было очень давно и неправда, что таких людей давно нет в живых, и он просто прочитал о них книгу или услышал чей-то рассказ.

В станице все казалось другим и даже немного лучше. Но совсем не тем, что было нужно Карелу.

Заходя на посадку, он засмотрелся на лодки, поднимающиеся для разведки, неловко ткнулся носом в воду, и выпрямляющийся лаг поднял целую стену брызг, вымочивших Карела насквозь. Это не добавило ему хорошего настроения, и, придя домой, вместо того, чтобы зайти к себе и переодеться, он взлетел вверх по лестнице на самый верх.

Пилоты вылетали почти с рассветом, поэтому вернулись к тому времени, когда станичники только начали просыпаться и уходили или не уходили на работу. Минуя свою пустую и тихую квартиру, он с легкостью променял ее на другую, где его ожидало удивленное лицо и распахнутые объятия человека, ставшего для него более близким и родным, чем жена или друзья. Жаль только, об этом никто не знал.

И за запертой дверью в спальню все каждый раз было хорошо, но всякий раз – как в последний. Карел сам не знал, возможно ли это прекратить, но каждый раз чувствовал такой ком в груди, что сегодня, после этого вылета, прекратить, казалось, можно что угодно. Карел был уверен, что больше он никогда не поднимется над землей выше, чем на расстояние, которое получается при прыжке.

Когда он спустился в свою квартиру, его уже ждала Луиза. Она сидела в кресле, держа на руках их ребенка, мальчика по имени Тиль – Карел настоял, Луиза сопротивлялась, но с какой-то ерундой. Карел даже представить не мог – потому и забыл – какое идиотское имя могло бы быть у его ребенка, если бы в тот момент не случилась одна из тех вещей, которые нельзя было назвать ошибкой. Он твердо сказал: «Нет, моего сына будут звать Тилем». Так оно и было до сих пор, хотя Карелу иногда казалось, что Луиза может задушить его во сне только для того, чтобы сменить мальчику имя.

– Где ты был? – спросила она, кормя ребенка грудью.

Карел смотрел ей в глаза, стараясь не соскальзывать.

– На вылете.

– Ты вошел в подъезд час назад. Где ты был?

– Я зашел к Натану поболтать, – не дрогнув, соврал Карел.

– Натан вернется с охоты только к обеду.

– Ну да, но я этого не знал, так что остался выпить чаю с Жанн.

– Но где ты был, когда я поднималась, чтобы спросить ее о тебе? Жанн очень удивилась.

Луиза поправила рубашку, застегнула все пуговицы и устроила заснувшего малыша в коляске рядом с креслом.

Карел не выдержал, отвел взгляд, но тут же, обругав себя, вернул его назад. Правда, Луизе, похоже, все было понятно. А если не все, то суть она ухватила верно.

– Ну а вообще – какое твое дело?

Карел вскинул подбородок так, как это делала Юнга, когда спорила с Мартой. У сестры это всегда выходило, но он, похоже, забыл, что имеет дело с дочерью Старика.

– Вообще-то, я твоя жена, – прошипела она, приподнимаясь.

– А я твой муж, только мне на это наплевать, мне надоело быть игрушкой в руках твоего отца. Вон, получил наследничка, пусть больше меня не трогает!

Луиза встала, ухватилась за ручку коляски, глаза ее наполнились насквозь фальшивыми слезами. Карел ей не поверил и кивнул на дверь.

– Я расскажу отцу, – всхлипнула девушка, подвозя коляску с Тилем к заботливо приоткрытой двери.

– Я знаю, – ответил Карел, глядя, как колеса стукаются о ступени лестницы с таким остервенением, как будто в ней никто не спал.

Наверное, обо что-то ударившись, Тиль проснулся и заплакал, но спина Луизы даже не дрогнула, пока она не вышла из подъезда.

Наверху кто-то зашуршал, но Карел даже не понял голову. Видимо, переждав ссору, спустился Элиот. Он осторожно тронул Карела за локоть

– Если ты захочешь с кем-то поговорить, приходи ко мне, а не к Бергу, будь добр.

– Хорошо.

Карел чуть дернулся, когда его ударило током от свитера Элиота, и закрыл за собой дверь, оставшись в одиночестве посреди коридора. Судя по звукам за дверью, Элиот постоял еще немного и все-таки пошел на работу.

Карел добрался до запущенной кухни и открыл дверцу шкафа. На него дохнуло затхлостью и пылью. Вытащив бутылку цуцика, Карел с трудом ее откупорил и глотнул. Поморщившись, он сел на пуфик, сшитый Сью, сцепил пальцы в замок на затылке.

На самом деле, Луиза не была такой уж стервой. Ей больше остальных досталось от Старика: тот воспитывал ее не в строгости, но в напряжении. И безусловном подчинении. Хьюго был не тем человеком, с которым можно было спорить.

Первое время Карел чувствовал себя неплохо: Луиза, уверенная в том, что отец потакает не своим желаниям, а ее, была счастливой паинькой и почти мужа не трогала. Когда же трогала, Карел относился к этому стоически и даже сделал ей ребенка.

Вот сейчас, в этот момент, когда Луиза уже ушла, Карелу было ее очень жаль. Бедная девочка, чья жизнь превратилась в один сплошной обман. Нет, Старик ей не врал – просто позволял обманываться.

Карел вообще ни к кому не испытывал ненависти, даже к Маркесу в свое время. Но и то, теперь ему казалось, что то, старое чувство к священнику было совсем детским и глупым; зачем злиться на того, кто просто ошибся? Но когда Луиза появлялась, какая-то странная эмоция поднималась у него в груди. Злая, ненормальная, такая, что Карел мог позволить себе повысить голос или сказать то, что, он точно знал, обидит девушку. Это началось вскоре после рождения Тиля.

Карел старался бывать подальше от дома, куда в любой момент могла нагрянуть жена: гостил у Натана, Берга, Николь и Элиота, пробовал себя на разных работах, – и все равно не мог избежать встреч. Станица Счастливая была тихим маленьким местечком, где ни от кого не спрячешься. А ему очень этого хотелось – чтобы никто ничего не знал.

Карел встал на пуфик, залез на полку и вытащил коробку с сахарными кубиками и леденцами. Отправил за щеку сразу горсть и снова сел, сосредоточенно зажевывая мерзкий привкус во рту. И как Берг эту дрянь пьет без передыху?

Карел не очень понимал, сколько времени прошло с тех пор, как Луиза ушла, но заставил себя встать и пойти в ванную. Ванна была полна грязной воды – уходя, Карел забыл закрыть заслонку, и вода, слитая кем-то из соседей сверху, оказалась в его ванной. Вместе с плавающими волосами и серыми комками пыли.

– Ты идиот и сам виноват, – сообщил сам себе Карел и сунул руку в воду, отодвигая слив.

Со всасывающим звуком вода начала покидать ванну. Он снял рубашку и развесил ее по трубе, а потом взял ведро, наполненное еще с вечера, плеснул на дно ванны и принялся смывать волосы в слив.

Уже раздевшись и вымыв голову, Карел прошел в свою комнату, нашел свежую рубашку и брюки, оделся, огляделся вокруг.

За два с половиной года он ничего и не нажил здесь. Все, что можно было потерять, он не мог унести в руках – ни тогда, ни здесь. И очень об этом жалел.

Склонившись над столом, он нацарапал на листке желтой бумаги несколько строк. Заводские буквы уже начали забываться, а станичные еще не вошли в привычку, поэтому вышло странно.

Свернув листок в два раза, Карел поднялся на самый верхний этаж, подсунул его под дверь. Если Элиот ушел на работу, значит, сейчас дома Николь. А она умная девочка, она поймет – кому это послание и почему.

Спустившись вниз, Карел вышел на улицу и глубоко вдохнул воздух, отдающий чем-то сладковатым. По-весеннему мягко цвел лес, который можно было разглядеть на берегу. Ветер дул по направлению к платформе, поэтому цветочный запах наполнял каждый уголок станицы.

Сегодня, решил Карел, время делать то, до чего давно не доходили руки.

Элиот удивился ему, но от двери отошел, продолжая закатывать рукава. Карел вошел в помещение, в котором обычно несколько людей трудились над очисткой воды для того, чтобы ее можно было пить.

– И снова здравствуйте, – Элиот лукаво улыбнулся, протягивал руку для рукопожатия. – Чем обязан?

– Ты давно приглашал меня зайти, – отозвался Карел, присаживаясь и проводя пальцами по стеклянному полу, по которому мели зеленоватые сахарные водоросли. – Вот, я решил зайти. Показывай теперь.

Элиот пожал плечами и подвел его к широкой прозрачной трубе, выходящей из пола и уходящей в потолок.

– Ну, тогда помогай, а то я сегодня один. А я заодно и расскажу тебе, что я делаю. Смотри, – он постучал пальцем по затемнению в трубе, возможно, созданному рыбой или глиной. – Часа через три в колонках не будет воды, потому что сейчас перекроем воду.

Элиот решительно задвинул заслонку снизу, у самого пола, а после отошел, подтащил стул, встал на него и поставил на место заслонку под потолком.

– Зачем? – Карел придерживал стул за спинку, чтобы не шатался.

– А она и так почти не проходит из-за засора, видишь? Сейчас прочистим и снова пустим воду. Дай вон те инструменты и себе возьми. Не боишься вымокнуть?

Прежде чем Карел успел ответить, Элиот уже открутил зажимы на трубе, придерживая ее, и кивнул ему сделать то же самое. Карел встал на четвереньки под пристальным надзором Элиота и принялся откручивать болты.

– Тяни.

Карел послушно потянул трубу, та выскочила из креплений, и вода из нее залила весь пол, окатив его до колен. Переступая ногами в чавкающих ботинках, Карел с упреком посмотрел на Элиота, опуская трубу одним концом на пол. Тот только хмыкнул и пожал плечами.

– А я предупреждал.

Полчаса они, наверное, провозились с засором, который был ровно на таком расстоянии от краев, чтобы его невозможно было достать с одной или с другой стороны. Наконец труба была прочищена, продезинфицирована и водружена на место.

– И долго воды не будет?

Элиот что-то посчитал в уме и ответил:

– Думаю, до ужина. К счастью, его уже приготовили, мы предупредили заранее, что будем перекрывать трубу.

– А вода потом куда идет?

Карел задрал голову и прикинул: он спускался по такой длинной лестнице, что труба, наверное, выходит где-то под улицами.

– В фильтр. Там ее отчищают от грязи, рыбешек и всякой шушеры через мелкое сито.

– А потом?

– А потом все. В колонки. Я сколько раз предупреждал тебя не пить сырую воду?

– Ладно, – Карел виновато выпятил нижнюю губу. – Больше не буду, убедил.

– Ну наконец-то! – усмехнулся Элиот. – Так надо было просто тебя сюда привести, чтобы ты в год три раза не болел.

Карел пожал плечами: он имел в виду другое, но пояснять не собирался. За это время он ужасно привязался к Элиоту и его сестре, но боялся, что он не поймет.

А Карел знал: Элиот обязательно попытается его переубедить. И у него обязательно получится.

– Ладно, я пойду, – Карел протянул руку, дождался, пока Элиот пожмет ее, и вдруг обнял его, похлопывая по спине.

– Ну ладно, ладно, – завозился Элиот, отдирая его от себя. – До вечера прощаемся, а не навсегда. И не делай вид, что тебя завтра хоронить.

Карел кивнул, тяжело сглотнув ком в горле.

– Пока.

И, не оборачиваясь, помчался вверх по лестнице, а перед тем, как распахнул дверь на улицу, услышал голос Элиота:

– Только глупостей не делай, дурень!

Карел зажмурился и заставил себя перейти на шаг, чтобы не привлекать к себе внимание группы пилотов, идущих с вылета. Поздоровался со всеми и пошел дальше, игнорируя вопросы.

Пилоты ушли с причала, все за собой прибрав. Теперь там никого не было, кроме координатора вылета, который тоже собрался уходить и похлопал Карела по плечу, и смотрителя за лагами, который выпивал вместе с другом и чисто физически был не в состоянии кому-то помешать.

Карел подошел к лодке, на которой летал этим утром, потрогал непросохшее крыло и свернул его, снова опуская в воду.

Карел был рад, что вокруг нет никого, кто мог бы ему помешать, и в то же время это немного его расстраивало. Хотя куда уж, казалось бы, больше.

Мотор лодки мерно затарахтел, отдохнувший с утра, и довез Карела до самого берега, мягко прошуршав по мелководью. Набросив узел на ближайший брус, Карел выбрался на землю, снова вымочив ноги. Несмотря на то, что платформа не качалась, ощущения оказались немного иные. Немного попрыгав для того, чтобы перестало шатать, Карел углубился в цветущий лес и первым делом нашарил два капкана, которые ставил сам под присмотром Натана. В каждом было по безнадежно мертвому зайцу.

Отомкнув капканы, Карел отнес ушастых к берегу и положил их прямо на пилотское сидение лага в качестве извинения. Он очень хотел приносить хоть кому-то в станице пользу, но так и не смог. Это была одна из главных вещей, которая его мерзко покалывала, не давая жить спокойно.

Похлопав лодку по крашеному боку, Карел развернулся и снова пошел в лес, но уже прямо на запад, чтобы не сбиться с пути. В голове он держал примерную карту. Конечно, в лесу это мало поможет, но лучше идти так, чем наугад.

Снег сошел, но земля еще не просохла и к мокрым штанинам цеплялась грязь и прошлогодняя листва. Карел с трудом передвигал ноги и уже, кажется, устал. Странно, а раньше это казалось проще. Спустя больше двух лет Карел совсем забыл, как это было трудно и долго. Зато в тот раз была поздняя промозглая осень, а сейчас – весна. Пахучая и солнечная.

Карел немного отдохнул, прислонившись плечом к дереву, и пошел дальше. Осталось совсем немного.

Но Гор был пуст. Гор попросту смыло потоком сошедшего снега, и Карел завяз в грязи чуть ли не по колено. На улицах вода стояла в глубоких рытвинах, таких, как будто их пару лет уже не ровняли.

Ну, дела, подумал Карел, толкая дверь в свой дом. Он уже успел заметить, что ни в одном доме не горит свет, и насторожиться.

Стоило двери открыться, как в нос ему ударил тошнотворный сладковатый запах. Карел отпрянул и в ужасе уставился туда, за дверь, как будто думал, что сейчас на него из теплой темноты сейчас что-то шагнет.

Дом был мертв, и давно, иначе никак нельзя было объяснить этот запах разложения.

Карел часто думал, что ему скажут родные, когда – тогда еще если – он вернется. Марта, конечно, будет рада. А Альберт, выросший и наверняка возмужавший, выскажет ему все, что думает о трусах и подонках, и даже из объятий вырвется и убежит, проклиная всех и все. Потому что ему будут рады.

А его встретила смерть. И крыса, перебежавшая ему дорогу.

Весь Гор был пуст. На некоторых домах от количества снега перекосилась крыша. Окна потрескались, а двери провисли в петлях. Слишком уставший, чтобы оглядываться, поначалу Карел даже не увидел этого, а теперь пустота города с гнетущей тишиной опустилась на него.

Заставить себя зайти в дом он так и не смог, так что остановиться ему было негде, хоть в распоряжении и были все дома Гора. Нет, ни за что. Если он уйдет прямо сейчас, то можно будет убедить себя, что все это только приснилось, что на самом деле все не так.

Остается только уходить.

Карел поднял голову на заводские стены и кивнул, как будто кто-то мог его увидеть и понять, что он идет. Он вышел из города и дошел до стены, по пути, которого, сам того не понимая, побоялся его младший брат. Но льдины на озере уже разошлись, и у Карела не было выбора.

Стена была одна, и Карел был один. И он не очень-то понимал, как им успешно взаимодействовать. Стена никак не хотела кончаться, а Карел не планировал умирать. И останавливаться, кстати, тоже.

Вот только двери были закрыты. Все, мимо которых он шел, никак не отзывались на гулкий стук, и только одна, много больше, открылась перед ним. Его встретила такая же тишина, как и в городе. Люди смотрели на него, как на зажаренную дичь, а может, так только казалось из-за грязных лиц.

– Ну и кто ты такой?

Карел зажмурился, помотал головой и устало сполз по стене. Он никогда не думал, что сможет так быстро уснуть.

Завод седьмого дня

Завод

И небо, в дымах забывшее, что голубо.

В.В. Маяковский «Флейта-позвоночник»

– Я сколько раз говорил тебе нажимать на кнопку не в тот момент, когда она уже падает, а чуть-чуть пораньше?!

Тибо злился, но ненатурально, и все равно Карелу не нравилось, когда его упрекают в неправильном выполнении работы. Хотя у Тибо, конечно, был повод злиться: посыпавшийся уголь чуть его не зашиб.

– И перестань уже так по-дурацки улыбаться.

– Нормально я улыбаюсь, – огрызнулся Карел. – Я же не виноват, что вам всем при рождении лицевой нерв перерезают.

Тибо заохал, поставив коробку с инструментами, чтобы картинно схватиться за голову.

– Уму непостижимо, какие ты слова знаешь! Я обязательно скажу Абелю, что у тебя от умности повышается вредность. Пусть пичкает тебя таблетками, а не знаниями, во.

– Пф!

Карел ударил раскрытой ладонью по кнопке, и вагонетка ушла по нужному рельсу, а не по запасному, что был сильно наклонен из-за дефектов при строительстве. Почему-то его не демонтировали, но и не использовали.

– Не скажешь ты ему ничего. Ты его боишься.

– Что? – Тибо схватился было за коробку, но снова выпрямился, пыша праведным гневом. – Я никого не боюсь! И вообще...

– Ну да.

Карел потер глаза и присмотрелся к вагонетке, появляющейся из-за угла. В ней что-то подозрительно булькало – он прикинул, кому она может понадобиться, выбрал из пяти кнопок одну и устроил на ней ладонь.

– Если пропустишь еще одну, премии тебе не видать, – мстительно сообщил Тибо, удаляясь.

Вообще-то, Тибо был его непосредственным начальником, но над ними обоими высилось еще столько людей и людишек, что Карел особенно даже не обращал на это внимания.

– Насколько я помню, моя премия стала твоей премией за премию, да?

Карел нажал на кнопку и почти тут же зашипел – вагонетку занесло на повороте, и до его рук долетели брызги. Он поспешно потер кисти о край стола.

– О, Мастер, какой же ты мерзкий, Карел. Я не хочу с тобой общаться, уже давно не хочу!

И Тибо удалился вихляющей походочкой человека, который уже отработал сутки и медленно, но верно движется к своему родному дому. Карел проводил его спокойным взглядом и вернулся к путям. Работа была монотонная и скучная, сама собой усыпляла внимание и заставляла отвлекаться на что угодно, только бы не смотреть на вагонетки.

Они ускорились, и Карелу пришлось привставать, чтобы понять, куда отправлять те, что заполнены только наполовину. Вагонетки шли сплошным потоком, и парочку он все же упустил – они сошли на запасной рельс и стукнулись о закрытую дверь, которую, по идее, должны запросто проходить. А значит, нужно было звать Яна с перекура, чтобы тот занял свое место за панелью. Координатор явился сам, вытирая руки о свои штаны, и Карел поспешно слез со стула без спинки и до хруста выпрямился.

– Что у тебя тут? – угрюмо спросил Ян.

В рабочее время он всегда был недоволен и сосредоточен, а вот вне цеха представлял из себя добрейшей души человека. Правда, в нерабочее время он ни с кем не общался и сразу же уходил домой, как только выдавался случай.

– Три вагонетки ушли.

– Понятно. Ну, давай, возвращай, – Ян сел на свой родной стул и незамедлительно отправил уголь туда, где он был необходим.

Карел кивнул его спине, пододвинул ящик, забрался на него и чуть подпрыгнул, повиснув на рельсе. Подтянулся и с трудом залез на путь, перебираясь через вагонетку и толкая ее назад к развилке. Та, что была заполнена мешковиной, шла легко, и Карел без труда сдвинул передние колесики на соседний путь. Вагонетку тут же поволокло, и Карел подтолкнул задние колеса. Вагонетка ушла куда нужно. Ян показал ему большой палец, совершенно не меняясь в лице.

С вагонеткой, полной угля и чего-то жидкого и горячего, было труднее. В первом случае было просто тяжело, а во втором еще и горячо, но Карел справился. Спрыгнув с пути, он попрощался с Яном и вышел в прохладный коридор. Кожа тут же покрылась мурашками, а мокрые пятна на спине и подмышках стали холодными и мерзкими.

Карел до сих пор удивлялся – как его так легко пропустили в Завод. Он ожидал, что это будет куда сложнее: а ему просто дали отоспаться, накормили и принялись расспрашивать. Карел невпопад ответил на некоторые вопросы, но его никто не слушал. Заполнив какую-то бумажку, охранник сунул ее в руку Карела и объяснил, куда ему идти.

С того дня он и работал. Учился у единственного на весь Завод бесплатного медика, подрабатывал то тут, то там, подменяя то одного заболевшего, то другого, – и учился всему потихоньку.

Навстречу ему вышел парень, чье лицо превратилось в одну сплошную ссадину. Карел представил, сколько крови могло быть на нем, пока лицо не отмыли, и похлопал парня по плечу. Тот кивнул и шмыгнул в боковой коридор, к своему цеху.

– Я пришел.

Абель ему не ответил. Он что-то сосредоточенно пережевывал, а поскольку никакой еды вокруг него не было, Карел предположил, что медик жует табак. Что очень, кстати, любил, но сам же порицал.

С чавкающим звуком убрав все за губу, Абель передал ему стопку коричневых карточек. Увидев их в первый раз, Карел удивился. Почему-то он даже не мог предположить, что здесь такая сложная система лечения. Да он никакую систему лечения себе не представлял, когда впервые вошел в этот коридор.

– И чего?

Карел повертел в руках стопку и удивленно посмотрел на Абеля. Тот сплюнул в ведро для дезинфекции инструментов.

– Эти сегодня приходили. Проставишь вчерашнюю дату, а то за этот месяц получим орган на блюде, а не новые лекарства. Я скоро вернусь, если кто придет, сам знаешь, что сделать.

– Угу, прописать обезболивающее. Обезболивающее от всех случаев жизни в верхнем ящике права, расход записать и отчитаться, – монотонно оттрубил Карел, слюнявя кончик грифеля и принимаясь выводить цифры в положенных ячейках посещений.

Каждое посещение заносилось еще в специальный журнал, в общем, дел было навалом. Впрочем, сегодня пострадавших было не так уж много, так что Карел, не дождавшись Абеля, перешел к своей обычной работе.

Абель никогда не вел никаких записей. Никогда. Поэтому первое, что пришлось сделать Карелу – это обойти всех начальников цехов и попросить их собрать с рабочих все справки, которые Абель когда-либо им выдавал. С собранных бумажек он закорючки переносил в карточки и в журнал. Вот уже с месяц, каждый день, а толку не было никакого. Да и несли постоянно новые – те, у которых только что вышел срок, или чудесно найденные, и Карелу приходилось целыми страницами переписывать журнал.

А еще Абель запретил ему выдавать какие-либо таблетки, когда его нет. Отсутствовал медик часто: то он уходил покурить, то по своим делам, то договариваться с начальством о новых поставках лекарств, и приходилось Карелу обходиться чем было: бинтами, йодом и обезболивающим. Обезбол, допустим, действительно помогал от всего, с чем могли обратиться к медику, но многие порезы нужно было зашивать наживую. Вправлять сломанные и выбитые руки и пальцы Карел до сих пор боялся, так что приходилось пациентам сидеть, положив перед собой поврежденную конечность, и ждать, пока вернется Абель. Карел в это время бегал по коридору в поисках медика и ругал его на чем свет стоит. Когда ругательства переходили все границы дозволенного, Абель являлся и решал все вопросы так легко и просто, будто был волшебником. На самом деле он просто был настоящим профессионалом, хоть и был всего лет на пять старше Карела. Тот ему из-за этого даже немного завидовал, просто потому что понимал: годы, которые он мог потратить на обучение, он потратил на что-то другое.

Карандаш окончательно затупился, и Карел подсел к окну, чтобы было светлее. Взяв небольшой ножичек, он принялся точить, аккуратно снимая стружку за стружкой. Нож был острым, и Карел уже потерял счет, сколько раз он резал им пальцы. К счастью, до йода и бинтов было рукой подать.

Дверь распахнулась без стука, но Карел даже не обернулся: таким образом могли войти только два человека.

Это оказался второй из возможных.

– Ты вообще помнишь, что мы сегодня идем в петушинник?

Карел поморщился, но кивнул. Он уже вернулся к столу и продолжил выписывать даты и диагнозы.

– Ну, ты только посмотри! Перелом со смещением, а ему дали две недели по больничному листу, – Карел помахал бумажкой в воздухе, выражая свой гнев.

Нет, не в адрес черствого Абеля – тот был человеком подневольным, – а в адрес кого-то, кого он не знал. Наверное, загадочного Мастера.

– Какой же ты зануда, – процедил Тибо, шарясь в отложенных справках.

– Я же мерзкий был еще недавно?

– А одно другому никак не мешает. Я смену закрыл. Ты тут еще сколько чахнуть будешь, доблестный врач? – последние слова Тибо произнес с едва заметной издевкой.

Карел посмотрел на часы, которые выиграл как раз в первое посещение петушинника. Дуракам, говорят, везет, хотя больше ему ни разу не везло.

– Еще два часа.

– Фффф... – Тибо издал непонятный звук и растянулся на кушетке.

На относительно белой простыне в своей даже близко не чистой одежде и ботинках.

– Абель скоро придет.

Карелу было, в общем, все равно, Абель все равно ему ничего не скажет, но он считал своим долгом предупредить друга.

– Я никого не боюсь, – раздраженно бросил Тибо и внезапно сел ровно, расправляя простыню по обе стороны от себя. – Здра-асть.

Карел глянул через плечо и усмехнулся.

Тибо был старше Абеля, ниже его на полголовы, но шире в плечах. И поведение Тибо было уму непостижимо. Абель кивнул и прошел за свой стол, не обратив на напрягшегося Тибо никакого внимания.

– Спасибо за таблетку, Карел, – пробормотал Тибо и поспешил исчезнуть. – Я зайду после смены за тобой, не сбегай.

И шмыгнул за дверь. Карел поймал на себе задумчивый взгляд медика и пожал плечами.

– Я ничего не знаю и не интересуюсь, у меня пониженная мотивация и отсутствие любопытства.

– Правильно, – промурлыкал Абель, узнав свои собственные слова. – Хорошо говоришь.

Абель был очень себялюбив, чем поражал Карела: с такими способностями и любовью к выгоде сидеть в кабинете за зарплату, которой едва хватает на еду – это было странно и подозрительно. Либо он получал несколько больше, чем значилось в официальном квитке, либо его здесь что-то держало, и это была отнюдь не идея о всеобщем благе и исцелении. Иногда Карел косился на своего наставника и удивлялся: почему его до сих пор не забрали наверх? Неужели там не нужны золотые руки и холодный ум?

Абель, почувствовав его растерянные взгляды, обычно поворачивался, спрашивал: «Что?» – и, не дождавшись ответа, заваливал дополнительной работой, так что сейчас Карел, чтобы не заставлять Тибо ждать, уткнулся носом в бумаги и даже не поднимал головы. Абель вставал пару раз: включил ему лампочку, пошарился по ящикам, что-то записал, ушел, вернулся, поставил на стол рядом с Карелом стакан воды, принялся собирать бумаги.

– Я ухожу на летучку, сегодня уже не вернусь, – он глянул на часы на запястье, которые выглядели чуть дороже, чем мог себе позволить обычный медик. – Ты должен отработать сегодняшнюю смену от и до, ты и так много пропустил, пока возился в цехе.

Карел виновато кивнул. Уже почти закрыв за собой дверь, Абель заметил:

– Правда, если ты уйдешь, я все равно об этом не узнаю. Ну, ты и сам об этом прекрасно знаешь. До завтра, – и ушел, спугнув сидящего в коридоре Тибо.

Тот протиснулся в кабинет спустя пятнадцать минут и очень удивился, застав Карела за все тем же делом.

– Почему ты еще здесь?

Карел тоже посмотрел на свои часы. Оставалось еще сорок минут.

– Потому что моя смена еще не закончилась.

– Ты с башни, что ли, упал? – Тибо отобрал у Карела карандаш и сунул его за ухо. – Абель же ушел!

– Он сказал, что я должен доработать до конца, потому что и так много пропустил, когда заменял Яна.

– А еще он сказал, что все равно не узнает об этом! Карел, да он же тебя натуральным образом отпустил.

Карел вздохнул, вытащил из-за уха Тибо карандаш и вернулся к карточкам и справкам.

– Все он узнает. Узнает, придет завтра, сядет и будет смотреть. И рану кому-нибудь будет промывать, и все равно будет смотреть. Тебе нравится ощущение, когда с тебя взглядом сдирают кожу?

Тибо поежился и, смирившись, развалился на кушетке.

– Вот и мне не очень, – заключил Карел.

За оставшиеся после спора полчаса он успел наслушаться многого: тоскливых вздохов, разных по звучанию и тембру, упреков, как бы адресованных в воздух, общения с невидимыми друзьями, которые никогда не бросят, и еще многое, многое другое. Тибо было скучно, он лежал, шарился по ящикам, порывался выпить жидкость для дезинфекции, сидел на стуле Абеля, но Карела не трогал. Просто знал, что друга теперь от дела не оторвать ровно до того светлого мгновения, когда стрелки часов покажут нужное ему время.

Так и случилось. Карел аккуратно сложил справки в одно отделение ящика, карточки в другое, положил карандаш в специальное углубление и только после этого встал. Накинул куртку от формы и вышел из кабинета первым. Подождав Тибо, он закрыл дверь на ключ, который спрятал в нагрудный карман и вышел из здания первым, попрощавшись с охранником, который кивнул ему и сделал пометку в своей тетради.

На улице сгущались тучи. Точнее, это был дым, и Карел уже даже начал к этом у привыкать. К ночи небо заволакивало целиком – все, что можно было увидеть, подняв голову между домов, – а утром немного рассеивалось, но недостаточно, чтобы осветить Завод. Поэтому в любое время суток над улицами горели фонари. И еще один, самый яркий, висящий на натянутых между башенками проводах, горел только днем. Вместо солнца, которого здесь, как казалось Карелу, никогда не видели.

Тибо здоровался с рабочими, тоже идущими со своих смен, а Карел просто молча шел рядом и только кивал: он еще не помнил всех по именам, а некоторых и в лицо, потому как видел их только в масках и касках. Немудрено было ошибиться, тем более что людей было много – заканчивалась одна из самых больших смен. Остальные были дополнительными, оплачивались  –иногда – отдельно и были короче. В них люди выходили, когда начиналась эпидемия, не хватало рабочих рук или случался еще какой швах.

К счастью, Карел на такое ни разу не попадал, зато Абель рассказывал ему довольно много ужасов о том, что случается с руками, ногами и головами уставших рабочих, когда они выходят в допсмену после суток работы. И каждый раз упоминал своего помощника, который шагнул из вот этого самого окна как раз в такое тяжелое время.

Хотя Карел иногда не без оснований думал, что виновата в этом была не эпидемия и увеличивающаяся нагрузка, а сам Абель. Точнее, его бесконечные подколки и проверки. От такого кто угодно из окна шагнет.

В «Доме злого петуха», а если по-простому, в петушиннике, было шумно и накурено. Карелу здесь не нравилось, но Тибо это никогда не останавливало: сколько любой человек, по нелепой случайности ставший его другом, выдерживал, столько Тибо и таскал его в это сомнительное заведение. Карел оказался терпеливее многих.

Шагнув в дымный полумрак, они с трудом отыскали для себя столик в самом углу, и Тибо умчался за цуциком. Цуцик здесь разливали совсем не такой, каким угощал Карела Берг, в нем было, наверное, на треть молока, но все равно он не рвался попробовать. Тибо выпивал в одиночку, колупал ему мозг, рассказывал байки и отрубался, а Карел тащил его домой. Выходило односторонне взаимное сотрудничество – Карелу от этого ничего не перепадало, кроме какого-никакого, а лекарства от скуки.

Тибо неимоверным образом принес в одной руке три полулитровых кружки и брякнул ими о стол. Он уже успел закурить, и самокрутка вызывающе торчала из уголка его рта.

– Ты бы пил поменьше, – в который раз позанудствовал Карел, на что Тибо ответил все так же.

– А ты бы своим носом в мою должностную инструкцию-то не лез, – и ополовинил кружку.

Карел поморщился. Пикировка на сегодня была закончена, больше он ничего не мог сделать для здоровья друга.

Тот продолжал заливать глаза, запивая усталость, небольшую зарплату и отсутствие в жизни чего либо, кроме работы. Впрочем, в Заводе так было у всех, поэтому Тибо очень удивился, когда узнал, что у Карела есть жена и ребенок. Да Карел и сам был удивлен.

В петушиннике стоял гвалт, ведь в нем собирались для того, чтобы выпить и поговорить с товарищами или чтобы поиграть в азартные игры. Иногда дрались от безысходности, когда слишком уж проигрывались, громили столы и стулья. Кое-кто танцевал – но это были, конечно, девушки, и они получали за это деньги. В общем, им выгоднее было пропустить одну смену и отплясать ее здесь. На одну из таких девиц – хотя давно уже женщину – и смотрел Карел, когда изрядно набравшийся Тибо толкнул его локтем в бок.

– Нравится?

Карел оторвался от созерцания копны рыжих волос, вернул мысли из станицы в свое бренное тело и со вздохом напомнил:

– У меня есть жена.

– Ну да, и поэтому ты ломанулся в Завод, себя не помня. Охотно верю.

– По-моему, все логично. Заработать на жизнь и вернуться.

– Вернуться?

Карел раздраженно повел плечом. Он не собирался возвращаться. А Тибо, в свою очередь, даже не представлял, как можно из Завода куда-то деться. Да и не выпустит никто.

– Так вот, ты не ответил: нравится?

– Допустим.

Карел потер глаза, закрывающиеся от едкого дыма, и решил, что от друга проще отмахнуться, сказав ему то, что он хочет услышать.

– Ха! – довольный Тибо тут же расплылся в улыбке, как будто только этого и ждал весь вечер. – А это, между прочим, начальница моей смены. Интересно иногда на свое начальство посмотреть, да?

Карел приподнял брови. Он вообще не видел женщин в цехе или, может быть, не отличал. Видимо, начальство Тибо предпочитало сидеть в кабинете.

– Это просто женщина-сказка. Двое суток в цехе, смена здесь. Ну, просто пример для подражания поколениям восторженных потомков.

Карел покачал головой. Он вообще с трудом представлял, как можно столько работать, сколько работают заводчане. Он, как подмастерье врача, имел право на отдых (чаще всего сон) после каждой двенадцатичасовой смены. Абель работал более странно: сутки, потом пропадал на десять-двенадцать часов, отдыхал, отсыпался и возвращался еще на сутки. То есть понятия дня и ночи в Заводе были весьма и весьма зыбкие.

– Да уж, героичная дама, – незамедлительно поддакнул Карел, массируя глаза.

Ко всему прочему, ему безумно хотелось спать, потому что сегодняшняя смена началась сразу после вчерашней: нужно было, чтобы Карел вышел в ночь, потому как Абель в этот раз должен был отдохнуть. А потом его позвали заменить одного, другого, отошедшего Яна, и все окончательно смешалось.

– Ты меня сюда притащил только для того, чтобы ее показать?

– Ну.

Тибо успел взять со стойки горсть чуть подгоревших сухарей и сунуть один за щеку. Щеку оттопырило сантиметров на пять.

– Я думал, она тебе понравится.

Он увлеченно захрустел сухарем, показывая, что никакие возражения не принимаются. Да и вообще Тибо больше любил говорить, чем слушать, а когда не мог говорить, заполнял пространство иными звуками.

К ним подсел парень, работающий в петушиннике. Тибо, предвкушая что-то интересное, зажевал быстрее.

– Привет, Йорри, – устало поприветствовал его Карел.

Он знал, что так просто этот парень от них не отвяжется.

– В игру вступите? Одного человека не хватает, – Йорри улыбнулся, показав щель между зубов, за которой можно было и гланды рассмотреть.

– Я – не, – прохрустел Тибо. – Вот этот парень может, он везунчик.

– Я пустой, – честно признался Карел, надеясь избежать игры.

Ему всегда было страшно проиграть что-то такое, что будет невозможно вернуть.

– Начальную ставку я проставлю всем, а дальше уже крутитесь-вертитесь.

Йорри, обрадованный, ухватил Карела за рукав и потащил к столу. Тому почему-то показалось, что Йорри искал не еще одного игрока, он искал именно его.

Тибо пошел следом и встал за плечом Карела, когда тот сел на высокий стул. За столом собралась компания людей, которых они видел впервые.

– Парня рядом с тобой я знаю, – Тибо наклонился к нему и пьяно зашептал на ухо, сохраняя на удивление чистый ум. – Игрок из него так себе, даже не смотри туда. Рядом с ним сидят близнецы Марк и Даниэль, хорошо играют, но в высокие ставки не влезают. А вот двое напротив тебя – посмотри сам.

Карел нахмурился. По ту сторону стола от него сидели двое мужчин. Один, одетый полностью в черное, выглядел веселым и совершенно не волновался перед игрой, а другой, одетый в нечто похожее на форму, но все же не в нее, надменно рассматривал своих конкурентов.

– Это Кристиан, – Тибо кивнул на веселого. – Брат Абеля. А это Свен, он работает на Мастера.

– Что? – Карел, ошарашенный, обернулся к другу.

Как-то все разом смешалось: удивление от того, что брат Абеля может быть таким приятным на вид, и от того, что Мастер, которого по поводу и без поминают рабочие, все-таки существует.

Тибо отмахнулся, Карел постарался запомнить, о чем нужно будет расспросить друга, когда он протрезвеет, и повернулся к столу. Все игроки рассматривали его с интересом профессиональных хирургов. За это время Йорри успел всех перезнакомить, и только Карел остался не у дел.

– Меня зовут Карел, – он развел руками, показывая, что ему нечего больше о себе сказать.

– Редкое имя, – задумчиво произнес Свен, впиваясь в Карела равнодушным взглядом.

Кристиан рядом с ним закивал.

– Редкое – это когда вы за всю свою жизнь встретите парочку таких, – Карел, усталый и оттого недовольный, решил не отставать от наглеца. – А мое – исключительное.

Тибо потянул его за ухо, сокрушенно цокая языком, Кристиан расхохотался, как и близнецы рядом с ним, и даже Свен изобразил некое подобие улыбки. В общем, эффект от слов был безнадежно испорчен.

Игра пошла по кругу, сидящие по очереди выдвинули в центр стола свои первые взносы, назвали цифры. Йорри раскрутил колесо, и оно с минуту бешено вертелось под пристальными взглядами игроков. Тибо, как не участвующий, подошел поближе и первым углядел результат. Указанное число не вышло, но ближе всего к результату оказались близнецы – к ним Йорри и пододвинул четверть первого взноса. Близнецы деньги вернули и добавили еще несколько бумажек.

На четвертом круге выпала цифра Карела, Йорри отправил к нему выигрыш через весь стол, но тот вернул его в центр и развел руками.

– Выхожу, у меня ничего.

– Не выходит, – раздался за его спиной голос, и на гору монет порхнули несколько купюр.– Продолжай играть.

Карел обернулся и увидел рыжую танцовщицу, которая была, конечно, в первую очередь, начальницей Тибо. Тибо, кстати, постоял рядом с ней, задумчиво пошарил взглядом и поспешно отошел в сторону, почему-то решив, что лучше наблюдать издалека.

– Ладно, – Карел кивнул и назвал цифру.

Близнецы ушли со следующего круга, после них, почти сразу, сидящий от него по правую руку рабочий. Все они ушли ни с чем, но, в общем, не сильно этим обеспокоенные.

Карел остался один против двух сильных противников, которые, может, и не отличались большой удачей, зато имели неплохой капитал, чтобы наращивать сумму взносов. Правда, к этому моменту среди монет уже появились часы (Карела), запонки (Кристиана) и малопонятный кусок драгоценного металла с руки Свена, который выглядел все более взъерошенным и все менее надменным.

– Нет, ну все, – Кристиан расхохотался, отправляя выигрыш назад. – Я, пожалуй, закончу, не хочется домой без штанов идти.

Он похлопал по плечу Свена, сполз с высокого стула и направился к выходу, на ходу подхватывая с вешалки свою черную куртку.

Карелу стало еще более неуютно, чем было до этого, он подтянул воротник рубашки повыше, робея под взглядом Свена. Он хотел было встать и уйти прямо сейчас, но Тибо явно был против, да и его рыжая начальница, наблюдавшая всю игру и внесшая деньги, тоже бы не обрадовалась. Она вообще периодически появлялась в его поле зрения, подбадривала, и Карел даже подумал, что неплохо было бы хотя бы узнать ее имя и поблагодарить. Только тогда, когда атмосфера не будет такой нагнетенной, будто по ней можно пускать разряды тока, а Карел выспится и перестанет клевать носом.

– Назовите число.

– Девять, – выдохнул Карел.

– Семь, – отчеканил Свен, и оба они повернулись к колесу.

Стрелка крутилась вместе с осью, каждый раз стукаясь о семерку и девятку, чуть не высекая искры. Карел сцепил зубы, Тибо положил руку ему на плечо и ощутимо сжал.

Свен взял себя в руки и успокоился ровно до того момента, как стрелка докатилась до восьмерки, подалась назад и остановилась на пяти.

Карел медленно поднялся со стула и вышел из петушинника под вдруг повисшую тишину. На него, кажется, смотрели все, но особенно усердствовала рыжая. Мимо нее Карел постарался пройти как можно быстрее, волоча за собой Тибо.

– Хорошая игра была, Карел! И кстати, твое имя просто редкое – Мастер знает парочку таких, – раздался за его спиной издевательский голос Свена.

Карел втянул голову в плечи и поспешно шагнул на улицу. Он не сильно переживал из-за того, что проиграл приличную сумму (не своих) денег и часы. Ему было стыдно, что он не оправдал чужих надежд.

Тибо на свежем воздухе совсем развезло, и он плелся за Карелом, то и дело пытаясь повиснуть на его плече. До его квартиры идти было дольше, чем до комнаты, в которой жил Карел, но куда ближе была работа. Впихнув друга на кушетку, сам Карел сел за стол, сложил на него голову и тут же уснул.

Просыпаться ему нужно было через каких-то три часа, что он и сделал: из глубокого сна его вырвал стон Тибо, который попытался встать и схватился за голову.

– Знаешь, я тут подумал, – хрипло начал он, но Карел его раздраженно перебил:

– Давай, ты заткнешься, а думать буду я, – хотя больше всего ему хотелось спать, причем, желательно, еще пару десятков смен.

– А давайте, вы оба провалите отсюда? – вдруг раздался над ними голос, и Карел мгновенно продрал глаза. – Один работать, другой – отсыпаться, мне не нужен мертвый ученик.

Абель вошел так незаметно, как только умел, но этого и не потребовалось: вряд ли Карела разбудило бы даже падение лага ему на голову, что уж говорить о тихих шагах медика.

Тибо вскочил и тут же исчез, хотя выглядел так, как будто в первую очередь ему требовалась экстренная медицинская помощь, а Карел тут же поднялся, виновато (и сонно) заглядывая Абелю в глаза.

– В общем, я… я останусь. Это, конечно… ну, не очень. В общем…

– Не останешься, – Абель раздраженно отмахнулся от него и пошел открывать окно, чтобы выгнать застоявшийся густой запах. – Чтоб раньше, чем выспишься, не появлялся.

Виновато бормоча, Карел протиснулся в дверь и направился к себе.

Спал он плохо, но крепко, то панически просыпаясь, то снова засыпая, а проснувшись, еще полчаса лежал, вертясь с боку на бок, без часов не зная, пора ли собираться. Наверное, нужно было просто встать и пойти, чтобы явиться под скальпельный взгляд Абеля. Впрочем, Карел был сам виноват и прекрасно это осознавал.

На его рабочем столе лежали часы. Удивленно взяв их и рассмотрев, Карел понял, что это именно его часы.

– Гм-м, а это что такое? – как можно вежливей и спокойнее обратился он к спине Абеля, который занимался какими-то бумажками, а может, просто что-то читал.

– Подачка для бедных, – отозвался он. – Брат передал, сказал, что у них такие безделушки не носят.

– Угу, – Карел сел за стол и надел на запястье часы, на душе стало как-то безумно мерзко. – Понятно, спасибо.

Некоторое время помолчали, Карел заполнял карточки, чувствуя, как горят его уши. Решившись, он все-таки подал голос:

– Что-нибудь важное случилось, пока меня... не было?

– А? – Абель отвлекся от своих бумаг и вдумчиво, медленно потер переносицу. – Нет, ничего особенного. Пришил один палец и разобрал письма. Там одно и тебе есть. Точнее, оно, конечно, мне, но касается тебя, да и там так курчаво написано, как я в жизни не скажу. Так что сам прочитай.

Карел накрыл ладонью бумагу, с трудом долетевшую до его стола, раскрыл ее и пробежал глазами, а потом прочитал еще раз, уже вдумчиво.

Для начала, Абеля переводили наверх. Этому Карел не удивился и немного порадовался за медика, поэтому не сразу смог понять, как это письмо касается его. А оно касалось, причем очень даже сильно.

«Пришлют вместо него какого-нибудь неграмотного урода, будет мозги мне конопатить», – мрачно подумал Карел и тут дочитал до собственного имени.

Минуточку, как такое может быть? Его сделали главным – и единственным – медиком на этот цех. Весь кабинет полностью был в его, Карела, распоряжении. А ведь он еще не стал даже младшим медиком!

– А-э...

– Я тоже удивился, – отозвался Абель, хотя, судя по голосу, ему было совершенно все равно. – У нас редко повышают, тем более малышей вроде тебя. Но, видимо, Мастер любит тебя, мальчик мой. Завтра принимай под свое командование все это дело.

Так и не поняв, имеет ли Абель в виду мистического Мастера, которого поминают по делу и без, или же настоящего хозяина Завода, Карел напряженно сглотнул. Ему меньше всего хотелось, чтобы на него свалилась такая ответственность. А если он один останется на весь кабинет, так это и вовсе придется на работе жить.

– Зато какие-никакие деньги будешь получать, а не только то, что в цехе наработаешь. Будет что в петушиннике проигрывать, – не мог не подколоть Абель, и Карел только обреченно опустил голову, зарываясь пальцами в волосы.

До чего же отвратительный день.

– Слушай, Абель... А откуда у твоего брата оказались мои часы?

Абель озадаченно посмотрел на него, видимо, удивленный такой резкой сменой темы, но все же ответил:

– Он работает вместе со Свеном, подумал, что часы тебе пригодятся, чтобы вовремя приходить на работу.

– Кристиан работает на Мастера?

– Ну да, – Абель пожал плечами. – Деятельный парень, на нем три цеха можно держать.

– Расскажи мне, что это за Мастер такой.

Абель странно на него посмотрел, видимо, приняв за умалишенного, но все же ответил, задумчиво почесывая щеку, на которой отчетливо начала пробиваться щетина:

– Это наш главный, он руководит работой Завода и городов-спутников. Недавно сменился, теперь у нас Мастер новый. Правда, об этом никто не знает, мне Кристиан сказал. Я не видел, но, судя по всему, хватка у него что надо. В общем, он решает все вопросы, все споры. Чтобы с ним поговорить, ну, я не знаю, нужно, наверное, убить соседа, содрать с него шкуру и так прийти.

Карела передернуло, когда он представил, как сдирает кожу с кого-нибудь знакомого. Да нет, зачем ему это? Он вроде не собирается ни с чем обращаться к Мастеру. От верхов лучше держаться подальше, особенно если там работают такие ребята, как Свен.

– Что там делают твой брат и этот... Свен?

Абель снова пожал плечами.

– Никогда не интересовался. Наверное, выполняют поручения Мастера. Тому-то наверняка не с руки бегать за картошкой с мясом.

Карел так и не смог понять, шутит Абель или нет, так что он промолчал, наблюдая, как медик ходит по кабинету и собирает свои вещи, видимо, не планируя сюда когда-либо возвращаться.

– Абель, скажи мне, пожалуйста. – Карел дождался, пока тот остановится и повернется к нему. – Как ты думаешь, с чем это может быть связано?

– Что именно связано?

– Ну, это мое назначение и повышение. Это может быть из-за того, что я проиграл Свену крупную сумму? – Карел постучал указательным пальцем по циферблату своих часов.

Абель расхохотался, причем так громко и неожиданно, что Карел опешил. Отсмеявшись, медик потер глаза и похлопал его по плечу, усмехаясь.

– Ну и чудо, ну и самомнение. А я считаю, это связано с тем, что мой брат работает у Мастера, а меня попросту некем заменить. Вот уж не думаю, что меня переводят из-за недоучки, которому вдруг решили доверить целый кабинет.

Карел согласно кивнул. Все, что сказал Абель, было обидно, но честно. Было бы в самом деле глупо думать, что от него конкретно что-то могло зависеть. Причем, он все еще не понимал, к счастью это его повышение или на беду.

– Ну что, теперь давай разбираться, как ты тут без меня будешь жить после того, как перестанешь спать, есть и видеть белый свет.

Карел поджал губы и понадеялся, что Абель так незамысловато шутит. А что? Он-то, как раз, может и не так пошутить... Что захочется в окно шагнуть.

– Я оставлю тебе список лекарств, которые можно давать просто так, а какие только после того, как пару раз больного от себя прогонишь, а он снова придет с той же проблемой. Поначалу всех записывай: имя, номер цеха, болезнь, – потом уж запомнишь.

– И что, ты всех помнишь? – перебил его Карел.

– Конечно, помню.

Карел уважительно покивал, просто представив, сколько в округе людней, у которых постоянно что-то ломается, отрезается, болит и ноет. И всех их Абель не только знал по именам, но и мог сказать, когда и что было повреждено и сколько обезболивающего он выписал. Это огромное количество информации. Карел мысленно похоронил себя и свое свободное время, которого и так-то было не очень много.

– Ну, а теперь практика, – насмешливо пропел Абель, открывая дверь перед двумя людьми, которых он услышал, видимо, еще из коридора.

По плечу одного из них обильно текла кровь. Карел мгновенно растерялся.

– Хельга, что случилось? – рыжая начальница Тибо тащила бледного парня, на лице которого выступала испарина.

Раздраженно отмахнувшись, Хельга помогла Абелю уложить рабочего на кушетку, вытянула его руку. Парень, похоже, тут же потерял сознание.

– Карел, ножницы.

Карел зашарил по ящикам стола и хотел было вложить ножницы, которыми можно было резать людей, в руку Абеля, но тот уже мыл руки и доставал какие-то баночки, поэтому только кивнул в сторону кушетки.

Осторожно прижав руку, Карел начал с манжеты плотной рубашки и постепенно разрезал ее до самого плеча. От вида лезвий ножниц, которые проходят прямо над буро-черной раной, его прошиб холодный пот, парня, видимо, тоже. По крайней мере, он открыл глаза и с исказившимся лицом глянул на Карела.

– Промой быстро.

Абель сунул ему в руки насквозь мокрый кусок тряпки, и Карел принялся возить куском ткани по коже, там, где кровь уже начала застывать, хоть и не прекращала идти.

– Отойди.

Абель отпихнул его, держа в руках длинный кусок марли, и, свернув ее, сунул в рану. Парень вскрикнул, Хельга побледнела и сжала зубы, Карел с ужасом смотрел, как ткань становится алой от крови.

– Держи, – Карел положил руки поверх марли, чувствуя, как отвратительна сетчатая ткань в открытой ране и как, должно быть, больно рабочему. – Останавливается?

Карел приподнял ладонь, глянул на ткань, покрасневшую до самых кончиков.

– Нет.

– Меняй.

Абель шуршал чем-то за его спиной, Карел в ужасе обернулся, чтобы заметить, что медик задумчиво перебирает в руках какой-то пакет.

– Я сказал, меняй! – Абель швырнул в него еще кусок марли.

Осторожно потянув за кончик, Карел вытащил из раны ткань и уронил ее на пол. Кровь, толчками выплескивающаяся из раны, в этом ему помогла, но тут же пришлось запихивать чистую ткань назад. На этот раз Карел прижимал ладонью марлю до тех пор, пока не почувствовал, что кровь перестала идти. Отняв окровавленную руку, он обернулся на Абеля. Тот успел смочить тряпицу и теперь протягивал ее.

Карел стер со лба пот, оставив кровавый след. Перевел взгляд на рабочего, который снова потерял сознание. Хельга совсем отошла на задний план, а может, специально старалась не мешаться, по крайней мере, Карел ее не видел.

Еще раз промыв рану, он очень осторожно отлепил от кожи присохшую марлю и глубоко, прерывисто вздохнул. На руке не хватало куска кожи, а может, и мяса, этого Карел пока что понять не мог. Абель сунул ему в руки иглу, отчетливо пахнущую дезинфекцией и тянущую за собой нитку.

– Что, я? – Карел ошарашенно посмотрел на медика.

– У меня руки дрожат.

Карел не поверил – у Абеля никогда не дрожали руки, – но иглу взял. Если у него руки и дрожали, то у Карела они просто ходили ходуном. Он сжал иглу и неотрывно смотрел на расходящиеся края раны.

– Я буду держать, а ты – шей. Ничего сложного, – постарался убедить его Абель, стягивая кожу с таким видом, будто для него это будничное дело.

Впрочем, так оно и было.

Карел сглотнул и поддел кожу иглой. Парень дернулся, но в себя не пришел. Карел медлил, как будто ждал чуда, а на самом деле пытался унять дрожь в руках. Подошла Хельга, наклонилась над его плечом, положила руку поверх его руки и надавила.

– Ты же не хочешь, чтобы он умер, верно?

Карел помотал головой, а Абель раздраженно повел плечом. Сейчас их было трое над одной рукой, и места критически не хватало. Но Абель понимал, что иначе Карел ничего не сделает, и молчал.

Хельга сжала его руку и направила, так что Карел даже не смотрел, как игла протыкает кожу, нитка протягивается сквозь нее и рану, стягивает рваные края. Стежки вышли не очень, но было уже не до красоты. Хельга отошла чуть раньше, чем был сделан последний узел, да и Абель уже убрал руки.

Коротко попрощавшись и объяснив, что ей нужно работать, Хельга ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Абель чуть подтолкнул кушетку к стене, критически осмотрел Карела и накапал ему чего-то в стакан с водой, держа так, чтобы не вымазать все кровью.

– Успокоительное, – пояснил он, а Карел предпочел не спорить, просто выпил.

Абелю ни к чему было его обманывать – это действительно оказалось успокоительное.

Он сел за свой стол, задумчиво глядя на подрагивающие пальцы. Сжал кулаки, разжал, в общем, находился где-то не здесь.

Абель повертелся немного на стуле, что-то записал, убрал в нагрудный карман и негромко его позвал.

Карел повернулся.

– Ты понял, что это сейчас было?

Карел кивнул. Абель мог сделать все это без суеты, паники, за пять минут. Всего за пять. В то время как он специально не стал ничего делать, а Карел не справился.

– Ты привыкнешь.

Как всегда с Абелем, это было честно и очень жестоко. Карел тоже решил быть честным.

– Мне страшно, Абель.

– Всем страшно, Карел, – Абель криво усмехнулся. – Мой предшественник изволил сдохнуть за неделю до моего совершеннолетия. А через месяц у нас стряслась забастовка – водой все по плечо залило. Ты видел когда-нибудь ногу в ботинке, которая провела в воде целую смену?

Карел покачал головой, а Абель наморщил нос и выразительно потянул воздух, явно что-то вспомнив.

– А я видел. И больше не хочу. Понимаешь, к чему я?

– Вроде бы понимаю, – протянул Карел.

– Думаешь, что понимаешь, да? Всем было трудно, но никто не умер. Ни я, ни те, кого можно было вылечить. И ты не развалишься, – Абель достал из кармана бумажку, положил ее на стол перед Карелом. – Если вдруг будет совсем плохо, можешь найти меня здесь.

Он постучал по листку пальцем. Листок был плотный и желтоватый – тот самый, что использовали в станице. Видимо, предприимчивые заводчане собирали все лозунги и писали на пустых оборотках. Не важные приказы и не справки, конечно, так, записочки на память, чтобы не забыть или быстро что-то сообщить.

После того, как Карел пожил здесь, ему вообще казалось сомнительным, что эта работа станичников может возыметь хоть какой-то успех: Завод стоял и не думал падать, а рабочие не собирались драться друг с другом и с властью. Может, их все устраивало, а может, просто никто не видел альтернатив. Ведь если люди сбегут из Завода и он рухнет, им выгоды никакой не будет. Выиграет только Счастливая, да и то, если сможет.

Карел кивнул и спрятал записку в карман, отметив, что нужно будет расспросить Тибо о забастовке. Сам он о ней слышал впервые.

– Хорошо, тогда я пойду.

Абель сгреб со стола все свои вещи, которых оказалось не так много, вынул из стенного шкафа сменные брюки и обувь, все упаковал в тканевый  мешок на двух лямках, закинул на плечо.

– Надеюсь, ты понимаешь, что у меня может не быть времени, чтобы вытаскивать твою задницу из неприятностей?

Карел поспешно кивнул. Он вообще успел дать себе слово, что ни за что, ни при каких обстоятельствах не обратится за помощью к Абелю. Но то, что тот дал ему свой адрес, ощутимо грело и да, было немного спокойнее.

– Ушел, – Абель хлопнул ладонью по дверному косяку и действительно закрыл за собой дверь.

Карел задумчиво перевел взгляд с двери на лежащего на кушетке парня и понял, что совершенно не знает, как поступать с ним дальше.

Тибо обладал целым набором разных качеств, но одной из ведущих была способность пропадать тогда, когда он был нужен, и появляться в самый неудачный момент. А уж когда ему самому что-то требовалось, от него совершенно нельзя было скрыться.

Неделю его нигде не было, да Карел и не искал встречи, если уж быть совсем честным. Ему было не до того, и он даже немного радовался, что никто не отрывает его от работы, которой было такое количество, что становилось страшно. Стоило ему по утру представить, сколько всего нужно сделать за день, как становилось тошно и опускались руки. Ему нужно было либо срочно найти помощника, либо начать убивать пациентов.

Конечно, никого он в кабинете не оставлял. Латал, как мог, не всегда удачно, и отправлял домой, на некоторое время, нужное для того, чтобы человек пришел в себя – но не больше, потому как на этот счет был строгий приказ.

Ну, пока что, если кто и умер, то только от старости.

– Что ты делаешь? – Тибо вломился в кабинет (для начала удостоверившись, что Абеля в нем нет), придерживая рукой что-то, заметно оттопыривающее нижний край его куртки.

