Мансуров Андрей Арсланович

Его Величество Авианосец

Мансуров Андрей.

Его Величество Авианосец.

Роман.

Посвящается моему отцу

Мансурову Арслану Рахимовичу.

1. Пролог.

2. Несовместимые виды.

3. Тоннель в бездну.

4. Разбиватели.

5. Колодцы предков.

1. Пролог.

БАНГ-З-С-Ш-ш-ш-с-с-бах!..

Осколок, пробивший внешнюю обшивку, треснувшись о внутреннюю броневую переборку, рассыпался на мелкие куски – чёрт, похоже метеор опять каменно-железный. То есть – так называемое «ядро» взорвавшейся планеты. Значит, лупить по корпусу куски и кусищи будут основательно – не то, что метано-ледяные!

Билл промолчал. Только щекой дёрнул. После чего передвинулся дальше вдоль внутренней стены – как раз туда, где осталась вмятина от примерно килограммового камня. Как известно, снаряд дважды в одно место не попадает: поверья, «заморочки», и суеверия древней, ещё земной, пехоты.

А все знают, что нет никого суеверней спортсменов и… Пехотинцев. Хотя бы – и космодесантников.

Пф-пф-пфт! С-ш-ш-ш-б-б-бок…

Гермопаста, выступившая из внутренней полости между двумя слоями наружной обшивки, затянула небольшое, с ладонь, отверстие, и, попузырившись и побулькав, застыла чёрной пупырчатой губкой.

Воздух из отсека не вышел.

Потому что не было в отсеке никакого воздуха – его, как и всегда перед метеоритной атакой, из всех наружных отсеков успели откачать. А противометеоритные пушки успели раздробить здоровущий обломок древней планеты на частицы помельче.

Однако вот изменить направление движения тучи из осколков, обломков, и пыли, как и её скорости, пушки не могут. А могут только продолжать работу: по раздроблению на более мелкие куски самых крупных фрагментов той тучи, что сейчас неумолимой лавиной движется на них. Так что Авианосец сейчас развёрнут к облаку носом: то есть, наиболее защищённой, многократно бронированной, частью корпуса. Рассчитанной именно на прямое попадание – ракеты, бомбы, или… Обломков.

Потому что до сих пор (Тьфу-тьфу!) в корабли земного Флота никто не стрелял.

Вот в очередной раз эта мелкая, и не очень, мерзость и врезается теперь в громаду пятисот-с-чем-то-там-тысячетонного монстра, заставляя личный состав дежурить в обращённых к туче отсеках, и большинство ремонтных дроидов перенаправить из неатакованных технических помещений, где они обычно и работают, в бомбардируемые.

БА-БАМ-М-м-м!.. ТРАХ! Билл, поморщившись, ругнулся: а ведь правда! Попало, будь оно неладно, прямо в то место, где он стоял до этого!

Но вот этот «кусочек» оказался куда покрупней! Такую дырищу никакая паста не затянет. Тут придётся…

– Две тысячи сто двадцать третий. Семьсот восьмой. – он называл ремонтных дроидов по номерам, крупно нанесённых чёрной краской на передней и задней части корпусов, – Пластырь номер пять. Наварить на дыру внахлёст.

Глядя, как похожие на чудовищных не то крабов, не то – пауков, многоногие, сверкающие сталью и силлитом механизмы, жужжа сервомоторчиками, потащили плоскую броневую пластину размером с крышку стола к дыре, и принялись, сверкая голубой дугой плазмосварки на «щупальцах» споро приваривать её к внутренней переборке, Билл вздохнул.

Дроиды и сами лучше него знают: что, и какого размера притащить и приваривать. Или как правильно чего затыкать, или отрезать, или завинчивать. Просто чёртова Инструкция, составленная бюрократами десять, или двадцать поколений космонавтов назад, предусматривает обязательное присутствие и контроль со стороны экипажа. И плевать, что с тех пор механизмы-ремонтники стали в тысячу раз самостоятельней и умней того же самого человека. Медлительного. Сомневающегося. Могущего быть в состоянии похмелья или шока…

Так делается потому, что – так положено!

Шесть огоньков, от которых поднимался лёгкий сиреневый дымок, погасли одновременно. Дыра оказалась ликвидирована за девяносто две секунды – от нечего делать он засёк по секундомеру, голубые циферки которого проецировались на левый край стекла его шлема. А неплохо, будь оно неладно. Глядишь, ещё минуты три, и они минуют облако частиц, в который превратилась глыба размером со стадион!

ДЗАНГ-БУМ!

Че-е-е-рт! Ну и дура треснулась о переборку в углу! И на кусочки распасться и не подумала! Просто от стены отпала. А вмятина-то в стене отсека… Нет, большая, но – герметичная. Он открыл было рот, но тут…

В пробитую дырищу размером с добрую столешницу, влетело что-то ещё.

А вот это – явно не осколок!

Это…

Дьявол его раздери – это же спасательная капсула!!!

Билл заставил себя сглотнуть. Прочистил горло. Щёлкнул переключателем селектора. Зажёгся зелёный огонёк экстренной связи с рубкой.

– Внимание, рубка! На связи рядовой Билл Хинц. Палуба «Дэ», отсек пять-дробь-восемьдесят-один. У меня… Нештатная ситуация.

– Слушаю вас, рядовой, – голос майора Дорохова, тоже нёсшего вахту, остался, как и всегда, спокойным, а дикция – чёткой, – Докладывайте.

– Есть, сэр. Только что сквозь отверстие во внешней переборке в мой отсек влетела… Спасательная капсула. Вот, я подойду поближе, чтоб вам, сэр, было лучше видно. – Билл сместился, и теперь буквально нависал над цилиндром в три шага длинной, и высотой ему по пояс, – Смотровое контрольное стекло осталось там, внизу. Так что виден только задний люк – для кислородных баллонов и остального снаряжения. Но…

Майор, и без комментариев Билла всё отлично видевший через две наплечных камеры скафандра бойца, и штатную стационарную – в углу отсека, скомандовал:

– Пусть дроиды перевернут капсулу. Разумеется, после того, как заделают пробоину.

– Есть, сэр.

На заделывание «пластырем номер семь» ушло сто тринадцать секунд. Все их Билл провёл, переминаясь с ноги на ногу, и удерживая руку, чтоб не поднималась к шлему: почесать затылок.

Дроиды перевернули капсулу легко: ещё бы! В условиях ноль пяти «ж», которое на Авианосце поддерживали в экстренных, таких, как этот, случаях, они, своими двадцатью четырьмя на двоих, манипуляторами, легко ворочали и самый большой пластырь – «номер двенадцать». Весивший в нормальных условиях полторы тонны.

Билл с трудом сдержал удивлённый возглас.

Потому что то, что лежало напротив смотрового стекла, человеком мог бы назвать разве что пингвин. Да и то – пьяный и близорукий.

Нет – у существа было две руки, две ноги, одна голова…

Только вот глаз на этой самой голове имелось четыре: и располагались они явно так, чтоб между ними было и пространство побольше, и картинка получалась пообъемней – как бы по углам почти правильного квадрата…

Хорошо, что они были закрыты: Билла и так заподташнивало.

То, что находилось между глазами, вероятно, полагалось бы назвать лицом.

Две дырки – возможно, ноздри – торчали прямо посередине. Ближе к шее (Которой, кстати, видно не было: голова сразу, без этой самой шеи, переходила с плечи!) имелось и отверстие – вернее, щель! – побольше: очевидно, рот. И – всё.

Больше на плоском, как блин, «лице» ничего не было!

– Как оцениваете, рядовой – могло это существо выжить после удара о броневую переборку?

– Ну… думаю, что могло. Сэр. – поторопился добавить Билл, о таком даже не подумавший. – Капсула… Она влетела уже не быстро. Ускорение при ударе я бы оценил в пять-шесть «же». Наверняка там есть и внутренние компенсаторы. Так что – могло.

– Хорошо. Слушайте приказ. Оставаться на месте, ждать, пока не закончится метеоритная атака. После того, как автонавигатор посчитает ситуацию безопасной, я пришлю вам дежурную команду: отделение спецназа. И группу доктора Мангеймера. Поможете перенести это… Прибывшее на борт оборудование. К нему в лабораторный блок.

– Есть, сэр. Понял, сэр.

Билл, краем сознания уловивший очередной «Банг-с-ш-ш-ш!», автоматически кинув взгляд на очередную дыру в обшивке. Чисто механически отдал команду:

– Пластырь номер три!

После чего, превозмогая подсознательное отвращение и ещё какое-то нехорошее чувство, подошёл-таки ближе, и склонился над стеклом. Нужно постараться запомнить всё получше: наверняка, когда команда дока заберёт этого монстра в лабораторию, всё засекретят. И, как всегда, Служба Безопасности навесит на всё ярлыки «особо секретно!»

Н-да, лицо-то… Фиолетовое. А вместо волос – какие-то… Червяки?! Пиявки?

Это – что? Горгон-медуз? В-смысле – самец Горгоны-медузы? А где, интересно, усы или борода? И почему ноздри… Начали сужаться-расширяться?!

С ударившим по внешним усилителям скафандра хлопком вдруг отскочила наружу крышка капсулы – Билл еле успел увернуться!

Но вот убежать он уже не успел.

Протянувшаяся вдруг к горлу клешня, чертовски похожая на манипулятор робота-погрузчика, железной хваткой вцепилась в место, где у Билла была шея. И подтащила к хозяину капсулы так, что Билл буквально навис над ним.

Хорошо, что скафандр – полужёсткий! Иначе позвонки уже оказались бы раздроблены! Чёрт! Ну и силища! В-натуре, что ли это – робот?! Но что же ему…

Должен ли он защищать свою жизнь?!

Но оружия ведь нет! На время таких операций всё наружное смертоносное оборудование-вооружение с пехотинца снимают! Да оно и понятно: только мешало бы!

А вот о такой ситуации никакие составители Инструкций и умных Рекомендаций явно не позаботились! Не предвидели! Да и кто бы предвидел!..

Поэтому Биллу пришлось, дёргаясь и упираясь изо всех сил, постараться вырваться, схватившись руками за клешню, и отталкиваясь прямо от груди монстра ногами.

Не слишком, правда, он преуспел в своих стараниях: хватка чёртова урода оказалась похлеще, чем у погрузчика! Его лицо подтащили ещё ближе к четырём буркалам на странном лице.

И вот уже ему в глаза смотрят все четыре глаза чудища! Не-е-ет, это – не робот!..

Гос-споди! (Прости, что помянул всуе!)

Оранжевые! Зрачки, в-смысле… А радужка – зелёная. Красивый, в-общем-то, глаз, если посмотреть абстрактно.

А вот если конкретно – хочется заорать во всё горло, и выпалить в это дело со всех стволов!!!

Билл так и сделал – в смысле завопил, когда вторая клешня принялась сминать и крошить несминаемое, вообще-то говоря, стекло гермошлема!

Воздух из скафандра со свистом вылетел, образовав над его головой паро-туманное облачко! Но тварь это не смутило, и не остановило!

Билл почувствовал холодные и жёсткие плети длиннющих фаланг пальцев на своём лице, и, уже задыхаясь, попробовал укусить – хоть за палец!..

– Проснись! Проснись! ДА ПРОСНИСЬ ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ!!!

Почему это его так трясёт?!

Он с хриплым стоном и ругательствами открыл глаза.

Ф-фу-у-у…

Он в своей каюте. На Авианосце. В потолочный короб убираются манипуляторы Матери – до этого нещадно трясшие его за плечи…

С трудом он закрыл пересохший, сведённый судорогой рот.

Кошмар.

Бред.

Чушь собачья.

Потому что никогда ни одному ответственному чиновнику, или командиру, не могла бы прийти в голову такая …рня: составить «Инструкции» таким образом, чтоб наибольшему риску подвергался как раз самый ценный ресурс Авианосца – личный состав!

А тут – надо же! Проклятое подсознание каждый раз нагло убеждает его, (И – ещё как успешно!) что в бомбардируемом отсеке он – именно из-за чёртовой Инструкции!..

Нет, кошмар, конечно, уже ставший в какой-то степени традиционным: он повторялся за время – что службы, что запаса Билла, уже раз двадцать.

Да, привычный. (Вроде!) Но каждый раз настолько жуткий, что никак не сохранить положенные опытному, прошедшему огни и воды, и повидавшему все ужасы Вселенной, бойцу, спокойствие и присутствие духа…

Странно только одно. Обычно он просыпается до того, как с него срывают шлем, и пальцы чужака начинают…

Чёрт.

Он, конечно, не суеверен, (Ха-ха! Кого он пытается обмануть!) но…

Похоже, сегодня нужно ожидать каких-нибудь неприятностей.

Со стоном он поднял из койки застывшее, словно на лютом морозе Меотиды-5, в ледышку, покрытое от стриженной привычным ёршиком макушки, до самых пят, холодным потом, тело. Опустил ноги на палубу. Обычный «бодрящий» холод рифлёной стальной поверхности даже не ощущался – точно, замёрз.

– С-с…пасибо, Мать. Что разбудила.

– Мне пришлось. Показатели энцефалограммы зашкаливало. И ты… выл.

– Ага, понял. Дай-ка мне…

Стакан с коньяком возник перед лицом, зажатый в манипуляторе, как по мановению волшебной палочки.

– Спасибо. – а молодец Мать. Знает, какого лекарства ему после кошмара нужно…

Выпил в два приёма. Крякнул, скривившись.

Ну, вот и полегчало. Вроде бы.

Ладно. Нужно вставать. Часы показывают, что пора умываться и идти завтракать.

А потом – и не тренажёры.

А потом – работа!

Билла, разумеется, раздражало, что на время обхода приходится включать общие гравитаторы, пусть даже и на ноль пять «Ж». Но иначе не проконтролировать, что всё с системами и оборудованием – в порядке. Что оно – «готово к действию». Да и ходить лучше ногами: летать вдоль длиннющих коридоров с уныло-казёнными, белыми сверху, цвета хаки – снизу, стенами, и по огромному пространству ангаров, ему никогда не нравилось. Ногами – оно как-то надёжней. Да и удобней с пола: что осмотреть, что подлатать.

Если, конечно, находилось, что подлатать.

Так что, экономичный там режим, или нет – а жрали чёртовы агрегаты за один такой обход до десяти микрограммов Ниобия-269. А его на «Рональде Рейгане» всего тонны полторы. Еле-еле хватит лет на восемьсот. Ну, с учётом полураспада.

Бодро намурлыкивая себе под нос «Звёзды и полосы», он в очередной раз вышел из удобного мирка Рубки, где, наплевав на все Инструкции и Наставления Устава, оборудовал себе за последние полмесяца уютнейшее гнёздышко. Оглянулся. Нет, всё как всегда: экраны девственно чисты, устойчиво горящие контрольные зелёные огоньки словно бы оптимистично говорят: «Всё в порядке, босс!».

Билл знал, что так оно и есть, но не мог удержаться, чтоб не изобразить брюзгливого старикашку, «в одном флаконе» с дотошным занудой, свято соблюдающего Дух и Букву Великих Регламентирующих Бумаг:

– Мать, посматривай. Если заметишь даже намёки на что-то подозрительное, снаружи или внутри, – сообщай сразу.

– Ваши указания поняла, сэр.

Мать, главный компьютер на Авианосце, ещё помнит те времена, когда ветеран Космофлота являлся флагманом Поллукской эскадры. И, как всегда, кратка и конкретна. Хотя лучше него знает, что в его последней команде нет особого смысла – она запрограммирована действовать так всегда.

Старший сержант Билл Хинц, полноправный хозяин и Комендант монументальной громады из броневой стали, аллюмосиликона, и сивлара, водоизмещением в почти полмиллиона тонн, убедившись, что голос «напарницы» слышен через вживлённый прямо в ухо наушник отлично, не торопясь двинулся по Третьему служебному коридору палубы «Е» в корму.

Он хитро подмигивал в видеокамеры наблюдения, зная, что Мать видит и его, и три тысячи двести двадцать одно другое помещение на этом древнем памятнике космической экспансии человечества, но скоро ему надоело бодриться и изображать деловитость.

Самому-то себе он не стеснялся признаться: что он, что «вверенный» его заботам Авианосец – устаревшее и списанное за ненадобностью ба-рах-ло. Сам он – отправленный в отставку по возрасту, ветеран пяти Кампаний, пусть и дослужившийся до старшего сержанта, но недостаточно, видать, амбициозный и инициативный, чтобы «подумать о дальнейшей карьере», банальный «служака». Поступить в Высшую Офицерскую Академию в Вест-Пойнте ему не предлагали никогда.

И вот теперь, на пенсии, он, понимая, что там, «дома», никому не нужен, так как ни создать семью, ни сохранить связи с родными не удосужился, вынужден подрабатывать сторожем утиля. Да-да, он – никакой не «Комендант», хоть именно так и значится в платёжной ведомости, и Приказе, а – обычный сторож. На подработке.

Нет, брехня это. Он дёрнул щекой: за каким …ем он врёт самому себе?

Не нужно ему «подрабатывать». Пенсия вполне приличная. И комната в общежитии ветеранов, бесплатная и удобная, и освобождение до смерти от всех видов налогообложения, и бесплатный проезд, и прочие льготы, позволили бы неплохо дожить «зрелые», или, всё же, вернее – перезрелые годы. Будь то в большом городе, или заштатном небольшом – по его выбору.

Просто…

Просто когда узнал, что флагманский корабль за ненадобностью и по «моральному износу» выводят из состава Флота, и ставят на вечный прикол к остальным списанным посудинам, возмутился. Ну, там, в глубине души. И напросился сам: уж он-то знал, где, что, и как, здесь, на «Рональде» нужно латать, подкручивать и подмазывать, чтоб груда металла длинной с добрый километр, работала, как часы.

И пусть с Авианосца сняли всё вооружение и ходовые двигатели – ничего, ещё есть маневровые. Пара-тройка противометеоритных пушек. Сканнеры. Роботы-ремонтники. Автоматические системы пожаротушения, приличные запасы топлива, работающий на холостом ходу реактор. Большие запасы воды, и небольшие – непортящейся армейской пищи. А теперь и – оборудованная им самим «неположенная» оранжерея-теплица в одном из наружных блистерных отсеков. Освещаемая даровым светом – Солнца. Свежие фрукты-овощи позволили бы выживать, не опасаясь цинги и голода, ещё хоть сто лет.

Ну, и, конечно, здесь – Рон…

Проходя коридорами, он останавливался, и преувеличенно тщательно оглядывал, впрочем, не заходя внутрь, оказывавшиеся на пути гигантские гулко-голые просторы помещений: казармы, ангаров, боевых башен, ремонтных мастерских, камбуза. И вязко-глухую сейчас пустоту комнат поменьше: медотсека, лабораторий, кают начальства, и всего остального, что, если уж честно, обходить не нужно, а случись и правда такая необходимость, не обойти и за месяц… Ну, то есть, это – если обходить так, как положено: дотошно и со всеми чёртовыми диагностически-ремонтными приборами на самоходной роботележке. И в компании пары крабов-дроидов.

И, разумеется, на связи с ним, через вживлённый в ухо ещё сорок далёких лет назад, как только приняли в «Учебку», наушничек, всегда оставался «мозг» всего этого беспокойного когда-то, а сейчас недвижимым монолитом обращающимся по стационарной орбите, хозяйства: главный компьютер, процессор которого вставили ещё до того, как «Рональд Рейган» сошёл со стапелей у Нептуна.

А что: Мать – отличный собеседник.

Так что Биллу здесь не скучно. Ну, по идее.

С другой стороны, может, он – просто цепляющийся за ностальгические воспоминания о временах, когда был неплохим специалистом, и приносил реальную пользу, старпёр? В глубине души осознающий, что время – и его, и таких как он, болеющих за дело не за страх, а за совесть, придурков-ветеранов – истекло. Всё на кораблях Флота теперь делают роботы и Программы. Боевые, ремонтные, астронавигационные…

А люди – никому не нужный, и чертовски уязвимый фактор, «ограничивающий» реальные боевые возможности техники. Хотя бы – необходимостью устанавливать всё те же гравитаторы и компенсационные контуры. И герметизировать обшивку. И помещать между слоёв обшивки самозатягивающий дыры дороженный пластокон. Поскольку технике-то кислород не нужен. А вот людям…

Люди. Хм-м.

Да, самостоятельно всё решающие беспилотники сейчас в большой моде.

Потому что под их разработку можно выколотить из чёртова Конгресса нехилые ассигнования, прикрываясь трёпом о «экономии», лучших тактико-технических данных, и «Минимальных потерях самого ценного ресурса – жизней. Что – простых бойцов, что – высококвалифицированных специалистов и офицеров…».

И теперь строить громады массой в десятки и сотни тысяч тонн – невыгодно. Потому что уж больно легко вывести такого мастодонта из строя. Даже попав единственной стилорезонансной миной. Или «крабом» с «люцианом-5». Или снарядом с «бетитом-63». Или «сверхвакуумным» гронером. Или…

Средств и способов вывести из строя человеческую составляющую боевых кораблей понасоздано море. (Учёные, мать их!..)

С другой стороны, такие корабли всё равно оснащались «подстраховочными» системами, берущими всю инициативу «в свои руки», когда оказывался выведен из строя экипаж. А раз так, мудрые аналитики из Штаба прикинули, что почему бы тогда сразу – не убрать из кораблей тех, кто, мягко говоря, не слишком надёжен. Умён. Оперативен. Тратит массу времени и сил на принятие «решения». Которое к тому же может оказаться и неверным. Да ещё и постоянно нуждается в пище. Сне. Воде. Отдыхе. Для чего приходится строить корабли с помещениями для размещения всего этого. И многого другого.

Нет, на строительство боевых кораблей с человеческим экипажем сейчас денег не выделяют. Баста. Настало время умных и инициативных компов. И никого не остановил призрак страшилки из старых фильмов вроде «Терминатора» да «Матрицы»: никакой глобальной сети типа «Скайнет», с патологической жаждой избавиться от мурашиков-людишек, мешающих строительству «идеального компьютерного Рая», нигде уже лет семьсот не наблюдается.

Значит, аналитики Генштаба, мать их …тти, оказались хоть в этом правы?

Его всё же расстраивают мысли о том, что люди… Отошли как бы на второй план!

Ощущая, как невольно дёргается оставшаяся своей щека, и поглаживая себя пальцами протеза по другой, искусственной, Билл спустился по гравиколодцу в трюм.

Вот и ангар номер один. В углу, на щербатой и усыпанной заплатами из броневых листов палубе, сиротливо замерла на своей платформе выпотрошенная оболочка от транспортной капсулы. На крышке люка значится: «Капсула № 3».

Уж с этим-то местом у «малыша Билли» связаны одни из самых ярких воспоминаний!

Он тогда был рядовым салагой – буквально только-только из Учебки…

2. Несовместимые виды.

Рентгеновский снимок майор изучал долго.

Но без объяснений доктора Мангеймера всё равно понял бы мало. Вот только тот не торопился их давать – похоже, ждал, оглаживая холёные усы большим и указательным пальцами, пока майор Сидней Дорохов спросит сам.

Пришлось это сделать:

– Док. По-моему это похоже на отверстие от бронебойной пули. Малого калибра.

– Вот именно – похоже. Но – не более. Взгляните-ка. – док провёл концом ручки по рентгенограмме вдоль трассы предполагаемой «пули», – Если бы это и правда была пуля, она оставила бы абсолютно прямую траекторию. А если со смещённым центром тяжести, так и вообще – развороченную огромную полость. Так что если такую трассу оставила обычная пуля, я готов признать себя некомпетентным идиотом.

Мы же не можем предположить, что пуля обладает мозгом? Что вот здесь – она обошла ребро, а вот здесь, – снова тычок ручкой, – повиляла вверх-вниз… И ещё – вот, посмотрите на снимок, сделанный сверху – влево-вправо? А после того, как достигла сердца, так и вообще – повернула под углом к первоначальному общему направлению. На целых восемнадцать градусов.

И это – несмотря на то, что в сердце – лишь мягкие ткани. Мышцы. Ну, тот самый миокард. Обращаюсь к вашему мнению, как профессионала: пули ведут себя так?

– Нет. – майор потеребил себя за мочку правого уха: он буквально годы потратил, чтоб избавиться от пагубной привычки штатских – чесать в затылке! – Нет, даже пули со смещённым центром тяжести, или с мягким… или бронированным наконечником – так себя не ведут. Во всяком случае, известные мне.

Думаете, док, кто-то разработал новую пулю?

– Возможен, конечно, и такой вариант, хотя он несколько не в моей компатенции… – доктор теперь оглаживал эспаньолку, щурясь на очередной снимок, который держал против лампы в искусственной левой руке, – Но мы не принимали его в расчёт до сих пор. Нет. Мы, реалисты-практологи, объяснили странную трассу «пули» более изощрённым способом. – и, в ответ на недоумевающий взгляд майора, пояснил, снова проведя вдоль всей трассы ручкой, – Это – не след от пули.

Это – проход.

Как мы предполагаем, прогрызанный. Каким-то существом, пока нам не известным. Аборигенным. Или, скорее – выведенным кем-то. Тут мы с… э-э… коллегами, согласны, что такое оружие нужно было именно вывести.

И действует оно чрезвычайно эффективно. А что самое странное – чертовски, если мне позволительно так выразиться, быстро. Скорость прохождения сквозь тело… Вполне сопоставима со скоростью – да, обычной пули.

– То есть, вы хотите сказать, что этим… Хм. Неизвестным существом, выглядящим, судя по оставленному следу, всё же навроде пули, кто-то выстрелил в э-э… пострадавшую? И дальше эта тварь прогрызла всё уже сама?! И кевларовый бронежилет, и защитный комплект, и сталлитовую нагрудную пластину?!

– Ничего подобного я не говорил, и не имел в виду. Прогрызла – да. (А вот сталлитовую пластину, как видно вот здесь – просто обошла!) Но вот насчёт выстрела… – учёный скептически поджал губы и чуть заметно покачал головой.

– Я хотел только предупредить вас о нашей, вполне научно обоснованной, версии того, как, и кем мог быть оставлен такой след в теле несчастной. (Кстати, длина тела существа может существенно превышать длину обычной пули. Да и вообще – оно, это самое его тело, может напоминать и банального, скажем… Дождевого червя: ну, тот же тоже проходит как бы сквозь почву, выискивая, где местечки помягче, и лежат всякие листики-ягодки, попавшие под– и – на землю. Только повторю: очень быстро и сноровисто… Работающего червя. Правда, доктор Свендсен считает, что существо напоминает, скорее, древнего корабельного червя – Тередо, так сказать… Н-да.) Так о чём это я?.. Ах да: предупреждение. Так сказать, «Варнинг».

Поскольку именно вам и вашим бойцам придётся иметь дело с неизвестным ни официальной зоологии, ни официальной баллистике, и, предположительно, смертельно опасным существом…

Не ищите никаких снайперов. Не ждите выстрела. Не думайте, что в несчастных кто-то стрелял. Это только отвлечёт ваше внимание от… Хм-м…

Реальной опасности.

Как кажется нашей группе, существа, напавшие на пострадавших, просто…

Живут там. В воздухе.

И чтобы напасть – им не нужно, чтобы кто-то ими выстрелил.

Они движутся сами! Причём, скорее всего – именно сквозь воздух!

Повисшее молчание затягивалось.

– Ну что, майор, – старший аналитик взглянул прямо в глаза Дорохову, и тот заметил в самой глубине глаз матёрого специалиста затаённый страх – такой бывал и у его бойцов, когда они точно знали, что идут на реальный риск, и опасность погибнуть велика, – Прояснил я вам хоть что-то? Ответил на терзавшие вас вопросы? Придал…

Оптимизма?

Дорохов сглотнул.

– А, может, нам нужно было высаживаться вначале в какой-нибудь пустынной местности? Тогда и все девочки могли бы остаться в живых?! – капитан не заметил, как сзади бесшумной тенью подошла Алара. И Майор её видел, но не смог подать капитану знак – женщина неотрывно смотрела прямо ему в глаза.

– Что это значит, майор? Что имел в виду капитан, когда сказал, что «все девочки могли бы остаться в живых»? Наше подразделение… Погибло? – она говорила ровно, но от Дорохова не укрылось сосредоточенное выражение глаз и нарочито спокойный тон.

Всё верно. Поскольку информация засекречена Штабом, даже командир «девочек» пока не знает, что… Вернее, теперь, «с помощью» капитана, уже знает.

– Да. – майор старался говорить спокойно, хоть и не поручился бы, что ничем не выдаёт своего волнения. Картина цеха, где застыли покинутые и запылённые станки, а между ними громоздились буквально горы изрешечённых «пулями» трупов, всё ещё стояла перед глазами, – Но капитан просто не так выразился. Неточно сформулировал, если вам так больше нравится. Девочки, похоже, погибли бы в любом случае, высади мы десант хоть на полюсе, среди льдов и снегов, хоть в пустыне. – он взглянул в глаза капитану.

Тот, поняв, что допустил промах, закусил губу, отдав честь подошедшей. Поторопился исправиться – даже, пожалуй, чересчур ретиво:

– Точно. Я, это, неверно сформулировал. Я имел в виду – нужно изменить первоначальный план. Простите! – капитан, всё ещё откровенно смущавшийся в присутствии Алары, то ли – от того, что она – тоже капитан, то ли – от завораживающей глубины бездонных чёрных глаз мутантки, потупился, чтоб скрыть тоскливое выражение в глазах. Бегающих и сузившихся.

Разумеется, капитан это просекла:

– Хорошо, что во вранье вы не сильны, капитан. – и, повернув голову, – Однако, раз сейчас вы в состоянии как-то помочь нам… Майор, скажите – что нам делать?!

Майор почувствовал себя в ловушке. Плохо получится: и так, и – так.

Если сказать, что теперь заняться разведкой приказано его бойцам – красавица-амазонка почувствует себя униженной. Потому что «девочки», выходит, облажались, и не выполнили задачу. А если сказать, что он напросился сам – его опять-таки обвинят, (И справедливо!) что это именно он сомневался в способностях. Этого самого женского подразделения. И, получается, накаркал…

И решение – опять за ним!

Ладно.

Лучше всего ответить правду.

Потому что на враньё у женщин – нюх.

На этот раз выход из камеры не был столь оптимистично-торжественным, как они видели, просмотрев в записи то, что показывали встроенные в потолок видеокамеры наблюдения. Нет, теперь все не шумя, и не давая друг другу шутливых тычков, и не прикалываясь, как подразделение Алары, что «Вот, наконец попробуем местного сидра, которым все чёртовы колонисты упились до бессознательного состояния!», и «Сейчас перетрахаем всех местных девственников!», терпеливо дождались, когда робот-разведчик «Свордс-97» обойдёт и передаст изображения всей площади ангара.

Чисто.

Только после этого Дорохов приказал снова отдраить люк.

Ну, двинулись. (Он незаметно поплевал через левое плечо.)

Двое настороженных до такой степени, что только что искры не летели, десантников бдили за левым флангом, двое – за правым, ещё по двое отслеживали пол и воздух. То есть – крышу. Остальные шли по центру, следя за двойками, и прикрывая пути отхода. Капитана и химика майор на этот раз решил не брать – чтоб не путались под ногами.

– Чисто. Чисто. Чисто. – отрывистые фразы в наушнике сказали Дорохову о том, что визуально опасности не обнаружено. Как и с помощью гамма– и УЗД-сканнеров. Тепловизор показывал, что чёртовы станки уже целую вечность никто не запускал: остаточного фона не было даже в массивных станинах, куда неизменно передаются все тепловые эффекты от работы.

Плохо. Значит дело не в том, что они появились здесь в «выходные», как предположил сержант. Нет, цех, скорее всего, простаивает давно. И – неспроста простаивает.

С другой стороны, они и не ждали, что раз на поверхности не обнаружено ни одного колониста, те, затаившись где-то в подземных обиталищах, будут ночами выходить, и всё-таки на станках – работать… Ага, смешно.

Дьявольщина. Это им сейчас нужно работать.

– Вперёд. Продолжить осмотр. – майор знал, что закреплённый на горле ларингофон чётко передаст команду, хотя он даже не раскрыл рта. Трудно поверить, что первыми эту методику разработали и применили инженеры Вермахта почти восемьсот лет назад для оснащения экипажей танков.

Он чуть махнул рукой, наблюдая, как чётко и слаженно двинулись вперёд его люди, даже малейшим шорохом не выдавая своего присутствия.

Впрочем, их бесшумные движения не имели по большому счёту никакого значения: если бы здесь кто-то и был, давно бы затаился: появление транспортной камеры на её опорной платформе всегда сопровождают «аудио-оптические явления», как их остроумно назвала доктор Дальмайер. А попросту говоря – грохот, шипение разрядов, и ослепительные вспышки: гроза отдыхает…

Станки оказались давно простаивающими – …рен с ними. Что там со следами?

– Ефрейтор Салихов. Доложите о результатах.

Салихов, сразу после их выхода из Камеры установивший треногу с хроматографом, посопел, вращая раструб:

– Чисто, господин майор, сэр. Никого тут не было уже… очень давно. Больше предела чувствительности.

Ну вот: главное выяснили – никаких следов пота сканнер-газоанализатор не показывает. Это говорит о том, что живые теплокровные не появляются здесь не меньше месяца. На более точное указание даты чувствительность полевого прибора не рассчитана.

А других «врагов», кроме микробов-вирусов, способных «вычистить» от колонистов всю планету, генерал, Штаб, и даже эксперты с самым буйным воображением, представить себе не могли. Мысль же об эпидемии отметали и сам Дорохов, и Алара.

Потому что тогда всюду оставались бы никем не погребённые трупы.

А трупов-то колонистов они и не нашли. Как и подземных «Убежищ».

Поэтому даже если согласиться с дикими, отвергнутыми специалистами Штаба, выводами экспертной группы доктора Мангеймера о том, что «твари», убившие первую десантную группу, а до этого – сожравшие всех колонистов, и правда, существуют, нужно признать и то, что – кто-то же должен был их сюда «заселить»!

И кормить, поить, и вообще – содержать, пока они «сидят в засаде». Чтоб напасть на беззащитных людей только когда прикрытие из Авианосца и восьми фрегатов «отчалит».

И вот теперь флотилии пришлось вернуться назад – только для того, чтоб обнаружить, что все семь тысяч восемьсот десять колонистов, передавшие непонятный «СОС», оборвавшийся на середине, попросту исчезли… И не показали, кстати, самые придирчивые исследования воздуха-воды-почвы – ну никаких невыявленных до этого вирусов-бацилл!

А насчёт более крупных организмов – и у колонистов, и у них: столько всяких приборов и сканнеров! Датчиков движения. Газоанализаторов. Камер, и приборов ночного видения. Компьютерных программ-распознавателей. Хоть какое-то движение, или температурные аномалии любого существа крупней микроба, если они есть на поверхности планеты, не выявить – ну просто невозможно!

Он заметил, что бойцы закончили обход и осмотр периметра, и сейчас оборачиваются. Похоже, ждут дальнейших указаний.

– Продолжать движение. Территория… Ещё не осмотрена и не зачищена. – он сжал губы. Чёрт. А ведь наверняка так же действовали и люди Алары.

Что они упустили? А что упустила, давая указания заместительнице, Алара?

Стандартная процедура зачистки… Приемлема ли она в такой обстановке?

Внезапно внимание майора привлекло поведение капрала Нуркельдиева. Тот остановился, и как-то странно поворачивался на месте: словно хотел заглянуть себе на спину.

– Капрал! Что там у вас? Я же приказал сразу докладывать, если случится хоть что-то необычное!

– Да, сэр, господин майор, есть докладывать… Мне показалось, что кто-то… Похлопал меня по спине! И… И сейчас продолжает! Там, ну, на спине – не то хлопать, не то – возиться. Кто-то… Вроде, маленький. Василь, посмотришь?

Напарник капрала, ефрейтор Василь Николаеску, мгновенно нырнувший капралу за спину, врубил сразу – уже не до режима «скрытности»! – мощный наплечный прожектор:

– Господин майор… Никого не видно, сэр. Но… Здесь, на ранце, у левой лопатки, маленькая дырочка – словно прожжено сигаретой! И – всё!

Майор принял решение мгновенно:

– Внимание, отделение! Отходим! Все – назад в камеру! Бегом!

Когда последний боец влетел в тесное пространство, Дорохов что было сил треснул кнопку запора, и, едва створка входной двери захлопнулась – клавишу возврата.

Вселенная рассыпалась на миллиарды ослепительных кусочков, и снова возникла. Но теперь им было не до смакования странных ощущений.

Майор снова ударил по клавише двери:

– Внимание, отделение! Бегом в карантинную камеру! Хинц, Паттон! Помогите капралу! Капрал! Что чувствуешь?

– Всё ещё копошится, господин майор! Ой! Теперь меня укусили за плечо! Я… А-а, больно, чёрт! – Нуркельдиев изогнулся назад, стараясь достать рукой за ранец с боекомплектом, – А-а-а!!! Кусает, кусает зар-раза! – они бежали по коридору. Нуркельдиева уже поддерживали под локти – он извивался, как червяк на крючке! Но вот и камера.

– Капрал! Внутрь! – майор сам толкнул капрала в прозрачную камеру, остальных остановив рукой, – А вы – остаться снаружи!

Он хлопнул и по кнопке у камеры. Дверь мгновенно отделила Нуркельдиева от них, но в наушниках всё ещё звучали крики боли и ругательства: радио работало.

– Внимание, капрал! Приказываю: снять оборудование, защитный комплект, и раздеться догола! Быстрей, Азамат, чёрт тебя дери! Снимай же!.. Внимание, дежурный персонал карантинной! Включить распылители в камере!

Из сопел на потолке появились облака тумана – всех известных земной науке бактерицидно-противомикробных средств, и ядов – от более крупных хищников.

Боец, скинувший ранец, извивался, изогнув шею так, что трещали позвонки, но судя по реакции, так ничего и не обнаружил: «Д…мо собачье! Никого!» Руки судорожно шарили по спине. Боль явно стала уже нестерпимой: Нуркельдиев ругался и орал благим матом – словно ничто из этих средств не действовало на странных нападающих. Или – нападающего?

– Да я… Есть, господин майор… Вот … ! Б…! Снял… – голос оборвался, капрал упал на колени, выдохнув, – О-о… Сердце… Давит! – капрал вдруг схватился за грудь. Потом – за горло. Голова запрокинулась.

Тело, постояв пару секунд на коленях, рухнуло ничком. Голова, до этого почти достававшая лопатки, сильно ударилась – лицом об пол. Забрало каски отщёлкнулось.

Майора поразило выражение глаза, уставившегося на него: там застыл ужас и непереносимая боль… Лицо посинело, рот словно свело судорогой. В углу появилась пена.

Словом, набор всех чёртовых «симптомов», что они видали и у несчастных «девочек». Удушье, острая сердечная недостаточность. Дикая боль.

Майор и сам рефлекторно схватился за грудь. Но заставил себя быстро вдохнуть исчезнувший вдруг куда-то воздух:

– Взвод! Приказываю: НЕМЕДЛЕННО всем раздеться до гола! Обмундирование и оборудование бросить в камеру санобработки! – он и сам поспешил подать пример. Через тридцать секунд сопения и побрякивания ни на ком не осталось ни лоскута одежды – вот спасибо новому комплекту защитной одежды «Ратник»: никаких пуговиц! Всё – на липучках!

Камера санитарной обработки явно не была рассчитана ещё и на боекомплекты с оружием, но – запихали! И лишь когда бронированное десятисантиметровое стекло отделило приёмный люк от коридора, майор вздохнул немного посвободней:

– Кто-нибудь… Чувствует что-то… необычное? Боль? Копошение на теле? Нет? Немедленно осмотреть друг друга! Да-да, со всех сторон!

Только убедившись, что все опять пялятся на него, отрицательно качая головами, он позволил себе перевести дух, невесело усмехнувшись:

– Что, непривычно общаться словами вживую?

– Так точно, господин майор. По-дурацки звучит. И эхо какое-то… – сержант ответил за всех, поскольку большинство могли только стыдливо прикрываться ладонями, стараясь снова не пялиться на з…цу и остальные части тела соседей. (Что ж делать! Похоже, этого: сравнивать «достоинства» – свои и чужие – не отнять у настоящих мужиков даже в столь дикой ситуации! «Победил», кстати, с точки зрения «призового кобеля», новичок – рядовой Билл Хинц.)

– Ладно. Будем надеяться, что успели. Бедный Азамат. Царствие ему Небесное… Однако благодаря ему мы все живы. – все невольно оглянулись на распростёртое в той же позе тело за стеклом. Туда же посмотрели теперь и все.

Пауза затянулась. Наконец Дорохов развернулся и помахал в ближайшую камеру наблюдения, жестами давая понять, что у них всё нормально, но они мёрзнут, и хорошо бы прислать какую-нибудь одежду.

