Александр Косарев

Хроники мёртвого моря

Там нет ни бурь, ни облаков

И лишь дыхание богов!

Но только смерти жуткий ангел

Вершит отчаянье веков…

Часть первая

Наше представление о будущем целиком и полностью базируется на нашем прошлом

Приехавший в Москву ни свет ни заря, Хромов был зол, растерян, озадачен и рассержен одновременно. Он сидел в тупиковом коридорчике у кабинета генерала уже второй час и за это время успел мысленно ответить на все вопросы, которые ему мог в принципе задать Борис Евсеевич при встрече. Но она, эта встреча, всё никак не начиналась.

– Зачем выдёргивал среди ночи? – раздражённо думал Илья, постукивая каблуком по ножке стула. Лучше бы дал поспать пару часов.

Он поднялся и в который раз подошёл к окну, из которого хорошо была видна пустынная Лубянская площадь, густо поливаемая настойчивым весенним дождём. Илья зябко передёрнул плечами и повернулся кругом. Одновременно с этим его движением распахнулась дверь кабинета и в коридор выступил Борис Евсеевич.

– А, Хромов, дружочек, – казалось, удивился он, – так ты уже доехал?

– Как видите, – демонстративно щёлкнул каблуками майор, – примчался в мгновение ока.

– Тогда заходи, – сокрушённо качнул он головой, – будем кофе пить.

Не спеша налив Илье, видимо, только что сваренного кофе, генерал уселся напротив и искоса взглянул на него.

– Ты что такой надутый? Или просто не в духе?

– Конечно, не в духе. Три месяца меня гоняют и в хвост и в гриву на вашем полигоне безо всякой связи с внешним миром. Согласитесь, что такой режим кого угодно выведет из себя. Я было даже подумал, что вы решили сделать из меня олимпийского чемпиона… ускоренно. Я-то, грешным делом полагал, что мы как-то вместе осмыслим результаты Тибетской экспедиции, разберёмся, что произошло, – всё более и более распаляясь продолжал Илья видя, что его начальник не спешит начинать разговор. Выясним, наконец, почему и за что погибли все посланные нами в горы люди.

– Ну почему же сразу все? – грузно встрепенулся сидевший до этого момента абсолютно безучастно генерал. Только вчера мне доложили, что шедший, кстати, в первой паре Светлов Сергей Васильевич, которого мы все не без оснований считали погибшим, два дня назад преспокойно пересёк нашу границу с Польшей на поезде Москва – Варшава. Следовательно, вывод о том, что погибли все, будет несколько преждевременный.

Хромов так замер с раскрытым ртом.

– Это как же? – вымолвил он, несколько придя в себя. – Как же вы сами-то узнали?

– Пей, пей, – вместо ответа подтолкнул ему генерал чашечку, – а то совсем остынет. А насчёт твоего замечания, то если бы это в моей работе было самым сложным, я бы давно ушёл на пенсию со скуки. Но самое интересное в этом эпизоде совсем не то, что он спешно выехал из страны, а то, что сегодня в семь утра авиарейсом из Пекина, с дипкурьером пришло вот это.

Борис Евсеевич нагнулся и вынул из небольшого стоящего слева от его стола сейфа некий, похожий на портсигар предмет.

– Цифровой диктофон, – пояснил он, не дожидаясь наводящих вопросов Хромова. – Принадлежал он, как ни странно, не Светлову, а его напарнику Долгому. К сожалению, в присланных вместе с аппаратом сопроводительных документах ничего не говорится о том, при каких обстоятельствах он попал в наше посольство и нам остаётся лишь надеяться на то, что обстоятельства эти не выдали нашего в этом деле участия. Впрочем, в данном случае сие не важно. Самое важное для нас, это, поистине бесценная информация, которая содержится в памяти данного прибора. Лишь с его помощью, – постучал генерал пальцем по крышке диктофона, будут вложены очередные крохи в фундамент моей теории, которую я выдвинул тогда, когда был примерно в твоём возрасте.

Хромов непроизвольно подался вперёд, но усилием воли сдержался и перебивать начальника не стал, наперёд зная, что тот ход изложения не ускорит. Генерал всегда тщательно готовил любой серьёзный разговор и излагал то, что хотел донести до собеседника, в строгом соответствии с первоначальным планом.

– Так вот, – продолжал тем временем Борис Евсеевич, – меня очень давно заинтересовал один вопрос. Причём это даже вопрос не о происхождении разыскиваемых нашей группой артефактов. В конечном счёте они мне разумеется интересны не сами по себе, а как цепочка своеобразных улик, которые в конце концов должны привести меня к разгадке ответов на вопросы, которые вполне возможно определяют всё дальнейшее существование человечества. Да, да, – уверенно кивнул Борис Евсеевич, – увидев, что у Хромова расширились глаза, – именно всего человечества, а не какой-либо его части.

Он хотел добавить ещё что-то, но звонкий щелчок и последовавшее вслед за ним нудное жужжание факса, заставили его умолкнуть. Оторвав густо исписанный чьим-то торопливым почерком лист бумаги, генерал пробежал его глазами и, подумав несколько секунд, великодушно, будто соболью шубу с царского плеча, протянул его Хромову.

– А вот, собственно, и то, за чем я тебя вызвал, Илья Фёдорович. Предупреждаю, что дело крайне срочное и отлагательства не терпит.

Илья взял факс и прочитал: «02.04.94. По запросу третьего. Ахмадулин С.Н. сообщает, что Стрельцов Сергей Юрьевич 1949-го года рождения, воинское звание – старшина, призван из г. Астрахани и действительно находится на излечении в военном госпитале В/Ч 4335 с 1970-го года. История болезни № 23Т 6835. В.Д. Остужин.»

– Найди мне этого человека, Илья, – вяло взмахнул ладонью генерал, – я имею в виду Стрельцова. Найдёшь, как можно быстрее привези его в загородное отделение госпиталя Бурденко. Я договорюсь, и мы поместим его там в отдельную палату.

– Кто же это такой? – поинтересовался майор, продолжая недоумённо рассматривать факс. – Поскольку тут написано, что он старшина, а это звание в армии отменили давным-давно, то возникает законный вопрос – сколько же он лежит на больничной койке и может ли в связи с этим являться для нас интересным объектом.

– Не сомневайся, может, – коротко ответил генерал, давая этим понять, что какого-либо обсуждения приказов он не допустит. И возьми вот это, – прощаясь, протянул он Хромову несколько отксерокопированных листов, – в своё время это передали мне из редакции журнала «Вокруг Света». Ознакомься, пока будешь лететь. Узнаешь, откуда ноги всей истории растут. Я и сам долго не верил, однако…, впрочем, не буду тебе навязывать своего мнения.

Очутившись в самолёте, Илья, даже не дожидаясь взлёта вынул из портфеля скреплённые пластиковой пружинкой листочки и погрузился в чтение рассказа неизвестного ему доселе автора.

* * *

Осенью 1969 года я возвращался в Москву с Камчатки, где проходил срочную службу. Путь домой неожиданно сильно затянулся. Сначала мы, вчерашние военнослужащие, плыли на корабле до Владивостока, затем до Хабаровска пришлось ехать на специально сформированном эшелоне, а уж далее пришлось лететь на обычном рейсовом самолете до Москвы с промежуточной посадкой в Свердловске. Путешествие получилось хотя и долгим и суматошным, но достаточно веселым. Во время бесконечных пересадок, погрузок и разгрузок была возможность вдоволь наговориться с попутчиками – такими же «дембелями» как и я сам. Каких только рассказов я не услышал за это время, но один из них запомнился особенно четко, так как при всей фантастичности описываемой ситуации она, на мой взгляд, запросто могла случиться с каждым из нас. Услышал я эту историю от невысокого белобрысого старшины, который подсел к нам в вагон на какой-то дальневосточной станции и почти весь путь до Хабаровска скромно сидел в уголочке купе, не принимая участия в буйном веселье, царившем в нашем плацкартном вагоне. Уже на подъезде к Хабаровску наш поезд неожиданно надолго застрял у какого-то туннеля. К этому времени большинство наших попутчиков крепко спало, а нам с этим парнем что-то не спалось. Я уже выспался на корабле, где давил подушку по двадцать часов в сутки, а мой светловолосый спутник не спал, видимо, совсем по другой причине. Отметив про себя, что почти за пятнадцать часов нашего совместного путешествия он почти ничего не ел и уж точно совсем не выпивал, я предложил ему бутерброд с тушенкой и копченую чавычу. Он смущённо поблагодарил и жадно принялся за еду. Постепенно мы разговорились. Поезд все стоял и ничто не мешало нашей беседе. Я рассказал, как плыл с Камчатки на бывшем личном корабле фюрера – «Адольф Гитлер», по иронии судьбы переименованном впоследствии в «Советский Союз». Он тоже разговорился и с его лица постепенно сползла маска настороженной озабоченности.

– Ты чего такой грустный? – спросил я его. Домой ведь едем.

Мой собеседник повесил голову: – Да, я то еду, а друг мой, Димка, уже никогда не приедет. Он вытер глаза и выругался: – Ну и влипли мы перед самым увольнением, так влипли, что на всю оставшуюся жизнь воспоминаний хватит.

– Да ты расскажи о том, что с тобой случилось, облегчи душу – попросил я его и он, преодолев некоторое замешательство, поведал мне о двух своих последних днях в армии.

– Служил я в обычной зенитно-ракетной части на самом побережье, – словно бы неохотно начал он, – и все вроде было нормально до того момента, пока не началась инспекционная проверка. По плану этого довольно заурядного мероприятия все мы сдавали обязательные нормативы по стрельбе из личного оружия. Не знаю, в чем тут секрет, или произошло удачное совпадение, но я неожиданно показал лучший в полку результат. Я, правда и раньше занимался в стрелковой секции, когда еще учился в школе, но из карабина я в тот момент стрелял только второй раз в жизни. Однако, факт есть факт – начальство меня заметило и пришлось мне срочно переквалифицироваться из заряжающего ракетной установки в снайпера полкового масштаба. Моя армейская жизнь, конечно, здорово облегчилась. Только тем и занимался, что стрелял в тире, да чистил карабин. Достаточно часто выступал на различных армейских соревнованиях, а уж в «аренду» меня сдавали в разные гарнизоны, как минимум раз в две недели. Ну тут трудился я на славу – повышал общий балл на всем тихоокеанском побережье. Мастерство мое росло, слава тоже, и служба катилась словно по накатанной колее к демобилизации. Уже вышел приказ и все «старики» в полку собирали чемоданы, как меня однажды вызвали в штаб к замполиту полка. Я не ожидал никакого подвоха, так как мы с ним были в хороших отношениях и он всячески поддерживал во время службы и по-отечески опекал меня практически все два года. Примчавшись в штаб, и, постучав в знакомую дверь, я вошел и доложил о прибытии. Подполковник говорил по телефону и рукой указал мне на скамейку, стоявшую около стены. Закончив вскоре разговор, замполит повесил трубку и уставился на меня, как на бычка, предназначенного на заклание.

– Ну, что, Стрельцов, – подал он, наконец, свой голос, – ты, брат, наверное, уже на чемоданах сидишь?

– Какие чемоданы, товарищ полковник, что вы? – ответил я, вставая.

– Знаю, знаю, не смущайся. Ты, Стрельцов, никогда командование не подводил. Хотелось – бы мне дать тебе увольнение в первой группе, да. Я уже и перед командиром ходатайствовал, однако, придется тебе браток задержаться ещё на две-три недельки. Сердце мое екнуло, но выражение на лице я постарался сохранить невозмутимое. Однако глаз у замполита был наметанный. Он встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету.

– Сегодня, Стрельцов, пришла директива из штаба округа о проведении всеармейских соревнований по скоростной стрельбе из всех видов стрелкового оружия. Необходимо выступать по трем видам каждому из участников. Стрелять тебе придётся из карабина, автомата и снайперской винтовки Драгунова. Мишени будут как стационарные, так и движущиеся. И даже совершенно новые, с имитацией пехотной атаки. Для проведения столь крупного мероприятия будет задействован совершенно новый стрелковый полигон с самой совершенной автоматикой и оптикой. Его выстроил в своей части под Дальнегорском полковник Гулько, мой, кстати, однокашник ещё по военной академии.

Тут замполит, видимо, утомился и уселся на край стола. – Надо сказать, он и тогда был прекрасный строевик. Так вот, товарищ старший сержант, подполковник оторвался от стола и весь подобрался.

Чувствуя, что сейчас произойдет что-то неординарное и я встал по стойке «Смирно».

– Принимая во внимание чрезвычайную важность поручаемого вам задания и, учитывая, что на соревнованиях будет выступать цвет армейских стрелков, командование полка поручило мне объявить Вам о внеочередном присвоении звания «Старшина». Подполковник перегнулся через стол и вынул из ящика пару новеньких погон с продольной старшинской полосой. Естественно, моего плохого настроения как не бывало.

– Служу Советскому Союзу, – отчеканил я, принимая погоны из рук замполита. Приложу все силы и оправдаю доверие командования. Только боюсь я, товарищ полковник. Ведь со снайперской винтовкой, да еще в скоростной стрельбе, я не очень-то знаком, да и для соревнований не упражнялся никогда.

– Ничего, ничего, – похлопал меня по плечу подполковник, – ты хотя – бы в двух видах покажи хороший результат, а с винтовочкой пока потренируйся, время у нас ещё есть.

Он уселся за стол и снова поднял трубку телефона: – Я позвоню сейчас старшине Вербицкому. Он выдаст тебе винтовку со склада. Все, Стрельцов, иди трудись – твое счастье в твоих руках.

– Так точно, разрешите идти! – я вытянулся и щелкнул для верности каблуками.

Сжимая в ладони новенькие погоны, я побежал в роту. Выпендриваться перед начальством было не с руки, совсем недавно в армии начался переход с трехгодичной службы на двухгодичную и решение о том, кого конкретно и когда увольнять со службы, находилось целиком и полностью в руках работников штаба, где замполит играл едва ли не первую скрипку. Всю последующую неделю я только и делал, что стрелял, стрелял и стрелял. Стрелял до полного одурения, с утра до вечера. Ко мне даже приставили двух солдат, чтобы я не отвлекался от своего занятия. Обед, и тот приносили в тир. Да я и сам, надо признаться, старался изо всех сил. Уже два с лишним года я не видел родных и домой хотелось ужасно. А я прекрасно понимал, что чем лучше покажу результат на стрельбах, тем скорее мне подпишут увольнительную. Семь дней после разговора с замполитом пролетели словно в угаре. Даже во сне я заряжал и стрелял, заряжал, ловил в прицел чёрную точку мишени и снова стрелял. К концу недели я уже видел ночью кошмары про то, что не могу нажать курок. Появляются мишени, я считаю про себя один, два, три – пора стрелять, а курок не идет и чувствую, что волосы у меня встают дыбом. Очнусь, а рядом дневальный стоит: – Ты, что кричишь? – спрашивает. Я молчу. Что сказать, если нервы стали уже никуда. Но всё вроде обошлось. Сходил в санчасть, там меня осмотрели, несколько уколов сделала и сон у меня наладился.

Наконец наступил день отъезда. Многочисленные пожелания типа «Не промахнись, Асунта», я выслушал, пожалуй что, от всех сослуживцев. Но самое приятное пожелание принес повар – слоеный пирог с брусникой и олениной. Только тут я понял как популярен и даже уважаем. Это меня, честно говоря, удивило: в армии, как правило, не любят тех, кто находится на особом положении. Выделили мне для поездки на станцию газик, паек и даже сто пятьдесят рублей – «на мелкие расходы», по тем временам сумма весьма приличная. Ехать нужно было всю ночь. Поезд – то, был местный и тащился еле-еле. На следующее утро, часов в одиннадцать, я наконец-то нормально выспавшийся и чисто выбритый, покинул неторопливый эшелон и оказался на платформе, носившей странное название – «Прогонный километр». Там меня уже ждали. Заметив одиноко стоящий у края платформы армейский ГАЗ-66, возле которого толпилось несколько, женщин с сумками и узелками, я направился к нему. Женщины громко уговаривали водителя подбросить к видневшемуся на взгорке, населенному пункту, до которого было не менее трёх километров. Тот весело отговаривался от них, но и не отгонял. Когда я подошел совсем близко, хлопнула дверь кабины, и из-за капота появился молодой лейтенант в новой прекрасно отутюженной форме. Он увидел меня и заулыбался – Господи, никак сам Серёга Стрельцов к нам пожаловал?

Меня так и толкнуло вперёд.

– Димка! – завопил я, бросаясь ему в объятия. Ой, извините товарищ лейтенант! Старшина Стрельцов согласно командировочного предписания прибыл на стрелковые сборы.

Мы шутливо отдали друг другу честь и обнялись. С Дмитрием Лозецким мы были знакомы уже давно. Познакомились мы ещё три года назад, в ДОСААФ-ском стрелковом тире, что располагался в подвале спортивного комплекса на Поварской улице. Я тогда был совсем зеленым парнем, только-только получил третий разряд, а он уже ходил в «кандидатах в мастера» и к тому же учился в институте.

Тетки у машины, поняв, что военные уже встретили кого хотели, с визгом залезали в кузов.

– Пойдем-ка в кабину – сказал Дима, подталкивая меня к машине. Мы уселись на горячее сиденье ГАЗа и дождавшись, пока все женщины рассядутся, развернулись и поехали по проселочной дороге в городишко. Завезя наших попутчиц на рынок, мы двинулись по извилистой лесной дороге, постепенно спускаясь в широкую, перечеркнутую зигзагом реки, долину. Пока машина не спеша везла нас в гарнизонный городок, мы с Димой говорили без умолку. Он рассказал, что призван в армию после окончания института, что служится ему нормально, только скучно очень. Я в свою очередь поведал о своей стрелковой службе в ПВО. За разговорами я и не заметил, как мы докатили да ворот части. Дежурный по КПП, вяло передвигая ноги, открыл ворота и впустил нас на территорию. Дмитрий выскочил из кабины и буквально выволок меня наружу: – Давай скорее на пищеблок, иначе обед пропустим. Мы прошли быстрым шагом мимо парка боевой техники, свернули на боковую бетонную дорогу и через пять минут подошли к выкрашенной темно-зеленой краской казарме, украшенной, видимо для цветового контраста, красной полосой транспаранта с надписью «Привет участникам соревнований!»

– Бросай вещички здесь, – сказал Дмитрий, заходя в казарму и широким жестом обводя ряды железных коек, застеленных новыми синими одеялами и украшенными фигурно поставленными подушками в белоснежных наволочках. Я затолкал вещмешок со своими пожитками под одну из коек и мы пошли на выход.

– Ты чувствуешь, как старшина раскошелился ради престижа? – намекнул Дмитрий на убранство спального помещения.

– Естественно, – отозвался я, – он эти наволочки, наверное, лет десять берег для такого случая.

Весь путь до полковой столовой мы злословили насчет врождённой старшинской скупости и прижимистости. Наскоро пообедав, мы зашли для оформления документов в штаб и освободились уже около четырех вечера. Солнце стояло ещё довольно высоко и я попросил моего спутника показать мне новое стрельбище.

– Да, конечно же, – отозвался он с готовностью. Это ведь частично и мое детище. Я, пожалуй, как приехал в часть, то только им и занимался, – начал он свой рассказ. Размечал места установки мишеней, поворотные механизмы конструировал, даже строительством пришлось руководить. Хотя, конечно, это нашего полковника основная заслуга. Он сам – просто фанатик стрелкового дела. Бывало, соберет нас и начинает: – Я всю жизнь мечтал о классном стрельбище, не о тех загонах для скота, что понастроены в других частях, а о настоящем храме стрелкового искусства. Короче, на час, а то и на два нам лекции закатывал. Но ко мне благоволил. Он сразу узнал, что я КМС (кандидат в мастера спорта) и предложил руководить оснащением всего комплекса. Так и сказал: – Выдающимся стрелкам и карты в руки. Про карты это он, конечно, пошутил, а вот лопату и мастерок в руки выдал.

Мы расхохотались и тут я заметил, что мы очень долго идем.

– Не волнуйся, – успокоил он меня, – всех участников соревнований будут на автобусе возить, так что дыхание не собьешь.

Постепенно мы отдалились от реки и вскоре свернули в распадок между двумя высокими холмами.

– Ну вот и пришли, – сказал мой спутник. Мы преодолели небольшой и наполовину срытый холмик и перед моими глазами предстала картина, которую я никак не ожидал увидеть в этих местах. Обычный распадок между двумя холмами неожиданно расступился, образуя площадку очень смахивающую на идеально ровное футбольное поле, крайне не характерное для столь гористой местности. Странного вида холмы окаймляли эту площадку, сверкая на солнце оплавленными плоскостями скал. Создавалось впечатление, что страшной силы взрыв вырвал из горы, находящейся прямо напротив нас, её сердцевину, попутно срезав и часть холмов, окаймляющих это удивительное место. Димка в это время рассказывал какой-то смешной эпизод про строительство дороги к стрельбищу. Но увидев, что я его не слушаю, он оборвал свой рассказ и повернулся туда, куда уставился и я.

– Ты тоже поражен! Уникальная площадка получилась, правда?

Я кивнул.

– Присядем, – предложил он, показывая на лежащую невдалеке плоскую глыбу.

Мы уселись и перемотали портянки, дав упревшим ступням немного проветриться. Дмитрий кивнул в сторону разорванной горы: – Согласись, напоминает картинку, когда некий ребенок вынул из мокрой кучи песка полную лопатку песка и убежал к позвавшей его маме.

– Да, пожалуй, – ответил я неуверенно. А здесь случайно никаких рудников раньше не было?

– Нет, – Дима поднялся, постучал сапогом, проверяя качество намотки портянки, и повторил. Нет. Никто здесь ничего не добывал и, вообще, местные сюда предпочитают не ходить. Здесь раньше был дикий хаос, усыпанный каменьями, пока нашему командиру не пришла в голову идея построить тут стрелковый полигон. Удобно еще и тем, что никаких ограждающих его заборов не нужно. Трудов, правда, было положено много. Впрочем, что это мы встали, пошли дальше.

Мы двинулись вниз по пологому склону и скоро приблизились к одноэтажному кирпичному зданию с крытой верандой на втором этаже. В этот момент распахнулась дверь и появился солдат с нашивками младшего сержанта. Увидев нас, он поставил на землю ведро, которое нес в правой руке, приложил ладонь к пилотке и бойко доложил о том, что на вверенном ему объекте происшествий не случилось.

– Вольно, – скомандовал Дмитрий. – Открывай-ка, Фролов, все двери своего хозяйства, будем проверять готовность к приезду высокого начальства.

Сержант деловито загремел ключами. Я же в это время с интересом осматривал хотя и скромные, но тщательно отделанные помещения, откуда могло производиться управление всем сложным хозяйством полигона. С одной стороны здания располагалось небольшое помещение с дизель генератором. В центре комплекса находилась оружейная комната, совмещенная с караульным помещением, а в другом крыле располагалось обширное помещение, в котором, кроме десятка стульев, стоял и пульт управления полигоном. В это время солнце уже опустилось за хребет и вся котловина погрузилась в призрачные сумерки. Дмитрий подошел к пульту управления и включил какой-то рубильник.

– Сергей, подходи ближе, сейчас посмотришь как действует это хозяйство. Он начал щелкать тумблерами и нажимать разноцветные кнопки на широкой серой панели пульта. Мрачная и безжизненная местность моментально пришла в движение и стала преображаться на глазах. Откуда-то из-под земли полезли «поясные фигуры», «пулеметные гнезда» и прочие фанерные щиты с круглыми и квадратными мишенями с традиционным «яблочком» в центре. Вспыхнули световые дорожки, обозначающие направление для стрельбы, задвигались в разных направлениях раскрашенные муляжи животных и автомобилей. И, в довершение всего, была продемонстрирована никогда не виданная мной ранее имитация пехотной атаки. Тут я поймал себя на том, что уже как бы примериваюсь к динамике всего этого действия и почти ощущаю привычную тяжесть оружия в руках. В конце показа мой лейтенант взял микрофон и два громкоговорителя, висевших на фасаде здания, разнесли по округе слова команды:

– Прекратить огонь, поставить оружие на предохранитель.

Погасли огни, исчезли мишени и фанерные кабаны и всё снова погрузилось в дремотную тишину.

– Ну, как, – повернулся ко мне довольный произведённым эффектом Дмитрий, – нормально смотрится?

– Просто нет слов, – отозвался я, – чудо, да и только. Я уж много где поколесил, считай от Чукотки до Читы, но никто и близко не стоял с этим великолепием.

Дима расплылся в улыбке: – Неплохо, значит, мы поработали.

Мы попрощались с сержантом и пустились в обратный путь. Уже выходя из котловины, я оглянулся, и мне показалось, что на уже темном в сумерках срезе горы будто бы светятся кляксообразные фиолетовые пятна. Я обратил на это внимание моего спутника.

– Да ну, это ещё ерунда, – отмахнулся он, – по-настоящему они светятся только два раза в год, в ночь накануне весеннего и осеннего равноденствия. Вот тогда, да-а! Зрелище, я тебе скажу, даже где-то неприятное – будто сказочные Медузы – Горгоны выплывают из глубин земли и тянутся к тебе своими щупальцами. Видел я всю эту феерию весной – просто жуть. Мы и стояли-то далеко и все равно минут десять только выдержали – ушли от греха подальше. Какое-то время мы шли молча, а затем я не выдержал и задал вопрос, давно вертевшийся у меня на языке: – Дим, а как называется это место?

Он почему-то заозирался по сторонам и ответил мне, сильно понизив голос: – На карте эта горка обозначена, как высота 304, но местные охотники называют эту гору «След Хурпана».

– Почему Хурпана? И кто это такой? – не унимался я.

– Сам я толком не знаю, тут особо недосуг изучать местный фольклор, – пожал плечами Дмитрий, – но кажется, это какой-то местный божок, только со знаком минус, этакий загадочный бог, которого нигде на земле нет.

В этот вечер мне больше узнать ничего не удалось. У входа в казарму, где я оставил свои вещи, мы попрощались.

– У меня есть ещё кое-какие дела по службе, – сказал Дмитрий, – а ты, ложись, поспи, завтра перевезем с тобой оружие на стрельбище, да и обновим с тобой заодно всё, что мы там нагородили. Пока!

Мы пожали друг другу руки и я, на совершенно негнущихся от усталости ногах, отправился спать. Казалось, я только прилег, а меня уже трясли за плечо.

– Вставайте, товарищ старшина, уже семь часов, – будил меня дневальный.

Я с трудом разлепил глаза и сел на койке. Солдат вернулся к стоящей у двери тумбочке.

– Где тут у вас можно умыться? – растирая затёкшее лицо спросил я его.

– Правая дверь в тамбуре, – отозвался тот. Там есть и мыло и полотенца, – добавил он, заметив, что я шарю под койкой в поисках своего вещмешка.

– Понял, – отозвался я и отправился умываться. Закончив с туалетом и одевшись, я вышел на крыльцо казармы. Дневальный последовал вслед за мной. – Что так мало народа у вас в казарме? – спросил я, показывая на непривычно пустынный плац. Дневальный сонно проследил за направлением моей руки.

– Так почти все отправлены в совхоз, на уборочной помогают. А второй батальон на полигон ушел ещё неделю назад, а здесь так, караул, да кое-какая обслуга остались.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил его я и двинулся к столовой. Возле нее я увидел Дмитрия, разговаривающего с двумя солдатами. Он тоже заметил меня и подал рукой сигнал, чтобы я его подождал. Закончив разговор, он отпустил обоих и подошел ко мне.

– На завтрак собрался? Пойдем вместе.

Мы уселись за длинный стол и наложили себе из бачка тушеной картошки со свининой.

– Сейчас подзаправимся, – начал излагать он мне свой план, – и пойдём на третий склад. Подберем там оружие и, пока есть время, опробуем новый стенд для скоростной стрельбы из карабина. Моя между прочим, гордость, сам сконструировал, только опробовать толком не пришлось из-за этой вечной спешки, – пробурчал он, доскребая остатки картошки.

Наскоро выпив по кружке желудёвого кофе, мы поспешили к оружейному складу. Там уже топтались оба давешних солдата и урчал видавший виды ПАЗик. А у широких ворот, тихо переругиваясь, возились с заклинившим замком два прапорщика. Наконец, им удалось его открыть и мы всей толпой вошли во внутрь склада.

– Предписания товарищ лейтенант вот сюда положите, – гулко сказал густым, словно прокуренным голосом пожилой прапорщик, с размаху усаживаясь за старый, обглоданный мышами стол.

Дима достал из кармана гимнастерки несколько сложенных листков бумаги и положил их перед ним. Прапорщик раскрыл журнал учёта и сопя склонился над ним. Все же остальные двинулись вглубь склада.

– Слышишь, Пилипенко, – услышали мы издалека голос прапорщика, – выдай-ка им двенадцать автоматов из ящиков 36 и 38, а затем четыре «Драгуновки» из пятнадцатого шкафа.

Начался небыстрый процесс приемки и погрузки оружия и боеприпасов. На всё про всё ушло не менее полутора часов. Наконец последний ящик с патронами был уложен на сиденье автобуса и мы тронулись. Путь до стрельбища не занял много времени и через несколько минут мы уже разгружались у дверей командного пункта. Пока солдаты вместе с младшим сержантом стаскивали и размещали оружие в отведенной для этого комнате, мы же, не теряя времени, начали с помощью большого консервного ножа вскрывать металлический цинк с патронами. Закончив с этим и набив карманы обоймами, словно два наркомана с трясущимися в предвкушении любимого занятия руками, бросились в оружейку и, схватив из стойки по карабину, выскочили на улицу.

– Ну, что, Серж, с чего начнем, – спросил Дмитрий, нетерпеливо протирая своё оружие куском заранее запасённой тряпки.

– Ясное дело, – отозвался я, – идем сразу на стенд скоростной стрельбы. Больше всего опасаюсь этого упражнения.

– Сейчас возьму переносной пульт управления и двинемся, – отозвался он и исчез в операторской.

Вскоре мы приблизились к огневому рубежу, расположенному в левой части стрельбища. Он был как бы отделен от остальной площади высокой, метра в три, насыпью, перед которой стояли четыре щита с мишенями. Те в свою очередь были укреплены на вкопанных в землю трубчатых конструкциях с массивными поворотными электромагнитами. Примерно в пятидесяти метрах от них были установлены два железных выкрашенных белой краской стола, на один из которых мы установили подзорную трубу. Здесь же и освободились от оттягивающих наши карманы обойм.

– Так, кто у нас стреляет первым, – спросил я, торопливо заряжая свой карабин.

Дима покровительственно похлопал меня по плечу.

– Молодым везде у нас дорога. Начинай-ка брат ты, не выпендривайся.

Пока он прикручивал пульт управления стендом и настраивал оптику, я поднялся на низенький дощатый помост и приготовился к стрельбе.

– Готов, что ли, – спросил меня Дмитрий, – какой тебе режим установить для начала?

– Щадящий, пожалуйста, – скромно попросил я.

– Ладно, – кивнул он, – заведу мишени номер один и два, по пять секунд. Подойдёт, для начала?

– Вполне.

– Ну, поехали.

Жалобно взвыла сигнальная сирена, предупреждая всех о том, что всякие передвижения по полигону запрещаются. Я передернул затвор и вскинул карабин к плечу. Звонко щелкнул поворотный механизм и первая мишень повернулась ко мне фронтом.

Бах, бах, бах! Последняя гильза ещё кувыркалась в воздухе, а мишень уже повернулась ко мне торцом. Едва я успел повернуть ствол в направлении второй мишени, как она также повернулась, вынуждая меня стрелять вновь. Окончив серию, я положил оружие на помост и подбежал к подзорной трубе, в которую в это время смотрел Дмитрий.

– Ну, как там у меня дела, ковбой?

– Вяловато. Во время ты, конечно, уложился, но кучности, особенно во второй серии, не вижу совершенно.

Я тоже приложился к трубе. В общем результат был неплохой, но пули действительно слегка «разбежались». Еще несколько попыток результат не улучшили. Наблюдавшему за моими потугами, лейтенанту это надоело.

– Кончай палить просто так. Я ведь вижу, что у тебя перенос огня совершенно не отработан.

Он подошел и встал рядом. По его команде мы одновременно подняли карабины и, поворачивая только торс, принялись переводить их с мишени на мишень, отрабатывая наиболее приемлемый способ сохранения равновесия при таком виде стрельбы. Было уже далеко за полдень, но мы не думали ни об обеде, ни об отдыхе. Однако, солнце к тому времени допекло нас окончательно. К тому же и патроны кончились. Поскольку появился повод, мы сходили в операторскую, набрали еще обойм и, вволю напившись из чайника, вернулись на огневой рубеж.

– Что же, – сказал мне тогда Димка, – две мишени, ты, худо-бедно освоил, давай на четыре переходить.

– Давай, – согласился я, и зачем-то посмотрел на часы. Было ровно без четверти три. Я этот момент хорошо запомнил, так как именно тогда вся эта чертовщина и началась.

Дмитрий тем временем настроил пульт на четыре мишени и нажал кнопку пуска. Вновь тоскливо взвыла сирена и я вскинул карабин к плечу. Вполне освоившись и приноровившись, я стрелял уже как автомат. Каждая мишень в упражнении показывалась только на три секунды, но каждый раз в последнюю долю секунды мне удавалось выстрелить в цель. Четыре выстрела, еще четыре – затвор выбрасывает последнюю гильзу и я опускаю оружие в полной уверенности, что на сей раз отстрелялся на отлично.

Дима, прильнув к стереотрубе, угрюмо молчал. Я же заученно вставил новую обойму в приёмник затвора, вогнал патроны и, выбросив пустую кассету, повернулся к нему.

– Ну и что там? Сколько десяток наколотил?

– Да-а, – протянул он, – ты видно перегрелся слегка.

– Говори, не тяни кота за хвост? – не выдержал я.

– Почти везде в точку попал, вот только третья мишень чиста – как девственница.

– Не может этого быть! Я на пятидесяти метрах не промахиваюсь не тот ранг.

– Может, может, – усмехнулся он, – ещё как может.

– Давай, еще разок попробую.

Я тщательно изготовился. Через несколько секунд звонко защелкали электромагниты, закрутились мишени, загремели выстрелы. Для очистки совести при выполнении второй серии я постарался всадить в третью мишень аж три пули, сверх плана так сказать.

Димка уже не стесняясь хохотал во все горло: – Ну ты брат и дал, ну и пальнул, ха-ха. Да тебе надо малость поближе подойти.

Тут я прямо взбеленился.

– Да у ваших ружей стволы кривые, – расстроено завопил я, – а если ты такой целкий, то давай, покажи свое умение нам, новичкам.

– Что ж, учись, сынок, – невозмутимо ответил он и, взяв со стола свой карабин, не спеша побрел к огневой позиции, заталкивая на ходу патроны в его магазин. Поднявшись на помост, он призывно махнул мне рукой: – Включай.

– Не знаю, что включать? – отозвался я, крутя пульт в руках.

– На белую кнопку нажми.

Я припал к окуляру трубы, предварительно направив её в центр третьей мишени и запустил автомат поворота. Загремели выстрелы и я почему-то мысленно пожелал, чтобы и он тоже промазал, хотя бы разочек. Но когда после двух серий разлинованный лист третьей мишени оставался все таким же чистым, у меня по спине невольно пробежал неприятный холодок. Я оторвался от окуляра и удивлённо взглянул на Диму. Он тоже вопрошающе глядел на меня.

– Порядок, – неуверенно, но всё же с изрядной иронией хихикнул я. Дырок, я вижу, ты в ней насверлил! Просто уйму! Пойдем-ка посмотрим вместе.

Мы трусцой побежали к брустверу. Он – чтобы посмотреть кучность пробоин от своих пуль, а я – чтобы отыскать там хотя бы одну единственную дырочку. Подбежав к мишени, мы словно два глупых щенка уткнулись в нее носами. Затем уставились друг на друга.

– Так, – недоумённо спросил он меня, – и где же мои дырки?

– Я бы и сам хотел это знать, – отпарировал я.

По-моему, только сейчас до лейтенанта дошел весь трагизм и нелепость сложившейся ситуации.

– Постой, постой, – хлопнул он себя по лбу, – ты хочешь сказать, что ни ты, ни я не смогли попасть именно в эту фанерку?

– Да ты что, Дим, совсем мозгами оскудел, – снова взъярился я. Смотри, – потянул я его за рукав, – в первую попали, и во вторую попали, гляди, даже из восьмерки не вышли, да и в четвертой все дырки вокруг десятки собрались. А тут пусто! Ты меня понял, наконец? Да не могли мы оба промахнуться! Хоть раз, а попали бы.

– Ну ладно, ладно, успокойся, – осадил он меня. Из каждого завала есть свой отвал. Пойдем-ка назад, подумаем в более спокойной обстановке.

Возвратившись на огневой рубеж, мы дружно уселись на один из столов и непроизвольно уставились в сторону злосчастной третьей мишени. Палило солнце, жужжали мухи, шло время. Наконец Дмитрий не выдержал. Соскочив со стола, он начал в раздражении щелкать тумблерами. Третья мишень повернулась к нам и замерла. Дмитрий взял карабин, тщательно прицелился и спустил курок. Он стрелял до тех пор, пока в магазине не иссякли патроны. Повесил оружие на плечо и снова пошел к мишени. Я, естественно, двинулся за ним. На фанерном прямоугольнике ничего не изменилось.

Дима посмотрел на меня и обескуражено развел руками: – Ну и влипли мы с тобой, брат Стрельцов, что делать-то теперь будем, а? Ты представляешь себе, что сейчас начнется, едва мы заикнемся об этой чертовщине. Завтра ведь целая комиссия пожалует из округа, а у нас такой дурацкий конфуз. Прославимся на всю страну!

– Может здесь какой магнит в земле закопан? – выдвинул я первую пришедшую в голову гипотезу. А? Кусок руды магнитной! Вот он пули-то в полете и отклоняет.

– Не смешите меня, батенька, – грустно хмыкнул Дмитрий, – пули ведь у нас не магнитные, из свинца да меди сделаны. Да и какой тут может быть магнит?

Мы еще пару минут бесцельно потоптались около мишени и тут моего напарника, видимо, озарило. Он скинул с плеча карабин, примкнул штык и широко размахнувшись, всадил его в самый центр слабо трепыхающегося на ветру бумажного листа. Жалобно пискнула пробитая фанера и полированная сталь победно засверкал с другой стороны мишени.

– Картина Репина – «Приплыли», – фыркнул Дима, со скрипом выдёргивая штык.

– Что ж, Серёга, – развёл он руками, – делать нечего. Пошли в часть, докладывать как велит его величество «Устав», по команде.

– Почему-то в эту самую секунду я явственно увидел перед собой замполита и даже услышал его высокий нервный голос: – Жаль, очень жаль, Стрельцов, что ты не оправдал возложенного на тебя высокого доверия командования…

– Дим, постой, – осаживающе дернул я его за рукав, – подожди чуток.

Он недовольно взглянул на меня, но всё же остановился: – Ну, что еще?

– Куда ты бежишь, – начал я. Давай попробуем хоть что-нибудь сами сделать. Мишени что ли местами поменяем, а? Нас ведь, иначе, по всем инстанциям затаскают, на каждом углу пальцами будут показывать.

Дмитрий остановился и озадаченно почесал макушку.

– А ведь ты, пожалуй, прав, попытка не пытка.

После этих слов он даже несколько повеселел и заулыбался.

– Стой здесь, – приказал он мне, – а я сейчас принесу кое-какие инструменты.

Перевесив на меня свой карабин, лейтенант поспешил к кирпичному строению. Оставшись один, я спешно разделся до пояса, так как в узкой, залитой солнечным светом котловине, жара стала совершенно невыносимой. Завязав майку на голове, я полил её из чайника для хотя бы частичного охлаждения моих закипающих от жары и мыслей мозгов. Вернулся Дима и с лязгом вывалил на стол целую сумку слесарных инструментов. Порывшись в ней, мы выбрали подходящие по размерам гаечные ключи, плоскогубцы, и поспешили обратно к насыпи.

Гайки, которыми были прикручены фанерные щиты, ещё не успели заржаветь и были нами откручены буквально в мгновение ока. Мы содрали фанеру с третьей и четвертой установок и чертыхаясь от боли в сбитых пальцах, спешно поменяли их местами. Споро прикрутив на место гайки и навесив на щиты новые листы мишеней, мы бросились назад, к оружию. Лихорадочно перезарядив карабины, мы помчались обратно. Остановившись в десяти шагах от четвертой мишени (поскольку в тот момент искренне полагали, что всё дело в неправильной фанере), мы прицелились в неё и дружно выпалили. Было ясно видно, что чёрное яблочко пробито в двух местах.

– Ура, – восторженно завопили мы, от всей души радуясь успешному разрешению этой дурацкой проблемы. Собрав разбросанные инструменты, я радостно поволок их к столу. Дима же остался на месте, видимо для того чтобы поменять изрешеченные листы мишеней на новые. Укладывая ключи и молотки в брезентовую сумку, я вдруг услышал прогремевший за спиной одиночный выстрел. Бросив сумку наземь, я резко обернулся и увидел, что лейтенант опять стоит напротив третьей по счёту мишени и его спина выражает крайнюю степень удивления. Сердце моё тревожно екнуло и я помчался к нему. Дима стоял с выражением полного недоумения на лице. На мой вопрошающий взгляд, он поднял в одной руке свой карабин и трижды выстрелил в третью мишень. От удара пороховых газов бумажный лист слабо трепыхнулся, но ни одна пробоина не украсила свежеповешенный бумажный лист. Дмитрий как-то безжизненно опустил руку и его выскользнувший из пальцев карабин глухо брякнулся о землю.

– Ты что-нибудь понимаешь, Серега? – кивнул он в сторону мишени. Лично я ничего.

– Только одно могу сказать утвердительно, – уверенно заявил я, – дело вовсе не в мишени, во всяком случае не в фанере.

– Тогда в чем же?

– Боюсь, выбор у нас с собой не велик. И, если исключить потусторонние силы, то остается предположить только одно. Все пули совершенно неведомым образом исчезают ещё до подлета к щиту. Надеюсь ты с этим тезисом согласен?

Дмитрий неуверенно кивнул, явно не понимая к чему я клоню.

– Поскольку этот феномен проявляет себя только в этом месте, и не влияет на соседние мишени, то и искать источник наших бед следует совсем рядом, – закончил я свои рассуждения.

Мы непроизвольно уставились себе под ноги. Внезапно невдалеке послышался шум мотора. На краю стрельбища показался запыленный УАЗ который, замерев на секунду при въезде, подкатил прямо к нам.

– Полковник прикатил, – шепнул мне Дима, спешно застегивая воротничок и поправляя гимнастерку. Поскольку моя форма валялась на столе, то я ограничился тем, что сорвал с головы майку и напялил на неё засунутую ранее за ремень пилотку. Мне даже хватило времени на то, чтобы поднять Димкин карабин и встать по стойке «Смирно».

«Газик» притормозил в пяти метра от нас и из него не спеша вылез высокий седой полковник с мужественным загорелым лицом.

– А, это ты, лейтенант, – произнес он чуть хрипловатым, но приятным голосом. Вижу, уже тренируешься. Похвально! И каковы же успехи?

Дима шагнул вперед, поднял ладонь к пилотке и отрапортовал:

– Товарищ полковник, лейтенант Лозецкий и старшина Стрельцов проводят проверку полигонного оборудования. Все оборудование работает отлично, за исключением одной мишени.

– Эта что ли у Вас барахлит? – досадливо сморщился полковник, хлопая ладонью по щиту злосчастного третьего номера.

– Так точно, – ответили мы в унисон.

Полковник удивленно взглянул на нас.

– В чем дело, лейтенант?

– Дело в том, товарищ полковник, – промямлил он, – что мы со старшиной обнаружили на полигоне непоражаемую мишень.

– Да что ты говоришь, сынок? Не может быть!

Полковник широко, и явно издевательски улыбнулся.

– Я всё понимаю, жара сегодня просто сумасшедшая, но не до такой же степени. Дай-ка мне карабин, старшина, – повернулся он ко мне, – я сам попробую.

Протянув оружие полковнику я, а следом за мной и Дмитрий непроизвольно попятились от проклятого места. Командир полка перекинул карабин в левую руку и, круто повернувшись, четко отсчитал десять шагов.

– Непоражаемая, говорите, – презрительно пробурчал он, изящным движением вскидывая карабин к плечу.

Предвидя результат заранее, мы деликатно отвернулись в сторону. Бах, бах, резко хлопнули два выстрела. Полковник по праву считал себя классным стрелком и, когда он повернулся к нам после тщетного поиска пробоин, его побагровевшее лицо не сулило нам ничего хорошего. Резким движением руки он подозвал нас ближе. Мы приблизились.

– Кто еще в курсе этого…, – нервно дернул он плечом в сторону мишени, видимо мучительно подбирая нужное слово, – безобразия?

– Только мы двое, – сказал Дима, мотнув в мою сторону головой.

– Ага, – почему-то обрадовался полковник.

Он заложил руки за спину и нервно заходил перед нам.

– Вы ведь знаете, – торопливо заговорил он, – что завтра к 12.00 к нам приезжает приемочная комиссия из округа, а послезавтра здесь начнутся всероссийские соревнования.

Мы настороженно молчали, не зная в какую сторону повернутся события.

– Приедут две сотни людей, лучшие стрелки со всей страны, – недовольно кривясь продолжал он, – а у нас тут такой сюрпризец приготовлен. Менять, кстати, мишени местами Вы не пробовали?

– Так точно, пробовали, – отозвался я, чувствуя, что Дмитрий не горит желанием полемизировать с начальством.

– Результат, нулевой?

– Сам видите, товарищ полковник, – деликатно показал я рукой в сторону мишени.

– А, что если попробовать взять её штыком? – прищурил глаза полковник, – не догадались?

– Штыком, что самое удивительное, пробивается без проблем, – подал голос Димка, решив за свои действия отвечать сам.

– Ну и дела, ну и заботы на мою голову! – полковник с досады аж притопнул ногой. Да, хоть бы за неделю это случилось. Он снял фуражку, вытер лоб платком и, надев ее, взглянул на нас так, что мы вытянулись перед ним, как два китайца перед поркой. Видимо, сообразив, что мы меньше всего виноваты в свалившейся на него проблеме, он несколько обмяк и сказал уже вполне дружеским тоном.

– Вот что, сынки! Не знаю, как и чем, но вам придется решить эту задачку не позднее завтрашнего полудня. И очень надеюсь, что ни одна живая душа никогда не услышит об этом казусе, – добавил он. Это, – со значением вздёрнул он подбородок, – не та дверь, через которую входят в историю.

Мы, естественно, закивали головами, всем своим видом выражая готовность разбиться в лепешку и свернуть горы.

– Если что-то Вам понадобится, – продолжал полковник, – звоните дежурному по полку. Я отдам необходимые распоряжения на этот счет. Договорились?

– Так точно, – дружно гаркнули мы.

Полковник сел в машину и через минуту мы опять остались в одиночестве.

Я взглянул на часы. Было что-то около пяти.

– Что здесь торчать, пойдем в караулку, посидим, – предложил Димка, – может у дежурного и чаю попьем.

Тут я вспомнил, что еще не обедал и с готовностью поддержал его. Собрав оружие и инструменты, мы пошли под крышу. Фролов уже встречал нас у дверей.

– Я уже думал, что вы никогда не закончите палить. Вон, все уже черные от гари-то пороховой. В умывальник я воды уже наносил и чайник сейчас поставлю.

– Слушай, сержант, – перебил я его, – а погрызть у тебя часом нечего?

Тот огорченно развел руками: – Только сухари, ванильные. Вчера в ларьке купил, да так и забыл в этой суете.

Пока мы плескались у раковины, смывая с себя трудовой пот, сержант вскипятил на плитке чайник, разложил на тарелке полтора десятка сухарей, полбуханки черного хлеба, слегка подсохший плавленый сырок и четверть пол-литровой банки варенья.

– А варенье из чего? – поинтересовался Димка, увидев все это гастрономическое великолепие.

– Из земляники.

– Мама, небось, прислала?

– Нет, девушка, – залился краской сержант.

– Хорошая у тебя девушка, хозяйственная, – солидарно заявили мы, потроша ножом хлеб и деля на маленькие ломтики сырок.

Пока мы ели, Фролов сидел в углу на табуретке и с явным удовольствием наблюдал, как мы уминали его немудреную снедь.

– Слушай, сержант, – сказал я, помогая ему убирать со стола, – а бумага и карандаш у тебя найдутся?

– Чего, чего, – немедленно отозвался он, – а бумаги у нас тут навалом.

Он вышел в соседнее помещение и вскоре появился, держа в руках пачку довольно больших мишеней, отпечатанных на гладкой глянцевой бумаге.

– Карандаш тоже есть, только он сломался.

– Ерунда, – бодро ответил я, – сейчас заточим.

– Товарищ лейтенант, – проявил инициативу сержант, – может быть я сейчас ваши карабины почищу, а то до завтра сажа так въестся, что и не отдерешь.

Дима согласно кивнул и Фролов, взяв наше оружие подмышку, удалился в оружейную комнату. После его ухода я очистил стол и расстелил на столе одну из мишеней лицевой стороной вниз. Очинив оставленный сержантом карандаш, провел по белому листу первую линию.

– Дим, смотри сюда.

– Ты что там рисуешь?

– Вот смотри, я здесь пытаюсь изобразить всю ситуацию графически.

– Ну, ну, – Дмитрий придвинулся к столу и, подперев голову кулаками, внимательно уставился на мой рисунок.

Четырьмя толстыми штрихами я изобразил все четыре мишени и, на некотором расстоянии от них помост, с которого мы вели стрельбу.

– Насыпь забыл, – подсказал Дима, ткнув пальцем в мой чертеж.

Я послушно изобразил на листе некую извилистую сосиску, символизирующую собой хаотически наваленную каменную породу насыпи.

– Теперь смотри. Используя обрез лежащего на столе Устава караульной службы, я прочертил четыре линии, соединявшие помост с мишенями.

– Вот траектории полета пуль. Первая, вторая и четвертая траектории действующие, а вот третья, – я начертил эту линию пунктиром, – не пашет. То есть, мы имеем с тобой такую область пространства, в которой действуют неведомые нам силы. Причем, заметь, Дим, они, силы эти, проявляются в очень узком секторе. Ведь на второй и четвертой мишени мы не видели никаких отклонений. Куда стреляли, туда и попадали. Короче говоря, – я начертил перед третьей мишенью похожий на огурец овал и ткнул в него карандашом, – вот здесь собака зарыта.

– Г-м, – недоверчиво отозвался Димка, – а куда же в таком случае пули исчезают?

– Минутку, – остановил я его. Это ведь я изобразил картину происшествия только в одной плоскости. Рассмотрим ситуацию в другом ракурсе.

Я передвинул мишень и принялся за второй рисунок. Теперь я изобразил все четыре мишени и насыпь за ними так, как я наблюдал их с помоста.

– Представь теперь так. Вот летит пуля и попадает в левую мишень, вот летит вторая и попадает прямо на вторую.

Свои рассуждения я иллюстрировал нанесением траекторий полета пули от схематически изображенного среза ствола до кружка в центре мишеней. И вот, только на этом промежутке пути мы имеем непонятное исчезновение или, если хочешь, уклонение нашей пули с траектории полёта.

– Это ты хорошо придумал с отклонением, – перебил меня Дима, – и в какую же сторону, они по-твоему отклоняются-то?

– Явно не вниз, – обидчиво поджал я губы, – иначе был бы рикошет. И не в сторону, другие мишени показали бы это.

– Стало быть, вверх улетают? – Дима энергично подпрыгнул вместе с табуреткой. Радуйтесь, люди! Старшина Стрельцов антигравитацию нашёл! И где! На нашем полигоне!

– Хватит тебе гоготать, – насупился я. Не нравится моя идея – выдвини сам какую-нибудь более обоснованную теорию. А то, тоже мне ученый. Ты ведь и в институте пять лет штаны протирал, так что тебе и карты в руки?

Дима разом погрустнел:

– В институте такое не проходят. Но, кстати, в одном ты прав. Мы можем довольно просто выяснить то, в каком же конкретном месте исчезает или отклоняется летящая к мишени пуля.

Он вытащил у меня из пальцев карандаш и опёрся одной рукой на стол: – Смотри сюда. Дима уверенными штрихами нарисовал прямоугольник с какими-то крестовинами, на которых изобразил карабин и мишень в виде кружка. Соединил их пунктирной линией и взял лежащую рядом ложку. Положил ее на чертеж.

– Представь себе, Серж, что эта ложка – передвижная мишень. Мы её перемещаем вот по этой линии от ствола к третьему номеру и через каждый, допустим метр, стреляем. И, соответственно, по положению пробоины, мы легко устанавливаем, в каком месте и в какую сторону отклоняется наша пуля. Если она в самом деле отклоняется. Усек?

– Гениально. Обуянный жаждой деятельности я резво спрыгнул с табуретки и завопил изо всех сил: – Фролов! Сюда!

В коридоре загрохотали сапоги и через пять секунд в караулку ввалился испуганный сержант, держа в одной руке полуразобранный карабин, а во второй – шомпол с накрученным на него ершиком.

– Ты, оба карабина уже разобрал? – грозно спросил я его.

– Нет, пока только один.

– Тащи второй сюда! Скорее!

Сержант резво крутнулся на месте и со всех ног помчался обратно. Дмитрий в это время открыл висевший на стене деревянный ящичек и достал из него ключ с биркой № 5.

– Пошли-ка Серега в нашу кладовку.

Дверь в кладовую располагалась небольшом предбаннике, куда из центрального коридор вела довольно крутая лестница. Мы отперли замок, зажгли свет и начали бойко ворошить сложенное в комнатке барахло. Подходящий щит на треноге для переносной мишени мы нашли довольно быстро, но станка для пристрелки оружия найти так и не удалось. В это время в дверях появился Фролов с карабином.

– А-а, ты здесь, – сказал Дима, раздраженным голосом. – Ты куда это дел старый станок для пристрелки?

– Так он же в караулке, под нарами валяется. Я же не знал, что он вам нужен!

– Ничего, все в порядке, – снизил тон Дима, – тащи-ка его на стенд скоростной стрельбы.

Я, тем временем, быстренько выхватил у сержанта карабин и, закинув его за спину, помог Диме выволочь на улицу фанерно-дощатое сооружение. Торопливо заперев дверь, мы поспешили на огневой рубеж. Через минуту к нам подтащился и отставший сержант, сгибающийся под тяжестью пристрелочного станка. Мы помогли ему поставить его на стол и тут же отослали в полк, наказав на прощание похлопотать насчет нашего ужина и прихватить на обратном пути шинели, на случай ночевки. Чувствуя, что солнце скоро сядет, мы лихорадочно прикрутили струбцинами станок к столу и, закрепив на нем карабин, навели его на несчастную мишень. Затем привязали к ножке стола предусмотрительно захваченную из кладовой бечевку, после закрепили второй её конец за станину третьей мишени. Дима отсчитал пять шагов от стола и, установив треногу, начал с помощью больших строительных кнопок укреплять лист мишени на видавшем виды круглом фанерном щите. Я, в это время, трясущимися от нетерпения руками, набивал магазин карабина патронами. Наконец, все было готово. Рванув затвор и дослав патрон в ствол, я приготовился к стрельбе. Дима встал слева от меня, дабы не попасть под вылетающие гильзы, и скомандовал: – Огонь!

Хлопнул первый выстрел.

– Есть! – непроизвольно вырвалось у меня.

Было отчётливо видно, что в мишени появилось первое отверстие. Поставив карабин на предохранитель, мы бросились к нашей переноске и передвинули её на шаг вперед, к третьей опоре. Ещё выстрел и новая пробоина всего в двух сантиметрах от первой, украсила полотно мишени. Воодушевленные успехом этого начинания, мы носились по стрельбищу как пацаны за голубями, с каждым выстрелом приближаясь всё ближе к роковому рубежу. До, по-прежнему нетронутой мишени, оставалось не более двух – трех метров. А никаких существенных отклонений пуль пока не наблюдалось. Все они, правда несколько хаотично, располагались в нижней части переносной мишени. В магазине оставался только один патрон и перед выстрелом я еще раз проверил крепление карабина опасаясь, что случайная небрежность сведет наши труды насмарку. В этот момент солнце полностью скатилось за поросший редким лесом хребет и на полигоне резко потемнело.

– Не тяни, – сказал Дима, – а то скоро Фролов вернется.

Я спустил курок. Мы ожидали чего угодно, но то, что произошло через мгновение, буквально пригвоздило нас к месту. Наша переноска внезапно озарилась короткой оранжевой молнией и жарко вспыхнула, словно вязанка сухого хвороста, брошенного на жаркие угли костра. Мы, уставившись друг на друга, разевали рты и крутили пальцами в воздухе, но из наших глоток вырывались лишь нечленораздельные звуки. Немного опомнившись, мы бросились к злосчастному месту. В трёх метрах от злополучной третьей мишени стояла наша тренога с обугленным огрызком бруска, на котором ещё минуту назад висел толстый фанерный щит. Внезапно Дима присел на корточки: – Ну-ка, ну-ка, а что это такое?

Я посмотрел вниз и увидел, что около бечевки лежат несколько небольших блестящих металлических шариков. В этот момент Дима осторожно поддел один из них пальцем и тут же отдернул руку: – Горячий, сволочь! Что бы это могло быть, а, Сергей?

– Да это же гвозди, – первым сообразил я, – бывшие гвозди!

– Точно, точно, – отозвался он. Четыре шарика. А щиты эти я сам прибивал четырьмя гвоздями, восьмидесятками, как сейчас помню.

Одновременно почувствовав в ногах непреодолимую тяжесть, мы плюхнулись прямо на землю. Нам уже было все равно. Только что проведённый нами эксперимент показал, что мы, несмотря на все свои мудрствования, ни на шаг не придвинулись к разгадке.

– Пойдем, Димок, обратно, – предложил я через несколько минут, – поспим, покушаем. На сегодня нам с тобой явно хватит уже приключений. Да и вообще, утро вечера мудрее.

Он вяло мотнул головой, но все же поднялся, и мы, сняв по пути карабин со станка, побрели к караулке. Фролов был уже там. Он стоял около стола с вещмешком и выкладывал из него кульки и банки.

– Странное дело, – сказал он, когда мы вошли в комнату. Повар наш будто переродился в одночасье. Смотрите, сколько всего вкусного мне навалил!

Сержант отодвинулся в сторону и широким жестом обвел стол рукой. Но, увидев наши тоскливые лица, тут же стушевался.

– Что-то случилось, товарищ лейтенант? – обратился он к Диме.

Тот только вяло взмахнул рукой: – Ничего, сержант, все в норме, только устали здорово.

– Это ничего, – засуетился сержант, – а настроение мы сейчас поправим.

Он включил плитку, достал из-под стола кастрюльку и пару сковородок и принялся стряпать ужин. Мы же пошли в оружейку. Разобрали в четыре руки оставшийся нечищеным карабин и начали приводить его в должный вид.

– Слушай, лейтенант, – сказал я, взглянув на осунувшегося, недовольно сопящего Дмитрия, – не вешай нос. Ты же командир, чёрт побери, должен показывать пример подчиненным.

– Да, какой я сейчас командир, – уныло отозвался он, – ты, по-моему, в десять раз больший командир. Я только тем от того же Фролова отличаюсь, что погоны у меня офицерские, а опыта военного у меня, как у последнего «салаги».

– Ну-у, это ты зря казнишься, – сказал я – у тебя как-никак высшее образование, а мы ведь простые служаки, только и умеем, что мишени дырявить, да бутылки в воздухе на «показухах» колотить.

Дима несколько приободрился: – А кстати, эксперимент наш дал все-таки кое-какой результат!

– Так, так, – подбодрил я его, – и какой же?

– Мы ведь установили некую непреодолимую границу, на которой происходит дезинтеграция пули.

– Дези … чего? – переспросил я.

– Как бы это тебе попроще объяснить, – покрутил он затвором, который перед этим протирал, – это вроде как превращение массы летящей пули в тепловую энергию.

– И как же это происходит?

– Как это осуществляется в теории, пока не знаю, но, каким образом происходит на практике, ты и сам только что видел. Мишень вон наша, в секунду сгорела.

– Да, и кстати – перебил я его, – а ты помнишь, какая там стояла жара, ну когда мы пытались эту треклятую третью мишень, будь она неладна, расстрелять.

– Точно, точно, – поддержал мою мысль Дима, – то-то мы так изжарились.

Хоть какая-то ясность придала нам бодрости и, когда в оружейку по лисьи просунулся Фролов, мы уже частично восстановили душевное равновесие, и были готовы биться над этой загадкой дальше.

– Ужин готов, – сказал сержант, явно довольный тем, что сотворил на столе.

Дима поставил собранный карабин в пирамиду, педантично закрыл все замки и мы, вымыв руки, уселись ужинать. Нас и действительно ожидали невиданные для армейской жизни яства. Три шикарные отбивные с маринованными грибами, свежий зеленый лук с рубленным яйцом и селедкой, белый хлеб с маслом и сыром и на десерт две банки с вареной сгущенкой. Нечего и говорить, что упрашивать нас покушать не пришлось. Через полчаса, слегка осовевшие от генеральского ужина, мы забрались на нары и продолжили обсуждение волнующей нас темы. В это время загремели сапоги и приклады застучали об пол. Пришлось встать. Оказалось пришел разводящий караула с двум часовыми.

– Товарищ лейтенант, – вытянулся он перед Димой, – дежурный по полку распорядился выставить здесь парный пост. Будут меняться каждые два часа.

– Вот и отлично, – ответил ему Дмитрий, – пусть тогда лезут на веранду, а я к тому же включу верхний прожектор! Сюда и крот не проберется.

Разводящий козырнул и караульная команда вывалилась на улицу. Подошел и закончивший с уборкой Фролов: – Разрешите идти в роту, товарищ лейтенант?

– Иди, конечно. Да, стой, а где наши шинели? Замёрзнем же ночью.

– В шкафу, на вешалке висят, а внизу ещё и одеяла есть.

– Спасибо. Включи уж по пути и прожектора, – попросил я.

Сержант кивнул и исчез за дверью. Мы вытащили из шкафа одеяла и шинели и улеглись на нары.

– Итак, что же получается? – начал Дима. Представь себе, Серёга. Вот летит самая обычная пуля, – прочертил он в воздухе трассу полёта с помощью указательного пальца, – и вдруг она в один прекрасный момент превращается в прах, в золу, так сказать.

– Значит, ты считаешь, что сама мишень здесь совершенно ни при чем, – еле ворочая от усталости языком отозвался я.

– Абсолютно верно! Она там может и не стоять, а пули будут все равно будут пропадать.

– Прекрасно придумано, – через силу отозвался я. Ты значит хочешь сказать, что пуля сама себя сжигает по ходу дела.

– Ну, не совсем так, Сергей. И не перебивай меня, я и так еле-еле мысль удерживаю.

– Молчу.

– У меня, понимаешь, такое впечатление, что быстро летящая пуля, именно своим движением включает какой-то механизм самоуничтожения, ну допустим не механизм, а защитное поле какое-то. Ведь посуди сам, мы там толклись полдня, а ведь у нас ни одна пуговица с ширинки не оторвалась.

Я одобрительно гукнул.

– Вот и выходит, что мы близки к разгадке, как никогда. Именно там, где лежат расплавившиеся гвозди, наверняка находится и некий предмет, создающий это защитное поле.

– Ура, – передразнил я его давешнюю шутку, – лейтенант Лозецкий защитное поле нашел! И где? На этом Богом забытом полигоне!

– Умолкни, неуч! – сонно буркнул он.

– Шучу, шучу, мысль у тебя, конечно, интересная, но, по-моему, ты это вычитал в каком-то фантастическом романе.

Дима поднялся на локте и протянул руку к окну: – А то, что там творится, это не фантастика, это каждый день, после обеда происходит. До обеда в войсках полный порядок, а зато после обеда пули в подпространство улетают.

Я хоть и не понял ничего про подпространство, но раздувать спор не стал, так как глаза у меня уже слипались.

– Давай-ка лучше спать, – предложил я, – вставать-то нам рано придётся.

Димка поднял перед глазами руку с часами и начал крутить кольцо настройки будильника.

– Во сколько назначим подъем?

– В шесть.

– Вот и отлично.

Он щелкнул часами и с шумно отвернулся к стене.

Заснул я мгновенно, но злобное дребезжание будильника безжалостно вывело меня из сонного оцепенения. Голова болезненно гудела, а во рту было сухо, как после сильной пьянки. Кое-как поднявшись, я шатаясь пошел к умывальнику. Увидев свое кирпично-красное отражение в зеркале, я подумал: – Ну и обгорел же ты, Серж.

Потревоженный моим шумным подъёмом, встал и Дима. Пока он приводил себя в порядок, я поставил чайник на плиту и полез в стол за съестным. Там лежали какие-то банки и белый хлеб в клеенке. Почти насильно затолкав в себя по несколько кусков хлеба с сайрой, мы выпили по две кружки крепчайшего чая и только тогда малость пришли в себя. Взяв по карабину и рассовав по карманам несколько пачек патронов, мы выбрались наружу. Еще стоял утренний туман и было слегка зябко. Очистив легкие от удушливой атмосферы караулки, мы, словно измученные непосильным трудом галерники, двинулись к огневому рубежу. Вокруг всё было вроде бы на месте. На месте были столы, бечевка, стоял обугленный остов треножника и шарики уже слегка порыжевшего железа, лежали всё на том же месте.

– Время – деньги, – энергично заявил Димка, – с чего начнем?

– Для начала уберем к чертовой матери этот агрегат, – показал я пальцем на остатки мишени.

– Согласен, – кивнул он.

Мы энергично принялись за дело. Это оказалось довольно легко, так как весь комплект крепился к фундаментальной плите четырьмя «барашками», и мы справились с ними в пять минут. Сняв обугленные остатки мишени, мы отволокли ее в сторону и положили на землю.

– Что дальше?

– Давай принесём стол и будем с него стрелять вдоль протянутой к насыпи бечевки, пока не отыщем место в земле, куда пуля не ударит и начнем там копать. Лопаты у нас имеются.

– Заметано!

Мы сбегали за столом и, установив его метрах в трех от остатков треножника, принялись заряжать оружие. Сердце у меня почему-то бешено колотилось. То ли чай был чересчур крепок, то ли волновался я так, но руки мои были словно чужие. Кое-как справившись, с казалось бы, привычным делом, мы вопросительно посмотрели друг на друга.

– Стреляй ты, Дим, – предугадал я его мысли, – а я буду отмечать попадания.

– Он согласно кивнул и полез на стол, откуда изначально было стрелять сподручнее. Я же насыпал в пустой ящик несколько камешков и приготовился с их помощью маркировать лунки на земле. Когда я вернулся к столу, Дима уже был готов к стрельбе. Один карабин он держал наизготовку, а другой, заранее заряженный, положил у ног.

– Ну, с Богом, – пробормотал он и сделал первый выстрел. Я поставил туда, куда попала пуля, первый камень. Дождавшись, пока я отойду, Дима снова выстрелил, и я снова установил метку. Третья пуля ударила в двадцати сантиметрах от места, где стоял треножник. Дима вопросительно посмотрел на меня.

– Давай дальше, – подбодрил я его, укладывая рядом в небольшой воронкой очередной булыжник, – никуда она не делась.

Мой приятель старался класть пули буквально через каждые полметра, а поскольку делать это вскоре стало крайне неудобно, нам даже пришлось передвигать стол. Постепенно, выстрел за выстрелом редкая цепочка камней протянулась до самой насыпи. К нашему удивлению на сей раз никаких пиротехнических эффектов не последовало, все пули исправно попадали в землю.

– Сереж, а мы с тобой случаем не спим? – спросил меня Дима, когда я положил последний камень у самой насыпи.

– Боюсь, что нет, – ответил я, пребывая как и он, в полной растерянности. Но раз всё в порядке, давай ставить мишень на место.

Отчистив раму от копоти и привернув к ней новый щит, мы резвой рысью поволокли её на место. Из-за скал выглянуло солнце, что несколько подняло нам настроение.

– Кажется, вчерашний кошмар закончился, – радостно толкнул я Диму в бок. Ура!

– Похоже, – он вставил в карабин новую обойму и, впервые с утра, радостно осклабился, – давай-ка расстреляем на прощание эту злополучную мишеньку ко всем чертям.

Мы вернулись к столу, дружно вскинули карабины и открыли поистине ураганный огонь … После чего, пребывая в полной уверенности, что проклятая фанера изрешечена буквально в дуршлаг, побежали к насыпи. Солнце, к несчастью, светило нам прямо в лицо и только приблизившись к третьей мишени вплотную, мы наконец разглядели, что она всё также невредима. Все краски осеннего дня померкли для нас в один миг. Раздавленные собственным ничтожеством, мы беспомощно стояли перед нехитрой конструкцией, с ощущением неотвратимо надвигающейся на нас вселенской катастрофы.

– Пойдем-ка дружище, отсюда подальше, – потухшим голосом пробормотал Дима, – что-то воздух здесь жжётся очень.

Я и сам почувствовал, что необъяснимый жар начинает острыми коготочками колоть меня по всему телу. Требовалось выдвинуть новую стратегию действий и мы поспешили вернуться в здание. Пока мы шли, я взглянул на часы – было почти восемь. И тут Дмитрий, шедший впереди меня, и уже взявшийся за ручку двери, вдруг застыл, будто вкопанный. Я же с размаху ткнулся носом ему в затылок.

– Что-то случилось? – осторожно тронул я его за плечо.

– Понял, Серега! – радостно воскликнул он в ответ, – я, кажется, всё понял!

С этими словами он ворвался в караулку и, едва не сбив с ног сержанта, схватил со стола оставленную им вчера пачку бумажных мишеней.

– Скорей, за мной, – крикнул он мне тут же вылетая обратно.

Расстояние до насыпи мы преодолели в пятнадцать секунд. Закинув карабин за спину, он сунул мне пачку бумаги в руки, и, беря по одной, начал пристраивать их к брустверу насыпи. Мишени держаться не хотели и, легкий утренний ветерок сбрасывал их с крутого глинистого бока насыпи. Димка яростно заскрежетал зубами и закрутил головой, выискивая, чем бы закрепить непокорные листы. И тут меня словно осенило. Прижав пачку к груди, я вытащил свободной рукой обойму и сунул ему в руку. Секунду он смотрел на меня, непонимающе вытаращив глаза, но, потом до него дошло. Урча от нетерпения, он принялся выщелкивать патроны из обоймы и вгонять их как гвозди в насыпь. С помощью этой несложной технологии мы за несколько минут создали непрерывное бумажное полотно, протянувшееся от второй до четвертой мишени. Закончив с этим, Дима принялся уже в который раз отвинчивать проклятую третью мишень от фундамента. Я бросился ему на помощь, правда, не очень понимая, для чего он это делает. Покончив с мишенью и, удовлетворенно вздохнув, он гордо указал пальцем на свое бумажное произведение:

– Ты уже понял мою идею?

Я отрицательно замотал головой.

– Сейчас поймешь.

Дмитрий цепко ухватил меня за рукав и мы отошли от насыпи метров на двадцать: – Слушай мою команду, – торжественно провозгласил он!

Я просто опешил. Передо мной стоял не старый приятель Димка, а строгий и жесткий командир Советской Армии.

– По моей команде, – жестко продолжал он, – я слева, ты справа, начинаем расстреливать мишени прилепленные на насыпи. Чтобы в каждый лист по пуле. Понял?

– Понял.

– Огонь!

Мы стреляли в тот раз просто как боги, наповал. Выпустив на радостях аж по две обоймы, тут же понеслись к насыпи.

– Вот оно! – восторженно закричал Дмитрий, тыча в листы пальцем, – ты это видишь?

И тут до меня наконец-то дошло. В цепочке простреленных мишеней был виден примерно полутораметровый промежуток. И располагался он как раз напротив того места, где только что стояла пресловутая третья мишень.

– В насыпи оно! – радостно завопил я, – в насыпи спряталось! Там лежит! Точно!

– Серега, – выдохнул мне в ухо Дмитрий, – срочно беги в караулку, скажи Фролову, чтобы тащил сюда две лопаты, кирку и, пожалуй, лом. Это наш с тобой последний шанс достойно выкрутиться.

Я помчался к зданию со всех ног. Сержант, крайне заинтересованный происходящим на стрельбище, уже бодро топтался у дверей.

– Шевелись, дружочек, быстренько, – крикнул я на бегу, – где у тебя здесь лопаты?

Фролов сделал рукой некий крюкообразный жест, обозначающий, что они лежат в кладовой и юркнул в дверь, видимо, за ключом. Я заскочил в предбанник и увидел, торчащего в лестничном проеме, часового. Сзади подскочил и сам Фролов.

– Как, – спросил я у него, – караул разве не сняли?

– Нет, – ответил он, не только не сняли, но еще двух стрелков добавили при въезде на стрельбище.

– Что вам нужно-то, товарищ старшина?

– Лопаты, лом и, если есть, кирку давай!

– И рукавицы, наверное?

– Точно.

Нагрузившись шанцевым инструментом, я затрусил обратно, наказав сержанту звонить в штаб каждые полчаса и при появлении машин окружной комиссии срочно сообщить нам с лейтенантом. Когда я подошел к насыпи, то увидел, что Дима уже прочертил штыком в насыпи канавку в виде круга и переминался с ноги на ногу в ожидании меня. Натянув рукавицы, мы принялись торопливо раскидывать ещё не слежавшуюся как следует насыпь, попеременно работая то киркой, то лопатами.

– Откуда Вы этот грунт для насыпи навезли? – спросил я его во время короткого перекура.

Дмитрий мотнул головой в сторону сверкавшего под лучами солнца среза горы.

– Да вон оттуда обломки всяческие натаскали скрепером, а сверху дерном обложили. Его мы от реки привезли.

– И ничего странного при этом не видели?

Дима удивился моей наивности: – А ты что думаешь, кто-нибудь смотрел?

Прошел еще час и мы уже порядком углубились в каменистое тело насыпи, как вдруг Дима остановился и прошептал: – Тише, не скрежещи.

Я тоже замер, только стук сердца в ушах, да наше прерывистое дыхание нарушали воцарившуюся тишину.

– Что-то случилось?

– Слушай сюда, – поманил он меня рукой из глубины раскопа.

Пришлось засунуть туда голову. Сначала мне показалось, что я ослышался, но потом звук сделался более отчетливым и резким. Создавалось впечатление, будто за тонкой перегородкой стучат сотни маленьких барабанчиков, постепенно ускоряя свой ритм.

– Бежим отсюда, пока не поздно, – вообразив, что в насыпи заработал часовой механизм взрывного устройства, закричал я, пытаясь выдернуть Димку из раскопа.

– Ты, что, совсем сдурел? – сердито оттолкнул он меня, – работай, папа Карло.