Карел ставил капельницу. Он никогда не думал, что умет ставить капельницу, но когда ситуация стала совсем критической, внезапно смог это сделать.

Поначалу Карел запаниковал, потому как Абель его никогда ничему не учил, но потом внезапно понял, что все, что делал медик, он делал напоказ, и сложно было не заметить хоть что-то.

Карел отошел от койки, попросил Тибо заткнуться и вытолкал друга в коридор.

– Что такое?

Карел потер переносицу, а следом за ней и покрасневшие глаза. Выглядел он, надо признать, не очень, и Тибо это заметил.

– Я тебе кое-что показать принес, – он погладил себя по образовавшейся выпуклости под курткой, на что Карел удивленно приподнял бровь. – На, смотри!

Тибо расстегнул куртку и извлек из-за пазухи котенка.

– Ого.

Вообще в котятах ничего необычного не было, потому как кошки и коты в Заводе шныряли туда-сюда, их то подкармливали, то травили, то еще что.

Но этот был настоящим красавцем: рыженький, с широкой доброй мордой, еще небольшой, с хвостом-обрубком и ореховым глазом. Второй глаз он держал закрытым, поэтому создавалось впечатление, что он подмигивает.

– Это Гречка. И Гречка рад тебя видеть.

– Какое идиотское имя.

Карел покачал головой и протянул руку, чтобы потрепать котенка между ушей. Тот подставился под руку и затарахтел, как маленький цех.

– У тебя тоже не самое нормальное, – фыркнул Тибо, – так что уж молчал бы!

– А что он глаз не открывает?

– А, – Тибо легкомысленно отмахнулся, перекладывая Гречку на руки Карелу, – его у него просто нет.

Карел задумчиво посмотрел на друга, потрепал котенка по загривку и повернул к себе мордой. Работа была профессиональная, либо же природой было так и задумано. Но, впрочем, кот был доволен и с одним глазом, и Карелу ничего не оставалось, кроме как вернуть его в руки Тибо. Просто потому что было еще очень много дел и, наверное, нужно было коротко рассказать, что происходит.

– Он где обитает?

– У нас в цехе.

Карел цокнул языком.

– Сделайте так, чтобы он остался цел после того, как поживет с вами немного.

Тибо хмыкнул и, наклонившись поближе, заговорщицким шепотом поинтересовался:

– А где твое высшее начальство?

– А твое? – огрызнулся Карел, просто потому  что знал: теперь Тибо будет проводить в его кабинете любой свободный огрызок времени, и это будет очень мешать.

– Какое – мое?

– Хельга.

– А, Хельга… – Тибо потер лоб. – Вот без понятия. А тебе зачем?

– Ни зачем. Абель уехал.

– О, – Тибо расцвел. – Надолго? А может, навсегда?

Карел недовольно покачал головой. Он не понимал этой неприязни и в конкретно этот момент переживал, что медика нет рядом. Ну, или лишней пары рук.

– Навсегда.

– Оп-па. А кого вместо него прислали?

– Никого, я один теперь за это все отвечаю.

Тибо, кажется, даже в лице изменился. Он озадаченно почесал затылок и запихнул Гречку поглубже в куртку. Тот вцепился в него когтями, но так, видимо, только играясь.

– Гм, ну, ладно. Здорово. Поздравляю! Хотя, наверное, все-таки сочувствую. Ну, не буду тебе мешать, я пошел.

И быстро удалился по коридору.

– Ага, заходи.

Карел потер виски и наказал себе не думать о том, как странно ведет себя Тибо. Он вообще мужик специфичный, что с него возьмешь.

Карел вернулся в кабинет, поглядел на парня, который лежал на кушетке, и сел за стол. Ему тоже вдруг стало как-то совершенно некогда делать пометки в карточках, поэтому он занимался этим каждую свободную минуту – он пока что не мог запомнить всех, кто приходил к нему с растяжениями, царапинами, болезнями и паранойями. Появились даже постоянные посетители, на которых Карел раньше не обращал внимания, потому как ими занимался Абель, а вот сейчас был вынужден познакомиться.

Таких людей Карел очень не любил, потому как поводы чаще всего были надуманными и только отвлекали от важных вещей. Хотя бы потому, что Карелу приходилось тратить еще достаточно много времени, чтобы понять: на самом деле это не смертельно опасная болезнь, а что-нибудь сравнительно неопасное и легко излечимое. Абель, наверное, такое определял на глаз.

Вздохнув и написав записку про перерыв на десять минут, Карел прикрепил ее на дверь и спустился на улицу, чтобы немного подышать. Голова гудела из-за постоянной духоты в кабинете – окна можно было открывать только тогда, когда в нем никого не было, а такое в последнее время случалось нечасто.

Карел потер лицо раскрытыми ладонями, отошел от крыльца подальше и присел на широкий бордюр, не обращая внимания на слой пыли на нем. Ему уже, в общем-то, было все равно, испачкается он или нет.

Мимо шли рабочие, но их было так мало, что Карел почти не обращал на них внимания. Посидев и немного подышав (пусть не очень свежим) воздухом, он поднялся и собрался было вернуться назад, как вдруг его кто-то толкнул, неудачно повернувшись с каким-то плоским и очень твердым предметом в руках.

– Ай!

Карел сжал плечо и с силой потер, перебивая саднящую боль. Мужчина, который нес кусок, как оказалось дерева, обернулся и с виноватым видом попытался пожать плечами, стараясь не уронить свою ношу.

Карел узнал его и опешил.

Даан опустил на землю деревяшку и крепко его стиснул, Карел даже на пару мгновений перестал дышать. Дождавшись, пока Даан его выпустит, Карел подхватил падающий кусок в будущем неизвестно чего и очень растерянно на него облокотился. Как сейчас поговорить с Дааном, если поблизости нет ни Лиа, ни его сына? Тот, видимо, тоже об этом задумался, потому как отобрал брус, ухватил Карела за локоть и потащил за собой.

Уже волочась следом, Карел панически размышлял над тем, настолько ли он хочет увидеть Лиа, чтобы уйти из открытого кабинета, видимо, надолго, да еще не закрыв его, да еще и с пациентом внутри.

Как оказалось, желание встречи все же сильнее – в конце концов, кто ему может рассказать, что случилось с Гором, если не она?

Они по одному вошли в подъезд, потому что втроем – считая деревяшку, которую тащил Даан – никак не могли развернуться в ограниченном пространстве. Даан, то и дело оглядываясь, поднимался первым, Карел шагал за ним, поскольку уже смирился с мыслью о том, что быть беде. Впрочем, он вовремя вспомнил, что теперь, вообще-то, остался в кабинете главным, поэтому, Мастер возьми, почему бы и нет?

Квартиры – а точнее, одна-две комнаты, ванная и кухня – в Заводе были куда меньше, чем те, к которым Карел привык в станице или даже в Горе. Впрочем, та комната, в которой обитал он сам, была еще меньше, поэтому он предпочитал оставаться на работе. Тем более что это была необходимость.

Даан открыл дверь, сначала внес дерево, потом вошел сам и только после этого жестом пригласил Карела войти. Где-то дальше по коридору он услышал голос  Лиа, чему очень обрадовался. Нельзя сказать, что у него было много времени, чтобы пытаться понять, что такое страшное случилось с его родным городом, но он, конечно же, то и дело возвращался мыслями именно туда. И ему было страшно подумать о том, что же могло так пахнуть в их доме.

– Быть не может! – Лиа всплеснула руками и мгновенно оторвалась от кроватки, в которой спал ребенок.

– Не может, – согласился Карел, обнимая женщину и через ее плечо заглядываясь на ребенка в попытке понять, какого он пола. – Ты все такая же красавица.

– Да, Карел, ты тоже очень изменился. Научился врать, – Лиа усмехнулась и надавила указательным пальцем на его нос. – Смотри, это Людде, наш малыш.

Она повела рукой в сторону кроватки, и столько в этом жесте было материнской любви и заботы, что Карелу стало неуютно. Он потер нос и улыбнулся из-под руки.

– Сколько ему?

– Два года.

Лиа обернулась и раскинула руки. В объятия к ней влетел Джои.

– Привет, – он обнял мать и расплылся в улыбке без одного зуба в нижней челюсти.

– Привет, Джои.

Карел протянул руку и коснулся его волос. Все-таки даже по ощущениям результат от мыла и от отвара был очень разным. Джои чуть отодвинулся, явственно демонстрируя, что он уже не маленький, да и вообще, нечего трогать.

– Сколько тебе?

– Тринадцать.

Карел улыбнулся. Он совершенно перестал следить за временем. Оно идет – и ладно, пусть себе дальше идет.

– Джои, иди на кухню, – Лиа отодрала от себя сына и вытолкала из комнаты. – А мы пока поговорим.

Карел сел на предложенный ему стул у небольшого стола, Лиа устроилась рядом.

– Вот, думаем, куда бы его на работу пристроить. Даану помогать он уже не хочет, – Лиа грустно улыбнулась. – Говорит, люблю отца, но с деревом возиться не хочу. Даан в трауре уже неделю.

– А по нему и не скажешь, – хмыкнул Карел и вдруг ни с того ни с сего предложил. – А может¸ я его к себе помощником заберу?

– А где ты сейчас?

Недоверие проскользнуло на лице Лиа, и Карел ее вполне понял.

– На меня оставили медкабинет в плавильном цехе, – смущенно признался Карел, которому не хотелось вдаваться в подробности своего повышения. – Один совершенно не справляюсь, лишние руки хотя бы в мелочах не помешали бы.

– Было бы здорово, – сказала Лиа.

– Было бы очень здорово, – не согласился Карел. – Ну, завтра тогда его приводи. Послушай, Лиа… Как давно вы здесь?

Лиа посмотрела на него прямо, да так неожиданно подняла голову, что Карел немного отпрянул, удивленный напором. Как будто он собирался ее в чем-то обвинять!

– Чуть больше, чем два года. Когда мы уходили, в Горе почти никого не оставалось, и, понимаешь…

– А кто оставался? – Карел сглотнул.

– Альберт остался с Мартой, потому что она к тому времени не могла ходить, – Лиа осторожно взяла его за руку и снова попыталась заглянуть в глаза.

Карел отвел взгляд, уставившись в стол. Да, теперь все стало понятно. Нет, это не дохлые крысы, и большей частью это его вина.

– Понятно, – Карел натянуто улыбнулся, поднялся и потрепал Лиа по плечу. – Приходи с Джои завтра, я вас встречу на улице. А сейчас мне нужно идти, я оставил кабинет открытым.

– Хорошо, – Лиа кивнула и снова подала голос только тогда, когда Карел уже дошел до двери. – Карел, а ты скажешь мне, где ты был?

– Гулял, – коротко ответил он, похлопал по спине Даана, увлеченно стругающего деревяшку, попрощался с чистящим морковь Джои и вышел на улицу, спрятав руки в карманы брюк.

Ему показалось, что похолодало, хотя, наоборот, должно было теплеть.

До работы он добирался чуть дольше, чем от нее: Даан вел его странными путями, в то время как Карел пока что мог передвигаться только по прямым улицам, поворачивая там, где нужно, следя за названиями знакомых улиц, потому как иначе их отличить было никак нельзя: та, по которой он шел, вполне могла привести его на работу, а могла и не привести, а загнать в какой-нибудь тупик или к стене, у которой вообще ничего хорошего не водилось, включая ее охранников.

Конечно, его уже ждали. В коридоре толпилось человек пять, один из них как раз снова заглянул в коридор и не обнаружил там никого, кто мог бы ему помочь. Самое мерзкое заключалось в том, что большинство из них Карел уже знал в лицо и в карточку – и очень не любил.

Его встретил недовольный гомон.

– Та-ак, я не понял, умер, что ли, кто?! – прорычал Карел, так сильно хлопая дверью кабинета, что кто-то, кажется, сразу излечился. – По одному заходим!

Он первым делом осмотрел своего пациента – нет, тот тоже был жив и даже пришел в себя, но после такого крика опасался даже глаза открыть.

К тому времени, когда Лиа привела к нему Джои, Карел успел четырежды сорваться и нагрубить. Услышав, как дверь открывается, он со свистом втянул воздух и угрожающе повернулся к вошедшим, но увидев, кто это, мгновенно расслабился.

– Как вы здесь оказались?

Лиа чуть подтолкнула Джои и дала ему в руки небольшой мешочек.

– Ты не вышел нас встретить, а попасть сюда было несложно. Где здесь медик – знает каждый.

– Я замотался, – покаянно признался Карел, указывая Джои на стенной шкаф.

Тот быстро снял куртку и сунул ее туда.

– Да я все понимаю, – Лиа пожала плечами. – Тогда я ухожу, хорошо себя ведите оба. Когда посчитаешь нужным его отпустить, не провожай, он дойдет сам.

– Хорошо.

Карел кивнул и поднялся, решив, что нужно немножко размяться – последнюю половину ночи он провел в полусогнутом состоянии за столом, то засыпая, то просыпаясь. Мучительно хрустнув встающими на место позвонками, он потянулся и указал Джои на свой стол.

– Смотри, пока все довольно просто. Садись.

Карел быстро объяснил парню, что делать со справками и карточками. Сам он теперь старался вести их исправно, но многолетнюю прорву документов так и не успел перелопатить.

– Понятно?

– Да, это довольно просто, – Джои кивнул и взялся за карандаш.

– Дай, поточу.

Карел присел на край подоконника, почувствовав поясницей, как сквозит из неплотно прикрытого окна, наклонился к ящику, но ножика не обнаружил, видимо, Абель его забрал. Пришлось брать скальпель, а после очищать его от опилок и дезинфицировать, потому что обычно на это не хватает времени.

– Держи. Но сейчас самое главное дело у тебя знаешь какое?

– Какое? – заинтересовался Джои,  разглядывая карточки.

Карел скрипнул зубами, подумав, что тот обязательно все перепутает, но быстро себя успокоил тем, что Джои парень умный, со всем справится. Ну а пока пусть вертит, рассматривает.

– Когда кто-нибудь зайдет, скажи, что меня нет, а когда я приду, ты не знаешь и ничем не можешь помочь.

Джои кивнул и углубился в работу с таким энтузиазмом, как будто перебирание карточек – это лучшее, чем он мог заняться в своей жизни. Карел вздохнул и тихо вышел за дверь.

В цехе, в котором обретался Тибо, все гудело и скрипело, под потолком стоял пар, а все рабочие ходили в одних только брюках с болтающимися подтяжками. Мимо его ног прошмыгнул взмыленный Гречка, вернулся, потерся о шнуровку ботинок и шмыгнул в открывшуюся дверь. Наверное, дышать свежим воздухом.

– Тибо.

Карел позвал друга от дверей, не решаясь дальше шагнуть в пекло, и без того подмышки и спина мгновенно взмокли. Тибо появился спустя пару минут, вытирая щеку грязной рукой (или грязную щеку рукой?). Видимо, Карел не смог до него докричаться, но ему передали.

– Неожиданно, – Тибо взъерошил волосы, от сажи стоящие кольями. – Что-то тебя совсем не видать.

– Завалило делами совсем, – вздохнул Карел, утирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. – Никогда даже не думал, что у наших начальников так много работы.

– Ага, – Тибо кивнул. – Понимаешь теперь, чем отличается начальство от простого рабочего?

– Чем?

– Платят немного больше и имеют в три силы. В итоге даже времени нет, чтобы потратить  заработанное.

И то верно. Карел потер затылок и подумал, что да, ему тоже будет некогда тратиться, пока Джои не сможет помогать ему по-серьезному. Если вообще надолго задержится в медицине. Лучше ту самую разницу отдавать ему, большой семье эти деньги принесут больше пользы.

– Сигарета есть?

– Есть, – Тибо прищурился. – А тебе зачем?

– В ухо засуну. Ну, угадай сам.

Тибо пожал плечами и протянул ему самокрутку, извлеченную из кармана, а вместе с ней и коробок спичек.

– Я пошел дальше, работы много.

– Понимаю, заходи, если что. Спасибо, – и Карел поспешил скорее уйти, потому что ему показалось, что между ним и Тибо наступило некое охлаждение.

А может, он действительно просто был очень занят – впрочем, как и всегда в плавильном цехе, работы хватало на всех.

Карел вышел на улицу и присел на облюбованный бордюр. Он немного возвышался над улицей, и, при большой фантазии, мог сойти за то, на чем можно сидеть.

Чиркнув спичкой, Карел поджег кончик сигареты и неловко сжал ее пальцами, размышляя над тем, насколько ему это надо. Мимо шли рабочие: кто-то нес почту, спешил по своим делам, плелся домой после смены. Карел наблюдал за ними, понимая, что безнадежно отстает: ему ни за что не приладиться к такому темпу жизни, все слишком быстро, слишком много всего.

Интересно, а какая здесь средняя продолжительность жизни? Он еще ни разу не видел глубоких стариков, которые не могли бы работать  – наверное, не очень большая.

Идущие мимо иногда оглядывались на него, тогда Карел чуть помахивал сигаретой, показывая, что он вот-вот, еще немного – и вернется к своей работе. Да и неправильно было бы оставить Джои надолго одного в первый же день. Карелу страшно не хотелось уподобляться Абелю, хоть он и понимал, что медик, возможно, кругом был прав.

Карел вдыхал вязкий тягучий дым, но ко рту сигарету не подносил. Пепел отслаивался и падал на ботинки, застревая в шнуровке, а подбирающееся тепло обжигало пальцы. Сделав еще один глубокий вдох, Карел разжал пальцы и, выронив окурок на землю, растоптал его рифленой подошвой ботинка. Взъерошив волосы, он поднялся, отряхнулся и вернулся назад.

– Ну что, как ты тут?

Карел провел рукой над головой Джои и убрал ее, вспомнив, что того теперь так просто не погладишь. Мальчишка пожал плечами и указал карандашом на выросшую стопку карточек.

– Нормально. Приходили двое, я им сказал, что тебя нет.

– И они не ломились? Не ныли? Не требовали ничего?

Джои покачал головой.

– Уважаю, Джои. Нет, правда.

Карел ободряюще улыбнулся и сел за стол. Посидев немного так и почувствовав, что его надолго не хватит, он поднялся и подошел к кушетке.

– Раз ты так отлично справляешься с моими обязанностями, я посплю, а то уже забыл, когда я в последний раз это делал.

– Хорошо. А потом Лиа наказала тебя покормить.

– Отлично.

Карел растянулся на шаткой кушетке, вытянул ноги и укрылся простыней, не обращая внимания на то, что ботинки не только торчат, но еще и свисают. В конце концов, какая разница, ведь сон есть сон.

И сон пришел довольно быстро. Сквозь дрему он слышал, как открываются двери, двери хлопают, голоса что-то произносят на разные лады, перед глазами пару раз промелькнули рыжие сполохи, но проснулся в самом деле он лишь от того, что его кто-то решительно потряс за плечо.

– Что, пора есть? – сонно пробормотал он, но вместо Джои увидел бледное лицо Хельги.

Карел резко сел, мгновенно открывая глаза, и увидел еще и Тибо, сидящего у самой двери.

– Что случилось?

– Перелом, – небрежно ответила Хельга и положила ему на колено руку. – Я считаю, что это палец и ничего страшного, а вот твой друг считает, что меня нужно всю обернуть в гипс на пару месяцев.

– Понятно.

Карел хмыкнул и осторожно сдвинулся, показывая, что руку стоит убрать. Он поднялся с кушетки, которая уехала из-под него к стене, отложил скомканное покрывало и скомандовал:

– Садись к столу, руку клади на него. Тибо, ты что здесь забыл?

– Да она бы не пошла сама, – тот потянулся, подмигнул Хельге и вышел за дверь.

Карел перевел удивленный взгляд, пожал плечами, когда Хельга показала ему кулак здоровой рукой, и вытащил из шкафа марлю и порошок в мешочке.

– Джои, подойди, смотри, как я буду накладывать гипс. Хельга, это Джои, он будет моим помощником.

– Добро пожаловать, – Хельга улыбнулась, и Джои невольно заулыбался ей в ответ, хоть Карел и заметил, что делает он это не очень охотно.

– Ты меня прости, но придется фиксировать руку до запястья.

Карел сосредоточенно втирал порошок в марлю, стараясь, чтобы он плотно забил все ячейки. Как всегда, когда было нужно, уже прогипсованная марля подходила к концу.

– А без этого никак нельзя? – кисло поинтересовалась Хельга, но Карел ей не ответил.

Потерев нос ладонью и оставив белый след, он кивнул Джои:

– Принеси воды в плошке. Она в шкафу.

– А где вода? – поинтересовался Джои, и Карел мысленно порадовался, что парень умеет задавать вопросы.

Карел, в первый раз получив такое указание, схватил плошку и тут же умчался, а потом еще долго бродил по коридорам в поисках живительной влаги.

– По коридору направо и до конца.

– Хорошо, – Джои вышел, прикрыв за собой дверь.

Карел увидел мелькнувшее в проеме лицо Тибо и закатил глаза.

– Гм… – задумчиво протянул он, не зная, как спросить. – А что… ну… с Тибо?

– У нас с Тибо, ты имеешь в виду? – усмехнулась Хельга. – У нас все хорошо.

– Нет, мне, конечно, без разницы. Просто хочу сказать, что рад за вас.

Хельга отмахнулась, Карел пожал плечами и сыпанул еще порошка на ткань. Джои вернулся на удивление быстро, он поставил на стол наполненную до краев миску и встал рядом с Карелом, не мешая, но наблюдая, как и было сказано. То, что он большей частью молчал, очень радовало Карела.

Осторожно отделив нужную по размеру полосу, подходящую для перебинтовки пальца, Карел, придерживая за края, опустил ее в воду, чуть подворачивая, чтобы тяжелеющий гипс не расплывался. Вынув из воды, отжал и повернулся к Хельге.

– Возьми бинты из ящика. А ты выпрями руку, насколько сможешь.

Накладывая гипс, Карел смотрел только на руку. А вот Джои переводил заинтересованный взгляд с процесса гипсования на лицо Карела, с него на Хельгу, в общем, был увлечен изучением окружающего его нового мира. Карелу же было не до наблюдений.

– Гипс будет мешать, – честно предупредил он. – Сломаешь раньше времени – ко мне даже не приходи.

– Понимаю, – Хельга явно попыталась согнуть палец в начинающем схватываться гипсе, потому что лицо ее побледнело от боли.

– Ничего, через десять минут ты не сможешь так сделать.

Карел взял у Джои бинт, отмотал прилично, отрезал и принялся приматывать палец к двум соседним, делая оборот через запястье.

– А это точно обязательно? – недовольно поинтересовалась Хельга, но Карел не посчитал нужным ответить.

Она ведь и сама все прекрасно понимает.

– Держи справку, – Карел что-то быстро чиркнул на специальном замусоленном листочке. – Через неделю приходи, посмотрим, что там как.

– Засунь себе знаешь куда свою бумажку? – раздраженно отозвалась Хельга, поднялась и ушла хлопнув дверью.

– Чего это она? – удивленно поинтересовался Джои, протирая стол от застывших гипсовых клякс.

– Женщины.

Карел пожал плечами, и Джои его понял. В конце концов, Лиа тоже была женщиной и женщиной с характером.

Джои сел искать карточку Хельги, которая не болела, кажется, принципиально, а Карел убрал марлю в ящик, спрятал бинты, вымыл руки. Побродив немного по комнате и распахнув окна, он сел за свой стол и позвал:

– Джои.

Тот поднял голову, посмотрел, ожидая каких-либо указаний, но Карел задумчиво закинул ногу на ногу и принялся качать ею, наблюдая за мыском ботинка. Наклонился, чтобы вытряхнуть пепел из шнуровки, и снова закачал.

– Как было в Горе, когда я ушел? Почему вы ушли, а Альберт с мамой остались?

– Альберт, – Джои задумчиво почесал затылок карандашом, – он остался с Мартой. Лиа его не звала даже, знала, что не пойдет. Ну, я так думаю. А может, они разговаривали о чем-то, не знаю.

– Как там было? – настойчиво повторил Карел, вглядываясь в русый затылок мальчишки, как будто тот мог сказать больше, чем его обладатель.

– Нормально, – отрезал Джои и встал, а Карел вдруг понял, как ему удавалось прогнать посетителей, пока его не было. – Есть пора. Можно?

– Конечно.

Джои размотал свой сверток и принялся выкладывать еду. Карел восхищенно вздохнул – все это повеяло таким по-настоящему горовским, тем, что готовила Марта. Стоит ли говорить о том, как он питался в последнее время.

– Передай Лиа, что я очень благодарен ей за это.

Карел с удовольствием вгрызся в насквозь зеленый помидор. Он успел еще задуматься, откуда он может быть, если не из Гора точно, но потом уже приступил к еде.

– Передам. А она просила сказать, что теперь об обеде можешь не беспокоиться.

Карел с удовольствием зажмурился и расплылся в улыбке, пытаясь при этом посчитать, сколько из своей зарплаты он будет отдавать Джои, чтобы не было так стыдно. Впрочем, хоть всю. Ему-то она зачем? Жить когда?

– Кстати, о беспокойстве и обеде. Скажи, что деньги будут на следующей неделе, если ее это волнует, конечно.

– Так я же вроде ничего еще не наработал?

– Ну и что, – Карел пожал плечами, спешно придумывая оправдание. – А я решил, что буду платить тебе в счет следующего месяца, чтобы работалось лучше.

Джои тоже пожал плечами. Ну и славно, он как раз находился в том возрасте, когда деньги не очень-то беспокоят, и мог с чистым сердцем отдать их в семью. Впрочем, в Заводе их особенно и не потратишь, если не покупать себе новые ботинки после каждой выдачи денег.

На самом деле, если захотеть, всегда можно было найти, на что потратиться. Просто Карел не видел никакого смысла в, например, украшениях. В металлургическом цехе был небольшой магазинчик со всякой очаровательной шелухой, и Карел обязательно бы купил там что-нибудь для своей жены, если бы она у него была. Точнее, если бы она была рядом и в самом деле была его женой.

А так ему довелось побывать в этом магазине дважды: у металлургов не было своего врача, поэтому они все приходили к Абелю. Ну, а в те разы было совсем плохо, и Карелу пришлось идти туда, потому что Абель был чем-то, как обычно, занят.

Стоило Карелу отпустить Джои после неполного рабочего дня, как в дверь кабинета постучали. Он громко пригласил войти и оторвался от бумаг, которые нужно было собрать, чтобы назначить Джои на скромное место помощника по кабинету.

Это оказалась Хельга, и Карел даже несколько удивился.

– Что-то случилось? – он даже привстал, но рыжая только покачала головой.

– Просто у меня закончилась смена, и я решила пригласить тебя пройтись немного. Ты и так уже себя загонишь скоро.

– Пройтись? – недоверчиво переспросил Карел и раньше, чем понял, что это прозвучит по-хамски, добавил. – Предложи пройтись Тибо, вы же, как бы… ну…

Хельга выразительно повела бровью, и Карел виновато пожал плечами. Да, мол, сначала сказал, потом подумал. Бывает такое.

– Ну, вообще, я не могу оставить кабинет. И Джои только что ушел.

– Ничего страшного, скажем, ты ушел за лекарствами.

– Но я же за ними не ушел, – резонно возразил Карел, сгребая бумаги в стопку и цепляя на них небольшой зажим, чтобы не разлетелись.

– Напишешь мне список, я попробую добыть.

Карел бросил удивленный взгляд, но ничего не сказал, только кивнул. Взял из шкафа куртку, он перекинул ее через руку и закрыл дверь на ключ. Хельга переминалась с ноги на ногу и выглядела более чем странно – подозрительно.

– Куда мы пойдем?

Карел отдал ключи охраннику, и они вышли на улицу. Хельга молчала, шагая впереди, и только один раз, когда Карел вцепился ей в локоть, уклончиво ответила на вопрос:

– Увидишь, когда придем.

– А когда придем?

Но Хельга уже дернула его за собой, заводя в полупустое темное помещение, наполненное дымом и шумом. Небольшая группа людей умудрялась наводить столько шума, будто бы петушинник был полон до отказа.

В том, что это именно он, Карел не сомневался. Они просто вошли с другой улицы, а так все было по-прежнему: Йорри стоял за стойкой и с совершенно дурацким видом протирал и без того грязные стаканы, огромный стол с колесом, столики поменьше, липкий пол – все было точно таким же, как и в то время, когда «Дом» был открыт.

Общество было очень странным, разношерстным, можно сказать. С Хельгой здоровались не только рабочие, но и серьезные люди, одетые в темные куртки со стоячими воротниками. Надо всеми возвышался и создавал определенного рода шум Кристиан, потому как он стоял, опираясь рукой на занятый стол. Рядом с ним сидел Абель, который неодобрительно качал головой и иногда дергал брата за рукав. Он бы и подзатыльник Кристиану отвесил, но все его тело говорило о том, что он бескрайне расслаблен и ни за что не хочет подниматься со своего места.

Заметив вошедшего Карела, который был даже рад увидеть своего бывшего начальника, Абель тут же отвел взгляд, всем своим видом выражая неудовольствие, и наклонился к своему соседу, что-то горячо ему зашептав.

– Не обращай ни на кого внимания, просто сядь и наблюдай, – коротко одернула Карела Хельга и сама выбрала стул, на который его и усадила.

Карел покачал головой, показал на барную стойку и перебрался за нее.

– Что тут происходит? – шепотом поинтересовался он у Йорри, как будто его тихий голос кто-то мог услышать в этом гомоне.

Вот Кристиана – да, его было слышно даже тогда, когда он не повышал голос, что вызывало раздражение и искривление части лицевых мышц у Абеля.

– Это не мое дело, – как-то резковато ответил Йорри и отвернулся, хотя Карелу показалось, что он-то как раз и прислушивается к беседе, тем более что не услышать было сложно, хотя разобрать куда труднее.

Карел снова позвал Йорри, тот странно на него покосился, но налил в стакан молока – и ни капли алкоголя. Отпив, Карел решил, что теперь может попытаться сосредоточиться на подслушивании.

– Если его убрать, это решит все проблемы, – громко повторял какой-то парень с горящими румянцем щеками, и Карел невольно подумал, что тому, должно быть, не очень хорошо.

Но рядом, если что, Абель. Он поможет.

Абель никому помогать не собирался. Он усадил успокоившегося брата рядом с собой и теперь мог переключиться на другой раздражающий объект. Медик был в настроении поспорить, правда, делал он это в своем излюбленном стиле: парой слов втаптывая собеседника в грязь, сохраняя при этом ледяное равнодушие.

– Во-первых, раньше уберут всех нас, чем мы его. А во-вторых, от этого не будет никакого толка, и никакие проблемы не решатся. Поэтому будь добр, Рос, никогда больше не предлагай свои идеи.

Парень вспыхнул еще ярче, чем раньше, покраснел до бурого и рухнул на свой стул, который жалобно скрипнул и подпросел.

– Мы можем попробовать договориться, – предположила Хельга, и, глядя на нее, Карел не смог прогнать образ танцовщицы.

Наверное, это то, чем ей нужно было бы заниматься, а не работать в цехе и не выдвигать непонятные предложения. Впрочем, непонятными они казались только Карелу – собравшиеся тут же загомонили, Кристиан расхохотался, и даже Йорри странно дернул губами.

– Ну, что ты на это скажешь? – с вызовом обратилась Хельга к Абелю, твердо вскидывая подбородок.

Нет, подумал Карел, Абель здесь не главный, но его мнение почему-то очень важно всем.

Дождавшись устаканившейся тишины, Абель помолчал еще немного и только после этого ответил, растягивая слова и делая слишком большие паузы между ними.

– Мы можем попытаться, – между каждым словом он обозначил целую пропасть. – Но у нас все равно ничего не выйдет.

– То есть ты не против? – недоверчиво переспросила Хельга.

Повисла странная пауза.

– Почему это я должен быть против? Свои ошибки вы делаете сами.

Кристиан развел руками.

– Ну, я, похоже, в этом не участвую.

– Ничего, – Хельга кивнула, – обойдемся.

Судя по всему, она была довольна результатом этой беседы, потому что подняла голову и улыбнулась Карелу. Тот улыбнулся в ответ и поспешно скрылся за стаканом с молоком, оставшимся там на донышке.

Все это казалось ему чем-то не очень хорошим и, как заметил Абель, обреченным на провал. Карел сам не понимал, почему у него сложилось такое мнение – может быть, из-за того, что он привык не спорить с людьми, которые знают больше него. А Абель уж точно знал, о чем говорит.

Хельга привела Карела сюда с определенной целью, и это ему тоже не очень-то нравилось, хоть и успокаивало присутствие знакомых лиц. Если Кристиан не производил впечатление человека, полностью уверенного в своих поступках, то относительно Абеля в этом сомневаться не приходилось.

Карел растерянно пошарил по карманам и грустно покосился на Йорри. Выходя следом за Хельгой, он не думал, что ему придется где-то сидеть, и не взял с собой деньги.

– Ладно, потом отдашь, я запишу, – Йорри отмахнулся с таким видом, будто молока ему не было жалко ни в каких количествах, да и вообще, грех это, с детей и убогих деньги брать.

Карел кивнул и скользнул со стула вниз. Немного постояв у стойки и побарабанив по ней пальцами, он неспешно двинулся к компании, увлеченной беседой.

– Абель, можно с тобой поговорить?

Карел наклонился между братьями, которые в этот момент как раз прожигали друг друга взглядом. Абель перевел на него задумчивый взгляд и отрицательно покачал головой.

– Нет, прости, я занят.

– Но, Абель!

– Я занят, – отрезал Абель и снова вернулся к обсуждению.

Кажется, они перешли на обсуждение выдвинутого предположения, и Абель отметал один пункт «договора» за другим. Хельга следила за ним напряженным взглядом, но, тем не менее, ухватила Карела за рукав, когда он постарался незаметно протиснуться мимо.

– Что-то не так? Куда ты?

– Хельга, ну не могу я оставить кабинет! – заканючил Карел, панически ища повод уйти. – А ты обещала мне лекарства, помнишь?

– Помню.

Хельга помрачнела, но руку его отпустила, потому что на них, кажется, смотрели все. Конечно, ведь беседа потеряла одного из основных оппонентов.

– Ладно, иди.

Карел сунул руки в карманы брюк и поспешил выйти. О нем тут же забыли, потому что спор возобновился и скоро пошел по кругу.

Так неожиданно похолодало, что Карел даже удивился и обрадовался, что взял с собой куртку. Накинул ее на плечи, еще глубже спрятал руки в карманы и зашагал по улице, думая о том, что завтра, когда придет Джои, нужно будет его оставить за старшего и сходить домой. Точнее, в ту комнату, которая ему досталась. Почему-то ему подумалось, что было бы неплохо сесть и поговорить с его соседом, которым был Ян. Ян доходил до своей комнаты редко, но метко и всегда говорил что-то полезное, даже когда не собирался это делать.

Ян был на своем месте, двигал вагонетки по путям и, не отвлекаясь и даже не оборачиваясь, поздоровался. Мимо них на большой скорости промчался вагончик с расплавленным металлом из цеха Тибо, чудом удержавшийся от брызг.

– Посидишь, пока я покурю?

– Посижу, – отозвался Карел и занял стул, снимая куртку и кладя ее на колени. – Ты когда домой?

– Завтра собирался сходить, – Ян вытащил из нагрудного кармана самокрутку и помял ее пальцами.

– Вечером? Я загляну в гости? Разговор есть.

– Если ты считаешь, что прийти к себе домой – это заглянуть в гости, то конечно, приходи.

Ян заправил за ухо сигарету и вышел, оставив Карела в одиночестве среди путей. Да, дело это было успокаивающее и способствующее размышлением.

В конце концов, десять минут – это не страшно, его не было почти час, подождут и еще немного. А Хельга сдержит свое обещание и принесет лекарства. Наверняка не те, что нужно, а те, что достанет – но это лучше, чем ничего.

Карел едва не упустил вагонетку с углем, но все-таки смог ее направить по нужному пути, а там и Ян вернулся, решивший, видимо, что лучше он покурит меньше, чем будет потом час доставать вагончики, которые Карел пустит по запасному пути. Увидев, что успел вовремя, Ян занял свое место и жестом показал Карелу, что больше его здесь никто не задерживает.

– Ну, до завтра тогда.

Карел вышел из полутемного помещения и поспешил в свой кабинет. Открыл его и сел за стол с таким видом, как будто он был здесь всегда и никуда не уходил. Наверное, когда медик один на целый цех, а то и два, ему вряд ли кто-то что скажет за самовольное отсутствие, но, в конце концов, когда-нибудь же это закончится? И появится человек «сверху», который настучит ему по голове и очень настойчиво попросит больше так не делать.

Карел встал, немного походил по кабинету, понял, что хочет есть, и незамедлительно сел за бинты. Прогипсовал часть, сложил в ящик, продезинфицировал то, что всегда должно быть под рукой, рассортировал лекарства, записал остаток, прикинул примерно, что нужно будет попросить у Хельги, в общем, занялся делами.

Написав список необходимых лекарств, он спустился в металлоплавный цех, но не нашел там Тибо, зато обнаружил друга в подсобке, где тот поглощал еду. Отвоевав у него бутерброд, Карел сел рядом и некоторое время молча жевал, глядя перед собой. Тибо рядом постоянно ерзал, вертелся и хотел, видимо, о чем-то спросить, но не мог.

– А ты знаешь, чем твоя дама занимается?

– Знаю, конечно, – прочавкал Тибо.

– Ты там тоже бываешь?

– Бываю. Но редко. Не все же могут сбежать с работы, как вы.

– А что я-то сразу? – протянул Карел, вытирая руки о штанину.

Вышло вкусно, но мало, а Тибо уже все съел и мог предложить только чай с молоком. Карел отказываться не стал.

– Я сходил, посмотрел и вернулся.

– Ну, и что ты думаешь об этом?

– Не знаю, – Карел пожал плечами, не зная, как ответить человеку, который тоже в этом замешан. – Не уверен, что могу делать выводы, ничего об этом не зная.

– Это правильно, – Тибо кивнул и с улыбкой посмотрел на Карела.

Тот удивленно покосился и отпил чай, оказавшийся несладким и не очень приятным на вкус. А Тибо, похоже, был очень доволен его ответом, и Карел невольно подумал, что не все настолько увлечены этим таинственным делом, как Хельга. И это, конечно, очень хорошо.

– Ты тоже не очень-то видишь в этом смысл? – осторожно поинтересовался Карел, а улыбка Тибо стала только шире.

– Да нет, почему же, очень даже вижу. Только немного не так, как Хельга. Она просто считает это делом всей своей жизни, а мне кажется, что это все пройдет, нужно только немного подождать.

Карел непонимающе нахмурился и посмотрел на друга. Тот говорил слишком умные для себя вещи и, наверное, ожидал чего-то от Карела. Карел же пока что не мог ничего понять, поэтому не мог ответить то, что от него ждали, и это немного нервировало.

Тибо улыбался, неотрывно смотрел и пил свой невкусный чай. Поднявшись, он потянулся, потрепал друга по волосам и ответил на его невысказанные мысли:

– Не переживай, дружище, ты же здесь недавно. Когда-нибудь все обязательно поймешь. И про Мастера, и про тех, кто против него. А я пойду.

И он действительно вышел, оставив Карела в одиночестве болтать недопитым чаем в жестяной кружке, которые обычно брали с собой на работу, чтобы не опасаться за их сохранность.

Карелу не нравилось то, что он не может понять своего друга – если, конечно, от их дружбы что-то осталось или она вообще была. Тот вел себя не так, как обычно, и давал понять, что что-то не так, но что, не объяснял.

С испортившимся настроением Карел вымыл кружку, оставил ее в ящике за жестяными мятыми дверцами и вышел из помещения, чуть не столкнувшись с парнем, которого он видел на собрании, куда его привела Хельга, и который не вызвал ничего, кроме смутной жалости и неприязни.

Джои был не против остаться в кабинете один и вовсе не боялся, что очень понравилось Карелу. Конечно, не только потому, что из парня выйдет толк, а скорее из-за того, что это давало неоспоримые преимущества: можно будет в любое нужное время уйти, не беспокоясь о кабинете.

Да, теперь Карел понял, зачем он нужен был Абелю. Интересно, как он теперь сбегает по своим делам и кого оставляет за себя? Нашел какого-нибудь дурачка, конечно.

– Лиа не будет переживать, если ты задержишься? – для очистки совести поинтересовался Карел.

Он уже почти вышел в коридор, но вернулся и прислонился плечом к дверному косяку. Джои сидел за столом, заканчивая с карточками двадцатилетней давности, и его, похоже, нисколько не тревожила бессмысленность этого занятия.

– Если она будет переживать, она знает, где меня найти. Если придет, я ей все объясню. Она понимает, что такое работа.

Карел уважительно кивнул и собрался было уйти, но Джои чуть обернулся.

– А не скажешь, где можно чаю себе сделать?

– А, я тебе принесу. А то ты заблудишься, наверное.

Карел быстро заглянул в подсобку, не увидел там никого, кого бы не хотел увидеть, приготовил чай в жестяной кружке, которой, как он знал, пользовался Ян, и вернулся в кабинет.

– Держи.

– Спасибо большое, – вежливо отозвался Джои и положил одну руку на кружку, грея ладонь теплым паром.

– Ага, – Карел немного смущенно почесал кончик носа и все-таки ушел.

Вряд ли, конечно, Ян его ждет и будет сильно ругаться, если он опоздает, но все равно, зачем опаздывать, когда можно прийти раньше?

Скорее всего, они не будут так тепло и по-дружески общаться, что захочется засидеться допоздна. Да и Джои нужно будет отпустить, а лучше проводить до квартиры и извиниться перед  Лиа. Все равно она будет волноваться и злиться из-за того, что он так надолго задержал ее сына.

Конечно, когда Карел приходил в квартиру, в которой занимал комнату, он никогда не стучал. Просто открывал дверь, входил и шел по коридору, минуя комнату Яна. Яна все равно было не дозваться.

Но в этот раз Карел рискнул, постучав в дверь. Через десять минут в коридоре раздались шаги, и Ян открыл незапертую дверь. Они немного постояли по разные стороны от порога, внимательно глядя друг на друга, после чего Ян отошел, приглашая Карела внутрь. Просто понял, что иначе он не войдет.

– Привет, – коротко сказал Ян и кивнул на дверь в свою комнату. – Если уже забыл.

Карел криво улыбнулся в ответ и прошел в комнату, в которой раньше никогда не был. Комната была пуста, если не считать кровати, пустого стола и ящиков, стоящих под столом. Яну этого, видимо, хватало. Он прошел следом и первым сел на кровать, Карел присел рядом.

– Я не думаю тебя надолго задерживать, ты же после смены.

Ян махнул рукой, показывая, что готов слушать. А отоспаться, если что, и на работе можно.

– Что такое?

Карел задумчиво пожевал нижнюю губу. Он не знал, что Ян думает о теме их разговора, но все же решился на это. В конце концов, Ян был таким человеком, которого вообще мало что касается.

Впрочем, Абель тоже таким казался.

– Так вышло, что я оказался на собрании тех, кто против Мастера.

Ян кивнул, предлагая продолжить.

– Я не знаю, относишься ты к ним или нет, в общем, я даже не знаю, кто этот такой ваш Мастер, чего они хотят, чего добиваются. Но это же так странно. Почему их не устраивает то, что у них есть? Зачем пытаются что-то изменить, если все, ну, нормально?

Ян неожиданно улыбнулся. Почесал спутанные волосы где-то над ухом, потянул загадочную паузу и только после этого ответил:

– Понимаешь, Карел, в чем дело. Люди всегда чем-то недовольны, так и должно быть. Если всех все устраивает, все тихо, все молча по углам, то это плохо. Это обязательно закончится большой бедой, потому что рванет так, что стекла повышибает. И это, знаешь, в самом прямом смысле. А оппозиция есть всегда. Причем очень часто она существует вместе с властью, и власть о ней знает, и все ее устраивает. Просто потому что иначе никак.

Карел озадаченно хмурился. Возможно, Ян говорил правильные вещи, поскольку уж точно он говорил вещи умные, но совершенно непонятные. В Горе как таковом никогда не было власти, с которой можно было бы конфликтовать – Мартенсы представляли собой не действительных правителей города, а простых людей, которые контактируют с Заводом. Резоны Счастливой он тоже понимал – когда Завод перестанет существовать, все торговые пути пересекутся в станице, которая после этого прекрасно и сыто заживет.

А чего хотят заводчане? Какие у этой оппозиции цели?

Ян смотрел на него с улыбкой, объясняя то, что в объяснении не нуждалось, что понимал каждый ребенок, родившийся и выросший в Заводе. Карел не родился и не вырос, но думал, что, наверное, дело в его собеседнике: это Яну все равно, ему хорошо, когда люди волнуются и когда люди спокойны, когда есть Мастер и когда Мастера нет, когда он знает, кто правит городом, и когда даже не представляет.

Такой он странный человек, этот Ян.

– Мастера у нас меняются довольно часто. Одного убьют в его кабинете, другой упадет со смотровой вышки, третий от старости, кому-то кошка заразу в кровь занесет – они все время, все время, все время… – Ян быстро покрутил указательными пальцами двух рук друг вокруг друга. – И те, кому это, в общем-то, не важно, даже не знают о том, что Мастер другой. Ну, от случая к случаю меняют смены, ужесточают их или, наоборот, сокращают. Вводят какие-то льготы и убирают. А потом перекрывают ход, например, молоку. Вот было у нас молоко, и внезапно – оп! – не стало. И никто не знает, почему. Мастер так решил. Тоже, знаешь ли, повод понервничать. Кто-то возмущается. Мастера убивают. Или ему на голову падает строительный брус. Или шаткая ступенька. Кошка. И все начинается по новой. Новый Мастер, новые правила, идиотские идеи, а люди-то продолжают работать. Просто год за годом делают одно и то же. И те, кто так тебя беспокоит, тоже просто делают свою работу. Понимаешь?

Карел потер саднящие виски. Нет, он решительно ничего не понимал. Как это – работа? Замышлять убийство Мастера – разве это можно назвать работой?

– То есть, ты считаешь, что это нормально? – задумчиво протянул Карел.

– Это не я считаю, это так и есть.

– И в этом можно принять участие?

– Можно-то можно, – на лице Яна появилось странное выражение, будто бы он был очень сильно не уверен в своих словах, но не знал, как сказать точнее. – Но я бы тебе не советовал, просто как сосед соседу.

– Почему?

– Ну, почему, почему. Потому что оппозиция у нас меняется с такой же скоростью, что и Мастера. И никто не вспомнит, что был там такой парень. А может, и не было вовсе.

– Ты о чем?

– Ну, – Ян сцепил пальцы, упираясь большими в подбородок. – Кто-то сам уходит, потому что теряет интерес, или начальство заметило, или мамочка против. А кого-то выводят самого – тут уж никогда не знаешь, кому ты не понравился или кому дорогу перешел. Ну, а если уж дело доходит до крупной драки, тогда, конечно, все молодцы. Только молодцов этих потом никто не видит. Куда делись? Ну, может, ушли куда-то творить великие дела, а может, не ушли. Но нету их. Ищем новых людей в цеха.

Карел нервно засмеялся. Он по-прежнему ничего не понимал, но посыл Яна угадывал совершенно верно.

– Опасное увлечение выходит, да?

Ян пожал плечами.

– Каждому свое. У тебя есть еще какие-то вопросы? Или я могу уже тебя прогнать и отправиться спать?

– Да, конечно, извини, – Карел поспешно поднялся, чтобы уйти. – Да, я узнал все, что хотел. Спасибо тебе. До встречи.

– Пожалуйста. Пока. И кстати, если вдруг захочешь еще раз что-то у меня спросить, подумай, можно ли ответить на этот вопрос  «сделать» или «не делать». Я предпочту не делать. Не делать глупостей и ничего лишнего. Здоровее будешь.

Карел кивнул и покинул комнату, потому что Ян уже вытянулся на своей узкой кровати, поджал ноги и отвернулся лицом к стене. Теперь его, судя по всему, в состоянии разбудить была только любимая работа, до которой у него был целый выходной.

Джои отложил карточки и сидел теперь, пил чай, заедая его жареными комками теста.

– Ужинаешь?

– Обедаю.

Джои пододвинул к нему кулек, сложенный из станичной агитки и успевший пропитаться жиром и приятным запахом. Конечно, Карел не смог устоять.

Он сел за стол, повертел в руках угощение и отправил его в рот. Джои с хлюпаньем допил чай и поставил кружку перед ним.

– Принесешь еще?

– Принесу, – прочавкал Карел. – А этот ты откуда взял?

– Хельга заходила, принесла. Наверное, хотела с тобой попить, но оставила мне, потому что я сказал, что не знаю, когда ты вернешься.

Карел немного помолчал, старательно вытирая жир с рук о не очень важную бумагу со своего стола. Он знал, о чем хотела поговорить Хельга, и совершенно не знал, что ей ответить. После разговора с Яном все стало еще более запутанно и непонятно.

Тихо умыкнув кружку Тибо и наполнив уже две, Карел вернулся в кабинет и понял, что действительно очень хочет есть. Грустно посмотрел на Джои, который рассмеялся и развернул еще одну бумагу, в которой оказалась холодная, но от этого не менее съедобная картошка, нарезанная половинками.

– Я когда-нибудь говорил, что Лиа – самая прекрасная женщина на земле? – риторически и не очень внятно поинтересовался Карел у Джои, который сидел, покачиваясь на стуле, и потягивал горячий чай, сильно разбавленный густым молоком.

– Каждый раз, когда хочешь есть и наконец-то ешь, – кивнул Джои.

Он мог бы ответить как-нибудь иначе или не ответить вообще, но решил сказать правду. Карел отмахнулся, увлеченный едой.

– Ладно, пойдем, отведу тебя домой и признаюсь ей в этом лично.

Он скомкал оставшуюся жирную мятую бумагу и выкинул ее в корзину. Мусор не долетел, пришлось Карелу вставать и еще раз выбрасывать откатившийся под стол ком.

– Хорошо, завтра тогда продолжу с карточками.

Джои поднялся следом за ним и быстро прибрался на столе, спрятал карточки и справки в разные ящики, затупившийся карандаш убрал в специальную выемку в столешнице. Если парень и был недоволен тем, что его считают недостаточно взрослым, чтобы дойти до дому самому, то виду он не подал. В конце концов, Карел считался другом семьи – мог же он просто зайти в гости?

Лиа точно была ему рада, как и Даан. Она оторвалась от сына, с которым возилась на полу, а он оставил на какое-то время почти собранный стул, которому не хватало одной ножки, но который очень опасно топорщился тремя.

Джои скомканно со всеми поздоровался и ушел на кухню, где, видимо, предпочитал проводить все свободное время.

– Я задержал Джои из-за дел, вот, решил тоже зайти, проведать.

– Ну, задержал и задержал, ничего страшного, – отозвалась Лиа.

Она, похоже, совсем не волновалась за старшего сына, увлеченная Людде. Конечно, при маленьком ребенке разве вспомнишь о том, кто может сам за собой прибраться?

– Я тебе полностью доверяю.

– Это хорошо, – кивнул Карел, хотя ему вдруг стало неуютно.

Ему не очень хотелось, чтобы кто-то доверял ему своего ребенка. У него тоже был сын, и вряд ли Луиза сильно бы ему доверяла.

– А почему он сразу же ушел из комнаты?

Лиа тут же пожала плечами и присела рядом с Людде, который пытался разгрызть оставленную отцом деревяшку. Даан вздохнул и покачал головой – он, видимо, прекрасно знал причину, но не хотел делиться ею с женой, которая была слишком увлечена подрастающим сынишкой.

Да, Карел тоже, в общем-то, понимал. Когда родился Альберт, ему было меньше, чем Джои сейчас, но тот и вел себя достойней. Карел подумал было, что нужно будет с ним поговорить, как Даан поднялся, потрепал его по плечу и ушел на кухню, оставив Карела одного.

Действительно одного, потому что Лиа что-то пробормотала и унесла Людде укладываться спать, Даан с Джои молча общались на кухне, а Карелу только и оставалось, что рассматривать комнату.

– Я ухожу! – он поднялся и направился к двери. – Джои, завтра можешь приходить попозже!

Он поспешил вернуться на работу, где никого не было и окончательно стемнело. Зато – никаких братьев, отнимающих внимание матери, никаких проблем в семье. Только работа и, может быть, некий процент беспокойного сна.

Но у дверей кабинета его ждала Хельга, которая, видимо, все же очень хотела с ним поговорить. Карел опустил голову и обреченно вздохнул.

– У меня для тебя плохие новости, – довольно спокойно сообщила Хельга. – А впрочем, может быть, тебе и понравится.

– Что случилось?

Карел открыл дверь кабинета и пропустил впереди себя Хельгу. Та в первую очередь осмотрела помещение и только после этого вошла. Хотя что она там рассмотрела в полумраке, кто ж ее поймет.

Карел зажег лампу над столом и пододвинул для Хельги стул. Та села, как-то рассеянно подворачивая рукава своей рубашки, слишком сильно натянутой на груди.

– Ты не против, если я не буду включать весь свет? Ночью мы обычно включаем, только если что-то срочное.

Хельга так на него посмотрела, что Карел невольно смутился.

– Нет, я ничего такого не имел в виду.

– Я тоже, – пожала плечами она. – Мне без разницы, будет свет гореть или нет.

– Ну, так что случилось? – осторожно поинтересовался Карел, предчувствуя что-то очень и очень нехорошее.

– Пока ничего страшного. Но твой кабинет решено закрыть, потому что вы все что-то неправильно делаете. То есть, может быть, есть и официальная причина на нормальной бумажке, и, может быть, ты ее даже получишь, но пока что все звучит именно так. Лечить нас никого не нужно, если что, со всеми своими переломами дойдем до… внимание, мы даже не знаем, куда идти. Но, видимо, узнаем, как только нам понадобится срочная помощь.

Карел несколько растерялся, удивленно глядя на Хельгу. А может, она шутит просто?

– А… как твоя рука?

– Прекрасно, давно уже сняла гипс, – Хельга покрутила запястьем, демонстрируя, что все в порядке, и сжала-разжала кулак, что вышло уже не так показательно хорошо, поскольку она тут же поморщилась. – То есть это все, что тебя тревожит в данной ситуации?

– Ну, не все, – Карел вздохнул. – А ты сказала, что мне может понравиться все это. Почему ты так решила?

– Потому что тебя переводят куда-то туда, – Хельга развела руками и торжественно посмотрела в потолок. – Вместе с твоим ребенком, кстати. Очень ты вовремя все ему документы собрал.

– Ребенком? – удивленно переспросил Карел и тут же сам понял, что да, вполне мог по невнимательности записать Джои под своей фамилией.

А впрочем, это вышло проще, чем если бы ему пришлось объяснять, зачем ему на работе совершенно левый мальчишка, который, к тому же, ничего не умеет.

– Ну да, ребенком. Я понял, о ком ты.

– В общем, – подвела итог Хельга, – медиков у нас и так мало, а теперь еще меньше станет. Всех куда-то вверх тащат. То есть, может, для вас это и хорошо, развиваетесь, зарплата больше, а для нас как-то не очень.

Карел уставился в стол. Конечно, Хельга его ни в чем не обвиняла – просто повезло, но это не мешало ему чувствовать себя жутко виноватым перед ней и теми, кого он неделями упорно гонял от своего кабинета. Может, они иногда и в самом деле болели.

– И что теперь делать? – говоря, Карел нервно сцепил пальцы в замок.

Он совершенно не представлял, куда он пойдет прямо сейчас и за что схватится в первую очередь. Остаться здесь? Идти домой? А потом куда? А как он узнает, где ему дальше работать?

– У тебя есть эта смена, чтобы собрать все, что ты считаешь нужным, потом кабинет передадут управлению по размещению, – Хельга ободряюще коснулась его плеча. – А потом я советую тебе со всем барахлом, которое ты нагребешь, пойти домой и отдохнуть. Может, тебе предложат другое жилье, поближе к ветке и мастерским, а может, там и останешься. Ты был когда-нибудь на Мастерской?

– Нет.

– Смотри, – Хельга прочертила руками в воздухе круг. – Если поделить Завод улицами, – она «нарисовала» вертикальные и горизонтальные полосы, – то самая центральная будет самой широкой. Это Мастерская улица, она сама большая, по ней ходит двухвагонный состав. Туда-сюда, ничего особенного, но частенько без этого не доберешься куда нужно. На Мастерской стоят дома всех тех, кто работает напрямую с Мастером, они там живут, работают рядом. В общем, все продумано, все удобно. Это немного другие люди, не такие, как мы, но там, я думаю, ты встретишь и Абеля. Так что для тебя это только хорошо.

Карел развел руками. Наверное, он бы с удовольствием остался здесь, если бы его мнение по этому вопросу волновало хоть кого-то.

– Ты думаешь, мне предложат туда перебраться?

– Конечно, предложат. А уж перебираться или оставаться у себя – это только твое дело. Можешь после смены прогуляться туда, посмотреть, сколько времени тебе нужно, чтобы добраться. И посмотри, сможешь ли ты жить, когда под окнами постоянно что-то ездит то в одну сторону, то в другую.

С сомнением покачав головой, Карел встал и нервно побарабанил пальцами по столу. Ему столько раз за последнее время приходилось менять места жительства, что он стал очень плохо привыкать к новым местам. Рабочим в том числе.

– Тебе помочь со сборами? – Хельга привстала.

– Нет, спасибо. Я все перепишу и сложу сам. Правда, боюсь, все не унесу сам.

– Я пошлю к тебе Тибо.

Хельга придержала его за локоть, притянула к себе и поцеловала в щеку, после чего вышла из кабинета. Карел запер за ней дверь и все-таки включил свет. Просто потому что в темноте он ничего не смог бы найти и записать.

Он выдвинул все ящики и поставил их на столы, распахнул дверцы шкафа. Все лекарства и бумаги вынул и разложил в две коробки: то, что не бьется, на дно, то, что может разбиться, – наверх. Все записал, отметил количество, названия, нашел то, чего никогда не видел, бумажки приколол на коробки.

После этого он прошелся с тряпкой по полкам, перетряс и перебрал бумаги, выкинул те, что уже никогда не пригодятся, оставил нужные. Оставил и те, которые, наверное, никогда не пригодятся, но могут оказаться полезными. Тоскливо посмотрел на корзину, из которой скомканные и скрученные листки уже начали вываливаться на пол.

Если бы эти вещи принадлежали ему, то Карел без зазрения совести оставил бы их тут. И пусть кабинет передают какому угодно управлению.

Но эти вещи ему не принадлежали.

В дверь застучали так неожиданно, что Карел вздрогнул и поспешил открыть. Тибо отчаянно ругался и колотил кулаком в дверь.

– Что ты заперся? – немного обиженно поинтересовался он, входя в кабинет и удивленно оборачиваясь кругом. – Хелли ничего не сказала, просто дала отгул и велела тебе помочь. Ты нас покидаешь? Куда собрался?