Генерал оказался понятлив и гуманен: не прошло и пяти минут, как через тамбур им вбросили девять комплектов старого доброго десантного обмундирования: защитные штаны, тельняшка, гимнастёрка и полусапоги. Плюс солдатские ремни. Воняло всё это ужасно: не то – плесенью (Нереально!), не то – капролактаном. Или, что вероятнее – старыми дизенсектантами.

Интересно, на каком складе старинного утиля интендант всё это раскопал?

Но придираться и капризничать не время: только одевшись, майор понял, что у него зуб на зуб не попадает. Да и остальных – тоже. И это – не только от холода.

Тело капрала всё ещё лежало там, за стеклом – на виду и у них, и у, несомненно, настороженно наблюдающего за карантинным блоком начальства.

Однако комментариев…

– Майор. – радио у потолка вдруг ожило, – Проведите своих людей в комнату «Це-восемнадцать». Мы должны провести полное обследование.

– Есть, сэр!..

Комната Це-восемнадцать, похоже, ранее никогда не использовалась.

Во всяком случае, при ознакомлении с пристыкованным к Авианосцу карантинным Блоком, где им всем придётся теперь неопределённое время жить, пока их не признают «безопасными» и «чистыми», бойцам группы Дорохова её не показывали. Да и ему самому – тоже. Похоже, опасная штуковина. Для здоровья. Или «шибко» секретная.

Потому что даже от общего блока Карантина комнату отделяли могучие стальные переборки. Как понял Дорохов, ещё и со свинцовыми вкладышами позади брони.

И теперь он понял – почему.

Внутри обнаружился длиннющий узкий – только-только пройти по одному! – коридор. В стены которого оказались вмонтированы ряды пластин во всю высоту коридора – одна напротив другой. И было этих парных пластин, ох, немало…

Голос генерала поторопился «успокоить»:

– Проходите медленно. По одному. Мои… э-э… эксперты скажут, когда каждому можно будет двинуться дальше.

Трагикомедия началась.

– Дзасоев – первый. Николаеску. За ним. Хинц. Рихсиев. Паттон. Фуркад… – майор расставил своих в порядке живой очереди, себя, разумеется, оставив напоследок.

У капрала Дзасоева, когда он встал между двумя первыми пластинами, от сдерживаемых эмоций вспотела шея. Во взгляде, который он кинул назад, на Дорохова, тот прочёл собачью тоску и безысходность – похоже, капрал не слишком-то верил, что они выпутаются из передряги живыми… Или останутся полноценными мужиками после явно нехилой дозы облучения, которого сейчас получат по полной.

Но капрал помалкивал, и старался стоять неподвижно, пока голос женщины – похоже, лейтенанта Пратчетт – не сообщил, что ему можно переходить дальше.

Харченко, напротив, оказался настроен оптимистично. И даже, потянувшись, дал капралу здоровенного звонкого шлепка ладонью пониже спины:

– Тащи уже свою тощую …опу вперёд! Родина тебя не забудет!

– Если вспомнит… – это проворчал вполголоса сержант.

– Р-разговорчики! – майор фыркнул. Затем уточнил, – Прекратить. Из-за вас не слышно команд лейтенанта Пратчетт.

И правда: команда последовала почти сразу:

– Следующий!

Через десять минут все девять человек преодолели «камеру пыток», как её окрестил сержант, ещё и добавивший:

– Теперь месяца три точно ничего стоять не будет! Жёсткое рентгеновское – это вам не УЗИ какое-нибудь! Дозу наверняка нам выдали – будь здоров!

– Сержант. Благодарю, конечно, за попытку поднять настроение с помощью традиционно «тупого солдатского юмора». Однако сейчас дело идёт о кое-чем поважней потенции. Пусть даже на ближайшие годы.

Речь – о смерти восьми тысяч людей. И неизвестном количестве остальных привезённых теплокровных – коров-овец-собак-бройлерных-кур. Да даже – кроликов.

Так что – отставить шуточки.

– Есть отставить, господин майор, сэр. – сержант нисколько не обиделся на прожигающий взгляд майора, и иронично-сердитые – остальных коллег, – Я понимаю. Что мы должны быть стерильны. Словно скальпель перед операцией. Следующей.

– Боюсь, следующей операции вам придётся ждать долго. – это снова из динамика на потолке «обрадовал» генерал, – Майор. Пройдите ко мне. Остальные – в общую комнату. Номер пять. На Уровне два Карантинного Блока.

Бойцы переглянулись. Уровень два – это значит, что с ними всё, вроде, (Тьфу-тьфу!) в порядке, но… Похоже, высокое начальство пока не хочет, чтобы они общались с остальными бойцами. Теми, кто в напряжённом ожидании находится сейчас в казарме Авианосца. Думая, не придётся ли им вступить в действие, если подразделение майора Дорохова тоже окажется… Н-да.

До кабинета генерала майор дошёл быстро. Сидящая в приёмной с сосредоточенно-деловым видом лейтенант Лаура Хауген недоумённо оторвала взгляд от монитора:

– Здравия желаю, господин майор, сэр. – он буквально почувствовал, что его странный наряд… Произвёл не менее странное впечатление. Стыдно, чёрт! – Слушаю вас.

– Здравия желаю. – майору стало жутко неловко за свой помятый и не совсем уставной допотопный костюм. Даже без знаков различия, – Господин генерал у себя?

– Нет, он на КП.

– Понял. Выдвигаюсь. – Дорохов попробовал улыбкой до ушей и шуткой загладить свой промах. Понятно, что генерал на КП. Плевать ему на три ночи без сна – с такими делами – им всем, похоже, придётся не спать и гораздо, гораздо дольше…

На КП и правда – царило оживление. Если можно так назвать «целеустремлённое» сидение за приборами дежурных кадровых военных, вперившихся немигающими внимательными взорами в экраны, и верчение разных ручек, и переключение тумблеров приборов на пультах – уже научно-исследовательским персоналом.

– Господин генерал, сэр! Майор Дорохов по вашему приказу прибыл. – он оценил и набрякшие сине-серые мешки под глазами, и ссутуленные плечи начальства. Да и руку к козырьку генерал вскидывал скорее, формально, чем чётко. Да и ладно. Они не на плацу. И не на параде.

– Вольно, майор. Идите-ка сюда. Вот, корзина для бумаг. Держите в руках, когда будете смотреть. – и, на недоумённый взгляд, – Думаю, она вам понадобится… Леонид, включайте.

На мониторе в полстены над центральным пультом появилась картинка – труп всё так же распластавшегося ничком капрала. Изображение, наехав, приблизилось, выхватив крупно верхнюю часть тела. Участок спины у левой лопатки оказался виден чётко: вплоть до белёсого пушка, покрывавшего кожу, обтягивавшую плотное мускулистое тело.

Но вдруг…

Маленький участок кожи задвигался, вспучиваясь. И, словно там произошло извержение мини-вулкана – взорвался капельками брызг крови! На коже изнутри выступил бугорок крови, тут же растёкшейся во всех направлениях. Затем кровь, бурлящая в ране, словно отступила вниз, и обнаружилось отверстие – будто проткнутое карандашом. Потому что от пули такого точно не получилось бы: гранённого и узкого.

– Теперь давайте в замедленном. И – стоп кадр.

Картинка вернулась к началу – вспучиванию. Вот кожа лопается, выпуская наружу…

Майор долго смотрел на то, что вылезло из раны, не в состоянии осмыслить – что это.

Затем, когда стоп-кадр подержали секунд десять, воспользовался ведром.

Только когда позывы к рвоте прекратились, он смог заставить себя снова взглянуть на монитор.

Боже!

Или, правильней сказать – срань Господня!..

Тонкое, словно шестигранное, тело – твари вроде пиявки. Чёрное. Отблёскивающее, словно полированная пластмасса. Или, скорее, кевлар. В потёках крови и кусочках… Плоти? Да. Пасть. Полная маленьких треугольных зубов – словно у пираньи. Но… А, вот.

Там, где зубки не покрыты кровью жертвы, они тоже… Чёрные. А пасть-то у твари… Похожа на буровое долото. Или, действительно – на пасть корабельного червя. (Ну, видел он и такие – в учебных фильмах про опасную или вредную зоо– и ксеноморфу. Вот ведь вспомнишь чёртова дока Свендсена: похоже, он прав!) Тело и пасть – в точности как у того самого Тередо, что сводил с ума моряков древних веков. Пока дно и борта не стали обшивать медными листами. А затем и вовсе – стали делать из стальных листов.

«Пробурились», стало быть, сквозь Нуркельдиева… Царствие ему, бедняге, Небесное. Жаль бойца. Но…

– Да, майор. – генерал словно читал его мысли. Впрочем, с его опытом это и нетрудно. Догадаться, какие мысли сейчас обуревают краснеющее-бледнеющего подчинённого. – Я признаю ваше решение пожертвовать одним бойцом для спасения остальных вверенных подчинённых, оправданным. Разумеется, спасти Нуркельдиева от такого ядами и дезинсектантами было невозможно. Зато остальные десантники остались живы. И хорошо, что вы решили проводить разведку силами только одного отделения. Хотя, признаться, в первый момент, когда вы экстренно эвакуировались, я посчитал вас… Банальным паникёром. За эти мысли приношу извинения.

Дорохов автоматически кивнул.

Майор знал, конечно, что генерал говорит так, чтобы морально поддержать его. Сделать, если не полностью подавленными, то хотя бы – переносимыми, муки совести.

– В тех условиях, когда кому-то что-то якобы упало на спину, не сомневаюсь, что и вы и ваши люди должны были посчитать ситуацию приемлемой. Позволяющей решить проблему на месте. А ваше решение – признать трусливым. Паникёрским. (Не сомневаюсь, что оно и вам трудно далось!)

А вот теперь мы видим: ваши великолепные инстинкты, ваше чутьё – спасли не только ваших людей.

Но, похоже, и позволили избежать дальнейших ненужных жертв.

Я уже отправил капсулу с приказом отменить высадку на полюсе ваших коллег-«амазонок». Наши эксперты посчитали вероятным, что «твари» могут жить и там.

Так что выражаю вам, господин майор, благодарность. От лица командования. И от себя лично. – они отдали друг другу честь:

– Служу Содружеству! – в голосе Дорохова оптимизма и радости не ощущалось.

Генерал скомандовал:

– Кто-нибудь. Заберите у него, наконец, это ведро.

Дорохов не глядя сунул ведро с отвратительной жидкостью в чьи-то руки.

Генерал позволил себе теплее, чем до этого, пожать руку майора. И даже задержать её дольше обычного в своей:

– Сидней Петрович. Не казните себя. В том, что случилось, вашей вины нет. Да и вы сами могли оказаться на месте капрала. Потому что с такими… существами мы раньше не сталкивались. Да и никто не сталкивался.

Единственное, что меня смущает – что мы не поверили своим же экспертам. Позволили себе проигнорировать их рекомендации. Отмахнувшись, как от… Хм-м. Назовём вещи своими именами – бреда. Правда, на роботов эти твари не нападают. Так что мы бы никогда их без людей не…

Вот – посмотрите в записи с нормальной скоростью.

Оператор снова включил запись.

Да, майор понял, что ему не показалось в первый раз: дыра на лопатке возникла, лопнула и опустела быстрее, чем за доли секунды.

– Снова – в замедленном.

Теперь стало видно: тварь словно ввинтилась в воздух, свернувшись не то – спиралью, не то – «плавая» в воздухе, как морская змея в воде – зигзагами. И, извиваясь и ввинчиваясь, словно штопор, полетела… К потолку. Там отскочила от бронестекла, и принялась бестолково, словно шершень перед окном, биться и тыкаться в стены и пол камеры.

– Вот так они и движутся. Сквозь воздух. И движутся – очень быстро. Мы можем сейчас разглядеть её движения лишь потому, что рапид замедляет картинку в тридцать… Сколько там раз?

– Тридцать восемь, господин генерал.

– Вот. Ну, как вам, майор? Нравится быть первооткрывателем нового вида? А, может, вы, как первый обнаруживший, хотите увековечить его, дав своё имя?..

– Нет! – ответ Дорохова был скор и категоричен.

Чтоб его имя вспоминали, проклиная, жертвы дьявольских змеючистых тварей – многие-многие годы?! Пока армейские умники в накрахмаленных халатах не придумают, как с ними бороться…

Ни за что!

– Разрешите обратиться, господин майор, сэр?

– Да, сержант, обращайтесь.

– Что же там за мразь такая сожрала Азамата?! – нетерпение своих бойцов он вполне понимал. Как и то, что просто обязан рассказать хотя бы в общих чертах о том, с чем они столкнулись: предупреждён – значит, вооружён!

– Именно, сержант. Мразь. Тварь. Монстр. Точного названия пока нет. А выглядит… – он деловито и чётко (Он – начальник. Должен докладывать или ставить задачу – конкретно и точно. Без лишних слов и эмоций) рассказал об увиденном.

Вздохи и возгласы почти не прерывали доклад – его подчинённые не из тех, кто позволяет эмоциям, вроде страха, брезгливости, или гнева, брать верх над самоконтролем. А без такого самоконтроля и не выжить бойцу спецподразделения.

После того, как майор закончил, сержант решил всё же уточнить:

– Значит, как бы мы не старались, сэр, разглядеть их простым глазом невозможно?

– Именно так. Как пояснил док, у нас слишком… Замедленно восприятие. Нам даже в кино достаточно «всего» двадцати четырёх кадров, чтоб мы это воспринимали плавным и сплошным действием. А тут – тридцать восемь раз.

– А как же нам тогда с ними бороться? Да ладно – бороться! Хотя бы видеть их?!

– Над этим, сержант, сейчас наши умники в белых халатах и с большими головами, как раз и работают. – Майор позволил себе дёрнуть краем рта. Достигнутые специалистами контактно-визуализационной группы «относительные успехи» его не впечатлили, – Правда пока, насколько я понял, результатов…

– Ноль?

– Ну… Почти.

Когда майор вошёл к себе в комнату, он позволил себе сделать то, чего так долго страстно желал: опуститься на стул, обхватив себя за плечи руками. И позволил телу, ногам и рукам дрожать так, как они всё это время требовали – то есть, часто и сильно. Челюсти всё же сжал: чтоб протезы не стучали.

Однако не прошло и минуты, как в дверь постучали. Спокойно, чётко – словно стучащий пришёл по делу, и отлично знает, чего хочет. Как и то, что майор у себя. Не иначе, кто-то следил за дверью. А сделать это так, чтоб он не заметил, может только…

Профи.

И точно.

На пороге оказалась Алара. В правой руке красовалась непочатая бутылка скотча.

– Мы так и будем стоять… Или вы всё же пригласите меня, сэр? – она чуть заломила смоляную бровь в ответ на невысказанный вопрос Дорохова.

– Да. Да, входите, конечно. – он посторонился, закрыв дверь за посетительницей.

Когда повернулся к женщине, удивился ещё больше: та раздевалась.

Аккуратно и спокойно. Полусапожки поставила под его стул, штаны и гимнастёрку повесила на спинку с большим знанием дела: чтоб не помять, но и одеть в случае чего – мгновенно. Затем пришёл черёд и защитных носок, и майки.

Когда на ней остались лишь бра и трусики-стринги, капитан спросила:

– А вам не жарко, майор? Присоединиться не желаете?

Дорохов, сопя, и чувствуя, как напряглось то, чему положено напрячься, медленно подошёл ближе. Да, он именно так представлял себе её тело, когда мысленно раздевал… Плотное, стройное. Ни капли жира, упругая смуглая кожа – похоже, сеансами в солярии капитан не пренебрегает.

Начальница «амазонок» не стала откладывать в долгий ящик, а сразу обняла, и принялась целовать лицо и шею, спину майора оглаживая руками. Она ничего не говорила, но сопела так… Сильнее его возбудить и невозможно!

Затем её губы нашли его. Вздох удовлетворения, когда он ответил, показал ему, что Алара настроена серьёзно.

И действительно – его одежду так аккуратно они не складывали. Правильней сказать, что они её порывисто разбросали по всей комнате. После чего майора буквально подтащили к кровати, уронили на неё, и оседлали.

Довольно долгое время Дорохов корме стонов и междометий ничего связного произносить не мог – не больно-то поговоришь, если рот занят долгими чувственно-возбуждающими поцелуями, а основное орудие – находится в работе… Да ещё в какой! Ну, это он осознавал в те моменты, когда они отрывали губы – чтобы отдышаться, а Алара ещё – и постонать.

Их пики совпали: он так понял, что она могла бы кончить давно… Но ждала его.

Когда всё к обоюдному удовольствию завершилось, и они, разгорячённые и запыхавшиеся, лежали рядом, прикрывшись простынёй, капитан первой нарушила молчание:

– Легче?

– Д-да… Это ты – из-за Азамата?

– Да. И из-за него тоже. И из-за девочек, Царствие им… И из-за тебя. (Ну, нравишься ты мне, чертяка уродливый!) И, конечно, из-за меня. В первую очередь – из-за меня. – в её бездонных глазах прочесть нельзя было ничего, но он по дыханию и лёгкой дрожи кончиков пальцев понял, что она… Тоже боится?!

Она, даже не глядя на него, сказала, словно читала его мысли:

– Да. Боюсь я, Сидней. Так боюсь, как никогда в жизни не боялась. Даже когда кардахов выкуривали из нор их крысиных на Прилуде, так не боялась. Или в Сомалли… Нет. Сейчас всё совсем по-другому.

Там хоть знаешь, чего ждать, и что враг – просто… Другой человек. Или хотя бы существо, похожее на него. А здесь… Расскажешь?

Дорохов понял, что рот опять криво ухмыляется – а то он будто не понял, зачем на самом деле пришла к нему женщина… В том числе, конечно, и для «снятия стресса самым эффективным способом». Но…

Но всё же червячок разочарования от ощущения того, что что-то унижающее его в этой ситуации (Его использовали!) есть, грыз где-то глубоко внутри: да, он знает, что не донжуан. А шрам через всю щёку и рот делает его если не совсем Квазимодо, то…

Далеко не красавцем, от одного взгляда на которого все красотки укладывались бы штабелями. Перед его постелью. Ожидая своей очереди. К крутому мачо.

Так что ничего удивительного, что «разведданные» капитан решила добыть именно так. А молодец: она так и сказала, что хочет убить трёх зайцев: и его от дурацких мыслей и самотерзаний оградить, и самой снять нервное и сексуальное напряжение, и…

Узнать из первых рук, с чем же они имеют дело на чёртовой Эллире-3. Казавшейся из космоса столь очаровательной и милой, что капитан открывшего её корабля так и назвал: «райский уголок». Что потом переделали в более прозаическое название для каталогов, Космоатласов, и справочников.

Когда они отдышались, и Дорохов рассказал о том, что произошло в месте высадки, и о том, что видел в камере, и на КП, Алара передёрнула плечами:

– Жуть. Фантастика. Словно фильм ужасов… Продолжим?

– Продолжим. При одном условии.

– Каком же? – на него грозно надвинулся стройный силуэт. Глаза горели как-то уж слишком… Ярко.

– Разливать буду я.

Она сразу откинулась. Взгляд словно посуровел.

– Твоя правда. И девочки и Азамат заслуживают хотя бы этого…

Дорохов открыл бутылку и разлил – стаканы стояли как всегда на верхней полке стенного шкафа, рядом с форменными фуражками. Он не скупился, разливая. В качестве закуски выложил на стол половинку яблока – отрезанную когда-то для такой же цели, и уже начавшую ссыхаться от долгого лежания в шкафу. Но тогда… Он пил один.

Так что остатки яблока Дорохов честно разрезал пополам.

– Ну, помянем бойцов. Светлая им память, и Царствие Небесное!

– Царствие Небесное. Вечная память.

Выпили вместе. До дна.

Дорохов сразу разлил по второй. Подумал. Долил остатки полулитровой бутылки в стаканы. Алара только криво усмехнулась:

– Не думала, что моих девчонок вот так, запросто – какие-то жучки… А мы-то… Столько работали. Тренировались. Хорошие были бойцы. За них.

– Да. И – за Азамата. Жаль и всех бедняг – колонистов.

– Да.

Они выпили. Алара, глядя в угол каюты, помолчала. Словно сдерживая слёзы. Но Дорохов видел, что она – не заплачет. Он осторожно протянул к ней руку, вопросительно глядя…

– Да.

Они легли и снова… Лечились изо всех сил. В конце, когда пики снова совпали, женщина тоненько застонала, из горла вырвался не то крик, не то – вой. Она откатилась от него, и, наконец, разрыдалась, зарывшись лицом в подушку. Словно прорвало сдерживаемую волей и психотренингом плотину.

Дорохов прилёг рядом. Алара вползла к нему на грудь, и, сотрясаемая рыданиями, всё так же, ни слова ни говоря, и не вытирая слёз, рыдала несколько минут.

Он молчал, стараясь держать её плечи понежней, ощущая её мягкое тепло и проникающие в ладони эмоции, понимая, что сделать для неё ничего больше пока не может.

Похоже, сильно женщина была привязана к боевым подругам. И злится на себя, корит, что не была с ними в нужный момент, и как-нибудь не помогла. И то, что, скорее всего – никак, для женской логики в данном случае – не аргумент…

Когда рыдания затихли, он, сглотнув комок в горле, всё же сказал:

– Ты всё равно ничем бы им не помогла. Такого никто предположить не мог.

– Да, я знаю. Знаю…

Заснули они тоже, кажется, одновременно. Дорохов смутно помнил, как на него натянули казённое одеяло, и ткнулись мягковолосой головкой куда-то в шею…

Утром выяснилось, что его прелестная партнёрша может испытывать и множественные оргазмы.

Доктор Курт Мангеймер прочистил горло. Повторил:

– Нет. Они – живут только на Эллире. Вот фото. Обитают эти существа в-основном в пещерах Нью-Америки… Мы послали коптеры со сверхскоростными камерами на плато Ньямала, это в Новой Боливии, всего восемьдесят километров. И тут отлично видно, что они на день залетают внутрь… А на ночь – вылетают. Кормиться.

– Травоядные, говорите?..

– Так точно. Поедают в основном плоды местных пальм и саговых. Условно названных пока – фейхоа, манго, аморатто. Ходы, прокладываемые в поедаемых плодах, долгое время все принимали за ходы обычных гусениц. Мы сейчас получаем ежедневные данные и съёмки от группы Крамера. Они уже второй день обследуют дронами и квадрокоптерами провал Хуан-Фернандес. Это там же, на плато. Именно в нём обитает большая часть обнаруженной популяции этого континента.

– Хорошо. Вернее – это не хорошо, но понятно. (Если честно – огорошили вы меня, док.) – генерал Норман Шемпп снова достал платок, и утёр обширную лысину, – Но почему… Эти, обитающие здесь столь давно, существа, не нападали до сих пор на людей?

– Это просто. Я же объяснил – они травоядные. Они не смогли бы усвоить мясо, даже если бы напали на человека… Или – корову. Или любое теплокровное существо, от мыши до слона. При их ускоренном метаболизме им требуется нечто… легкоусвояемое!

– Так какого же … они!.. – лицо генерала пошло красными пятнами. Он рванул воротничок кителя, словно задыхаясь. Затем выдохнул – взял себя в руки. И продолжил обычным негромким тоном, – Извините. Почему же они изменили своим, так сказать, гастрономическим привычкам, тут, в городке и посёлках колонистов?! Или… возникли какие-то новые условия?

– Нет, господин генерал. Условия, насколько мы знаем – те же самые. Ведь по-другому не может и быть! Мы же тщательно всё проверили. Так что ничего тут существенно отличаться от Земли не может. А дело, как представляется некоторым членам нашей экспертной группы, – при словах «экспертная группа» генерала снова перекосило от желания высказаться по этому поводу. Но он вернул открывшиеся было губы на место, – В том, что этих, хищных, особей – кто-то вывел целенаправленно.

– Да-да! – поняв, что генерал ошарашен, и паузы вполне естественно напрашивающимся вопросом не прервёт, доктор покивав, продолжил сам, – Мы считаем, что существует высокая вероятность того, что это – биоороужие. Целенаправленно созданное для того, чтобы самым надёжным способом, и без особых затрат и порчи остальной экологии…

Полностью очистить от теплокровных существ эту самую Эллиру!

Ведь, если не считать насекомых и бацилл с вирусами, не было же здесь наземной жизни – помните, как этот факт чертовски удивлял первых исследователей?

И удовлетворительного объяснения, кстати, до сих пор так найдено и не было!

Возникла пауза. Прервал её майор.

Уже начав говорить, Дорохов понял, что голос звучит как-то уж слишком… Замогильно. Но сдержаться не мог:

– Зато теперь мы знаем. Правда, цена оказалась…

Майору никто не возразил.

– Вот. Это – его сенсорная система. – скальпель осторожно приподнял какую-то полоску не то кожи, не то – хряща, и изображение на экране дёрнулось, и вернулось, – Видите? Вот эти… э-э… ну, назовём их пока «хреновины», отвечают за улавливание запахов объектов снаружи. – генерал засопел. Когда подобные «неконструктивные» определения для чего-то нового и непонятного, или даже – старого, употребляет он – всё нормально. Он же – «тупой и ограниченный солдафон», ему «положено».

Но когда такое говорит лучший специалист-эксперт, можно сказать, светоч мировой биологической науки…

Значит, ситуация настолько, мягко говоря, «своеобразная», что этот самый светоч считает подходящим первое пришедшее на ум слово. Остаётся только чесать в затылке.

– Ну а вот это – насколько мы могли понять его назначение… терморадар. Да-да, звучит глупо, но он почти ничем, кроме размера, не отличается от тех, что стоят на наших «Су – сто тридцать два». Материал? Нечто, похожее на биопластик. К слову: если научимся выращивать такой сами – это миллиарды! Дохода. (Ну, это так – замечание между делом.)

А так – радар как радар. Даже фазированная решётка имеется. Ячеек, конечно, поменьше, чем на истребителе, но… Такой мелкой твари этого вполне хватает. Для нахождения жертвы по выделяемому теплу.

И вот ещё что. Поститься эта штука может долго – буквально недели. Потому как питаться может и впрок. При нахождении чего-то крупного, делает это часто.

И – помногу.

Неудивительно, что мы не нашли колонистов.

Дорохов выдохнул.

Теперь он сам по себе. Ребята не помогут.

Впрочем, они так и так ничем бы не помогли. После того, как тварь сдохла – как сказал док, всё-таки – от какого-то инсектицида! – и её вскрыли, они хоть знают.

Чего ожидать.

Поэтому он сейчас напоминает не бойца спецподразделения, а старый истребитель типа Ф-117 «Стеллз». Ещё и на ножках – в огромных и плохо гнущихся сапогах по пах: ни дать, ни взять – избушка. На курьих. Точно так же, угловато, и по-дурацки выглядит. И двигаться можно только перебежками. Потому что долго нести на себе восемьдесят три килограмма не смог бы даже штангист-рекордсмен.

Благо, пройти ему нужно всего-то пятьсот восемьдесят три метра. Да вот ещё подняться на три этажа. А это, в коконе размером полтора на полтора на два – не очень удобно. А про «приятно» лучше не заикаться. Чёртов климатизатор гудит, как рой потревоженных ос, а Дорохов пока преодолел лишь половину нужного расстояния.

А ближе подобраться к чертовому оборудованию так, чтоб транспортная камера при материализации ничего не повредила своим ЭМИ – невозможно. Они и так пошли на определённый риск, надеясь на то, что рабочий компьютер Администрации Колонии – защищён… А больше нигде столь нужных «сводно-обобщённых» данных о последних днях колонистов не найти.

Лестничные пролёты, до середины обшитые искусственным шпоном под дуб, он немилосердно обдирал теперь своими «бортами». Да и шут с ними. К тому времени, когда снова начнётся заселение (Если оно начнётся, конечно!) даже само здание, наверное, сгниёт и рухнет. Так что новому мэру тоже придётся первое время жить в палатке. Благо, на чёртовой «благословенной» Эллире вечное лето.

Лестницы, и правда, дались ему сложно и тягостно – климатизатор уже не справлялся, и Дорохов чувствовал, как липкий и едучий пот заливает глаза. И ведь не оботрёшься!.. Чёртовы разработчики – могли бы заранее подумать!

Впрочем – нет. Разработчикам тоже было не до его удобств. Задача, что перед ними стояла – в кратчайшие сроки разработать средство передвижения, полностью непрозрачное для тепловизора и радара. И вот она как раз оказалась выполнена (Это-то он вынужден был признать!) полностью… А то, что находиться и работать в проклятой душегубке дольше часа может только отъявленный мазохист – уже побочные эффекты.

А время не терпит. Так что нужно работать теми инструментами, которые удалось построить… Всего за два дня! Рекорд.

Проблемы с дверью в приёмную решил станнер. Замок вылетел так, что ударил о стену, чуть не пробив её. Дорохов буквально заполз, прижав к бокам «костюм», и протискиваясь сквозь узкий дверной проём – ходить сил уже не оставалось. Как он пойдёт обратно? Ф-фу… Придётся здесь отдохнуть хотя бы с полчаса.

Правда, это можно будет сделать только после того, как он погрузит «на борт» системный блок компа секретаря – туда стекалась вся информация. А затем – придётся «влезть» и к мэру: для страховки, так сказать, как любит выражаться док Мангеймер.

Сетевые шнуры и кабеля никак не желали перекусываться. Он вынужден был применить не кусачки, а дисковую пилу. Только убедившись, что всё перерезано, и мэровский блок тоже упрятан за надёжно изолированной крышкой, он позволил себе выругаться и передохнуть.

Пока отдыхал, любовался портретом президента на стене – над креслом почившего на посту хозяина. Сам Мэр лежал тут же – у стола. Вернее – одежда, оставшаяся от человека, серым и мятым, а когда-то, наверное, приличным строгим костюмом, обозначала место последнего приюта съеденного: не осталось даже костей. Только тефлоновая вставка на месте оперированного коленного сустава. А ещё бы: док сказал, что тварюшки могут прогрызать и кости, и пластик, и любые ткани – всё, кроме стекла и металла. Правда, вот ткани и дерево они обычно не едят…

Дорохов, убедившись, что люк «багажного отделения» плотно закрыт, и больше делать здесь точно нечего, захотел отдать дань уважения падшему на боевом посту. Буркнул: «Царствие вам Небесное, Марко Киплагат!» Руку в салюте вскинуть не мог: шарниры суставов не позволяли.

Но он надеялся, что мэр на него не обидится.

Да, не повезло колонистам. От «девочек» хоть что-то оставалось: похоже, процесс поедания может тянуться всё же неделями: от «самого вкусного» – до «с трудом усвояемого», по словам любимого дока…

Обратный путь с компами «на борту» дался майору куда тяжелей. Несмотря на отдых. Утешило только одно – спускаться по лестничным пролётам оказалось немного полегче, чем подниматься. Но всё равно, на дорогу до камеры ушло полтора часа.

Запертая транспортная камера, которую ещё десять минут обследовали размещёнными на потолке сканнерами, и видеокамерами с рапидом – на предмет проверить: не «принёс» ли он кого с собой, вновь распылила его личность, казалось, по всей необъятной вселенной, и чуть ли не пинками загнала атомы тела снова на место. На такие мелочи, как тошнота и головокружение Дорохов уже внимания не обращал.

Главное – он дома. На Авианосце «Рональд Рейган».

И можно скинуть – вернее, выбраться, словно из подводной лодки! – из чёртова скафандра-изолятора. И срочно принять ванну. Ну, или хотя бы вымыться под душем.

Под душем он стоял (Признаемся хоть сами себе!) куда дольше, чем этого требовали соображения гигиены. И ноги тряслись не только от усталости.

В кабинет к генералу Дорохов опять не попал – тот снова находился на КП.

Ничего удивительного. Он и сам хотел бы поскорее выяснить – удалось ли им докопаться до сути произошедшего с Колонией «Эллира 3/569».

Не удалось.

Банда «борзых аналитиков», как их называл босс всего этого дела, доктор Мангеймер, во главе с ним самим, констатировала, что первые тревожные сигналы о том, что население поразила неизвестная болезнь, вызывающая мучительную смерть, поступили всего за два дня до того, как компьютером перестали пользоваться.

Но зато оказалось легко проследить, какие меры пыталось предпринять руководство городка. И власти на местах – в посёлках фермеров и шахтёров.

Ни спрятаться, ни «вылечиться» от внезапно возникающих в теле «свищей» и отверстий, не удалось. Так что «ни …рена», как выразился с обычной прямотой док Мангеймер, эти меры с использованием как «временные убежища» кабин тракторов, подвалов, и даже запасных скафандров, не дали.

К концу катастрофы всё население попросту ломилось назад к месту высадки, где приземистым монументом ещё высился одноразовый модуль транспортника, доставивший их сюда. В «Рай, словно сошедший со страниц проспектов!..», с климатом, «достойным лучших курортов», побросав в отчаянии свежесмонтированные временные дома-бараки, коровники, неубранные поля, да и последние пожитки. И даже рюкзаки с едой.

Ломились пешком: дороги оказались забиты пробками из брошенных, и беспорядочно стоявших, занимая всю катастрофически ещё узкую проезжую часть, автомобилей, комбайнов, фруктоуборочных полуавтоматов, тракторов с тележками, универсальных сельхоздроидов, и прочей техники. Хозяев которой поразила неизвестная болезнь. Или – просто паника, заставлявшая истово сигналить клаксоном, или даже пытаться надавить на задний бампер того неповоротливого придурка, что едет спереди!..

Последствия таких действий предугадать нетрудно.

Из сухих слов отчётов и рапортов ситуация вырисовывалась чётко. Дорохов буквально видел, как на дороге почти монолитом, вытянувшись настолько, насколько хватает глаза, распласталась многокилометровая пробка, словно в древнем фильме «День Независимости». А вокруг течёт, оставляя островками торчать посреди потока людских голов, разноцветно-конфетные крыши легковых машин, и утёсы комбайнов и другой сельхозтехники, река колонистов. Течёт, ревя выкриками сотен глоток, сливаясь и расплёскиваясь, грозно ропща, и напирая, и ругаясь на впереди идущих…

Некоторые из которых вдруг хватаются за сердце, и падают. Прямо под ноги.

Таких толпа испуганно огибает, разражаясь истерическими криками, дёргаясь в стороны, и всё продолжая неумолимое движение вперёд, вперёд – к символу надежды.

К кораблю.

Но корабль не смог бы взлететь в любом случае. И они не могли этого не знать.

Может, просто хотели – хотя бы попытаться укрыться за стальными стенами?!

И отсидеться там до прилёта спасательной партии?

Но не успели.

Вот и получается, что все они просто шли к неизбежному концу.

Никакие попытки централизованной эвакуации, или карантина на поражённых территориях ничего не дали. Да и не могли дать – никто так и не понял, отчего люди умирают. Констатация того, что повреждено, словно пулями, сердце, а иногда и ближайшие органы, ничего прояснить не могла: выяснять «кто и откуда стрелял», или «вылил кислоту» ни полиция, ни врачи уже не пытались – бесполезно. Никто не стрелял! Ни одной пули не найдено! Как и следов кислоты…

Единственное, что «радовало», так это то, что даже в такой ситуации катастрофу не посчитали нападением со стороны продвинутого в техническом и научном плане врага. И бомбы и ракеты остались в арсеналах. Да и – в кого стрелять?!

А вот – к счастью это, или нет, Дорохов сказать затруднился бы. Правда, доктор Мангеймер сказал, что не помогло бы это. К радиации чёртовы твари устойчивей, чем человек, раз в двести… Прямо как насекомые.

Хотя они – не насекомые. Они – неизвестный науке вид, до сих пор никем и никак не описанный. Живущий, словно в гипертрофированно ускоренном темпе: когда воздух превращается в подобие жидкости, в которой можно запросто плавать. Да даже для дыхания у чёртовых тварюшек – жабры!..

Тварюшки, пока, кстати, так и оставались – без точного научного названия.

Хотя это утешало слабо.

После того, как закончилось совещание, где доктор Мангеймер сообщил все полученные, и логически домысленные, сведения, генерал Шемпп задал лишь один вопрос:

– Стало быть, Эллира потеряна для нас навсегда?

– Ну… Я не стал бы делать столь опрометчивых или категоричных выводов, господин генерал. Нам нужно только найти такие… Хм-м… назовём их пока – реагенты. Способные убивать тварей. И затем обработать ими всю поверхность – включая и ту, что над океанами, и регионами, покрытыми льдами. То есть – у полюсов.

– Уважаемый! Что вы там несёте! – это влез полковник Расин, начальник отдела снабжения, – Вы хоть примерно представляете себе объём необходимых для такой зачистки-обработки, реагентов?! Которые к тому же ещё и «не открыты»! – полковник так фыркнул, что сидевший рядом подполковник Гримальди подскочил от неожиданности, – Если окажется, что они примерно такие же, как объём тех инсектицидов, что понадобились для «зачистки» Новой Малайзии, так это – сотни тысяч тонн! Пять транспортных кораблей. А время доставки? А авиация? И её ещё нужно привезти сюда. А с чего же ещё прикажете распылять всё это добро – ведь парк техники колонии неработоспособен после месяцев простоя! (Да и нет там больших самолётов – только крохотные «кукурузники».)

И всё равно – мутировавшие осожуки на Малайзии – возродились! И нам пришлось-таки убраться…

– Вы закончили, полковник? – во взгляде генерала прорезалось такое выражение, что полковник сразу понял, что он закончил, поспешил буркнуть: «Прошу прощения, сэр!», откинуться на спинку кресла, заткнуться, и спрятать под стол сжавшиеся так, что набрякли вены, кулаки. Насупиться он тоже не забыл.

– Ваши доводы выскажете тогда, когда я спрошу. Ясно?

– Так точно, господин генерал, сэр. Ещё раз прошу прощения. – полковник поспешней, чем надо, достал носовой платок, и принялся яростно тереть вспотевший, несмотря на кондиционер, затылок, и посеревшее лицо. Генерал вновь повернулся к доктору:

– Спрашиваю не как ваш начальник. Спрашиваю как кандидат биологических наук – академика: вы верите в возможность создания такого… Реагента? Чтоб позволил убить всех тварей гарантированно? Навсегда. Абсолютно. Чтоб и шанса на возрождение-перерождение не оставалось? Ещё и не нарушив при этом экологии планеты.

Молчание затягивалось. Доктор, поджав губы, смотрел перед собой. Когда же поднял взгляд на генерала, уверенности и целеустремлённости там не наблюдалось:

– Нет. Вы просили ответить откровенно. Ну так вот: я не верю, что при существующих условиях, и нашем уровне развития науки, создать такой, чрезвычайно, с позволения сказать, активный и концентрированный, реагент, возможно. Кроме того, даже то, что мы «создадим», чертовски трудно будет испытывать: у нас нет отловленных особей. А от чего именно из применённых репеллентов-дезинсектантов сдохла… простите – умерла та, что чудом попала нам в руки, точно установить не удалось.

Ну а если испытывать «в природных условиях», нет гарантии, что пара-тройка особей не выживет. И не обретёт таким образом иммунитет. И – всё. Наши усилия вновь окажутся, как и на уже упомянутой тут «Нью Малайзии», напрасными!

– И… Как же тогда реально возможно поубивать всех тварей?

– Пока – никак. И нам нужно поставить здоровенную свечку Ему, – кивок в потолок, – в благодарность за то, что уважаемый господин майор не побоялся «сбежать», столкнувшись с непонятным явлением, и притащил сюда всего одну эту тварь. Которую не выпустило бронестекло камеры карантина. И эти монстры не начали бесконтрольно размножаться уже здесь, на Авианосце. Так сказать, у нас дома.

И что мы смогли-таки, наконец, благодаря тому же майору, изучить и понять – хотя бы с чем мы имеем дело! То есть, теоретически – временем для разработки… назовём их – средствами глобальной зачистки – наши научные подразделения пока не ограничены. Колонии не Эллире наше промедление уже никак не повредит. Живых колонистов абсолютно точно не осталось. И мы можем работать хоть годами. Да – годами!

– И не придумать ни-че-го… – это опять влез, проворчав тихо, но так, чтобы в повисшей тишине слышали все, полковник.

– Ну, почему – ничего? Вот, например, ваш коллега, майор Дорохов, предложил вчера очень здравую мысль.

Он предложил поискать, не существуют ли природные враги у этих монстров. Тоже ускоренные, конечно… Такие, как, скажем, гельминты… – видя, что термин незнаком, доктор поправился, – Я хочу сказать – глисты. Или, скажем, клещи… Блохи. Словом – паразиты… или болезни, ограничивавшие до этого природную популяцию тварей.

Пока ничего такого мы не нашли. Но напоминаю: когда на посевы картошки на наших полях напали нематоды, именно обработка посевного материала их естественным врагом, клещиком «Матрия Ренум», дала наилучший эффект. То есть, биологический способ борьбы представляется пока наиболее перспективным.