Страх придал мне новые силы и мы энергично налегли на инструменты. Удар, еще удар, и тут лом, которым я долбил породу, куда-то соскользнул и я, потеряв равновесие, рухнул на колени, так треснувшись головой о камни, что на какое-то время отключился. Вскоре в голове у меня прояснилось, но, ощупав пострадавшую голову, я убедился в том, что с разбитого лба текут, смешиваясь с потом, капельки крови. На меня внезапно накатила непреодолимая дурнота и меня буквально вывернуло наизнанку.

– Что за ерунда, – подумал я, отплевываясь от разъедающей горло едкой мокроты, – что это со мной творится.

Голова моя явственно гудела и по всему телу разливалась неприятная слабость. Но все же я пересилил себя и выполз из раскопа, всем нутром ощущая, что мне просто жизненно необходим глоток свежего воздуха.

– Иди-ка, отдохни, – сказал мне на ухо Дима, – ласково подталкивая к помосту.

Слабо контролируя свои действия, я, осторожно ступая по подозрительно качающейся земле, начал двигаться к настилу и уже уцепившись за него, увидел бегущего ко мне со всех ног Фролова. Он усадил меня на настил и влил в рот что-то из чайника. Затем он разорвал упаковку индивидуального пакета, быстро обмотал мне голову, насколько хватило бинта, а в заключение сунул мне под нос ампулу нашатыря. Удивительное дело, но одолевавшая меня одурь вдруг отступила и все вокруг вдруг обрело прежние четкие очертания.

– Что у тебя в чайнике налито? – спросил я, отхлебывая из носика хороший глоток чудодейственного напитка.

– Черный кофе, – быстро ответил сержант, – правда, с начальственным коньяком.

Меня уже ничто не могло удивить, даже неположенный в армии коньяк в столь неподходящее время. Я встал, занял вертикальное положение и крепко ухватив чайник за ручку, понес его Диме, крикнув при этом направившемуся к командному пункту сержанту.

– Ищи, где хочешь какой-нибудь грузовик… и гони его сюда. Быстро!

Сержант удивительным образом мгновенно исчез из моего поля зрения а я побрёл к насыпи. Подойдя к ней, я увидел медленно выползающего из черной дыры лейтенанта. Я подхватил его, оттащил его за линию мишеней и начал в свою очередь отпаивать его столь животворным напитком. Сделав несколько глотков, Дима открыл глаза.

– Нашел я его! Нашёл всё-таки!

– Димка, голубчик, – зашептал я ему на ухо, видя, что он уже не ориентируется в пространстве, – идем отсюда, пусть кто-нибудь ещё закончит это дело.

– Нельзя, – простонал он, – полковник строго-настрого велел, чтобы никто и ничего…

Он со стоном поднялся и ухватив меня за рукав, потянул за собой: – Говорю тебе, я нашел эту штуку!

Мы по очереди протиснулись в раскоп. Когда мои глаза немного привыкли к полумраку, я увидел в глубине его нечто, напоминающее довольно большой, овальный по форме каменный «обмылок», по поверхности которого, судорожно извиваясь, скользили ярко-фиолетовые пятна. Трещащий звук, исходящий от этого странного «предмета», стал уже вполне явственным и отчетливым. Но нам было уже не до чего. Сопя и толкаясь в тесной норе, мы протолкнули под этот мерцающий валун жало лома и, налегая на него что было силы, рванули его к себе. Безрезультатно.

– Дим, а Дим, теперь иди ты отдохни, – вытолкнул я его наружу. Сам же поднял кирку и начал выворачивать облегавшие странный предмет булыжники. В голове у меня плыл туман, я потерял счет времени, но всё же продолжал яростно молотить проклятый кусок непонятного вещества, действуя чисто машинально. После одного из, видимо особенно удачного удара, светящаяся глыба качнулась, и не успел я даже дернуться, как она вывалилась из окружавшей ее породы. Я успел отпрянуть в сторону, но она рухнула вниз, больно ударив меня по ноге. Не ожидав столь могучего толчка я упал, и в ушах моих тут же заиграли безумные органы. С большим трудом, едва не оставив сапог в раскопе, кое-как освободил зажатую ногу и выполз на воздух. Рядом слышались чьи-то голоса, но смысл слов до меня не доходил. В какой-то момент я почувствовал, что меня окатили водой и только тогда смог открыть глаза. Рядом со мной стоял на коленях незнакомый веснушчатый солдатик и заботливо поливал мою голову из фляжки.

– Вам уже лучше, товарищ старшина? – заботливо спросил он, – пристально заглядывая мне в глаза.

Я слабо качнул головой. Он помог мне подняться и опираясь на его плечо, я заторопился к раскопу. И только тут я увидел, что рядом с мишенями уже стоит ГАЗ-66 с открытым бортом и Фролов суетливо пристраивает к нему две широкие струганные доски. В это время Дима на пару с водителем выволокли из насыпи нечто весьма похожее на половинку крутого вареного яйца, если разрезать его вдоль оси. Только это полуяйцо было иссиня-черного цвета и высотой несколько более метра. Шум, издаваемый им, уже вполне напоминал стрекотание целой своры цикад летним крымским вечером. Все трое подтащили свою ношу к доскам и стали заталкивать его по ним в кузов. Я тоже подошёл и навалился на скользкий от глины «обмылок», стараясь хотя бы немного им помочь. Со второй попытки нам это удалось. Упираясь в извлечённый нами предмет руками, я неожиданно ощутил, что он весьма теплый на ощупь.

Забросив доски в кузов и закрыв борт, Дима пристально посмотрел на меня: – Ты как, держишься ещё?

– Еще пару глотков из чайника и я готов хоть на Эверест идти, – выпятил я грудь.

Дима с тяжело сопящим Фроловым натужно засмеялись, а веснушчатый водитель, ничего не понимая, только пожал плечами. Я взглянул на часы, но они оказались разбиты.

– Сколько сейчас времени? – спросил я сразу у всей компании.

Сержант вскинул левую руку к глазам и ответил: – Одиннадцать тридцать две.

– Все, время наше вышло, – вдруг засуетился Дима, энергично подталкивая меня к автомобилю, – в двенадцать, как мне помнится, должно состояться торжественное открытие. Эй вы двое, берите лопаты и срочно закидайте эту яму. А мы с тобой, дружок, – он хлопнул меня по плечу, – исполним приказ полковника до конца.

Забравшись в кабину, Дима включил мотор и мы погнали, словно на ралли.

– Куда едем-то? – спросил я его, когда мы выкатили со стрельбища.

– Да тут недалеко, – неопределённо ответил он, не отрывая глаз от дороги, – но место надёжное.

Вначале мы долго петляли по еле заметной тропе идущей вдоль реки, но потом Дмитрий повернул налево и, переключив скорость на более низкую передачу, начал взбираться в гору. Машину сильно трясло и мы даже не рисковали разговаривать, так как опасались прикусить языки. Примерно через двадцать минут таких мучений, мы неожиданно въехали в пробитый в скалах туннель. Пришлось снизить скорость и включить фары.

– Что это такое? – спросил я у Димы.

– Ты о чем?

– Да о туннеле же.

– А-а, а я думал ты о том, что у нас в кузове делается.

Только тут я обратил внимание на то, что там за нашими затылками слышится непрерывный грохот. Машина шла довольно медленно и гул двигателя не давил на уши, но из кузова неслись такие звуки, будто там прыгал газовый баллон, неведомым образом обретший конечности.

– Похоже эта штука, – указал я назад, – понемногу оживает.

– Похоже, – ответил он и, помолчав некоторое время, добавил, – держись крепче.

Я взглянул вперед и увидел вдали пятачок дневного света. Но, когда мы подъехали ближе, стало видно, что выезд из туннеля забран довольно крепкой стальной решеткой. Но вместо того, чтобы затормозить, Дмитрий наоборот, неожиданно резко прибавил газ и автомобиль пулей рванулся вперед. Мне пришлось изо всех сил вцепиться в скобу на приборной панели и упереться ногами, дабы не пострадать при очередном ударе. У меня тоскливо ныло все тело, и видимо поэтому я наивно считал, что на сегодня-то мне приключений уже вполне достаточно. Через секунду раздался сильный скрежет и стон разрываемого железа. Автомобиль с размаху вышиб решётку и вылетел из туннеля на ослепительный полуденный свет. Я открыл зажмуренные было глаза, и тут мне неожиданно померещилось, что наш ГАЗ летит в разверзнувшуюся перед нами пропасть. Из моей груди непроизвольно вырвался дикий вопль и я, видимо, совсем потеряв голову, рванул на себя ручку дверного замка и бросился вон из кабины. Слава Богу, что Дима успел нажать на педаль тормоза, а то бы я точно разбился насмерть. К счастью мой тарзаний прыжок оказался, на удивление, довольно удачным. Угодив боком в кучу мелкого гравия и, сделав вниз по ней несколько кульбитов, я влетел спиной в будку из каких-то гнилых досок, где и застрял в самой нелепой позе. Когда ко мне вернулось ощущение реальности (я видимо лежал без сознания ни более нескольких секунд), то услышал, как заглох выключенный мотор и хлопнула дверца машины. Вскоре Дима уже помогал мне выбраться из-под заваливших меня обломков.

– Ты куда же так сиганул, старина?

Вместо ответа я покрутил пальцем у своего виска.

– Где это мы? – спросил я едва поднявшись и торопливо оглядев лунного вида местность в которой мы с ним оказались.

– На бывшем урановом руднике, – ответил он, усаживая меня на подножку машины. Здесь лет двадцать назад и саму руду добывали и вроде бы даже некая первичная переработка её осуществлялась.

– Освежись пока, – Дима торопливо сунул мне в руки флягу с водой и, пока я утолял жажду, куда то исчез.

Я насколько смог осмотрел себя и ужаснулся. В изодранной форме, с разбитыми в кровь руками и перевязанной головой, я скорее напоминал жертву автокатастрофы, сбежавшую из госпиталя, нежели участника всесоюзных соревнований по стрельбе. Какие уж тут результаты, какой скорый «дембель». У меня от досады даже слезы навернулись. В этот самый момент из кузова вновь послышался странный звук, как будто большая железная кошка скребла лапой по стеклу. Озадаченный столь странным обстоятельством, я подтянулся на руках и, запрыгнув на подножку, влез в кузов. Черное «нечто» неподвижно лежало у заднего борта и я почему-то подумал, что оно греется на солнышке. Чтобы рассмотреть камень поближе, я сделал два шага вперед, наклонился над ним и даже протянул, было руку с целью пощупать гладкую поверхность этой штуки. На мою беду я заслонил спиной поток солнечных лучей, на что эта пакость отреагировала практически мгновенно. В центре ее мгновенно вспучился продолговатый горб, который тут же покрылся мелкой зигзагообразной сеткой. Сверкнул фиолетовый зигзаг разряда и горб с треском развалился на два многопальцевых «ухвата», которые вытянулись по бокам этого предмета, как бы готовясь обнять меня. Шарахнувшись назад, я зацепился за что-то сапогом и с грохотом рухнул на скамейку пристроенную у кабины. В ту же секунду я явственно увидел, как странная черная мыльница медленно приподнялась над настилом кузова. От страха я так завопил, что было наверняка слышно с другой стороны хребта: – Димка-а-а, сюда! Скорее!!!

Тут я опустил голову и увидел, за что зацепился – это был валяющийся около кабины кусок скомканного брезента. Схватить и набросить его на щелкающий и вспучивающийся «обмылок» было делом буквально одной секунды. В этот же момент показался и Дмитрий, резво толкающий перед собой ржавую горную тачку.

– Ты что тут орешь? – крикнул он, подкатывая ее к грузовику.

– Посмотри сюда, она кажется шевелится, – продолжал визжать я. Мне удалось накрыть её брезентом. Чтоб не дёргалась! Может, утихнет? Как ты думаешь?

Видимо с головой у меня в тот момент было совсем худо, и я нес всякую чушь и творил невесть что. Димка тут же бросил тачку и срывающимися от волнения руками начал открывать запоры заднего борта. Подойти и помочь ему я не решился, так как опасался приближаться мелко подрагивающему брезентовому кому, но он и сам быстро справился. Все это время под выцветшей зелёной накидкой шла непонятная возня и слышался жуткий железный скрежет. Наконец борт откинулся и Димка тоже смог увидеть, что происходит в кузове.

– Сергей, – мгновенно сориентировался он, – поддень-ка её оттуда доской и сталкивай ко мне, в тележку.

Он, напрягаясь, поставил тачку на колеса и подкатил ее к борту. Стуча зубами от охватившего меня ужаса, я ухватил одну из лежавших у борта досок и подсунул её под колышущийся свёрток. Когда-то я вычитал, что страх удваивает силы – у меня они, наверное, удесятерились. С нечленораздельным выкриком я налег всем телом на доску и вытолкнул эту пакость из кузова. Внизу раздался металлический грохот и я услышал радостное Димкино: – Есть, попался, гад!

Отшвырнув уже ненужную доску в сторону, я неуклюже вывалился из машины. Мой приятель, повиснув всем телом на ручках тачки, с трудом удерживал ее в равновесии. Вскочив на ноги, я перехватил левую ручку нашего транспортного средства и мы, налегая на ржавые трубы своими измученными телами, начали толкать тележку к стальной наклонной эстакаде, ведущей к бездонной пропасти старого карьера. Мы давили изо всех сил, но тачка вязла в размолоченном гравии и двигалась словно черепаха, после чересчур сытного обеда. Мы спешили ещё и потому, что под накрывавшим тележку брезентом шла уже самая настоящая битва. Сильные толчки и громоподобные удары следовали один за другим, причем от некоторых из них трехмиллиметровые борта тележки вспучивались нешуточными «волдырями». Было ясно, что тачка долго не протянет и нам следует поспешать с каким-то радикальным решением проблемы. С трудом удерживая тележку от опрокидывания, мы наконец-то вытолкали её на эстакаду, и, подбадривая себя громкими криками, не сговариваясь погнали к обрыву. Нам оставалось добежать до конца эстакады не более десяти метров, как из пробоины в передней стенке тележки гибкой стрелой вырвалось нечто весьма похожее на плоскую суставчатую змею, которая, обвившись вокруг вспученного брезента, в мгновение ока выбросила его наружу. Перед нашими глазами мелькнули кишащие, словно клубок змей странного вида пружины, и тут же сильнейший электрический разряд разбросал нас в разные стороны. Полумертвые от ужаса и боли в обожжённых ладонях, мы грохнулись на помост, провожая взглядами продолжавшую двигаться по инерции тачку. Через какое-то мгновение, чиркнув напоследок ручками по краю настила, она рухнула в пропасть. Пролежав несколько секунд неподвижно и переведя дух, мы, не имея сил встать на ноги, на четвереньках добрались до края эстакады и свесили вниз головы. В том самом месте, куда бултыхнулась тележка с взбесившимся «обмылком», наблюдалось только слабое колыхание маслянистой поверхности воды, покрывающей дно карьера. Мы же какое-то время бессильно лежали ничком и просто смотрели в эту темную неправильной формы кляксу и по идиотски хихикали, как часто истерически квохтают люди, чудом избежавшие смертельной опасности. Неожиданно вода у берега карьера стала стремительно принимать молочно белый цвет. Мы растерянно переглянулись.

– Что там такое творится, чёрт побери? – озадаченно пробормотал Дмитрий, поднимаясь на колени.

– Д-да там кажется вода закипает. Если уже не кипит, – растерянно пожал я плечами.

– Кипит?!!

Внизу, тем временем, творилось, нечто совершенно невообразимое. Бурлящая у берега вода, словно понукаемая спиральными молниями, со свистом начала подниматься над гладью озера, словно голова мифического змея – Горыныча.

– А-а-а, – завопили мы хором, одновременно вскакивая на ноги.

Пытаясь поскорее унести ноги от этого кошмара, спотыкаясь и падая, помогая себе в беге даже руками, мы понеслись обратно к туннелю. А позади нас, казалось, набирал безумные обороты взбесившийся реактивный двигатель, но оглянуться и посмотреть назад времени у нас не было. За спиной что-то звонко хлопнуло и в затылок нам ударил упругий воздушный вал, хоть в чём-то помогая нам в отчаянном броске к спасительному туннелю. Ноги-то нас уже не слушались и мы бежали только за счет тех сверхсил, которые просыпаются в человеке в крайне редкие минуты смертельной опасности. Нам оставалось дотянуть до черной дыры туннеля всего лишь несколько проклятых метров, как этот судорожно звенящий рев резко оборвался, и страшный удар в спину буквально вколотил нас в жерло подземелья.

Очнулся я в кромешной тьме и ещё долго лежал, с трудом соображая, где нахожусь. Потом вспомнил. Нащупал негнущимися пальцами в нагрудном кармане гимнастерки раздавленный коробок спичек и с третьей попытки добыл огонь. При слабом, колеблющемся свете я осмотрелся вокруг себя. В трех метрах от себя, я увидел лежащего ничком лейтенанта. Догоревшая до конца спичка угасла. Собрав остатки воли в кулак, я пополз к нему. После мучительных усилий, нащупав сначала его ногу, а затем и голову, я как мог, постарался привести его в чувство. Через некоторое время, он начал подавать признаки жизни и вскоре со стоном перевернулся на спину. Я запалил новую спичку и в её колеблющемся свете мы осмотрели друг друга. Сам я себя конечно не видел, но по выражению Диминого лица, я понял, что людей в гораздо лучшем состоянии, давно уже отнесли на погост. Но мы были еще живы.

– Где это мы? – усталым голосом спросил Дима, безуспешно пытаясь сесть.

– В туннеле сидим.

– А почему так темно?

– Наверное вход обрушился.

– А как же наш грузовик?

– Боюсь, от него мало что осталось! Во всяком случае он вряд ли он теперь на ходу.

– Давай, Серега, выбираться отсюда поскорее, – прошептал Дмитрий, – иначе нам конец. Никто же не знает, куда мы поехали.

– Тогда попробуй подняться, Дим, – принялся я поднимать его.

Поддерживая и подпихивая друг друга, мы кое-как встали на ноги и, держась за стенку тоннеля начали долгий путь наружу. Дальнейшие события я вспоминаю с трудом. Ощущение реальности, видимо, посещало меня уже с перерывами, а мое измочаленное тело двигалось чисто рефлекторно. К вечеру нам удалось добраться до какой-то мелкой речки. Я вспоминаю, что очнувшись в какой-то момент ощутил, как Дима тянет меня за ремень к воде, а мои руки волочатся за мной словно рыбьи хвосты. Еще помню момент, когда мы обнявшись и поддерживая друг друга, карабкались по поросшему густой травой косогору, хотя куда и зачем мы лезли, не имею ни малейшего понятия. Нашли нас, видимо, только на следующий день, еле-еле подающими признаки жизни. Здесь в моей памяти наблюдается полный провал. Только где-то через неделю я очнулся в госпитальной палате от громких слов стоящих вокруг моей койки людей в белых халатах. Один из них, мне запомнились его слова, рапортовал другому постарше.

– Сильная степень лучевого поражения, товарищ майор, обширный некроз тканей по всему телу и ярко выраженная дистрофия.

– Это они о ком говорят такое страшное? – подумал я, силясь разлепить опухшие веки. Но когда же мне удалось приоткрыть один глаз, я понял, о ком они говорили. Речь шла обо мне.

Дней через десять мне стало лучше, не столько из-за стараний докторов, сколько от пахучего и горчайшего снадобья, которое мне тайком давала пожилая кореянка, работавшая в нашей палате медсестрой. Прекратился бивший меня часами озноб, появился хоть какой-то аппетит и нормальный сон. Через три недели меня выписали, и вот, вчера я получил проездные документы и еду теперь домой. Остались от всего этого только шрамы. Старшина протянул ко мне свои густо иссеченные белыми полосками руки: – Да вот еще что. Он снял китель, встав в проходе купе подтянул к голове новую нательную рубаху и показал мне свою обнаженную спину. Я невольно содрогнулся. Чуть ниже левой лопатки почти во всю спину у старшины алел страшный ожог в виде двух концентрических кругов в центре которых находилась фигура, напоминающая треугольник со скошенными вершинами.

– И где же ты такое украшение заработал? – поинтересовался я, осторожно трогая пальцем рисунок. Мой собеседник одернул рубаху и уселся на полку.

– Мне кажется, это там, в карьере меня наградили. Что удивительно – кожа сзади не слезала и, вообще, я об этом узнал, только когда мылся в бане неделю назад, а раньше ничего такого не было и в помине.

– Странное дело, – пробормотал я, – А как же твой друг, с ним-то что сталось?

Светловолосый старшина насупился и вздохнул.

– Я у всех спрашивал, и в госпитале, и в военкомате. Никто ничего не знал, а может быть и не хотели говорить. Димка меня точно спас, а сам, может быть и до госпиталя не дотянул.

Он вытащил из кармана мятый платок, высморкался и сказал: – Давай, пожалуй, спать, слаб я еще пока.

Проснувшись назавтра часов в десять, я уже не увидел его на полке и спросил хлопотавших вокруг столика двух остальных моих попутчиков.

– Где же тот молчаливый старшина?

– А, это седой-то, – ответил один из них, – так он уже часа два как сошел на какой-то станции. Вроде бы плохо ему стало, даже санитаров вызвать пришлось. Вставай и ты, ефрейтор, скоро станция, харча прикупить надо, вставай скорее.

* * *

Ровно через шестнадцать часов двадцать пять минут после того как за его спиной захлопнулась дверь генеральского кабинета, осунувшийся и обросший свежей щетиной майор стоял у другой двери, двери КПП воинской части № 4335. Толкнув её истёртую до белизны ручку и тут же убедившись, что та заперта изнутри, Хромов отступил на шаг и поискал глазами кнопку звонка. Не найдя её просто забарабанил в забитую фанерой фрамугу кулаками. Время было раннее и он стучал довольно долго, прежде чем в помещении послышались шаркающие шаги и чей-то старческий голос осведомился о причине такого шума.

– Откройте, – требовательно крикнул Илья, – пакет из штаба округа.

– Паке-е-т? – удивились из-за двери. Пакеты здесь не принимают!

– А где же принимают? – ещё более грозно рявкнул майор.

– Так это, пожалуй что, со стороны улицы Савченко, – неторопливо ответствовал голос, – там и проезд для машин есть, там и пакеты…

Поняв, что здесь правды он не добьётся, Илья пустился в обход необозримо длинного щедро увешанного колючей проволокой бетонного забора. Улицу Савченко он обнаружил уже минут через пятнадцать, а ещё через десять его служебное удостоверение недоверчиво рассматривал заспанный дневальный на расположенной у главного корпуса проходной. Вернув документ и довольно толково рассказав, как пройти к дежурному по отделению, он предупредительно распахнул двери перед майором и указал пальцем в сторону одиноко горящей лампочки у одного из больничных парадных.

– Вам туда, товарищ майор, где свет горит, и держитесь на дороге правой стороны, слева лужа.

Дежурной по отделению оказалась очень миловидная рыжеволосая дива, в сильно укороченном халатике и с томной походкой ленивой и всеми обласканной кошки. Видимо на неё произвело сильное впечатление внезапное появление посланца из далёкой Москвы и она, даже не спрашивая у него документов, домовито захлопотала вокруг устало рухнувшего в единственное кресло Хромова, предлагая ему то чай с ликёром, то бритвенный прибор, то тёплую воду для умывания. Решив не отказываться ни от чего, Илья начал с чая, усадив рядом с собой за компанию и рыжеволосую.

– Инна Николаевна, – прочитал он изящную бирочку приколотую над левым карманчиком её халатика, – мне хотелось бы, пока есть время, узнать побольше о некоем Стрельцове, лежащем у вас кажется с…э-э, с… какого же года-то?

– Да, да, – защебетала та, – мгновенно поняв о ком идёт речь, – ну конечно, Сергей Юрьевич его зовут. Даже удивительно, что о нём кто-то вспомнил. По документам он у нас числится с восемьдесят первого года. А до этого он ещё где-то лежал, где, сейчас уже и не вспомню. Но, если это срочно, – сделала она робкую попытку приподняться.

Илья ловко удержал её за мягкую податливую руку.

– Не торопитесь Инночка, – устало произнёс он, – с бумагами ещё успеется. Вы мне пока о самом Стрельцове расскажите, желательно поподробнее.

– Хотя я здесь совсем недолго работаю, – кокетливо улыбнулась та, осторожным движением поправляя волосы, – но таких пациентов, как этот, не видела никогда. Он по большей части спит, просто как сурок какой-то, иной раз дня по три, четыре а то и по неделе. Его в палате даже «топтыгиным» прозвали за постоянный сон. Потом вдруг проснётся, сразу куда-то собираться начинает, какого-то Дмитрия всё спрашивает. Мол жив ли он, уцелел ли после какого-то взрыва. А у нас в городке никаких взрывов не было уже лет двадцать. Я ведь здесь и родилась, – ловко уклонилась она от обсуждаемого предмета, а училась в Красноярском медучилище. У нас ещё на курсе…

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – напомнил ей майор, – я ведь прошу рассказать только о Стрельцове.

– Ой, – смутилась та, – извините. Знаете, ночью тут так тоскливо, так одиноко… – при этом она так повела глазами, что даже смертельно уставшему и плохо соображающему майору стало ясно, что она совсем не против, развеять с ним своё вечернее одиночество.

– Инна, голубушка, – подлил он ей коньяка в почти остывший чай, – я не спал двое суток и неизвестно, когда ещё посплю, а завтра, то есть сегодня, мне уже лететь обратно…

– А это мы сейчас устроим, – радостно вспорхнула его собеседница, – у меня как раз утром освободилась одноместная палата, там нас никто не потревожит.

Илья, уже с трудом боровшийся со сном не обратил внимание на слово «нас» и решил, что действительно будет лучше не пороть горячку, и дождаться для расспросов более компетентных специалистов. Он тяжело поднялся с места и увлекаемый Инной вглубь коридора, вскоре добрался до расположенной в торцевой части здания небольшой палаты. Даже не успев толком раздеться, он упал на подушку и сквозь неодолимо накатывающий сон услышал только певучий голос медсестры освобождающей его от остатков одежды.

* * *

Встретиться с начальником госпиталя подполковником Иванниковым Илье удалось только после одиннадцати, то есть после основного утреннего обхода, регулярно совершаемого Григорием Константиновичем многие годы, невзирая ни на какие препятствия или происшествия. Так было и на этот раз. Он, конечно, был с самого начала извещён о появлении столичного гостя, но передал тому приглашение зайти в его кабинет только после завершения ежедневного ритуала.

Выспавшийся и гладко выбритый Хромов уже несколько часов мрачно сидел у кабинета подполковника в ожидании аудиенции. Наконец тот соизволил его принять, послав приглашение через пожилую санитарку. Поскольку сам Иванников не знал с чем приехал Хромов, то и разговор на всякий случай начал в довольно агрессивной манере, провоцируя незваного гостя на ответную реакцию.

– Я слышал, – громко произнёс он, едва поздоровавшись, – что Вы грубо нарушили наш распорядок и устроились в подведомственном мне госпитале, словно в рядовой гостинице!

– Да, – не моргнув глазом ответил Илья, вызывающе задрав подбородок, – и попрошу вынести благодарность ночной дежурной по отделению благодарность за проявленное гостеприимство. Вы ведь не будете наказывать людей помогающих офицерам выполняющим важное правительственное поручение?

– Ваше командировочное, – уже более миролюбиво буркнул подполковник, протягивая руку через разделяющий их стол.

– Прошу, – в ответ протянул ему майор пластиковую папку.

Подполковник углубился в чтение.

– Забираете, значит, – с лёгким оттенком грусти произнёс он, возвращая папку обратно. В таком случае позвольте поинтересоваться, как быстро вы его хотите вывезти в Москву?

– Как можно быстрее.

– Да, проблема-а. Хочу вас предупредить вот о чём. Перевозить и даже проводить какие-либо процедуры с Стрельцовым лучше и удобнее, когда он пребывает в спящем состоянии, но поскольку никто точно не может сказать, как долго это состояние у него продлится, вам придётся задействовать специальный санитарный рейс.

– Он что, разве буйный?

– Не то что бы буйный, – задумчиво отозвался Иванников, – но однако и не совсем спокойный. Месяц назад он в умывальнике ненароком сорвал с трубы водопроводный кран.

– Как сорвал?

– Легко сорвал, двумя пальцами. Да вы лучше почитайте его историю болезни, хотя бы за последний год, узнаете много интересного.

– Рад бы воспользоваться вашим советом, поднялся на ноги Илья, но к сожалению не имею для этого достаточного количества времени. А сейчас попрошу вас как можно быстрее подготовить Сергея Юрьевича Стрельцова к выписке, разумеется со всеми вещами и документами. Абсолютно со всеми, – добавил он с нажимом.

Вернувшись в своё временное прибежище, Илья сел у телефона и, используя выданный ему перед отъездом электронный справочник, набрал номер ближайшего военного аэродрома. Дозвонившись до строевой части, он попросил срочно соединить его с начальником штаба. Преставившись ординатором Центрального военного госпиталя, Хромов справился о наличии санитарных бортов для срочной перевозки больного.

– С удовольствием готовы помочь, – ответили ему, – но из двенадцати специализированных самолётов в готовности к немедленному вылету находятся только два, да и те «Кукурузники». Таким образом, в наших силах доставить вашего больного только до Кемерова или, на худой конец, до Томска.

– Как быстро можем вылететь? – тут же поинтересовался Илья, сразу решивший, что двигаться с пересадками всё же лучше, нежели ждать более подходящей оказии.

– Часа через два, три, – как-то нерешительно ответил штабист, – во всяком случае не раньше.

Это вполне устраивало, поскольку на дорогу к аэродрому уйдёт полчаса, на посадку и оформление документов ещё минут двадцать, да здесь сборы продлятся не менее часа. Примерно так всё и произошло. Пока одевали и собирали в дорогу сонного Стрельцова, пока упаковывали в ящик из-под посылки сопроводительные бумаги, Илья успел собраться сам, сытно пообедать в госпитальной столовой, и даже связаться с аэродромным начальством в Кемерово.

Наконец прибежал запыхавшийся солдатик из санитарного взвода и доложил, что выписываемый Стрельцов готов к отгрузке.

Хромов, подхватил чемоданчик и бодро вышел в коридор. Спустившись к парадному подъезду, он только здесь увидел того, кого должен был сопровождать в Москву. На транспортной койке с обрезиненными колёсиками лежал плотно увязанный полотняными ремнями мужчина неопределённого возраста, с совершенно седой головой, но с ржаного цвета плохо ухоженными усами и столь же неопрятной ржавой бородой.

– Что, – кивнул Илья в сторону койки сопровождавшим больного санитарам, – побрить его не могли на дорожку?

– А что такого-то, – кривовато усмехнулся один из них, – ему она даже нравилась.

Снаружи коротко рявкнула автомобильная сирена.

– Ладно уж, грузите тело на борт, – напутственно взмахнул рукой майор, остановив ворохнувшегося было солдата, – а то и так опаздываем.

* * *

Весь перелёт до подмосковного Чкаловска с двумя пересадками и массой бумажной волокиты занял всего двадцать семь часов и Хромов был ужасно горд собой, поскольку сумел сам, без какой-либо сторонней помощи организовать столь необычную и ответственную доставку. Прямо на лётном поле его встретил Вронский, с которым они не виделись почти четыре месяца.

– Что так поздно? – шутливо хлопнул он Илью по плечу, – я ждал тебя уже к обеду.

– Да ты что, – устало отмахнулся тот, – какой обед, я уже не пойму в этой беспрерывной круговерти, когда должен быть день, а когда ночь. Ты, кстати, вызови кого-нибудь на помощь, надо бы моего подопечного вынести на воздух.

– Мне кажется, что он сам решил подышать, – отозвался тот.

– Илья оглянулся. На самой верхушке трапа, придерживаясь руками за створки люка неуверенно топтался его подопечный.

– Как же он от ремней-то освободился? – мелькнула у Ильи недоумённая мысль. Эй, стой там, – крикнул он, бросаясь обратно к самолёту, – сейчас я тебе помогу.

Однако Стрельцов, казалось, не слышал его, или сделал вид, что не услышал. На неуверенно подрагивающих в коленях ногах он начал спускаться вниз и дошёл уже до середины трапа, когда майор подхватил его под тощий локоть. Сергей на секунду замер и повернул к нему мёртвенные остановившиеся глаза: – А Дима-то где? – произнёс он свистящим шёпотом.

При этом он так сильно сжал предплечье Ильи, что тот еле удержался от болезненного вскрика.

– Он ждёт тебя, – как можно ласковее произнёс Хромов, на всякий случай перехватывая больного спутника поудобнее, – мы тебя сейчас к нему проводим.

С помощью подоспевшего Андрея он усадил Стрельцова в фургончик УАЗа и они спешно покинули лётное поле. По мере того, как они удалялись от Чкаловска состояние их подопечного как будто улучшалось. На его лице постепенно появилось вполне осмысленное выражение и он даже довольно удачно ответил на несколько заданных Ильёй вопросов о своём самочувствии. Наконец машина замедлила ход и водитель подал прерывистый сигнал. Илья наклонился к окошку и увидел, что они въезжают в распахнутые зелёные ворота. Лязгнули запоры задних дверей машины, и через несколько секунд тревожно озирающийся Стрельцов был усажен санитарами на разболтанное кресло-каталку, после чего препровождён в приземистое, сильно вытянутое здание, более похожее на какой-нибудь склад, нежели на медицинское учреждение.

Дождавшись, пока за санитарами закроется дверь, Илья завернул рукав куртки и продемонстрировал Андрею синие отпечатки пальцев.

– Ни за что бы ни поверил в такое, – помассировал он затёкшую руку, – вроде дистрофик, а как вцепился, так едва не удавил. Не зря главврач предупреждал. Впрочем, всё это не стоит долгого обсуждения, главное для нас, на будущее, не стоять рядом с этим субъектом. Да, – а кстати, – перепрыгнул он на другую тему, – а где же наш неутомимый Евсеич?

– Обещал, что будет ждать нашего прибытия здесь, в каком-то холле. Хотя, у него по семь пятниц бывает на неделе. Вполне мог и поменять своё решение.

Генерала они, впрочем, дождались относительно скоро. Часа через два он появился один, без свиты и в совершенно мрачном настроении. Осмотрев тяжёлым взглядом вытянувшихся перед ним офицеров, он перевёл взгляд на пол.

Я так понимаю, – произнёс он, – вдоволь налюбовавшись, на грязные носки своих, обычно сверкающих туфель, – что у вас то проблем особых не возникло. Клиент доставлен в целости… и сохранности?

– Так точно, – отрапортовал Илья, – помещён в палату № 28.

Пасько угрюмо кивнул: – Я и не сомневался. Он пожевал губами и добавил: – А вот у меня не так всё гладко, как у некоторых. Воистину, не один хороший поступок не останется безнаказанным. Ладно, к чёрту всё! Знаете молодцы, неподалёку маленькую кафешку один армянин открыл. Поедем поедим, голодные небось. Шашлык там неплох. И коньяк у него там, м-м-м, язык проглотишь.

* * *

Ближе к ночи, когда предварительный интенсивный осмотр Стрельцова и необходимые анализы были сделаны, они вчетвером встретились в подвальном помещении, некогда переоборудованном в некую помесь больничной палаты и тюремной камеры. Весь облепленный датчиками Сергей сидел совершенно спокойно, лишь слегка щуря глаза от яркого света ламп.

– Сергей Юрьевич, – начал первым генерал, – вы вполне себя осознаёте? Способны отвечать на наши вопросы?

– Вы кто? – индиферентно прошептал в ответ Стрельцов.

– Я генерал внутренних войск, Пасько Борис Евсеевич, а эти молодые люди мои ближайшие помощники. Если у вас есть к нам какие-либо вопросы или просьбы, не стесняйтесь, мы будем рады вам помочь.

Выражение лица больного несколько изменилось и он, насколько это было возможно из-за стягивающих его грудь ремней, подался вперёд.

– Вопросов у меня просто масса, товарищ генерал. Только я очень сомневаюсь, что вы на них захотите отвечать.

– Не сомневайтесь, старшина, – набычился генерал не переносивший обвинений в двуличности, – на всякие увиливания у меня просто нет времени.

– Тогда скажите мне ради Бога, где я нахожусь? Какой сейчас год и самое главное – какова судьба моего друга Димы Лозецкого, которого последний раз я видел летом 69-го года.

– Вопросы твои предельно просты и ответить на них совсем несложно, – облегчённо вздохнув ответствовал наш начальник. Мы сейчас находимся в особом госпитале Министерства обороны, неподалёку от Зеленограда. Год сейчас 1994-й, июль месяц. Число я и сам не помню из-за постоянной круговерти, а день недели знаю – сегодня суббота. Что же касается твоего друга, Дмитрия, то ничего утешительного сообщить тебе не могу. Короче говоря, по данным военного архивного управления он скончался 12 сентября 1969 года. Тело его перевезено в Москву и захоронено на Домодедовском кладбище. Аллея, кажется, двадцать пять, место сто шесть. Извини, если мои ответы тебе неприятны, но они правдивы.

– Как бы невзначай, Илья вынул из кармана купленную ещё в Кемерово газету и положил её на столик около Стрельцова.

Тот опустил глаза и не менее минуты жадно изучал верхнюю часть первой страницы, где как правило вместе с названием печатного органа печатается и дата его выпуска в свет.

– Да, – наконец сдавленно прошипел Сергей, – в чём-то вы абсолютно правы, может быть даже во всём. Ну а я, – чуть слышнее заговорил он, я-то зачем вам нужен, бесполезный и старый инвалид половину жизни пролежавший на больничной койке? Какой от меня прок?

– То, что вы попали в беду, – без малейшего промедления ответил генерал, – конечно неприятно, но я надеюсь, что не безнадёжно. Мы хотим предложить Вам взаимовыгодное сотрудничество. Правдивый рассказ о ваших приключениях – это единственное, что от Вас требуется. Мы же, со своей стороны, попробуем вытащить вас из столь плачевного состояния.

– Каким же образом? – еле слышно прошелестел Сергей.

– Ещё точно не знаю, – но в нашем распоряжении имеются некоторые нетрадиционные методы. Конечно, 100 % положительного результата я не гарантирую, но вы уж мне поверьте, стараться будем изо всех сил.

Стрельцов слабо качнул головой, как бы заранее соглашаясь со всеми предложениями: – Я то готов, мне терять уже нечего. Спрашивайте. Что вас интересует?

– Ваше болезненное состояние не сильно ослабило вашу память? – деловито поинтересовался Борис Евсеевич. Может быть сначала провести общеукрепляющую терапию?

– Лучше поторопитесь, – отозвался больной, – у меня очень короткий период нормального состояния. Что со мной происходит в остальное время я не знаю, но то, что зачастую я очухиваюсь в новой койке, нового госпиталя, кое о чём говорит.

– Хорошо, – включил магнитофон Пасько, – приступим к делу. Итак ваше фамилия, имя, и отчество.

– Стрельцов Сергей Юрьевич, 1949-го года рождения, – спокойно, будто по заученному начал старшина. Родился в деревне Вальцовка, Владимирской области, жил там до одиннадцати лет. Потом переехал с семьёй в Астрахань. Отец там работал на заправщике при аэродроме. В армию был призван в июне 1967-го года Службу проходил в полку ПВО, воинская часть 23433. Часть наша базировалась на Дальнем Востоке…

Разговор длился примерно два часа и касался в основном тех событий, которые произошли с ним на стрелковом полигоне. Стрельцов в течение всего разговора вполне разумно отвечал на вопросы, пил сок и даже съел поданный ему обед. Некоторые признаки ненормального поведения он начал проявлять только к вечеру. Его лицо и, лежащие поверх одеяла руки, начали постепенно приобретать нездоровый лиловый оттенок. Он несколько раз непроизвольно вздрагивал и судорожно сжимал кулаки. Речь его сделалась неразборчивой и вскоре судорожные движения всех конечностей подсказали нам, что пора уходить. Впечатление от разговора у Хромова осталось сумбурное и тягостное, как всегда бывает когда приходится общаться с не совсем здоровым человеком. И выйдя вместе со всеми на улицу он довольно долго молчал, пытаясь найти рациональное зерно в сбивчивом рассказе больного.

На ночлег их пристроили в гостевом, срубленном из сосновых брёвен, домике.

– Что ж, – подвёл итог дня Борис Евсеевич, – случай перед нами явно не рядовой. Вы заметили, надеюсь, что речь его вполне разумна и не похоже, что он склонен к досужему сочинительству. Кроме того, высока степень совпадений с текстом рассказа, который был опубликован через два десятка лет после тех событий. Естественно, прочесть его Сергей Стрельцов никак не мог. Предлагаю сделать следующее. Я здесь организую для бедняги наилучший уход, присмотр, короче всё, что можно сделать в наших условиях. Правда, наибольшие свои надежды я возлагаю совершенно на иное. Мне почему-то кажется, что ему может помочь только контакт с каким-нибудь предметом или веществом из нашей обширной коллекции, которое поможет забрать у него часть полученной им чуждой энергии. Будем пробовать, может быть что и получится, – так закончил он свою речь, перед тем как удалиться в свою комнату.

Оба же оперативника, перед тем как уснуть, ещё долго шептались, выясняя друг у друга, что их руководитель имел в виду под термином «чуждая энергия».

На утро, едва они открыли глаза, похоже давным-давно вставший генерал приказал немедленно собираться в Дальнегорск.

– Я уже всё за Вас выяснил, – громко объявил он, – энергично расхаживая между нашими койками, – поезд уходит с Ярославского вокзала в 20. 07. Машина будет у ворот госпиталя через полчаса, так что вставайте мальчики, разлёживаться особо некогда. Выезжайте налегке. Никого с собой тащить не надо. А минимальную поддержку в случае чего, – заметил он недоумённое выражение на лице Андрея, – я организую из Владивостокского филиала. Меня во всей этой истории интересует только один момент, продолжал он. На первом этапе вам надлежит просто подтвердить достоверность показаний Стрельцова. Осмотритесь на месте старых урановых разработок, проверьте наличие как туннеля, так и сбросного пруда. Разрешаю даже пробное погружение, естественно только в том случае, если все параметры водоёма будут в норме. Лишний раз рисковать не стоит. Соответствующее снаряжение вам, естественно, доставят на место. Надеюсь, всё понятно?

Делать было нечего. Кое-как приведя себя в порядок, оба офицера ошалело выскочили за ворота госпиталя.

– Это у нас всегда такая гонка? – поинтересовался Илья, у повязывающего на ходу галстук капитана.

– Угу, – кивнул тот. Иной раз месяц сидим без дела, но если что-то назревает, то запрягаем что называется в одночасье.

Примерно через двенадцать наполненных событиями часов, за которые им некогда было даже присесть, Андрей с Ильёй наконец-то рухнули на полки отдельного купе скорого поезда. И через десять минут, после этого «исторического» события лязг межвагонных сцепок подал им сигнал о том, что очередной поход за очередной загадкой начался.

* * *

Шесть суток в поезде кого угодно выведут из себя, но занимающим отдельное купе офицерам было не до отдыха и тем более не до безделья. Не менее двух раз в день им приходилось развёртывать станцию космической связи и тренироваться в установлении телефонного контакта из движущегося объекта. Кроме того пришлось многократно прорабатывать планы предстоящих действий с возможными вариантами, весьма вероятными при операциях на незнакомой местности. Да ещё английский и немецкий. Занятиям по иностранным языкам приходилось отдавать ежедневно по два часа. Времени требовала и специально разработанная гимнастика, изобретённая для осуществления полноценных тренировок в тесных, ограничивающих движения помещениях.

Короче говоря, время летело незаметно и неделю в вагоне они не то чтобы скучали, но наоборот, почти не заметили.

Наконец, и об этом договоренность с паровозной бригадой была достигнута заранее, поезд на несколько секунд притормозил у крошечного полустанка, мимо которого он обычно проносился без задержки. Они едва успели вытащить свои огромные укладки, как тепловоз издал оглушающий гудок и тронулся с места.

– Пойдём, дружище, – Андрей с усилием закинул за спину рюкзак, – природой любоваться некогда. У нас ещё дел просто невпроворот.

По шаткой, деревянной лесенке они выбрались на прилегающую к платформе небольшую площадку и осмотрелись в поисках подходящей машины. Имевшийся в наличии выбор был невелик. «Беларусь» с прицепленной тележкой, древний «Запорожец», да чумазый бортовой МАЗ составляли весь наличный автотранспорт.

– В «Запорожец» мы, пожалуй что и не влезем, – сквозь зубы пробормотал Андрей и решительно направился к МАЗу.

Илья же, не надеясь на стопроцентный успех его переговоров, на всякий случай потрусил в сторону скромного «Запорожца», стараясь обогнать направляющихся к нему группу парней. Самое интересное состояло в том, что в результате всех переговоров добираться до ближайшего посёлка им всё же пришлось на тракторной тележке. Но на этом их временные трудности, наконец-то, закончились. В местном поселковом совете их вполне приемлемо накормили в начальственном буфете и определили на постой во временно пустующей школе, пообещав предоставить с утра транспорт для доставки на место.

Приученным ко всяким трудностям оперативникам это показалось рукой судьбы, поскольку на столь радушный приём они, в общем и целом, даже не рассчитывали. Соответственно и единственным их пожеланием было то, чтобы машина пришла за ними как можно раньше. Так всё и случилось. К половине одиннадцатого они уже вылезали из любезно предоставленной им «Волги» у покосившегося забора, который перегородил им дорогу.

– Танковая часть была вон там, – указал пальцем водитель в сторону массивных, украшенных аляповатыми оранжевыми звёздами ворот, – только она уже второй год как брошена. Как рухнул Союз, так всё здесь прахом и пошло. Одно ещё спасает военный городок от полного разграбления – удалённость от человеческого жилья, а так бы его давно разубожили.

Офицеры сконфуженно промолчали, поскольку им было вполне ясно, что могло бы произойти, будь покинутый полигон хотя бы на пятьдесят километров ближе к петлявшей по речной долине трассе. Выгрузив свой багаж, они торопливо попрощались и скорым шагом направились к ближайшему пролому в заборе. Более тщательно осматривать брошенные строения у них не было ни охоты ни времени и поэтому разведку местности решено было не проводить. Дотащив совершенно неподъёмные рюкзаки до ближайшей казармы, они прямо на крыльце развернули станцию космической связи и связались с Ржевским центром. Доложив о прибытии на место и, получив последние инструкции, они наложили уточнённый маршрут движения на выданную им слепую карту и двинулись в путь. Обременявшую поклажу свою они уложили на счастливо найденную хозяйственную тележку и далее шли, стараясь не обращать внимания на издаваемый её несмазанными осями душераздирающий визг. Поскольку, на первом этапе предполагалось добраться только до туннеля, прорезающего ближайший горный хребет, то Хромов и Вронский особо не торопились. Вначале они шли молча, как бы привыкая к новой обстановке. Но монотонность движения постепенно наскучила и они разговорились.

– Слушай Андрей, – как бы между прочим задал Илья давно мучавший его вопрос, – а ты сам-то, как к Евсеичу попал? Тоже что-то необычное откопал?

Вронский помолчал несколько секунд, будто не слыша вопроса, но потом досадливо мотнул головой и повернул покрытое потом лицо к напарнику.

– Я-то? О-о-о. Это была целая история. Я был к нему переведён из, так называемой, «команды смертников».

– Как из смертников?

Хромов был так ошарашен, что даже остановился и над дорогой воцарилась вожделенная тишина.

– Да это просто название такое, ты не удивляйся, – кривовато усмехнулся Вронский в ответ на его неподдельное недоумение, – хотя изрядная доля истины в таком экзотическом названии, разумеется, есть. Я ведь по жизни был самым обычным служакой. Окончил Ленинградский политехнический, да и загремел в войска простым лейтенантом. Правда по отменному здоровью попал в ВДВ, в роту спецназначения. Поначалу тяжко было, едва не умирал от напряжения, но как-то постепенно разошёлся, втянулся и так мне это дело понравилось, что когда окончился мой годок, не смог оставить ребят, с которыми так сдружился. Прослужил ещё полтора года, старшего лейтенанта получил. А потом, как-то на учениях приметил меня один тип в штатском, который несмотря на отсутствие погон, тем не менее чувствовал себя среди военных, словно рыба в воде. Даже запомнил что его звали – Сурен. Так вот, после завершения наших выступлений пригласил он меня в отдельную палатку, налил красного грузинского вина, равного которому я до той поры никогда не пробовал и после коротенького неконкретного разговора пригласил поработать в Москву. Я начал было отнекиваться, но Сурен был весьма настойчив. Всё налегал на моё высшее образование, сулил дальнейшее повышение по службе, а главное пообещал вручить ключи от двухкомнатной квартиры, как только приземлюсь в Домодедово. Скажу честно, последний аргумент сразил меня буквально наповал. В Ленинграде-то меня ждала только две смежные комнатки в коммуналке. Да там сейчас мать живёт, два брата уже взрослых. Короче говоря, подумал я, подумал, да и согласился. Ведь что ни говори, лестно, когда тебя примечают, да ещё и так настойчиво уговаривают. На прощание оставил он мне свой десятизначный телефон, да адресок, на случай непредвиденных трудностей. Месяца через полтора пришёл приказ о моём переводе и оказался я, как и ты, во Ржеве. Москву только из окна вагона и посмотрел. Но в отличие от тебя, в подземелье меня пригласили не сразу, нет. Поначалу, я вместе со всеми шагал по плацу и изучал устройство гаубицы, и только месяца через три, подошёл ко мне невзрачный солдатик, из категории вечных полковых раздолбаев и пригласил меня в «подвал девятнадцатого корпуса», якобы для некоего секретного инструктажа. Тем же путём, как и ты, попал я в «стакан для дурачков» Сидел в нём долго, наверное, целый час. Всё никак не мог сообразить, что к чему. Но всё же догадался, в конце концов, прошёл. Однако чем-то, видать, я не потрафил местной публике и меня очень скоро определили на Муромский полигон.

– Это тот, который «свернулся»? – уточнил на всякий случай Илья.

– Да, именно. А там, кстати, в общем и целом, было довольно хорошо. Глухой лес, тишина, грибы всяческие, почти курорт. Ни тебе утреннего подъёма, ни отбоя. Всё очень скромненько, но цивильно. Книг, кассет всяких навалом, но в основном по естественным наукам. Работа же, я имею в виду настоящую работу, подваливала не более одного-двух раз в неделю. И в основном она была больше похожа на проведение каких-то заумных научных экспериментов. Остальное время наша бригада готовила всяческие устройства и устанавливала необходимые для дальнейших опытов механизмы. Кто их заказывал, кто готовил оборудование, мы, естественно, не знали. Приходили из своего домика в подземный ангар по телефонному звонку, глядь, а на стенде у дверей уже висят подробнейшие инструкции. Открываешь первую страницу и поехали: – Трос № 2 соединить с рычагом № 18. На контакты 9 и 10 подать напряжение 380 вольт и т. д. до самого конца. Правда бывали и непредвиденные заминки. Но общими усилиями мы справлялись с любой заковыкой. Наверху же, в центре потолка был закреплён целый наблюдательный комплекс и оттуда по громкоговорящей связи, бывало, поступали новые вводные, либо просто команды на повторение, либо полное прекращение работ. В обычную смену мы работали по четверо. Двое трудились в ангаре над очередным объектом, а двое в наблюдательном пункте. Там стояли видеомагнитофоны, мониторы, компьютеры, и прочая техника и нужно было бдительно следить за картинкой и вовремя менять да маркировать кассеты. Кассеты, кстати говоря, тоже каждый раз были новые, и куда девались старые мы также не знали. Вначале всё было нормально, мы спокойно делали то, что приказывал невидимый руководитель и никаких происшествий до поры до времени не происходило. Но однажды, как сейчас помню, второго декабря 89-го года…

– Стоп, стоп, – прервал его Хромов останавливаясь и вытягивая в сторону руку, – а то, что у нас слева, это не то ли стрелковое поле, в котором и происходили описанные в рассказе события.

– Похоже, – мгновенно прервал свой рассказ капитан, поворачиваясь в ту сторону куда указывал Илья. И остатки мишеней и защитный вал, да и горы… Ты только посмотри, Илья, какие вокруг обалденные горы!

Поражённые открывшейся перед ними картиной, они несколько минут стояли молча, каждый по-своему оценивая раскинувшееся перед ними грандиозное великолепие дикой природы.

– Создаётся такое впечатление, что в этом месте некогда взорвалась водородная бомба, – подвёл итог Вронский, – но, слава Богу, очень и очень давно.

– Заметь, на внутренних склонах кратера даже трава не растёт, наверное, здесь всё вымерло раз и навсегда.

Оставив тележку у поверженного электрического столба, они не торопясь обошли сильно заросшую сорной травой площадку у вала ограждения.

– Нет, похоже никаких видимых следов от тех событий уже не осталось, – подвёл итог Хромов, тщательно осмотрев выложенный сильно исклёванными валунами защитный бруствер. – А твоё чутьё что тебе подсказывает?

– Чутьё моё здесь совершенно не причём, только многолетний опыт может что-то подсказать. И он мне подсказывает, что сейчас нам лучше поторапливаться. Сумерки в горах наступают быстро, а до туннеля нам тащиться ещё, как минимум, двенадцать километров.

– Может быть, лучше заночуем тут, – кивнул Илья в сторону здания в котором некогда размещалась караульная команда. – Ты прикинь, тащиться нам туда часа три, а то и четыре. Когда же придём, то неизвестно, что нас будет там ждать. Во всяком случае, вряд ли мы там найдём такие роскошные хоромы, кивнул он на видневшееся вдали серое одноэтажное здание.

Вронский задумался.

– Ты не прав, там ведь, как мне помнится, должны были быть остатки какого-то посёлка…

– Так когда это было-то, – всплеснул руками Илья, – считай четверть века назад, как у старика Дюма. Да если что там и было, так уже быльём поросло. Да тем более посёлок горняков находится где-то за километровым туннелем, а проходим ли он теперь вообще, мы не имеем ни малейшего понятия.

Видя, что Андрей всё ещё колеблется, Илья усилил натиск.

– Ты смотри. Допустим мы выйдем отсюда в семь часов. По холодку мы доберёмся до посёлка легко. Если выход из туннеля не проходим, то мы вполне успеем исследовать завал и вернуться сюда, и уже здесь, в относительном комфорте, принимать вполне осмысленные и взвешенные решения. Если же пройти удастся без проблем, то до вечера мы многое сможем сделать.

После таких доводов Вронский долго не сопротивлялся и они устроились на ночлег в той же самой комнатке, в которой двадцать пять лет назад ночевали Стрельцов и Лозецкий. После небогатого ужина, осложнённого полным отсутствием на территории бывшего полигона воды, они расстелили спальники на уцелевших нарах и, поскольку делать было нечего, продолжили неоконченный днём разговор.

– Так вот, – облокотился Андрей на лежащий у стены картонный ящик, – слушай дальше. Мороз был на улице – за двадцать, и вроде всё у нас замерло, тихо было целую неделю. Спали сутки напролёт, как байбаки. И вдруг шум гам, тревога. Прилетают среди дня две чёрные «Волги», причём по звуку слышно, что моторы на них стоят совсем не серийные. Высыпали мы из своей конуры и видим, что из одной из них выходит этакий коренастый мощный дядька и исподлобья нас всех оглядывает. Я сразу понял, что это и есть тот человек, на которого мы пашем. Подошёл он к нам, руки всем пожал. С некоторыми из нас особо поговорил, как со старыми знакомыми. Приглашаем его в свою берлогу, и тут я краем глаза вижу, что вторую-то машину потихоньку катят куда-то по боковой, обычно перекрытой воротами дорожке. Причём впереди идёт автоматчик и сзади ещё двое трусят.

Пока новички представлялись ему, хотя было абсолютно ясно, что генерал всех нас и так знал, как облупленных, у меня всё не шла из памяти эта картина – медленно удаляющаяся в ельник «Волга» и автоматчики за ней следом. Посидели некоторое время вольно, словно и не при начальстве, побалагурили вполне по-дружески, попили чаю с московскими сладостями и постепенно наш разговор как бы сам собой перекинулся на совершенно другие дела в совершенно другую область. Уже и не помню, кто начал разговор про средневековье и кто задал вопрос о том, что Борис Евсеевич нам привёз интересного.

– А я всё время что-нибудь интересненькое привожу, – отшутился он. Это смотря с какой стороны посмотреть на тот или иной предмет. Завтра сами всё увидите. Давайте сегодня не о работе, давайте просто поговорим том, что хотелось бы привезти.

– Вы в прошлый раз обещали рассказать о каком-то особенном мече, – попросил один из старожилов полигона.

– О-го-го мужики, – со значением в голосе отозвался генерал, устраиваясь поудобнее и подтягивая к себе тарелку с крупно наколотым сахаром, – история этого удивительного предмета прослеживается примерно с середины второго века до нашей эры. В своё время, – менторским тоном произнёс он, – древнетюркские племена, жившие, прошу заметить, тогда ещё в Северном Китае, внезапно, будто повинуясь какой-то команде, двинулись на Запад и добравшись до берегов Аральского моря, основали своё государство. Затем, подпираемые с востока всё новыми толпами «китайских» переселенцев, они неудержимым потоком потекли дальше. Так вот, ещё в те давние времена, было известно о некоем супероружии, которым попеременно владели верховные вожди этих племён. Причём, вы ведь понимаете, что по тем временам даже небольшая тактическая или техническая новинка очень резко меняла положение сторон на поле боя. А то, чем владели эти вожди было, по всей видимости, чем-то уж очень радикальным. Полагаю, что аналогов в то время не было ни у кого. Пользуясь столь явным преимуществом, они сумели довольно быстро объединить и подчинить себе другие народы населяющие завоёванные территории. Затем, разгромив, по-моему в 375-м году, прекрасно подготовленное войско гуннов, и под предводительством всем известного головореза – Атиллы, двинулись на завоевание тогдашнего центра земной цивилизации – Западной Европы. Пройдя огнём и мечом практически весь евразийский континент, они неожиданно потерпели жестокое поражение в самой, что называется рядовой стычке, и вынуждены были с позором отступить. Здесь надо особо отметить, что помогавшее им до этого момента супероружие, назовём его теперь уже вполне определённо – «Меч Нибелунгов» оказался, в определённый и, видимо, решающий момент битвы неспособным выполнить своё предназначение. Не стоит сейчас гадать, что в тот момент произошло, села ли питающая его батарейка, вышел ли из строя блок управления «мечом», но лично у меня закрадывается вполне обоснованное сомнение в том, что невезучий Атилла в этот момент не владел им вообще. Это убеждение подкрепляется ещё и тем, что некое, подобное утраченному оружию устройство, появилось как раз после того, как казалось бы несокрушимая империя гуннов, реально до этого претендовавшее на мировое могущество, рассыпалась в прах, буквально за пару лет. Собственно, к этому времени, то есть к 377 году и относится первое упоминание о появлении в центре Европы удивительного, ни на что из предыдущего не похожего «клинка» – меча Нибелунгов. Интересно, что с течением веков эта легенда проникла и в Англию, где как бы воплотилась в сказание об Эскалибуре, так же найденном при необычных обстоятельствах легендарным королём Артуром некоем удивительном оружии. По дошедших до наших современников смутным слухам, это тоже был обычный с виду меч, но обладающий при этом совершенно особыми свойствами. Начать хотя бы с того, что это странное оружие (во всяком случае по легендам), каждый раз как бы вырастало из ничем особым не приметного камня. Он легко рубил не только любой воинский доспех, но и прочный камень. И, что самое для нас интересное (интонацией выделил слово «нас» генерал), данный чудо-меч всегда давался в руки одному лишь единственному человеку, например самому королю Артуру. Хотя вы все прекрасно понимаете, что желающих извлечь непонятную штуку из скалы было предостаточно. Прошли века, к власти в Англии пришла так называемая династия Тюдоров, которые на самом то деле были представлены Фёдором Молодым, бежавшим на Острова из Московии внучатым племянником Ивана Третьего – Грозного. Старший сын Фёдора, Олег отыскал в одном из подвалов Тауэра весьма странный, но, видимо, чем-то очень заинтересовавший его предмет. Формой тот отдалённо напоминал сложенный из сверкающих ромбиков металлический инструмент примерно метровой длины.

Борис Евсеевич шумно отхлебнул из чашки.

– Так вот, проанализировав все имевшиеся в нашем распоряжении данные, – увлечённо продолжил он своё пространное повествование, – мы пришли к выводу о том, что хотя бы один легендарный меч, а их несомненно было несколько, в принципе можно отыскать и…

И только тут до меня наконец дошло, будто молнией пронизало. Мне вдруг показалось, что я понял, какой именно предмет доставили во второй машине и для чего был затеян весь этот разговор. И наверное мне показалось, что приезжий тоже понял, что я понял. Он внезапно встал, извинился, и попросил именно меня проводить его в туалет. Вышли мы на улицу, (нужник то у нас действительно во дворе был устроен, по-солдатски), но пошли совсем в другую сторону.

– Я вижу, сынок, что ты уже понял, чем мы здесь занимаемся.

– Неужели вы привезли сюда тот самый меч, – выпалил я, – распираемый своей догадкой, – легендарный «Меч Нибелунгов»?

Генерал, помнится, остановился и смерил меня хоть и внимательным, но слегка насмешливым взглядом с головы до ног.

– А вы делаете успехи, молодой человек, – наконец произнёс он. Хотя, насчёт меча, вы и ошиблись, добыть нам его не удалось, но общий ход ваших мыслей мне понравился. И я вижу, что роль простого статиста вам уже надоела, вы явно выросли из роли простого исполнителя. Я прав? Хотите работать со мной в этом направлении? Что Вы молчите? Мне, например, очень любопытно выяснить интересны ли вам поиски сами по себе? Или, может быть, я ошибаюсь и вам по душе ваш нынешний статус?

– Конечно хотелось бы знать больше, – воскликнул я. Да, теперешняя работа мне тоже довольно интересна, но с ней справился бы и обычный техник, а мне…, как человеку достаточно образованному…

– Так ты, значит, считаешь себя человеком необычным, – перебил он меня.

– А что, – выпрямился я грудь, – чем я хуже других? У меня и высшее образование есть, да и армейская подготовка нешуточная. И, согласитесь, знать что делаешь, гораздо более продуктивно, нежели тупо исполнять чьи-то непонятные распоряжения.

– Даже мои? – возмущённо поднял брови генерал.

– На месте, иной раз, всё-таки виднее, – вывернулся я, посчитав, что грубить начальству в глаза не следует.

– Ловлю на слове, – услышал я в ответ. Вот прямо после обеда ты мне и продемонстрируешь, что тебе на месте видно. Договорились?

– Договорились, – уже с меньшим энтузиазмом отозвался я и мы крепко пожали друг другу руки.

Действительно, приметно в три пополудни призывно загудел зуммер и все присутствовавшие в общежитии, (Борис Евсеевич исчез куда-то ещё раньше) направились в ангар. На сей раз он был практически пуст и никаких инструкций на доске не висело, зато прямо посередине его стоял большой деревянный стол, возле которого угрюмо топтались два высоченных парня с погонами внутренних войск и с автоматами наперевес. За столом же, в высоком кресле восседал сам Борис Евсеевич, который при нашем появлении медленно поднялся и внушительно оперся кулаками о дубовую столешницу.

– Позвольте лично представить вам новый объект для исследований, – произнёс он серьёзно, почти сурово. Обстоятельства сложились таким образом, что тот предмет, – генерал указал движением подбородка на небольшой стоящий слева от него ярко-красный сейфик, – который поступил нам для работы, имеет несколько своеобразных двойников. И следовательно, – последовала многозначительная пауза, – мы с вами можем сделать с ним всё что захотим и даже более того. Прошу подойти поближе, а то от дверей неважно видно.

Мы нестройной кучкой придвинулись к столу, автоматчики же сделали несколько шагов назад, как бы давая нам оперативный простор. Впрочем, нам было не до них. Всех снедало только одно – безудержное любопытство. Генерал ловкими движениями подключил сейф к специальному аккумулятору и через мгновение вынул из него простой фанерный ящичек. Вскоре и с ящичка была снята крышка и нашим, ожидавшим неизвестно чего взорам, предстал сморщенный словно кулачёк ребёнка камень, интенсивного кровавого цвета. Всеобщий вздох разочарования буквально повис над столом, но генерал совершенно не смутился.

– Внимание, – жёстко произнёс он, – вопрос ко всем. Перед нами лежит предмет с совершенно необычными свойствами. И мне интересно от вас услышать, как можно выявить эти свойства с минимальными расходами и усилиями? Иными словами, что может помочь нам сделать это буквально в полевых условиях. Ну, смелее!

– Ощупать его руками, – послышалось первое предложение.

– Осветить фонарём в темноте, возможно необычное отражение, либо последующее самостоятельное свечение.

– Хорошо, – прокомментировал наши ответы генерал. Что ещё?

– Посыпать рядом измельчённой землёй, либо тёртыми листьями, – вырвалось у меня, – возможно электростатическое отклонение их в сторону. Либо ещё проще, провести около находки обычным компасом, он у каждого туриста в кармане…

– Вот этот тезис мы сейчас и проверим, – одобрительно взглянул в мою сторону генерал.

Он сунул руку в карман и через секунду на столе действительно оказался небольшой защитного цвета компас.

– Прошу, – подтолкнул он его ко мне, – дерзайте молодой человек.

Я хоть и не сразу нашёл предохранитель стрелки, но не смутился и, справившись со стопорной кнопкой, смело двинул его к коричневатому комку. И чудо, настоящее чудо незамедлительно свершилось прямо у меня перед глазами. Едва расстояние между камнем и компасом сократилось до двух десятков сантиметров, как стрелка неожиданно пришла в движение и стремительно закрутилась вокруг своей оси. Естественно вокруг меня мгновенно возник лёгкий ажиотаж. Каждый стремился поиграть с компасом, пододвигая его к цели с разных направлений. Во время этих игр я заметил, что стрелка каждый раз начинает крутиться против часовой стрелки и никак иначе. Высказав свои соображения по этому поводу, я получил в награду ещё один ободряющий взгляд.

– Очень верно подмечено, – буквально просиял Борис Евсеевич. Могу дополнить сей тезис ещё и тем, что в южном полушарии всё происходит строго наоборот. Там стрелка крутится в другую сторону.

– И как же происходит смена ориентации вращения? – спросил мой всегдашний напарник Алексей Комов.

– Очень своеобразно происходит. Вокруг экватора существует примерно двухсотмильная зона, в которой компас ведёт себя совершенно хаотически. Стрелка судорожно мечется из стороны в сторону, что наводит на мысль о том, что свойства камешка, или что в нём там скрывается, определённым образом зависят от близости к магнитным полюсам Земли.

– Так что же от нас требуется? – спросил я. Уж если проверены даже такие тонкости, то наверняка про этот камешек вам известно в сто раз больше, чем нам!

– Известно, да, но далеко не всё. Неизвестно, пожалуй, самое главное, самое существенное. Что же вызывает вращение стрелки? Свойство это присуще всей массе камня, либо какой-то отдельной его части? Имеет эта часть какое-либо отличие от остальной массы камня, либо нет. Естественно, интересно и что именно вызывает данный эффект, какой источник энергии? Вот я и предлагаю вам изыскать способ ответить на оставшиеся вопросы.

– Любой ценой? – вырвалось у меня. Абсолютно любой!

– Прекрасно, – довольно потёр руками генерал, – вот и приступайте.

– Да что вы, – даже отшатнулся от стола Комов, который просто пожирал камень глазами, – и каким же образом мы сможем ответить на все ваши вопросы?

– Я же сказал, любым. Вы и вы, ткнул он пальцем в парней из второй команды, марш на контрольный пункт. Да, и солдатиков моих с собой заберите.

Когда за ушедшими захлопнулась стальная дверь ангара, он вновь уселся в кресло и энергично, и будто приглашающе взмахнул руками.

– Приступайте ребята, но на всякий случай помните, что данный камешек обошёлся нашей стране примерно во столько же, сколько стоит точно таких же размеров алмаз, и, поэтому, предлагаю торопиться не спеша! Вначале мы всё проделаем как бы на словах, а уж потом сделаем всё на самом деле. Итак, какие у вас будут идеи и предложения?

– Рентгенограмму ему делали? – осторожно осведомился Алексей, приподнимая двумя пальцами необычный камешек на уровень глаз.

– Намекаешь на возможное уплотнение в какой-либо его части, – поднял бровь генерал. Увы, ни одно исследование не дало ответ на этот вопрос, в противном случае задача была бы решена значительно раньше. Камень внутри совершенно однороден. Кстати, знаете, как аборигены той местности откуда он привезён, называют подобные образования? Нет? «Экскременты дьявола». Не правда ли живописное название? Впрочем, не будем отвлекаться.

– Одно из двух, – тут же влез я с новым предложением, – если магнитная сущность камня сконцентрирована в какой-то малой его части, то его свойства не изменится от того, если мы отпилим от него некоторую небольшую часть. Если же незримое «нечто» равномерно распределено по всему его объёму, то после разрезания удивительное свойство целого камня будет неизбежно распределено между двумя половинками примерно пропорционально массе каждого из них.

– Другие соображения будут? – повернулся Борис Евсеевич к Алексею.

Но тот только пожал плечами, давая понять, что никаких иных идей не имеет.

Примерно час ушёл на настройку алмазной циркулярки и проведение нескольких пробных резок. Разумеется, резали мы ни привезённый генералом образец, а принесённый со свалки пережжённый печной кирпич. Распилив его вдоль и поперёк, мы со вполне понятным волнением приступили к резке привезённого генералом камня. Отделив от него примерно треть, мы вновь укрепили его в центре стола и продолжили манипуляции с компасом. Результаты были таковы. Отрезанная небольшая часть не проявляла никаких особых свойств и мы отложили её в сторону. Большая же часть всё так же закручивала стрелку компаса, всё на том же расстоянии.

После недолгого совещания было решено отрезать от оставшейся части ещё одну пластину. Отрезали конечно, и, что интересно, всё повторилось вновь. Большая часть продолжала влиять на стрелку, малая была всё так же нейтральна.

– Не нравится мне всё это, – озадаченно пробормотал генерал, внимательно сравнивая оба отрезанных кусочка, – совсем не нравится. Может быть будут какие-либо дополнения к нашей программе?

Мы сконфуженно молчали.

– Идеи давайте! – повысил голос Борис Евсеевич.

– Свойство управлять посторонним магнитом, – принялся сочинять я на ходу, – видимо автоматически стягивается в более массивную часть камня. Таким образом, мы сталкиваемся с э-э-э с, так называемым эффектом «крота», который каждый раз вовремя успевает перебраться в ту часть норки, в которую ещё не добрался наш алмазный «фокстерьер».

– Ага, стало быть самое интересное начнётся только тогда, когда длинна норки станет равной длине «крота», – глубокомысленно заключил генерал, медленно поднимаясь со своего места. Длинна крота, длина крота, – бормотал он, кружа вокруг стола, – и какова же, хотелось бы мне знать, его длина?

Он остановился только тогда, когда у нас с Алексеем едва не закружились головы.

– Вот что, парни, сдаётся мне, что дело не такое простое, как мне представлялось в самом начале. И в один прекрасный момент может случиться так, что…

– Что? – хором повторили мы.

– Да то, что «Крот» наш может сильно разозлиться, когда мы попытаемся разрезать его пополам.

Мы озадаченно переглянулись, пытаясь понять о каком, собственно, кроте идёт речь.

– Но отступать некуда, будем пилить дальше, – решительно произнёс Борис Евсеевич, – начинайте!

Ещё несколько распилов и от первоначального камня осталась едва ли его четверть. На лбу генерала, несмотря на отнюдь не тропическую температуру внутри ангара, выступил обильный пот.

По его указанию мы сделали несколько распилов доходящих почти до самой границы камешка после чего принялись отламывать их один за другим. При каждом щелчке все вздрагивали так, как будто занимались распиловкой не небольшого камня, а оставшегося с последней войны ржавого снаряда. Однако, когда последний кусочек был благополучно отломан, мы тотчас же убедились, что от почти волшебных свойств исходного образца не осталось ровным счётом ничего. Только несколько красно-коричневых пластинок лежали на засыпанном каменной крошкой столе, да успокоившийся наконец компас указывал синим кончиком стрелки точнёхонько на застывшего у стены нашего генерала. Однако, замешательство его длилось недолго.

– Так значит, – недовольно проворчал он, – не хотим сотрудничать! Ну, что же, будем действовать иначе. Срочно включите сюда муфельную печь, – приказал он, видимо приняв решение, – попробуем несколько ускорить процесс. Я вот что думаю, други мои, – объяснил он нам, когда сама печь и набор фарфоровых тиглей были установлены на специальной мраморной плите у распределительного щита. Поскольку эффект камня имеет несомненно высокоэнергетический характер, то попробуем как-нибудь возродить его. Для начала рискнём вновь спечь все обрезки в единое целое.

Сказано – сделано. Сложив все кусочки в самый большой тигель и сметя туда же даже малейшие опилки, я поставил его в уже покрасневшее жерло печи и захлопнул крышку. Оставалось только ждать, поскольку процесс спекания вполне мог длиться несколько часов. Сидеть в непроветриваемом ангаре никому не хотелось и мы вскоре вышли на улицу. Вокруг стояла совершенно прозрачная лесная тишина и наша троица не спеша двинулась к стоящему метрах в четырёхстах от ангара кирпичному зданию контрольного центра. Войдя вовнутрь, мы были несколько озадачены тем, что оба наших сменщика сидели за контрольным пунктом, неотрывно глядя в экран основного монитора.

– Выходите подышать, – крикнул им с порога Алексей, – всё самое интересное уже кончилось.

– Ничего подобного, – услышали мы в ответ, похоже самое-то интересное только сейчас и начинается.

В ту же секунду генерал с юношеской резвостью рванулся вперёд, ну и мы естественно за ним следом. Через секунду мы тоже вперились в экран. На нём, казалось, не было ничего необычного, только муфельная печь во весь экран, да электронный термометр на угловой вставке.

– Две минуты назад печь чуть не разорвало, – воскликнул один из операторов, – во всяком случае, пламя из-под крышки так и рвануло в разные стороны.

– Какого цвета было пламя? – осведомился генерал.

– Зелёного такого, – едва не поперхнулся словами оператор, – как дунули струи, метра на два, не меньше! Мы тут и не знаем, что и делать. Хорошо, что вы успели выйти.

– Ах ты, чёрт, – завертелся на месте Борис Евсеевич. – Где тут можно отключить рубильник силовой линии в ангаре?

– Либо в нём самом, – выпалил я, – либо на центральной пультовой при въезде в часть.

– Вот оно, – вскричал кто-то и мы вновь уставились на монитор.

На сей раз никаких струй видно не было, просто печь начала мелко трястись и подпрыгивать на своём постаменте, а из-под дверцы посыпались вниз крупные лиловые искры.