Карел многозначительно показал пальцем в потолок. Тибо усмехнулся, но не поверил, а если и поверил, то подумал о чем-то другом.

– Ладно, я возьму две коробки, только поможешь мне вторую поднять, – скомандовал Тибо и подхватил первую. – Ты уже закончил?

– Ну, наверное, – Карел пожал плечами и поставил жалобно звякнувшую коробку поверх такой же, что уже держал Тибо.

Сам взял еще одну коробку, перехватил ее одной рукой, а другой открыл дверь.

– Идем в сторону дома, я тебе по дороге все расскажу. Сюда уже больше не вернемся, наверное.

Путь до дома занял рекордно большое количество времени.

Да и склянки они, конечно, перебили. Не так повернулся, не то почесал, с кем-то столкнулся – и все. Карел сжимал зубы каждый раз, когда слышал торжественный звон внутри коробки – то ли своей, то ли одной из тех, что нес Тибо, – но поделать ничего не мог. Выпроводив друга, потому как разбуженный Ян обычно был очень злым Яном, Карел с замирающим сердцем принялся потрошить коробки.

Все, что было в таблетках и капсулах, он спас. Завернул в листки бумаги, переписал названия и количество и трижды пожалел, что не поступил так раньше – было бы куда проще и без порезов впоследствии.

А вот бутыльки с жидкими экстрактами и выжимками спасти уже могло только путешествие во времени. Вытащив из коробки рабочую рубаху, от рукава до полы залитую йодом, Карел грустно вздохнул и бросил ее на пол, скомкав и подумав о том, что придется спросить у Яна что-нибудь для выведения особенно стойких пятен. Тот постоянно приходил в чем-то жирном и плохо отмывающемся.

С трудом разобрав ворох бумаг и стекла, таблеток и пипеток, Карел задвинул все под стол, вымыл руки, все в порезах и разноцветных пятнах, и рухнул на свою кровать, не раздеваясь. Правда, стянул липкие носки и поджал ноги, после чего практически сразу же уснул.

И проснулся от того, что за дверью кто-то сосредоточенно ходил. На пару мгновений Карелу показалось, что он и не спал толком, но стоило только открыть глаза, как он увидел, что за окном уже рассвело.

А кто так топает по коридору, он и сам прекрасно знал.

Ян был прекрасным человеком и совершенно незаметным соседом, но ходить тихо он просто-напросто не умел. Возможно, дело было в старых рассохшихся полах, но менее раздражающим способом пробуждения Ян от этого не становился.

Карел потер глаза, поднялся и, шлепая по полу босыми ногами, вышел в коридор.

Ян собирался на работу.

– Ты б босиком тут не ходил, грязно же, – предупредил он, втискивая ногу в ботинок и плотно его шнуруя.

– Не буду, – согласно кивнул Карел и вернулся за носками в комнату, после чего поплелся в душевую.

– Ты идешь? Ждать тебя? – окликнул его Ян от двери.

– Нет, я временно без работы, – Карел включил воду и дальше уже ничего не слышал.

– Надо же, и так тоже в наше время бывает, – насмешливо пробормотал себе под нос Ян и ушел на работу, захлопнув за собой дверь.

Карел задумчиво смотрел, как серая пенная вода стекает по желобку, пытаясь промыть носки, то ли скользкие сами по себе, то ли совершенно не простиравшиеся. Накинув носки на натянутую под потолком веревку, сам влез под душ и зажмурился, смывая странное полусонное ощущение.

Бутылочка, полная зеленоватой мыльной жидкости, пахла отталкивающе резко, и Карел до сих пор не привык к этому запаху. Ему было неприятно выливать это на голову, потому что он помнил запах мыла в станице. Точнее, запах-то уже начал забывать, но точно помнил, что его хотя бы хотелось намазывать на голову.

Вымывшись, Карел вылез и растрепал волосы. К босым ногам тут же налипла коридорная грязь.

Дождавшись, пока волосы высохнут, Карел оделся и вышел на улицу. Не очень представляя, куда идти, он все же пошел, страшно смущаясь спросить у кого-то дорогу. Он не представлял себе, как на него посмотрят те, кто знает местонахождение главной улицы Завода с самого детства.

На перекрестке выбор был невелик: либо к стене, вдоль которой тянулись караулки, либо в другую сторону, очевидно, к центру. Туда Карел и направился, на удивление быстро очутившись на Мастерской. Точнее, чуть не попав под маленькие, но быстрые колеса состава, который перевозил людей.

Пытаясь унять бешено бьющееся с перепугу сердце, Карел отошел к стене дома, в котором, судя по затемненным окнам, жили люди. А может, и не жили, слишком уж вызывающе выпяченными были два крыльца. Людей на Мастерской, как ни странно, было немного, в окнах состава, пронесшегося в другом направлении, он рассмотрел три профиля и еще несколько сидящих на другой стороне. Видимо, все в это время были уже – или еще – на работе.

Только состав гремел по проложенным по улице металлическим балкам. Карел перешагнул через одну, другую, перебежал на другую сторону дороги и пошел прямо, вертя головой. Все здания были совершенно одинаковые, и если в каком-то из них и обитал Мастер, то узнать это, стоя на улице, не представлялось возможным.

Карелу потребовалось около сорока минут, чтобы неспешно пройти всю улицу от одной стены до другой. Навстречу ему попалось от силы человек пять, все они куда-то спешили и явно не домой. Может, по рабочим делам.

Зато мимо постоянно носился состав. По ближайшей к Карелу стороне он шел к концу улицы, по дальней – к началу. На стеклах можно было увидеть прилепленные бумажки с цифрами, видимо, платой за проезд. Карел пошарил по карманам брюк, нашел монетки, пересчитал и решил назад возвращаться на составе. Забавная штука, будет интересно прокатиться.

Мастерская ничем не отличалась от своего начала – а точнее, от конца, откуда пришел Карел.  Он дошел до последнего – первого – дома и развернулся к караульным домикам, вросшим в стену, спиной. Состав выходил из пустого проема между двумя караулками – там он, видимо, разворачивался – и тормозил на первой же остановке. Остановка представляла собой вбитую в землю сваю с надписью.

Саму надпись Карел прочитать не успел, потому что торопливо заскакивал на подножку. Молодой парень с рыжей копной и россыпью веснушек на носу протянул ему руку, помогая подняться по ступенькам, да так руку и оставил, протянутой.

Карел ссыпал ему в ладонь мелочь.

– До какой станции? – поинтересовался веснушчатый.

– До самого конца, – Карел махнул рукой и сел на сидение, оббитое коричневой кожаной тканью.

Кроме них внутри никого не было, и парень, видимо, заскучав, присел рядом и затрещал о чем-то настолько же неважном, насколько и неинтересном.

– Ты здесь работаешь? Я тебя впервые вижу, а уж я-то всех здесь знаю!

Его пятнистое лицо светилось от самодовольства, но это не раздражало Карела. Парень казался ему достаточно дружелюбным, чтобы с ним можно было просто поговорить.

– Я буду здесь работать. И, наверное, буду здесь жить.

– Ну, значит, будем часто видеться, – веснушчатый легкомысленно стукнул его по плечу и представился. – Я Йорген. А то обычно всех в лицо знаю, а по имени – нет.

– Я Карел, – он отвлекся на вид за окном и наугад ткнул в здание, у которого состав остановился и впустил в себя одного мужчину, одетого в черное. – Это что за дом?

– Какой? – Йорген отвлекся от беседы, чтобы взять деньги у вошедшего и сунуть их себе в карман. – Мы его называем «Дом бумажек». И знаешь, тебе очень повезет, если никогда не придется там ничего получать, уж поверь мне.

Карел пожал плечами. Почему-то он думал, что ему и не придется. В этой жизни можно как-нибудь и без бумажек из дома на Мастерской протянуть. По крайней мере, он на это надеялся – прожив всю жизнь в Горе, он не видел никакого смысла в лишнем мусоре.

На следующей остановке подсели еще рабочие в черном, и Йорген окончательно отстал, то собирая деньги, то объявляя хорошо поставленным голосом остановки. Карел честно пытался их запоминать, но быстро запутался, потому что просто не успевал осмотреться, как состав уже трогался дальше. Здесь все спешили еще больше, чем на нецентральных улицах. Люди ужасно быстро менялись и, спускаясь с подножки на землю и стараясь соскочить раньше, чем состав уйдет в тоннель, Карел понял, что не сможет вспомнить лицо Йоргена, хотя такую густую россыпь веснушек на носу вряд ли можно забыть. А вот все остальное терялось на фоне этого яркого признака, один нос и остался.

Карел мимоходом подумал, что грустно это, когда в памяти других о тебе остается только пятнистый нос, сунул руки в карманы брюк и зашагал в направлении дома. На Мастерскую улицу он посмотрел и, честно сказать, не вдохновился, хотя мысль добираться сюда каждый день со своей улицы (еще Карел понял, что обязательно нужно посмотреть, как она называется) его не радовала. Видимо, работа в пяти минутах ходьбы от дома его совсем разбаловала.

Прошагав через перекресток, Карел специально остановился, чтобы обратить внимание на табличку на углу.

Улица Металлургов, надо же, какая неожиданность.

В квартире его ждал еще один сюрприз: написанная от руки бумажка, которую кто-то подсунул под дверь его комнаты. А это значит, что этот кто-то был в их квартире.

Конечно, здесь никто не заводил привычки закрывать дверь в квартиру. В конце концов, что могло быть такого ценного у одного, чего не было у другого? Но Карел совершено не ожидал, что кто-то может этим настолько явно воспользоваться, и поэтому немного растерялся. А развернув и прочитав бумагу, увидел только то, что ожидал увидеть: немногословное приветствие и указание, куда нужно прибыть завтра на свое новое рабочее место. С вещами.

Карел поджал губы и посмотрел на коробки с лекарствами. Какие, к Мастеру, вещи? Ничего не возьмет, а коробки оставит у Яна. Наверняка на Мастерской свои лекарства, да получше этих, которые и прописывать уже страшно – как бы хуже не стало.

А Ян, в случае чего, знает, куда их можно применить.

Не сказать, чтобы Карела слишком тревожило то, что несколько цехов остаются без медицинской помощи, нет. Он думал совсем о другом: в первую очередь, как и все люди, о себе. Его немного пугало будущее, но надеяться на лучшее это не мешало. В конце концов, подумал он, нужно брать пример с тех, кто ушел из Гора: нужно перешагнуть через что-то менее существенное, чтобы прийти к более важному. Правда, глядя на Лиа, Карел не мог сказать, что она более счастлива здесь, чем была в Горе. Но он не знал причин их ухода, зато знал, что для Лиа важно не место, а ее семья.

Мимоходом задумавшись об Альберте, который остался с Мартой, о Марте, из-за которой его младший брат не смог уйти, хотя наверняка хотел, Карел поймал себя на мысли, что совсем не жалеет о своем уходе, и начал снова ровно укладывать лекарства. Вряд ли Ян обрадуется большому количеству лишних коробок в своем и без того ограниченном пространстве. Из трех коробок сделав одну, прикрыв все лекарства бумагами, чтобы это не вызывало лишних вопросов, оставшиеся коробки Карел отнес на улицу, к большому баку для мусора. Он им пользовался впервые, но справился с этим испытанием весьма достойно.

Он уже заходил в подъезд, когда на него налетел Джои.

– Я рад, что нашел тебя! – он взмахнул руками и попытался было упасть, оступившись на ступеньке, но Карел его подхватил. – В кабинете тебя нет, я и домой сходить успел, и вернуться, а потом мне сказали, где тебя найти.

Отметив, что Джои стал более разговорчивым, чем в детстве, Карел вновь сдержал порыв потрепать его по волосам.

– Прости, Джои, что не предупредил. Дело в том, что наш кабинет закрыли, и я теперь даже сам не знаю, где буду работать дальше. Но как только узнаю, сразу же тебе скажу.

Джои, кажется, немного расстроился, но тут же махнул рукой. Карел узнал в этом жесте никогда не унывающего Даана и даже улыбнулся.

– Вообще это не так важно. Лиа просила передать, что она ждет тебя сегодня вечером у нас. И что это не приглашение, и вообще отказ не рассматривается.

– Хорошо.

Карел немного растерянно кивнул, подпирая открытую дверь в подъезд плечом. Джои входить явно не собирался.

– А что за повод?

– У нее день рождения, – отозвался Джои, явно нисколько не озадаченный незнанием Карела, которому все равно стало стыдно.

– Я понял, буду. Еще раз извини, что не предупредил. Столько всего разом навалилось: и лекарства забирать пришлось, и бумаги перебирать. В общем, все в голове и не удержишь.

– Да ладно! Если ты говоришь, что позовешь меня на новую работу, то я только рад, – Джои нахмурился и наставил на него указательный палец. – Только обещаешь мне не забыть, да?

– Конечно, обещаю.

Карел клятвенно поднял обе руки вверх, из-за чего дверь в подъезд с хлопком закрылась. Мысленно извинившись перед всеми, кто в это время спал после смены, Карел снова потянул ее на себя.

– Ты мне очень помогаешь, так что куда я без тебя.

Джои открыто ему улыбнулся, махнул рукой и ушел, перепрыгивая с камня на камень и стараясь не наступать на границы между ними.

Карел взлетел по лестнице и первым делом подошел к окну. Как и во всем доме, в его комнате были очень ненадежные подоконники, которые очень легко сдвигались. Об этом знали, кажется, все и пользовались в меру своей изощренности.

Но обычно, конечно, хранили зарплату. Разделив деньги, что выдали последними, на две неравные части, ту, что побольше, Карел спрятал в нагрудный карман, а поменьше убрал в карман брюк. Подумав, что вопрос с Яном и коробками обязательно решит позже, он закрыл дверь своей комнаты на ключ (чего раньше никогда не делал), а следом за ней и дверь в квартиру. Вряд ли Ян вернется сюда в ближайшее время, а Карел как раз успеет вернуться перед работой и все открыть.

С собой, кроме денег, он взял еще несколько упаковок обезболивающего – потому что, наверное, это чуть ли не единственное, что может помочь, когда рядом нет медика. В любом случае, это все, что он может сделать для рабочих, которые остаются без медицинской помощи.

Небольшая лавочка при цехе была открыта, чему Карел очень обрадовался. В противном случае он даже не знал, как поступить с этим приглашением на день рождения. Он не чувствовал себя виноватым за то, что забыл – в Горе вообще не было принято праздновать дни рождения как какой-то праздник, это была заводская придумка. Впрочем, практиковалась она и в станице.

В маленьком темном зале было пусто, и Карелу прошлось постучать по прилавку, чтобы кто-нибудь появился. Из двери в другом конце зала вынырнул мальчишка и поздоровался.

Как Карел ни старался, он никак не мог запомнить его имя. Может, его тоже звали Яном. А может, Ианом или Иэном, в принципе, все звучало похоже и в быстром разговоре не отличалось одно от другого.

– Что-то случилось? – возможный тезка Яна облокотился на прилавок, всячески показывая, что он уже взрослый и практически за все здесь отвечает сам. – Мы, вроде бы, врача не звали.

– Мне б с твоим отцом поговорить.

– Его нет, говори мне. Я передам.

Карелу почему-то страшно не нравилась фамильярность этого юнца, но, вполне отдавая себе отчет, что в Заводе практически все на «ты», он только укорял себя за личную неприязнь. Нехорошо так к людям, ну да что поделаешь.

– Во-первых, я хотел сказать, что наш кабинет закрывают…

– Иэн, где ты застрял?

В двери появился Гольм, отец парня и непосредственный хозяин лавки. Карел усмехнулся, а Иэн пожал плечами и ушел за дверь, бросив напоследок что-то не очень ласковое.

– Здравствуй, Карел, – Гольм вышел в зал, вытирая руки о штаны. – Что-то случилось?

– Ничего особенного, – отозвался Карел и еще раз повторил. – Во-первых, я зашел сказать, что наш кабинет закрывают. Меня переводят Мастер знает куда, поэтому я принес несколько пачек обезболивающего. Я не знаю, дадут ли вам нового врача или так все оставят. Но это все, что я могу.

Он выложил лекарства на прилавок, и пару минут они с Гольмом просто смотрели друг на друга.

– Ну-у, – наконец протянул хозяин лавки, – спасибо. Что-то еще хочешь сказать?

– Собственно, зачем я и пришел. Мне нужно подобрать какое-нибудь украшение для женщины.

– Ба, – тут же расцвел Гольм, – да ты, никак, решил сковать себя с какой-то красоткой, купившейся на красивые глазки и драгоценные ручки врача?

– Гольм, – Карел нахмурился. – Тебе-то какая разница?

Тот тут же поскучнел и полез под лавку.

Вообще в Заводе очень редко заводили семью. Что для этого должно было случиться – Карел не представлял, поскольку на его памяти такого не еще не было. Даже Абель, рассказывая об этом, тоже не особенно знал, о чем говорит. Свадеб вообще как таковых не играли, а ребенка завести – так для этого никаких бумажек не нужно.

– Что предпочитаешь для своей красавицы? На шею, на голову, на руки?

– Так, чтоб не мешалось, – ответил Карел, представляя себе Лиа.

Он вообще не думал, что она хоть куда-нибудь наденет его подарок – но она же женщина. Ей в любом случае понравится украшение. Лучше так, чем совсем без подарка.

– Тогда такие варианты, – Гольм выложил перед ним на стол браслет, подвеску и более массивное ожерелье. – Смотри, изучай, не спеши. Что понравится, скажешь, я еще такого же плана покажу.

Карел вздохнул – выбирать он не умел и не любил – и взял в руки браслет.

Браслет как браслет. Кожаная полоса, украшенная металлическими выгнутыми кусочками и яркими блестящими элементами, похожими на эмаль. Блестяшки складывались во вполне приятный рисунок, но все было таким острым и неаккуратным, что Карел тут же представил, сколько увечий можно нанести, только неловко взмахнув рукой.

– Нет, наверное, не это, – Карел отодвинул браслет, который Гольм тут же убрал.

Ожерелье тоже казалось слишком грубым и неуместным – ну куда с таким ходить? Так что его Карел тут же отдал Гольму. Продавец пожал плечами, как бы выразив все, что он думает о ювелирном вкусе всяких там врачей.

– Ну, вот это хорошо, думаю.

Карел пальцами развел кожаный шнурок, на котором болталась колба с витиевато обернутым вокруг нее кабелем. Колба сумрачно поблескивала, и Карелу казалось, что она должна очень красиво гореть на свету.

– Это вообще что?

– Колба с датчиком обрыва, – пояснил Гольм и протянул руку, забирая у Карела подвеску. – Вот, гляди, если кабель отнять, будет…

Он вынул кабель из гнезда в дне колбочки, и та тут же вспыхнула синеватым огоньком.

Карел, совершено не разбиравшийся в устройстве таких штук, уважительно кивнул.

– Да, пожалуй, ее и возьму.

– Завернуть?

– А что, есть во что?

Гольм показал ему кусок коричневой плотной бумаги, Карел кивнул. Пусть будет, почему бы и нет.

Пока хозяин лавки делал из бумаги шуршащую упаковку и вкладывал в нее подвеску, Карел отсчитал деньги. Хотя куда проще было бы отсчитать остаток, который выходил. Что ж поделать, если украшения такие дорогие.

Бессмысленные и дорогие, как и многие вещи в этой жизни.

– Спасибо, – Гольм взял у него деньги и отдал сверток. – Привет красавице! Заходи, если что.

Карел недовольно помотал головой и поспешил выйти из лавки.

Гольм, в общем-то, был неплохим мужиком, но совершенно бесцеремонным, вырастившим своего не менее бесцеремонного сына в одиночку. Куда делась мать Иэна, Карел не знал, да и не особенно интересовался.

Джои открыл ему дверь и серьезно кивнул. В честь праздника он вымыл лицо и выразительно им сверкал.

– Проходи, тебя ждем.

Карел прошел в теплую освещенную комнату, махнул рукой Даану, который возился с Людде, подошел к столу, по-праздничному убранному, хоть это и напоминало ему обеды в станице. Из кухни выпорхнула Лиа, поставила на стол тарелку с чем-то по-мясному пахнущим.

– Я рада, что ты пришел.

– Я рад, что ты меня позвала. Ну-ка перестань бегать.

Карел сначала обнял женщину, а затем вложил в ее руку сверток из металлургической лавки. Поверх положил свернутые деньги, ту большую часть, что он положил в нагрудный карман.

– Это деньги за работу Джои. Я не знаю, как теперь будем, но постараюсь что-нибудь придумать, так что пока что можешь об этом не беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь, – свободной рукой Лиа сжала его ладонь и снова обняла. – Спасибо тебе огромное.

– Совершенно не за что, – смущенно отозвался Карел и сел за стол, оставив Лиа изучать подарок.

Он заметил, что деньги женщина тут же убрала в какой-то карман, даже не став их считать. Карел так и не понял, хорошо это или плохо.

– Может, уже начнем? – вмешался Джои, но Лиа на него негромко цыкнула.

– Но парень ведь прав, – встал на защиту помощника Карел. – Или мы еще кого-то ждем?

– Да нет, не ждем. Только если Маркеса с Эльзой пригласить, вот-то они обрадуются, – Лиа фыркнула и подозвала Даана к столу.

Тот подхватил Людде и усадил его на свое колено, позволяя заглядывать на стол и тянуть ручки к еде.

– Они здесь? – Карел понял, что ему очень не нравится идея увидеть священника.

– А где же им еще быть, – Лиа взяла у него тарелку и принялась накладывать еду.

– Нет, наверное, спасибо.

Домой он возвращался в ночи. Даан порывался его проводить, но только потому что был слегка пьян, так что Карел разумно отказался. Да и зачем? Он слабо себе представлял хоть какую-то опасность – даже шанс заблудиться был очень мал.

Фонари над Заводом горели все так же ярко, так что темнота лежала только в углах и переулках, которых было не так-то и много. Поднимаясь по лестнице, Карел почти засыпал, сосредоточенно волоча ноги со ступени на ступень. Открывая дверь ключом, он успел трижды проклясть себя и заедающие замки. Наконец механизм поддался и впустил Карела в квартиру. Только и успев, что раздеться, Карел рухнул на кровать и уснул, подумав лишь о том, что завтра нужно не проспать новую работу.

Проснулся он на удивление рано, собрал коробки, написал Яну записку и занес их в комнату. Еще раз прошелся по квартире, размышляя, что нужно с собой взять, и поспешил выйти, чтобы не опоздать.

Ему еще предстояло найти дом 3 по Мастерской улице.

Но это оказалось не так сложно, как только он среди остальных людей вошел в состав и поздоровался с Йоргеном. Тот помахал издалека рукой, подошел, чтобы взять деньги, и подсказал, на какой остановке выходить. Карел поблагодарил его и уставился в окно.

Почти за двадцать минут, учитывая все остановки и огромный поток людей, Карел добрался до места своей новой работы. Вышел на улицу и остановился, задумчиво глядя на здание, ничем не отличающееся от остальных, кроме цифры «3» на углу. Йорген успел уважительно присвистнуть, когда Карел назвал номер дома, поэтому он подумал, что работы для него будет много. Даже не так – работы будет очень много.

– Приветствую на посту, – раздался совсем рядом голос, и Карел вздрогнул, резко оборачиваясь.

Рядом стоял Кристиан, так же задрав голову к верхним окнам дома.

– Ты тоже здесь работаешь?

– Ну да. И я вроде как буду за тебя отвечать, пока ты не освоишься.

Кристиан положил руку ему на плечо, сжал и подтолкнул ко входу. Карел тут же пошел, испытывая чувство благодарности – наверное, без этого он бы простоял еще час, не решаясь зайти.

На входе никто не сидел, ничего не проверял. Они прошли через двери, которые открывались с трудом, и сразу же направились к лестнице, по которой поднялись на третий этаж. Все это время Кристиан не переставал его инструктировать, иногда вставляя веселые истории из жизни Мастерской улицы и конкретно дома номер 3. Шли они не слишком долго, поэтому инструкции и истории сменялись с огромной скоростью.

– Вот тебе помещение. Удобный стул, полочки для книжек, для бумаг, всякая ерунда. Работа у нас непыльная, болеют редко, только и дел, что съездить и проверить, правда ли кто-то приболел или просто в смену выходить неохота.

Кристиан перегнулся через стол, выдвинул ящик и вытащил оттуда стопку бумаг в хорошем, почти книжном, переплете.

– Здесь списки с адресами, – Кристиан сунул Карелу в руки книгу. – В обед приносят список тех, кто сегодня на работе. Сравниваешь списки и едешь к тому, кого нет. Говоришь: «Тук-тук, я такой-то». Ну, и смотришь там, что у него – горло болит, голова отвалилась, руку оторвало. Ну и все такое, ничего сложного. Обживайся.

Карел растерянно полистал списки. Слишком много имен, много адресов. Да он даже улиц таких не знает! Благо, на стене над столом видела карта Завода, наверное, достаточно достоверная, чтобы ею можно было пользоваться.

– Если я тебе понадоблюсь – я прямо над тобой живу, на четвертом этаже. Я там бываю редко, но ты можешь под дверь подсунуть записку, я тебя сам найду, – Кристиан потер лоб, явно вспоминая, что еще должен сказать. – Ладно. Какие-то вопросы у тебя ко мне есть?

– До скольки я здесь?

– До семи, – Кристиан щелкнул пальцами, – только днем, мы здесь ночью не работаем.

– А, вот еще.

Карел замялся, не зная, как спросить. С одной стороны, Кристиан был не тем человеком, к которому страшно обратиться с вопросом, но все равно было как-то неловко.

– У меня в кабинете парень работал, смышленый очень. В общем, сам понимаешь. Можно что-то придумать?

– Смышленый, говоришь? – задумчиво протянул Кристиан и потер переносицу. – А хочешь, к себе возьму? Мне как раз смышленый помощник нужен. Приводи тогда завтра к началу рабочего дня, я посмотрю-пообщаюсь, а там и оформим его по всем правилам. Тебя, кстати, тоже нужно, но это только вечером, когда ты вернешься с обхода. Могли бы и до обеда сделать, но мне бежать нужно по работе.

Карел кивнул и устроился за столом. Стул и правда оказался мягким и очень удобным.

– Этажом ниже можешь поесть, на первом этаже всякие люди работают, они тебе, в общем-то, ни к чему. Если понадобится, я познакомлю. На пятый этаж не суйся, там ничего тебе интересного нет. В общем, глупостей не делай, меня, если нужен буду, ищи. Ну, и все будет отлично.

– Хорошо, – как-то не очень радостно отозвался Карел.

Странная работа и странное место, Мастер его подери.

– Книжек тебе интересных занести?

– А что-то есть интересное? Откуда? – не очень вежливо ляпнул Карел.

Он вообще не очень понимал, как можно что-то написать при таком режиме работы. Только если существует какой-нибудь цех писателей.

– Карел, душка, – с упреком протянул Кристиан. – Ты будешь работать в доме Торговли, у нас здесь есть все, что привозят и увозят из Завода. В соседнем доме на первом этаже наш склад, я тебя туда как-нибудь свожу – зашатаешься! Думаю, ты такого и не видел никогда в своей жизни.

– Наверное, не видел, – согласно кивнул Карел, не сильно воодушевленный.

Он не очень представлял, куда и откуда везти книги, когда нужно работать.

– Кристиан, а чем занимаешься ты?

Кристиан расхохотался и хлопнул себя по колену. Карел поморщился, не совсем понимая, что в его вопросе настолько смешного.

– Я занимаюсь торговлей, как и все здесь, – Кристиан развел руками, как бы показывая во все стороны дальше по коридору.

– Ну, а если конкретнее?

Кристиан посерьезнел, видимо, размышляя, можно ли Карелу доверить какой-то архиважный секрет или стоит промолчать. Молчать, когда нужно, он, видимо, не умел, поэтому признался:

– Я занимаюсь нашими конкурентами. Да, – не заметив понимания на лице Карела, он продолжил, – ты не поверишь, но и у Завода есть конкуренты. И я со своими ребятами занимаюсь тем, чтобы их больше не было.

Карел кивнул, стараясь не задумываться о том, какие способы использует Кристиан для выполнения своих рабочих обязанностей. Ничего хорошего, наверное. Страшная работа.

– Я понял. Не надо подробностей.

– И хорошо, – Кристиан усмехнулся. – А то пришлось бы либо тебя убить, либо взять к себе в отдел. Хочешь незапланированного повышения?

– Не очень.

Карел сделал вид, что очень заинтересован списками, на самом же деле он просто скользил глазами по строчкам, иногда вылавливая какие-то имена, которые казались ему знакомыми или совсем дурацкими.

– Ну и славно, тогда я должен испариться до вечера. Вечером пойдем оформляться, – Кристиан махнул рукой и вышел из кабинета, оставив Карела обживаться на новом месте.

Но он вместо этого встал и вышел следом. Конечно, дождавшись, пока Кристиан уйдет на приличное расстояние.

Во-первых, списки приносят только в обед, значит, до тех пор он свободен. Во-вторых, почему бы не ознакомиться с нижними этажами? Например, пообедать заранее. И, может, даже чего-то взять с собой в кабинет.

Столовая была такая же, как и все, которые Карел когда-либо видел. Столы и большой прилавок у дальней стены, за которым стояла улыбчивая дама средних лет, немного более объемистая, чем нужно. Карел неуверенно подошел к ней и оперся на стойку.

– Здравствуйте.

– О, новенький. И откуда ты у нас такой хорошенький? – женщина мгновенно расцвела, обрадованная забрезжившей перспективой пообщаться.

Карел неоднозначно пожал плечами. Ему было неуютно и не очень-то хотелось общаться.

– Садись, сейчас что-нибудь принесу.

Карел сел за самый край стола, который был ближе к прилавку. Он мог бы и сам принести себе еду, но если так заведено, то спорить было бы попросту бессмысленно. Женщина подсела к нему с небольшим подносом: тарелка со вкусно пахнущей картофельной бурдой, в которой плавали кусочки мяса, крупно порубленные  овощи на другом блюдечке и стакан с чем-то бурым и не очень аппетитным.

– Ну, и как тебя зовут, новенький?

Карел не очень вежливо зачерпнул вилкой жижу, которая оказалась разваренным картофелем, подцепил кусок жилистого мяса и отправил в рот.

– Карел.

– Редкое имя. А меня зовут Аника.

– Приятно. И вкусно, – прошамкал Карел.

Все то, что выглядело не очень съедобным, оказалось довольно вкусным.

– Это вы готовите?

– Я, – Аника не без гордости улыбнулась.

– Вкусно. А это что? – Карел поднял стакан и принюхался.

– Это компот.

Карел отпил, а затем как-то и сам не заметил, как выпил все. Аника не мешала ему, сидела напротив, подпирая щеку морщинистым кулаком. Все глубокие морщинки под глазами и у рта казалось, лучились таким неподдельным интересом и заботой, что Карел старался на нее не смотреть. Марта перестала на него смотреть так с тех пор, как родился Альберт – и это было немного обидно.

Обед подошел к концу, тарелки опустели, так что Карел все-таки вынужден был поднять взгляд. Аника все так же сидела напротив и улыбалась. Пришлось поддерживать беседу, поскольку женщина, судя по всему, не собиралась уходить.

– Спасибо большое. А почему здесь никого нет?

– А еще не время. Часам к четырем начнут подтягиваться, – ответила Аника, собирая со стола тарелки и выставляя их на подносе.

Не прекращая беседу, она поднялась и унесла поднос за стойку.

– Ну, а вообще, кто как работу закончит, так и придет. Правда, все равно до обеда никто не появляется. Вот и скучно здесь. Ты торопишься?

Карел сцепил зубы. Надо было бы, конечно, поблагодарить и уйти, но это было бы совсем не вежливо. К тому же, из приятного общения всегда можно извлечь какую-никакую пользу.

– Нет, не очень. Мне пока Кристиан сказал обживаться.

– А-а, Крис, – Аника принесла тарелку с румяным кренделем и поставила ее перед Карелом. – Будет тебя обижать – я с ним поговорю. А лучше сразу бей в лицо.

– Я не… да нет, как. И не обижает он, – тут же растерялся Карел, озадаченно смотря на Анику.

Та рассмеялась и махнула рукой.

– Я шучу, шучу. Но смотри сам, люди здесь разные. Ешь, а то скоро все разберут.

– А можно, я с собой возьму? Потом поем.

Карел посмотрел на крендель и рассудил, что в него уже больше не влезет. Но и отказываться не хотелось.

– Можно, я тебе заверну.

– А вы здесь, ну, давно? – попытался завести беседу Карел, потому как Аника, кажется, немного расстроилась, решив, что он уже собирается уходить. – Работаете, в смысле.

– Давненько уже, – Аника снова нырнула за прилавок и, судя по звуку, принялась мыть посуду. – Уже лет двадцать, как старшенького сюда на работу взяли. А там и младший подтянулся.

– О, – глубокомысленно поддакнул Карел. – У вас здесь сыновья работают?

– Нет, только один, – поставив тарелки сушиться, Аника вытерла руки и присела за стол. – Младший как раз.

Она хитро прищурилась.

– Как так?

Карел рассеянно отщипнул хвостик от рогалика и прожевал. Тот оказался мягким и вкусным.

– Ну, знаешь, – как-то очень легко начала Аника, и Карел сразу понял, насколько тяжело ей об этом говорить. – Так бывает, что кто-то уже не работает там, где начинал.

– Ну, конечно, понимаю. Бывает такое, что работу меняют, это не очень удивительно, – вклинился Карел.

Да, уж он-то не видел ничего удивительного в перемене работы.

– Или даже место работы, только, знаете, ничего приятного. Вещи с места на место переносить, бумаги разные заполнять. Хотя казалось бы – кому на своем месте мешал? Так нет, мешал же.

Аника молчала и задумчиво жевала губу, очень внимательно следя за его лицом. Карел смутился и замолчал – наверное, его никто не спрашивал.

– Да нет, я не об этом… Нет его уже, лет восемь как.

– Извините, – смущенно пробормотал Карел, подумав, что на этом, должно быть, разговор и вовсе можно прекращать.

Вряд ли кому-то захочется и дальше общаться с человеком, который, пусть и по незнанию, прошагал грязными ботинками по душевной ране. Карелу не очень нравилось быть таким человеком, но иногда, даже если он понимал это, у него совершенно не получалось никак иначе.

– Да ладно, ладно. Ты же не знал, значит, и в Заводе у нас новенький. Так-то об этом все знают.

– Ваш сын был кем-то известным?

Карелу показалось, что Аника говорит об этом довольно просто. Конечно, ведь уже восемь лет прошло.

– Нет, – Аника внимательно на него посмотрела и задумчиво сплела пальцы, устраивая на них подбородок. – Он просто был среди тех, кто возглавил наше восстание. Никто из тех, кто был организатором, не выжил.

Она задумчиво потерла большие пальцы друг о друга, и этот жест напомнил Карелу Яна, когда тот рассказывал о восстании. Но он, кажется, знал не так уж и много – может, Аника знала больше?

– Он тогда единственный из братьев этим делом заинтересовался. Крис впервые из Завода должен был уехать по торговым делам, ему не на руку против Мастера идти, Абель вообще всегда был против этих идей.

– Простите?

– Что, Абель? Да, – Аника улыбнулась, похоже, сыном она гордилась. – Ты же работал у Абеля, да?

– Так вы знаете обо мне больше, чем хотите показать, да?

Карел усмехнулся. Верь после этого людям, как бы мило они тебе не улыбались.

– Ну, ты же сказал, что тебя Кристиан привел. А он говорил мне, что ему медик от старшего брата перешел, так сказать, по наследству. Ну да… так вот. О чем я? О детях.  Я и сама туда пошла. Не потому что мне нравилось это волнение в Заводе, а лишь потому что беспокоилась за сына. Какая мать не пойдет за ребенком, когда тот очертя голову лезет в самое пекло? Конечно, я знала, что будут проблемы, ну а что поделаешь-то? Долго, долго готовились. Года два, не меньше. А потом началось восстание. Ты знаешь, что бывает, когда на Заводе встает работа?

Карел отрицательно покачал головой. Наверное, что-то очень впечатляющее, если спустя восемь лет это решили повторить.

– Небо видел когда-нибудь? – Карел кивнул. – А из нас никто до тех пор не видел. Когда все машины остановились, перестал валить дым и стало видно небо. Клянусь, я не знаю, с чем это связано и связано ли вообще, но как только чуть-чуть посветлело, пошел дождь. Дождь, не переставая, шел всю ту неделю.

Карел потер затылок. Он смутно помнил: Абель говорил ему о чем-то подобном. Ему, кажется, не очень понравилось то время.

– Завод совсем не приспособлен для такой погоды. Очень крепкие стены, хорошие мощеные улицы и никакого водоотвода. За стены вода не уходит, в землю тоже. За первые два дня поднялась вот так, – Аника развела большой и указательный пальцы, показывая уровень воды. – За оставшуюся неделю набежала до колена, успела застояться, зацвести. Люди травились, чистую воду не везли, потому что работать перестали, еда тоже начала подходить к концу. Непродуманно вышло, как видишь: сами себя в угол загнали. Все, что нужно было сделать Мастеру, это убрать причину. Понимаешь, да?

Карел понимал. И видел, как блестят глаза Аники, но прерывать ее не собирался. Когда люди говорят так чистенько и слаженно, они либо часто это повторяют, либо долго собираются с духом, прежде чем рассказать. Во второе как-то верилось больше.

– Их убили?

– Нет, конечно, нет. Они погибли сами. Когда были на складе угля, который хотели продавать, что-то случилось. Конечно, я не знаю, что. И никто теперь, наверное, не знает. Их завалило углем, да так неслабо, что спасти никого не смогли. Да и нашли их только через два дня…

– То есть это просто случайность? Как такое бывает?

– Никак не бывает, Карел, не-бы-ва-ет, – процедила Аника. – Это я, глупая старуха и безутешная мать, могу поверить, что им просто не повезло. Просто гора угля рухнула. Случайно. Ну, с кем не бывает! Но Абель его видел. Они с Крисом и остальными завал разгребали. Когда вернулся, сел рядом со мной, молчал долго, потом сказал, что на нем вообще нет никаких следов. Так не бывает, когда на тебя падает тонна угля, да еще и разного объема.

– А разве так можно? Ну, убить, не оставляя следов?

– Это ты вроде как врач, – Аника прищурилась, – ты мне и скажи.

– По идее, – Карел нахмурился и потер морщинку между бровей, стараясь оправдать гордое звание врача, – это возможно, если очень сильно сдавить грудную клетку. Например, всем весом человеческого тела. Правда, я такого никогда не видел, и мне кажется, что следы все равно бы остались. Хотя нет, я не знаю, не буду говорить.

– Да даже если и остались, – отозвалась женщина, – так кто же на них смотреть будет? Кому там какая разница, что за следы у них на ребрах? Умерли, да и дело с концом. Все ясно.

Карел увидел, как по глубокой морщинке на лице Аники сползает слеза. Привстав, он протянул руку и сжал локоть женщины. Та глубоко вздохнула и подвела итог своему рассказу:

– В общем, Завод оклемался довольно быстро. Люди – не все – тоже. Вот такое вот в жизни случается. О, – она отвлеклась на молодую девушку, которая вошла в столовую, придерживая двумя руками довольно объемистый пакет. – Сьин, тебе как обычно?

– Конечно, – неожиданно низким голосом отозвалась девушка, сунула пакет под стол и села сама.

Карел поспешил подняться, не забыв забрать свой рогалик.

– До встречи, Аника.

– Приходи еще, – тепло отозвалась она, уже скрывшись за прилавком.

Карел сам не заметил, что съел выпечку раньше, чем вошел в свой кабинет. Откровение Аники оставило очень неприятное впечатление. Если бы он мог выбирать сейчас, то, наверное, отказался бы вовсе. Конечно, интересно. Но не когда на тебя выплескивают столько горечи – как будто никогда ни с кем не говорили до этого.

На рабочем столе его уже ждала папка с именами, написанными от руки. Имен было очень, очень, очень много, Карелу даже показалось, что такое количество людей не может работать в одном доме. Это что, ему и из соседних управлений работников подсунули?

Отсутствовали слишком многие. Это было странно, тем более для Завода, в котором не болел ничем серьезным, кажется, никто. Да даже если болел, все равно приходил.

Некоторые страницы были совсем старыми, наверное, лет пяти, не меньше. Наверняка кто-то уже умер, но только никто не стал этого отмечать в каталоге. Выписывая имена, которые повторялись и множились, Карел подумал о том, что нужно будет перед тем, как идти, зайти к Анике и попросить ее показать, кто уже отошел в лучшие миры. Она-то всех видит, кто здесь работает, значит, сможет помочь.

И почему Кристиан сразу не познакомил его со своей матерью? Было бы куда проще. Хотя, может, он просто не хотел, чтобы та рассказала лишнего.

Карел с головой погрузился в работу. Переписывая адреса, он в ужасе думал, сколько же домов придется обойти. Впрочем, дальше соседней улицы идти было не нужно.

Карел так не уставал с тех пор, как начал работать в Заводе. Кристиан заглянул на пару минут, начеркал на бумажке адрес дома, в котором он теперь будет жить, и умчался, сказав, что опаздывает. Куда опаздывает, зачем опаздывает – Карел выведывать не стал, просто взял листок, посидел немного, чтобы ноги перестали гудеть, и вышел из кабинета, прикрыв его. Поскольку ключа ему не дали, наверное, закрывать его не требовалось.

На улице его ждал Абель. Судя по общей взъерошенности, делал он это не по своей воле, да и вообще не очень-то хотел видеть Карела. Нахохлившись и спрятавшись в воротник легкой куртки, он курил и раздраженно зыркал по сторонам, но за локоть ухватился цепко.

– О, привет, – тоже не очень радостно отозвался Карел и остановился.

Ему очень хотелось лечь – поскорей бы домой.

– Какие у тебя странные друзья, Карел, – как-то слишком мрачно начал беседу Абель.

Карел заметил темные круги под светлыми глазами, но только удивленно приподнял брови, как бы предлагая пояснить, что за друзья потревожили медика.

– Из-под земли достанут и всего перетряхнут: вынь им Карела да положь.

– Что случилось-то?

Карел вырвал руку из цепких пальцев и потер локоть. Абель явно злился и перегнул палку.

– Меня нашла твоя подружка, Лиа. Очень сильно хочет тебя увидеть, но не знает, где тебя найти. Очень просила зайти к ним домой, без тебя, видимо, никак не справляются.

Карел вздохнул и потер лицо ладонями.

– Ладно, я зайду к ним.

– Думаю, это срочно.

Абель кивнул, еще глубже зарылся в воротник своей куртки и, развернувшись, ушел.

– Срочно так срочно, – пробормотал Карел. – Был рад увидеть.

Еще Лиа эта со своей срочностью, будь оно неладно. Что там такое могло случиться?

Когда Карел вошел в квартиру, в ней было тихо и почти темно. Свет горел только в большой комнате, в которую Карел зашел, стараясь шагать как можно тише.

Даан сидел на корточках к нему спиной, играя с младшим сыном. Людде, заметив Карела, что-то невнятно пробулькал и подпрыгнул в руках отца. Даан обернулся и кивнул на стул, пододвинутый к столу, за которым они сидели на дне рождения Лиа. Ни ее, ни Джои в доме не было, а расспросить Даана не представлялось возможным.

Даан, отвернувшись, возился с ребенком, который странно гулил. Минуты в ожидании Лиа тянулись так долго, что Карел, опустив голову на скрещенные на столе руки, успел задремать. В комнате все равно было тихо, а засыпать при свете он привык.

Лиа влетела в комнату и зашумела раньше, чем успела что-то сказать. Выглядела она очень бледной и взволнованной.

Карел мгновенно открыл глаза и тут же встал, хватая женщину за локоть. Лиа покачнулась, нервно рванула руку и уставилась на него совершенно неадекватными глазами.

– Где он?

– Кто? Успокойся и расскажи мне, что случилось.

Карел сделал шаг следом, ухватил Лиа уже за оба локтя и силой усадил ее на стул. Она обвела их всех блуждающим взглядом и опустила голову.

– Значит, не у тебя… – как-то совсем потерянно пробормотала Лиа и сжала голову руками.

Рядом с ней присел Даан, придерживая одной рукой Людде, а другой обняв жену. Выглядел он каким-то виноватым и немного растерянным.

Карел присел перед Лиа, положил ладони ей на колени и чуть сжал. Тут же на его ладони упала пара соленых капель.

– Лиа, – Карел потер руки, стирая с них слезы. – Успокойся и скажи, что случилось. Абель сказал, что ты просила меня прийти очень срочно. Чем я могу помочь?

Лиа всхлипнула и помотала головой, Карел перевел беспомощный взгляд на Даана. Тот только пожал плечами и поднялся, чтобы уложить Людде спать.

Только дождавшись, пока муж с ребенком выйдут из комнаты, Лиа сползла на пол, обняла Карела, где пришлось, и разрыдалась. Все, что смог Карел, это обнять ее в ответ, методично поглаживая по спине. Чувствуя, как промокает рубашка на плече, Карел молчал и гладил Лиа. Он не знал, что сказать, чтобы не стало хуже.

– Что случилось? – тихо спросил он, когда громкие рыдания сошли на нет и превратились в судорожное подрагивание плеч.

Лиа отстранилась, потерла лицо, подняв на него покрасневшие глаза. Весенняя дубовая зелень посмотрела на Карела с покрасневших белков, и он, смущенный, поспешно отвел взгляд. Видимо, Лиа уже поняла, что он ничем не сможет ей помочь, и очень стыдилась своей слабости.

– Джои пропал, – она поморгала, сгоняя с ресниц слезы, пока Карел переваривал услышанное. – Я думала, он с тобой. Но он не с тобой.

– Не со мной, – медленно повторил Карел. – Вы поссорились?

– С чего вдруг? – бесцветно спросила Лиа.

Карел пожал плечами. Он прекрасно видел, насколько неуютно Джои стало в доме, в котором появился еще один ребенок. И если Карел хоть что-то понимал в людях, то он был уверен: Джои ушел сам, и на то у него были свои, детские, но все равно необычайно взрослые причины.

– Я думаю, он вернется.  Как только устанет и захочет есть – обязательно придет.

Лиа снова посмотрела на него, и Карелу показалась, что он увидел в ее глазах чистую, незамутненную ненависть. Сам он не умел никого так ненавидеть.

– Ты думаешь, это я во всем виновата? – с вызовом бросила она.

Карел поднялся и попятился. Лиа, казалось, могла и загрызть.

– Я ничего такого не говорил, успокойся, пожалуйста. Я просто считаю…

– Уходи, – процедила Лиа и резко взмахнула рукой.

Карел поспешно отшатнулся, рука взлетела в опасной близости от его лица, плеснув холодным воздухом.

– Ты ничем не можешь помочь. Я не хочу тебя видеть.

И раньше, чем она успела сказать что-то еще, Карел вышел из комнаты, столкнувшись с Дааном в дверях. Тот с виноватым видом потрепал его по плечу и шмыгнул в комнату, к жене.

Карел вышел и закрыл за собой дверь. Нет, он не злился на Лиа, хотя настроение, и без того не блестящее, совершенно испортилось. Он был уверен, что Джои вернется. Не сегодня, так завтра. Он же мальчишка, кто же ему запретит в свое удовольствие носиться по улицам? Хотя, бедный Джои: как же ему влетит от матери, когда он вернется домой.

По меркам Карела, когда он вышел из подъезда, была уже глубокая ночь. Он прошел мимо переулка, сначала заглянув за угол. Увидев там одиноко курящего рабочего, растерянно ему кивнул и пошел дальше, то и дело поглядывая через плечо, чтобы тот не пошел за ним.

Черт бы их побрал.

Нет, он все-таки злился на Лиа.

– Дьявольские отродья, – пробормотал Карел, адресуя свой упрек всем женщинам, которых когда-либо встречал в своей жизни.

Он поднялся в квартиру, надеясь, что его комнату еще не заняли, а Ян не начал запирать дверь. Не начал, не заняли. Наказав себе завтра встать пораньше, Карел рухнул на кровать, не раздеваясь, и уснул.

Утро снова началось с Яна. Только на этот раз он, похоже, пришел со смены. Видимо, он начал ночевать в собственной постели чаще, чем делал это раньше.

Потерев лицо, Карел вышел в коридор.

– Уму непостижимо, – Ян скинул один ботинок и остановился, держа вторую ногу за шнурки. – Тебя уже выгнали?

– Нет, – буркнул Карел. – Сюда было ближе идти. Ты пока не ложишься? У меня к тебе разговор.

И ушел в ванную, где немедленно сунул голову под воду. Проснуться до конца никак не получалось, Ян что-то мрачно бормотал, стаскивая ботинок, а до рабочего дня оставалось всего двадцать минут. Да ну его к Мастеру, все равно до обеда работы нет! Можно и попозже приходить.

Промокнув волосы измочаленным полотенцем, Карел вышел в коридор и направился на кухню, где уже поскрипывал чайник. Грелся он почему-то из рук вон плохо, но никто никогда не жаловался.

Ян сидел на единственном стуле у столика – прибитого в углу кухни, потому как ножек у него не было, – скрестив руки, и вид имел не очень довольный. Видимо, собирался немедленно же ложиться спать после смены.

– Что у тебя опять стряслось?

– Почему у меня?

Карел облокотился на дверной проем и растерянно потеребил мочку уха. С чего-то нужно было начинать.

– Что делать, если пропал человек?

– У нас люди не пропадают, – быстро ответил Ян, не изменившись в лице.

– Ян.

– Я Ян. Но я серьезно. Если кто-то пропал, значит, это кому-то нужно. Никто никогда не исчезает просто так.

– Кому может быть нужен маленький ребенок?

Карел сильнее потянул себя за мочку. А что, если правда? Возьмет Джои и не вернется.

– Неправильный вопрос, – отрезал Ян. – Не кому нужен ребенок, а кому перешли дорогу его родители. Если опираться на здравый смысл прилежного заводчанина, то с такой вопиющей проблемой нужно идти к Мастеру. А мой здравый смысл, как человека, прожившего здесь много лет, говорит, что это бесполезно. Не то что толку не будет, Мастера даже не увидишь. А оно, может, и к лучшему.

– Тогда что я могу?

– Ты – ничего. Разве что ты можешь обратиться к своим друзьям, они весь Завод перетрясут ради мастерского информатора.

Карел нахмурился, не совсем поняв, о чем идет речь. Отпустил ухо, потер морщинку между бровей. Из всех друзей в голову лезла Лиа, но он очень слабо верил, что она теперь сможет что-то перетрясти. Слишком многое изменилось со времени их жизни в Горе.

– К каким друзьям? Ян, ты можешь не говорить загадками?

– Если бы ты мне не подсказал, – едко отозвался Ян, – ни за что бы не стал. Но теперь сам Мастер велел, так что слушай: в ранний час, когда в доме петуха еще совсем темно, кого-то из них ты точно там обнаружишь. А теперь я спать. И не смей меня будить по пустякам.

Ян решительно встал и вышел из кухни, оставив Карелу закипающий и плюющийся чайник.

– Чтоб тебя, – пробормотал он, адресуя ушедшему соседу, натянул рукав рубашки на ладонь и ухватил за ручку чайника, снимая его с плитки.

Ему после такого разговора чая вообще не хотелось.

Петушинник так петушинник, если другого варианта действительно нет. Не к Мастеру же ломиться.

Йорри был на своем месте, что и требовалось доказать. Невозмутимо смахивал пыль со столиков, на которых ее все равно не было видно из-за ужасного освещения. Как что-то можно разглядеть при таком свете?

– Привет, – Карел прикрыл за собой тяжелую дверь и прищурился, высматривая очертания в глубине помещения. – А где все?

– Какие все?

Йорри символично смахнул с тарелки грязь и вернул ее на стол. Хельга, сидевшая за этим самым столом, мрачно поджала губы и кивнула Карелу, чтобы он присел рядом.

– Что-то случилось?

Карел сел на стул, переплел холодные пальцы, которые чуть дрожали. Совершенно ужасное чувство, когда повода переживать вроде бы нет, но и успокоиться никак не можешь. Карел заставил себя глубоко вздохнуть, повторяя, что Лиа зря беспокоится. Все будет в порядке.

Но все же ответил:

– Ребенок пропал. И я не знаю, что делать и как его искать.

– Твой ребенок?

Хельга посерьезнела, скрестила руки на груди и, судя по ощутимому удару ботинком, вытянула ноги.

– Нет, не мой.

Карел покачал головой и подумал, что уж Луиза никогда надолго от себя сына не отпустит. Теперь-то точно, когда беспутный папочка взял и пропал.

– Тогда чей и зачем он тебе сдался?

– Это… – Карел задумчиво покрутил запястьем, размышляя, какое слово здесь будет уместно. – Друзья семьи. Их ребенок. Мне показалось, что он мог просто уйти, поругавшись с матерью, но все убеждают меня в обратном. Я хочу его найти, но совершенно не знаю, что с этим делать.

– Зачем тебе это?

Хельга чуть наклонилась и отодвинула со своего пути тарелку, которую зачем-то протирал Йорри. На ней все равно сохранились жирные блестящие следы.

– Как – зачем?

– Я хочу узнать, насколько тебе лично будет плохо, если то, что я тебе сейчас расскажу, окажется связанным с той проблемой, из-за которой ты пришел.

Хельга не щурилась, привыкнув к полутьме, и смотрела на Карела слишком серьезно, чтобы ее можно было слушать без содрогания.

– Кроме Тибо и этих людей, – собравшись с мыслями, ответил он, – у меня в Заводе нет никого.

– Значит, будет трудно.

Хельга вздохнула  и легко взъерошила свои волосы, выбившиеся из тугого хвоста. Карел помнил такой жест еще по прошлому, по станице, по квартирке на верхнем этаже, и ему стало совсем нехорошо.

– Хельга, если не расскажешь, будет еще хуже, ты же это понимаешь.

Карел сцепил зубы и почувствовал, как напрягаются мышцы челюсти. Странное ощущение и слишком телесно-неуместное здесь, в этой ситуации.

– Это все на твоей совести.

Хельга неодобрительно глянула на Йорри, тот пожал плечами и отошел за стойку, принимаясь протирать там стаканы. Рыжая снова обернулась к Карелу, задумчиво пощипывая себя за пухлую нижнюю губу.

– Люди просто так не пропадают, тем более маленькие дети, за которыми часто пристально следят их родители. Да и соседи, знаешь, нет-нет, да посмотрят, кто там бегает по подъезду. Я не думаю, что кто-то из твоих знакомых мог так насолить Мастеру, чтобы на них пытались воздействовать таким образом. Тогда у меня остается только один вариант, и я рада, что говорю это именно тебе, а не его безутешной матери. Так что все это пересказывать уже должен будешь ты.

– Вот спасибо, – отозвался Карел и принялся нервно барабанить пальцами по столу.

Он еще не знал, что именно, но уже представлял, как будет объяснять Лиа что-то очень-очень нехорошее. Нужно только договориться с Дааном, чтобы он держал свою жену.

– Я никогда не слышала, чтобы у нас пропадали дети. Но, бывало, пропадали взрослые. Наши, нормальные ребята, работающие, здоровые, сильные. И даже вроде бы не было причин – с мамочками никто не ссорился. Просто человек ушел – и не вернулся. Не умер, не попал в больницу, просто его нет. Если бы это было мастерской работой, то тут же и все документы на него пропали бы. Но нет – бумаги есть, а человека нет.

– Хельга, к чему ты это все ведешь?

– Я веду к тому, что мы знаем, кто за этим всем стоит. Но никогда еще не было стоящего повода этим всем заняться.  Теперь повод есть, если только этот твой ребенок не вернется через сутки, погуляв где-нибудь.

Карел открыл рот, чтобы ответить, но не нашелся и снова закрыл. Не он ли сам убеждал Лиа, что Джои обязательно вернется? Но с каждой минутой ему все меньше верилось, что это и в самом деле случится.

– Я очень не хочу верить, что с ним действительно что-то случилось, но, боюсь, что мы можем опоздать, если будем ждать.

– Я боюсь, что мы уже опоздали, – холодно оборвала его Хельга, выпячивая подбородок, будто ожидала, что Карел будет спорить.

Карел спорить не собирался, только кивнул. Вот как он сможет это все объяснить Лиа?

– Я много разговаривала с теми, кто столкнулся с этой проблемой, а потом говорила и с теми, кому вообще не стоит доверять. Думаю, ты знаешь – не все, что делается в Заводе, остается внутри него. Вся торговля находится под ведомством Мастера, и не знаю, с его ли попустительства или вокруг него, но из Завода уходят не только вещи, предметы, материалы.

Она замолчала, поджав губы и угрюмо глядя на Карела, предлагая ему продолжить эту мысль. Карел покачал головой, не желая что-либо по этому поводу говорить. У него все же еще оставалась надежда.

– Хорошо, я продолжу, – Хельга кивнула. – Торговля идет все время, каждый день, – она показала руками оживленное движение, как на Мастерской, – увозят что-то, привозят. И ты же не думаешь, что то, что будут искать, а если найдут, то по голове не погладят, будут держать здесь? Конечно же, нет, вывезут при первой же возможности. Ты понимаешь, какой шанс, что прошло уже… сколько?

Карел мысленно обругал себя. Нужно было сразу идти сюда, а не отсыпаться в свое удовольствие.

– Со вчерашнего дня.

Хельга наклонила голову набок и прищурилась. Карел кивнул, показывая, что он не врет и очень даже уверен в своих словах.

– Тибо освободится к ночи, наши драгоценные братья могут прийти.

Хельга принялась задумчиво заправлять волнистую прядь за ухо, но та то и дело выскальзывала и падала на лицо. Это ее взбесило, и Хельга попросту намотала непослушные волосы на палец.

– Я соберу, кого смогу. Если ты тоже хочешь присутствовать, то предлагаю приходить после работы. Тебе же нужно на работу?

– Конечно.

Карел всмотрелся в циферблат часов и почувствовал себя не в своей тарелке. Ему давно уже полагалось быть если не в пути с проверкой, то совершенно точно в кабинете. Он резко поднялся, едва не опрокинув стул.

– Хельга, спасибо. Я приду вечером.

Хельга пожала плечами и тоже поднялась.

– Я пока ничего не сделала, поблагодаришь потом.

Карел поспешно вышел, опережая Хельгу на несколько шагов – даже небольшой отрезок ему не хотелось идти вместе с ней. Нужно было сосредоточиться и составить план ближайших действий.

Сейчас на работу, после работы – зайти к Лиа. Она наверняка захочет пойти вместе с ним, если, конечно, не убьет, как только увидит. А после – сразу же в петушинник, чтобы не заставлять себя ждать. Что будет дальше, Карел представлял очень примерно, но спросить у Хельги не захотел. Даже если она и знает, то вряд ли поделится.