– Отлично. Выпустим туда бациллочек, клещиков, клопиков и глистиков, ускоренных в тридцать восемь раз, и не успеем сами понять, кто это сожрал новых поселенцев – ещё даже быстрее, чем взвод женщин! – скепсиса в голосе полковника не заметило бы только массивное старинное пресс-папье, традиционно украшавшее рабочий стол генерала. Хотя никто никогда не видел, чтоб тот хоть как-то использовал его. Однако теперь Дорохов сам готов был использовать здоровенную хреновину – ничего более подходящего, чтоб кинуть в полковника, под руками не находилось.

Доктор Мангеймер отработанным жестом снова пригладил холёные усики:

– Нет. Такой вариант, разумеется, будет рассматриваться в первую очередь. Но применение, как вы их метко назвали, «клопиков» ничего плохого нашей картошке, и здоровью людей не сделало. Живём же! И пользуемся уже столетиями.

Полковник засопел, словно опять собирался возразить. Затем быстро глянул на нахмуренные брови чуть шевельнувшегося генерала, и оставил свои соображения при себе.

Генерал подвёл итог:

– Доктор. Продолжайте ту работу, что мы с вами обсуждали вчера. Господа, благодарю, и не смею задерживать. Возвращайтесь к работе.

Когда последний вышедший в приёмную прикрыл за собой дверь в кабинет генерала, полковник Расин не упустил случая подъехать к Дорохову:

– Майор! Мои поздравления. Вы, судя по всему, скоро станете спасителем не только Отечества, но и «Человечества»!

– Благодарю за комплимент, господин полковник, сэр. Или вы это говорите – вне уставных отношений? – Дорохов, понимая, что его попросту провоцируют на скандал, отвечал ровно и спокойно, глядя прямо в глаза говорящему.

Что такого Расин увидел в его взгляде, он никому не сообщил, но отошёл быстро, буркнув в сторону секретарши:

– Господин лейтенант! Если понадоблюсь – я на складе медикаментов!

К майору подошёл доктор:

– Мои поздравления. Идея с «клещиками», так «вдохновившая» нашего друга, – кивок в сторону захлопнувшейся двери в коридор, – похоже, пока наиболее удачная из того бреда, что накопали и понапридумывали мои архаровцы.

– Спасибо. Рад, что хоть что-то, предложенное кадровым военным, не встречено вашими «архаровцами» в штыки. Как тупое и бессмысленное.

– Ну зачем же вы так про себя. И этих… Весьма уважаемых людей. Просто они – компетентны в своей области, а военные – в другой. А предвзято относиться к кадровым военным – просто стереотип. Бытующий, кстати, скорее, в среде самих кадровых военных… – они поулыбались, а затем и посмеялись. К этому времени приёмную покинули и остальные чины, участвовавшие в совещании. Воспользовавшись этим, (майору показалось, что док именно этого и ждал) Мангеймер жестом пригласил Дорохова расположиться в одном из удобных кожаных кресел, в противоположном от стола лейтенанта Хауген углу.

Сидней сел, с интересом ожидая явно «приватной» беседы.

Опустившись с чуть слышным вздохом облегчения в соседнее кресло, доктор какое-то время просто молчал, рассматривая кончики своих чёрных лаковых туфель. Или чёрные носки, чуть выглядывающие из-под отлично выглаженных тёмно-синих брюк костюма. Затем, подняв взгляд, в котором почему-то играли искорки лукавства, спросил:

– Вам приходило в голову, что неспроста эти… м-м… Явно, как нам теперь понятно, местные, монстры, до определённого момента тихо и мирно сидели на фруктово-овощной диете?

– Да. Много раз. Но… К чему вы клоните, доктор?

– К тому. Должна, не может не существовать связь между тем фактом, что аборигены были вегетарианцами, а с приходом людей стали каннибалами.

– Подождите-ка, док. Вы же сами сказали, что, похоже, их, этих новых плотоядных монстров… Кто-то создал искусственно?

– Сказал, сказал… Мало ли что я сказал. Это предназначалось для ушей начальства. Да и было высказано до того, как мы – вернее – вы! – добыли блоки памяти из мэрии. Ничего страшного, если начальство озаботится усилить «наружную» разведку, и глубже прощупать космос вокруг: хотя бы в плане оградить нас тут понадёжней от внешних врагов. А я сейчас говорю – о внутренних.

– Не понял вас. Кто же у нас может быть – внутренним врагом? Шпионы? Диверсанты? Или это – какие-то мерзавцы среди колонистов, которые хотели поубивать столь изощрённым способом – своих же? Зачем бы им это было…

– Тьфу ты, майор!.. – доктор перебил Дорохова. В голосе главного аналитика прорезалось раздражение, – Вот опять: насколько стереотипно вы всё воспринимаете. Я, как учёный, уже почти точно знаю: ничем таким тут никто не занимался. Да и не обладал для этого ни возможностями, ни приборами, ни нужной квалификацией.

Нет, я имел в виду другое. Возможно – мне уже давно приходила в голову такая мысль! – преобразование, превращение в плотоядных у тварюшек – как-то спровоцировали сами колонисты. Обычные работники. Фермеры.

– Это как же? Дразнили их красными тряпками?! – Дорохов не скрывал скепсиса.

– Вовсе нет. Не нужно иронизировать. Не думаю, что колонисты (как и мы, кстати, до вашего прорыва) знали, или хотя бы подозревали о существовании этого вида.

Нет. Но…

Как вы считаете, правдоподобно ли прозвучит допущение, что земляне привезли некий… назовём его пока – продукт, вещество, которое могло вызвать у эндемичных видов, никогда ранее с таким веществом не сталкивавшимся, неконтролируемую мутацию? Ну, как, например, ванадий-7 в местной траве вызвал мутацию уже у наших коров на Регисе-пять?

Майор поморгал. А что – любопытная мысль! Мутации-то возникают и правда – не на пустом месте. Вот только допустить, что мутации столь быстро охватили всю популяцию… А – чёрт! Он же забыл про тридцать восемь раз!..

Доктор между тем продолжил, не спуская прищуренных глаз с его лица:

– И вот отдельные местные травоядные, получив некое вещество, до этого незнакомое, смогли выжить, приспособиться к нему. После чего поменяли радикально метаболизм, и обрели возможность… И вкус – к поеданию плоти.

Допускаете ли вы такую возможность?

– Н-не знаю. Я всё-таки не специалист. И продукт этот ваш… Постойте-ка! – У Дорохова словно сверкнуло! Ведь он же изучал все предшествующие обстоятельства! И записи из компов транспортника и колонии просматривал не раз! Просто… Не придал этому факту должного значения! – И как это я сразу…

Ведь у них же началась уборочная!!!

То есть, первые земные фрукты и овощи, и зерновые – созрели!!!

А в самых первых отчётах Администрации указывалось, что в почве практически отсутствуют магниевые соли. И фермерам пришлось повсеместно вводить подкормку! Иначе ни деревья, ни пшеница не росли! Ну, то есть – здоровыми. А получались какие-то чахлые уродцы! Точно! И распылители с «кукурузников» тут использовали как раз для этого – разбрызгивали водные растворы, благополучно впитавшиеся в почву! Это имелось и в отчётах – сколько «выездов» тракторов, «вылетов» самолётов, и сколько тонн распылённых реагентов…

И бороться, как предполагали, с местными сорняками, не пришлось: те сами попередохли, когда их забили, заглушили, пришлые формы… И колонисты отлично поняли: это произошло именно из-за магниевой подкормки! И фермеры даже заказали дополнительно – Про запас для новых целинных земель! – несколько сотен тонн этих самых солей. И ещё каких-то там микроэлементов. У «Байер-глобал».

– Верно, майор. А представьте – если случайно такие соли попадают на местные плодовые деревья? Скажем, ветерком надуло – из облаков аэрозоля, распылённого с самолётов. То есть – на те, эндемичные, деревья, фруктами с которых кормились наши… Зверушки. Они, если не попередохнут сразу, начнут, разумеется, пытаться приспособиться.

И организм перестроится – ну, мы-то видим, что уже перестроился! То есть – я сейчас как бы спрашиваю у вас ответ, заранее его зная…

Ну что? Займёмся отработкой этой версии?

– Займёмся! – Дорохов встал, одёрнул китель, – Однако, раз уж нам предстоит отрабатывать эту версию, думаю, разумней сообщить о вашей идее генералу.

– Не возражаю.

Дорохов кивнул лейтенанту. Та, хотя до этого и делала вид, что поглощена работой на компе, тут же сняла трубку внутренней связи:

– Господин генерал. К вам майор Дорохов и доктор Мангеймер.

Вот что значит – профессионал! Ситуацию «просекла» чётко.

Придя к себе, майор прежде всего двинулся в ванную.

Из зеркала над раковиной глядело сердито-сосредоточенное лицо с мешками под глазами.

Сердитое не потому, что привычный шрам делал его устрашающе безобразным. А, похоже, потому, что всю дорогу к своим комнатам майор провёл в размышлениях.

Он плеснул себе в лицо холодной водой. Хищный прищур в глазах не исчез, зато хоть пропал невольный, и до дрожи похожий на волчий, оскал, обнажавший часть вставных, и поэтому неправдоподобно ровных, зубов. Бедные встречные – может, поэтому они с каким-то особым рвением отдавали ему честь!

А док-то – молодец. Всё верно.

Если тварюшки выжили, и приспособились, теперь им наверняка по вкусу та еда, где всё нужное имеется в куда более концентрированном и удобном виде – мясо!

И вот теперь, наконец, стало понятно, почему на Эллире не обнаружено эндемичных, как говорит док, высших позвоночных: ни зверей, ни птиц, ни зебр-бизонов-кроликов-мышей. Да и вообще – никаких наземных теплокровных в привычном понимании.

Сожрали их, стало быть, в какие-то доисторические времена чёртовы тварюшки!..

После чего им пришлось вновь приспосабливаться к овощно-фруктовой диете.

А экологи да этологи всё удивлялись: сходные, вроде, с земными, условия. А эволюция пошла совсем другим путём, оставив только насекомых. Да рыб.

Из которых «почему-то» не развились наземные позвоночные, сделавшие так на Земле.

Выйдя из ванной, майор не торопясь разделся, аккуратно на этот раз развесив обмундирование на стуле у изголовья. Открыл шкаф. Выбрал синие тренировочные штаны, олимпийку.

Но не направился как всегда в спортзал.

А лёг прямо на заправленную постель.

Ему нужно подумать. О многом.

Когда в дверь требовательно постучали, он вскинулся, вскочив – Тревога?!

Нет – тело расслабилось, рука убралась от брюк. Если бы была объявлена тревога, завывала бы сирена. Или зазвонил красный телефон.

Это, скорее всего, Алара.

Дорохов, привычно бросив взгляд на часы, удивился – сам не заметил, как «продумал» два часа – как раз время тренировки. Он встал и двинулся к двери.

И точно – это оказалась капитан.

– Скучал?

– Не то слово! Надеялся. Предвкушал. Тренировался.

– Уж вижу. Дрых, небось, как бревно, после вчерашнего?

– А то! – он с неподдельным восхищением любовался, как она, теперь неторопливо, и грациозно изгибаясь, снимает с себя предметы казённого прикида.

– Ладно. Побалуем примерного мальчика…

– Да, немедленно, господин генерал.

Надеюсь, дополнительно объяснять не нужно? Вы и сами прекрасно понимаете: только чудо спасло нас… Да и, возможно, остальные миры, которые уже колонизированы, и которые только предстоит обжить. И вот теперь от нас зависит, чтобы тварюшки не расселились, и не угрожали людям больше нигде! Потому что «запуск» таких паразитов даже на планету теодингов гарантированно привёл бы к тому, что всё живое, что не плавает, было бы уничтожено. А они нам – хоть и враги, такой участи всё же не заслуживают…

– Хорошо. Я немедленно позвоню. – рука генерала потянулась к красному аппарату.

Доктор позволил себе с заметным облегчением откинуться на спинку стула, и даже достать платок. Пот со лба он просто промокнул, зато шею уж вытер от души.

Теперь он прислушивался к отрывистым фразам, чётко произносимым и формулируемым профессионалом.

И напряжённо вслушивался в паузы – стараясь понять, и домыслить, что отвечает собеседник на другом конце закрытой и гарантированной от прослушки и дешифровки, линии…

Когда майор объяснил суть дела, добровольцем вызвался только Билл. Билли-бой, как его называли совзводники.

Разумеется, поглядывали они на него так, словно он спасовал в покере, имея на руках каре тузов… Проще говоря – как на законченного идиота.

Однако Билл-то знал, зачем и почему он это делает.

Так что медленно двигаясь к чертовому провалу пещеры в несколько более приспособленной, и даже снабжённой колёсами, капсуле, которую первым осваивал майор, Билл сопел и потел куда меньше, чем «героическое» начальство.

Датчики движения стали попискивать гораздо чаще: значит, всё верно. Тварюшки вылетают на ночную охоту. А ещё бы! С таким метаболизмом им нужно, наверное, жрать почти… Всегда!

Спускаться по покрытому чем-то скользким и мягким (Не иначе – помёт! Вот хорошо, что он – в спецобуви и скафандре!) дну пещеры оказалось чертовски рискованно: три раза чуть не грохнулся на бок, и один – на задницу. Хотя, раз он в капсуле, правильней говорить – на корму. Но вот он и на месте.

Установить тележку с автоматической ловушкой оказалось нетрудно. Теперь по приказу майора, которым в свою очередь руководил док Мангеймер, Билли очень медленно обвёл все своды пещеры камерой с широкоугольным объективом. Хорошо, что привод сервомоторчиков – он биотоков мозга. Не пришлось даже поворачиваться и задирать голову, на шлеме которой и установлена чувствительнейшая и дороженная камера. (Как сказал ему по этому поводу сержант: «Угробишь – вычтут из жалования!»)

– Ну, что там, господин майор, сэр? Видно?

– Да. А вы, рядовой, выдвиньте из бедра контрольный монитор, и увидите сами.

– Есть выдвинуть, сэр.

Монитор вывалился из своего гнезда легко, и разложился, обозначив над собой полномасштабный проекционный экран меньше, чем за три секунды.

Д…мо собачье!..

Вот теперь Билли-бой видел, что на стенах и потолке пещеры действительно – видимо-невидимо трепещущих тел. Тушек… Или как их назвать-то, этих пиявок?!

Словно качающиеся под порывами ветерка, заросли кусачих… Карандашей!

Зрелище не то, что дикое – дичайшее!..

Чёрные, чуть извивающие тела, длиной с ладонь – у детёнышей, и с локоть – у взрослых. Неправдоподобно тонкие. С посверкивающими в полуоткрытых пастях кольцами зубчиков: ну не дать, ни взять – микроакулы! Прикреплённые каким-то образом задним концом тела к стенам или потолку. (Интересно – как именно они задницей за камень удерживаются?!) Билл укрупнил на своём мониторе одного монстрика.

Ах, вот в чём дело.

Это они – спят!

А вот тех, что прилетают-улетают всё чаще, буквально словно исчезая и возникая на пустых участках, не увидать. Ну, ничего – камера-то всё зафиксирует.

Включив аудиопреобразователь, он услыхал и звуки: тварюшки переговариваются! Резкие, скрипучие звуки, словно удары хлыста: очевидно, крики вылетающих за пропитанием взрослых. Кажущееся блеянием овец в преобразованном виде, жалобное скуление – очевидно, плач и требование еды детишками… Всё в ультразвуковом диапазоне, разумеется. (Понятно, почему несчастные колонисты так ничего и не нашли!)

– Господин майор, сэр. Разрешите вопрос к доктору?

– Да, рядовой. Спрашивайте.

– Доктор Мангеймер, сэр. А как же эти твари живут, если у них столь быстрые движения? Ведь они же тогда должны и всё остальное делать так же быстро? Вот, скажем, сожрали они что-то… И переварят, стало быть, в тридцать восемь раз быстрее?

– Вопрос понятен, рядовой Хинц. Однако не всё так… э-э… Прямолинейно.

Метаболизм тварюшек, действительно, несколько – подчёркиваю: несколько! – ускорен. Однако процесс пищеварения – тонкая штука. Действие ферментов, энзимов, и кислотной среды желудков можно ускорить лишь до определённой степени. Тут работает не столько биология, сколько – химия.

Так что той пищи, что тварюшки сожрали за ночь, им до следующей ночи, в принципе, хватает. С запасом. Да даже на несколько дней. Возможно, этот вид благополучно выживает потому, что на Эллире нет зимы. То есть – не возникает долгих вынужденных периодов голодовки при ухудшении погоды, как, скажем, на земле, или других планетах, где ось вращения значительно наклонена.

И, соответственно, нет необходимости как-то эволюционировать!

Чтоб приспособиться.

Ну, так обстоит дело у тех, старых, травоядных.

А вот у плотоядных особей… Хм. Они могут питаться и вообще – раз в двое-трое суток. Или – ещё реже. Потому что протеины, да и всё прочее, что есть в мясе – куда более концентрированное и полноценное питание.

Словом – это, как бы, говоря по-научному, и был – «эволюционный скачок».

То есть – вот эти плотоядные твари более… прогрессивны, если мне позволят так выразиться, по сравнению с исходной, травоядной формой их сородичей. Ну, скажем, как млекопитающие прогрессивны по сравнению с яйцекладущими. – поскольку почесать затылок рукой в манипуляторе Билл не мог, он просто промолчал. Но док «врубился», – Не понятно? Ладно попробую попроще: скажем, как человек по сравнению с коровой.

– Ага, понял. То есть – чтоб добывать пищу охотясь, нужно больше мозгов.

– Хм-м… Ну, можно и так это сформулировать. Основную мысль вы, рядовой, уловили верно. Именно хищники являются и на земле вершиной пищевой Цепи. И именно потому, что они едят наиболее богатый пищевыми концентратами продукт, и отпала необходимость в четырехкамерном, как, скажем, у тех же коров, или зебр, желудке, и десятках метров кишок. Так как организм стал более рационально устроен, стало возможным отрастить неплохие мышцы. И не только выслеживать жертву из засады, но и долго преследовать её – вспомните гепардов. А львы так вообще охотятся организованными тренированными группами: загонщики и притаившиеся в засаде убийцы.

Так что мозг возникнуть у жвачных-травоядных, конечно, может – ну, надо же хотя бы до другого поля с травой дойти! Но вот развиться до разумности в нашем понимании он может лишь у тех, у кого достаточно свободного, не занятого жеванием-перевариванием, времени для размышлений. И имеется необходимость в коллективных согласованных действиях.

– Спасибо за исчерпывающую лекцию по эволюции позвоночных. – это не без ехидства в голосе прорезался майор. – Но вот проблема в том, что наши зверушки-то к позвоночным не относятся. Скорее – к пиявкам.

– Ваша правда, Сидней. Этот вид, насколько мы можем судить, именно от пиявкообразных классов и произошёл.

– Но почему они тогда так отличаются от наших, земных? – Билл всё ещё смотрел на монитор, – Вот наши же пиявки – не летают за жертвами, а мирно ждут их в воде?

– Ну, рядовой, тут мы вступаем, как говорится, на хлипкую почву догадок и гипотез. Например, водные виды «доноров» местных пиявок могли отрастить чересчур толстую чешую, которую уже не могли прогрызть мелкие, в-общем-то, зубчики тварюшек. Или – какой-нибудь бассейн оказался изолирован, и, съев всю живность в нём, нашим друзьям пришлось искать новых жертв. Может, тех же зебр и бизонов… А для этого надо как минимум – до них добраться.

Мы с вами наблюдаем, так сказать, интереснейший феномен: здесь воздух до какой-то степени заменил тварюшкам водную среду.

Кстати – воздух здесь сильнее насыщен кислородом, его целых двадцать два процента. И давление у земли не семьсот шестьдесят, а восемьсот десять. Кроме того, наш издохший друг летал в точности так, как плавает земная водяная змея – то есть, среда для них весьма удобна. А вот как они догадались, что можно именно «плавать» в воздухе – не берусь судить. Наука говорит, что везде должны быть «переходные формы». А мы здесь провели уж слишком поверхностное изучение поверхности, простите за тавталогию. Раскопками не занимались, проще говоря. Да и не могли предположить – что раз жизни на суше нет, это может объясняться и тем, что её кто-то попросту… Сожрал.

Нет: мы как обычно, в соответствии со «стандартной процедурой», искали повышенную радиоактивность (Присутствует!), и всякие яды-газы-бациллы (Нету!).

Ну, вот и облажались.

– Согласен, док. Ну что, ловушку открывать?

– Открывайте, рядовой. Мы видеокамеру внутри уже включили.

Билл щёлкнул тумблером.

Крышка ловушки со стенами из бронестекла и броневой стали отщёлкнулась настолько быстро, что он и не заметил движения: вот, была сплошная верхняя грань, и вдруг там, словно по мановению волшебной палочки, возникла круглая дыра в середине.

Он поспешил перевести на свой монитор изображение с камеры внутри ловушки.

Ну и ничего. Сидящий внутри кролик (Прости, бедняга!) мирно жевал огрызок морковки, аккуратно, с интеллигентным видом придерживая его передними лапками. Ушки, сложенные на спине, даже не прядали.

Блинн…

Интересно, сколько несчастной «приманке» ждать, пока чёртовы «летающие пиявки» соизволят прийти на угощение?

А зря он беспокоился – долго ждать не пришлось.

Кролик вдруг вскинул морду с розовыми веками и губами к спине. Билл увидел, как буквально ниоткуда (Как в сказках!) на спине зверька возникла примятость на шерсти, а затем – чёрно-кровавая дыра. И это – несмотря на замедление в программах камер!

Команда доктора совпала практически с его собственным движением: палец нажал кнопку затвора!

Но оказалось, что охота была даже успешней, чем они себе могли представить: на спине растёкшегося бессильной кляксой по полу ловушки кролика (Похоже – уже поражено сердце!) возникла ещё одна примятость – и сразу дырка!

– Так. Похоже, мы отловили как минимум двоих! – неподдельного энтузиазма в голосе майора не заметил бы только пьяный крокодил, – Билли-бой! Отличная работа!

– Спасибо, сэр! Так точно, сэр – поймали двоих!

– Хорошо. Теперь нужно добраться до камеры, и убедиться, что туда не набьются «спасающие», прилетевшие на вопли пойманных.

– Майор! Мы же уже говорили на эту тему. Поэтому наши лаборанты и установили между сталью и стеклом прокладки из пенопласта. Ультразвуки просто не проникнут на-

ружу!

– Да? Ладно, будем надеяться. Рядовой Хинц. Возвращайтесь к камере.

Двигаться теперь оказалось полегче: дорога знакома, знаешь, какую кочку как объехать. Да и недалеко. Камера находится от пещеры на расстоянии не больше километра.

Билли преодолел это расстояние за час – куда быстрее, чем к пещере.

– Рядовой Хинц. Вначале войдите сами, ловушку оставьте снаружи. Когда я дам сигнал, вкатите контейнер.

– Есть, сэр. Вас понял.

Билли знал, что сейчас десятки камер, установленных внутри транспортной «Камеры номер три» тщательно прочёсывают его «костюм» на предмет обнаружения подозрительных сверхбыстрых «шевелений». Однако почему-то был уверен: он не притащил на себе «хвостов». Его скафандр-миниподлодка проверен лично майором. Как всегда, берущим самую рискованную работу на себя. И никогда не позволяющему испытывать что-либо, ещё не опробованное в «полевых условиях», на его подчинённых.

Так что то, что он оставался «невидим» для монстриков, можно гарантировать.

Но, как известно – бережённого Бог бережёт.

Поэтому даже после того как Билл вкатил тележку с ловушкой в тесное пространство, и захлопнул дверь, терпеть обследование пришлось ещё минут десять.

А Билл и не протестовал особенно сильно.

Потому что то, во что превратился кролик, и кровавые отпечатки на стенах ловушки, сказали ему достаточно, чтоб он понимал: нельзя допустить проникновения существ в пространство вне сверхукрепленных бронированных камер лабораторий Карантинного Блока «Рональда Рейгана».

Потому что иначе во Вселенной появится ещё один корабль-призрак, вроде легендарного «Летучего голландца», или «Трианона». Или «Вирджинии». Да мало ли нашли скитальцев, так и не открывших своих тайн экспертам!.. Или других – которые так и не были найдены, и до сих пор, скорее всего, несутся, пронзая мрак, к далёким галактикам…

Просто, если такой, «поражённый», как он мог бы оказаться, корабль, как «Рональд», захотят исследовать какие-либо инопланетные идиоты – так погибнут и идиоты, и вероятнее всего, вся их планета…

Права на ошибку у него и инженеров-операторов лабораторий просто нет!

Как и у дока: разработанный им чёртов «реактив» должен гарантировано поубивать всех представителей «несовместимого» вида, причём – как травоядных, так и хищников.

Из которых со временем могла бы, возможно, развиться и разумная раса.

Вот уж с такой не хотелось бы встретиться в просторах Космоса!

Так что они просто обязаны, любой ценой, и не считаясь со временем и затратами, очистить планету от тварюшек. И карантин выдерживать не менее пятнадцати лет!

Транспортные корабли прибыли рекордно быстро – всего через полтора месяца.

А если учесть, что их ещё необходимо было снарядить, загрузить всю срочно переоборудованную технику, и укомплектовать реагентом, который ещё нужно было вначале изготовить, так начинаешь поневоле уважать всех этих учёных-химиков-технологов-лаборантов-интендантов-завскладов-завхозов-суперкарго-и т.п.

Билл даже не ругался, когда сержант объяснил задачу: обрабатывать как обычными инсектицидами – значит обрабатывать как обычными инсектицидами.

Хорошо хоть, делать это оказалось возможно прямо с борта Авианосца, сидя в стандартной операторской кабине.

Могучие монстроподобные «Геркулесы», переоборудованные из транспортных в санитарно-инсектицидные, для чего их снабдили огромными цистернами и распылительными консолями, неторопливо бороздили воздушный океан Эллиры. Билл и остальные коллеги по подразделению даже не ворчали, что, дескать, «Используют, как ассенизаторов каких!», поскольку видели, что произошло. А после демонстрации всем документального фильма, знали, почему это произошло. И сколь большая ответственность лежит… И т.д.

Специализированные реагенты, найденные доком, и проверенные на тварюшках, принесённых Биллом, убивали гарантированно и плотоядных особей, и тех, кто ещё оставался «вегетарианцами». Вот только обработать всю поверхность нужно успеть за неделю. Иначе чёртовы монстрики могут успеть-таки мутировать. Именно поэтому сейчас над поверхностью летают пятьсот восемьдесят два самолёта-«инсектицидера».

Так что Билл придерживал на всякий случай штурвал, которым управлял автопилот, направляемый системой джипиэс, и помурлыкивал себе под нос любимые «Звёзды и полосы».

Если удастся уничтожить всех «зверушек», официальное нейтрально-научное название которым дали не без подсказки дока – «Монструс суперспидус Эллирикус» – операцию можно считать успешно завершённой. Вот только…

Вот только на чёртову планету объявят карантин, и высаживать через определённые комиссией пятнадцать лет будут вначале свиней: именно их метаболизм и параметры организма наилучшим образом соответствуют людскому.

«Гуманность», мать её!

А ещё его всё время мучила крамольная мыслишка: а не поступил ли в далёком прошлом кто-то инопланетный, так же – с земными динозаврами?

Посчитав, что они «мешают развитию в мыслящие формы высших существ» предков земных млекопитающих, выглядевших в те далёкие годы как банальные полевые мышки…

3. Тоннель в бездну.

Билл не без сожаления убрал ладонь с шершавой, давно не крашенной поверхности «Камеры № 3». Какое счастье, что подстанция с реактором на Эллире всё-таки работала – хоть и в холостом режиме. Потому что магнетроны камеры, если честно, жрали энергию как те же, пасущиеся сейчас, спустя десятилетия, беспрепятственно, на полях невостребованной планеты, свиньи. А без камеры пришлось бы высаживать группы по старинке: на посадочных модулях.

И вряд ли хотя бы один вернулся на борт Авианосца – чёртовы тварюшки «работали» ну очень быстро…

Но всё же одним везением, конечно, не объяснить успеха их миссии. Относительного, конечно. Потому что колонистов-то они про…али!

Ну, хоть планету «зачистили».

Э-эх, где эти далёкие, почти наивно-беззаботные годы?

Задание на Эллире теперь казалось чуть ли не прогулкой по парку.

Впрочем, разве оно почти так и не было?

Ведь основную работу по зачистке сделали дистанционно управляемые беспилотники-распылители. И дроны. Сами же десантники только просиживали штаны в креслах операторов. Не без злорадства наблюдая, как чёртовы «Монструс суперспидус» буквально грудами валятся со сводов пещер, стен карстовых провалов, и падают на дно всех тех затемнённых и плохо проветриваемых мест, где они предпочитали базироваться… (Плевать, что биологи не считали животных – противником, который не «базируется», а – просто живёт. Пехотинцы и их начальство – считали. И считают. Пусть и не говоря об этом вслух…)

Зачистка – да, прошла успешно. Однако вот заселяться на Эллиру что-то никто не рвётся. Даже сейчас, когда прошли не то, что признанные необходимыми для «гарантии безопасности» пятнадцать – а и тридцать лет.

Разумеется, без «утечки информации» здесь дело не обошлось: народ напуган, и не желает повторять ошибки первых поселенцев-фермеров. Про себя наверняка каждый думает: «Ага, вот так на местных тварюшек подействовал магний. Который ввели, чтоб росла пшеница. А что будет, если нам придётся ввезти и применить ещё что-то – для нормального роста, скажем, сои и риса?»

И хотя на тщательное обследование и контрольный привоз свиней и овец Командование Флота и Колониальная Администрация не поскупились, люди не желают подписывать контракты на проезд и проживание на планете, где водятся только свиньи (расплодившиеся как-то чертовски сильно) и овцы. (Коз и прочих острокопытных, «выбивающих» и выгрызающих с корнем траву из почвы, Администрация, наученная горьким опытом Новой Зеландии, Австралии и тихоокеанских островов ещё там, на Земле, использовать категорически запретила.) Ах, да – ещё куры, одичавшие, и теперь летающие везде, и очень даже высоко – аки голуби.

Что ж. Билл не мог этих колонистов обвинять в трусости – разумные опасения за свою жизнь свойственны всему виду плосконогтевых двуногих прямоходящих без перьев, как когда-то определил Человека господин Платон.

Разумеется, космодесантникам они тоже свойственны.

Но за это им и платят неплохие деньги – за то, чтоб они засунули в …цу свой инстинкт самосохранения, и делали то, что прикажет Начальство! Вот, как, например пришлось делать на Кромусе.

Билл пересёк ту условную зону ангара, где кончался «старый» «Рональд Рейган», и двинулся в «новую» часть – восстановленную корму. С трудом верилось, что то, по чему он сейчас проходит, выглядело когда-то как чудовищная гармошка, ещё и сплавившаяся в этакий гофрировано-сжатый рукав. А маршевые двигатели так и вообще – испарились.

Но ремонтники поработали на славу. Не прошло и четырёх месяцев, как Авианосец вновь был в строю. А ещё бы: слишком ценный корабль, чтоб вот так просто списать. Не-е-ет, «Рональду» суждено было тогда послужить ещё не один десяток лет. И послужить – на совесть. Однако миссия на Кромусе… Хм-м…

Самая быстротечная, если можно так сказать.

Да, закончилось всё достаточно быстро. Для них, десантников. И ничего особо страшного с ними тогда не случилось.

Если не считать того, что еле унесли ноги!

Лейтенант Свен Гундерсен почесал затылок. Так он делал всегда, когда ситуация не укладывалась в рамки «стандартной процедуры». Правда, для этого приходилось сдвигать фуражку на лоб, и потом снова чётко сажать её на голову – так, чтобы волосы лежали правильно, а не топорщились дурацкими волнами сзади. А поскольку такие волны всё равно возникали, приходилось признать, что чёртов Кромус доставил их полку массу хлопот. Причём началось это тогда, когда они оставались ещё на корабле.

Вначале-то всё шло как обычно: обследование с орбиты: сканнерами, анализаторами и излучателями. Затем – облёт беспилотными дронами с научно-исследовательской аппаратурой. Затем – высадка наземных и подводных дистанционно управляемых дронов.

Когда всеобъемлющее обследование всей поверхности суши и пучин океанов ничего не дало, (Правильней сказать – опасности не выявило! А вот не попадалось ещё столь привлекательных планет земного типа, чтоб совсем уж без подвохов! Где-то водились твари, «ускоренные» в сорок раз, а где-то – и кровососущие крохотные москиты: переносчики возбудителя лихорадки Палмера-Хуракавы…) подключили и жрущие непозволительно много энергии гамма-сканнеры. «Пробирающие» недра планеты до глубин в десяток миль: искали подозрительные пещеры.

А нашли…

Ну, то, что нашли, сейчас как раз и приходится обследовать ему – салаге, только год как из Высшего, и взводу пехотинцев-десантников под командованием старшего сержанта Арчи Неслунда.

А что: вполне нормальный старший сержант.

Старослужащий даже не давил лейтенанту на любимую мозоль: не тыкал в нос разницей в возрасте, и, соответственно, в опыте и навыках действий в боевой обстановке.

– Старший сержант. Поставьте первое и второе отделения на обустройство Лагеря. Третье отделение нужно разделить. Двое операторов пусть останутся здесь. Остальных людей, с механоидами, отправьте на разведку пещеры. Но – предварительную. Неглубокую. Скажем… До ста метров ниже уровня поверхности. Выполняйте.

– Есть, господин лейтенант, сэр. Внимание, взвод!.. – слушая, как чётко работает старший сержант, лейтенант покусывал себя за нижнюю губу: а молодец! Ему бы так! – Сержант Фарго! Выдвинуться с вашим отделением в сторону пещеры. От входа дальше ста шагов пока не углубляться. Оснастить жерло видеокамерами и датчиками-анализаторами. Механиодов продвигать вглубь не дальше, чем на полмили. Задача ясна?

– Так точно, сэр!..

– Сержант Траубе, палатки. Сержант Петровский. Периметр. Приступить к установке помещений, и установке охранных систем Лагеря! Выполнять.

Троекратное «Есть, сэр!» приятно отозвалось в глубоко упрятанном комплексе неполноценности лейтенанта. Комплексе перед теми, кто уже в предыдущих миссиях прошёл огни и воды. Плюс сражения с внутренним врагом – страхом.

Да что там страхом – ужасом, переходящим в особо тяжёлых случаях в паранойю. Или ксенофобию – перед неизвестностью новых планет. С их тайнами и коварными ловушками. Которые неизменно всплывают, несмотря на самую добросовестную «предварительную» разведку средствами техобеспечения. Уже при лейтенанте санитары рекреационного отделения, как официально именовалась психушечка на Авианосце, забрала двоих – рядового Минь Су, и капрала Матиаса Вудро. Правда, они служили в другом батальоне.

Вот до чего доводят «байки» старослужащих, и – вынужденно! – почти свободное время между миссиями, когда человек лежит на койке, обуреваемый только одной мыслью: «На …ер мне эти с…ные деньги?! Мог бы и там, дома, неплохо заколачивать! А тут – шансы, согласно статистике – один к трём! Б…ство! И как меня угораздило во всё это ввязаться?!».

И, разумеется, тщательно взлелеянные комплексы, и самоедство…

Впрочем, о своих, таящихся под коротко стриженным затылком, комплексах, Гундерсен во время этих самых боевых действий как-то незаметно забывал и сам – особенно когда возникала необходимость срочно принять оперативные и нестандартные решения. Он знал, что в его характеристике написано «забота о подчинённых, доходящая иногда до прямого неповиновения приказам…»

Ну и …рен с ней, этой фразой. Людей он действительно не хотел бы потерять. Что на симуляторе, что «в натуре». И вовсе не считал их, как предписывалось закрытыми Формулярами и Инструкциями, «расходуемым материалом», и «допустимыми потенциальными потерями в связи с необходимым риском».

Механоиды-дроны, внешне напоминавшие помесь собаки с пауком, и служащие в основном как раз именно для этих целей – залезть туда, куда человек не пролезет, (или не поднимется, или не спустится) и вынюхать и высмотреть видеокамерами со сверхчувствительными объективами там всё подозрительное, двинулись вперёд. Лиц двух операторов, установивших ещё час назад свои портативные кресла с пультами прямо под пологом шикарно густой кроны «дубовой» рощи, за чёрными стёклами визиошлемов даже не видать – но вряд ли они счастливы тому, что работу начали, даже не распаковавшись, не обустроившись… И не пообедав.

Лейтенант не без удовольствия проследил, как споро и грамотно действуют разбивающие Лагерь подчинённые. Собственно, установка самонадувных палаток и внос туда ящиков с оборудованием казармы и кухни проблемы не представляли. А вот оборудование Периметра Лагеря охранно-сигнализационной системой, излучателями, парализаторами, и автопушками, заняло всё время до обеда – два часа.

За это время лейтенант успел и посмотреть по запасному визиошлему, как продвигается разведка пещеры – через видеокамеры дронов-механоидов, и через камеры каждого из семи спустившихся туда бойцов третьего отделения.

А что – нормальная картинка. Природа соответствующая: неповреждённые девственно-зелёные деревья, кусты и трава по краям гигантского провала говорят о том, что ничего большого и страшного ни туда, ни оттуда, вроде, пока не лазало. Разве что – летало. Но такое засекли бы радары беспилотников, барражирующих сейчас над ними на высоте до пяти миль. Или даже сканнеры дежурного бота на геостационарной орбите – если б такие «животные», или «устройства» оказались чуть крупнее морской свинки.

Стационарные камеры, капитально установленные пехотинцами в дополнение к тем полевым, что впопыхах натыкали лёгкие разведочные дроны, конечно, давали картинку получше. Объёмную, цветную. Звук из микрофонов шёл настолько качественный, что когда со стены сорвался камешек, очевидно, сдунутый обычным ветром, лейтенанту пришлось поморщиться: по ушам ударило, словно кирпичом:

– Киркпатрик, Жорес. Сделать громкость поменьше.

– Есть, сэр!

Лейтенант знал, конечно, что сейчас всё то, что видит он, видит и полковник Нгуен Квох, оставшийся там, на «Рональде Рейгане». И куча специалистов во всех областях биологии и электроники сейчас самыми разными способами обрабатывают идущую с их свежеустановленных камер, сканнеров, и микрофонов информацию, выискивая малейшие подозрительные следы. Особенно старается группа, обязанная отслеживать сверхбыстрые существа – такие, как уже встречались им на Эллире.

Однако пока никто и ничего «страшного», или просто – сомнительного, не нашёл.

Что ж. Значит, будем считать предварительную разведку удавшейся.

– Группа сержанта Фарго. Возвращайтесь.

– Есть, сэр! – показалось лейтенанту, или в голосе сержанта прозвучало-таки облегчение? Или это – обычная радость проголодавшегося и уставшего человека?

Обедали в палатке-столовой.

Лейтенант сидел рядом с Неслундом во главе центрального стола, занимаемого вторым отделением. Два других складных стола, за которыми пехотинцы расположились весьма свободно на пласталюминиевых скамьях, стояли по обе стороны, в линию, чётко: миллиметр в миллиметр! Лейтенант любил это.

Порядок и аккуратность должны быть во всём!

После приёма пищи он велел заняться разборкой и чисткой оружия, отведя на это час.

Нет – он вовсе не был мелочным и педантичным придирой. Но чётко помнил из закрытых исследований группы психологов, предназначенных для ознакомления исключительно начальством, что каждый боец только тогда стопроцентно уверен в себе и коллегах, когда знает: весь богатый арсенал в полной готовности, и оружие – не подведёт!

Оставшиеся до ужина три часа лейтенант выделил личному составу на отдых, и привыкание к несколько повышенному тяготению. Гравитационный индекс Кромуса превышал земной на десять процентов. Не Юпитер, конечно, но тоже – с непривычки ноги подрагивают. Особенно в коленях.

Сам Гундерсен, лёжа на походной койке в своём отсеке палатки второго отделения, знал, чувствовал, что бойцы не спят. Большинство, во всяком случае. Конечно, можно допустить, что, например, гигант Мвемба, обладающий непоколебимым спокойствием бульдозера, и спит. Но остальные, вероятнее всего, разговаривают. Проще говоря – треплются.

Возможно, что вспоминают старых знакомых по предыдущим рейдам, переведённых по каким-то причинам в другие подразделения. И сами рейды-миссии. Или – экзотические блюда и напитки. Женщин. Дом… С другой стороны – они не могут не обсуждать странной ситуации, возникшей сейчас на Кромусе.

Да лейтенант, честно говоря, и сам не совсем понимал – что они здесь нашли.

И что им теперь с этим делать?

И – главный вопрос – делать ли?..

Генерал Норман Шемпп прочистил горло. Негромко сказал:

– Господа. Прошу садиться.

Кабинет генерала, впрочем, как и всегда при обследовании очередной незаселённой, но потенциально пригодной, планеты, напоминал Штаб некоего сражения: висящая на торцевой стене карта обеих полушарий в проекции Меркатора вся утыкана флажками: и разных цветов, и просто – с надписями. Целые области суши и океанов оказались тоже закрашены или заштрихованы, и пестрили пометками со стрелочками.