– Бегом в пультовую! Быстро! – не своим голосом закричал генерал. Кто добежит первый, получит…

Что получит добежавший первым, мы не услышали, поскольку были уже за дверью. Вперёд же вырвался Алексей, поскольку и бегал он весьма прилично, да и стоял ближе всех к двери. Мы во всю прыть неслись по протоптанной дорожке, но в какой-то момент мой напарник неожиданно совершил громадный прыжок в сторону и резко свернул к покинутому нами всего несколько минут ангару. Я же, изначально нацеленный на совершенно другое направление, по инерции проскочил дальше. Но через несколько секунд у меня мелькнула запоздалая догадка насчёт того, что он решил сделать. Я бестолково заметался из стороны в сторону, не зная, куда бежать в первую очередь. С одной стороны, выполняя приказ генерала необходимо было поскорее обесточить питающую ангар силовую линию. С другой же – тревога за Алексея толкала меня назад. В какой-то момент ноги мои заплелись и я с размаху рухнул в снег. Выбравшись из сугроба я всё же бросился к ангару, но не добежал до уходящего вниз пандуса буквально нескольких шагов. Земля гулко дрогнула под моими ногами и я, потеряв равновесие, с размаху стукнулся плечом о росшую недалеко от входа сосну.

Теряя сознание от боли, я вдруг увидел, как надо мной медленно крутясь, пролетел шиферный лист, сорвавшаяся с козырька над входной дверью.

– «Как фанера над Парижем», – мелькнула в моей голове совершенно дурацкая фраза и тут свет померк окончательно.

Удивительно, но на следующий день Алексея в ангаре так и не нашли, как кстати и остатков красно-землистого камня. Всё остальное, хоть и в покорёженном виде, мы там отыскали. Даже стол остался практически цел, лишь неизвестно куда исчез кусок от ближайшего к печи угла, и, что поразительно, вместе с ножкой. Вот только от моего напарника не отыскалось. Ни обгорелой косточки, ни пуговицы самой завалящей, ну абсолютно ничего. Кривотолков, как ты понимаешь, после этого, мало сказать, странного происшествия, было среди нас множество, догадок всяческих, но толком никто ничего так нам и не объяснил. Недели две мы потом чинили и красили наш ангар…, да и дыру в его крыше латали. Дыра, кстати, была по-своему тоже примечательная, словно кто-то прорубил её изнутри колуном. Мы ещё гадали, чем она могла быть сделана, ведь как я уже говорил, из практически пустого ангара ничего по сути и не пропало.

– Почему же приступили к поискам только на другой день? – не утерпел Хромов.

– Да, во-первых, электричество везде вырубилось мгновенно и всю ночь мы провели в полной темноте, поскольку выгорел силовой кабель. И, кроме того, выбить заклинившую дверь в ангар оказалось совсем не просто, с этим едва удалось справиться только к полудню. Да тут ещё и я с сотрясением мозга и переломом запястья всем мешал развернуться, поскольку все оставшиеся в строю прежде всего принялись спасать и оживлять именно меня. В общем, вот такая случилась поучительная история. Именно тогда я и перешёл своеобразный Рубикон в отношениях с Пасько и стал как бы своим среди своих. А уже некоторое время спустя, примерно через месяц после тех невесёлых событий меня неожиданно выдернули с лесного полигона и отвезли снова во Ржев, где я так же как и ты начал новую жизнь. Именно оттуда я и начал фактически расти, как оперативник Кроме того, оглядываясь назад, можно сказать, что мне хотя и случайно, но очень вовремя повезло. Ты же видел, что сталось с тем полигоном через каких-то полгода. Бр-р-р! Даже вспоминать страшно.

* * *

Сон сморил их задолго до полуночи, а встать всё равно пришлось на рассвете. Оглушительно визжащую тележку оперативники решили оставить на полигоне и теперь несли свою поклажу на свежеотдохнувших спинах. Относительно неплохо сохранившаяся дорога через три часа привела их на плотно укатанный строительной техникой пятачок у среза горы, откуда уже был виден въезд в туннель.

– С этой стороны он выглядит совсем неплохо, – кивнул в сторону выложенного крупными камнями портала Вронский. – Пора бы связаться и с начальством.

– А заодно давай и позавтракаем, – с энтузиазмом подхватил Илья, – скидывая с плеч изрядно надоевшую поклажу. – Ты налаживай антенну, а я пока сварю кофе.

Организовав связь с Москвой и получив оттуда заслуженный нагоняй за невыполнение заранее намеченного плана, они, тем не менее, были в превосходном настроении. Задача казалась им абсолютно ясной, погода была великолепной, а бурлившие в их тренированных мышцах силы – просто беспредельными.

Туннель они преодолели без особых приключений. Обрушения на его противоположном конце, которых они так боялись, оказались вопреки их ожиданиям не столь ужасны и офицеры сумели пробраться на территорию заброшенной обогатительной фабрики даже не запачкав формы.

– Да уж, весёленькое тут местечко, – саркастически прокомментировал Андрей, осмотрев разбросанные вокруг покорёженные металлоконструкции и жалкие остатки нескольких засыпных бараков. Что же у нас за страна такая? Как уходит откуда-то советский человек, так на этом месте остаётся только подобная разруха и запустение.

– Посмотрим ещё, что останется после нас, – негромко буркнул Илья, страшно не любивший подобные огульные обвинения.

– Ты что-то сказал? – повернулся к нему Вронский.

– Нет, я так. Что там у нас первым номером по плану?

– Осмотр местности и установление совпадение реперов местности с рассказом С.Ю. Стрельцова.

– Что же тут устанавливать-то? Всё и так предельно ясно! Вот дорога, вот туннель, – развёл руки в стороны Хромов. Прямо напротив туннеля должен быть пруд, к которому идут рельсы начинающиеся от отвала пустой породы. Пруд мы созерцаем? – спросил он сам себя и сам себе же на вопрос ответил: – Созерцаем, как и остатки рельсов тоже. Погнул их какой-то идиот изрядно, но они всё же есть! Пойдём, осмотрим теперь водоём.

Приблизившись к залитому водой громадному карьеру вытянутому с севера на юг, они свесили головы вниз и какое-то время смотрели на неподвижную гладь озера.

– Да-а, – с явно выраженной неохотно произнёс Вронский, медленно отойдя от обрыва, – совпадений довольно много, даже с избытком. Вон та пыльная груда досок, например, очень напоминает остатки того самого сарайчика, в который врезался наш Стрельцов, спрыгнув с грузовика. Ты ведь помнишь тот эпизод? Забавный. А-а, вон кстати лежат и бренные останки их транспортного средства.

– Далеко же их отбросило! – тут же направился в указанном направлении Илья. Прикинь, капитан, какой же силы должен был быть удар, что бы его так изуродовало! Ужас просто!

– Заметь, – присел рядом с ним Андрей, когда тот остановился у остатков рамы, перевитой вокруг заднего моста, – у грузовика разорваны все без исключения шины.

– И что же это значит?

– Пока не знаю, но задницей чувствую, что ничего хорошего. Могу только предположить, естественно, в качестве рабочей гипотезы, что воздух в них нагрелся до такой температуры, что его давление разорвало камеры изнутри, как тузик тряпку. Обрати внимание, ведь они буквально сорваны с дисков, а отнюдь не разрезаны. Да и вообще, – подозрительно огляделся он по сторонам, – почему-то не нравится мне здесь, тоскливо как-то, неспокойно…

– Надо бы доложить обо всём увиденном в центр слежения, – напомнил Илья, чувствуя, что его напарник мыслями далёк от выполнения задания, – а то они там от любопытства угорают. А нам с тобой лучше бы побыстрее закругляться с осмотром и двигать в сторону более цивилизованных мест. Ясно же, местность рассказу соответствует вполне.

– Считаешь, что тут произошло банальное самовоспламенение метана? – пытливо взглянул он на капитана.

Вронский неопределённо пожал плечами.

– Может и так, может и газа какого. В химии я не силён. Хотя, честно говоря, не похоже, уж на последствия всяких взрывов я насмотрелся вдоволь. Смотри, куда унесло автомобиль. А при таком силе взрыва остатки сарая, доски вот эти, должны были вообще улететь в поднебесье. А ведь этого почему-то не случилось! И вообще картина больше напоминает действие направленного взрыва. Непонятно только одно, что тут вообще могло взорваться? Склоняюсь всё же к той мысли, что скорее всего рванула оставленная кем-то без присмотра промышленная взрывчатка. Смотри сюда, – повернулся он вокруг своей оси. За спиной у нас озеро и до противоположного берега никак не менее ста пятидесяти метров. Согласись, что оттуда вряд ли могло прилететь нечто взрывчатое. Падение сорвавшейся с самолёта бомбы, тоже маловероятно. Единственная возможность заключается в том, если предположить, что со дна действительности нечто выскочило и приподнявшись над срезом берега, со страшной силой разорвалось. В таком случае, действительно, основной удар пришёлся бы прямо по кузову грузовичка, откинув его в сторону траншеи и, оставив доски вне действия взрывной волны. Отсюда напрашивается следующий вывод. Тот предмет, что произвёл такие разрушения скорее всего сам превратился в прах и найти его остатки нам вряд ли удастся. Единственный вариант… – капитан неожиданно умолк и быстрым шагом подошёл к перекошенной эстакаде, – единственный вариант для нас с тобой состоит в том, чтобы попробовать отыскать под водой именно то, что четверть века назад выбросило взорвавшийся снаряд из-под воды. Если, конечно, там действительно есть что-то подобное. Впрочем, гадать, мы не будем, чай не цыгане, завтра всё и прояснится. Так что звонить будем не в центр, там подождут и до вечера, а прямо во Владивосток, пусть срочно высылают сюда легководолазное снаряжение.

– Да, – встряхнул Илья отросшей шевелюрой, – в чём-то ты прав. Но вначале давай прикинем, что нам с тобой понадобится для обследования карьера. Заправленный акваланг, это раз, – принялся загибать он пальцы, – маска трубка, ласты на сорок третий размер, гидрокостюм… В принципе можно обойтись и без него.

– А вдруг там на дне ключи холодные бьют? – мгновенно возразил Вронский. Еще ногу сведёт. Нет уж, дружище, давай одеваться по полной программе. И, кроме того, кто сказал, что одного акваланга мне хватит? Смотри, какой прудище-то громадный.

– Да успокойся ты, – отмахнулся майор, – я, если понадобится, двойной баллон закажу. И костюм, если ты настаиваешь. И кроме того, нам весь пруд осматривать вовсе не обязательно. Так, – размашисто повёл он рукой, – в основном просмотреть в районе эстакады. Метров на двадцать вправо, метров на двадцать влево, и от берега надо будет удалиться метров на тридцать пять, не больше. Ведь по показаниям Стрельцова именно с неё-то они и столкнули свою необычную находку. Кстати не забывай ещё о том, что совершенно необъяснимое взрывное газовыделение произошло не где-нибудь, а именно там, под эстакадой.

* * *

За те девять с половиной часов, пока они ожидали прилёта взвода поддержки, им пришлось выполнить целый ряд мероприятий. Прежде всего понадобилось протянуть линию полевого телефона через туннель, поскольку в котловине, где они оказались, связаться иным способом с находящимися за стеной хребта, было просто невозможно. Затем офицеры развернули палатку около единственной уцелевшей в посёлке сосны и в довершение всего искупались, воспользовавшись водой из стекающего с одного из склонов крохотного ручейка. После этого им оставалось только ждать. Зуммер телефона прозвучал в четыре сорок пополудни.

– Капитан Локтев на связи, – произнёс в микрофон Вронский условленную фразу.

– Здесь лейтенант Опухтин, – прозвучал в трубке чей-то задыхающийся голос, – только что прибыл с командой в ваше распоряжение.

– Сколько с вами людей?

– Восемь человек, из них два прапорщика. Все опытные вояки, повидали всякое. Какие будут приказания?

– Минутку, – прикрыл микрофон капитан и резко повернулся к Илье, – гости пожаловали. Пусть идут сюда, или… что?

– Нет, – покачал тот головой. Только двое, да, двое пусть срочно тащат сюда водолазное снаряжение, а мы их как раз встретим на полпути. Генерал ведь особо предупреждал против присутствия посторонних. Остальные же, не теряя даром времени, должны разбить лагерь у входа в туннель и ждать дальнейших указаний.

Не прошло и получаса, как оперативники приступили к распаковке присланного снаряжения.

– Какое всё новенькое, – радовался Хромов, извлекая из прорезиненных мешков элементы водолазной амуниции.

– Лучше бы прислали что-то ранее испытанное, – недовольно фыркнул Вронский, – во всяком случае не требовалась бы столь тщательная проверка.

Он не торопясь, проверяя каждую деталь, собрал акваланг, укрепил его на жёсткой куртке компенсатора и принялся влезать в атласно-чёрный комбинезон. Облачившись, Андрей привычным жестом забросил баллоны за спину и, повесив на шею маску, решительно двинулся к обрыву.

– Может быть страховочную верёвку привязать к поясу? – крикнул ему вслед Илья.

– Пустое, – беспечно отмахнулся тот, – лучше подай ласты и помоги спуститься с обрыва. Да, – добавил он через мгновение, – а канатик ты всё же подготовь.

Подстраховав напарника на крутом склоне карьера, Хромов со смешанным чувством страха и опасливого ожидания смотрел, как Андрей ловко натянул маску на лицо, сунул в рот загубник воздушного автомата и почти беззвучно ушёл под воду. Потянулись долгие минуты ожидания. Расположившись для лучшего обзора на эстакаде, Хромов внимательно следил за поднимающимися из-под воды пузырями, время от времени поглядывая на часы. Было видно, как Вронский упорно кружил недалеко от берега. Несколько раз он выныривал на поверхность, видимо для ориентировки, после чего вновь опускаясь вниз. Наконец он вынырнул около самого берега и, поворачиваясь из стороны в сторону, призывно замахал рукой. Сорвавшись с места, Хромов скатился по каменистому склону, придерживаясь за верёвку, которую предусмотрительно закрепил на одной из железных опор.

– Как, ты, – воскликнул он, на всякий случай отводя руку с верёвкой назад, – в порядке.

– Кидай быстрее! – отозвался Андрей, нервно вскидывая руку над головой.

Перехватив моток в воздухе, он торопливо рванул ручку клапана на своём правом плече и вновь камнем ушёл на дно. У Ильи от напряжения нехорошо засосало под ложечкой.

– Для чего ему верёвка? – гадал он, нервно потирая разом вспотевшие ладони. Ведь не для того же, чтобы удобнее выбираться наверх. Для этого совершенно не нужно было бы так срочно погружаться. Наверняка он что-то там нашёл. Но что? Почему ничего не сказал?

Шумно забурлили пузыри и из воды показалась рука с крепко зажатым концом верёвки. Затем появилась и голова Вронского, который, энергично работая ластами, устремился к берегу.

– Держи, – сунул он завязанную под водой петлю в протянутую руку Ильи. И тащи наверх, – выдохнул он вторую фразу. Да не её, – воскликнул он заметив первое движение майора, – меня тащи!

Подсадив напарника наверх и, освободив его от сковывающего подводного снаряжения, Хромов кивком головы указал на привязанную к грузовому поясу верёвку.

– Что-то подцепил?

Вронский неопределённо пожал плечами.

– Рад бы сказать, но на дне довольно мутно, особенно почему-то в этом месте, – мотнул он головой в сторону эстакады, – словно в газированной воде плывёшь. Впрочем, ты угадал, какую-то веретенообразную штуку я там всё же отыскал. Я и так прикидывал и этак, но, что это такое, так и не понял. На ощупь она довольно крупная, метра четыре будет. Чем-то похожа на сплюснутую по бокам бочку. Даже ножом по ней постучал, но звук совершенно не похож на металлический. Собственно, это-то меня и заинтересовало. Впрочем, когда вытащим, посмотрим, что это такое. Хотя, скажу честно, надежды найти что-либо необычное у меня призрачные. Обломков и всяческого железного мусора там тьма тьмущая, одних тачек я штуки три нащупал, трубы какие-то, рельсы гнутые… Впрочем ладно, давай нашу лебёдочку ладить, время-то идёт.

– С этим я и сам справлюсь, – бодро заявил застоявшийся от долгого ожидания Илья, – а ты отдохни малость. А ещё лучше, сходи на ту сторону, покушай горячего.

– И то верно, – устало побрёл в сторону палатки Вронский, – позвоню-ка я нашим воякам, наверняка они там ужин сварганили.

После того, как капитан исчез в чреве туннеля, Хромов не медлил и минуты.

– Что бы там не говорил Андрей, как бы не сомневался, – думал он, – но, судя по его не в меру сдержанной речи, он явно откопал нечто необычное. Просто вида не подаёт, не хочет манить меня ложными надеждами.

Любопытство и желание немедленно увидеть находку одолело его и, полностью уверившись в своих предположениях, Хромов достал из стоящего возле палатки рюкзака лёгкую, сделанную из армированного пластика лебёдку. С ней он и вернулся к озеру. Осмотревшись, Илья выбрал наиболее прочную железную балку и принялся пристраивать свой инструмент на самом обрезе эстакады.

– Если там действительно лежит что-то не относящееся к делу, – рассуждал он, – то я просто взгляну на найденный предмет, предварительно приподняв его над поверхностью. В случае чего так же легко можно и опустить его обратно. Надеюсь, что легко управлюсь с этим делом ещё до возвращения Андрюхи.

Он закрепил конец уходящей в воду верёвки в приёмном барабане и устало разогнул спину. Солнце, нещадно палившее весь день, наконец-то перевалило через хребет и на площадке перед полуобрушенным жерлом туннеля стало немного прохладнее. Сбросив насквозь промокшую гимнастёрку, Хромов поплевал на руки и решительно взялся за ручку привода. Лебёдка была смонтирована им таким образом, что сверху он сразу мог увидеть то, что покажется из-под воды. Илья ещё раз ощупал рычаг экстренного сброса и, не теряя более ни секунды, принялся крутить маховик.

Первые несколько десятков оборотов он сделал довольно легко, но, вслед за этим, капроновый трос натянулся. В последующие несколько секунд сопротивление только неуклонно нарастало и в конце концов Илья почувствовал, что сам мостик, на котором он стоял, начал ощутимо прогибаться.

– Этого ещё не хватало, – озадаченно подумал он, – да что же там висит-то? Допустим даже такой вариант, – продолжил развивать он свою идею, – что Андрей зацепил петлёй именно за тот легендарный трещащий камень. Ведь он был сброшен именно отсюда. Но, как мне помнится, вес его не превышал трёхсот, ну самое большее четырёхсот килограммов. А на динамометре, – наклонился он к укреплённому на блоке циферблату, – уже тонна двести. Или он там зацепился ещё за что-то?

Встав на четвереньки, Хромов насколько было возможно свесился за ограждение и, вытянув руку, потрогал натянутый словно гитарная струна трос.

– Ладно, для начала покручу до разрешённых полутора тонн, – решил Илья для себя, и начал подниматься с колен.

Неожиданно он почувствовал, что мостик слабо дрогнул и от мгновенного испуга судорожно ухватился за ржавый поручень. К счастью, резкого рывка, который легко мог сбросить его вниз, не произошло и Хромов решился вновь потрогать трос. Он всё ещё был довольно туго натянут, но динамометр показывал уже величину натяжения лишь несколько более четырёхсот килограммов. На всякий случай не выпуская левой рукой поручень, Илья ухватился правой за маховик и сделал ещё несколько осторожных оборотов. Мостик вновь завибрировал и эта монотонная качка продолжалась до тех пор, пока над поверхностью воды не вздулся пузырь и из-под воды не показалось нечто, отдалённо напоминающее большую рачью ногу. Не обращая внимание на густо покрывающее полотно мостика ржавчину Хромов плюхнулся на живот и, вытащив из кармана небольшой раскладной бинокль поднёс его к глазам. При четырёхкратном увеличении стало заметно, что это вовсе и не нога, а некое изогнутое, и по виду явно металлическое тело, отдалённо напоминающее тыльную часть старинного рыцарского шлема. Выждав некоторое время и не заметив ничего для себя угрожающего, Илья уже с большей уверенностью закрутил маховик и принялся подтягивать свою добычу выше. Минуты через две стало хорошо видно, что именно удалось заарканить капитану. В верёвочной петле болталось нечто удивительное, сильно напоминающее помесь не менее чем трёхметрового речного рака с уродливым морским осьминогом. Во всяком случае свисавшие из его передней и задней части косо изломанные отростки сильно напоминали суставчатые щупальца морского монстра. Правда, насчёт передней и задней части особой уверенности у Ильи не было, но поскольку веретенообразное тело с одного своего конца имело некоторое расширение то, по аналогии с настоящим раком, он посчитал эту часть передней. Извлечённое из воды существо, или что это там было, висело совершенно неподвижно, но некая неосознанная тревога не отпускала майора. То ли это ощущение исходило от мрачного, совершенно голого каменного пейзажа, то ли от вида мерно покачивающегося на тросе невиданного чудовища, но ощущал себя Хромов явно не в своей тарелке.

– Да что это я в самом деле разнюнился, – превозмог он себя, поднимаясь на ноги. Хватит грустить, ведь дело почти сделано. «Каракатицу» нашли и вроде всё нормально складывается. Непонятно, правда, что это такое, но это вопрос уже чисто технический. Вдруг это тоже выродившийся из камня трансформер. Что ж, осталось только дождаться Андрея, чтобы на пару выволочь эту хреновину на землю. Завтра вызовем вертолёт, или, на худой конец, КАМАЗ какой-нибудь отыщем, да и отправим её в контейнере Москву, под видом груза «четыреста», вот и вся недолга. Он небрежно сунул бинокль в карман и выпрямившись скептически осмотрел свою перепачканную одежду.

– И постираться-то здесь негде, – осмотрелся он по сторонам, – не лезть же в этот радиоактивный пруд. Да, кстати, – тут же вспомнил он полученные перед вылетом наставления, – помнится что по протоколу следует измерить остаточную радиоактивность сего бассейна. Надо бы заполнить этот пробел.

Подойдя к входу в туннель, он торопливо распаковал укладку. Первым делом утолив жажду и слегка ополоснув руки, он достал из кармашка переносной радиометр. Переключив его на режим «Работа», он нажал кнопку «Пуск» По табло пробежала вереница цифр и через секунду, сверившись со специально укреплённой на откидной крышке таблицей, он установил, что фон у входа в туннель был выше естественного ровно в восемь раз.

– Да, неласковое местечко, – пробормотал Илья, – подсоединяя выносной датчик с длинным кабелем, – интересно будет посмотреть, какова будет активность в сливном карьере. Подойдя к эстакаде, мельком взглянув при этом на висящее веретено чудища, Хромов опустил датчик в воду. 3,1мкр, – выдал показания прибор. Это было странно. Мало того странно, это вообще не влезало ни в какие рамки. По идее, и об этом особенно предупреждали при инструктаже, радиоактивность в карьере могла превышать обычную норму, как минимум в двести раз. Здесь же казалось, радиоактивности не было практически вовсе. Не было даже того обычного всюду присутствующего фона, который есть везде и всюду, независимо от местности и времени года. Но здесь было всё наоборот, всё не так как везде и Хромов ещё раз подозрительно посмотрел на неподвижно висящее тело добычи.

– Не этот ли дружочек здесь поработал? – подумал он. Но если это так, то радиоактивность его самого должна быть вообще просто феноменальной и, следовательно, находиться около него даже на расстоянии в несколько метров чуть ли не смертельно опасно!

Майор ловко, словно спиннинг выхватил датчик из воды и протянув его в сторону «рака», нажал на кнопку. Результат озадачил его больше, нежели практически полное отсутствие радиоактивности в воде. Радиоактивный фон, исходящий из туловища «рака», был даже несколько меньшим, чем фон окружающего его воздуха. Налицо была аппаратурная ошибка и Илья досадливо покрутил головой. Для выяснения истины он провёл измерения ещё раз. Прямо на панцире радиометр показывал только 0,6 микрорентген, а в метре от него уже 28! Было о чём задуматься.

– Впрочем, – тут же решил он, – теоретические изыскания немного подождут, надо бы нам поскорее вытащить это чудо на берег, да убраться отсюда поскорее.

Пока он производил замеры, появился сияющий довольной улыбкой Вронский, звонко побрякивающий на ходу армейскими котелками. Он остановился у палатки и призывно поднял один из них над головой, призывая к трапезе, но Илья только отмахнулся.

– Сам иди сюда, – крикнул он, энергично размахивая над головой гимнастёркой, – увидишь, что я тут выудил! Взгляни, – воскликнул он, увлекая капитана к эстакаде, когда тот приблизился. Совершенно невообразимая штуку ты подцепил на дне, и, сдаётся мне, она явно не имеет ни малейшего отношения к горно-перерабатывающей технике.

Они приблизились к лебёдке и одновременно перегнулись через поручень.

– По форме похоже на громадную личинку ручейника, – вынес заключение Вронский, после нескольких минут молчаливого созерцания, – или на пляжную надувную игрушку.

– Какая ещё игрушка, – возмутился Илья, – да я её еле-еле выдрал! Чуть рельсы не погнул! Видишь, как просели? Ну, что, Андрюш, что будем дальше-то делать? Оставим её так висеть или попробуем всё же вытащить на берег?

– Давай всё же попробуем, – как-то неуверенно отозвался капитан, – а то придётся всю ночь волноваться за её сохранность.

Привязав согнутый кусок арматуры ко второй верёвке, они с нескольких бросков заарканили самодельной снастью свисающие снизу щупальце. Далее началось самое сложное, поскольку из-за торчащих во все стороны «конечностей», им приходилось перетаскивать неподвижное тело на берег по очень сложной траектории. Работа двигалась как-то удивительно не быстро и к тому времени, как полностью стемнело, им удалось осуществить задуманное лишь частично. Часам к одиннадцати ночи Илья и Андрей смогли всего лишь дотащить головную часть находки до вкопанной в землю опоры эстакады. Всё остальное туловище их находки так и продолжало нелепо свисать над водой. Включив на всякий случай аккумуляторный фонарь, они направили его луч на эстакаду, после чего раскатав в палатке спальные мешки, улеглись спать.

* * *

Следующий день начался для Хромова в шесть пятнадцать. Какой-то пришедший снаружи посторонний звук разбудил Илью и он, едва разлепив глаза, торопливо откинул в сторону клапан палатки. Первое, что он увидел в жидком предутреннем тумане, был Андрей, который казалось, спал, почему-то сидя у еле тлевшего костерка.

– Это ты что ли шумишь? – поинтересовался Хромов одеваясь. Тот встрепенулся и испуганно поднял голову: – Нет, не я, а что собственно случилось?

– Да нет, показалось что-то. Илья выполз из палатки. – Покушать-то у нас есть?

– Холодный чай, хлеб есть, колбаса копчёная…

Новый, еле слышный дробный стук, донёсшийся со стороны эстакады оборвал их разговор.

– Ты лебёдку-то вчера хорошо закрепил? – озабоченно воскликнул Андрей, торопливо вдевая босые ноги в сапоги.

Тревожно озираясь по сторонам, они вместе подошли к обрыву. На первый взгляд всё было в общем-то в том самом виде, в котором они всё оставили накануне, за исключением одной сущей мелочи – одно из щупалец, накануне свисавшее с головной части чудовища, теперь неведомым образом вытянулось горизонтально. Казалось с его помощью «рак» указывал своим крючкообразным концом в сторону туннеля.

– Ты смотри-ка, – присел на корточки Вронский, – никак наш крокодил оживает!

– Типун тебе на язык, – недовольно отозвался Хромов, но на всякий случай ближе подходить не стал. Напротив, он разворошил кучу разбросанных по земле ржавых труб и поднял одну из них.

– Давай-ка побыстрее выкатывать его на землю, – предложил он напарнику. Всякое шевеление подобного рода мне не нравится в принципе. Хотя по-моему это вовсе и не оживление, а самое обычное усыхание. Думаю, если он ещё несколько часов так повисит, то начёт рассыпаться. Надеюсь, – добавил он, не услышав никакого ответа – ты сам-то не считаешь, что это чучело и на самом деле может очнуться?

Андрей только после этих слов молча кивнул и в свою очередь протянул руку к торчащей из кучи мусора арматуре. Поднатужившись, они поддели чёрную тушу самодельными рычагами и, несколько ослабив трос, наконец-то смогли перекатить её на надёжную, хотя и каменистую почву. В эту самую минуту солнце наконец-то показалось над полуразрушенным посёлком и почти моментально накалило до той поры относительно прохладный воздух лощины.

– Как ты думаешь, – тяжело дыша произнёс Вронский, стаскивая с себя гимнастёрку, – сможем мы грузовик подогнать прямо сюда, если паче чаяния вертолёт за нами не пришлют?

Илья обернулся и озабоченно поглядел в сторону искорёженных конструкций у въезда в туннель.

– Завалы там уж очень солидные, – отозвался он, подумав. Для проезда грузовика мы его вдвоём вряд ли сможем расчистить. Придётся до дороги его на себе волочь. Хорошо, что тележки в избытке имеются, всё же полегче будет. Подберём из них ту, что получше сохранилась, да и покатим. И кроме того. Чем-нибудь будем чучело укрывать или и так сгодится?

– Палаткой укроем, да и будет с него. Но надежды на вертолёт терять не будем.

– Что там надежда, позвони лучше.

– В центр?

– Да нет же, Борцову этому. У него, кстати, и связь должна быть получше, чем у нас.

Вронский вразвалочку направился к телефону. Вернулся он через несколько минут, и с очень недовольным видом.

– Накаркал, – отбросил он опустошённую бутылку из-под воды, – не будет нам вертолёта.

– Так обещали же!

– Сломался. Ну и страна у нас после перестройки получилась! Перестроили, называется, на свою жопу. Простого вертолёта и то найти не могут!

– Машину хотя бы обещают?

– Обещают, – зло сплюнул Андрей. Будем надеяться. Грузовиков у нас пока хватает.

Последующие три часа они расчищали въезд в туннель, растаскивая по обочинам преграждающие дорогу валуны. Покончив же с этим занялись приведением в порядок одной из наиболее сохранившихся тележек. Приступить непосредственно к погрузке находки им удалось только около полудня. Но поднять «рака» даже вдвоём им было не под силу и для затаскивания его в жалобно дребезжащее при каждом движении транспортное средство им пришлось применить всё ту же лебёдку. Только к половине второго все сборы были наконец-то закончены и, надёжно перевязанная верёвкой потемневшая на солнце туша была готова к отправке. Однако, к этому времени силы самих оперативников, толком не отдыхавших с утра, были на исходе и, устроившись в тени одного из полуразрушенных бараков, они жадно приступили к нехитрой трапезе.

– Торопиться нам всё равно особо некуда, – рассуждал Вронский, вскрывая консервным ножом банку тушёной свинины. До приличной дороги мы его как-нибудь дотолкаем за полчаса, ну за сорок минут максимум. Там и на машину погрузим. Лейтенант, – он мельком взглянул на часы, – уже должен был её пригнать. До станции неспешно ехать часа два, не больше. А ты помнишь, что по инструкции раньше десяти вечера, то есть пока не стемнеет, перегрузку в самолёт чего бы то ни было, нам проводить запрещено. Сейчас вот чайку попьём, ополоснёмся на дорожку…

Протяжный прерывистый скрип, прозвучавший со стороны готовой к движению тележки, заставил их мгновенно вскочить на ноги.

– Камень что ли с обрыва сорвался? – высказал первое пришедшее в голову предположение Хромов.

– Нет, не похоже, – в тон ему отозвался Андрей, – скорее что-то переломилось у нашей многострадальной эстакады.

Оставив недоеденный обед на импровизированном столе, они выскочили из своего убежища и зашагали к карьеру. Ещё на подходе они заметили, что положение гружёной тележки несколько изменилось. Её специально наращенные трубами ручки уже не лежали на поручне эстакады, а торчали вверх, под изрядным углом к горизонту.

– Ну, не успеешь отойти…, – начал Андрей.

Но в эту минуту, тележка неожиданно ощутимо вздрогнула и вновь раздался тонкий, противно скрежещущий звук. Замершие от неожиданности оперативники увидели, как одно из так называемых щупалец вдруг медленно поднялась вертикально вверх, после чего плавно перевалилось через невысокий бортик корытца. Заинтересованные неожиданной активностью, казалось бы совершенно безжизненного объекта, они осторожно подошли ближе. С лежащим на тележке тушей на самом деле происходило нечто совершенно немыслимое. Прежде всего заметно изменился цвет «кожи» покрывавшей похожее на «рака» существо. Из тёмно-серой она поначалу стала иссиня-чёрной и зеркально блестящей. Мало того, абсолютно гладкий передний кожух покрылся небольшими вздутиями, которые хаотично перемещались вдоль всей его длинны. Вронский, чрезвычайно удивлённый увиденным, даже протянул руку к одному из неторопливо двигающихся бугорков.

– Осторожно! – едва успел крикнуть ему Илья.

– А-ш-ш-с, – отдёрнул тот ладонь через какое-то мгновение, – да он горячий…, собака.

– Должно быть, на солнце раскалился, – предположил Хромов. Давай скорее двигать его на выход, – первым взялся он за ручку громоздкой тачки, – а то, как бы ещё чего похуже не случилось.

Позабыв и о еде и о том, что хотели укутать «рака» палаткой, они привели тележку в горизонтальное положение и дружно налегли на прикрученную к её ручкам перекладину. Въезд в туннель офицеры миновали без каких бы то ни было приключений, но как только тележка въехала в спасительную тень, как «рак» начал проявлять некую, совершенно необъяснимую нервозность. В мгновение ока освободившись от стягивающих его верёвочных пут он, судорожно дёргаясь всем телом, свалился с накренившейся на бок тележки и, угрожающе шелестя щупальцами, закопошился на земле прямо у их ног.

– Андрюха, – озабоченно воскликнул Илья спешно отступая назад и энергично дёргая при этом своего напарника за рукав, – давай-ка выбираться отсюда подобру-поздорову. Неровён час, он и нас сгребёт своими ковырялками, как эти камешки.

– Ничего страшного, – бодро отозвался Вронский, тем не менее тоже пятясь к выходу. Дам сейчас по нему из пистолета, он сразу утихнет.

Рак словно в ответ издал короткий резкий свист и из его передней части вырвались два зелёных лазерных лучика, один из которых почему-то светил строго по горизонтали, а другой принялся описывать над их головами неспешные и монотонные круги. Это уже было слишком и оба оперативника опрометью выскочили из туннеля на солнце. Но не успели они перевести дух, как оттуда же выполз и «рак», словно бы приплясывая на волнообразно вибрирующих щупальцах. Вообразив, что он принялся охотиться за ними, Хромов и Вронский пустились было бежать, но скоро поняли, что не представляют для своего механического «преследователя» ни малейшего интереса. Вновь оказавшись на свободе, «рак» странно изогнулся, вздыбил павлиньим хвостом наплечный панцирь и принялся крутиться на месте, словно танк с подбитой гусеницей. Осмелев, офицеры подошли чуть ближе, а Вронский даже достал из рюкзака видеокамеру с помощью которой около трёх минут вёл непрерывную съёмку происходящего. Вскоре «рак» замедлил своё безумное вращение, а ещё через несколько секунд он и вовсе застыл в абсолютной неподвижности.

– Гляди, застыл словно собака почуявшая дичь, – усмехнулся Вронский, отрываясь от глазка камеры. Всё, пошли его грузить, у него, видать, завод кончился.

Но едва они успели сделать несколько шагов, как на солнце набежало довольно плотное облако и «рак» снова задвигался. Молниеносно расставив щупальца в стороны, он приподнялся примерно на метр и доковыляв до косогора, резво полез в гору. После секундного замешательства Хромов подхватил свой почти пустой рюкзак и бросился за ним, крикнув Андрею, чтобы тот не отставал. Сбивая ноги на каменной осыпи, они, хотя и безнадёжно отставая от ловко перебирающего щупальцами объекта, поднялись вверх метров на пятьсот. К счастью для них туча вскоре пронеслась мимо и ярко сверкающий на солнце «рак» вновь замер, даже не опустив некоторые поднятые для очередного шага конечности. Тяжело дыша и утирая режущий глаза пот, оперативники приблизились к неподвижно застывшему изваянию.

– Он что, – устало рухнул на обломок скалы Вронский, – шутит с нами так, или просто заманивает в глушь для последующего съедения?

Хромову было не до разговоров и он только безнадёжно махнул рукой.

– Как бы нам его задержать? – продолжил его напарник, совершенно не обескураженный его молчанием. Генерал с нас штаны снимет и примерно выпорет, если мы с тобой сейчас упустим такое редкостное чудо.

– Давай за ногу его… привяжем…, как козу, – через силу выдохнул Илья. Эй стой, я пошутил, – воскликнул он, видя что Андрей поднимается со своего места.

Но тот только раздражено отмахнулся и подобравшись к «раку» на четвереньках, цепко ухватился за одно из щупальцев.

– Что толку бояться, – попытался оторвать он суставчатую конечность от земли, – нам с тобой всё одно не сдобровать, если эта каракатица от нас смоется. Борис Евсеевич только с виду такой мирный старикан, но за промашку…, или за такой ляп, как безвозвратная утрата такого потрясного «артефакта», он нас живо на фарш пустит. Свяжись лучше с подмогой, может они нам как-нибудь подсобят?

– Как же, размечтался, – осадил его Илья, – тем не менее доставая из кармашка рюкзака «Мотороллу», – да пока они до нас доберутся…

Он включил радиостанцию, но скоро убедился в том, что связь с кем бы то ни было, поскольку и основной и резервный диапазоны были напрочь забиты словно бы улюлюкающими помехами.

– Создаётся такое впечатление, что мы находимся около мощной радиостанции, – разочаровано повернул выключатель Илья, – в эфире только сплошной вой и скрежет.

– Наверняка, он сам эти помехи и создаёт, – оставил свои попытки приподнять хоть одно из щупальцев Вронский. Вот чёрт, не получается, словно окаменел весь. Да, Илюха, худы наши дела. Давай срочно смотреть, что у нас есть вообще. Если мы быстро не допрём, как его обездвижить, он от нас, как пить дать, ускачет. Смотри, – поднял он указательный палей вверх, – облака всё гуще, того и гляди ещё одно из них солнце закроет и он опять куда-нибудь понесётся.

Они торопливо расшнуровали клапаны рюкзаков и высыпали их содержимое прямо на камни. Консервные банки, бритва, батарейки к рации, фонарь, – раскидывал сваленные в кучу вещи Андрей, – всё дребедень какая-то! А у тебя?

– О, у меня две шашки есть, тротиловые, – отозвался Илья, поднимая над головой находку. Помнишь, нам их дали для подрыва возможных завалов в туннеле? И радиодетонатор к ним тоже имеется. Мы же их так и не использовали, руками обошлись…

– Идея! – радостно воскликнул Андрей. Мы сейчас ему лапы на всякий случай заминируем и…

Мысль свою он закончить не успел, поскольку «рак» упруго приподнялся и, повернувшись «головой» в сторону близкой уже вершины хребта, энергично двинулся вперёд. Хромов с Вронским, так и не успев осуществить задуманное, сунули свои находки в карманы и бросились за ним вдогонку. Им повезло только в том, что достигнув наивысшей точки подъёма, сверкающий словно полированный железный памятник беглец, вновь застыл, будто бы в глубокой задумчивости.

– Ну гад, ну погоди…, ты у меня сейчас дождёшься, – время от времени слышал Илья прерывистые восклицания несколько отставшего Андрея.

Задыхаясь и напрягая последние силы, они карабкались наверх полные решимости найти средство обездвижить совершенно непредсказуемое и неуправляемое существо. До вершины оставалось пройти не более пятидесяти метров, как душераздирающий, проникающий через уши аж до позвоночника свист, буквально сбил их с ног. Обхватив голову руками, Хромов безвольно свалился на бок и, стараясь уберечь разрывающиеся от боли уши, скрючился в три погибели, дожидаясь, когда этот кошмар кончится. К счастью, зубодробительный визг оборвался столь же внезапно, как и начался.

– Что это такое было? – спросил он Андрея, когда тот обрёл способность слышать нормальную речь.

– Своих сородичей, наверное, звал, – отозвался тот, яростно тряся головой, словно набрал в уши воды, – не иначе. Сдаётся мне, что это чудище не есть что-то живое, скорее это автомат какой-то, тупорылый. А раз автомат, значит заложена в нём программа. И раз она есть то ему её нужно выполнять. Смотри внимательнее, наверняка, он сейчас снова будет пробовать связаться со своими «соплеменниками», или как там их ещё назвать.

И действительно, в последствии «рак» действовал, как им казалось, по тщательно отработанной схеме. Взобравшись на самую высокую скалу, их подопечный надёжно закрепился на ней четырьмя нижними щупальцами, другие же вытянул в стороны, явно сориентировав их по сторонам света.

– Скорее, – призывно взмахнул рукой Вронский, – времени у нас может быть совсем мало, может быть всего несколько минут.

Пока Илья размышлял о причинах такой его уверенности, капитан выхватил из кармана носовой платок, разорвал его на четыре части и, заткнув уши двумя кусочками ткани, протянул два других Илье.

– Заткни-ка уши поскорее, а то как ещё раз свиснет…, оглохнем на хрен. Ты, как будешь готов, примотай ему шашку на одно щупальце, я попробую прикрутить на другое, – приподнялся с земли Андрей. Да, – строго взглянул он в глаза Ильи, – это тебе не игрушки, будь внимательнее, и не забудь тумблер взрывателя перевести в положение «Включено».

Через несколько мгновений они были рядом с замершим в каталепсии монстром. Примотать вынутым из походной аптечки пластырем снабжённую детонатором круглую семидесяти пяти граммовую шашку к ближайшему щупальцу было делом практически мгновенным и уже через двадцать секунд они сидели за лежащим неподалёку от них крупным валуном.

– Теперь далеко не уйдёт, – удовлетворённо констатировал Андрей, – отстёгивая от пояса полупустую флягу. На, глотни чуток, – протянул он её Хромову, – время-то уже к вечеру, между прочим, а у меня, кроме бутерброда с ветчиной, во рту за сегодня ничего не было. Давай пока перекусим, ежели чего осталось из харчей.

В ответ на его предложение Илья с каменным лицом демонстративно поставил перед ним одну из двух оставшихся банок консервов.

– Что-то мы не то с тобой делаем, – озадаченно пробормотал он, ощупывая пояс в поисках чехла с перочинным ножом. Ты что же, всерьёз намерен подорвать «рака», если он вздумает куда-то свинтить? Ты понимаешь, что перед нами совершенно невиданная вещь! Может быть, перед нами посланец из далёких миров, а ты так спокойно готовишься с ним расправиться.

– А что ты хочешь? – спокойно пожал плечами капитан. Или ты предлагаешь что-то иное? Слушаю тебя, в таком случае, внимательно.

– Но ты согласен с тем, что мы отыскали совершенно уникальное создание? – начал тот. Такого же монстра нет ни у кого! Быть может эта штука создана пришельцами из дальних галактик и содержит в себе величайшие тайны вселенной!

– Ты где это всей этой лабуды набрался? – довольно резко прервал его Вронский, жадно набрасываясь на еду. Кто это тебе сказал, что мы должны осчастливить новым знанием всё остальное человечество? Да ты сам-то подумай, что мы тут вдвоём сможем сделать против такого… могучего крокодила. Сколько ещё сил у нас осталось бегать за ним по горам. Мы его и так еле-еле догнали, да и то. Честно сказать, если бы он не стоял столько времени на одном месте, то… и Андрей обречёно взмахнул рукой. Ещё счастье, что он всё ещё здесь. Ведь, по-хорошему, мы можем рассчитывать только на помощь того полувзвода, который ожидает нашего возвращения на другой стороне туннеля. Так? Так! А у них приказ какой? Помнишь, что у нас приказы не могут быть отменены никем, даже персоной их отдавшей. А он звучит так – «Не входить в туннель до десяти часов завтрашнего дня». Правильно? Правильно! Только мы сами можем к ним выйти. А где мы и где они? Ну вот, представь себе картину. В десять воины начнут потихоньку выдвигаться и, допустим, в половине одиннадцатого выйдут к озеру. Ну и что же там найдут наши доблестные вояки? Да ничего. Ни нас с тобой, ни записочки завалящей, ни каких либо ещё следов они там не обнаружат. Только брошенное впопыхах барахло. Хорошо, если ещё часочек они честно будут бродить по развалинам, пытаясь отыскать наши следы. Но, кроме лебёдки у эстакады и пустых консервных банок мы с тобой никаких намёков на своё теперешнее местонахождение не оставили.

– Да, но… – попытался перебить его Илья.

– Да, нет, это ты дослушай меня до конца, – остановил его энергичным жестом Вронский. Бьюсь об заклад, что они к уже к полудню следующего дня построятся в колонну по двое и двинутся на выход. Далее, поскольку связи у их лейтенанта с нами нет, то им придётся связываться с Владивостоком. Те начнут консультироваться с Москвой и Ржевом. Так за разговорами времечко-то и пролетит. Далее. Будем считать, что к четырнадцати часам необходимые инструкции им будут даны и они вернутся сюда, чтобы отыскать нас с тобой во что бы то ни стало. Но пока они возвратятся в посёлок, да пока подкрепятся с дороги, наступит вечер и никакие поиски будут поэтому невозможны. Короче говоря, ещё как минимум тридцать шесть часов можешь совершенно не волноваться, никто за нами не придёт. Но эта жуткая бестия, – мотнул он в сторону почти слившегося во мраке со скалой «рака», – за это время может запросто убежать за сто вёрст. И ещё неизвестно, в какую сторону она подастся, а до границы с Китаем здесь, как тебе известно, рукой подать.

Видя, что Илья пребывает в замешательстве и не отвечает, капитан откусил небольшой кусочек сооружённого во время своей тирады бутерброда и, прожевав его, добавил: – Надеюсь, тебе понятно, что хотя мы с тобой крепкие ребята, но суточная гонка по горам даже нам не по зубам. Согласись, что я прав. А остановить его каким-либо другим способом, кроме как взрывом, мы всё равно никак не можем.

– Ну так чего ждём? – взвился Илья. Нажми на кнопку и покончим с этим раз и навсегда. Хоть и в сумерках, но доберёмся до посёлка, а там и до лагеря недалеко. Там и чай есть, и каша с мясом варится…

– Не так быстро, майор, – глаза Андрея неестественно блеснули. Я ведь прекрасно понимаю, что это последнее средство, самое последнее. Кроме того, мы с тобой ведь не уверены в том, как в дальнейшем поступит наш дружочек, может быть он намерен стоять здесь всю ночь, а может быть и всю оставшуюся вечность?

Разговаривать больше было не о чём и они, утеплившись всей имевшейся у них одеждой, замерли в напряжённом ожидании. О сне в этой напряжённой обстановке естественно не было и речи. Кроме того, с запада, откуда, последние два часа дул довольно сильный ветер, начали доноситься покуда еле слышные удары грома. Ближе к полуночи этот грозовой фронт приблизился настолько, что им даже пришлось принять некоторые меры по сохранности своих вещей. Затолкав рюкзаки в небольшую расщелину, они прижались друг к другу спинами и, накрывшись куртками, приготовились выдержать удар стихии. И тут, в очередной раз осветив лучом фонаря своего подопечного, они увидели, что поза, в которой последние часы пребывал «рак», кардинально изменилась. Теперь он стоял совершенно вертикально, опершись на широко расставленные четыре конечности, четыре же других он сплёл в единый жгут, устремив его в сверкающее зарницами небо. Полил проливной дождь. Редкие молнии одна за другой били в выступающие примерно в километре от них остроконечные гранитные останцы. Зрелище было красивое, но вскоре мощный гудящий звук заставил их вновь перевести взгляд на «рака». Тот успел расцепить верхние щупальца, между которыми как будто загорелось розовое пламя. Эпицентр грозы, бушевавшей до этого несколько в стороне, постепенно сместился ближе к ним и вскоре первая же мощная молния ударила прямо в монстра. За ней, практически без перерыва, последовала вторая, третья… «Рак», казалось, ликовал. Раскачиваясь из стороны в сторону и испуская снопы рассыпающихся в темноте искр, он словно исчадье ада будто бы ловил обрушивающиеся на него потоки небесного электричества. И когда гроза наконец пронеслась мимо, монстр сразу же обнаружил признаки нешуточной активности. Скрежет и подозрительное шуршание длилось несколько часов, то есть почти до рассвета. Вымокшие и измученные бессонницей, оперативники держались из последних сил. Наконец, небо на востоке осветилось утренним солнцем и им стало видно, над чем несколько часов трудился монстр. Вершина скалы, на которой тот нёс свою ночную вахту, была снесена начисто и вместо неё образовалась совершенно плоская площадка. И «рак» всё ещё напряжённо трудился в самом её центре, то ли выжигая, то ли выгрызая в скале углубление. Во всяком случае оттуда то и дело вылетали мелкие камни. Вскоре скрежет умолк, и Андрей с Ильёй встревожено подняли головы, посчитав, что «рак» собирается исчезнуть. Но он всё ещё был на месте. Решив поближе посмотреть на результаты его усилий они медленно двинулись к нему и тут же увидели, что монстр словно опрокинулся и приник к яме верхней частью своего туловища. Задержавшись в такой позе несколько секунд, он начал делать нечто совершенно противоположное тому, что делал до этого. Сгребая щупальцами разбросанные по площадке скальные обломки в кучу, он ловко законопатил выдолбленное в камне углубление и, не задерживаясь более на вершине и мгновения, устремился вниз.

– Ах, чёрт, – воскликнул Андрей, наблюдавший за действиями «рака» в бинокль, – кажется, одна шашка оторвалась!

– Бог с ней, – простонал Илья, – с трудом разгибая затёкшие ноги, – давай скорее за ним.

– Не смешите мою тётю, – лениво отмахнулся Андрей. Посмотри сам, как он чешет, ещё пять минут и мы его больше никогда не увидим.

Сказав это, Вронский решительно расстегнул клапан нагрудного кармана и вытащил пульт дистанционного управления.

– Что ж, мне кажется, пора прекращать эту бессмысленную погоню, – жёстко произнёс он и, отведя в сторону предохранитель, решительно нажал на красную кнопку.

Несколькими секундами позже до них долетело многократно повторенное эхо взрыва, а мгновенную вспышку от него они естественно увидели тут же. Они постояли какое-то время неподвижно, прислушиваясь.

– Пойдём, – невесело предложил Илья, – убедимся в нашей «победе». Примерно через сорок минут, когда они, с трудом преодолевая хаос скальных завалов, добрались до остатков изувеченного монстра, то увидели, что от него не осталось даже обломков. Было видно, как первоначально отброшенное взрывом на вертикально стоящий валун, тело «рака» медленно дотлевало. Крошечные огоньки, похожие на те, что бегут по обрезу зажжённой сигареты, бесшумно скользили вдоль изломов разом посеревшего корпуса, оставляя от него только пухлые полоски зеленоватого пепла.

Хромов торопливо наклонился и попробовал сбить осколком камня безжалостные огоньки, поскольку не мог себе представить, что вот так обыденно может исчезнуть совершенно уникальная машина (то что это была именно машина сомнений у него уже не оставалось). Однако затушить медленно но безостановочно тлеющую тушу ему никак не удавалось.

– Брось ты его, не мучайся, – крикнул ему подоспевший Вронский, – а ещё лучше, отойди от греха подальше.

– Тебе что, жалко! – недовольно огрызнулся Илья, не прекращая своих попыток. Ты то что больше всех беспокоишься?

– Пойдём-ка, братец, назад, – попробовал Андрей оттащить Илью за плечи, – я тебя умоляю. И брось ты этот булыжник, всё равно уже бесполезно что-либо делать.

– Ты что, заранее всё знаешь?

– Всё, не всё, разумеется, но в данном случае, поверь мне на слово, – уклонился тот от прямого ответа. Давай-ка лучше сейчас отойдём назад, вон туда, за холмик, а потом вернёмся, и если что-либо от него останется, то мы потом всё подберём. Ну давай же, давай скорее.

Неподдельное беспокойство, неожиданно прозвучавшее в его голосе, заставило Илью прислушаться к его предупреждениям и прекратить сопротивление. Но Вронский на этом не успокоился. Он упорно тянул Илью за рукав до тех пор, пока они не удалились от места подрыва «рака» не менее чем, на триста метров. Там он усадил его в довольно глубокую расщелину, и сам присел рядом.

– Послушай Илюха, – обнял он его за шею, – успокойся пожалуйста. Конечно, ты прав, такого зверя мы никогда не находили и потерять его мне так же обидно, как и тебе. Но ты пойми и то, что случай этот явно не единственный и, уж наверное, не последний. Если никто тебе раньше не говорил, то знай – семь из восьми находок подобного типа закончили своё существование таким образом. Ты понимаешь, семь из восьми! Ясное, что те, кто создавал подобные машины сделали всё, чтобы они ни в коем случае не попали в чужие руки. На вот съешь, – протянул он майору таблетку транквилизатора, – а то видок у тебя неважнецкий.

Хромов механически проглотил протянутую ему таблетку и сделал глоток из фляжки.

– Странно, что они вообщё встречаются, – удивился он. Лично я даже представить себе не мог, что может существовать нечто подобное.

– Да ты просто не обращал внимание на такие вещи. Появление похожего монстра описано ещё в 1855-м году. Поскольку времени у нас с тобой полно, то если не возражаешь, я тебе немного расскажу об этом историческом эпизоде. Всё началось тогда, когда жители английского графства Девоншир, после сильнейшего снегопада в ночь на 7-е февраля обнаружили на своих полях странные следы. Дугообразными отпечатками были испещрены сразу нескольких полей и масса любопытствующих англичан бросилось на поиски столь странного животного. Однако очень скоро любопытство сменилось страхом, когда выяснилось, что разыскиваемое существо может запросто преодолевать четырёхметровые каменные заборы. Следы уходили всё дальше, и только немногие, особо азартные продолжили свой путь. Один из них, некий доктор Бенсон, шёл по следам от городишка Мамхед. Пересекая очередное поле, преследователи наткнулись на стог сена почти шестиметровой высоты, причём необычные следу упирались прямо в него. Так любознательный доктор не поленился и обошёл скирду с тыла. Проделав этот несложный манёвр, он к своему ужасу увидел, что следы продолжаются за скирдой, в свою очередь покрытой нетронутым слоем свежевыпавшего снега. Было от чего испугаться. Ведь, в данном случае было лишь два варианта развития событий. Существо либо перескочило через скирду, даже не задев её ни в одном месте, либо словно призрак прошло через неё насквозь. Преследование продолжалось на протяжении почти 150-и километров, но что это было за существо или предмет, выяснить им так и не удалось, поскольку пригрело солнце и непрочный февральский снег растаял. Опубликованные в последствии заметки на эту тему указывали на ещё одну странность данного происшествия. Расстояние между следами были совершенно одинаковыми, независимо от того двигалось ли существо по горе, крыше или ровной местности. Именно отсюда я и делаю неопровержимый вывод о том, что это было именно механическое существо, а не биологическое. Такое, например, как наш «рак», – показал он пальцем в сторону догорающего монстра, – только поменьше. Но это ещё что, – продолжил Андрей, осторожно выглядывая из-за камня. Гораздо интереснее события разворачивались в самом Лондоне в 1892-м году! Тут он взглянул на притихшего майора и осёкся.

Хромов беспробудно спал. Проглоченное после бессонной ночи и на пустой желудок снотворное сокрушило его буквально в несколько минут. Он, казалось, только на секунду смежил веки под монотонное повествование Вронского, но открыл он их только после того, как его довольно сильно похлопали по щекам.

– Что это? Где я? – недовольно пробормотал Илья с трудом разлепляя глаза. Что случилось, – спросил он, вдруг осознав, что уже не раннее утро, а как минимум полдень, – я что, столько проспал?

– Проспал, проспал, – устало улыбнулся ему Вронский. Пора бы, впрочем, и подниматься, а то нам ещё одну ночь придётся ночевать на этих опостылевших каменьях. А там всё сгорело, – добавил он, заметив, что Илья всматривается в то место, где лежали остатки «рака». Дотла! – добавил он с ударением.

– Андрей, давай сходим обратно, к вершине, – предложил поднимаясь Хромов, – посмотрим, для чего он полскалы срезал. Наверняка он там что-то оставил. Письмена какие, или предмет. Может быть там именно то, чего нам не хватает для оправдания нашей поездки.

Подъём в гору был тяжёл, особенно спросонья, но Илья старался не отставать от капитана, понимая, что тому приходится гораздо тяжелее, чем ему, хоть немного, но отдохнувшему. Наконец они оказались у подножья той скалы, на которой ещё несколько часов назад возвышался распавшийся на молекулы монстр.

– Погоди, не вздумай лезть туда сразу, – вновь остановил Илью Андрей, в тот момент, когда он начал сматывать с пояса страховочную верёвку. Вспомни главную инструкцию, и проверь для начала радиацию, температурный градиент… Здесь тебе не у Пронькиных, семь раз оглянись, один раз ковырни.

– Так мы почти всё оставили внизу, – остановился в замешательстве майор. Он нагнулся и ещё раз перебрал находящиеся в рюкзаке вещи. – Вот, пожалуй, только одноразовый универсальный индикатор и есть у нас в наличии. Что ж, попробую им поработать.

Предостережение Вронского оказалось отнюдь нелишним. Замеренный портативным радиометром фон оказался настолько большим, что даже здесь, у подножия скалы достигал двух рентген в час.

– Ага, – прикинул Андрей, яростно расчёсывая небритый подбородок. Если принять за внимание высоту, то получится, что на вершине прибор может легко зашкалить за двести, а то и триста рентген. И получается, что пребывать там мы сможем не более получаса. Так вот значит, куда он вывалил накопленные за четверть века изотопы!

– Лучше не более пятнадцати, минут, – осторожно порекомендовал Хромов, более своего напарника знакомый с возможными последствиями лучевого поражения. Да, и откуда ты догадался о том, что здесь может быть сильная радиация?

Андрей пожал плечами: – Да ты сам же и сказал.

– Когда?

– Да ещё на карьере. Помнишь, ты ещё удивлялся полному отсутствию радиоактивности в воде, слитой фактически с обогатительной фабрики, готовившей урановый концентрат. Вот я и подумал, что «рак» её каким-то образом запас в себе радионуклиды…

– Почему тогда дозиметр ничего не мог зарегистрировать? Когда мы «рака» вытащили…да я же проверял его, всё было в норме!

Вместо ответа Вронский только развёл руками.

– Здесь всегда много странного, ты прав, вот потому-то и приходится всего опасаться. Так, кстати, Толька Сычёв три года назад погиб. Тоже копался так, незатейливо, в одном интересном местечке под Зарайском, и не проверился, понадеялся на авось. Да, по правде сказать, у нас такого оборудования и в помине не было.

– И что?

– Что, что, сгорел парень в одночасье. Мясо с ладоней так кусками и отваливалось… ужас просто. А как жена его потом убивалась! Она-то искренне думала, что он работает на заводе по производству пружинных манометров. Неделю после этого не протянул. Впрочем, хватит нам с тобой о грустном. Ты говоришь по пятнадцать минут только можно там находиться?

– Да, не больше. Давай я и полезу первым, разберу завал, ямку почищу так сказать. А потом уж ты посмотришь, – Илья с усилием подавил своё самолюбие, – как более опытный.

Решение было принято и далее предстояло действовать со всей возможной скоростью. Подсаженный Андреем, майор ловко вскарабкался на расчищенный «раком» пятачок. В центре площадки площадью не менее пяти квадратных метров было хорошо заметно некое круглое пространство, засыпанное отбитыми камешками. Он пустил заранее подготовленный таймер и, вынув десантный нож, принялся раскапывать место кладки. Работа шла довольно туго, поскольку гравий оказался густо полит неким клейким и крайне вязким веществом, похожим на густую патоку. Но за десять минут ему всё же удалось углубиться сантиметров на сорок.

– Хорошо, что так быстро принялись копать, – думал Илья, работая то правой, то левой рукой. Кто знает, может быть через пару дней всё бы так закаменело, что только со взрывчаткой можно было бы пробиться через этот сироп.

– Всё, Илюха, – услышал он снизу крик напарника, – слезай срочно, твоё время вышло.

Под оглушительный писк таймера Хромов спустился со скалы и устало присел на ближайший обломок камня.

– Ох-хо-хо, – вздохнул он, – тяжко-то как, на голодный-то желудок. Но я, к сожалению, ничего путного там не нашёл, только прессованные камни и слизь какая-то.

– Да не какая-то, – перебил его Андрей, – а самая что ни на есть скверная. Я тут осмотрел, некоторые образчики того, что ты сбросил сверху. Создается впечатление, что именно этот клей и содержит в себе дикое количество радиоактивных изотопов.

– И для чего всё оно служит?

– Сразу сообразить трудно, но ты знаешь, есть такие виды пластмасс, которые быстро твердеют под воздействием радиации, – пояснил капитан. Их даже и у нас теперь делают. Заодно и, сам понимаешь, защита очень неплохая, пригодная для поражения всех видов биологических организмов, из числа особо любопытных. Покопается здесь кто-нибудь часочек и, считай, он уже и покойник. Тихо чисто и надёжно. Это просто им не повезло, что именно мы здесь оказались, такие шибко умные ребята.

Вронский перехватил верёвку и ловко полез наверх, отставив Хромова размышлять над тем, что он имел в виду, под термином «им».

Капитану на всё про всё хватило примерно семи минут. Издав победный возглас, он ураганом скатился вниз, едва не переломав при этом ноги.

– Всё, – победно помотал он над головой упакованным в лёгкий заплечный мешок предметом, – уносим ноги!

Для защиты самих себя от вполне возможного облучения, они поступили следующим образом. Растянув двадцатиметровую страховочную верёвку на относительно ровной поверхности, Вронский привязал к её середине рюкзак с добычей, после чего они взявшись за её концы и, с чувством выполненного долга, двинулись в сторону посёлка.

Путь назад показался им безмерно тяжелым не только потому, что вскоре начался проливной дождь, но и потому, что им теперь приходилось выверять каждый свой шаг, чтобы случайно не ударить драгоценную ношу о камни. В результате скорость их передвижения так снизилась, что обратно к горняцкому посёлку они добрались только к шести вечера. К счастью, там оказался специально выделенный наряд из трёх солдат под командованием прапорщика, которые, как выяснилось, ещё вчера получили от уехавшего на пункт связи лейтенанта строжайший приказ дожидаться возвращения исчезнувших офицеров, хоть бы те отсутствовали целую неделю. Но сидеть целую неделю у туннеля прапорщику показалось слишком скучно и, не имея возможности связаться с оперативниками по телефону, он направился в горняцкий посёлок сразу же после завтрака.

Истомившиеся от вынужденного безделья солдаты ещё издали заприметили бредущих по склону оперативников и, к несказанной радости последних, перехватили их уже на подходе к посёлку. Дальнейшие события Хромов воспринимал, словно как через некий полупрозрачный кисейный занавес. В расплывчатом чёрно-белом цвете проплывали перед ним чьи-то фигуры, до него словно издалека доносились малосвязанные обрывки фраз и вопросы, на которые он отвечал неуверенными кивками и односложными междометиями. Единственное, кого он старался удержать в фокусе своего внимания, был Вронский, который, видя плачевное состояние своего напарника, взял все хлопоты по сохранению найденного на себя. Прежде всего капитан отдал распоряжение найти любой металлический ящик небольшого размера, что и было исполнено солдатами практически незамедлительно. В него, прямо в том в чём и несли, загрузили находку. Лист металла, который заменил им отсутствующую крышку, тоже отыскался довольно быстро. Капитан присыпал стык вынутой из специальной укладки термитной смесью и через несколько секунд импровизированный сейф был готов. С этой минуты ничто их не удерживало в развалинах посёлка и маленький лагерь был незамедлительно свёрнут. После недолгого путешествия по туннелю оперативники и сопровождающая их охрана добрались до ожидающего их грузовика, который стоял с другой стороны хребта ещё со вчерашнего дня.

Это было последнее, что ещё мог впоследствии припомнить Хромов. Измученное тело его просило немедленного отдыха и он вскорости свернулся клубочком к пропахшей соляркой кабине и отключился.

Проснулся Хромов только на следующие сутки, и уже в поезде.

– Куда едем-то? – осведомился Илья, у Андрея, что-то сосредоточенно пишущего в блокноте.

– В Иркутск едем, – скупо проронил тот, – и погоди, дай закончить.

Илья недовольно хмыкнул и, спустив ноги с полки, принялся искать сапоги. Их он к своему удивлению не нашёл и поднял удивлённый взгляд на напарника.

– Я их выбросил, пока ты спал, – буркнул тот, – уловив краем глаза его беспокойство, – фонили они очень.

– И как же я теперь?

– Ходи уж в портянках, всё равно в вагоне никого больше нет.

Хромов недоверчиво хмыкнул, толкнул в сторону дверь и вышел в коридор. Действительно, в сильно запылённом и, явно совсем недавно вытащенном из запасников вагоне, кроме них двоих никого не было. Это подтвердилось и тем, что в вагонном туалете не было ни капли воды. Хромов подёргал язычок крана, покрутил выступающие из стены вентили, но так и не добившись желаемой влаги, вернулся в купе.

– Никак умываться ходил? – повернулся к нему Андрей. – Терпи казак, у нас с тобой только пол-литра Нарзана осталось, да и те надо до вечера растянуть.

– А поесть как же? – сразу же ощутил муки голода Илья.

– Бог терпел и нам велел, – продолжал гнуть свою линию Вронский. Лучше голодать на пустой желудок, чем умирать от жажды на полный. Учти, мы прицеплены к хвосту товарного эшелона, и здесь к сожалению нет ни буфета, ни вагона – ресторана.

Весь оставшийся путь до Иркутска, который длился без малого двадцать часов, они пролежали молча, каждый со своими мыслями, лишь изредка выпивая по крошечному глоточку прогретой и потому ужасно невкусной жидкости. Положение их изменилось только тогда, когда эшелон медленно втянулся в городские предместья. Громко лязгнула торцевая дверь и с пристыковавшейся к вагону дрезины в коридор практически одновременно ввалилось несколько человек.

– Привет, ребята, мы свои, – приветливо взмахнул рукой один из них и только тут Илья узнал коллегу, из тех, с кем в своё время тренировался на Ржевской базе.

– Здорово, здорово, – протянул он руку для приветствия, – попить Вы, надеюсь, принесли.

– Нет проблем, – бодро отозвался вошедший, но тут же отступил на шаг назад и свою руку, в ответ на протянутою, не подал. Вот вам, оденьте для начала, – убедительным голосом произнёс он, и, выхватив откуда-то из-за спины зелёный армейский вещмешок, бросил его в сторону Ильи.

В мешке оказались два изолирующих комбинезона Л-1 и два облегчённых противогаза.

– Что там ещё? – встревожено выглянул из купе всклокоченный Андрей. А-а, – зевнул он, разглядев прибывших, – «изоляторы» приехали. Давно не виделись. Добро пожаловать.

Пока оперативники переодевались, новоприбывшие, тоже одетые в защитные комбинезоны, выставляли прямо в коридоре судки с едой и коробки с водой и соком.

– Зачем такие предосторожности? – поинтересовался Илья, когда они перенесли съестное в своё купе.

– Так положено, – односложно отозвался Вронский, ловко вскрывая одну из упаковок. Они отделены от нас, мы от них, все спокойны.

– Заразы, что ли боятся?

– Может и заразы, может ещё чего, – ловко ушёл тот от ответа. Ты лучше ешь, пей, подкрепляйся. Неизвестно, когда ещё доведётся нормально покушать.

В районе тамбура послышался металлический лязг и Илья вопросительно взглянул на капитана.

Тот мотнул головой и, не успев проглотить кусок, пробормотал, – это наши вещички грузят, не волнуйся.

– А мы как же?

– Не переживай, – небрежно взмахнул вилкой Вронский, – от нашей славы не убудет. Доедай, доедай скорее, скоро прибудем на станцию.

Постоянно находиться в защитном комбинезоне было крайне неудобно, но, поскольку сидящий напротив напарник не проявлял, во всяком случае внешне, никаких признаков неудовольствия, и Илья тоже стоически терпел донимавшую его жару. И только после того, как их вагон загнали в какой-то крытый ангар или пустой склад, снаружи раздался усиленный мегафоном голос: – Можете выходить.

* * *

Дальнейший их путь в Москву растянулся ещё на четверо суток, из которых три дня они провели на койках в изоляторе окружного военного госпиталя, где им сделали несколько анализов крови, после которых ещё через каждые два часа делали довольно неприятные уколы. И только по окончании процесса обследования они получили возможность нормально пообщаться между собой.

– Как ты считаешь, – спросил Илью Вронский, едва они повстречались в госпитальной раздевалке, – мы с тобой достаточно дёшево на этот раз отделались?

– Надеюсь, – ответил тот, с болезненным стоном опускаясь на скамью, – что кроме моей издырявленной задницы никаких иных потерь у меня не будет. Лично меня мучает совсем другое, как нас встретит генерал. С какой стороны не посмотреть, мы с тобой задание-то завалили. С такими трудами найденный «Рак» сгорел как свеча и кроме двух горстей зелёного праха у нас с тобой и предъявить нечего.

– А как же наша «подкова»? Не забывай про неё. Будет Евсеевич наезжать, напирай на то, что хоть эту гнутую штуку мы смогли отыскать и доставить.

– И, естественно, с немалым риском для здоровья, – невесело хихикнул Илья поднимаясь. Поехали скорее на Лубянку, лучше уж сразу все шишки получить и хотя бы сегодня поспать нормально, а не на больничной койке.

* * *

Молчание генерала после их сбивчивого доклада длилось гораздо более, нежели обычно и Хромов начал подумывать о том, что за так бездарно проведённую операцию их вообще выкинут из поисковой группы. Но первая же сказанная Пасько фраза, оказалась на удивление выдержанной и спокойной.

– На биологическую совместимость её проверяли? – указал Борис Евсеевич на лежащую перед ним в специальной подставке «подковку».

– Конечно, – радостно щёлкнул каблуками Вронский. Просмотрели реакцию со всеми основными типами биологических существ. Нигде ничего, за исключением «Гамиус липотамис». Они, бактерии эти, при приближении к объекту спешно перемещаются в самый дальний конец сосуда. А так всё как обычно. Была изначально покрыта некоей радиоактивной субстанцией, но её удалось довольно легко смыть. Смыв оставлен в нашей лаборатории, как ранее не встречавшийся образец. Хотя анализ показал, что происхождение её чисто земное. Сама же «подкова» не проявляет никакой особой активности и по всей видимости самостоятельной задачи не имеет. Мы тут подумали накоротке и предположили, что она может быть обычным пассивным ретранслятором. Срабатывает только тогда, когда на неё подаётся электромагнитное излучение определённых параметров. Может быть обнаружено как с воздуха, так и с земли. Своеобразный опорный знак, что-то вроде наших геодезических вышек, но немного поумнее. Отсюда делаем вывод о том, что найденный в сбросном озере транспортный модуль, который мы попросту назвали «рак», изначально предназначался, для установки подобного знака. То есть вначале доставили его самого, затем, когда он полностью сформировался, то сам доставил «подкову» на предназначенное для неё место. Грубо говоря, определился в пространстве, выскреб подходящую по размерам яму и закопал.

– Так прямо и закопал, – недоверчиво склонил голову Пасько, намекая на действия «рака», но «подкову» в руки так и не взял. А вы значит стояли и смотрели на всё это представление?

– Стоять-то стояли, но со смотринами было тяжеловато, – пришёл на помощь коллеге Хромов, – в то время вокруг стояла совершенно глухая ночь. Да ещё и дождь поливал, как из ведра. И по совести говоря подходить близко к такой образине было страшно даже днём, не то что ночью.

– Я плёнку вашу давеча посмотрел, – понимающе кивнул генерал, – вполне могу оценить какие вами чувства владели. Не знаю как сам бы повёл себя в таком случае. Но в общем и целом работа наша всё больше и больше напоминает мне работу охотников на слонов в африканской саванне. Выследят слона, вышибут из него дух, вырвут бивни… и дёру. Собственно, основываясь на результатах вашего «славного» похода, – повернул он голову в сторону стоящего чуть поодаль Хромова, – и пришло мне в голову такое сравнение. И это творят мои лучшие люди, – сокрушённо сморщился он так, будто случайно откусил дольку от лимона. Вы у меня прямо разрушители какие-то, а не поисковики!

В кабинете на какое-то время вновь воцарилась гробовая тишина.

– Но делать-то что, что делать-то, – негромко произнёс Пасько и вдруг неожиданно для всех продекламировал:

На всех наложены обеты, не говори, не ешь, не пой.

Молчат безмолвные поэты, заснул бессменный часовой.

Но мы с тобой как отщепенцы, и нет назад у нас пути.

На все проклятые вопросы и в жизнь ответы не найти…

Вновь последовало долгое молчание.

– Ну что ж, – продолжил разговор генерал, на сей счёт у меня иное мнение. Но на данном этапе будем утешать себя тем, что «подковка» является не просто сменным отработавшим своё аккумулятором, или как вы считаете, опорной меткой, а неким информационным блоком, подлежащим долговременному хранению. Для чего же иначе механический монстр упрятал её так глубоко и так надёжно. Ясно так же, что воспользоваться ею должен был только либо он сам, либо другой совместимый с этой штукой механизм. Тот, для кого эта информация и была, собственно говоря, и приготовлена. В связи с этим я и подумал о том, что стоит попробовать посмотреть, как отреагирует на «подковку» наш Стрельцов. А? Как вы считаете? Пусть подержит её в руках, покрутит, повертит. Как никак, а именно он подвергся лучевому воздействию «рака» и, следовательно, вполне возможна некоторая его реакция на оставшуюся часть разрушившегося механизма. Может быть, хоть какая-то польза от неё будет. Всё равно, никаких положительных результатов от применения традиционной терапии у него не наблюдается.

Хромов непроизвольно кивнул, не столько соглашаясь с приведёнными доводами, сколько потому, что на обращённый к нему вопрос нужно было как-то отреагировать.

– Вот и прекрасно, – обрадовался генерал. Андрюша, голубчик, позвони охране на склад. Пусть «подковку» эту упакуют в транспортный модуль, да, и охрану заодно вызови. Ты же Илья не задерживайся там особо. Если Стрельцов спит, то просто вложи ему её в руки или помести на тумбочку у кровати. Если ничего интересного не произойдёт, то минут через десять – пятнадцать уложи её обратно в модуль и выезжай в Москву.

– А если…?

– А если там начнётся что-то необычное, ну что же, ничего страшного. Зови медсестру, врача, охрану наконец! Кроме того ты у нас и так достаточно натренирован для подобных операций, надеюсь справишься и с этим.

* * *

Через два с половиной часа Хромов, плотно окружённый четырьмя сотрудниками вневедомственной охраны, входил в подземный коридор Звенигородского госпиталя.