В кабинете его ждал список. Список лежал в руках Кристиана. Сам Кристиан сидел, закинув ноги на стол.

Если бы Карел не опоздал так сильно, то попросил бы его убрать ноги, но в итоге только виновато потупился.

– Ну, и чего скажешь?

Карел поднял голову и выпалил на одном дыхании:

– Хельга хочет, чтобы вы с Абелем пришли после работы в петушинник.

Кристиан мгновенно изменился в лице. Он убрал ноги, встал со стула, обошел Карела и резко захлопнул дверь.

– Потише, – зло процедил Кристиан, чуть наклоняясь.

Говорил он тихо, но очень недовольно – Карел даже немного проникся.

– Следи за тем, что ты здесь говоришь.

– Ладно, извини.

Карел пожал плечами и подошел к столу. Кристиан, не получив должной эмоциональной отдачи и хоть какого-то чувства вины, тут же успокоился и попытался хлопнуть его по плечу – не вышло, не дотянулся, но хлопок по спине вышел такой силы, что Карел поперхнулся.

Ничего не говоря, Кристиан вышел, а Карел сел за стол, смахнул с него ржаную подсохшую грязь и принялся составлять список отсутствующих. Некоторые фамилии он тут же вычеркивал, потому как еще вчера выяснил, что эти люди мертвы. Кое-кто, вот как старший сын Аники, был мертв уже давно.

Занимаясь чисто механической работой сравнивания-выписывания-вычеркивания, Карел погрузился в свои размышления, которые скакали от одного знакомого к другому и зачастую вообще никак не были связаны между собой.

Например, ему было интересно, как повлияла смерть старшего брата на Кристиана и Абеля. Даже если им тогда было лет двадцать – двадцать пять, потому как Мастер знает, сколько им сейчас, смерть близкого человека не могла не оставить след. Кристиан, к примеру, не производил впечатление человека, которого вообще хоть что-то тревожит – но у него такая была работа, обманывать людей. Как иначе торговать? Да и то, сейчас он показал, чего на самом деле если не боится, то уж точно опасается. Абель, надо сказать, тоже не казался человеком, которого разрывает от массы эмоций и чувств – скорее, наоборот. Он казался менее эмоциональным, чем младший брат, но не более честным, чем он.

Интересно, что из себя представлял старший – а Карел даже не спросил, как его звали, – и кто с большей вероятность постарается свернуть ему нос, если обратиться с таким вопросом – Абель или Кристиан? Безопаснее всего, конечно, обратиться к Анике, но Карелу ее было жаль. Зачем заставлять немолодую уже женщину переживать все это еще раз?

Почему никто никогда не вычеркивал из списков мертвецов? Кто и как извлекает из этого выгоду?

Карел скомканно пробежался по адресам; тех, кто открывал после первого стука, игнорировал. Для очистки совести прошелся по всему списку, занес листок в кабинет и закрыл дверь. На последней ступеньке лестницы его окликнул Кристиан, но Карел только махнул рукой и перебежал дорогу перед самым носом состава. Он даже успел повернуть голову и заметить огромные глаза машиниста.

Обошлось, состав издал пронзительный свист и чуть притормозил, а Карел отскочил, мысленно обругав и себя, и машиниста, но машиниста все-таки больше и даже, наверное, вслух.

Карел свернул на перекрестке и прибавил шаг. В подъезд он уже забежал, перескакивая через ступеньку с таким шумом, как будто за ним бежал целый цех, не совсем понимая, почему так нервничает. Пульс до того расшалился, что Карелу пришлось остановиться у двери, чтобы отдышаться, и только после двухминутной заминки шагнуть в квартиру.

Лиа сидела за столом, опустив голову на скрещенные руки. Рядом с ней стояла тарелка с несъедобной даже на вид картошкой, Даан шуршал в соседней комнате.

Женщина подняла голову, и Карел мгновенно оценил глубину ее горя по кругам под глазами.

– Ты нашел его?

Карел отшатнулся: его слегка оглушило резким запахом алкоголя – в лучших традициях Берга.

– Вообще-то ты меня выгнала вчера, – не мог не заметить он, чуть отступая.

Лиа изменилась в лице, и Карел подумал, что ему стоит отойти еще подальше. Тяжело вздохнув, она взяла себя в руки и отвернулась к окну.

– Значит, ты приперся просто так.

Карел проследил за кулаком, на который опустился потерявший очертания и чуть провисший подбородок. Создавалось такое впечатление, будто Лиа старела с каждой минутой, и Карелу это совсем не нравилось.

– Я разговаривал с тем, кто может что-то знать, и мне предложили вариант. Точнее, как же сказать…

Карел вздохнул и медленно-медленно выдохнул, подбирая слова. Хельга права, ей очень повезло не говорить таких вещей матери.

Лиа не смотрела на него, но у нее горело ухо и та часть лица, что Карелу была видна – что, в принципе, вообще знаком было не очень хорошим. Хотя бы с медицинской точки зрения.

– Послушай, эти люди… Мы пойдем туда. И если Джои там…

Лиа крупно вздрогнула и вдруг спрятала лицо в ладонях. Она что-то невнятно пробулькала и разрыдалась, с всхлипами и икотой.

Карел остановился на расстоянии вытянутой руки от нее, не решаясь подойти ближе и пытаясь услышать, что же она бормочет.

– Убирайся, – неожиданно четко повторила Лиа.

– Но, Лиа, это же важно…

Она вскочила.

– Ты меня не понял?! Катись отсюда!

Все, что оставалось Карелу, это действительно выкатиться из квартиры, пока в него не полетело ничего тяжелого. Спустившись на улицу, Карел постоял немного у подъезда, потоптался вокруг и только потом двинулся в сторону петушинника.

Конечно же, он пытался оправдать Лиа, хотя та, если бы узнала об этом, непременно бы сломала ему нос. И Карел себя за это ненавидел.

Ну почему нельзя признать, что некоторые люди бывают агрессивны? А почему не постараться войти в положение, ведь с каждым может случиться такое?

Карел весь чуть ли не дымился от смеси злости и недоумения. Он мог себе объяснить все, что угодно, но почему-то не мог поверить даже самому себе.

Друзья друзьями, но, Мастер их подери, никто не заслужил такого к себе отношения, так может, и вправду, убраться куда подальше и не заниматься этим? Извиниться перед Хельгой, дать отбой ребятам и взяться, наконец, за работу, а не так, как сегодня. Если бы Кристиан не был таким понимающим человеком, да еще и замешанным во всем этом, не миновать бы Карелу беды. А так нет, обошлось, хоть ему и казалось, что предстоит еще тяжелый разговор.

Впрочем, если братья уже там, Хельга им все рассказала – тогда и опоздание Карела, и его нежелание здороваться на ступеньках становится совершенно понятным и оправданным. Абель вот тоже, если куда-то спешит, не замечает никого и ничего – за столько лет можно было бы привыкнуть хотя бы к брату и прощать всех прочих людей.

Карел остановился, не дойдя до петушинника двух десятков шагов, прислонился плечом к стене жилого дома и скрестил руки на груди. Он уже смог убедить себя, что делает это только ради Джои. Джои ведь не виноват, что у него такая заботливая и чуткая мать.

Джои, если подумать, вообще ни в чем не виноват. И Карелу очень хотелось верить, что они успеют и что с парнем ничего не случится.

Проходящий мимо мужчина с густой порослью на лице тронул его за локоть.

– Эй, парень, у тебя все в порядке? Тебе не нужен врач?

– Да я сам врач, – огрызнулся Карел и тут же сбавил тон. – Нет, у меня все хорошо. Правда. Спасибо.

И чуть оттолкнул мужчину от себя. Тот пожал плечами и направился дальше по своим делам.

Карелу показалось, что в следующий переулок за «Домом петуха» свернул Ян, хотя этого быть и не могло, и все равно направился следом. Улочка была пуста.

Наверное, стоило все же повидать Яна. Он мог бы сказать что-то настолько злое и неправильное, что у Карела мозг бы сразу встал на место: он снова начал бы понимать, где находится то, что делать правильно, а где – то, что запрещено.

Всего-то и нужно было – отталкиваться от противного. Слушать Яна, кивать, мотать на ус, соглашаться с ним, а делать все наоборот. Или соглашаться и делать то, что он говорит, потому как часто было очень сложно поспорить с вескими аргументами, которые ставили в тупик. И даже если разум или что-то там еще, что может так паниковать, бил тревогу, волей-неволей приходилось пасовать перед тем, с чем поспорить не можешь.

Но Яна не было на улице, потому что Ян был или дома, или уже на работе, и спросить совета Карелу было не у кого, а сам он не знал, поступает он правильно или нет. Абель, который мог заменить Яна в своем скептицизме, тоже сидел сейчас внутри и ждал его.

Да его, собственно, все уже ждали.

Тяжело вздохнув, Карел потянул тяжелую дверь на себя. В петушиннике было все так же шумно и темно. Он пробрался к дальнему столу, где было слишком много людей, которых он видел впервые.

– Опаздываешь, – как-то не очень дружелюбно поприветствовала его Хельга.

– Я знаю. Заходил к виновникам нашей встречи.

Хельга кивнула и тут же отвернулась к немолодому мужчине, что-то ему рассказывая.

И даже не спросила, не нашелся ли Джои. Значит, и не думала о том, что он еще может быть жив. Карел прошел к столу и сел между парнем с очень большими темными глазами и, что совершенно удивительно, Яном.

Карел наклонился к нему и удивленно поинтересовался, старательно понижая голос:

– Ты здесь откуда?

– Я не разделяю взглядов этих людей, но это не значит, что мне нравится мысль, что в любой момент мой ребенок может пропасть.

– У тебя есть ребенок? – Карел удивленно вскинул брови.

– Нету. Любой ребенок, – отозвался Ян и прекратил разговор.

Он ничего не сказал, даже не отвернулся, но что-то в его лице неуловимо изменилось настолько, что желание общаться тут же пропало.

К счастью, практически сразу слово взяла Хельга. Карел совершенно не понимал того, о чем она говорит. Что-то слишком сложное и специализированное, какие-то призывы, что-то совсем не то, чего следовало бы ожидать на таком мероприятии. И Карел ее не слушал.

Не потому что ему было все равно, каким  окажется результат, просто он все равно ничего не понимал. Карел решил для себя, что просто пойдет и сделает то, что скажет Хельга. Пока что ему Хельга ничего конкретного не говорила.

Все, что оставалось Карелу – это наблюдать за людьми, сидящими вокруг стола. Кто-то, как и он, не слушал Хельгу, кто-то, наоборот, внимал и даже что-то спрашивал.

Ни Абель, ни Кристиан даже не посмотрели на него, с разной степенью интереса повернувшись к Хельге. Ян, также не проявляющий жажды общения, тоже смотрел на рыжую, слушая, видимо, через слово.

Тибо за столом не было. Карел вообще внезапно понял, что очень давно не видел Тибо – и, что самое главное, совершенно не хотел его увидеть. Наверное, их постоянное общение зависело только от того, что тот сам находил Карела и вообще старался держаться поближе. Только потом Карел начал задумываться о бессмысленности этой дружбы, но, видимо, Тибо видел в нем что-то такое, что было ему нужно, и, конечно, не собирался делиться своими мотивами с самим объектом дружбы. А потом объект просто перестал быть интересным.

Хотя, возможно, Карел просто-напросто был обижен и не хотел этого признавать.

Хельга закончила инструктаж. Она, видимо, заметила, что Карел ее совсем не слушает, поэтому вывела его из мыслей, тронув за плечо. Заводчане вокруг уже вовсю обсуждали план действий.

– Если мы сейчас все встанем и уйдем, это вызовет подозрения и за нами наверняка увяжутся ребята с Мастерской, – Карел поджал губы, причислив и себя по месту работы к улице Мастерской. – Поэтому уходим потихоньку, встретимся уже на месте. Ты пойдешь со мной.

– А куда мы идем?

Карел проследил взглядом за тем, как, переговариваясь, уходят братья. Кристиан, поймав его взгляд, подмигнул и тут же вернулся к беседе.

– А как ты думаешь? – прищурилась Хельга.

Карел пожал плечами. У него не было никакого представления о том, где можно было искать уродов, похитивших Джои.

Ну, вот, он уже сам перестал в этом сомневаться!

– Карел, они торгуют людьми. Понимаешь? Торгуют! Так где они могут быть?

– Да нет, ерунда, – отмахнулся Карел. – Там же где-то Мастер. Где-то рядом. Не станут же они под носом у Мастера…

– Если они действуют не по его приказу, – помрачнела Хельга. – Да и вообще, если бы Кристиан сейчас не ушел, он обязательно поднял бы палец вверх, – она повторила за своими словами, – и наставительно сказал, мол, вы даже не представляете, насколько Мастер близко. И начал бы объяснять, что наше правительство в наших сердцах.

Хельга, скорее всего, сильно преувеличивала, но за этим скрывалась такая неприязнь к людям, работающим на Мастера, что Карелу стало неприятно. Он поспешно кивнул, предлагая продолжить размышления по вопросу.

– У дома Торговли есть склад. И Кристиан обещал открыть нам двери. Вот только я очень сомневаюсь, что сам он не в курсе, что там происходит.

– Скорее всего, не в курсе, – вступился за Кристиана Карел, только не для того чтобы обелить его в глазах Хельги, а из-за того, что ему хотелось с ней поспорить; чтобы она согласилась. – Во-первых, он бы тогда не стал в этом участвовать, а во-вторых, его очень часто не бывает, поэтому, думаю, эти дела могут твориться за его спиной.

– Не надо его защищать, – Хельга скривила губы и потянула Карела за плечо, поднимая со стула. – Пойдем, наша очередь.

Они уже вышли на улицу, когда Хельга внезапно наклонилась к его уху и прошептала.

– Дай руку.

– Зачем?

Карел протянул руку ладонью вверх, но Хельга ударила его по предплечью и сама согнула ее в локте.

– Дурень, – Хельга ухватилась за сгиб и наклонила к нему голову. – Разговаривай со мной о чем-нибудь, иначе никто не поверит, что мы не просто так прогуливаем работу. И вид сделай такой, возвышенно дурацкий.

– Что?

Карел почувствовал, что начинает злиться. Пошли бы поодиночке, ни у кого бы вопросов не возникло. А тут – цепляется и командует еще.

– Хотя, впрочем, не надо, все и так в порядке у тебя с лицом, – съязвила Хельга, похоже, тоже не очень довольная такой парой.

Она, видимо, рассудила, что если Карела не довести под руку, он уйдет куда-нибудь и никогда не доберется до склада.

Сейчас Карел понимал: если Хельга его отпустит хоть на мгновение, он именно так и поступит – то есть, умчится куда подальше и от Хельги, которая вела себя как человек, который долго ждал, когда его спустят с поводка, и наконец дождался, и от Лиа, которую, конечно, можно было понять, но и ей не следовало бы так самозабвенно перекладывать свою вину на других!

Разве что Даана была очень жалко. И Джои, конечно, Джои.

Повторив это имя про себя еще несколько раз, Карел окончательно успокоился и дальше уже шел спокойно, не вырывал руку и не пытался ответить Хельге, когда та отпускала злые шуточки. Сегодня, видимо, все были на взводе, а ближайшей мишенью для сброса напряжения как-то сами собой избрали Карела. Конечно, Карелу это не нравилось, но он надеялся, что день этот скоро закончится.

Чем ближе они подходили к Мастерской, тем чаще Карел замечал заводчан, которые сидели за столом, когда он вошел. Он увидел, как невозмутимо поднялся по ступеням дома торговли Кристиан, а навстречу ему спустилась Аника. Абель курил у стены соседнего дома, не поднося к лицу рук. С его сигареты сыпался пепел, оставаясь хлопьями на черной рубашке. Аника подошла к сыну, отобрала у него сигарету и растоптала. Абель на это отреагировал со знатной спокойностью, сунул ей локоть, за который женщина тут же ухватилась, и они пошли вверх по улице.

– Зачем Анику потащили? – тихо поинтересовался Карел у Хельги, наклоняясь к ее уху.

– Без понятия, – так же тихо ответила Хельга, чуть улыбаясь.

Она, судя по всему, считала свой вид достаточно романтичным, а никак не подозрительным.

– Может, Кристиан решил не попадаться на глаза своим людям. А то как же, это сильно его скомпрометирует.

– Зачем ему тогда идти на работу, когда все оттуда уже ушли?

Хельга пожала плечами и потянула Карела дальше. Они вместе свернули на улочку за складом, прошли немного и юркнули в переулок между двумя домами – складом и домом, который выходил на соседнюю улицу.

Склад оказался совершенно неправильным зданием.

Маленькие двери, предназначенные для входа людей, выходили на широкую Мастерскую, в то время как огромные двери – в переулок, в котором совершенно с трудом разворачивались двое взрослых людей, что уж говорить о коробках и крупногабаритных товарах.

– А мы точно сможем незаметно открыть эти двери? Мне кажется, такой грохот будет, что всех переполошим? Не проще ли было зайти с улицы?

Хельга резко толкнула Карела к стене, прижала локтем и оперлась на него.

– Давай ты не будешь умничать, а? Мы как-нибудь разберемся без тебя, уж поверь.

Карел оттолкнул ее локоть, который неприятно упирался в ключицу.

– Даже не сомневаюсь, что вы справитесь без меня. Так, может, я тогда пойду?

Хельга, не желая его отпускать, ухватила за ворот рубашки и сильно тряхнула.

– Ты все это заварил, так что заткнись и просто иди за мной.

Отпустив его, Хельга отошла к двери, вцепилась в утопленную ручку и потянула ее в сторону. Дверь отъехала со скрипом, но недостаточно громким, чтобы перебудить всю округу. Судя по немного изменившемуся лицу Хельги, она до последнего сомневалась, что Кристиан сдержит свое обещание.

На складе было темно и пусто, как и полагается любому учреждению в то время, когда рабочий день уже закончился. Коробки были навалены друг на друга, а некоторые теснились рядами, и чтобы ходить между ними, приходилось нашаривать рукой ближайшую стену, или батарею тяжелых коробок, или что там могло еще подвернуться под руку.

Судя по звуку, по помещению уже передвигались, натыкаясь на предметы и друг друга, люди.

На них в темноте налетел и шепотом обругал Ян. Разобравшись, кто есть кто, Карел наконец-то вырвался от Хельги, вцепился в его руку и зашагал следом.

Отчаянно скрипели ступени, с таким трудом нашаренные среди коробок с крупами. Про крупы было выяснено исключительно опытным путем: Ян толкнул плечом ящики, неудачно повернувшись, и те рухнули вниз, рассыпав все свое содержимое. Дальше шли уже по привозной гречке.

– А как вы можете быть уверены, что те, кого мы ищем, именно здесь?

– Хельга все объяснила, – отозвался Ян, взбираясь по крутым ступеням.

– А, ну да, – не стал спорить Карел, – конечно. Точно.

В коридоре было тесно. Распахивались двери, кто-то что-то выкрикивал, а Карел следом за Яном пробирался по стенке до самой дальней двери.

За самой дальней по коридору дверью их уже ждали. Абель распахнул дверь и вошел первым.

Самым главным было то, что никто из них не был вооружен, в отличие от тех, кто находился в кабинете. Карел пробрался через толпу, следуя за Яном, оказавшись почти в первых рядах. Он насчитал троих торговцев и общим счетом пять пистолетов, явно привезенных: в Заводе оружия не делали.

Трое человек против – скольких, к слову? – недовольных мужчин и Хельги, которая сама собой замещала еще двоих. Но пять пуль обязательно найдут своих жертв до тех пор, пока количество не перебьет качество.

– Ну и что вам здесь нужно?

Главный из тройки, держащийся смелее других, вскинул подбородок. В отличие от его приятелей, рука его не дрожала.

– А вы сами, конечно, не знаете?

Хельга выступила так внезапно, что Карел даже растерялся. Он совершенно запутался в ситуации и не мог понять: ну что, Джои нашли? Или нет? Или это все зря? Это вообще они?

– Вы хотите забрать у нас наших замечательных мальчиков? – мужчина, насмехаясь, обвел дулом первый ряд заводчан.

Сам он, судя по всему, был не из Завода.

– Их всего двое, они достались нам не просто так. Мы их вам отдадим. Выменяем. На тех, кто сам, добровольно согласится поехать с нами в наше незабываемое путешествие. Иначе, – мужчина легкомысленно покрутил пистолетом, – мы всех перестреляем.

– О каких разговорах может идти речь?!

Раздраженная Хельга сделала шаг вперед, но мужчина ее опередил; раздался выстрел, и Хельга рухнула на пол. Карел успел рассмотреть, как ее лоб заливает кровью.

– Иначе мы всех перестреляем, – повторил мужчина. – Ну что, хотите обмен?

Карел его практически не слышал. Он прекрасно понимал, что это из-за него Хельга умерла. Ян даже не попытался его остановить, когда Карел развернулся и принялся пробираться назад. Он быстро прошел через коридор и, уже спускаясь по лестнице, услышал выстрелы. А затем – хор голосов и шум драки. И снова выстрелы.

Если кто-то и должен был быть добровольцем – то это был он. Из-за него все эти люди оказались на маленькой бойне.

А может, во всем виноват не он? Это Лиа и Даан должны были быть здесь и позволить своему сыну жить дальше? А Карел и вовсе ни при чем? Он ведь сделал все, что мог. И не должен был отдавать жизнь за другого.

– Ну, дела, – поприветствовали его на выходе из дверей, ведущих на Мастерскую.

Улица была пуста, и из всех звуков, которые можно было расслышать, только треск проводов над Заводом мешал тишине. Со второго этажа склада ничего не было слышно.

Прямо на ступенях, не заботясь о чистоте брюк, сидели Абель и Кристиан. Они оба курили, а посмотрев на Карела, протянули сигарету и ему. Тот, не сомневаясь, тут же закурил и сел рядом.

Вопрос был дурацким, это он знал.

– А почему вы не там?

– А я похож на человека, которому не хочется жить?– усмехнулся Кристиан, туша свою сигарету о ступеньку ниже.

Абель ничего не сказал, только пожал плечами, видимо, имея в виду что-то в этом роде. Но он все же добавил, со сдержанным интересом следя за лицом Карела:

– Тем более, это все было бесполезно.

– Как это?

– Никаких мальчиков, – пояснил Кристиан. – Никого. И теперь их убьют, – он поднял палец и указал на единственное горящее окно на втором этаже склада.

Сигарета сломалась в руках Карела и запорошила штанины. Прихлопнув огонек ладонью и растерев пепел по колену, Карел перевел задумчивый взгляд на братьев. Те смотрели в ответ.

– То есть Джои могло там и не быть?

– Могло и не быть, – кивнул Абель, но Кристиан тут же помахал рукой.

– Нет, скорее всего, он там и был, просто мы опоздали. И вряд ли что-то можно сделать. А вообще, это полный бессмысленности акт агрессии , потому что теперь остальных мы будем отлавливать годами.

Абель протянул ему еще одну сигарету, но Карел отрицательно покачал головой. Как-то не хотелось, а сам он прокручивал в голове разговор с Лиа и его необходимость – в конце концов, она дважды его выгнала. Наверное, не стоит и третий раз нарываться на грубость?

Может, стоит зайти года через два? Три? А может, вообще не стоит заходить.

– И как это скажется на работе?

Кристиан пошевелил пальцами, что-то высчитывая.

– Никак не скажется. Завтра приходи так же к обеду, я подготовлю тебе список тех, кто сегодня погиб, если среди них есть наши, конечно. Ну, и натравлю Свена с проверкой, куда же без него. Если еще кто-то связан с этими парнями, его запросто вычислить. На обход, кстати, он тоже с тобой пойдет.

– Зачем?

Карел не горел желанием работать вместе со Свеном, да и не мог вообще предположить, что тот тоже имеет отношение к торговому дому. Если он, конечно, имел.

– Ну, подумай сам: ты преступник, ты знаешь, что тебя ждет на работе. Ты пойдешь?

– Нет. Останусь дома, а лучше постараюсь сбежать.

– В точку, – Кристиан щелкнул пальцами. – Я бы тоже уже сбежал. Вот за этим и нужен Свен. Если тебе проломят череп, он тут же поймет, что перед ним преступник.

Заметив недовольное выражение лица Карела, Кристиан расхохотался. Даже Абель похмыкал.

– Я шучу, спокойно. Свен для того и нужен, чтобы тебе ничего не проломили. Так тебе спокойнее?

– Немного, – Карел потер колено, тщетно пытаясь избавиться от сероватого налета.

– Ну и отлично, тогда шагай домой. Ты уже устроился на новом месте?

– Нет, я дойду до старого. Яна дождусь.

– Если дождешься, – хмыкнул Абель, но Карел поднялся и направился в сторону дома.

Перебираться в новую квартиру ему совершенно не хотелось, но, наверное, придется это сделать.

Яна он все-таки дождался.

Тот вошел в квартиру настолько тихо, насколько мог, но Карел вышел из кухни и смотрел, как сосед разувается. Ян скинул ботинки и задумчиво посмотрел на Карела. Взгляд у него был равнодушный и совершенно спокойный.

– Значит, ты в порядке, – Карел пожал плечами. – Хорошо.

И ушел в комнату, практически тут же появившись с коробкой.

– Я оставлю ее у тебя? Завтра уже думаю перебраться на Мастерскую.

– Да оставляй, мне-то что, – Ян отобрал у него ящик и занес в комнату. – Я могу идти спать?

– Ну, конечно, – Карел кивнул и скрылся в своей комнате.

Впрочем, чем больше времени он в ней проводил, тем меньше хотелось переезжать. Поэтому Карел тут же рухнул на кровать и постарался уснуть. Завтра ему, как и всем, на работу.

Сон, вопреки времени, все не шел. Карел вертелся с боку на бок и скрипел кроватью, прислушиваясь к тишине из соседней комнаты – вот с чем-чем, а со сном у Яна никогда не было проблем. Да у него вообще, похоже, проблем не было.

Конечно, рано Карел не проснулся. Кристиан ведь сам сказал ему приходить только к обеду. Что ему там делать раньше, верно? Странная ему досталась работа, как, наверное, и все должности на Мастерской улице. Вот Абель, например – интересно, чем он занимался? А Свен?

Судя по словам Кристиана, ничем хорошим последний не занимался.

Несмотря на страшное желание лечь и снова уснуть, Карел поднялся, умылся, намочил волосы и отправился на работу, собрав в охапку все свои вещи. Он пришел ровно перед тем, как в кабинет вошел Кристиан.

– Вот список тех, кто сегодня на посту, – Кристиан положил на стол бумагу. – С другой стороны я выписал тех, кому не повезло, а еще ниже Свен приписал тех, кто потенциально опасен. Он будет ждать тебя на улице через полчаса. А я пошел.

И действительно ушел, не желая слушать ничего, что мог бы сказать ему недовольный Карел.

Вопреки всем ожиданиям, день вышел не таким плохим, как могло показаться. Свен не желал с ним общаться и все время молчал, проглядывая список с адресами. Его молчаливое присутствие за плечом раздражало Карела, но он ничего не говорил, догадываясь, что Кристиан совершенно прав: загнанный в угол преступник с легкостью размажет его по стенке и будет таков.

«Опасные» квартиры были пусты. Свен напрасно стучал, а затем шуршал блоком запасных ключей. Там и в самом деле никого не было, по крайней мере, именно об этом говорил его взгляд, адресованный Карелу, который дожидался его в подъезде. Входить следом он не видел смысла. Да и небезопасно это, если так рассудить.

В этот раз закончили задолго до окончания рабочего дня. Не доходя до дома торговли, Свен куда-то пропал, а Карел занес бумаги в свой кабинет, после чего спустился в столовую. У него были планы на сегодняшний вечер, но еда в данный момент была превыше всего.

Аника ему не удивилась, просто принесла тушеные овощи и чай. Чай пах странно и был слишком густым.

– Это что?

– Чай с молоком, – Аника присела рядом с ним и подперла щеку рукой. – Ты ешь, ешь. Все вполне съедобно.

Ей, видимо, снова было скучно – столовая была пуста.

Стараясь не обращать внимание на пристальное наблюдение за своей персоной, Карел принялся за еду с большим энтузиазмом. Он все-таки даже не обедал, что уж говорить о завтраке.

– Так это ты всю эту бурду заварил? – очень дружелюбно поинтересовалась Аника.

Наверное, будь в ее голосе хотя бы на тон меньше теплоты, Карел тут же ушел бы, не доев.

– Да, как-то так вышло, – смущенно отозвался он, дуя на нечто разварившееся и мягкое, свисающее с вилки. – Думаешь, я был неправ?

– Нет, ну почему же неправ. Ребенок есть ребенок, и я не могу тебя не понять. А главное, знаешь, что мои дети в порядке. Вот в противном случае я бы не советовала тебе попадаться мне на глаза.

Карел понимающе хмыкнул, пытаясь прожевать что-то слишком хрящистое, чтобы быть овощем. Впрочем, братья и не думали лезть в драку.

– Тебя там не было, получается?

– Нет, да и что там делать? Абель проводил меня до дома, взял еду на работу, ну, и ушел. Сам подумай, кто меня на такое дело возьмет?

– Действительно.

Карел опасливо попробовал чай. Немного густоват, а вкус молока просто сбивает с ног. Судя по всему, настоящего молока.

– Знаете, – постоянно сбиваясь с «ты» на «вы», пробормотал Карел, – я сейчас пойду разговаривать с человеком, чья девушка погибла вчера.

Он замолчал, дробя вилкой кусок картофелины, превращая ее в жидкость. Аника понимающе погладила его по локтю.

– Ты хочешь услышать от меня, что в такой ситуации говорить?

Карел кивнул.

– Могу дать только один совет. Не говори этому парню, что она погибла из-за тебя. Он, конечно, скорее всего, и сам узнает, но ты можешь не пережить этот разговор.

Карел с трудом представлял себе Тибо в такой напряженной ситуации. Да и вообще, злящийся Тибо находился где-то за пределами его представления.

Вот только после того, как они практически перестали общаться, могло случиться что угодно.

– Может, тогда не стоит вообще с ним пока видеться?

Да, точно так же, как и с Лиа. Люди, потерявшие близких, зачастую неадекватны – и пусть Карел чувствовал за собой некоторую вину, чувство самосохранения было куда сильнее. Так может, на какое-то время отстраниться?

– Сделай то, что позволит тебе спокойно спать ночами. Или не сделай.

Аника хитро прищурилась. Карел потер переносицу и тяжело вздохнул, как будто ему предстояло тащить в гору тяжелые коробки.

– Ты права, конечно, без этого никак.

Аника пожала плечами.

– Я этого не говорила, заметь. Это ты сам только что решил.

Карел подчистил тарелку и поднялся. А Аника ведь права, вышло забавно: ему показалось, что он соглашается с тем, что ему сказали, а на самом деле высказал свои мысли, которых Аника знать никак не могла.

– Спасибо большое.

Аника кивнула, поняв, что благодарность адресована не только сытному обеду, перетекшему в ужин, но и совету.

Карел вышел из столовой и уже спускался по ступеням на улицу, когда на него кто-то налетел, весьма сдержанно обругав. Свен – это оказался именно он – отодвинул его со своего пути и зашел в здание. Карел пожал плечами и пошел дальше, спрятав руки в карманы штанов.

Сейчас в Горе должно было бы подходить к концу лето. А в Заводе этого совершенно не чувствовалось, дым и облака плотно закрывали небо. Да и вообще температура от сезона к сезону колебалась самое большее градусов на пять. Сейчас, например, можно было хорошо себя чувствовать в рубашке, а ближе к зиме – в тонкой куртке. Впрочем, зимой тоже могло быть тепло, а летом – прохладно.

Карела не устраивала непредсказуемость погоды, но отсутствие ветра делало ее совершенно незначительной. Даже без куртки на улице было весьма проблематично замерзнуть. Другое дело, если работа твоя была связана с морозильными цехами, там и куртки было бы мало.

Охранник на входе встретил его удивленно, но не стал даже ничего спрашивать. Карел сам подошел к нему и облокотился на стойку.

– Добрый. Кто теперь наш кабинет занимает?

– Да никто, – охранник – темноволосый парень с густой челкой, падающей на глаза – пожал плечами. – Так и стоит пустой, хотя все обещают и обещают кого-то прислать.

Карел почему-то так и думал. Кивнув, он направился в цех, в котором Тибо не обнаружилось. Как оказалось, он был еще здесь, просто отошел то ли покурить, то ли поесть. Поскольку на улице его Карел не увидел, вариант остался только один.

Тибо действительно обнаружился в закутке рядом с чайником. Он старательно уминал свой ужин и совершенно не выглядел страдающим влюбленным. Карел даже подумал, что он не знает о Хельге, а значит, ему сейчас придется об этом рассказать – сразу захотелось сказать, что он ошибся дверью и уйти.

Правда, Тибо ему вряд ли это позволил бы.  Проглотив кусок, засунутый за щеку, он заулыбался и похлопал по свободному стулу рядом с собой.

Точно не знает, понял Карел и с тяжелым вздохом сел.

– А я знаю, зачем ты пришел, – своим обычным тоном заявил Тибо. – Не надо, пожалуйста, сочувствия и всякой прочей ерунды, надоело уже. Ты же понимаешь, – он с силой хлопнул Карела по плечу, заставив его согнуться, – что хуже влюбленной женщины только восстание. Ни сбежать, ни спрятаться. Так что даже полегчало как-то.

Карел удивленно смотрел на него. Конечно, возможно, за этой бравадой и скрывался переживающий личную трагедию человек, но похоже было очень слабо. А что если и правда Тибо все равно? Карел поймал себя на том, что даже обрадовался – значит, не придется объясняться с человеком, который в любой момент может воткнуть тебе вилку в горло. Ел свой ужин Тибо, кстати, ложкой, что тоже успокаивало.

– Так что расскажи: где ты там, как работа, где живешь? Ты же у нас теперь человек…

Тибо размахнулся, показывая всеобъемлющее значение этого слова, и едва не заехал Карелу по лицу. Тот отстранился и покачал головой.

– Да какой человек. Идиотская работа, много бегаешь, а так ничего не делаешь важного. Главный надо мной – брат Абеля. Да и вообще все это дело называется торговым домом, только я к торговле не имею никакого отношения.

Тибо понимающе поцокал языком.

– А живешь где? Что за соседи? Не шумят?

– Да Мастер их знает, я только сегодня туда пойду. А вообще на Мастерской все поодиночке живут, на целую квартиру один человек, представляешь? Работников-то не так много, а домов достаточно.

– М-да, – протянул Тибо не без доли зависти, старательно ковыряясь языком в зубах с отчетливым чавкающим звуком. – Интересно, что же мне нужно сделать, чтобы меня забрали на Мастерскую, да еще и одного в квартиру поселили? Не подскажешь, а?

Тибо толкнул его локтем под ребра, Карел поморщился и потер бок.

– Если бы я знал, обязательно тебе бы подсказал. Я сам не знаю, за какие грехи меня туда отправили.

– Что, так уж не нравится?

– Да нет, почему не нравится? Просто я занимаюсь совершенно не тем, к чему тут привык. Ну, понимаешь, есть огромная разница между тем, чтобы выписывать справки, давать таблетки и вправлять руки, и тем, чем я занимаюсь сейчас. Я мог бы пригодиться в совершенно другом месте.

– Это ты ничего не понимаешь, – Тибо еще раз снисходительно похлопал его по плечу. – Если Мастер сказал, что ты будешь хорошо смотреться на этом месте, значит, будешь. Это вроде как куда поставить стул в комнате – в один угол или в другой. Вроде разницы никакой, а скандалят так, что стены дрожат.

– А, ну да. Мастер. Конечно, он же у нас все стулья расставляет, – Карел фыркнул.

– Зря ты относишься к этому с такой насмешкой, Карел, – Тибо наставил на него ложку, как будто она была страшным колюще-режущим оружием. – Поразмысли на досуге, кому и зачем ты нужен в центре. И кому ты должен быть благодарен…

– Я никому не благодарен, – перебил его Карел, отодвигая от себя ложку. – Я получаю пару лишних монет, а выполняю совершенно бессмысленную работу.

– Ну-у, думаю, не пару, – Тибо постучал ложкой по краю своей тарелки, стряхивая остатки еды. – Так что ты больше прибедняешься. Вот и работай в свое удовольствие – дел меньше, а платят больше. Разве не здорово?

Карел пожал плечами и поднялся. Разговор получался какой-то совершенно бессмысленный.

– Наверное, не очень. Ладно, слушай, я пойду. Мне сегодня же заселиться нужно.

– Давай-давай, а я работать буду, как все честные бедные люди.

Карел уже вышел за дверь, когда мимо него, окинув изучающим взглядом, протиснулся парень из топливного цеха. Он захлопнул за собой дверь так, как будто за ним гналась стая бешеных кошек, а не стоял один Карел, остановившийся, чтобы поразмыслить над тем, у кого можно взять сигарет. Возвращаться к Тибо за этим было бы попросту глупо.

Голоса из-за двери звучали приглушенно, но даже это не помешало Карелу разобрать слова приветствия. Он не собирался подслушивать, просто топтался на месте, думая, не пойти ли за сигаретами к Яну, когда голос парня стал еще тише, но вместе с тем как будто приблизился. Видимо, он подошел к стене со шкафом для хранения посуды.

– Мастер ждет тебя с отчетом.

И тут же голос Тибо:

– Ну, наконец-то! А то я уже подумал, что он про меня забыл.

Карел потер виски и поспешил оттуда уйти, потому как разговор можно было считать законченным, и ему совершенно не хотелось попадаться на месте преступления, даже если оно таковым и не являлось.

К Яну он все-таки не пошел. Сигарету спросил у охранника, тот дал ему еще и спичку, так что вышел Карел при полном рабочем параде. Отошел от входа на пару шагов, влился в компанию рабочих и, стараясь не прислушиваться к их разговорам, выкурил сигарету. Одной ему для погружения в собственные мысли не хватило, поэтому Карел еще немного постоял в толпе, после чего вышел на улицу и направился в центр, в сторону своего нового дома.

В целом, то, что он узнал, объясняло отношение Тибо к смерти Хельги. Возможно, он и вправду всегда был к ней равнодушен, а может быть, так запросто обманывал.

Так или иначе, Хельга ему мешала, это было ясно. Слишком внимательная  и въедливая, с такой очень полезно было быть рядом и в тоже время очень опасно.

Карел мимоходом задумался о том, не была ли смерть Хельги запланирована – тогда это снимало с него большую часть вины – но быстро отбросил эту мысль. Это было слишком сложно и непредсказуемо, и подвластно только… ну да, Мастеру. Так что все может быть.

От слишком большого количества мыслей и невозможности их систематизировать у Карела заломило в висках. Он потер лоб и ускорил шаг, перебегая дорогу перед составом – кажется, это начало входить в привычку. Подняв голову, присмотрелся к номерам домов и направился вверх по улице. Вход в подъезд располагался со стороны улицы, параллельной Мастерской. В приоткрытую дверь прямо перед Карелом скользнула девушка, закутанная в какой-то серо-грязный балахон, который невозможно было спутать ни с черной формой мастерских, ни с коричневой обычных рабочих. Карел придержал ей дверь и принялся подниматься следом – его квартира была последняя, на самом верху.

Он протиснулся мимо девушки, которая возилась с замком на втором этаже, и поднялся на четвертый, где дверь была не заперта. Карел подумал, что, вопреки заводской привычке, тоже будет запирать дверь, уходя. Если что-то вдруг понадобится – то лист бумаги можно и в коридор просунуть.

Карел толкнул дверь, зашел, накинул крючок и огляделся. Квартира сильно отличалась от той, в которой они жили с Яном. Деревянный пол и крепкие двери между комнатой, кухней и коридором. Карел заглянул в ванную комнату и с удовольствием представил, как примет душ, как только все осмотрит. В единственной комнате кроме кровати и стола имелся еще шкаф для одежды и полки для книг. Несколько книг лежали корешками к стене, Карел поставил их нормально, но попытка прочитать названия успеха не принесла. Это не было похоже ни на заводское и горовское письмо, ни на черточки-палочки станичников.

Подумав о том, что нужно напомнить Кристиану о его обещании принести несколько книг, Карел сел за стол, стоящий прямо перед окном, вытащил из кармана рубашки смятый список с адресами и короткий карандаш, развернул бумажку и положил перед собой.

Имена всех, кого Карел встретил с тех пор, как пришел в Завод, появились на бумаге за минуту. Двойные линии соединили тех, кто был точно знаком и знаком близко, одной чертой – тех, кто просто пересекался, по работе или по кружку в петушиннике, и вопросы между теми, кто мог быть знаком, только Карел об этом не знал. Вот, к примеру, Абель и Лиа – откуда они знают друг друга? Просто один раз пересеклись? Или, если Лиа знала, где его искать, их знакомство было куда глубже?

Этого Карел никак не мог знать.

Отчаянно зудело где-то в затылке, и это очень злило. Он никак не мог ухватить какую-то мысль, а может, решение всех проблем, то ли потому что ему не хватало информации, то ли из-за невозможности проанализировать уже имеющуюся.

Карел еще раз погладил листок, сунул его под стекло, зачем-то лежащее на столешнице, и поднялся. Дошел до ванной, сунул одежду на дно и сам встал под душ в надежде смыть слишком большое количество мыслей. Тут никак не уснуть, хотя завтра и нужно на работу.

Карел пришел к выводу, что знать что-то лишнее – это не для него. Ему хватит ограниченного числа знаний, такого, которого будет достаточно для нормального существования. И уж точно, чтобы не составлять схемы в попытке понять, как это все получилось и какие опасности таит в себе двойное дно.

Если оно, конечно, есть.

Карел прижался лбом к холодной стене душевой, не успевшей нагреться от струи горячей воды, бьющей из насадки с легким налетом ржавчины. Карел пообещал себе ее открутить и почистить, но это, наверное, потом.

Сейчас бы, после теплого душа, хорошо бы поспать. И чтобы ни о чем при этом не думалось, желательно.

Кристиан поставил перед ним стопку книг, заставив поднять взгляд от перебирания объяснительных с самыми разными диагнозами. Кажется, все они ходили к разным врачам – кое-где можно было углядеть почерк Абеля, но некоторые записи были не только не знакомы, но и не читаемы.

– Ну, посмотри, может, найдешь что интересное для себя, – он похлопал раскрытой ладонью по верхней книге и тут же облокотился на нее. – Ну что, как дела?

– Дела как дела.

Карел пожал плечами и некоторое время просто наблюдал за расслабленными движениями начальства. Кристиан предсказуемо насторожился.

– Ты что-то хочешь мне сказать?

– Да нет, не хочу, – хотя Карел, конечно, и хотел, но больше сомневался. – Просто хотел спросить, можешь ли ты дать мне адрес, где теперь Абель работает.

– Могу, конечно, – Кристиан отлип от стопки книг и оперся на стол. – А тебе зачем?

– Да так, есть пара вопросов. Ну, медицинских.

– Так, может, я передам?

– Нет, не надо. Что тебе бегать туда-сюда. Я сам дойду.

– Ну, смотри сам, – Кристиан перестал подозрительно на него глядеть и потянулся, чтобы начеркать на краю листка со списком адрес.  – Когда рабочий день, знаешь сам. Лучше с утра, когда у тебя дел нет. И вообще, утром можешь быть где угодно, но к обеду уж приходи, будь добр. Свен мне выговаривает каждый раз: он приходит, а тут пусто.

Карел кивнул. Конечно, это был его недочет – следовало приходить на работу раньше. Но как придешь заранее туда, где не нравится?

– Ладно, я предупредил, официальная часть закончена. Обедать пойдешь?

– Чуть-чуть попозже, – Карел пошуршал стопкой оправдательных справок. – Я скоро приду, тут осталось немного.

– Не вопрос, – отозвался Кристиан и вышел за дверь.

Правда, ненадолго, он тут же вернулся со списком. Видимо, в коридоре столкнулся со Свеном.

– Доделывай свои бумажки и спускайся обедать. Потом займешься списками, а то вообще не поешь.

Именно этим Карел и занялся, тем более что есть хотелось безумно. Кухня в новой квартире была очаровательно пуста, видимо, предполагалось, что новый жилец принесет все сам. Карел так и собирался поступить, но утром это стало для него неприятной неожиданностью.

В общем, со справками Карел расправился быстрее, чем Кристиан успел спуститься вниз. Он вышел из коридора и направился к лестнице, стараясь ступать как можно осторожней – полы сильно скрипели, и этот звук проезжался по ушам каждый раз, когда по коридору кто-то проходил. Карел старался этого не допускать, и ничего удивительного в том, что Свен и Кристиан, переговаривающиеся между пролетами лестницы, его не заметили.

Ладно, подумал Карел, пусть будет еще больше ненужной информации, которая делает только хуже. Что эти двое могут обсуждать такого тайного?

А сам по себе Карел не чувствовал никакого любопытства. Он бы прошел мимо, заставив Свена и Кристиана замолчать или продолжить разговор, если бы они посчитали, что в нем ничего страшного нет. Но было уже поздно. Тихо подкрасться, чтобы шумно пройти мимо – немного странно. Даже больше, чем немного.

Тем более что даже при отсутствии любопытства Карел был заинтригован. И удивлен. Ровно настолько, насколько можно было удивиться, услышав про Тибо.

– Если теперь, без Хельги, они решатся на восстание, первым об этом узнает Мастер, – раздраженно говорил Кристиан, судя по шороху, выдирая свой рукав из рук Свена.

Тот злился не меньше, но, похоже, держал себя в руках.

– Мы отправили тебя туда не для того, чтобы ты делал глупости. Перестань дергаться и послушай! – Свен понизил голос вместе с возросшим градусом раздражения. – Сейчас они либо найдут себе нового лидера, либо надолго залягут в тень. Но они не перегорят, пока не грохнет хорошенько.

– И что ты предлагаешь? – устало поинтересовался Кристиан, и, похоже, вопрос этот поднимался не единожды.

– Тебе стать их лидером и сдвинуть это дело. И следующие лет десять заниматься своими делами, а не бегать по собраниям кучки недоумков.

– Свен... Свен, послушай. Во-первых, не смей курить в помещении, а во-вторых, шагай к Мастеру с такими идеями. Я-то тут причем? Они меня не примут, это скорее к Абелю – людьми руководить.

– Абель твой – заноза редкостная. Если он об этом узнает, все рухнет, – отозвался Свен, и разговор, видимо, можно было считать оконченным, так что Карел немедленно заскрипел полом и даже кашлянул пару раз, после чего вышел на лестницу.

– Я все, – сообщил он Кристиану, кивнул Свену вместо приветствия и спустился в столовую первым.

Людей было достаточно, чтобы можно было отсесть подальше, туда, где больше не было свободных мест, и задуматься о жизни в ожидании Аники.

А подумать было о чем.

Вот есть люди, которые вызывают подозрения. Слишком серьезные, сосредоточенные, излишне продумывающие свои слова или попросту нервные. Да, думаешь, что-то не так, с чего человеку нервничать на пустом месте или заикаться, глядя в потолок? И, это, наверное, хорошо, когда по лицу и жестам человека можно что-то в этом роде рассмотреть. А когда нельзя – то что делать?

Когда человек открыт, улыбчив, приятен в общении и, по сравнению с другими людьми, с первой же встречи располагает к себе. А потом внезапно все оказывается как-то так.

Жизнь в Горе и в Заводе не делает людей улыбчивыми и открытыми миру – это Карел совершено неожиданно для себя открыл, попав в станицу. Не потому что она была названа Счастливой, а просто люди там жили какие-то другие. И, если не брать в расчет станичников, Карел знал не так многих, на чьем лице практически всегда была улыбка.

И эти немногие, кажется, за последние два дня решили начисто изменить его представление о мире, причем самыми радикальными способами.

Со звяканьем перед ним появились две тарелки и кружка с трещиной на фаянсовом боку. В ней, видимо, был чай.

Аника улыбнулась ему и тут же ушла. Не потому что не хотела поговорить – просто у нее достаточно было работы без погруженного в свои мысли Карела, который успел пробормотать только «привет» да «спасибо».

Даже поглощение пищи, которую он не смог отличить от того, что подавали вчера и позавчера, не отвлекло его от мыслей. Если успеть пораньше закончить с адресами, можно зайти к Абелю сегодня же.

Карел не был уверен, что его голова не лопнет от лишних мыслей. Он был готов даже к тому, что Абель не примет его и презрительно скажет: «Тебе все это показалось». Ладно, пусть показалось! Пусть хоть что-нибудь скажет.

Несмотря на все попытки Карела, закончить раньше никак не получилось. Даже бросить адреса недопроверенными, и то совесть не позволила. Но Абеля он, к счастью, поймал у выхода из здания, находящегося у самой первой остановки состава. Там он, видимо, и работал.

– Кристиан меня продал? – мрачно поинтересовался Абель, пряча мокрые от дезинфекции руки в карманы брюк.

– Почему продал? – удивился Карел. – Я просто спросил, он дал адрес.

– Еще и денег не потребовал? Я от него откажусь, пожалуй, – Абель остановился, потер ладони о штанины и закурил. – Чем обязан?

– Я хочу с тобой поговорить. Только, наверное, не на улице.

– Приглашаешь меня в гости?

– Если я приглашу, придется тебя чем-то кормить, а у меня дома пустота, – Карел развел руками, мысленно обругав себя из-за того, что и сегодня не вспомнил о необходимости наполнить кухню припасами.

– Ну, тогда придется мне приглашать тебя. Ма как раз приготовит ужин, и мы поговорим.

Абель явно не мечтал о гостях, но широко махнул рукой на соседний дом, как бы приглашая. Карел по-прежнему не отличал рабочие помещения от жилых. Для него стало откровением, что в доме 3 по Мастерской кто-то живет.

Абель уже успел уйти в том направлении, когда Карел стряхнул задумчивость и направился следом.

– Не тормози, будь добр.

Карел кивнул и прибавил шаг.

Он никогда не думал, что Абель может существовать вне работы. Там, где заканчивалась работа, вполне закономерно заканчивался и Абель. Но нет, он не закончился, у него был дом и даже такое понятие как «ужин». Удивительно, но Абель тоже ест!

Поднявшись следом за ним на третий этаж, Карел протиснулся в узкий коридор и тут же попал в объятия Аники.

– Вот это да. Не ожидала тебя здесь увидеть. Проходи, ужинать будем, – она вытерла руки о подол второй юбки, накинутой поверх нижней, хотя, как показалось Карелу, уже успела все вытереть о него.

– Да я сам не ожидал.

Карел улыбнулся и свернул в трубочку бумаги, которые держал в руках. Конечно, по-хорошему, он должен был их занести на работу, но в конце концов… Нет, пора явно заканчивать с этой халатностью по отношению к работе. Карел не знал, что нужно сделать, чтобы быть уволенным с его должности, но, если честно, проверять совершенно не стремился.

Маленькая кухонька была наполнена запахами и теплом, а еще то ли дымом, то ли паром, отчего воздух казался сероватым и густым. Пыль, или пар, или мука искрились вокруг Аники – заводские фонари начали чуть потухать и менять оттенок.

Дома Аника готовила так же, как и на работе. То есть, вкус был тот же, и некоторое время они с Абелем молча сидели за столом, сосредоточенно пережевывая жилистое мясо с мягкими овощами, а Аника заправляла чем-то чай, делая его не таким неприятным на вкус, каким он мог бы быть.

Аника поставила перед ними чашки, точно такие же, как и в новой квартире у Карела, и в столовой, и в их общем с Яном жилье.

– Мам, завернешь потом Карелу каких-нибудь продуктов, – Абель не до конца прожевал волокнистый кусок мяса, поэтому вышло не очень-то понятно. – А то он точно до работы не доползет.

Аника мягко кивнула.

– А где Кристиан? – вдруг опомнился Карел.

Если он сейчас вдруг появится, то разговор будет сорван.

– Его до завтра не будет, – ответил Абель и посмотрел на мать. – Ма. Иди, хорошо?

– Конечно, – и Аника тут же вышла, скрывшись в одной из комнат.

Абель взял чашку, отпил и только после этого посмотрел на Карела.

– О чем речь?

Карел прокашлялся, запил комок в горле обжигающим, но приятным на вкус чаем и некоторое время еще собирался с мыслями.

– Я был не рад, когда Хельга привела меня на ваше собрание. Я всех вас очень понимаю, и это, наверное, все правильно, но я не хочу вмешиваться в ваши дела, которые меня совершенно не касаются.

Абель усмехнулся.

– Но прямо сейчас ты собираешься, так?

– Вроде того. Вчера я был в цехе и совершенно случайно – я правда не хотел – услышал разговор Тибо. И то, как он обрадовался, когда узнал, что Мастер его ждет с докладом. За то время, что я здесь, я не так часто видел его на ваших собраниях, да я вообще его не видел, но, думаю, он многое может рассказать, тем более, он ведь был близок с Хельгой.

– Так-так, – Абель приподнял уголки губ и кивнул, побуждая продолжить.

– Он очень странно отреагировал на ее смерть. Так отмахнулся, ну, как, знаешь, мне все равно и меня это вообще не касается. Поначалу я не понял, и это было очень неприятно. Ну, понимаешь, когда тебе кажется, что ты знаешь человека, да и считаешь его, в общем-то, недалеким, а затем он внезапно оказывается совершенно не таким. В общем, я весь день думал, к кому пойти, и, наверное, пошел бы к Хельге, если бы… но, вот…

Карел замолчал, отпивая еще немного чаю. Горло странно саднило, как при болезни, хотя никаких других симптомов и в помине не было.

– И это еще не все, – наконец выдавил из себя он.

– Чем-то еще удивишь? – приподнял брови Абель.

Насмешка в его голосе прозвучала до того раздражающе, что Карел решительно выпалил:

– Да. Кристиан. Я так же случайно услышал их разговор со Свеном. И, если я все правильно понял, то, что не расскажет Мастеру Тибо, расскажет Кристиан. Или Свен, зависит от того, какой он с ним информацией поделится.

Карел помолчал, задумчиво пожевав нижнюю губу. Он еще не был уверен, что в Абеле не взыграют братские чувства. Хотя вообще было сомнительным, что в Абеле может что-то взыграть.

Но все же решился подвести итог.

– Честно говоря, я сам не знаю, кому можно доверять и с кем можно об этом поговорить.

Абель некоторое время молчал, даже пару раз успел отпить чаю и покопаться языком в зубах. После этого он совершенно неожиданно расхохотался.

Наверное, это произвело огромное впечатление не только на Карела, ошарашенно наблюдающего за ним, но и на Анику, удивленно высунувшуюся в коридор и тут же исчезнувшую.

Отсмеявшись и вытерев глаза, Абель недобро усмехнулся.

– То есть мне ты все-таки доверяешь? Спасибо, приятно, – он хлебнул чаю и вытер губы. – А теперь, пожалуйста, послушай сюда. Неужели ты еще думаешь, что Мастер не знает о том, что происходит у нас? Неужели это на самом деле возможно?

Карел задумчиво потер морщинку между бровей. Абель либо собирался раскрыть ему какую-то тайну, либо окончательно запудрить голову.

– Кристиан уже давно взрослый мальчик, он много лет работает на Мастеров. И он сам знает, что стоит, а чего не стоит им рассказывать. А самое главное, чего ты не мог узнать ни от кого, это причина, по которой Кристиан, как дурной, таскается на все собрания. Ма уже успела тебе рассказать про нашего брата?

Карел кивнул, а Абель неодобрительно покачал головой. Видимо, не хотел, чтобы его мать распространялась на эту довольно личную тему.

– Так вот, о брате. Никто не сомневался, что это подстроено. Угли легли так ровно, ровнехонько, как будто их выкладывали поверх тел. Поверх уже мертвых тел, умерших от переломов ребер и невозможности вздохнуть. Есть несколько путей, как это можно сделать. Крис тогда только начал работать на нашего прошлого Мастера, ему не нужен был конфликт с начальством, конечно, он же там и пары месяцев не пробыл. А Мастер ведь тоже не дурак, ни старый, ни нынешний. Это было первое серьезное задание, которое он дал. Не смотри на меня так, Карел, задание как задание: устранить противников власти. Нет, ну и что, что один из них твой брат? А кого это волнует? А раз твой брат, так ты иди и разберись! Ну, он пошел и разобрался с парой ребят. Причем я даже не ожидал, что он сможет так чисто все сделать. Потом прибежал ко мне, рассказал. Точнее, сначала рассказал о том, что вообще случилось, соврать что-то пытался, но, сам понимаешь, трясущиеся руки и безумные глаза – это не признак потери брата.

Карел пожал плечами. Он, например, думал наоборот. Ну, только откуда ему об этом знать?

– Поэтому было вполне естественно, когда Кристиан подался в это дело. Ма, конечно, была против, но что тут поделаешь, если человек чувствует вину? А может, не чувствует, Мастер его разберет. Работает себе и работает, а потом, как на работу – на собрание. В душу никто из нас лезть не пытался, взрослый человек уже, пусть куда хочет, туда и ходит. Мне, поверь, совершенно наплевать, Мастер, не Мастер, рабочие, не рабочие. Одна сторона победит – хорошо, другая – тоже неплохо, но ма считает, что я единственный, кто может уберечь младшего брата от глупостей. За меня она не переживает, благоразумие, говорит, пересилит все. А раз такой умный, вот сходи вместе с братом, посмотри, что он там делает, пусть не натворит лишнего.

Абель допил остывший чай и продолжил:

– Сейчас, когда Хельги не стало, там будет проще. Потому что никаких разных взглядов, никто никуда не тянет. Конечно, появится какой-то еще умник, но это еще будет не скоро. Из тех, кто сейчас ходит, я не знаю ни одного человека, который мог бы стать лидером.

– И сам Кристиан?

– Если Мастеру нужно будет, станет, – отрезал Абель. – Ты приходи завтра вечером, посиди, посмотри. Если то, что там будет, совсем не понравится – уйдешь, никто тебя держать не будет. Нам ты нужен больше, чем Мастеру.

Абель поднялся, показывая, что разговор окончен, и громко позвал Анику. Она вышла из коридора и тут же начала собирать продукты.

– Спасибо, – пробормотал Карел, пытаясь отказаться, – но, наверное, не надо.  Я и сам могу, в общем, спасибо…

– Бери-бери, – Аника сунула ему в руки пакет, Карел помотал головой.

– Бери, – спокойно сказал Абель, и вариантов отказаться уже не было.

Перехватив тяжелый бумажный пакет, Карел направился домой. В пустой квартире он в полной тишине разобрал еду, разложил по полкам, поставил чайник. Некоторая монотонность действий позволила ему еще раз хорошенько все обдумать.

Что самое странное, Абель не сказал ничего такого, что перевернуло бы его мир. Пускай Кристиан так переживает из-за убийства старшего брата, что решил сам принять участие, несмотря на свою близость к Мастеру, но про Тибо он ничего не сказал. Не знал? Знал? Не так важно?