– Я бы хотел начать наше совещание с чёткого объяснения ситуации. Поэтому прошу уважаемого, – на этот раз, как обратил внимание подполковник Дорохов, генерал нисколько не замялся при слове «уважаемого», и даже иронии в тон не подпустил, – доктора Мангеймера, нашего главного аналитика, снова напомнить всем присутствующим факты. И предварительные выводы его отдела по Объекту.

– Да, господин генерал, здравствуйте ещё раз, сэр. Здравствуйте, господа. – доктор весьма вежливо поклонился, но не встал. Словно для виду, поперебирал бумажки перед собой, – Разумеется, углублённая наземная разведка позволила несколько… э-э… уточнить наши данные, и немного переосмыслить предполагаемую основную цель обнаруженного устройства, называемого пока для краткости «Объект».

Собственно, она подтвердила то, что основным материалом (Простите – единственным материалом!), из которого состоит объект, является диоксид кремния – корунд, проще говоря – с микродобавками хрома. То есть, обычный рубин. Если, конечно, можно назвать обычным рубин практически абсолютно правильной цилиндрической формы. Диаметром более двухсот метров, и длиной… э-э… в тридцать с половиной километров. Пробивающийся к выходу на поверхность прямо от внешней границы мантии планеты, непосредственно из расплава её магмы, сквозь гранитные подстилающие породы континентальной плиты, с поистине чудовищной скоростью в три миллиметра в сутки.

Для не посвящённых в тонкости геологических процессов, – док дёрнул щекой, заметив, как ухмыльнулся, или пожал плечами кое-кто, когда он упомянул о «чудовищной» скорости, – напоминаю: даже дрейф континентов там, на земле, происходит со скоростью не выше семи миллиметров в год! А тут – в сутки!

Ни с чем таким земная наука прежде не сталкивалась. Разумеется, мы выращиваем в автоклавах промышленные рубины – в качестве драгоценных камней для модниц. Для элитных механических часов, всё ещё имеющих хождение в определённой… э-э… среде. Н-да. Для промышленных лазеров. Отрезных кругов болгарок. Буровых коронок. И прочего такого. Но – не в таком, разумеется, масштабе!

Тут речь идёт не о каратах – а о триллионах тонн! Причём качество – куда там нашему!.. Сверхчистота, и упорядоченность внутренней структуры. Суперпрозрачность. Прочность – девять и два. Ну, это – по данным гамма-зондирования.

Так вот: мы получили предварительные данные о том, почему суперкристалл растёт, и какими механизмами это вызвано.

Растёт он благодаря тому, что непосредственно в мантии происходят некие… Пока – неизвестные нам процессы. Провоцируемые воздействием – опять-таки неизвестных нам механизмов или средств. Но – обеспечивающих подачу материала (Только диоксида кремния!) ко всей площади поверхности нижнего торца (Кстати – какую именно форму он имеет, мы пока даже самыми мощными гамма-сканнерами не выявили: недостаточно разрешения!) этого суперкристалла. Одновременно существуют, (неизвестные опять-таки нам) средства, механизмы и способы, словно бы выталкивающие этот кристалл из глубин континентальной платформы – вверх. К поверхности земли. До которой осталось, кстати говоря, не более пары метров.

Наша группа (Ну, опять-таки – предварительно, конечно!) предположила, что в данном случае мы имеем дело с технологиями, ушедшими от наших на миллионолетия вперёд. Кто те существа, что запустили около двадцати пяти тысяч лет назад этот механизм, нам неизвестно. И для каких целей им мог понадобиться исключительно прозрачный и совершенный по структуре сверхкристалл, сказать точно пока тоже невозможно.

Но возможно предположить.

Монокристалл рубина, как известно, может накапливать внутри себя и затем выпускать мощный луч монохроматического излучения – ну, то есть, как обычный лазер.

Мы с коллегами предположили, что такой кристалл (разумеется, после его соответствующей подготовки и оснащения внутренних пространств – полостями, или внешних – надстройками) может служить межгалактическим транспортным средством. Примерно таким, как наши первые фотонные ракеты. Только с куда более высоким КПД.

Вот, собственно, такой основной вывод о цели, с которой мог бы быть выращен такой кристалл, наша группа и… э-э… сделала. Господин генерал, сэр? – аналитик вопросительно глянул на председательствующего.

– Да, понятно. Благодарю вас, доктор. Есть желающие высказаться?

Желающие, разумеется, нашлись. Прокашлялся Седрик МакГрегор, полковник Службы Безопасности:

– Извините за мою некомпетентность в кристаллографии, доктор. Я обычный инженер-технолог. И мне неясно – какие механизмы могут работать на глубине шестнадцати миль, на границе магматических масс, где царит, насколько я знаю, температура более полутора тысяч градусов, жуткое давление, и где плавится и течёт даже титан?!

– Этого и мы не знаем. Граница мантии и подступающая туда магма – всё ещё вне, так сказать, доступности для земных технологий и приборов. Мы не можем даже пробурить скважину до этой самой мантии – плавятся долота. А гамма-сканирование, как вы знаете, даёт разрешение на такой глубине – не выше десяти метров. Так что ни увидеть, ни понять принципы работы того, что там может быть – пока невозможно.

– Тэ-экс… – вопрошающий побарабанил пальцами по столешнице, – А тогда такой вопрос. Не рассматривали ли вы версию, что этот… э-э… монокристалл может быть – оружием? Например, способным уничтожить целую планету?

– Разумеется, сэр. Такая версия напрашивалась в первую, – учёный позволил себе сдержанно улыбнуться, – так сказать, очередь. Однако!

Лазер, как вы знаете, нуждается для эффективной работы и в эффективной «накачке». То есть – должен иметься внешний источник монохроматического излучения, приведший бы к нарастающему лавинообразно импульсу внутри кристалла, генерируемому затем в единый выброс. И источник такого «накачивания», сам, в принципе, чудовищных размеров, должен иметь для приведения в действие устройства таких габаритов, я бы сказал, чудовищную мощность. Порядка десятков, или даже – сотен тераватт.

Такой мощностью, или лампами для «накачки» кристалла с диаметром в двести метров, не говоря уж о методах синхронизации снующего туда-сюда в процессе набора мощности, импульса, мы не располагаем. (Нет, я не утверждаю, конечно, что существа, которые создали такой кристалл, не могут обладать такой мощностью, или такими устройствами. Могут, конечно. Более того – должны. Не зря же они вот это вырастили?!)

Но!

Каковыми бы ни были принципы устройства таких генераторов и ламп накачки – они должны иметь разумную конечную массу. И она должна быть сопоставима с массой, собственно, кристалла. И, разумеется, такие устройства нужно как-то вокруг этого чудовищного стержня разместить.

А ещё нужно создать (ну, опираясь на наш опыт) полупрозрачную отражающую плёнку – типа серебряной амальгамы, на боковой поверхности цилиндра. Чтоб излучение попросту не рассеивалось через эти самые боковые поверхности.

Поэтому могу вам сказать пока лишь одно.

Отдача от расчётного светового импульса будет столь чудовищной, что удержать на месте такой сверхлазер окажется абсолютно невозможным. А раз так – ни о какой прицельной стрельбе речи вестись не может. То есть – такое оружие крайне трудно зафиксировать где-либо в пространстве. Поэтому мы и предположили, что в качестве средства передвижения этот кристалл… Хм-м… Куда эффективней.

Горло прочистил полковник Лопес, начальник инженерной службы:

– Скажите, доктор. Возможно ли этот суперкристалл как-то использовать нам? Ну, скажем, отпиливать от него по кусочку, и делать те же – долота, отрезные круги, подшипники для часов?

– Такая мысль высказывалась. Но прошу помнить, что прочность монокристалла рубина более девяти. То есть – выше только у алмаза. Затрудняюсь сказать, будет ли иметь смысл пилить этого монстра, чтоб понаделать из него нужных нам изделий. Дешевле, как мне кажется, поступать так, как мы практиковали до сих пор: то есть, выращивать в небольших автоклавах именно то, и именно тех размеров и форм, что нам требуются. Впрочем, тут слово, как обычно, за экономистами…

Все начали переглядываться, криво ухмыляясь, и качая головами: если позволить чёртовым бухгалтерам командовать парадом, так и без штанов с лампасами, и даже без тарелки супа останешься: посчитают, что дешевле – универсальный комбинезон, и таблетки-концентраты. А то и вовсе «сократят», как неэффективный избыточный персонал.

Воцарившееся молчание прервал голос генерала, в котором Дорохов уловил саркастические нотки:

– Ещё вопросы?

Таковых не последовало.

– Благодарю господа. В таком случае, приказываю…

Пока привычно конкретные указания изливались из начальственного рта, Дорохов, механически запомнивший то, что касалось его подразделения, ответил только «Есть, сэр», и продолжил игру в «переглядки» с доктором Мангеймером.

Их послепланерочные «мозговые штурмы» уже стали притчей во языцех. Более того: генерал как бы походя приказал секретарю поставить в приёмной ещё и журнальный столик. И кофе варить не только для него, но и для «сладкой парочки».

Билл поёрзал спиной, стараясь устроить чёртов рюкзак поудобней.

Ни …рена тот не устроился – сегодня в нём лежала дьявольски тяжёлая и угловатая измерительно-исследовательская аппаратура, предназначенная для расстановки на глубине полумили – в проломе, что образовался в коренных гранитных, и осадочных, известковых породах, вокруг «прущего» наружу суперкристалла.

По обнаруженному дронами проходу спускались быстро: дорогу уже расчистили от завалов сами дроны и роботы-геологи. Хотя такое применение последних, в принципе, инструкцией и учёными запрещалось. Однако лейтенант на сердитое ворчание категорически отрицательно высказавшегося в смысле непредусмотренного программой использования научного оборудования, научного светила, сказал как обычно «Так точно, сэр!».

Что не помешало ему, отключив на время дачи приказа, связь с «Рональдом Рейганом», тут же этих роботов вперёд и отправить.

А молодец, ей-богу. Билл лейтенанта зауважал.

А ещё бы не зауважать: в этот поход лейтенант Свен выступил с ними – с первым и вторым отделением. И рюкзак с тридцатью килограммами научного барахла безропотно тащил все два километра до пещеры. Вернее – провала в карстовом гипсообразном грунте, лежавшем на гранитной подушке, начинавшейся на глубине полукилометра.

Смотрелся провал, конечно, дико. Но – красиво. Многие отметили это матюгами, или хотя бы междометиями. Красоты не замечал разве что гигант Мвемба, традиционно жевавший натуральную деревянную зубочистку, и размеренным шагом протащивший свою задницу от лагеря до провала, так и не сказав ни слова никому из перекидывавшихся замечаниями и мыслями десантников-сослуживцев. Эх, вот бы Биллу такую «устойчивую» психику!..

Билл подумал, что сверкающие на солнце белые стены круглого колодца-шахты, неощутимо плавно переходящие внизу в чернильную тьму почти космического пространства, (но даже без малейшего следа искорок-звёзд) и окружённого девственно зелёными, и шевелящимися, словно живые, под порывами ветерка, кронами деревьев и островками кустов, могли бы привлечь не одну сотню тысяч туристов. Любителей экстремально живописных видов. Или – экстремальных же «прыжков в бездну». С парашютом. Или – с гравипоясом.

И надо же было случиться такому, что по соседству с пещерой-провалом оказался ещё и растущий кверху суперкристалл. Вызывающий крошение и частичное обрушение дальней стенки провала. (Впрочем, Билл не поручился бы, что возникновение провала как раз и может быть связано с тем, что рядом – суперкристалл. Вон: сквозь белизну гипса, на глубине не более пяти метров, проступает красно-вишнёвая поверхность. Разумеется, матовая.)

Чтоб кристалл сверкал, переливаясь искрами отсветов и тысячами граней, его нужно – вот именно! – огранить и отполировать. Ничего себе станочек понадобился бы для такого!..

Билла, как и остальных десантников, пугал, разумеется, таинственно выросший кусок (Кусище!) корунда. А ещё больше пугали мысли о тех, кто его создал. И, возможно, приглядывает иногда за «процессом» роста.

А ну как им не понравятся желание и попытки землян «исследовать» их детище, и раскусить секреты сверхтехнологии?!

Лейтенант построил всех перед входом в расчищенный проход. Взгляд, которым начальник обвёл их внешне такие суровые и загрубевшие лица, сказал Биллу, да и другим совзводникам – что мальчишка волнуется. Да и правильно. Бывали и в жизни и биографии Билла такие моменты, когда казалось, что и он может банально… Наложить в штаны.

– Внимание, бойцы. Сегодня нам нужно установить приборы и оборудование в соответствии с планом. – Гундерсен потряс правой рукой с зажатым в ладони куском пластика, – Мне неприятно, разумеется, что на работу, которую могли бы легко выполнить дроны, направляют нас. Однако приказ есть приказ. В связи с этим прошу вас быть предельно бдительными. О малейших подозрительных моментах докладывать немедленно. Работать – только двойками. Порядок следования остаётся прежним: колонной по одному. Дистанция – три шага. Сержант Траубе. Вы – направляющий. Сержант Петровский. Замыкающий. Вопросы? Отлично. Идти не в ногу. Шагом марш.

Билл подумал, что если у кого и были вопросы, пауза между вопросом лейтенанта и командой на исполнение была столь мала, что и задать-то не успеть.

Ну и ладно. Лейтенант у них хоть и молодой, но – явно себе на уме…

Да и поговаривают про него, что за подчинённых – реально беспокоится.

Будем надеяться, что пропасть не даст.

Вытянув ноги под столик и покряхтев для виду, доктор Мангеймер с причмокиванием отпил обжигающего напитка. Довольно хмыкнул.

Дорохов кофе не любил, и прихлёбывал только за компанию.

– Ну, господин подполковник, что скажете? Ведь сегодня вы первый… – док не договорил, но Дорохов знал – верно, это он первый подмигнул. Значит, док справедливо ждёт, что он и начнёт.

– Скажу, разумеется. Ну, допустим, вы правы. И кристалл действительно предполагается использовать как ракету. Для чего – вынуть из… э-э… шахты. (Я уж не спрашиваю, как они это сделают – возможно, для тех, кто владеет столь продвинутой технологией, «вынуть» и вывести на орбиту этакую здоровенную дуру – не проблема.)

У меня другой вопрос: а что будет с образовавшейся шахтой? Она же не останется в таком виде – словно тридцатикилометровый тоннель в Бездну? Она, скорее всего, очень быстро начнёт… Хм. Фонтанировать магмой? Задумывались над этим?

– Хм-м… Нет, это как-то прошло мимо моего… Фонтанировать? Возможно, возможно… Впрочем, я не геолог. И последствия для этой континентальной платформы, и бассейнов подстилающих очагов магмы – вне моей компетенции.

– Ага. Ну а я позаботился проконсультироваться по визиофону с доком Сэмом Хуллаханом из Массачусетского Технологического. Ну так вот: он говорит, что магма выльется без сомнения. И устроит, изливаясь и застывая, нечто вроде гигантского конуса – ну, собственно, в точности повторяя то, что происходит с вулканами в процессе их роста… Только – в катастрофических масштабах! Погибнет всё живое в радиусе… Словом – на всём континенте.

– Хуллахан, разумеется, авторитет в этой области, да. Но… Вы не задумывались, подполковник, что судьба «всего живого» на континенте, да и самой планеты – последнее, что волнует наших «выращивателей»?

– Задумывался, разумеется. И должен вам сказать, что я (И вовсе не из принципа противоречия, как вы могли бы подумать!) категорически не согласен с вашей концепцией. Вернее – концепцией, выдвинутой вашим научным отделом. Того, что этот суперлазер будут из шахты вынимать. А особенно – с тем, что он не может быть оружием.

– Это почему же?

– Ну, вы напирали, говоря об оружии, на то, что импульс от чёртовых фотонов достаточно силён. И никакой корабль с такой штуковиной не сможет сохранить позицию, раз выстрелив. И отдача зашвырнёт его к Тау Кита раньше, чем маневровые двигатели вернут в боевую позицию. Чушь. Я считаю по-другому.

– Вот как? – док заломил бровь, – Интересно, интересно.

– Так вот. – Дорохов традиционно пощипал себя за мочку уху, – Основная мысль, из которой я исходил, такая. Кто бы ни были эти создатели, сверхлазер они не собираются для его использования извлекать из недр планеты.

Они намерены задействовать его прямо на месте. Выпалив из него во что-то именно здесь. В этой планетной системе. Потому что: во-первых, целая планета отлично сможет противостоять отдаче. А во-вторых – «накачать» его за милую душу может всё та же магма! Ведь тепловое излучение – тоже излучение! А то, что мы такой технологией пока не владеем, как вы сами упомянули – не аргумент в данном случае.

Ну и в третьих – из-за неизбежного рассеивания луча дальние Цели для этого оружия всё же недоступны.

Закрывшийся рот доктора сказал Дорохову о том, что Мангеймер и сам наверняка обдумывал эту мысль, и если не высказывал до сих пор, то только потому, что считал глупой. Ну а вот теперь нашёлся более храбрый «глупец», решившийся озвучить её, не побоявшись, что его поднимут на смех. Поэтому, пожевав задумчиво не то тот же кофе, не то – язык, доктор рот снова открыл:

– Теоретически, конечно, это возможно. Хотя – да, земные технологии, как я упоминал, не владеют такими… э-э… Н-да. То есть, мы не умеем преобразовывать столь «малоэффективное», сравнительно слабое, инфраизлучение – в видимое. Хм-м… Чёрт с ним.

Предположим, что они умеют. Но не забывайте: для того, чтоб такой, остронаправленный, лазер сработал, его корпус нужно ещё и светоизолировать по бокам. Ну, чтоб исключить потери и рассеивание. То есть – хорошо бы посеребрить поверхность. Или завернуть все в отражающую свет фольгу. (Не представляю – как, но, как уже говорил, это – технические детали!) Ладно, …рен с ним. Предположим, их чёртовы механизмы смогут обеспечить обустройство такой… Защитной светонепроницаемой оболочки.

Ну и как вы думаете, подполковник, во что могло бы выпалить, оставаясь здесь, на планете, такое… э-э… орудие?

– Ну, если б тут, в системе, была ещё одна, населённая, планета, я бы мог предположить, что это тотальное (Согласны, что так можно взорвать ядро целой планеты?!) средство уничтожения направлено против собратьев… Или – врагов по разуму. Конкурентов на обладание этой системой. Или другими… Системами.

Ну а так, поскольку никого разумней ящериц мы здесь не встретили… Думаю, предполагается выстрел в местное Солнце. – док поднял брови, но промолчал. Дорохов, убедившись, что Мангеймер ждёт продолжения, закончил мысль:

– Тогда оно станет сверхновой. Взорвётся, проще говоря. И чёртовы строители этого лазера получат то, чего хотели – океан Гелия-три. Или ещё чего-то, явно нужного им: такого, что образуется при взрыве именно – солнца, и ещё не научились выявлять и использовать мы. Поскольку банально не предполагаем о его существовании. Но – чего можно сравнительно дёшево, или – удобно, добыть из облака получившейся плазмы.

На этот раз молчание длилось куда дольше. Доктор даже не делал вид, что сомневается, думает, или собирается сыронизировать. Он просто молчал, глядя прямо перед собой. И не притрагивался к чашке, где ещё оставался кофе. Наконец, словно очнувшись, вздохнул, как показалось подполковнику, с разочарованием:

– Мысль ваша понятна. Но вот что не стыкуется. Дело в том, что такой выстрел требует точного прицеливания. А стало быть, нужно, чтобы траектория его совпадала и с оптической осью кристалла, и с центром местного солнца. Но ведь планета – вращается! То есть в данном случае мишень-то – неподвижна, а крутится ружьё…

– Верно. Более того: кристалл не находится на экваторе, как можно было бы предположить, если б его растили для той цели, о которой я сказал, а немного смещён к полюсу. И распложен на северной широте четырнадцать градусов тринадцать минут. И знаете, док, что напрягает ещё сильней?

То, что наклон чёртовой оси планеты к эклиптике тоже составляет эти самые четырнадцать градусов!

Док вдруг дёрнулся всем телом и подался вперёд. Лицо побледнело, черты заострились, словно кровь отхлынула. Казалось, что сейчас плотину красноречия прорвёт.

Но произнёс, когда смог, наконец, судорожно втянуть воздух, только одно слово:

– Прецессия!

Подполковник удовлетворённо кивнул:

– Вы поняли! – и – к секретарю, – Лаура! Будьте добры!..

В темноте передвигаться оказалось куда трудней, чем Билл представлял себе по кадрам с камер дронов. Нет, не потому, что проход оказался тесным и неудобным – а потому, что чёртов мох, а затем и какая-то не то – слизь, не то – натёки от сочащихся грунтовых вод, оказались чертовски скользкими. Билл, оскальзываясь, и с трудом сохраняя равновесие, чертыхался про себя, а многие десантники отводили душу привычно – ругались вслух.

Комаровский, грохнувшись на спину, удовлетворённо, как показалось Биллу, буркнул:

– Ну вот. Теперь та охренительно нужная фигня, что у меня в рюкзаке, может служить только украшением новогодней ёлочки…

– Разговорчики. Смотреть и слушать! – лейтенант не добавил в голос ни грамма угрозы, но прозвучало там что-то такое, отчего все заткнулись, и продолжили спуск.

Наконец путь привёл в пещеру, словно полукольцом охватывающую чудовищный цилиндр.

Билл мысленно присвистнул: обалдеть! Толща чертового кристалла горит прямо-таки неземным светом. Да, кристалл словно светится изнутри! И виной этому вовсе не десять прожекторов, расставленных по периметру пещеры, и направленных на него!

Однако предаться ощущениям подлинного эстета и ценителя драгоценностей ему не дали. Прозвучала короткая команда:

– Снять рюкзаки. Распаковать и привести в рабочее состояние оборудование.

Все приступили. Комаровский разочарованно буркнул: «Вот зар-раза! Целёхонька!»

Действительно, сложная коробчато-трубчатая конструкция, которая разложилась под его руками во что-то вроде зонтика с тостером, по виду нисколько не пострадала. А молодцы технологи-разработчики.

Билл, согласно полученному заданию устанавливавший магнитометры и датчики нейтрино, управился раньше всех: а что там устанавливать – вбил молотком костыль в мягкую гипсовую породу, и защёлкнул защёлку. Но и остальные отстали от него ненамного – последний десантник справился с задачей лишь на десять минут позже него.

Самое странное, что за это небольшое время с кристаллом произошли непонятные изменения. Снизу, изнутри розового монстра, по его поверхности, поднималась словно бы – тягучая жидкость, затемняя красный отсвет. Эта чёрная субстанция двигалась медленно, но явно планомерно, постепенно делая непрозрачными места, остающиеся внизу, словно собираясь скрыть тайну сверхкристалла и его неземную красоту от людей.

Все принялись комментировать это дело. Даже лейтенант опять взялся за свою фуражку.

Билл попытался потрогать рукой в перчатке потемневшее место. Ну и ничего: кристалл, что выше потемнения, что ниже, остался на ощупь точно тем же: шершавым и холодным монолитом.

Лейтенант скомандовал:

– Ну-ка, рядовой Мвемба. Это ведь вы собирались, насколько я помню, отколоть «кусочек» для матери на сувениры? Действуйте. Попробуйте вначале отбить вот отсюда, – он показал на ещё не подпорченную тёмным потоком светящуюся красоту, – А потом – и отсюда, где уже потемнело. Кувалда – у Пратчетта.

Здоровяк-негр подошёл к рюкзаку капрала. Вынув кувалду, поиграл мускулами на полуобнажённом в процессе работы торсе. Хмыкнул. Звучало в этом звуке нечто первобытное. Так, наверное, хмыкал охотник, перед тем, как добить копьём поверженную наземь удачно брошенными болас, газель… Бедный кристалл.

Однако ни с первого, ни со второго могучего удара ничего не откололось.

Мвемба буркнул: «Мать его… Погоди ж ты!» После чего скинул китель (лейтенант промолчал), поплевал на ладони, вцепился в рукоять так, что чёрные пальцы побледнели, и замахнулся…

В это время в наушниках прозвучал зуммер экстренного вызова – начальство на «Рональде Рейгане» явно срочно «возжелало» лейтенанта.

– …не даром же нам показалась странной длина суток на чёртовом Кромусе. Целых тридцать четыре часа!

– Ну и что? – Генерал всё ещё был настроен скептично, – Даже если предположить, что вращение планеты достаточно медленное, это же не значит, что время воздействия луча на местное солнце увеличится в разы. Насколько я понимаю небесную механику, даже так из-за огромной на таком удалении угловой скорости, такое воздействие не может продлиться больше сотых долей секунды!

– Да нет же, сэр! Время воздействия в данном случае не играет никакой роли! Всё дело – в точности попадания! И – мощности импульса! Одного, единственного! После чего этот суперкристалл может и испарится к такой-то матери! Но дело своё сделает…

И длительность такого импульса может быть – хоть миллионная доля этой самой секунды! Дело, повторяю, – в чудовищной мощности сверхлазера! Ведь если это – оружие глобальной «зачистки», всей Системы, или, как предполагает подполковник, способ создания трансурановых, им не нужно стараться сохранить в целости что лазер, что саму планету! Они просто выпалят мегатерраваттным, или даже – гуголваттным лучом в центр местного, (весьма неустойчивого, кстати) светила, и это вызовет чудовищный взрыв в его ядре!

– Бред какой-то… И когда, вы говорите, это произойдёт?

– Так в том-то и дело, сэр, что мы не знаем! Я же вам объяснил, сэр, про прецессию: что у любой планеты, имеющей наклон оси к эклиптике, эта самая прецессия происходит циклами, во время которых траектория движения этой самой оси описывает как бы круг! И занимать такое «вихляние» оси может примерно двадцать – двадцать пять тысяч лет. Но абсолютно достоверно одно: круг замкнётся. Не может не замкнуться.

В результате чего солнце, рано или поздно, окажется в нужной этому оружию точке! Мы с полковником ещё не рассчитывали эту траекторию – сразу поспешили к вам. С мыслью о том, что время нашего безопасного пребывания здесь может быть весьма и весьма… Ограниченным. Возможно – месяцами. А, возможно, и днями!

Поэтому, сэр, может, вы переговорите с Элбертом?

Все служившие на «Рональде Рейгане» отлично знали, что свой персональный компьютер, по мощности лишь чуть-чуть уступающий Матери, генерал Шемпп называет уважительно: «Элберт». И относится почти как к подчинённому – строго, но с заботой!

Поэтому после неизбежного периода сердитого сопения и грозных взглядов исподлобья, генерал решил последовать совету:

– Элберт. Ты всё слышал, что здесь обсуждалось?

– Да, сэр.

– Сможешь рассчитать, когда ось чёртова лазера пройдёт через центр ядра солнца?

– Да, сэр. – Элберт, в отличии от доктора, в подробности и эмоциональные всплески не впадал.

– И когда же?

– Через шесть часов восемнадцать минут.

Наступившую тишину и неподвижность участников сцены несколько подпортило произнесённое вполголоса нецензурное высказывание подполковника Дорохова. Затем генерал рванул ворот рубахи так, что отлетевшая верхняя пуговица шмякнулась о стену. Когда же она покатилась по пластолинолеуму с характерным звуком, Шемпп уже схватился за тумблер селектора:

– Внимание! Общая тревога! Код – красный! Экстренная эвакуация! Отправить спасательные модули на планету. Пусть разведчики бросят всё чёртово оборудование, и сразу грузятся в корабли! – снова щелчок тумблером, – Машинное! Выводите двигатели на форсаж! Нам понадобится вся мощность, которую они смогут дать!

Глаза Гундерсена закрылись, словно он не мог поверить тому, что ему говорят по закрытому каналу, а лицо в неверном розово-малиновом свете посерело. Но среагировал он на поступивший приказ быстро:

– Взвод! Экстренная эвакуация! Сбросить чёртовы рюкзаки! Все – бегом на выход! Там – сразу грузиться в спасательные модули, и взлетать! Всё, бегом марш!

Топая по уже знакомому проходу так, что нос чуть ли не тыкался в лоснящуюся потом спину так и не успевшего одеться и на ходу ругающегося Мвембы, Билл думал: что за чёртова спешка – словно система должна взорваться!

Или опять кто-то напал на «Рональда Рейгана»?!

Лейтенант же на бегу продолжал кричать в переговорник:

– Внимание, Сержант Фарго! За вашим отделением прибудет отдельный модуль! Бросьте всё, что есть в Лагере, и проследите за скорейшей погрузкой – только людей! Взлетайте по готовности, не дожидаясь дополнительной команды!

Уже не было времени рассматривать красочные натёки и прочую экзотику тесного коридора: Билл, пыхтя, как носорог, поглядывал только наверх. Над головой мелькали промежуточные усилители: первый, второй… Третий – а вот и дневной свет!

Модули уже ждали перед жерлом пещеры: потрёпанные серо-зелёные ветераны нескольких кампаний, на маршевые движки которых, однако, можно было стопроцентно положиться. Поскольку их меняли буквально после каждой серьёзной операции.

– Грузимся: первое – в семидесятый, второе – в семьдесят первый!

Посадка заняла не больше пяти секунд, рассаживание по капсулам – ещё три, после чего пилоты, очевидно, имеющие соответствующие инструкции, заложили такой взлёт, что у Билла потемнело в глазах! Ничего себе ускорение! Похоже, наконец, кое-кто в их руководстве кое-что положил на призывы бюрократов об экономии горючего на синергетических траекториях!..

Но вот, наконец, завыли басовито до этого тоненько пищавшие гравитаторы, выйдя тоже на форсажный режим, и болтанка и перегрузки прекратились. Билл выдохнул: можно расслабиться, и просто лежать. Ждать новых указаний.

Собственно, догадаться нетрудно: чёртовы учёные скорее всего обнаружили (или – додумались с помощью пресловутой «дедукции») до чего-то такого, что опять нужно уносить ноги – на этот раз из системы Кромуса.

Причём – уносить быстро.

А ещё на донышке сознания трепетало сожаление, что так и не удалось выяснить – кто же кого «сделает»: то ли Мвемба – кристалл, то ли кристалл – Мвембу!..

– Ну а теперь, когда у нас «есть время», так как чёртовы модули прибудут на Кромус только через десять минут, и вывезут разведчиков за ещё пятнадцать, будьте добры, уважаемые, объясните, кто первый додумался до этой мысли!

– Он! – подполковник и доктор одновременно и весьма невежливо указали друг на друга прямо пальцем.

Генерал зарычал:

– Бросьте мне ваши чёртовы субординационные и «вежливые» игры! Мне нужно знать!

– Ну, тогда скажу так. – слово взял, покивав головой, Мангеймер, – Додумался подполковник. А сформулировал угрозу, высказав в конкретной форме, я.

– Так-то лучше, доктор. Собственно, я так и полагал. Подполковник Дорохов. Два дня гаупвахты за «придерживание» важнейшей информации. Затем – медаль Конгресса, повышение, персональная пенсия, льготы при выходе в запас, и всё такое прочее, что положено спасителю пятидесяти тысяч шкур.

А пока – в карцер. Я распоряжусь, чтоб полковник Саймон там всё приготовил для того, чтоб вы пережили форсажный режим. Всё, идите.

– Есть два дня гаупвахты, сэр.

Дорохов, встав, переглянулся с доктором. Тот тоже поднялся на ноги:

– Знаете что, господин генерал, сэр… Если вы не возражаете, я тоже посижу в карцере. С подполковником. Это будет мне, так сказать, справедливым наказанием. За тупость и предвзятость. Я бы и всё своё чёртово «научное подразделение» туда с собой захватил, но, боюсь, вы этого не одобрите.

– Да уж… Ладно, чёрт с вами. – генерал сжал губы и сопел так, что, казалось, трепещет портрет Президента Содружества на противоположной от карты стене, – Идите, сидите. У меня и без вас, детективов доморощенных, забот хватает.

Отделение Билла из ангара бегом отправилось в казарму, где всем пришлось раздеться до белья, быстро нацепить противоперегрузочные костюмы, кислородные маски, и буквально попадать по кроватям. Лейтенант лёг, только убедившись, что все лежат и помалкивают. Сердитое моргание, сопение, и укоризненные взгляды за попытки возразить, или оспорить его приказ, он явно не посчитал.

Ожили маршевые двигатели – все отсеки заполнило басовитое гудение на пределе слышимости. Биллу казалось, что от сверхнизких вибраций развалятся двухъярусные койки, и рухнет подволок. Однако завывание перешло в рёв, ужасающий, словно «Рональда Рейгана» засунули в чудовищную Ниагару подлинно космических масштабов, вой, а затем и надсадный комариный писк… А ничего с ними не случилось – старину «Рональда» крепко сработали на стапелях Ньюхевена. И он отлично выдержал экстремальный режим старта. Когда содрогание корпуса почти прекратилось, лейтенант, вынув загубник, проорал:

– Никому не вставать, и маски не снимать ещё пять часов! – после чего сунул назад в рот и свой кислородный прибор.

Билл подумал, что, в принципе, разумно. Резервуар с аварийным запасом кислорода находится под каждой койкой, а лежать и нихренанеделать – заветная мечта каждого десантника. Лишь бы денежки шли.

Так они и лежали.

Он пробовал, было, уснуть, но ничего не вышло. Переглядывание с Пауэллом и Юнусовым тоже оказалось неинтересным. Пришлось сунуть в уши наушники, и включить аудиокнигу. Билл предпочитал на ночь самые обычные сказки братьев Гримм. Не то, чтоб они успокаивали, но… Очаровательный древний наив и простота изложения позволяли легко отключиться от действительности.

В которой имелась до дрожи пугающая вещь: пережить взрыв сверхновой не удавалось ещё никому. Ну, по крайней мере, оставаясь в пределах системы. Из которой сейчас старина Авианосец уносил их задницы с максимально возможным ускорением. (Спасибо гравикомпенсаторам!)

Разбудил его могучий удар, от которого он вылетел бы с чёртовой койки, если б не страховочные ремни – похоже, гравитаторы оказались или не в состоянии справиться с авральным ускорением, или получили повреждения! Да точно: он понял, что тело потеряло вес, и пытается всплыть к потолку!

В казарме слышались крики, стоны и вопли получивших удары и травмы от страховочных ремней, но свет ещё горел, и воздух, судя по всему, имелся. Перекрыл шум и гул от нестройной ругани включившийся динамик системы аварийного оповещения:

– Внимание в отсеках! Смотреть и слушать! При обнаружении утечек воздуха, или любых других неисправностей жизнеобеспечивающих систем – докладывать на мостик немедленно! Ситуация на настоящий момент такова: нас догнало облако плазмы, в которую превратилась покинутая нами система, и поддала, если мне позволительно так выразиться, коленом под зад старине Авианосцу. И ожидается ещё и бомбардировка осколками рассыпавшихся планет. Маршевые двигатели полностью выведены из строя, часть кормы просто сгорела, сплавилась. Но жилые отсеки не пострадали. Во всяком случае… – сообщение оказалось прервано новым ударом. Билл почувствовал, как «Рональд Рейган» начал вращаться вокруг своей оси.

Плохо. Теперь бомбардировке осколками окажутся подставлены не движки с цистернами топлива, а и жилые отсеки в сердце корабля, хоть и упрятанные под многометровой толщей бустеров и крюйт-камер. Но всё равно – если осколки окажутся достаточно крупными, и их скорость будет высокой… Тьфу-тьфу!

Генерал снова заговорил по трансляции после паузы, явно обращаясь в сторону:

– Что? Двадцать процентов? Понятно. Пошлите дежурную бригаду. – и, уже к микрофону, – Внимание: поправка. Часть бортового борделя, склад обмундирования, госпиталь и… э-э… стрип-бар на восемьдесят втором уровне частично разрушены. Потери личного состава борделя – до двадцати процентов. (Билл чуть не завопил: проклятье! Не дай Бог – погибла Стелла! Да и вообще – жалко девочек!) Прошу выживших в остальных отсеках не разводить неоправданную панику и оставаться на местах. Повторяю, мать вашу: на местах! Не осложняйте жизнь профессиональным ремонтникам и инженерам! Пользуйтесь индивидуальными дыхательными приборами, и не мешайте работе спасателей.

Это всё.

Щелчок сказал бойцам, что передача окончена, и теперь им остаётся только ждать, «не разводить панику», и «не мешать».

Билл и пара самых озабоченных попробовали было переговариваться, на что лейтенант, сам отстегнувшийся, и сейчас плавающий вдоль коек, осматривая тех, кто стонал, отреагировал немедленно:

– Замолчать! Виновных накажу, как нарушивших боевой Приказ! Дышать через приборы, и не отвлекаться! Новый удар осколком может случиться в любой момент!

Билл нехотя засунул загубник обратно в рот, про себя сердито думая, что мальчишка, чтоб ему пусто было, прав на все сто. Удар может случиться в любой момент!

К счастью, серьёзно пострадавших не нашлось, и пара таблеток анастатина сняла боль и спазмы у тех, кому ремни врезались в живот и пах. Лейтенант тоже лёг.

Так они и лежали, переглядываясь иногда, и сжимая кулаки в бессильной ярости ещё пять часов. Когда гравитация вернулась, и генерал объявил, что «основные повреждения устранены, и опасаться новых повреждений не надо… С вероятностью в девяносто девять и восемь десятых процента». Жёлчь в тоне последнего утверждения сказала Биллу, что заверение поступило от лаборатории прогнозирования. А к доктору Нарендра Поди, её руководителю, генерал относился, по слухам, весьма… Ортогонально.

В столовой, заталкивая в себя чуть ли не силком безвкусные концентраты (Нормальную еду кок Эндрюс теперь точно не скоро приготовит!), Билл думал.

Ну ладно – они спаслись. Выжили. Потери, по непроверенным сведениям, оказались даже меньше, чем можно было предположить: девочки ведь тоже пользовались индивидуальными средствами защиты, и выжили даже в заблокированных автоматикой отсеках. Погибли лишь те, чей отсек просто срезало каменным обломком размером с танк – вот уж точно: осколок планеты! Погибших оказалось пятьдесят девять. Стелла уцелела.

К счастью, благодарить за столь малые потери нужно оказалось проектировщиков Авианосца. Собственно, жилая и инженерная части корабля имели самую надёжную защиту, и даже при потере, или сминании, как сейчас, сотни метров корпуса, с маршевыми движками кормы, и её антеннами и бустерами, жилые отсеки всё ещё оставались вне зоны поражения.

А именно так и произошло: по данным обследования, вся корма, вместе с запасами топлива, воды, запчастями, трубопроводами, генераторами, и разным прочим интендантским барахлишком, оказалась сплавлена в стекловидный гофрированный монолит: этакий неправильный блин, толщиной не более ста метров.

И если бы гравитаторы, расположенные в самом сердце корабля, под рубкой, оказались выведены из строя раньше, чем иссяк поток плазмы, они погибли бы все. Потому что чудовищное ускорение достигало почти шестидесяти «же». Билл незаметно поплёвывал через левое плечо, слушая очередную новость, или данные обследования.

Всё-таки их посудина крепко сработана.

И – главное! – грамотно спроектирована!

– Ну, господин полковник, позвольте от лица Командования… От Штаба Корпуса… И от себя лично, поздравить вас с присвоением вам внеочередного воинского звания, и пожелать, так сказать, дальнейших… – генерал замолчал, почему-то помаргивая, и ввинчивая штырь очередной медали в китель Дорохова. Закончив, крепко обнял. Затем отстранился, всё ещё держа полковника за плечи, оглядывая широкую грудь награждённого, – Мои поздравления! И в том числе – с новым назначением.

Вы теперь – командир «Свирепого», эсминца технического обеспечения нашей флотилии. Так что лично, быть может, увидимся не скоро…

Полковник Дорохов тоже почему-то поморгал.

Обнял генерала и сам: но – мягко и осторожно, словно боялся помять в своих медвежьих объятиях:

– До свидания, сэр! Благодарю за всё! Для меня было честью служить под вашим командованием!

– Ладно вам, полковник. Это для меня было… Но…

Кто будет теперь «натыкать» чёртова дока Мангеймера на светлые мысли?!

4. Чёртов студень.

Узкий коридор технического уровня, ведущий в корму, к маршевым двигателям, разумеется, даже не был покрыт линолеумом. Да и зачем? Всё здесь, включая дизайн, носило чисто функциональный характер.

Вот и хорошо.

Потому что так студню негде было спрятаться.

Ощущая, как снова перехватывает горло, Билл шёл к теряющемуся в полумраке концу коридора, глядя, как автоматика зажигает лампы на подволке* перед ним, и гасит – после того, как он прошёл шагов пятьдесят. Не видно ни того, что впереди – словно идёшь в бесконечность! – ни того, что может коварно подкрасться из темноты сзади…

*Подволок – потолок на судне.