– Выяснив у старшей медсестры, где расположена палата Стрельцова, он оставил охранников у двери, сам же вошёл вовнутрь.

Сергей, вопреки его ожиданиям, не спал. Облокотившись на подушки он с интересом смотрел стоящий в углу, видимо только что установленный телевизор.

– Вы не подскажете, как этим пользоваться? – протянул он подошедшему к его изголовью Илье пульт проводного управления, тянущийся от передней панели телеприёмника. А то изображение есть, а звука почему-то нет. Мне, конечно, показывали как это делается, но в голове ничего не держится.

– Вот на эту кнопку надо нажимать, – указал тот на регулятор громкости. Можно сделать громче или тише.

– Спасибо, – еле заметно кивнул пациент. А вы кто? Я вас раньше не видел.

– Новый врач, физиолог, – сымпровизировал Илья. Я вам тут кое-что привёз, интересное. Сейчас покажу.

Водрузив контейнер на приставленный к койке столик, он вставил в прямоугольное отверстие специальный высокоамперный аккумулятор и набрал на крышке выданный лично ему генералом перед отъездом код. Затем он вынул «подкову» и, взвесив её на ладони, протянул её Сергею.

– Держите.

Тот удивлённо взглянул на него и несмело протянул подрагивающую руку.

– Что это такое? Вроде не крашеная железка, а почему же столь странного морковного цвета?

– Я сам хотел у вас поинтересоваться, – подтянул к себе лёгкий алюминиевый стул Илья. Не видели вы подобный предмет ранее? Допустим, несколько лет назад, или вообще когда-нибудь?

Стрельцов небрежно повертел в руках «подкову» и отрицательно покачал головой.

– Первый раз такое вижу.

– Вы не чувствуете какого-либо неудобства от неё, – продолжил майор импровизированный допрос. Ну там жжения, покалывания или онемения в пальцах?

– Нет, ничего такого, – безразлично ответил Стрельцов. Он переложил «подкову» в левую руку и взялся другой за пульт. Тут на одной из программ футбол показывают. Вот только…

Он вдруг умолк и поднял глаза на рассеяно разглядывающего скромное убранство больничной палаты майора.

– Как интересно, – попробовал он громким возгласом привлечь внимание «физиолога», – она у вас всегда так действует?

– Что там действует? – рассеяно отозвался Илья.

Он с неохотой оторвался от созерцания привлекшего его внимание хитроумного механизма поворота кровати и мельком взглянул на Сергея.

– Вот это! – произнёс тот, поднимая обе руки над одеялом.

Сначала Хромов ничего особенного не увидел, но присмотревшись повнимательнее, к своему вящему удивлению увидел, что из крайних отростков «подковы» выдвинулись два тонких усика, которые, намертво перехлестнув запястье Стрельцова, хищно врезались в провод пульта.

– Эй, помогите, – рассерженно задёргался на койке Сергей, – сейчас же освободите меня от неё. Ой, жжётся!

– Сейчас, минутку терпения, – бестолково заметался Хромов по палате, – сейчас всё сделаем в лучшем виде. Давай-ка сюда руки.

Он ухватил кончиками пальцев одну из «проволочек» и попробовал отогнуть её в сторону. Частично это сделать ему удалось, хотя и с огромным трудом. Во всяком случае та слегка поддалась и ему показалось, что через секунду удастся освободить попавшего в капкан беднягу. Но не тут то было. Выдернутая из провода проволочка тут же удлинилась на пару сантиметров, и вновь вонзилась в кабель, а возникшая рядом с первой, новая пара усиков, столь же быстро затянула и правую руку Ильи.

– Эй, охрана, – завопил он уже не сдерживая эмоций, – быстро сюда!

Этого крика оказалось вполне достаточно и, через распахнувшуюся от удара изнутри дверь, в палату ввалились трое из четырёх сопровождавших его охранников.

– Кабель, кабель скорее порвите! – не своим голосом взвизгнул Илья, указывая свободной рукой на тянущийся от телевизора провод.

Приказание его было исполнено практически мгновенно, но даже этого мгновения майору было достаточно для осознания своей полной беспомощности и зависимости от неведомого механизма.

Один из охранников мгновенно выхватил из кармана раскладной многофункциональный инструмент и с помощью раскладных плоскогубцев довольно ловко освободил зажатую руку Хромова.

– Погоди браток, ещё секунду, – ободрил он перекосившегося от боли Стрельцова, – сейчас и тебе поможем.

Выхватив у охранника инструмент, он повернулся к койке и хотел добавить ещё что-то, но густой, режущий горло запах, похожий на испарения от целой горы раздавленного чеснока, заставил его отшатнуться в сторону.

– Что за чёрт, – через силу выдавил он, вскакивая и стараясь прикрыть нос рукавом пиджака, – кто это так нагадил-л?

Он не помнил, как оказался в коридоре, вместе с отчаянно кашляющими и чихающими стражами порядка.

– Назад, – яростно крикнул им Илья, тут же осознав где находится. Он протёр слезящиеся глаза и энергично указал на распахнутую дверь палаты: – Нужно быстро забрать его оттуда и вынести в коридор.

Однако выполнить его приказ оказалось совершенно невозможно. В оставленной ими комнате стремительно темнело, будто воздух стремительно насыщался как будто вытряхиваемым из неизвестного источника мельчайшим мусором. Последним, что успел заметить Илья, перед тем, как в палате наступила непроницаемая мгла, была медленно поднимающаяся с кровати фигура Стрельцова, скупо освещённая в районе живота чем-то похожим на круглую матовую лампу. Потрясённый мелькнувшим перед ним невиданным зрелищем, Илья раскинул руки в стороны, словно останавливая рванувшихся было за ним охранников.

– Нет, сдайте назад, – выдохнул он словно через силу, – да, и срочно остановите всех, кто сюда будет приближаться.

В глухой подземной тишине им стало слышно истошное завывание сирены во дворе и дробный стук каблуков по идущей в подвал лестнице. Получившие наконец-то вразумительную и главное выполнимую команду милиционеры кинулись к лестнице.

Оставшись один, майор осторожно приблизился к дверному проёму и, превозмогая буквально сотрясавший его животный страх, просунул левую руку по локоть в палату. Рука ушла в серую мглу почти по локоть, практически не встречая сопротивления. Но что с ней происходило там, за мутной границей, он не видел. Пелена, образовавшаяся непонятно из чего, напрочь скрывала от него происходящее в комнате. Набравшись храбрости и, для верности торопливо перекрестившись, он сунул туда же и голову. Открыл зажмуренные глаза. Ощущение было такое, что он очутился под водой. Перспектива была так размыта, что палата казалась почти круглой. Где-то вдали, у бесконечно далёкого подпотолочного оконца еле-еле различалась кровать, над которой зависло нечто, похожее на человеческую фигуру. И в палате было странно тихо и только тонкое, буквально комариное жужжание сопровождало невиданное зрелище.

Хромов отшатнулся назад и жужжащий звук резко оборвался. Он огляделся по сторонам. Приданные ему охранники с трудом сдерживали напирающую с лестницы толпу, справа же из-за дверей других палат уже выглядывали перепуганные лица медсестёр и ходячих больных.

– Пожар? Пожар!!! Где горит!? – услышал Хромов чьи то возбуждённые крики.

Ещё несколько секунд, – сообразил он, – и здесь начнётся паника, которая ничем для меня хорошим не кончится.

Не имея ни времени ни возможности придумать что-либо иное, он вытащил из кобуры пистолет и вскинув руку над головой выстрелил в потолок.

– Все назад! – гаркнул он во всю силу лёгких. А Вы там, – повернулся он направо, – ну-ка марш по палатам! Быстро!

Видя, что все всё ещё пребывают в полной растерянности и никто не торопится выполнять его требования, он снова выпалил в потолок. Одна из пуль отрикошетила от металлического плафона и завывая заметалась между стен. Это произвело на всех без исключения любопытствующих поистине волшебное действие. Захлопали торопливо закрываемые двери, застучали ботинки и каблуки туфель. Через несколько секунд в коридоре не осталось никого, кроме прибывших с Хромовым охранников, которые в полном замешательстве смотрели на пляшущий в его руке пистолет.

– Двое сюда, – крикнул Хромов, пряча оружие, – и не давайте никому высунуть нос из дальних палат. Остальные останьтесь у лестницы и не позволяйте никому спускаться вниз. Будут настаивать, гоните всех к чёртовой матери!

Обеспечив себе на некоторое время относительную свободу действий, майор бросился к оставленной на время палате Стрельцова. Теперь он решил невзирая ни на что добраться до Сергея и вытащить его оттуда, с подковой либо без неё.

И странное дело, едва он сделал два шага внутрь комнаты, как окружавший его мрак рассеялся до такой степени, что в комнате стало почти так же, как и до начала «затемнения». Словно окаменевшее тело Стрельцова было косо приставлено к стене, причём приставлено таким образом, что пятки его упирались в дугу у изголовья, голова же была словно воткнута между стояком батареи отопления и углом стены. Стараясь лишний раз не вдыхать словно бы резиновый воздух, Илья охватил больного за талию и осторожно стащил на пол. Торопливо обшарил глазами кровать в поисках «подковы». Откинул в сторону одеяло, заглянул под койку. «Подковы» не было нигде.

Лёгкие его разрывались от удушья и Илья, подхватив практически невесомое тело Сергея, рванулся к выходу.

– Парни, – повелительно крикнул он своим помощникам, – срочно перенесите его в свободное помещение и никого к нему пока не подпускайте.

Хромов перевернул одеревеневшее тело Стрельцова лицом вверх и только тут обратил внимание на судорожно вывороченные его руки, которыми он что-то прижимал к животу. Майор рванул закрывающий ему видимость рукав рубахи в сторону. Ткань с треском лопнула и он увидел то, что непроизвольно старался скрыть Стрельцов. От первичного вида подковы осталась только воспоминание. Монолитное тело её расщепилось на множество тонких пластин, которые свернулись вокруг невидимой оси, чем-то напоминая своей новой формой ежа. Но это было бы ещё полбеды. Самое же ужасное заключалось в том, что этот своеобразный колючий мяч наполовину сидел в животе их пациента. Скрипнув от досады зубами, Илья обернул руку оторванным от больничного халата рукавом, и попробовал выдернуть её наружу. Попытка его оказалась бесполезной. «Подкова», или что там из неё получилось, сидела в Стрельцове настолько плотно, что можно было подумать, что она вросла в него до самого позвоночника.

Подбежали отыскавшие свободную палату охранники.

– Несите, – повелительно взмахнул рукой Илья. И накройте его там чем-нибудь.

Он поднялся с пола и, медленно отряхивая руки, проследил взглядом за тем, как его помощники уносили вытянувшееся в каталепсии тело Сергея. После чего майор повернулся в сторону опустевшей палаты. Воздух в ней, казалось, просветлел и только на пол непрерывно сыпались невесомые чешуйки чем-то напоминавшие пепел от сгоревшей бумаги. Помня инструкцию, повелевающую собирать всевозможные материальные свидетельства необычных проявлений, Хромов нагнулся и попытался собрать несколько этих чешуек в конверт. Но это ему не удалось. Невесомые кусочки при малейшей попытке их поднять и вовсе рассыпались в прах.

В коридоре раздались чьи-то громкие голоса и Хромов был вынужден оставить свои попытки и выйти из палаты. Удерживаемый прикрывающими лестницу охранниками, в цокольный этаж пытался пройти высокий черноволосый мужчина в белом халате.

– Что здесь происходит? – громко вопрошал он, пытаясь протолкнуться в подвал. Кто здесь открыл стрельбу, кто позволил, я спрашиваю?

Хромов быстрым шагом приблизился к нему.

– Вы кто такой? – задал он сакраментальный вопрос, довольно невежливо оттирая плечом наседающего на него мужчину.

– Я? Да я подполковник Алексеев, – отшатнулся от него пришедший, – заместитель начальника госпиталя. Мне доложили…, – продолжил он без малейшей паузы.

– Вот и прекрасно, – остановил его Хромов, – что доложили. Ради сохранения важного государственного секрета прошу вас срочно отдать приказ убрать всех с лестничного пролёта, вплоть до выхода из здания. Это первое.

– Неужели? – изумлённо воскликнул подполковник, – а Вы, собственно, кто такой, чтобы отдавать здесь приказания?

– Во-вторых, распорядитесь срочно подогнать наш автомобиль к входной двери, – невозмутимо продолжал майор. По всем вопросам, касающихся сегодняшнего происшествия, вы можете звонить по данным телефонам, – буквально втолкнул в руку стоящему напротив себя медику визитную карточку Пасько. Разумеется, понесённый госпиталем ущерб будет компенсирован в самое ближайшее время. Мои люди вам помогут, – кивнул он в сторону охранников.

Не ожидавший такого решительного отпора и, прямо скажем, совершенно не готовый к таким экстраординарным происшествиям подполковник решил не спорить с вооружённым и явно находящимся не в себе человеком. Молча повернувшись кругом, он поднялся по лестнице, с тоской размышляя на ходу о том, что скоропостижный распад Советского Союза крайне отрицательно повлиял на дисциплину в обществе в целом и на дисциплину в армии, в частности. Не дожидаясь, когда он удалится, Хромов бегом помчался в комнату, где на расстеленном на полу одеяле лежал несчастный Стрельцов. Возбуждённые охранники, держа руки на рукоятях пистолетов встретили его напряжёнными и вопросительными взглядами.

– Всё, братцы, уходим отсюда! – скомандовал им Хромов. Заворачивайте его скорее.

Запеленав Стрельцова наподобие мумии, они подняли тело и понесли его к выходу.

Только выехав на дорогу к Москве, Илья стал в полной мере осознавать всю глубину своего сегодняшнего провала. Относительно неплохо чувствовавший себя до его визита Стрельцов, в настоящее время еле-еле подавал признаки жизни, а вверенная ему драгоценная «подкова» и вовсе рассыпалась на скрученные в шар бритвенные лезвия. И в течение всей поездки он только и думал о том, каким образом оправдаться перед генералом в своих действиях. И мысли эти были таковы, что ему то и дело хотелось изо всех сил треснуть по автомобильной переборке кулаком и только мертвенно-бледное лицо лежащего на откинутом сиденье Сергея удерживало его от проявлений яростного и бессильного буйства.

Доехав до Кольцевой дороги, Хромов немного пришёл в себя и, приняв более или менее взвешенное решение, прямо из машины набрал номер Пасько.

– Борис Евсеевич, – начал он без каких-либо предисловий, – у нас проблемы.

– Что опять стряслось?

– Пришлось в экстренном порядке вывезти Стрельцова из Звенигорода.

– Причина?

– «Подкова» развернулась.

– Что? Каким образом развернулась?

– Развернулась, говорю, «подкова» на составные части! Распалась на полоски. Это случилось при контакте её с проводами телевизионного пульта управления. И мало того, после этого она словно бы влезла в нашего пациента…

– Ничего не понял, но связь вынужден прервать, – остановил его Пасько. Тут на меня по другой линии выходят. А ты сделай сейчас вот что. Доезжай до Садового кольца и сворачивай на Тульскую. Около дома на «ножках» высади охрану и садись за руль сам. Доедешь до железнодорожного моста и на стрелке светофора поверни направо. Метров через двести, двести пятьдесят встань у бордюра и включи сигнал аварийной остановки. К тебе подъедет «Скорая помощь». Пароль для связи «Чем могу помочь, коллега?» Перегрузишь к ним Стрельцова, а сам срочно приезжай ко мне на Лубянку. Сам-то как себя чувствуешь?

– Всего трясёт, – честно признался Хромов, – аж пальцы бренчат.

– Тогда нормально, поторопись.

Обещанная генералом помощь прибыла вовремя. Они уже ждали машину Хромова и, едва он притормозил недалеко от выходящего к проезжей части кирпичного склада, как на тротуар с металлическим лязгом въехала выкрашенная белой краской «Газель» с красным крестом на борту. Хлопнули дверцы и из её кузова воровато озираясь по сторонам выскочили двое. Водитель же остался на месте, но Хромов краем глаза заметил, как тот изготовил к стрельбе какой-то короткоствольный автомат.

Перегрузка укутанного в простыни Стрельцова не заняла по времени и минуты, настолько быстро действовали прибывшие. Пока Хромов вылезал со своего места, пока обходил машину, всё было уже кончено и ему осталось только проводить взглядом рванувшую в сторону Каширского шоссе «Газель».

Как не устал Илья, как не хотелось ему перевести дух в каком-нибудь спокойном месте, его ждал генерал и думать о скором отдыхе не приходилось, надо было ехать на встречу.

Изложив в вольном пересказе произошедшие с утра события, Хромов приготовился выслушать, как он считал вполне заслуженную критику, но вместо этого, Борис Евсеевич завёл разговор совсем на другую тему.

– Что тебе известно о крестовых походах, Илья Фёдорович? – поинтересовался генерал, жестом предлагая ему присесть рядом.

– Известно, что такие действительно происходили где-то лет восемьсот – девятьсот назад. А что случилось? Какое отношение имеют те давние походы к нашим текущим делам?

– Возможно, что самое непосредственное, – не моргнул и глазом Пасько. Это только со стороны кажется, что между событиями тысячелетней давности и твоей завтрашней командировкой, нет никакой связи. Но если приглядеться чуть попристальнее, то картина начинает вырисовываться совершенно иная. Так вот, Илюша, коли мы уж смогли сегодня собраться, то хочу сообщить тебе некоторые любопытные факты, которые могут тебе пригодиться в будущем.

– Итак, всё эти кровавые и малоприятные события начались в 1096-м году. Освобождение Гроба господа нашего, Иисуса Христа, от неверных… – генерал издевательски хихикнул и закашлялся. Заметь майор, – наконец прочистил он горло, – неверными в те времена назывались именно мусульмане, а не христиане. Ты чувствуешь, как неожиданно переворачивается человеческая история… М-да, но я продолжу. Собственно, в той заварухе, которая тянулась аж до 1270 года нас с тобой интересует только четвёртый поход, который проходил ускоренным темпом с 1202 по 1204 годы. Организованное и снаряжённое по инициативе папы Иннокентия Третьего, крестоносное войско двинулось было традиционно, на Палестину. Но очень скоро, в результате тайных интриг столпов Венецианского купечества, забубённое воинство, презрев и Бога и Чёрта, повернуло не на мусульманский Ближний Восток, а на христианский Константинополь. И 12 апреля 1204-го года мощный галерный флот подошёл к стенам городской крепости. Основная ударная сила крестоносцев – венецианцы, немцы, франки и т. д. пошли в атаку с ходу, не давая застигнутым врасплох горожанам сколько-нибудь достойно подготовиться к отпору, и судьба богатейшего города планеты была решена. Грабёж продолжался несколько дней и всем хватило всего. Кто унёс золото из царской сокровищницы, а кто-то повыдрал драгоценные камни из окладов икон. Некоторые набили походные ранцы ювелирными изделиями. Но, некоторые из победивших рыцарей увозили из Константинополя совсем иные трофеи. Была среди победителей небольшая группа дворян, которых несомненно прельщало и золото и драгоценные камни, но более всего их манили бесценные и совершенно уникальные раритеты, собранные за прошедшую тысячу лет в разных странах малой Азии и Ближнего Востока. Вот, например, в свой родной город Лимбург, германец по происхождению, Генрих фон Ульман привёз часть креста, на котором был распят Христос. А его товарищи по оружию прихватили Плащаницу, в которую Христос был завёрнут, чашу из которой накануне распятия пил богочеловек, а так же чудом уцелевшую сандалию «сына божия». Были и другие трофеи, столь же легендарные и столь же загадочные. С одной стороны, можно объяснить их тягу к вечному тем, что во времена средневековья нетленные мощи святых были практически единственным средством, которое безотказно лечило больных. Только это не объясняло всех странностей, сопутствующих именно этому походу. Но если вспомнить, что в 1119 году был образован некий орден тамплиеров, то многое становится не то чтобы совершенно ясным, но в некоторой части более понятным. Начавшие свою деятельность в качестве конвойных, вроде бы бескорыстно сопровождающих двигающихся к святым местам пилигримов, рыцари довольно быстро превратились в некую, практически независимую ни от кого организацию. Даже сам Папа, формальный глава всех католиков, имел на новоявленный орден самое минимальное влияние. Всем заправлял верховный магистр и он-то наверняка имел цель, ради достижения которой собирались особо подготовленные рыцари со всей Европы. Но не они одни составляли костяк ордена. Вместе с дворянами, плечом к плечу стояли и знаменитые разбойники, воры и вообще не верящие ни в какие добродетели профессиональные душегубы. Что гнало их с насиженных мест в пыльные и бесплодные пустыни Палестины? Вопрос. Чем прельщал своих новообращённых воинов верховный магистр? Не обещал ли он им в приватных беседах то, что не могло дать ни злато ни серебро? Большой вопрос! Так или иначе, но орден рос, крепчал и богател, несмотря на то, что все рядовые рыцари давали обет бедности и нестяжания. Мало того, богател материально, но богател и особым, тайным для непосвящённых богатством. Сейчас можно со стопроцентной уверенностью сказать, что тамплиеры и по духу своему и по направлению деятельности, несомненно, были нашими духовными предшественниками. Но, хотя они тоже собирали для своих потребностей особым образом отмеченные предметы, но привлекало их отнюдь не всё. Только то, что так или иначе было связано с деятельностью личности, известной в Европе под именем Иисуса Назаретянина. Впрочем, вряд ли они сами в полной мере понимали, какие сокровища попадают им в руки.

Генерал опустил голову и тягостно вздохнул.

– Впрочем, – произнёс он через мгновение, – сожалеть о невозможном – бесполезно. Но, как бы то ни было, в течение нескольких столетий орден тамплиеров, меняя тактику, название ордена, верховных вождей и обновляя личный состав, ни на йоту не изменил свою основную стратегию. Надо заметить, что особенно удачно их дела пошли после того, как в их руки попал наконечник копья, которым римский солдат нанёс несколько ран телу Христа. И без того сделанное из необычных материалов копьё, после такого взаимодействия и вовсе обрело невиданные свойства. И кроме всего прочего, принялось способствовать невиданному обогащению своих владельцев. Нечего и говорить, что пребывая в собственности Константина Справедливого, тогдашнего верховного правителя Константинополя, оно естественным образом способствовало процветанию этого города, будучи же захваченным тамплиерами, начало работать для обогащения последних. Короче говоря, настал момент, когда накопленные ими богатства стали столь значимыми, что Филипп Четвёртый Красивый, правивший во Франции вплоть до 1314-го года, присоединив к своей стране несколько феодальных образований, решил заодно разобраться и с доставшимся ему и чересчур свободно чувствующим себя, никому не подконтрольным орденом. Началась война, которая закончилась экономически в 1307-м году, когда Филипп конфисковал богатства храмовников, а политически в 1312-м, когда Папа римский упразднил орден тамплиеров, как организацию. Однако самое ценное, самое сокровенное своё имущество тамплиеры сохранили. Упакованные в несколько деревянных сундуков, бесценные раритеты были спрятаны в подвале осаждённой правительственными войсками крепости. Прятали их, несмотря на отчаянное положение осаждённых, довольно тщательно, но всё же не настолько, чтобы их нельзя было найти. Их и отыскали, правда только спустя много лет и сделал это некий молодой правовед Отто Ран, буквально одержимый выяснить историю, как он искренне полагал, последних борцов за чистоту христианства. Личность, кстати сказать, весьма незаурядная, легендарная и по-своему интересная. Но о нём поговорим как-нибудь в другой раз. Гораздо более интересно будет проследить, что он сделал со своими находками впоследствии. А поступил он с ними очень даже оригинально. Примерно половину найденных сокровищ Ран передал, причём почти безвозмездно, в ведомство Гиммлера, как своеобразную эстафету от ордена тамплиеров ордену эсэсовцев, другую же, оставил до поры при себе. Пора эта настала где-то в промежутке между мартом 1945-го и декабрём 1946-го. Часть припрятанных артефактов была продана в Англию, причём не очень понятно, кто конкретно это сделал, поскольку сам Ран, правда по ничем не подтверждённой официальной версии самих нацистов, умер 13 марта 1939-го года. Впрочем я кажется опять отвлёкся. Остатки же клада своеобразных душеприказчиков тамплиеров – катаров, в том числе и наконечник пресловутого копья, ушли в Америку. Что же случилось со всем цивилизованным миром в итоге непродуманных действий одного единственного человека? Результат мы с тобой можем наблюдать воочию. «Тысячелетний рейх» развалился, едва протянув одну сотую назначенного срока, Англия вскоре после войны лишилась всех завоёванных ранее колоний, а Америка просто неприлично разбогатела.

Хромов кашлянул, и этим рефлекторным актом явно сбил генерала с мысли.

– Ох, опять я увлёкся, – встрепенулся Борис Евсеевич, – заканчиваю. Так вот. Судьбу значительной части доставшегося немцам наследства веков нашей службе удалось проследить вплоть до пятого мая 1945-го года, то есть до той самой минуты, когда они были тайно захоронены в ледяной толще одного из крупных альпийских ледников. Кстати, осуществила эту акцию собранная из отборных эсэсовцев специальная команда «Ананербе – 22». Ох, я бы отдал половину оставшейся жизни, – вздохнул генерал, мечтательно переводя взгляд на потолок, – только бы посмотреть хотя бы одним глазом на то, что же ещё лежало в том утопленном немцами свинцовом ящике. И может быть, ещё раз повторяю для тебя, может быть, именно у тебя появится возможность одним глазком взглянуть на его содержимое. Я, конечно, не обещаю ничего сверхестественного, но велика вероятность того, что тебе вскоре придётся познакомиться с человеком, причастному к очередному появлению вывезенных в своё время из Константинополя раритетов. Фу-у, – генерал устало оттёр носовым платком пот со лба. Уговорил ты меня Хромов напрочь. У тебя прямо удивительная способность втягивать меня в длительные разговоры.

Илья удивлённо поднял брови, но Пасько даже не моргнул глазом в ответ на его безмолвный упрёк.

– Поезжай-ка лучше домой, отдохни, – вяло мотнул он головой в сторону двери, – пока ещё есть такая возможность. Вызов, возможно, последует в течение ближайших десяти часов.

Часть вторая

Хромов в тот день приехал домой достаточно рано, непривычно рано. Аллы не было и он, разобрав с сыном несколько примитивных задачек из учебника, пошёл спать. Телефон разбудил его примерно в половине пятого.

– Вам передали «три пятёрки», – сонно пробормотал дежурный по управлению, предварительно убедившись, что на проводе находится именно Илья.

Майора подбросило с кровати словно пружиной. Обычные три единицы, предписывающие прибыть на Лубянку без указания срочности и в подмётки не годились «трём тройкам», приказывающим прибыть незамедлительно. И уж тем более категоричны были «три пятёрки», безжалостно указывающие на то, что даже в пешем варианте надлежало передвигаться исключительно бегом.

Когда же взмыленный и запыхавшийся майор ворвался в кабинет генерала, Пасько неспешно, но явно демонстративно, отложил в сторону секундомер и приветствовал его фразой, услышать которую Хромов никак не ожидал: – Всё хотел поинтересоваться у тебя, Илья Фёдорович, как у тебя дела обстоят с английским произношением?

– С английским? – испуганно выдохнул Хромов, утирая с лица жаркие струйки пота.

– Вот именно. Судя по твоему личному делу, ты окончил английскую спецшколу, дважды учился на платных полугодовых курсах, да и на наших тестах показал вполне приличные результаты. Это что, бескорыстная любовь, или смутная надежда на изменение своего будущего статуса? Вы же не могли не понимать, что работая во внутренней службе КГБ, имеете невысокие шансы оказаться в англоязычных странах. Так сказать, на языковом поле нашего вероятного противника.

Илья выждал несколько секунд, и поняв, что новых вопросов не последует, приступил к развёрнутому мотивированному ответу.

– Всё началось во втором классе, когда впервые пришлось изучать английский язык в школе.

Генерал заинтересованно поднял брови.

– Да, именно. В нашем классе преподавала очень своеобразная учительница. Как сейчас помню, звали её Минна Александровна. Маленькая, тщедушная, она тем не менее обладала таким пронзительным и мощным голосом, что когда она орала на нас на четвёртом этаже, было всё прекрасно слышно на первом. Она так изощрённо издевалась над нашими вполне понятными ошибками, что я мало-помалу загорелся мыслью отомстить ей любой ценой. Но как было это сделать тщедушному и не отличающимся особыми способностями пацану? Способ был только один – так отвечать на её уроках, чтобы показать горластой училке, что я тоже не лыком шит.

– Я всё понял, – прервал его рассказ Борис Евсеевич, – это несомненно любовь, хотя и своеобразная. Оставим это. Но скажи честно, смог бы ты общаться на равных, допустим, с чистокровным англичанином или американцем.

– Вполне. Кроме того, по долгу службы мне постоянно приходилось переводить массу специальной литературы на английском. Сами знаете, как долго надо ждать перевода из нашего неспешного бюро.

Борис Евсеевич был, как показалось Илье, вполне удовлетворён его ответом.

– Раз дела обстоят так хорошо, Илюша, – подвёл он своеобразную черту под чередой своих вопросов, – то пришло самое время тебе немного отдохнуть от трудов праведных. Даю тебе на сборы аж четыре часа. Надеюсь их вполне тебе хватит.

– И где же мне предстоит отдыхать? – растерянно произнёс Илья. Лето-то как будто уже заканчивается.

– Это у нас оно на исходе, – отпарировал генерал, а на острове Крит оно в самом разгаре.

– Что же я буду делать на Крите? – поинтересовался Хромов, мучительно вспоминая при этом, в какой части света находится этот остров.

– Как что, – искренне удивился генерал? Купаться, загорать конечно, что там ещё делают? Будешь ездить на экскурсии, кататься на яхте, короче говоря, вести роскошный образ жизни, да ещё и в обществе совершенно потрясающей женщины, вернее девушки. Особая честь, майор, должен тебе сказать. Не урони там своего достоинства, поставишь меня в неудобное положение.

У Хромова непроизвольно отвалилась челюсть и генерал это сразу же заметил.

– Но, но, голубчик, не расслабляйся. Отдых вам там предстоит весьма своеобразный, вспоминай наш вчерашний разговор. А более подробные инструкции получишь примерно через полчаса на первом этаже, комната 154. Там тебя будет ждать большой специалист по сбору наших людей в дорогу – Василий Матвеевич Борцов. Всё он тебе расскажет, всё покажет. Слушай его внимательно, повторять будет некому. Что же до плавок, полотенец и прочей мишуры, то всё необходимое купишь себе непосредственно в Ираклионе.

– А что же будет теперь со Стрельцовым?

– Не волнуйся, постараемся сохранить его до твоего возвращения. На худой конец отправим его в Москву – 3.

– Но полчаса-то у меня есть? – решил использовать Илья представившийся ему шанс выяснить мнение начальника по поводу давно мучающих его вопросов.

Генерал милостливо кивнул, но при этом демонстративно щёлкнул лежащим на столе секундомером, показывая этим, что долго беседовать не намерен.

– Борис Евсеевич, – уже более уверенно приблизился к нему Хромов, – вы не осветите ли мне одно крайне непонятное положение. У меня к вам просто масса вопросов, возникших после нашей с Андреем последней поездки. Скажите, ведь прежде чем изучать то или иное явление, например тех же самых трансформеров, вы наверняка выдвинули какую-то теорию их появления на Земле?

Генерал поднял голову и насмешливо взглянул на застывшего в ожидании ответа майора.

– Я так понимаю, что ты всё ещё не оставил идею протолкнуть через меня свою теорию о том, что все найденные нами за эти годы артефакты имеет чисто инопланетное происхождение?

Хромов нерешительно кивнул, как бы давая понять, что он хотя и уверен в своей правоте на все девяносто девять процентов, но один процент сомнения он всё же оставляет для сторонней критики.

– Надо поменьше читать бульварную прессу, – положил генерал взятую было авторучку на стол, – там напишут что угодно, лишь бы поднять свой тираж. Но уверяю тебя, тратить столько сил для установления сомнительной ценности факта присутствия во Вселенной иных форм жизни, никто бы не стал. Впрочем, в чём-то ты несомненно прав. Первое, что приходит в голову всем без исключения новичкам, так это то, что мы заняты поисками следов пребывания на Земле неких залётных инопланетян или, говоря шире, случайно сохранившихся материальных свидетельств существования инопланетных цивилизаций.

– А что, неужели это не так? – решил разом поставить все точки над «i» Илья.

– Представь себе, что нет, – невозмутимо отпарировал Борис Евсеевич. Хотя, в процессе столь масштабных поисков, признаюсь честно, попалось нам и несколько вещиц, происхождение которых до сих пор вызывает у нас живейшие споры. А иногда случаются и вовсе анекдотичные находки. Представляешь, однажды мне доставили за совершенно бешеные деньги самый тривиальный человеческий череп, правда без нижней челюсти. Однако диаметром он был почти в девяносто сантиметров! И что самое интересное, это была не искусная подделка и не останки горячо любимых тобой инопланетян. Просто был найден череп очень большого, и поистине легендарного человека, ногайца по национальности, погибшего некогда в одной из приграничных стычек на подходах к Московскому княжеству. Это о нём писал Пушкин в поэме Руслан и Людмила. Помнишь – «Найду ли краски и слова? Пред ним живая голова. Огромны очи сном объяты; Храпит качая шлем пернатый… Над мрачной степью возвышаясь … мн-мн. Нет, дальше забыл. Милейший Александр Сергеевич, конечно же, живой головы не видел, но череп тот наблюдать мог. Он ведь довольно долго торчал на развилке дорог за городом Мценском, на специально насыпанном для этого холме. Так вот, я повторяю, всё же основная масса раритетов, и это не подлежит никакому сомнению, изготовлена здесь, – Борис Евсеевич энергично ткнул пальцем в стол, – на нашей планете! И это так же неоспоримо, как и справедливость закон Ома для линейных электрических цепей. Об этом прежде всего говорит изотопный состав практически всех наших находок. Он строго, до тысячных долей процента соответствует составу земных пород. И сей непреложный факт мы с тобой не объедем ни с какой стороны. Что бы мы себе не придумывали, чтобы там не фантазировали, по поводу происхождения доставшихся нам изделий и их обломков, это истина в последней инстанции. Конечно, впервые столкнувшись со столь замысловатыми предметами, обладающими к тому же весьма необычным свойствам, можно многое себе вообразить, но только вообразить.

– Но как же быть со всей собранной у вас чертовщиной? – не удержался Илья от возражений. Если всерьёз представить себе, что кто-то сейчас…, где-нибудь мог изготавливать нечто подобное… да весь мир, просто взлетел бы в один прекрасный момент на воздух! Взять хотя бы «рака» найденного нами под Дальнегорском. Вот я и подумал, что если предположить, что давным-давно на Землю высадились прибывшие с далёких планет пришельцы, то появляются какие-то понятные ориентиры для нашей дальнейшей деятельности. Конечно, те вещи, что они привезли с собой, наверняка имели иной изотопный состав, и если бы мы их нашли, то сразу установили бы это. Но ведь они могли для своих нужд что-то изготавливать здесь, прямо на месте.

– Не могли, – решительно закрутил головой Пасько, – совершенно ясно, что не могли. Ты человек технически образованный и понимаешь, что для изготовления лишь одной единственной «броши», найденной в утонувшем броневике, потребовались бы десятки сложных станков и иных технологических установок. Непонятно, зачем кому-то тащить в такую даль прорву сложнейшего оборудования, чтобы сделать один единственный предмет из местных материалов. Логика тут есть? Логики нет, совершенно. Ведь согласись, гораздо легче привезти издалека одну нужную деталь, нежели затевать весьма накладное производство на месте высадки. Учти, что производство необходимо будет развёртывать в незнакомых-то условиях и с неразработанной ресурсной базой. По твоим глазам вижу, что я тебя не убедил. Ну хорошо, если тебе так нравится, то пускай будут инопланетяне, пускай. Но ты наверное думаешь, что меня удовлетворит простое подтверждение того тривиального факта, что к нам прилетали гости из космоса? Да ни на секунду. Я и так знаю, что они прилетали и даже не единожды. Но сей факт, будь он нами оглашён, в ту же секунду породил бы целое сонмище новых вопросов. Каких? А вот каких! Вопрос первый – откуда они прилетели? Одно дело – из далёкого космоса, и совсем другое дело, с одной из планет Солнечной системы. Другой вопрос. Зачем они сюда явились? Из-за досужего любопытства, например посмотреть на нашу фауну и флору, или с целью как-либо повлиять на последующую судьбу этой самой фауны. Далее. Хорошо, выяснили откуда они прилетели, но мгновенно встанет новый вопрос – куда они затем исчезли и почему это произошло? Чего им здесь не хватало? Что не понравилось? Почему не прилетают к нам регулярно? Ведь дорога-то уже протоптана! И ещё, лично мне очень бы хотелось узнать, удалось ли им осуществить задуманную программу прилёта? И если удалось, то в чём же состояла их основная задумка. Вполне возможно, что ничего особенного они у нас тут и не сделали, но почему-то лично у меня надежда на это весьма слабая. Уж очень много было потрачено усилий этими, неведомо кем, и видимо исходная причина заставившая сделать то, что они сделали, оправдывала эти совершенно фантастические усилия. В таком случае просто необходимо установить, что же это была за задача такая? Кто или что должно было запустить её выполнение и что должно получиться в конце концов. Вот на какие вопросы мы с тобой должны ответить, вот какие бездны осветить.

– Так это те самые вопросы, на которые пытались ответить лучшие умы человечества, – небрежно взмахнул ладонью по столу Хромов. Кто мы такие, откуда мы, куда идём. Это проблема практически вечная.

– Вечная? – взвился генерал. Нет, дружок, не вечная, отнюдь. Десятки тысяч лет всё человечество, наши с тобой прародители, жили очень даже просто и незатейливо. Пасли скот, собирали бананы, загоняли зверя и были по-своему счастливы. И вдруг, будто пчела всех ужалила в заднее место! Да, да, и не улыбайся. Словно что-то незримое толкнуло матушку Землю и началось то, что мы теперь называем техническим прогрессом и развитием цивилизации. Будто из неведомого рога изобилия посыпались на человечество удивительные изобретения, о которых совсем недавно не было ни слуху, ни духу. Электричестве, паровой двигатель, подводная лодка, телеграф, радио и нет им числа. И что самое подозрительное, следовали они одно за другим так быстро и так удивительно вовремя, что в пору было хоть кому-нибудь удивиться этому занимательному факту. Но куда там, никто даже и ухом не повёл. Ещё бы, какая красота покататься в автомобиле, а ещё лучше полетать на самолёте, да не на простом, а на реактивном. И в космос полететь, и энергию из ничего получать… Илюша, дружочек, да ещё мой отец пахал сохой землю, на лошади. Ты это понимаешь! Можешь себе представить, на самой обычной кобыле! А теперь мы с тобой в любой момент по компьютеру можем за считанные секунды связаться с любой точкой земного шара и получить оттуда практически неограниченный объём информации. Это что, нормально? Нет, это совершенно ненормально. И вот, однажды я подумал, а вдруг это был не случайное стечение обстоятельств, а действительно некий толчок, запуск некой тайной программы, призванной в конечном счёте выдернуть человечество из его векового полудремотного состояния, прерываемого лишь постоянными и варварскими войнами. Как тебе такая гипотеза? Не по нраву? А по мне, так не хуже любой другой. Во всяком случае, никаких опровержений этому я пока не нашёл. Зато подтверждений накопилось, просто навалом. И в один прекрасный момент меня будто осенило. Что, если эта программа действительно существует? подумал я. Но не просто сама по себе, как некий божественный замысел, а имеет при этом вполне определённые материальные носители. Ну-у-у, как бы тебе пояснить. Допустим, обычное письмо может быть например написано на бумаге, на бересте, на глиняной табличке наконец, но ведь именно написано! А звук может быть законсервирован на валике фонографа, виниловой пластинке, магнитофонной плёнке и т. п. И я вдруг догадался, что в какой-то момент материальный носитель с целенаправленной программой развития человечества соединился наконец с устройством, предназначенным её осуществить на практике. Произошло, причём наверняка совершенно случайное, совмещение чего-то похожего на «магнитофонную кассету» с соответствующим «магнитофоном». Вот этот-то постулат, эта догадка и полностью перевернула мои собственные воззрения на то, чем я тогда занимался. Вот с того момента я и начал свой бессрочный поиск, имеющий своей целью либо подтвердить, либо опровергнуть данную гипотезу.

– И что же?

– Не скрою, вначале и я, как и ты, всецело склонялся к теории инопланетного вмешательства, да. Но по мере расширения нашей коллекции, по мере увеличения информационного архива, да и, главным образом оттого, что радикально изменилась наши технико-аналитические возможности, мои первоначальные воззрения плавно претерпели определённую, и я бы даже сказал коренную эволюцию.

Генерал приблизил лицо к майору и понизил голос.

– Представь себе, Илья Фёдорович, что из всего сонмища собранных нами раритетов только шесть однозначно можно идентифицировать, как имеющие искусственное неземное происхождение. Ещё несколько находок пребывают пока в промежуточном, окончательно не уточнённом состоянии. В основном, костные останки несвойственные для земных биологических организмов. Но ведь всё остальное имеет однозначно земное происхождение. Вот в чём загвоздка-то! Вот где основная нестыковочка получается! При всём при этом, мы прекрасно понимаем, что на нашей планете на данном этапе развития нет ни таких изощрённых технологий, ни так хитроумно оснащённых предприятий. И ты прав в единственном, нет и малейшего намёка на то, чтобы где-либо могли подобные вещи произвести. Кроме того, анализируя источники поступления наших раритетов, можно сделать однозначный вывод о том, что во всяком случае, большая их часть появилась на Земле достаточно давно. Трудно утверждать наверное, но люди были знакомы с ними ещё во время расцвета шумерского царства, то есть примерно за шесть тысяч лет до нашей эры. И предметы эти продолжали появляться и накапливаться вплоть до последнего времени. В свою очередь данный факт свидетельствует о том, что это не разовый одномоментный случай, а довольно длительный и, не побоюсь этого слова, целенаправленный процесс.

– Что же служит характеристикой того, что тот или иной предмет имеет земное происхождение? – спросил Хромов, уловив паузу в монологе начальника, – неужели только изотопный состав?

– Именно так. Тебе, как человеку технически образованному понять данную методику будет довольно просто. Самым главным критерием отличия служит уникальный изотопный состав химических элементов, из которых собственно и состоят все наши находки. Ты ведь знаешь, что каждый земной элемент, будь то свинец или осмий имеет строго определённый состав составляющих его изотопов. Как по процентному составу их масс, так и по набору самих изотопов. И ведь нам есть с чем сравнивать. Ежегодно на Земле собирают десятки самых разнообразных метеоритов. А кроме того, в нашем распоряжении есть образцы грунта с Луны и Марса. Изотопный спектрометр с лазерной накачкой разбирается с этой проблемой безошибочно. И я голову даю на отсечение, что почти все наши находки изготовлены из земных минералов, иными словами из тривиального геологического сырья. Итак, молодой человек, какие вопросы вы теперь зададите самому себе, получив данную информацию? – откинулся Борис Евсеевич в кресле.

– Вопросов просто море, – спохватился совершенно заслушавшийся Илья, взглянув на неумолимо бегущую стрелку секундомера, – правда не к себе, а всё ещё к вам. Должен заметить, что вы, Борис Евсеевич, ведёте очень хитрую политику. Расскажете маленький кусочек о чём-либо и вновь умолкаете. Всё время заставляете пребывать в некоторой неизвестности.

– Это для того, чтобы у вас мозги не отупели, – склонил голову несколько набок генерал. Хуже нет состояния, когда подчинённые смотрят только в рот начальству и повторяют как попугаи то, что оно скажет. Поэтому-то и Союз в девяносто первом развалился. Смотрящее только в начальственный рот общество оказалось неспособным адекватно реагировать на неизбежные перемены и получило за это хороший урок. Дай-то Бог, чтобы он был правильно усвоен. А сам я эту истину усвоил давным-давно и поэтому не терплю среди своего ближайшего окружения подобного… безмозглого благодушия. Думай Илья, думай всё время. У тебя хоть и хорошие задатки, но усилий в постижении истины тебе придётся затратить ещё ой как не мало. Впрочем, – генерал тоже взглянул на секундомер, – время твоё, я вижу, кончилось, а Борцов наверняка тебя заждался.

В совершеннейшем смятении чувств Хромов спустился вниз, даже не воспользовавшись лифтом.

В 154-ой комнате его и в самом деле ждали и даже дверь была предупредительно полураспахнута. Встретили его двое. Сам Василий Борцов, сухопарый, в строгом тёмном костюме и молодой, не старше двадцати пяти лет курчавый парень, явно имеющий большую примесь греческой или закавказской крови.

– Знакомьтесь, – захлопнул за Ильёй дверь хозяин кабинета, – Рустам Багиров. Греческий, испанский, португальский. Мастер спорта по вольной борьбе. Прекрасный водитель. Имеет навыки погружений с аквалангом до сорока пяти метров. Вот такова Илья Фёдорович ваша будет первая линия прикрытия. По легенде он вам незнаком и поэтому должен будет держаться на некотором отдалении, но всегда будет в пределах видимости.

Молодой парень с достоинством поклонился и протянул руку.

– За тылы не беспокойтесь, Илья Фёдорович, – произнёс он, с чувством пожимая Илье ладонь, – некоторый опыт в подобных делах у меня имеется. Так что, ночь не ночь, а я всегда буду у вас на связи.

– Вот и давайте поговорим о технике дистанционных контактов и организации радиосвязи, – вклинился в разговор Борцов. Вручаю вам обоим следующие средства связи.

Он отпер стоящий рядом со столом цифровой сейф и вынул оттуда несколько продолговатых картонных коробочек.

– Мобильные телефоны, – принялся раскладывать он перед оперативниками картонные упаковки. Уже заряжены и подключены, но пользоваться ими рекомендую пореже. Переговоры фиксируют все кому не лень, и местные власти весьма и весьма интересуются о чём балакают русские.

– Можно переговариваться по-английски, – не подумав ляпнул всё ещё не отошедший от утренней гонки Илья. Ах, да, – тут же сообразил он, – Рустам же по-английски не очень.

– Очень даже не очень, – жизнерадостно захохотал парень, с явным удовольствием обнажая свои белоснежные зубы, – практически никак.

– Теперь транковая связь, – невозмутимо продолжал Борцов. С Мотороллой WC-40 вы должны быть хорошо знакомы. Аккумуляторы серебряные, довольно мощные, требуют зарядки только каждые два дня. Можете пользоваться ею как со стационарных, так и с моторизованных объектов. Адаптер, как вы видите, устроен таким образом, чтобы можно было подключаться как к евросети, так и к прикуривателю в машине. И наконец, представляю выдающееся специзделие из арсенала Джеймса Бонда. Часы – радиостанция. Носятся, как правило, на левой руке. Батарейки сменные, подзарядка не предусмотрена, увы. Радиус действия станции, к сожалению невелик, по прямой не более полукилометра. Но учтите, железобетонные стены и горы крайне осложняют связь с помощью данных игрушек. Идеально использовать для работы на пляжах, в лесных массивах, на улицах, в общественных местах. Приёмник и передатчик, как вы видите, разделены. В часах только передатчик, а в прилагаемой улитке соответственно приёмник. Вещица удобна своей скрытностью и непромокаемостью. Неудобна же тем, что при длительном ношении несколько раздражает ушную раковину. Постарайтесь пользоваться ею только тогда, когда возникнет насущная необходимость. С этим, я надеюсь, ясно?

– Так точно, – по-военному выпалили оба «отпускника»

– Теперь немного о транспорте, – удовлетворёно кивнул головой инструктор. До аэропорта Шереметьево – 2, вас доставят на обычных городских такси. Рейс обычный – чартерный. Прилёт в Ираклион в 22.10 по среднеевропейскому времени. В дальнейшем рекомендую пользоваться только местным временем, проблем будет меньше. После паспортного контроля выходите на площадь у здания аэропорта и с правой стороны увидите автобусную площадку. Она видна отовсюду. Вы, Илья Фёдорович, поскольку будете со спутницей, ищите автобус марки «Мерседес» с надписью на ветровом стекле «Отель Аполлон». Садитесь в него и более ни о чём не беспокойтесь. Вас доставят на место и определят в номер. Заранее предупреждаю, что на особый комфорт рассчитывать не придётся. Номер однокомнатный, но кондиционер, холодильник и душ имеются. Две кровати, – добавил он, пряча улыбку, – так что во время сна в бок тебе никто толкать не будет.

– А я совсем и не в претензии, – отшутился Хромов, – всегда готов ко всяческим неудобствам подобного рода.

– Рустам в отличии от вас будет жить в частном секторе и добираться до места ему придётся самостоятельно. И должен сразу предупредить, что ваш балкон и балкон Рустама располагаются практически напротив друг друга. Так что, при желании можно будет общаться даже без радиостанции. Но это, разумеется, крайний вариант. Ещё раз хочу уточнить, показывать, что вы как-то связаны друг с другом, без особой нужды не следует. Вот, – протянул инструктор руку к полке, – возьмите карту городка Агиос Николаус, что в переводе означает Святой Николай. Борцов развернул на столе туристическую схему. Вот улица Капетанаки, на которой расположен ваш отель «Аполлон»… Илья Фёдорович, – повысил он голос, – не отвлекайтесь. Море располагается всего в ста метрах от вашего жилья, строго на север. Пройти к пляжу можно по двум вот этим улочкам, но рекомендую воспользоваться именно улицей Пелаги. Почему? Да потому что именно на ней находится компания «Zeva» занимающаяся сдачей автомобилей в аренду. Лично вы уже на месте определитесь, по поводу транспорта. Для начала его можно будет арендовать на одну – две недели. Если потребуется, просто продлите аренду. Там это довольно просто, поскольку каких-либо формальностей в Греции, а особенно в курортных местах, вообще минимум. Остров он и есть остров, украсть автомобиль посреди Средиземного моря просто немыслимо. Что касается Рустама, то ему машину необходимо будет взять, как только откроется пункт проката. Ну хорошо, – начал сворачивать он обзорную лекцию, – с этим вы и сами разберётесь. В конвертах с легендами на этот счёт есть вполне определённые указания. Спутницу свою, сестричку наречённую видели? – вновь повернулся он к майору. Редкой красоты девушка! Взгляните на фото. Фас, профиль, – невольно причмокнул Борцов, веером раскладывая на столе фотографии. В купальнике, в спортзале…

– Ещё налюбуюсь, – мельком взглянул на разложенные перед ним цветные отпечатки Илья, – поехали дальше.

– В таком случае, давайте коротенько поговорим о личном оружии и специальном оборудовании, – сразу переключился на следующую тему инструктор.

Через два часа, когда Илья вышел на улицу, голова его была настолько отягощена свежеполученными знаниями, что впору было сесть где-нибудь на скверике и хотя бы кратко законспектировать не успевшую забыться информацию. Только времени на это у него не было совершенно. Единственное, что он смог себе позволить, так это съесть булочку с сосиской и выпить подряд три чашки, хоть и не вкусного, но достаточно горячего кофе.

– С чего это меня вдруг отправляют за границу, – невесело размышлял Илья, жадно поглощая еду, – и тем более на отдых? Да ещё в такой странной компании? Что-то здесь не так! Какой-то здесь есть подвох. Иначе зачем мне все эти потайные видеокамеры и направленные микрофоны. Я же не шпион какой-нибудь. И опыта у меня в данном виде деятельности нет ни малейшего. И ладно бы с опытными мужиками работать, так на тебе, ещё и девицу подсовывают! Он раздосадовано стукнул кулаком по столешнице и зло взглянул на обернувшуюся на стук уборщицу. Видимо, – пришёл он к более или менее приемлемому объяснению, – Евсееич хочет окончательно выпереть меня из «конторы», вот и подсовывает непонятно какие задания, которые я должен непременно выполнять не имея чёткой задачи и с доселе неведомыми напарниками.

Он устало оперся локтями на столик и тоскливо уставился в сторону стеклянной двери. Прошло двадцать минут и вскоре Илья заметил, что в нескольких метрах от указателя «Пешеходный переход» остановилась жёлтая «Волга». Водитель вышел из кабины и принялся лениво протирать тряпкой лобовое стекло, всем своим видом показывая, что делает это лишь по совершенно неотвратимой потребности.

– Вот и мой транспорт пожаловал, – с некоторым облегчением вздохнул майор, – хоть в чём-то наметилась определённость. И в самом деле, нечего грустить, поеду позагораю за казённый счёт. Пожалуй, что и в самом деле пора немного перевести дух. Не знаю, что там затеял генерал на самом деле, но надеюсь, что хоть моя временная спутница на время вынужденного отпуска не будет мне в тягость.

* * *

Первым, кого увидел Илья, выйдя на стоянке у аэропорта, был сам Борис Евсеевич, стоящий несколько в стороне от общей автостоянки. Он картинно опирался ногой на подножку громадного кубообразного «Доджа» и нервно озирался по сторонам. Заметив вылезающего из такси Хромова, генерал сделал ему приглашающий знак рукой, после чего исчез в чреве автомобиля – дачи. Майор вздохнул и последовал за ним.

– Вот тебе на посошок, – протянул ему Пасько небольшой прямоугольный конверт, склеенный из плотной чёрной бумаги. Вскрыть его ты сможешь только после поступления специального сигнала. Сигнал будет в письменном виде и по содержанию будет походить на рекламу мехового магазина. Читай его внимательно. Фраза будет составлена будет таким образом, что первые буквы следующих друг за другом слов образуют слово «старт». Листы инструкции, – постучал он по чёрному конверту, – покрыты особым фотохромным слоем, и буквы просто исчезнут буквально через три минуты. Прочитав и отклеив верхнюю страницу бросай листок прямо в туалет, они растворятся там без остатка. Но может быть и другой вид сигнала. Он придёт к тебе в виде приглашения на экскурсию по острову Санторин. Если он поступит, то это означает отбой всей операции. В этом случае твоя задача резко упрощается. Спокойно доживайте с «сестрой» до конца оплаченного срока и тем же чартерным рейсом возвращайтесь назад. Напоследок хочу сказать, что искренне желаю тебе успеха, – плеснул Борис Евсеевич в маленькую серебряную рюмочку коньяк из полукруглой охотничьей фляжки. И не расстраивайся так по поводу последних событий. Когда-нибудь ты поймёшь, что на самом деле дела обстоят вовсе не так скверно. Да, и ещё одно, – воскликнул генерал, едва Хромов, сглотнув напиток шагнул к выходу, – чуть не забыл! Иди через красный коридор, пост номер пять. Там о вас предупреждены.

Все процедуры связанные с прохождением таможни Хромов миновал будто во сне. После нервотрёпки, преследовавшей его в течение всех последних дней, у него наступила своеобразная реакция и единственное, чего он страстно хотел, так это поскорее занять кресло в самолёте и если удастся немного подремать во время полёта.

Заполнение декларации, стояние в очередях, возбуждённый гул обвешанных сумками отпускников, всё воспринималось им словно через некий полупроницаемый экран. В поисках более спокойного места он случайно забрёл во «фришоп», где с удовольствием принялся бродить вдоль нескончаемых полок, уставленных разнокалиберными бутылками со спиртным, разнообразной парфюмерией и мягкими игрушками. Поначалу у него и в мыслях не было что-либо купить, поскольку он никогда не выезжал за границу и не имел ещё привычки расплачиваться валютой. Но постепенно, видя, как другие азартно сорят долларами и марками, покупая, на его взгляд полную ерунду, он решил тоже что-то приобрести. Будущей напарнице, – решил Илья, – для установления дружеских контактов надо бы купить хорошие французские духи, а нам с Рустамом возьму что-нибудь выпить, за прибытие. Не мудрствуя лукаво он приобрёл флакончик Шанель № 5 и самую большую бутылку «Бейлиса», о котором много слышал, но никогда не пробовал.

Объявили посадку. Сунув покупки в пластиковый пакет, Илья устремился к выходу. Обогнав отягощённую тяжёлыми сумками толпу, он поднялся по трапу одним из первых. Отыскав указанное в билете место, он устало откинулся на спинку и наконец-то смежил веки. Но пребывать долго в столь отрешённой позе ему было не суждено.

– Это и весь твой багаж, Илюша? – услышал он явно обращённый к нему вопрос.

Илья с усилием раздвинул веки и увидел склонившуюся над ним темноволосую, стройную девушку лет двадцати пяти. Загорелая, со сверкающими даже при полупритушенном свете авиационного салона глазами она, казалось, всем своим существом излучала неудержимое веселье и юную энергию.

– Что такой грустный, братик? – изящно присела она рядом с ним, – и вид у тебя совсем заморенный. Мама звонит, говорит: – Ты, Анжелка не давай там Илюшке скучать, а то заработался он совсем.

– Как там мамуля? – автоматически ответил вопросом на вопрос Илья, – сразу же включаясь в работу, и слегка подыгрывая своей напарнице. Стало быть, – сообразил он, – документы у неё выписаны на имя Хромовой Анжелы Фёдоровны. Мать их живёт не с ними, отца скорее всего уже нет, иначе она упомянула бы обоих родителей.

– А багаж мой, – приподнял он лежащий у него на коленях свёрток, – действительно весь тут и есть. Верно, маленький, – поймал он её недоверчивый взгляд, – но уверяю тебя, в нём есть всё, что нужно.

Девушка кокетливо округлила глаза: – Неужели всё?

– Во-первых, хочу вручить тебе твои любимые ароматы, – протянул он ей коробочку духов.

Про себя он отметил, что его действительно красивая спутница была поражена неподдельно.

– Спасибо, – выдохнула она, по-детски прижимая флакон к щеке, – в нашей провинции таких подарков не дарят.

– А во-вторых, – выудил он вслед за духами бутыль «Бейлиса», – некая жидкость для поднятия настроения. По присущей мне природной наивности, я полагал, любезная сестричка, что для хорошего отдыха этих двух компонентов вполне достаточно.

Его соседка звонко расхохоталась и совсем по-свойски взъерошила его волосы.

– Пристегните ремни, – объявила появившаяся из-за занавески стюардесса, – командир экипажа лётчик первого класса Константин Павлович Филимонов, рад приветствовать вас на борту нашего лайнера.

Но праздно возбуждённая публика, к этому моменту заполнившая салон самолёта практически полностью, не обращала на её слова ни малейшего внимания. Хрустели вскрываемые пакетики с орешками и чипсами, хлопали вскрываемые пивные бутылки и возбуждённый гомон праздных, предчувствующих скорый отдых людей, плотно повис в салоне начавшего движение самолёта.

Полёт прошёл без каких-либо осложнений и на удивление быстро. Традиционные напитки, сытный, оформленный во вполне европейском стиле обед и вот уже объявлена посадка. Пронесясь над еле заметными в темноте рядами пляжных зонтиков втиснутых между скалами и морем, самолёт мягко зашуршал шинами по посадочной полосе. Уже изрядно подогретая алкоголем публика бурно зааплодировала.

Пока Илья и Анжела проходили паспортный контроль, пока искали свой автобус, пока с несколькими заездами добирались до неведомого городка с удивительным названием «Агиос Николаус», прошло ещё два с половиной часа. Когда же они высадились у порога своего временного жилища, на часах была уже половина двенадцатого. Несмотря на довольно поздний час узкие улочки городка были полны праздно шатающегося народа. Витрины магазинов, сплошь протянувшихся вдоль узеньких тротуаров, были ярко освещены. По мощёным камнем улочкам весёлым потоком неслись малолитражки, разбавленные оглушительно трещащими кроссовыми мотоциклами.

– Однако, как здесь шумно, – мотнул головой в сторону несущегося потока Хромов. И наш отель, как на грех, расположен на самом перекрёстке. Будет обидно, если окна нашего номера выходят прямо на центральную улицу.

Пройдя в распахнутую дверь отеля, они сразу же попали в большой двухсветный холл, с левой стороны которого находилась длинная деревянная стойка с множеством ящиков для ключей. Слева же располагалось просторное помещение со стойкой бара и бильярдным столом, у которого медленно кружил одинокий, заросший неопрятной щетиной игрок. Поздоровавшись с заспанной консьержкой, Илья предъявил ей выданную в Москве путёвку и, получив ключ от 316-го номера, а также весьма дружелюбную улыбку в придачу, подхватил девушку под локоть и двинулся к ведущей наверх лестнице.

– Мистер, мистер, – встревожено воскликнула им вслед консьержка, – лифт здесь, за стеной! Он у нас работает всю ночь!

Спорить не было нужды и они покорно повернули к притаившейся за резной панелью лифтовой шахте. Выйдя на третьем этаже, они довольно быстро поняли, что вышли на этаж раньше, чем было нужно.

– Вот ерунда-то, – недовольно фыркнул Хромов, – всё не как у людей. Этаж вроде третий, а номера начинаются на двойку…

– У них, должно быть, как у всех нормальных англичан, – тихонько рассмеялась Анжела, – первый этаж в Англии за этаж не считается.

– Ах, да, – хлопнул себя по лбу Илья, – а я и забыл, что Греция раньше была под протекторатом англичан.

– Не Греция, поправила его девушка, а Крит. Остров раньше вообще не имел к Греции никакого отношения.

Разговаривая таким образом, они поднялись пешком на четвёртый этаж гостиницы и, пройдя почти до самого конца коридора, обнаружили вожделенный номер. Отперев дверь, отпускники оказались в узеньком тёмном тамбуре, где и остановились. Пошарив рукой по стене, Хромов вскоре нащупал выключатель и попытался включить свет. Однако сколько он не щёлкал клавишей, ничего не произошло.

– Странно как-то, – прошептала Анжела, инстинктивно прижимаясь к его спине, – вроде приличный с виду отель, а света в номере нет.

– Мы просто что-то не так делаем, – постарался успокоить её Хромов. Он ощупал стену слева более тщательно и вскоре наткнулся на некое прямоугольное устройство, прикрученное на уровне пояса. Сверху имелась прямоугольная щель, в которую Илья и вставил пластиковый брелок ключа. Щелчок и в комнате загорелся свет. Одновременно с этим включился и встроенный в стену кондиционер.

– Слава Богу, хоть одной загадкой меньше, – торжественно провозгласил он, опуская сумки Анжелы на пол. Ну что же, поскольку время позднее, то давай скорее ложиться спать, сестричка, а то я просто с ног валюсь.

– Как скажешь, – легко согласилась с ним девушка.

Она вынула из своего багажа объёмистую косметичку и удалилась в ванную комнату, а Хромов, пока девушка отсутствовала, более внимательно осмотрел доставшийся им номер. Встроенный в стену шкаф, небольшой холодильник, составленные вместе односпальные кровати, да пара простоватого вида тумбочек составляли скромное убранство номера.

– Да, – громко подитожил он, – это явно не Хилтон.

– Конечно не «Хилтон», выглянула из-за пластиковой занавески Анжела. Два с плюсом, они и есть два с плюсом.

– Ты о чём? – сонно пробормотал майор, почти падая на одну из кроватей.

– О классификации отелей, – бойко ответила та, – одна звезда означает самый низкий класс отелей. Скорее ночлежка, нежели отель! Две звезды уже получше…

– А плюс тогда причём?

– Не знаю, – язвительно хмыкнула она, – может быть в подвале есть сауна, или небольшой бассейн.

– Угу, понял – отрешённо кивнул Илья, стягивая с себя сырую от пота рубашку, как вдруг некая двусмысленность его положения заставила его остановиться, поскольку позади него зашлёпали босые ноги.

– Э-э-э, погоди минутку в душе, – полуповернулся он к копающейся в своих вещах девушке, замотанной в фирменное белое полотенце, – я разденусь. Ты же понимаешь, что мы с тобой хоть и оказались в одноместном номере, но должны возможно более честно исполнять наши роли…

– Ты это про что? – подняла та на него совсем не уставшие от долгой дороги глаза.

– Если хочешь, – замялся Илья, не зная как более понятно выразить свою мысль, – если есть такая необходимость, то можно между кроватями вставить тумбочку, или натянуть простыню…

Мягкая улыбка на секунду озарила лицо его помощницы.

– Ой, – всплеснула она ладонями, – не смешите меня. Да мне столько наговорили перед выездом про вас всевозможных комплиментов, что у меня и в голове ничего такого не было. Кроме того, гостиничная обслуга завтра же будет весьма озадачена неожиданными перестановками в нашем номере. Наша же задача состоит сейчас в том…

– Чтобы отдыхать, как и все, – закончил за неё Илья, – не привлекая к себе излишнего внимания.

Он словно пробуя мягкость белья на минуту приклонил голову на подушку и только хотел пожелать Анжеле спокойной ночи, как мгновенно уснул.

Проснулся Хромов, как ни странно это звучит, от холода. Разлепив глаза, он увидел, что из щелей прикрывающей стеклянную дверь решётки вовсю сочится солнце.

– Кондиционер! – тут же вспомнил он вчерашний вечер. Включился-то он сам, а выключить его я так и забыл. Откуда-то послышался плеск воды и, повернувшись на другой бок, Хромов догадался, что его напарница уже принимает душ. Он прошлёпал босыми ногами до балконной двери и отворил её во всю ширину. Тёплый и вместе с тем по южному сочный воздух ворвался в комнату. Перед его взором оказался узенький балкончик, на котором стоял ярко-красный пластиковый столик и два пластиковых же кресла. Илья шагнул вперёд, облокотился на ещё прохладные стальные перила и свесился вниз.

Узенькая улочка в столь ранний час была практически пуста и только у расположенной напротив кофейни наблюдалось некоторое скопление кучки скромных греческих тружеников, жаждавших приложиться к ежеутренней чашечке кофе. Он выпрямился и вдохнул полной грудью. Было хорошо! Тёплое, едва поднявшееся из-за красиво очерченного горного хребта солнце ласкало его лицо и он уже начал прикидывать, как они с Анжелой ежедневно будут пить кофе вот за этим маленьким столиком и она будет мило улыбаться его шуткам. Илья повернул голову и медленно с пристальным интересом осмотрел окружающие их отель невысокие кубообразные постройки, незатейливо возведённые из монолитного бетона. Он сразу обратил внимание на то, что на каждой крыше стояли непонятные металлические сооружения, оснащённые небольшими круглыми баками.

– Что бы это могло быть? – озадачено пробормотал он. Может быть некое продолжение водопроводного хозяйства?

Он перевёл взгляд на другой гораздо более старый дом, стоящий несколько наискосок и вдруг увидел, как на третьем его этаже приоткрылась балконная дверь и на узенький, вынесенный над проезжей частью балкон лениво потягиваясь вышел Рустам, одетый в отличии от него в роскошный махровый халат. Причём он даже не взглянул в сторону замершего от неожиданности Ильи, но его указательный палец сразу же нервно забарабанил по выцветшему дереву поручня, как бы давая понять, что он всё прекрасно видит.

– Илюша, – позвала его из комнаты Анжела, – пойдём скорее на завтрак, – а то в желудке неприлично урчит. Вчера ничего не ела от волнения и вот сегодня проголодалась. Даже стыдно…

– Хромов повернулся к ней.

– Ну ты даёшь, – ахнул он, – я вижу ты не на завтрак, а словно на бал собралась.

Девушка и впрямь была хороша. Легкое, небесного цвета платье, невесомые сделанные из блестящей кожи босоножки на стройных, тренированных ногах гимнастки, загадочно сверкающие в полутьме комнаты восточные глаза, произвели на него сильное впечатление.

– Что, так мы идём? – смущённо склонила голову девушка, – а то завтрак здесь только до десяти. А что ты там рассматривал на балконе? – поинтересовалась она, когда они выходили из номера.

– Прикидывал, как мы с тобой будем там пить утренний кофе, – решил не раскрывать он ей подробностей своего мимолётного свидания с поддерживающим агентом, со сливками и экзотической выпечкой.

Буфет, где обитатели «Аполлона» вкушали утреннюю трапезу, располагалось на своеобразных антресолях, куда из холла вела широкая деревянная лестница. Хромов пропустил Анжелу несколько вперёд и они, сопровождаемые восхищёнными и откровенно завистливыми взглядами спускающихся сверху мужчин, пристроились в хвост небольшой очереди, которая медленно двигалась вдоль недлинного прилавка, где на больших блюдах в несколько слоёв были разложены нехитрые продукты.

– Интересно, – осторожно шепнула ему на ухо девушка, – сколько и чего можно зараз набирать. Вон яйца в кастрюле лежат, а дама перед нами не взяла ни одного.

– Бери всё что хочешь, – в свою очередь шепнул ей Илья, – я, например, намерен съесть целых три штуки!

Сопровождаемые на этот раз осуждающими взглядами сторонников строгих диет лицами женского пола, они отошли от прилавка с полными подносами.

– Пойдём лучше завтракать на улицу, – предложила Анжела не решаясь присесть, – я краем глаза видела, что там кое-кто уже сидит.

В маленьком, но очень уютном дворике, окружённым фруктовым садом соседнего дома с одной стороны, и бассейном с другой, было действительно очень удобно. Они сели за круглый металлический столик и принялись было за еду, но тут из-за проволочного забора к ним протиснулись несколько полосатых кошек, которые немедленно принялись тереться у их ног, активно выпрашивая еду.

– Ух ты, – какой царапучий, – едва успела отдёрнуть доверчиво протянутую руку Анжела. Чуть палец мой не слопал вместе с ветчиной!

– Береги себя, – промычал Илья, тщательно пережёвывая бутерброд с сыром, – ты ещё можешь пригодиться обществу.

– Кстати, – Анжела промокнула губы салфеткой и подняла чашку с чаем, – для чего я здесь?

– Пока не догадываюсь, – Хромов разом посерьёзнел. Я-то думал, что ты имеешь какую-то информацию на этот счёт. Нет? Лично я вообще узнал о том, что еду сюда, только где-то в середине вчерашнего дня.

– Может быть, что-то написано в каких-нибудь инструкциях? Ведь должны же были тебе, как старшему, дать руководящие указания.

– Да, они есть, – непроизвольно ощупал лежащий в кармане конверт Илья, – однако воспользоваться ими я могу только один раз, да и то, только после получении соответствующего сигнала. Возможно, что он поступит сегодня, а возможно и через неделю. Можем только ориентировочно предположить, для чего мы здесь. Да, может быть у тебя есть ли какое-либо специальное оборудование?

Анжела отрицательно покачала головой.

– Нет, только я сама, как индивид. Владею только тем, что умею сама.

– И что умеешь? – пододвинулся он ближе.

– Второй разряд по бегу, мастер спорта по спортивным танцам, мастер спорта по плаванию. Вот и всё. Знаю, конечно, греческий, турецкий и английский.

– И, кроме того, просто красавица, – резюмировал Илья. Да, понятного пока мало. Но меня, кстати, тоже спрашивали насчёт владения английским языком. Может быть, от нас потребуется завязать контакты с каким-то англоязычным отдыхающим? У тебя как с коммуникабельностью?

Девушка досадливо передёрнула плечиками: – Отбоя от ухажёров нет, просто караул. Так что у меня проблема как раз противоположная, как бы остаться в одиночестве. Не понимаю в чём дело, но от желающих занять моё время и внимание просто нет никакого спасения.

– Ещё бы, – развёл руками Илья. С такой внешность и фигурой как у тебя, ты хочешь чего-то ещё? Я, конечно, не ханжа, да и на работе здесь нахожусь, но и то постоянно ловлю себя на мысли о том, что хочу смотреть на тебя постоянно и непрерывно.

– В таком случае понятно, почему я здесь выступаю в роли твоей сестры, а не, допустим, жены, – непроизвольно улыбнулась Анжела. Потому-то нам и надо держаться несколько отстранёно. То есть вполне возможно шлёпнуть друг друга по попке, или потрепать за волосы, но поцелуи и объятия совершенно не допустимы, особенно на людях.

– Не на людях, значит, допускаются, – съязвил Илья.

– Я совсем не то хотела сказать, – отмахнулась девушка заметно покраснев, – не передёргивайте, пожалуйста.

– Всё у нас пока хорошо идёт, – кивнул он, – только следи за речью. Поскольку по легенде мы с тобой брат и сестра, то обращения друг к другу на «вы» не допустимы в принципе. Никаких мне больше «разрешите» и «простите»… Это раз. Во-вторых. Доедай скорее и пройдёмся-ка с тобой мы по магазинам. Сама понимаешь, мне надо срочно одеться во что-нибудь более соответствующее сезону и погоде. Пока будем идти по улице, присматривайся во что одета местная публика и постарайся приодеть меня примерно так же. Как, возражений нет?

– Нет, – бойко отвечала та, – встряхнув копной темно каштановых волос, – ни одного.

Покончив с едой, они сдали ключ и вышли на прилегающую к отелю автостраду.

– Направо, налево? – закрутил Илья головой.

– Налево, разумеется, – решительно увлекла его вверх по улице Анжела.

– Почему ты так решила? – удивился майор, совершенно не ориентирующийся в незнакомом городе.

– Во-первых, – принялась объяснять та, – все самые приличные магазины должны быть в центре города. А во-вторых, ты же понимаешь, что наш двухзвёздный «Аполлончик» приткнулся практически на окраине городка, и стало быть центр его расположен дальше, примерно на вершине вот этого холма.

Так оно и оказалось. Миновав несколько неказистого вида продовольственных лавок и простоватого вида харчевен, они вышли на круглую, украшенную громадной живописной клумбой, площадь.

– Ну, что я говорила! – победно взмахнула рукой девушка. Вон главный городской собор, вон банк, да наверняка и местная мэрия где-то рядом. Смотри, вот мне кажется достаточно приличный магазинчик, – решительно указала она пальцем на двухэтажное сплошь застеклённое строение, несколько утопленное вглубь выходящего на площадь квартала. Предлагаю начать прямо оттуда.

Начали они действительно оттуда, и начали поначалу весьма скромно. Рубашка с коротким рукавами, шорты, а-ля «сельва», салатовая бейсболка, и лёгкие кожаные туфли составили первый их улов.

– Всё бы хорошо, – задумчиво произнесла Анжела, когда они расплатились и отошли от магазина на десяток шагов, – но недостаточно. Допустим, в этом ты сможешь гулять по улицам. Ну, а как же будем купаться и загорать?

Вернувшись к едва-едва проводившему их продавцу, они закупили пару плавок, пару больших махровых полотенец, широкополую шляпу, бритвенный набор и крем для ускоренного загара.

– Всё бы хорошо, – вновь остановилась девушка, едва отойдя от стеклянных дверей. А вдруг тебе придётся пойти на официальный приём или встречу?

– Какую ещё встречу, – отмахнулся Илья, уже и не знающий куда пристроить коробки и пакеты с покупками. Давай хотя бы вернёмся в номер и слегка разгрузимся.

– Нет, – решительно пресекла она его сомнения, – именно сейчас, пока есть время.

Последнее, что приобрела Анжела, был большой кожаный кошель для денег, очень похожий на те, что в России называют ксивниками. Она и так и эдак пыталась приспособить его к себе на плечо, но убедившись, что ремешок его для этого явно коротковат, решительно повесила его на шею Илье.