Вряд ли Тибо был такой уж важной фигурой.

А сколько еще таких, подслушивающих и доносящих, можно встретить на каждом углу?

Карел огляделся, но кухня была пуста, только чайник издавал натужный скрип. Конечно, вокруг никого, да и не могло быть кого-то – входя, он закрыл входную дверь на замок. Незваные гости – это хорошо, но лучше, когда их нет.

Карел подошел к окну, открыл его, почувствовал, как потянуло прохладой, и, надышавшись, снова закрыл. А мысли, как ни странно, вдруг пропали. Наверное, Абель сказал что-нибудь такое, что ответило на все вопросы – уже заданные и те, которые только смогут появиться.

Все-таки странные люди были в Заводе. Очень открытые и при этом страшно лицемерные. Мастер их разберет – правду говорят или рассказывают очередную сказку-небылицу, в которую веришь, а потом начинаешь задумываться – правда ли все, о чем рассказывают эти люди, или так нужно, просто верить?

Верить ли в историю про вину Кристиана? Не настолько он душевно чуткий человек, чтобы так остро переживать события восьмилетней давности. С другой стороны, мог ли Карел его понять, если сам не видел, как умирают близкие? Альберта и Марты уже не было. Давно погиб Тиль, и Юнга затерялась в лабиринтах Завода.

Карел потер лоб. Он никогда не доверял Йохану, но даже сейчас не мог думать о нем так плохо, чтобы не сомневаться в возникшей идее: а что, если сестра оказалась там же, где и Джои?

Все равно это был неразрешимый тупик. Страшная идея и в то же время все объясняющая.

Налив себе чая, Карел понял, что он отвратительный. Несмотря на то, что Аника завернула в лист бумаги какие-то травки, Карел не решился их добавлять. Поэтому мрачно пил безвкусную воду и, только допив, обнаружил небольшую баночку с молоком. Пришлось снова ставить чайник, просто потому что хотелось перебить мерзкий привкус во рту, прежде чем ложиться спать.

Благополучно напившись чаю и сходив в душ, Карел залез в постель и еще какое-то время рассматривал предметы обстановки. Квартира была слишком большая и пустая для одного человека. Наверное, стоило принести с работы книги, чтобы читать перед сном. Под ровные строчки всегда было проще засыпать, тем более, когда круглыми сутками светло и о наступлении ночи понимаешь только по своим ощущениям.

Карел полистал непереведенную книгу в черной матовой обложке, поводил пальцами по столбцам и быстро понял, что совершенно ничего не понимает. Впрочем, закорючки были похожи на те, которыми писали в станице. То есть, если постараться, можно было попытаться перевести. А там, глядишь, после пары глав станет понятней.

Крайне воодушевленный тем, что нашел себе новое занятие для досуга, Карел и уснул, хотя и спал очень неспокойно, то и дело просыпаясь и глядя на часы. Нет, еще пять часов до подъема. Еще три. Два. А потом и засыпать уже стало как-то бессмысленно.

Кристиан поймал его у входа в кабинет, когда Карел возвращался, чтобы оставить адреса с пометками о болезнях. Видимо, их забирали совсем поздно, потому что к утру уже не было никаких бумаг.

– Куда спешишь? – как-то очень ласково поинтересовался Кристиан, и Карел уловил знакомые нотки: так с ним, бывало, разговаривал Берг, когда был мертвецки пьян.

Но Кристиан не был пьян, скорее, он был чем-то взволнован и озадачен. А может, злился; Карел косился на него и никак не мог понять, что отвечать.

– Лечу навстречу концу рабочего дня, – как можно легкомысленнее постарался ответить он.

– Великолепно, – тут же обрадовался Кристиан, ухватил его за локоть и втолкнул в кабинет.

Карел отошел от него к столу и сел, предчувствуя неприятный разговор о подслушивании и последующем донесении об услышанном старшим братьям. Но Кристиан начал как-то уж слишком издалека.

– Ты после работы собираешься куда-то?

– Ну, да. Туда и собираюсь. А ты не пойдешь?

Кристиан помотал головой.

– Нет, не получится. Да и тебе, я думаю, тоже не стоит идти.

– Почему это?

– Почему-почему. Я обещал одну прекрасную девушку с тобой познакомить. Неужели ты откажешься куда-нибудь сходить?

– Вообще-то, откажусь, – Карел непонимающе нахмурился. – Вообще-то, меня Абель позвал, наверное, я там зачем-то нужен. А с девушкой этой потом познакомишь. Сгорит она, что ли?

– Мастер! – Кристиан вдруг хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью. – Абель, чтоб его. Он же тоже… познакомиться должен.

Он развернулся и уже вышел из коридора, но остановился и обернулся.

– А ты не ходи. Ну, чего тебе там делать? Все равно ты как-то не рад был, когда Хельга тебя приводила. Вот и сегодня, знаешь же, ничего интересного не будет.

И исчез в коридоре, где загрохотал по вовсю скрипящим половицам.

Это был странный разговор, и чувствовал себя после него Карел тоже странно. Некоторое время он просто возился с бумагами, раскладывая их по страницам и аккуратно собирая на краю стола, чтобы тому, кто за ними приходит, было не так обидно ничего на столе не обнаружить. Загнув уголки на листках, Карел отделил и подписал карандашом вчерашние и сегодняшние бумаги. Можно было бы еще написать записку с извинениями и приложить ее к бумагам, но это было бы уже слишком. Да и велик шанс, что загадочный работник решит остаться и свой ответ доложить лично.

А чем больше людей Карел узнавал в Заводе, тем меньше ему хотелось знакомиться с кем-то.

Теперь поведение Кристиана не казалось ему подозрительным. Да и вообще, оказалось, что у каждого человека поблизости есть, наверное, штук пять тайн такого рода, о которых Карел не только не знал, но и предположить такого не мог.

Да и вообще он не стремился разобраться в окружающих его людях – наверное, отсутствие любопытства, на которое пенял в свое время Абель, и было его проблемой.

Но если Абель звал, значит, нужно было идти, несмотря на странное поведение его младшего брата. Отбросив сомнения, Карел вышел из здания даже более резво, чем собирался.

Чем ближе он был к петушиннику, тем меньше хотелось туда заходить. В конце концов, Кристиан прав. Ничего интересного там не было, ведь вряд ли что-то могло измениться с тех пор, как он посещал собрание при Хельге. Все тогда спорили, конфликтовали, соперничали – будто боролись не за одно дело, – а Карел ничего не понимал и оттого не слушал. И даже не запомнил, о чем они там спорили.

Но Хельги все равно больше не было, и больше не было настоящего лидера: не важно, указанного где-то в документах или негласного.

Среди тех, кто надеялся что-то изменить, не было ни одного человека, который мог бы потеснить Хельгу: ни тогда, ни сейчас.

Карел потянул на себя тяжелую дверь и окунулся в теплый густой полумрак. Подошел к стойке, за которой, спиной к посетителям, стоял Йорри. Он что-то готовил и не обращал внимания на тех, кто приходит.

– Привет.

Карел присел на высокий стул, вглядываясь в темный угол, где ожидал увидеть хоть кого-то знакомого. Яна или Тибо, ну, а в идеале, конечно, Абеля.

– Сделай мне… что-нибудь.

– Что-нибудь покрепче? – привычно поинтересовался Йорри, оборачиваясь.

В руках он держал два стакана, которые выставил на стойку. Их тут же забрали.

– Нет, только без этого, если можно. И не чай. Придумаешь что-нибудь?

– Значит, какао, – Йорри утвердительно кивнул и отвернулся.

Карел облокотился на стойку обеими руками. Народу в петушиннике было не так много, игры не шли, рабочие сновали туда-сюда и надолго не задерживались. За исключением, конечно, того на удивление тихого угла, на который посматривал Карел. Нет, точно никаких знакомых лиц.

– А Абель не приходил? – спросив, Карел подтянул к себе высокую кружку и опасливо сунул в нее нос.

На удивление приятно пахло молоком и чем-то довольно сладким. Решив, что Йорри ни к чему его травить, Карел отпил и остался вполне удовлетворен вкусом.

– Не приходил, – Йорри скинул со стойки себе на ладонь деньги и снова отвернулся. – А тебя я не ожидал здесь увидеть.

– Почему?

– Ну, после Хельги… Я вообще думал, что вы, ребята, перестанете этим заниматься, и я окончательно останусь без выручки. Не прекратили, не останусь. Вот вам спасибо огромное.

Голос Йорри казался слишком уж ехидным, и Карел невольно задумался, не успел ли он когда ненароком обидеть парня. Да вроде нет. Так, может, Абель? С него станется что-нибудь «приятное» сказать.

Решив не гадать, Карел уполовинил кружку, слизнул с верхней губы образовавшиеся усы и поинтересовался:

– Тебе не нравятся, когда они здесь собираются?

– Карел, – Йорри оглянулся через плечо. – Все, что мне нравилось или не нравилось, либо давно мертво, либо не позволяет работать и зарабатывать деньги.

Карел задумчиво подпер подбородок кулаком.

– Тебе, наверное, нравилась Хельга.

Йорри замер, не донеся до кружки ложку с каким-то песком.

– Кто сказал? – вопрос прозвучал угрожающе, и Карел невольно отшатнулся.

Правда, стул оказался привинчен к полу.

– Я всего лишь предположил, спокойно, – он влил в себя остаток неведомого какао и, надеясь задобрить Йорри, пододвинул кружку. – Еще, пожалуйста. А что это такое и можно ли его взять к себе домой?

Йорри пожал плечами, наскоро протер кружку и принялся шуршать и булькать под стойкой.

– Ты же теперь работаешь в торговом доме, зачем спрашиваешь? Приходи на склад и бери, как все ваши делают. Все равно все товары идут через вас, мимо никто не пролезет.

Да уж, не пролезет, подумал Карел. Кроме людей, которые лучше крыс пролезают куда угодно, даже там, где нужно сложиться в три четверти.

Но насчет какао хорошо бы спросить у Кристиана. Просто для очистки совести – или, может, у них можно пользоваться благами работы только после определенного срока выработки?

– Привет, дружище, – на его плечо с силой опустилась ладонь, и Карел едва не расплескал какао, которое успел взять в руки.

– Эй, ну осторожней бы!

– Да ладно тебе, что ты зануда такой. Мы с тобой можем покурить на улице?

Тибо выглядел как обычно – довольным собой и другими, как будто ничего и не случилось. Впрочем, ничего и не случилось.

– Да, пойдем.

Карел поднялся, но тут же сел. В дверь вошел Абель, окинул его задумчивым взглядом и сел рядом, опираясь на стойку.

Тибо пожал плечами и что-то заказал у Йорри. Видимо, перекур на улице откладывался на некоторое время.

– Ты все-таки пришел, – то ли спросил, то ли порадовался Абель, на что Карел только кивнул. – И тебя не смутили дурацкие попытки Кристиана тебя отговорить?

– Не смутили, – соврал Карел.

– А меня смутили, – хмыкнул Абель и окликнул Йорри.

Тот поставил перед ним тяжелую стеклянную кружку. В нос Карелу ударил знакомый резкий запах. Он поморщился, но ничего не сказал.

– Тогда зачем пришел?

Тибо их тоже, похоже, слушал. Но он не знал, что его тайна раскрыта, а Абель, похоже, не собирался особенно скрытничать. В конце концов, подумал Карел, здесь, похоже, все друг о друге все знают.

– Ну, а как я мог не прийти? – вроде бы резонно ответил Абель, но Карела совершенно не удовлетворил этот ответ.

У Абеля могло быть до сотни резонов прийти или не прийти, и вот так вот сказать – это значило просто отмахнуться.

Тибо вовсю вертел головой по сторонам. Поздоровался с кем-то, заказал себе что-то еще и отвернулся к мужчине, который подсел к нему и увлек разговором.

– Если бы Кристиан мог, он бы сказал прямо, что случилось. Значит, либо не мог, либо не хотел. Может, ты поедешь домой? Я подкину тебе адрес той девушки, что хотела с тобой познакомиться. Она очень красивая, правда.

– Зачем она мне? Почему я должен уйти?

– Чтобы ничего не случилось.

Карел вопросительно посмотрел на внимательно слушающего Йорри. Тот только пожал плечами и принялся протирать стакан, из которого одновременно могли пить, наверное, минимум трое. Затем он поставил перед Абелем пепельницу и взялся за столовые приборы.

– Я никуда не пойду.

Карел покачал головой, а сам подумал, что это глупость. Есть Абель сомневается и советует ему уйти, нужно идти. Только как теперь это можно сказать: «Ой, я передумал, ладно, пойду»?

– Карел, послушай, это же не твое дело. Тех, кто сидит за столом, ты не знаешь. Да и я их, если честно, не знаю. Если не придет Ян, дела вообще никакого не будет. Так что ты иди, тебе наверняка нужно обживаться в новой квартире.

Карел тяжело вздохнул и заглянул в кружку, где какао оставалась еще половина.

– Ладно, я допью и уйду.

– Не опоздай только.

Карел опасливо покосился на Абеля и поспешил допить какао. Может, Абель и не хотел, но умудрился вселить в него некоторую панику.

– Ты знаешь, к слову, что выход есть не только на улицу и в переулок, но и через второй этаж? Когда дома строили, многие соединяли между собой, чтобы можно было ходить туда-сюда.

– Не знаю. Точнее, теперь знаю. Я тогда, наверное, пойду. Я расплатился? – это он обратился уже к Йорри, который напряженно кивнул, вглядываясь в лица людей, вошедших в петушинник.

Их, наверное, было человек десять, и все, без исключения, были одеты в черную одежду мастерских.

Карел попятился к лестнице, на которую так вовремя указал Абель.

После того, как эти люди вошли, остальные, кто был в черном, повскакивали со своих мест. И все в полнейшей тишине, даже более густой и напряженной, чем до того. Рабочие, сидящие в углу, начали нервно оборачиваться.

– Мастер тебя раздери, – пораженно выдохнул Абель и поднялся с места, хватая Йорри за воротник рубашки.

В другой руке он держал кружку из-под цуцика, которую тут же опустил на голову бармену. Тот тряхнул головой и, уже падая на стойку, выкинул руку вперед, сжимая в ней нож, который до того протирал.

Абель охнул, схватился за горло, царапая пальцами расходящуюся кожу и пытаясь ее зажать. Но пальцы скользили на выплескивающейся крови, и он просто обхватил шею руками, будто пытался себя задушить, и медленно осел на колени, а потом и вовсе рухнул на пол. Йорри перевалился через стойку, перевернув пепельницу, и та рухнула на пол рядом с безвольно откинувшейся рукой Абеля, засыпав его серыми хлопьями пепла.

Абель моргнул, сгоняя с ресницы пепелинку, и удивленно уставился перед собой.

Карел рванул вверх по лестнице, стараясь не оглядываться назад. Что там творилось, он не знал и даже не хотел смотреть.

Позади кого-то однозначно били, причем жестоко, и крушили столы.

Шагая по коридору, удлиненному в сторону соседнего дома, Карел отчетливо слышал грохот. И шаги позади.

Но за ним шел всего лишь Тибо. Он нагнал Карела у входа в соседний дом, отдышался и некоторое время молча шел рядом. Щека у него покраснела и начала опухать, по крайней мере, правый глаз становился все меньше и меньше. Нижняя губа тоже опухла, разбитая ровно посередине.

– Славная вышла драка, – подвел итог Тибо, спускаясь вниз по лестнице и выглядывая во двор.

У входа в петушинник стояли люди, в переулке, у другого входа, стоило думать, тоже.

– Вот теперь и поговорим, – обрадовался он, хотя Карел ничего хорошего в этом не видел.

Тибо, если был не очень занят дракой, тоже должен был видеть смерть Абеля. Видел ли?

– Я не хочу сейчас говорить, – спокойно ответил Карел. – Давай уйдем.

Те, кто стоял у входа, начали на них подозрительно поглядывать. Они тут же ушли, хотя жили оба в противоположной стороне. Шли к цеху, и Тибо немедленно закурил, трогая опухающую щеку. Еще он пытался пошевелить челюстью, но выходило как-то не очень.

– Абель, – пробормотал Карел, отбирая у Тибо сигарету и затягиваясь.

Закашлялся, отдал сигарету и остановился, вытирая выступившие от кашля слезы.

– Да что твой Абель, выберется он оттуда, – легкомысленно отозвался Тибо, похлопывая его по спине.

Нет, по всему выходило, что он ничего не видел.

Оттолкнув Тибо, Карел сел на высокий бордюр и сцепил руки на коленях.

– А я видел. И ничего не понимаю. Зачем он вообще пришел, если Кристиан его предупредил? И что с Йорри? Почему он?

Тибо присел рядом, положил руку на плечо Карела и успокаивающе сжал.

– А тут все ясно. Просто Йорри за нас, а не за них. А вот как твой Абель об этом узнал, это уж я не знаю. Но если смог узнать, то туда им обоим и дорога. Какие из них работники, которые не могут сохранить свой секрет в тайне?

Карел опасливо отодвинулся. Что-то ему подсказывало, что Тибо завел этот разговор неспроста.

– Нет, послушай, неужели ты думаешь, я не знал, что ты топчешься под дверью? Ты не самый незаметный человек в Заводе, поверь мне.

Карел отодвинулся еще немного, а Тибо остался сидеть на своем месте. Выглядел он необычайно серьезным и собранным.

– А я знаю, что тебя больше всего смущает в этом, – заявил он, втаптывая окурок в землю. – Нет, не то, что ты считаешь предательством, хотя на самом деле ты просто ничего не понимаешь. Хельга, да? Вроде как я должен сейчас страдать, мол, любимая женщина погибла, да еще и так глупо, ох, ах, хоть сам ложись и помирай. Так?

– Ну, что-то вроде, только не с таким лицом.

– Так вот, Карел, в чем проблема. Ты ничего не понимаешь: ни в нас, ни в Заводе, ни в том, как все здесь происходит. Хельга – прекрасная женщина, с ней было очень полезно иметь отношения, но от того, что ее нет, мой мир не пошатнулся. Плевать, умерла она, будет другая, другой, да кто угодно. Полезных людей очень много. Так все дела делаются в Заводе. И ты, с твоей нежной и честной душой, просто не выживешь здесь.

Тибо, конечно, был прав. Но стоило ли таким тоном об этом говорить? Карел вздохнул.

– Больше того, ты и понять не пытаешься, как будто тебе это не нужно. Правда считаешь, что сможешь жить здесь, не принимая правил игры?

Карел не хотел конфликта с Тибо. Да он, на самом деле, с большим удовольствием и вовсе перестал бы с ним общаться, если бы была такая возможность. Но Тибо, видимо, сам искал этой встречи и не отпустил бы его, не закончив.

А Карел чувствовал себя очень нехорошо. Перед глазами стояло удивленное лицо Абеля, и, несмотря на теплую погоду, его ощутимо знобило.

Наверное, шок, кое-как определил он свои ощущения. И это тоже от шока, тут же оправдал Карел себя и не нашел лучшего способа заткнуть Тибо, кроме как ударить его в лицо.

Тибо отшатнулся, закрывая руками нос. Удар по неопытности вышел не очень точный, но зато от души. Карел задумчиво наблюдал, как между пальцами Тибо набегает кровь.

После чего, развернувшись, он пошел вверх по улице. У входа в «Дом петуха» никого уже не было, двери стояли нараспашку, а внутри царили темнота и тишина.

Карел вжал голову в плечи и поспешил пройти мимо. На сегодня потрясений, кажется, хватило с лихвой.

Костяшки тягуче саднило, и Карел то и дело тер их о внутреннюю сторону кармана, цепляясь содранной кожей за ткань и только больше раздражая ссадину.

Тибо, видимо, рассудил, что за ним идти не следует, и, что самое главное, сдачу давать не стал. В случае драки Карел наверняка бы спасовал.

До дома он добрался в рекордные сроки. Разделся, встал под душ и долго стоял, до тех пор пока вода, поначалу опалившая плечи, не начала казаться прохладной. После этого он вылез, вытер покрасневшие плечи и спину, прошлепал на кухню и принялся рыться в ящиках. Нашел сверток, в который Аника уложила несколько крупных вареных картофелин, сел на край стула, почистил одну и долго задумчиво жевал ее, заново переживая события прошедшего дня.

Абеля он знал лучше, чем Хельгу, они работали бок о бок. Наверное, свою роль сыграла и сама смерть. Пуля во лбу Хельги почему-то не отпечаталась в его памяти так сильно, как перерезанное горло Абеля. Было слишком много крови и много эмоций, даже на обычно равнодушном лице медика.

Дожевав сухую картошку, Карел запил ее водой из-под крана и, поплескав этой же водой в лицо, забрался в кровать. Долго еще лежал, глядя в потолок и стараясь ни о чем не думать. Не думать выходило очень плохо, потому что мыслей было слишком много и большая их часть никак не перекликалась с прошедшими событиями.

Трижды Карел просыпался с бешено колотящимся сердцем из-за того, что физически чувствовал на себе тяжелый остановившийся взгляд. И еще раз слышал странный звук, с которым разбилось толстое стекло кружки, ударившей о голову Йорри. Наверное, это что-то на кухне рухнуло, а может, приснилось.

Проснувшись и поняв, что глаза отказываюсь открываться, Карел еще некоторое время размышлял над тем, идти куда-нибудь или нет, но потом все-таки разлепил глаза и поднялся с кровати.

На работу он шел на автопилоте, благо, идти было недалеко – и даже не попал под состав, прогрохотавший мимо.

Кабинет был открыт, его уже ждали. Карел постоял немного у приоткрытой двери, собираясь с мыслями и не зная, чего ожидать. Глубоко вздохнув, он вошел.

На его месте за столом сидел Свен. Он чуть покачивался на стуле, не отрывая взгляда от часов на стене. И на Карела он не посмотрел.

– Ну, явился наконец-то. Ты же у нас, кажется, врач.

– Немного, – осторожно ответил Карел.

Свен не выглядел злым или взволнованным. Собственно, он вообще никаким не выглядел, но его жесты выдавали что-то очень нехорошее.

– Смерть-то освидетельствовать сможешь? А то у нас, понимаешь ли, дефицит кадров в медицинской сфере

Голос Свена звучал равнодушно и совершенно без интонаций. Сложно было даже понять, задает он вопрос или утверждает. А может, вообще шутит?

– Смогу.

Вряд ли нужно будет сильно зарываться в терминологию, успокоил себя Карел. Подтвердить, что человек мертв, и на глаз определить причину – большего от него и не потребуется. Но все-таки оставалась надежда, что они со Свеном пойдут не в петушинник.

– Славно, будет и от тебя польза.

Свен хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся. Он вышел из кабинета первым, а следом за ним и Карел, оглядев напоследок помещение. Ничего не изменилось. Ну, так ничего вроде бы и не должно было поменяться.

Свен, не оглядываясь, успел уйти до лестницы и на улице оказался раньше. Карела он не ждал и, видимо, знал, что тому не нужно указывать дорогу. Не стараясь догнать его, Карел брел чуть позади, борясь с собой и со страшным желанием развернуться и немедленно сбежать.

Он шел следом за Свеном, безотчетно потирая ладони. Ну конечно, они шли в петушинник – обманывать себя было бесполезно, когда они свернули на улицу и подошли к распахнутой настежь двери.

– Иди, там все твои.

Свен кивнул на открытую дверь, а сам остановился, чтобы поговорить с двумя мастерскими, стоящими чуть в стороне. Кивнув, Карел шагнул в опустевшее помещение, в котором больше не было ни тепло, ни накурено и горел яркий ослепляющий свет. Карел невольно зажмурился, прежде чем оглядеться и оценить масштаб потери.

А посмотреть было на что. Врачей действительно не хватало, и тела так и лежали со вчерашнего вечера. Их было немного, но Карел не мог отличить одного от другого: в большинстве своем лица были превращены в кровавое месиво, при одном взгляде на которое завтрак просился наружу.

Те, чьи лица не были обезображены, совершенно очевидно принадлежали к нападавшим: черная форма без нашивок с именами, – и их, хватая за руки-за ноги, быстро утаскивали, не давая Карелу даже подойти. А повреждения там были на любой вкус: от проломленных голов до рваных ран, похоже, нанесенных чем-то совершенно не приспособленным для драки.

Карел переждал, пока всех, кого он не должен был касаться, выволокут из помещения, после чего взял у Свена бланки и ручку и начал обходить разворошенный зал.

Рядом с каждым он присаживался, для проформы прикладывал пальцы к шее, оттягивал воротник, переписывал имя, записывал причину смерти, после чего поднимался, кивал стоящим рядом молчаливым парням, и те утаскивали тело.

К стойке он подошел в самую последнюю очередь, уже насмотревшись и на открытые переломы, и на смятые грудные клетки, и на пробитые черепа. Йорри уже выволокли, и Карел присел рядом с Абелем. Осторожно перевернул его на спину, записал имя, причину смерти и сидел, пока не затекли ноги. А когда поднялся, некоторое время еще стоял, облокотившись на стойку, в ожидании, пока пройдет гудение в голове, сопровождающееся колючими мошками перед глазами.

Когда муть прошла, Карел понял, что рядом с ним никого нет. А вот в дверном проеме, заполняя его собой, стоит Кристиан.

У него было странное выражение лица и, судя по всему, никакого желания освободить проход, чтобы можно было протиснуться на улицу. Вот парни в черном и стояли у стены, не решаясь его тревожить.

Карел встретил тяжелый, напряженный взгляд и, легко оттолкнувшись от стойки, сжав во взмокшей ладони незаполненные бланки, подошел к Кристиану. Тот вопросительно поднял брови, ожидая, видимо, что Карел что-то скажет.

Он открыл рот, чтобы и в самом деле что-то сказать, но не нашел слов и закрыл. И так несколько раз, пока, наконец, не выпалил что-то совершенно неуместное:

– Мне сказали, что можно взять немного какао со склада. Можно?

– Возьми, – спокойно ответил Кристиан и обошел его, направившись к стойке.

Он сел рядом с Абелем, не обращая внимания на натекшую кровь, взял брата за руку и так и остался сидеть.

Карел вышел на улицу, потому что сгустившийся тошнотворный запах крови наконец-то стал невыносимым. Отдышавшись, он подошел к Свену, стоящему посреди молчаливой компании мастерских, и вклинился в тишину, наполненную сигаретным дымом.

– Я могу идти?

Свен обернулся и смерил его задумчивым взглядом. Взгляды парней были чуть более дружелюбны: Карела спасла такая же форма, разве что с нашивками. Ну, да ее не сразу и разглядишь.

– Нет, нельзя, – а потом, видимо, немного поразмыслив. – Ладно, проваливай. Этих двоих только забери.

Свен кивнул на распахнутую дверь.

– Куда я их заберу? Его же хоронить надо.

– И то верно, – Свен кивнул двум парням постарше, видимо, тоже братьям, и те тут же вошли в дом. – Отдери его от братика и уведи, а уж Абеля мы заберем.

Карел пробормотал что-то себе под нос и вернулся в зал, еще раз окинув взглядом разруху. Кристиан все так же сидел рядом с Абелем, чуть дальше стояли братья, похоже, близнецы. Они молчали и подпирали стену, ожидая, пока Кристиан уйдет.

Карел коснулся плеча Кристиана, тот никак не отреагировал. Наверное, для начала стоит поговорить.

– Пойдем, – неуверенно предложил Карел.

Кристиан кивнул, но даже не подумал встать. Еще несколько довольно мягких попыток добиться хоть какой-то реакции не принесли успеха. Наконец Карел наклонился и резко дернул Кристиана за локоть. Тот пошатнулся, но поднялся и первым направился к выходу. Не попрощавшись ни с кем, он направился вверх по улице, и Карелу не осталось ничего, кроме идти за ним. Кристиан, видимо, не был против компании.

В полной тишине они дошли до Мастерской и сели в состав. Кристиан кое-как оттер с рук кровь и заплатил за обоих. Скучающий Йорген сунулся было к ним, но почему-то даже не дошел, тут же свернув в сторону других пассажиров.

– Сегодня работать не будем, – спокойно произнес Кристиан и вышел через три остановки.

Карел чуть не уехал дальше, но успел выскочить.

– Думаю, мама не будет нас ругать за прогул.

Карел хотел было спросить, почему это Аника должна ругать их двоих, но быстро понял, что это совершенно не касается его: Кристиан говорит о себе и Абеле, на которого Аника уже никогда не сможет злиться.

Они поднялись в пустую квартиру, и Кристиан ушел на кухню. Карел сел за стол, поджимая ноги. Некоторое время они молчали, пока хозяин квартиры шарился по ящикам. Видимо, он планировал напиться, но никак не мог найти свои запасы, наверняка, если не уничтоженные, то перепрятанные Аникой.

Но нет. Кристиан поставил перед ним запечатанный пакет без надписей и отвернулся к разделочному столу. Подогрел молоко, насыпал в него порошок, хорошенько размешал и поставил перед Карелом кружку, одну взял себе и присел напротив. Вышло даже вкуснее, чем у Йорри.

Некоторое время они молча хлюпали содержимым чашек, переглядываясь, и не знали, о чем говорить. То есть, Карел мог бы начать беседу, но не начинал, не очень уверенный в том, что Кристиан его вообще услышит. Тот, в свою очередь, мог услышать, но не понять.

Какао окутывало сладким теплом и умиротворением. Кристиан расслабился, обмяк на своем стуле и закрыл глаза, облокотившись на стол, а после и вовсе навалившись всем телом. Карел протянул руку и похлопал его по плечу тыльной стороной ладони.

– Руку убери, – глухо сказал Кристиан и потянулся в карман за сигаретами.

Закурил и поднялся, чтобы открыть окно.

– Ну, вот и все, – неожиданно пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты хочешь сказать, что это конец вашему движению против Мастера? – недоуменно переспросил Карел.

А может, он вообще о другом?

– Нет, я хочу сказать, что это только начало. Самое то. Прекрасный толчок, которого так ждала Хельга. Дождались.

Карелу очень не понравились эти слова, но больше, наверное, тон, которым они были произнесены. Вряд ли Кристиан хотел его запугать, скорее, даже наоборот. Но он был настолько погружен в свои мысли, что едва ли мог объяснить конкретнее.

И все же Карел попытался.

– Но, после этого… как? Вас же осталось так мало.

– Нас много, – Кристиан потушил сигарету о внешний подоконник и отправил окурок в свободный полет, проследив за его падением. – Просто те, кто поумнее, ждут, что им скажут, а не спорят и не стучат кулаком по столу. И если тебе кажется, что я сейчас говорю возвышенную ерунду, то ты не очень ошибаешься, разве что в векторе моих слов. Все, что делается, делается не по чистой случайности, не потому что вдруг стало так нужно. А по задумке. Когда много-много лет ничего не меняется в целом городе, люди начинают уподобляться сами себе. И происходят такие вещи. То, что происходит сейчас, ничем не отличается от того, что было восемь лет назад. Для тебя, может, это совсем другая жизнь, а мы все это уже видели. И я видел, и мама. Постоянно одно и то же. Какая-то несусветная ерунда.

Карел задумчиво поболтал осадком в кружке, наблюдая за тем, как он волнуется от движений.

– То есть, тебе все равно?

– Почему все равно? – Кристиан прищурился, внимательно вглядываясь в его лицо и пытаясь понять что-то. – Наоборот, смерть брата сейчас важнее всего другого. Но это не отменяет того, что теперь все двинулось по новому кругу. Точнее, этот круг уже подходит к концу. Карел, пожалуйста, прекрати из-за этого так страдать! Я не могу тебя видеть. Ты просто не понимаешь того, чем мы живем. Того, с чем мы выросли. Наших взглядов на смерть.

Кристиан был вторым человеком, который говорил Карелу о том, что он просто не понимает заводчан. Да, это было так, но сравнение с Тибо не делало Кристиану чести.

– Ну, и как же вы видите смерть?

– Как смерть, – Кристиан широко развел руками. – Как нечто, с чем лично я не могу справиться. А ты можешь?

Карел тут же вспомнил отца и мать, и Альберта, и Юнгу, а еще Джои и Хельгу, и даже Абеля.

– Нет.

– И никто не может. По секрету тебе скажу, даже Мастер.

Так и не сумев понять, шутит Кристиан про Мастера или же совершенно серьезен, Карел негромко пробормотал:

– Чтоб вы провалились с этим вашим Мастером.

– Карел, – очень мягко попросил Кристиан, – не надо так. Иначе это плохо для тебя закончится.

Карел не нашел, что ответить, только пожал плечами. Он и без того ничего не понимал, а теперь запутался еще больше. Слова Абеля о Кристиане отличались от его собственных слов. Это Абель не знал ничего о брате или не считал нужным говорить правду какому-то парню?

– То есть ты займешь сторону Мастера в этом конфликте? – решился уточнить Карел.

Мастер с ним, соврет так соврет.

Кристиан задумался, повисла неловкая пауза. Карел был уверен, что он не ответит, но Кристиан обманул его ожидания. Он переместился за стол и только после этого ответил:

– Я займу свою сторону, Карел. Может, ты и не знаешь, но есть такая сторона. Ее люди занимают обычно, когда не хотят бесславно умереть. Ну, славно тоже, кстати. В общем, не хотят отправиться к праотцам раньше, чем выйдет жизненный срок. Знаешь, я вообще хочу прожить как можно дольше. И даже можно ничего после себя не оставлять. Мне будет уже все равно, как заживет Завод после того, как я умру. Возьми на заметку и делай все, чтобы выжить, а не все, чтобы тебе перерезали горло.

– Ты знал, что это случится.

– Я? Конечно же, я знал. И предупреждал вас обоих, и что в итоге? Мой брат мертв из-за своего слишком большого чувства ответственности за людей, к которым он не имеет никакого отношения. Ты представь: чтобы с младшим братиком ничего не случилось, он пошел туда и решил взять все в свои руки. Брат же еще маленький, он же не справится, – Кристиан брезгливо изогнул губы. – И ты тоже. Поперся, хотя я говорил этого не делать – и надо же, выжил. Чудеса какие-то. И никто не проломил тебе голову стулом, хотя ты и для тех, и для других чужой. Для парней Свена ты очередной предатель, потому что они не знают тебя в лицо, а для этой толпы идеалистов – неизвестный мальчик в форме Мастерской. Подозрительно, не находишь?

– Я сразу ушел, когда Абель сказал, – почему-то попытался оправдаться Карел. – И вообще, в чем ты меня обвиняешь?!

– Ни в чем, – Кристиан перестал наседать и как-то съежился, будто на время разговора покинул границы своего тела и стал больше, а сейчас вот вернулся назад. – Просто это было неожиданно. Я думал, он не пойдет. Ему же всегда было наплевать.

Карел растерянно кивнул. Либо он и в самом деле не понимал ни одного человека из живущих в Заводе, либо Кристиан был великолепным лжецом. А может, и то, и другое вместе.

– Мне кажется, он пошел туда именно потому, что там должен был быть ты.

– Да, как же, – ехидно отозвался Кристиан. – Только меня там не было, я же не дурак. А он пошел именно потому, что я просил этого не делать. Как и ты. Сидели бы сейчас на своей работе, бумаги с места на место перекладывали, а не побивали за один день рекорды смертности за полгода.

Карел отставил кружку и обнял пакет с какао. Если в его сторону начались пока еще не осознанные упреки, то недалеко и до драки. А значит, пора уходить.

– Я пойду, наверное.

– Завтра чтоб на работе был, – довольно равнодушно ответил Кристиан, наливая себе еще какао.

Видимо, он потерял в нем интерес как в собеседнике.

– Будет одно важное дело относительно тебя. Настолько важное, что даже опаздывать не смей.

– Конечно.

Карел попятился, как будто ожидал, что Кристиан кинется на него и немедленно отберет пакет с какао. Пробравшись по стенке, он вышел в коридор и оттуда, уже спокойнее, направился в сторону своего дома.

Все слова до единого бултыхались где-то внутри горьковатым осадком. То, что Кристиан говорил, и то, чего не сказал – насколько это были разные вещи? Что чувствует человек, когда видит тело своего мертвого брата? А если он – заводчанин и у них не принято горевать? Насколько это будет похоже? Чувствуют ли здесь это «ничего», отраженное в словах, или это только слова и неумение высказаться?

Наверное, оставалось только смириться с тем, что ему, Карелу, этого не понять, да и к счастью, наверное. Больше у него нет братьев, нет и тех, к кому можно было привязаться. Нет, нужно держаться от заводчан как можно дальше. Что бы там ни говорил Кристиан, никому не хочется думать о том, что после его смерти на него посмотрят, скажут: «Ну, увы», – и отправятся дальше по своим делам.

Идти на работу не хотелось. Никакие важные дела и не думали просыпаться раньше, чем до обеда, поэтому Карел взял одну из книг, прочитал первые десять страниц и отложил. История про двух братьев, которые жили в разных городах и никогда не знали друг о друге, честно говоря, не впечатлила. Карел отложил книгу с мыслью, что потом, наверное, стоит к ней вернуться, когда хотя бы пройдет желание вообще никого в округе не знать.

Свен спустился после обеда, наверное, чтобы принести бумаги. Только в руках он ничего не держал, появился в дверном проеме, кинул: «Пойдем, Мастер ждет», – и замер там. Карел пожал плечами и вышел из кабинета, прикрыв дверь. Вот вам и «важные дела, не опаздывай».

Они поднялись на этаж выше, прошли через весь коридор. Свен открыл перед ним дверь в приемную, а затем первым прошел в кабинет, где зазвучали голоса.

– Карел! – позвал Свен.

Вздохнув и еще не зная, чего ожидать, Карел шагнул в кабинет.

Кто бы мог подумать, что рабочее место Мастера находится на последнем этаже Торгового дома. Кто бы вообще мог предположить, что все сложится так.

– Привет, Карел.

– Да чтоб ты провалился, – только и нашел, что сказать Карел.

Йохан усмехнулся и кивнул Свену.

– Выйди, думаю, у нас будет долгий разговор.

Свен вернул Мастеру усмешку и покинул кабинет, а Карелу вдруг захотелось ухватить его за рукав и умолять остаться. Из всех людей, которых он никогда в своей жизни не хотел видеть, Йохан был первым. Точнее, тем, кого он меньше всего хотел увидеть, тем более в Мастерском кресле.

Кабинет, конечно, не отличался от любого другого кабинета во всем Заводе, но присутствие в нем Мастера добавляло значимости, а присутствие Йохана – холода. Карелу захотелось сбежать, как и каждый раз, когда он видел этого человека в последние десять лет. И никакой радости от встречи с горцем он не испытал.

– Садись.

Йохан указал на стул, и столько в этом простом жесте было повелительного, что Карел уверился: перед ним действительно Мастер, а не простой парень, занявший его место. За то время, что они не виделись, Йохан обзавелся еще более хозяйскими замашками, чем раньше. И сильно изменился.

Карел сел по другую сторону стола, не зная, куда смотреть. Уткнулся взглядом в массивную фигуру на краю стола, предназначенную для прижимая документов.

– Ничего не хочешь у меня спросить? – мягко поинтересовался Йохан.

Карел перевел на него взгляд. Нет, хотелось разбить Йохану лицо, а не разговаривать. Но он все же выдавил из себя:

– Что с Юнгой?

Йохан выразительно выгнул бровь и молчал, наверное, минут десять, прежде чем ответил. В голосе прозвучала откровенная насмешка, от которой Карела передернуло:

– А что, ты еще не догадался?

Карелу это не понравилось, хотя бы потому что он в самом деле ничего не понимал. Но кто бы сомневался, что Мастер знает больше, чем любой обычный заводчанин.

– Как же, – Йохан удивленно приподнял брови. – А я думал, ты из-за нее всех на уши поднял.

– Не из-за нее, – Карел поджал губы. – Из-за Джои. Йохан! А мы ведь тебе поверили.

Йохан пожал плечами и даже, кажется, немного смутился. По крайней мере, он суетливо ухватился за какие-то бумаги и начал их перекладывать.

– Понимаешь, Карел, – осторожно начал он, ровняя стопку бумаг. – В какие-то моменты случается такое, что своя жизнь становится куда важнее чужой. Юнга все равно не приносила вам пользы.

Карел понял, что не испытывает от этого известия каких-либо чувств. Наверное, потому что прошло уже много времени или потому что это не было так уж страшно в свете последних событий. Хорошо только, что Марта об этом не узнала.

– А что случилось с Гором?

– Я не знаю, – Йохан пожал плечами – соврал, конечно, но настаивать Карел не стал. – Об этом тебе расскажет кто-нибудь другой.

Карел усмехнулся. Мастер с ним – не хочет рассказывать, пусть не рассказывает. Может, и ладно? И не нужно ничего знать об этом?

– Честно говоря, мы не виделись много лет, и я с удовольствием продолжил бы эту разлуку на еще столько же. Я пойду? – он поднялся, чтобы уйти.

Мастер со знакомым лицом не вызывал у него никакого страха, только легкое раздражение. Наверное, с годами и его отношение к Йохану и всем конфликтам, что были между ними, стало проще.

– Нет, – внезапно твердо приказал Мастер, чуть приподнимаясь, и Карел опять очень четко почувствовал, что это настоящий Мастер.

– Понятно, – Карел хмыкнул и не двинулся с места. – Ты хочешь мне что-то еще сказать? Зачем это все вообще?

– Мы не виделись столько лет, неужели нам нечего сказать друг другу?

– Вообще-то, – протянул Карел, – нет. Что ты хочешь от меня услышать?

Йохан прищурился, переплетая пальцы и утыкаясь в них подбородком. Выглядел он как очень довольный кот.

– Вообще-то, когда я размышлял о нашей встрече, думал, что будут пафосные признания, перевернутые столы, разбитые лампочки. А ты: «Где Юнга? Ну ладно». Ты считаешь это нормальной реакцией для человека, который узнал, что его сестру выменяли в уплату долга?

– На себя посмотри, – огрызнулся Карел.

Ответить ему в самом деле было нечего.

– Я, между прочим, во всем признался. Может быть, это было для меня тяжелым испытанием. А ты сидишь, как будто ничего не случилось, – Йохан побарабанил пальцами по столу. – Я ожидал совсем другого. К тому же, я не подумал, что ты можешь настолько измениться. И что же стало этому причиной?

– Причин нет, – Карел пожал плечами. – Просто я вырос. Ты тоже из парня, который лихо держался на лошади, превратился в мужчину, гордо восседающего в кресле. Ты считаешь, что хотел для себя такого?

– Лиам и подумать не мог, что такое вообще возможно. Для него потолком было то, что делал он сам. И считал, что я должен делать то же. Но я, как видишь, пошел дальше.

– Интересно, сколько людей пострадало при этом, – пробормотал себе под нос Карел, подумав, что Юнга была лишь первой ступенькой в этом триумфальном восхождении.

Наверное, не самая плохая судьба для влюбленной девушки.

Йохан его услышал, но ничего не сказал, только усмехнулся. Причем так недобро, что Карел даже немного растерялся: то ли это было насквозь показательно, то ли Йохан и в самом деле хотел показать ему свою… угрозу? Опасность?

Карел нервно потер переносицу. Нет, он не боялся. Хотя, наверное, стоило. Ведь перед ним был сам Мастер, а Мастер, как уже можно было понять, знает обо всем. Причем особенно интересуется бывшими соотечественниками.

Йохан рассмеялся, демонстрируя неполный набор зубов – одного дальнего не хватало.

– Я думал, все будет проще, – непонятно о чем заметил он, отсмеявшись и окончательно вогнав Карела в состояние нервного недоумения. – А ты, как обычно, все усложняешь.

– Это не я усложняю, – попытался оправдаться Карел. – Это жизнь такая.

– Ну, не надо, не надо тут сказки рассказывать, – Йохан неприятно усмехнулся. – Это ты всегда придумывал проблемы, а потом страдал из-за невозможности их решения. Причем чем неразрешимее, тем лучше. Что, скажешь, я ошибаюсь?

– Ничего подобного, – уже по инерции отозвался Карел и замолчал.

Наверное, тут было, о чем подумать, хоть и не хотелось признавать, что Йохан прав.

Йохан с интересом наблюдал за его лицом. Карел старательно смотрел в сторону, то и дело порываясь встать и уйти. Йохан сам признал, что разговаривать им не о чем, так к чему все это?

– Если тебе есть что сказать, говори, и я пойду. Я все-таки здесь работаю, если ты помнишь.

– Конечно, помню, и да, мне есть что еще тебе сказать. Считай, что у меня идея фикс: собрать остатки семейки под своим крылом.

Карел непонимающе нахмурился.

– Когда случится беда, тебе лучше будет оказаться за спиной победителя, так? А победитель давно известен всем, кто имеет хоть какую-то власть по обе стороны, – Йохан снова отбарабанил по столу какой-то загадочный такт. – Я предлагаю присоединиться ко мне. Зачем тебе гробить свою жизнь ради неизвестных лозунгов чужого тебе города? Ты хотя бы знаешь, чего они хотят?

– Убить тебя.

– Верно. Очень умная идея, правда? Прошлого Мастера тоже убили, появился новый. После меня будет еще один, а потом еще и еще. Завод будет стоять без меня и без всех тех, кто хочет испортить нам пару недель жизни. Так что ты выбираешь?

Карел поднялся со стула, сцепил руки за спиной. Потянул время, покачиваясь из стороны в сторону, ощущая на себе прожигающий взгляд Йохана. Нужно быть Мастером, чтобы иметь такой взгляд. Или, скорее, наоборот.

– Мне нужно подумать. А пока я пойду.

– Иди, иди, – не стал спорить Йохан, – держать я тебя не буду. Погуляй, подумай, напиши все минусы и плюсы обеих сторон на листочке, сожги, пепел раскидай по улице, а если нет, то ребята примут тебя с распростертыми объятиями. Они любят тех, кто работает поближе к Мастеру.

Карел не привык к такому. Йохан всегда был обескураживающе честным и очень жестким, но то время, что они не общались, помогло забыть, что такие люди вообще бывают. Не обошлось и без влияния Завода и заводчан.

Карелу показалось, что в такой ситуации человек не должен говорить правду. Что угодно, но не ее.

Он поспешно вышел из кабинета и замер, не успев закрыть за собой дверь. Йохан его окрикнул, при этом голос его прозвучал как из далеких дней много лет назад:

– Эй, Карел!

Карел обернулся.

– Будь другом, как закончишь с работой, зайди по адресу, который даст тебе Свен, забери кое-какие бумажки и принеси завтра. Хорошо?

– Конечно.

Свен принес списки, а на обратной стороне написал адрес. Посмотрел задумчиво, ничего не сказал и вышел. То ли ему не нравилось быть мальчиком на побегушках при Мастере, то ли ему просто был неприятен Карел.

Карелу было все равно.

К счастью, те, у кого Йохан забыл свои бумаги, оказались его соседями снизу, а значит, не придется делать крюк после работы.

Работа шла вяло. Вычеркнув из всех списков людей, которых Свен выписал отдельно, Карел отметил тех, кто, как он знал точно, лежит с переломами и не встанет еще долго. Список адресов сократился до минимума, и занять его проверка должна была, наверное, не больше пары часов.

Работой Карел и занялся, стараясь не думать о том, что Йохан в очередной раз умудрился испортить ему жизнь. Когда он пропал, Карел даже обрадовался – настолько, насколько мог, учитывая Юнгу и прочие обстоятельства. Когда Йохана не было – все было хорошо. Как только он снова появлялся где-то поблизости или вдали – хорошо тут же было у него, а не у всех остальных.

Карел чувствовал себя обиженным и немного обделенным. То, что раньше казалось простыми неудобствами и превратностями судьбы, сейчас обрело вполне четкий образ. И имя ему было – Йохан.

И не ясно, чего в самом деле он хочет. Зачем Мастеру не только неквалифицированный работник, но и просто человек, которому он не очень-то нравится. Мастер должен быть дальновиднее – и знать то, чего не знают остальные.

Карелу не нравилось не знать чего-то, что его касается. И вообще как-то неуютно было осознавать, что Мастер им пользуется. Или хочет воспользоваться. Или – что? Карел никак не мог понять, и в голове поселился густой сироп, попытка разделить который на некоторые связные составляющие потерпела поражение.

Работы было немного, но Йохан его сильно задержал, поэтому до дома Карел добрался часам к шести, ко всему прочему еще и сильно голодный.

Виновато посмотрев на дверь соседей этажом ниже, Карел поднялся к себе и наскоро соорудил себе обед и ужин, скомпоновав его в одной тарелке. Вышло впечатляюще и даже вкусно пахло – ведь это готовила Аника, а не он сам. Пожалуй, ее забота о детях чем-то напоминала Марту, вот только для Аники детьми были все: и ее собственные сыновья, и те, с кем она работала, и даже те, кто просто проходил мимо. Марта же, в свою очередь, окутывала своей заботой только свою семью.

У Карела никогда и мысли не появлялось, что это может быть плохо. Просто сейчас он сидел, загребал ложкой мясо с подливкой и размышлял, что если бы на месте Аники была Марта… Нет, о Марте совершенно не хотелось вспоминать. Потому что о покинувших нас – либо хорошо, либо ничего. Карел не думал о матери плохо, он не видел ничего дурного в любви только к семье. Ведь лучше любить семью, чем не любить никого.

Сунув тарелку в раковину, Карел вымыл руки, вытер их о край рубашки и спустился вниз, за бумагами. Наверное, он минут десять стоял у двери, то и дело принимаясь в нее стучать. И когда уже собирался уходить, дверь ему-таки открыли.

За порогом стояла девушка в мешковатом сером балахоне, босая, с растрепанными длинными волосами, висящими с плеч нечесаными прядями. У ее ног увивалась кошка, с интересом выглядывающая в подъезд.

– Здравствуйте. Простите, что побеспокоил. Мастер просил забрать у вас какие-то бумаги для него.

– Какие бумаги?

В тот момент, когда девушка подняла к нему голову, убирая с лица челку, Карел ее узнал. А из дальней комнаты прозвучал голос:

– Кто пришел?

– Мне кажется, это к тебе.

Петерс развернулась и ушла в комнату, стараясь не наступить на кошку, лавирующую между ее ног. Уходя, Пет придерживала свой живот, который Карел до этого не заметил, не став приглядываться к складкам балахона.

В коридор вышел Альберт, ласково коснувшись локтя Петерс. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, после чего Карел, справившись с потрясением, решился подойти и обнять брата. Не сразу получилось поверить, что это в самом деле Альберт, который, как он думал, умер.

Кажется, постепенно становилось понятно, что имел в виду Йохан под сбором остатков семьи под своим крылом.

Брат, ставший выше Карела на полголовы, сдержанно похлопал его по плечу.

– Закрывай дверь и проходи, а то дует, – сказал Альберт и первым скрылся в комнате.

Карел прикрыл дверь и прошел следом.

Петерс сидела в кресле, Альберт пристроился на его подлокотнике. Карел прошел под их пристальными взглядами и сел на край дивана, не зная, с чего начать разговор. Да и вообще не очень понимая, о чем сейчас говорить.

– Когда я пришел в Гор, там никого не было, а в доме стоял такой запах, что я подумал…

– Я ушел из Гора, когда умерла Марта, – спокойно ответил Альберт, и его повзрослевшее лицо ни капли не изменилось.

Карела это покоробило, но толком ответить не вышло. Он только промямлил что-то невнятное:

– Я не сразу в Завод пошел…

– Я знаю, – прервал его Альберт. – Йохан, когда тебя искал, все выяснил. Мы думали, ты сразу сюда подался, а ты еще куда-то на два года пропал.

– Мне, наверное, столько нужно тебе рассказать…

– Знаешь, мне не очень интересно.

Альберт сжал плечи Петерс, не участвующей в беседе, и резко провел до локтей вниз. Девушка вздрогнула и подняла на него голову.

– Придумай нам чего-нибудь выпить.

Петерс кивнула, поднялась и медленно ушла на кухню.

– Мне больше интересно, почему ты нас бросил, когда мы остались без отца и Юнги. Сбежал?

Карел некоторое время помолчал, потом кивнул на дверь:

– Ты станешь отцом? Это здорово.

Альберт перевел взгляд на темный проем коридора и очень медленно, будто осторожно, поднял и опустил плечи.

– Это не мой ребенок, – прозвучало это так, будто Альберт очень обижен, но давно с этим смирился.

– Ты согласен принять чужого ребенка? – удивился Карел. – Ты, оказывается, сильно повзрослел.

Альберт сел в кресло, закинув ногу на ногу.

– В этом возрасте дети растут очень быстро, знаешь ли. Хотя откуда тебе знать, у тебя же нет ребенка.

– Почему нет? – вяло отозвался Карел, глядя на Петерс, которая принесла две кружки и поставила их на стол. – У меня есть сын. В честь отца назвали.

– А, просто отлично, – Альберт неприятно усмехнулся, кивая Петерс.

Та улыбнулась и вышла.

– И его ты тоже бросил, как и нас. Правильно?

Карел оперся на колени, устроив на кулаках подбородок.

Конечно, Альберт был совершено прав, и они оба это понимали. Вот только Карел никогда об этом задумывался: ни в Горе, ни в Заводе он не видел причин остаться. Незаменимых людей еще пока не придумали, и, как ни странно, умнее всего об этом сказал Йохан: и до меня был Мастер, и после меня будет еще ни один. А уж он-то наверняка считал себя самым важным человеком в пределах этих стен и еще, наверное, дальше.

– Ты справился. У тебя нет причин на меня обижаться.

На несколько мгновений Карелу показалось, что Альберт сейчас выгонит его из своей квартиры. Но младший брат только глубоко вздохнул, потер глаза и кивнул.

– В самом деле. У меня есть жена, будет ребенок, дом. Наверное, это лучшее, чего я мог добиться. Но вот только я не хотел, чтобы меня кто-то опекал. А все это, – он обвел рукой комнату, морщась. – это все не наше. Это его. Нашего здесь ничего нет.

Карел открыл было рот, чтобы поспорить, но Альберт остановил его движением руки и продолжил:

– Во всем Заводе нет ничего нашего, моего, твоего или чьего-либо. Все принадлежит Мастеру, ну, а поскольку Мастер меняется, все принадлежит Заводу. И наши жизни в том числе.

– Отвратительно, – подвел итог Карел, понимая, что чувствует себя неуютно в обществе брата, оказавшегося живым и, что самое странное, таким взрослым.

– Да нет, знаешь, со временем к этой мысли привыкаешь.

Альберт сгреб со стола кружку и влил в себя практически половину ее содержимого. Судя по всему, там было что-то негорячее, но Карел не спешил брать свою.

– Когда проходит юношеское стремление быть лучше всех, понимаешь, что Завод стоит над нами всеми. И он решает, кто живет с красавицами, а кто… – Альберт недобро усмехнулся, – а кому достается абы кто. Да еще и с подарочком.

– А она об этом знает? О том, что ты о ней думаешь?

Альберт задумчиво смотрел в дверной проем, будто надеялся просмотреть всю квартиру со своего места.

– Конечно, знает. Сейчас уже ничего, а вот год назад мы так скандалили, что соседи жаловались Мастеру. Мастер приезжал, грозил пальцем и уезжал. Ну, и обещал за сестру оторвать мне все, что можно. Не думаю, что он сильно переживает за нее, как-то он не очень сильно волновался, когда Маркес… Мастер с ним, с Маркесом. Думаю, Йохану плевать. Но добрый Мастер хотя бы раз в два года обязан отвечать на заявления заводчан, иначе какой он после этого Мастер? А раз он здесь живет, то проще, конечно, настучать по головам нам, чтобы мы не мешали жить приличным людям.

Карел, не удержавшись, посмотрел на часы. Ему казалось, что уже очень поздно, а на самом деле на Мастерской только что закончился рабочий день.

– Ты работаешь?

– Сейчас нет, – Альберт неодобрительно покачал головой. – Сейчас я жду ребенка, ухаживаю за сестрой Мастера и по совместительству своей женой, а еще у меня есть кошка. Это Муха.

– Кошка Лиа?

Альберт помотал головой.

– Нет, это другая, но очень похожая. Помоложе только. Первую Муху я притащил с собой сюда, но как только вошел, она дала деру. Не думаю, что она еще жива.

Карел некоторое время молчал, думая о хозяевах кошки. Интересно, почему Лиа с Дааном ее оставили – Джои ведь так любил свою Муху.

О Джои Карел какое-то время не думал и успел успокоиться, но слова Альберта напомнили о нем. Йохан об этом, безусловно, знает. А сказал ли он Альберту? Мастер их поймет, какие между ними отношения, как-никак, они теперь родственники.

– Ты знаешь эту историю? – невнятно поинтересовался Карел.

Кажется, Альберт немного остыл и был готов его слушать. Хотя сам, наверное, мог рассказать куда больше.

– Ты про Джои? Йохан упоминал как-то вскользь, и я один раз видел Лиа, но издалека. Она куда-то спешила, и я не стал догонять.

Карел осторожно взял кружку, поднес ее к лицу и осторожно вдохнул запах: если это чай, то с каким-то горьковатым запахом. На вкус было немного остро, но Карел и сам не заметил, как выпил практически все. Альберт задумчиво наблюдал за ним и, похоже, не хотел ничего говорить. Да и вообще, судя по всему, брату он был рад меньше, чем полагалось.

– Что случилось с Гором? – Карел откашлялся, в горле сильно першило. – С Мартой? Как вы все оказались здесь?

Альберт упрямо сжал губы, как будто захотел прямо сейчас его выгнать и никогда больше не видеть, но, видимо, рассмотрел что-то на лице брата и обмяк.

– Послушай, ты только не думай, что все рухнуло из-за того, что тебя не было. Без тебя было трудно, с тобой было бы не легче.

Карел сглотнул. Ему захотелось сказать, что он вовсе так не думает, и это было бы слишком эгоистично, но он решил не перебивать Альберта. С него станется вообще перестать рассказывать. Вместо этого Карел поставил кружку на край стола и откинулся на спинку кресла, показывая, что внимательно слушает. Альберт очень любил, когда его слушали.

– С Заводом торговал не один Гор, и ничего удивительного в том, что мы перестали быть нужны, нет. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. Ну, нам не повезло, наверное, потому что мы не стремились к победе, мы просто делали то, что умели. Делали и делали год за годом, пока нас не опередили. Йохан поступил умнее всех: он ушел первым и не видел ничего, что происходит с его родным городом. Не знаю, кстати, волновало ли это его когда-то, но он даже не спрашивал. Наверное, и без меня все знает. После того, как он ушел, с Заводом больше не торговали, просто потому что никто не знал, куда идти и что делать. Даже Лиа не стала этим заниматься, хотя я думал, что она возьмет Гор в свои руки. Больше никого и не было, кто мог бы спасти ситуацию.