А тогда, в те жуткие денёчки, они чёртову автоматику, внедрённую скупердяями-бухгалтерами, отключили на …!

Потому что именно здесь, в закоулках и проходах кормы, и проходил последний рубеж обороны…

– …так точно, сэр! Ни в одном реестре не числится! Более того: конструкция, по утверждению Матери, совершенно не похожа на те, что применяем мы. Ну, то есть, люди.

– Вас понял, капитан. Продолжайте обследование с помощью зондов и сканнеров. Докладывать, если обнаружите признаки агрессии.

Двигаясь к себе в кабинет, генерал Норман Шемпп подумал, что вахтенный явно поторопился перестраховаться. «Рональда Рейгана» застопорил в трёх миллионах километров от странного корабля.

Ну как – корабля. Изящные вытянутые линии корпуса. Ощущение стремительности – словно у челноков, предназначенных для полёта сквозь атмосферу. Да и вообще: чужой корабль производил впечатление холёного породистого животного – коня, или тигра – а вовсе не машины для покорения пространства.

Да, форма и силуэт всё же больше всего напоминали вычурно-помпезные скоростные прогулочные яхты земных толстосумов, любящих произвести должное впечатление на партнёров по бизнесу, или подпустить пыли в глаза своим юным прелестно-восторженным почитательницам и фавориткам из числа фотомоделей, или разных прочих «мисс Вселенных».

В приёмной уже ожидали все, кого он приказал вызвать секретарю. Сама секретарь, лейтенант Лаура Хауген, поторопилась встать и отсалютовать: «Здравия желаю, сэр!». Впрочем, так же поступили и кадровики, составлявшие большую часть вызванных.

– Прошу, господа. – генерал поторопился открыть дверь, сунув в сканнер палец, и прошёл к любимому чёрному креслу.

Офицеры и руководители научных подразделений, помалкивая, и многозначительно переглядываясь, поторопились занять привычные места вокруг старинного, из настоящего (Флот! Тут всё – держится на солидности и приверженности традициям!) дуба, монументального стола.

Генерал не стол ходить вокруг да около:

– Майор Зипт. Прошу вас доложить последние данные разведочного обследования.

– Слушаюсь, сэр. – майор Эрик Ван Дер Зипт, лысоватый, и близоруко щурящийся в своих старомодных очках, сорокалетний ветеран, переведённый на «Рональда Рейгана» всего пару месяцев назад, встал, – Вот они, сэр.

То, что это – именно корабль для перемещения на достаточно большие расстояния однозначно ясно из того, что маршевые двигатели почти однотипной конструкции с нашими. Это видно из стереографий. Вот, прошу. – майор передал вдоль стола несколько фотографий, пустив их по левую и правую руку от себя. Присутствующие зашелестели ими, переглядываясь.

– Далее, так же несомненно, что пользовались им существа, вряд ли сильно отличающиеся от нас… м-м… внешне. Это стало понятно после обработки Матерью некоторых особенностей конструкции отдельных деталей, полученных после сканирования и просвечивания, и общей, так сказать, компоновки: новой программой, как раз для таких случаев и предназначенной.

Шемпп хотел было сказать, что иного он и не ждал от программы, ни разу и не видавшей воочию существ, отличающихся от обычных Хомо Сапиенс. Но промолчал.

– Так вот, если исходить из данных гаммасканнеров и наноизлучателей, никого живого на борту нет. – начальник отдела предварительной разведки выделил тоном это слово, – Однако несомненно наличие внутри корабля неких… м-м… органических масс.

– Поясните вашу мысль, майор. – недовольства в голосе генерала не уловила бы только столешница. Хотя иногда присутствующим казалось, что и она всё прекрасно понимает, – Что это значит – «живых существ нет, а органические массы есть»? Там что – навалено друг на друге неразложившихся трупов?

– Нет, разумеется, – майор вскинул голову, словно возмутился начальственной тупости, – Трупов там ну никак сохраниться не могло. Особенно – неразложившихся. По данным металлоанализаторов, наружной броне никак не меньше восьми тысяч лет. Именно столько эта посудина дрейфует в космосе. И нам даже удалось установить примерную точку её старта.

– Ну, и?..

– Она находится почти в центре галактики, там, где буквально не протолкаться от разных планетных систем и их скоплений… Понимаю – не слишком-то конкретный адрес, но пока точнее… Хм-м. Но – возвращаясь к органическим массам: нас самих чертовски, если мне разрешат так выразиться, поразило, что на борту имеются скопления органических веществ, локализованных весьма чётко. Как бы… Кучками.

Зато – не имеющих определённой формы, которую наши программы могли бы опознать как каких-то – существ. Пусть даже неразумных. Потому что за всё время наблюдения – более шести часов – ни одна из этих кучек-скоплений не сдвинулась ни на миллиметр. А так не бывает. Вот и доктор Мангеймер подтвердит. – майор с надеждой взглянул на доктора.

И точно. Внимание генерала оказалось перенаправлено на главного аналитика и руководителя всего научного подразделения:

– Господин доктор. Верно ли сформулировал проблему господин майор?

– Совершенно верно, сэр, господа. – доктор, пользуясь правом старожила, летавшего, как и генерал, на Авианосце с момента его вступления в строй, снова решил не вставать, просто ещё раз всем чуть поклонившись, – Это, собственно, элементарно. Любое, простите, издохшее существо на белковой основе, издохнув, начинает неизбежно разлагаться, постепенно превращаясь в те элементы, из которых состояли молекулы его тела – то есть, в нечто неорганическое и обезвоженное. Н-да.

А если оно живо – оно просто вынуждено двигаться. Или двигать хотя бы какими-то частями тела: чтоб дышать, пить, питаться, размножаться… И всё остальное. Так ведут себя микробы, вирусы, бактерии – да все. Вплоть до макроорганизмов из высокоспециализированных конгломератов клеток, каковыми и являемся мы с вами. Даже растения подпадают под эти универсальные требования для всего живого.

И то, что «органические массы», обнаруженные на чужом корабле не разложились, может говорить только об одном: они живы. А не движутся, очевидно, в силу того, что впали в нечто вроде анабиоза. Ну, в него впадают даже споры, бактерии, кроты, и белые медведи…

– Аналогия понятна. Однако, доктор. Вы знаете, что Штаб ответил на наш запрос. Что возможности выслать специализированную научно-исследовательскую группу у них пока нет. И чтоб мы сами провели все первичные… Хм-м… Исследования на месте.

Вот как лично вы считаете – должны ли мы попытаться исследовать чёртову инопланетную посудину и внутри?! – тон говорил о том, что сам обычно сдержанный генерал явно резко отрицательно (Если не сказать сильнее!) относится к такой возможности, и ещё хуже – к «ценным» указаниям Флотского начальства.

– Знаете, сэр… Как биологу мне было бы, разумеется, крайне интересно произвести обследование чего-то такого, чужого, инопланетного. Да ещё и – «не имеющего конкретной формы», но – живого. Однако!

Как руководитель научного подразделения, я категорически против того, чтоб, как вы выразились, исследовать эту штуковину изнутри. Так сказать, непосредственно. Мы – обычный Флотский Авианосец. И у нас нет высокоспециализированного оборудования и специалистов нужной квалификации на борту! (При всём уважении к моим сотрудникам!) Мне бы не хотелось так рисковать, подвергая угрозе неизвестной, и чертовски, (простите) как мне кажется, живучей, заразы – пятьдесят тысяч ни в чём не повинных…

– Достаточно! – генерал поторопился прервать Мангеймера, убедившись в том, что тот целиком разделяет его опасения. – Спасибо, доктор. Значит, так и запишем в Протоколе (Лейтенант Хауген, вы слышите?): «На основании аргументов, высказанных руководителем научного подразделения, Штаб Авианосца постановил: продолжать систематическое обследование объекта снаружи, не пытаясь проникнуть во внутреннее пространство чужого корабля…»

Заседание, состоявшееся через два дня, носило уже несколько другой характер.

– …вы знаете, что эта радиограмма отправлена Министерством Безопасности. Они не могут, конечно, приказывать нам непосредственно… Но у них есть способы надавить на наше Флотское руководство… Поэтому, когда я указал им, что то, что они хотят – не в нашей компетенции и специализации, они предвидели мой ответ заранее. Подстраховались сразу. Короче: буквально час назад я получил новые указания от адмирала Форестера: полное обследование. Своими силами. Немедленная отсылка и засекречивание всех полученных результатов. И, разумеется, всё это архисрочно. И архиважно.

Вопросы?

Вопросов не оказалось.

– Отлично. Я имел в виду – отлично, что вопросов нет. Значит так. Доктор Мангеймер. Ваше подразделение, как самое квалифицированное в плане биологических вопросов, останется, разумеется, на Авианосце. Через полчаса будьте добры привести своих умников в центральную рубку, и придите сами. За вами – консультационная работа.

Полковник Зипт. Ваша задача – приготовить взвод… Нет – два взвода десантников. В костюмах высшей защиты. Полковник Саймон. На вас – техническое обеспечение. Буровой станок. Электронный микроскоп и газоанализатор. (Возьмёте у доктора Мангеймера в лаборатории, рабочие, доктор – выдадите. – док скривил рот на бок, но кивнул.) Герметичный переходник-тамбур, (сделайте хотя бы из запасного пассажирского рукава) автотележка с роботом. Резак, берущий броневую сталь… Ну и всё остальное, что может понадобиться. Словом – обеспечьте технические средства, способные вскрыть люки чёртовой посудины. Да ещё при этом так, чтоб, как пишут эти умники из Министерства, «Не пострадала и не улетучилась первичная внутрикорабельная атмосфера!» – генерал фыркнул, – И чтоб заодно, не попередохли от этой самой атмосферы, и того, что из неё попрёт, все мы.

Хотя все отлично понимали, что Большой Босс взбешён «ценными» указаниями, понимали они и то, что он, как профессионал, вынужден подчиниться. И подстраховаться.

А разумные меры предосторожности не могут оказаться лишними. Да и приказ – хоть и вынуждает провести «вскрытие», в шею отнюдь не гонит. «Поспешай медленно!» – любимая поговорка генерала.

Пассажирский рукав-тамбур, являлся, конечно, вынужденной мерой. Потому что больше на «Рональде Рейгане» не нашлось ничего подходящего. В-смысле, подходящего для оборудования промежуточного помещения с нейтрально-инертной атмосферой.

– …разумеется, господин генерал, сэр, мы используем только азот. Ни кислород, ни углекислый газ, ни всю остальную привычную «прелесть», что имеется в земной атмосфере, мы в состав «нейтрала» не включили. А вот воссоздать ту атмосферу, что на корабле, можно будет только после того, как вскроем. И получим газовые пробы.

– Хорошо, я понял. Не нужно повторять. Приступайте.

По команде доктора трое облачённых в скафандры высшей защиты, и наиболее здоровых в смысле мускулов, ассистента, подтащили к люку чужого корабля громоздко выглядевшее, зато отлично работающее устройство – портативный буровой станок, приспособленный для работы на боку. Опустили на платформу из стали, предусмотрительно проложенную поверх гофрированной силикопластмассы переходного рукава. Закрепили магнитными защёлками. Проверили напряжение домкратов площадки, упиравшихся в корпус Авианосца. Мотор бура заработал.

Колонковое сверло с карбоцирконовыми вставками легко сняло стружку, а затем и стало углубляться в металл люка на высоте примерно шага от пола. За процессом не без волнения наблюдали на главном обзорном экране все, кто находился в рубке: генерал, доктор, ещё трое помощников Мангеймера, и вся дежурная вахта офицеров.

Однако много времени сверление-бурение не заняло: обороты вдруг резко подскочили, и автомат бура вывел долото из отверстия трёхдюймового диаметра, посчитав, что дело сделано.

Наивная автоматика.

Дело оказалось вовсе не сделано: из отверстия попёрла чёрная пузырящаяся масса, похожая на пену, застывая прямо на глазах.

– Смотри-ка, какие умные. Прямо как мы. – прокомментировал док, – Додумались до герметика с быстрым затвердеванием в вакууме. Или даже в атмосфере…

Генерал насупился:

– Меня, конечно, радуют ваша тонкая ирония и бесподобное чувство юмора. Однако хотелось бы знать: как мы дальше бурить-то будем?

– Да точно так же. Подождём только, пока эта дрянь застынет. Думаю, минут пять.

Ну, ждать, разумеется, пришлось не пять, а десять. Только после этого пена, по которой Сэм Пауэлл, один из лаборантов дока, периодически стучал универсальным газовым ключом, затвердела в субстанцию прочнее бетона.

– Продолжайте работу, станок переключите на ручное. Я хочу знать, когда он войдёт в пространство тамбура чужих.

– Вы так уверены, док, что мы пробуриваемся именно в тамбур?

– Разумеется. Каковы бы ни были наши собратья по разуму – при необходимости соприкосновения любых существ с вакуумом, конструктивные решения должны быть идентичны нашим. Разве что они – жители как раз вакуума. Но тогда для перемещения по пространству им не нужен был бы явно герметичный корабль…

Генерал сердито засопел, но промолчал. Док Мангеймер спрятал улыбку в любимых холёных усах.

Насквозь люк удалось пробурить за ещё десять минут – пробка из пенобетона оказалась весьма прочна и толста. А вот слой стали под ней – не очень. Пара миллиметров.

Пауэлл отобрал пробы начавшего выходить изнутри почти без напора (Значит, верно подгадали с давлением в тамбуре!) воздуха, запихал тюбик а газоанализатор.

– Ну, что там с составом? – док облизнулся. Всё-таки – первая чужая атмосфера!..

– Азот, сэр. Восемьдесят два процента. Кислород – семнадцать. Остальное – ну прямо почти как у нас: ноль ноль три – углекислый газ, следы радона, криптона… – лаборант перечислил то, что шло уже в долях процента.

– Отлично. Вставьте стекло мне в прибор, – Мангеймер не взглянул на генерала, но знал, что тот испытал не меньшее облегчение, чем он сам: даже промокнул голову платком, сняв фуражку, – и приступайте к осмотру.

В отверстие двинули видеокамеру на длинной гибкой стойке, оснащённую и мощным прожектором. Майк Леммон, третий лаборант, сел за переносной пульт. Автоматика сфокусировала изображение, человек повёл лучом и камерой по периметру места, куда они просверлили дыру.

Довольно долго все молчали. То ли – от разочарования, то ли – от осознания торжественности момента: ну как же! Первый контакт! Жильё ксеноморфных Разумных!

Генерал оказался разочарован. И было от чего. Ну вот ничем интерьер чертового помещения не отличался от того, что имелся и у них в тамбурах.

Стальные переборки. Плафоны для освещения на потолке – не горят. (Ну ещё бы – за восемь-то тысяч лет посдыхают любые, даже самые совершенные и терпеливые, аккумуляторы!) Щели впуска-откачки воздуха в потолке. Люк в дальней стенке, явно ведущий внутрь корабля…

– И – что?

– Что-что… Включайте робота с резаками.

Роботележку с универсальным полуавтоматом придвинули – вернее, она подошла своим ходом – к люку. Майк поперебирал пальцами по клавиатуре на его спине. Робот поднял манипулятор, резак приблизился к люку.

Искры летели красиво. Это отметил вслух Мангеймер. Генерал только сопел, продолжая протирать шею платком. Осложнения начались, когда из разреза полез снова пенобетон. Пришлось кое-как прорезать контур прямоугольника под дверь, и снова ждать – пока застынет. Зато потом всё прошло гладко и чётко: выпиленный кусок авторезак на присосках отвёз в сторону, и аккуратно положил на другую стальную плиту.

– Ну, кто – первый? – в голосе Мангеймера звучал пафос, – Кто рискнёт сунуть ногу земного исследователя в то место, откуда её, быть может…

– Док! Прекратите.

– Есть, сэр. Но должен же я как-то подбодрить ребят?

«Подбодрённые» ребята что-то не очень спешили влезть в тамбур чужого звездолёта. Мангеймер, отставивший наконец тубус электронного микроскопа, решил добавить оптимизма:

– Не волнуйтесь, генерал, сэр. И вы, господа лаборанты. Их бациллы, вирусы и микробы уже так и так попали к нам в камеру-переходник – влетели с первыми струйками, так сказать. Но – не надо бояться. Папочка уже отсканировал их все.

Те, что сдохли – разумеется, уже неопасны. Те, что в виде спор и бластул – ещё не очухались. А и очухаются – легко уничтожаются нашими, земными, средствами и способами. Не зря же у вас там гаммаизлучатель, ультрафиолетовые лампы, и пшикалки с антисептиками. А если что…

Мы вам поставим по бюсту на родине. С трогательным описанием подвига первопроход…

– Док!

– Да, сэр. – док не без разочарования слез с любимого конька.

Лаборанты вошли, наконец, в тамбур.

Пробурить его люк оказалось ничуть не легче. И пластобетон лез, и сталь оказалась толстой. Но вот трёхдюймовая дыра «в неизведанное» готова.

– Стекло – мне в прибор. И запустить внутрь дрона номер один.

Пока Леммон вставлял в приёмник доковского микроскопа новое стекло, которое подержал напротив воздуха, то ли выходящего, то ли – нет, из дыры, Пауэлл достал из пластиковой чёрной коробки, выглядевшего как кусок трубы, или кабеля, червя.

Квинтэссенция земной шпионской технологии с прижатыми к корпусу сотнями отростков-лапок смотрелась мирно. Но доктор знал, что когда она влетит в проделанную дыру, и окажется включена, встретиться с такой не захочет даже полярный медведь: на борту полно оружия. Впрочем, сейчас заменённого на сканнеры, излучатели и прочее исследовательское «барахлишко», как непочтительно называл его он сам, и на что не без ворчания согласился генерал Шемпп, считавший такие действия порчей казённого имущества. Впрочем, в столь экстремальном случае – допустимой.

После того, как червь влетел в черноту отверстия, доктор особо тщательно исследовал воздух, вышедший уже из недр чужака.

На боковом экране рубки отлично было видно всех тех «уродцев», что показались в поле зрения, и данные которых компьютер медицинской секции сразу выводил на экран сбоку, снабжая комментариями вроде: «Особо опасен. Время деактивации диоксидом цитропанола – не менее десяти секунд. Жёстким рентгеновским излучением – восемнадцать. Ультрафиолетом – пять минут сорок две секунды».

– Отлично, сэр. Микротвари даже внутри – вполне убиваемы нашими средствами, – доктор потёр руки, – Вызывайте десантников.

Генерал зыркнул глазами на дежурную вахту:

– Доктор. Будьте любезны – прикажите своим сотрудникам пристегнуться. Капитан Сол. Будьте добры, закройте обе переборки тамбура, и выпустите весь воздух, что там имеется – в космос. Нужно будет впустить в переходник бойцов, и потом снова восстановить нейтральную – с азотом…

Билла приказ облачиться в скафандр сверхзащиты отнюдь не порадовал.

Мало того, что эта тяжеленная и громоздкая штуковина не предусматривает комфортного размещения внутри на время более пяти часов, (Там элементарно – нет даже туалета!) так и кондишн в системе климатизатора какой-то умник запрограммировал лишь на два положения: «авто», и «ручной».

В режиме авто ты можешь уливаться потом, не имея возможности вытереть его ничем, кроме собственного языка – в том смысле, что помогаешь себе облегчить душу традиционными «облегчающими» словами. В ручном – тебя то палят немилосердным жаром вплетённые в каркас инфранити, то заставляют дрожать от лютого холода чёртовы трубки с криогенной жидкостью. Более того – управление всем тем арсеналом, что имеется на борту этого монстра – не мозговыми импульсами через наношлем, а ручное!

И какими соображениями руководились разработчики, применяя такое дедовское решение – сказать уже невозможно. Остаётся предположить, что конструкция не менялась с тех самых пор, когда эти полупортативные шкафы создали. И так и не модернизировали с момента разработки – триста-с-чем-то-там лет назад.

Или – что и здесь приложили старания бюрократы-экономисты…

Герметичный гофрированный переходник-рукав, где они сейчас все стояли, переминаясь, как идиоты, с тяжеленной ноги на тяжеленную ногу, соединял чужую посудину с носовым бустером, (откуда в спешном порядке демонтировали и убрали остронаправленную антенну носового гаммасканнера) и тоже – впечатления надёжности не производил. Дохленькая, почти бумажная, перегородочка, которую (Билл не обольщался!) при реально опасной ситуации можно и просто… Пожертвовать пучинам космоса – только бы разведчики не притащили на борт Авианосца даже потенциально опасной ксено зар-разы!

И пусть лаборанты и док не нашли пока ничего реально грозного, смертельного, или принципиально земной науке неизвестного, или – «неуничтожимого», Билл не слишком-то доверял учёным. Зато доверял своим инстинктам.

А они только что вслух не вопили: «Полундра!!!»

Пока первый взвод сердито переглядываясь, ждал в тамбуре перед люком, лейтенант Свен Гундерсен молчал: да и правильно – чего говорить? Все возможные инструкции он дал. А того, что на самом деле может ожидать их в недрах чужого, никакие сканнеры, детекторы, и камеры чертового червя достоверно не покажут. Только – изображения. Да ещё и переданные с чертовски неудобного ракурса: в двух дюймах от пола!

Нет: разумеется, впереди пойдёт роботележка «Свордс-зэт-117», и она-то и будет их основным прикрытием, если что… (Тьфу-тьфу!). Но радует и то, что впереди полетят и квадрокоптеры с видеокамерами (благо, сохранилась атмосфера) и ракетные модули: некоторые – с миниракетами, остальные – оснащённые сверхчувствительными видеокамерами, сверхскоростными камерами, газоанализаторами-хроматографами, датчиками влажности, давления, и прочей наукообразной …ренью из лаборатории дока Мангеймера.

– Внимание, взвод! Минутная готовность. Проверьте свои камеры и термоорудия.

А классно лейтенант обзывает обычные огнемёты – Билл похлопал по массивной конструкции, распластавшейся на правом плече: гибкий каркас-штатив с тубусом плазменного излучателя малой мощности. Порядок, горит зелёный. Но включать гашетку – пальцем!.. Дикость. Словно они, бойцы космодесанта, вернулись в каменный век.

Впереди загремело: похоже тележка-авторезак полковника Саймона вскрыла, и оттаскивает в сторону кусок крышки внутреннего люка чёртова инопланетного тамбура.

Люк их рукава-тамбура пуффнул пневмозатвором, и открылся.

А верно ли такое решение руководства – вскрывать именно чужие люки? Может, безопасней было бы лезть туда, где противник не ждёт их?

Впрочем, какой, на фиг, противник – док Мангеймер чётко сказал им на вводной, что внутри никого разумного, или хотя бы похожего на такого – не имеется. Только непонятно за счёт чего живущий и выживающий со времён, когда ещё не началось строительству пирамиды Хеопса, странный, вроде как бы – аморфный, органический студень.

Потому что именно его и показывали все сканнеры, и роботы-черви. Которые уже обшарили всё внутри корабля, и передали изображения части помещений, и того, что в них имелось.

А что: прикольные изображения. Билл даже подумал, что на таких стульях и люди вполне могли бы… Сидеть. И работать. Но вот следов людей пока… Даже скелетов.

– Первое отделение. Пройти в тамбур объекта.

Билл прошёл первым: он – капрал, всё-таки.

Ну и что тут у нас «за гранью»? Или говоря проще – за дверью чужого тамбура?

Три коридора, расходящиеся направо, налево и прямо. Хм-м. Кто бы сомневался.

– Капрал Билл Хинц. Направляющий. Рядовой Мвемба. Замыкающий. Первое отделение – левый коридор. Ни к чему не прикасаться, только всё снимать, и ждать указаний. Шагом марш. Второе отделение: вперёд пустить тележку, и – в средний коридор…

Слушая, как чётко лейтенант раздаёт команды, и радуясь привычному ощущению прикрытия тылов и стандартности процедуры, Билл выдвинулся. Если можно так сказать про неспешное переваливание с боку на бок, в которое превращали обычный шаг магнитные захваты на подошвах: разумеется, гравитаторы на чужаке не работали, так как сдохло электричество. Впрочем, он не поручился бы, что эти устройства там имелись – земная наука и сама додумалась до такого лишь лет сто назад. После чего стало возможно разгоняться до гиперскоростей за какие-то дни, а не ждать, как прежде – неделями и даже месяцами… Вот только каркас кораблей пришлось делать из чертовски дорогого, хоть и сверхпрочного титанорубидия.

Похлопав по камере на левом плече, и убедившись, что картинка, предаваемая и ему в глаз, устойчивая, он выдохнул.

В коридоре Билл старался действительно – ни к чему не прикасаться. Мало ли!..

Топавшим за ним рядовым салагам (Ну как – салагам. Что Эрик Клёве, что Матс Вачовски служат уже лет по… Хм. Года по четыре – точно. Дольше него в первом отделении служат только сержант Игор Ласков, топающий сейчас впереди гиганта Мвембы, тащащего на плече портативный гамма-излучатель легко, словно ему нипочём эти пятьдесят три кэгэ, да рядовой Том Кланси. Но этот насуплено-мрачный и всегда чем-то недовольный молчаливый ветеран не любит ни говорить, ни, если уж на то пошло – работать. Так что его и в отделении и во взводе недолюбливают. Да и … с ним.), пришлось несладко: они впервые влезли в эту допотопную рухлядь – скафандры высшей защиты.

Вот! Биллу показалась интересной межуровневая лестница. Он поднял кулак:

– Стоп, отделение! Вижу переход на другие уровни. Господин лейтенант, сэр. Тут обычная лестница. Вам видно?

Лейтенант, топавший сейчас вглубь корабля со вторым отделением, отслеживал, разумеется, происходящее с другими десантниками по проекционному монитору в насадке на предплечьи. С десяток секунд, пока Билл водил камерой вверх-вниз-вбок, длилось молчание. Затем последовала команда:

– Сержант Романов. Разделиться. Четверо – вверх, двое – дальше по коридору, трое – вниз.

Пытаясь осмыслить, почему лейтенант поделил их именно так, Билл выслушал и команду сержанта Романова. А значилось в ней, что лично он отправляется с «салагами» вниз.

Билл скомандовал:

– Я – направляющий. Рядовой Клёве. В середине. Вачовски – на тебе тылы.

Возражений не последовало (А ещё бы!) и Билл принялся, спотыкаясь и оступаясь на узковатых для его футовых с половиной ботинках, ступенях, спускаться. Ступеней оказалось двенадцать. После чего коридорчик повернул на сто восемьдесят, и пройти пришлось ещё двенадцать неудобнейших узких плоскостей. Да, здесь ходили явно не гиганты!.. Билл повернул ручку (Точно такая же, как у них!) и толкнул дверь, оказавшуюся внизу. Дверь очень даже мягко открылась – словно и петли не заржавели…

– Господин лейтенант, сэр! Это капрал Хинц. Здесь – оранжерея!

Билл не торопился отделиться от косяка, к которому прижался плечом, чуть не грохнувшись на скользком комингсе (пороге), и повёл камерой с прожектором.

То, что здесь раньше и правда – была оранжерея, сомнения не вызывало: почти у ног на полу начиналась чёрная масса, которая ничем кроме почвы быть не могла, и торчали странные, не то – кадки, не то – бочки. В некоторых даже сохранились пластмассовые подпорки и топорщившиеся силиконовыми лохмотьями верёвочки: похоже, они поддерживали то, что когда-то росло в кадках. Но вот ни следа от сухих стволов, или чего-либо ещё, что напоминало бы о собираемых здесь когда-то урожаях, не имелось. Странно.

В наушнике прорезался вдруг голос доктора Мангеймера:

– Капрал Хинц. Это ведь ваша тройка передаёт изображение оранжереи?

– Так точно, доктор.

– Стойте на месте! – и, сообразив, что не он их начальник, переключился, – Лейтенант. Прикажите им ни в коем случае не наступать на почву – там могут иметься клещи, нематоды, черви и прочая опасная макрофигня. Я имею в виду – насекомых и животных макроразмеров. А из рубчиков на подошвах всю эту хрень весьма трудно выковыривать. Вам ясна моя мысль?

– Да, сэр, ясна. – голос нейтральный, но Билл представлял себе, чего стоит лейтенанту сдержаться, чтоб не высказать, что он думает о возможности встретить «макрофигню» – сканирование же однозначно показало: никого живого крупней вирусов и бацилл, да и то – в виде спор, здесь нет!

– Внимание, группа капрала Хинца. Вы слышали указания доктора Мангеймера. Ни на что не наступать, идти только по дорожке. Той, которая ведёт по периметру. И… – лейтенант поколебался, – не разделяться.

– Есть, сэр!

Билл двинулся по чёртовой дорожке. Шла она вокруг пространства где-то пятьдесят на пятьдесят шагов, и просто описывала вокруг сборища кадок-бочек правильный квадрат. Ни в стене, ни на стене, которая проползала теперь у команды Хинца по правому «борту», ничего интересного не наблюдалось. Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что такового не наблюдалось и слева – там, где ровными рядами застыли сотни бочек-кадок. Билл поднял камеру с прожектором к потолку.

А ничего. Только полупрозрачные и отсвечивающие сейчас глянцевитостью полированного пластика плафоны, торчащие по всему потолку на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Чередующиеся с квадратами белой плитки – даже стыков не видать.

У них на «Рональде Рейгане», конечно, теплицы нет – её заменяет биосад с голопроекционными изображениями на стенах, предназначенный «для снятия стресса от долгого нахождения в замкнутом пространстве». Но освещение там… В-принципе, такое же.

Просто плафоны у них желтовато-оранжевые, а не голубые, как здесь.

Другой цвет солнца?.. Да и … с ним.

– Сержант Траубе. Что там у вас? – голос лейтенанта дрогнул. Билл насторожился.

– Студень, сэр! Вот: смотрите! – очевидно, сержант приблизил камеру с прожектором к тому, что он называл студнем, и который, по идее, давно должен был кто-то найти: доктор утверждал, что этого добра там как минимум десятки тонн…

Рассеянного «кучками» по всему кораблю.

Билл и сам отщёлкнул на предплечьи рамку псевдоэкрана, и приказал:

– Вачовски, Клёве. Стоять и смотреть. – толстыми сосисками-пальцами было трудно выбрать канал Траубе, но Биллу это удалось.

Возникло изображение с камеры сержанта.

Чёрт!

Действительно – студень. Зелёный, прозрачный. Ну, вернее – полупрозрачный. Потому что пол, на котором лежит довольно крупная – с добрый аквариум объёмом – куча, видно плохо. Траубе уж расстарался: обошёл с трёх сторон, и приблизил камеру, нагнувшись:

– Вам видно, сэр?

– Видно, сержант. Ни в коем случае не прикасайтесь к куче. Ничем. Даже подошвами. Вернее – особенно – подошвами. – и, обращаясь к доку, – Доктор Мангеймер. Как нам отобрать пробу… э-э… Безопасным способом?

Док не подвёл:

– У вас есть пинцеты. Ну, те, длинные. Нужно постараться зацепить кусочек, и засунуть в контейнер. Только – так, чтобы оно не оказалось на наружной поверхности. Пинцет придётся бросить – там же, рядом с кучей. Контейнер – завинтить. Задача ясна?

– Так точно, сэр. Ясна. Траубе. Кто у вас самый… Ловкий?

«Ловким» обозначили рядового Халикова. И верно: сухопарый, ловкий, юркий, в спарринге он даже для Мвембы представлял серьёзную опасность – мог ударить, и словно раствориться в воздухе!.. А уж поймать себя в могучие клещи-захваты не давал никому.

Наблюдая, как рядовой аккуратно, даже несмотря на чёртовы негнущиеся сосиски, в которые превращал пальцы неуклюжий скафандр, запихивает приличный кусок в контейнер, Билл мысленно скрестил пальцы.

Но ни при отделении части студня, ни после завинчивания крышки ничего не случилось… Ф-фу… Ф-фу?..

– Клёве. Вачовски. Выдвигаемся. – Билл убедился, что неприятностей от студня, вроде, пока ждать не надо. Лейтенант же не препятствовал тому, что некоторые группы тоже приостановили работу, чтоб посмотреть – а что: грамотно. Торопиться им некуда. А Бойцы должны знать, с чем им придётся иметь дело.

Ну вот и посмотрели. И выяснили.

Студень поколыхался, конечно, когда Халиков ткнул в него пинцет, но… Не «отреагировал агрессивно». А правильней сказать – вообще никак!

После теплицы группе Хинца попались какие-то склады – на стеллажах оказались разложены непонятные детали. Под каждой на полке имелась надпись – очевидно, характеризующая ту деталь, или запчасть, что ждала своей участи, когда-то, возможно, завёрнутая в промасленную бумагу, а сейчас тускло поблёскивающую стальными или алюминиевыми полуокислившимися боками.

Группе Мвембы попались и вообще – холодильные камеры-установки. В которых, вероятно, когда-то хранились продукты. Вот только сейчас на полках и в клетушках-камерах не осталось ни крошечки…

Отделение Петровского вышло к двигательному отсеку. Ну и ничем, судя по изображению, он от машинного отделения «Рональда Рейгана» не отличался. Кроме размеров. Всё верно: даже наружные элементы движков, «чертовски», по словам дока, похожи.

Когда прошло четыре часа, отведённых командованием на первичную разведку, у Билла (Да наверняка и у остальных тренированных качков!) ноги в ботинках с магнитными присосками, несмотря на отсутствие тяготения на чужаке, тряслись, как осиновый лист. А «пейзажи» и «техногенные чудеса», проплывавшие мимо, воспринимались, как, скорее, привычный интерьер, чем действительно – как чужие чудеса.

Поэтому приказ возвращаться все восприняли с заметным облегчением.

Билл знал, конечно, что записи всего того, что они наснимали, и пробы того, что «соскребли» или запихали в контейнеры, будут тщательнейшим образом изучать. Специалисты. (Хотя какие, к чертям собачьим, могут быть специалисты – по ксеноморфным тварям и чужим аппаратам!) Лучшие. Вернее – лучшие из тех, что есть у них, на Авианосце.

И только тогда, когда этим светилам всё станет более-менее понятно, и состоится следующая разведка. Если руководство в лице генерала Шемппа признает продолжение её безопасным.

Однако он чёрной завистью завидовал взводу Нгуена Квоха – те так и остались сегодня в невостребованном резерве…

-… нет, разумеется, клеточная структура имеется! Нам ещё не приходилось встречать организмы столь большой массы совсем без клеточной, или какой-нибудь иной, организующей структуры! – Мангеймер сердито потёр переносицу, словно до сих пор пытался загладить впадины от окуляров стереомикроскопов и анализаторов, – Но здесь – совершенно не такие клетки!

Поскольку генерал помалкивал, а остальные участники планёрки-совещания не смели нарушить паузу, доктор продолжил, сжалившись над неспециалистами, и решив пояснить человеческим языком уже полчаса излагаемую наукообразную галиматью, каковой она сидящим перед ним офицерам наверняка и представлялась:

– В земных организмах, например, наружная мембрана клетки служит нескольким целям. Во-первых – предотвратить испарение, или просто – вытекание внутриклеточной жидкости. Потому что, будь оно всё неладно, у нас – да и у любого земного организма! – вся внутриклеточная, да и внутриорганизменная кухня строится на растворах. Водных. И если концентрация солей, аминокислот, липидов, и… всего прочего, что там должно реагировать, станет слишком высокой, клетка не сможет жить – потому что то, что в ней циркулирует, не сможет этого делать. То есть – циркулировать, доставляя эти полуфабрикаты – туда, где они… Будут востребованы. Я понятно объяснил?

– Будем считать, что да. – генерал только помаргивал. Хороший знак. Значит, большой Босс ещё не сердится. С другой стороны, Шемпп – сам кандидат биологических наук. Так что ему-то всё давно понятно. «Разжевать» надо для офицеров-неспециалистов.

– Тогда я продолжу. Вторым назначением внешних стенок является их полупроницаемость. Что такое осмос – вам известно? Ну, это когда вода стремится разбавить какой-либо раствор, и пролезает для этого сквозь стенки, которые как раз – полупроницаемы. По принципу велосипедного ниппеля. То есть – туда – пожалуйста, а обратно – …э-э… Нет. Вот так, кстати, и происходит внутри– и межклеточный обмен. Вернее, он-то происходит в миллионы раз сложней, и по особым принципам, многие из которых до сих пор – тайна за семью печатями… (Да-да, до сих пор!) Но для нас сейчас важно, что оболочки земных клеток – полупроницаемы. Чтобы, стало быть, клетка могла пить. И есть.

Ну и наконец – оболочка иногда (у растений, например) может, даже отмерев, служить неким… каркасом для целого организма – ну, как клетки древесины. У деревьев. Или – частично превратившись в каркас костей. У человека.

Ну так вот. Почти ничего этого здесь, у чёртова (Простите!) студня мы и не наблюдаем. Да, собственно, чего бы мы и хотели? Будь его, так сказать, «организм», устроен наподобие того, как это сделано у земных организмов – эта штука давно бы высохла и издохла. А так – с ней полный порядок. Оболочка клеток (Если это, конечно, – клетки!), совершенно ни для чего не проницаема! Изнутри.

Зато – отлично впитывает воду, если та подведена снаружи. Даже в виде паров – например, таких, что сейчас присутствуют в атмосфере на «Рональде Рейгане».

И даже концентрированные растворы солей поглощаются полностью. Однако!

Мы специально пробовали кормить-поить это… э-э… создание растворами с заведомо ядовитыми для всего живого веществами. (Ну, там, цианиды, соли галлия, селена.) И оно избирательно откачало воду, а молекулы ядов… Хм. Оставило снаружи. То есть – отравить его, если вдруг понадобится, будет невозможно.

Видите, господин генерал, вы умудрились заразить ксенопаранойей и меня – в первую очередь мы теперь ищем, чем (В случае чего!) можно доконать несчастное создание!

Генерал закатил глаза к потолку, затем всё же спросил:

– Ну и чем же таким можно «бедняжку», прожившую восемь тысяч лет в полном одиночестве, и в отсутствии света, пищи и воды, «доконать»?

– Только теплом. И огнём. При температуре свыше ста пятидесяти градусов тело ксеноморфа начинает коагулировать (Ну, как белок яйца – при варке!), и превращается в массу, наподобии того же сваренного белка. Однако мы обнаружили странную вещь.

Если к такому белку поднести неповреждённую часть студня, через некоторое время эта скоагулировавшая, и весьма жёсткая субстанция, окажется… Усвоена.

То есть – погибшая, но всё ещё органическая, ткань – всосётся внутрь живого создания, надстраивая его тело до практически первоначального объёма. И тело через какое-то… Надо сказать – весьма непродолжительное! – время, окажется точно таким же зелёным и прозрачным, как и до «варки».

– Любопытно, конечно. А как же тогда эту штуку уничтожить окончательно?

– Только открытым огнём. В пламени с температурой свыше восьмисот градусов скоагулировавшая ткань начинает гореть и обугливаться. Чёрный пепел даже «здоровый» студень не усваивает. Не ест, так сказать.

– А что там – в пепле, остаётся?

– Ну – то же, что и в любом пепле. Минеральные соли и зола.

– Так-с… Понятно. Стало быть, если (Как вы выражаетесь – вдруг!) придётся вычищать чужой корабль от студня, нужно будет вооружиться банальными огнемётами?

– Нет, не совсем так. Огнемёты, конечно, надёжны. Но они же просто сожгут всё, что там можно сжечь, и испортят всё, что можно испортить. (Хотя такого там почти не осталось. Вся органика, которая, по идее, должна находиться внутри – обивка кресел, растения теплицы, запасы еды в холодильниках, и прочее в этом духе – исчезла. Я думаю, что это – работа нашего друга.) Тем не менее… Чтоб экспедиции специалистов, которые, несомненно, последуют, как только транспорт привезёт их, осталось что изучать, нам лучше воспользоваться микроволновыми излучателями.

– Но доктор… У нас же нет боевых микроволновых излучателей! Они как оружие сотни лет назад признаны неэффективными, поскольку от них легко было – просто сбежать. Или заслониться – даже куском алюминиевой фольги.

– Да? В таком случае я бы порекомендовал как можно быстрее снова их разработать и построить, сэр. Потому что наш друг – точно не сбежит. И не заслонится.

А ещё меня напрягает то, что вы в моей речи как бы проигнорировали первую часть. Это ту, где я сказал, что студень – простите за грубость выражения! – сожрал всё и всех, кто летел на этом корабле. И когда жрать стало нечего, не сдох, а закуклился.

– Вот как? Так прошу вас теперь – расскажите. – генерал явно не хотел сегодня дать доку шанса попикироваться.

Доктор Мангеймер посопел, как показалось окружающим, несколько разочарованно. Затем сдался:

– Ладно. Расскажу, конечно. Вот как мне всё произошедшее представляется.

Корабль этот – никакая не «яхта толстосумов».

А высокоспециализированный, и оборудованный форсированными движками, лабораторный блок. Где разрабатывались сверхсекретные средства для… Нападения!