– Это тебе подарок от меня, – погладила она его украшенный тиснением клапан, – мелочь будешь в нём носить, а то у тебя карманы от монет некрасиво отвисают.

– А она ничего себе, с характером девушка, – одобрительно подумал о своей спутнице Илья. Несмотря на мелкие ошибочки сразу ухватила свою линию и теперь будет с удовольствием играть роль заботливой сестрички. Ладно, – милостливо кивнул он ей, – при случае постараюсь отдариться.

В конце концов, для доставки всего купленного им пришлось нанимать такси, хотя до отеля было не более четырёхсот метров.

Покончив с последующим за разбором покупок совместным туалетом, они, наконец-то отправились к морю, которого до той поры даже и не видели. Выйдя на залитый полуденным солнцем каменный мол, они остановились и с вполне понятным интересом осмотрелись по сторонам. Представившаяся им картина была столь привлекательна для практически любого российского отпускника, что они на несколько минут забыли о том, что они находятся здесь отнюдь не на отдыхе.

Городок Агиос Николаус небрежно раскинулся по прибрежным холмам громадного глубоко уходящего в сушу залива Мирабелла. С правой стороны им был виден небольшой, отгороженный от моря длинной бетонной стеной порт, в котором стояло несколько прогулочных яхт и небольших, задрипанного вида катерков. Слева же располагался узенький песчаный пляжик, густо утыканный красно-коричневыми грибками солнечных зонтиков. Места под ними были уже практически заняты, но тем, кому тени не хватило, расположились кто на чём, подстелив под себя кто пластиковый матрац, а кто и просто плетёную циновку. Вся эта картина всеобщего отдыха и умиротворённой безмятежности окаймлялась зубчатой грядой то коричневых, то чёрных скал, тянущихся полукругом вдоль всего горизонта.

– Как купаться-то хочется, – томно простонала Анжела, с завистью глядя на праздно валяющуюся под зонтиками публику.

Илья же, хотя тоже изнывал от жары, в этот момент совершенно некстати вспомнил о существовании Рустама.

– Попробую-ка я воспользоваться радиостанцией, – решил он, – заодно и узнаю, так ли он настороже мой прикрывающий, как обещал.

Хромов присел на валун, одновременно вставив улитку приёмника в ухо. Он выставил одно колено и очень натурально обхватил его руками, устроившись так, что микрофон часов оказался прямо у его рта. Нажав несколько раз на кнопку экстренного вызова он шепнул в него: – Восьмой вызывает четвёртого. Как слышишь?

– Рустам ответил практически мгновенно: – Четвёртый и слышит и видит вас хорошо.

– Ты где сейчас?

– У автовокзала. Если повернётесь на шестьдесят градусов левее, то увидите меня у киоска прессы, в белой рубашке.

Последнее он мог бы и не говорить, зрением своим Илья заслуженно гордился.

– Проверка связи, – буркнул он на прощание и отключил питание. Связывался с нашим прикрывающим, – пояснил он, указывая пальцем на часы. В случае чего он нам поможет. Присмотрит за вещичками на пляже или подбросит куда надо. Симпатичный парень, зовут его Рустам, при случае познакомлю вас поближе. Но на данном этапе мы вроде как незнакомы.

Хромов умолк и окинул взглядом окружающий пейзаж. Всё было вроде в полном порядке. Симпатичная шатенка висит на левой руке, внешняя охрана бдит за спиной, пачка долларов топорщится в нагрудном кармане, шпионская радиостанция пристроилась на запястье. Его просто распирало от ощущения блаженного всемогущества. Вот только не было смысла для всего этого антуража и именно это обескураживающее обстоятельство слегка удручало майора и портило ощущение царящего вокруг него праздника жизни.

– Может быть зайдём вон в то кафе, – осторожно потёрлась о его плечо Анжела, заметив, что Илья внезапно помрачнел. Смотри вон там, мне кажется очень мило и вид на бухту потрясающий.

Посматривая на обугливающихся под средиземноморским солнцем свежеприбывших на остров европейцев, Илья что-то ел, что-то пил, но всё никак не мог обрести определённого привычного равновесия.

– Смотри, – вскоре указал он вилкой на отдыхающих, – здесь, как я вижу, практически все приезжие. Из местных, пожалуй, только вон тот классический грек, что сидит на драной циновке. Да, вон тот парень у душа, с классическим греческим профилем и целым выводком детишек.

Словно в насмешку над его словами к «греку» подбежала девчушка лет восьми и громко воскликнула по-русски: – Дядя Гиви, ну когда же ты купишь нам воду?

Анжела прикрыла ладошкой рот и зашлась в бесшумном смехе. Отдышавшись, она лукаво посмотрела на смущённого Илью и повторила точно копируя интонацией товарища Сухова из «Белого солнца пустыни»: – Грек, говоришь!

– Отстань, – раздражёно отмахнулся он от неё, – не до шуток мне сейчас. Закажи что ли пива холодного, а то я взопрел совсем.

– Пойдём лучше покупаемся, – отозвалась та, – а то от пива ничего, кроме вонючего пота не будет.

– Стесняюсь я купаться, – неохотно отозвался на её предложение Хромов, – не загорел совсем за лето. Только вот лицо потемнело, да кисти рук обуглились.

– Да здесь половина таких как ты, – решительно отмахнулась та. Ну давай, будь смелее. Ведь старший братик не отпустит же сестричку одну в бурные волны неведомого моря! Ну, пожалуйста!

– Ладно, – согласился Хромов, не устоявший перед таким напором. Вот только где бы нам с тобой пристроиться? Ни матрасика у нас с тобой нет, ни лежачка.

– А вон, на том углу специализированная лавочка, – радостно вскочила Анжела, – там всё это есть.

Накупавшись до одури, они вернулись в отель ближе к вечеру.

– Добрый день, мистер Кромофф, а вам письмо, – обратилась к Илье уже новая консьержка. Она нырнула под стойку и через секунду Илья держал в руке красочно оформленный рекламный конверт.

– Спасибо, – учтиво кивнул Илья, – кладя на стойку две увесистые стодрахмовые монеты. (Он мгновенно вспомнил совет генерала, который настойчиво рекомендовал не сорить деньгами, но обязательно расплачиваться за любую, даже самую ничтожную услугу).

Видя, что псевдобратец целиком поглощён рассматриванием конверта, Анжела вздохнула и, подхватив сумку с пляжным имуществом, потащила её к лифту. Озабоченный столь неожиданно быстрым поступлением корреспонденции майор, даже не заметил её усилий, будучи полностью погружённым в свои мысли. Войдя в номер, Хромов расположился на широкой кровати и, включив на всякий случай диктофон, вынул из потайного отделения барсетки полученный перед вылетом конверт. Не полагаясь всецело на память, он решил просто-напросто записать текст поступившего приказа (а то, что поступил именно он, сомнений у него не было) на плёнку. Попросив свою напарницу сходить в магазин за продуктами, он принялся изучать присланный рекламный буклет. Магазин господина Ставракиса имел честь пригласить его на распродажу последней коллекции шуб, дублёнок и меховых накидок. Отыскав кодовое слово, Илья, более не меля и секунды, сорвал защитный чехол с конверта. Всего в нём оказалось шесть, исписанных машинописным текстом тонких листочков стандартного формата А5. Взяв первый, он на всякий случай обесточил комнату и, подсев ближе к прозрачной двери балкона, поднёс к губам диктофон.

Вскоре вернулась нагруженная сумками Анжела.

– А я жареные свиные ножки заказала в соседней харчевне, – радостно сообщила она. Где будем ужинать? Туда пойдём, или же на балконе устроимся?

– Решим, – озабоченным голосом отозвался Илья. Клади сумки и садись. Приказ пришёл. Кончился наш отдых.

Он перемотал плёнку и уселся напротив своей помощницы.

Слушай меня внимательно Анжела. Поскольку нагрузка на каждого из нас предвидится не шуточная, мне бы хотелось, чтобы ты представляла нашу задачу в комплексе. Итак, прежде всего самое главное сообщение. Нам противостоит австралиец, некий Стенли Джей Улькер. Ему 32 года, он холост и не имеет детей. Рост метр семьдесят шесть, шатен, глаза карие. Образование получил сначала в обычном муниципальном колледже, а затем в Сиднейском университете. Родители: отец, Алекс М. Улькер и мать Мария Берта Брониславова. С родителями, надо честно сказать, у него случилась полная неразбериха. Отец родился в 1935-м году, в СССР. Мать же – уроженка послевоенной Варшавы, хотя родители её чистокровные немцы. Судьба свела их в Австралии, где оба работали по линии католической церкви. Там же родился и наш будущий клиент. Впрочем, всё это пока только малосвязанные между собой вехи его формальной биографии, из которой, честно говоря, мало что следует. Следует только обратить внимание вот на какой момент. Смотри, в возрасте семи лет родители оставляют его на попечение местного интерната для умственно отсталых детей. Сами же продают дом и спешно отплывают в Англию. Заводят там ещё двоих детей, но ни разу не навещают своего оставшегося в Австралии первенца. Интересно бы узнать почему? И только много позже, когда он с отличием оканчивает исторический факультет, они словно вспоминают о нём и высылают ему приглашение из Глазго, в пригороде которого теперь обитают. Стенли приезжает незамедлительно. Он, в отличии от своих родителей, даже не успевает продать свою крохотную квартирку. Короче говоря, воссоединение семейки произошло э-э, почти девять лет назад. Казалось бы всё хорошо, но одна странность в их взаимоотношениях всё же не даёт мне покоя. Удивительное дело, дома наш свежеиспечённый историограф проводит едва ли полтора месяца в году. Всё остальное время он без устали колесит по белому свету. Из всех основных мировых держав он не был только в двух странах. Не догадываешься в каких?

– В Германии и России?

– Точно! Опять же, почему? Да и остальные страны посещаются им очень своеобразно и выборочно. В Турции, например, он был пять раз, а в Египте четырнадцать. В прекрасной Бразилии Улькер побывал только однажды, а в заштатной Гватемале аж целых восемнадцать. Конечно, можно предположить, что он работает для неких перекупщиков, собирает антикварные древности. Но при ближайшем рассмотрении эта гипотеза не выдерживает никакой критики. Значит, не за этим он мотается из страны в страну. И опять вопрос, – зачем же тогда? В связях с организованной преступностью не замечен, в перевозке наркотиков или бриллиантов тоже, да и десятками таможен проверялся многократно. Конечно, время от времени он пишет небольшие статейки в разные научные журналы, но скудных гонораров за них не хватит не только на столь частые путешествия, но даже и на сносное пропитание. Отсюда ещё один вопрос – откуда берёт средства на жизнь. Короче говоря, не человек, а сплошная загадка. Из присланных материалов ясно одно – проследить данный вопрос моим коллегам так и не удалось. Конечно, можно предположить, что ему как-то помогают родители, но известно, что дела у них идут не блестяще, а из скромной пенсии Германа Ульченко (таково настоящее имя отца Стенли) много на помощь старшему сыну не выделишь. Впрочем, оставим меркантильные соображения. Нам с тобой не ставится в обязанность срочно выяснить на какие доходы он живёт. Нечто иное беспокоит наших шефов. Один эпизод из жизни нашего героя, не даёт им спать спокойно. Послушай и ты его. Итак. Некоторое время назад наш герой был в Австрии, вроде бы как на слёте горных туристов. Слёт как слёт, ничего особенного. Там таких в год проводится не меньше двух десятков. Но именно этот был омрачён весьма неприятным происшествием. В группе, с которой путешествовал и наш учёный, неожиданно погиб некий Франц Шварцмюллер, довольно молодой человек. Причём погиб он, на удивление всем, не на головоломном восхождении, а глубокой ночью, когда все, или почти все обитатели палаточного лагеря спали глубоким сном. Тело погибшего альпиниста обнаружили только утром в русле небольшой горной речки, куда туристы пошли умываться. К полудню из ближайшего городка на место происшествия прибыли судебные медики, которые и обследовали тело несчастного, но никаких иных следов, кроме тех, которые были получены несчастным при падении с довольно невысокой скалы, врачи не нашли. Казалось бы обычный несчастный случай, к сожалению не редкий в горах, но вскоре выяснилось, что пропал рюкзак с личными вещами Франца. И как оказалось, пропал бесследно! Настойчивые поиски следователей, трёхдневное прочёсывание местности в окрестностях лагеря, равно как и перекрёстные допросы участников похода, абсолютно ничего не дали. Никаких зацепок, проливающих свет на ночное происшествие не было найдено и всех участников слёта пришлось за недостатком улик отпустить по домам. Но, вот что интересно! Все двадцать два туриста группы после возвращения полицейскими паспортов спешно разъехались по домам, и только один наш Стенли остался в Австрии. Он только перебрался из опустевшего лагеря в небольшой дом отдыха «Оленьи рога», о чём имеются соответствующие записи в регистрационной книге. Прожил он там пять дней, практически не выходя из номера, после чего внезапно съехал в неизвестном направлении. И вот теперь, буквально через несколько часов, он должен появиться здесь. Вот отсюда выплывает и главный вопрос, который нам с тобой предстоит выяснить, зачем он сюда приехал? Что привело его именно в Агиос Николаус. Не в Ираклион, не в Ретимно, ни в Ханью, а именно сюда? Если просто отдыхать – это один вопрос, если же нет…, то совсем другой. Нам требуется выявить его тайные намерения и цели, которые он перед собой поставил перед приездом на Крит. Вот какова вкратце наша задача, Анжелочек. Сейчас шестнадцать тридцать и к данному моменту мы знаем о нём только то, что он пользуется своими собственными документами, и в каком отеле остановится. К счастью для нас, он будет жить в четырёхзвёздном отеле «Санта Мария» и это просто прекрасно, потому что с нашего балкончика мы можем наблюдать сей славный отель во всей красе. К сожалению он всё же находится достаточно далеко и как-либо использовать наши шпионские приспособления прямо отсюда мы пока не в состоянии. Хотя, – щёлкнул пальцами Илья, – одна возможность всё же имеется. Пойдём-ка, немного пройдёмся, произведём небольшую разведку на местности.

На улице Анжела чинно взяла его под руку и они неторопливо, именно так, как и полагается никуда не спешащим отдыхающим, двинулись вверх по улице Капетанаки.

– Вот она, «Святая Мария», – одними глазами показал на противоположную сторону улицы Хромов. Шикарный отель, построен всего два года назад. Улькер будет занимать 322-й номер, значит на четвёртом этаже, под самой крышей.

Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно прыснули со смеха.

– Надеюсь, – давясь от приступов хохота просипела девушка, – он-то, в отличие от нас, не будет путаться с этажами.

– Кончай хрюкать, – одёрнул он её, – а то на нас все уже обращают внимание. Зайдём-ка вон в ту кафешку, выпьем по чашечке с местными сладостями. Заодно и осмотримся.

Взяв по чашке сногосшибательно пахнущего кофе, они расположились на плетёных креслицах у самого входа, откуда была прекрасно видна интересующая их гостиница.

– Он наверняка тоже будет выходить на балкон, – заметила Анжела, осторожно пригубив чашку, – в комнате сидеть одному скучно, даже в шикарных апартаментах.

– Может быть, нам установить где-нибудь поблизости нашу видеокамеру, – задумчиво предложил Илья. Много преимуществ она нам не даст, но во всяком случае мы сможем дистанционно контролировать его присутствие в номере. И, когда он задумает куда-нибудь выйти, то мы всегда сможем встретить его прямо у дверей. Допила кофе? Тогда пойдём, осмотрим окрестности.

Они оставили мелочь на столе, завернули за угол кафе и медленно обошли вокруг традиционного для Крита старого двухэтажного дома. Обошли его один раз, обошли другой. Внимание Ильи вскоре привлек обратный скат старой черепичной крыши и довольно высокая печная труба, которую он внимательнейшим образом осмотрел со всех сторон.

– Видишь, – легонько сжал он Анжеле ладонь, – в печной трубе есть небольшой пролом. Если хотим разместить там видеокамеру, то лучшего места просто не найти.

– Вижу, – коротко кивнула та. Вот только тебе туда не попасть? Черепица такая старая, что ты её проломишь словно слон. Но тебе самому лезть совершенно и необязательно. Я же лазаю как кошка, да к тому же лёгонькая. Только научи меня, как видеокамеру правильно направить на цель. Поскольку к магазину примыкает невысокая пристройка, вскарабкаться будет нетрудно. Ты только подсади меня до вон того окошка, а дальше я уже сама доползу.

– И что же тебе для этого потребуется? – оценивающе взглянул на неё Хромов.

– Совсем немногое, – глаза Анжелы азартно заблестели. Метров сорок толстой верёвки, кожаные перчатки, пластырь и… горсть английских булавок.

– А они-то тебе зачем?

Девушка удивлённо вскинула брови: – А я их примотаю пластырем к перчаткам, и у меня будут когти как у кошки. Нас так учили…

Хромов озабоченно вскинул часы к глазам.

– Время ещё есть, – шепнул он, – можем прямо сейчас сходить в хозяйственный магазин за верёвками.

До поздней ночи они готовили самодельное альпинистское оборудование и проводили тренировки с дистанционно управляемой телекамерой. И только в два часа ночи, когда на улицах наконец-то воцарилась полная тишина, они решились покинуть отель. Зная, что консьержка не спит даже в такой поздний час, Илья и Анжела выбрались через заднюю, ведущую к бассейну дверь. Невысокий заборчик, преграждающий им путь на улицу, был преодолён практически мгновенно и после этого они уже вплотную приступили к выполнению своего замысла. Несмотря на то, что людей на улицах городка практически не было, идти к месту закладки камеры было решено обходными путями. Дорога, которую днём они легко одолели за десять минут, поздней ночью заняла не менее двадцати. Когда Илья осторожно выглянул из-за угла намеченного ими дома, у него была полная уверенность в том, что их никто не видел и уж тем более не проследил.

– Я пошла, – прошелестел позади него голос девушки, – подсади меня чуть-чуть.

Хромов слегка присел, опёрся на стену руками и она с ловкостью кошки взобралась ему на плечи.

– Не могу зацепиться, – услышал Илья, – ещё бы чуть-чуть…

– Ногу согни в колене, – левую, – натужно просипел он поднимаясь на носки, – а потом встань мне на руки.

Напрягшись, Илья усилием тренированных мускулов вытолкнул девушку на крышу пристройки и вскоре по слабому шороху догадался, что она успешно ползёт к трубе.

– Только бы не сорвалась, – думал он, отходя для лучшего обзора на несколько шагов назад, – только бы не свалилась.

Ночь была безлунной и только слабый отсвет редких окон давал слабый да к тому же и рассеянный свет. И, одетая в тёмно-синее трико девушка, на фоне грязно-терракотовой черепицы была практически невидима. После нескольких тягучих минут напряжённого ожидания, Илья услышал хорошо различимый в тишине ночи щелчок тумблера включения питания.

– Включай свой телевизор, – услышал он громкий шёпот сверху.

Присев на корточки, Хромов дрожащими от волнения руками выдернул из кофра пульт управления камерой и включил экран.

– Чуть направо, – попросил он, – и капельку вверх. Ещё. Ещё малость! Отлично! Солнечную батарею не забудь подключить, – уже радостно вышепнул он, – и не мучайся особо с её креплением, клади прямо на трубу.

– Готово, – донеслось до него через минуту, – слезаю.

Глаза майора вполне привыкли к темноте и, подняв голову он ясно увидел, как гибкая фигурка девушки плавно скользит по черепице вниз. И тут же рядом с ним на землю еле слышно упала сброшенная сверху верёвка. Он моментально вскочил, вытянул руки и помог своей напарнице спуститься. Торопливо стянув верёвку вниз, они сложили принесённое снаряжение в специально для этого случая купленную спортивную сумку и, тяжело дыша от пережитого напряжения, направились обратно. Илья ожидал, что Анжела будет ещё не раз возвращаться к эпизодам их ночного приключения, однако по возвращению в номер она только попросила его ещё раз включить пульт и своими глазами убедиться в том, что ею всё сделано как надо.

– Однако, совсем неплохо видно, – заметила она, – удивительно чётко, несмотря на ночь.

– Там есть автоматическое переключение на инфракрасный диапазон, в условиях ночи, или просто плохой видимости, – пояснил Илья. То есть, если бы в номере кто-то будет разгуливать не включая света, то мы всё равно бы увидим это.

Словно отзываясь на его слова, в окне номера медленно прошествовала чья-то тёмная тень. Совсем позабывшие про то, что тот, кого они ожидали уже заселился, Илья и Анжела озадаченно уставились друг на друга.

– Да он, выходит, и не спит вовсе, – в унисон выдохнули они и дружно приникли к экрану.

Тень на минуту замерла, будто в замешательстве, и через секунду в номере вспыхнул бледный огонёк ночника.

– Приёмную антенну придётся вынести на балкон, и тем обеспечить прямую видимость, – озабоченно пробормотал Хромов, – всё-таки железобетон не способствует хорошему качеству картинки.

Задуманное было исполнено безотлагательно и, действительно, качество принимаемого сигнала стало ещё лучше. Изменив угол обзора, Хромов с Анжелой увидели, что на кровати у включённого ночника неподвижно сидит молодой человек.

– Звонит наверное, – тут же высказала предложение Анжела. А сейчас, видишь, что-то записывает в блокноте или тетради. Нельзя ли ещё больше увеличить картинку?

– Нет, это предел, – легонько пожал он её руку. Да, и хватит уж тебе за ним наблюдать, ещё насмотришься. Ложись-ка лучше спать, сегодня ты поработала за двоих. А я немного подежурю. Надеюсь, что он скоро уляжется, – добавил он зевая. Да, – совсем неромантично вспомнил он вслух, – надо бы нам завтра же завести журнал дежурств.

Позади него легонько прошуршал шёлк её нижней рубашки, чуть слышно скрипнула кровать, погас ночник. Но майор выдержал характер до конца и не оглянулся даже на секунду, хотя сделать это его подмывало довольно сильно.

Скучно потянулось время. Глядя на то, как его подопечный набирает очередной телефонный номер, Илья совершенно некстати подумал о том, что и он сам, как и ничего не подозревающий австралиец может быть объектом чьей-то слежки.

– А что, – размышлял он, покачивая рукояткой управления камерой, – и здесь вполне могли понатыкать микрофонов, ведь комнату эту зарезервировали заранее. И кто-нибудь сейчас сидит в одном из соседних номеров и не спеша анализирует то, о чём мы тут с Анжелой болтали. Всё же хорошо, что мы с ней здесь ни о чём существенном не говорим. Очень правильно. Такой тактики надо будет и в дальнейшем придерживаться. Оно, конечно, может быть никаких «жучков» здесь нет, но ухо надо держать востро.

Свет в 322-м наконец погас, но боясь в первый же раз совершить ошибку майор со своего поста не ушёл. То и дело проваливаясь в дрёму он смотрел на экран ещё довольно длительное время. И только примерно за два часа до рассвета, он всё же опёрся на небольшой, стоявший у балконной двери столик, и устало смежил веки.

* * *

– Смотри, смотри скорее! – разбудил его возбуждённый голос Анжелы.

Хромов испуганно открыл глаза и повернул голову к пульту. На экране он тут же увидел стоящего на балконе мужчину, который занимался тем, что неторопливо вскрывал пачку сигарет.

– Увеличь его, пожалуйста, – попросила Анжела, взволнованно дыша Хромову прямо в ухо, – а то лицо плохо видно.

Илья взялся за рукоятку управления и изображение закуривающего первую утреннюю сигарету Стенли Улькера послушно придвинулось ближе.

– Вот и познакомимся, – побарабанил по экрану пальцами Хромов, – здравствуй, дружок. Что можешь сказать о нём по первому впечатлению? – тут же повернулся он к Анжеле.

– Спортивный парень, – начала девушка, – хоть и курит, но делает это поверхностно, не затягиваясь. Спал ночью плохо, глаза прищурены, углы рта обвисли. Основателен, не тороплив. Заметь, как внимательно осматривает улицу. Но не заметно, чтобы он искал кого-то глазами. Усы, – на мой взгляд, – ему явно не идут. Скорее всего просто подражает кому-то, возможно отцу или начальнику. Выбрит хорошо, рубашка отглажена, в общем и целом аккуратен и воспитан, поскольку фольгу от вскрытой пачки положил в карман халата, а не выбросил вниз. Всё, уходит, смотри!

– Дверь за собой всё же не закрыл, – отметил майор. Либо надеется скоро выйти, либо просто надоел кондиционер. Будем за ним первое время просто наблюдать издали, – решил вслух Илья. Привыкнем к нему, изучим привычки, распорядок дня… Да, – тут же сменил он тему, – сходи пожалуйста за завтраком, а я пока посижу здесь…, на страже.

* * *

С этой минуты они словно приклеились к австралийцу, или как они его между собой сразу начали называть, «Ночнику». Тот же, казалось, был совершенно расслаблен и спокоен. Первый день Улькер посвятил неторопливому осмотру курортного городка. Побродил по прибрежной полосе, посидел не менее полутора часов в рыбном ресторане у внутреннего городского озера, купил пару безделушек в сувенирной лавочке. Но, следивших за ним оперативников заинтересовало в его действиях только одно из них – посещение книжного магазина. Оттуда Стенли вышел с целой кипой книг, после чего сразу же направился в свою гостиницу.

– Даже в море не окунулся, педант, – подвела итого дню Анжела. Яснее ясного, что он сюда приехал не отдыхать, а работать. Ишь сколько книг накупил, я столько и за год не прочитаю.

Илья только хотел поиронизировать над ней, но тут же вспомнил, что сам за последние полгода не осилил и двух художественных книг и благоразумно решил промолчать.

– На данном этапе, – произнёс он вместо заготовленной едкой тирады, – нет ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание наших московских руководителей. Ну не любит человек валяться на пляже, ну, взял почитать несколько книжек, что с того? Пока, к сожалению, ничего определённо подозрительного в его поведении не наблюдается.

Тонко запищал тональный вызов в радиочасах.

– Слушаю, – прокричал в микрофон Илья, – даже не успев засунуть в ухо приёмник. Что? Ещё раз! – попросил он. Оставь их для меня в холле, – завершил он разговор.

– Пришли распечатки абонентов телефонных разговоров, – пояснил он. Через десять минут мы узнаем, куда ночью звонил наш визави.

– Визави, – не преминула поддеть его Анжела, – это по-французски тот, кто находится напротив тебя.

– А и так напротив нас один только «Ночник», – отпарировал Хромов, – больше пока нет никого. Кстати, интересно бы сейчас посмотреть, что он там поделывает?

Он уселся за пульт и покрутил ручки настройки.

– Сидит и, по-моему, что-то пишет.

– Где же его книги?

– Разбросаны по столу, и почти все раскрыты. Жаль нельзя подсмотреть, что он там читает.

– Может быть нам следовало тут же заказать те же книги, что и он? – несмело предложила девушка.

– Мысль конечно интересная, – покривился Илья, – но, что если он зашёл в тот же магазинчик опять, а продавец сообщил бы ему, что у того появились некие подражатели, купившие те же самые художественные произведения. Нет, нет, так не годится. Да и что мы могли бы узнать, прочитав за ночь не менее двух тысяч страниц текста? Боюсь что слишком много лишнего. Сходный случай со мной приключился ещё в девяносто втором, когда мы ловили в Калининграде одного хитрого парня по кличке «Толмач»…

– Поймали? – бесхитростно осведомилась девушка, – сервируя на тумбочке скромный завтрак. Ты извини, – продолжила она, даже не дожидаясь ответа, – ассортимент скромный, но всё выдержано в строгом греческом стиле. Маслины, овечья брынза, салат и знаменитое критское вино. Сытно и полезно.

– А что планируется на горячее?

– На горячее только кофе по-гречески. К сожалению без сахара и сливок. Но зато с миндальным печеньем.

– Ах, чёрт, – спохватился вдруг Илья, – а про распечатки-то я и забыл!

Он накинул рубашку и выскочил из номера.

– Какой-то он странный, мой начальник, – подумала Анжела, когда за Ильёй закрылась дверь. Нормальный вроде бы парень, а ни одного комплимента мне не сказал, хотя и видно, что я ему не безразлична. Вон как волновался, когда я на крышу лазила, аж голос дрожал. А спит он интересно, совсем тихо, даже не храпит. Дура я была, что волновалась о том, что он будет приставать. Ему бедняге ни до этого. И то надо делать и это.

Решив, что Илья совсем похудел от забот, она заботливо положила в его тарелку несколько кусков овечьей брынзы, высыпала туда же десяток фиолетовых маслин и украсила блюдо несколькими ломтиками спелого, сахарного помидора.

– А вино пусть уж сам открывает, – решила она, – это так романтично, когда мужчина открывает вино, так здорово…

Вернулся Хромов.

– Какая ты молодец, – мельком взглянул он на столик, – уже всё мне положила, спасибо. Смотри, что нам с тобой перепало, – положил он на кровать небольшой белый конверт. Сейчас посмотрим, что там лежит интересненького.

Он вскрыл вилкой пакет и вынул оттуда единственный лист бумаги.

– Итак, – первый звонок он сделал в Глазго. Код и телефон совпадают. Время звонка 2.47 по местному времени. Время разговора почти четырнадцать минут. И ещё два звонка. Один в Афины, в 3.29, шесть минут и вновь Англия, Лондон, ого, целых двадцать пять минут.

Хромов подсел к столику и приступил к еде.

– А как же вино? – напомнила Анжела, подавая ему бутылку и только что купленный в супермаркете «Халкидакиса» штопор.

Ловко выдернув туго вколоченную пробку, Хромов разлил багряное вино по пластмассовым стаканчикам и осторожно протянул один из них девушке.

– Ты что так сияешь? – удивился он, взглянув в её искрящиеся глаза.

– Люблю, когда мужчины за мной ухаживают.

– Илья картинно повесил голову, – извини, что мало уделяю тебе внимания, но уж такова наша с тобой судьба. Но не вешай нос. Как только всё закончится, обязательно приглашу тебя на свидание.

– Свидание? – удивлённо хлопнула та в ладоши.

– Конечно, – кивнул он, – на самое настоящее, как положено. С прогулкой вокруг озера с роскошным ужином в ресторане и памятным подарком.

Он хотел добавить ещё что-то, но тут вновь запищал зуммер часов.

– По поводу звонков я всё выяснил, – услышал он голос Рустама. Первый номер это действительно его родители. Второй звонок был сделан директору Национального исторического музея Греции Этасу Стефанополусу. Но третий номер, это тебя удивит больше всего, официальный коммутатор Скотланд Ярда! Ещё вопросы есть?

– Нет, – ответил майор, – конец связи.

Он отставил тарелку с недоеденной брынзой в сторону и задумался.

– Звонок домой понятен, если бы не столь неподходящее время. Историку из музея он тоже вполне мог позвонить по делам и договориться, допустим, о срочной встрече. Но зачем звонить в Скотланд Ярд? Непонятно. Да ещё обсуждать что-то глубокой ночью в течение получаса! Правда, он мог иметь некое поручение и оттуда, допустим об организации переговоров с каким-нибудь греческим деятелем. И кстати, звонок этот состоялся буквально через несколько минут после разговора с директором музея. Эх, – хлопнул он себя по коленке, – нам бы «жучка» ему в номер установить? Но как это сделать?

– Путей у нас, как мне кажется, всего два, – моментально включилась в разговор девушка. Либо попасть в номер «Ночника» во время уборки, либо залезть к нему через балкон.

– Опять ночью?

– Естественно.

Илья недовольно сморщился.

– Одно дело свалиться с шестиметровой крыши, а другое дело с четвёртого этажа. Нет, нет, и не строй мне глазки, не поможет. Вот если и вправду попытаться просочиться к нему в номер во время уборки. Однако, если не найдём другой возможности, то придётся воспользоваться втором вариантом. Но полезу на этот раз я. Да, – попросил он, пристраиваясь на кровати, если позвонит Рустам, или «Ночник» соберётся прогуляться, срочно меня буди. Договорились?

Девушка кивнула и спустя несколько минут заботливо прикрыла моментально заснувшего Илью большим махровым полотенцем.

На следующий день, уже во время первого утреннего сеанса наблюдения им стало ясно, что Улькер куда-то собирается. После недолгого колебания Хромов решил, что всей группе необходимо следовать за ним.

– Собирайся скорей, Анжелка, – принялся укладывать он необходимые для небольшого путешествия вещи в сумку. Если он собрался на экскурсию, то в неформальной обстановке нам может быть удастся завязать более короткое знакомство с этим таинственным австралийцем. Не мне конечно, – добавил он бросив внимательный взгляд на девушку, – а тебе. Сможешь? Только так, как бы…, ненавязчиво.

– Будем стараться, – шутливо отдала та честь, приложив развёрнутую ладонь к виску.

– Вот и хорошо, – улыбнулся в ответ Хромов. Сейчас вызову нашего водителя и, как говорится: – Поедем, красотка, кататься…

Через двенадцать минут после этого разговора они уже садились в поданную Рустамом «Мицубиси». Сделано было это весьма вовремя, поскольку именно в этот момент из-за поворота показался щедро украшенный рекламой экскурсионный автобус.

– Держись вон той раскрашенной «шайбы», – приказал Илья высунувшемуся из окна Рустаму, и одновременно с этим подсаживая на заднее сиденье Анжелу. Далеко его не отпускай, но и к заднему бамперу тоже не прижимайся. Всё, едем, – удовлетворённо выдохнул он, втаскивая в салон сумку и захлопывая дверцу.

Скрежетнула коробка передач и машина помчалась к отелю, в котором квартировал их подопечный. Подождав, пока закончится посадка экскурсантов, они покатили следом за автобусом. Город вскоре кончился и, сопровождаемые ими экскурсанты выехали на стиснутую со всех сторон горными хребтами дорогу.

– Один голый камень кругом, – заметила скучающая Анжела, рассматривая окружающий их безрадостный пейзаж, – а как неплохо островитяне живут!

– Ты забыла про оливковые рощи и тёплое море, – немедленно отозвался Рустам, – а это возобновляемые и практически вечные ресурсы. Населения здесь немного и практически каждый получает в среднем не менее полутора тысяч долларов в месяц.

– Полторы, это вполне нормально, – вяло отозвался Илья, – старающийся не выпустить из вида автобусный кортеж.

– По местным меркам не так уж и много, – вновь вставил своё слово Рустам, – только-только скромненько прожить.

Их ленивый и несодержательный разговор вскоре прервался и только тихо гудящий мотор машины разгонял тишину. Ехали они около часа. Преследуемые ими экскурсанты за это время посетили винодельческий кооператив, скромненькую мастерскую гончарных изделий и небольшую, если судить по российским масштабам, фабричку по производству особо чистого оливкового мыла.

– Мне кажется, что нервничает наш «Ночничок», – объявил Илья, следивший за всеми передвижениями Стенли Улькера с помощью двадцатикратной подзорной трубы. То-то я смотрю и не купил он ничего. Ни бутылочки местного винца не припас, ни тарелочки какой завалящей не приобрёл. И всё время озирается по сторонам, словно боится кого-то.

– Просто не в себе он, – томно отозвалась распарившаяся от жары Анжела, – нервничает от духоты. Я и сама-то еле держусь, даже без всяких экскурсий.

– С чего бы ему нервничать? – спрятал трубу Хромов. Непонятно, он ведь вроде как на обычной экскурсии присутствует, вроде как отдыхает. Так, – похлопал он ладонью по пыльной «торпеде», как бы призывая своих помощников к вниманию, – кто точно знает, что у них там дальше по плану?

Анжела зашелестела рекламными проспектами.

– Если они двинулись 21-м маршрутом – объявила она после минуты молчания – то после гончарни и винной фабрики обычно посещают так называемую «Пещеру Диктеона», в которой по преданию родился бог богов – Диас, он же Зевс. Затем, туристы знакомятся с монастырём Богородицы, что в Кере. Вот собственно и вся программа. Потом… потом ничего примечательного не будет. Обед в семейной харчевне… и всё такое прочее…

– Значит, на самом деле его интересует либо пещера, либо какой-то предмет из монастыря, – подвёл про себя итоги обсуждения Хромов. – Заводи, Рустамчик, – поторопил он водителя, – видишь, они уже грузятся!

Дорога через полкилометра резко пошла в гору и следующие полчаса они с трудом вписывались в крутые повороты узкого серпантина шоссе. Наконец автобус выехал на довольно большую площадку, где уже стояло несколько подобных машин, не считая целого стада легковых автомобилей.

– Мягче, мягче поворачивай, – попросил помощника Илья, осторожно выглядывая из окна, – и встань, дружочек, так, чтобы легко смог выехать отсюда…, в случае чего.

Машина замерли в тени крутого склона и Хромов не теряя ни секунды покинул салон.

– Ну что, Анжелка, – элегантно вывел он девушку из автомобиля, – наступает твой звёздный час. Вот, возьми зеркальце, критический взгляд на самого себя никогда не помешает. Попробуй сейчас познакомиться с нашим визави, – продолжил он наблюдая, как она приводит в порядок причёску, – и действуй, пожалуйста, легко, без напряжения. А-га, вот как раз и он, выходит наш голубок из своего автобуса. Давай лапочка, действуй, – прижал он на секунду голову девушки к своей щеке, – я очень на тебя надеюсь.

– Куда ему против нас, – озорно сверкнула глазами она отступая на шаг, – пять минут и клиент созреет.

Она гордо вздёрнула подбородок и уверено двинулась к вытягивающейся вдоль круто уходящей вверх горной тропинки веренице экскурсантов. Илья дал ей отойти метров на двадцать, после чего двинулся за ней следом, стараясь не упускать спину девушки из виду.

– Четвёртый, – поднёс он микрофон ко рту, – оставайся пока на месте, справлюсь один. Но будь в постоянной готовности к отъезду.

– Понял вас, – коротко ответил Рустам.

Илья со своей позиции видел, что Анжела некоторое время шла позади Улькера, и только после того, как вся группа миновала место, где местные жители предлагали не надеющимся на свои силы туристам осликов, резко ускорила шаг. Обогнав австралийца, на одном из поворотов, она неожиданно сделала вид что оступилась и, закусив нижнюю губу, с мольбой во взгляде протянула руку к медленно приближающемуся к ней Стенли Улькеру. Сделано это было так искусно, и так грациозно, что Илья и сам непроизвольно рванулся ей на помощь, но к счастью для него, его успел опередить сам г-н Улькер, который «совершенно случайно» оказался чуть ближе к попавшей в беду красавице.

– О-о-о, благодарю вас, сэр, – произнесла Анжела таким томным голоском, что у майора, совершенно не ожидавшего от неё такого волнующего душу тембра, аж мурашки пробежали по коже.

– Вам очень больно? – живо осведомился австралиец, не делая даже и малейшей попытки освободиться от обнимающей его шею женской руки.

– Нет, кажется ничего страшного, – скорбно склонила та головку. Жаль только, что я не смогу теперь подняться к пещере. А так хотелось…

Слабо загорелое, нет, скорее слегка обугленное лицо Улькера заметно порозовело: – Даже если я вам помогу?

– Может быть, вы немного разотрёте мне лодыжку и я как-нибудь дохромаю сама?

Хромов стоял совсем рядом, за выступом скалы и слышал каждое произнесённое ими слово. Он не замечал ни скользящих по вытертым камням экскурсантов, ни воняющих едким потом осликов, и только слова негромко произнесённые воркующей рядом парочкой, достигали его сосредоточенного только на них сознания.

– О-о, какая у вас изящная ножка, – восхитился австралиец сняв спортивную туфлю с якобы повреждённой стопы девушки. И мне кажется она у вас действительно немного опухла!

– Вы так считаете? Наверное, вы врач! – позволила себе слегка улыбнуться девушка.

– Нет, не врач, к сожалению, но по роду своей деятельности знаю как оказывать первую помощь. Позвольте представиться, – несколько осмелел австралиец, чувственно наглаживая нежную кожу Анжелы, – Джей Улькер, профессор истории.

– Учёный? – кокетливо взмахнула ресницами Анжела, – самый настоящий? Как интересно!

– А почему вы назвали меня «сэр» – неожиданно поинтересовался Стенли.

– Извините, если ошиблась, но мне так показалось… Необычно загоревшая кожа, рыжеватые усы, элегантная одежда… вы разве не англичанин?

– Вы почти угадали, – самодовольно улыбнулся Улькер. Хотя сам я родился в Австралии, но мои родители действительно, из Великобритании. Вам, я смотрю, немного лучше? – осведомился он. Можете идти дальше?

– Если только с вашей помощью, – Анжела натянула туфлю, и полуобняв своего нового знакомого за талию, запрыгала по тропе.

Хромов сделал было шаг вслед за ними, но подумав о том, что среди медленно тянущихся к пещере пожилых экскурсантов он будет слишком заметен, вновь прижался к скале.

– А ведь я вас недавно видел в Николаусе! – внезапно воскликнул Улькер, – подсаживая девушку на очередной камень.

– Не может быть! – от удивления даже перестала прихрамывать Анжела.

– Точно, точно, – радостно хлопнул в ладоши Стенли. Я как раз обедал в открытом ресторане у озера, а Вы стояли неподалёку, у канала и кормили хлебом рыбок. Было очень приятно и трогательно. Подойти, я естественно, не решился. И, кроме того, рядом с вами был такой тренированный плечистый мужчина… я, правда, видел его только со спины…

– Это мой братец меня сопровождал, – мгновенно перехватила инициативу девушка. Собственно, это он и вывез меня из наших холодов немного погреться. Он наверное до сих пор болтает внизу со своим водителем, а я ждать не захотела, и вот…

– А-а-а, Вы наверное приехали из Скандинавии приехали? – продолжал допытываться Улькер. Из Швеции. Я угадал?

Анжела звонко расхохоталась.

– Немного ошиблись, мой спаситель, совсем чуть-чуть. Но не буду долго вас интриговать, на самом деле я из России.

– Как! – даже отшатнулся тот. Но вы так хорошо говорите по-английски! И я считал, я полагал, что в России просто не бывает таких элегантных девушек. Нет, это просто невозможно! Я решительно отказываюсь в это верить! Скажите, что вы пошутили.

– Но почему же, – пожала плечиками девушка, – неужели у вас ко всем русским такая сильная идиосинкразия?

– Нет, не ко всем, – смущённо отступил от неё на шаг Улькер. Просто у меня существуют определённые стереотипы на этот счёт, как у всех представителей западной интеллигенции. И мне трудно вот так сразу измениться, или как там у вас говорят, перестроиться.

В этот момент они вышли к небольшой каменной стенке, отделяющей тропу от пространной площадки перед пещерой.

– Ticket please! (билеты пожалуйста), – мелодичный голос билетёрши прервал их беседу и Стенли растерянно зашарил по карманам брюк.

– Пожалуйста, – небрежно протянула билетёру две тысячные купюры Анжела. Ой, даже и не затрудняйтесь искать такую мелочь, – отмахнулась она от наконец-то нащупавшего свой кошелёк Улькера.

Она демонстративно доковыляла до края парапета, ограждающего площадку перед пещерой от довольно крутого и опасного откоса.

– Спасибо вам за помощь, – оперлась она на бордюр обеими руками. Я лучше постою здесь, должен же мой братик наконец-то подняться и посмотреть, как там его сестричка. Да, мне, право, и совестно далее занимать ваше время.

И она величественно повернула подбородок вполоборота в сторону тропы, вновь становясь холодной и недоступной.

– Могу ли я надеяться увидеть вас вновь? – в голосе австралийца явственно послышались панические нотки. Может быть, завтра вы будете более свободны?

Почти не поворачивая головы, одними лишь глазами, Анжела смерила его глазами с ног до головы и томно произнесла: – Вы ведь знаете, что я часто бываю на городском озере. Буду рада вновь вас увидеть там, у канала. И кормлю я не только рыбок, но и птиц…, вечерами.

Совершенно сбитый с толку австралиец сделал два неуверенных шага в сторону, но тут же остановился и, нерешительно повернувшись, задал вопрос, который девушка ждала от него с первой секунды их знакомства.

– Позвольте всё же поинтересоваться, – пробормотал он, явно боясь показаться слишком назойливым. Назовите же, пожалуйста, и ваше имя? И уже направляясь вниз по лестнице в чёрное жерло пещеры, он всё повторял про себя: – Какое волнующее имя у этой русской богини. Анжела, да, она истинный ангел.

Дождавшись, когда он исчезнет из виду, Хромов подошёл к своей помощнице.

– Как обстоят дела, Мата Хари? Ты, я вижу, решила не висеть на нем далее?

– Нельзя было. Лёгкое знакомство не должно быть длительным. Он, кстати, уже знает, что у меня есть брат, – быстро доложила девушка, – и что он, то есть ты, остался внизу с водителем. Но в лицо он тебя не видел. Да, удивительно звучит, но Стенли уже умудрился заметить меня в городе раньше. Да и тебя тоже, правда только сзади.

Брови Илья озабоченно взлетели вверх.

– Да, да, – продолжила она, – ты помнишь, когда мы кормили на озере рыбёшек. Он оказывается в это же самое время сидел у нас за спиной, в ресторане.

– Вот что значит раз в день оставить поднадзорному относительную свободу, – с досадой стукнул Илья кулаком по камням бордюра. Радует только то, что моего лица он не запомнил.

Он даже моего не запомнил, – успокаивающе погладила его девушка по плечу, – а только цвет платья. Но видишь, даже на столь приличном расстоянии я произвела на него достойное впечатление. Так что ты пока можешь действовать поблизости от него вполне свободно.

– Ладно, иди к машине, – поразмышляв приказал он, – и больше на глаза «Ночнику» сегодня не попадайся. Я же схожу в пещеру, посмотрю, что наш клиент будет делать в подземелье.

Проводив взглядом девушку, Илья взбежал по невысокой бетонной лесенке и, глубоко вздохнув, шагнул вниз. Пещера, на первый взгляд, была достаточно глубока, но вполне оборудована для безопасного спуска. Слабо освещённая лестница, оборудованная мощными трубчатыми перилами, уступами шла во мрак, который на мгновение разорвали две или три фотовспышки.

– Попрошу не пользоваться вспышками, – тут же услышал он отражённый каменными гранями голос гида, – это очень вредно действует на подземные растения.

Илья изумлённо осмотрелся по сторонам. Но действительно, его острый взгляд отметил, что окружающие камни были покрыты тонким бархатом ярко-зелёного мха.

– Ну надо же, – уважительно подумал он, – даже такую мелочь и ту берегут.

Спустившись на небольшую обзорную площадку, устроенную над крохотным озерком, Хромов внимательным взглядом обвёл глазеющих по сторонам экскурсантов. Почти все они, практически без исключения, изумлённо разглядывали как бы стекающие с потолка пещеры каменные натёки и только один Улькер, уединённо стоял на уходящей вправо обходной лесенке. Вид у него был озабоченный и он, будто бы и не замечал окружающих его красот. Склонив голову над каким-то, зажатым в согнутых руках предметом, он медленно поворачивался из стороны в сторону, будто бы освещая окружающие его скалы неким невидимым фонариком. Хромов напряг зрение и вроде бы даже различил, что в ладонях его действительно светится нечто похожее на крохотный огонёк. Но это был явно не огонёк лампочки карманного фонаря, нет, была освещена только та вещь, что была зажата в его ладонях. Внезапно Улькер настороженно поднял голову и быстро сменил своё местоположение. Теперь он встал там, откуда основная группа зевак уже ушла, вновь оставшись в своеобразном одиночестве. Илья облокотился на перила и направил луч своего фонарика таким образом, чтобы со стороны не было видно, куда он смотрит на самом деле и, скосив глаза, продолжил наблюдение. Стенли между тем бдительно огляделся по сторонам, словно карманник-любитель, и вновь склонил голову. И опять между его ладоней вспыхнул слабый огонёк.

– Чем же он там занимается? – недоумевал Хромов. Что высвечивает? Хотя бы посмотрел куда-нибудь определённо! По направлению взгляда можно приблизительно понять, что именно его интересует в этой пещере.

Но в этот момент поведение его поднадзорного резко изменилось. Тот погасил источник неведомого света и, более не оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направился наверх, к выходу.

– Куда это он с такой скоростью помчался? – удивился Хромов, бросаясь вслед за ним, – неужели же эта лиса Анжелка за несколько минут сумела так его зацепить?

Хромов высунулся из-под земли ровно настолько, чтобы видеть только голову нервно бродящего по площадке Улькера. Видно было, как он сунул в рот сигарету, но, выкурив её лишь до половины, резко отбросил в сторону.

– Наверное ждёт того момента, когда основная толпа выберется наружу, – решил майор и вновь спустится вниз.

Наверх он поднялся только среди последних, самых медлительных и неторопливых экскурсантов. Профессора истории на площадке уже не было, но Илья был совершенно спокоен, поскольку внизу того поджидали и Анжела и глазастый Рустам. Словно в подтверждение его мыслей тонко пискнул радиотелефон.

– Это я, – услышал он голос своего напарника, – «Ночник» появился у автобуса, и ведёт себя очень возбуждённо. Во всяком случае курит беспрерывно. Всем своим видом выражает желание поскорее уехать.

– Уже спускаюсь, – ответил ему майор, весьма довольный удачно складывающимися обстоятельствами, – отбой связи.

Проводив автобус с экскурсантами до города и дождавшись, когда Стенли исчезнет в подъезде отеля, они покинули машину Рустама и незамедлительно помчались в свой номер.

– Умираю, есть хочу, – воскликнула Анжела, бросаясь к холодильнику.

– А я заодно и пить, – поддержал её Илья. Давай хозяйка, всё что есть в печи, на стол мечи!

Он широко распахнул балконную дверь, после чего принялся помогать ей накрывать на стол.

– Было там что-нибудь интересное? – поинтересовалась девушка, когда всё было готово и они уселись напротив друг друга.

– Всё было интересное, – отхлебнул Хромов небольшой глоток рубинового критского вина, – пещера… ум-м-м, просто каменное чудо. Сталактиты, сталагмиты, натёки на стенах, закачаешься! Да, в самой глубине её и озеро есть, правда неглубокое, но очень симпатичное. При случае надо будет съездить туда ещё раз, вдвоём.

Набежавшая на солнце тучка на несколько минут прикрыла нещадно палившее солнце и Илья снял надоевшие за день солнечные очки. Он взглянул на сидящую напротив него девушку и у него почему-то перехватило дыхание, настолько та была хороша. Глубокий, спокойный взгляд её хрустально-зелёных глаз из-под полуопущенных ресниц буквально заставил его замереть с открытым ртом.

– К-хе, к-хе, – натужно закашлялся он, – усилием воли заставив себя отвести взгляд от нежного изгиба её шеи, – наверное трудно тебе в жизни приходится.

– Почему? – удивлённо распахнула глаза Анжела.

– Такая красота, должно быть, весьма большая обуза в повседневной жизни, – с трудом выдавил из себя Илья. Все мужики на улице постоянно пялят на тебя глаза, пристают небось на каждом углу.

– Глупый братец, – улыбнулась девушка, – это ведь зависит от того, как ты сама себя ведёшь. Ведь красота может быть и обузой, ты где то прав, но ведь она может быть ещё и гордостью…, – она замялась подыскивая нужные слова, – правда своеобразной. Мне например приятно, когда на меня смотрят с восхищением. Значит, я достойна того, чтобы мной любовались. Нет, боюсь я всё неправильно объясняю. Для таких как ты, то есть тех, кто вынужден постоянно жить под чужой личиной и скрываться в тени даже при солнечном свете, наверное совершенно непонятно то чувство радости, которое можно дарить другим, даже одним своим видом. И знаешь, я так к этому привыкла, что просто не могу выйти на улицу просто так, небрежно одетой, или непричёсанной.

– А если очень понадобится? – решил свернуть столь деликатный разговор Илья.

– Только скажи, – непринуждённо рассмеялась девушка, – ты же здесь босс. Надо будет превращусь хоть в «Бабку Ёжку».

Истерически запищали часы, которые Хромов положил рядом с собой. Он поднёс «улитку» к уху и в ту же секунду возбуждённый голос Рустама заставил его подняться с места.

– Вы знаете, уважаемые, что «Ночник» стоит сейчас прямо под вами? – ехидно спросил Рустам.

Илья отодвинул стул и, осторожно вытянув шею, выглянул с балкона.

Действительно, практически под их балконом стоял австралиец и рассматривал нечто похожее на развёрнутый журнал.

– Во бля, – непроизвольно вырвалось у Хромова, – этого нам ещё не хватало! Ты случаем не рассказала ему где живёшь? – сурово взглянул он на девушку.

– Кому?

– «Ночнику», кому же ещё!

– А что случилось?

– Он прямо под нами, – потыкал Илья пальцем вниз, – под балконом стоит.

– Нет, – ошеломлённо пролепетала девушка, – не такая уж я дурочка.

– Карта, – Илья вдруг догадался, что за лист держал в руках Улькер, – это же карта города!

Он вновь взглянул вниз, – но заметил только рубашку удаляющегося австралийца, на секунду мелькнувшую в ведущем к морю проулке. Одним рывком Хромов поднял ничего не понимающую девушку со стула и, прижав её к поручню ограждения, спросил энергично тыча рукой в направлении висящей на столбе вывески «Hotel DOXA»: – Что там, напротив нас, в переулке?

– Булочная.

– Ещё что?

– Строительная контора, – принялась перечислять та по памяти, – магазинчик музыкальных инструментов, и… и небольшая фирма по сдаче в аренду автомобилей.

– Рустам! – схватил Илья «часы», – срочно иди за «Ночником». Если он пожаловал в наши края по поводу аренды транспорта, то посмотри, что это будет за машина. Номера там и всё такое прочее. Короче сам знаешь.

– Сиди здесь, – повернулся он к Анжеле, – поешь спокойно, отдохни, а я по делам выскочу, на минуточку.

Сунув в сумку бутылку с питьевой водой, Илья решил оставить напарнице для связи более мощную радиостанцию.

– «Мотороллой» когда-нибудь пользовалась? – вынул он из укладки затянутый в кожу аппарат.

– Нет, не приходилось.

– Будешь со мной на связи, – безаппеляцияонно заявил он. Пользоваться ей очень просто. Ручку направо – включила. На кнопку нажала – говоришь, отпустила – слушаешь. Понятно?

Он кинул в сумку вторую станцию, перочинный нож и, повинуясь неведомому чувству интуиции, фонарь.

Несколько минут спустя он, прикрыв лицо козырьком бейсболки, вошёл в тот же переулок, в котором чуть раньше исчез Стенли. Метрах в тридцати он увидел Рустама, с самым беззаботным видом подпирающего столб. Хромов остановился в двух шагах от него и сделал вид, что протирает очки.

– Где же «Ночник»?

– Внутри, – слабо мотнул тот головой. Наверное тачку себе оформляет.

– Какую?

– Пока не ясно. Конторка маленькая, тереться там вдвоём просто несподручно, можно засветиться.

– Думаешь он прямо сейчас куда-нибудь уедет?

– Очень даже может быть. Но, к счастью, выездные ворота здесь одни, так что никуда он от нас не денется.

В ту же минуту из-за высоких железных ворот неожиданно раздался утробный отрывистый звук, услышать который они никак не ожидали.

– Мотоцикл! – ахнул Илья. Чёрт бы его побрал! Рустам, беги скорее к машине. Если удастся, перекрой ему выезд. Пока он на развязке будет разворачиваться…

Закончить он не успел, поскольку одна половинка ворот распахнулась и оттуда неторопливо выехал их подопечный, уверенно восседая на мощной кроссовой «Хонде». Он, повернул налево и не обращая ни малейшего внимания на замерших в самых дурацких позах оперативников, не спеша поехал в сторону городского кладбища. До своей машины Рустам и Хромов добежали в мгновение ока.

– Номер его успел запомнить? – спросил Илья, – пока Рустам возился с замком зажигания.

– НВ – 308, – отозвался тот, резко выруливая от тротуара. Хуже другое, здесь движение одностороннее и нам придётся пилить аж до площади.

За то время, пока им удалось развернуться, Илья смог сориентироваться по карте и несколько успокоиться.

– Вряд ли он на ночь глядя соберётся куда-нибудь далеко, – предположил он вслух, – но, на всякий случай, давай махнём в сторону Неаполи. В эту сторону он хотя бы ездил на автобусе, а например в сторону Айрапетры он никогда и не совался.

Рустам вдавил педаль газа в пол и его Мицубиси понеслась по шоссе во всю мощь своего двухсотсильного мотора. Они миновали несколько городских кварталов и почти выехали за городскую черту, как настороженно озиравшийся по сторонам Хромов заметил стоявшую у тротуара «Хонду».

– Стой! – скомандовал он и, судорожно заскрипевший тормозами автомобиль со всего хода выскочил на пустынный тротуар. Что там в тех ангарах, – озабоченно выглянул он и бокового окна, – не знаешь ли случайно?

– Стройтовары, инструменты всякие продают, – даже не повернулся Рустам, – я там вчера ключ на двенадцать покупал, «глушак» подтягивал.

– Ага-а, – глубокомысленно произнёс Илья, но больше сказать ему было нечего и он озадаченно умолк. Посещение австралийцем книжного магазина было ещё как-то объяснимо, но причём здесь стройтовары? Это не вязалось абсолютно ни с чем.

Улькер вышел из магазина не скоро, практически только перед самым его закрытием. Был он отягощён тяжёлой брезентовой сумкой, которую немедленно принялся пристраивать на заднем сиденье. Затем явно привычным жестом завёл двигатель и погнал мотоцикл по уже практически опустевшему шоссе в сторону Ираклиона.

– Чем же он так затарился? – удивился Хромов.

– И куда это он так несётся? – ответил тот вопросом на вопрос, с трудом удерживая летящий стрелой мотоцикл в пределах прямой видимости.

Подъехав к местечку с чисто итальянским названием Неаполи, Улькер осторожно снизил скорость и повернул налево. После этого манёвра отслеживающий его маршрут майор, начал смутно догадываться о цели его поездки.

– Если он сейчас ещё раз повернёт налево, – предупредил он Рустама, то ты за ним не поворачивай. Остановись неподалёку от перекрёстка и дай ему уехать подальше. Отсюда он никуда не денется, а демонстративно болтаться у него на «хвосте» у меня нет никакого желания.

Улькер действительно, практически не снижая на плавном повороте скорости, повернул налево. Рустам в свою очередь, как и было обговорено заранее, выключил зажигание и прижался к обочине. Прошло две минуты, три, четыре и его лежащие на руле пальцы непроизвольно начали выбивать нервную дробь.

– Успокойся, не суетись, – шутливо толкнул его в плечо Илья, – никуда он от нас не уйдёт. Водички хочешь? Не хочешь? Ну я сам попью.

Они стояли ещё минут двадцать, то есть до того момента, когда солнце совсем скрылось за горами и стало быстро темнеть.

– Двигаем, – приказал Илья, – но не торопясь, очень не торопясь. Представь себе, что мы уставшие после долгого трудового дня греческие крестьяне, возвращающиеся к своим благоверным.

– Мне кажется, что местные крестьяне не очень то вяжутся с обликом нашей машины, да и с нашими физиономиями тоже, – отозвался мокрый от пота и насупленный Рустам. Впрочем нам спешить уже и не требуется, всё равно этот рыжий уже слинял.

– Никуда он не денется, – презрительно прищурился Хромов, – там ведь тупик. Он ведь наверняка у пещеры стоит, а дальше неё дорога не идёт, я ещё утром посмотрел!

Они развернулись и через двадцать минут крайне неторопливой езды подкрались к автостоянке так тихо, как только могли. Вылезли они из автомобиля столь же осторожно, даже не захлопнув дверей и тут же остановились, напряжённо прислушиваясь к звукам уже спустившейся на горы ночи. Запруженная днём площадка перед горной тропой была на сей раз абсолютно пуста. Не веря своим глазам Илья включил фонарь и медленно провёл лучом слева направо. Ошибки не было, площадка была абсолютно пуста! Хромов безвольно плюхнулся на горячий капот машины и впервые в жизни пожалел, что не курит. Надо было как-то разрядить возникшее напряжение и он торопливо вынул из сумки радиостанцию.

– Анжелка, ответь пожалуйста, – нажал он кнопку вызова.

– Я здесь, – практически без паузы отозвалась та, будто всё это время просидела держа аппарат в руках.

– Скажи мне что-нибудь приятное, – попросил Илья, – а то что-то муторно на душе.

– Ты очень красивый, – не задумываясь отозвалась девушка, – и честный. А когда спишь, то посапываешь носом, как маленький пушистый котёнок. Ну, расскажи мне скорее, что случилось-то. Куда вы исчезли?

– Да ты понимаешь, пришлось тут погоняться за одним деятелем на кроссовом мотоцикле, – начал Илья.

Он сказал это не задумываясь, но слово «кроссовым» слегка его царапнуло, как-то задело его слух.

– Будь на связи, – запнулся он на полуслове и, выключив питание, сунул радиостанцию в карман. Рустам, – повернулся он к водителю, – давай-ка сходим с тобой чуть повыше, там же есть ещё одна площадка, для ослов.

– Для ослов, – удивился тот, бросаясь за ним вслед, – каких ещё ослов?

– Примерно таких же, как мы, – усмехнулся Илья! Шутка, шутка, не надувайся.

Пригибаясь и маскируясь в разросшихся зарослях они поднялись на вторую полянку и практически сразу же увидели блестящее колесо Хонды, втиснутой между двумя кустами густого стланика.

– Слава Богу, хоть мотоцикл нашёлся, – обрадовано взмахнул руками Рустам. Дальше-то что?

– Вот и славненько, – осмотрел мотоцикл и прилегающую территорию Илья, – словно и не слыша его вопроса. Но, ты заметь, никакой сумки здесь нет! А ведь в ней явно лежали какие-то увесистые инструменты. Что-то он ими сейчас поделывает?

– Скоро узнаем, – плотоядно хмыкнул Рустам, поднимаясь в полный рост. Предлагаю подождать его прямо здесь, у куста. Если Улькер и в самом деле сейчас в пещере, то ведь обратно он будет спускаться довольно долго и мы услышим его шаги издали. А как только он приблизится вплотную, мы вдвоём возьмём его безо всяких проблем. На худой конец можно будет применить парализующую ампулу.

– План у тебя просто прекрасный, – присел Хромов на установленную погонщиками низенькую скамеечку, – и имеет лишь один, но очень существенный недостаток.

– Это какой же?

– Такой, что осуществить его можно только в том случае, если в результате мы стопроцентно получим то «нечто», из-за которого мы с тобой и находимся на острове. Я достаточно доходчиво выразился?

– А есть уверенность в том, что это самое «нечто» находится сейчас у «Ночника»? – с трудом сформулировал ответный вопрос Рустам.

– В том то и дело, что такой уверенности у меня нет.

– И что мы в таком случае здесь делаем?

Илья тяжело вздохнул.

– У меня теплится в душе скромная надежда на то, что у него именно сегодняшней ночью может появиться другое «нечто», несколько отличное от первого.

– Тогда давайте возьмём это второе!

– А как же быть с первым «нечто»? Его тоже жалко бросить. Даже не то слово, жалко, просто немыслимо!

– Вот оно как? – удивлённо прошептал Рустам. Как всё хитро, ох как всё закручено! Но в таком случае нам бы надо устроить так, чтобы и первое и второе оказались у «Ночника» одновременно. Вот тогда…

– Да ты растёшь буквально на глазах, – похвалил его Хромов, – правда. Но, давай для начала сделаем вот что. В первую очередь необходимо слегка испортить его мотоцикл. Не сильно, и так чтобы он не догадался о том, что его кто-то специально сломал. А как ты думаешь, куда он двинется без колёс?

– Я бы пошёл вниз по просёлку, прямо к основной дороге. Глядишь и подвёз бы кто-нибудь до города.

– Прекрасно придумано! И мне почему-то кажется, что этим «кто-нибудь» ты сам и будешь. Тянуть не будем. Прямо сейчас спускайся к машине и потихоньку отъезжай к тому месту, где мы с тобой стояли. Но встань так, чтобы тебя не было видно от поворота. Я тебе по радио скажу, когда начинать движение. Если он заговорит с тобой по-английски, мотай головой, показывая что не понимаешь ни слова. Если же он знает греческий, то поддерживай беседу на самом минимальном уровне. Да и ещё один важный момент! До самого города не довози его ни в коем случае. Под любым предлогом высади его на большой развилке, хотя бы на той что у Неаполи. На худой конец подрули к любой деревушке и попросту скажи, что дальше ехать не можешь по семейным обстоятельствам, или по недостатку бензина. Дождись, пока «Ночник уйдёт подальше, или пересядет на другую машину, и только после этого возвращайся сюда. Я же к тому времени постараюсь освободиться и пойду тебе навстречу по шоссе, так что будь внимательнее.

– Вы фонарик зажгите, – попросил Рустам, – и держите его в руке на уровне пояса. Так я точно не промахнусь.

После этих слов он вынул из кармана универсальный нож и выполняя первое распоряжение майора, присел на корточки рядом с «Хондой». Не прошло и трёх минут, как Рустам поднялся и отряхивая руки повернулся к Илье.

– Порядок, – больше он никуда не поедет, – радостно сообщил он.

– Что же ты сделал?

– У свечи зажигания электрод отломил. Теперь мотоцикл точно не заведётся. А запасная свеча у него вряд ли имеется. Ну что, я пошёл вниз?

– Давай. До скорой встречи.

Оставшись один, Хромов, неоднократно пожалев, что не запасся курткой, перебрался вместе со скамеечкой в окружающие полянку заросли и притаился за ними. Пристроившись поудобнее, он посмотрел на часы.

– Полтора часа прошло с тех пор, как мы сюда подъехали, – прикинул он. Что же Улькер там так долго делает?

Время текло как нарочно медленно и, соответственно, просидеть в режиме ожидания майору пришлось достаточно долго. Так долго, что не выдержал даже терпеливый Рустам, дважды выходивший на контрольную связь. Наконец вдали послышались шаги быстро спускающегося с горы человека.

Выждав, пока он приблизится, Хромов приподнялся на руках и осторожно выглянул из зарослей. Стукнул падающий камень, треснула сломанная ветка, но в окружающем его со всех сторон мраке майор не видел абсолютно ничего. Совсем рядом резко щёлкнула педаль стартёра и невидимый на фоне чёрных скал мотоциклист сделал попытку запустить двигатель. Тщетно. Ещё попытка и снова неудача. В кустах началась какая-то возня и ещё раз затрещал стартёр. На мгновение мелькнул свет фонаря. Было слышно, как Улькер зло выругался и вскоре его шаги начали удаляться в сторону автостоянки. Теперь, на фоне относительно более светлой автостоянки его фигура была лучше заметна и Хромов ясно видел удаляющегося к дороге австралийца.

– Рустам, – поднёс он часы к губам, – клиент двигается к тебе. Связь не прерывай, хочу ваш разговор послушать.

Прошло ещё порядка пятнадцати минут. Вначале он услышал, как загудел мотор, и через некоторое время до Ильи донёсся несколько искажённый голос Улькера.

– Вы можете подвести меня? – вопрошал он у, явно не желавшего понимать его Рустама, – до города. Я хорошо заплачу.

– Бу – бу – бу, – гортанно отвечал на его вопрос Рустам.

– Агиус Николаус, отель «Мария», о кей?

– Бу – бу – бу.

– Ничего к сожалению не понимаю, но вижу, что вы не возражаете. Спасибо большое!

Лёгкий щелчок в динамике и связь с машиной резко прервалась.

– Вот и славненько, – повёл совершенно затёкшими плечами Илья. Пока он будет добираться до гостиницы, пока сможет установить связь с возможными сообщниками я сделаю всё нужно.

Выбравшись из своего неудобного укрытия, Хромов двинулся к началу горной тропинки и вскоре луч его фонарика вырвал из темноты отливающий хромом бензобак злополучной «Хонды».

– И где же его сума? – задал он сам себе мучающий его не первый час вопрос. Интересно бы посмотреть, что он в ней унёс из пещеры?

Однако сумки нигде не было видно.

– Уж не бросил ли он её там, наверху, – подумал Хромов, останавливаясь в некоторой нерешительности. Схожу посмотрю, – решил он после недолгого колебания, – а заодно и согреюсь.

К его удивлению путь наверх ночью, показался гораздо короче нежели днём. Пятнадцать минут ускоренного подъёма и тяжело дышащий майор стоял у входа в пещеру. Он перевёл дух и решительно шагнул вниз по бетонным ступеням лестницы, где плотная, физически ощутимая тишина подземелья словно невидимым обручем охватила его со всех сторон.

– Как там описывалось, – начал припоминать он легенду о рождении бога богов Зевса. Его мать Рея так кричала, рожая последнего своего ребёнка от Крона, то для того чтобы заглушить эти крики, охраняющие вход воины били своими мечами по щитам. Правда, – решил он, – весьма сомнительно, чтобы новым шумом можно было заглушить звук иной. Скорее всего, они колотили по щитам в надежде испугать рождающееся в пещере существо и поднять свой собственный боевой дух. Интересно было бы посмотреть на это удивительное чудовище. Стоп, стоп, а кто же были родители самой-то Реи? Кажется Гея и Уран. А они отождествляли Землю и Небо. Стало быть Рея – земляное порождение неба. Метеорит или комета, короче говоря, нечто упавшее с небес. Да, и действительно, ведь Рея ударилась о Крит после общения с Кроном – временем. Интересная вырисовывается композиция, – прищёлкнул пальцами Хромов. Стоит только здраво поразмышлять над старыми легендами, как сама собой складывается некая логическая, и главное вполне правдоподобная цепочка событий. И что же получается в результате? Получается, что в незапамятные времена на Крит рухнуло, или может быть даже опустилось некое, долго носившееся в космосе образование, которое не только не разрушилось, но наоборот, в какой-то момент активизировалось и, укрывшись в подходящей по размеру пещере, начало что-то из себя выделять, рожать, если выразиться более привычными для людей понятиями. Ноги Ильи в этот момент словно приросли к ступеням.

– Бог ты мой, – прошептал он поражённый внезапной догадкой, – а что если именно здесь рождался старший братик того монстра, какого мы были совсем недавно вынуждены были подорвать в горах у Дальнегорска? Вот это оборот, вот это не слабая загогулина. Стоп, стоп! А что если и тот дружочек, назовём его кодовым именем «Зевс» тоже оставил на месте своего рождения некий знак, своеобразную отметку, такую же, как мы откопали в искусственной норке, вырытой нашим «раком». Ага, но если так, то становится ясно, что тут делал наш друг Улькер. Следовательно, днём он приходил сюда вовсе не на экскурсию, а на предварительную разведку. Странно только, что он так быстро её завершил. Но, если вспомнить предварительный инструктаж генерала, то можно предположить, что в его распоряжении имеется некое устройство, принципом действия похожее на авиационный радиокомпас. При использовании его вблизи неземного объекта показывает направление на укрытый в земле объект. Что-то вроде карманного радара, правда с небольшим радиусом действия. Если мои выкладки верны, то понятно, что он тут делал бегая туда-сюда по смотровой площадке – пеленги брал! Весело, весело. Но если он что-то нашёл, то где же в таком случае его сумка с добычей?

Хромов более внимательно осмотрелся вокруг себя. Освещение в пещере было естественно выключено и единственным источником хоть какого-то света был его несколько подсевший фонарик. К своему счастью он довольно быстро заметил на нижней площадке мокрые отпечатки ног.

– Ах хитрец, да он, гад, в озеро залезал! – понял Илья. Значит там он и копался.

Хромов торопливо снял ботинка и осторожно спустил ноги в неожиданно холодную для летнего времени и абсолютно недвижимую воду. Догадка его скоро подтвердилась. В дальнем конце озерка он сначала пребольно наткнулся пальцами на рукоять коротенькой кирки, а затем нащупал и расковырянное с её помощью довольно солидное углубление в каменистом дне. Торопливо ощупав его руками, Хромов выпрямился со вздохом разочарования. Смутная надежда на то, что Улькер по какой-либо причине не завершил свои раскопки не оправдались, яма была пуста. Единственной его добычей стали несколько явно разнородных, но чем-то связанных в небольшую гирлянду камешков, которые тот вывернул со дна. Поняв, что больше ему в пещере Диктеона делать нечего, Илья кое-как вытер ноги носовым платком и, стуча зубами от охватившего его холода, побежал наверх, к выходу. Путь из пещеры к стоянке занял у него едва ли не больше времени, нежели подъём, поскольку фонарь его был практически разряжен, и большую часть пути приходилось идти буквально на ощупь. Несколько раз он оскальзывался и шумом падал, но росший вокруг тропы густой кустарник, каждый раз спасал его от чрезмерно сильных ушибов и переломов. В результате на относительно приличную дорогу майор выбрался только в половине третьего ночи, имея в своём распоряжении в клочья разодранную рубаху, расцарапанное лицо и синяки на всех более или менее мягких частях тела.

– Жаль, генерал сейчас меня не видит, – горько иронизировал он сам над собой, – вот бы он сейчас посмеялся над моим видом, вот бы повеселился. И главное – добыча-то какова! Пяток камней, да оборонённое Улькером зубило, в качестве возможной улики его противоправной деятельности. И это притом, что мою собственную деятельность затруднительно квалифицировать иначе. Хотя, – успокоил он сам себя, – возможно, этого не так уж и мало. Теперь только бы поскорее добраться до постели и хоть на некоторое время отключиться.

Наконец он услышал долгожданный звук автомобильного мотора и дважды моргнул фонарём.

– Что с вами, шеф? – не на шутку перепугался Рустам, увидев изодранную одежду Хромова, когда тот тяжело плюхнулся на переднее сиденье, – вы вообще-то как, здоровы?

– Всё нормально, поехали скорее в Аполлон, – пробормотал тот, мелко стуча зубами от охватившего его озноба, – и включи пожалуйста печку.

Как они добрались до отеля, как он оказался в постели, Хромов вспомнить утром так и не смог, у него резко поднялась температура и неудержимо потекло из носа.

– Что за паскудство, – жалобно простонал он, окончательно проснувшись по утру, – болеть в такую жарищу! Не получив ответа, он выбрался из-под покрывала и осмотрел комнату. В ней, кроме него самого, никого не было. Пульт видеокамеры, вопреки инструкции, был выключен и даже в душе, где обожала плескаться Анжела, было абсолютно тихо.

– Все меня бросили, – недовольно пробурчал Илья, – вот невезуха. На распухших и покрытых многочисленными ссадинами ногах он проковылял к столику и включил пульт. Поводив объективом из стороны в сторону, он быстро убедился в том, что номер Улькера пуст.

– И здесь облом, – грустно подытожил он. Сегодня явно не мой день.