Альберт некоторое время помолчал, прополоскал горло остывшим чаем, глубоко вздохнул и продолжил:

– Те, кто поумнее, начали уходить почти сразу. Петерс скоро ушла, и я не очень ошибся, когда думал, что ее забрал с собой Маркес. Лиа и Даан ушли, сделав виноватый вид, мол, сам понимаешь, ребенок, как с ним жить в погибающем городе. Да-да, мы покивали друг другу и разошлись. С тех пор Марта почти не вставала, чем дальше, тем хуже ей становилось. Наверное, она хотела тебя увидеть даже больше, чем меня. Зимой стало совсем плохо – отопления никакого, да и продукты к концу подошли. Уже никого не было. Совершенно пустой Гор, не встающая с кровати Марта, я и Муха. Когда она умерла, я ушел. Оставаться там было бессмысленно, да и не выжил бы я. И вот я здесь

Альберт запустил пальцы в волосы и сжал. Должно быть, он давно об этом не говорил и старался не думать. Карел поймал себя на том, что теребит манжету своей рубашки, то расстегивая, то вдевая пуговицу назад.

– Ты ее даже не похоронил, – вздохнул Карел, с трудом сглотнув ком в горле.

Ему показалось, что он снова почувствовал тошнотворный запах разложения, которого не могло быть в квартире Альберта и Петерс.

– Не похоронил. Земля промерзла, а в снег закапывать не было никакого смысла, – Альберт потер затылок. – Поначалу я просил Йохана узнать, из-за чего это случилось с Гором, но он только отмахивался. Думаю, он знает, ты можешь попытаться расспросить. Он как-то раз что-то пробормотал про наших ближайших соседей, разобраться с которыми он поручит Кристиану, ну и забыл, наверное. Я тогда еще подумал, о ком он это, но, сам понимаешь, только Марта может верить в то, что в нашем озере кто-то живет, так?

Карел кивнул. Марта любила рассказывать сказки, маскируя их под старые легенды, но после того как погиб Тиль, перестала. А может, просто поняла, что ее дети выросли.

– Знаешь, – Карел поднялся и походил по комнате из стороны в сторону, не уверенный, хочет ли знать то, что узнал благодаря брату. – Если захочешь что-то мне сказать. Или нужна будет помощь… Ну, с Пет и ребенком. Если я нужен буду, я живу над вами. Заходи. А сейчас я пойду, нужно еще поработать немного.

Альберт сдержанно кивнул и тоже поднялся.

– А, и еще. Йохан говорил про какие-то бумаги. Что-то нужно ему передать?

– У меня нет ничего для него. Думаю, это был предлог.

Альберт проводил его до двери, следом вышла Петерс, мелко просеменила в коридор и встала у стены, придерживая живот.

– До встречи, – Карел тронул девушку за плечо и повторил. – Не знаю, услышал ли меня Альберт, но если вам понадобится моя помощь, я наверху. Так что если что…

– Иди уже, – Альберт сжал пальцы на его плече и подтолкнул к выходу. – Обратимся, чего ты привязался. Вот родим, будешь с племянником сидеть в свое удовольствие.

И закрыл дверь.

Оставшись в подъезде и пребывая в состоянии некоторого недоумения, Карел потоптался еще немного, после чего поднялся к себе. Выпив за раз три стакана воды, он забрался на кровать с книгой, листком бумаги и карандашом. Переводя или чаще угадывая слова, Карел не задумывался о смысле получающихся строк и решил перечитать главу, только переведя ее до конца.

Криво составленные предложения сложились совсем не в книгу, не в историю какого-то одного человека, больше это походило на перечисление событий какого-то города, а может, территории куда большей, чем один город. Названий он разобрать не мог, слишком резкие были закорючки, непонятные и непохожие на другие символы. Даже прочитать название Карел не смог.

Скоро глаза заболели, Карел потер лицо и отложил свой перевод. Он ничего не мог понять, и оттого ему было неинтересно. Но в сон уже начало клонить, поэтому Карел перенес все на стол, заложил страницу, на которой остановился, карандашом и забрался в постель.

До сна еще оставалось немного времени, и Карелу было о чем подумать.

Альберт, оказывается, был жив. Это, конечно, было очень хорошей новостью.

Но Альберт был сильно на него обижен. Это, конечно, было хуже.

Карелу было неловко. Глядя на брата и Петерс, он узнавал в них себя и Луизу и знал, что добром это не кончится. Вот только Альберт ни за что не станет его слушать: он всегда думал, что умнее других и поэтому может не слушать никого.

Карела разбудили громкие голоса, кажется, с улицы. С трудом открыв глаза, он поднялся и выглянул в окно. Если сильно-сильно высунуться, можно было разглядеть шевеление на Мастерской, но это было вполне естественно для главной улицы Завода. Посмотрев на часы, Карел пошел умываться, а затем готовить завтрак. Время еще было, поэтому можно было никуда не спешив.

Через сорок минут он был у входа в Дом Торговли, только он, кажется, не работал, как и все вокруг. За то время, что Карел шел к месту работы, мимо него ни разу не проехал состав, да и людской поток спал. Улица была почти пуста, а все двери закрыли.

На лестнице сидел Кристиан и курил.

– Что случилось? – Карел присел рядом с ним, стараясь не дышать чужим сигаретным дымом.

– А ты не догадываешься? – Кристиан потер лоб. – Почти никто не вышел на работу. А кто вышел, видимо, не дойдет уже.

– Не понял, – честно признался Карел. – Это только здесь или везде такое?

– Пока только у нас, но пара дней – и вся работа встанет. Если так посмотреть, от того, что не работает Мастерская, ничего страшного не случится. Ну, будут какое-то время перебои с питанием, ну так это еще когда будет. А вот когда перестанут работать цеха, будет беда.

Карел покачал головой. Что будет, он мог предположить, но в голове не укладывалось, кто и как сумел это провернуть. Так, чтобы вдруг перестала работать главная улица. И вряд ли это сделал Кристиан.

– И что теперь?

– Ничего, – Кристиан пожал плечами и растоптал окурок. – Как только все производство встанет, отсчитай семь дней. Потом все пройдет. Люди у нас бойкие, но непостоянные, дольше недели ничего не продолжается.

– Семь дней? – задумчиво повторил Карел.

Хотелось верить, хотя, наверное, было бы лучше, если бы заводчане были апатичными и равнодушными: меньше с ними проблем.

– Семь, – согласился Кристиан. – И лучше бы тебе никуда не деваться на это время. Медики нам пригодятся.

Карел почувствовал, как по спине скользит холодный пот.

– Ты хочешь сказать, что будут бои?

– Да нет, ничего такого не будет. Никакого открытого противостояния. Завод сам убьет тех, кто перестанет быть ему полезным.

Уже второй раз Карел слышал, что о Заводе говорят так, будто он живой человек. Карел покачал головой – может, имеется в виду Мастер? Ну, не четыре улицы же в коробке стен.

– Это ведь не ты… руководишь ими? – уточнил Карел, хотя прекрасно понимал, что задает глупый вопрос.

Кристиан перевел на него мрачный взгляд, как бы подтверждая его догадку.

– Слишком рано. Я бы еще потянул полгода.

– Тогда кто?

Карел даже не представлял, кто после смерти Хельги обладает достаточным авторитетом, чтобы организовать мастерских. Ведь после всего, что случилось в петушиннике, люди должны были подрастерять свой пыл. Или нет? Что же их сподвигло на это?

– Не знаю, – Кристиан отвернулся, видимо, соврав. – Прогуляйся до Яна, расспроси. Потом расскажешь. Все равно работать пока никто не будет, а уж тем более болеть.

– А со мной пойти не хочешь?

Карел внимательно присмотрелся к чужому лицу. Кристиан вздрогнул и помотал головой.

– Думаю, меня там убьют.

– Ты же сказал, что открытого противостояния и боев не будет?

– Боев не будет, – согласился Кристиан, – но я не пойду. А ты иди, тебе и самому любопытно, а я пойму, что происходит и кому настолько надоело жить.

Прозвучало как угроза. Карел озадаченно потер шею – может, и не надо было вставать сегодня?

– Я когда проснулся, все куда-то шли. Это что было?

– Шли на работу, пока не поняли, что случилось. А потом даже те, кто не поддерживает восстание, решили, что работать уже бессмысленно, и отправились по домам.

– А ты почему здесь?

– А я собирался уходить, когда ты пришел. Я думал, ты уже все знаешь и даже не пошел.

Карел пожал плечами.

– Я ничего не знаю.

– Оно, наверное, и к лучшему, дольше живым будешь. Так что не суй нос куда не просят.

– Я и не собирался. Но ты сам сказал пойти и расспросить Яна.

– Пойди. Но ни во что не вмешивайся, если хочешь жить долго и счастливо. Иначе даже Мастер твою шкуру не спасет.

Да в могиле Мастер видел его шкуру, это точно. И как Йохан это допустил? Или он знал об этом? И, может, даже руководил? Ведь всем рано или поздно нужно спускать пар. Кто об этом говорил?

– Я пойду, – Кристиан поднялся, потер плечи. Кажется, он просидел достаточно долго. – А ты иди к Яну.

Сам бы и пошел, мрачно подумал Карел и тоже поднялся. Конечно, идти ему никуда не хотелось, наоборот, давление Кристиана вызывало желание убежать в обратном направлении. Слишком уж ему это было нужно.

– Иду.

– Вечером заходи, ма там что-то кашеварит.

Карел кивнул, немного смягчившись. Конечно, это был подкуп, но почему бы и не согласиться на него? В конце концов, ничего против своей воли его делать не заставляют, дойти до Яна не так сложно, и на вопросы он, скорее всего, ответит. Так, может, хоть что-то будет понятно.

Улицы опустели совсем, даже окна закрылись. Карел прошел мимо входа в петушинник, вернулся и некоторое время постоял рядом. Самой двери не было, в помещении было темно и немного тянуло затхлостью. Видимо, оно больше не использовалось.

Интересно, Ян скажет, где теперь собираются заговорщики, или потерял к нему всякое доверие после того, как Карел сменил работу? С другой стороны, если так подумать, забастовка началась именно с Мастерской – не значит ли это, что там их не в пример больше?

Почему-то от всего этого веяло какой-то человеческой подлостью, и Карелу это не нравилось. Ему всегда казалось, что если ты работаешь на человека, ты должен на него работать несмотря ни на какие его личные качества. В конце концов, если за это платят, то какая разница, кто Мастер – Йохан или кто-нибудь другой? Конечно, он мог многое сказать против Йохана, но никаких причин жаловаться на жизнь Карел не находил. Его не устраивали заводские нравы, но они от Йохана не зависели.

Если Кристиан прав, после того, как пройдут семь дней волнений, кто-то лишится работы. И хорошо еще, если работы – кому-то это будет стоить жизни. И Карелу не очень хотелось, чтобы это был Ян или кто-то из тех, с кем он работал. Остальные – ладно, он их не знал.

Яна на месте не было, конвейер впервые на памяти Карела стоял. Карел побродил немного по этажам и решил зайти в каморку для перекусов, а потом уже отправиться на квартиру, если никого там не обнаружит.

Но в каморке был не один только Ян. Карел вообще не представлял, как маленькое помещение могло вместить такое количество широкоплечих мужчин. Когда Карел потянул на себя дверь, все разговоры вдруг стихли.

Карел растерялся под прицелом множества взглядов.

– Я… гм… я это… Ян, в общем. Поговорим?

Ян поднялся, что-то сказав сидящему рядом рабочему. Тот кивнул.

– Ну, здравствуй, – не очень радостно поприветствовал его Ян, шагая в сторону выхода.

Карел шел за ним.

– Дай, догадаюсь, зачем ты пришел.

Карел промолчал, а Ян, в общем-то, и не требовал ответа. Они вышли на улицу и немного прошлись в полном молчании. Дойдя до перекрестка, Ян остановился и спрятал руки в карманы брюк.

– Да, это я, – спокойно ответил он на незаданный вопрос.

– Что – ты? – удивленно переспросил Карел.

Он ничего не спрашивал у Яна, даже не думал пока еще ни о чем конкретном.

– Это моих рук дело. Все это и то, что еще будет. Можешь так и передать Кристиану, пусть он делает, что хочет.

– Ян… Я ничего не собирался никому говорить. Просто ты единственный, кто может мне все понятно и доступно все объяснить. Я могу чем-то помочь?

Ян выразительно выгнул бровь, как бы спрашивая: это ты хочешь чем-то нам помочь?

– Чем? Присоединяйся, если это и в самом деле твое желание.

– Нет, – Карел покачал головой. – Если я как-то могу тебе помочь, я помогу. Но не вам всем. Это как-то уж слишком.

– Не думаю, что от тебя будет прок, – Ян пожал плечами.

– Что будет дальше? – наконец задал тревожащий его вопрос Карел.

Не потому что Кристиан просил его это узнать, нет, просто Карел беспокоился за себя и за тех, кого это могло коснуться. Он не был уверен, что окажется среди тех, кто переживет эту неделю. Несмотря на то, что он был знаком с Мастером всю свою жизнь.

– Мы объявим забастовку и не начнем работать, пока Мастер не согласится на переговоры.

Ян был на удивление сосредоточен. То, что его раньше не касалось, теперь, похоже, стало главной его заботой.

– Люди погибнут.

Карел ожидал услышать что угодно в ответ, ну, к примеру, один из любимых ответов заводчан: люди гибнут всегда. Но вместо этого Ян свел брови и тяжело опустил ладонь ему на плечо:

– Я постараюсь этого не допустить.

Карел открыл рот, чтобы что-то ответить, но челюсть медленно встала на место. Он не ослышался? Ян действительно это сказал? Не ответил что-то равнодушно-циничное, а пообещал позаботиться о доверяющих ему людях?

– Ты как будто не в Заводе родился, – от удивления ляпнул Карел, о чем тут же пожалел.

Бесцветные брови Яна поползли вверх, лоб собрался удивленными морщинками.

– Ну, да. Но вырос здесь. А откуда ты знаешь?

Карел помотал головой.

– Я вообще-то пошутил.

– Пускай, – легко согласился Ян. – Тогда я пойду. Меня ждут. Ты не присоединишься?

– Нет. Наверное, нет, – Карел сошел с перекрестка. – Я пойду, у меня еще есть дела. Удачи.

– Удачи, – Ян кивнул ему и, развернувшись, ушел.

Постояв еще немного, Карел тоже ушел, погруженный в свои мысли. Он был очень благодарен Яну за этот разговор. И больше всего за то, что он не был настоящим заводчанином в полном значении этого слова.

Карелу стало спокойнее. Возможно, под началом Яна все закончится не так уж плачевно, как могло бы быть, если бы к забастовке имел отношения Кристиан. Как человек он, конечно, был неплох, но другими людьми, судя по всему, разбрасывался как мог.

У каждого свои мотивы, укорил Карел сам себя. Думать плохо о человеке, к которому он сейчас идет на ужин, не хотелось. Конечно, это глупость, но вдруг Кристиан как-нибудь поймет, о чем он думает? Самое страшное, что он не подаст виду, но подумать может всякое. Карел не хотел, чтобы о нем думали плохо.

Аника приготовила слишком много. То ли потому что еще не привыкла к отсутствию еще одного сына, то ли просто реализовала то, что могла бы приготовить на работе, если бы вышла. Отдуваться пришлось Карелу и Кристиану, поэтому Кристиан даже обрадовался его приходу. Карел вообще забыл, когда кто-то настолько радовался его появлению (если не считать Тибо, конечно), поэтому некоторое время не вспоминал, зачем, собственно, пришел. Проблемой первостепенного значения сейчас казался ужин, разложенный на гигантские порции.

Аника порхала вокруг них, даже пару раз погладила Карела по спине, отчего он вздрагивал и старался не поперхнуться тем, что ел в этот момент. Было не только вкусно, но еще и очень спокойно. Кристиан молчал и только жевал, Аника если и подавала голос, то только лишь для того, чтобы спросить, нравится ли им и не положить ли добавки, да и то она быстро ушла, положив себе ужин на тарелку. Карел варился в этом тепле и уюте, пока не поймал напряженный взгляд Кристиана, обращенный к закрывшейся двери.

– Что?

– Ма пошла к соседу сверху. Она к нему что-то зачастила. Мне это не нравится.

– Что в этом такого? Он плохой человек?

– Да нет, – Кристиан понял, что сболтнул лишнего и с преувеличенным интересом уткнулся в тарелку. – Это не важно.

– Я понимаю, – протянул Карел. – Ты переживаешь за Анику. Это хорошо.

– Я не переживаю, – отрезал Кристиан, запихивая за щеку кружок соленого огурца.

Учитывая то, что обычно огурцы он презирал, это было неплохим показателем, но Карел не стал спорить.

– Ты знаешь, откуда родом Ян?

Лицо Кристиана замерло, и Карел подумал, что тот ему не ответит. Но нет, оказалось, что Кристиан просто осознал, что именно жует. Поразмыслив, он мучительно сглотнул.

– Да, вроде бы из одного захолустного города, с которым мы не торгуем.

– А что нас связывает с городами, с которыми мы не торгуем?

– Мы конкуренты, – Кристиан потер губы рукавом. – А моя работа делать так, чтобы все торговые потоки сходились в Заводе, а не шли куда-то в сторону.

Карел нахмурился, но решил больше не задавать вопросов. Ему очень не хотелось узнать что-нибудь лишнее. Хватит, наверное, на сегодня неожиданностей.

– Ну, а ты мне что расскажешь?

Скрывать было нечего, Ян не сказал ему ничего нового. Помахивая вилкой и то и дело тыкая ею во что-нибудь съедобное, Карел рассказал обо всем, что узнал от Яна.

Через час заглянула Аника, сказала, что задержится, и снова ушла. Кристиан закатил глаза с таким видом, будто уже примерял к матери похоронный наряд.

Карел засобирался домой.

– Завтра не выходить?

– Погуляй по городу. Ну, или, не знаю, сиди дома, если хочешь жить долго и счастливо.

А следом за Мастерской встало и все остальное. Карел проснулся в полной темноте – впервые за все время жизни в Заводе в квартире было темно как ночью. Или ранним утром.

– Ну, отлично, – пробормотал он в темноту и пошел включать свет.

Ян, видимо, не стал тянуть и смог достаточно быстро организовать своих людей на забастовку. Иначе как объяснить то, что перестали работать лампы? Да, в квартире тоже ничего не включалось.

Умывшись, Карел вышел на кухню и сел у окна. Постепенно начинало светать, и это было настолько удивительно, что Карел пересел на подоконник и выглянул на улицу. Дым, видимо, не шел всю ночь, потому что он успел рассеяться и быстро светлело проявившееся небо. Но со всех сторон быстро наползали облака.

Карел наблюдал за тем, как небо снова темнеет, а лампочки над стенами Завода искрят и моргают: видимо, кто-то пытался включить свет, то тут же гасил.

А еще в воздухе ощутимо тянуло холодом, неожиданно сильным для этого времени. Да и вообще, кажется, настолько низко температура никогда не опускалась. От окна сильно дуло, и Карел пересел за стол, а после и вовсе вышел в коридор. Немного потоптавшись перед дверью, он все же решился. Спустился на этаж ниже и постучал в дверь.

Через пять минут ему открыла Петерс. Голодная кошка истошно орала на кухне, Пет нервничала и куталась в свитер.

– Альберта нет, – не очень ласково отозвалась она на приветствие Карела, но дверь закрывать не стала, развернулась и пошла на кухню кормить животное.

Карел прошел следом.

К его удивлению, на кухне горела масляная лампа. Потом он одернул себя: если они живут здесь дольше него, значит, ко всему готовы. Тем более, родственники Мастера – неужели он не позаботился бы о своей беременной сестре?

– А куда он пошел? – Карел сел за стол, наблюдая, как Петерс выкладывает на тарелку какие-то обрезки. – Давай помогу.

Он поднялся, увидев, как Пет с сомнением косится на пол, держась за поясницу. Наклонился, поставил перед кошкой тарелку.

– Налей молока.

Петерс сунула ему в руки блюдце и коробок со сливками. Карел быстро все сделал и выпрямился, вдруг почувствовав, как сильно заболело бедро. Оно не болело уже очень долго, не реагировало даже на погоду. Карел думал, что этот детский перелом давно зажил.

Потерев ногу, он вернулся за стол. Петерс уже сидела, прислонившись плечом к стене, и гладила кошку. Та, свернувшись на ее коленях, тарахтела как целый цех.

– Альберт скоро вернется, – Петерс наклонила голову, и оранжевый свет лампы бросил искривленные тени на ее нос, неопрятно сломав его в нескольких местах. – Наверное, он пошел к Йохану. Ты можешь его подождать здесь.

Наверное, ей не очень хотелось сидеть одной в темноте, потому что Альберт мог и задержаться. Тем более если она не знала точно, куда он ушел. А может быть, боялась, что Альберт сбежит, как только начнутся проблемы.

Только Карел знал, что Альберт в этом отличается от них, и он это доказал своим отношением к Марте. Отношением до последней минуты. Карел не стал этого говорить, только кивнул.

– Хорошо, я подожду здесь. Пет, послушай, – Карел помолчал, нервно покусывая костяшку пальца. – Вы хорошо живете?

Он спросил, в общем-то, не надеясь на честный ответ, а Петерс вскинула голову и настороженно посмотрела.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего, – Карел пожал плечами. – Я как раз хотел узнать, как вы тут. Как Альберт в качестве мужа?

– У нас не было свадьбы.

– Разве это важно?

– Наверное, не важно, – пробормотала Пет, пряча лицо в широком вороте свитера.

От пляшущего света ее кожа казалось цвета чищеной моркови, а лоб блестел от пота.

– Все нормально. Альберт… он хороший. Для себя. И, может быть, для кого-нибудь другого.

Карел вдруг понял, что упустил очень многое. Например, то время, когда его брат из мелкого задиры превратился в хозяина семейства, но, похоже, не самого лучшего. Ему показалось, или Петерс его в самом деле боится? Потом он осознал, что это нехорошо, но брата он понять может. Чужой ребенок – это не так просто.

– Вряд ли тебе будет от этого легче, но он правда хороший. Точнее, был хорошим тогда, когда я его знал.

Петерс кивнула и зажмурилась. Карелу показалось, что она плачет, и он уже было потянулся к ней, чтобы успокоить, но девушка оттолкнула его руку.

– Он надежный.

– Конечно, – согласился Карел, хотя его эти слова покоробили.

Стоило только представить, что говорит о нем Луиза (и если бы только она!), как тут же начинали гореть уши.

– Так что не сомневайся, он тебя не оставит. И потом, когда у вас будет ребенок.

Петерс кивнула и потерла нос шерстяным рукавом. Кончик ее курносого носа вспыхнул в свете лампы, которая плюнула и погасла.

Вздохнув, Пет нашарила руками горячий каркас лампы и принялась что-то подкручивать. Через минуту вспыхнул огонек, и снова стало теплее.

– Если это надолго, скоро мы останемся совсем без света, – понуро пробормотала Петерс, сгоняя кошку с колен.

Та возмущенно зашипела и рванула в коридор.

– Вот Мастер!

– Мастер?

– Да расцарапала колено.

– У вас все будет хорошо, – совершенно нелогично заметил Карел.

В своих словах он был уверен, но не потому что не сомневался в Альберте или верил в светлое будущее, которое уготовано Петерс, нет, он просто знал: Йохан сделает все, что в его силах. Ради себя и своей сестры он готов на все. Потому что любит себя и потому что разумом понимает, что о маленьких глупых сестрах нужно заботиться. Потому что иначе маленькие глупые сестры обязательно попадут в неприятности. А Альберт, возможно, меньшее из зол, с которыми могла бы столкнуться Петерс.

– Я не уверена, – тихо прошелестела Пет.

Карел нагнулся, чтобы ее расслышать.

М-да, однако, весело тут у них живется, если даже сестра Мастера не может поручиться за свое будущее.

Карел с силой потер затылок – от постоянного мелькания огонька в лампе у него разболелась голова, причем до того мерзко, что захотелось завыть. По позвоночнику как будто прошла горячая волна.

Петерс зашуршала свитером, поднялась и потянула Карела за плечо. Тот приподнялся ей навстречу, удивленно выгнув брови.

Пет поцеловала его, прижавшись сухими колкими губами, и Карел удивленно замер. После чего осторожно взял ее за локоть и отстранил от себя. Моргая, Петерс села.

Карел ошарашенно потер щеку и тоже сел. Убегать было бы глупо, в конце концов, ему ведь не пятнадцать лет. Вдруг что-то россыпью ударило в окно.

Петерс вжалась в свой стул, а Карел подошел к окну и открыл его. В лицо тут же брызнули потоки дождя, и Карел зажмурился.

– Дождь начался, – как-то не очень радостно пробормотала Петерс.

Карел, высунувшись из окна, смотрел на плотные тучи, затянувшие небо. Дождь в Заводе был редкостью, и заводчане повысыпали из окон и на улицу. Все стояли и смотрели, потому что дождь в последний раз видели восемь лет назад. И ничего хорошего это не сулило.

За каких-то десять минут дождь усилился, превратившись в ливень. Косые струи били в окна, вода стекала с крыш и билась о каменную мостовую.

– Закрой, дует же, – попросила Пет, и Карел неохотно слез с подоконника.

Она старательно прикрывала лампу, которая то и дело пыталась погаснуть, чадила и не очень грела.

– Да, ты права, прости, – повинился Карел и вернулся на место, неохотно закрыв окно.

После ливневой свежести на кухне казалось слишком уж душно.

Дверь распахнулась, и в коридор ввалился отчаянно ругающийся Альберт, мокрый с ног до головы. Петерс встала, насколько могла быстро, захватила из ванной полотенце и закружила вокруг мужа.

Карел задумчиво за ними наблюдал, ожидая, пока Альберт, успокоившись и переодевшись, войдет на кухню.

– Привет.

Альберт спокойно кивнул, взъерошивая на затылке мокрые волосы, которые тут же встали торчком. Петерс из комнаты не появилась.

– Привет, – отозвался Карел. – Решил вот зайти, а тут Петерс одна. Подумал, чего она будет в темноте сидеть, составил компанию.

– Это хорошо, спасибо. Хорошо, что зашел.

Видимо, Альберт уже высказал ему свою обиду и больше ее демонстрировать не считал нужным. Карел был этому рад, потому что теперь они могли поговорить без напряжения, без злости. Альберт был в нем разочарован, ну и пусть. Наступило другое время, да и место радикально поменялось. И сами они уже не те, кем были раньше – не мальчики, помогающие Лиаму на огороде.

– Ты ходил к Йохану?

– Ходил.

Альберт кивнул и поставил небольшую кастрюльку с молоком на плиту, но оказалось, что плита тоже не работает, пришлось ему пить холодное молоко, стуча зубами о край кружки. Допив, он отставил кружку и серьезно кивнул.

– Йохан не сказал ничего такого, чего я бы от него не ожидал. Он сказал, – Альберт хмыкнул и проговорил, старательно подражая развязной манере Мастера, – все пройдет, Альберт. Главное, не беспокойся по пустякам.

Вышло довольно похоже и с большим смыслом.

– По пустякам, подумать только! Нас всего лишь зальет по уши водой, но все, конечно, пройдет. Пройдет вместе со всеми нами. Конечно, отличная идея: взять и сменить разом все население Завода, просто утопив тех, кто стал не нужен. Еще умнее было бы просто взять и сбежать, но только это твой выбор, Йохан поступает иначе. Мастер, так его.

Карел приподнял брови. Глухое раздражение Альберта оглушило его – вот только это была не только злость, но и значительная доля страха. Или уважения. Или уважения напополам со страхом. Иначе Альберт высказал бы все это не брату, а самому Йохану.

Да нет, быть такого не может, чтобы он что-то такое сказал Мастеру – эта речь звучала слишком сыро, Альберт просто выплескивал накипевшее.

– Ты злишься на него, – озадаченно пробормотал Карел.

Кажется, все стало более или менее ясно.

– Это из-за Петерс? Это из-за Йохана ты готов вырастить ее ребенка?

– А я разве готов? – Альберт искривил губы, будто собираясь заплакать.

Карел протянул руку и несильно ткнул брата в плечо. Он никогда не думал, что придет время таких речей – если честно, он рассчитывал на то, что все это скажет Тиль. Да и что с самим Карелом он поговорит.

– Альберт, послушай.

Альберт закатил глаза, пробормотав: «Начина-ается». Карел сцепил зубы – один раз поговорить и больше никогда к этому не возвращаться, разве что иногда напоминать: не забыл, что я тебе сказал тогда-то?

– Нет, я серьезно. Если не сказал Тиль, придется сказать мне. Я быстро, обещаю.

– Ну, давай, я готов.

Альберт шутливо скривился, сел ровно, сложив руки на столе. Лампу он отодвинул на другой край стола, отчего лицо брата скрылось в полутьме.

– Я прекрасно понимаю, почему ты считаешь, что еще не готов, – Карел чувствовал себя неуютно, когда Альберт слушал его настолько наигранно: он бы услышал, даже если бы не открывал так глаза и не кивал постоянно, как идиот. – Но если так вышло, что ты столкнулся с этой проблемой, значит, самое время. Значит, ты со всем справишься.

– Либо не справлюсь, – заметил Альберт, качнув головой.

– Ну, либо так, – согласился Карел.

Лет десять назад можно было бы соврать Альберту, что все в любом случае будет отлично, но в этом возрасте люди уже не верят в неумолимость счастливого конца. Особенно если они живут в Заводе, и не важно, всю жизнь или пару лет.

– Тогда к чему все эти разговоры?

– Не знаю.

Карел смущенно потер переносицу костяшкой пальца. У него и в самом деле ничего не вышло.

– Но я хотя бы попытался. Мне кажется, Тиль был бы рад, что я попробовал.

– Ты молодец, – хмыкнул Альберт. – Да, Тиль был бы рад. А теперь иди?

Карел пожал плечами. Он не мог сказать, что ему некуда идти, не потому что его где-то ждали, а потому что Альберту это было неинтересно.

Он поднялся, уже зная, куда пойдет.

– Пет, пока! Альберт, если что…

– Знаю. Заходи.

Карел хмыкнул и постучал по дверному косяку.

– В общем, все будет хорошо, Берти.

– Катись уже!

И Карел покатился, только не домой. Он вышел на улицу и некоторое время стоял под дождем, подняв лицо вверх. Стоял до тех пор, пока волосы не облепили лицо, а рубашка не потяжелела в плечах. Только после этого взъерошил волосы так, как это сделал Альберт, когда пришел, и пошел вниз по Мастерской, огибая удивленных людей. Они тоже не хотели долго мокнуть под дождем, поэтому прежде чем Карел дошел до перекрестка, улица начала пустеть.

Его залило по самые уши, как это правильно сказал Альберт. Наверное, он имел в виду другое, но уши Карелу совершенно точно заложило, из-за этого в голове все гудело и по ощущениям напоминало что-то чуть более твердое, чем вату. А еще было холодно, Карел даже отвык от такого холода и неприятного ощущения, когда одежда липнет к коже. Совершенно отвратительные вымокшие брюки и рубашка.

В ботинках, например, хлюпало так, как будто воды там было до щиколотки, и Карел старался не думать о вымокших носках. Вспомнил когда-то давно сказанные Абелем слова и передернулся. Кажется, зря он затеял эту прогулку.

Ян так и не завел привычку закрывать дверь, да и соседом по квартире не обзавелся. Карел прошел по коридору, оставляя мокрые следы, заглянул в свою комнату, а затем зашел в пустую комнату Яна. Заглянул к нему в ящик с одеждой и подумал, что Ян, наверное, не обидится. А если обидится, то все равно не скажет.

Только брюки ему не подошли, были слишком широкими в поясе, а вот рубашка, если закатать рукава и не обращать внимания на топорщащиеся плечи, оказалась вполне. А главное – вторая пара ботинок, которые Ян, видимо, никогда не носил и которые оказались впору.

Туго затянув шнурки и перевязав ими щиколотки, Карел нашел куртку.

Из квартиры он вышел с коробкой, укутанной курткой. Она вряд ли могла промокнуть, закрытая крышкой, но Карел видел, что дождь совершенно не ослабел, а наоборот, стал еще сильнее. Оскальзываясь на мокрых камнях, он направился к цеху, стараясь шагать там, где вода поднялась еще не очень сильно, а только омывала подошвы.

В цехе свет был, лампы свисали с потолка, покачиваясь при появлении людей.

Яна он встретил спускающимся по лестнице вниз. Тот задумчиво оглядел Карела, но ничего не сказал. А может, не успел, потому что Карел признался первым:

– Я вымок жутко, зашел переодеться, а все вещи уже увез. Вот, твое взял. Я высушу и принесу.

– Не думаю, что мне это понадобится, – Ян пожал плечами и кивнул. – Что несешь?

– Давай отойдем.

Карел мотнул головой в сторону коридора, в котором без какого-либо плана были расставлены длинные скамьи, видимо, принесенные со всего здания – очень уж их было много. Он поставил коробку на лавку и сел рядом. Снял крышку и начал выкладывать содержимое.

– Это что? – как-то упрямо прогудел Ян, хотя прекрасно видел, что перед ним.

– Лекарства, – пояснил Карел, понимая, что вопрос заключается в другом. – Ты сам сказал, что я ничем вам помочь не могу. Но, мне так кажется, я могу. В этой коробке все, что было в нашем кабинете, когда его закрыли. Никто эти лекарства назад не требовал и уже не потребует. А вам, я думаю, пригодится.

Карел выкладывал свертки с таблетками, попутно объясняя, что и куда можно применить. Ян кивал, совершенно не запоминая, что ему говорят – он все равно не разбирался в лечении людей и не собирался этим заниматься.

– Напиши, пожалуйста, все это, – наконец обреченно попросил Ян. – Ну, не знаю, пронумеруй все лекарства и выпиши, как их использовать.

– Ладно, – Карел кивнул. – Принесешь бумагу и карандаш?

– Принесу.

Ян поднялся и ушел в подсобку, а Карел остался обниматься с коробкой. В конце концов, сидеть в коридоре, где сухо и тихо, все же лучше, чем идти неведомо куда под проливным дождем.

Ян принес ему лист бумаги и плохонький карандаш, поэтому оставшееся время Карел провел за составлением списка. Он даже сделал таблицу, чтобы справиться с ним мог любой человек, ничего не смыслящий в медицине. Номер лекарства, рядом, на всякий случай, его название, при каких проблемах применять, дозировку и, наконец, количество таблеток. Или бутыльков, которые Карел старательно заворачивал в бумагу.

Ему почему-то казалось, что забастовщики не будут холить и лелеять это коробку, а обязательно перебьют последнее.

Ян не мешал, он успел куда-то сходить и вернулся только тогда, когда Карел уже закончил. Причем, видимо, ходил куда-то по улице, потому что вымок и залил все бумаги водой, когда сунулся, чтобы посмотреть на результат.

– Эй, – Карел толкнул Яна в плечо, убирая его подальше от своей кропотливой работы. – Сейчас ничего не поймешь, если бумагу вымочишь.

– Да, это я не подумал, – повинился Ян, вытирая ладони о брюки.

Правда, брюки были ничуть не суше рук.

– Давай, я посмотрю, – он осторожно взял бумагу, прищурился, рассматривая. – У тебя не заводская манера письма.

Карел пожал плечами.

– Но разобрать-то сможешь?

– Более чем, – Ян коротко кивнул, водя пальцем по бумаге и бормоча неизвестные ему названия. – Наверное, полагается сказать спасибо?

– Пожалуйста.

Карел пожал плечами и поднялся. Нужно было уже идти домой. Или попросить Кристиана достать хотя бы одну лампу.

– Хочешь знать, как все это проходит? – спросил Ян.

– Знаешь, не уверен, – протянул Карел. – Просто расскажи, а так я уже все вижу.

Он покрутил рукой, имея в виду отсутствие света вокруг и слишком большое количество воды.

– Все просто.

Ян сел рядом с коробкой и обнял ее одной рукой. С его потемневших волос падали тяжелые капли.

– Никто не работает. Сделать это оказалось не так сложно. Ну, и все. На этом все и закончилось: никто ничего не делает, все смотрят на меня и ждут, когда же я что-то придумаю и пойду с этим к Мастеру. Ну да, так меня и пустили к Мастеру. Смешно. Если бы только не было это все так досадно.

– Это все не так, как ты себе это представлял?

Карел понимающе кивнул. Кажется, Завод имеет свойство разрушать все планы.

Ян напряженно кивнул.

– Это ты у нас теперь при Мастере, – заметил он.

– Да уж.

Карел поджал губы. При Мастере – точнее и не скажешь. А главное – звучит помпезно, а на самом деле даже страшно.

– Ладно, я тогда пойду.

– Да, шагай, – Ян подхватил коробку, оставив в руках Карела свою куртку. – Ты бы попросил сменную форму, а то сейчас в одной сильно не находишься. Эту постирай и принеси.

Карел кивнул и накинул куртку на плечи, подумав, что все будет теплее и, может, не так мокро.

До дома он добрался за каких-то двадцать минут против обычных десяти. Пока его не было, из-под неплотно закрытого окна натекло столько воды, что Карелу пришлось взять тряпку и долго возить ею по полу, надеясь, что такое же пятно не проявляется на потолке над головами Альберта и Петерс. Им это сейчас ни к чему.

Раздевшись и развесив вещи в ванной, где все равно было не теплее, Карел закутался в одеяло и еще долго сидел, пытаясь разобрать свои каракули, напрягая глаза от того малого количества света, который давало вечернее небо, затянутое тучами.

Внезапно резко посветлело, Карел вскинул голову и увидел белый росчерк на почти черном фоне. Практически сразу после этого по небу прокатился странно обтекаемый звук, он казался целым и завершенным. Но вдруг он распался на сотни бусинок, с громыханием раскатившихся над Заводом.

Карел зажмурился и устало подумал, что это хороший звук. Даже если сам по себе гром не несет в себе ничего хорошего или плохого.

За пару дней непрекращающихся дождей первый этаж залило до середины икры. Все, кто жили на первых этажах, куда-то делись. Чтобы выйти из подъезда, нужно было пожертвовать обувью и сухостью брюк до колена, хотя сухость в постоянно влажном воздухе была весьма относительная.

Кристиан принес ему сменную форму, но и она особенно не спасала. Карел проводил все время дома, в полумраке, и только иногда спускался вниз, к Альберту и Петерс. Альберта почти никогда не было дома, он куда-то уходил и возвращался насквозь вымокшим, ругался и грелся у лампы. А Петерс была ему даже рада – не потому что стала испытывать к нему больше симпатии, просто ей, наверное, было страшно сидеть одной при зыбком свете лампы.

Альберт говорил, что чем больше срок, тем более нервной становится Пет, поэтому он был благодарен – без слов, но Карел все равно это понимал – брату за то, что тот приходил и развлекал его жену беседой.

К вечеру второго дня пошел град. Крупные льдинки разбивались о дома и тонули в воде. В это время Альберт был дома, и он даже не удивился, когда Карел спустился к ним, только долгими манипуляциями с лампой и кастрюлей грел чай. Петерс не очень хорошо себя чувствовала и лежала на кровати, укутанная в два одеяла. Карел только заглянул в комнату, поздоровался, не уверенный, что девушка его услышит, и долго, до самой ночи, сидел на кухне с братом.

В краткий промежуток между градом и сильным дождем, когда только моросило, Карел все же решился выйти из дома, чтобы отнести Яну его одежду – он чувствовал себя не очень уютно, не выполнив обещание. В конце концов, ему она была теперь ни к чему.

Решил и тут же сказал об этом Альберту. Тот предложил ему взять плащ – сильно он от дождя не спасет, но будет хоть немного греть.

Карел согласился, накинул на плечи плащ, похлопал брата по плечу и ушел, не прощаясь. Они договорились, что Карел придет завтра и посидит с Пет.

А то мало ли что.

Это «мало ли что» преследовало Карела по пятам. Закрой дверь в квартиру, уходя – а то мало ли что. Пригляди за неофициальной женой своего брата – а то мало ли что. Верни одежду Яну – мало ли что!

Это жутко нервировало и не давало жить нормально.

Задумчиво глядя на серое мутное небо, Карел думал о том, получает и получит ли кто-то выгоду от всего того, что здесь происходит. Безусловно, кто-то должен – иначе все это бессмысленно, а Завод не любит бессмысленных вещей. Ян и его ребята ничего не получат – это совершенно точно, но и не похоже, чтоб Мастеру был с этого какой-то толк.

Плащ шуршал при каждом движении, волочился по воде, но, как ни странно, от него был определенный толк: после десяти минут пути плечи и волосы Карела, да и сверток, который он нес в руках, еще оставались сухими.

Наверное, стоило сказать Альберту спасибо – хотя вряд ли с его стороны это было проявлением заботы, скорее, благодарности. За Петерс или за что-то другое – Карел не знал. Вообще он своего родного брата понимал куда меньше, чем всех остальных своих знакомых, вместе взятых. И это включая всех почивших.

Ян оказался дома, только в виде, непригодном для общения: спящем. Карел осторожно прошел (максимально тихо прошлепал) на кухню, оставил на столе сверток и неохотно вышел на улицу.

Дождь только усилился, что не радовало. Ноги до колена вымокли, потому что приходилось пробираться в стоячей воде, поднимая волны, и мокрые холодные брюки неприятно липли к коже. Карел ввалился в квартиру ближайших родственников и прошел сразу на кухню, оставляя за собой длинные следы.

Альберт что-то писал. Отложив бумагу, он поднял взгляд на брата.

– Вижу, плащ тебя спас. Выжми его в ванну, пожалуйста.

– Да, очень, – проговорил Карел, стараясь не стучать зубами.

Он долго возился в ванной, неохотно отжимая плащ и расправляя ботинки. Судя по звуку, Альберт возился с кастрюлькой – кажется, теперь это стало его любимым занятием.

Вернувшись, Карел сел за стол и уставился в спину брата.

Заговорили они одновременно.

– Я был…

– Как Пет?

Карел покачал головой и взял в руки кружку с едва теплым молоком. Альберт сел напротив, пододвинул к нему пакет с сухим порошком какао.

– Я был у Йохана, взял кое-какие продукты. Тебе тоже взял. И еще он просил тебя зайти, как только сможешь, чтобы ты уже наконец высказал свое решение.

– Какое решение – не сказал?

Альберт пожал плечами, как бы говоря, что в чужие дела он не лезет. Карел был вынужден с ним согласиться, тем более что он догадывался, что хочет услышать от него Мастер.

– Хорошо, я зайду к нему, – Карел обреченно кивнул.

Меньше всего ему хотелось вообще выходить из дома – хорошо, что Йохан не обозначил сроки их встречи.

– Как Петерс себя чувствует?

Альберт со свистом вздохнул. Взгляд у него заметался, как будто Альберт собирался соврать, но не мог.

– С ней что-то не так?

Карел резко встал, чтобы немедленно проверить это самому, но Альберт схватил его за руку и силой заставил сесть.

– С ней все в порядке, простыла немного, температурит. Это неудивительно при такой погоде. Я о другом, – Альберт принялся размешивать какао так озлобленно, как будто оно принесло ему больше всего проблем в жизни. – Это все так не вовремя. Пет родит со дня на день, а вокруг вся эта дрянь – ни врача, ничего. Пока доберешься, оба помрут уже.

Карел не обиделся, протянул руку, но так и не донес ее до брата, только накрыл ладонью свою кружку, чувствуя исходящее от напитка тепло.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам. С Петерс и ребенком все будет в порядке, я обещаю. И Йохан этого так не оставит, я ему скажу… Я с ним поговорю завтра же.

– Завтра, – пробормотал Альберт. – А если ночью родит? Или не родит. Да Мастер с ними! Карел, спасибо. Ты подонок, но хороший брат.

Альберт осекся, будто собираясь что-то сказать. Пожевав губу, зачем-то повторил:

– Да, брат. Точно.

Карел все же протянул руку и потрепал Альберта по плечу. Тот не оттолкнул его, только немного напряженно кивнул.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Я? – Альберт усмехнулся. – Нет, ничего. Я уже сказал – спасибо. Хочешь услышать его еще раз?

– Нет, мне хватит.

Карел качнул головой и поднялся, чтобы еще раз проверить температуру у Петерс. Она немного спадала, и девушка проснулась, задумчиво следя за Карелом мутным взглядом.

Йохан был ему рад, хоть это никак и не отразилось на их общении. Да и вообще, нельзя было сказать, что Карел заметил эту радость. Он поднялся по лестнице, столкнувшись со злым Кристианом, прошел через приемную, миновал не менее злого Свена и постучал в дверь, после чего, не дожидаясь ответа, зашел в кабинет.

– Ты быстро, – даже немного удивился Йохан.

В его кабинете вопреки всему было светло и тепло. И сухо, поэтому Карел в своих мокрых брюках чувствовал себя очень неуютно. Мастер не обратил на это внимания, пододвинул к краю стола кружку и жестом предложил ему сесть.

– Я не думал, что ты так быстро надумаешь.

Карел сел и тут же взял кружку, грея руки. Прошлой скованности в присутствии Йохана он уже не ощущал, да и вообще, обнаглел настолько, что даже не чувствовал робости.

– Я тороплюсь, Петерс вот-вот может родить. Это и так тяжело, а сейчас вообще практически невозможно. Так что ты хочешь от меня услышать?

Йохан пожал плечами и откинулся на спинку стула.

– Я думаю, ты знаешь, нет? Я хотел услышать твое решение: ты либо с нами, либо с ними. С проигравшими или с победившими. Выбирай.

– Ты как-то слишком уверен, – вяло попытался отмахнуться Карел. – У них ведь есть оружие.

По крайней мере, Ян говорил что-то вроде этого.

– У них есть оружие, у нас есть оружие, – Йохан пренебрежительно пожал плечами. – Только оружие у них то же самое, что и у нас. Это ставит нас в примерно равные условия, а при равных условиях у неорганизованных формирований практически нет шансов на победу.

Карел не мог с этим спорить, как и не мог сомневаться в том, что, если понадобится, Мастер пустит в ход все свое оружие. Так и случится, если все скоро не кончится.

– Что ты решил?

– Куда ты спешишь?

– Мне показалось, это ты сказал, что спешишь вернуться домой, чтобы оказать посильную помощь в появлении нового жителя Завода, – заметил Йохан.

– Он не будет заводчанином в полном смысле, – возразил Карел и подумал, что сделает для этого все, что сможет.

Если, конечно, случится так, что ребенок выживет.

Йохан пожал плечами и поднялся со своего места, прошел по кабинету, выглянул в приемную и довольно резко послал куда-то Свена. Подслушивал тот или нет, Карелу казалось неважным – ничего такого они не обсуждали.

Мастер вернулся и снова сел.

– Хватит тянуть, говори, – в его голосе совершенно отчетливо прозвучал приказ.

Карела это покоробило, он прищурился и, наоборот, замолчал. Йохан нахмурился, напряжение между ними снова резко возросло.

– Мне не из чего выбирать, – отрезал Карел. – Я буду с братом. И с вами.

– Это отлично, – Йохан потянулся и размашисто похлопал его по плечу. – Думаю, ты мне еще пригодишься.

Карел откровенно скривился. Меньше всего он мог как-либо помочь Мастеру, даже если бы вдруг захотел. Несмотря на определившуюся позицию, Карелу совсем не хотелось участвовать в том, что происходит. Слишком многих людей он знал и на этой стороне, и на той, и все они были недостаточно плохи, чтобы стать настоящим врагом.

Если так подумать, то Карел и вправду еще никогда не встречал человека, которого мог бы искренне возненавидеть. Йохан был прав: Карел готов был всех людей вокруг оправдать.

– А можно, я не буду иметь никакого отношения к твоим делам? Я просто не хочу оставлять Альберта в трудное время.

– Ты уже это сделал один раз, – Йохан пожал плечами. – Понадобится – сделаешь еще раз. Тем более если это самому тебе будет нужно, правильно я говорю?

Карел задумчиво потер подбородок, царапаясь о пробивающуюся щетину – с тех пор, как отключился свет, стало далеко не до бритья.

Спорить с Мастером было сложно, но прямо сейчас Карел отдавал себе отчет: он не оставит Альберта, даже если все станет хуже, чем сейчас. Хотя в то, что может быть еще хуже, верилось с трудом.

– Тебе больше некуда бежать, Карел, – очень зло и весомо припечатал Йохан.

Это звучало так, как будто Карел только что сказал, что собирается уйти, и уже твердо решил. Мастер пытался его переубедить – только в чем?

– Когда я уходил из Гора – мне тоже некуда было идти, – недовольно отозвался Карел, стараясь не задумываться о словах Йохана. – И когда потом… ушел, тоже некуда. И все равно получалось, что всегда есть, куда идти. Я знаю, что там, за стенами, поэтому можешь мне не рассказывать, что дальше, за Заводом, ничего нет. Я знаю, сколько городов вокруг.

Йохан брезгливо поджал губы. Ему не нравился такой Карел: им нельзя было манипулировать, но зачем-то было очень нужно.

А Карел собой гордился: своей независимостью и тем, что он видел, чего от него хочет Мастер. Он отчетливо ощущал эту невысказанную строчку в их разговоре, но если бы только заикнулся о ней, Йохан наверняка бы отправил его на выход прямо из окна. Йохан не любил, когда кто-то оказывался умнее его – никогда не любил.

Поэтому они долгое время старались не встречаться, ну, или хотя бы не смотреть друг другу в глаза.

Карел дернул головой – ему показалось, что Йохан собрался встать и подойти – и сам поднялся и отошел к окну. Наклонив голову, некоторое время смотрел на небо, рябящее от дождя.

– Сделай с этим что-нибудь, – он махнул на царящий на улице водяной погром.

По воде, то утопая, то поднимаясь, плыло что-то из мебели. Карелу от этого стало очень страшно.

– Иначе мы все умрем.

– За этим ты мне и нужен, – неожиданно признал Йохан, удивив, видимо, не только Карела, но и самого себя.

Брови Карела поползли вверх. Он оттолкнулся от подоконника и направился к выходу.

– Знаешь, ты лучше над этим подумай хорошенько, ну, мало ли, может, ты оговорился просто. А что надумаешь – так ты знаешь, где меня искать. Все, я ушел.

И он действительно ушел, почти бегом пересек пустую приемную и коридор. По лестнице поднимался Кристиан, он ухватил Карела за локоть и заставил притормозить.

– Как жизнь?

– Ну, как жизнь, – пробубнил Карел. – Только что я понял, что наш Мастер не в своем уме и нужно скорее бежать отсюда.

– А, ну ладно, – Кристиан озадаченно кивнул, но быстро спохватился. – Тебе бежать нужно, кстати, это да.

– Пет? – Карел сжал предплечье Кристиана, тот с трудом отцепил его пальцы от себя.

– Да, так что давай быстрее.

Ругаясь вслух, Карел рванул вниз по лестнице, оставив позади удивленно качающего головой Кристиана. Проследив за ним взглядом, Кристиан продолжил свой путь в сторону мастерского кабинета.

Конечно, на нем ведь не лежала такая ответственность, как на Кареле: передал и пошел дальше.

А вообще, очень не хватало Абеля, со всеми его едкими замечаниями и умелыми руками. Карел же решительно не представлял, что ему делать.

В квартире уже кто-то был. Альберт сидел на кухне с пустым взглядом. Карел пихнул его в плечо, обращая на себя внимание.

– Кто там?

– Врач, – брат перевел на него заторможенный взгляд, проморгался. – Кристиан кого-то притащил, вроде профессионал.

Карел кивнул и вышел в коридор.

Врач – парень едва за двадцать – нависал над Петерс, закатывая рукава и растирая руки. Судя по тому, что с него до сих пор текло, вошел парень недавно. Лампа плохо освещала его нескладную фигуру и бросала тени на бледную Пет.

– Я могу помочь? – вмешался Карел.

Вчера дернулся, тряхнул головой и процедил:

– Уйди и не мешай, – он замялся, показав свою неопытность, но все-таки добавил. – Принеси мокрое полотенце, а потом забери отца и пойдите прогуляйтесь

– Прогуляйтесь, – пробормотал Карел, отжимая полотенце – чего-чего, а воды было предостаточно. – Очень смешная шутка.

Он отдал полотенце парню, тот кивнул и тут же мотнул головой в сторону выхода.

– Пойдем ко мне, посидим. Нас попросили не мешать.

– Я не могу, – отрезал Альберт.

– Мы будем мешать, – настоял Карел, и брат все-таки сдался. Он взял лампу со стола и поднялся на ноги.

Сказав медику, что они будут этажом выше, Карел увел Альберта в свою квартиру. Тот прихватил с собой бутылку и, устроившись на кровати Карела с ногами, пил. Карел раскачивался на стуле, положив подбородок на его спинку, и молчал. Он знал, что стоит что-то сказать, как-то отвлечь брата, но вместо этого только сильнее скрипел стулом.

А Альберт все пил из мутной бутылки, а опустошив ее, разлегся на кровати, прямо в ботинках, сунув руки под голову и вытянув ноги.

– Альберт, – позвал Карел, перестав качаться только тогда, когда понял, что ножки стула опасно отъезжают назад.

– Что? – очень четко процедил Альберт, старательно выговаривая звуки.

– Все будет хорошо, – робко попробовал завязать беседу Карел.

Альберт перевел на него взгляд и дернул губами, собираясь что-то сказать.

– Не выйдет, – промямлил он, а Карел устало потер переносицу двумя руками.

– Я понимаю, что ты не хочешь воспитывать чужого ребенка, я и сам бы не хотел. Но ты же живешь с ней. Почему не уйдешь?

Альберт задумчиво качнул ногой из стороны в сторону, не соглашаясь с его словами.

– Йохан сказал.

– Мало ли что Йохан сказал.

Карел нахмурился. Ему не нравилось, что Мастер так влияет на жизнь их семьи. Причем это ведь началось не только что и даже не год назад. Йохану было мало Завода, ему нужны были и обычные люди.

– Я останусь с ней, – пробормотал Альберт, закрыв глаза.

Его штормило так же, как и погоду за окном, и братские нотации только раздражали. И еще тошнило, но Карел не отставал.

– Останешься, герой такой. И чем это в итоге закончится? Тем, что Петерс тебе настолько надоест, что ты не только будешь сбегать от нее при каждом удобном случае, но нет-нет, да и захочешь приложить о стену, чтобы заткнуть дуру. И ребенку не повезет, если он на отца будет похож, да? Ты же его сам убьешь, хотя уж ребенок-то ни в чем не виноват.

Карел делал большие паузы между словами, размышляя о том, насколько он понимает младшего брата. И когда попытка сбежать от жены и сына превратилась в стойкое желание навсегда остаться в квартире Николь и Элиота. Не потому что Луиза никогда там не появлялась, а потому что Карел понимал – это то, что ему нужно.

Но будет ли у Альберта место, куда он сможет сбежать?

– Останусь, – упрямо отозвался Альберт. – Смирюсь, обживусь, назову дочку Майей. Буду много работать.

– А если будет сын?

– Тогда будет Маем.

– Май, – Карел задумчиво покрутил имя так и эдак. – А ничего, хорошее имя.

Альберт задремал, и они так ни к чему и не пришли. Брат, похоже, решил положить свою жизнь на благо других. Карел не хотел этого допустить, но совершенно не представлял, что может для этого сделать.

Альберт был упрям, куда упрямее Карела. Наверное, весь в отца.

Через несколько часов Карел спустился вниз, заглянул в квартиру. Видимо, все закончилось: медик возился с орущим ребенком и, кажется, сам не знал, что делать. Он не придумал ничего лучше, кроме как сунуть запутанного в простыне младенца в руки Карелу, который внезапно испытал к нему жгучую неприязнь. Делать было нечего, Альберт не совсем адекватен, а Петерс, видимо, не до того.

Карел вышел на кухню, с трудом утряс орущее дитя, и тут же рядом появился медик. Сел за стол, зарылся пальцами в волосы, сжал их.

– Как Петерс? – очень тихо спросил Карел. – И какого оно пола?

– Это мальчик, – ответил медик и встал.

Значит, Май, определил Карел и подумал, что нужно разбудить Альберта.

– А Петерс, к сожалению… – врач запнулся, облизнул губы и отступил дальше в коридор. – Я ничего не смог сделать.

Он поспешно вышел, ничего не сказав – ни чем кормить ребенка, ни как укладывать спать. Ну, а что два мужчины сделают с младенцем? Как они его вырастят без матери?

Видимо, медик и сам не знал, по крайней мере, он слишком уж быстро сбежал по ступеням, Карел даже услышал стук подошв.

Альберта он растряс с трудом. Тот брыкался, отворачивался и в итоге разбудил ребенка. Так, держа в одной руке младенца, а в другой локоть младшего брата, Карел вернулся в квартиру.

Альберт прошел в комнату, где на кровати лежала бледная и совершенно мертвая Петерс. Взяв ее за свесившуюся с одеяла руку, он сел на пол и ткнулся лбом в каркас кровати. Карел пошел греть молоко, от воплей юного Мая закладывало уши.

Но, видимо, только ему. Альберт был слишком занят смертью Петерс и жалостью к самому себе, чтобы сообразить, что брату требуется помощь.

Нет, Карел не был в обиде, просто его страшно раздражал этот крик, и он совершенно не понимал, почему все так вышло.

И уж совершенно ничего он не понял, когда Альберт вышел в коридор, схватил куртку с вешалки и вышел, хлопнув дверью.

Карел остался в квартире с мертвой женщиной и младенцем на руках. Вот такого он совершенно точно не ожидал и не знал, как теперь поступить. Укачивая Мая, он размышлял над тем, что теперь делать и куда идти. В первую очередь – к Йохану, а потом – куда? Нужно хоронить Петерс.

С трудом, но Карел все же заставил себя подняться. Он мог понять желание Альберта сбежать отсюда и понимал, что искать его сейчас бессмысленно. Сам он бесславно сбежал к Бергу, когда узнал о рождении Тиля. Он почему-то был уверен, что родится девочка, и несоответствие ожиданиям выбило его из колеи.

Берг вправил его в колею в два счета, так что пришлось Карелу брать себя в руки, возвращаться и радоваться новорожденному вместе со Стариком.

Маю же не повезло: у него не было матери и похоже, не было отца. Задумчиво разглядывая страшное личико наконец-то заснувшего ребенка, Карел подумал, что нужно пойти и отдать его Йохану. Он дядя, пусть и воспитывает.

Но к Мастеру он, конечно, не пошел.

Младенца Карел закутал в одеяло, на себя накинул плащ, который Альберт не взял, но все равно ему хотелось как можно скорее добраться до места, где будет сухо и тепло. С одной стороны, он догадывался, что новорожденного нельзя таскать по улице, но с другой стороны, нельзя было и держать его дальше при себе: Карел просто не знал, что с ним делать.

Уже на выходе из подъезда дверь ему придержал Кристиан. Кажется, сегодня он специально попадался на глаза Карелу, предупреждая, что не стоит делать глупостей.