Да, чёрт его задери, чёртов студень – явно оружие! Биооружие! Эффективное и беспощадное!

И причём – предназначенное для поражения кого-то органического, умного, и обладающего примерно равным с теми, кто его разработал, промышленно-военным потенциалом. А студень, выпущенный в районах промышленных баз и сельскохозяйственных центров врага, должен был блокировать, а затем и полностью парализовать работу оборонных заводов, поразив всех, кто там работал. И сожрать всё выращенное на полях, и на гидропонных и прочих фермах… Планета, скорее всего, оказалась бы стерилизована. От разумной, да и просто – жизни.

Как те, кто воспользовался бы таким оружием, собирались сами очистить планету от этой зелёной дряни, я пока не представляю. (А впрочем – может, они и не собирались. Особенно, если это был их последний козырь, и всё остальное они уже, простите за грубость выражения, про…али.) Но!

Вот что я ещё думаю: во время осмотра чужого, как ни поверхностен он был, мы с вами разглядели нечто, похожее на наши компьютеры. Предлагаю достать парочку, желательно, из рубки, и постараться расшифровать то, что должно было сохраниться на кристаллических носителях. Наверняка подтвердится то, что я вам сейчас рассказал, и возможно – возможно! – там найдётся и ответ на вопрос, чем можно, в случае чего, и нейтрализовать такой студень, в масштабе, так сказать, глобальном. Ну, планетарном.

Это всё. – доктор, прервавшись, казалось, на полуфразе, вдруг откинулся на спинку стула, явно довольный эффектом, который произвело его заявление.

А оно произвело – в этом можно было не сомневаться. Полковник Петренко позеленел, и вынужден был поднести ко рту сложенный платок. Полковник Саймон яростно тёр лоб ладонью. Майор Ван Зипт качал головой. Только генерал Шемпп сохранял внешнее спокойствие. Он и спросил доктора:

– Скажите, доктор. Раз, как я погляжу, теория … Уничтожения персонала и всей органики чужого корабля у вашего научного подразделения есть, должна быть и теория того, как неподвижному и лишённому конечностей, приборов, и вообще – движущихся частей, монстру-амёбе, удалось вырваться на свободу, и пожрать всё это.

– Ну, не всегда же он выглядит так, как неподвижная амёба! Да даже амёба – может выпускать ложноножки! Гарантирую: если дать нашему другу вволю жидкости и позволить свободно перемещаться – он примет первоначальный облик.

Правда, какой – ещё не знаю. Но – явно поопасней огурца…

– Отлично, доктор. Надеюсь, ваши сотрудники не дают ему… Вволю воды и пространства?

– Ну что вы – как можно! Я уж позаботился всех проинструктировать!

Старший лаборант Матс Крюгер отдёрнулся от тубуса:

– … твою мать! Вот же с-сука!

Мангеймер поспешил подойти, оторвавшись от огромного экрана на стене, где в третий раз воспроизводил запись реакции существа на бомбардировку ядрами урана:

– Что там у вас, Матс?

– Вы не поверите, доктор! Проклятая хреновина – извините, Бога ради! – плюнула в меня! – в подтверждение своих слов лаборант провёл пальцем по щеке, и показал его доктору. Правда, на пальце ничего не оказалось. Или этого там было настолько мало, что и не увидать без приборов.

Доктор среагировал быстрее, чем остальные, кто находился в комнате, успели хоть что-то сообразить:

– СТОЙ, ГДЕ СТОИШЬ!!! И ни к чему не прикасайся!!! Внимание всем! Тревога! Запереть блок! Приказываю оставаться на местах до особого распоряжения!

После стадии «выпученные глаза» наконец наступила стадия «оперативного реагирования». Все защёлкали тумблерами, и стали отдавать команды механизмам. Док сжал кулаки. Разжал их:

– Матс. Хватит дёргаться. И прекрати трогать себя за лицо. Тебе придётся потерпеть – будет больно!

Из-под стола док выудил громоздко-нелепую конструкцию, опутанную проводами и топорщащуюся деталями:

– Протяни руки сюда, ладонями ко мне! – Мангеймер повёл раструбом загудевшего агрегата вдоль ладоней, лаборант заорал:

– А-а-а!.. Больно же! Вы – что, издеваетесь, сэр?!

– Нет, баран безмозглый – тебя пытаюсь спасти! А сейчас – лицо!

Лицо Матса под микроизлучением быстро покраснело и стало напоминать пережаренный лангет. Лаборант только прикрыл веки – чтобы не ослепнуть!

Док положил излучатель прямо себе на стол:

– Теперь иди в Блок номер двенадцать. Двери тебе откроет Питер – кивок Питеру.

– Но профессор… Это же значит – что вы меня… Изолируете?

– Ну да. А чего бы ты хотел? Ты теперь – потенциальная угроза для всего живого на «Рональде Рейгане». Так что будь любезен – иди!

– Я… Я… Никуда я не пойду! – в тоне хватавшего воздух ртом лаборанта вдруг прорезался характер, – Если вы меня там, – кивок головой на пластосиликоновое бронированное окно бокса, – закроете – всё! Мне пипец! А то я не знаю, что живым мне оттуда не выбраться! Затрахаете опытами!

– И – что? Ты как хочешь умереть: героем, или – предателем человечества?

– Знаете, док, вы – злобный и циничный гад! Нашли время иронизировать!

– Я не иронизирую. – в руке доктора вдруг возник предмет, который он, собственно, всегда носил в кармане рабочего халата, но только сейчас извлёк на свет Божий – впервые за эти годы. Парализатор. – Или ты заходишь сам. И ждёшь, когда мы засунем туда и разные средства обеззараживания, и придумаем способы спасти тебя, или…

Или тебя туда занесут. Парализованного. И тебе будет ещё и очень (Гарантирую!) больно.

Рука, державшая миниатюрное, аккуратно (в отличии от излучателя) выглядевшее оружие, не дрожала. Матс сглотнул. Потом всё же попятился:

– Ну, док, вы и редкостный тварь. Похлеще чёртова студня…

– Был бы ты на моём месте – и ты стал бы тварем. И не из страха за себя. А из банального здравомыслия. Подумай сам: чего ты добьёшься, если сейчас осложнишь нам работу своим сопротивлением?

Мы просто можем не успеть дезактивировать тебя как надо!

– Ладно… Считайте, что я «внял голосу рассудка»…

Матс свирепо дёрнул плечом, повернулся, увидел, что Питер Коллинз уже открыл двери блока, и прошёл за тройные прозрачные двери. Доктор Мангеймер, закрыв и заперев их, вздохнул (вслух) и грязно выругался. (Про себя!)

Чувствовал он себя последней сволочью. И…

Жутко боялся.

Он только надеялся, что дрожание коленок не заметят подчинённые…

Нехорошие предчувствия охватили, впрочем, не его одного – остальные лаборанты с побледневшими лицами не сводили глаз с руководителя. Доктор сказал:

– Немедленно всем одеть мейларовые перчатки. Собрать все предметные стёкла с объектом. Накрыть предметным стеклом и препарат на столе Матса. Отправить всё в загрузочный люк печи.

Суеты, конечно, не наблюдалось, но всё оказалось сделано буквально за секунды.

– Доктор! А препарат Матса-то… накрыт стеклом! – Питер Колинз брезгливо, словно в зажиме – издохшая неделю назад кошка, нёс предметное стекло Матса к печи.

– Всё равно – засунь-ка его туда!

Только убедившись, что всё сделано, как он велел, Мангеймер вытер прямо рукавом халата обильный пот на лбу. Подошёл к переговорному устройству:

– Матс! Как это получилось, что студень в тебя плюнул? Ведь он же был под стеклом!

– Не знаю, док. – Матс, сидящий прямо на полу (поскольку никакой мебели в блоке для изоляции не имелось) усиленно тёр красный лоб и чесал щёки – похоже, ощущения напоминали те, что возникают при солнечном ожоге, – Но, думаю, что почти вся масса сбежала на край стёкол. И стреляли в меня именно с края стекла!

– Ладно, понятно. Вернее – не понятно, но предположим, наш друг может передвигаться и в нанометрическом пространстве меж стёкол… Подожди, сейчас обработаем всё здесь, в комнате, и тобой займёмся.

Включив снова аппарат, доктор подумал, что, возможно, он уже опоздал. И теперь, похоже, один из «способов нападения», как это назвал бы подполковник Дорохов, чёртова студня, им известен.

Вот только – толку…

Он сам вложил в приёмный люк бокса двенадцать коробку с хирургическими интарументами:

– Матс. Здесь – скальпели. С лазерными, и обычными лезвиями. Шприцы с обезболивающим. Если чего почувствуешь – лучше просто… вырежи. Или – отрежь. Лучше остаться без пальцев, чем… Сам знаешь.

– Да, док, знаю. – на ставшем теперь блёкло-синим лице лаборанта проступили крупные капли пота, и губы он кусал так, что только что кровь не выступала, – Если что… Передайте Рэйчел и Вайолет, что я их… Любил. И буду любить всегда. Прощайте.

Мангеймер и сам поджал губы. Затем взял себя в руки:

– Внимание! Всем подойти. Начнём с тебя, Лаллана. Раздевайся. Одежду и обувь в печь. – доктор, поводив раструбом наспех собранного микроизлучателя по полу, ткнул стволом на это место. – Становись сюда!

– Но док… Эта дрянь сожжёт мне весь… Э-э… Верхний слой кожи!

– Будешь много выступать – отправлю к Матсу. – желваки, ходящие под кожей скул не оставляли сомнения, что док так и сделает. – Становись уже! Времени – в обрез! Абомиянг! Ты – следующий!

Пока Лаллана поворачивался, поднимая руки и ноги, и орал и ругался, док думал, что времени и правда – в обрез. И то, что он делает, может и не помочь, если хотя бы пара молекул студня всё же витает в воздухе, и попала – в лёгкие ли, или на кожу…

Да и весь объём помещения придётся теперь обработать – даже подволки! Пытаться спастись – надо!

Иначе всем им – смерть!

И ещё – какая ужасная…

– Как – заражён?! Вы же говорили, что ваш чёртов персонал самый квалифицированный, умный, и всё такое прочее!

Удерживая трубку телефона вспотевшей, несмотря на отсутствие одежды, ладонью, доктор Мангеймер кусал губы:

– Совершенно верно, генерал, сэр. Но мы же не могли предположить, что фитюлька размером-то с несколько тысяч молекул – с булавочную головку! – может дистанционно выстрелить прямо с предметного стекла!

– И чем же это она «выстрелила»?

– Разумеется, своим же телом! – доктору уже не хотелось пенять начальству на непонятливость, иногда граничащую с тупостью, – Ну, то есть – достаточно всего нескольких нанограмм, чтобы заражение произошло. И в данном случае то, что «снаряд» преодолел двадцать сантиметров – невероятная удача! Для студня.

Ну, и для нас – если б он «промахнулся», мы бы и не узнали, что уже находимся в «заражённом» помещении… А ещё – счастье, что Матс «плевок» почуял. А вот – если бы нет… Кто-нибудь мог и наступить. И, ничего не подозревая, разнести заразу по «Рональду».

А «объектом для прицеливания» было выбрано явно – именно лицо. Как мне кажется, потому что оно – самое горячее. Вероятно, механизмы мышления, или инстинкты студня говорят ему, что целиться надо именно в нечто тёплое, и пахнущее… Пищей.

– Какие, на … , «механизмы мышления»?! Или – «инстинкты»?! Вы же первый тут утверждали, что внутри не происходит никаких процессов, сопровождаемых микроэлектронной деятельностью – то есть, проще говоря, чёртовых биотоков – нету! И это свидетельствует о том, что монстр – не мыслит!

– Ну да, в момент нахождения он и не мыслил. Но не приходится сомневаться – когда он почуял присутствие паров воды в воздухе – это не могло не сказать ему, что обстановка изменилась. И можно снова выходить на охоту!

Шемпп сплюнул в сторону. Потом вернул трубку ко рту:

– Оставайтесь на месте. Проследите, чтоб никто из блока лабораторий не выходил. Никому больше не сообщайте о случившемся. Меньше всего мне нужна на Авианосце паника. И… Включите снова видеотрансляцию. Меньше всего меня сейчас волнует, как там выглядят ваши лаборантки. Одежду… Я скажу интенданту – вам что-нибудь принесут. Простуд нам только не хватало.

– Да, сэр. Всё ясно, сэр. Собственно, мы здесь всё так и сделали. Потому что ни мыться, ни обтираться реагентами, или спиртом – смысла нет. Говорю же – тварь всё это игнорирует. – обнажённый доктор, вернувший изображение лабораторного блока на экран генерала, криво усмехнулся. Невесело это смотрелось. Затем кивнул в сторону стекла карантинного бокса, – Матс вон опробовал всё. Только толку… Жаль бедолагу.

У него уже шансов нет.

Впрочем, вам, наверное, видно?

Видно генералу было отлично. Только вот снова смотреть в записи на то, во что превратился цветущий тридцатилетний мужчина, желания никакого не было…

Потому что сейчас только пряжка от брючного ремня и перламутровые пуговицы остались от того, что именовалось Матсом Антом, и проглядывало через полупрозрачную зелёную массу неопределённой формы.

О том, что им с Томом Кланси придётся вдвоём топать за какими-то древними компьютерами, Билл узнал из приказа непосредственно Полковника. И Билла нисколько это не взбодрило. И предпосылок для «карьерного роста» они с Томом тут не увидали. Зато всей задницей учуяли подвох.

Тёмные коридоры смотрелись куда более зловеще, чем даже в первый раз – все уже слышали, хотя бы краем уха, что в блоке лабораторий что-то произошло. Недаром же интендант снова вытащил из недр складов несколько комплектов допотопной униформы, и лично потащил в лабораторный блок доктора Мангеймера. Ох, не к добру всё это…

Однако – прямого неподчинения боевому Приказу допускать нельзя! Трибунал, немедленная деклассация, и лишение всех категорий, льгот, и выслуги лет.

Так что, вяло переругиваясь и пеняя на плохое освещение, неудобство скафандра, пот, и чёртовы магнитные подошвы, они с Томом переваливаясь, словно утки, двигались к рубке. Ох, и далеко же до неё, оказывается!

Заглядывая в оставленные после первой разведки открытыми двери, Билл понимал, разумеется, что ничего там не изменилось, и ничего нового он точно не увидит. Но продолжал заглядывать. А куда денешься – инстинкты, вдолблённые годами тренировок! Вдруг за очередной дверью – «противник»!

Противник не встретился. До рубки доковыляли за полчаса.

– Ну, доктор, показывайте, что именно мы должны «отсобачить», и погрузить в корзины! – корзины, идиотские плетёные конструкции из кевларовых прутьев, ничего, конечно, не весили, но раздражающе болтались за спиной чёртовых скафандров наподобии рюкзаков, заставляя то и дело оглядываться – не отвалились ли.

– Тэк-с… Ну, во-первых, вон тот системный блок. Нет, тот, что правее. – док сердито ругнулся, когда Билл протянул было руку к стоявшему на рабочем столе плоскому ящику. – Это – похоже, принтер. А системный блок – тот, высокий.

Сказать, чем именно док руководствуется, определяя, кто из глухих, не то – металлических, не то – пластиковых коробок – принтер, а кто – системный блок, Билли-бой затруднился бы. Поскольку не видел между ними никакой разницы. Ну, кнопки и индикаторы на панелях, ну, какие-то щели и отверстия…

Ну и что?! Совсем они не напоминают привычные, земные. Однако – грузить заказанную дрянь всё равно надо.

Билл сосисками пальцев исхитрился-таки отсобачить защёлки, и отсоединил два из трёх кабелей, соединявших «системный блок» с остальным «добром». Провода тянулись и по столу, и под столом, и к другим столам – по полу. Третий кабель вылезать из ящика напрочь отказался.

Ага, ты так, значит, с нами!..

Билл проследил кабель до чего-то вроде розетки питания, и вынул из неё вилку – до боли похожую на стандартную. Надо же…

Вот: стало быть, это – сетевой шнур. Питание, то есть.

А нехило он начинает разбираться в логике инопланетян.

Если только она есть.

– Всё равно – придётся всё это обработать. Потому что чёртова студня для исследований у нас больше чем достаточно, а Матсу уже ничем не поможешь.

– Ну хорошо. – видно было, что генерал колеблется, – А это – не опасно? Вдруг, как вы говорите, доктор, присутствие паров воды скажет этому… Этой штуке – что можно нападать снова. Так, как оно нападало когда-то?

– Опасно-то оно опасно… – док и сам не горел энтузиазмом, – Но работать-то надо! Если когда и выявлять какие-то опасные тенденции поведения – так лучше сейчас, пока эта тварь сидит в конкретно изолированном бронированном блоке.

– Да, с этим – согласен. Ну хорошо. Приступайте.

Доктор повернулся к Питеру Коллинзу:

– Одевай!

Приказ начальства вряд ли пришёлся лаборанту по душе. Но остальные помогли ему залезть в громоздкий скафандр высшей защиты. Поёрзав там, Питер буркнул:

– Чёрт. Поссать забыл.

– Ничего – можешь делать это прямо там. Автомойка потом всё почистит.

Свирепый взгляд через бронестекло сказал доку, что думает о нём вообще, и системе автомойки в частности, его лаборант. Разумеется, забывший расстегнуть штаны чёртова комбеза из позапрошлого века.

– Открывайте первую.

Дверь открыли.

– Закрывайте.

Только убедившись, что дверь надёжно заперта, док разрешил открыть вторую дверь тамбура. А затем – и третью.

И вот Коллинз с громоздким самодельным излучателем в реках стоит над тем, что когда-то было перспективным молодым человеком с амбициями, а сейчас превратилось, причём – вместе с большей частью одежды – в горку полупрозрачного желе: синтетику, служащую как бы каркасом для натурального хлопка и льна, проклятая тварь не жрёт!..

– Начинай!

Питер включил излучатель, и повёл раструбом по куче.

Сперва эффекта видно не было. Затем вдруг студень пришёл в движение, и очень быстро на пути луча оказалась пустота: всё «тело» врага растеклось в стороны! Да как резво! Коллинз выругался. Док – тоже:

– … его мать! Сделай луч шире! И начинай прямо от своих ног!

Питер отключил оружие, чтоб отрегулировать. Этого противнику оказалось достаточно. Поднявшаяся горой выпуклость плюнула большим сгустком зелёной липкой массы. И эта «блямба», как обозначил её Мангеймер, принялась быстро облеплять, затекая во все щели и поверхности того, что приняла за «существо».

Буквально через три секунды весь скафандр оказался покрыт тонким, но, как казалось наблюдателям, равномерным, слоем студня. Питер, вертясь на месте, теперь ругался куда цветистее. Но по части ругани доктор превзошёл даже его:

– … ! … … б…! Вот же …! Ладно – к делу. Питер! Включи чёртову пушку, и продолжай обработку на максимуме! Направь на себя, и води лучом прямо по скафандру!

Пушка заработала: Питер и правда – водил её лучом по поверхности скафандра, и стало видно, как под действием излучения чёртов студень отваливается слоями и ошмётками. Побелевшими, и уже неподвижными.

– Ага, наблюдаем скоагулировавшие фрагменты! Значит – мощность луча достаточная.

– Нет, док, не достаточная! Для полной гарантии нужно, чтоб эта тварь сгорела в пепел! А так – сами знаете! Сама себя же и сожрёт, и восстанет – как феникс!

– Чёрт. Похоже, ты прав, парень. Продолжай работать.

«Обработать» свою спину Питер не смог. Зато от души прожарил всё то, что оказалось на полу – превратив-таки в вожделенный пепел.

– Обработай весь пол, подошвы, и отойди в дальний угол. Запускаем Лэрда.

Лэрд Милнар, следующий лаборант был вооружён уже несколько другим оружием: боевым огнемётом. А поскольку скафандры пламени не боялись, парочка обработала друг другу всё, что было возможно: от макушек до рифлёных подошв ботинок. Особенно Лэрду пришлось потрудиться над излучателем: уж больно много щелей и потаённых местечек оказалось на самодельной конструкции. Док буркнул: «Чёрт. Придётся менять все провода. Изоляция – тю-тю!..». Затем скомандовал:

– Сидите там ещё полчаса. Я включу аэрозоль.

Когда аэрозоль наполнила помещение, повиснув в воздухе густым серым туманом, док скомандовал:

– Закрыть глаза! Зажигание!

Всё-таки – боевая аэрозоль недаром была запрещена совбезом ООН: стена огня, полыхавшего несколько секунд так, что даже сквозь светофильтры смотреть было больно, сказала о том, что если кто и выжил внутри помещения до этого, теперь-то точно: обуглился в подгорелые шкварки.

От лаборантов, пытавшихся, конечно, хоть краем глаза взглянуть, что это бушует вокруг них, слышались только междометия: «Ух ты!», «… твою мать!», и «Вау!»

– Внимание! Коллинз, Милнар. Ещё раз – подошвы. Хорошо. Сесть на пол, задрать ноги. Запускаю второе облако аэрозоля.

И только после того, как отпылала вторая стена огня, Мангеймер разрешил «передовикам науки» вернуться в общую лабораторию.

Итог подвёл Коллинз, вылезший из мастодонта в насквозь пропотевших (Или это был не пот?!) штанах:

– Знаете, док, за такое нужно давать и премиальные, и зарплату по другой категории. И… И на пенсию отправлять досрочно!

Док поспешил вылить на разгорячённые головы ушат холодной воды:

– Обязательно так и сделаем. Если останемся живы.

– … несомненно, процессор устроен наподобии наших. Однако за восемь-то тысяч лет произошло неизбежное. Тонкие, буквально наноразмерные, слои полупроводников в главной плате оказались повреждены. Ну, это, как я уже говорил – просто результат диффузии атомов. И многое из того, что хранилось в памяти, восстановлению уже не подлежит. Разве что найдём другую плату, где повреждения окажутся не столь… м-м… Глобальны. Пока же – вот. То, что удалось, как говорится, «с миру – по нитке…»

Доктор пошелестел (Скорее, как обычно – для вида!) бумагами перед собой. Генерал, да и остальные офицеры отлично знали: у Мангеймера такая память, что он может легко воспроизвести – причём дословно, как для Официального Протокола – то, что говорилось на любой из планёрок за последние десять лет. Однако молчание никто не нарушил. Доктора перебивать или торопить нельзя – себе дороже выйдет.

– Так вот. Разумеется, моя версия о том, что это – исследовательский корабль-лаборатория для разработки супероружия, подтвердилась. Мы нашли обрывки этих самых «сверхсекретных Директив», части «Отчётов о проделанной работе», и финансовые сметы по затратам на оборудование, реактивы, и тэдэ. И, конечно, ведомости на заработную плату научного персонала. Эти последние дали нам особенно много. (Шучу, разумеется!)

Так вот: этого чудо-оружия, похоже, сами разработчики, и их начальство боялись настолько сильно, что запретили даже на световой год подлетать к Дому. Ну, то есть – туда, откуда происходит этот корабль и его экипаж. Зато временем и средствами их не ограничивали. Думали, наверное, что разом снимут все сливки-пенки, если чёртовы учёные всё сделают, как указано в Техническом задании. Ну, то есть – получат все те «потрясающие боевые характеристики», что в мечтах навоображал себе их Главный Штаб.

Ехидный взгляд доктора генерала нисколько не «пронял». Док продолжил:

– Ну так вот. Все эти, и даже многие дополнительные требования, новый «продукт» удовлетворил. Так говорится в последнем отчёте. А больше отчётов с «Батмара Прангла», как называлась эта посудина, не поступало. Выводы делайте сами.

– То есть, вы хотите сказать, доктор, что ни один человек…

– Да. Именно это я и хочу сказать. Им не имело смысла даже спасться на шлюпках – все судёнышки для экстренной эвакуации, тем не менее, – док ткнул пальцем в бумаги, – как здесь указано, «были выведены из строя офицерами, чтобы предотвратить…»

Да вы знаете – чего предотвратить.

– Да. Думаю, мы знаем. Потому что, – генерал говорил тихо, но все слышали каждое слово, потому что сейчас все, кажется, даже затаили дыхание, – чёртова штуковина уже здесь, у нас. Я приказал никому пока не говорить, но полчаса назад механик Коралл Сингх видел «странные зелёные куски, похожие на мармелад», вываливающиеся из решётки системы вентиляции. К счастью, механик оказался сообразительным, и пытаться потрогать не стал. Сразу выскочил наружу, запер отсек, и сообщил вахтенному. А тот – мне. И вот я вас спрашиваю, доктор Мангеймер.

Что нам нужно сделать, чтоб «Рональд Рейган» не превратился в «Батмар Прангл»?

Билла приказ эвакуироваться в помещения кормы уже не удивил.

Слухами, как говорится, корабль полнится. Ему уже наплела с три короба догадок и подозрений Стелла – вот прямо из её постели его боевой приказ и сдёрнул.

Мозг в черепной коробке Билла пробуксовывал: очень всё странно! Он мог бы поспорить, что в лаборатории дока Мангеймера чёртовы учёные справились с ситуацией – иначе там не отменили бы особый режим. И не выпустили всех этих, в …опу перепуганных, и почему-то чихающих и сморкающихся, лаборантов и лаборанток, в общую столовую…

С другой стороны – последним чужака посещал он. И Том.

Поэтому в казарму Билл и поторопился пойти в первую очередь.

И точно.

Том сидел на своей койке, даже не пытаясь двинуться к корме, или собрать «личные вещи». Билл встал напротив. Кулаки как-то сами собой сжались, хотя тон он постарался сделать нарочито спокойным:

– Том. Это – ты?

– Что – я? – Том чуть приподняв голову, искоса глянул в лицо коллеге.

– Ты знаешь – что. Зар-разу, говорю, на корабль – ты принёс?

Том даже паузы не сделал:

– Да, я.

А вот Билл паузу сделал. Более того – ему пришлось, разжав кулаки, присесть на койку напротив Тома, и продышаться, чтоб спросить:

– А на …уя?

– Я хотел отомстить.

– Отомстить?

– Да, отомстить. За отца.

– Не понимаю.

– А-а, так ты никогда не слышал… Да, собственно, я и не делился ни с кем.

Ладно. Времени у нас теперь навалом, потому что я так думаю, раз чёртовы инопланетники, хотя и знали, как бороться, и уж наверняка подстраховались тыщу раз, не справились – наши тем более не справятся… Расскажу.

Так вот. Мой отец, Ремер Коню, служил здесь интендантом. Потом кто-то из местного начальства пустил налево (Не знаю – кто, и кому именно, да мне и на…ть!) партию списанных одеял. Ну, тех, тёплых, из настоящей верблюжьей шерсти. А по документам получилось, что это сделал как бы отец.

– Погоди-ка… Но ведь ты – не Коню?!

– Ага. Я взял фамилию по матери. И сунул кое-кому – всё, что накопил, пока работал мойщиком на автомойке… Ну, умелец-хакер кое-что про меня из базы данных и стёр. А пожилой солидный бюрократ не отказался от «премиальных» – я стал другим человеком. Видишь – деньги до сих пор заставляют забыть о совести большую часть чиновников. Правда – не Флотских. Поэтому я так и не узнал, как звали того, начальничка отца.

Засекречено.

Ну так вот – об отце. Его, конечно, судил Трибунал.

И разжаловали, и сразу – в армейскую тюрягу. А там – сам знаешь, как. Особенно с теми, кто построптивей, и не хочет местным заправилам лизать …ницу. Отец продержался неделю. Нам его тело выдали в цинковом гробу. Но дядя привёл знакомого слесаря-сварщика, и тот вскрыл… На теле живого места не было от кровоподтёков и синяков. И зубов не осталось – только колышки. А ещё… Его долго насиловали – всё там… ну, разодрали до дыр, словом.

Дядя после этого сам слёг с инфарктом. Мать порыдала, покричала… А что она могла сделать?! Гроб снова запечатали, да похоронили.

После этого мать замкнулась. Поседела. Но в глазах-то я видел… А я тогда – пацан был восьмилетний. Но поклялся!..

Слушая всегда такого спокойного и рассудительного, хоть и замкнутого и несколько нелюдимого собрата по оружию – нет, бывшего собрата! – Билл думал, какими случайностями обусловлена подчас наша жизнь. Чужая растоптанная судьба, и горе родных и близких невинно осуждённого и убитого – явно по чьей-то команде… Чтоб не «вскрылась» банальная кража!

И вот как оно обернулось! Правда, воров и бюрократов этот прецедент вряд ли остановит, даже если о нём раструбить по всем СМИ. Только вряд ли раструбят.

Всё, как всегда, засекретят…

Кастовая солидарность высших офицеров вошла в поговорку.

– … ну вот и сделал, что смог – думаю, большего вреда проклятому «Рональду» нанести я и не смог бы.

– Да, пожалуй. Понятно. Сам пойдёшь в карцер, или мне тебя отвести?

– Не нужно меня никуда вести. Я… Сам схороню своих мёртвых.

Только сейчас Билл заметил, что в зажатом кулаке Том держит капсулу синего цвета – бентит! Он попытался вскочить, броситься…

Но, конечно, опоздал – ведь Том тоже десантник. Был.

Когда Билл набирал код рубки, пальцы заметно дрожали.

– … как?! Сам? Хм-м… Ничего не трогайте там, капрал. Сейчас я пришлю санитаров и наряд полиции.

Билл вернулся на койку. Сел. Невидящими глазами уставился в одеяло на койке, где ещё сохранилась вмятина от сидевшего тела. На скрюченный в немыслимой позе труп на полу он не смотрел – как и на вытекшую из посиневшего рта синюю пену.

Ворвавшемуся наряду полиции он без возражений позволил себя «арестовать» и увести… Хотя ни в полиции, ни во врачах надобности уже не было никакой.

Месть свершилась.

И месть – страшная.

Генерал выглядел плохо. Мешки под глазами стали ещё серей и больше, чем обычно. Но голос звучал чётко: выучка и статус!

– Да. Это правда. Размысловича как раз и убрали после этого скандала. И я принял командование над «Рональдом Рейганом». Вместе с бывшим начальником Штаба полетели, конечно, и его, так сказать, ближайшие друзья и коллеги. Кого распихали по синекурам и заштатным должностям по Колониям, кого тихо и мирно отправили в запас. Со всеми выплатами и льготами. Получается, никто не пострадал. Ни административно, ни…

Жаль, что так получилось с этим Коню. Впрочем, я распоряжусь – если уцелеем и выкарабкаемся, чтоб его родным, если ещё живы, восстановили его пенсию.

И, повернувшись к Биллу:

– Значит, пока ты шёл впереди, он отстал, и просто… Зачерпнул полный цилиндр?

– Да, сэр. Это – его слова.

Генерал повернулся к Мангеймеру:

– Доктор. Раз Билл говорит, что Том пронёс вещество на «Рейгана» в стальном контейнере, и раскидал по запасам продуктов в холодильниках, чем это нам грозит?

Доктор не стал набивать себе цену паузами и хождениями вокруг да около:

– Голодом это нам грозит. В первую очередь. А во вторую – тем, что масса чёртова студня теперь наверняка – несколько сотен тонн. Сотен! То есть – нужно любой ценой ускорить изготовление чёртовых излучателей. И огнемётов!

– Но послушайте… То, что ваши умники собрали в кустарных, как говорится, условиях, там, в лаборатории, никак нельзя назвать удачной и портативной моделью. К тому же она крайне маломощна. И с очень ограниченной дистанцией поражения.

– Ага. А если проектировать эту штуку так, как положено, и строить промышленным методом – то есть, на подземных оборонных заводах! – то мы рискуем расплыться в зелёные какашки раньше, чем сможем подать СОС!

Генерал посопел. (На это уже ни доктор, ни Билл внимания не обращали – в контексте творящегося сейчас на Авианосце возмущение начальства – не самое страшное, что может с ними произойти!) Буркнул:

– Ладно, ваша правда. Собственно, я так и приказал: не мудрить, а просто скопировать. Только присобачить аккумуляторы помощней, да кристаллы – побольше. Двадцать восемь штук уже готовы, и работа идёт. Но – сами понимаете. Холодильники – ещё цветочки. Есть ещё жилые помещения в носу. Камбуз. Кондиционеры и водопровод.

Про то, что вся электропроводка будет попросту уничтожена, не упоминаю.

Хуже всего сейчас в складских помещениях. Боюсь, не то, что одеял – последнего носового платка не найдём, когда ребята закончат. А если и найдём – сами же уничтожим. Огнемётами. И аэрозолем. Для гарантии.

Ладно. Хорошо хоть, чёртовы таблетки-концентраты успели перетащить.

Две недели на голодном пайке, да ещё и на матраце на полу к моторном отсеке Биллу запомнились, разумеется, на всю, как это изящно пишут в книгах, оставшуюся жизнь.

Как и занудно-педантичная, скрупулёзная, и методичная, работа по «нейтрализации противника». Он знал, что на торцевой стене за спиной генерала теперь висит не карта известной части Галактики, а схема всех палуб и уровней «Рональда Рейгана». На которой теперь натыканы флажки – словно на карте боевых действий. Впрочем – почему – словно?

Авианосец, и правда, стал полем боя. Да ещё какого!

Пусть – почти бесшумного, но от этого вовсе не менее свирепого и отчаянного!

После просмотра учебно-документального фильма, где медленно и мучительно умирал несчастный Матс, то ругаясь, то взывая к собратьям-людям, и атаки на Коллинза, факты убедили не только Билла – но и всех остальных. Подстраховка и даже переперестраховка в таком деле не только желательна, но и необходима. Как воздух.

Который сейчас сжигали боевым аэрозолем.

(Благо, его запасы на «Рональде Рейгане» оказались не случайно: хоть официально запрещённые, они вовсе не были «уничтожены и дезактивированы», как предписывали указания чёртова ООН-а. Нет: цистерны с ЭйчПи просто были надписаны «антиоксидант», и мирно ждали своего часа в трюме. Вот и дождались!)

Первые попытки оттеснить студень одновременно по всему фронту – то есть сразу по всем палубам и помещениям корабля, окончились неудачей. Чёртова тварь, стоило обработать какое-либо помещение, и перейти в следующее, проникала в малейшую щель, нагло пользовалась воздуховодами, тоннелями электрокабелей, канализацией, и водопроводными трубами, чтоб вернуться. И снова притаиться там в виде тончайшей плёнки на полу! Чтоб не заметили!

К счастью, такая тактика врага оказалась предвидима – док Мангеймер вспомнил, что читал какую-то древнюю фантастику почти на эту же тему, («Мутант – 59», насколько он помнил!) и предупредил всех. Так что вскоре перешли на другую систему: обработанное огнемётами, а затем – для гарантии и аэрозолем «Эйч-Пи» помещение герметично изолировали от остальных: заваривали стальными накладками-заплатами щели системы воздухоподачи, канализационные сливы, проёмы от сожжённых розеток электропитания, выходы кабелей, труб, и т.д.

Так удалось добиться локального успеха: студень больше не мог продвигаться вперёд (вернее – назад, к корме), и большую часть помещений десантники смогли очистить. Правда, заваренные и герметизированные, они всё равно были бы бесполезны: ведь использовать «обработанные» комнаты в прежнем качестве было ну никак нельзя! Почерневшие стены, безобразные нашлёпки заплат из толстой броневой плиты, полное отсутствие сожжённого или вынесенного оборудования.

И обуглено-расплавленные остатки того, что вынести было невозможно…

Но с этим мирились, уповая на капитальную реконструкцию в доке.

Правда, до постановки в док нужно было убедиться, что враг уничтожен полностью. А не так, как на «Батмаре Прангле», от которого давно отошли на несколько миллионов километров, продолжая, впрочем, дрейфовать рядом. Сравнительно рядом.

Однако через три недели, когда последнее из трёх тысяч ста двадцати помещений было признано безопасным, генерал Шемпп приказал вернуться к чужому кораблю.

Старинный ли фильм «Чужие», или доводы доктора Мангеймера повлияли – но только за очистку внутренних пространств «Батмара Прангла» взялись капитально, и даже можно сказать, ретиво.

К моменту прибытия кораблей эскадры Флота с учёными светилами и высшим флотским руководством, изучать, собственно, было нечего.

Доктор Мангеймер однажды случайно (Ну, или – не случайно. После того, как было озвучено, что генерала ждёт Трибунал за самоуправство, док почти постоянно отирался на офицерской палубе.) увидел, как охранники службы Собственной Безопасности уводят генерала Шемппа на флагман, через стыковочный узел и рукав.

Генерал успел подмигнуть доктору на прощанье.

Больше на «Рональда Рейгана» Норман Шемп не возвращался.

А сам Авианосец снова на долгие пять месяцев застрял в сухом доке.

Зато от Студня остались только безопасные (Ну, сравнительно!) видеозаписи.

5. Разбиватели.

Билл повернул назад: в корме «осматривать» больше нечего.

Маршевых двигателей со всей их сложно-навороченной системой подачи/очистки/управления давно нет. Все помещения, предназначенные для технического обслуживания этой сложнейшей машинерии, пусты, и зияют свежестью нашлёпок наваренных на отверстия, и дыры в стенах, броневых заплат. (Совсем как это было тогда, когда они боролись с зелёной дрянью!) Почти все дроиды и механоиды изъяты, и укомплектовывают теперь другие, боевые, корабли.

Так что придётся вернуться назад – в коридоры и уровни складов и жилых отсеков.

По дороге Билл как-то инстинктивно завернул в комнату «рекреации», как они обычно называли биосад Авианосца.

Э-э, кого он пытается обмануть: вовсе не инстинктивно, а вполне сознательно!

А что: красиво у них тут. Было. Да и сейчас: стоит только повернуть общий рубильник и пощёлкать тумблерами питания, и все снова возникнет – словно ниоткуда. Поражая слух криками экзотических птиц, жужжанием насекомых, рёвом водопада и шелестом листвы, или – гулом прибоя, а обоняние – запахами моря с ноткой гниющих водорослей и йодом. Или нагретой солнцем травы, хвои или прелых листьев, гниющих замшелых стволов… А уж про зрение!..

Красотища.

Но не станет он этого делать. Автоматика поливает и освещает по двенадцать часов в сутки кадки с пальмами и соснами, даже несмотря на то, что давно здесь нет никого, подверженного «ностальгированию» и клаустрофобии, а голопроекция тайги или тропических джунглей на стенах – только лишний расход всё той же энергии. Да и пока он один – только тоску наведёт. Потому что он-то знает, что всё это (Ну, кроме Рона!) – вот именно! – лишь проекция…

Но вот Рон любит эту проекцию. И появляется теперь только здесь.

Молодец. Настоящий «солдат». Дисциплинированный.

– Рон! – Билл позвал, ощущая как и обычно – и неловкость, и ностальгию. Собственно, так бывало и тогда, когда здесь посменно толпились чуть ли не все десантники авианосца. Да и штатские.

И, конечно, чувствовал он и любовь и нежность к странному созданию.

А ну как – обиделся? И не прилетит?

Но Рон прилетел. Беззвучно чирикая, плюхнулся бесплотным пушисто-взъерошенным тельцем ему на плечо, и бодро засунул клюв Биллу в ухо.

Билл расплылся в улыбке, разошедшейся по всему лицу: со стороны, наверное, могло бы показаться, что кто-то запустил в лужу кирпичом!

– Ах ты, паршивец нахохленный! Скучал? Ну подожди – вот он! – Билл достал из нагрудного кармана комбеза то, что хранилось там всегда – кусочек рафинада.

Глядя, как маленький загнутый клюв пытается угрызть сахарок, Билл умилялся. Действительно: более любимого существа у него сейчас на Авианосце не было. А, может, и не только на Авианосце… И, может, именно совесть, и понимание того, что это – из-за него крохотный обаятельный призрак остался жить в оранжерее, и заставило, в числе всего прочего, попроситься дослуживать отпущенный ему тем, кто Свыше, срок, именно здесь?..

Он вздохнул. Ну вот: теперь образа еды, и ощущения его радости от встречи, маленькому разбивателю хватит надолго. Да, в принципе, хоть на всю оставшуюся жизнь Билла: эманации любви и удовольствия от «общения», как сказал тогда док, обеспечивают крохотное псевдотельце на века! То есть – умри Билл прямо сейчас, Рон мог бы жить на одной только его «аккумулированной эмпатии» неизмеримые годы…

После чего, (или сразу, как Билла не станет) крошечный Странник мог бы вновь присоединиться к своим – в их вечных поисках «Хозяев».

Но всё равно, каждый раз приходя сюда, Билл доставал этот кусочек сахара, и умилялся, глядя как питомец пытается своим бесплотным клювом угрызть виртуальное для него лакомство. И тычется затем ему в шею, пытаясь выразить приязнь и благодарность…

Ах, где сейчас то беззаботно-наивное время, когда они познакомились?

И стали друг другу… Нужны?

Звука не было.

А вот это было странно – потому что когда тельца птиц врезались в переборку, по-идее должно было слышаться хотя бы как в бородатом анекдоте: «Чпок-чпок-чпок!»