Заглянув в холодильник, он быстро убедился в том, что кроме початой бутылки вина, остатков мёда и нескольких плавленых сырков поживиться ему абсолютно нечем. Поэтому завтрак он приготовил себе сам, разумно использовав все имевшиеся у него запасы. Вылив вино в кувшин для воды, Хромов вскипятил его походным кипятильником. В качестве ароматических добавок он всыпал туда же два порошка парацетамола и две чайные ложки тягучего, похожего на патоку мёда. Закусив полученную таким образом смесь сырком, Илья почувствовал некоторый прилив сил, позволивший ему заняться своими ушибами и ссадинами. Аптечку им перед вылетом выдали очень продуманную и поэтому справиться с большинством самых болезненных мест ему удалось достаточно быстро. Налепливая очередной пластырь, он краем глаза заметил какое-то движение на экране пульта. Повернувшись в его сторону он обомлел, увидев входящую в номер Улькера Анжелу. Она поставила на стоящий посреди комнаты стол большую пластиковую сумку и вновь вернулась к двери. Вслед за ней вошёл сильно прихрамывающий австралиец и его собственная помощница, словно опытная медсестра, принялась хлопотать вокруг него. Хромов от досады закусил губу.

– Всё правильно, – вскоре подавил он собственное самолюбие, – девушка действует тактически грамотно. Главное в нашем деле, не начальство ублажить, а «Ночника» не упустить.

– Четвёртый, четвёртый, – позвал он по рации Рустама, – ты где?

Ответа не было.

– И этот пропал, – болезненно скрипнул зубами Илья. Опять придётся всё делать самому. Кое-как обрившись и приведя себя в относительный порядок, он вышел на улицу. План его был прост и решителен. Да к тому же, в затуманенной температурой и вином голове Хромова, он рисовался в весьма заманчивом свете. Прежде всего он решил поставить в известность генерала о полученных им за последние двое суток сведениях, и вслед за этим попросить у того санкцию на проведение силовой акции. Нечего было и говорить о том, что он был на все сто процентов уверен в том, что номер австралийца набит интересующими генерала предметами. Звонить ему, как и было обговорено заранее, ему пришлось с городского переговорного пункта. Уединившись в кабинке, он раскрыл одноразовую книжечку условных терминов и снял трубку.

– Здравствуй дядюшка, – поздоровался он с начальником на английском, – услышав сиплое «ал-ло» Бориса Евсеевича, – хочу тебя обрадовать, у нас с сестрёнкой всё прекрасно. Ваш юный родственник принял нас хорошо. Нет, подарки он пока не передал, но в его магазине есть всё, буквально всё.

Сказав слова «магазин» и «буквально» Илья прозрачно намекал на имевшееся у австралийца поисковое устройство. Родня его уехала на материк, – заверил он своего собеседника в том, что его подопечный действует в одиночку.

– Завтра думаю зайти к нему в гости. (Просьба на изъятие имущества австралийца).

Наступили длительная пауза. Текли бесконечные секунды и Илья медленно покрывался липким, болезненным потом.

– Сейчас прикажет сдавать дела и ехать обратно, – совсем некстати подумалось Илье, – и опять я окажусь в дураках.

– Погуляй ещё пару дней, – наконец-то прозвучал ответ. В гости не набивайся, но дружбу укрепляй. Твои дворовые приятели собрались тоже хорошенько отдохнуть, подожди их, не уезжай никуда из города.

Хромов повесил трубку и перелистал книжечку.

– Улькера пока не трогать, – звучал приказ генерала. Одобряю личное знакомство, но далеко не заходите. Особенно сам держись в сторонке. Помощь прибудет через несколько дней. Будь осторожен и осмотрителен. Благодарю за сведения. Держись.

Сунув распадающийся на глазах «разговорник» в урну у дверей, Хромов вышел на улицу и полуденное сентябрьское солнце камнем обрушилось на его и без того гудящую голову.

– Илюша, – неожиданно услышал он голос Анжелы, – вот ты где! Ты почему не лежишь?

Хромов медленно повернулся всем телом налево и к своему изумлению увидел идущих ему навстречу Анжелу, заботливо поддерживающую за талию болезненно сморщившегося австралийца.

– Стенли, познакомься, – бойко представила его Анжела, – мой брат Илья. Тоже вчера пострадал.

– Ну, я то свалился с мотоцикла, – выдавил тот из себя хотя и вымученную, но учтивую улыбку, – а что произошло с вами?

– Греческое вино, немного, или много, – нарочито коряво выразился Илья, специально показывая своё не слишком высокое владение английским языком. Что с твоя нога? – добавил он, указывая на обмотанное бинтом колено австралийца.

– Ушиб при падении с мотоцикла, – не стал вдаваться тот в подробности.

– О-о, да вы отважный рокер! – показал большой палец Хромов. О-кей! Уважаю!

Австралиец только кисло поморщился в ответ на его сомнительный комплимент, но возражать не стал.

– Мальчики, – взяла инициативу в свои руки Анжела, – давайте пойдём куда-нибудь поедим, я просто умираю от голода.

– И в самом деле, – поддержал её Стенли, – почему не уважить желание столь очаровательной дамы? Тем более, такой искусной врачевательницы.

И он элегантно поцеловал тыльную сторону её кисти.

– О нет, загадочно улыбнулась та, – это Джей оказался таким умелым. Я ведь не рассказала тебе, – решительно подхватила она Хромова под руку, – что это именно он мне вчера помог у пещеры.

– Какой ещё пещеры? – приложил два пальца к виску Хромов, давая понять совей напарнице, что помнит насчёт второго имени их спутника и ошибки не сделает.

– Куда ты так и не пришёл, – обиженно сверкнула глазами девушка. Видишь, как трудно быть младшей сестрой у такого непроходимого ленивца, – прижалась она щекой к плечу Улькера, от чего тот просто расцвёл на глазах.

– Может быть пойдём к озеру? – предложил он, – там неплохая рыбная кухня.

– Нет, нет, никогда, – шумно запротестовал Илья, – обсасывать рыбьи кости я сегодня не намерен. Это вы тут отдыхаете, по пещерам лазаете, а я вчера заключил контракт на поставку местного оливкового масла. Сделка принесёт мне совсем неплохие деньги и поэтому я приглашаю всех в центральную пиццерию у порта.

Спускаясь вслед за несколько ушедшей вперёд парочкой по ступенькам пешеходной зоны, Хромов увидел замершего в полной растерянности Рустама, видимо, только что вышедшего из магазина электротоваров. Тот, хотя и явно не ожидал увидеть всю троицу вместе, но быстро сориентировался и показал пальцами, что у него сели в часах батарейки и что он только что купил новые.

– Следуй за нами, – так же малозаметными со стороны жестами показал ему Хромов, – будь рядом.

Решив, что с минуты на минуту развернутся основные события, Рустам двинулся за ними. И как только троица зашла в пахнущее печёным тестом заведение, устроился за соседним столиком. Однако его боевой дух так и остался невостребованным, поскольку он стал свидетелем только заурядной, хотя и по-своему грандиозной попойки, которую закатил изнемогающий от озноба Илья. Вначале под лёгкую закуску они выпили бутылку сухого Агрри. Потом, уже под большую нежно благоухающую неаполитанскую пиццу, разлили на двоих бутылку сорокапятиградусного «узо». А во время незамысловатого десерта осушили вдобавок ко всему бутылку фирменного розового вина из Пецы.

Когда спустя три часа наши псевдородственные оперативники с немалым трудом вывели Улькера на улицу, тот был в совершенно невменяемом состоянии.

– Что будем с ним делать? – осведомилась Анжела у Ильи, когда они наконец дотащили тело Улькера к подъезду отеля «Мария». Доставим беднягу до койки?

– Ни в коем случае, – пьяно мотнул тот головой. Просто сдадим персоналу с рук на руки. И всё, – жёстко добавил он, заметив на её лице недоумённое выражение. Мне появляться в его номере нельзя никак.

Вернувшись в половине первого в «Аполлон», они ещё некоторое время наблюдали на экране торжественную церемонию препровождения дорогого гостя на кровать, которую исполняли две дюжие горничные, сопровождаемые одним из охранников.

– Много пить вредно, – кивнул в сторону пульта Хромов, после того как в 322-м погас свет, – утром у нашего учёного головка будет болеть весьма сильно. Он хоть успел назначить тебе новое свидание, а, лап усик?

– Да, – грустно кивнула та, – глядя на болезненно покрасневшее лицо Хромова, – у музея.

– Где, где? – изумился Илья.

– У местного музея, – повторила девушка. Видимо, будет мне про свои научные увлечения рассказывать.

– Ты его про пещеру расспроси, – пробормотал Илья, натягивая на себя покрывало. Раз ты там не была, то тебе должно быть интересно. И вообще, поболтай с ним о разных странах, и не столько его раскручивай, сколько сама излагай. Ему станет завидно и он сам обо всём тебе разболтает. Он явно не профессионал и нам по большому счёту не конкурент. Интеллигент, да! Учёный, несомненно. Просто душка, – он криво усмехнулся, – особенно после третьего стакана.

– А чем нам вообще помешал этот Улькер? – словно невзначай задала вопрос Анжела, усаживаясь на кровать рядом с ним. – Такой воспитанный и добродушный с виду парень. Он что, шпион? Работает против нас?

– Не заставляй меня напоминать тебе условия договора, – пробурчал в ответ Илья. Там об этом сказано весьма чётко – никаких посторонних вопросов, только выполнение моих указаний. Вот скажу: – помассируй мне спину… Что нужно сразу делать?

– Извини, – обиженно фыркнула девушка, – я, правда, не хотела ничего нарушать.

– Прощаю на первый раз, – чуть слышным голосом отозвался Хромов, – но моя спина… ик-к, всё ещё тебя ждёт.

Погружаясь в сладкую пучину сна, он чувствовал как её руки нежно скользят вдоль его спины и ласково треплют за загривок…

* * *

Проснулся он только утром с ощущением совершенно невозможной, блаженной теплоты, разливающейся по всему телу. Он осторожно шевельнулся и только теперь понял, отчего ему так хорошо. Рядом с ним прижавшись всем телом к его спине лежала Анжела.

– Эх, так бы и лежать до вечера, – совсем некстати подумал Хромов, – вместо всей этой дурацкой кутерьмы. Однако ж, надо потихоньку вставать, чтобы не ставить столь славную девочку в столь дурацкое положение.

Он вылез из-под покрывала и перекинул его край на полуобнажённую спину девушки. Стараясь не шуметь вошёл в душ.

Осмотрел своё лицо в зеркале.

– Хорош гусь, – прошептал он ощупывая распухшую скулу и пораненную веткой щёку. До чего может довести русского человека чересчур вольготная жизнь на полном гособеспечении! Только до полного беспутства!

Кое-как выбрившись, майор вернулся в комнату. Анжела была уже в халате и варила ему кофе. Сама она, боясь испортить цвет лица пила только сок.

– Я так хорошо спала сегодня, – приветствовала она его, – так было тепло и спокойно.

– Ещё бы, так вчера наклюкалась, – криво усмехнулся Илья.

– Вот ещё, – вспыхнула та, – а сами-то с Джеем тоже были хороши. Я думала, ещё немного и вы оба хрюкать начнёте в унисон.

– Ладно, не шуми, – отмахнулся он от неё, – ты лучше доложи, какая у вас сегодня программа запланирована?

– В одиннадцать идём в музей, – принялась загибать Анжела пальцы. Потом посещаем цыганский развал, барахолку местную, а вечером у нас морская прогулка вдоль побережья на рыбацком катере. Стенли обещал катать, пока мне не надоест!

– Нашла чем хвалиться, – насупился Хромов. Да я, если понадобится, целый пароход могу зафрахтовать…

– Ой, – прервала его девушка взглянув на часы, – мне же ещё в парикмахерскую надо успеть. Она резко вскочила и принялась лихорадочно собираться.

– Так ещё час двадцать до одиннадцати, успеешь.

– Ты что! – сверкнула та глазами. Это вам мужчинам легко, поводил две секунды расчёской по макушке и всё, готово, можно идти на свадьбу. А у нас всё несколько сложнее. Ну, – подхватила она сумочку, – я побежала. Покорми, не забудь, наших кошек.

– Вот тоже мне, кормилица нашлась, – подумал Илья, запирая за ней дверь. Вся местная живность будет просто в трауре, когда мы отсюда уедем. Уедем, уедем, – повторил он несколько раз, – когда же мы действительно уедем? И главное, – прищёлкнул он пальцами, – с чем мы уедем?

* * *

Удивительно, но почти в это же самое время в далёкой Москве происходило совещание, имевшее самое непосредственное отношение к Хромову и его спутнице.

– Внимание всем! – встал со своего места Борис Евсеевич. Операция «Феникс» вступает в свою завершающую фазу. Судя по докладам Хромова, Стенли Джей Улькер действительно имеет в своём распоряжении некое поисковое устройство. И хочу подчеркнуть особо – устройство совершенно уникальное. Отсюда я делаю вывод о том, что оно у него появилось недавно. Это раз. И два. Вероятно оно действительно имеет отношение к вещам, исчезнувшим у скоропостижно скончавшегося альпиниста. Отсюда проистекают как бы три направления нашей дальнейшей деятельности. Все три направления будут курироваться тремя совершенно независимыми командами. Первое направление, стратегическое, будет связано с дальнейшей разработкой австралийца. Независимо от исхода нынешней операции необходимо будет выяснить судьбу всех остальных предметов, найденных в окрестностях альпинистского лагеря. Вторая и третья группы будут на перовом этапе действовать сообща. И наиглавнейшей задачей для них будет изъятие и переправка в наше распоряжение используемое в настоящее время Улькером устройство, имеющее возможность выявлять объекты «первого рода». Думаю не нужно говорить, что этот факт для нас значит.

В комнате наступила гробовая тишина.

– Да, да, – веско пристукнул генерал по столу, – для всех нас. Что это за устройство, мы пока не знаем. Он помолчал, будто собираясь с мыслями: – Как оно действует и на какой дистанции, тоже. Но то, что оно у Улькера есть, сомневаться не приходится. Сейчас, не откладывая ни на минуту мы должны решить в каком ключе должна действовать наша объединённая группа. Назначенным сейчас руководителям придётся подумать, что для этого им следует предпринять прежде всего? Выводить ли Хромова из игры, или нет? Предпринимать ли операцию по физической ликвидации подозрительного профессора, или же попытаться обойтись более мягкими средствами? Изымать нам только одно это устройство, или предпринять всё возможное для выявления его вторичных находок. Здесь много неясностей, поскольку на острове может сложиться такая обстановка, что мы не сможем этим устройством воспользоваться без помощи австралийца. Прошу высказываться всех по этому вопросу.

– Предлагаю дать команду группе Хромова срочно изолировать Улькера в какой-нибудь наёмной квартире, а мы бы по прибытию постарались его разговорить и выведать у него все его секреты, – высказался с места плечистый парень, которого все знали по кличке Жмерик.

– Мудро, – кивнул генерал. Хочешь предоставить ему возможность сделать самую грязную работу, а сам приедешь безоружному человеку руки выкручивать? Что за группа такая в распоряжении у Хромова, ты случаем не забыл? Напомнить? Переводчица, двадцати четырёх лет, без малейшего опыта оперативной работы и всего один сотрудник наружной охраны. Он парень конечно шустрый, неплохой спортсмен, знает языки, оборотист, контактен, но он ведь не кадровый оперативник и понятия не имеет о том, для чего там находится Хромов. Он имеет своей задачей только выполнять его распоряжения и при движении по городу или на открытой местности обеспечивать физическое прикрытие со спины. Не забывайте, что он просто одноразовый наёмник, недавно уволенный из СБУ Украины. Так что давайте не будем нагружать Илью без меры, он и так достаточно успешно поработал. Наши дела мы и делать должны сами. Идея же с захватом Улькера мне чем-то импонирует, да. Но было бы лучше, если бы он это устройство просто потерял что ли в пьяном виде, или забыл где. Андрей, – повернулся он к сидевшему слева от него Вронскому, – срочно свяжись с Ильёй и поручи ему, нет лучше его очаровательной спутнице сблизиться с австралийцем поближе. Пусть познакомится с ним, завяжет дружеские отношения, вовлечёт его в компанию. Всё же мы выбирали её почти из шестисот девушек. В ней есть что-то такое, что тянет к ней мужчин, словно магнитом. Как там майор ещё держится?

– Ему некогда, – хихикнул кто-то из оперативников. Днём он следит за своим подопечным вживье, а ночью по телевизору контролирует. Тут хоть Клаудиу Шифер к нему подсели, даже и не взглянет на неё.

– Шифер? Это кто, или что? – поднял на него недоумённый взгляд генерал.

Ответа, по понятным причинам, он не получил и поэтому продолжил свою речь.

– Считаю необходимым срочно выделить для завершения операции три особые группы. Первая и вторая образуют своеобразное кольцо вокруг группы Хромова, которая по-прежнему должна находиться совсем рядом с Улькером в полной готовности прибрать его вместе с его имуществом к рукам. Каждая группа, исходя из особой важности поставленной задачи, будет состоять из четырёх человек. Короче говоря, на Крит приедут четыре совершенно стандартные семейные пары. Две из них пусть прибудут как бы с Украины и остановятся по соседству с австралийцем. А две другие из Прибалтики, например из Литвы, и поселятся рядом с Хромовым. Третья же группа резервная и будет состоять из работников нашей славной «Службы спасения» и расположится она вне города, в ближайшем мотеле. Действовать они будут только в том случае, если возникнет реальная угроза всем остальным группам, либо сам Улькер предпримет попытку скрыться. Да и ещё, мы пока не знаем доподлинно, действует ли наш подопечный сам по себе, либо он просто винтик в механизме некоей государственной структуры. Сбрасывать такую возможность со счетов мы тоже не имеем права, а следовательно и должны предусмотреть возможность развития подобных событий.

Итак, господа офицеры, все за компьютеры. Изучайте материалы, по Криту вообще, по Стенли Улькеру, по географической привязке города Агиус Николаус. Срок вам на всё про всё двое суток. Сегодня у нас семнадцатое, – взглянул он на настольный календарь, – а девятнадцатого все вы должны доложить о готовности немедленно вылететь на Крит. Спецсредства и необходимые средства получите завтра в комнате восемьдесят девять. Ваши же планы я должен получить ровно через десять часов. Понятно? Тогда все свободны.

* * *

После ухода Анжелы Хромов просидел полдня у пульта, с тоской наблюдая за пустым гостиничным номером своего подопечного. Он надеялся что к Улькеру могут придти какие-нибудь «гости», но его несколько развлекло только появление двух девушек из состава гостиничного персонала, споро заменивших простыни и полотенца. Устав от бесцельного наблюдения майор прошёлся до ближайшего магазина, где пополнил запасы воды и мороженного.

Под вечер со свидания вернулась Анжела.

– И как там было в музее? – поинтересовался Илья, жестом предлагая ей отведать фисташкового мороженного.

– Ой, какая трогательная забота о бедной девушке, – радостно захлопала та в ладоши, – спасибо. А в музее-то…так. Черепков много всяческих, кувшинчиков…

– Я не про то, – мягко поправил её Хромов. О чём говорил с тобой Улькер?

– Был крайне немногословен и я бы сказала загадочен, – помешала девушка разноцветное месиво в тарелочке. Начатый мною разговор про пещеру Диктеона он быстренько свернул, но посоветовал нам с тобой съездить туда ещё раз. Насчёт каких-то других стран тоже был не разговорчив. Но спросил, – лукаво стрельнула она глазами в сторону насупившегося майора, – люблю ли я путешествовать на яхте?

– И когда же он собрался катать тебя на яхте?

– Я так полагаю, что сразу после помолвки…

Ложка со звоном выпала из пальцев Хромова.

– И как же близко столь знаменательное событие? – прокашлявшись спросил он.

– Полагаю, что в ближайшую неделю мне точно предложат и руку и сердце.

– Давай, не упускай случая, – отодвинул недоеденную порцию Илья, – когда ещё представится возможность выскочить за иностранца!

– Выскочить можно только из окна, – прекратила Анжела, видимо неприятный ей разговор. Да, кстати, Стенли уже организовал доставку «сломавшегося» с вашей помощью мотоцикла в предоставившую ему его фирме, и даже потребовал с них какую-то компенсацию за моральный ущерб. Теперь думает взять напрокат автомобиль и несколько дней покататься на нём по Криту. Видимо и меня с собой пригласит.

– Я смотрю и без автомобиля он куда-то собирается. Но судя по скудости багажа недалеко и не надолго.

– Верно, – удивилась девушка обернувшись на экран пульта.

– А ты говоришь руку и сердце, – хмыкнул Илья.

– Четвёртый! – поднёс он часы ко рту. Ты ещё живой?

– Живой, однако, – отозвался практически живущий в автомобиле Рустам.

– Авто своё сменил?

– Да, теперь я на зелёном Фольксвагене катаюсь. Номер её НВ – 439. И теперь у меня и усы есть. А волосы я подстриг покороче.

– Молодец, – похвалил его Илья, – ты у меня образец исполнительности. Я вижу «Ночник» куда-то собрался. Уже выходит из номера. Посмотри за ним. О маршруте передвижения оповещай меня постоянно. «Моторолла» у тебя с тобой?

– Конечно.

Рустам вышел в эфир буквально через десять минут.

– Клиент нанял такси и едет на север по прибрежной дороге. С собой у него только небольшая спортивная сумка. Одет, как для небольшого похода.

Второе сообщение было ещё более коротким.

– Прибыл в прибрежное селение Плака. Расплатился. Машину отпустил. Идёт к пляжу. Нет, добавил он буквально через пять минут, – пляж его видимо не интересует. Взял билет на катер, топчется на пристани.

– Ага, – уверенно произнёс Илья, – не отрывавший глаз от карты, – да мне сдаётся, что он на островок Спиналонга собрался, голубчик.

– Четвёртый, – тут же передал он Рустаму, – ты сопроводи его на островок. Прокатись, на катере, развейся. Близко не подходи, но смотри за ним внимательно. Обрати внимание на то, что «Ночник», время от времени, может принимать очень характерную позу. Руки согнуты в локтях, ладони вместе и как бы прижаты к животу. Голова опущена вниз, будто он что-то рассматривает у себя в районе пояса. Если удастся такое заметить, то посчитай сколько раз он это будет делать. И главное, в каких местах это будет происходить. Но ещё раз повторяю, не спугни его. Связь держи по возможности. Я тебя дёргать больше не буду.

Чтобы скрасить себе нудное время ожидания новостей, он предложил Анжеле сходить на пару в универсам.

– Что мы с тобой постоянно сидим на голодном пайке, внушал Илья молча идущей слева от него Анжеле. На тебя взглянуть, так с Москвы совсем щепкой стала, кожа да кости. И чего жмёмся? Карманы набиты местными драхмами, а как сунешься в холодильник, так только вода в изобилии. Эй, да ты о чём так крепко задумалась? – обратил он внимание на необычную молчаливость своей спутницы.

– Да так, – махнула та рукой. Почему всё в жизни не так, как надо устроено? Почему одни живут так как хотят, а другие как вынуждены?

– У-у, девочка моя, – ласково обнял Илья её за плечи, – да ты у меня взрослеешь прямо на глазах. Но должен тебя разочаровать, таково основное свойство человеческого общества. Основной закон его существования. Вечный двигатель всей истории. Одни стремятся жить лучше, свободнее. Другие изо всех сил хотят удержать то, что уже имеют. Но делят-то они одну и ту же чёрствую лепёшку бытия и в конце концов большинству из нас достаются лишь хлебные крошки. Ты лучше посмотри, – замедлил он шаг, – какая вон на том столбе кошка роскошная сидит, прямо вылитая ты.

Нагруженные тяжёлыми сумками, они вернулись в номер примерно через час, но никаких сообщений от Рустама за это время так и не поступало. Наступили сумерки, но радиостанция всё так же молчала. Расстроенный и недоумевающий Илья, словно затравленный зверь, метался по крошечному пространству комнаты, не находя себе места от беспокойства. Каждые пять минут он выходил на балкон и смотрел вниз, туда где Рустам обычно парковал машину. Но зелёного «Фольксвагена» видно не было.

– Стенли вернулся, – предупредила его неподвижно сидящая на кровати девушка, когда Илья в очередной раз вернулся со своего наблюдательного пункта.

Хромов повернулся к экрану. Он увидел, как Улькер снял рубашку и, аккуратно повесив её на плечики, убрал в шкаф. Далее он вынул из сумки початую бутылку минералки, фотокамеру и ещё что-то небольшое и плоское. С последним предметом Улькер поступил совсем не так, как с остальными. Он сунул руку под покрывавшую стол скатерть и видимо закрепил вынутое с помощью спрятанного по столешницей магнита, либо липучки. Разобрав таким образом вещи он разделся полностью и, помахивая полотенцем, удалился в душ.

Пока на улице было относительно светло, Хромов всё ещё надеялся на возобновление связи с Рустамом, однако ближе к одиннадцати, он решил всё же воспользоваться радиостанцией в часах, надеясь, что тот находится в радиусе её действия. Попытка оказалось неудачной, эфир молчал.

– Скверно, – подумал он, – усаживаясь в единственное в номере плетёное кресло. Что могло случиться такого, что воспрепятствовало возвращению Рустама? Авария на дороге? Возможно. Если Рустам серьёзно пострадал, то он, ясное дело, не в состоянии со мной связаться. Что ещё? Возможно, что-то неладное с «Мотороллой», уронил в воду, например, или ударил о камни. В столь гористой местности, вполне возможен несчастный случай такого рода. Тогда он и подавно не может установить со мной контакт. Однако, завтра же мне нужно будет выехать в эту Плаку и всё проверить собственными глазами. Да, точно! Анжелку брошу на Улькера, пусть прикрывает меня на этом направлении, а сам поеду на разведку первым же автобусом.

Он торопливо раскрыл расписание местного автовокзала и пробежался по нему пальцем.

– Всё, котёнок, – нарочито бодро произнёс он, отыскав нужный маршрут, – срочно ложимся спать. Подъём у нас с тобой будет ранний, в пять часов.

– Что, Рустам пропал? – спросила она через несколько минут после того как он погасил свет.

– Надеюсь, что нет, – прошептал он. Просто он видимо уехал далеко, за горный хребет и связи с ним нет. Или колесо проколол. Спи!

Короткая ночь не принёсла никаких известий. Счётчик сообщений, встроенный в радиостанцию, так оставался на нуле. Стенли Улькер преспокойно спал в своей кровати, а микропередатчик в часах не мог связаться ни с кем. Ранним утром, дав последние инструкции Анжеле по поводу её дальнейших действий и, захватив необходимое в экстренных случаях снаряжение, Хромов двинулся на автовокзал. Дорога до курортной Плаки заняла немного времени, но всё это время он сидел, судорожно держась за поручни кресла. Дело было в том, что автобусом, движущимся по головоломной горной дороге, управлял столь древний старик, что даже в кабину его подсаживали коллеги по водительскому сообществу. Но всё обошлось и Илья с чувством непередаваемого облегчения выбрался из прогретого утренним солнцем салона.

Осмотр прилегающей к самодельной пристани улочки не дал ничего. На муниципальной стоянке «Фольксвагена» Рустама он тоже не нашёл.

– Остается проверить ещё два варианта, – решил Хромов, присаживаясь на полупогруженный в море валун. Либо он уехал отсюда сам, либо оставленную машину отсюда убрали посторонние. И спросить-то некого, – грустно посмотрел он бредущих по улочке двух задрапированных в чёрные платья женщин. Да и подобных машин здесь наверняка бывает за день не меньше сотни. Впрочем, не будем думать о худшем, – решил он. Допустим, что он уехал отсюда сам. Куда же он мог уехать? Судя по карте, либо дальше в горы, где действительно могут быть проблемы со связью, либо… либо назад, по направлению к городу. Для начала, – решил он, – попробую ещё раз восстановить связь.

Вскарабкавшись на пологий холм, он подсоединил к «Моторолле» дополнительный антенный усилитель и нажал кнопу вызова. Трижды предприняв попытку связаться с пропавшим водителем, Илья разочарованно вздохнул и убрал рацию в сумку.

– Плохи мои дела, – решил он. Разрываться между наблюдением за «Ночником» и поисками Рустама долго не удастся. Тем более, что завтра или послезавтра прибудут посланцы от генерала и придётся значительное время посвятить вводу их в курс дела. Таким образом на всё про всё у меня часов десять, не больше. Что же я за это время успею сделать?

Усилив зрение четырёхкратным биноклем, он осмотрел окрестности. Прямо напротив его каменной громадой возвышался сам остров Спиналонга, увенчанный мощной средневековой крепостью, а левее него располагался другой, явно более крупный и, заодно, более зелёный остров. Осматривая его, он вдруг заметил, как от материка на остров проехала небольшая легковая машина.

– Ага, там стало быть есть проезд, – заметил Илья. Что ж придётся сходить и туда.

Следующие полтора часа он тщательно осматривал окрестности бывшей рыбацкой деревушки и только заглянув во все переулки тупички, он не став дожидаться рейсового автобуса, пешком направился в сторону довольно близкой деревушки Элунды. Трёхкилометровый участок дороги был осмотрен им так же тщательно но и это не дало никаких практических результатов. На населённый пункт он потратил ещё два часа. Пару раз ему казалось, что он нашёл, что искал, но подойдя ближе к зелёным «Фольксвагенам», он тут же убеждался в том, что к Рустаму данные автомобили не имеют ни малейшего отношения.

Усталость и давящая жара вымотали из него последние силы, заставив искать тень. Присев за столик вынесенного к пляжу кафе, Хромов повелительным жестом подозвал к себе скучающего у открытого очага официанта.

– Чего изволите? – обратился тот к нему на довольно сносном русском языке.

Английские слова, которые приготовил для него Илья, буквально застряли у него в глотке.

– Удивлены? – официант был явно доволен произведённым эффектом. Но я ведь оказался прав! Проработай вы столько времени на этом месте, вы бы тоже научились с первого взгляда узнавать национальность посетителей. Позвольте представиться, – сдержанно поклонился официант, – Айзек Папусикян, армянин соответственно.

– Очень приятно, – на всякий случай ощупал локтем заткнутый за пояс пистолет Хромов.

– Наверное мечтаете о холодном пиве, – ловко выхватил из кармана блокнотик Айзек. Берите «Хольстен» – наисвежайший. На закуску очень рекомендую макрель по-гречески. Называется это блюдо – саламис. Совершено потрясающий вкус. Салат с перцем и брынзой, к горячему и, пожалуй, ножку барашка в качестве основного блюда. Вот то, – размашисто черканул он в блокноте, – что вам несомненно понравится.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, Хромов только царственно кивнул и в ожидании обеда откинулся на спинку алюминиевого сиденья.

– Как наверное хорошо здесь отдыхается некоторым счастливчикам, – подумал он, с завистью глядя на нежно обнявшуюся парочку, лежащую на надувном матрасе всего в пятнадцати метрах от него. Наверное и Анжелка это поняла несколько раньше меня, вот и захандрила от такой несправедливости. В чём-то она права, хуже нет работать там, где все отдыхают.

К его столику вернулся официант нагруженный салатом, мелко наструганной рыбой и двумя запотевшими бутылками пива.

– Какой-то у вас замученный вид, сударь, – заметил он ловко вскрывая одну из них. Вы как предпочитаете, полный бокал, или половинку, как французы?

– Полный, – одними губами усмехнулся Илья, – ведь не француз же я в конце концов. Да, – отхлебнул он глоток, – заодно хочу спросить у вас кое-что.

Официант словно застыл в полупоклоне.

– Вчера после обеда здесь в округе не произошло ли какого-нибудь происшествия?

– Например?

– Ну, например, автомобильной аварии, или не дай Бог какого иного несчастного случая? Один мой приятель отъехал сюда вчера на несколько часов, но так и не вернулся, – пояснил он, дабы не выглядеть беспричинно любопытным.

Айзек озадаченно поджал губы и потёр иссиня-чёрный подбородок.

– Что-то не припомню. Здесь, как вы наверное догадываетесь, скрыть что-либо невозможно в принципе, – обвёл он вокруг рукой, – всё как на ладони.

– Несчастье, это я наверняка несколько перегнул, но может у него просто сломалась его четырёхколёсная шарманка.

– И какая же у него была машина?

– По-моему, старенький «Фиат», – натужно соврал Илья.

– Нет, – покачал головой официант. Правда, мальчишки что-то говорили утром об оставленном на Херце «Фольксвагене»…, но это здесь достаточно рядовое происшествие.

Чувствуя, как ледяная волна холода стекает по его спине, Илья торопливо допил пиво и как можно более небрежно осведомился: – Херц, это где. Покупаться там можно?

– Да вот же он, – небрежно кивнул официант куда-то за спину. Уж если вы собираетесь добраться до дальнего пляжа, то очень советую осмотреть заодно и храм святой Агрипины. Увидите его слева от тропы. А добраться туда довольно просто. Сначала идите вон к тем двум мельницам, а затем дорога пойдёт в горы. Так вы правой дорожки держитесь.

– Спасибо, – кивнул Илья, – пожалуй, несите ножку, я уже созрел для неё.

После наскоро завершённого обеда ему очень хотелось броситься к возвышающимся за мельницами холмам бегом, но понимая, что за ним могут наблюдать, зашагал по каменистой дорожке нарочито неторопливо. Примерно через два километра каменистой дороги Илья действительно увидел метрах в ста от тропы полурассыпавшийся от времени храм, но подходить к нему естественно не стал. Напротив, сняв панаму, он вытер со лба пот и заодно осмотрелся по сторонам. Но видимость была плохая. В этом месте тропа делала крутой изгиб и окружающие её со всех сторон заросли акации скрывали от него окрестности. Он сделал ещё несколько шагов по дороге и тут же увидел торчащий из кустов капот какого-то автомобиля. Правда, цвет его был красным и мгновенно вспыхнувшая в его душе надежда так же мгновенно и испарилась. Но за первой машиной показался второй автомобиль, потом третий.

Зелёный «Фольксваген», провалившись колесом в промоину, стоял четвёртым. Не дрогнув ни единым мускулом лица Илья прошёл мимо него и только потом остановился, имитировав попадание камешка в ботинок. Номер был тот самый, который и сообщил ему накануне Рустам – НВ – 439. За запылёнными стёклами не было видно никого и Хромов, устало перевесив сумку с плеча на плечо, быстро направился к машине. Поставив свою ношу на капот, он вынул бутылку с водой и сделал несколько глотков. Умыл лицо. Вытер его платком. Уложил бутылку на место. Вокруг было тихо и пустынно. Он уверенно подошёл к водительской двери и рванул ручку на себя – заперто. Но зато вторая, задняя дверь оказалась открыта, несмотря на то, что шпенёк замка был опущен.

– Западная техника, мать её так, – ругнулся Илья, протискиваясь на заднее сиденье. Оказавшись в салоне он внимательно осмотрелся по сторонам. Ни порезов на коже, ни капель крови, ни какого-либо постороннего запаха. Он перебрался на переднее сиденье и открыл «бардачок». Почти опорожнённая бутылка воды, позавчерашняя местная газетка, несколько пластиковых стаканчиков. Ключей от зажигания не было нигде. Он сунул руку под сиденье и тут же нащупал какой-то предмет. Илья ласково ухватил его кончиками пальцев и, затаив дыхание, вытащил наружу. Но это оказалась обычная одноразовая зажигалка, и как-то связать её с исчезновением некурящего Рустама не было никакой возможности. Вполне возможно, что она валялась под сиденьем всё лето. Больше делать в машине было нечего и он со щемящим чувством в душе выбрался наружу. Оставалось осмотреть только багажник, но он был заперт. Ждать и придумывать что-то более хитрое времени не было и он, подобрав лежащий на обочине обломок скалы, саданул им в то место багажника, где располагался замок. Приподняв крышку, Илья с облегчением убедился в том, что под ней никто не лежит. Затем он поправил язычок замка и не без трудностей установил крышку на место.

– Что ж, следов насилия не видно, но вместе с этим не похоже, чтобы в салоне специально убирались, – подвёл итог осмотру Хромов. Скорее всего, он покинул машину сам, оставив её здесь только потому, что дальше проехать по тропе просто невозможно. Куда же он мог пойти в таком случае? Если только вниз, к морю.

Теперь, когда дорога пошла под уклон, он невольно прибавил шаг, не заботясь более о том, как будет воспринят его внешний вид и поведение. Поворот, ещё один и неожиданно перед ним раскинулась небольшая уютная бухточка, в которой стояли три прогулочных ярко раскрашенных пароходика, а над прибрежными склонами поднимался дымок от нескольких незатейливых жаровен.

Увидев эту идиллическую картину, Илья остановился в полном замешательстве.

– Если машина и на самом деле не сломалась, а была оставлена намеренно, то Рустам вполне мог уплыть отсюда на одном из подобных корабликов, – подумал он. Ведь именно этим путём отсюда мог выбираться и Улькер. Но тогда Рустам должен был непременно прибыть в порт Николауса. А если бы он туда приплыл, то почему же не связался со мной? Даже если предположить, что он случайно утопил всё своё снаряжение, то что ему стоило просто крикнуть погромче со своего балкона?

Ответов на его вопросы не было, и только тонкий запах подгоревшего бараньего сала неприятно щекотал его возбуждённо раздутые ноздри. Вернувшись в полной растерянности к Фольксвагену, Хромов, применяя полученные на многочисленных занятиях навыки, завёл мотор и не спеша, соблюдая все правила движения, поехал обратно в город. Ключ от номера был у консьержки и Илья понял, что Анжела ещё не возвращалась. Ввалившись в комнату, он бросил сумку на кровать и, торопливо освободившись от одежды, влез под душ. Одиночество в тесной душной кабинке подействовало на него угнетающе, так угнетающе, что в голову поневоле полезли самые мрачные мысли.

– Что если и Анжела так же бесследно исчезнет? – задался он совершенно несвоевременным вопросом. Или того лучше, выйду сейчас из душа, а в дверях полицейский наряд с ордером на обыск. Вот будет прикол-то! Аппаратура дистанционного слежения на самом видном месте, жучки для подслушивания в наборе, шпионская радиостанция, два пневматических парализатора, пружинный нож, карты космической съёмки – ну просто классический киллерский наборчик. Можно брать меня голыми руками за шкирку и привлекать по любой статье местного УК. М-да, положеньице, мать его, хуже не придумаешь.

Тем не менее первое, что Илья сделал, выйдя из душа, это включил дистанционную камеру. Номер Улькера был, к счастью, пуст и он, чтобы не разряжать батареи немедленно выключил её.

– Так, что ещё остаётся у нас в арсенале поиска пропавшего Рустама? – задался он вопросом. Куда ещё можно обратиться. В полицию? Ну, допустим туда. Приду я в участок и заявлю о пропаже человека по имени Рустам. Но мне неизвестно по каким документам он здесь проживает, равно как нет у меня на руках и его фотографии. Заодно выяснится, что он не является моим родственником, и, следовательно, мои хлопоты вряд ли принесут хоть какую-нибудь пользу. Оставим это. Госпиталь? Вполне возможно, что при определённом стечении обстоятельств он оказался именно там, возможно в бессознательном состоянии. И некоторая сумма денег поможет мне его хотя бы найти. Если и этот шанс не сработает, придётся срочно звонить Евсеичу и оповещать о создавшейся обстановке.

Единственный реальный шанс найти своего напарника не оправдался и в этот раз. В городской госпиталь накануне поступили только две женщины, да один старик, сломавший на лестнице ногу. Кожей чувствуя окружающую его со всех сторон опасность, Илья шёл к переговорному пункту, проверяясь буквально на каждом шагу. Но прогретый за день знойный вечерний город был совершенно спокоен и вальяжен. Никто не бежал за ним, когда он резко перебегал с одной улочке на другую. Никто не расталкивал покупателей подземного гончарного магазина, в который он торопливо спустился. И даже никто внезапно не останавливался, когда Илья резко менял направление своего движения. Однозначно убедившись, что слежки за ним нет, он несколько успокоился и, выбрав подходящий момент, проскользнул в здание почты.

– Голос генерала был так слаб, так измучен, что Хромову стало совестно доставлять ему новые неприятности, но делать было нечего, положение его было критическое.

– Спрятать все улики, – получил он категорический приказ, – прекратить любые личные контакты и с Улькером. Непременно встретиться с прибывающими завтра руководителями спецгрупп, и провести с ними инструктаж в уединённом месте. Совершенно уединённом, – с нажимом повторил генерал. И срочно завершайте операцию, – добавил он на прощание. Сутки вам на всё про всё, ну, максимум двое суток.

Задача была Хромову в принципе ясна, только было не очень ясно, как выполнить её. У него оставалась лишь определённая надежда на то, что прибывающая группа поддержки имеет и более точные инструкции и более солидные возможности.

На замерший в неподвижности залив Мирабелла опускался тёплый тропический вечер, что означало, что очередной сумасшедший день завершался. Вернувшись в отель, Хромов прежде всего осведомился о том, не оставляли ли кто-нибудь ему корреспонденцию, и не приходил ли кто к нему в гости?

– Извините, писем нет, – любезно улыбнулась консьержка, – но вам только что звонили.

– Кто? – чуть не в голос воскликнул Илья. Мужчина?!

– Нет, – была крайне удивлена его горячности дежурная, – женщина. Скорее всего, это была ваша милая спутница, – деликатно добавила она. А так не приходил никто.

– И то слава Богу, – буркнул Илья, чуть ли не бегом бросаясь к лифту, – кажется, время на заметание следов у меня ещё есть.

Уложив все компрометирующее их оборудование в специальный кофр, он помедлил только секунду перед тем, как выключить пульт, но, поскольку экран был всё так же пуст, выключил и его. Оставалось спрятать только оружие. С ним расстаться было морально труднее всего, какое никакое, а оно внушало определённую уверенность и давало чувство хоть и призрачной, но защищённости. Поколебавшись он всё же оставил себе стопорный нож, который мог с определённой натяжкой сойти за перочинный, Илья свалил всё остальное в тот же кофр и захлопнул крышку. Теперь нужно было спрятать сам чемоданчик. Конечно, можно было оттащить его к недалёким холмам и забросать камнями. Но прятать что-то в незнакомой местности, да ещё и в темноте, ему не хотелось, поскольку возможны были проблемы с отысканием спрятанного имущества.

– Лучше всего было бы укрыть всё это хозяйство прямо здесь в гостинице, – постепенно пришёл Илья к самому реалистическому решению.

Помедлив минуту у дверей, он змеёй выскользнул в коридор. На цыпочках пробежал его из конца в конец. Заглянул в пожарный ящик. Осмотрел потолок, стены. Увы, ему не попалось ни подходящего по размерам люка, ни какой-либо ниши.

– Стоп, да ведь выше есть ещё один этаж, – припомнил Илья и бегом бросился вверх по лестнице. Но и там ситуация была аналогична. В столовой спрятать негде, – в смятении бормотал он, всё прикрыто панелями, лестница открытая, на первом этаже всё время толчётся народ.

Хромов прикрыл глаза и постарался представить себе гостиничный холл. Стойка, шахта лифта, диваны при входе, зелёный уголок, лестница в столовую, – будто в бреду бормотал майор. Ой, да там же была и ещё одна лестница, вниз, – будто наяву увидел он узкие мраморные ступени. А я ведь туда никогда не спускался!

Спустившись в холл, Хромов для вида некоторое время потоптался около бильярдного стола, после чего боком спустился в подвал. Довольно приличное по размерам помещение, как оказалось, выполняло двоякую роль. Во-первых там располагался туалетная комната для постояльцев, которые сдали номера, но не покинули отель. А во-вторых там были смонтированы насосы, трубопроводы и ёмкости, используемые для бесперебойной работы бассейна. Помещение комнаты водоподготовки было отделено перегородкой от основного помещения, но хлипкая пластиковая дверца конечно же не являлась для него преградой. На все последующие действия у него ушло не более пяти минут. Непромокаемый кофр он попросту притопил в одном из баков, справедливо посчитав, что чистить обширные ёмкости будут не раньше зимы. А пистолет, предварительно обернув его носовым платком, Хромов пристроил на проходящей под потолком трубе.

Вымыв для виду руки, будто ходил вниз только за этим, он поднялся в заполненный праздной публикой холл отеля. Оставалось избавиться только от радиочасов, но расставаться с ними Хромов не хотел, поскольку это был единственный мостик между ним и Рустамом. Впереди была ещё целая ночь тоскливого ожидания и, чтобы убить время, он подсел к стойке бара. Первые две рюмки выпил в одиночестве. Вторые две на пару с присоединившимся к нему бородатым шотландцем. Третьим в их компанию влился хотя и плохо, но всё же разборчиво говоривший по-русски румын и бесшабашная пирушка закипела. Ближе к полуночи к ним приклеились и две потасканные дебелые дамы, принесшие с собой литровую бутылку «Чинзано», что изрядно оживило их почти угасшее веселье. Но всё это время Хромов не выпускал из вида входную дверь, с нетерпением дожидаясь возвращения своей помощницы.

Анжела, сопровождаемая взъерошенным Стенли, появилась на пороге гостиницы где-то ближе к двум ночи. Щёки её горели, как после длительного бега. С явным трудом отделавшись от, никак не желавшего уходить Улькера, она торопливо направилась к лифту.

– Минуточку, сударыня, – с трудом оторвал Илья от хватко вцепившейся в него сильно нетрезвой дамы, – мне срочно надо в туалет.

Заскочив вслед за напарницей в лифт, он нажал на кнопку четвёртого этажа.

– Я думала ты уже спишь, – подняла на него встревоженное лицо девушка. Что с Рустамом? Он вернулся?

Хромов отрицательно покачал головой: – Как в воду канул. Нашёл только его машину, на полуострове, напротив Элунды. Эх, – стукнул он от досады по дверце лифта, – надо было мне самому ним отправиться!

Они вышли на последнем этаже, а к себе спускались уже пешком, по лестнице. Когда же вошли в номер, Илья, сразу запер дверь на замок.

– С большой земли поступил приказ срочно лечь на дно, – сообщил он ей шёпотом, – во всяком случае до завтрашнего обеда. Помнится, я уже интересовался, но, если у тебя всё же есть какое-либо специальное оборудование, срочно отдай его мне. Видишь, я всё своё спрятал, поскольку ситуация с пропавшим Рустамом совершенно непонятная. Где он? Что с ним? Куда пропал? Короче говоря, я решил лишний раз не рисковать.

– Ничего такого нет, – беззаботно ответила та, – только пилка для ногтей. Да и сколько раз об этом можно спрашивать?

– Ладно, ладно, не заводись, – слегка обнял он её за плечи. Подскажи лучше, есть ли где в этом сумасшедшем городке абсолютно уединённое место.

Анжела на мгновение задумалась и незнакомая Илье вертикальная бороздка прорезала её лоб.

– Так на молу же! – воскликнула она, легонько хлопнув в ладоши. Ну, вспоминай скорее, мы же туда с тобой плавали! Там где прогулочные яхты стоят. Если вокруг идти, то туда и пешком можно будет добраться.

– Верно, верно, – похвалил он её, – место там действительно удобное. Даже днём там совершенно пусто и можно будет встретиться и поговорить без свидетелей.

– С кем?

– С прекрасной дамой, – отшутился Илья.

– А я как же?

– Тебе будет особое задание, успокоил он её, – продолжишь окручивать своего ненаглядного Джея, он же Стен, он же Улькер, он же «Ночник» и ещё неизвестно кто. Ладно, заканчиваем разговоры и ложись скорее баиньки, а то утром будешь вялой и не выспавшейся.

* * *

Утром, уединившись в душе, Илья принялся с особой тщательностью приводить себя в порядок. К приезду гостей ему хотелось выглядеть достойно. Выбрившись и тщательно размяв лицо, он вышел в крохотную прихожую и тут же явственно услышал, что кто-то осторожно скребётся во входную дверь. Илья изготовившись для нанесения сокрушительного удара незваному пришельцу, резко повернул ключ, но увидел только стоящего в коридоре гостиничного посыльного.

– Извините за столь ранний визит, – с торопливым поклоном протянул тот ему конверт, – но Вам поступило срочное письмо.

Илья закрыл за почтальоном дверь и, чтобы не мешать зашевелившейся под покрывалом девушке, вышел на балкон.

«Мистер Кромов, – было написано от руки на плотной, поздравительной открытке, – в ваших интересах будет срочно придти к Снек-бару на территории платного пляжа.

P.S. Промедление недопустимо. Вас ждут только двадцать минут с момента вручения послания.»

Ни подписи, ни даты! Однако раздумывать было некогда. Вот так запросто к нему могли обратиться только те, кто наверняка имел сведения об Илье от Рустама.

– Ничего, справимся, – торопливо оделся Илья. Теперь понятно, зачем меня так долго обучали стрельбе и рукопашному бою. Готовили к победе над конкурентами, даже если придётся биться голыми руками. Вот конкуренты и пожаловали. На «стрелку» зовут. А то я смотрю, что-то слишком всё гладко шло. Но идти, несмотря на отсутствие прикрытия, надо обязательно, может быть представится возможность узнать, что-то о Рустаме, а то и поспособствовать его освобождению.

Опасаясь разбудить Анжелу раньше времени, Хромов осторожно прикрыв за собой дверь, спустился вниз. Поправил бейсболку и не спеша, с трудом преодолевая назойливое желание поминутно озираться по сторонам, двинулся к указанному в открытке месту. Дорога к частному пляжу проходила мимо стадиона и была в этот час совершенно пустынна.

– Вот замечательное местечко для совершения покушения, – совершенно некстати подумал майор, обходя брошенный у тротуара изуродованный автомобиль, – никто даже не услышит, одни новостройки вокруг.

Увидев увитый цветами вход в зелёный оазис пляжа, он даже испытал некоторое облегчение. Сунув тысячную купюру в руку привратника, Илья двинулся по хорошо мощёной дорожке к бару. На окружённой ухоженными деревцами открытой веранде сидели четверо. Молодая семья, дружно пытающаяся накормить из бутылочки своего хныкающего младенца и некий холёный господин, сидящий таким образом, чтобы держать под наблюдением большую часть пляжа. Демонстративно не обращая ни на кого внимания, Илья взял бутылку «Колы» и, столь же демонстративно громыхнув стулом, уселся ко всем спиной. Колу он не любил, но процесс питья как-то отвлекал его от одолевавших его тревожных мыслей. Некоторое время абсолютно ничего не происходило. Молодые родители, наконец-то влив в малыша полбутылки молочной смеси, столь же шумно перебрались поближе к мору. Илья озабоченно поднял голову, но и холёный господин тоже не проявлял к нему ни малейшего интереса.

– Вот незадача, – подумал он, давясь пузырящимся напитком, – может быть это просто уловка, чтобы выманить меня из отеля.

Не допив оставшуюся в стакане жидкость, он резко поднялся с места с твёрдым намерением немедленно вернуться обратно.

– Секунду, господин Кромофф – мгновенно оживился холёный, – позвольте вас спросить об одном деле!

Обращение было сделано по-английски, но выговор его собеседника был более всего похож на американский.

– Слушаю вас, – небрежно облокотился Илья на спинку соседнего стула.

– Хотите неплохо подзаработать? – чуть приподнялся своего места явно незнакомый ему мужчина.

– Почему именно я? – опешил Илья.

– Да только потому, что ваша спутница весьма и весьма нам мешает, – последовал незамедлительный и прямой ответ. Причём, уверяю вас, что вам обоим даже не придётся прерывать свой отдых. Специально нанятым катером вы будете с комфортом доставлены на остров Родос, где сможете проводить время столь же интересно.

– Но я не вижу, где же тут заработок? – характерным жестом потёр друг об друга пальцами Илья.

«Холёный» буквально расцвёл.

– Да, да, – показал он в улыбке старомодный золотой зуб на левом клыке, – и деньги, конечно же, тоже будут. Прямо на катере я вручу вам пять тысяч долларов на непредвиденные расходы. Наличными! – веско добавил он.

– Точно, американец, – уверился Илья и решил поторговаться ещё. Всё хорошо, – будто бы в нерешительности кивнул он, – мы конечно можем отсюда уехать при определённых условиях, но мы ведь заплатили за пребывание в отеле, да и вообще, нам здесь нравится!

– Это в Аполлоне-то? – презрительно ощерился «холёный», – какое дерьмо! Хорошо, ещё тысячу я доложу из своих собственных средств и покончим с этим раз и навсегда.

– Деньги деньгами, но я хотел бы получить более развёрнутое объяснение о том, почему мы должны уехать? – не сдавался Илья.

– Так это в ваших же интересах, – продолжал наседать его собеседник. Вы наверное и не знали, что за вами, вернее за вашей спутницей, ведётся непрерывная слежка. Вот этот человек, – вынул он из нагрудного кармана сделанную «Поляроидом» фотографию лежащего на земле Рустама, – временами следовал за вашей сестрой, буквально по пятам.

– Да она же простая девушка, – стараясь казаться бесстрастным, развёл руками Илья, – ни денег, ни драгоценностей особых, при себе не носит. А шантажировать её тоже не за что, в высоких сферах она не вращается.

– Верно, – отмахнулся от него собеседник, – но к несчастью для себя она завела дружбу с человеком не своего круга. Вынужден настаивать на том, чтобы она сегодня же написала прощальную записку некоему господину Улькеру, и вы оба избегните для себя больших неприятностей. О-кей?

– О-кей! – неохотно протянул руку для рукопожатия Хромов, – испытывая большое желание скрутить хорошо освоенным им приёмом Джиу-джитсу величественно протянутую ему ладонь.

– Слава богу, что нас не видели всех вместе, – думал он, торопливо вышагивая вдоль ведущего к отелю переулка, – а то разговор мог быть совсем иным. Значит американцам, как впрочем и нам, нужен либо сам Улькер, либо то, чем он владеет. Мы же с Анжелкой представляем из себя случайно затесавшихся под ногами ненужных свидетелей одним своим присутствием мешающим в осуществлении чьих-то далеко идущих планов. Ну что же, пока будем действовать, как предписано дядей Сэмом, а там, как Бог даст.

Войдя в холл, он подошёл к стойке, и за две тысячи драхм убедительно попросил предупреждать его обо всех звонках и поступающей на его имя корреспонденции.

Анжела с вполне понятной тревогой ждала его в номере.

– Привет, соня, – хмуро поприветствовал он её, стремительно ворвавшись в дверь, – ты ещё не разучилась писать от руки?

– Нет, – ошарашено ответила та. Ты куда-то исчез ни свет ни заря? Я здесь места себе не находила! Просыпаюсь, а тебя рядом нет и подушка холодная.

– Про подушку мы потом поговорим, – нетерпеливо прервал он её. Сейчас же садись к свету и пиши, – положил он на стол позаимствованный внизу лист бумаги. Пиши вот что, – добавил он, когда девушка взяла авторучку и присела к столику. – Дорогой Джей, восклицательный знак. С болью в сердце вынуждена сказать тебе…

– Случилось что-то ужасное? – рука девушки внезапно задрожала.

– Что ты ещё придумала? – зло стукнул кулаком по стене Хромов. Все свои переживания оставь до лучших времён. Я только что узнал, что Рустам, по всей видимости, убит. Мне сейчас показали его фото. А за нас с тобой, голубушка, по всей видимости всерьёз взялись американцы. Рустама они убрали потому, что считали, что он тайно следил за Улькером. Мы с тобой тоже трёмся возле него, и соответственно, мешаем нашим конкурентам. Чтобы нас удалить с Крита без особого шума, нам предлагают деньги, причём только за то, чтобы мы самое позднее завтра уплыли отсюда на Родос. Так ты пиши, давай, не отвлекайся!

Девушка покорно склонив голову и вновь подняла авторучку.

– С болью в сердце, – повторил Хромов, – ах да, это я уже говорил. Короче ты должна сказать ему в письме «последнее прости». Пиши так: – Обстоятельства мои складываются таким образом, что мы с братом должны срочно покинуть Грецию. Воспоминания о проведённых с вами, дорогой Джей, незабываемых часах и минутах, навсегда останутся в моей памяти. Всё. Дата, подпись. Подпишись просто и незатейливо – «Твой ангел». Готово? Молодец!

Просмотрев написанное, он сложил письмо пополам и помахал им в воздухе.

– Сейчас идём с тобой в столовую и по пути ты лично попросишь консьержку отправить послание в «Святую Марию». Там, кстати, и славные конвертики продаются…, с большими такими сердцами, – зло скрипнул он зубами.

Завтракать они вновь уселись во дворике и грустная Анжела не столько ела сама, сколько задумчиво кормила нагло усевшуюся у её ног толстую полосатую кошку.

– Пока посыльный отнесёт письмо в «Марию», – размышлял Илья, то и дело поглядывая на часы, – пока Стенли его прочтёт, пока прибежит сюда, выяснять отношения… Следовательно, как минимум час времени у меня в запасе есть. Поступлю так, Анжелу попрошу собрать вещи, а сам срочно оставлю в «почтовом ящике», устроенном на местных археологических раскопках, указание места встречи для прибывающих коллег.

* * *

Где-то вскоре после душного полудня, на дальней оконечности бетонного мола, на огороженной поручнем площадке, с некоторым разбросом по времени собрались пятеро человек. Двое прибывших утром из Вильнюса молодых туристов, подтянутая дама в спортивном костюме, насупленный белобрысый крепыш и одетый только в майку и шорты Хромов.

– Привет, отпускник, неплохо выглядишь, – нестройными голосами поприветствовали они майора.

– Какова будет наша нынешняя диспозиция? – поинтересовался у Ильи один из прибывших оперативников, знакомый ему по немецкому псевдониму «Ганс». Слышал, начальство считает, что тебя пора отсюда вытаскивать. Что же здесь происходит на самом деле?

– Привет всем, – ответил Илья. Рад что вы так быстро добрались, а то моё положение ухудшается буквально час от часа. Прежде всего доложу о самом неприятном. Мой прикрывающий, как оказалось, не пропал, а убит. Недавно мне продемонстрировали его посмертное фото. По моим подозрениям в нашу игру с Улькером вмешались американцы. Они тоже охотятся за шустрым австралийцем. Заподозрив нашего Рустама в ведении слежки за ним, они выждали удобный момент и расправились с ним в пустынном месте напротив Элунды… Естественно, что я опасаюсь за Анжелу, поскольку мы с ней оказались совершенно неприкрыты. Нас с ней, слава Богу, пока за противников не считают, но предложили без обиняков, выметаться с Крита как можно скорее.

– То-то, я вижу, вид у тебя чересчур затравленный, – пристально взглянула на Илью незнакомая ему женщина в спортивном костюме. Познакомимся, меня зовут Нарис.

– Таким образом ситуация вкратце складывается следующая, – продолжил Илья, мельком кивнув ей в ответ. Сначала немного о самом Улькере. Он действует по своему довольно чётко прописанному плану. Имеет в своём распоряжении небольшое по размеру поисковое устройство, испускающее желтоватое свечение. Действует по-прежнему один. Полагаю, что он сделал, как минимум, одну находку. Но что он нашёл и куда потом спрятал не имею ни малейшего понятия. Да, своё поисковое устройство он хранит в номере, каким-то образом укрепляя под столом. Теперь что касается наших заокеанских конкурентов. Не очень понятно с какого времени за ним установили наблюдение американцы. Вполне возможно, что они следовали за ним всё это время, и только мы этого не замечали.

– Откуда же тебе известны такие подробности?

– Да от них самих! Несколько часов тому назад я встречался с одним из их эмиссаров. Он прямо заявил мне на встрече, что мы с Анжелой ему мешаем тем что крутимся около Улькера. Постращал фотографией мёртвого Рустама, сказав о нём, что тот следил за кем не следует. Предложил мне пять тысяч долларов и катер для срочного переезда на Родос.

– Насколько срочного?

– Он не сказал, но поскольку первую часть ультиматума мы уже выполнили, то сообщение об условиях нашего с Анжелой отступления, скорее всего поступит довольно скоро.

– Что-то ты задёшево продался, – сплюнул в море Ганс, – всего за пятёрку!

– Так мне ещё прозрачно намекнули на то, что наши жизни в опасности, – принялся оправдываться Илья. Мол за нами ведётся наблюдение враждебными силами и того и гляди с нами случится то, то случилось с нашим агентом. Так что особо торговаться смысла мне не имело…

– Каким же образом Рустам мог попасться в ловушку, если он должен был прикрывать тебя? – чуть не хором поинтересовались новоприбывшие.

– Позавчера он отправился на остров Спиналонга…

– Зачем же это?

– Да вслед за Улькером, который ни с того ни с сего помчался туда ранним утром. Я ему приказывал не подходить к нему близко, только уточнить…

– Что уточнить?

– Понимаете, – сбивчиво начал объяснять Илья, – я обратил внимание, что ещё в пещере Диктеона, Стенли вёл себя очень непонятно. Он несколько раз рассматривал некий предмет, который держал в согнутых руках, прижимая к телу… Нечто небольшое и светящееся. И вёл он себя при этом очень характерно. Переходил туда и сюда, будто брал пеленги на некоторый предмет. Поскольку Борис Евсеевич ориентировал меня на то, что австралиец может быть причастен к похищению некоторых вещей, неизвестно откуда появившихся в одном из австрийских альплагерей, то я и подумал, что среди них был некий «компас», при определённых условиях ведущий его к новым находкам особого рода. Ведь ясно же было, как божий день, что приехал именно сюда Улькер вовсе не случайно. У него была чёткая цель и вполне продуманные намерения. И, что характерно, вечером того же дня он вновь направился туда, в пещеру, оснащённый целым мешком разных инструментов. Мы с Рустамом непосредственно в пещеру за ним не последовали, поскольку боялись спугнуть. Но потом, когда он оттуда ушёл, я поднялся туда и нашёл в озере яму…

– Бог с ней с ямой – перебил его один из оперативников, – поясни, как Рустам очутился на острове, забыл как его там.

– Я его направил, – признался Илья, – поскольку плохо себя чувствовал.

– Ну теперь понятно, – казалось был вполне удовлетворён тот, а то из твоего доклада можно было подумать, что он отправился куда-то самостоятельно. Впрочем, это пока не так и важно. Давай лучше обсудим какова же в этом деле будет наша задача? Хотя заранее предупреждаю, что приказа о вашей экстренной эвакуации у нас на данную минуту нет, но номер Улькера надо обчистить непременно.

– Надеюсь, – кивнул головой Илья, – что мы сможем сделать это без помех со стороны. Хорошо, что пока хоть мы с Анжелой ни для кого не представляем интереса. Но у меня, кажется, созрела идея насчёт того, как перехитрить всех и вернуться домой не с пустыми руками. Предлагаю обсудить её прямо сейчас.

Распределив обязанности и вкратце расписав роль каждой пары, Хромов коротко разбежался и прямо с мола нырнул в воду, предоставив возможность новоприбывшим оперативникам вернуться в город без его, совершенно нежелательного, при данных обстоятельствах, сопровождения.

* * *

Первое, что увидел Илья, повернув за угол знакомой уже до мелочей улицы, была спина стремительно удаляющегося от дверей «Аполлона» австралийца.

– Небось грандиозный скандал Анжелке закатил, – подумал Хромов, видя, как тот решительно пересекает улицу, не обращая ни малейшего внимания на непрерывный поток машин. Понятное дело, любимая девушка внезапно уезжает в неизвестном направлении, безо всяких объяснений. Есть от чего так разозлиться. Тем более если это такая симпатичная и романтичная модель, как Анжела. Что ж, по-видимому следует ожидать скорой реакции наших американских «друзей».

Илья степенно вошёл в постоянно распахнутые двери отеля и тут же буквально застыл от неожиданности. «Холёный», правда уже одетый в совершенно иную одежду, с самым удовлетворённым видом сидел на ближайшем к входу диванчике. Увидев ошарашенное выражение на лице Ильи, он неторопливо поднялся и со словами: – Я очень доволен, мистер Кромофф, что вы меня послушали, – сунул тому в руку небольшой, но плотный конвертик. Исполнив свою секундную миссию, «Холёный» вежливо приподнял свою соломенную шляпу с лихо загнутыми полями, и исчез так быстро, что Илья не успел моргнуть и глазом.

Войдя в лифт, Хромов зло ткнул локтем в кнопку нужного этажа и рывком вскрыл конверт. Содержимое его составляла тоненькая пачка стодолларовых банкнот общей суммой в одну тысячу и визитная карточка некоего Рерьярда О’Нейли. Перевернув карточку, Хромов прочитал косо написанное слово «Тритон» и несколько цифр, указывающих на промежуток времени, в течение которого им с Анжелой можно будет воспользоваться катером с таким названием.

– Какие, однако, шустрые ребята, эти американцы, – процедил Илья сквозь зубы, – предлагают нам убраться с Крита уже сегодня вечером. Ну, это мы ещё посмотрим. Крайний срок 16.00. аж завтрашнего дня. Прекрасно. Значит так, торопиться с отъездом мы пока не будем! Но и сидеть без дела нам тоже некогда.

Он покинул лифт и незамедлительно направился вниз по лестнице. Едва не сбив с ног направлявшуюся к лестнице нагруженную матрасом старушку, Хромов выбежал из отеля, поскольку ему требовалось как можно скорее установить местонахождение пресловутого «Тритона». Осмотрев все стоящие в яхт-клубе суда, он, к своему удивлению, не обнаружил катера с таким названием. Надежда оставалась только на городской порт, который представлял из себя весьма скромного размера искусственную гавань, образованную набережной Кондуро и горбатым насыпным волнорезом. Катера «Тритон» не оказалось и там, но к его счастью он отыскался совсем рядом со стоянкой прогулочных судов. Пристроившись за вынесенном на улицу столиком ближайшего к катеру кафе, Илья заказал бокал вина, и принялся наблюдать за его немногочисленной командой. Вскоре он уверился в том, что катер действительно готовится к отходу. Капитан то и дело отдавал какие-то приказания, а два матроса непрерывно сновали с берега на борт и обратно, перетаскивая то какие-то свёртки и коробки.

– Посудина, по виду, довольно старая, – размышлял Илья, – разглядывая катер. Максимум десять узлов даст на полном ходу. Следовательно до Родоса ему идти от силы часов пять. Х-м. Не слишком ли много они всего грузят? Он допил вино и проследил маршрут одного из матросов. Вскоре загадка разъяснилась, грузили не только продукты, но и какие-то запчасти, видимо рассчитывая заодно завезти их в один из островных магазинов. Не увидев более ничего подозрительного а тем более угрожающего, Хромов возвратился в отель со спокойным сердцем.

Войдя в комнату, он застал Анжелу за упаковкой сумок. Её покрасневшие глаза и распухшие губы ясно указывали на то, что сцена расставания с австралийцем далась её нелегко.

– Кончай страдать, – шепнул ей на ухо Илья, – какие наши годы! Нам ещё с тобой работать и работать, а ты так раскисла. Встряхнись, солнышко моё!

– Вместо ответа девушка только шмыгнула носом.

– Ты что, – оглядел он комнату, – никак уже упаковалась?

– Почти. Только мои платья уложить осталось.

– Великолепно! Теперь доложи мне, что тебе такого обидного сказал тебе наш учёный симпатяга, уж больно ты смурная.

– Ой, – всплеснула руками Анжела, – лучше и не вспоминать! Я думала, что он меня в конце концов придушит. Как Отелло Дездемону!

– Но, я надеюсь, абсолютно окончательного разрыва с ним ты не допустила? Валила, как и было условленно, на меня?

Анжела подняла на него свои невинные глаза и прошептала: – Естественно, как учили…

– Вот и прекрасно. Звони прямо сейчас своему ненаглядному и назначай ему самое последнее свидание часов… этак на восемь. Прощальный вечер в портовом ресторане, последнее прости и всё такое. Скажи ещё, что я за билетами на самолёт уехал в Ираклион и обещал вернуться в отель только утром, часов в девять. Но скажи таким тоном, чтобы он всё правильно понял. После долгого ужина непременно пожелай прогуляться в каком-нибудь романтичном месте, в районе порта например.

– Там где яхты стоят?

– Нет, веди его к грузовому порту. Ну, вспоминай, скорее, там ещё большой кран на рельсах возвышается. Вспомнила? Молодец. Теперь представь местность у порта, но несколько левее по набережной.

– Так это как раз напротив канала выходящего из озера!

– Да, именно! Так вот, будете с ним прогуливаться по набережной, постарайся держаться поближе к катеру «Тритон». Приземистая такая деревянная посудина с зелёной стрелой на трубе. Борта чёрные с продольной красной полосой. В темноте она может быть не видна. Надпись «Тритон» сделана белой краской и прекрасно видна как на носу катера, так и на его корме. Особенно будь внимательна, если увидишь над водой сигнальную ракету.

– И что мне делать после этого?

Сейчас я тебе всё расскажу, только схожу за своими вещичками.

– Никак опасность для нас уже миновала? – лицо девушки озарили робкая улыбка.

– Боюсь, что нет, но нам теперь терять нечего. Надо быть во всеоружии. Последний парад наступает.

– Жалко, так и не покупались толком, – обиженно прикусила нижнюю губу Анжела.

– Сейчас сходим, – пообещал Илья, вытряхивая на кровать сумку с купальными принадлежностями. Время до вечера ещё есть. Давай напоследок заплывём подальше от берега, и заодно обсудим план дальнейших действий.

Повесив на плечи белое фирменное полотенце, Хромов спустился в подвал, где и вооружился, и вынул из тайника кофр со снаряжением. Полиции он уже не опасался, гораздо большую опасность мог представлять «Холёный», уже доказавший свою бескомпромиссность. Затем он намочил под краном голову и, прикрыв свою ношу полотенцем, поднялся наверх.

– Звони Улькеру, уже пора, – пристроил он к телефону устройство для параллельного прослушивания.

Анжела послушно сняла трубку.

– Прошу соединить с номером дежурного администратора отеля Санта Мария – попросила она консьержку? Номер 322, будьте так любезны, – произнесла Анжела услышав ответ.

Пока она дозванивалась, Хромов вновь подключил к телефонному аппарату параллельный наушник и развернул пульт видеонаблюдения для более удобного обзора.

– Смотри не проговорись, что видишь его, – шепнул он на ухо напарнице.

Та понимающе кивнула. На экране было видно, как полуодетый Улькер, видимо только что вышедший из душа, как-то боком подбежал к телефону и, продолжая удерживать одной рукой не надетые брюки, другой прижал трубку к уху.

– Алло, – услышал майор срывающийся голос австралийца, – кто это?

– Это Анжела, здравствуй Джей, – умиротворяюще замурлыкала в микрофон девушка. Хочу извиниться за то, что я недавно тебе наговорила…

– Что ты, что ты, – голос Улькера сразу стал значительно мягче, – это я виноват и хочу попросить извинить меня. Я сам… да я просто совершенно потерял голову. Мне крайне неловко.

– Мой брат…, – попыталась прекратить поток его слов Анжела.

Но сбить Улькера с толку было непросто.

– Да, да, – затараторил он ещё быстрее, – твой брат совершенно не в курсе наших отношений, его постоянные поездки, дела… он и знать-то не знал… У меня идея, ангел мой, ведь ты ещё не уезжаешь? Нет? Вот я подумал… Ты же не откажешься встретиться со мной вечером. Хотя бы ненадолго.

Хромов одобряюще поднял большой палец правой руки вверх.

– Естественно, я согласна, – придав голосу некоторый оптимизм ответила девушка, – скажи только, где и когда?

– Тогда давай сделаем это прямо сейчас, – не на шутку раззадорился Стенли, наконец-то справившийся с заклинившей молнией на брюках.

– О, нет, извини, – с сожалением в голосе произнесла Анжела, – поймавшая предостерегающий взгляд майора, – мы собираем вещи, это не быстро. Если хочешь, то я буду свободна после восьми.

– Прекрасно! Где же я тебя увижу?

– Давай встретимся на каменном пляже. Хорошо? Там такие забавные кошки. Заодно принесу им что-нибудь вкусненькое на прощание.

– Радость моя, – едва не всхлипнул от обуревавших его чувств Улькер, – конечно же я готов на всё. Жду и надеюсь!

Хромов снял наушник и отложил его подальше от себя.

– Всё же сволочи мы все, – подумал он. Испортили человеку жизнь, да ещё и ограбить собираемся. Зачем? Для чего?

Девушка тоже осторожно положила трубку на аппарат и вопросительно посмотрела на Илью: – Что теперь?

– Теперь пошли купаться, – объявил Илья. Купаться и загорать. Весьма возможно, – голос его предательски дрогнул, – что нам ещё не скоро удастся вволю поплавать.

Уже ни мало не стесняясь друг друга, они торопливо переоделись в купальные костюмы и, сверкнув в сторону консьержки поистине голливудскими улыбками, бодро вышли на ведущую к морю улочку.

Давно замечено, что всё хорошее кончается подозрительно быстро. В половине седьмого оба они были в номере, и активно готовились покинуть его навсегда. Тщательно проверив одежду и экипировку Анжелы, Хромов по-отечески поцеловал её в лоб и открыл перед ней дверь.

– С Богом, сестрёнка, – напутствовал он её. Сегодня ты должна быть красивее всех. Да что там красивее, ты должна быть просто вне конкуренции. Не забудь про ракету, и… давай… двигайся веселее.

Оставшись в одиночестве, он неторопливой походкой вышел на балкон. И только визуально убедившись, что и девушка, и прикрывающая её группа успешно миновали перекрёсток, вернулся в комнату. Он чувствовал себя гигантским пауком, развернувшим свою сеть и терпеливо ждущим вожделенной добычи…

– «Аспид», «Аспид», – поднёс он к губам радиостанцию, – срочно ответь «Восьмому».

– Несколько секунд напряжённого ожидания и эфир ожил.

– «Восьмой», я «Аспид». Мы все на местах.

Выражение «все на местах», означало то что один из приехавших оперативников занял позицию на крыше отеля «Мария» прямо над номером Улькера.

– «Ночник» готовится выйти из номера, – мельком взглянул Илья на экран, – жду контрольный сигнал о начале встречи.

Сам же тайный сигнал о том, что она видит Улькера, должна была дать уже Анжела, воспользовавшись вручённым ей специальным устройством, вмонтированным в пудреницу. Низкий, характерно вибрирующий писк рации, должен был дать старт задуманной им виртуозной операции. Суть пришедшей ему в голову идеи была проста и по-своему эффектна. Самое сложное место плана заключалось в том чтобы вовремя, а главное незаметно исчезнуть вместе с Анжелой с острова. И тут он предполагал использовать так кстати предоставленный в его распоряжение катер. Выманив с помощью девушки Улькера на улицу, он, при содействии одного из оперативников, рассчитывал легко попасть в занимаемый австралийцем номер. Расположение тайника было ему известно, и на изъятие таинственного «компаса», с которым тот работал в пещере Диктеона, Илья рассчитывал потратить не более минуты. Осуществив сие преступное деяние, он, по плану, тут же спускался к стоянке «Тритона» и запускал сигнальную ракету. После чего ему оставалось только подхватить подбежавшую Анжелу под руку и спокойно взойти на борт катера. Несколько часов ночного плавания и они должны были без помех высадиться на Родосе. Преследовать их вблизи острова было некому, поскольку они действовали в чётком соответствии с достигнутой с «Холёным» договорённостью. Поскольку остров Родос является территорией Греции, то его не беспокоил ни паспортный контроль, ни таможня. В аэропорту острова их должны были ждать поддельные документы и билет на ближайший чартерный рейс в Россию или Германию. В случае каких-либо осложнений Анжела могла быть пересажена на другой рейсовый пароходик, который в полдень уходил к материковой части Греции. Причём, сопровождать её должен был специально нанятый белорус, лицом и осанкой напоминавший самого Илью. Таким манёвром он надеялся сбить с толку возможную погоню, хотя в её возможность сам он верил весьма мало. Конечно, трудности могли исходить от самого Улькера, но по только что обговоренному с девушкой плану та должна была незаметно воспользоваться препаратом, известным как «капли сна». Пока бы он пробудился, пока бы вернулся в гостиницу, пока бы заметил пропажу своих вещей. Хромов просчитал, что от момента отплытия до времени, когда могли быть предприняты действенные поиски бесследно исчезнувшей девушки, прошло бы не менее десяти, а то и двенадцати часов. Этого времени должно было с лихвой хватить на надёжное заметание всех следов.