– Альберт наверху? – поинтересовался Кристиан, уже заходя в подъезд.

– Да нет, ушел куда-то.

– Вот как.

Кристиан немного потоптался, но выходить под дождь не спешил. Карел тоже стоял под козырьком подъезда, покачивая Мая.

– Тогда, как увидишь, скажи, что Мастер хочет его увидеть.

– Скажу, – кивнул Карел и, уже отвернувшись, пробормотал себе под нос. – Лучше б Мастер сам пришел за своим племянником и забрал его у меня.

– Что-то сказал?

– Говорю, забери Петерс. Я не знаю, где вы там людей хороните.

И решительно ушел, с трудом продвигаясь в потоке воды. Кристиан некоторое время удивленно смотрел ему вслед, после чего развернулся и взлетел вверх по лестнице.

Несмотря на сомнения Карела, Лиа встретила его приветливо – должно быть, успокоилась. Даан так и вообще был ему рад – он вышел в коридор, заулыбался, похлопал по мокрому плечу и скрылся в комнате, где продолжил работу. Он не слышал, как снова начал разрываться Май, а вот брови Лиа поползли вверх.

– Это когда ты успел?

Она отняла у несопротивляющегося Карела ребенка и направилась вместе с ним на кухню. Карел поплелся следом.

На кухне было светлее, чем в коридоре, но достаточно темно, чтобы тот же Даан не смог работать при таком освещении. Наверное, они что-то придумали, или же Даан сейчас занят Людде.

– Это не мой, – Карел сел за стол и устало на него облокотился. – Это ребенок Альберта и Петерс.

Говорить приходилось, повышая голос, чтобы перекрыть ор, пока Лиа металась по комнате и пыталась найти какое-нибудь решение при отсутствии света, молока и неработающей плите. На Карела она даже не смотрела.

Кое-как Май уснул, и Лиа отнесла его в кроватку, из которой Людде безнадежно вырос. Задержалась там на некоторое время, видимо, объясняясь с Дааном, вернулась и села перед Карелом.

– Ну, давай, рассказывай.

Карел принялся рассказывать, смотря в стол. Он не вдавался в подробности, решив, что Лиа не нужно знать об отце Мая, и старался, чтобы она не думала плохо об Альберте. Она и не думала: просто так вышло.

– Ладно, можешь парня оставить у нас, сам ты с ним явно не справишься. Найдешь Альберта – пригоняй, нет так нет. Сам, главное, заходи. На первых порах я готова помочь, но потом ему нужен будет хотя бы отец.

– Хотя бы отец у него есть.

Карел потер переносицу. Лиа задумчиво посмотрела на него, неодобрительно покачала головой.

– Ладно вы, дураки, Петерс тоже о чем думала. Но мальчишка-то почему должен из-за весь всех мучиться?

– Ну-ка, постой, – возмутился Карел, – а я-то тут при чем?!

Лиа смерила его холодным взглядом и ничего не ответила, но отношение ее ни на каплю не изменилось.

– Отлично, – раздраженно пробормотал Карел, – я теперь еще и во всем виноват.

– Не перегибай палку. Ты все сделал правильно.

– Тогда я не понимаю, о чем ты.

Лиа только пожала плечами – видимо, она сама не очень понимала, в чем его упрекает. Похоже, остаточная обида.

– Если сможешь, достань ему одежду и питание. Ты же где-то там работал, – дождавшись кивка, Лиа продолжила. – И обязательно оставь свой адрес, а то пропал куда-то, и не найдешь тебя. Мы уж думали, что с тобой что-то случилось.

– Я в порядке, – Карел пожал плечами, – давай бумагу, напишу адрес.

Лиа принесла ему огрызок бумаги и карандаш. Карел набросал несколько строчек, написал и свой этаж, и этаж Альберта. Почему-то ему казалось, что он теперь часто будет спускаться вниз: Мастер знает, что может случиться с Альбертом, когда он останется один.

Но лучше бы это уже прекратилось и все снова заработало. Ведь если бы не эта проклятая забастовка, у Петерс был бы шанс выжить.

– Ты же не участвуешь в этом?

Лиа коротко кивнула в сторону окна, за которым стояла стена дождя. Воды было все больше и больше. Карелу не верилось, что не прошло еще и недели, происходящее растянулось в его сознании на долгое время.

– Участвую, – признался Карел. – Все, кто не работает, участвует в этом. Из-за нас это все. Из-за тех, кто начал, и из-за тех, кто продолжил, потому что не может работать. Я не могу работать, я сижу и смотрю, чем все это закончится и когда. И ничего не могу сделать.

– Да уж, – протянула Лиа, – тут уж никто ничего не сможет сделать, кроме Мастера.

Карела так и подмывало сказать Лиа, кто же такой этот Мастер на самом деле, но он сдержался. Толку от этого не было никакого, а Лиа еще неизвестно как бы отреагировала. Мелочные чувства здесь совершенно ни к чему.

– И ты не знаешь, как это исправить, да? – в голосе Лиа, кажется, проскользнуло что-то вроде надежды.

– Ну, Лиа, – смущенно дернул щекой Карел, – ты за кого меня принимаешь? То, что я теперь работаю на Мастерской, не делает меня самым главным человеком в Заводе, ты же понимаешь

– Конечно, – Лиа хмыкнула и как будто отмахнулась от него. – Да, ерунда какая-то. Просто я устала разговаривать только с Дааном, мне кажется, я уже схожу с ума.

– Вполне может быть, – согласился Карел и напоролся на злой взгляд.

Он пожал плечами, решив не пояснять свою мысль. Кажется, сейчас все потихоньку начинают сходить с ума. Сложно остаться здоровым, когда за окном постоянно льет дождь.

– Когда это уже кончится, – Лиа тяжело вздохнула. – Я очень устала.

– Знаешь, – робко попытался утешить Карел, – мне тут говорили, что это продлится не больше недели. Всего ничего осталось.

Лиа презрительно хмыкнула.

– Да уж, неделя. А столько всего случилось, как будто уже год. И воды столько же. Вот сам подумай и скажи: почему бы им просто не открыть ворота? Тогда вода будет уходить.

Карел действительно подумал, потому что раньше ему эта мысль в голову не приходила. Но ведь она не могла не прийти в голову самому Мастеру, верно? Или хоть кому-то, кто мог бы это сделать.

– Ну, – с сомнением предположил Карел. – Потому что кому-то нужно, чтобы все было так, как есть сейчас.

– Резонно, – согласилась Лиа, барабаня пальцами по столу.

Она нервничала и, кажется, собиралась что-то сказать, но никак не могла собраться с мыслями.

– Пару дней назад видела Эльзу, – неуверенно начала Лиа.

– Эльзу? – Карел нахмурился.

– Сестра моя.

– Нет, я понял. И что они?

Лиа всмотрелась в его лицо.

– Тебе правда интересно?

– Ну да, – Карел пожал плечами. – А почему нет? В конце концов, мы были неплохо знакомы.

– Не самое лучшее знакомство, – рассмеялась Лиа и тут же осеклась. – Нет, я не буду ничего говорить. Это не мое дело, я ей все сказала много лет назад.

Карел пожал плечами. Да, он никогда не воспринимал Лиа и Эльзу как сестер, да и забыл об этом давно, воспринимая Эльзу только лишь как «жену Маркеса». Такой ярлык, конечно, мешал относиться к ней нормально, как бы Карел ни любил ее мать и сестру.

Да и Лиа, если честно, частенько бывает резкой, так что, может, Маркес не особенно-то и виноват.

– Ну, у них все в порядке?

– Не знаю, что ты представляешь под порядком. Они оба живы. А вот их ребенок – нет. Как у них в семье – не знаю, но мне показалось, что у Эльзы разбита губа. Может, простуда, или случайно запнулась, или еще что, а может, и, ну, сам понимаешь.

Карел кивнул. Примерно что-то такое он и предполагал, когда убеждал Альберта бросить Пет, только здесь уже никуда не свернешь. Почему-то Карел не сомневался, что Маркес может, если нужно, и хорошенько приложить. Даром что священник.

– А Маркес, не знаешь, кем теперь работает? Никогда не замечал, чтобы тут для него была работа.

– А работы у него и нет, здесь не думают о таких глупостях. Нет, Карел, я не знаю. Наверное, где-то в цехе. Понимаешь, я не разговаривала с Эльзой. Она прошла мимо меня, и мы сделали вид, что не знаем друг друга.

Карел подумал о том, смог бы он вот так пройти мимо Альберта. Вот Альберт бы смог, а он – вряд ли.

Завод меняет людей, порой очень сильно, но братья должны оставаться братьями. Было очень жаль, что они не смогли сохранить семью.

– И тебе не захотелось остановиться и хотя бы десять минут с ней поговорить? Столько времени вы не виделись, и ты даже не знаешь, чем она живет. Неужели все равно?

Карелу показалось, что он зря спросил: Лиа либо не ответит, либо ответит то, что он не хотел бы услышать. Да Карел, честно говоря, сам не знал, что хочет услышать. Наверное, что-то жизнеутверждающее, что даст ему подсказку, как им с Альбертом дальше существовать.

Лиа думала недолго. По крайней мере, недостаточно долго, чтобы соврать или хорошенько разобраться в вопросе.

– Знаешь, нет. Если бы она остановилась, и нам пришлось с ней разговаривать, я чувствовала бы себя неловко и не знала, куда деть себя. Пришлось бы извиниться и поскорее уйти. Ты же знаешь, наши отношения всегда были далеки не то что от идеальных, но даже от ваших. Я какое-то время завидовала вам, а особенно Юнге. У нее было аж два брата, а у меня всего одна сестра, и та неадекватная немного.

– Ты к ней слишком строга, Лиа, – упрекнул Карел, хотя почувствовал скорее разочарование.

Нет, он не это ожидал услышать. Нет, это не спасет его с Альбертом отношения и жизнь никак не наладит.

– А ты рассуждаешь о том, чего даже не знаешь.

Лиа неприязненно дернула плечами. Да и вообще, вела она себя странно: Карелу показалось, что ее настроение меняется от мгновения ко мгновению. Характер ее теперь не поддавался определению, и Карелу это не нравилось.

Безрадостно было осознать, что та Лиа, которую он знал и на которую всегда мог положиться раньше, теперь совершенно другой человек.

– Ладно, я пойду. Надо рассказать Мастеру, кто у него родился.

– Кому? – удивленно переспросила Лиа.

– Что? Нет, это я шучу, – поспешно отмахнулся Карел, заходя в комнату, где с Людде возился Даан.

Он подбрасывал сына на вытянутых руках и ловил прежде, чем Карелу становилось страшно за жизнь ребенка. Май спал в кроватке, и Карел понял, что молчащий ребенок его совсем не раздражает. Но как только он проснется, все наверняка изменится.

Даан похлопал его по плечу и показал большой палец. Видимо, ему новый член семьи пришелся по душе.

– Папочка позаботится о твоем племяннике, – рассмеялась Лиа и что-то сказала Даану.

Тот удивился и быстро замахал руками в ответ.

– Но ты все равно заходи, нам чужих детей не нужно.

Карел поморщился. Лиа говорила так, как будто он – безалаберный отец, подбросивший своих детей на руки родственникам. Да, он не самый хороший отец, но к Маю он имеет меньше всего отношения. И уж тем более он не виноват, что мальцу не повезло остаться без родителей.

Интересно, как там поживают его жена и сынишка? Из Тиля, поди, растет настоящая отрада для Старика, будь он неладен со своими собственническими взглядами на торговые пути. Не было б этого, может, и жил бы себе спокойно в Станице, по этажам туда-сюда бегал.

Идея, что во всех бедах его жизни виноват Старик, Карелу очень нравилась и отчасти грела душу. Именно с этой мыслью он возвращался домой.

Квартира Альберта была пуста – ни самого Альберта, ни Петерс, – так что Карел поднялся к себе. Дверь в его квартиру была вызывающе распахнута, и все, что оставалось Карелу, это обреченно пройти по коридору и зайти на кухню.

Конечно, можно было бы еще сбежать, но через пару мгновений стало уже поздно: его ждали.

– Ты что-то уж очень долго. Отмечал?

Карел пожал плечами и сел за стол, ему тут же вручили кружку с какао. Глубоко вздохнув, Карел отпил и стал более или менее готов к общению. По крайней мере, он уже не чувствовал себя насквозь вымокшим.

– Нет, я просто ходил в гости.

– И где ребенок?

– В гостях.

Йохан округлил глаза. Свен и Кристиан неинформативно переругивались, стоя у плиты.

– Ты что, рехнулся?

Карел неоднозначно дернул плечами.

– А что ты предлагаешь? Я как должен жить с младенцем, который остался без родителей? Я даже не знаю, чем его кормить!

– Что значит – без родителей? – на лице Мастера промелькнуло беспокойство: ему не понравилось, что он чего-то не знает. – Где Альберт? Я думал, он с тобой.

– Нету его со мной, – обреченно махнул рукой Карел. – Только посмотрел на Пет, собрался и куда-то убежал. Я думал – к тебе.

Йохан презрительно скривился – братья снова не оправдали его ожиданий.

– Хорошо, пускай. Побегает – вернется. А мы пришли именно к тебе. Идите сюда.

Свен и Кристиан перестали спорить и встали у стола. Выглядели они оба не очень-то довольными, хотя в последнее время вообще трудно было где-то рассмотреть счастливые лица. Скорее кислые, унылые и откровенно злые.

– Мы с тобой сейчас пойдем к Яну и поговорим с ним.

Неоднозначная пауза повисла в воздухе. Брови Карела поползли вверх, а Йохан остался по-прежнему невозмутимым.

– Та-ак. А я вам зачем?

Свен презрительно улыбнулся, и Карел смерил его злым взглядом. Да, они оба понимали, что Карел более чем бесполезен, но Йохан мог бы лучше дрессировать своих подчиненных, разве нет?

– Все просто. Сначала с ним попробуешь поговорить ты. Потом, если Ян тебя не послушает и выгонит или если, ну, даже не знаю, если тебя вдруг убьют, пойдем мы. Если не послушают Кристиана, который дружелюбно предложит сотрудничество – тогда у нас остается Свен.

Карел отмахнулся. Почему-то он не хотел услышать, какие методы убеждения будет применять Свен. Вполне было достаточно его лица и полной злого восторга улыбки – только этого хватило Карелу, чтобы всякое желание противостоять Мастеру отпало. Конечно он пойдет, конечно, поговорит. Кто он такой, чтобы спорить?

– Мы идем прямо сейчас? Уже поздно.

– Ничего, – Йохан легко поднялся со стула, похлопал ладонью по столу. – Самое время, чтобы все это прекратить.

Пришлось и Карелу подниматься. Все вместе они вышли под дождь, но мысль, что вот-вот все это закончится, успокаивала Карела, поэтому он шагал впереди. Йохан шел за ним практически вровень, очень неловко ступая по воде, совсем позади плелись Кристиан и Свен. Кажется, они снова переругивались, хотя, вероятнее всего, это была обычная манера их общения.

Карел вообще не представлял, что с кем-то Свен может поладить. Впрочем, может, он ничего не понимает, и первый (второй?) помощник окружен любящей семьей и выводком детей? Впрочем, в Заводе могло быть совершенно что угодно.

Карел поймал себя на мысли, что совершенно не удивится, если окажется, что Свен – самый добрый человек на свете. Впрочем, он уже ничему, наверное, не удивится – Завод отбивает такую простую человеческую способность.

– Как мне это надело, – пробормотал Мастер, пряча руки в карманы и втягивая голову в плечи.

Шел он, поднимая волны стоячей воды, отчего брюки на нем вымокли до карманов.

Карел насмешливо оглянулся через плечо, на что Йохан огрызнулся:

– Что бы ты там себе ни думал, я к этому отношения не имею.

– Да я тут вообще при чем?

Карел пожал плечами, улыбаясь. Нахохлившийся Йохан потерял где-то по дороге, наверное, лет десять, не меньше.

– Просто не шагай так сильно, все равно ногу, чтобы перешагнуть воду, ты не поднимешь, а так только волна откатывает. Иди медленнее, не против воды, а сквозь нее.

– Вот это мастер-класс, – рассмеялся Кристиан, вместе со Свеном обгоняя их и окатывая водой практически до пояса.

Дальше смеялись они уже вместе, видя, как матюгается Мастер и как недовольно ежится Карел.

– Я лишаю одного из вас зарплаты на полгода вперед, выбирайте, кого, – проворчал Йохан и пошел уже нормально.

Недостаточно быстро, чтобы догнать озадаченных помощников, но хотя бы оставляя воду за собой спокойной, а брюки сухими ровно настолько, насколько это может быть при подобном уровне потопа.

– Спасибо, – Йохан прошел мимо Карела прежде, чем тот успел отправиться дальше. – Но не надо меня больше учить. Я обращусь, если мне что-то понадобится.

Карел еще некоторое время постоял, пропуская их перед собой, и только после этого пошел следом. Ему показалось, что его окатили грязной водой, но это был всего лишь дождь.

Похоже, куда идти, знали только Карел и Кристиан. Теперь, когда Карел оказался позади процессии, вел Кристиан, и они довольно скоро пришли. Последним в цех вошел Карел.

Некоторое время все вместе потоптались в коридоре, дожидаясь, пока излишек воды стечет.

– Где здесь потеплее? – несколько раз невпопад клацнув зубами, поинтересовался Йохан.

Холодно было всем, но глупых вопросов никто не задавал: это Мастер привык к тому, что отопление и свет работает в любом, даже самом аварийном, случае. В цехе же не работало ничего и было пусто, за исключением одного из залов, куда они и направились.

Забастовщики тем, наверное, и отличались от обычных заводчан: те мучились от наводнения по домам. Забастовщики же сидели там же, где работали. А разошлись бы – может, все бы решилось само собой.

– Ну, давай, иди.

Йохан подтолкнул его к двери, где затихли разговоры. Да, их уже ждали. Глупо было бы надеяться на эффект неожиданности.

– А что я им скажу? – уперся Карел, не желая идти без хоть какой-то подготовки.

Почему-то Йохан решил снова прикрыться именно им, а что делать – не объяснил. Мастер бы его побрал.

Впрочем, Мастер его и так уже побрал.

– Что, ты не найдешь, что им сказать? Скажи, что это все глупость и нужно как можно скорее заканчивать. Иначе мы все пойдем ко дну, – подсказал Кристиан, открывая перед ним дверь, за которой сидели люди, а не разозленные хищники. Хотя…

– Мы и так на дне уже, – пробормотал Карел, решительно входя в зал и разом окунаясь в прокуренное тепло.

Небольшой зал был заполнен сваленными спальниками, коробками и пакетами с едой, пепельницами и, что самое главное, людьми, которые неотрывно наблюдали за Карелом. Кто-то, впрочем, курил, ел или переговаривался, не обращая внимания на гостя.

Запах сигаретного дыма, еды и пота ударил Карелу в нос, и тот вынужден был некоторое время привыкать, дыша через рот.

Ян поднялся ему навстречу с матраса, на котором он лежал, разговаривая с парнями, чьих имен Карел не знал – но лица были знакомыми.

– Вот так-так, не ожидал.

Ян протянул руку, и Карел ее осторожно пожал. Ему показалось, что дружелюбие было насквозь фальшивым и на самом деле Ян хочет не пожать ему руку, а разбить лицо.

Карел сжал его ладонь и на всякий случай отступил на пару шагов.

– Чем обязаны?

– Привет, Ян.

Карелу на пару мгновений даже показалось, что Ян его не узнал, настолько равнодушным и отстраненным был его взгляд. Но это, конечно, был все тот же Ян.

Карел нашарил рядом с собой стул и сел, почувствовав, как с легким скрипом разъезжаются ножки. На этой деревяшке сидеть было неуютно, все время преследовала мысль, что сейчас окажешься на полу.

Ян стоял напротив, сцепив руки за спиной, и раскачивался вперед-назад.

– Ты что-то хотел сказать?

– Да.

Карел постучал пальцами по мокрому колену, собираясь с мыслями. Из-за того что Свен с Кристианом навели волну, с одной стороны он был мокрым до пояса, а с другой только до колена. Не самые приятные ощущения.

– Вам что, сильно нравится здесь сидеть? Вам наплевать на жен, детей, людей, которые страдают из-за того, что происходит? Света нет, тепла нет, воды по колено, нижние этажи залило все. Вы считаете, что это стоит того?

– То, что ты говоришь, мог бы сказать любой. Но Мастер прислал именно тебя, – заметил Ян, и Карел был с ним совершенно согласен.

Но он не был уверен, что знает, что стоит сказать.

– Знаешь, сегодня был отвратительный дверь. Девушка, которую я знал много лет, умерла, у меня родился племянник, а его отец решил, что из меня выйдет отличная курица-наседка. Думаю, если бы не дождь, роды принимал бы нормальный врач, а не какой-то парень, который в этом деле понимает еще меньше, чем я. И она бы не умерла, а цацкалась бы сейчас со своим ребенком, и я бы не бегал со стоящими волосами на голове и не думал, куда бы его пристроить.

– Озадачил бы Мастера домом для детей-сирот, – фыркнул Ян.

Похоже, он не особенно проникся жалобой Карела.

– Думаю, он сам догадается этим озадачиться, – отозвался Карел и пожал плечами.

Все, что он смог придумать, он сказал.

– А вы сами чего хотите?

Лицо Яна преобразилось – похоже, именно это он и ожидал услышать, но никак не мог подтолкнуть Карела к этому. Он обрадовался.

– Мы хотим поговорить с Мастером, нам ни к чему переговорщики. Только с ним мы придем к какому-то результату.

– Ладно.

Карел поднялся и направился к двери. Ему вслед уставились, видимо, все, даже те, кто что-то жевали в этот момент.

Йохан стоял, прислонившись плечом к стене, и о чем-то негромко переговаривался со Свеном. Кристиан сидел прямо на полу, не участвуя в беседе.

– Они хотят общаться только с Мастером, – Карел развел руками.

– Я пойду, – Свен отлепился от стены, но Йохан его удержал:

– Вместе пойдем, а вы останетесь.

Дверь они за собой не прикрыли, так что Карел сполз по стене и сел рядом с Кристианом. Они с интересом наблюдали за тем, что происходит в зале.

Йохан неспешно прошел к стулу, на котором до этого сидел Карел, сел, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Свен встал за его плечом, расслабленно опираясь на спину рассохшегося стула. Карел мысленно пожелал стулу выдержать этот полуторный вес.

– Я Мастер, я вас слушаю. Что вы хотите?

Вот тут-то и настал ступор, даже Ян растерялся. Похоже, меньше всего они ожидали и в самом деле увидеть Мастера. Видимо, просто ожидали, когда их всех перебьют мирные жители или когда все само собой сойдет на нет. Но Йохан был необычным Мастером – не урожденным заводчанином. И это давало ему определенную фору.

Ян повертел головой, оглядываясь на своих людей. Те выглядели не менее ошарашенно.

– Ну, наверное, зарплату? Повысить?

– Повысим, – спокойно кивнул Йохан.

По рядам забастовщиков пробежал ропот, Яна подергали за рукав.

– Да-да, я помню. Сократить смены.

– Сократим, – согласился Мастер и добавил. – Давно пора, что же вы молчали?

Свен сохранял равнодушное выражение лица, хотя в профиль, той частью, которую видели Карел и Кристиан, напоминал напряженную маску. У него даже уголок губы немного дергался.

– Мы не молчали. Вот мы и сказали.

– Да нет, если бы сказали, всего этого бы не было.

Йохан кивнул головой на окно. Дождь шел по-прежнему, уже не усиливаясь: просто некуда уже больше, и так бесконечное полотно от неба до земли.

– Это они что, все решили? – непонимающе наклонился к Кристиану Карел.

Тот покачал головой.

– Смотри туда.

А посмотреть было на что. Ян сделал шаг вперед, вытягивая руку для рукопожатия, которое, видимо, должно было узаконить их договор, но перед Йоханом вдруг появился Свен. Завязалась короткая потасовка, в ходе которой удивленными выглядели все: и Мастер, брови которого поползли вверх, и забастовщики, которые и не подумали вмешаться, только наблюдали.

Закончилась она так же неожиданно, как и началась. Свен шевелил подбородком, морщась, Ян, закинув голову, прижимал к носу руку. По ладони текла кровь.

– Родственнички, – презрительно пробормотал Кристиан.

Карел, округлив глаза, повернулся к нему. Кристиан пожал плечами.

– Ну да, какие-то там то ли дяди, то ли неродные братья. Мастер их знает, вот у него и спроси.

– Все меньше и меньше людей, которых я знаю, оказывается, родились в Заводе. У тебя нет никаких тайн рождения, а?

Кристиан усмехнулся и наклонился к нему ниже, краем глаза наблюдая, как решаются вопросы в зале: там уже спокойно беседовали, видимо, прощаясь.

– У меня-то нет, а вот у них есть. Думаю, тебе будет интересно узнать, откуда они.

– Честно говоря, не очень, – виновато улыбнулся Карел.

– Нет, будет. Потому что ты сам там был.

– Что? Они что, из Гора?

Этого быть никак не могло, Карел бы знал об этом. Раньше из ГорГора никто не уходил просто так, чтобы это не осталось в общественной памяти.

– Я не сказал, что ты там родился, – хмыкнул Кристиан. – Я сказал, что ты там был.

– Значит, они из Станицы, – пробормотал Карел, но уточнить ничего не удалось, потому что из дверей вышли Йохан и Свен, за ними просочился Ян.

– Все улажено? – Кристиан поднялся и отряхнулся от пыли, налипшей на него с пола и стены.

– Улажено, – усмехнулся Свен и снова поморщился, трогая челюсть.

Видимо, ему неплохо досталось. Ян уже успел остановить кровь и теперь только шмыгал носом.

– Мы уходим, – коротко сказал Свен и первым направился вниз по лестнице.

Уже в самом низу Карел тронул Йохана за локоть и негромко спросил:

– Что, и правда повысишь и уменьшишь?

Мастер смерил его задумчивым властным взглядом, от которого полагалось в ужасе убегать, но Карел взял себя в руки, хоть и дрогнул.

– Конечно же, нет, о чем ты думаешь?

Йохан вышел на улицу. Наверху зашуршал и хлопнул дверью все прекрасно слышавший Ян.

– Он услышал, – сообщил Карел, выглядывая из-под козырька.

Он почти верил, что как только противостоящие стороны договорятся, мистическим образом дождь перестанет идти. Конечно, не перестал.

– Да что ты говоришь, – хмыкнул Кристиан, уже вышедший на улицу. – А то он до этого не знал.

После этого он развернулся и пошел следом за Свеном и Йоханом, уже успевшими уйти довольно далеко. Они шли в одном направлении, но уже не переговаривались, а дойдя до Мастерской, разошлись в разные стороны.

Только Йохан дождался Карела у поворота, напомнив вымокшую встрепанную птицу, закутавшуюся в человеческую шкуру. Зыркал, по крайней мере, так, как будто Карел шел, чтобы ее, шкуру, отобрать.

– Меня ждешь?

Карел прошагал мимо, и Йохан последовал за ним, отставая, но старательно не поднимая волн.

– Да, тебя. Думал, ты захочешь что-то спросить.

– Да? – Карел обернулся через плечо, чуть притормаживая. – Да, я хочу спросить.

Они пошли вровень, Карел не спешил.

– Ты думаешь, все это закончилось?

– Думаю, да. Точнее, все кончится, как только они начнут работать, а это будет завтра. Откроем ворота, через пару дней вода спадет, а к концу недели все высохнет – и не вспомнишь даже.

– А Ян при этом выживет? – наконец-то задал тревожащий его вопрос Карел.

Йохан неодобрительно на него посмотрел.

– Не знаю, это уже вопрос к Свену. Это теперь его дело.

Карел устало потер мокрую щеку. Странное здесь, однако, отношение к братьям – сугубо практическое. Оставалось только надеяться, что лет через десять Альберту не взбредет в голову устроить тут переворот. По крайней мере, Карел предпочел бы в это время быть как можно дальше от Завода.

– Теперь моя очередь спрашивать, – ошарашил его Йохан, поднимаясь по ступеням первым.

Видимо, он собирался проверить наличие Альберта в квартире – по крайней мере, Карел тешил себя мыслью, что он не останется переночевать.

– Спрашивай.

Карел пожал плечами, недобро глядя, как Мастер отпирает дверь в его квартиру и по-хозяйски проходит на кухню, оставляя длинные мокрые следы. Карел прошел следом, стараясь не поскользнуться.

– Кому ты отдал ребенка?

– Лиа с Дааном, – Карел сел за стол, наблюдая, как Йохан возится с лампой. – У них есть уже один маленький, а где один, там и двое. Если, конечно, Альберт вернется и изъявит желание воспитывать отпрыска, в чем я сильно сомневаюсь, я его, конечно, заберу. А пока что не вижу в этом смысла, потому что моим сыном занималась жена, я даже не знаю, с какой стороны к этому орущему куску человека подходить.

– Какой ты злой, – с каким-то неопределенным восторгом покачал головой Йохан. – Нет, я не собираюсь забирать ребенка, я еще меньше понимаю в детях, просто хотел узнать, не выкинул ли ты его на помойку. Как назвали-то?

– Идиот, – процедил Карел, протягивая руки к нагревающейся лампе. – Маем назвали, как Альберт решил. Пет спросить не успели.

Йохан поморщился, но ничего не сказал, только отвел взгляд. Карел удивленно приподнял брови – чего он не ожидал, так это того, что Мастер хоть как-то отреагирует на его слова. Большей частью, эта фраза для того и задумывалась.

– Ну, хорошо, Маем так Маем, – откашлявшись, сказал Йохан.

Он протянул руки с другой стороны лампы и тоже грелся, хотя лучше всего сейчас было бы переодеться.

Йохан в этот раз не обманул. Вода и в самом деле стала быстро спадать, стоило только Заводу задымить в полную мощность.

Через неделю вернулся Альберт, помятый, всклокоченный, с наливающимся цветом синяком на лице. Ничего не сказал Карелу, да и Карел ничего ему не сказал. Он только неодобрительно покачал головой и пошел на работу. Все снова заработало, а значит, снова появились болеющие и отлынивающие от работы люди. И что самое странное, меньше их за время отсутствия работы не стало.

С Яном ничего страшного не случилось, если, конечно, не считать трагедией все-таки сломанные нос и руку. Ян отмахивался тем, что руку сломать на производстве – раз плюнуть, тем более когда приходится наращивать обороты. Ему верили, кивали, а он отлично справлялся со своей работой и одной рукой.

Свен же был всем доволен и, когда они с Карелом случайно пересекались, даже благосклонно кивал. Вид он при этом имел такой, как будто уже выполнил дело всей своей жизни и хоть прямо сейчас готов отправляться на тот свет.

Даже Кристиан не выглядел таким идиотом, так что Карел надеялся, что со временем это пройдет и Свен снова станет мерзким и недовольным всеми и всем. По крайней мере, перестанет нарушать картину мира.

А сам Карел настолько привык к Заводу, что порой становилось тошно от монотонности действий. Иногда он заходил навестить Мая, приносил продукты, которыми Кристиан снабжал его по приказу Мастера. Иногда заходил на ужин к Анике, особенно она рада была его видеть во время своего выходного и постоянно жаловалась на то, что Кристиан все реже ночует дома, то и дело уезжает «воевать с врагами Завода», как говорит он сам. Иногда, ну уж совсем редко, его вызывал к себе Йохан. Расспрашивал про Мая, про Альберта, про жизнь, обещал выбраться и навестить племянника, но то ли все время забывал, то ли обещал не всерьез.

Йохан только и мог, что продукты и вещи подсовывать. Сам держался в стороне – конечно, Мастер же. Великий и ужасный.

Зато Альберт сына ни разу не видел, даже и не интересовался его судьбой. Йохан отправил его работать куда-то в депо, ремонтировать состав, гуляющий по Мастерской, и появлялся Альберт в своей квартире очень редко. Но за правило взял: сначала зайти к Карелу, если его нет, то оставить какой-то опознавательный знак.

И если Карел, возвращаясь домой, видел на полу рассыпанную крупу, то знал, что это брат пришел со смены и отсыпается внизу. При этом хотелось материться от необходимости убирать квартиру после рабочего дня и радоваться своим способностям к дрессировке. Иначе это назвать никак было нельзя.

Над Заводом снова сгустилась дымная завеса, зажглись натянутые на проводах лампы над крышами, полилась вода из крана.

Первое, что Карел сделал, когда все это заработало – залез под душ, сел прямо на холодное дно и обнял колени. Сверху барабанила теплая вода – не ледяная, как всю эту неделю, а теплая. От мыслей про дождь по спине ползли мурашки.

Еще недели полторы Карел просто отмокал каждый день под душем, стараясь забыть ощущение холодной воды везде – сверху, снизу, по бокам. Мерзкое было ощущение, что тут скажешь. Постоянно хотелось в тепло.

К счастью, с каждым днем становилось все теплее и теплее, и Карел даже не смог бы сказать – а как там сейчас в Горе? Лежит снег или все тает?

Больше у них ничего не менялось, по крайней мере, Карел не замечал – для него все слилось в совершенно монотонный поток: один год, второй, третий.

Май его очень полюбил, но никогда не называл ни папой, ни дядей, хотя Карел этого ждал. Простое слово из двух слогов решило бы все: кем ему быть для мальчика, отцом или посторонним человеком, если уж Альберт им никогда не интересовался.

Наблюдая, как Май под присмотром Даана начинает ходить и говорить, Карел думал, что, может, это ребенку и нужно. Строгие, но любящие родители, которые знают, когда похвалить, а когда отругать. Ну уж точно не странный человек, который приходит раз в неделю.

Лиа же, когда Карел обращался к ней с такими размышлениями, обычно только стучала его по затылку и зло говорила: «Посмотри, идиот, как мальчик тебя любит».

И все, что оставалось Карелу, это подхватывать Мая под руки и кружить по комнате, изображая лаг. Жаль, наверное, что он никогда не увидит настоящий самолет, если не считать тех птиц с листовками, что наверняка налетят через какое-то время. То и дело посматривая наверх, Карел ожидал появления лагов – но пока как-то никак. Может, не в то время смотрел, а листовки уже успевали прибрать ушлые заводчане?

По крайней мере, без каких-либо проблесков в небе было скучно, и Карел не знал, чем себя занять – кроме работы, кроме Мая, кроме редких ужинов у Аники. Этого всего было мало, и хотелось что-то снова изменить, но Карел держал себя в руках, зная, что ничем хорошим такие желания не кончаются – только появляются новые проблемы.

А проблемами можно было обзавестись, не сходя с места.

За пару дней до четвертого дня рождения Мая и годовщины смерти Петерс Йохан сам спустился в кабинет Карела, будто зная, что застанет его там, но, к сожалению, не застал. Карел подошел чуть позже, успев пообедать, сытый и довольный. Правда, увидев Йохана, немного напрягся – обычно личное появление Мастера ничего хорошего не значило.

– Ты Альберта не видел? – без какого-либо вступления поинтересовался Йохан.

Карел пожал плечами.

– Нет, недели две как не появлялся. А что?

– Что? – Мастер вскинул брови. – Твой брат две недели не появляется дома и на работе, а ты говоришь – а что? Ты считаешь, что это нужная фраза?

– Если он тебе так нужен, – Карел обошел стол и сел, подгребая к себе бумаги и стараясь при этом не смотреть на Йохана, – то ты его и ищи. Мне-то он зачем? Мне надоело за ним бегать.

– Надоело ему, – раздраженно прошипел Йохан, чуть наклоняясь вперед.

Карел на него даже не посмотрел, выписывая имя за именем. Имена сокращались вместе с адресами – многие Карел помнил и так.

– Значит, так. На день рождения Мая заберем его и пойдем куда-нибудь посидим.

– Ага, к Анике.

– В смысле?

– Ну а почему бы и нет? – Карел пожал плечами. – Она что-нибудь приготовит, к тому же, у нее в этот день выходной.

– Ты, я вижу, уже все придумал?

– Конечно. Ждать твоего решения можно и до первого юбилея.

Йохан покачал головой, хотел было что-то сказать, но передумал. Вместо этого похлопал ладонью по столу и поднялся.

– Значит, встретимся на лестнице. Без меня не уходи.

– Ну да, – согласился Карел.

Йохан кинул на него недовольный взгляд и вышел.

Карел прекрасно знал, что подождет десять минут, после чего уйдет один. Но, по крайней мере, Йохан вспомнил про племянника – это уже хорошо.

Вот только что дарить мальчику, Карел не представлял – а пора, в четыре года уже не отделаешься просто так. И, плюнув на работу, Карел отправился на поиски Кристиана.

К несчастью, в приемной обнаружился только Свен, да и то он куда-то уходил. Прислонившись плечом к дверному косяку и заслонив собой проход, он – насколько мог – дружелюбно оскалился.

– Чем могу?

– Ничем не можешь, – отозвался Карел, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы это не было похоже на откровенное хамство. – Где Кристиан, не подскажешь?

– Ну вот, – обрадовался Свен, – а ты говоришь – ничем не могу. Могу и еще как. Наш замечательный, распрекрасный Кристиан отбыл по поручению Мастера. Как и всегда, борется со врагами народа, не покладая рук и ног. Глядишь, с таким рвением скоро ни врагов, ни народа не останется. Ну, или рук и ног. А теперь извини, мне пора.

Свен деликатно прикрыл дверь в приемную и начал спускаться первым. Карелу ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним. Оставался последний человек, который мог ему помочь – и Карел вернулся в столовую, где скучала Аника.

– Решил еще раз пообедать? – удивленно поинтересовалась она, смахивая крошки со стола.

Карел, лавируя между стульев, уселся как раз за тот столик, который протирала Аника, и грустно уставился ей в глаза.

– Ну что, что такое у тебя опять случилось? – она всплеснула руками, рассыпав по полу крошки, и опустилась на стул напротив.

– Что Маю дарить, а?

Аника хмыкнула, и морщинки у ее губ пролегли глубже.

– А сказал: сам справлюсь, сам придумаю. Нет бы сразу послушать старую тетку, которая вырастила троих сыновей.

Карел виновато пожал плечами: ну да, вот так вот вышло. Так он просто на себя надеялся.

– Клаас безумно любил книги. Причем я никогда не видела, чтобы он их читал. Клал на ночь под подушку, ложился и засыпал. А утром приносил книгу и говорил: я прочитал, неси еще. И приходилось ему книги доставать, там уже без разницы было – брошюра по технике безопасности или про любовь техника и танцовщицы.

– Я сомневаюсь, что Май уже умеет читать.

Аника согласно кивнула.

– Да, рановато еще. Абель мой еще в детстве всем показал, кем хочет быть. Представь себе: иногда привозят мясо. Хорошо, если будет кусок на семью. И кости для супа. Так этот знаешь что вытворял? Все мясо истыкает, кровь в баночку сцедит, кости разломает, потом вернет – на, готовь. И держит кровь под кроватью, заглядывает иногда, ждет, пока там жизнь не зародится.

Карел улыбнулся. Абель в этом рассказе вполне себе вырисовывался. Да, он был именно таким.

– А Кристиан что?

– Мы никогда ему ничего особенного не дарили. Праздник будет – и ладно. Вкусно накормят – и хорошо. Как-то так вышло, что раз уж он самый младший, ему постоянно ничего не достается и приходится самому добывать. Он и сейчас этим занимается, как, собственно, и всегда.

– Да, это он. А что в итоге? Что я могу подарить Маю?

Аника улыбнулась и развела руками.

– Я это всего лишь к тому, что для каждого ребенка нужен свой подход. Я же не знаю, что любит Май.

– Вот спасибо, – обреченно кивнул Карел.

– Всегда пожалуйста, – разулыбалась Аника. – Обращайся еще.

Все, что осталось Карелу – это вернуться к своей работе, а после отправиться домой. В квартире Альберта было пусто, как и этажом выше.

Наверное, его это успокаивало – куда неприятнее было бы зайти в свой дом и узнать, что в нем есть кто-то посторонний. Например, так очень любил появляться Мастер и часто практиковал Кристиан. Кому же такое понравится?

Карел собрался уже ложиться спать, так ничего и не придумав, когда кто-то постучал в дверь. Карел взял за привычку запираться, когда входил в дом, так что пришлось одеваться и идти открывать. На пороге стоял Альберт.

Точнее, не стоял, а пошатывался, цепляясь за косяк. Как только открылась дверь, попытался протиснуться в коридор, но Карел удержал его.

– Ты живешь этажом ниже, – напомнил он брату, мешая пройти.

– Да помню я, – сквозь зубы прошипел Альберт и внезапно толкнул Карела в плечо, проходя по коридору прямо на кухню и не дожидаясь, пока брат придет в себя.

– Ну, тогда почему ты не там? – Карел прошел следом за ним и плеснул воды в стакан. – На, выпей.

Запах, который шел от Альберта, по консистенции был такой, что Карел отошел к окну, боясь захмелеть.

Альберт взял стакан, выпил и некоторое время смотрел перед собой, с трудом опуская набухшие веки. Наконец он потер щеку, на которой отчетливо дергался нерв, и перевел взгляд на Карела. Тот тут же напрягся – что-то сейчас будет?

– Я хочу забрать своего сына.

Карел опешил и не сразу смог ответить. Но когда все-таки нашелся, прозвучало это достаточно резко:

– Ты рехнулся? Куда тебе ребенка? Ты о чем думал четыре года?

Альберт начал подниматься, недобро щурясь, но его подвели ноги, пришлось снова сесть.

– Куда ты его дел?

– Я тебе ничего не скажу.

Карел скрестил руки на груди и присел на подоконник. Альберт смотрел на него со смутной смесью ненависти и брезгливости, Карел смотрел в ответ практически точно так же.

– Ты не имеешь права отнимать у меня сына.

– Мне кажется, что спустя столько лет это ты не имеешь на него никакого права, – Карел оторвался от подоконника и указал на дверь. – Иди-ка ты к себе, отсыпайся. Тебя Йохан искал.

Альберт оскалился и, тяжело опираясь на стол, поднялся. Сделал неловкий шаг и вцепился в Карела. Тот схватил брата за руки и с силой отодрал от себя, после чего сильно толкнул. Альберт влетел в угол и сполз на пол.

– Чтоб тебя кто-нибудь побрал, – раздраженно пробормотал Карел, перешагивая через ноги брата и заглядывая в комнату.

Вроде бы ничего важного тут не было. Да пусть оно все провалился, вместе со всем Заводом, будь он неладен.

Если бы не Май, Карел бы, наверное, не стал бы ничего менять.

Он обулся, накинул на плечи куртку и вышел, захватив с собой сумку, в которую напихал всего, что может пригодиться.

Дети уже спали, Лиа открыла дверь осторожно, так, чтобы не заскрипело. Даан маячил за ее плечом, оба они выглядели удивленными. Карел бы сам удивился, если бы какой-то идиот ввалился бы к нему в квартиру поздней ночью.

– Что случилось?

Лиа ухватила его за локоть, втянула в коридор и наспех оглядела на предмет жизненно опасных повреждений. Не обнаружив ничего, она нахмурилась.

– Я хочу забрать Мая, – Карел покачал головой в знак того, что больше ничего не случилось.

Даан что-то показал. Лиа согласно кивнула.

– Вот-вот, и я говорю – дурной. Так, – Лиа жестами ответила Даану, тот кивнул и ушел в спальню, – сейчас ты ложишься спать, а утром катишься на все четыре стороны, если не передумаешь. Ночью я ребенка с тобой не отпущу.

Карел понял, что спорить бесполезно. Даан постелил ему на полу в их с Лиа комнате, и Карел уснул практически сразу после того, как лег.

Лиа была права – далеко он бы посреди ночи не ушел.

Зато утром Лиа растолкала его с удовольствием. Карел потер глаза и увидел, что прямо на полу, рядом, лежит Май и наблюдает. Причем он уже был одет как для прогулки.

– Ну, привет, друг.

– Привет, – заулыбался Май и поднялся на ноги. – Мы уходим? Пошли!

– Я его уже собрала, – Лиа поставила рядом с ногами Карела объемную сумку. – Если не передумал, идите.

– Не передумал, конечно.

Май ухватил сам свою сумку и поволок ее к выходу. Карел же сначала умылся и только после этого вышел в коридор.

– Спасибо, – смущенно пробормотал Карел, обнимая Лиа и осторожно похлопывая по спине.

Та молчала, чувствуя, что что-то происходит, и не зная, что.

– Да не за что, – Лиа оторвала его от себя и отошла к Даану. – Заходи.

– Обязательно, – соврал Карел и вышел за дверь, держа Мая за руку.

Вместе они спустились по лестнице и пошли по улице к сторожевому дому у единственного выхода из Завода. Охранники лениво перекидывались картами и очень удивились, увидев Карела с ребенком.

– Это еще что? – поинтересовался один из них, тот, что сидел ближе всего к дверям.

– Нам нужно идти, – ответил Карел, понимая, что не придумал ни одного стоящего аргумента.

Май молчал, сцепившись в его руку и только зыркал по сторонам.

– У вас есть разрешение? – тот, что сидел дальше всего, смотрел не на них, а куда-то за их спины.

Именно оттуда и прозвучал голос Кристиана.

– Да, пусть идут.

Карел обернулся, Кристиан вошел в дверь следом за ними, и его, кажется, здесь все знали.

– Гуляете? – неприятно усмехнулся Кристиан. – Привет, дружище.

Он потрепал Мая по волосам. Тот подозрительно дернулся.

– Гуляем, – Карел кивнул, отходя к дверям, которые открыл один из охранников.

– Ну, гуляйте, гуляйте, – Кристиан кивнул и вышел в сторону Завода.

Они вышли в другом направлении, оказавшись посреди сухой степи.

– Ого! – выдохнул пораженный Май. – А куда мы пойдем?

– Прямо.

Карел пожал плечами и действительно пошел вперед, ведя Мая за собой. Тот покорно шагал следом.

Начался редкий кустарник, торчащие из сухой земли коряги и обломки: видимо, раньше здесь был лес. Идти становилось все труднее, Май ныл и спотыкался, а потом вскрикнул и рванулся вперед. Карел потянулся было за ним, но его вдруг ухватили со спины и резко дернули назад, зажимая рот ладонью.

Обе сумки упали на землю, но их тут же подхватили, оттаскивая Карела куда-то в сторону.

В себя Карел пришел от сильной вспышки боли и сразу же почувствовал, как саднит переносица, а по лицу обильно течет кровь.

Перспектива тупика

Станица Счастливая

Он спустился к морю и сел на борт своей лодки, глядя вниз, в чистую воду. "Счастливы утонувшие, Эстебан", – промолвил он.

Т. Уайлдер «Мост короля Людовика Святого»

Карел порой себя вел странно, но ему это прощали, делая поблажку на его непростую жизнь. Правда, иногда это переходило все границы: вот и сейчас Карел вел себя так странно, как будто немедленно собирался пойти и утопиться, а перед этим решил обойти всех, с кем когда-то был знаком.

Поэтому Элиот отпросился с работы пораньше и направился домой, снедаемый неприятным предчувствием: только все успокаивалось, и он ускорял шаг, как сердце вдруг снова начинало бешено стучать, и ему приходилось остановиться, чтобы прийти в себя. В любом случае дома была Николь, и Элиот надеялся, что она знает больше, хотя лучше всего, конечно, было бы прийти домой и обнаружить у себя Карела. Ну, или в его квартире, пусть даже скандалящим с женой.

Элиот проверил – квартира на первом этаже была пуста, но все еще оставался шанс. Он поднялся на последний этаж и шумно открыл дверь к себе. Из комнаты тут же вылетела Николь, глянула на него, жалобно скривила губы и вернулась назад.

Элиот успел рассмотреть только тяжелые веки и мешки под глазами, обезобразившие красивое лицо.

– Ник, – позвал он негромко, но не дождался ответа и пошел в комнату.

Николь сидела в мягком пуфике, подаренном Сью, поджав ноги и обняв колени. Подрагивающий подбородок покоился на коленках, обтянутых тонкой тканью брюк.

– Что случилось?

Неприятное предчувствие стало сильнее, пробралось в горло. Элиот потер ледяные руки, осторожно тронул сестру за плечо.

Та ничего не ответила, только протянула измятое письмо, бугристое от слез.

– Это тебе написали? – почти шепотом спросил Элиот, разворачивая бумагу.

Он, конечно, знал, кто его написал, но еще некоторое время просто тер шершавую поверхность пальцами.

– Нет, – хлюпнула Николь и уткнулась лицом в колени.

Элиот осторожно развернул хрустящее от соли письмо, осторожно пробежал глазами размытые строчки. Сложил и убрал в нагрудный карман, после чего потеснил сестру на пуфике и обнял за плечи.

– Ладно, – неуверенно пробормотал он. – Ушел и ушел. Столько лет без него жили и дальше жить спокойно будем.

Николь повернула к нему голову, устроилась мокрой щекой на плече.

– Это ты себя убеждаешь или меня успокаиваешь? – она еще отчаянно хлюпала носом, а рыдания переросли в икоту, но говорить Николь могла. – Я же не за себя переживаю, не за тебя даже. Он наделает глупостей, а назад ни за что не вернется.

– Согласен.

Элиот кивнул и неловко потрепал сестру по волосам. Весь дар успокаивания девушек, рыдающих на плече, куда-то делся, как будто его и не было. Николь потерла глаза, делая их еще более красными, и спустила ноги в теплых полосатых носках вниз.

– Ладно.

Она решительно хлопнула себя по коленям и встала, выбираясь из рук брата. Пригладила растрепавшиеся волосы, похлопала себя по щекам и ушла в ванную, где зашумела водой.

Уже оттуда, выключив воду, Николь прокричала:

– Продолжаем жить дальше! – и икнула, после чего смущенно захихикала.

– Конечно, – негромко ответил Элиот, утопая в мягком пуфике, заваливаясь в теплую ямку, которую просидела сестра.

Николь вернулась в комнату, собирая мокрые волосы в пучок на затылке, потерла шею и боком села на стул.

– Ну, что? – она вопросительно склонила голову на бок.

– М-м? – Элиот выплыл из своих мыслей и удивленно поднял брови.

– Чего теперь будем делать, говорю?

– Ничего, – Элиот пожал плечами. – Сейчас сходим на обед, потом можешь Гуго к себе взять, а то пуфик на глазах разваливается. Ну, а я спрошу, не хочет ли он к нам пойти.

– К нам? – Николь озадаченно почесала кончик носа.

– К нам. Сколько у Сью детей-внуков и сколько нас. Я сегодня разговаривал, нам лишние умелые руки ого-го как пригодятся.

– Резонно, – согласилась Николь. – Вот только отпустит ли его Сью?

– Ну, не отпустит, обратимся к Натану. А тот уже у Старика спросит.

Николь покачала головой, но спорить не стала. Да и о чем тут спорить, если все, в общем-то, правильно. Нечего мальчику с нитками-иголками возиться, когда он может работать в действительно интересном и важном для всей станицы месте.

Николь еще некоторое время бродила по комнате, пиная подворачивающиеся под ногу предметы. Элиот смотрел на нее, не отводя взгляда, хотя мыслями был где-то далеко: что могло настолько не понравиться Карелу, что он решил уйти? Догадаться было несложно, но Элиот не хотел верить, что Карел сдался так просто. Как будто ничего важного для него не было в эти несколько лет.

– Пойдем на ужин, – предложил Элиот.

– Не хочется, иди один.

Элиот кивнул и вышел на лестницу. Он уже почти спустился, когда в пролете столкнулся с Натаном. Тот задумчиво ходил туда-сюда и, кажется, нервничал. Вскинув голову, сдержанно обрадовался:

– О! Ты. Вовремя. Карел у вас?

–Да нет.

Элиот спустился ниже и остановился, цепляясь за перила и чуть покачиваясь. Влажная ладонь скользила по дереву, Натан смотрел слишком для себя задумчиво.

– А куда он мог деться, не знаешь? Мы с ним договаривались сходить кое-куда, а его нет что-то.

– Нет, не знаю, – Элиот пожал плечами, перехватил руками по перилам, кивнул и направился дальше. – Есть захочет – придет!

И он поспешил в столовую, потому что после рабочего дня есть хотелось безумно. Натан, потоптавшись, пошел следом за ним – видимо, тоже успел проголодаться.

На столах стояла какая-то отвратительная вид, но съедобная дрянь. Вяло поковырявшись в студне и запив его морсом, Элиот встал, чтобы уйти. Натан дернул его за рукав.

– Ну и где этот?

– Да откуда я знаю? Не проголодался еще, значит.

Элиот собрался уйти, когда Натан удивленно проворчал ему вслед:

– Ну, а кто тогда может знать?

По-хорошему, пойти бы сейчас и рассказать все Старику, а уж он-то пусть и решает, возвращать Карела или нет. Кроме него, мало кто бывал на берегу, и уж конечно, Карел был там – он вряд ли бы решился уплыть, а берег, вот он, совсем рядом.

Об уходе Карела мог, пожалуй, знать Берг, да и он был единственным, кто способен указать на ближайшие населенные пункты, куда мог бы направиться Карел. Уже решив, что пойдет к нему, Элиот понял, что не будет пытаться что-то изменить.

Если Карел ушел, значит, это его решение. Было бы глупо носиться за ним и пытаться вернуть.

Николь бы наверняка с ним согласилась, если бы Элиот надумал поделиться с ней своими мыслями. Но ему впервые за долгое время не хотелось ничем делиться с сестрой, как, наверное, и ей с ним.

Теперь еще какое-то время понадобится, чтобы снова начать общаться.

Но для начала Элиот решил отправиться спать, а завтра уже, в свой выходной, что-то решать.

Берг был ему не очень-то рад, хотя он, в принципе, давно уже никому не радовался. Картограф с длинной линейкой ползал по полу, на котором была расстелена огромная карта, и сосредоточенно прокладывал двухполосные дороги от точки к точке.

– Можно?

Элиот деликатно стукнул костяшками пальцев в дверной косяк. Берг поднял на него взгляд, пожал плечами и снова вернулся к своему занятию. Карта занимала весь пол от угла до угла, и работы, наверное, было очень много.

– Это все, что вокруг?

Элиот присел у края, не решаясь наступить на карту, и потер кончиками пальцев выпуклый узор на углу. На подушечках пальцев остался золотой налет.

– Еще не все, но близко к тому.

Берг отполз к дальнему углу и ладонью затер лишний круг с надписью, после чего перерисовал его немного левее.

– Впечатляет, – признал Элиот, пытаясь вытереть руку о брючину.

Золотинка тут же прилипла к светлой ткани. Элиот нервно потер ладонью брюки – стало только хуже.

– Чего пришел? – напомнил о себе Берг, отвлекая Элиота от мыслей о том, получится ли отстирать брюки от этой краски.

Тот только пожал плечами.

– Так, мимо приходил.

– Да?

Берг ему совершенно не поверил, как не поверил бы ни один нормальный человек, но ничего не сказал. Решил, видимо, что Элиот сам скажет все, что захочет, и тянуть из него слова клещами попросту бессмысленно.

– Тогда ладно.

– Я вот что хотел сказать, – неуверенно начал Элиот, размышляя над тем, насколько недозволенной будет его просьба. – Можно у тебя попросить какую-нибудь карту? Ну, не такую, конечно. Маленькую, может, черновик какой.

– Тебе зачем? – не очень честно поинтересовался Берг, даже не подняв на него голову.

– Хочу в рамку вставить и Николь подарить. У нее день рождения скоро.

– А не зимой? – Берг поднялся и принялся копаться в залежах бумаг, тетрадей и туб, заполнивших небольшой рабочий стол.

– Не зимой, – Элиот уставился в пол, уши его горели от стыда.

– Не зимой так не зимой, – Берг пожал плечами и протянул ему свернутый кусок плотной бумаги, с самого края прожженный сигаретой. – Тебе жарко или ты выпил?

– Давление скачет.

Элиот взял черновик и тут же спрятал его в тот же карман, в котором уже лежало письмо Карела. Руки у него ощутимо дрожали, и казалось, что Берг вот-вот отнимет у него бумагу и выгонит в шею.

– Попроси сестру, чтоб затылок тебе прогрела, и чай пей. И людям работать не мешай.

Кивнув, Элиот поспешно вышел. Он так и не решился спросить Берга, знает ли он, куда мог уйти Карел. Наверное, он бы не сказал, даже если бы знал. Зачем ему это?

Идти домой не хотелось, поэтому Элиот не придумал ничего лучше, кроме как пойти на работу, где сейчас была Николь. Она совершенно не удивилась, когда брат появился на пороге и тут же принялся за работу.

Некоторое время они просто молчали, Николь трудилась над чем-то своим, Элиот методично подчищал хвосты, оставшиеся с рабочего дня. Наконец Николь не выдержала и тронула брата за локоть. Тот вздрогнул и чуть было не оттолкнул ее.

– Куда ты ходил?

Она немного обиженно уставилась из-под занавеси челки, которая выпала из сложного плетения косы на затылке, а переплести косу и убрать ее Николь за работой не находила времени. Вот, нашла, чтобы узнать у брата, чем он занимался в свой законный выходной, что решил прийти на работу.

– Давай помогу.

Элиот потянул сестру за плечо и повернул к себе спиной, снимая тесемку с кончика косы. Разворошил косу пальцами, подержал в руках легкие волнистые пряди и только после этого ответил, посмаковав ответ:

– Взять у Берга один из черновиков карты. Если что, день рождения у тебя весной.

– Что? – Николь дернулась в его руках и ойкнула.

– Что? Ну, какая тебе разница – зимой, весной. Надо же что-то менять.

– Да иди ты, – Николь придержала волосы на затылке и обернулась. – Зачем ты взял карту? Только не говори мне…

– Нет, – мгновенно отозвался Элиот. – Нет, конечно, и в мыслях не было. Просто интересно рассмотреть. Тебе же тоже?

– Конечно, – Николь качнула головой, и Элиот потянул за пряди ото лба. – Просто ты понимаешь, что это странно.

– Ерунда, – Элиот сосредоточился на плетении, чтобы не наделать узлов. – Ничего такого у меня и в мыслях не было.

– Ну, хорошо.

Николь, видимо, поверила ему и успокоилась. По крайней мере, головой мотать перестала.

Туго затянув тесемку, Элиот отпустил сестру и сложил бумаги. В целом, он сделал все, что нужно было, и мог идти домой.

– Тебя подождать или идти?

– Иди, я здесь надолго. Так что приберись дома.

Николь потерла бровь и снова нырнула в работу. Больше внимания на брата она не обращала, и все, что осталось Элиоту, это встать и уйти. Надо было в самом деле прибраться дома, разгрести завалы – свою и чужую одежду, бумаги, еще какие-то вещи.

Но первое, что сделал Элиот, придя домой, это вытащил из рамки старый снимок и сел на пол. Черновик как раз вошел в рамку, после того как Элиот его расправил и разложил на коленях.