Поэтому Билл позволил себе усмехнуться, выдохнуть, и опуститься снова на койку. И со смаком и хрустом суставов потянуться.

Его напарник Питер О,Салливан, зар-раза такая, так и не проснулся. Странно.

Так что – получается, это – не сон?!

Сейчас проверим: как раз сердито захрюкал-запикал чёртов будильник, и товарищ по каюте сердито зарычал, поворачиваясь от стенки:

– Убью я когда-нибудь гада, который разработал этот гнусный сигнал!..

– Ага. Убьёшь, точно. Когда изобретёшь машину времени, и вернёшься на пятьсот лет назад. Ладно, ворчливый старый хрыч, подъём.

Умылись, оделись, и совершили остальной туалет быстро: времени на стандартные действия по приведению себя в «рабочую форму» Устав даёт в обрез. А вот пока шли длиннющим коридором палубы «Би» к столовой, Билл успел всё же спросить соседа по каюте, старослужащего, правда, переведённого в их взвод всего три года назад:

– Скажи, Питер. Тебе сегодня птицы не снились?

Странно, но Питер довольно долго молчал. Может, перебирал в памяти смутные обрывки уже почти выветрившихся нечётких образов? Или просто думал, что бы потактичней ответить на тупой вопрос?

– Вообще-то, если честно, не помню. Хотя… Ну вот разве что под утро. Перед самым подъёмом – да, снилось что-то про как раз птиц. Словно через нашу каюту несётся стая каких-то попугаев. Цветастых таких, и крикливых. Вот: звук будильника так преображается у меня в…

– Да нет. Ничего у тебя не преображается. Всё верно. Я птиц видел. И – не во сне.

– Да ну, на …?!

– Нет, правда. Я не прикалываюсь. Я… – Билл, стараясь не путаться, и не мямлить, рассказал, что огромную стаю странных крылатых разноцветных тварей вроде попугаев, видел минуты две – как они, вылетев из одной стены, тут же влетали в другую.

Питер почесал могучей пятернёй в затылке. Затем покачал головой, хмыкнул, и треснул Билла немаленькой ладонью по загривку:

– Скотина. Почти купил.

– Да нет же, балда ты такая! Я и правда – видел! Птиц. Вот так, как тебя. Но… Вот что странно: когда они «влетали» в переборку, звука слышно не было: словно они – бесплотные. Призраки. Но – красивые, зар-раза – ну вот прямо как те, что мы видали в зоопарке на Понтии-2. Я ещё подумал: вот бы хорошо, на «Рональде» был какой-нибудь живой уголок, что ли – ну, какие бывают в Детдомах!

– Ага. Сейчас тебе уголок. Два раза. А вонища? А корм? А перья и пух, забивающие решётки климатизаторов в ближайших отсеках? А – персонал для обслуживания?

– Да знаю я, – Билл раздражённо дёрнул плечом. – «Отвлекающие факторы». «Деморализующие запахи». Лишний вес. И всё такое прочее. Но – красиво же! И, если честно, меня в Детдоме наши попугайчики умиляли. Всё прям по Инструкции: «развитие у ребёнка первичных понятий о заботе, любви и гуманности», мать её…

– Ладно, «гуманный» ты мой. Ребятам хотя бы про наши глюки не трепись. Подумают, что мы напару нанюхались Травки Ффарсутт…

– Твоя правда. Ладно, не скажу.

Однако на следующую ночь всё повторилось – и снова под утро.

Стая странных «попугайчиков» летела бесшумно, хотя видно было, как некоторые птицы открывают клюв, словно переговариваясь, или о чём-то предупреждая.

Билл лежал молча, кусая губы. И думая, стоит ли будить Питера. Однако эта проблема решилась сама собой:

– Чёрт. А я-то думал – ты прикалывался. – несмотря на то, что Питер лежал носом к переборке, он, как профессиональный морпех, отлично видел всё и боковым зрением. Но теперь он развернулся лицом к Биллу, – Твоя правда: красивые, чертенята!

– Эх, мне бы одного такого! Даром, что бесплотный: наверное, не «воняет». И корма много не жрёт. И «обслуживать» не надо.

– Да, наверное, не надо… А как ты себе это представляешь? Поймать призрак попугая призраком сачка?

Билл руку удержал: нельзя так много чесать многострадальный затылок. (Перенять у майора Дорохова привычку вместо этого мирно теребить мочку уха так и не удалось!) Да и мысль ему в голову приходила именно такая! Хотя…

– Нет, думаю, это – плохая мысль. Нужно тогда обзавестись и призраком клетки, и призраком поилки/кормушки, и так далее – по всему списку. А что самое главное, как мне кажется – такому ничего не будет стоить выбраться из любой клетки, если его посадить туда силой.

– Ну так в чём же дело?! Попробуй уговорить какого-нибудь попугая! Пусть добровольно живёт с нами! Вот потеха-то будет! Ребята о…уеют!

Билл, ощущая, что, хоть напарничек и прикалывается, но что-то рациональное в его совете, как ни странно, есть, привстал с кровати. Вышел на середину комнаты.

Бесплотные тела скользили мимо, неторопливо двигая крыльями. (Ага, как же! Очень «сильно» помогают им эти самые крылья – в вакууме космоса!) Клювы всё так же открывались – словно стая переговаривается. Ах, блин – какой красивый вот этот!..

– Эй, птица!.. – Биллу было неудобно перед Питером, но желание хотя бы попробовать заиметь пернатого питомца пересилило стеснение, – Погоди! Хочешь жить с нами?

Он чувствовал, что его восхищение красавцем размером с доброго голубя – подлинное. И понимал в то же время, что, если честно, у него нет ничего, что могло бы привлечь внимание, или вызвать желание у загадочных и бестелесных странников Вселенной – жить с ним! Но…

Но роскошный красавец-попугай вдруг словно затормозил в воздухе, беззвучно хлопая бесплотными крыльями, и завис перед его лицом.

Не смея поверить в своё счастье, Билл быстро – боялся, что иллюзия птицы передумает! – вытянул руку, и…

Попугай на неё сел!

– Блин!!! (Питер сказал и другие слова.) Ну ты даёшь! Оффигеть!!! Вот уж не думал, что такое возможно!!!

– А я, что ли, думал?! Но… Какой красивый! – Билл, не смея пошевелить рукой, в которую, как показывали глаза, вцепились немаленькие лапки с аккуратными коготками, а как показывали ощущения – ничего в его руке не изменилось, застыл. Он еле сдерживался, чтобы не погладить такое роскошное, переливающееся сине-оранжевым, как у попугая ара, оперение. Но куда там аре – до этого: ещё и с бирюзовыми, и малиновыми, и фиолетовыми тонами кромок крыльев, и подхвостья, красавца!

– Ага. Красивый-то он – красивый, базара нет… Но чем ты будешь его кормить?

– Не знаю. Сегодня попробую что-нибудь спереть на камбузе, у кока Эндрюса.

– Хм… Если хочешь, конечно, чтоб за тобой гонялись по всему Авианосцу со сковородкой или скалкой, то – конечно. Воля твоя. – отвратительный склочный характер главного кока, ненавидящего тех, кто без спросу лез в его вотчину, или клянчил каких-нибудь продуктов – неважно для каких целей! – будь это хоть сам док Мангеймер, заведующий всей научной частью – был известен всем.

Билл всё ещё стоял, глядя на птицу, которая тоже молчала, (В смысле – не раскрывала немаленький клюв!) и пришлось Питеру самому полезть в свой шкафчик:

– На, держи, балда такая. Застыл тут, понимаешь, как девственница перед мужским стрип-клубом, – Питер медленно, чтоб не спугнуть, протянул напарнику кусочек неизвестно откуда взявшегося, и каким чудом завалявшегося там, на полке, рафинада.

– С-спасибо. – Билл, тоже медленно, протянул потенциальному питомцу кусочек, мысленно сплюнув через плечо.

Питомец долго глядел Биллу в глаза. Повернулся и к Питеру.

– Ешь, ешь! – поторопился тот проворчать. – Это мне Линда презентовала. Для… Ну, неважно для чего! Сахар – сладкий! Правда-правда!

Осторожно, словно перед ним игрушечный Дворец из нанопитов, странная птица приблизила клюв к лакомству, и…

Попробовав сахар розовым язычком, откусило кусочек!

– Знаешь, если ребята не видали, как они пролетают «сквозь» «Рональда Рейгана», мы будем выглядеть идиотами. – О,Салливан шёл впереди Билла, и оглядывался через плечо, – Одна надежда. Что они побоятся выставить идиотами – себя. И промолчат. Субординация и дисциплина, мать их!..

Билл и сам понимал, что заявившись с «приобретением» на плече в столовую, они могут, как выразился Питер, «навести шухеру». Но не оставлять же доверившуюся ему птицу – одну в каюте?!

Кто знает – может она обидится? И улетит.

Поэтому он и шёл позади напарника, с которым договорился, что если что – тот отгоняет непрошенных «почитателей» и «фанатов» красавца-попугая.

– Наверное, да. Хотя, если честно, думаю, что если они не видели эти стаи, то и Рона не заметят.

– Ага, тоже возможно. Ну, или, как я всё же думаю, сделают вид, что не заметили – хотя бы, чтоб не выглядеть параноиками, наблюдающими глюки!

Они вошли. Столовая как всегда в это время была полна звоном и стуком: ложек по подносам и чашкам, и запахами – похоже, кок Эндрюс сегодня решил побаловать всех бифштексами. Питер и Билл прошли за свой стол – к совзводникам.

– Разрешите, сэр?

Лейтенант Бровцын, новый командир взвода, указал ладонью:

– Займите свои места, сержант, капрал.

На Рона лейтенант не смотрел, из чего Билл сделал неверный вывод о том, что всё произошедшее – не больше, чем их с Питером «персональная» галлюцинация.

Однако когда они покончили с трапезой, и взвод всё ещё находился за столом под командой «вольно», лейтенант произнёс:

– Внимание, взвод. Кто видит… Птицу на плече старшего сержанта – поднимите руку.

Подняли все. Мало того – сидевшие за соседним столом бойцы лейтенанта Проста тоже подняли руки. На что Прост проворчал:

– Я не приказывал поднимать. Ну-ка – быстро опустили.

Дисциплина у морпехов всегда на уровне – руки соседей дружно опустились. Бровцын же продолжил:

– Старший сержант. За пронос на корабль без разрешения постороннего существа я должен наложить на вас дисциплинарное взыскание. Отправляйтесь в карцер, и сидите там шесть часов – одну вахту. Однако… В связи с чрезвычайностью обстоятельств последних двух дней, до этого прошу рассказать. Как вы обзавелись этим… Существом.

– Есть, сэр! Я уже два дня под утро видел… – Билл натренировался на напарнике, и рассказал чётко и бодро.

Лейтенант побарабанил пальцами по столешнице. Посмотрел он на Рона. На Билла. Снова на Рона. Сказал:

– Отбывание взыскания откладываю на завтра. А сейчас в виду явной бестелесности, и вероятной в связи с этим относительной безопасностью для контингента Авианосца вашего питомца, приказываю немедленно пойти и показать его доктору Мангеймеру, начальнику научно-исследовательского и аналитического отдела. Выполнять.

– Есть, сэр!

Показалось ли Биллу, или все совзводники вздохнули с облегчением?

Наверняка многие хотели… Погладить Рона – до того, как осмелившийся захотеть, и умудрившийся заиметь его, старший сержант отбудет выполнять приказ?!

Однако лейтенант понял это куда раньше солдат:

– Взвод! Закончить приём пищи. Дотрагиваться до существа, хоть оно и бесплотное, запрещаю! Не знаю, что скажет доктор Мангеймер, но пугать маленького пассажира огромными волосатыми лапами в татуировках незачем!

– Нет, разумеется! Ничего это существо не откусило! – Билл снова молча демонстрировал доктору, как питомец аккуратно пощипывает кусочек сахара, – Вы же, сержант, не можете его погладить? Ну вот и оно – не может материально воздействовать на тела… м-м… нашего мира, нашей реальности.

– А почему же тогда оно… Хотя бы пытается – грызть сахар?

– Ну, как учёный я сейчас точно не могу сформулировать. Но как трезвомыслящий (Относительно, конечно! Особенно – поглядев на такое!) доктор наук, могу предположить. Оно хочет сделать вам, сержант, приятное. И оно отлично понимает, что и вы хотите сделать приятное – ему.

То, что док – по-крайней мере – реалист, Билл знал и так. Когда они со странным гостем вошли в лабораторию, ассистенты, лаборанты и помощники Мангеймера восхищёнными возгласами и удивлёнными репликами дали понять, что тоже, как и пехотинцы, видят «попугая».

Док, сразу вышедший из кабинета на гомон, сразу приказал всем заткнуться, и убрать загребущие руки, тянущиеся в попытках потрогать/погладить этакое чудо. Буркнул: «Ну, я рад, что хоть одного добыли», и увёл Билла к себе в кабинет.

Там предложил сержанту сесть. Сам прошёл, и опустился за стол, заваленный фотографиями, флэшками, и Отчётами – даже на бумаге. Билл знал, конечно, что главный аналитик у них – тот ещё «ретроград и консерватор», но чтобы настолько…

– Смотрю, нашёлся-таки смельчак. Могу предположить, как именно вы, сержант, разжились новым питомцем. Но будет лучше, если вы сами, подробно и со всеми возможными деталями, поведаете, так сказать, историю приобретения.

– Да, сэр. Ну, собственно, я видел птиц ещё прошлой ночью. А сегодня… – Билл, чётко формулируя, (После напарника и лейтенанта третий рассказ – буквально отлетал от зубов!) рассказал, что увидел, что подумал, чего страстно захотел, и что сделал.

Доктор не перебивал, оглаживая подбородок, и глядя поверх чуть приспущенных на нос очков (Да, годы брали своё, и Мангеймеру пришлось для чтения обзавестись этим старинным приспособлением, «не царапавшим», как он объяснял окружающим, «радужку».) то на Билла, то на его питомца. Когда Билл «иссяк», спросил:

– Значит, «очень понравился»? И вы, сержант, его просто – пригласили?

– Ну да. Так и было. Он… очень красивый! Хороший. И умный. – как бы подтверждая это, странный питомец засунул изогнутый клюв прямо Биллу в ухо, и тот снова разулыбался, – Ну, видите?!

– Вижу. Никогда бы не поверил, если б не видел. Идёмте-ка.

Исследования нового питомца на всех возможных приборах и сканнерах ничего не дало. Вернее – дало чертовски мало, потому что как выразился Мангеймер, «Отрицательный результат – тоже результат. Но – не в нашем случае!»

– Так что, доктор? Он… э-э… Нематериален?

– Именно так. Абсолютно. Конкретно. Безусловно – нематериален.

Но то, что он каким-то образом проецируется на молекулах воздуха внутри корабля – сомнений нет. То есть – в вакууме его наверняка не видно. Но вот как, и что проецирует это изображение… Я до сих пор в недоумении: каким это образом мы все видели и видим этих созданий. (А видели, оказывается, почти все! Но, естественно, все и побоялись заикнуться хоть кому-нибудь об этом. Чтоб, стало быть, не списали. По болезни. С психическими расстройствами в космосе делать нечего! Прецеденты известны.) И ещё более интересный вопрос: как вы, сержант, с ним общаетесь, если оно не слышит вашей – Да и ничьей! – речи?

– Ну… Насчёт слуха, наверное, ваша правда, доктор, сэр. Он вряд ли слышит, если бесплотен. Но он… Понимает меня! Точно вам говорю: понимает! Мысли мои читает, что ли… Но вот – понимает! И даже чует, что он мне… Очень понравился! И он… Словно передаёт и мне – часть своей приязни. Я ему тоже… Понравился! А он… Правда, красивый?

– Да красивый, красивый… Настоящий «лапочка», как сказала доктор Забитцер. И то, что вы ему тоже, несомненно, нравитесь, понятно и ежу.

Но проблема не в этом. Проблема в том, что вы – всё ещё сержант морской пехоты. То есть – кадровый военный. И согласно чертового Устава, не имеете права на… Домашних питомцев. Даже вот таких – нематериальных. Потому что: во-первых – отвлекающий фактор. А во-вторых – вы с ним вносите «ненужную суету и нездоровый интерес среди персонала», как сказал бы наш любимый крючкотвор от бюрократии – полковник Саймон.

– Господин доктор, сэр… А не могли бы вы попробовать… Уговорить полковника Саймона – сделать в данном случае исключение? Отступить от пунктов Устава? Ведь ребятам… Да и штатским – наверняка будет чертовски приятно посмотреть на него?

– Хе-хе… Будет-то – точно будет.

А вот отступить от параграфов Устава… Хм. Попробовать уговорить, конечно, можно. Этот паршивец и правда – симпатичный. И если, скажем, держать его где-то в… Ну, например, общественном, общедоступном месте, типа комнаты рекреации – то есть, Оранжерее, где все смогут смотреть на этого «лапочку», и заряжаться, так сказать, любовью к природе, и всему живому и прекрасному…

И где он не будет «отвлекающим фактором», когда вы будете на Заданиях…

Чёрт возьми, сержант. Ваша мысль мне понравилась.

Почему бы и не попробовать?

– Нет, разумеется! Ничего это существо не откусило! – Билл поспешил убрать сахар обратно в нагрудный карман, – Оно – бесплотно. Да вы и сами видите, полковник! Кусочек же – остался точно таким же, как до «кусания»! – док Мангеймер уже начал тихо сатанеть, но внешне старался этого не показывать – знал, что так будет только хуже.

Полковник же Саймон сопел, сердито хмурился и поджимал губы. Но высказался категорично:

– Нет! Пусть нам и не грозит «заражение» его микробами-вирусами-бациллами, и он, как вы говорите, может поспособствовать «поднятию боевого духа и настроения контингента», я на себя такую ответственность взять не могу!

Пусть решает генерал!

Генерал Лусек не торопился озвучить своё решение. Снова спросил:

– Так, говорите, доктор, абсолютно нематериален?

– Абсолютно. – доктор Мангеймер, которого только что с большим знанием дела «доставал» полковник Саймон, и который сейчас в двадцатый раз вынужденный повторять свои аргументы, старался сдержаться, и не вспылить.

Не-ет, это – не Шемпп, который обычно ситуацию чётко «просекал», и верно «оценивал боевую обстановку» за доли секунды. Тут надо – разжёвывать, и методично вдалбливать! В тупое и твёрдое, заспиртованное в параграфы Уставов и Методических Руководств, солдафонское мировоззрение!

Генерал встал из-за стола. Не торопясь обошёл вокруг сержанта Хинца, так и стоявшего посередине кабинета.

Сержант, как и его питомец, тихо, и, словно выпрямив тельце по стойке «смирно», сидящий у того на плече, только поворачивали головы: Билл – как положено по команде «Равнение направо! Равнение налево!», птица, косясь на кучу блестящих регалий на груди генеральского мундира – с явным подозрением.

Генерал, не найдя в осматриваемых ничего принципиально нового, буркнул:

– Ваша правда, доктор. Симпатичный. Процессу релаксации и отдыха, да и – развлечения личного состава, явно поспособствует. Вот только…

Как вы, док, предлагаете этот «неизвестный науке, и неисследуемый никакими приборами» вид, назвать?

– Предлагаю их вид назвать – «Разбиватели». – заулыбавшийся доктор позволил себе чуть расслабиться. Потому что, похоже, плотина предубеждённости и приверженности букве Регламентов, сломлена!

– Это почему? Они же вроде… Никак «Рональду Рейгану», да и вообще – никому, не навредили? В-смысле, ничего не поломали и не разбили в буквальном смысле?

– Верно, в буквальном – не разбили. Зато вот в фигуральном!..

Моё представление о способах существования организмов, или существ во Вселенной – точно разбили! Про любимых лаборантов и помощников – и не говорю…

– Хм-м… Если честно – моё здравомыслие – тоже. – генерал позволил себе постучать пальцем по вспотевшему лбу, – Однако, раз вы абсолютно убеждены, что это… существо… Добровольно осталось с сержантом, и даже слушается его, у меня нет оснований вам не верить. Как и самому сержанту. – Билл поторопился отрапортовать:

– Так точно, господин генерал, сэр! Он сам. Остался. И слышит, и слушается.

– И питается, вы говорите…

– Да, сэр. – Мангеймер криво усмехнулся, – Мы до сих пор точно не можем этого утверждать, но… Раз он до сих пор с нами, остаётся предположить, что тех… э-э… эманаций радости и приязни, что излучает мозг сержанта – его питомцу достаточно. Чтоб оставаться с ним. И этим – и питаться.

– Н-да. – генерал, неторопливо ходивший взад-вперёд, заложив руки за спину, по дорожке у стола для совещаний, снова остановился перед лицом Билла. – Сержант. Вы с момента начала… э-э… Общения… Ощущаете… Дискомфорт?

– Никак нет, сэр! Скорее… Наоборот: подъём и радость. Ну, что Рон – со мной!

– Понятно. Что ж. – генерал окончательно разрушил стереотип мышления доктора, считавшим его безропотным рабом Великих Бумажек. – Не вижу препятствий к тому, чтоб оставить это бесполое и бестелесное существо… Призрак… На корабле. Но!

Вы, сержант, и… э-э… Ты, маленькая симпатичная птица, – теперь генерал стоял перед плечом, на котором сидел разбиватель, и обращался уже непосредственно к нему, – должны учитывать вот что.

Старший сержант Хинц – солдат. Боец. То есть, он выполняет боевые задачи – как самостоятельно, так и в составе своего подразделения! И ты… э-э… Рон, должен понимать, что, если ты будешь жить с ним, в его каюте, или сидеть у него на плече во время заданий, это может плохо кончится! Для сержанта – в первую очередь!

Скажем, на задании он отвлечётся на долю секунды, подумав, как ты там, один в каюте… Или, если ты на плече – захочет убедиться, что с тобой, Рон, всё в порядке, и повернётся, взглянув не туда, куда должен во время боя, а на тебя. И его тогда могут убить!..

Вот если бы ты согласился, скажем, оставаться на Авианосце, в, например, Оранжерее – там полно настоящих растений и цветов! – в те моменты, когда сержант будет работать, – то – да! В этом случае я бы не возражал, чтоб ты, Рон, оставался с нами.

На Авианосце.

Да и смотреть на тебя ребятам во время отдыха от вахты было бы приятней именно там. В оранжерее. Потому что толпиться в коридоре, и каютке сержанта… Он тогда и отдохнуть-то не сможет. Нет, это – не дело. А вот если в Оранжерее – это позволит избежать ненужных проблем и хлопот.

Ну как, согласен ты остаться с нами на этих условиях?

Умный глаз, обращённый прямо на генерала, моргнул. Раз, другой.

Затем птица кивнула.

Доктор Мангеймер – вот уж чего раньше от него никто не слышал! – явственно буркнул себе под нос: «Твою мать!..»

Билл почувствовал, как сердце сжимает тёплая и мягкая волна: Рон согласился!

– Сэр!.. Вы позволите? Я… Ну, я уже говорил: я его чувствую! Он – согласен!

– Надо же… – генерал устало покачал седой головой с положенной короткой стрижкой, – Честно говоря, не ждал. Но, раз уж обещал – надо выполнять.

Сержант! Поселите и разместите… э-э… Рона в Оранжерее. Со всеми возможными удобствами. Кормёжка и… всё остальное – на ваше усмотрение.

Рон! Добро пожаловать на борт Авианосца «Рональд Рейган»! Как его командир, я официально разрешаю вам, маленький разбиватель, остаться на борту. И принимаю на довольствие, и зачисляю на службу во Флоте Содружества!

Показалось ли Биллу, или «маленький разбиватель» двигал клювом синхронно с его губами, сказавшими:

– Служу Содружеству!

5. Колодцы предков.

– Ну ладно, ладно! Крас-савец! Небось, генерал до сих пор вспоминает тебя! Хотя и приходил сюда только два раза. – Билл почухал маленькое пузико ногтем указательного пальца. Он знал, что Рону это приятно: тот сразу раздувал оперение, и начинал ворковать – прямо как настоящий голубь!

– Ладно. Отдыхай. Дня через три загляну. – он знал, что должен идти дальше.

Работать.

Знал это и Рон – смешно покачав головой, он улетел куда-то за пальмы…

Где он там скрывался, Билл не знал. Как не знал, кто, где, когда и для каких целей вывел род этих странных существ. Но Билл отлично чувствовал эмоции своего питомца: печаль по остальным соплеменникам, вынужденным странствовать по безбрежным просторам Космоса в надежде обрести своих, любящих и заботящихся, Хозяев. И радость от того, что сам Рон своего – нашёл… Жаль, что так ненадолго: человеческий век ограничен, а нового Хозяина найти так трудно… Хотя Рону – нетрудно. Его с радостью «приютит» любой из тех, кто служил на «Рональде»…

Билл снова выключил общий верхний свет. Закрыл дверь с табличкой: «Просьба: Рона руками не трогать! Администрация.», и двинулся на камбуз.

Камбуз для пятидесяти тысяч человек – это уже не камбуз. А настоящий завод по производству пищи. Со своими конвейерами, печами – Размером почти с доменные! – линиями мойки, очистки, разделки, резки, сборки, смешивания, выпекания, прожаривания, проваривания, и всего прочего, что можно делать с несколькими сотнями тонн продуктов. И не каких-нибудь полуфабрикатов-суррогатов – не-ет! Для Флота всегда – только самое лучшее. И натуральное!

Намурлыкивая теперь Гимн Содружества, он двинулся к мастерским. А что: отличные на «Рональде» станки. Были. Потому что наиболее «продвинутые» тоже сняты и перевезены. В стационарные доки, и на другие корабли. Правда – в основном тоже – на старые, и находящиеся на пороге списания… То есть – с людским экипажем.

Нет, новые корабли не нуждаются в станках, кухнях, гравитаторах и оранжереях для расслабления персонала. Поскольку нету там никакого персонала. Всё делают машины и компьютеры. Новые. Сверхсекретные. Запечатанные дверями-люками навроде сейфовских, и опломбированных уполномоченными служащими министерства Обороны и Службы Безопасности. Такие всё равно не починишь даже в доках с ЧПУ.

Потому что технологии всего этого находящегося за семью печатями суперарсенала – новейшие. Разработаны в сверхсекретных специализированных лабораториях.

Крупнейшими научными «светилами» и умнейшими инженерами.

Вроде тех, кто жил в «колодцах предков», которые они нашли на Дайане.

Колодцы сразу не понравились доктору Мангеймеру.

Уж больно подозрительно выглядели эти, зияющие круглыми чёрными устьями, и уходящие в глубь пустыни, цилиндры. Пятидесяти метров глубиной, и немного побольше – в диаметре. В количестве двухсот сорока семи штук. Да ещё с тонким – метровым! – слоем перегноя на дне. Особенно если учесть, что нигде больше на планете перегноя не наблюдалось. Впрочем, как и наземных существ, крупнее горячо любимых вирусов.

Так доктор и сказал на очередной «планёрке» генералу Сондре Лусеку, пожилому, морщинистому, и слегка сутулому ветерану Поллукской кампании, отправленному дослуживать пару остающихся до выхода в запас лет, на «Рональда Рейгана». Что, очевидно, нужно было рассматривать как награду за заслуги – спокойно-предсказуемую летаргию «лёгкой» предпенсионной синекуры в провинциальной дыре.

Потому что функции разведки и помощи в освоении новых колоний с сильно пострадавшего, и так и не восстановленного в полной боевой мощи Авианосца, с их латанной-перелатанной сорокалетней посудины, не списанной тогда лишь в связи с новой Программой переоснащения Флота, сняли…

Ну, или экономные бюрократы как обычно подсчитали, что дешевле не латать старую, а построить новую махину в полмиллиона тонн водоизмещением. А старую просто перенаправить туда, где уже нечего разведывать. Или не с кем воевать. (Впрочем – воевать-то как раз в прямом смысле Флоту на памяти Билла, так и не довелось: лишь «зачищать» планеты от неразумной и заведомо гомофобно настроенной мелкой (или, для разнообразия – не очень) ксеноморфы…)

– Так говорите, разумных – нет?

– Совершенно верно, сэр. Разумных – в нашем понимании. Напрягает и то, что после того, как вымерли деревья и прочие наземные и водные виды растений – водоросли, мхи, лишайники и всё прочее, слой пахотного чернозёма очень быстро – всего за каких-то полторы тысячи лет! – исчез. Ну – ветровая эрозия, и всё такое прочее. Разумеется, при этом погибли все, кто там водился – нематоды, клещики, дождевые черви, грибы, кроты. И прочие подземноживущие создания. Так что, не то, что разумных, а и вообще – существ, на поверхности не имеется. Под землёй, насколько мы можем доверять данным предыдущей разведки, тоже. На глубине до километра.

Так что эти колодцы, можно сказать – пережившие своих создателей реликты. Наподобии скелетов мамонтов, которых до сих пор раскапывают в сибирской вечной мерзлоте учёные-палеобиологи.

Но вот для чего они могли служить расе, обитавшей здесь около трёх с половиной тысяч лет назад – мы, разумеется, точно не знаем. Можем только предполагать.

– Отлично, доктор. Вот этого-то мы все от вас и ждём. Научно обоснованных предположений. Прошу. – генерал поощряющее кивнул. Но его милая улыбка никого не обманула. Когда было нужно, и без того тонкие губы превращались в две ниточки, и звенящий недюжинной силой и властностью командный голос мог бы легко заставить нерадивых или провинившихся подчинённых залезть под столешницу из настоящего дуба…

Если б только они не знали, что толку от этого не будет.

– Да, сэр. Есть высказать предположения, сэр. – Доктор традиционно потёр переносицу большим и указательным пальцами. Вздохнул. Очевидно, это должно было означать, что раз уж его вынуждают высказаться столь рано, когда капитальная методичная разведка ещё не закончена, то за достоверность первичных прогнозов он с себя и своей лаборатории ответственность снимает, – Основное, собственно, лишь одно.

Это – камеры заключения.

В которых содержались те, кого нужно было изолировать от общества. (Вначале мы предположили было, что тут могли бы содержаться преступники. Но от этой версии быстро отказались, когда выяснили дополнительные обстоятельства. Так что версия простой тюрьмы представляется чертовски – извините! – сомнительной.)

– Позвольте, доктор… – поскольку док заткнулся, явно не торопясь продолжать, с согласия генерала, данным небрежным кивком, влез полковник Диммок – новичок, назначенный на место полковника Саймона, переведённого на «Тикондерогу», – Получается, что таковых «изолируемых» на планете было чертовски, если мне позволят так выразиться, мало! На всём огромном главном континенте – жалкие сотни! Они тут что – все были праведники? И воров и бандитов, или – по вашей версии – революционеров-бунтарей, набиралось сотые доли процента от населения?!

Да и – непонятно. Как же тогда быть с инфраструктурой, которая должна всё это обслуживать? Где бараки для охраны, кухни для поваров, да и вообще – всё, что полагается для тех, кто ведает кормёжкой, слежением, перевоспитанием. И всем прочим, что полагается делать в порядочной тюрьме? Ведь штат обслуги должен иметь чудовищный размер!

– Ваши возражения понятны, господин полковник. (Впрочем, не пойму, с чего вы взяли, что я имел в виду «революционеров» и «бунтарей».) Однако эти предположения вдребезги разбиваются о данные повторной, углублённой, так сказать, разведки. Те, кого нужно было изолировать, или «заключённые», что здесь содержались…

Вовсе не принадлежали к господствующей на поверхности расе.

То есть – они не были людьми в обычном смысле этого слова.

– Что?!

– Вы правильно расслышали. Дело в том, что кем бы ни были для основной, весьма, как нам кажется, похожей на нас с вами, расы, содержавшиеся в таких изоляторах существа, они, судя по сохранившимся остаткам, имели размер… Ну, примерно со шмеля.

При этих условиях их здесь могло содержаться несколько – даже десятков миллионов. И обслуживание таких существ вряд ли требовало значительных затрат и усилий. А что: высыпал таким «шмелечеловечкам» мешок картошки, и скинул канистру с водой – и миллиону крошек, запертых в таком колодце, хватит этого на сутки. Или даже больше. А потом можно картофель заменить на рис. Или – горох.

– То есть, вы предполагаете…

– Ничего мы не предполагаем. Мы – знаем. Мы даже восстановили внешний облик этих не то – узников, не то – подопытных. Вот, полюбуйтесь, – док пустил вдоль обеих сторон стола несколько рисунков и схем, – Ничего, собственно, сложного. У Матери же есть в программном обеспечении те разработки, что натолкал туда с лёгкой руки Комиссии по Контактам, Смитсоновский Институт. Они как раз специализируются на воссоздании существ – что древних, что современных – по малейшим деталям тел. Скелетов. Отпечатков на камнях. Или даже – по намёкам на строение тела. Например, как в нашем случае – на остатках экскрементов обитавшего здесь вида.

– Док! Вы серьёзно?! Вот эти… э-э… существа – восстановлены по внешнему виду их какашек?!

– Во-первых, не какашек, (Те давно разложились!) а – отпечатавшихся на гипсе в глинозёме следах этих… э-э… экскриментов. А во-вторых, да. Э-э, ладно, раскрою секрет: моделирование на основе найденных внизу орудий дало точно такой же результат. То есть внешний вид существ совпал в обеих реконструкциях. Что говорит о высоком профессионализме тех, кто написал эту программу. – док откинулся на спинку стула, и гордо откинул начинающую седеть голову, словно это лично он консультировал этих самых, написавших столь совершенную программу, специалистов.

– Погодите-ка… Я что-то не успеваю за вашей мыслью. Так там, внизу – есть и орудия?!

– Ну да, я так и сказал.

– А почему же…

– Почему их не нашли дроны и роботы первой экспедиции? Не знаю. Вы, разумеется, вправе спросить – почему же не нашли уже наши? А вот и – нашли. После того, как мы с ребятами взялись за дело, и кое-что подправили, заменив в видеокамерах объективы.

Просто самое большое из этих орудий не превышает в длину десяти-двенадцати миллиметров. И приспособлены они, естественно, не под руки. Вот ваши операторы и не обратили на них внимание. Ну а мы – знали, что искать.

– Откуда же?

– Это заслуга старшего лаборанта Люка Майоля. Он предположил, что толстостенные бетонированные колодцы с дном на глубине более пятидесяти метров могли бы служить отличным изолятом только для крохотных существ без крыльев. Ну, таких, как вы, собственно, и видите на реконструкции. А создания покрупней уж нашли бы способ как-нибудь…

Сбежать!

Существа на реконструкции действительно выглядели странно. Если не сказать больше.

Туловище несколько напоминало человеческий торс. Бочкообразный. Отделённой, словно у осы, от небольшого брюшка тонкой перетяжкой талии. И голова, посаженная на основной торс, на тоже непропорционально тонкой шее, была почти шарообразной формы. Но этим сходство с «гуманоидами» и заканчивалось.

Потому что ни привычных половых органов, ни рук, ни ног в обычном понимании не имелось. Вместо рук в верхней части торса торчало сразу две пары конечностей. Одна пара оказалась вооружена клешнями – почти как у крабов. Эта пара выглядела явно крупней и сильней второй. Зато вторая на конце имела как бы кисть – с четырьмя противостоящими сегментами, напоминающими обычные пальцы. Каждый «пальчик» – даже с тремя фалангами. Только состоящих из чего-то гладкого и блестящего, вроде хитина.

Внизу, под «брюшком» торса-туловища, имелись целых три пары ног – выглядевших совсем как у ос, или пчёл. Естественно, даже без признаков ступнёй – только с крючочками на концах, и волосками из того же хитина. Довершали несуразное впечатление огромные фасеточные глаза – вот уж точно, как у пчёл. А снизу головы имелись челюсти. Совсем как у богомола: большие жвала, острые режущие кромки, и опять волоски вокруг.

Генерал, особенно долго разглядывающий схемы и рисунки, закончившие свой логичный путь вдоль стола именно перед ним, спросил:

– Вот это – на конце брюшка – жало?

– Совершенно верно. Да ещё, как мы предполагаем, имеется и мешок с парализующим ядом. Словом – более страшной биологической боевой машины, совмещающей худшие качества муравья-воина, осы, пчелы и человека, мы ещё не видали.

– И вот в этих самых колодцах их и содержали?

– Да. Причём содержали – не совсем верное определение. Скорее, они себя содержали сами. Те, кто заточил их туда, просто, как нам кажется, следили, чтоб они оттуда не выбрались. И периодически сбрасывали им туда корм, различные материалы – вроде пластика, алюминия, вольфрама и стали – и воду. Как нам кажется, сквозь специальные люки в стеклянных крышках. А Микрохомус Дайанус, как я взял на себя смелость назвать наших крохотных друзей, всё остальное делали сами: возделывали поля, выращивали злаки и кукурузу, разводили скот: мы нашли отпечатки крохотных копытцев – словно от коров и овец. Потому что солнце всё же достигало дна колодцев: они почти на экваторе, и часа четыре прямого излучения в их распоряжении точно имелось.

– Хм-м… – генерал Лусек побарабанил пальцами левой, искусственной, руки по столу, – Сами, говорите, возделывали свои поля? Микрокоровы? Допускаю. Но… В чём же тогда смысл содержания двухсот сорока семи колоний таких… не-гуманоидов?

– А-а, как раз здесь мы и вступаем на зыбкую почву совсем уж диких предположений. Мать рассчитала, что делаться это могло для ускорения научно-технического прогресса. Тех, кто жил на, так сказать, поверхности.

– ?!

– Ну – вспомните Землю! Там мы, ну, вернее – наши далёкие предки! – когда изобретали нечто новое, всегда делали и опробовали это – там же. То есть, на земле. В редких случаях – под землёй, или под водой… Но чаще – на поверхности. И чище она от этого не стала. Радиоактивное загрязнение. Смог. Разбазаривание нефти на банальный бензин. Горы отвалов с отходами – от добычи руды. И вся прочая «прелесть» несовершенных технологических процессов, что массово применялась промышленностью из-за стремления – не к чистоте, а – дешевизне. Этих самых процессов.

Это только потом мы наши особо опасные производства, и лаборатории, несущие потенциальную угрозу жизни на планете, вынесли в космос. А процессы, ведущие к загрязнению воды, атмосферы и воздуха, вообще – перенесли на другие планеты. Колонии.

Ну а здесь местные гуманоиды запросто могли насыпать каких-то деталек и материалов, скинуть бочку нефти – этим крошкам, и потребовать: «Разработайте нам то-то и то-то! К такому-то сроку! И чтоб не вредило экологии и здоровью! Нашему, разумеется».

А что – по-своему, очень даже рациональное решение. Учитывая, что не нужно гигантских затрат на меры по обеспечению безопасности, секретности, предотвращению утечек информации. На зарплату – персоналу разных, крупных и не очень, оборонных, и для гражданско-промышленных нужд созданных, лабораторий… Да и материалов, реактивов, приборов и электричества на работу всего этого оборудования нужен практически минимум! Всё, что может понадобиться – крошки построят, сделают, и запустят сами.

Ну, убедил я вас, генерал, сэр?

– М-м… Положим, убедили. Будем только надеяться, что нашим бюрократам от промышленности, и ВПК не придёт в голову повторить эту методику…

Ну, а если, скажем, «крошки» оказывались не согласны чего-то заведомо опасного для их жизни и здоровья делать, или испытывать?

– Интересный вопрос, сэр. Но! Как же вы забыли про наш, людской, «фирменный», антропоцентризм? Что-то не припомню, чтоб люди спрашивали у наших коров, лошадей, овец и кур – нравится ли им, что их едят, на них пашут, их стригут, и отбирают яйца…

– Доктор. Вы это – серьёзно?

– А то! Для местных наземников же – эти крошки были – «не люди!» То есть, даже если колония вся погибнет – невелика потеря. Заселят колодец новыми рабами, сообщив им о незавидной судьбе воспротивившихся, или саботировавших работу, старых.

Ну и кроме того…

Методов принуждения для «согласия» заключённых на что угодно, существует достаточно много. И разнообразных.

Генерал довольно долго молчал. Остальные участники совещания не торопились прерывать паузу. Лусек сказал:

– Да. Это, к величайшему сожалению, так. Хотя не могу не отметить, что методы, применяемые нашей Службой Безопасности, весьма… Гуманны, скажем так… – генерал дёрнул кончиком рта, – А если они, ваши «микрохомусы»… Просто не справлялись? Ведь существуют и объективные факторы, не позволяющие решить определённые…

– Ну, зная людей, понять судьбу таких облажавшихся бедолаг, нетрудно. Вероятней всего, несправившийся колодец стерилизовали, и заселяли новой, «отпочковавшейся» от какой-то общей матки, колонией. И им поручали что-то другое. Возможно, более простое. А задание передавалось населению следующего колодца. Более опытному, если можно так сказать. Возможно – повторяю – возможно! – со всеми теми наработками, что успели сделать их менее удачливые и шустрые предшественники.

– Тэ-экс… А вот их матка… Она что – произвела всех этих… Микро-существ?