Итак, всё зависело от сигнала, который должна была дать Анжела. Хромов в ожидании его неподвижно сидел перед пультом, возбуждённо барабаня пальцами по столу. Ровно без десяти восемь Улькер, в последний раз одёрнув перед зеркалом рубашку, вышел из своего номера и Илья начал экипироваться для исполнения своей роли в заключительной сцене разыгрываемого по его замыслу шпионского спектакля. Разложив по карманам основную часть своего арсенала, он влил в пересохшее от волнения горло стакан воды и подвинулся ещё ближе к экрану. С собой он намеревался взять только сумку с самыми необходимыми вещами. Всё остальное должна была вынести из отеля Нарис, уже занявшая позицию у бара на первом этаже. Вскоре промурлыкала и настроенная на частоту пудреницы «Моторолла» и Хромов вскочил, будто подброшенный с сиденья мощной пружиной.

– Аспид, – передал он засевшему на крыше оперативнику, – начинай!

В опускающихся на город сумерках он заметил как неясная тень соскользнула на балкон номера Улькера и ту же замерла, прижавшись к бетонному полу. С более низкой точки наблюдения Хромову не было ничего видно и он по радио поинтересовался, удалось ли его помощнику вскрыть дверь.

– Балконная дверь и так приоткрыта, – сообщил тот, – наш клиент, видимо, очень торопился.

– Хорошо, что хоть на это время тратить не придётся.

– Тогда забирайся вовнутрь и сразу же обследуй замок входной двери! Как быстро его можно открыть изнутри?

Последовало несколько секунд молчания.

– Сам запор достаточно примитивен, однако дверь запирается электронным замком, – последовал краткий доклад. Боюсь, как бы на пульте дежурного не возникла метка несанкционированного доступа.

– Начинается, – озабоченно потёр шею Илья, – мало мне иных проблем!

– Всё равно, открой замок, – приказал он, – буквально на щелку отодвинь дверь от косяка, и марш обратно на крышу.

Несколькими секундами позже, он увидел, как ловкая фигурка легко поднялась с балкона на плоскую крышу отеля. Оставалось только ждать.

– Десять минут на всё про всё, – дал себе срок Илья, и для пущей точности включил секундомер.

Десять минут пронеслись, словно пять.

– Нет, – решил он, – я что-то поторопился, здесь ведь не Германия, а Греция, здесь всё не так быстро происходит.

Минули ещё семь минут. Тонкая, еле-еле видимая на мониторе щель у дверного косяка никак не расширялась и, казалось, никому не было дела до слегка приоткрытой двери одного из номеров.

– Пора, – заставил себя сдвинуться с места майор. Он решительно отключил пульт, снял с балкона антенну и сложив её, сунул во вторую сумку. Нарис, – позвал он по рации вторую помощницу, – жду тебя у себя.

Пока та поднималась наверх, Хромов ещё раз тщательно обыскал все потайные уголки номера и, окончательно убедившись в том что они нигде ничего не оставили, отпер дверь. Не по годам стройная Нарис мгновенно преобразилась, надев одно из платьев Анжелы и натянув на голову подходящий по колеру парик. Оставалось сделать лишь самую малость – покинуть Аполлон так незаметно, чтобы не вызвать ни у кого ни малейшего подозрения. И это им удалось как нельзя лучше. Спускались они по лестнице и перед тем, как выйти в холл, Илья осторожно выдвинул из-за угла небольшое, вделанное в расчёску зеркальце. Выждав удобный момент, когда стоящая за стойкой женщина отвернулась, он двинулся к дверям, ведя свою спутницу таким образом, чтобы загораживать её своим телом. Он понимал, что за ним всё ещё могли вести наблюдение со стороны и любая недостоверность в его поведении могла сразу броситься в глаза. Пропустив вперёд псевдо-Анжелу только перед дверью, он задержался у стойки и со звоном, демонстративно шумно положил ключ перед повернувшейся к нему дежурной по отелю.

– До свидания, госпожа Соломия, – приложил он к ключу свёрнутую трубочкой пятитысячную купюру. Хочу вас предупредить, что мы с сестрой съездим на пару дней в Ираклион, пройдёмся там по магазинам. Так что вы, пожалуйста, не беспокойтесь из-за нашего отсутствия, мы очень скоро вернёмся.

Через несколько минут, непринуждённо перевесив одну из увесистых сумок на плечо своей спутницы, он свернул на параллельную улицу и вскоре уверенным шагом вошёл во внутренний дворик отеля «Мария». Сегодня он специально побывал здесь дважды. Первый раз для того, чтобы изучить расположение внутренних проходов, лестниц и лифтов. А появившись во второй раз зарезервировал на своё имя самый дешёвый номер, и даже заплатил за него тридцатипроцентный аванс. Теперь, спроси его любой представитель службы безопасности, что он делает на том или ином этаже, Хромов легко мог ответить, что заплутал по неопытности, поскольку живёт в отеле всего первый день.

Итак, он в одиночестве поднялся на лифте и уверенно вышел в коридор. До нужной двери ему оставалось пройти всего три десятка метров, но он всё же решил перестраховаться и ещё раз вызвал по радио агента, дожидающегося его дальнейших приказаний на крыше.

– Всё тихо, – лаконично доложил тот, – в номер так никто и не заходил.

Илья облегчённо вздохнул, натянул телесного цвета перчатки и ничего более не опасаясь приступил, как он в тот момент надеялся, к заключительно фазе всей своей задумки.

– Сумка идёт вперёд, – зашептал он, поравнявшись с нужной дверью, – затем резкий поворот ручки, дверь на себя, шаг в сторону. Дверь тут же закрываем на задвижку.

Хромов так часто мысленно представлял себе, как он это делает, что манёвр захода в номер Улькера удался у него на удивление четко. Какая-то доля секунды и идущий по коридору человек будто бы исчезает в стене.

– Три быстрых шага вперёд, – шептал он, словно читал невидимую инструкцию. Одновременно из правого кармана извлекается фонарь. Заранее расстёгнутая сумка падает на пол, а правая рука кладётся на столешницу. Борцовский мостик с поворотом по оси и… я уже под столом. Он нажал кнопку фонаря и осветил внутренность под тяжёлой ковровой скатертью.

Кровь неожиданно бешено застучала в висках Хромова. Под массивной столешницей, там где он рассчитывал найти тайник австралийца, ничего не было! Не веря своим глазам, он торопливо ощупал составляющие стол деревянные конструкции. И действительно, в одном месте его перчатка зацепилась за остатки чего-то клейкого.

– Скотчем лепил, – разочарованно пробормотал майор, – и кажется только один раз. Почему же только один? Где же мне теперь искать?

Он в задумчивости уселся прямо под столом, скрестив ноги по-турецки.

– Либо он носит всё с собой, либо нашёл в номере другой тайник, более надёжный. Придётся его искать и искать интенсивно. С чего начать, с чего? – выбрался он из-под стола. Как что-то можно найти в тёмной комнате? Или может быть позвать на помощь «Аспида»? Нет, его трогать нельзя, перед ним стоит другая и гораздо более важная задача. Если вдруг меня здесь застукают, то кроме него никто меня отсюда не вытащит. Стоп, а как же ванная комната! – пришло внезапное озарение. Окон в ней нет и работать там можно со светом! И кроме того мы ведь только однажды видели, как он прятал что-то под столом. Один единственный раз! Куда же он прятал свой таинственный предмет в другое время? Только в ванной, больше негде, поскольку это единственное место в номере не просматриваемое камерой! Что же, раз так, поищем там! Шанс достаточно велик!

Войдя в помещение санузла, он нащупал выключатель и нажав на него, даже замер от окружившей его роскоши. Комната была выложена искусственной малахитовой плиткой, с которой неожиданно гармонично сочетались алые вставки и роскошный чуть голубоватый фаянс. Однако любоваться дизайнерскими изысками было некогда и он принялся за работу. Заглянул за оба зеркала, попытался оторвать от стены полку с бритвенными принадлежностями Стенли, даже залез под «джакузи». Нигде ничего! Пусто! Илья тихо запаниковал. Он бестолково метался по ванной комнате, совершенно забыв о том, что всякий профессиональный обыск зиждется исключительно на последовательности и педантичности. И Хромов понял это только тогда, когда уже сделал по небольшой глухой комнатке несколько бесполезных кругов.

– Что это я так мечусь? – остановил он сам себя. Куда тороплюсь? Если нет под ванной, и в бачке туалета, то может быть тайник устроен под одной из напольных плиток?

Вынув нож, Хромов только было собрался начать простукивание, как донёсшийся извне посторонний звук привлёк его внимание. Он поднялся на колени и, выключив в ванной свет, осторожно приоткрыл дверь. Вскоре стало ясно, что кто-то явно стремился попасть в номер Улькера. Заклиненный им самим электронный замок сопротивлялся напору извне недолго и вскоре неизвестный тоже оказался в номере австралийца. Затаив дыхание, Хромов отпрянул назад, ожидая что вошедший включит свет, но тот почему-то явно не торопился этого делать. Тяжело дыша, он тоже включил фонарик и точно так же, как несколько минут назад сам Хромов, проворно полез под стол.

– Это ещё кто такой? – изумился Илья. И какого чёрта он туда делает? Но что же теперь делать мне? Ведь не обнаружив ничего под столом, этот деятель непременно направится сюда!

Тем временем вошедший мужчина, хорошо видимый на фоне панорамного окна, выбрался из-под стола и в неподвижности застыл посреди комнаты. Тянуть далее было невозможно и майор решил, что в данной ситуации ему необходимо действовать решительнее.

– Пригрожу-ка я ему пистолетом, – решил он. Устрою допрос, может быть удастся выяснить, что это за тип и на кого он работает.

– Hands up (руки вверх), – сдавленно рявкнул Илья, этаким чёртиком выскакивая из своего убежища. Одновременно с этим он включил и фонарь, стараясь его лучом ослепить своего противника.

Все дальнейшие события не заняли по времени и трёх секунд. Незнакомец пантерой отпрянул в сторону, в свою очередь отбрасывая свой фонарь прямо в лицо Хромову. Тот замешкался буквально на мгновение, но этого ему противнику оказалось вполне достаточно.

– Хлоп, хлоп, – в правой руке неизвестного полыхнули короткие и словно приглушённые вспышки.

– Бам-с-с, – слегка дёрнулся и малокалиберный пистолет, который сжимал в руке майор. Стрелять он не собирался, а нажал на курок чисто инстинктивно, защищаясь.

Неожиданно тьма, в и без того не сильно освещённой комнате, сгустилась ещё больше и Илья неожиданно для себя съехал по стене на пол.

– Что за хренота? – недоумённо пробормотал он, пытаясь подняться на ноги. Но тут же резкая боль в левой стороне тела, заставила его остаться на месте. Единственное, что он смог сделать, так это закусив губу добраться до фонаря и осветить лежащее в трёх шагах от него тело.

– Кажется я его уложил наповал, – удивлённо прошептал Илья, увидев входное отверстие от пули под левым глазом убитого, – вот незадача-то!

Сжав от боли зубы, он повернулся на живот и на четвереньках заполз обратно в ванную комнату. Придерживаясь за раковину поднялся на ноги и уставился в зеркало. Бок под левой рукой был в крови.

– Во, дурак, – обругал сам себя Илья. Нечего было шуметь, пальнул бы в него из парализатора, да и дело с концом. И что сейчас делать? Сам ранен, на полу чей-то труп валяется, ужас да и только!

Превозмогая свербящую боль, он стащил с себя залитую кровью рубаху и, приподняв локоть, осмотрел полученную рану. Убедившись в том, что выпущенная в него пуля вырвала только кусочек кожи, он слегка повеселел. Сумка с аптечкой была при нём и значит был шанс относительно быстро привести себя в порядок. Обработав рану кровоостанавливающим спреем и сразу же залепив её несколькими полосками бактерицидного пластыря, он тяжело плюхнулся на сиденье унитаза, поскольку ноги его уже не держали.

– Нет, так не годится, – решил Илья, – после того, как боль слегка утихла, – сидеть мне некогда. Сжевав сразу две таблетки кофеина, он запил их водой из-под крана и, бросив в корзину для белья простреленную рубаху, вновь приступил к обыску.

Пол в ванной оказался сделан совершенно монолитно и Хромов потеряв всякую надежду найти что-либо внизу, приступил к простукиванию стен. И тут ему неожиданно быстро повезло. Изучая пространство над бачком унитаза, он вдруг услышал не глухой, как обычно, а более звонкий отклик. За керамической плиткой явно была пустота. Он попытался поддеть её ногтем, однако та держалась прочно. Он вспомнил о ноже и морщась от боли вынул рубчатую рукоятку из кармана. На сей раз плитка не устояла. С жалобным звуком она отскочила от стены и, стукнувшись о пол, разбилась вдребезги. Илье сразу стало понятно, что она собой прикрывала. Видимо при строительстве здесь планировалось оставить вентиляционное отверстие, но планы строителей изменились нишу решили замаскировать керамической плиткой с приклееными к ней двумя сильными магнитами.

– Вот оно где пряталось! – возбуждённо прошептал майор, протягивая руку к лежащей в прямоугольной нише сине-золотой коробке из-под сигар.

Он поднял её и ощущая в руке увесистую металлическую тяжесть, сорвал крышку. Его глазам предстало нечто отдалённо похожее на маленькую, с детскую ладонь черепашку. Рядом с ней, явным диссонансом смотрелись скрученные изолентой девятивольтовые батареи, густо опутанные разноцветными проводами.

– Господин Ульке-е-р, – услышал он донёсшийся до него из коридора гортанный женский голос, – у вас всё в порядке?

– Да, да! – испуганно выпалил он, – едва не ответив по-русски, но вовремя спохватившись, – всё прекрасно!

Задерживаться далее в номере становилось небезопасно, поскольку через минуту путь к отступлению мог быть отрезан.

– Аспид, это «восьмой», – задыхаясь от волнения передал он в эфир, – готовься срочно вытащить меня отсюда.

– Почему так долго молчал? – недовольно отозвался тот.

– Во-первых я ранен, – еле-еле сдержал свои эмоции Илья, – а во-вторых здесь труп лежит. Срочно лестницу вниз!

Ему оставалось сделать совсем немногое. Сунув находку в сумку, он швырнул туда аптечку, которая, судя по разворачивающимся событиям, могла пригодиться не раз. Его собственная окровавленная одежда естественно не годилась для дальнейшего путешествия, и он распахнул дверцы платяного шкафа. Схватив первую попавшую в руку рубашку, он не застёгиваясь напялил её на себя и, сунув в один карман брюк фонарь, а в другой пистолет незнакомца, выскочил на балкон. В дверь громко забарабанили, но Хромов не обращал на шум ни малейшего внимания. Перекинув лямку сумки через голову, он ухватился за один из поручней спущенной помощником лестницы и, закусив от боли губу, полез наверх.

Бег куда-то по крышам, спуск по пожарным лестницам, сумасшедший бег по каким-то тёмным переулкам – в сознании Ильи всё это почти не отложилось. Он бежал чисто механически переставляя ноги, думая только о том, чтобы не упасть. Наконец они оказались возле припаркованной у заброшенного дома машины. Было понятно, что они находятся неподалёку у моря, поскольку Хромов ясно слышал удары волн о прибрежные скалы.

– Промедола у тебя случайно нет? – измождёно привалился он к боковой дверце.

– Сильное ранение-то? – ответил вопросом на вопрос «Аспид», роясь в карманах в поисках обезболивающего.

Майор отрицательно дёрнул головой.

– Навылет? А держишься молодцом! Вот, нашёл.

Через мгновение Илья ощутил в руке одноразовый шприц-тюбик, с которого тут же сорвал защитный колпачок.

– Рана ерундовая, – прошептал он, с размаху всаживая его в бедро, – только кусочек шкуры выдрало.

– Машина твоя? – стукнул он ладонью по крыше пикапа.

– Нет, – тяжело дыша ответил тот, – не моя, но сейчас будет наша.

Через несколько минут, едва Илья успел застегнуть кое-как накинутую рубашку Улькера, как мотор старенькой «Мазды» приветливо заурчал. Только тут Хромов осознал, что не переложил сигнальную ракету из кармана своей рубахи в рубаху заёмную.

– Поехали скорее! – яростно рявкнул он, чувствуя как отступает задавленная препаратами боль.

Машина сорвалась с места и помчалась в направлении приморского озера. Ехать им было совсем недалеко и за это время Хромов успел только проглотить ещё одну таблетку кофеина. Никакого же конкретного плана, насчёт дальнейших действий, он придумать естественно не успел. Правда, с самого начала у него мелькнула мысль оставить Анжелу на попечение прикрывающего её Ганса и уходить с острова в одиночку, – но мысль эту он отмёл сразу. Во-первых потому, что на катере их ждали вдвоём, и наверняка капитану уже были показаны их фотографии. К тому же, оставшись без привычной поддержки, та могла бы растеряться и повести себя неадекватно.

Жалобно проскрежетали тормоза, и Илья вышел из машины всё у той же самой пиццерии, где они ещё так недавно весело кутили вместе с ничего не подозревающим Улькером.

– Как я выгляжу, – повернулся Илья к «Аспиду», – надеюсь, достаточно прилично?

Тот критически посмотрел в сторону нервно подрагивающего от бушующего в крови кофеина Хромова и одобряюще кивнул: – На все сто! Только глаза у тебя светятся, как у наркомана.

– Тогда иди за мной, – лихорадочно пробормотал ему Хромов, чуть не с силой всовывая ему в руки трофейный пистолет. Прикрывай мне левую сторону, справа я и сам как-нибудь… отобьюсь.

Пройдясь вдоль открытого ресторана, в котором по его плану должны были сидеть Улькер и Анжела, он вопреки своим ожиданиям, не увидел никого и них.

– Не засиделись, – взглянул он на часы, – ведь уже полдесятого. «Арнольд», «Аннета», позвал он по переговорному устройству агентов, ведущих прощающуюся парочку, – срочно ответьте «восьмому».

– Я «Арнольд», – тут же отозвался один из агентов.

– Доложи позицию «Ночника»!

– Они оба стоят на деревянном мостике, но ближе, к морю, а не к озеру.

Этих сведений было достаточно и Илья мысленно поблагодарил Анжелу.

– Молодец девушка! Сказал далеко не отходить от катера – она вокруг него и крутится. Молодец!

Вздёрнув голову, он ощупал карманы, вспоминая в каком из них что находится, и вновь мысль об утраченной ракете неприятно царапнула его самолюбие.

– Мне сейчас приближаться к ним нельзя, – неслись в его голове растрёпанные мысли, – я же по легенде пребываю в Ираклионе. О других же сигналах кроме ракеты мы с ней не договаривались. Стоп, может быть она уже напоила своего подопечного дозой снотворного?

– «Аннета» – срочно доложи о самочувствии «Ночника». Что он делает? Как держится?

Эфир так долго молчал, что Хромов с досадой топнул ногой.

– И эта куда-то исчезла! Как можно работать в таких условиях?

– «Арнольд», – повторил он свой вопрос, – что с «Ночником»? Где «Аннет», чёрт бы её брал!

– «Аннет» блокирована двумя мордоворотами из бара. Ответить не может, ни в коем случае. «Ночник» стоит спиной к морю. Видно плохо, но мне кажется он вполне уверенно держит руки на талии «Тройки». Нет, не заметно, что сонный. Вполне бодро жестикулирует. Даже тянет её куда-то.

– Надо бы мне поторопиться, – сообразил Илья. Сам же просил её намекнуть Стенли на то, что брата, то есть меня, в номере не будет.

Прибавив шагу, он бросился на место, известное в городе как мостик, но, прибыв туда буквально через две минуты после сеанса связи, понял, что опоздал. И только прошедший мимо него белобрысый Ганс, незаметным движением ладони указал направление в котором удалилась парочка. Всё еще находящийся под комплексным действием совершенно несовместимых между собой препаратов, Хромов очертя голову бросился за ними в погоню. Миновав пешеходную зону самых дорогих магазинов, он увидел Улькера и Анжелу, неумолимо приближающихся к отелю «Мария». Времени на сантименты у него практически не оставалось. Поэтому он ощупал заткнутый за ремешок часов парализатор, и принялся энергично сокращать расстояние до них.

В это время, видимо обеспокоенная тем, что утверждённый утром план срывается, Анжела буквально на секунду обернулась. Поймав её взгляд, Илья резко качнул головой в сторону пустынного по вечерам переулка, давая ей понять, чтобы она срочно свернула туда. Сделав вид, что хочет подзадорить своего спутника, та вначале отпрыгнула от него в сторону, а потом, ухватив его за руку, смеясь потащила в направлении указанного им проулка. Уже не имея возможности сдерживать рвущуюся наружу энергию, Хромов помчался за ними бегом. Повернув за угол, он увидел, что выбранный им переулочек вовсе не так затемнён, как ему хотелось. В помещении расположенного поблизости индийского ресторанчика на втором этаже справлялось какое-то торжество, и по этому случаю вся его иллюминация была включена на полную мощность. Но раздумывать было некогда, он и так уже опаздывал по всем параметрам. Вытянув руку с парализатором вперёд, поскольку надёжный выстрел был достижим только на расстоянии меньше пяти метров. Задеть же неточно посланной иглой Анжелу, он не мог позволить себе ни при каких обстоятельствах.

То ли дробный грохот его каблуков, привлёк внимание Стенли, то ли ещё что, но он неожиданно начал поворачивать голову назад. Одновременно с этим Илья увидел, как Анжела отпустила руку австралийца и начала уходить от него в сторону проезжей части улицы. Наряду с этим, очень ему полезным для него перемещением прямо навстречу ей из подворотни бодро выскочил куда-то торопящийся плотный мужчина в жёлтой рубахе.

Ты-с-с-т, – почти неслышно хлопнул парализатор. Удивлённо исказившееся лицо Улькера мгновенно помертвело и он неуклюже осел на витрину лавки булочника. Сумка мешала Илье двигаться, и он нетерпеливо отбросил её за спину. Это, казалось бы самое обыденное движение, отвлёкшее его буквально на ничтожную долю секунды, едва не стоило им обоим жизни. Подняв глаза, он, к своему изумлению, увидел, что в руке у толстяка появился пистолет, ствол которого направлен прямо ему в лицо. Хлоп! – резкий звук прозвучавший сзади заставил его присесть. Бах! – приглушённо рявкнул пистолет коротышки. Ты-с-т, – сработал во второй раз парализатор. Уи-у-у, тиу-у, – противно зазвенел и по камням рикошеты. Неожиданно с балкона ресторана пронзительно закричала какая-то женщина и истеричный крик её мгновенно был подхвачен ещё несколькими голосами. Зацепившись за что-то ногой, Илья с размаху рухнул на тротуар, и выроненный им парализатор с жалобным звоном исчез в щели водостока.

Бах, бах! Хлоп. Бах, дзи-у-у. Пули, отлетая от стен и круша стеклянные витрины, густо запели над его головой. Скатившись с тротуара Илья попытался выдернуть из-за пояса пистолет, но тесная рубашка Стенли не позволила ему сделать это. Тогда он повернулся на спину и тут же заметил стремительно подбегающего к нему «Аспида», держащего в каждой руке по пистолету. Думая, что Илья ранен ещё раз, он отбросил один из них в сторону и освободившейся рукой крепко ухватил его за шиворот.

– Я в порядке, – воскликнул Илья, поднимаясь с его помощью на ноги. Анжелка-то цела?

Ища исчезнувшую из его поля зрения девушку обернулся. Та сидела на корточках, прижавшись боком к стене и испуганно закрыв голову руками. Илья подскочил к ней и оторвал от стены.

– Ты как? Жива? В порядке?

Та растерянно кивнула, не очень понимая, о чём её спрашивают. Схватив девушку за руку, Хромов буквально потащил её к порту. Они перепрыгнули на бегу через лежащего на тротуаре человека в жёлтой рубахе и, не обращая внимание на несущиеся им вслед возбуждённые крики, скрылись в извилистых переулках старой части города. Им надо было торопиться, но, добежав до одинокого столба уличного освещения, Хромов на минутку остановился, чтобы привести себя в порядок. Он отряхнул брюки и на всякий случай осмотрел дрожащую крупной дрожью Анжелу. За исключением разошедшегося шва на платье, да непонятной точки на её лодыжке на девушке не было никаких повреждений. Он попытался стряхнуть эту «точку» и вдруг оттуда тоненькой струйкой потекла кровь.

– Ох ты чёрт, – в бессильной злобе выругался Илья. Нога сильно болит?

– Немного, – отозвалась девушка, даже не решившаяся взглянуть вниз. Что там у меня?

– Порез, – соврал Илья, – но маленький.

Он встал на колени и присосался к кровоточащей ноге губами, надеясь на то, что ему удастся определить характер ранения. Чувствуя на губах солоноватый привкус крови, он осторожно надавил зубами на ранку. Надавил и тут же почувствовал, что ему на язык выпал кусочек чего-то твёрдого. Он выплюнул его на ладонь. Это был острый кусочек камня, скорее всего отбитый от стены пулей. Хромов отбросил его в сторону и полез за пластырем.

– Нога у меня очень поранена? – дрожащим голосом произнесла до смерти боящаяся крови Анжела.

– Ерунда, – ещё раз сплюнул солоноватый сгусток Илья, – сейчас залеплю царапину и всё будет нормально. В случае каких-либо вопросов, скажешь, мол собака цапнула. И не трясись ты так, – повысил он голос. Меня вообще из пистолета продырявили, я же не плачу! Соберись, – взял он её под руку, – это ещё не конец дороги!

Длинным путём, через длинную лестницу прибрежного холма, каменистый пляж и припортовую набережную они вновь, уже который раз за этот насыщенный событиями день, вышли к порту.

– «Тритон» видишь? – спросил Хромов, вытягивая руку в направлении причалов.

– Кажется, вижу, – пролепетала она.

– Вот тебе посадочный билет, – протянул он ей визитную карточку «Холёного». Спросят, кто ты такая – предъяви её. Иди и ничего не бойся. У катера должны быть наши люди. В случае чего они тебя вытащат. Твоя основная задача незаметно осмотреть катер. С ходу спроси у капитана, где наша каюта и заодно осмотри всё вокруг. Если заметишь на борту что-то явно подозрительное, сразу же сходи на берег и двигай сюда. А если всё спокойно, дай мне сигнал фонариком. Вот он, держи!

Ощутимо прихрамывая, девушка зашагала вниз по улице.

– Ответьте «восьмому», – предпринял попытку связаться со своими сотоварищами Илья, – ответьте все, кто находится в районе порта.

– «Алекс» на связи, – услышал он хрипловатый голос Ганса, со мной «Аннет».

– Срочно подтянитесь к катеру, – попросил его Хромов. Изобразите нетрезвую парочку. Больше смеха и веселья. Там через три, четыре минуты должна появиться моя подружка, подстрахуйте её. Она, по идее, должна осмотреть катер и подать мне сигнал фонарём. Но надежды на неё у меня мало. Кроме того, она слегка ранена. В случае чего вытаскивайте её оттуда. Докладывайте мне мгновенно при малейшем изменении обстановки!

Почувствовав что у него подгибаются колени, Хромов устало присел на каменную тумбу.

– Пяток минут у меня есть, – решил он, – надо отдышаться.

Прежде всего он пополнил обойму пистолетика. Стилизованный под пистолет – зажигалку, он был тем не менее серьёзным оружием. Конечно, дальность прицельной стрельбы из такой игрушки не превышала двадцати пяти метров, но уж если крошечная, всего-то в два с половиной миллиметров в диаметре, пуля находила цель, смертельный исход был неизбежен. Кроме того удобным было то, что оружие было сделано из пластика и при выстреле звук гасился специально сконструированным активным глушителем.

Отведённое Анжеле на проверку катера время прошло и он поднёс ко рту переговорное устройство. Прежде всего он хотел связаться именно с Гансом, но передатчик внезапно ожил.

– На борту «Тритона» всего четверо, – прорезался голос «Аннет». Пожилой грек с усами, могучий на вид дядька. Ваша девушка и двое парней лет по двадцать шесть – двадцать восемь. Один их них светловолосый, или рыжий.

Уже облегчённо двинувшийся вниз, к морю, Илья будто споткнулся.

– Стоп, – замер он облившись холодным потом, – там ведь все были темноволосые.

– «Аннет», – передал он в эфир, – как можно видеть цвет волос в такой тьме?

– На катере включёны фонарь и прожектор, так что видно довольно хорошо, тем более, что мы стоим практически рядом.

Издалека замигал еле видимый фонарь.

– «Восьмой», с катера подан световой сигнал, – мгновенно передал «Алекс».

– Всё в порядке, – успокоил его Илья, – это сигнал для меня. Ждите, я иду. Всем быть в готовности № 1.

Расстегнув нижнюю кнопку рубашки, он ещё раз проверил свой арсенал и, повесив на сумку с драгоценной добычей на плечо, затрусил к катеру.

– Эй, Анжелка, – намеренно громко завопил он, – увидев в полутьме её бледное лицо и пальцы, напряжённо вцепившиеся в ограждающий борта катера леер, – я уже здесь!

Взбежав по качающемуся трапу, он легонько потрепал девушку по щеке и не теряя ни секунды по деревянной лесенке поднялся в рубку. Капитан, или как он там назывался, с отрешённым видом сидел в продавленном кожаном кресле и, нещадно дымя трубкой, слушал заунывную греческую музыку.

– Добрый вечер, – поприветствовал его Илья по-английски. Мы все собрались, можно отправляться.

Равнодушные глаза моряка медленно переместились на него.

– Нет, ещё не все, – буркнул он на ломаном языке Шекспира, одного не хватает.

– Может быть, он раздумал плыть? – не растерялся Илья.

– Может быть, – казалось спокойствие капитана было гранитным, – но мы должны немного подождать.

Илья замешкался, судорожно вспоминая отпечатанное на визитке имя. Тренированная память выручила его и в этот критический момент.

– Я правильно вас понял, сейчас на борт должен прибыть сам мистер О’Нейли?

Вялый кивок был ему ответом.

– Как же он узнает, что мы уже здесь?

– Он уже об этом знает, – капитан взглянул на Хромова ровно так, как смотрят на надоедливую осеннюю муху. Не волнуйтесь, скоро придёт.

И только тут Илья заметил висящий у небольшого столика старомодный чёрный телефон.

– Что же, будем ждать, – вынужденно улыбнулся он, и уже менее бодрым шагом вышел на палубу.

Увидев замершую в ожидании Анжелу, он приблизился к ней.

– Ты что тут мёрзнешь?

– Не хочу сидеть в каюте одна.

– Пойдём, – потянул он её за руку, – ещё простудишься. Вон какой ветрище дует. Давай, заодно и ножку твою осмотрю.

Хромов отвёл девушку в крохотную пассажирскую каютку, где усадил её на единственный диванчик, вернее будет сказать обтянутую дерматином широкую полку. Решительным движением сорвав пластырь, он осмотрел опухшую по краям ранку. Илья обработал порез спреем и дополнительно присыпал стрептоцидом. На этом его возможности исчерпались и он подумал о том, чтобы дать ей снотворного.

– Проспала бы она часов пять, шесть спокойно, – прикинул он, – а там уж и Родос на горизонте показался бы.

Окрылённый этой мыслью он было уже потянулся к упаковке желтоватых ампул, но вовремя одумался.

– Нет что это я так тороплю события, – в последнюю секунду спохватился Илья, – пока не отчалили, пусть лучше пободрствует. Мало ли что может случиться.

Устроив Анжелу в каюте, Хромов выбрался на палубу. Встав на корме, около трапа, он осмотрелся вокруг. Практически все прикрывающие их агенты находились в поле видимости, и этот факт давал ему некоторую уверенность в удачном исходе дела. Прошло несколько минут и недалеко от катера затормозил автомобиль и из него неторопливо вышел «Холёный». Расслабленной походкой, он пересёк дорогу и, ни разу не оглянувшись по сторонам, подошёл к катеру.

– Хэллоу, мистер Кромофф, – кивнул он майору. Вы, я вижу, вполне готовы к отъезду. Пойдёмте к капитану, не будем тянуть время. Я ведь, честно говоря, не ожидал, что вы так оперативно соберётесь.

Он поднялся на борт «Тритона» и, как недавно и Хромов, прямиком двинулся к рубке. От меланхоличности капитана мгновенно не осталось и следа. Вскочив со своего кресла, он спешно выколотил трубку в банку с водой и даже распахнул иллюминатор, чтобы несколько очистить задымлённый воздух каюты.

– Отходим, – повелительно скомандовал новоприбывший пассажир. А я, – он повернулся к Илье, – если не возражаете, тоже с вами пройдусь…, до Карпафоса.

Он нагло уселся в капитанское кресло, после чего надменно повернулся к нерешительно топчущемуся у входа Хромову: – Кажется, за мной небольшой должок.

Илья, думавший в тот момент совершенно о другом, рассеянно кивнул: – Да вроде бы.

Расплатившись, О’Нейли убрал портмоне в карман и, заговорщически понизив голос, шепнул ему на ухо: – Вы не позволите нам немного поболтать с нашим капитаном наедине?

– Этого ещё недоставало! – подумал Илья неохотно спускаясь на палубу. Что за тайны могут быть между этими прохвостами?

Однако, передышка была необходима даже ему и поэтому он решил хоть немного посидеть в предоставленной им каюте. Где-то под ногами сипло загрохотал двигатель, катер сотрясла мерная дрожь и майора совершенно некстати посетила мысль о том, что он остаётся со всей этой подозрительной публикой один на один, совершенно без какого-либо прикрытия.

– Что же, – решил он, – придётся не спать вплоть до этого, как его там, Карапоса. Если бы ещё представлять, где он находится.

Илья устроился в уголке диванчика, а уже полусонная Анжела положила ему голову на колени, после чего мгновенно заснула, обнимая его руку, словно ребёнок мягкую игрушку.

– Странно, – размышлял майор, – механически поглаживая рассыпавшиеся волосы девушки. По внешнему виду «Холёного» и отсутствию у него каких бы то ни было носильных вещей, кроме небольшого чемоданчика, не похоже чтобы он заранее собирался в дальнюю дорогу. Хотя с другой стороны, он же не знал точно, когда мы соберёмся в путь. Или всё-таки знал? И кто был тот коротышка, который чуть не перестрелял всех нас у индийского ресторана? Имел своих наблюдателей в нашем отеле? А кто так не вовремя влез в номер Улькера? Сплошные загадки. Создаётся такое впечатление, что мы нежданно-негаданно попали на разборку каких-то мафиози. Но как это случилось? И почему именно сегодня? Хорошо, что генерал прислал нам подмогу. Не забыть бы передать ему при встрече нашу искреннюю благодарность.

Монотонно стучал двигатель, монотонно били в правый борт волны, монотонно качался забытый кем-то на крючке у двери серебряный крестик. Голова его вскоре непроизвольно свесилась на грудь и, как он не крепился, усталость вскоре взяла своё и Хромов задремал. Спал он не крепко, скорее это был лёгкий обморок, которым его измученный организм пытался отгородиться от свалившихся на него за день происшествий. Поэтому когда где-то рядом запищал тональный сигнал телефона, он тут же открыл глаза. Сигнал прозвучал вновь. Теперь Илья определил откуда он исходит – пищало за дощатой перегородкой, разделяющей носовое пассажирское помещение на две отдельные каюты. Мягко стукнула входная дверь соседней каюты.

– Я слушаю, – послышался за перегородкой голос приглушённый голос О’Нейли. Что? Не может этого быть!

Голос его поднялся почти до крика.

– Но они здесь, спят в каюте. Я полностью уверен, – произнёс он через некоторое время и уже значительно тише, – сейчас проверю.

Наступила пауза во время которой Илья демонстративно свесил голову на грудь и полностью расслабился, что в общем-то сделать ему было несложно. Чуть скрипнула входная дверь их каюты, и он понял, что за ними наблюдают. Секунда и осторожно закрываемая дверь скрипнула вновь. Хромов приподнял голову и вновь обратился в слух. Но никакого продолжения переговоров не произошло. Вместо этого шаги зазвучали на лестнице, ведущей в кабину капитана. Некоторое время ничего не происходило и он даже немного успокоился, но этот период продолжался недолго. Катер тем временем закачало сильнее, потом его начало сильнее бросать из стороны в сторону и очень скоро он почувствовал, что волны бьют уже в правый борт судна.

– Повернули обратно? – тут же подумалось ему. Или же заходим в какую-то бухту? Он осторожно, стараясь не разбудить своим движением Анжелу, сполз с диванчика. Выглянул в иллюминатор. Ущербная луна освещала только безбрежное Средиземное море и никакого берега во всяком случае с левого борта видно не было.

– Скверные дела, – подумал он. Если «Холёный» приказал капитану потихоньку повернуть обратно, то это значит только одно – сообщники в Николаусе известили его о том, что мы как-то причастны к событиям нынешнего вечера. Что же теперь делать? Притворяться, что спим? И что потом? Нас запросто привезут обратно в город, и вывернуться тогда мне будет весьма затруднительно. Тем более, что все мои помощники на берегу уже давно разбрелись по норам и видят третьи сны, в полной уверенности, что у нас всё в полном порядке…

Тем временем, на палубе явно происходили какие-то события. Глухо стукнула какая-то тяжёлая крышка. Прошуршали чьи-то шаги. Чуть чаще затарахтел двигатель. Звонко лязгнул металл. Илья прильнул ухом к двери. Он услышал чьи-то приглушённые, но явно возбуждённые голоса и его рука непроизвольно ухватилась за рукоятку пистолета.

– Вот так и становятся пиратами, – подумал он, отводя указательным пальцем скобу предохранителя. А что прикажете делать? Ждать пока нас закуют в наручники и сдадут местной полиции? Невозможно даже представить себе такое!

Он погасил ночник, приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу. В каюте капитана находились уже трое. Сам капитан, склонившийся над экраном радара, О’Нейли со стаканом в левой руке, и один из матросов, у которого действительно были рыжеватые волосы. Пользуясь тем, что никто из них не смотрел в его сторону, Хромов ужом выполз на палубу и, используя любые укрытия перебрался на корму катера, где укрылся за небольшой надстройкой, прикрывавшую вход в машинное отделение. Отсюда, оставаясь совершенно невидимым, он мог легко контролировать всё, что происходило на катере. Шли долгие минуты. О чём шли переговоры троицы, Хромов понять не мог, но по той решительности с которой они размахивали во время разговора руками, явно готовилось нечто экстраординарное. Он на всякий случай даже вынул пистолет и, пристроив руку поудобнее, взял на прицел выход из рубки.

– Если они полезут в каюту к Анжеле, – решил он, – то первым уложу «Холёного». Это враг явный, с ним церемонится нечего. А матросов просто припугну и запру в машинном отделении. Капитан, я думаю, не будет слишком сопротивляться. Какая в конце концов ему разница, куда идти? Сказано на Родос, значит пусть и держит на Родос.

Он нервно ощупал карманы брюк и тут его пальцы натолкнулись на нож.

– Ой, – тут же вспомнил он, – так в его же ручке вмонтирован компас! Вот сейчас мы и проверим куда идём. Смутно припоминая лекции по географии, он быстро сообразил, что остров Родос находится на восток от оконечности Крита, на расстоянии примерно 250–300 км. Повернув к глазам ту сторону ножа, в которую был врезан небольшой компас, он даже присвистнул от удивления. Светящаяся во тьме стрелка чётко указывала на то, что катер по-прежнему шёл на восток, вернее слегка на северо-восток.

– Это что же получается, – озадаченно потёр лоб Хромов, – выходит мы вовсе и не сворачивали!

Ситуация, в которой единственным для себя выходом он считал захват судна, в считанные секунды поменялась с точностью до наоборот.

– Так о чём же они тогда договариваются? – озадачился он. Не может быть, чтобы их переговоры не касалось нас. И эти слова, «они на борту» и «спят»! Ей Богу, кроме нас никто здесь, кажется никто не спит, и спать не собирается.

Хромов включил подсветку часов и увидел, что до рассвета ещё более трёх часов. Ветер и заморосивший дождь действовали на него не лучшим образом, но уходить со своего поста он не собирался, считая, что рано или поздно в отношении его будет предпринята какая-либо провокация. И в этот момент произошло то, чего Илья не ожидал никак. Резко распахнулась дверь машинного отделения и оттуда словно чёртик из табакерки выскочил второй матрос. Видеть Илью он не мог, поскольку тот находился у него за спиной, но его-то наш оперативник рассмотрел прекрасно, поскольку тот был освещён светом трюмной лампы. И что особенно он рассмотрел, так то, что решительно направившийся к рубке матрос держал в руке американский пистолет-пулемёт, весьма похожий на «Ингрем».

– Вот и началось, – с каким-то облегчением подумалось Хромову, – сейчас посмотрим, кто чего стоит. Что-то долго они собирались?

Он напружинил мускулы, но то, что произошло потом, не вписалось буквально ни в какие рамки. Матрос рывком распахнул дверь не его каюты, а капитанской рубки и, что-то гортанно крикнув по-гречески, дал короткую очередь в воздух. После грохота выстрелов наступила такая тишина, что всё дальнейшее воспринималось словно в безвоздушном пространстве. Илья увидел, как все обители рубки, мгновенно вздёрнув над головой руки, вскочили со своих мест и застыли словно изваяния. Видя такой оборот дела, странный моряк разразился куда как более длинной тирадой, из которой Илья так же не понял ни слова. Единственно, что было для него абсолютно ясно, так это то, что тот просто вне себя от злобы.

– Эх, была бы здесь Анжелка, – подумал Илья, – она бы мне растолковала в чём суть перебранки.

Он перехватил пистолет поудобнее и на всякий случай взял на прицел спину автоматчика. И в ту же секунду, словно отзываясь на его мысленную просьбу из двери каюты словно привидение медленно показалась девушка. Она была в белом, поскольку уходя Илья закутал её в большое банное полотенце и поэтому её внезапное появление поразило буквально всех. На долю секунды автоматчик, видимо никак не ожидавший появление ещё одного человека, потерял бдительность и, мгновенно уловив этот момент, рыжеволосый бросился на него словно кошка на мышь. К нему на помощь с яростным криком рванулся и капитан. Завязалась скоротечная драка, в которой все трое, вопя и размахивая кулаками клубком покатились по палубе. На всё эту безумную картину молча взирал стоявший в дверном проёме рубки О’Нейли, так и забывший опустить руки. Естественно что и Илья, совершенно не понимая причины вызвавшей такую ожесточённую схватку, не спускал глаз с дерущихся моряков. Внезапно в ночной тишине простучала короткая очередь и клубок тел тут же распался. Анжела, слабо ойкнув, покачнулась и, раскинув руки, плашмя рухнула на чёрные доски палубы.

– Ах, вашу мать! – взревел Илья, выскакивая из своего убежища, – все руки за голову! Всех сейчас перестреляю!

Кричал он само собой по-русски, и, естественно, никто из находящихся на палубе, слов его не понял. Единственный, кто был немного более в курсе предыдущих событий, был только «Холёный», который тоже не ожидал от него подобной выходки, но тем не менее успевший незаметным движением пальцев выключить в рубке свет. В результате этой манипуляции освещённым остался только сам Илья, над головой которого ярко горел зелёный сигнальный фонарь. Уже имея некоторый печальный опыт ночных перестрелок, Хромов не стал дожидаться очереди в упор и несколько раз подряд торопливо выпалил в мечущихся в полутьме людей. Четвёртую пулю он успел послать в чёрный проём двери рубки и тут выпущенная в его сторону автоматная пуля во второй раз за эти сутки сбила его с ног. Спасло его только то, что стреляли в него из положения лёжа и прицел был неверен. Угодивший ему в грудь свинцовый комочек перед этим отрикошетил от каменной твёрдости досок палубы, после чего саданул прямо по набитому монетами кошельку, весящему на его груди. Но, тем не менее, ранение было достаточно серьёзное, и он сразу почувствовал это. Когда к нему вернулась способность слышать, он отметил про себя, что на катере было подозрительно тихо и только неутомимый двигатель молотил без умолку. Илья, напрягаясь изо всех сил, поднял чугунной тяжести голову. В мутной, какой-то нерезкой мгле ночи было видно, как к нему медленно приближается человеческая фигура. Хромов пошарил вокруг себя, пытаясь нащупать пистолет, но тот при падении отлетел достаточно далеко. Лимит его сил на этом исчерпался, и голова майора с костяным стуком вернулась обратно на доски. Фигура приблизилась ближе, практически вплотную. И тут он понял, кто это был. Над ним склонился тот самый рыжеволосый, который у него вызывал наибольшие подозрения. Хромов закрыл глаза, медленно погружаясь в сладкое забытьё и только на секунду в этом мире его задержал обращённый к нему вопрос, заданный почему-то по-русски: – Эй Вы живы что ли? А, Илья Фёдорович?

* * *

Хромов пришёл себя только ранним утром. Во всяком случае в иллюминатор вовсю светило солнце. Он лежал в каюте, но не в той, в какой они сидели с Анжелой, а в другой. Рядом с ним не было никого.

– Эй, – слабо выдохнул он, – есть тут кто-нибудь?

Никто ему не ответил. Вокруг было подозрительно тихо, будто в могиле и даже дизель катера не работал. Всё его тело ныло, как после сильных побоев, но Илья понимал, что ему надо встать, как угодно, но встать на ноги и срочно прояснить для себя обстановку. Ощупав себя более или менее действующей правой рукой, он обнаружил, что лежит без рубашки и очень туго перевязан в районе груди. Илья очень удивился, поскольку совершенно не помнил ничего из того, что последовало за попавшей в него автоматной очереди. Покряхтывая от боли он спустил ноги с дивана и попробовал встать, но голова закружилась и он бессильно отвалился спиной на переборку. Отдышавшись, Илья повнимательнее осмотрелся вокруг. Увидев висящую на крючке рубашку Улькера, он кое-как дотянулся до неё и вытянул из нагрудного кармана одну из аптечных укладок, которую сунул туда ещё в городе, после перевязки Анжелы. Вколов себе болеутоляющее лекарство, и разжевав две тонизирующие таблетки, он вскоре пришёл в себя. Сил, после процедуры самоисцеления, у майора значительно прибавилось, и поэтому вторая попытка подняться удалась ему куда как лучше. Придерживаясь рукой за всё более или менее устойчивые предметы, он выбрался на палубу. Первое, кого увидел на ней Илья, был лежащий в луже крови капитан. Рядом с ним, скрученный по рукам и ногам верёвкой ничком лежал матрос, стрелявший из «Ингрема». Опустившись на колени (поскольку качка на море была весьма приличная), он осторожно подобрался к рубке. Дверь её была распахнута настежь и из неё закоченело торчали ноги О’Нейли. Илья всё же протиснулся во внутрь её и увидел, что больше там никого нет.

– Так, – прошептал он запёкшимися губами, – во, дела! А где же Анжелка?

Никто ему не ответил и он, обессилев, уселся прямо на палубу. Вскоре до него дошло, что на катере есть ещё два помещения – вторая пассажирская каюта и трюм, где стоял двигатель. Второе было ближе и Хромов охая и поскуливая пополз туда. На полпути к трюму он наткнулся на свой пистолет, который так и валялся посреди палубы. Вооружившись, Хромов почувствовал себя более уверенно. Он сполз по ведущему в трюм трапу и приоткрыл дверь. Помещение машинного отделения было практически пустым, за исключением неподвижно лежащего ногами к входу рыжеволосого мужчины.

– И этот готов? – удивлённо констатировал Илья, недоумевая по поводу произошедший на катере трагедии. Он передохнул и поволокся в ту каюту, которую они занимали пошлым вечером.

Анжела была там. Она лежала всё на том же диванчике, на животе и её левая рука безжизненно свешивалась вниз. Хромов опустился на пол и, опасаясь самого худшего, несмело погладил эту безвольную руку. К его несказанной радости рука была тёплая и это означало одно – девушка была жива.

– Как же я могу помочь ей, – озлился он на свою слабость. Угораздило же меня попасть в такое дурацкое положение. Не то, чтобы кого другого поддержать, сам еле-еле шевелюсь. Да, фиговое дело, – пришло ему в голову понимание ужаса своего положения. Как же мне дальше управлять этим кораблём мертвецов? Как спасаться?

На палубе неожиданно загремели чьи-то шаги и он напрягаясь, изо всех сил взвёл курок пистолета. Шум шагов приблизился и через секунду распахнулась входная дверь. Илья поднял оружие. В каюту несколько неуклюже протиснулся рыжеволосый матрос, который, на направленный на него ствол, не обратил, казалось, ни малейшего внимания.

– Илья Фёдорович, да вы, оказывается, уже очнулись! – обрадовано произнёс он. А я-то, грешным делом, заснул под утро прямо в машинном отделении, как старый сурок. Виноват, совсем бдительность потерял. Но вы уж меня извините, две ночи без сна обходился. И час назад чувствую, движок как-то с перерывами задолбил. Пришёл вниз посмотреть, может быть переключение бака надо сделать, да в тепле и разморился. Пока спал, двигатель наш и в самом деле заглох.

Тут он словно заметил направленный в его сторону пистолет и словно поперхнулся.

– Да это же я, Мокин! – воскликнул он, прижимая руки к груди. Илья Фёдорович! Вы что неужели меня не узнали? «Ганс» ведь должен был вас предупредить о нашем прибытии. Я из «СС», Мокин меня зовут, – ещё раз повторил он.

– Да, да, – сообразил наконец-то Хромов, – «Служба спасения», знаменитая «СС». И кажется, Ганс действительно что-то говорил мне на эту тему, но второпях я всё пропустил мимо ушей. Впрочем, выбирать не приходится. Хорошо, что хоть этот Мокин оказался под рукой.

Илья облегчённо разжал пальцы и пистолет глухо стукнул об пол каюты.

– Что случилось с Анжелой? Ты проверил её самочувствие? – сразу же поинтересовался он.

– А неважное её состояние, – покривился рыжеволосый, – две пули, они и есть две пули. Но надо честно сказать, ей здорово повезло. Одна из них, перед тем как задеть ей ногу, видимо разнесла голову бедолаге кэпу, и таким образом немного тормознула. Ну, а вторая увы, по прямой в неё угодила. Но в общем ничего смертельного, обе на вылет прошли. Вы не волнуйтесь, Илья Фёдорович, я перевязку ей хорошую сделал, и положенные уколы вколол. Теперь будет спать до конца путешествия.

– Ты её до меня перевязывал, – взглянул ему в глаза Илья, – или после?

– После, конечно же, – искренне изумился Мокин. Как же можно иначе? Вы же у нас руководитель операции! А она кто такая? Простой статист!

– Ну и нравы, – удивлённо подумал Илья. Хотя, если посмотреть с другой стороны, со стороны обеспечения успеха операции… Но всё равно не по-людски как-то. Ладно, будет об этом, – подвёл он итог разговору. Пора бы нам выбираться отсюда, дружок, – протянул он к собеседнику руку. Ну-ка подними меня, пойдём к штурвалу.

Доставив Хромова в капитанскую рубку, Мокин бережно усадил его в кресло, после чего бегом бросился вниз, чтобы реанимировать двигатель.

– Меня же только одного смогли пристроить на катер этот поганый, – доверительным тоном сообщил он, вернувшись когда тот вновь застучал. Но вы не волнуйтесь, у нас всё в принципе схвачено. Остальная часть нашей группы ждёт нас непосредственно на Родосе.

Слушая его Хромов расслабленно смотрел, как тот принялся уверенно крутить штурвал, поминутно сверяясь то по компасу, то по карте.

– Да-а, Илья Фёдорович, – рассуждал он, выводя катер на нужный курс, – я прямо не ожидал от вас такой чёткости работы. Но кто же в самом деле знал, что этот придурок Зарко протащит на борт автомат. Сам захотел все наркотики поиметь, урод! Поделиться было ему жаль!

– Какие ещё наркотики? – пробормотал Илья, чувствуя, как у него буквально поминутно поднимается температура.

– А-а, – махнул рукой Мокин, это всё Жмерика идея. Хотели как лучше. Думали, отвлёчём Абрамса этим делом, он и отстанет от вас на время, а мы заодно с вами и Улькера сможем с Крита эвакуировать.

– Абрамс, это кто? – Илья продолжал говорить с единственной целью, чтобы не потерять сознание.

– Это тот, который вам представился, как О’Нейли. Да вы не разговаривайте, помолчите, – повернулся он на секунду к майору, – вон как у вас лицо покраснело. Нам осталось идти где-то час, не более, вы уж держитесь. И кстати, – радостно воскликнул Мокин, вскидывая руку к боковому иллюминатору, – вон он Родос, уже виден на горизонте. Забыл уточнить, встречать нас должны в прибрежной деревеньке Крана, что на восточном побережье. Давайте скорректируем курс.

– Ты там когда-нибудь уже был?

– Нет, но нас наведут с берега по рации. Главное для меня, это вовремя выключить двигатель, чтобы не расколотить катер о причал. Я ведь ещё тот мореход… Туда же должна придти и машина, скорая помощь, кажется. А за Анжелу вы не волнуйтесь, её мы тут починим.

– Починим-м, сей-ча-с починим-м-м, – затухая повторялись его слова в голове неудержимо теряющего сознание Ильи.

* * *

Пришёл он себя после некоторого периода забытья от довольно сильного удара, едва не сбросившего его с кресла. Хромов открыл глаза. Катер стоял неподвижно, слегка накренившись правый на борт. Он поднял голову и, скосив глаза в сторону бокового иллюминатора, понял, что они стоят у какой-то убогой пристани. Были видны жёлтые, прокалённые солнцем скалы, белесые приземистые домишки, растущие на склоне холма оливковые деревья. Послышались приглушённые голоса, стук двери. Хромов ощутил, что его куда-то несут и собрав все силы прошептал: – Анжелу первую несите, первую!

Услышал ли кто-нибудь его приказ или нет так и осталось для него загадкой, поскольку в следующий раз он очнулся уже лёжа на полке железнодорожного вагона, оборудованного под передвижную операционную. Хромов огляделся по сторонам и увидел сидящую на привинченной к стене табуретке незнакомую черноволосую девушку в белой шапочке с красным крестом и длинном салатовом халате.

– Сударыня, эй, – хрипло прокаркал Илья, совершенно не узнавая своего голоса, – водички не подадите?

– О, очувнулся братушка, – встрепенулась та, – оживляйче другари.

– Болгарка она, что ли? – удивился про себя Илья, – как же я в Болгарии-то оказался?

Напившись прохладного виноградного сока, он, насколько это позволяли удерживающие его на койке ремни, повернулся набок.

– Скажите, – вновь повернулся он к хлопочущей вокруг него медсестре, – Анжела тоже здесь?

– Анжела? Кто это? – удивилась та. Нет, кроме вас здесь никого нет.

Хромов приуныл.

– Куда же дели Анжелку? – недоумевал он, – неужели оставили на Родосе? Как я не догадался посмотреть её раны, пока был на катере. Было бы обидно знать, что она сильно пострадала. Может быть Мокин мне попросту соврал? То-то он всё время беспокоился о том, чтобы я к ней не подходил. Да! – вдруг встрепенулся он, – а сумка-то моя где?

– Ваши товарищи попросили передать вам, чтобы вы не беспокоились, – перешла болгарка на более удобный для него английский язык. Они позаботились о вашем багаже. Вот, – поставила она перед ним тарелку с фруктами, – давайте сейчас немного покушаем, а потом и побреемся. Будете снова молодой и красивый.

* * *

Весь трёхдневный путь неизвестно откуда и до Москвы Хромов только и делал, что ел и спал. Кроме медсестры в вагоне ехали и двое довольно молодых врачей, тоже общавшихся с ним исключительно по-английски. Они так настойчиво и педантично проводили лечебные процедуры, что Илье казалось, что над ним колдуют два механических гуманоида. Единственное, что оправдывало их в его глазах, так это то, что с каждым часом он чувствовал всё лучше и лучше. Часов у него не было, наверняка «коллеги» Мокина сняли их с руки прямо на Родосе, и ориентировался он во времени только по периодам кормления, которое совершалось пять раз в день. Он уже знал, что его считают невинной жертвой недавнего террористического акта на Корсике. Знал так же, что пуля попала ему прямо в грудную кость, но, к счастью, угодила точно в кошелёк с мелочью, что в конечном счёте его и спасло.

Никто не сообщал ему, куда идёт поезд, но по виду облетающих на ветру берёз, Хромов догадался, что находится на территории бывшего Союза.

– Скорей бы всё это окончилось, – думал он монотонно покачиваясь на койке в такт колёсного перестука. Встречу генерала, скажу ему честно и прямо, что такая жизнь мне уже не по силам. Да и куда это в самом деле годится. Что я, Джеймс Бонд что ли? Женатый человек, а с женой вижусь раз в год по обещанию. Да ещё и молодыми девицами приходится спать чуть ли не в одной постели! Но главное, совсем и не это. Главное – надоело делать неизвестно что и неизвестно для кого. Ни одного дела не дают закончить, то туда, езжай майор, то туда. Может быть для таких упёртых ребят, как вояка Вронский или тот же Жмерик из «Службы спасения» такое положение дел и терпимо, они и по жизни прирождённые боевики. Но мне такие приключения пожалуй уже и ни к чему. Попрошу его о переводе обратно в мою лабораторию. Коттедж в лесу, конечно хорошо, но что мне в нём толку, если я там бываю от силы два дня в месяц! Пусть делают, что хотят, но без меня. Хватит, попрошусь в отставку.

И Хромов, успокоенный мыслью о скором наступлении спокойной, размеренной жизни, смежил веки и уснул с умиротворённой улыбкой на устах…

* * *

Проснулся майор оттого, что некоторым образом ощутил блаженную тишину и понял, что наконец-то никуда не едет. Это состояние было так ему любезно, так бесконечно приятно, что он ещё некоторое время просто лежал с закрытыми глазами наслаждаясь им.

– Давай, давай Илюшенька, – неожиданно услышал он голос генерала, – открывай глазки. Я же вижу, что ты уже не спишь.

– Борис Евсеевич, – приоткрыл веки майор, – рад вас видеть! Если вы здесь, то значит я уже в Москве?

– В Москве, голубчик, в Москве! Не беспокойся, всё в порядке. Пришёл конец твоим мытарствам. Да, – присел генерал на его койку, – не ожидал я от твоего вояжа такого поворота событий. Думал, – явно слукавил он, – отправляю тебя на шикарный курорт, а вон оно, что получилось. Что ж, бывает. Но во всяком случае держался ты молодцом, хочу поблагодарить тебя за отлично выполненное задание.

– Спасибо за похвалу, – недовольно сморщился Хромов, – но я ведь понимаю, что хуже меня вряд ли кто-нибудь проводил подобную операцию.

– Это ещё почему? – изумлённо воскликнул генерал. С чего ты это взял?

– Ну как же? Сколько народа положили, – голос Хромова упал почти до шёпота. За что? А результат-то каков? Стоило ли вообще мне этим заниматься?

– Кого же это ты положил, – возмущённо всплеснул руками Борис Евсеевич? Рустама, конечно, жаль, но по большей части виноват он сам, и к его гибели ты совершенно непричастен. Полез куда не надо, вот и соответствующий результат. И Дорошкина тоже относительно неплохо себя чувствует. Ей конечно пришлось похуже, чем тебе, но твоей вины здесь никакой быть не может. Разумеется крайне неприятно, что во всей этой заварухе трагически погиб капитан «Тритона». Но если разобраться по существу, ведь стрелял-то в него собственный племянник. Его, если тебя интересуют такие подробности, сдали полиции прямо на Родосе, заодно свалив на него все остальные жертвы.

– Это того, который с автоматом бегал?

– Именно его. Что же касается Улькера, то он жив и здоров. Повалялся денёк в местном госпитале и экстренно отчалил в сторону Туманного Альбиона. Теперь там его наша служба пасёт. Кто там ещё? Да, так называемый О’Нейли. Его ты подстрелил собственноручно, это факт. Но мне Мокин уже докладывал, как всё происходило. Лично я не знаю, как бы сам действовал в такой дурацкой и быстро меняющейся обстановке. Более продуманных действий от тебя ждать было невозможно, поскольку и ты сам был ранен, да и напарница твоя к сожалению пострадала.

– Да, хотел спросить, – приподнялся на локте Илья, – как там Анжела? Её ведь не было со мной в санитарном в поезде!

– Ну так я же тебе сказал, что с Анжелой Дорошкиной всё в норме. Или ты, – хитро улыбнулся генерал, – так и не удосужился выяснить её фамилию. Да-а, Хромов, ты конечно уникальный человек. Но не грусти, сейчас она пока в госпитале, но как только окончательно поправится, я позабочусь о том, чтобы тебе прислали её фотокарточку.

– Повстречаться бы, вспомнить былое…

– Увы, мой друг, – сразу посерьёзнел генерал, – нашим оперативникам со статистами встречаться нельзя по уставу. Так что извини-подвинься. Ну ладно, я убедился, что у тебя всё в порядке, пора и делами заниматься. Выздоравливай скорее, – приподнялся со своего места Пасько, – тебя впереди ждут поистине великие дела.

– Какие там дела, – слабо взмахнул рукой Илья. Выздороветь надеюсь побыстрее. Я тут подумал на вынужденном досуге, Борис Евсеевич, – сменил он тему разговора, – и решил, что как только выпишусь, начну искать другое приложение своим силам. Ведь могут же другие люди заниматься чем-то полезным. В конторах сидят, строят что-то, землю обрабатывают…

– Обрабатывают, говоришь, – Пасько раздражённо фыркнул и вновь уселся на приставленный к кровати стул. А мы здесь, значит, дружно валяем дурака. Ага. Бегаем по курортам с пистолетами и грабим заезжих учёных… особенно отдавая предпочтение историкам. Да ты знаешь, кто на самом деле…

Генерал умолк, но было видно, что пауза даётся ему нелегко.

– Да, – наконец шумно выдохнул он, – в чём-то ты разумеется прав. Мы и грабим и обманываем, мы, случается и убиваем. Ведём себя по всем статьям, как средневековые иезуиты. Всё правильно, этот момент ты верно подметил. С точки зрения современной морали мы не более чем шайка подозрительных заговорщиков, занимающаяся явно противозаконными делами. Но, следует принять во внимание и то, зачем мы всё это делаем!

– И в самом деле, зачем? – довольно нетактично перебил его Илья. Ради чего вся эта шарманка крутится? Ради какой такой великой цели мы подставляем себя под пули? Неужели ради поиска и складирования предметов с малопонятными свойствами?

– Нет, Илья Фёдорович, – грозно взглянул на него генерал, – не только. То, с чем ты общался до сих пор представляет собой только первый слой некой глобальной проблемы, не дающей спокойно спать и мне… да, и ещё буквально считанным по пальцам людям. Основную суть этой проблемы можно в самом общем виде сформулировать так.

Он натужно откашлялся и продолжил.

– Не вызывает сомнения, что на планете Земля действовали ранее и действуют ныне малоизученные официальной наукой феномены, которые могут при известных обстоятельствах либо вознести всё человечество к вершинам благоденствия, либо вообще в одночасье смести это самое человечество с лица земли, к чёртовой матери. Перед нами поставлена задача разобраться с этими феноменами. Как ты думаешь, майор, – нагнулся Борис Евсеевич совсем низко к лицу Хромова, – как можно перевести на русский язык слово «чудо». Подскажу. Энциклопедический словарь характеризует его как фантастическое, сверхъестественное явление. Явление, вызываемое вмешательством потусторонней силы. Но мы в своей деятельности используем несколько другое определение. Звучит оно следующим образом: – «Чудо – есть искусственно организованное событие, либо природное явление, вероятность появления которого в дальнейшем, равна нулю». Иными словами, настоящим чудом может считаться только то, что происходило в истории нашей планеты лишь один единственный раз и больше никогда, не при каких условиях не повторялось. Хочу ещё раз, со всей определённостью подчеркнуть, что природой истинных чудес мы не занимаемся, и не собираемся заниматься в будущем. В нашем ведении находятся совершенно другие вещи и события. А именно те, вероятность повторения которых от нуля отлична. Иной раз только на тысячную долю процента, но отлична! И если то или иное совершенно немыслимое происшествие случилось за тысячелетие всего дважды, – Борис Евсеевич поднёс к носу Хромова два растопыренных пальца, – то оно представляет для нас несомненный интерес. Даже дважды в тысячелетие! И кстати, фактор времени в данном случае практически не имеет решающего значения. Какая в самом деле разница, возносится ли человек на небеса один раз в сто лет, или в тысячу? Да ни малейшей разницы. Неоспоримый факт такого происшествия, вот что крайне важно! Вот что имеет не проходящую ценность! И мы здесь заняты не поиском каких-то непонятных предметов, а этих самых необъяснимых фактов! И естественно поиском подтверждающих их улик. И объяснением их возникновения! Я, как, доходчиво излагаю?

Хромов ошарашено покрутил головой, пытаясь уловить ход начальственной мысли.

– Расскажу я тебе для примера одну занимательную историю, о которой, кроме меня, не слышала ни одна живая душа на свете, – продолжал между тем Борис Евсеевич. Представь себе мысленно следующую картину: – 1912 год, начало лета, бескрайняя русская равнина, где-то несколько южнее современного города Чехова. С протяжённого холма по пыльной просёлочной дороге бредут четыре женщины. Идут не торопясь, издалека, стараясь подгадать к обеденной службе в местном храме. Дело, должен сразу сказать, происходит аккурат на празднование Святой Троицы. Солнце палит нещадно и идти им, чем дальше, тем труднее, тем более, что две из них уже достаточно пожилые. Неожиданно позади себя они слышат дробный стук копыт. Торопливо сойдя с дороги на обочину, женщины видят, как из леса, который они только что миновали, ходко выносится богато разукрашенная повозка, запряжённая тройкой вороных лошадей. Ещё мгновение и она остановилась прямо около них. Осела поднятая копытами пыль, откинулась лакированная дверца и перед ними предстали два чернявых, разодетых по последней моде парня, которые молча, но используя все возможности мимики самыми красноречивыми жестами приглашали их занять места в экипаже. Наступила непродолжительная пауза. Молодые девушки, хотя и чувствовали себя более свежо, но были совсем не против того, чтобы прокатиться с такими обходительными молодцами. Пожилые женщины, напротив, чувствовали необъяснимое стеснение, и смотрели на неведомо откуда появившихся молодцов с врождённым крестьянским скепсисом. И ещё их настораживали кони. Угольно чёрные, нетерпеливо перебирающие ногами, неправдоподобно крупные животные вызывали у них подсознательную боязливость. Видя их замешательство, чернявые молодцы удвоили свои усилия, буквально стелясь по земле и всеми возможными ужимками заманивая наших путниц на покрытые коврами сиденья. В какой-то момент самая бойкая молодица не выдержала их безмолвного напора и, опершись на руку ближайшего к ней ухажёра, впорхнула в повозку. В ту же самую секунду проворно запрыгнули туда же оба молодца, а заросший сивой бородищей буквально до бровей возница, до сего момента безучастно сидевший на облучке, вдруг зычно гаркнул и устрашающе щёлкнул над головой хлыстом. Лошади дружно рванули вперёд. Оставшиеся на обочине женщины естественно проводили глазами тройку, и через самое краткое время стали свидетелями совершенно потрясающего зрелища. Пулей летящая повозка стремительно приближалась к подножью холма, за которым, между прочим, начиналось очень широкое и почти непроходимое болото и где проезжая дорога делала крутой вираж. Однако, не снижая скорости странный экипаж нёсся в самый центр пучины. И тут, на глазах у всей оставшейся на обочине троицы, вороные лошади плавно взмыли в воздух, и сразу же вслед за этим чудом, и лошади и повозка начали преобразовываться во что-то совершенно нереальное, некое стремительно распадающееся на части световое облако. В считанные мгновения удивительный экипаж превратился в огненные шары, которые словно бы растворились в надболотном мареве.

Заголосив от ужаса, женщины бросились обратно в деревню. Часа через четыре они вернулись обратно, приведя с собой мужиков. Те быстро отыскали и следы некованых лошадиных копыт и следы от колёс и то место, где и те и другие обрывались. Обыскали на всякий случай и болото, во всяком случае его доступную часть, но ни злосчастной повозки, ни кого-либо их умчавшихся на ней людей они так и не нашли. Ещё некоторое время после этого происшествия все в деревне ожидали возвращения пропавшей молодухи, однако та исчезла бесследно.

Я бы не стал рассказывать тебе эту историю Илюша, – добавил генерал взглянув на скептическую ухмылку Хромова, – однако, как ты знаешь, непроверенных сведений я не оглашаю. А рассказала мне об этом моя мать, она… и была среди тех трёх оставшихся… Не верить её я не могу. Она мне за всю жизнь ни разу не соврала, не таков был у неё характер. Да и если бы это был единичный случай, тогда как-то можно было всё списать на массовое помешательство, или на отравление болотными газами. На солнечный удар, наконец! Но, случаев, поразительно схожих с данным происшествием, как показали мои дальнейшие поиски, было видимо невидимо. И поверь мне, что это не пустые слова. Согласись дружок, что в категорию «истинного чуда» данное происшествие никак не попадает. Но тогда скажи мне, куда оно попадает? Я, слава Богу, в добром уме пребываю и в здравой памяти, но ответить на этот вопрос пока не могу, хотя и очень хочется. И пока я…, пока мы не можем на него ответить, десятки тысяч людей во всём мире продолжают бесследно исчезать. Каждый год! Десятки тысяч? Как тебе это нравится? И это только один вопрос из целого сонмища ему подобных. Как ты там сказал давеча? Подумал на досуге? Так подумай теперь над тем, что я тебе только что рассказал. Ну, что же, – прощаясь протянул он майору руку, – будь здоров, страдалец. Не скучай. Врачи мне сказали, что тебе крупно повезло и клятвенно обещали мне, что на ноги встанешь через месяц. Телефон тебе сегодня поставят, книги, телевизор, видео, всё что попросишь.

– Передайте Анжеле привет, – почему-то смутившись попросил Илья. Скажите, что она молодец и классно работала.

Дверь за генералом захлопнулась и Хромов поудобнее устроился на подушке. Ему было о чём подумать и подумать весьма серьёзно.

Часть третья

Незапланированный отпуск у Хромова закончился только в конце октября. Из госпиталя его выписали двадцать девятого, а на тренировочную базу, расположенную в казармах, оставшихся после расформирования бригады особого назначения, он попал уже восьмого ноября, после недельного пребывания дома. Переехав в составе небольшой группы оперативников в окрестности города Иваново, он поселился в расположенной около военного городка деревне Толеровка. Для жилья и ночлега ему выделили обшитый вагонкой закуток за печкой. Питался он вместе со всеми домочадцами самой простой деревенской пищей. Вставал рано-рано вместе с хозяйкой дома Мариной Николаевной Борцовой и провожал её до фермы, где, дождавшись самого первого, как говорится, парного молока, бежал ради тренировки в любую погоду дистанцию примерно в двенадцать километров. Обливался водой из колодца прямо на улице (а мороз доходил по утрам до двадцати), после чего отправлялся к месту службы. В деревне его откровенно считали если не умалишённым, то уж во всяком случае, не от мира сего, и за глаза даже жалели, особенно женщины. Инструктора же, наверняка наслышанные о его не столь давних подвигах, отнеслись к нему поначалу очень и очень снисходительно. Это было видно хотя бы по тому, что они давали ему поначалу невысокую нагрузку. Но настроение их довольно быстро переменилось, когда Илья на первой же испытательной контрольной по зимнему ориентированию показал лучший в группе результат. После этого, его сразу же перевели в группу особо продвинутых курсантов, состоящую всего из трёх человек. Занимались с ними теперь весьма основательно и не инструктора из военных училищ, а именитые учёные, вынужденные оставить свои кафедры и университеты в связи с общим бедственным положением российской науки. Такие занятия нравилось Илье гораздо больше, нежели стрельба в условиях плохой видимости, или изучение способов передачи шифрованных сообщений, что, в конце концов, могло ему пригодиться только в исключительных обстоятельствах. Здесь он вообще приободрился, поскольку чувствовал себя в привычной стихии математических расчётов и научных обоснований. Неформальные лекции о тайнах мироздания, строения вещества, космогонических проблемах современной науки, всё вызывало у него самый неподдельный интерес. Увлекаясь, он даже время от времени вступал в весьма длительные и напряжённые диспуты по интересовавшим его темам. А интересовали его, в первую очередь, транспортно – космические проблемы. Вспоминая прочитанные в детстве фантастические повести, Хромов буквально изводил преподавателей вопросами о пространстве, времени и возможности их взаимодействия и преодоления. В первую голову его интересовали условия, при которых возможны длительные космические перелёты, а так же возможности создания портативных средств космической связи. Что бы там не говорил ему генерал, он не мог себе представить, что собранные в тайной коллекции предметы могли иметь какое-либо иное происхождение, нежели инопланетное. И вот поэтому он старался собрать любые, пусть даже и слабо отличающиеся от абсолютно фантастических, доказательства своих догадок. К его вящему сожалению, чем больше он знакомился с достижениями и теориями современной физики, тем всё более и более шаткой становилась его собственная позиция, целиком базирующаяся на идее пришельцев из дальнего космоса. Было предельно ясно, что даже с ближайших звёздных систем космический корабль мог достигнуть Земли только при крайне труднодостижимых граничных условиях. Либо он должен был лететь слишком долго, либо тратить для своего передвижения безумное количество энергии. В первом варианте путешествие растягивалось бы на многие десятки лет, что ставило ребром вопрос о снабжении даже немногочисленного экипажа воздухом и продуктами питания. Во втором варианте вопрос о пропитании стоял менее остро, но на недосягаемую высоту вставал вопрос об энергетической составляющей самого полёта. Оказывалось, для того чтобы достичь хотя бы половинной скорости света, требовалось пристегнуть к летящей в космосе относительно маленькой капсуле, атомную электростанцию, что сразу же ставило вопрос о самой возможности отрыва такого воистину неподъёмного монстра от какой-либо землеподобной планеты.

– А как же фотонные ракеты нашего ближайшего будущего? – не отставал Илья от своих преподавателей, прозрачно намекая на использование термоядерных двигателей, о которых лет двадцать пять назад не писал разве что ленивый.