Отложив рамку, Элиот лег животом на пуфик, свесился с него и долго рассматривал рисунок от руки, с надписями, сделанными непонятным почерком Берга. Писал он ужасно, поэтому многие названия Элиот не мог разобрать, да и не старался особенно.

Там, где что-то вроде палки, на которую надета ватка – это, наверное лес. Вот эта клякса с черточками – это море. Или озеро. Точка, круг, окружность – населенный пункт.

Элиота даже немного покоробило, что Завод был большой окружностью, а станица – всего лишь жирной точкой. Поймав себя на излишке патриотизма, Элиот поднялся, налил себе полный стакан компота, поставил его на край стола и взялся за уборку. Разобрал одежду, покидал в ванну то, что собирался и дальше носить, туда же отправил и испачканные у картографа брюки.

Свою одежду Николь стирала отдельно и очень злилась, если ей приходилось потом перебирать вещи, выбирая свои – поменьше и поаккуратнее, но все же совершенно похожие.

В станице вообще редко кто-либо носил одежду, хоть сколько-нибудь напоминающую об индивидуальности. Поэтому пришельцев всегда можно было отличить от станичников – если они, конечно, не пытались слиться с толпой.

По крайней мере, Элиот был уверен, что так же, как и в случае с Карелом, с легкостью узнает новоприбывшего или хотя бы различит незнакомое лицо.

Но пока что Элиот только разгребал вещи, большинство из которых выкидывал в мусор. Слишком много ненужного накопилось за последнее время, и Элиот был рад возможности от него избавиться.

Элиоту по долгу службы часто приходилось общаться с пилотами, возвращающимися с вылетов. В конце концов, сам он практически не покидал станицу, а те, в свою очередь, больше всего взаимодействовали с водой и могли ответить на некоторые вопросы.

В ожидании возвращения пилотов Элиот сидел на причале, забравшись на коробку, в которой хранились мотки веревки.

Клин лагов зашел на посадку, заскользил по воде, клюнул острым носом и распался, боком прижимаясь к своим посадочным местам. Один из лагов был отяжелен лишним пассажиром. Пилоты выбрались на пристань, помогли вылезти пассажиру, и тут координатор полета заметил Элиота и махнул ему рукой.

Элиот слез с коробки и подошел к ним. Пилоты уже расходились, они остались втроем.

Астор ему, похоже, обрадовался.

– Привет, сильно занят?

– Да нет, я, собственно, шел поговорить с тобой.

– Не могу, – Астор приложил ладонь к груди, он вообще был очень эмоциональным человеком. – Ты меня прости, я не могу, у меня жена рожает. Давай потом, да? Хорошо?

Он уже убегал, оставив несколько удивленного гостя с не очень удивленным Элиотом. Астор вообще не очень любил все эти разговоры и старался от них всеми способами увильнуть.

– Проводишь нашего друга к Старику?

И, не дождавшись ответа, Астор умчался.

– Провожу, – Элиот развел руками и указал на ближайшую улицу. – Идемте. Мое имя Элиот.

– Я запомню.

Гость очаровательно улыбнулся и пошел вперед. Росту он был высокого, на голову выше самого Элиота, со светлыми волосами и размеренной походкой. Гость был одет в заводскую форму, но шел, не скрываясь.

Станичники на него, конечно, косились, но весьма доброжелательно и вежливо, стараясь не подавать виду. По крайней мере, откровенно не пялились и из окон не выпадали. За это Элиот был благодарен своим соотечественникам – иначе ему было бы попросту стыдно перед человеком, который прибыл в станицу.

Интересно, зачем этому парню из Завода Старик? Надо будет потом обязательно спросить у Натана: с ним они, конечно, не были так дружны, как с Карелом, но тот мог бы ответить, если это не было какой-то страшной тайной. Хотя, будь это тайна, вряд ли бы парень так уверенно шагал по улицам.

Да так, как будто не нуждался в провожатых и лучше Элиота знал, куда идти. Только один раз неуверенно остановился на повороте, но все же решился и повернул в нужном направлении, так что Элиоту только и оставалось, что спокойно следовать за ним и думать о том, что вечером вместе с Николь нужно будет навестить семью Астора.

Кажется, Астор с женой были немногими парами в станице, что в самом деле планировали жить вместе. Вроде как любовь и все в этом роде.

Они оказались у входа в дом Старика, и гость остановился как будто в замешательстве. Пожав плечами, Элиот поднялся по ступеням и постучал в дверь. Не дождавшись ответа, вошел, робко огляделся.

Тут явно было не до гостей. В доме стоял ор, Луиза воспитывала сына, сын бегал по залу и ближайшим комнатам и рыдал. Старик сидел, прижав ладони к ушам и что-то бормотал. Когда Элиот вошел, он как раз перестал зажимать уши и рявкнул:

– Вы заткнетесь уже оба или нет?!

И замолчал, неприязненно уставившись на Элиота.

– Чего тебе?

Мальчик рванул вверх по лестнице, Луиза за ним, отчаянно ругаясь.

Элиот несколько растерялся – как будто у Старика не могло быть своей семьи – и не сразу смог ответить. Но, впрочем, при главе станицы было принято терять дар речи.

– К вам тут гость. Астор привез, попросил проводить. У него самого жена, он не смог.

Прислушавшись к затихающим воплям, Старик кивнул.

– Плохо. Ладно, гостя зови, а сам иди.

Элиот кивнул и поспешно вышел. Тронул новоприбывшего, отвлекшегося на красоты улицы, за локоть и кивнул на дверь.

– Спасибо, Элиот, – от всей души поблагодарил он и поднялся по ступеням.

Пожав плечами, Элиот отправился домой, где его уже ждала Николь. Он прошел в зал, заглянул за плечо сестры, изучавшей карту, и неодобрительно покачал головой.

– Не собираешься ли ты…

– Не дразнись, конечно, не собираюсь, – отмахнулась Николь.

– Славно. Тогда у меня новости. Эстель рожает. Предлагаю зайти к ним с подарочком через какое-то время. Астор умчался к ней.

Николь полностью к нему повернулась, отложив рамку, и улыбнулась.

– Это же очень хорошо, им давно пора было завести ребенка.

Дальше они некоторое время спорили, не зная, когда лучше пойти. По крайней мере, убеждал ее Элиот, идти сейчас туда не имеет никакого смысла. Николь аргументировала тем, что в день рождения сына Карела весь подъезд был заполнен гостями, а Элиот парировал, что внук Старика есть внук Старика, а не сын командира крыла.

В общем-то, Николь была с ним согласна, но ей все равно хотелось поспорить. Поэтому Элиот не придумал ничего лучше, кроме как согласиться. Не на все, конечно.

С одной стороны, Николь сможет понять, почему им не стоит прямо сейчас идти в гости, только когда сама обзаведется ребенком. А с другой, Элиот не был уверен, что сильно хочет, чтобы их тихая квартира превратилась во что-то вроде того, что он видел сегодня в доме Старика.

Наверное, стоит немного подождать.

– А что мы будем дарить? У нас нет ничего полезного.

– Ничего страшного, мы зайдем к Сью и попросим что-нибудь. К тому же я поговорю с Гуго.

– Ты все еще думаешь, что нужно его взять к себе?

– Конечно.

Элиот развел руками. Ему безумно захотелось есть или хотя бы выпить чаю, а никак не спорить с родной сестрой о том, в чем их взгляды никогда не сойдутся.

Нет, точно нужно поскорее выдать ее замуж, решил Элиот и направился на кухню, где сложно было найти что-то питательное. Так что они собрались и пошли на ужин.

Во время еды Элиот поймал себя на том, что разглядывает соседей по столу и размышляет, за кого мог бы с чистым сердцем выдать свою сестру. Получалось как-то не очень: у одного слишком длинный нос, чтобы от него рожать детей, у другого характер такой, что проще сразу утопиться, а третий и вовсе счастливо женат уже десять лет.

Неудачный стол для незамужней девушки, признал Элиот и покосился на Николь. Та удивленно посмотрела в ответ, допивая чай. Ее светлые брови смешно метнулись вверх, по низкому лбу.

– Да нет, ничего. Думаю, как ты у меня выросла.

– Выросла? – Николь рассмеялась. – Ну да, конечно, а ты у меня вырос. Хоть сейчас на место Старика.

Они некоторое время удивленно смотрели друг на друга, потом отвернулись в разные стороны:

– Тьфу-тьфу от такого добра!

Немного отсмеявшись, брат с сестрой пошли домой, вполне удовлетворенные ужином.

Элиот поднялся по ступеням и постучал в дверь. Все равно его никто не услышал, и Элиот прошел в коридор, а после и в комнату, где как и всегда, кипела работа. Дети не обратили на него никакого внимания, а вот Сью обрадовалась.

Она вообще относилась к Элиоту с теплом и симпатией, потому, наверное, что вообще редко его видела.

– Здравствуй, Элиот, – заулыбалась она и пригладила волосы, как будто кокетничая. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – Элиот покачал головой. – Может, пойдем, поговорим?

Он качнул головой в сторону коридора.

– Ладно.

Сью сняла с колен плед, отложила его в сторону и поднялась. Они вместе вышли в коридор и направились на кухню. Сью быстро выгнала своего внука, который что-то сосредоточенно ел, и предложила Элиоту присесть.

Сначала ему показалось, что вокруг все вязаное. Но нет, кругом были чехлы – на стульях, на столе, на чайниках, даже на стене. Все казалось мягким и безумно уютным.

Элиот сел на пестрый стул и сцепил пальцы на колене. То, что он собирался сказать, вряд ли бы понравилось Сью. Более того, Элиот был уверен, что она будет в бешенстве.

– Сью, послушай, – осторожно начал Элиот, обращаясь к спине Сью.

Та занималась завариванием чая и пыталась изобразить интерес.

– Ну-ну, – подбодрила она, не оборачиваясь.

– У нас на работе новое место появилось, – неуверенно соврал Элиот, теребя мочку уха.

Врать Сью не хотелось, но так выходило как-то складней.

– И нам нужен ученик, который мог бы с нами работать.

– И?

Сью обернулась, держа в руке чайник. Элиот опасливо покосился – с нее станется по голове огреть.

– И я хотел предложить это место Гуго. Если ты, конечно, не против, – поспешно добавил Элиот. – Мне кажется, ему будет интересно, к тому же, он будет зарабатывать явно больше, чем получается сейчас, когда он просто тебе помогает. Разве вам не нужны деньги?

– Шантажист.

Сью легко улыбнулась и прислонилась к выключенной плите. Но улыбка тут же сползла с ее лица.

– Я, конечно, против, но тебе нужно поговорить с его матерью и с самим Гуго. В конце концов, это только его дело.

Элиот видел: обещанные деньги ее убедили. Сью поставила чайник на плиту и вышла в коридор:

– Гуго! – крикнула она.

На несколько мгновений все затихло, после чего в коридоре появился Гуго, держащий в охапке что-то, состоящее из кусков ткани, видимо, куртку, судя по торчащим рукавам.

– Что? – не очень радостно поинтересовался мальчишка, но на кухню прошел.

Подставил голову под руку, чтобы Элиот потрепал его по волосам, после чего сел.

– Ну, – разрешила Сью, и Элиот тут же повернулся к мальчику.

Тот удивленно смотрел в ответ.

– В общем, мы с Николь хотим предложить тебе работать с нами. Будет сложно, но интересно. Ну, и мы всегда будем рядом, поможем, если что.

Некоторое время Гуго просто молчал, глядя то на него, то на совершенно спокойную Сью, и размышлял – шутка, нет? Бабушка разрешит или будет против? Как это вообще такое может быть? В его голове не укладывалось, как можно столько лет учиться шить, а потом оп – и все, и вдруг сразу другое дело.

– Ну что, ты согласен? – напомнил о себе Элиот.

Гуго округлил глаза.

– Конечно! Нет, ты что! Я, конечно, согласен!

Он вдруг замолчал и обернулся на бабушку. Та пожала плечами, разрешая ему поступать так, как захочется.

Гуго вскочил и с восторгом кинулся на шею к Сью. Та сначала удивилась, потом негромко рассмеялась и похлопала внука по спине. Гуго немного повисел, болтая ногами, отцепился и кинулся к Элиоту, хватая его за локти.

– Это правда? Ты не пошутил?

– Ну, конечно нет, – Элиот отодрал от себя ребенка и усадил на стул напротив. – Завтра мы с тобой пойдем на работу вместе, пройдем технику безопасности и приступишь к работе. Договорились?

– Конечно! Спасибо! – и Гуго умчался делиться новостью с родственниками.

– Ну, я тогда пойду, – Элиот похлопал себя по коленям и поднялся. – Нужно устроить большую стирку, чтобы успело высохнуть до работы.

– Иди-иди, шантажист, – отмахнулась Сью и повернулась к засвистевшему чайнику.

Остаться на чашку чая она не предложила, но Элиот был этому даже рад.

Он поднялся по ступеням, вошел в квартиру и с порога крикнул:

– Эй, сестричка!

– Что, братишка? – донеслось из комнаты.

Николь обычно ленилась выходить, чтобы его встретить. Элиот не особенно расстроился, прошел в комнату и плюхнулся на пуфик, наблюдая, как сестра моет пол.

– А знаешь, что? – загадочно протянул Элиот.

– Что?

Николь бросила тряпку и убрала с лица волосы. Коса у нее растрепалась за день и волосы теперь лезли в глаза, особенно когда она наклонялась.

– Я поговорил со Сью, – торжественно провозгласил Элиот, утопая в пуфике.

Светлые брови сестры утонули под разворошенной прической.

– И далеко она тебя послала?

– Представь себе, нет. Она сказала, что отпустит Гуго, если он сам захочет. Он, конечно, захотел. Ну, а вообще, думаю, все вопросы решило важное слово «зарплата».

– О да, – рассмеялась Николь. – Слушай, не хочешь домыть пол? А то я все квартиру уже исползала, спина болит жутко.

– Конечно.

Элиот поднялся с пуфика и отобрал у сестры тряпку. Николь блаженно застонала и рухнула на пуфик, раскинув руки и ноги.

Следующие полчаса Элиот провел, ползая по полу, а Николь развлекала его разговором. Рассказала, что сегодня Натан познакомил ее со своим приятелем из пилотов, что тот много говорил и все очень интересно. Что сегодня на работу заходил старейшина, долго ругался на воду, сказал Николь, что она очень хорошенькая, и ушел.

Элиот, отмывая от пола липкий след от морса, слушал сестру вполуха и недоумевал – выходной был у него, но только с Николь случилось столько всего. И так, что самое странное, было всегда! Как она умудрялась сталкиваться с таким количеством событий – Элиоту было непонятно.

Нельзя сказать, что он завидовал – его бы такое количество людей, сваливающихся на голову, утомило бы только так. Но все же он вполне справедливо переживал за сестру. Пилоты, к примеру, парни быстрые и в какой-то мере даже опасные, особенно если ты им глянешься. Да и любой из старейшин мог устроить им знатные проблемы, когда ему не понравится качество воды.

Почему-то все считали, что если с водой что-то не то, значит, виноваты они с Николь. Конечно, отчасти именно так и было, но часто оказывалось, что они и сделать-то ничего не могли, а недовольные уже бежали жаловаться на злодеев, испортивших всю воду в станице.

Именно поэтому Элиот всегда говорил: «Трудно, зато не соскучишься».

Через пару недель Николь твердо решила, что Элиоту необходимо познакомиться с мужчиной ее мечты. Конечно, с Жаном из летного крыла он был знаком, но никак не в качестве потенциального жениха своей сестры, поэтому нервничал, как, наверное, нервничал бы их отец, если бы этот Жан явился на официальное знакомство к нему.

Но с отцом как-то не сложилось, так что пришлось Элиоту отдуваться за сестру. Не очень веселая перспектива.

Николь надраивала квартиру так, как будто собиралась ее продавать. Устав мыть полы и протирать рамки, она ушла в ванную – прихорашиваться, а Элиот остался нервно складывать салфетки.

– Ты готов? – дрожащим голосом крикнула из ванны Николь.

– А что, похоже? – крикнул в ответ Элиот и зарылся в пуфик.

Ему безумно не хотелось принимать гостя, к тому же он уже успел себя настроить против Жана, к которому всегда относился спокойно.

Но кто говорил, что заполучить его сестру будет легко?

Жан опоздал на полчаса: за это время Николь успела вся известись и довести до нервной икоты брата. Гостя Элиот встретил, стоя посреди коридора со стаканом воды у рта.

– Я прошу прощения за опоздание, на вылете задержали.

Судя по дрожащему голосу и буквально вибрирующей в руках охапке душистых цветков, Жан волновался не меньше принимающей стороны.

Мимо Элиота, едва не расплескав всю воду, промчалась Николь. Она быстро избавила жениха от его веника и повисла у него на шее, отчего по полу рассыпались мелкие лепестки.

Элиот хотел было сказать, что убираться в квартире после этого будет сама Николь, но сдержался. Не удержал ехидной улыбки, только когда Николь обернулась и робко представила:

– Это мой брат.

Жан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Элиот рассмеялся:

– Брось, дорогая, как будто мы не знакомы.

Они с Жаном пожали друг другу руки, и после этого Элиот пригласил его в зал. Волочась следом за женихом, Николь сделала страшные глаза, чем развеселила брата еще сильнее. Видимо, это было нервное.

Следующие полчаса просто молча ели, так, как будто это был последний обед в их жизни. Жан много ел после болтанки, а Николь и Элиот просто нервничали, вот и уминали то, что помогла приготовить Жанн, за обе щеки. Вышло, надо сказать, очень вкусно, так что им всем было о чем помолчать.

Наконец чавкающая пауза стала до того неприличной, что Николь кашлянула, вытерла губы фигурно свернутой салфеткой и робко поинтересовалась:

– Ну как?

Элиот с Жаном переглянулись и одновременно ответили, перебивая друг друга:

– Что?

– Очень.

Николь зарделась, как будто сама готовила все то, что стоит на столе. Элиот закатил глаза, но раскрывать тайну сестры не стал – в конце концов, Жан скоро узнает, что она не умеет готовить, а если никогда не узнает, так это ему же и лучше будет.

Николь опасливо покосилась но Элиота, но, увидев, что тот молчит, благодарно заулыбалась. Она прижалась к плечу Жана и принялась ковыряться в тарелке, размазывая по ней ореховый салат.

Элиот подивился тому, как сестрица умудряется кокетничать, даже объевшись и не зная, как скрыть сытую отрыжку.

– Ну-у, что же, – осторожно протянул Жан, чуть отодвигая от себя Николь, чтобы увидеть ее брата.

Элиот чуть наклонился к столу, удивленно приподняв брови, как бы предлагая скромному жениху продолжить.

Жан кашлянул и повторил:

– Ну, вот… Элиот. Послушай, Элиот! – вышло не очень вежливо, Жан сам это понял и смутился. – В общем, я хотел сказать, что тебе очень повезло с сестрой.

Элиот согласно закивал. Жан приободрился, сжал ладонь отчаянно краснеющей Николь и продолжил.

– Поэтому я хочу предложить ей стать моей женой и переехать ко мне. У нас окна на лес полгода, пока платформа не повернется.

– Ну, – вежливо поторопил его Элиот, надеясь, что Жан не почувствует издевку.

– Что – ну?

Николь, понявшая все сразу, недобро прищурилась.

– Давай, предлагай. Я-то при чем? Мне-то с тобой и видом на лес не жить.

Жан, кажется, опешил, а Элиот усмехнулся, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. На Жана он не смотрел и чуть щурился, чувствуя себя слишком умным для этого мира. Надменная мина тут же скривилась: Николь цепко ухватила его за бок и потянула.

– А, ну да. Ты прав. Николь!

Жан развернулся к девушке и потянул ее к себе за руку. Николь сделала до того удивленный вид, что Элиот чуть не расхохотался: как дети! Оба уже все знают, но продолжают ломать комедию.

– Ты хочешь стать моей женой? Ну, и окна на лес по полгода, конечно, – поспешно добавил Жан, будто это что-то решало.

– Конечно, – выдохнула Николь и обернулась к Элиоту.

Тот только пожал плечами.

– Спасибо! – она кинулась к брату и звонко чмокнула его в щечку, не забыв еще раз ущипнуть за бок, уже благосклонней.

Элиот, похоже, разрушил ее представление о приличном сватовстве, но Николь его прощала – потому что слишком уж была счастлива.

Элиот еще раз отметил, что любая «приятная случайность» – это на самом деле «грамотно подготовленный и выполненный план». Интересно только, сама-то Николь это понимает?

Жан и Николь тут же увлеклись обсуждением чего-то очень мило-любовного, оставив Элиота со своими совершенно неромантичными мыслями. Покачав головой, он поднялся со стула и принялся собирать со стола.

Посуды оказалось столько, что он, не думая долго, загрузил ее не в малюсенькую раковину, а сразу в ванну и принялся наполнять ее водой. Уже по локоть опустив руки в пенную воду, Элиот расслышал счастливое щебетание из соседней комнаты – и только еще раз покачал головой.

Как-то это все слишком мило, чтобы затянуться надолго.

Николь подобралась к нему тихонько, обняла за шею и чмокнула в макушку. Скользкие тарелки чуть не выскользнули из рук Элиота, но тот их каким-то чудом удержал и заворчал.

– Что ты на меня кидаешься? Что там опять не так?

– Фу, – рассмеялась Николь. – Никакого уважения к счастью других.

И немного виновато помолчав, наигранно весело добавила:

– Не хочешь немного прогуляться?

– О да, конечно, – усмехнулся Элиот и принялся смывать с рук пену. – Конечно, я как раз именно об этом и размышлял.

Он не придумал ничего лучше, кроме как спуститься этажом ниже, к Жанн, заодно и вернув ей миски под салаты. Женщина ему странно обрадовалась и пригласила на чай, видимо, заметив недоумение на его лице. Натан и Хьюго, сказала она, должны скоро прийти.

Элиот согласно закивал, хотя почему-то сыновей Жанн ему хотелось видеть этим вечером меньше всего.

Но они неизбежно пришли, да еще и привели с собой гостя. Не прекращая разговора со Стариком, в квартиру вошел тот самый заводчанин, которого Элиот провожал. Тут же встав, на кухню ушла Жанн, оставив их вчетвером. Натан поздоровался и сел рядом, махнув рукой.

– Это Кристиан. Они с Хьюго пойдут разговаривать, а мы не будем им мешать.

И, уже дождавшись, когда те уйдут, он навалился на подлокотник кресла, с интересом разглядывая Элиота:

– Чего пришел?

– Ну, как-то...

Элиот немного растерялся. Натан как будто его ждал и подталкивал к разговору. Только это же было не так?

– Просто зашел. Вон, миски принес.

– Ну, и как прошло? – незамедлительно поинтересовался Натан, да еще и таким тоном, как будто он должен был присутствовать на этом празднике жизни, а его не пригласили.

– Как-как... Отлично просто, – Элиот поморщился. – Все, Жан берет ее в жены и увозит к себе. Жить в квартире с видом на лес. Всего полгода, правда, но все равно хорошо.

Натан удивленно на него уставился, а Элиот только отмахнулся.

– А этот, Кристиан. Зачем он приходит?

– О!

Натан округлил глаза. Видимо, ему не терпелось поделиться информацией.

– Этот парень пришел сюда, потому что Завод хочет с нами сотрудничать. Лаги они строить не могут, поэтому согласны их покупать и учить у нас своих пилотов. И вот Кристиан будет этим руководить со стороны Завода. Хьюго пока что ломается, но я уже вижу, что он согласен. Суммы-то, суммы!

Жанн принесла графин с холодным розовым чаем, Натан налил себе подряд два стакана и тут же их осушил. Налил и Элиоту, тот взял стакан и некоторое время крутил в руках, прежде чем отпить. Кисло, как он и ожидал.

Да и все предложение Завода подозрительно и нехорошо кислило. Такого же не бывает. Точнее, все не просто так. И либо Натан чего-то не говорит, либо сам не знает. Но ведь Старик не настолько простодушен, чтобы верить всем предложениям Завода на слово? Это же как-то глупо. И наивно.

Натан хлюпал чаем и заинтересованно наблюдал за Элиотом.

– Ну, что теперь? – поинтересовался он, устав наблюдать за отражениями мрачных мыслей на лице Элиота.

Тот хотел было сказать, что определенно быть беде, но Натан, как оказалось, заинтересован совсем другим.

– Ты рад за нее?

– За кого? – с трудом вылезая из пораженческих мыслей о Заводе, переспросил Элиот.

Натан улыбался.

– Я спрашиваю: ты рад за сестру? Ну, свадьба-свадьба, все дела? Милые пузатые детишки, семейные вечера и все такое.

– Как будто я теперь имею к этому отношение, – проворчал Элиот. – Состряпаем свадьбу как-нибудь, а ехать на квартиру могут хоть прямо сегодня. Чтобы я вот тут как дурак не сидел, потому что, видите ли, им нужно уединиться. Уединялись бы у себя или когда я на работе. Так нет, на радостях приспичило им.

– Так вот оно что, – расхохотался Натан, откидываясь на спинку кресла так, что оно отъехало назад. – То есть тебя, несчастного, выгнала твоя собственная сестра, чтобы помиловаться со своим потенциальным мужем?

– Очень смешно, – процедил Элиот. – Давай без вот этого вот. Твое чувство юмора я оценил, а теперь замолчи.

Натан еще раз булькнул и принял серьезный вид. На такие вещи он обычно не обижался – и без того частенько подобное слышал.

– Ладно-ладно. Слушай, а чего ты сидишь? Можешь заночевать в квартире Карела, его же все равно там нет. А эти пусть себе остаются.

Элиот поморщился, но спорить не стал. В самом деле, пусть остаются. Можно и в бывшей квартире Карела, его ведь там нет. И не будет, судя по всему. И Луиза туда точно не заявится, зачем ей. Она уже, видимо, все сказала своему мужу, раз тот вот так вот сбежал.

Натан, казалось, изучал его лицо со все возрастающим интересом.

– Ну и чего ты думаешь?

– Ты не знаешь, куда он ушел? – уточнил Элиот, хоть и знал, что ответ ничего ему не даст.

Все равно спросить нужно было.

– Как куда? А куда ему еще идти? В Завод, конечно.

Натан махнул рукой в стороны комнаты, в которой скрылись Кристиан и Старик.

– Что ему там делать, в Заводе-то?

– Элиот, ну тебе же не пять лет! Что делать в Заводе? То же самое, что и все остальные делают. Работать и жить. И уж, конечно, найти себе какую-нибудь девочку поспокойнее, чем Лаура. А то, знаешь, они когда скандалили, у нас слив вибрировал.

– Да знаю, – вздохнул Элиот; желание разговаривать с Натаном резко отпало. – У нас он тоже вибрировал. Голосочек у нее – весь в отца.

– Это точно, – согласился Натан и тему развивать не стал.

Старик появился в комнате, а Кристиан прошел по коридору на выход, ничего им не сказав. Попрощался он, кажется, только с Жанн и некоторое время рассыпался в комплиментах ей самой и ее чаю.

– Ну что, дети мои, как вы тут?

– Отлично, – отозвался Натан, а Элиот безрадостно пожал плечами.

– Что, братец все тебе растрепал? – Старик склонил голову, нехорошо и непонятно щурясь.

– Да.

– И что ты об этом думаешь?

Элиот растерялся. А что он мог сказать? Да, конечно, я счастлив, мы и Завод – друзья навеки! Или сказать правду? Ох, тогда Старик будет не очень этому рад. Не хотелось бы ему выводить Хьюго из себя.

– Не знаю, что сказать. Звучит впечатляюще, но я же не имею об этом никакого представления. Поэтому ничего не могу сказать, извините.

– О, это очень хорошо, – радостно протянул Старик.

Он уже сидел в кресле и насмешливо смотрел оттуда. Откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, Старик щурился и выглядел так, будто знал куда больше, чем говорит он и знает Натан.

Ну как такому человеку врать? Не выгонит из станицы, так обличит при всех. Даже если это будет один Натан – все равно выйдет неловко. Тот-то, конечно, верит своему старшему брату, любой его, даже самой непредсказуемой идее.

– Ладно, я, наверное, пойду.

Элиот отставил стакан с недопитым чаем и поднялся. Старик, усмехаясь, смотрел на него.

– Давай, иди, удачи. Но помни: если у тебя будут какие-то сомнения, ты всегда можешь прийти ко мне и поделиться ими. Правильно?

– Правильно, конечно, – согласился за Элиота Натан. – Только у него нет никаких сомнений, его все устраивает.

– Так и есть, – кивнул Элиот и поспешил выйти. А то так можно и договориться.

Открывая дверь в квартиру Карела, он еще не был уверен, что никого там не обнаружит. Но квартира в самом деле была пуста, поэтому Элиот не придумал ничего лучше, чем пройти в бывшую комнату Карела и завалиться на его кровать.

Постепенно Элиот потерял интерес к проходящему времени. Все было слишком быстро, тогда как спешить ему было некуда. Он просто работал, без какой-то отчетливой цели, без мечтаний и стремлений. А когда Николь уже не смогла работать, работал и за сестру. Но ему в этом очень помогал Гуго.

Мальчишке его новая работа очень нравилось, и Элиот пользовался его энтузиазмом. Иначе один бы ни за что не справился.

С Николь они практически не виделись. Жене пилота, да к тому же беременной, было не до брата. Ее окружила заботой мать Жана, и Элиот не спешил вливаться в их семью. Он начал больше общаться с Натаном, которому тоже было скучно.

Через полгода переговоров в станице появились первые пилоты – совершенно разные ребята, которые никак не вписывались в один образ заводчан, видимо, выдуманный Стариком.

Натан постоянно крутился среди пилотов – станичников и заводчан, – и Элиот вместе с ним. Часто Астор убегал к жене, оставляя своих учеников на них, а Натан и Элиот не были против.

В конце концов, каждый в станице умел управлять лагом, просто кто-то этим знанием пользовался, а кто-то нет.

Мальчишки-заводчане были ленивыми, но очень мотивированными. Никто не знал, что такого им обещал Кристиан, иногда появляющийся на горизонте, но учились парни старательно. Хотя среди них были две девушки, и Астор долго моргал, недоумевая, что с ними делать – среди станичных пилотов женщин не было.

Но как-то справились.

Заводчане учились, пилоты учили, Элиот помогал по мере сил. В дни, когда ничего не засорялось и не ломалось, он оставлял Гуго одного присматривать за током воды, а сам уходил на причал, где занимались пилоты. Какого-то помещения Старик им выделить не смог, хотя очень пытался, поэтому причал был заполнен в любое время: в дождь, в холод, в жару.

Правда, Натан с Элиотом, если погода была уж совсем невыносимая, а Астор сбегал, брали своих учеников к себе. Пока никто не давал им управление настоящими лагами, было без разницы, где заниматься сухой теорией.

Натану нравилось учить: он владел практической стороной вопроса, а Элиот, в свою очередь, теоретической. Он мог бы когда-то стать пилотом, но все же выбрал работу с водой. Это тогда казалось ему куда практичней и полезней для станицы, чем полеты.

О том, изменилось ли его представление по этому поводу сейчас, Элиот не знал и не хотел задумываться. Обучение пилотов постепенно вошло в их обыденность, как и начавшееся производство лагов.

Элиот никогда не слышал, чтобы после Григоровича, умершего лет двадцать назад, кто-то строил лаги. Но, видимо, после него остались какие-то чертежи, и нашлись умельцы, которые смогли в них разобраться. В любом случае производство закипело.

Те, кто был незаменим, продолжал заниматься своим делом. Остальные же – как Гуго, Элиот и Натан, и многие их знакомые – работали там, где были больше нужны. На причале или на производстве, к примеру.

Никто об этом не говорил, но все совершенно точно думали: когда заводчане уйдут, возвращаться к своей обычной работе будет очень трудно. Никто пока не жаловался. Да и кому? Старик за такое по голове точно не погладит.

Элиоту по-прежнему казалось, что они поступают неправильно. Что Завод – страшный Завод, который так любил ругать Хьюго – не может так просто выплатить все, что обещал. Что где-то будет некий обман, который выйдет боком одной лишь станице.

Правда, у Элиота совершенно не было времени, чтобы об этом с чувством попереживать: все, чем он занимался, укладывалось в треугольник «дом-работа-причал». Иногда приходила Николь, но совсем редко, когда ей что-то было нужно. А потом, когда родила Бланш, вообще перестала появляться и подавать признаки жизни.

Элиот не имел ничего против, приходил в квартиру и ложился спать. Ни на что другое сил уже не оставалось, но Элиот не видел причин для переживаний.

Он хотел надеяться, что их и нет. А все его мысли – это просто сомнения, свойственные любому человеку.

Семейство Сью по-прежнему держалось в стороне, в то время как Элиот все больше и больше вливался в семью Натана. Жанн некоторое время привыкала, а уж полностью осознав, что у нее вроде как завелся еще один сын, стала относиться к нему строже. Вроде: обязательно вымой руки, поужинай, не спи в одежде.

Элиоту было трудно и приятно, о нем давно никто не заботился. Даже Николь никогда не пыталась его поучать, вот Элиот и привык спать, не раздеваясь. Иногда не было ни желания, ни сил переодеваться в домашнюю одежду.

Всего один раз, поддавшись паранойе, Элиот попытался разговорить будущего пилота, когда Натан был достаточно далеко, чтобы его обсмеять. Пилот по имени Юрген, темноволосый и усыпанный веснушками такого объема, что они казались пигментными пятнами, тогда только развел руками: они учились тому, что их учили. Кристиана он даже не знал толком. Но почему-то их всех вместо работы отправили сюда: учиться летать и ждать, пока для них построят достаточное количество лагов. Специально сделанных для Завода – с широкой черной полосой на крыльях.

Элиот видел несколько экспериментальных заводских лагов, и они казались ему странными. Слишком широкое пузо, утяжеленные крылья и эта проклятая полоса, заканчивающаяся лентой. По идее, она должна была полоскаться на ветру, но эти лаги еще не вставали на крыло.

А заводчанам они нравились. Видимо, полностью отвечали их требованиям и запросам.

Натан в тот день вернулся с обеда страшно быстро, он влетел в квартиру с горящими глазами и тут же заорал:

– Вам бы надо это увидеть! Четыре с хреном года работы! И все готово! И все полетят!

Юрген непроизвольно втянул голову в плечи. Элиоту вообще казалось, что он боится полета. По крайней мере, без особого приказа он не спешил забираться в лаг и взлетать в небеса.

– Сегодня мы идем на показательный полет новых лагов, – сообщил Натан, разваливаясь в кресле. – А после этого тренировки пилотов будут проходить уже в воздухе.

Юрген совсем взбледнул и напряженно сглотнул. Видимо, и вправду боялся, что лаг развалится, как только оторвется от воды. Но Элиот почему-то верил, что не развалится. Что они будут даже крепче, чем те, старые, сделанные самим Григоровичем. Во-первых, конечно, потому что они новые и, наверное, даже прогрессивные. Ну, и во-вторых, не захочет же Старик возвращать все деньги или на что они там сторговались.

Элиоту очень хотелось, чтобы заводчане забрали свои лодки и убрались куда подальше от станицы. Потому что так будет лучше.

Хотя были, конечно, среди них и нормальные люди. Тот же Юрген, например.

Они вместе направились на причал, где, казалось, уже была вся станица. Столько знакомых лиц Элиот не видел давно, разве что во время обедов, когда все были заняты если не своей тарелкой, то разговором с соседями по столу. Все вокруг гудело и шуршало, и Натан, постояв немного на задворках, ухватил Юргена за плечо и решительно принялся проталкиваться сквозь толпу. Толпа негодовала, но хорошенько пнуть брата Старика никто не решался.

Поэтому стыдно было только Элиоту, который шел за ними. А что поделать? Посмотреть-то хочется, что там творится.

С другой стороны, если это показательный полет, то не обязательно стоять на самом краю – все равно будет видно все. Но у Натана были какие-то свои планы.

– Так, ну-ка, ну-ка, разрешите, – бормотал он, протаскиваясь сквозь ряды станичников, разбавленных напряженными заводчанами.

Наконец свободной рукой Натан вцепился в рукав Астора, который вздрогнул и оторвался от последнего инструктажа.

– Ну, а этот где? – поинтересовался Натан.

– Который из этих? – не смутился Астор, жестом призывая пилотов подождать.

Всего пилотов было шестеро: трое из крыла Астора и трое из Завода. Крылья были подняты только на трех лагах, и все они были местными, станичными.

– Который мой брат. Второй тоже сойдет.

– Не знаю, но сказали, что будут наблюдать.

Командир снова повернулся к пилотам. Дальше они уже говорили о чем-то отвлеченном, и Натану не осталось ничего лучшего, кроме как уйти в сторону. Юрген, что-то пробормотав, отошел к своим товарищам, а вот Элиот пошел за Натаном.

За ним вообще было очень удобно следовать в толпе: после младшего брата Старика (даже это невольно внушало уважение и трепет) оставался некоторый зазор, в который успевал проскользнуть Элиот.

Они встали во втором ряду (первый ряд совершенно спокойно мог оказаться в воде, что имело бы нехорошие последствия для здоровья), тихо переговариваясь в ожидании показательного выступления. Хотя что там показывать? Всем станичникам с детства был известен тихий гул взлетающих и заходящих на посадку лагов.

Но сам этот волнительный момент, элемент показательности – все это стянуло на причал такое количество людей.

Элиоту это не нравилось – слишком много людей, которые должны были работать, но еще больше – то, что он сам пришел сюда. И пусть его приволок сюда Натан и даже не оставил выбора.

Выбор-то есть всегда, это Элиот знал прекрасно. И от этого был еще более недоволен.

Наконец толпа зашуршала. Натан подергал его за рукав, призывая смотреть.

Пилоты первыми влезли в лаги, подбадриваемые Астором. За ними, осторожно взобравшись на покачивающиеся лодки, заняли пассажирские места заводчане, тоже будущие пилоты. Их научили уже всему, что знали сами станичники, и осталось всего ничего: ощутить восторг полета, привыкнуть к болтанке на приземлении и улететь куда подальше, в свой родной Завод.

Затарахтели моторы, лодки начали свой разбег по воде, помедлили и оторвались от зеленоватой глади. Первые несколько рядов окатило блестящей занавесью воды, когда лаги развернулись, делая красивый поворот над станицей. По спирали они начали подниматься высоко вверх, пока, наконец, не пропали, не слились с солнечным диском, который слепил глаза и мешал смотреть.

Элиот прикрылся рукой и зажмурился – перед глазами плыли разноцветные пятна. Проморгавшись, дальше он уже не высматривал лодки. Ничего, вернутся, никуда не денутся, а глаза дороже.

А Натан упрямо пялился наверх, тоже прикрывая ладонью, как козырьком, глаза. Судя по досадливо подрагивающим губам, он, как и сотни людей вокруг, ничего не видел и был этим расстроен.

Гудение вернулось раньше, чем способность видеть. Но вот лаги сделали почетный круг и зашли на посадку, скользя по воде и поднимая волну. Они почти синхронно стукнулись боками о причал, и спустя пару мгновений им уже перекинули веревки, чтобы закрепить лодки.

Астор возбужденно подпрыгивал, хлопая по плечам пилотов, после чего повел их с причала. Люди расступились, давая пройти. Шестеро человек на пару дней стали настоящими героями для всех вокруг.

И сейчас они шли в столовую. На праздничный обед, как шепнул Элиоту Натан и потянул за собой. С трудом выбравшись из толпы, они обходными путями двинулись к обеденному залу, в котором оказались раньше прочих, поэтому и заняли места неподалеку от героев дня.

В этот раз на обеде присутствовал даже Старик. Он сидел во главе стола и переговаривался с Кристианом, который был от него по правую руку. Увидев младшего брата, Старик кивнул, а Натан просто пожал плечами и принялся за обед.

В этот раз повара постарались на славу. И вправду – как праздник. Некоторое время Элиот думал только о еде, и никогда еще он не чувствовал себя увлеченным простым, казалось бы, набором продуктов. Морс отдавал терпким запахом алкоголя, но Элиот не выпил много: один стакан, а от продолжения отказался, поглядывая и за Натаном. Тот, видимо, решил, что праздник есть праздник.

Элиот его решения не одобрял, но прекрасно знал, что дождется, пока Натан решит, что с него хватит – и они вместе отправятся домой. Чувство ответственности не позволит ему уйти раньше.

Ничего важного больше не случилось. Старик с Кристианом, поев, ушли куда-то, и Элиот потянул Натана за собой. Тот не сопротивлялся, а просто шел. Передав Натана в руки его матери и отказавшись от чая, Элиот поднялся к себе.

Пустая квартира встретила его ожиданием и уютом, спокойствием, которого было так мало сегодня: слишком много людей было на причале и в обеденной.

В квартире было хорошо и тихо, и некоторое время Элиот просто сидел в мягком мешке, сшитом Сью, перебирая чистые листки бумаги и вертя в руках грифельный карандаш, пачкая пальцы. Перед глазами мелькали картинки прошедшего дня.

Почти весь остаток дня он провел, склонившись над столом – рисовал. Поначалу выходило неловко, потому как в последний раз он рисовал еще до того, как пошел работать. Но потом руки сами собой вспомнили, и к вечеру на плотной бумаге для чертежей появились местные и заводские лаги, три лодки, уходящие в небо и возвращающиеся на воду.

И лица, много лиц: Карел, Николь, Натан, Жанн.

Некоторых лиц, против воли Элиота, было больше, чем других. Тогда он откладывал рисунок в сторону и брался за новый лист. А перед сном долго тер свои руки, черные от грифеля, под проточной водой и ни о чем не думал.

Точнее, старался, иначе ни за что бы не уснул. А на следующий день надо было на работу.

Через полгода заводчане вовсю уже летали над Станицей и даже уходили севернее, по морю. Лаги с черными лентами уходили и за горы, но упорно возвращались.

Навыки полета вспоминал и Элиот. Иногда Натан брал его с собой в лес: когда ему нужна была помощь или просто было скучно.

Вот сегодня, например, Натану поручили показать округу ученику Берга, и он не придумал ничего лучше, кроме как позвать Элиота. А тот, в свою очередь, взял с собой Гуго, который никогда не видел ничего, кроме станицы и моря. И леса, когда платформа поворачивалась.

Два станичных лага взлетели над морем задолго до предобеденной болтанки, с расчетом, чтобы вернуться сразу после нее. Натан, влезая в лаг, ощутимо нервничал и локтем прижимал к себе объемистый мешок, закинутый на плечо. Поэтому он постоянно злился на зеленоватого от полета Марка, слишком молодого, чтобы летать самому, но достаточно взрослого, чтобы этому учиться.

Считалось, что парень – сын Берга, иначе зачем ему было тащить этого ребенка к себе? Правда, от кого он мог завестись, никто не знал.

Хотя Элиот думал, что в станице все друг о друге все знают, а оказалось, что знать – это для немногих избранных.

Гуго тоже нервничал, но виду не подавал. За последние несколько лет он здорово вытянулся и повзрослел. Но поумнел, по крайней мере, точно – работать с водой ему нравилось.

Некоторое время они просто кружили над морем, Натан давал ценные указания по определению направления Марку, ну и Элиот, чтобы не скучать, показывал Гуго, где находится Завод («вот та темная громада с тучами»), где заканчивается море («нигде, отсюда не видно»), станицу с высоты полета лодки («смотри, во-о-он наш дом!»). Слышно было плохо, заглушали ветер и гудение мотора, и голоса здорово сносило в сторону, но Гуго все равно было интересно. Он глазел по сторонам и цеплялся за страховочный ремень.

Как будто он бы его спас в случае чего.

От созерцания красот окрестностей Элиота отвлек Гуго: потряс за плечо и ткнул пальцем в низ. Лага Натана поблизости не оказалось, но скоро Элиот его обнаружил. Натан начал спускаться, и Элиот последовал за ним, удивленный, что управились они как-то очень уж быстро.

Натан сел на воду слишком близко к берегу, чтобы направиться к платформе, и Элиоту пришлось разворачиваться, чтобы не воткнуться прямо в песок.

– Куда мы? – поинтересовался Гуго, когда шум мотора по силе сравнялся с плеском воды.

– Не знаю, – не стал врать Элиот, швартуя лодку. – Наверное, Натан хочет показать Марку лес. Вот сейчас у него и спросим.

Марк сидел на песке, вытянув ноги, Натан ходил вокруг него, не переставая поучать. Иногда он становился поразительно занудным, видимо, учился у старшего брата, который учителем был прирожденным.

– Почему мы здесь?

– Потому что этот лес нужно видеть, – Натан пожал плечами. – Будь у тебя хоть три карты, если не привыкнешь к нему, в жизни не выйдешь в нужном направлении. Вот ты без карты пройдешь до горы?

– Пройду, – Элиот кивнул. – Но это же топать до вечера.

– Не до вечера, а часа четыре прогулочным шагом. Так что давай, бери детей и шагай туда, расскажешь Марку, как правильно идти и кто там водится.

– А ты что, не идешь?

– Не иду, – Натан решительно направился к своему лагу. – Я буду копаться в моторе, он какую-то дрянь сейчас выкинул.

– Да уж мы бы вас как-нибудь дотащили, – с сомнением хмыкнул Элиот.

Он видел иногда, как буксируют ломающиеся лаги. Они вообще частенько ломались.

– Не дотащили бы, – огрызнулся Натан и раздраженно мотнул головой. – Шагай давай. Мелкие, отвечаете за Элиота головой.

Гуго и Марк напряженно переглянулись. Элиот тоже был не рад, но делать было нечего – пришлось идти в лес.

– Эй, погоди, – Натан растянул завязки на мешке и кинул ему в руки небольшой сверток. – Там вода и вяленое мясо. Немного, так что особо не налегайте.

Насвистывание Натана еще можно было различить за обычным лесным шумом, а Марк уже не сдержался и высказал мысль, принадлежавшую всем троим:

– Натан сегодня немного странный.

Элиот пожал плечами.

– Он всегда немного странный, ему положено таким быть.

– М-да? – сосредоточенно протянул Марк, но, видимо, поверил, и дальше уже не разговаривал до тех пор, пока Элиот не начал рассказывать.

Он куда хуже знал окрестности, чем Натан, и то большей частью по книгам и записям пилотов, но раз уж Натан по каким-то причинам не смог пойти, пришлось выгребать знания из закоулков сознания. Что-то он давно уже безнадежно забыл, но многое вспоминалось прямо на месте.

По крайней мере, когда через тропинку перед ними перелетел и скрылся в глуши олень без рогов, Элиот наконец вспомнил, зачем это, собственно, делается, и сменил русло беседы. Но его перебил Марк:

– Вот дал бы нам Натан винтовку, был бы у нас олень на ужин.

– А где он должен был ее взять? Поверь мне, он ее в штанах не носит, – Элиот усмехнулся.

Марк странно на него посмотрел, но спорить не стал.

Это шутка. Шутка такая. Смешная, к тому же.

И все же появление оленя немного сбило Элиота с мысли. Сложно тут не сбиться, когда прямо перед твоим лицом пролетает такая туша. Хорошо еще, что без рогов.

Конечно, он немного испугался и успокоить расшалившееся сердце смог только тогда, когда грохот зверя, продирающегося сквозь чащу, затих вдали.

Если парни, идущие следом за ним, и напугались, то виду особенного не подали. По крайней мере, Элиот в них не особенно-то и вглядывался. Он старательно вспоминал все, что знает об охоте. Знал он, как оказалось, немного. Из винтовки, например, в жизни не стрелял.

Повернуть назад они решили, едва завидев макушку горы над кронами деревьев. Все устали, хоть и старательно бравировали своей выносливостью, а ведь еще предстояла дорога назад, которая заняла немного больше времени.

И все равно вернулись раньше, чем запланировал для них Натан – это Элиот понял, когда они вышли на берег. Всю воду к тому времени они уже выпили, а мясо съели, так что вид моря и колупающегося с лагами Натана немедленно вызвал у них сухость во рту и учащенное сердцебиение где-то в горле.

И даже несмотря на то, что безумно хотелось пить, Элиот понял, что первое, что он хотел сделать – это свернуть Натану шею. Нет, наверное, сначала выяснить, что этот придурок сейчас делает, а потом уже свернул.

– Какого?! – совершенно искренне воскликнул рядом Гуго, а Марк осторожно отшагнул в сторону.

Он, похоже, что-то знал – или просто не хотел, чтобы его ненароком зашибли.

– Натан, – очень осторожно поинтересовался Элиот, подходя ближе. – Что ты делаешь?

Натан отвлекся и даже, кажется, удивился.

– А что, не видно?

В общем-то, все было видно. Натан вытащил оба лага на берег. Один лежал на боку, и по его крыльям тянулась поблескивающая черная полоса.

Натан же стоял, опираясь ногой на бок другой лодки, и рисовал малярной кистью полосу на ее крыльях. Увидев, что все трое вернулись слишком рано, раньше, чем он ожидал и успел закончить, он не очень расстроился, быстро докрасил полосу и выпрямился. Банку с краской он оставил на песке, и та быстро завалилась на бок.

– Что ты делаешь? – повторил Элиот, упрямо наклонив голову.

Гуго ухватил его за рукав и ткнул пальцем куда-то вдаль.

– Смотри, смотри, – бормотал он.

– Ну, вот, как раз успел, – Натан отошел от лагов и повернулся лицом к станице.

Элиот подошел к нему и ухватил за локоть. Натан от него только отмахнулся.

– Смотри сам, все поймешь.

На берег плеснула волна, оттащив лодки на воду, которые тут же закачались на привязях. Лаги с черными полосами на крыльях оторвались от причала и разбежались в разные стороны. Рванулись, затарахтели и поднялись в небо, выстраиваясь в ровный клин.

Элиот предположил бы, что они собираются улетать, но Натан весь напрягся и потянулся вперед.

Сделав несколько кругов над станицей, они вовсе не развернулись в сторону Завода, наоборот, стали сокращать круги. Зависать лаги не могли, но это им и не было нужно – заводские пилоты проявляли невиданное мастерство.

Когда Элиот увидел новую модель лодок в первый раз, он подумал, что они похожи на беременную девушку, которая и так-то была неуклюжа, а сейчас еще обзавелась пузом и лишними килограммами. О том, что вздувшиеся бока лага должны что-то вмещать, он почему-то не подумал.

А когда все понял, было слишком поздно. Отсеки тяжело, натужно распахнулись и выпустили из недр лагов нечто.

Элиот никогда не видел настоящих бомб, но по описаниям из книг догадался, что это именно они.

Гуго сдавленно охнул и рванулся вперед, успев зайти в воду по колено, прежде чем на станицу обрушился металлический град. Десяток бомб вгрызся в дома и платформу, и прошло несколько секунд, прежде чем ее разорвало на куски.

Гуго отбросило назад, он проехал спиной по мокрому песку и замер, ошарашенно глотая слезы. Натан покачал головой. Элиот только и мог, что открывать и закрывать рот, силясь понять, что сейчас случилось. Марк прислонился к его плечу и, кажется, плакал. Более того, он рыдал, стараясь не издавать лишних звуков.

Элиот ощутил, что и по его щекам текут слезы, и чувствовал он себя странно. Мозг отказывался понимать, что всего того, к чему он привык за долгие годы, нет.

Нет Жанн, а Натан почему-то тут, рядом.

Жана, Николь и Бланш тоже не было. Зато были они, они вчетвером стояли на берегу, и Элиот не понимал этот выбор. Почему он, почему Натан и почему Марк и Гуго.

Гуго просто повезло – Элиот в последний момент решил взять его с собой.

Но все же – почему они?

Элиот сильнее сжал локоть Натана. Тот повел плечом и обернулся к ним.

– Если ты не объяснишь мне, что… что тут… – говорить стало ощутимо сложнее. – Я убью тебя.

– Как? – Натан виртуозно изобразил удивление. – Ты разве не рад?

Элиот медленно обвел берег взглядом. Гуго лежал наполовину в воде, глядя в небо. Марк сидел на песке, обняв колени руками и спрятав в них лицо. И они вдвоем стояли между ними.

И медленно рассыпался их родной дом.

– Чему, мать твою, я должен быть рад?!

Элиот толкнул Натана, и тот отступил. На его лице читалось виноватое нежелание что-либо объяснять.

– Тому, что ты жив. Заметь, это случайность. Если бы был Карел, я взял бы его. Но его нет, так что я подумал…

– Чем ты подумал, чем?! – Элиот мгновенно вспылил и толкнул его сильнее. – О матери своей ты подумал?!

– О ней подумал Хьюго, – спокойно ответил Натан.

От его равнодушного тона Элиот оступился и упал на колени. Песок колол даже сквозь ткань брюк, а в голосе гудело море. Элиот сел и уставился на свои руки.

– За сколько твой брат нас продал?

На периферии завозился Гуго. Он поднялся на четвереньки, мокрый и грязный, и пополз к ним. Натан присел на корточки и сжал плечо Элиота.

– Не знаю. Но мы с ним не сошлись в цене. По крайней мере, от этой суммы я ничего не получу.

Элиот постарался взять себя в руки. Тяжело вздохнул и поднялся, отряхнулся от песка и сунул руки в карманы брюк.

– Что ты предлагаешь теперь делать?

Из воды торчали обломки. Острые зубцы, хлам и обломки дерева.

От станицы не осталось ничего, что бы хоть отдаленно ее напоминало.

– У меня есть карта.

Натан зашел в воду и вытащил из лага свой мешок. Так вот он, значит, зачем.

Натан вытащил карту, развернул.

– Мне все равно, можете оставаться здесь, можете присоединяться.

Он ткнул в какую-то точку, которую Элиот узнал. Какой-то город в относительной дали от Завода. Пешком бы идти и идти, но на лагах, если хватит топлива, доберутся за половину дня.

Гуго, усевшийся рядом, завыл на одной низкой ноте. Элиот схватился за голову.

Конечно, отказываться от приглашения не было смысла. Натан, в отличие от них, был готов к тому, что случилось. Элиот же до сих пор не до конца осознал, что происходит. Он обнял за плечи всхлипывающего Гуго.

– Мы там никому не нужны.

– Так вы и тут никому, – логично заметил Натан, прокладывая путь, точнее, просто проводя пальцем по карте.

– А топлива-то хватит? – задал мудрый вопрос Марк.

Он, похоже, оправился быстрее других. Не такой уж, видимо, и хороший отец был из Берга.

– Сколько хватит, столько пролетим. А дальше своим ходом.

Элиот поднял голову. В небе никого не виднелось, только несколько облаков дрейфовали на север. Выбора не было никакого, все, что оставалось – следовать за Натаном.

– Какие же вы все-таки уроды, – вздохнул Элиот и поднял за плечо Гуго.

Вместе они вошли в море.

Натан, удивленный тем, что убедить его удалось так скоро, махнул рукой Марку, и они загрузились в лаг.

Гуго откинул веревку, а Элиот, заводя мотор, поднял голову вверх. Крылья чуть просвечивали, кроме черной полосы, нарисованной краской. Только ленты не хватало для полноты картины.

Гуго тронул его за плечо.

– И что теперь?

– Да все нормально будет, – отозвался Элиот, выводя лаг на прямую взлетную.

Топлива надолго не хватило. Натан посадил свой лаг в редкой лесополосе, Элиот протянул чуть дольше, но его посадка вышла совсем уж неопрятной.

Лаг, непривычный к посадке на земле, поволокло, он ткнулся носом в корягу, вырвал ее и чуть не перевернулся. Элиот запаниковал и дернул штурвал на себя. Лодка завалилась на бок и еще пару метров, пока не затормозила о дерево, тащилась по каменистой земле, оставив позади себя обломанные ветки чахлого кустарника и куски обшивки.

Гуго завозился и вылез первым, обежал лодку и заглянул на место пилота. Элиот потряс головой и тоже принялся выбираться.

К этому времени Натан и Марк уже подошли к ним. Марк держал в руках карту, Натан держал свой мешок за тесемки и легко похлопывал себя им по бедру, в целом довольно легкомысленно настроенный.

– Ты убил его, – патетично провозгласил Натан, неодобрительно качая головой.

– Сами живы и ладно, – пробормотал Элиот, становясь на ноги.

При посадке их сильно тряхнуло, но все кости, кажется, были на месте.

– Ну, дальше мы своим ходом.

– Долго еще?

Марк сложил карту.

– Если я не ошибаюсь, то часов пять. Вроде того. Смотря как идти будем.

Элиот покачал головой. «Часов пять» после марш-броска до горы – это не очень-то мало. Причем, судя по всему, еды и воды уже нет.

Но они, такие путешественники, были не одни. Гуго потянул его за рукав и махнул куда-то вперед. Они шли уже полтора часа и через полчаса, наверное, нагнали бы идущих впереди.

Их было двое – высокий мужчина и ребенок. За то время, что Элиот следил за ними, мужчина несколько раз брал ребенка на руки и снова опускал, видимо, устав.

Началась хрустящая подстилка из веточек и сухих листьев. Шаги скрадывались за хрустом идущих впереди.

Элиот узнал мужчину первым и ускорил шаг. Потом понял и Натан.

Мальчик, идущий рядом с Карелом, оглянулся на них, испугался и рванул вперед, цепляясь за кривую корягу, торчащую из-под настила. Когда Натан и Элиот одновременно ухватили Карела за локти, тот дернулся, запнулся о собственные ноги и рухнул вперед.

Никто так и не понял, кто перепугался больше: Карел, хорошенько ударившийся обо что-то, или Натан и Элиот, когда тот потерял сознание.

Мальчик быстро поверил, что они не собираются убивать Карела, поэтому отвлекся и согласился поиграть с Гуго. Марк присоединился к ним, и они вдвоем развлекали мальчишку.

Когда Карел пришел в себя, первое, что сделал Элиот, прежде чем обнять, это ударил его в лицо. Тот зажимал кровоточащий нос, но не мешал себя обнимать. Первым делом он спросил – где Май? Элиот указал на Марка и Гуго, возившихся с ребенком.

– Твой?

Элиот вытащил из кармана платок и помог Карелу зажать нос. Кровь текла уже по подбородку.

– Нет, брата.

Май подбежал к нему и обнял откуда-то сбоку. Вернулся Натан. Неодобрительно покачал головой и похлопал Карела по плечу.

– Ну ты урод, – сообщил он.

– Уж кто бы говорил, – насмешливо заметил Элиот и чуть отошел.

– Ну что, куда ты теперь, путешественник? – Натан рассмеялся, косясь на Элиота.

Тот и вовсе отвернулся, но слушал внимательно.

– Да куда угодно, – отозвался Карел, прижимая к лицу платок. – Только подальше от Завода.

Элиот усмехнулся и поднял лицо вверх. По носу его мазнуло тяжелой холодной каплей.

Свинцовое небо разразилось дождем.

Content

Римма Храбрых Владислав Чупрасов, Завод седьмого дня (СИ)