– Как нам кажется – да. Вероятность, по выводам Матери – более девяноста пяти процентов. Потому что все особи, что жили в колодцах – сплошь мужчины. Вроде рабочих муравьёв. Или муравьёв-воинов. Подстраховочка, так сказать. Чтоб уж совсем исключить бунты, и ограничить время нахождения решения длительностью жизни одной такой генерации. Например, рабочие пчёлы больше двадцати дней не живут. Так что малышам приходилось быстро ворочать мозгами и шевелить лапками.

– В ваших устах, доктор, это звучит весьма кровожадно.

– Да. Пожалуй. Но – что же делать! Боюсь, именно так и обстояли дела. Да и будем честны хоть с самими собой: разве, например, Гитлер, или Веласкас, поступали не так же?

На минуту воцарилось молчание. Все отлично помнили, что только чудо выдернуло создателя «ракетоносителя» Вернера фон Брауна из лап маньяка, готового уничтожить, раз не удалось завоевать, остальной мир. И Эйнштейна с Нильсом Бором – чтоб затруднить создание уже смертоносной боеголовки.

Ну а учёных-физиков, не то, правда – не знавших как изготовить, не то – принципиально не желающих предоставлять неудавшемуся художнику с манией величия, убийце миллионов, ещё и чудовищное оружие – для убийства теперь уже миллиардов – атомную бомбу! – попросту расстреляли! И в наказание за то, что не справились… И из опасения, что тоже попадут со своими наработками в лапы врага!

А уж из новейшей истории куда отчётливей были воспоминания и документальные фильмы о том, как монстры, созданные проклятым «Институтом обновления» кровавого диктатора Болисуэллы чуть не стёрли с поверхности латинской Америки, а затем – и всей земли, человека.

Как вид.

Однако генерал быстро оправился от актуальности аналогии:

– То есть, получается, над крошками проводили социально-технологические эксперименты, используя как дармовых рабов? Экономичных. Да ещё и интеллектуально превосходящих «хозяев»?

– Получается – так. Вот только результатов их работ нам точно никогда не найти.

– Почему?

– Боюсь, они всё вывезли с собой!

– Куда же это?

– Ну, по всей видимости – туда, где для них более комфортные условия. То есть – на планету с гораздо меньшим индексом гравитации, и с куда большим содержанием кислорода в атмосфере.

Потому что только в таких условиях они смогут вырасти. Ну, вернее – их тела. Там они получат возможность свободней дышать через свои крохотные трубочки-трахеи. Укрупнятся. И, соответственно, и мозг – станет больше.

Они наверняка уже понимают, что размер имеет значение.

Размер мозга.

Билл начал спуск в колодец со странным чувством. Словно готовится ступить на территорию кладбища. И пусть док говорил, что здесь три тысячи лет никого нет, ощущение чего-то трагического и непоправимого не исчезало.

Пока стоял на толстой пятиметровой бетонной кромке, возвышавшейся над поверхностью жёлто-оранжевой пустыни, думал, подставляя сухому и порывистому ветру щёки и лицо. Всё-таки одно дело – «сидеть» в дроне, оставаясь на борту Авианосца в кабине оператора, и совсем другое – спуститься на планету лично.

Пейзаж… Да, напрягал. Особенно Биллу не нравилось восходящее из-за гор кроваво-красное солнце. Словно подчёркивающее багровыми тонами теней, и красными – освещённых гребней барханов, что здесь произошла трагедия.

Ветеран Саммерс и новичок Бокамбу, что сегодня составляли их тройку, помалкивали. Зато старший сержант второго взвода Аксель Хардстед непримянул «подбодрить»:

– Найдёте там кладбища или трупы – ногами не наступайте. Плохая примета.

– Очень смешно, сержант. Но – ладно. Наступать не будем. Пришлём вам в подарок на Рождество пару сушенных рёбрышек. И скальпы. Ну, или могильную плиточку.

Теперь фыркнул сержант. В наушнике Билла прорезался голос дока Мангеймера:

– Капрал Хинц. Вы знаете, для чего ваша тройка там. И знаете, что искать. Я очень на вас надеюсь.

– Да, сэр. Постараемся, сэр, ничего не испортить.

Билл, спускаясь на обычном альпинистском карабине вниз по тросу, про себя ворчал, конечно. Но понимал отлично, что в их случае возня с тяжеленными чемоданами портативного гаммасканнера необходима. Если где и искать «сквозьбетонные» ходы – так только в самом колодце, на его дне. Укрытом метровым слоем перегноя, и расстоянием, от гигантских стационарных сканнеров «Рональда Рейгана», и маломощных – разведочных роботов-коптеров.

Сверху, на тросах же, остальные бойцы их отделения спустили им четыре футляра, чем-то напоминающими самые банальные гробы. (Билл сплюнул через левое плечо: «тьфу-тьфу!») Затем последовал прозрачный пластиковый мешок с кабелями и переходниками. Полотнище для сборки – «чтоб не попали частицы почвы».

Второе отделение «бдило», осматривая «красоты» окружающей пустыни.

– Старший сержант. Приступайте к сборке. – голос доктора лучится удовлетворением. Явно от того, что не ему всю эту тряхомудию собирать в нужной последовательности.

– Есть, сэр. – Билл не возражал, в принципе, поработать и мозгами: словно складываешь головоломку, соединяя защёлками, согласно чёртовой инструкции на двух листах пластика: «Деталь А – с деталью А-1». И вставляя «штекер 56 – в гнездо 56-а».

Через десять минут уродливая угловатая конструкция, установленная подобно старинному пулемёту пятидесятого калибра, на вращающейся турели, оказалась готова, грозно уставившись раструбом излучателя в дно колодца. Билл довольно крякнул:

– Готово, сэр!

Доктор не менее довольным тоном скомандовал:

– Включайте и приступайте. Вначале – медленно, по периметру колодца.

Билл так и сделал, как старший группы лично ведя с помощью ручек тубусом прибора, и одновременно кивками заставляя коллег держаться за его спиной. Впрочем, чем грозит мощное гамма-облучение, те и сами отлично знали: чуть не в пяти шагах позади него держались.

Билл, разумеется, и сам старавшийся держать ступни подальше от сектора излучения, а тело – за защитным козырьком, не без интереса пялился в контрольный монитор прибора на боковой консоли: мало ли!.. Вдруг и правда – что-то интересное найдётся!

Ничего, однако, пока не нашлось. Сканнер показывал монолитный бетон толщиной до пяти метров в стенах, и более шести – у дна.

– А хороший здесь бетон. Сорт – никак не ниже восьмисотого. Да ещё наверняка с силикатно-корундовым наполнителем. По прочности – куда там граниту! А уж долговечен…

– Согласен, доктор. Нам продолжать осматривать стены – сверху?

– Нет, сержант. С ними уже всё ясно. Переходите наконец к дну.

Билл развернул тубус.

Дно. Хм-м… Да, конечно, если и искать сюрпризы от «узников» – так только на дне. Под укрытием метрового слоя чернозёма. Хотя в доковскую теорийку о том, как тупая и ленивая гуманоидная раса вынуждала маленьких работящих крошек-жучков таскать для себя каштаны новых технологий из огня натурных испытаний, он не больно-то верил.

Но… ЧТО ЭТО?!

– Есть! Смотрите, док: точно! То есть – вы оказались правы, сэр! – поторопился он поправиться, – Почти в центре – имеется… Лаз? Ну, во всяком случае – очень тонкий проход. Ведущий… Погодите-ка, наведу резкость по глубине. Вот.

Вам видно?

А ещё бы – не видно! Билл сам слегка о…уел от густой паутины ходов-лазов-тоннелей, возникшей на мониторе. Это ж надо! Настоящий – вот именно – муравейник!

– Да, сержант, мне отлично видно. И даже понятно, почему стационарные чудовища «Рональда» ни …рена не выявили. Для них всё, что уже дюйма – «природные трещины и щели». Помехи. И автоматически отсекается управляющей программой.

Ладно, теперь сделайте доброе дело: пройдите ещё один полный круг для Матери. Она составит схемо-голограмму.

Неторопливо и плавно ведя тубусом, Билл и радовался, и злился: вот чует его задница, что сейчас придётся копать!

И точно: не прошло и трёх минут, как Аксель спустил им на канате три самых обычных армейских лопаты…

– …ну и ничего особенного. Точно так же выглядят и земные муравейники. Те же несколько ярусов – и с круговыми коридорами на каждом, и с рабочими комнатами по их наружному и внутреннему периметру, и с межъярусными наклонными переходами. Вы же сами нам дали эти схемы. – полковник Диммок потряс перед носом доктора схемами и чертежами – как отсканированных в колодцах, так и земных муравейников.

– Всё верно, полковник. – видя, что генерал, как всегда, не торопится влезать в дискуссию на «рабочем» этапе, доктор события не форсировал, и объяснял всё спокойно и доходчиво, учитывая разницу в специфике обучения и приоритетов. Всё правильно: для чего бы в Академии в Вест-Пойнте изучали мирмекологию? Ведь ни новинками тактики, ни особой стратегической изобретательностью даже профи – муравьи-воины! – похвастать не могли, – Сходство размеров, среды обитания, и особенностей поведения вызывает так называемую конвергенцию – ну, то есть – сходство и внешнего вида. (Может, помните? Хоть киты и дельфины – млекопитающие, но плавники и хвост у них устроены почти как у рыб!) И даже однотипное устройство жилища и обустройство «рабочего пространства».

Однако не могу не напомнить.

Земных муравьёв и термитов никто никогда в заточении не содержал. И рабским трудом в совершенно чуждых отраслях «работы» заниматься не заставлял.

И, главное: проложить все эти ходы в бетоне – занятие чертовски нудное и трудоёмкое. То есть – их прокладывали долго. Очень долго. И явно – не одно поколение, сменившееся в этом конкретно колодце. И, следовательно, они имели какую-то возможность поведать о своих тоннелях, и дальнейших планах, тем, кто придёт после них. И тут не годится теория о том, что информация передаётся запахами, жестами, и феромонами. Нет.

У них должна была быть письменность.

Наблюдать за тем, как микропы протискиваются в лаз «хомо мурашикус», как обзывали для себя местных букашек десантники, оказалось вовсе не так занятно, как Билл надеялся. Ну, таракашки и таракашки. То, что они оснащены новейшей бортовой аппаратурой с чувствительнейшими видеокамерами и сенсорами, без микроскопа и не увидать.

Зато отлично увидать на контрольном мониторе, откинутом из рукава скафандра, изображение, что передаёт камера направляющего разведчика. А когда после попадания в кольцевой ход микропы разделились, так и изображения утроились – Билл приказал Симмонсу и Бокамбу откинуть и свои мониторы, найдя и подстроив каналы от камер микропов два и три.

Правда, это мало что дало: тоннели и тоннели. Круглые. С ровными и отблёскивающими вкраплениями зёрен кварца, корунда, и слюды, стенами. По мере того, как микропы спускались ниже, сигнал слабел, и изображение начало покрываться квадратиками и пустотами чёрного фона. Билл чертыхнулся: как это они забыли про промежуточные усилители!

Пришлось отправить и четвёртого, запасного, микропа – затащить внутрь сложного лабиринта пару усилителей размером с горошинку. Изображение сразу улучшилось.

– Сержант Хинц. Прошу вас вернуть запасного микропа за третьим усилителем. Сейчас разведчики спустятся на нижние ярусы подземелья.

Третий усилитель пришлось затащить ещё глубже – уже на глубину пять метров. Троица разведочных таракашек к этому времени достигла дна бетонной толщи.

А вот здесь произошёл облом.

Тоннели явно должны были продолжаться и в грунте, на котором покоилось основание бетонного стакана, но…

Вероятно, смещение пластов почвы, осыпание, оплывание из-за грунтовых вод, или ещё какие природные факторы сделали эти ходы непригодными для перемещения: всё напрочь «заросло»: оказалось засыпано песком и суглинком.

– Возвращайте микропов наверх. Впрочем, нет. Пусть вначале пробегут по периметрам кольцевых тоннелей, соединяющих рабочие камеры. Мало ли. Может, в этих камерах хоть что-то интересное осталось.

А и правда: осталось!

Билл с интересом смотрел на крохотные штуковины, похожие на примитивные ручные буры и кирки, оказавшиеся наваленными буквально грудой в одной из внутренних камер. Качал головой, недоумевая: неужели эти бедолаги пробивали этот крепчайший бетон с помощью этого?!

– Так. Думаю, достаточно. Пускайте микропа дальше. Это – явно музей. Предназначенный, вероятней всего, для поднятия духа последующих поколений.

– Постойте-ка, сэр. Что значит – музей? Это же – вполне рабочие орудия!

– Да, верно. Однако логические выводы говорят о том, что раз уж эти крошки прокопали столь развитую систему ходов, и выбрались на поверхность, где сейчас отсутствуют следы их «хозяев», сделали они всё это, включая «разборку» с хозяевами, отнюдь не с помощью ломов и кирок. Совершенствование технологий и повышение эффективности оборудования – это их конёк. Наверняка в позднейших вариантах всё это было не столь примитивно и трудоёмко.

А музей… Думаю, пока не изобрели письменности, именно так они и передавали потомкам (Ну, вернее – своим сменщикам!) свои знания и свою… Ненависть.

– Ага, понятно. Ну а что вы имели в виду, говоря про письменность?

– Думаю, вот это. Останови-ка микропа. Верни чуть назад. Камеру – на стену. Вот. Так держи. Сейчас Мать переведёт.

Глядя на вырезанные на стене очередной камеры лунки, действительно напоминавшие буквы алфавита, пусть и странные, Билл поразился наблюдательности дока: эти бороздки и царапины на стене боковой комнаты мелькнули на самой кромке поля зрения камеры, и сам Билл принял их за естественные. А вот доктор – нет.

Впрочем, доктор-то как раз чего-то такого наверняка и ждал.

Учёный же!

– Вот. Порядок. Мать перевела. Послушайте. Может, пригодится.

«Тем, кто придёт после нас.

Помните, что те, кто отдают нам приказы, и безжалостно наказывают за неповиновение или нерасторопность – никакие не Боги. Они просто наши Хозяева. Жестокие и злые. И – тоже живые существа, хоть и в миллионы раз крупнее нас.

Чтобы узнать это, и понять хотя бы в общих чертах устройство и Законы нашего Мира, понадобилась работа и усилия сотен поколений. И, скорее всего, для завершения нашей Миссии понадобится работа ещё сотен поколений.

Но миссия-цель у нас одна: выбраться из Круглого Мира наверх, в Большой Мир, и уничтожить всех до единого, Хозяев. И всех их приспешников. Чтобы никто и никогда больше не мог безнаказанно убивать Мардов и указывать нам, что делать, и как жить!»

С минуту царила полная тишина. Потом Саммерс проворчал:

– Вот теперь понятно, чем здесь всё кончилось. И – почему.

– … и таких посланий – пять. Причём каждое – на своём Уровне. Высечено методично, чётко, капитально, если мне позволят так выразиться. Явно – на века.

– То есть, вы хотите сказать, что вот на этом патетически-примитивном уровне и находилась их идеология?

– Нет. Это – явно послание из древнейших времён. Обычно для Истории оно обозначается, как время Первых Учителей. Пророков. Провозвестников. Мучеников. Ну, вспомните Моисея. Или Будду. Или – Илию в загоне со львами… Словом, тех, кто придал смысл, так сказать, жизни, и поставил Высшую Цель.

И если, например, христианство, призывает «подставить другую щёку», и терпеть тяготы и унижения, чтоб обрести Рай в загробном мире, тут такой гипотезы явно не создали.

Их враги были материальны, и конкретны.

И Марды хотели вовсе не поклоняться, «подставив», и терпя…

То есть, это послание сочинили и высекли тогда, когда они ещё не осознавали, что не одиноки в своей борьбе с угнетателями-хозяевами.

Когда ещё не знали, что рядом – другие двести сорок шесть колодцев.

С собратьями.

– Доктор. Возможно, вам будет интересно. – Билл, получивший полное представление о мировоззренческих установках предков-предшественников «хомо мурашикус», проникся к ним чем-то вроде уважения, и сейчас как раз закончил возню с гамма-излучателем, – Посмотрите. Может, вас заинтересует.

– О-о! А что это, сержант?

– Я так думаю, это – их Командный Бункер. Потому что находится примерно посередине скопления колодцев, и высечен уже в коренном граните. То есть – капризам непостоянных осадочных пород не подвержен.

– Ага. Логично. Но… Как вы догадались поискать его?

– Ну, это-то как раз было просто. Стандартная процедура. Если где и есть Штаб управления войсками, так – должен располагаться удобно для связи со всеми. И в наиболее защищённом месте. А какое здесь наиболее защищённое от угрозы нападения место?

Вот именно.

– Хорошо, старший сержант. Глядишь, младшим лейтенантом будете. Или – капитаном. А пока – спасибо лично от меня и всей моей научной братии.

Вот только как нам подобраться ко входу сквозь двести пятьдесят метров песка, суглинка, и известняка?

– А для чего у нас на борту проходческий комбайн?

– Точно.

Когда бетонированный торкредцементом наклонный ход оказался проложен, и уродливо-неуклюжий «червяк» комбайна извлечён, первым пришлось лезть опять-таки Биллу. Он не возражал, и, если честно, даже в какой-то степени сам напросился – самому стало интересно, что же можно найти в Штабе Сопротивления, заброшенном три с лишним тысячи лет назад.

Полезли они снова втроём – а с большим количеством бойцов в узкой метровой трубе и не развернуться. Да и в ходы диаметром в пару сантиметров всё равно – пройдут только микропы. Собственно, Билл понимал, что они с Саммерсом и Бокамбу нужны в тоннеле – как рыбке самовар, но предпочёл быть всё-таки здесь: «на передовом, так сказать, рубеже Науки», как это любил обозначать док.

Последние сантиметры пришлось расчистить вручную с помощью сапёрных лопаток. Но вот «вход в неизведанное» открыт.

На этот раз микропов запустили шесть. И пять из них сразу тащили с собой промежуточные усилители. Только передовой был свободен от тяжкой ноши.

Начало ничем не удивило: те же круглые ходы-лазы, ведущие к кольцевым галереям, от которых ответвлялись поперечные ходы и комнаты-хранилища.

Да, здесь – как раз много чего хранилось.

– Что это? – док явно недоумевал, разглядывая кучу хаотично наваленных почти до потолка не то инструментов, не то – запчастей.

– Похоже на отработавшие свой срок, или сломанные инструменты. Приборы. Или испорченное оружие. – Билла вид привычных стволов и раструбов – словно бы излучателей, позабавил. Надо же! Как, действительно, сходство технологий, предназначенных для убийства, ведёт к сходству внешнего вида, даже если оружие предназначено не для рук, а для лап, члеников, или щупалец…

– О! Согласен, согласен… Ну-ка, пусть третий микроп притащит вам парочку – я пришлю в тоннель дроида.

Пока длилось ожидание, Биллу вдруг стало интересно другое:

– Доктор. Позвольте технический вопрос.

– Слушаю вас, сержант.

– А куда делось стекло, предположительно накрывавшее эти колодцы?

– Вот уж не знаю. Но вероятней всего оно было не простым – а бронированным, армированным, и так далее. А эти крошки – рационалисты. Думаю, они понаделали из него чего-то полезного, и тоже – того. Вывезли.

– А как им удалось справиться с… Ну, как-то же их колодцы стерилизовали – ну, когда, как вы говорите, они не справлялись с заданием, или вообще – бунтовали?

– Думаю, теперь, когда мы обнаружили их Штаб Сопротивления, ответить нетрудно. Уж оружия-то они наверняка создали достаточно. Мне кажется, на первом этапе они применяли боевые отравляющие вещества, к которым сами были нечувствительны: они и надёжны, и требуется такого газа совсем чуть-чуть. И, разумеется, следов мы не найдём. Всё давно выветрилось или разложилось.

Билла передёрнуло.

Дроид, пощёлкивая и притопывая гусеницами, и придерживаясь манипуляторами за стены тоннеля, спустился всё равно позже, чем шустрый микроп номер три понатащил с дюжину странных «железяк». Билл лично засыпал это добро в люк камеры для отбора образцов. После чего дроид, скребя титановыми наконечниками манипуляторов, жужжа перегруженными сервомоторчиками, и поскрипывая обрезиненными гусеницами, удалился. За «экспонаты» даже не поблагодарил. (Вот бы Билл удивился!)

Зато поблагодарил док Мангеймер, явно не спускавший глаз с мониторов:

– Спасибо, Билл. Но я смотрю: у вас там чем дальше – тем интересней!

– Да, доктор. Впрочем, думаю, это – просто зал для совещаний верховного Командования. Видите: по стенам до сих пор развешены карты и схемы. И рабочий стол: один – но – очень большой. Да и стулья…

– Хм-м… Пожалуй – да. Их можно назвать стульями. На таких нашим крохам, вероятно, удобно было бы сидеть при длительной кропотливой работе на одном месте. То есть – верно: на совещаниях. Ладно. Пусть-ка микроп два камерой обведёт по кругу панораму всех карт и схемограмм.

Билл отдал команду Бокамбу, в ведении которого находился микроп два. Остальные управлялись «умниками» из лаборатории самого дока Мангеймера. Что не мешало команде Билла отслеживать получаемое с их камер изображение на мониторах. Просто теперь картинка, поделённая на шесть частей, стала куда мельче: приходилось иногда увеличивать то, что заинтересовало.

А такого тут находилось, ох, много!

– …так говорите, несколько поколений?

– Нет: несколько десятков поколений! Плазменные микроизлучатели – не довод. Да, проплавить ходы и комнаты они могли быстро. Но вот выработать какую-то глобальную, единую, и устроившую всех стратегию – на это точно ушли десятки поколений!

Да вы же сами видите: на поверхности и правда – не осталось не то что «господствующей расы», но и – следов от неё! Да что – от неё! Вообще – никаких наземных существ, крупнее амёб или бацилл. Похоже, наши крошки чертовски сильно хотели подстраховаться: чтоб уж никого вроде «разумного двуногого с плоскими ногтями» здесь после того, как они разделались с «хозяевами», не появилось. И не захватило планету.

– Да. Вижу. – генерал отодвинул кучку схемограмм и фотографий, лежащих перед ним, – Но узнать я хотел вовсе не это. – взгляд из-под кустистых бровей излучал… Страх?

– Скажите, доктор Мангеймер. Нам здесь и сейчас, в смысле, на планете, что-нибудь угрожает? Или – может угрожать?

– Угрожать? Ах, вот вы о чём… Нет. Со всей категоричностью эксперта могу утверждать: сейчас нам здесь ничто не угрожает. Но!

Если крошки, удалившиеся сейчас (Вернее – три с половиной тысячи лет назад!) в неизвестном направлении, надумают вернуться, и снова заселить материнскую, так сказать, планету, нам очень даже придётся…

Отдать её обратно!

– И вы хотите сказать, что вся мощь земного оружия…

– Не справится с тем, что за эти три тысячи лет пребывания где-то-там создали эти терпеливейшие, методичнейшие, последовательнейшие, и изобретательнейшие «хомо мурашикус», как называют их десантники. Да, чёрт его задери: если эти ребята надумают отобрать планету обратно – у нас шансов нет!

И вы сами отлично понимаете – почему!..

Генерал насупился. Но не возразил.

Видеть перед глазами две пары «рук» оказалось весьма непривычно. Странно. Но – не неприятно. Наоборот: казалось, что теперь он сам сможет легко делать такие вещи, которые раньше приходилось делать с помощью дрона, напарника, или даже – экзоскелета. Потому что он ощущал, что эти… Конечности… Чертовски умелы, сильны и прочны!

Да! Он ощущал себя – суперсильным! И очень рационально устроенным. И, если честно, вовсе не чувствовал, что этими новыми руками нужно ещё учиться управлять – ничего подобного! Они словно всегда были с ним: быстрые и точные – в любых движениях. Что в перетаскивании канистр со взрывчатым веществом, что во вдевании нитки в ушко иглы, что в настройке верньера излучателя… А ноги… Хм-м.

Да они просто потрясающе подвижны и мощны! И шесть точек опоры куда надёжней двух.

Глаза – отлично видят в темноте без всяких оптоусилителей. Ноздри… Их восемь – и все почувствительней газового хроматографа!.. А, да. Ещё – спецоборудование.

Обеззараживающая паста наготове. Антирадарная фольга обёрнута вокруг торса. Клейкий хотекс как всегда под рукой (вернее – подмышкой). Пояс с оружием и инструментами аккуратно обвёрнут вокруг талии: всё удобно доставать, всё – заряжено.

И – готово. Так же, как и он. Медленно он двинулся вперёд.

Сегодня – Судный День.

День решающей битвы.

Завернув за угол, он оказался перед своими: бойцы построены и готовы к драке. Он представил себе, как сейчас так же, в полной боеготовности, по всей поверхности планеты, стоят тысячи других команд с баллонами нибрита: готовые завершить всё в течении ближайшего часа…

– Внимание, отделение! Загрузиться в транспорт!

А чётко они действуют! Словно единый организм! Да и не может быть по другому: они же из одного помёта! То есть, мыслят – буквально синхронно. И знают сами то, что и когда надлежит делать. А что – не надлежит.

Разумеется, большая часть профессиональных солдат сейчас при Гнезде: охраняет их Новую Матку. И теперь выживание Мардов – обеспечено, даже если враги успеют убить старую Мать…

Захлопнув за собой люк бота, он сел на откидную скамью. Говорить ничего не надо. Свои обязанности все знают лучше, чем молитву Матери. Вортек уже завёл двигатели. Вот они почти неслышно загудели, затем – тихо взревели в форсажном режиме…

Полетели!

Ах, как ему не хватало этого ещё ощущаемого на уровне рефлексов-атавизмов, чувства – полёта! Ничего: когда они всё закончат, Новая Мать постарается подправить навязанную хозяевами Программу. Марды снова станут крылатыми!

Из ангара вылетели за считанные секунды. Он отлично знал, что их подразделению нужно сделать в первую очередь. Обеспечить уничтожение базы, откуда по их Старому Городищу могли бы выстрелить ракетами с ядерными боеголовками!

И это – почти единственная реальная угроза, которая сейчас может помешать Восстанию. Вернее – не помешать. А уничтожить восставших. Ну, разумеется, не всех. А лишь тех, кто ещё трудится в недрах Первого Штаба и на первых Заводах. Потому что расселились-то Колонии Мардов уже по всей планете Хозяев.

Всё равно – они должны любой ценой сохранить гнездо Первого Осознавшего. И колодец первого Учителя. И – первого Генерала. Народ без Истории – обречён на повторение Ошибок!

До базы долетели за полчаса. И никакие радары противника, естественно, засечь их бот не могли: здесь нет ни единого атома металла.

Посадка на крышу прошла штатно – словно на учениях. Откинув люк, он первым выскочил на нагретую солнцем и прогибающуюся под ногами поверхность рубероида:

– Отделение! Построиться!

Пройдя вдоль шеренги десяти поджарых и собранно-сосредоточенных близнецов, он в душе только что не пел: красавцы! Все – как на подбор! (Впрочем – почему – как?! Они – и есть – на подбор! Специально подготовленные, накачанные, вымуштрованные!

Он кивнул:

– Внимание, бойцы! Сегодня нам оказано высочайшее доверие. Именно нашему отделению в составе взвода особой роты первого гвардейского полка имени Учителя Нуура, поручено обезвредить последнюю реальную угрозу нашему Первому Гнезду!

Братья! От нас зависит, будет ли сохранено в первозданном виде наше Святилище, куда мы приводим всех новорождённых. Место, где дух Мардов постигает величие того, что сделано сотнями поколений! Величие Единства и Целеустремлённости Народа – заточенного сотнями лет и поколений на главную Цель.

Свобода.

Свобода от трагических веков, и сотен поколений, когда гордый народ Мардов подвергался унижениям, наказанием смертью, и был попросту низведён до положения рабов. Пусть и интеллектуальных – но – рабов!

Сегодня – великий День! День расплаты. Мы и наши братья уничтожим все ракетные Базы хозяев, и будем контролировать ситуацию на всей материнской планете.

И обеспечим детям – то, чего были лишены сами. Безопасность и счастье!

Он говорил, распаляясь, и потрясая руками с излучателем и резаком, пытаясь как-то избежать дешёвой патетики, но понимая, что деваться от красивых слов некуда: именно сейчас – настал Час Расплаты!

Хотя пристально вглядываясь в лица, понимал – ничего этого уже делать или говорить не обязательно. Все благодаря эмпатии чуют его эмоции и почти читают мысли. Да и мысли у всех его бойцов – одни. «Скорей бы!»

– Вперёд! Что делать – вы знаете! – он понял, что неуместным разглагольствованием только тормозит их.

Вентиляционная шахта оказалась, разумеется, защищена. Титановой мелкоячеистой сеткой. И решёткой из перекрещенных лазерных лучей. Фи! Тоже мне – преграда!

Он помнил и изучал, как за два поколения до него разработали всё это.

Хозяева, похоже, тоже обладали определённой эмпатией – почуяли, что грядёт расплата. И все последние задания Марды разрабатывали только оружие и средства защиты от… Таких как они.

Не-ет, оружие-то они разработали на совесть.

Вот только отлично знали, где оставлены лазейки, секретные директивы, и ключевые точки для нейтрализации того, что разработали!

Так что ни программное обеспечение, ни лазеры с плазменными пушками, ни титановые сетки, препятствием для бойцов его команды не стали. Однако громоздкое оборудование с Перенастройщиком и Джампером пришлось всё равно пока нести с собой: вдруг хозяева подстраховали и защитили и подземные Уровни?!

До Командного Бункера добрались за пару минут: быстрее не могли работать лебёдки с карбонитями. Всё верно: хозяева подстраховались и здесь. Преодоление датчиков движения, фотоэлементов, и газоанализаторов заняло ещё пять минут.

Но вот они и внутри.

Как всегда зрелище неторопливой деловитой суеты огромных тел вызвало дрожь в кончиках ног: ох, и громады им противостоят!.. Но не в размере, оказывается, дело! А в том веками втемяшиваемом Принципе, что только Хозяева определяют, кому, как, и что делать в этом Мире. Предопределяют Судьбу и Цель жизни. Их жизни.

Да – именно отринуть, отторгнуть, вытравить из сознания окончательно – инстинкт раба, намертво впечатанный, как атомы галлия – в материнскую плату любого компа, вбитый им всем на стадии личинки гипновнушением: вот главное, что смог сделать, и чему научил остальных Мардов Первый Учитель!

Ну вот и пришёл черёд мардов доказать хозяевам, что они больше не Хозяева.

Отделение быстро опустилось на пол. В маскхалатах и обмотках они абсолютно незаметны для глаз, видящих в очень ограниченном диапазоне: хозяева весьма примитивно устроены. И не могут сознательными усилиями управлять развитием, улучшением или перенастройкой на другие полосы излучения, своих органов чувств и сенсоров.

Ходить по стенам нетрудно. Да и по потолку – если нужно! Но бойцы-то знают, что основные кабели управления всей электроникой находятся в полу. В специальных шахтах и тоннелях. А вот и люк.

Собрались все бойцы под одним из заранее намеченных боковых столов – под тумбой с ящиками. Чтоб никто из хозяев не сунул туда некстати ногу.

А чтоб не было заметно искры разряда, и не воняло горелым железом, вокруг Патчени установили палатку. Инженер прорезал титановую плиту за три минуты – всё-таки углеродистая сталь! Даже плазменный резак берёт с трудом. Да и толщина чудовищная – три туловища марда! Подавать команду оказалось не нужно: все попрыгали в прорезанное отверстие сами.

Палатку-невидимку пока оставили снаружи: мало ли! Нельзя, чтоб их работу обнаружили. Во всяком случае, до того момента, как они разберутся с кабелями управления.

Бежать по тоннелю далеко не пришлось: вот и распределительная коробка. Он кивнул тройке, тащившей канистры со взрывчаткой. Всё установили за считанные секунды: вот что значит – выучка! Теперь для страховки нужно убраться отсюда, и обезвредить чипы самих ракет до того, как сработают таймеры.

Шахты пусковых установок поражали масштабом: вот уж чудовища в них находятся!.. Ожидая. Приказа уничтожить всё живое в радиусе пяти таких территорий, как Первое Городище… Он приказал разбиться на двойки. Пять ракет – пять двоек.

Свою ракету они с Патчени обработали быстро: резак вскрыл люк панели управления за минуту, и ещё минута ушла на то, чтобы вынуть плату с кодами управления, и вставить свою, подправленную. Теперь даже если хозяевам и удастся запустить ракеты вручную, дедовским методом, взрыватели их баллистических зарядов и сработают. При запуске маршевого двигателя. Бедолаги даже не узнают, что их провели!

Впрочем, если честно – ни капли жалости он не испытывал. Да и никто из Мардов не испытывал к хозяевам ни жалости, ни всепоглощающей, как было ещё всего пару поколений назад, ненависти… Когда хотя бы для себя знаешь – что ярмо уже вовсе не сдавливает шею, начинаешь мыслить совершенно по-другому. Меняется и философия и отношение…

Буквально ко всему!

Нет, не было ни у кого сегодня почти никаких привычных разрушительных эмоций. А было, разве что, нетерпеливое ожидание – когда уже!..

Обратно в шахту вентиляции прибыли с запасом: ещё есть пара минут. Но он всё равно дал приказ уносить ноги – чем больше расстояние, тем лучше гарантии безопасности.

Модуль-бот взлетел, и стремительно отдалился от Базы на десять миль. По масштабам хозяев – безопасное с точки зрения поражающих факторов, расстояние. Он приказал сесть в лощину, чтоб бот был укрыт за могучим земляным валом. И предложил желающим – взобраться на гребень холма. Не забыв защитные маски.

Желали, разумеется, все: ещё бы! Такое зрелище!..

Оно не разочаровало.

Через десять минут, поняв, что взрыв, устроенный диверсантами прямо в КП, лишил их последнего шанса, Штаб врага неизбежно принял единственно, как им должно было казаться, возможное решение.

Главнокомандующий отдал приказ вручную запустить ракеты с заранее установленными целями.

Наблюдая, как красивое в своей неумолимости грибообразное облако возносит в пучины Небесного Ада души последних боеспособных хозяев, он чувствовал только одно: чистую, и ничем не омрачённую радость.

– Внимание, Первый. Я – лобстер. Посылка доставлена, получение подтверждено.

– Вас понял, первый. Действуйте по плану.

– Есть, сэр.

Отдать приказ спрятаться за гребень, когда их почти достигло облако пыли, несомое взрывной волной, он не забыл.

Билл проснулся – словно его толкнула та самая взрывная волна!

Боже!

Что это за страсти ему снятся?!

Почему он вдруг преобразился в командира – тоже отделения, но – «хомо мурашикус»?! И как получилось, что эти, словно специально, наведённые ему в память, мозг, подсознание, картины – столь чётки и достоверны?! Ведь раньше с ним никогда такого…

Чёрт возьми.

Надо всё рассказать доку.

Вдруг всё это – не кошмар? А переданное каким-то образом из глубин веков – Послание?

Обращённое конкретно: к тем, кто попытается освоить эту планету.

Конечно, есть шанс на то, что всё это – продукт работы его «распалённого» в процессе работы в колодце, воображения…

А если – нет?

Тогда Руководство «Рональда Рейгана» должно быть предупреждено: планета-то…

Хоть сейчас никем и не населена – но под Контролем!

– Прошу садиться! – сжатые ниточки губ сказали доктору Мангеймеру, что с рапортом старшего сержанта Хинца Босс уже ознакомился. – Я собрал вас сегодня на внеочередное заседание Штаба для того, чтоб обсудить… Г-хм! Сон сержанта Билла Хинца.

Вот распечатки. То, что он смог запомнить и точно… э-э… воспроизвести в словах. Потому что то, что он воспроизвести не смог, вряд ли столь уж важно. Сомневаться же в его высокопрофессиональной компетентности в вопросах проведения боевых операций – не приходится. Прошу ознакомиться, не выходя из этого кабинета.

Полка все читали Меморандум, доктор Мангеймер и генерал Лусек только переглядывались. Док старался излучать уверенность и спокойствие.

Он знал, что в серьёзность угрозы вот так, сходу, мало кто поверит.

Так и произошло.

– Послушайте, доктор! При всём уважении – это же откровенная паранойя! Бред!

Кивнув полковнику Диммоку, доктор спросил:

– Кто ещё считает, что это – бред, или сон, вызванный ксенопаранойей, спровоцированной внешней обстановкой в мозг перевозбуждённого наземной работой старшего сержанта – прошу поднять руки.

Рук поднялось пять. Из двенадцати. А неплохо, мать его…

Значит, остальные-то… Поверили. Молодцы. Реалисты. Остальных можно, конечно, попробовать переубедить, но большинство-то поняли, что угроза реальна. Он сказал:

– Мне очень приятно, что те из вас, кто достаточно доверяет нашему отделу, поверили сейчас сразу, несмотря на всю кажущуюся слабость и… Непривычность аргументов.

Да, с посланием в виде ментальной матрицы, как-то вмонтированной в некие структуры гранитных толщ местного Штаба Сопротивления, нам сталкиваться до этого не приходилось. Да и никому не приходилось. А в том, что это именно – Послание, никаких сомнений у меня лично нет. Поставлю вопрос так:

Вы бы хотели убедиться в том, что это – чушь, начав осваивать планету, и расселив на ней для начала как обычно семь-восемь тысяч колонистов? А потом обнаружить в один прекрасный день, что повторилась та же история, что, скажем, на Эллире? Или Вайянге?

Только прошу учесть – на этих планетах нам противостояли, если можно так сказать, безмозглые местные твари, интеллектуальный потенциал которых сравним с АйКью земных пиявок. Или глистов. А здесь нам противостоят, пусть и микро, но – «хомус». К тому же никаких шансов на то, что за три тысячи лет они поглупели, или сбавили темпы наращивания промышленного, научного, и технологического потенциала, нет.

И ещё один момент. Нам удалось установить – в том числе и из сна сержанта – что так называемые Хозяева чертовски, если мне позволительно применить столь некорректный термин, походили на нас с вами.

Как думаете: если пересечемся, особенно в контексте того, что мы-таки полезем осваивать «девственно» вычищенную планету – это вызовет к нам…

Доброжелательность? Или стремление как-то поделиться техническими наработками, и научными открытиями? Я уж не говорю про «мирное сосуществование…»

Вот именно.

Надеюсь, моё краткое резюме не слишком эмоционально. Прошу извинить за это.

Доктор сел. Генерал даже не побарабанил как обычно пальцами по столешнице:

– Проголосуем ещё раз. Кто теперь считает освоение планеты возможным. И безопасным для колонистов. Мы специально отметим мнение этих людей в Протоколе.

Поднялась было одна рука. Но как-то быстро опустилась…

Генерал удовлетворённо кивнул:

– В таком случае я приказываю разведочно-исследовательские, и подготовительные работы свернуть вплоть до нового Приказа. И отправляю о случившемся и обнаруженном рапорт. Пусть Штаб Флота поработает. У них там аналитики тоже, вроде, неплохие…

Доктор Мангеймер криво усмехнулся себе в усы.

А генерал подмигнул ему.

– Билл, ты слышал?! – коллега, старший сержант из третьей роты Парк Шлеерсон нагнал Билла в коридоре по дороге к бару, – Про наших придурков?

– Нет. А что они там ещё выкинули?

– Секретарша генерала, ну, эта, Хауген, сказала, что Лестерская эскадра вылетела сюда в полном составе. Будут, бараны этакие, всё равно пытаться планету освоить.

– Странно. Ведь на ней же – ни грамма почвы.

– Да им почва и на …ер не нужна. Они везут не фермеров. А проходческие комбайны, и три смены профессиональных шахтёров. Говорят, здесь в каких-то горах сохранилось довольно много урана-235, и не то – полония, не то – курчатовия…

– Действительно, бараны. Не удивлюсь, если они даже барахлишко не успеют распаковать.

Действительно, не успели.

Вот так и произошла первая реальная встреча с собратьями по разуму.

Правда, теплотой и сердечностью атмосфера общения не отличалась.

И ограничилась эта встреча долгими и осторожными переговорами на расстоянии нескольких миллионов километров. И заочным подписанием Договора.

Поделившим Вселенную на два сектора: жизненных интересов землян.

И жизненных интересов Мардов.

И, насколько знал Билл, нарушать границы никто из землян не пытался.

Он кинул взгляд на таймер. Ах, вон оно в чём дело: пора обедать!

Чёрт. Надо же: опять так отдался воспоминаниям и связанным с ними переживаниям, что только сейчас заметил, что в желудке-то – сосёт…

Ладно. Остальное «меморабельное» пространство любимого «Рональда» он осмотрит после приёма пищи.

И отдыха.

Потому что этого, «нуждающегося в осмотре», ещё – ох, много…

Content

Мансуров Андрей Арсланович Его Величество Авианосец