– Ах, молодой человек, – мягко останавливали те его, – если бы такие двигатели где-нибудь во вселенной существовали, то их излишне «яркую» деятельность давным-давно засекли бы земные астрономы, изучающие звёздное небо вот уже не одну сотню лет. Ведь согласитесь, – ласково похлопывали они его по плечу, – трудно не заметить в глухую ночь костёр, пусть даже и далёкий? А фотонный двигатель, это вам не какой-нибудь примитивный костёр. Со стороны он выглядит как страшный, всё пожирающий гигантский факел, запросто могущий сдуть атмосферу даже с такой массивной планеты, как, например, Венера!

Крыть столь доходчиво изложенные доводы ему было нечем, и Хромов сконфуженно умолкал, словно бы затаиваясь до следующей возможности задать не менее каверзный вопрос.

– Что же у меня получается, – размышлял он, сидя длинными вечерами у хозяйкиного самовара, вновь и вновь мысленно возвращаясь к столь неутешительным для него итогам очередного обсуждения. Если не брать во внимание маловероятную возможность прибытия в Солнечную систему целой флотилии инопланетных кораблей, то становится совершенно непонятно, откуда здесь столько остатков жизнедеятельности явно более высокоразвитой цивилизации? Ведь мне как дважды два доказывают очень даже образованные специалисты, что и для одиночного посещения Земли практически не имеется мало-мальски реальных шансов. Тем более, что и без нашего абсолютно рядового Солнца, во Вселенной имеются многие миллиарды других светил, вокруг которых крутятся уже, как минимум, десятки миллиардов планет. Соответственно и вероятность того, что пришельцы прилетят именно к нам, составляет одну десятимиллиардную… если не меньшую величину. М-да, как-то не весело получается, – в какой-то момент подвёл он итог своим теоретическим изысканиям. И, следовательно, как ни неприятно, но приходится признать, что если и прилетали к нам гости из космоса, то, скорее всего, прилетали они к нам с ближайших планет нашей же собственной солнечной системы. Ага, – тут же поймал он самого себя на слове, – но если на какой-либо ближайшей планете имеется столь технологически развитая цивилизация, то, что ей мешает общаться с нами более интенсивно?

Вопрос был поставлен ребром, а раз так, то на него требовалось непременно ответить, поскольку таковы были правила двигающие всё и всех в «службе технического обеспечения». В тот же день он уединился вечером в отведённой ему комнатке за печкой, включил настольную лампу и раскрыл блокнот для заветных записей.

– Дано, – написал он вверху чистого листка, – на Землю некогда прилетели инопланетные существа… Он в задумчивости погрыз ручку и записал далее: – Требуется логически объяснить, почему они не контактируют с человеческой цивилизацией более широко и открыто. Возможные ответы: – начертал он далее.

Возможно, наши цивилизации пересекались столь давно, что вскоре после этого произошёл сдвиг по фазе технологического развития, – записал он первым пунктом на строчке пониже. Иными словами наши цивилизации не совпали по пиковым моментам наиболее активного поиска своего места во вселенной. Допустим, что инопланетяне пик своей исследовательской деятельности прошли много лет назад… а мы, ещё до него даже не добрались. Теперь самое время прикинуть, как давно мог произойти подобный контакт. Сделаю так. Для удобства разделю человеческую историю на неравные промежутки в сто, тысячу, десять тысяч, и сто тысяч лет. Интересно, интересно. А ведь каждый этот шаг, вернее сказать, каждый срок совершенно по-разному столкнул бы наши цивилизации, – сообразил он. Сто лет назад это ещё понятно. Промышленный бум в Европе, повсеместно и бурно развивающиеся средства для перемещения людей, грузов и сообщений. Войны, наконец! Появление невиданных прежде воздушных кораблей, равно как и их необычного вида обитателей, было бы вполне заинтересованно встречено значительной частью человечества, во всяком случае, образованной его частью. Да, была бы шумиха в прессе, страхи обывателей… Но несомненно одно – контакт бы был относительно равноправным и поэтому интересным обеим сторонам. Хорошо, с этим сроком всё более или менее ясно. Во время него никаких контактов третьего рода не произошло. Теперь рассмотрим второй срок, до тысячи лет. Что мы, как человечество, имели тысячу лет назад? Конечно, железных дорог и самолётов тогда ещё не было, но уже существовали великие государства и великие империи. Была и письменность и даже наука, пусть и примитивная. Регулярные армии покоряли соседние государства и тысячекилометровые пространства. Существовали города, купцы вовсю осваивали земные и водные маршруты. В обществе было понимание, что планета наша конечна, и при желании её можно обойти вокруг. Пусть это и понимали считанные единицы, но всё же гражданское общество было вполне сформировано и даже разделено по классовому признаку. Следовательно, появление спускающейся с небес огненной и ревущей, словно тысячи львов машины, никак не могло остаться незамеченным и неописанным событием. Тем более, если новоприбывшие не удовлетворились бы самим фактом посещения ещё одного мира, и не подались обратно, едва коснувшись амортизаторами земной поверхности. Давай-ка, братец, подведём предварительный итог, – отложил он ручку в сторону. Что же в таком случае следует из моих рассуждений? Вполне очевидно, что и в последнюю тысячу лет исследовательские экспедиции с планет солнечной системы на нашу планету не прилетали. Ладно, посмотрим дальше. Что творилось десять тысяч лет назад?

Хромов отпил молока из полулитровой кружки и вновь взялся за перо.

– Итак, десять тысяч лет назад. Земля по большей части пустынна. Лишь кое-где в тёплых, приносящих круглогодичное пропитание лесах бродят немногочисленные племена, наподобие тех, кто до сих пор промышляет собирательством в джунглях Амазонки. Нет ни письменности, ни транспортных средств, и соответственно никаких средств связи. И вот в этой благостной обстановке, где-то между перевариванием обеднешнего банана и подготовкой к охоте на водяную крысу, вдруг раскалываются небеса и с оглушительным рёвом неподалёку опускается что-то похожее на сверкающую гору. В племени, надо полагать, начинается полная паника. Даже сейчас, (опустись подобная штуковина, где-нибудь в районе Щербинки), паника в посёлке была бы колоссальная. Тогда же и вовсе, подобное посещение представлялось бы для тамошних дикарей событием никак не меньшим, нежели конец света или всемирный потоп. Но что могло остаться с тех давних времён от материальных следов такого посещения? Вот в чём самый краеугольный вопрос. Бытовой мусор? Вполне возможно. Упаковки, банки, использованные запчасти, либо вышедшие из строя детали жизнеобеспечивающего оборудования. Ясно, что все эти вещи по сути своей были сделаны из самых дешёвых материалов, либо были химически нестойки. Достаточно сравнить их с нынешним бытовым мусором. Пожалуй, только изделия из цветных металлов, да стеклянные бутылки способны относительно безболезненно пролежать в земле столько лет. А всё остальное? Будем честными хотя бы сами с собой. Сохранить в течение десяти тысяч лет свои функции и первоначальную форму могут только те вещи, которые либо специально закладывались на длительное хранение, либо те, что по природе своей были сделаны из чрезвычайно устойчивых материалов. Второе отметаем сразу. Смысла в разбрасывании, а тем более преднамеренном захоронении высокотехнологичных и сделанных из уникальных материалов, приборов и инструментов нет совершенно, поскольку эти действия никак не могут помочь установить прочный контакт с аборигенами или предоставить пришельцам дополнительные знания. Теперь второе. Но каков же смысл осуществления всех этих странных закладок, если следы их встречаются почти по всей нашей планете? Стоп, а как раз некоторый смысл-то здесь и имеется. Если они поняли, что попали в мир, где цивилизацией пока и не пахнет, то действительно… А кстати, если это происходило достаточно регулярно то… то это был стандартный ход, отработанный в ходе множества экспедиций!

От этой нетривиальной мысли Илья даже подскочил на своём ложе.

– Бог ты мой, – хлопнул он себя по лбу, – да ведь это вообще могла быть экспедиция без участия какого-либо живого существа, даже одного единственного. И в самом деле, для чего оно, это существо? Его и кормить надо и лечить, да и стареет оно. Значит, если следовать нормальной логике, то к нам прилетел голимый автомат. Самый обычный, серийный, плотно набитый хитро сработанным металлом, автоматический спутник. И разумеется ни с кем-то он в контакт не вступал, он ему и даром был не нужен! Соответственно и никакие пришельцы с него не вылезали. Приземлился, проверил параметры земной атмосферы, сбросил закладки и дальше попёр, на следующую планету. А раз так, то сто процентов за то, что автомат этот мог быть совершенно и не из нашей солнечной системы. Значит, разом снимается вопрос о разумных существах в солнечной системе. Что же тогда получается? Может быть, прямо сейчас безбрежный космос втихомолку бороздят тысячи и тысячи таких автоматов, запущенных неизвестно откуда и неизвестно когда. Но, как однажды обмолвился Борис Евсеевич, задача наша состоит не в том, чтобы выяснить когда, откуда и чей, а в том, чтобы выяснить единственно для нас важное – зачем? Вопрос, конечно, не тривиальный, но всё же можно попытаться. Зачем бы, например, я сам пошёл на столь беспрецедентные затраты? Ведь вкладывать столько усилий и средств в какое-либо дело можно только в том случае, если твёрдо гарантировано возвращение затраченного, и, желательно, с немалыми процентами. Какого же масштаба задачу нужно поставить перед собой, чтобы для её решения бросить на кон все ресурсы нескольких планет? И главное! Какой же мощью должны обладать те, кто способны ставить перед собой столь масштабные задачи? Но боюсь, вот просто так, чисто умозрительно выяснить это будет совсем не просто. Придётся и в самом деле принять во внимание множество фактов, прямых и косвенных доказательств. Вот только что-то никто, – произнёс он вслух, – не спешит мне такие доказательства предоставлять.

– Ты что-то сказал? – сонно откликнулась из большой комнаты Марина Николаевна.

– Нет, я ничего, – столь же сонно отозвался Илья, тоже укладываясь на подушку, – просто хочу пожелать вам спокойной ночи. Тоже мне, – усмехнулся он сам над собой, – великий исследователь тайн планетарного масштаба из-за печки руководит процессом. Впрочем, хватит мечтать о несбыточном, спать пора.

* * *

В начале февраля пришёл приказ о возвращении и Хромов, устроив своей хозяйке на прощание грандиозное угощение, отбыл в Москву. Время проведённое вдали от Москвы явно пошло ему на пользу. Успокоились нервы, затянулись раны и поначалу непреодолимое желание как можно быстрее выйти в отставку растаяло незаметно для него самого.

Три дня он спокойно отсиживался дома. Играл с сыном, благо у того начались весенние каникулы, заново выстраивал отношения с женой. Заветные три дня – это было то самое неприкосновенное время, которое в их среде считалось вполне нормальным для того, чтобы оперативник мог вспомнить семью и при необходимости навестить престарелых родителей. На четвёртый же день каждый из них прямо с утра заранее готовил свежий носовой платок и зубную щётку, прекрасно понимая, что звонок экстренного вызова прозвучит непременно. Прозвучал он и для Ильи. На этот раз позвонил ему Вронский.

Фёдорыч! – радостно воскликнул он, – радуйся, дружочек, нам с тобой снова счастье подвалило!

– Представляю себе, – отозвался Илья, торопливо пережёвывая утренний бутерброд. И что планируется?

– Будем впервые работать с твоей Средиземноморской добычей!

– Как? – ахнул Илья. Неужели с того времени с этой штукой так ничего и не делали?

– Нет, почему, – возразил тот, – кое-что делали. Но, сказать честно, до сей поры, производили только чисто формальные замеры. И давай не будем опережать события. Как приедешь, так и поговорим. Машина, кстати, за тобой уже вышла.

Через два часа служебная «Волга» остановилась у ветхого, будто предназначенного на снос сарайчика, одиноко стоящего на пустыре в отдалённом районе, известном большинству коренных москвичей, как Нижние поля. На то, что в развалюхе всё же кто-то есть, указывали только многочисленные грязные следы от ботинок на ведущей к металлической двери дорожке. За дверью, в тёплом предбаннике, Илью встретили два дюжих молодца, которые споро помогли ему избавиться от одежды, выдав взамен глухой, застёгивающийся на спине водолазный комбинезон. Молча проделав все положенные в таких случаях процедуры, они в заключение увенчали его голову круглым изолирующим шлемом, который подсоединили к подвешенному за спиной баллону с воздухом. Проверив надёжность всех соединений и, придирчиво испытав систему индивидуального воздухоснабжения, инструктора буквально под руки проводили его во вторую комнатку сарая, которая по размерам была чуть больше. Посередине её Хромов увидел выступающую над полом чугунную обечайку самого заурядного канализационного колодца. Сверху она была прикрыта самой обычной чугунной крышкой, и Илья в недоумении замешкался, и даже принялся озираться по сторонам. Однако, когда его сопровождающие с помощью скрытого в толще земли гидравлического домкрата приподняли её, Илья поневоле содрогнулся, поскольку толщина её была не менее тридцати сантиметров. И ещё ему сразу стало понятно, что без помощи извне поднять такую мощную заглушку было делом практически невозможным.

– М-да, – подумал он, внешне сохраняя видимость абсолютного спокойствия, – умеет наш Борис Евсеевич хранить секреты. Из-под такой могильной плиты не то что сам секрет, даже запах его не выберется. Но, подойдя к колодцу вплотную, он понял, что всё же недооценил предусмотрительности генерала. Внутри колодца он обнаружил уходящую вниз примитивную железную лестницу и ещё раз удивился находчивости генерала. Вся штука заключалась в том, что лестница эта выступала из-под воды.

«Сорок восемь ступенек», – показал ему картонную табличку один из парней. Убедившись, что Хромов воспринял её содержание правильно, он перевернул табличку другой стороной. «Кессон для прохода слева от лестницы» – было написано там. Напутственный хлопок по шлему и Хромов начал спуск вниз. На счёте двадцать шесть, пробивавшийся сверху свет померк, поскольку заглушка встала на место, и он остался в полной темноте. Единственной своеобразной нитью Ариадны для него служили только осклизлые скобы лестницы. Наконец, все ступени были отсчитаны и его ноги коснулись пола. Теперь следовало проявлять особую осторожность. Влекомый кверху имеющимся у него объёмом воздуха, он должен был всё время держаться за какую-нибудь надёжную опору, чтобы ненароком не вылететь наверх. Илья вытянул левую руку в сторону и, пошарив вокруг себя, нащупал идущий вдоль стены поручень.

– Слава Богу, – подумал он, – хоть этот быстро нашёлся!

Ещё несколько минут и над его головой засветилось выходное отверстие кессона. Наверху его уже ждали и моментально подхватили под руки, едва он показался на поверхности.

– Что за ерунда? – недовольно спросил Хромов, освобождаясь от шлема, – неужели не нашли более приемлемого для работы места?

К чему было городить такие сложности?

– Так было заведено сразу после Муромской катастрофы, – невозмутимо пояснил Вронский, – помогая ему переодеться в плотный пластиковый комбинезон. Сам посуди, нельзя же устраивать испытания чего бы то ни было прямо посреди многомиллионного города. А ехать куда-то далеко не всегда удобно, тем более, что здесь всё под рукой и можно найти любую вещь, которая может внезапно потребоваться. Вот и было принято своеобразное «Соломоново» решение, что можно проводить испытательные работы в черте города. Единственное условие – не работать с любыми видами жидких веществ, а также с твёрдыми предметами с массой более восьмисот граммов.

– Понятно, – отозвался несколько успокоившийся Илья. Считаете, что даже если вся масса внезапно перейдёт в энергию, то катастрофических последствий не будет.

– Да, именно, – многозначительно кивнул Андрей, – тем более, когда «что-то» случится в столь глубоком бункере!

– Надеюсь, его тоже не специально построили?

– Конечно же нет. Здесь в своё время проходил один из секретных участков московского метро. До нас его, примерно лет двадцать, использовало Министерство обороны. Теперь вот мы его обживаем.

– А что, если дюжие ребята наверху не откроют свой лючок? – поинтересовался Хромов.

Вместо ответа Андрей демонстративно провёл себе ладонью по горлу, показывая, что в таком случае их положение будет совершенно безвыходным. Илья было загрустил, но в эту минуту засветился один из стоящих вдоль стены мониторов и он увидел сидящего в своём кабинете генерала. Тот отложил книгу, которую перед этим читал, и поднял глаза.

– Все собрались? Прекрасно! Начнём. Илья Фёдорович, давай, действуй по инструкции. Сегодня тебе первое слово. Хромов встал и, приблизившись к стоящему в углу комнаты сейфу, вставил в специальное гнездо аккумулятор.

– Код открытия на сегодня В-919, – подсказал Вронский.

Хромов открыл первую, титановую дверь, открыл вторую, термоустойчивую, и перед ним оказался стандартный деревянный ящичек с инвентарным номером 2019 на верхней крышке.

– Уже оформили и подшили к делу, – подумал Илья. Интересно было бы знать, как эту штуку назвали?

Он взял ящик в руки и перенёс его на обычно применяющийся в подобных случаях стальной стол на единственной опоре. Снял крышку, под которой оказался стандартный формуляр с затянутой в сафьяновую кожу обложкой. Хромов со вполне понятным волнением открыл первую страницу.

– Объект № 2019. Найден на Крите г-ном Улькером С.Д. Доставил в «Центр» опер. раб. «Илья Фёдорович», – прочитал он. Вот так, – с горечью подумал Илья, – даже моё собственное имя теперь пишут в кавычках, как кличку. И это «опер» «раб», тоже очень к месту.

– Возьми авторучку, Фёдорович, – прогремел голос генерала, – и пропиши в формуляре название вещи. Твоё, между прочим, законное право.

Илья медленно вытянул шариковую ручку из стоящего на полке канцелярского прибора. Взглянул на лежащую перед ним красиво изогнутую пластину.

– Назовём его, не мудрствуя лукаво, – провозгласил он, занося руку над формуляром, – «Медальон Зевса». Чай, имеет некоторое отношение к тому месту, где тот как бы родился.

Разложив обретший название предмет на столе, они с Андреем склонились над ним словно хирурги над пациентом.

– Итак, – хорошо поставленным голосом начал аудиозапись Вронский, – объект две тысячи девятнадцать. Первичное название «Медальон Зевса». Запись сделана ** ** 1995 года.

Объект представляет собой овальную гранёную пластину светло-серого, переливающегося при изменении угла зрения металла, размером 14,6 на 8,4 сантиметров. В центре имеется углубление диаметров примерно в шесть сантиметров и глубиной, примерно…

– А нельзя ли более точно, – вмешался в ход записи Борис Евсеевич, – а то, что это за слова такие, «примерно»?

– Граница перехода слишком слабо выражена, – пожал плечами Вронский, – сложно определить более точно. По всей пластине отчётливо видны, будто бы выдавленные полосы, но даже при трёхкратном увеличении, – поднёс он к «Медальону» раскладную лупу, – граница раздела между основным металлом и полосами неразличима. Вероятно, они сделаны методами, схожими с электрохимическим напылением. Следов механической обработки при сорокакратном увеличении не наблюдается. Стальная игла марки ТСХ-45-Н следов ни на металле, ни на полосах не оставляет. Толщина пластины у краёв равна десяти с половиной миллиметрам, в центре она словно утоньшается до… до примерно трёх миллиметров. На вид массивна, но общий вес… Илья, включи скорее «Сарториус». Общий вес составляет всего 264 грамма, – продолжил он, взвесив пластину. С обратной стороны имеются четыре прямоугольных углубления расположенные попарно. В левое верхнее отверстие, а именно; там где имеется мазок белой масляной краски, ранее был вставлен минусовой провод от связки сухих элементов общим напряжением 27 вольт. Для справки, анализ показал, что краска использована титановая, произведёна в Лозанне, Швейцария. Второй провод от батареи был вставлен в отверстие находящееся рядом с первым. Электрическая цепь разомкнута выключателем фирмы Филипс, Голландия.

– Замкнём? – нетерпеливо предложил Илья, беря в руку выключатель.

– Что, прямо вот так?

– Нет, не прямо, вначале свет выключим.

– Это ещё зачем?

– Я наблюдал за тем, кто непосредственно пользовался «Медальоном». Правда, было это всего один раз, но всё его действия происходили именно в относительной темноте.

– Насколько относительной?

Илья замялся. На мгновение перед ним как бы мелькнул силуэт Анжелы в голубом платье, жесткий взгляд Улькера, и чёрный провал входа в пещеру Диктеона.

– Там было довольно темно, – неуверенно произнёс он, – хотя некоторая подсветка, впрочем, чисто номинальная, имелась. Что ты от меня хочешь? Пара тройка лампочек там имелась, но они были очень слабы и пытались осветить пещеру размером в двести метров. Короче, еле было видно, куда поставить ногу.

Освещение лаборатории было немедленно выключено, и они некоторое время просидели в полной темноте.

– Вы там случайно не заснули? – прозвучал из динамика язвительный голос генерала.

– Нет, нет, – встрепенулся Хромов, – сейчас запустим «Медальон» в работу.

Он на всякий случай зажмурился и щёлкнул тумблером.

– Вау, – восторженно воскликнул Вронский, и Илья поспешно открыл глаза.

Было ясно видно, что в центре углубления загорелось белесое, растущее прямо на глазах пятнышко. Вскоре оно заполнило всю впадинку «Медальона», после чего словно выгнулось наружу, наподобие полупрозрачного часового стекла. На его поверхности быстро сформировалась некая тёмная область, которая через мгновение приняла структуру двух параллельных ниточек, отстоящих друг от друга не более чем на какой-то сантиметр. Они долго ждали какого-либо продолжения, но картина более не менялась.

– Выключайте, – нетерпеливо скомандовал генерал, – ждать больше нечего.

Подача тока была немедленно прекращена, и всё повторилось в обратном порядке. Две ниточки слились в одну, нитка свилась в точку, точка распухла во всю впадину, и призрачное свечение исчезло. Они повторили эксперимент ещё несколько раз. Замеряли скорость, с которой всё происходило, изменяли условия питания «Медальона» электроэнергией. Довольно скоро выяснилось, что наилучшее напряжение, которое следует подавать, равно 34–38 вольтам. Если давали напряжение меньше, то световое явление возникало гораздо медленнее и картина становилась неустойчивой. Свет начинал беспорядочно мигать, как бы предупреждая о том, что условия для нормальной работы не соблюдены. Но большего, несмотря на все ухищрения, добиться не удавалось. Не было понятно, что за свечение испускает «Медальон Зевса», и каким образом можно им воспользоваться в дальнейшем. Оставалось только констатировать, что пользоваться Медальоном при соблюдении определённых условий, можно было вполне безопасно. Однако, никакими другими, а тем паче сверхъестественными свойствами, хитро выгнутая пластинка явно не обладала. Неприятно озадаченный её непонятным поведением, Хромов вновь и вновь мысленно возвращался к тем минутам, когда он наблюдал за действиями Улькера в пещере.

– И что же я дурака-то тогда свалял, – думал он, тупо глядя после утомительного дня на потухший «Медальон», – нет, чтобы подкрасться к Стенли потихонечку, да и заглянуть ему через плечо.

Постепенно, он стал даже склоняться к мысли о том, что абсолютно ничего в пещере не было найдено, а хитрый Улькер, заметив за собой слежку, просто водил его за нос. Но, не признающий поражений генерал был другого мнения.

– Ваша игрушка вполне может быть проверена и в условиях взаимодействия с другими находками, – подбадривал он своих помощников.

Еще несколько дней после первого эксперимента они пытались добиться от «Медальона» хоть какой то реакции, разнообразными способами приближая к нему десятки, если не сотни добытых ранее экспонатов. Но всё было напрасно, добиться какого-либо положительного результата им не удалось. Вскоре в работе наступила вынужденная пауза, и Борис Евсеевич собрал расширенное совещание, если таким можно было назвать совещание всего с четырьмя присутствующими. Обсуждался всего один вопрос, «Что делается не так». И именно на этом совещании Хромов выяснил для себя всего один, но давно интересующий его вопрос. Произошло это так. В который раз выслушав воспоминания Хромова о поведении и действиях Стенли под землёй, генерал раздражённо хлопнул ладонью по столу как бы призывая к себе всеобщее внимание.

– Мы все топчемся на одном месте, – заявил он, – потому что упустили какую-то важную информацию. Либо ты, Фёдорыч, проморгал что-то важное, – мельком взглянул он на Илью, – либо мы вообще двигаемся не в том направлении. Мне, например, непонятно, почему мы никак не используем другую пару отверстий! Вы просто не додумались до столь простого решения, или что?

– Мы додумались, – недовольно возразил Вронский, – в первый же день. Но перестановка токопроводящих проводов, как, впрочем, и смена полярности ничего нового не дала.

В таком случае попытаемся смоделировать обстановку в натуре, – поднялся со своего места Борис Евсеевич. Пещер подобного размера у нас естественно нет, но тёмные помещения, разумеется, найдутся. Например, кинотеатр какой-нибудь. А, Хромов? «Будапешт» или «Ереван», например?

– Велики они очень, – покачал головой Илья, – нам бы что-нибудь покамернее.

– Прекрасно, тогда поедем в «Форум» на Самотёчной площади. Тем более, что он стоит, как бы, на реконструкции, а на самом деле, попросту заброшен.

Сборы были недолгими, и немногим более чем через два часа, все они находились у служебного входа в некогда популярный кинотеатр. Подъехал и Борис Евсеевич.

– Что стоите, как нищие на паперти, – бросил тот недовольный взгляд в сторону старой, давно не крашеной двери, – вскрывайте её быстро!

Замок продержался недолго, и вся компания через минуту ввалилась вовнутрь пустого и гулкого помещения.

– Так – сразу же принялся руководить генерал, – Андрей берёт «Медальон» и становится здесь в партере, а ты Хромов поднимайся по рядам и занимай примерно такое же положение по отношению к нему, как и той в пещере. Света вам достаточно?

– Даже много, – отозвался Илья. Пару фонарей можно совершенно безболезненно выключить.

– Запускай капитан, – крикнул Борис Евсеевич, расставив всех по местам, – проверим как он действует в естественных условиях.

– У меня всё включено, – оповестил всех Вронский.

Хромов, заняв указанную позицию сбоку от него, внимательно присматривался к его действиям.

– Прикрой «Медальон» со всех сторон ладонями, – попросил он. Спасибо. Нагни лицо вниз. Ещё, ещё. Повернись ко мне боком. Нет, всё не то, – провозгласил он, вновь включая свой фонарь. В пещере свет от Медальона был более интенсивный и, как бы полосчатый, а здесь он еле просматривается. Улькер совсем не зря прикрывал его руками, наверняка боялся привлечь к себе внимание посторонних.

– Ваши предложения? – произнёс Пасько свою излюбленную фразу.

– Не знаю, – развёл руками Хромов. Может быть, у нас вообще нет таких предметов, на которые реагирует «Медальон»?

– Ерунда! – мгновенно отреагировал генерал. В природе существует, выявлено и описано нашими спецами всего три вида собранных по всему свету «раритетов». И все три подобных образца, своеобразных представителей от каждого вида, я захватил сейчас с собой. Повторюсь для всех, и особенно для тебя, Илья Фёдорович, чтобы впредь не приставал. Есть искусственные вещи явно внеземного происхождения, это раз. Трансмутационные предметы совершенно неясного генезиса – два. И, хотя и изготовленные по запредельным технологиям, в нашем современном понимании, но явно земные предметы – это три. Всё! Здесь не может быть каких-то разночтений. Классификация всех находок давным-давно проведена мощными специалистами своего дела и многократно подтверждена! Эта же штука, как мы видим, абсолютно не реагирует ни на один из трёх типов привезённых нами предметов. Этому факту требуется прямое и однозначное объяснение! Почему так происходит? Либо имеет место преднамеренная мистификация, призванная засветить наших агентов, либо мы с вами что-то не так делаем.

– Ага, – удовлетворённо отметил про себя Хромов, – Пасько и здесь не отрицает наличие в своих запасниках инопланетных предметов искусственного происхождения. Как бы мне хотелось на них взглянуть хоть одним глазом! Жаль, что всё доставляется на испытания в опечатанных ящиках. Но и невольное подтверждение этого факта, уже само по себе очень прогрессивно.

– Вопрос мой остаётся без ответа, – напомнил Борис Евсеевич.

Рожайте скорее! Не дай Бог, кто-то уже позвонил о нашем взломе.

– А что если, – начал Илья на удачу, – вторая пара отверстий тоже подключалась Улькером к какому-то другому источнику энергии?

– К какому же? – живо отреагировал генерал. И где этот источник? Стоп? – внезапно будто споткнулся он на полуслове, кажется, я знаю, что это за источник. Сам виноват не придал должного значения… В одном из своих отчётов, – пояснил он мгновение, – Анжела упоминала о том, что наш загадочный историк Стенли Улькер не расставался со странной стеклянной палочкой, которую постоянно держал при себе в некоей пластиковой пробирке. Значит…

– Значит, это была совсем и не батарейка, – радостно подхватил Хромов. Что же может быть в простой стеклянной палочке? Может быть, что-то совершенно элементарное, например ртутный электронный ключ, как в обычном рН – метре. Во всяком случае, он так и выглядит. Тот тоже сделан в виде стеклянной трубчатой конструкции, диаметром около сантиметра.

– Всё, едем назад, на базу. Надо срочно попробовать! – скомандовал генерал и добавил довольно язвительно. Как, однако, полезно вывозить сотрудников в очаги культуры!

Последовавшие, вслед за экспериментом в кинотеатре исследования затянулись практически на трое суток, во время которых все они ни разу не выходили из подземелья на Добрынинской. И это привело к некоторому результату. К исходу третьих суток им удалось воссоздать тот ртутный «ключ», который, как они предполагали, использовал на Крите Улькер. Сделали они его, правда, из обычной полиэтиленовой трубки, но сути это не меняло, им удалось угадать суть применения столь необычного устройства. Ещё несколько проб, ещё несколько неудачных попыток и вдруг всё внезапно переменилось, «Медальон» неожиданно «заработал», причём совсем не так, как до этого момента. Вначале это была только внезапная вспышка света, буквально рванувшаяся из его центра. Чтобы не испортить прибор, им опять пришлось экспериментировать с подводимым к нему напряжением. В результате пришли к тому же, с чего начали. Напряжение питания пришлось снизить до двадцати двух вольт, и, прежде чем его подключать, потребовалось продумать систему соединения самодельного электрохимического «ключа» со второй парой отверстий. Оставалось проверить самое главное – как «Медальон» действует в реальной обстановке и для этого им вновь пришлось сменить дислокацию. Поскольку, наскоро разработанной программой работ планировалось выяснить заодно и зону действия «Медальона», то пришлось перенести испытания в достаточно уединённое, но охраняемое место. В результате недолгого обсуждения проблемы обустройства временного полигона, решено было проводить все дальнейшие работы на одном из недостроенных участков железнодорожной ветки, вблизи Голицино. Неподалёку располагался центр космической связи, и вся территория, включая и недостроенную ветку, была под наблюдением полка внутренних войск. Наличие железнодорожного полотна позволяло в диапазоне двух километров довольно легко изменять положение любого из объектов по отношению к «Медальону». А возможность располагаться на ночлег в относительно комфортабельном пассажирском вагоне решала основные бытовые проблемы.

Исследования начались практически незамедлительно. На следующий же день был организован автобус, доставивший их до места действия, где уже стоял пригнанный вагон с мотодрезиной. Не успели Хромов с Вронским осмотреться и разложить вещи, как на двух армейских бронетранспортёрах прибыл сам Пасько и полувзвод охраны. Предосторожность была не лишней. С собой генерал привёз для начала сразу две дюжины пронумерованных ящичков с бесценными экспонатами.

* * *

Подведённые через двенадцать дней непрерывной работы результаты удивили всех, кроме, пожалуй, самого генерала, который умудрялся сохранять невозмутимое выражение в независимости от хода того или иного эксперимента. Выяснилось, что «Медальон Зевса», весьма определённо реагировал лишь на самую многочисленную, вернее будет сказать, наибольшую часть собрания генерала Пасько. Причём часть эта не была никоим образом не связана с предметами явно внеземного происхождения. Какую-либо реакцию он проявлял только к некоторой части раритетов из первой группы, то есть к тем, которые относились к предметам бесспорно земного происхождения. Илью такое положение дел весьма удручило, поскольку он считал, что всё же основной задачей их группы является поиск неоспоримых доказательств пребывания на Земле пришельцев из других миров. Но, наблюдая за поведением своего начальника, он понимал, что тот вполне удовлетворён достигнутым. Единственно, в чем он был слегка разочарован, так это в том, что «Медальон Зевса» реагировал на вывозимые из специального укрытия образцы на расстоянии не превышающем примерно двухсот метров. Да и то, эта отметка была достигнута лишь в последний день работы, когда доставленная для испытаний «мишень» по весу достигла чуть ли не половины тонны, и грузить её на подвижную платформу пришлось всем без исключения, так как привлечённая охрана одна справиться с такой массой не могла. И этот день стал как бы переломным во всех их изысканиях. В очередной раз убедившись в полной подвластности критского трофея, он громогласно объявил об окончании затворнической жизни и приказал незамедлительно сворачивать лагерь.

Радость Бориса Евсеевича была столь велика, что он даже не пытался её скрыть. Выпятив грудь, он «гоголем» ходил вдоль расчищенного от снега полотна, громко насвистывая одному ему известный мотивчик.

– Слабоватый вышел результатик, – пристроился рядом с ним Илья. Такая болванка, – кивнул он на плотно окружённый автоматчиками громоздкий ящик, – и всего сто девяносто восемь метров по дальности обнаружения. Мизерно мало. И это ещё притом, что масса использованного образца на такой дальности, была использована просто рекордная. Интересно было бы посмотреть, что же вы такое привезли?

Генерал только усмехнулся в ответ на его незамысловатую провокацию.

– Молодой ещё, – буркнул он, – и глупый. Но ничего, подрастёшь малость, глядишь и поумнеешь.

Но Хромова смутить было нелегко.

– Что нам толку в этом «Медальоне», – зашёл он с другой стороны, – если он реагирует только на какую-то одну группу раритетов. Какой может быть у нас интерес к чисто земным объектам? Вот если бы он помогал выявить остатки инопланетных кораблей…

– Чего, чего? – даже споткнулся Борис Евсеевич. Ты в своём уме, майор? Каких ещё кораблей? Не вздумай где-нибудь ещё про это брякнуть! Ну, надо же, какие дурацкие мысли бродят в ваших головах! Кошмар! Просто кошмар!

Генерал раздражёно фыркнул, и вновь принялся вышагивать по направлению к видневшимся вдалеке чашеобразным антеннам центра космической связи.

– Ну, как же, Борис Евсеевич, – продолжался виться вокруг него Хромов, – сами же говорили, что в хранилище есть обломки внеземных космических аппаратов.

– Не мог я это сказать, – отмахнулся тот? Что угодно, но не это! Вещи инопланетного происхождения это одно, а вот обломки кораблей? Ты меня извини…

– Но что-то подобное ведь есть! Должно быть! Вон у тех же американцев, если судить по слухам, так почти целая летающая тарелка есть!

– Так ведь это по слухам…

– Скажете враки?

– 100 % – ные.

– Но почему же? Всё так правдоподобно звучит. Киносъёмки, пролёты объектов разных… показания пилотов…

– Да потому, Илья Фёдорович, – наконец-то остановился генерал, – что нельзя хранить то, что в принципе не может храниться. И вообще, прекрати мне надоедать со своими бесконечными расспросами. Всё равно, всего тебе выведать не удастся. Занимайся своим делом, Илюша, и не пытайся объять необъятное. Всему своё время. А то, что ты так скептически относишься к «Медальону», то это ты зря. Наверняка ты бы с большим почтением к нему относился, если бы хоть немного знал его историю.

– Ну, так хоть это расскажите, – залебезил Илья, с некоторого времени не упускавший случая обязать чем-нибудь своего начальника.

– Не сегодня, – загадочно ухмыльнулся Пасько, – сейчас некогда. Давай лучше пообедаем, да и начнём сворачиваться. Хотелось бы до ночи попасть в Москву, поспать нормально, и не под ваше бесконечное бормотание. Мне например тоже хотелось у тебя спросить, и что вы всё с Андреем по ночам обсуждаете? Как неуёмные дятлы, бу-бу-бу, да бу-бу-бу.

– О работе говорим, по большей части, и ещё о жизни.

– Про работу это более или менее ясно. А что о жизни?

– В основном о том, что никакой жизни у нас, кроме работы и нет.

Генерал недовольно засопел, но возражать не стал. Только улыбнулся краешками губ и легонько хлопнул Илью по спине.

– Пойдём обратно, критик. И наберись терпения, уже немного осталось…

Эти слова «немного осталось» так врезались в память Хромову, что впоследствии он вспоминал их достаточно часто. Особенно запомнилось ему выражение лица и глаз, которые в тот момент смотрели отнюдь не на него, а куда-то через него, куда-то за его спину, в понятную только ему даль.

* * *

Но, кстати, своё обещание поведать о судьбе «Медальона Зевса» генерал сдержал. Через четыре дня Пасько вызвал Хромова по громкоговорящей связи.

– Поедем, Илья Фёдорович, – пригласил он его, когда тот откликнулся на его зов, – прокатимся немного.

Вот так, просто прокатимся и всё. Куда? Зачем? Интересоваться не было нужды, поскольку никаких объяснений никому и никогда не давалось, тем более по доступной для постороннего контроля связи. В группе «технической поддержки» считалось, что оперативник в любой момент, по первому требованию может отправиться хоть в Африканскую саванну, хоть в ледяные пустыни Гренландии.

Хромов накинул куртку и бегом спустился на первый этаж. Обычно он дожидался в подъезде, но сегодня, после долгого периода серой безрадостной зимы так ярко светило весеннее солнышко, что он вышел на улицу. Вокруг сновали отягощённые сумками люди и никому не было дела до стоявшего у стены мужчины, устало щурившего глаза у безликой двери безликого подъезда. Илья же смотрел на них хоть и с лёгкой, но плохо скрываемой завистью. У них, бегущих одновременно во все стороны, была самая обычная жизнь и каждый из них знал, что было с ним вчера и что с ним будет завтра. Он же, такой на вид сытый и уверенный в себе, должен был, проснувшись утром, напрочь забывать про то, что случилось с ним вчера и не иметь понятия о том, что с ним случится через час.

Позади него звонко хлопнула дверь, и Илья неохотно повернулся. На пороге стоял генерал, озабоченно поправляя воротник своего кашемирового пальто.

– Машины пока нет, – предупредил его Илья.

– Так я её и не вызывал, – добродушно буркнул в ответ Борис Евсеевич. Мы с тобой пешком лучше пройдёмся, по такой-то погоде. А то всё сидим по разным душным кабинетам и потайным подвалам, совсем белого света не видим.

– И как долго собираемся прогуливаться…? – на всякий случай поинтересовался Хромов, двигаясь вслед за неторопливо вышагивающим начальником.

– Недолго, – небрежно качнул тот головой, – месяца на полтора, не больше.

Некоторое время они шли молча и когда генерал начал говорить, Илья не сразу понял, о чём тот ведёт речь. Но когда до него дошло, что он продолжает недавний разговор, он сразу навострил уши.

– История так называемого «Медальона Зевса» тянется к нашим дням из поистине неведомых времён, – неспешно повествовал Борис Евсеевич. Мне даже кажется, хотя утверждать с уверенностью трудно, что он вначале появился в одном из древнеиндийских княжеств, как некое подношение или просто банальная взятка. Возможно, что он был извлечён из земли в одной из многочисленных копей древней Голконды, а, может быть, привезён проезжими купцами из близкого Сиама, не знаю. В древности ведь тоже весьма ценились необычные и загадочные вещицы, правда, по другим причинам. И, так или иначе, но он, вполне возможно, вкупе с некоторыми другими столь же интересными предметами, был постепенно перемещен в древнюю Галилею. Да, да, – подтвердил он, – в современную Палестину. Там, примерно два тысячелетия назад, удивительным образом сконцентрировалось довольно много подобных предметов. Ещё бы! Именно там, кем-то готовилась к старту новая религия, ковались новые мессии. А какие же мессии без потрясающих прихожан чудес? Правильно, без чудес народные массы, мессиям не верят. И поэтому предметы генерирующие чудесные, никем ранее не виданные явления, должен иметь каждый уважающий себя ловец людских душ. Это ведь их своеобразные инструменты, ну как у плотника долото. Про плотника это я так, к слову, – отмахнулся он, будто от внезапно возникшего перед ним привидения. Там, на берегах Иордана все эти чудесные штучки работали некоторое время вполне исправно, до той поры, пока римские власти не решили навести конституционный порядок, и не разогнали новоявленных иудейских царей по их пещерным убежищам. И, любезные нашим сердцам загадочные «игрушки» двинулись далее. «Медальон» же, по стечению обстоятельств, осел в Константинополе. И не где-нибудь там, у третьеразрядного содержателя кофейни, а в сокровищнице самого константинопольского Базилевса. С тех пор то и начался рассвет Византии. Да-а, – протянул генерал, – но нет ничего вечного под луной. Толпы бедных, но яростных от праведной жадности североевропейских сеньоров решили малость пограбить чересчур разжиревших южан и, не долго думая, двинулись в очередной крестовый поход. Итог известен – Константинополь пал и был разграблен. И довольные орды несколько более разбогатевших вояк разбрелись по домам. Каждый из них нёс в Европу свою добычу, кто золотые солиды, кто серебряные драхмы, а кто и священные дары легендарных волхвов. Один из даров нёс в своём походном ранце Кристофер Де Малло. Что-то другое нёс Шарль Де Рени, а ещё один артефакт прихватил некий Антуан О Шалле и так далее и так далее. И все они, опять же, по странному стечению обстоятельств, одни чуть раньше, другие чуть позже, но почти все оказались в рядах ордена Тамплиеров, под дланью которого вскоре оказалась почти вся Франция. И орден, дотоле самый нищий в Европе монашеский орден, внезапно и сказочно забогател! Но и тут оказалось, что ничто не вечно под луной, – всё более и более распаляясь воскликнул генерал. Король Франции Филипп Красивый, так же как в своё время Понтий Пилат, решил покончить с чрезмерно расплодившейся ересью и решил унизить Катарских Альбигойцев, этих нововозникших христиан, этих яростных ревнителей изначальной веры, по полной программе. И он нанёс им удар в самое сердце, подвергнув непокорных отщепенцев пыткам огню и разорению. Те защищались отчаянно, но силы были явно не равны. Вскоре последние тамплиеры стянулись в крепость Монсегюр, стоявшую на юге страны. И там, будучи осаждёнными со всех сторон правительственными войсками, они, предчувствуя неблагоприятное развитие событий, закопали собранные раритеты в одном из бесчисленных крепостных подвалов. Но нашего «Медальона» среди упрятанных там предметов не было. Кто-то из адептов высшего посвящения смог бежать, унося его с собой. Появился он в «миру» много позже, аккурат перед Второй Мировой войной. Некто Отто Ран появился во Франции и якобы с научно-познавательными целями обшарил давным-давно опустевшую крепость сверху донизу. Катары очень хорошо спрятали свои святые реликвии, но спрятать их так, чтобы их не нашёл «Медальон» они не могли, просто не знали о его существовании, а может быть им просто не хватило времени. Так или иначе но господин Ран, на пару с ещё более загадочным искателем сокровищ, Антонином Гадалем, отыскал-таки спрятанное сокровище под одной из башен южного бастиона. Кстати, только сейчас мелькнула мысль. Именно он, скорее всего, и предоставил в распоряжение Отто уже определённым образом приспособленный для проведения поисков «Медальон». Прошло совсем немного времени и, куда же ты думаешь, наш удачливый кладокопатель отнёс свои находки? Ну, конечно же, в конечном счёте, почти всё попало в руки создателей невиданной и самой последней на тот момент религии – религии нового мирового порядка. Увы, свалившиеся почти что с неба подарки впрок нацистам не пошли. Некоторым обладателям этих воистину божественного происхождения предметов, почему-то показалось, что они способны стать с их помощью истинными господами тысячелетнего Рейха. Развернулись тайные работы по изучению и запуску находок в дело. Однако, поскольку количество их было незначительно, и объединённая мощь недостаточна, специалисты оккультных наук в течение нескольких лет предпринимали определённые усилия с целью отыскания новых предметов подобного рода. Им ведь довольно скоро стало ясно, что имеющийся в их распоряжении набор далеко не полон. Да-с-с. С этой же целью в Англию был послан и небезызвестный Рудольф Гесс. Потребность в пополнении коллекции была столь велика, что сам Фюрер стремительно возрождающейся Германской империи отправил его в Англию. Не пожалел своего лучшего друга и товарища. А почему? Да потому, что достиг договорённости с лордом Галифаксом о продаже им двух имеющихся в его распоряжении раритетов. К несчастью, бедняга Гесс сбился с маршрута и совершил вынужденную посадку совсем не там, где планировал. Альянс двух противоположностей из-за ошибки в пилотировании не состоялся, но заметь, все участники тех далёких событий не проронили и слова об истинной цели, казалось бы, совершенно безумного перелёта. Предполагая завоевать с помощью религии мирового порядка весь остальной мир, гитлеровцы всё рассчитали правильно, они упустили из виду только один фактор, а именно фактор времени. И, в конце концов, им его-то и не хватило. Вынужденные действовать в условиях постоянного цейтнота, они, как в шахматах, постоянно жертвовали качество и в результате в конце концов потеряли и количество. Поскольку с тысячелетием у них в тот раз не получилось, последние оставшиеся первосвященники из «СС», так же как некогда и легендарные Альбигойцы, перед своим окончательным поражением спешно захоронили собранные ими по всему миру сокровища. Причём заметим для себя, не просто материальные ценности, а сокровища особого рода. Выбора в сложившихся обстоятельствах у них особого не было, но здесь они поступили очень изобретательно. В самом начале мая сорок пятого года отборная команда альпинистов попросту утопила контейнер с древнейшими и удивительнейшими раритетами в толще одного из ледников.

– Как же можно что-то утопить в леднике?

– Они подумали об этом заранее, ещё в Берлине, и кроме освинцованного контейнера с сокровищами, захватили с собой несколько термитных шашек. Знаешь, ими до сих пор ещё кое-где рельсы сваривают. Вот с их то помощью, они и устроили себе полынью в сплошной ледяной толще. Теперь, после того как полынья замёрзла вновь, найти контейнер не мог уже никто, поскольку сам «Медальон», этот своеобразный компас некогда использованный для их первичного отыскания, лежал под двухметровым слоем льда. Что нам было делать? Оставалось уповать только на время. Ледники-то ведь движутся и рано или поздно, но контейнер должен был спуститься в речную долину, где и вытаять. По приблизительным раскладкам, сделанным ведущими гляциологами Советского Союза, произойти это событие должно было где-то через пятьдесят лет после захоронения. Ошибка могла составить в ту и другую сторону примерно три года. И вот, начиная с мая 1990, мы принялись тщательно следить за всеми событиями, которые происходили в небольшой горной провинции Австрии. Точное место захоронения нам, к сожалению, не было известно и поэтому нам пришлось направить целых три группы альпинистов-любителей, которые с мая по октябрь лазали по горам с мощными биноклями, пытаясь высмотреть вожделенный контейнер. Трудов было много, и зачастую бесполезных, но как всегда помог случай. В местной газете напечатали пространную статью о несчастном случае, произошедшем в одном из горных лагерей. Место было подозрительно близко к интересовавшему нас району, и всем находящимся поблизости оперативникам на всякий случай было приказано выяснить подробности несчастного случая. Самое неприятное заключалось в том, что заметка была опубликована только после завершения судебного разбирательства и все участники тех событий успели разъехаться кто куда. Тем не менее, рук мы не опустили. За каждым из них было установлено наблюдение и довольно скоро выявилось, что накануне трагедии одна спортсменка из группы туристов оказалась свидетельницей весьма интересного происшествия. По её словам из ледяного склона недалеко от лагеря выпал некий трубообразный предмет, застрявший в промоине, как раз посередине небольшой горной речки. Причём, свидетелем этого события была не она одна, с ней рядом был спутник, который по непонятному стечению обстоятельств на следующий день и погиб. По версии официальных властей тот покончил жизнь самоубийством. Однако, в версию эту мало верится. Парень из приличной семьи, как говорится, без вредных привычек, при деньгах и без проблем в личной жизни. И согласись, странно всё выглядело. Ещё днём он веселился и радовался жизни, с девочкой этой заигрывал, а ночью вдруг в пропасть сиганул, ни с того ни с сего. Непонятно. А потом, спустя двое суток мне наши ребята докладывают о том, что один из членов той группы оказывается никуда и не уехал. Он остался в Австрии, и даже особо ни от кого не скрывался! Но пока мы этот факт установили, пока добрались до его убежища, где он после «самоубийства» своего напарника по связке отсиживался, того и след простыл. С большим трудом удалось выяснить, что он за это время перебрался в Англию и поселился в доме некогда бросивших его на произвол судьбы родителей. Странно, согласись. Ты, наверное, уже догадался, что речь идёт о твоём австралийском дружке. Мы предприняли его разработку и выяснили, что ни в какие официальные органы по поводу возможно доставшихся ему раритетов он не обращался. Он вообще вёл на удивление замкнутый образ жизни. Это наводило на некоторые размышления. Конечно, вполне возможно, что Улькер и не был связан напрямую с погибшим альпинистом. И не он подтолкнул дружка в пропасть, но сдаётся мне, каким-то образом он в этой истории поучаствовал. Как? Пока не знаю, но то, что вскоре после данных событий он так стремительно выдвинулся на Крит, говорит о многом. Этот остров давно у нас состоит на подозрении. О, – внезапно остановился у казённого вида здания генерал, – да мы с тобой, оказывается, уже и пришли.

Илья поднял голову.

«Управление геохимической экспедиции» – прочитал он скромную надпись на облезшей, словно бы вросшей в стену вывеске.

– Теперь учиться будешь здесь, – указал ему генерал на полуоткрытую дверь учреждения. Поднимешься на второй этаж, комната № 23. Обратишься там к Бровину Владимиру Михайловичу. Скажешь ему, что прибыл от Кирьянова по предварительной договорённости. Посылаю тебя к нему, поскольку он прекрасный преподаватель, и к тому же заслуженный геолог страны. Страны, правда, бывшей, но сам он и теперь он является одним из лучших специалистов в своей области. Две недели тебе сроку, и чтобы ты смог стать на уровень хотя бы студента первого курса геологического техникума.

– Но Борис Евсеевич… как же!? – только и смог вымолвить Илья.

– А как же, голубчик, – перебил тот его. Ты что же думаешь я могу послать тебя с ответственным заданием без должной подготовки, без знания предмета, без соответствующего прикрытия? Ответ, я полагаю, очевиден; – нет, нет и нет. И поэтому, будь любезен не возражать. А что бы легче училось, почитай на досуге вот это, – протянул ему Пасько упакованную в запечатанную коробочку дискету, узнаешь много, ну просто очень много интересного материала. Что ж, будь здоров, Илья Фёдорович. Генерал строго взглянул на замершего в ожидании дальнейших указаний майора и добавил, – будет трудно, звони…, поможем, чем сможем.

Поднявшись по выщербленной многочисленными подошвами каменной лестнице, Хромов тихонько, всё ещё не вполне веря в реальность происходящего, постучал в указанную генералом дверь. Прислушался. За дверью было подозрительно тихо. Он постучал ещё раз, громче.

– Ну, кто там барабанит? – раздался из комнаты раздражённый мужской голос, – да входите же, наконец!

Хромов толкнул дверь. За приставленным к одинокому окну столиком сидел небольшой лысоватый человечек неопределённого возраста, одетый в старомодный, истёртый на рукавах пиджачок.

– Владимир Михайлович? – выжидательно поклонился ему Хромов.

– Он самый, – приветливо улыбаясь привстал хозяин кабинетика, – заходите смелее. Так это вы, наверное, из Уральского ГОКа приехали?

– Нет, – мотнул головой майор, – я от некоего господина Кирьянова… пришёл.

– А-а-а, как же…? – непонимающе произнёс хозяин кабинета, будто. Стоп, – скомандовал он сам себе, – тогда вы, наверное, будете Илья Фёдорович. Да, я не ошибся?

– Совершенно верно, он самый.

– В таком случае, присаживайтесь, – несколько растерянно сказал Бровин, вновь опускаясь на своё место. Да, да, сюда. Честно говоря, – продолжил он, – я думал, что вы несколько моложе. Мне ведь говорили, что надо подготовить человека к поступлению во МГРИ.

– Я хоть и не так молод, – сокрушённо развёл руками Илья, – зато более понятлив, примерно так, как хорошо обученная такса.

– Что ж, – согласно кивнул хозяин кабинета, – и то верно. Терпенье и труд всё перетрут. Тогда скажите мне, Илья Фёдорович, так сказать для пущего знакомства, вы имеете какое-либо понятие о геологии, как о науке?

– Вообще-то я больше специалист в аналитической и общей химии, – принялся перечислять Илья, – в электронике смыслю, радиосвязи, и даже в устройстве автомобиля. Но по чистой геологии, я, честно говоря, чувствую себя полным профаном. Только и помню из институтского курса общей химии, что уголь бывает каменный и бурый.

– Ещё и пустой, зольный, антрацит и глинистый, – подхватил его слова Бровин. Ну что же, – скупо улыбнулся геолог, – совсем не плохо для начала, многие молодые люди не знают и этого. Ну, что же, давайте прямо завтра и начнём наши гм, гм, консультации. Я для вас заранее подготовил несколько популярных брошюр. Прочтите их сегодня вечером, мне интересно будет услышать ваше мнение.

Произнеся эту фразу, Бровин незамедлительно вынул из ящика стола пачечку потрёпанных книжек и протянул их Илье.

– Когда мне к вам подходить, чтобы не быть в тягость? – поинтересовался тот, укладывая брошюры в пакет.

– Я здесь уже с восьми утра, каждый день, кроме воскресенья. Так что решайте сами.

На том они и расстались. Выйдя на улицу, Хромов вызвал по телефону служебную машину, и пока она не подъехала, несколько раз ощупывал лежащую в кармане дискету. Загадка его мгновенной переквалификации в геолога заинтриговала его до такой степени, что он даже пару раз едва не приказал водителю остановиться у магазинов, торгующих компьютерами. Однако, в последний момент он всё же сдерживал свои порывы и, сжав зубы, отворачивался от очевидного соблазна.

Дома, едва поздоровавшись с женой, он бегом поднялся на второй этаж и включил свою рабочую станцию. Пока компьютер загружался, Илья включил на прогрев и принтер, чтобы не терять и секунды на ожидание. К его вящему разочарованию на дискете содержалось только полторы странички убористого рукописного текста, первоначально сделанного, судя по коряво написанной дате, пятнадцатого июля 1940-го года. Судя по всему, это была обычная докладная записка от начальника проходческого участка, которую тот писал на имя начальника лагеря № 108. Фамилия того, кому записка предназначалась, была замазана тушью, но Хромов внимания на это не обратил, поскольку его в первую очередь увлекло именно содержание записки. И хотя она была предельно проста по форме, внешняя её незатейливость была фактически сведена на нет полной бессмыслицей описываемых в ней фактов. А они были таковы.

– После проведённой 13-го в 11.15 основной отпалки (плановый взрыв горной породы), – писал некий В.Г. Малеев, – в 15.00 в штрек 7-БИС была направлена бригада разборщиков, которые должны были к 19.00. расчистить образовавшийся после взрыва завал. После выполнения первой части задания, они должны были перенести пустую породу на носилках к сбросному лотку. Но в 17.45, так и не дождавшись выхода бригады наружу, в штрек вошёл начальник конвойной команды Бочкин М.А. в сопровождении одного из солдат. Через несколько минут оба они выскочили наружу, пребывая в крайнем удивлении и растерянности. Перебивая друг друга, они в бессвязных выражениях сообщили оставшимся у входа, что в штреке не нашли ни одного заключённого! Последнее их заявление было совершено абсурдно, поскольку штольня была относительно новая, глухая и никоим образом не связана с системой более старых горных выработок. Её начали пробивать на этом месте всего три с половиной месяца назад в нетронутом до той поры склоне горы, и выдолбленная в скале труба не имела ни других горизонтов, ни тупиковых разрезов, в которых могли бы укрыться якобы исчезнувшие заключённые. Но факт побега, что называется, был налицо. Всколыхнулся весь лагерь. По громкоговорящей связи объявили тревогу по форме пять – «Массовый побег». Вскоре к забою прибежала тревожная группа – пять человек свободной смены и Бочкин, уже не доверяя сам себе, приказал им ещё раз осмотреть горную выработку. Но тщательное её прочёсывание конечно ничего не дало, да и не могло ничего дать. Были найдены и вынесены на поверхность только две телогрейки с нагрудными номерами зеков Фильшина и Кежина, одна кирка, сломанная тележка и два лома. Куда делись десять человек, несколько носилок и все остальные инструменты, было совершенно непонятно. Незаметно выйти через основной вход они не могли никак, ибо на отвальной площадке всё это время безотлучно находились четверо конвойных во главе с самим Бочкиным. Ситуация была совершенно невозможной, если не сказать опасной. Вот поэтому работы на прииске были вскоре приостановлены и все без исключения заключённые были отконвоированы обратно в лагерь. Там провели общее построение и произвели внеочередную перекличку. Всё сходилось, не хватало именно тех десяти человек, которые и работали в 7-БИС. Срочно собрали объединённое совещание начальников участков и конвойных командиров, на котором и гражданские руководители шахтного участка и офицеры конвойных команд рассмотрели все возможные варианты побега заключённых. Именно побега, поскольку никакая другая возможность исчезновения людей просто никому не приходила в голову. Но в ходе экстренно проведённого опроса всех находившихся тут же свидетелей, было однозначно установлено, что покинуть территорию прииска у заключённых не было никаких шансов. Прежде всего, потому что убежавшей бригаде пришлось бы как-то отвести внимание сразу трёх постовых, выставленных на окружающих лагерь вершинах. Сделать это, без предварительного согласования своих противоправных действий со всеми тремя охранными постами, было совершенно невозможно, поскольку каждый из трёх легко мог заметить любые передвижения столь крупной группы людей. И, кроме того, все часовые постоянно держали под наблюдением единственный выезд из лагеря. Для очистки совести, комиссар лагеря ещё раз опросил часовых, находившихся непосредственно около штольни. И только тут, во время этого допроса, один из них вспомнил один небольшой факт, не замеченный всеми остальными. Во-первых, он отметил, что за все три часа, пока исчезнувшая бригада находилась внутри штольни, ни один из них, даже по нужде, ни разу не выходил наружу. А во-вторых, сообщил, что примерно через двадцать минут, после того как рабочие углубились в гору он, собирая обломки ящиков для костерка, краем глаза заметил якобы блеснувшую в глубине штольни короткую, но очень яркую фиолетовую вспышку. Вначале он подумал о том, что это взорвался один из не сработавших утром зарядов, но обычного хлопка от взрыва не последовало, и он решил, что ему просто-напросто показалось.

На утро следующего дня, – писал далее Малеев, – а именно 14-го, в злополучную штольню была отправлена новая бригада. На сей раз, её неотлучно сопровождали трое конвойных. Под их присмотром были разобраны оставшиеся после вчерашнего завала камни, которые незамедлительно вынесли наружу и тщательно проверили. Осмотр извлечённой породы к всеобщему удивлению не выявил ни крови от раздавленных тел, ни остатков одежды и вообще ничего, что могло бы остаться от человеческой жизнедеятельности. И только на одной плоской плите была обнаружена странная борозда, удивительным образом напоминавшая отпечаток человеческого локтя. Но отпечаток к делу не пришьёшь, и вскоре расследование фактически зашло в тупик. А через два дня, по приказу начальника лагеря, вход в 7-ю БИС, во избежание повторения подобных инцидентов, и вовсе был перекрыт массивным деревянным щитом.

В связи с этими-то обстоятельствами Малеев и просил не предъявлять к нему каких-либо претензий по поводу исчезновения заключённых, поскольку лично он несёт ответственность только за ход геологоразведочных работ, а не за соблюдение порядка в лагере. Далее следовала дата и неразборчивая подпись.

Верный своей давней привычке, Хромов выучил тест наизусть, чтобы иметь возможность проводить его анализ в любое время суток.

– Ну что же, – думал он поздним вечером, вяло ковыряя за обеденным столом кусок пережаренный рыбы. Теперь понятно, зачем я должен спешно освоить геологическую науку. Шеф хочет направить меня на место этого происшествия. Странно только, что столь сумасбродная идея пришла ему в голову, чуть не через шестьдесят лет после самого происшествия. Да, и интересно было бы узнать, где находился этот прииск? Попробую в этом вопросе оттолкнуться от официальных реквизитов. На докладной, кстати, стоит печать с надписью «Особый район НКВД». Надеюсь, что он расположен не на краю земли, а чуть-чуть поближе.

– Насыпь ещё картошечки, – рассеяно протянул он жене тарелку, – она у тебя сегодня бесподобна.

Та молча взяла его тарелку и раздражёно кинула ему в неё ложку жареного картофеля.

– Держи своё харчо, – толкнула она тарелку в его сторону. Правда, мне кажется, что ты это просто так сказал, чтобы хоть о чём-то поговорить.

– То есть, – недоумённо встряхнул головой Илья. Что ты этим хочешь сказать?

– Что, что! – неожиданно вскочила Алла со своего места. Ты ведёшь себя так, будто совершенно посторонний человек. Месяцами где-то отсутствуешь и если и возвращаешься, то весь побитый и израненный. Когда же ты якобы дома, то не выходишь из своей комнаты. Тебе, наверное, твой компьютер стал дороже нас с сыном!

Хромов тоже поднялся и примирительно развёл руками.

– Что ты шумишь? Ты даже не можешь себе представить, как важна моя работа, и как сложно мне её исполнять.

– Поменяй её, – раздражённо всплеснула Алла руками. Что в ней хорошего? Ни денег тебе нормальных не платят, ни спокойствия для нас она не приносит. Да и уже устала сидеть в этой глуши. Поговорить не с кем, делать нечего. Только и делаю, что сижу здесь в ожидании неизвестно чего!

– Ладно, ладно, не шуми, – Илья оставил тарелку на столе и направился к себе в кабинет, – я постепенно исправлюсь. И успокойся ты, ради Бога. Если хочешь, прогуляемся сегодня вечером к озеру.

– У нас лыж нет, – отрезала та, – а пешком там не пройти. Ты всё думаешь, что на улице лето, а уже зима кончается!

– Ну, извини, – стараясь сдерживаться, отозвался он, – пойду подумаю над твоими словами.

Первое, что он увидел, войдя к себе в комнату, был светящийся экран компьютера, и мысли его тут же вернулись к прочитанному перед ужином документу.

– Что-то совсем недавно говорил на эту тему Борис Евсеевич, – начал припоминать он, усаживаясь в кресло. Я, кажется, ещё на больничной койке валялся. Как он тогда выразился? Каждый год исчезают тысячи людей, или даже десятки тысяч. Возможно, он просто хочет перекинуть меня на новое направление и не нашёл ничего другого, как для начала испытать мои дедуктивные способности на событиях давно минувших дней. М-да, хоть и многовато времени прошло, но, судя по той основательности, с какой он взялся за моё специальное образование, некоторый шанс найти объяснение столь примечательной истории всё же есть. Интересно бы вычислить уже сейчас, на что в данном случае рассчитывает наш генерал. Но конечно, прежде всего, надо выяснить, где находится искомый прииск.

Он устроился за столом поудобнее, вышел в поисковую систему, и набрал ключевые слова: «Особый район НКВД, лагерь № 108, прииск «Индустриальный». Пока шёл поиск, – он принялся бесцельно водить «мышкой» по резиновому коврику, размышляя над сущностью предстоящего задания.

– Итак, если рассуждать стратегически, то имеется всего две возможности объяснения данного происшествия, – думал он. Либо все десять заключённых банально погибли при совершенно иных обстоятельствах и их гибель попросту решили списать на некое загадочное происшествие. А может быть в неведомой штольне (надо будет срочно выяснить, что это такое) действительно случилось что-то экстраординарное. Но ясно, что вопрос о массовом побеге можно смело закрыть. Уж очень неправдоподобна версия бегства мышки из бутылки, у горлышка которой неотлучно сидит кошка. Да и потом, если действительно затевался побег, то гораздо логичнее было бы бежать ночью, запасшись пищей и прочими необходимыми для побега вещами. К тому же, из лагерей и тюрем бегут не рабочими бригадами, а группами, составленными из особо доверенных сокамерников, иными словами, с самыми близкими корешами. Стало быть, остаются всё те же два варианта: незапланированная гибель десяти человек, и попытка сокрытия этого факта, или… неизвестно что. Хорошо, рассмотрим первый вариант подробнее. Столь ли высоко ценилась жизнь заключённого в сороковом году? По-моему, тогда не особо церемонились даже с целыми народами, а не только с десятком заключённых на Колыме, где они и так гибли тысячами. Нет, вряд ли практически неподотчётное лагерное начальство стало бы городить огород из-за десятка и без того обречённых бедолаг. Тогда непонятно, зачем вообще писалась эта записка? В конце концов, пусть даже и убежало из конкретного лагеря несколько человек, так что с того? Убежать с Колымы по суше в принципе невозможно даже сейчас, а тогда такой подвиг был и вовсе нереален. И что же отсюда следует? – спросил он сам себя. А следует только одно – в данном месте, видимо, действительно имело место некоторое проявление сверхъестественных сил.

Компьютер слабо пискнул и Хромов прочёл только что полученную справку.

«Посёлок и прииск «Индустриальный», находится в семи километрах к северу от районного центра Омсукчан, Магаданская обл., Чукотка. Лагерь № 108 «Индлаг» действовал с 1938-го по 1954-й год».

– Как специально накаркал, – с досадой пристукнул он ладонью по столу, – более близкого места для моей командировки не нашлось! Что же, – с неохотой вытянул он из папки полученные утром брошюрки, – значит, придётся мне как следует освоить специальную терминологию, чтобы в случае чего среди проходчиков и геологов не выглядеть полным профаном. Да, хитёр наш генерал, – пробормотал он, открывая первую страницу учебного пособия для горных мастеров, – всё предусмотрел старый лис, всё подготовил.

* * *

Через шестнадцать дней крайне интенсивной подготовки Илья Хромов был признан вполне готовым к выполнению своей миссии, после чего был официально зачислен в штат Центральной геохимической экспедиции на скромную должность техника. А ещё через пять дней он в составе небольшой экспедиции отбыл в Находку, чтобы оттуда, уже на корабле, отплыть в сторону Магадана. Четырёхдневное путешествие на самом обычном, ободранном штормами и ветрами сухогрузе ему, как человеку сугубо сухопутному, понравилось необычайно. Шли они на электроходе «Капитан Мышевский» и Хромова, из-за недостатка жилых помещений, поселили в каюту боцману. Но находился он в ней мало, поскольку большую часть суток проводил в каютах своих новых сослуживцев, исподволь устанавливая с ними дружеские отношения. Когда же играть в карты и шахматы надоедало, он просто стоял на баке судна, (то есть на самом его «носу») с интересом наблюдая за неуклюже ползающими по встречным льдинам нерпами. Поскольку погода стояла хотя и холодная, но сухая и безветренная, ничто не мешало ему предаваться столь интересному занятию. На пятый день путешествия сухогруз вплотную приблизился к материку, и внимание Хромова переключилось на вздымающиеся слева по борту черно-белые скальные громады. Ледяные поля ближе к берегу стали и протяжённее и мощнее, так что у него даже зародились сомнения в том, что они смогут нормально причалить. Но корабль ледового класса справился с этой проблемой на удивление легко. Вскоре в, казалось бы несокрушимых скалах, обнаружился относительно свободный ото льда проход и сухогруз, осторожно снизив ход, вошёл в Нагаевскую бухту. На борту незамедлительно началась обычная для такого момента предпричальная суета, а Хромов поспешил в каюту за вещами. Вскоре вся их маленькая группа с вполне понятным нетерпением выстроилась у левого борта, с которого уже готовили к спуску трап. Ещё полчаса манёвров у причальной стенки, напряжённое ожидание встречи с неведомой Колымой и, вскоре вся их небольшая команда оказалась на твёрдой земле. Далее начались обычные дорожные хлопоты, которые встречают каждого российского путешественника на необъятных российских же просторах. Первоначально они хотели доехать до Магаданского аэропорта, носящего гордое название «Сокол», но вскоре выяснилось, что самолёты местных линий до далёкого Омсукчана в ближайшие два дня вылетать не будут, из-за приближения мощного циклона. Пришлось искать другие возможности. В рудном управлении им предложили воспользоваться либо УАЗом с утеплённым кузовом, либо потрёпанным ПАЗиком, взятом в аренду у городского управления механизации.

– Я бы вообще никуда отсюда не поехал, – честно заявил Хромов, когда его спросили о том, какой транспорт в данных местах предпочтительнее (он был изначально представлен, как человек имеющий богатый опыт путешествий по Дальнему Востоку). Тащиться по колымской трассе во время снежного бурана, – указал он пальцем на заснеженное окно, значит подвергать себя совершенно неоправданному риску. Дорога наверняка обледенела, а она здесь и в хорошую-то погоду едва-едва проходима. Давайте просто подождём пару дней в аэропортовской гостинице, пока вновь не начнут летать самолёты. Тогда через два часа мы будем на месте. А так придётся тащиться по пурге целый день, если не два.

– Но ведь мы всё равно выиграем целый день, – возразила ему его номинальная руководительница по геологической партии Елена Шугинина, – а нам каждые сутки важны! Ты же в курсе того, что наша поездка рассчитана всего-то на три, максимум четыре недели, и придётся обследовать целых два месторождения. Решено, поедем на УАЗе! – объявила она. Прямо сейчас!

И они поехали. Хорошо ещё, что принятый в качестве подсобного рабочего, русоголовый парнишка Олег Звонков, запасливый и любящий порядок во всём, успел до отъезда закупить водки, хлеба и копчёной колбасы, которыми набил две дорожные сумки. Это им пригодилось, как никогда кстати, поскольку, проехав чуть более пятидесяти километров, они попали на участок скользкой дороги и неприятности не заставили себя ждать. При попытке избежать лобового столкновения с каменной стеной, водитель резко вывернул руль и их автомобиль, сделав крутой вираж, задними колёсами рухнул в скрытую подо льдом канаву. Вытащить машину им удалось только спустя три часа, да и то только с помощью проезжавшего по трассе одинокого КАМАЗа. Но далее дорога стала ещё хуже и скорость их движения упала до двадцати километров в час. С большим трудом они добрались до находящегося на полпути перевала с довольно странным названием – «Дунькин пуп». Достигнув этой точки, маленькая экспедиция была вынуждена и вовсе остановиться, поскольку на дороге образовалась такая пространная наледь, что перед перевалом скопилось не менее сотни куда как более мощных машин. Стояние в вынужденном заторе продолжалось почти двое суток, пока вызванный на помощь тяжёлый трактор не вытащил их на высшую точку перевала. В итоге всё путешествие продлилось почти трое суток и к концу его, более или менее прилично чувствовал себя только Хромов, как наиболее подготовленный к передрягам подобного рода. Соответственно и все хлопоты по спасению попавшей в беду группы легли на его плечи, поскольку ко всем прочим неприятностям прибавилось и сильное недомогание совершенно раскисшего водителя. Таким образом, когда Илья через лобовое стекло, наконец-то увидел самодельный дорожный указатель с надписью «Омсукчан», его собственные силы были практически на исходе. Но всё же они были почти у цели, и это радовало. До посёлка Индустриальный – конечной цели их путешествия, оставалось всего семь километров. Но в одиночку, бросив всех, он отправиться туда не мог, чтобы не возбуждать излишнего подозрения. Пришлось ещё сутки провести в жалкой гостинице, скромно притулившейся у самого въезда в районный центр, который местные острословы нарекли место, где проживали, просто и едко – Сучки. Дабы как-то скомпенсировать вынужденный простой, Илья на следующий день предпринял маленькую экскурсию по окрестностям затерянного в таёжных дебрях городка. Ничего особенного. Чёрно-белые украшенные только каменистыми осыпями сопки, тянущиеся вдоль их склонов редкие полосы кедрового стланика, да небольшая речушка огибающая посёлок с запада. И только одно привлекло его внимание. Странно высокий лес, совершенно нетипичный для столь приближенного к полярному кругу региона, компактной рощицей вздымавшийся на противоположном берегу реки, прямо за мелкими перекатами. Завершив прогулку, майор с неохотой вернулся в совместную с водителем комнатку. Тот лежал на кровати и хрипло сопел через прикрывающую его голову простыню.

– Что, Василич, – присел Илья на край его кровати, – не отпускает лихоманка?

– В баню сегодня пойду, – высунул тот наружу распухший нос, – замучался совсем. Составишь мне компанию? Я узнал, сегодня как раз мужской день.

– Тогда давай возьмём с собой всех остальных.

– Я предлагал, – нет желающих. А ты как?

– Пойдём, конечно, – успокаивающе положил ему руку на плечо Хромов. Ты, самое главное, выздоравливай поскорее, а то всё дело наше стоит.

Под делом он естественно подразумевал своё личное задание, – но водитель понял всё по-своему.

– Да я всё понимаю, – закряхтел тот, переворачиваясь на бок и болезненно кашляя, – да проклятая дорога подвела. Продуло, понимаешь, когда мы машину вытаскивали. Просквозило напрочь. Всё Ленка эта. Молодая ещё, глупая баба, а туда же, всё начальницу из себя строит.

– Она хотела как лучше, – постарался погасить назревающий конфликт Хромов. Сам же знаешь, самолёт до Сучков не предвиделся, а добираться всё равно нужно как-то было. Ничего. Пропаримся с тобой покрепче, перцовочки выпьем по стаканчику. Глядишь и полегчает. Не сопи, брат, какие наши годы, к утру наверняка от насморка оправишься.

Его прогноз оказался верным и наутро заметно посвежевший водитель принялся заводить заиндевелый УАЗик. Вся их небольшая геологическая партия была чрезвычайно рада этому событию, но только Хромов радовался вдвойне, поскольку, только оказавшись в самом горняцком посёлке, он мог приступить к выполнению основного задания. Но прошло ещё два дня полностью заполненных разнообразными хозяйственными заботами и хлопотами. И к поискам ответов, на поставленные генералом вопросы, он смог приблизиться только тогда, когда они в первый раз оказались в рудоуправлении Индустриального.

В скромном двухэтажном здании, выстроенном из почерневших от мороза брёвен, их встретил начальник участка, высокий красномордый детина в самовязанном свитере и экзотических валенках. После традиционных приветствий и взаимного представления постепенно перешли к делам. Как всякие геологи, собравшиеся решать глобальные проблемы очень небольшого района, хозяин кабинета первым делом расстелил перед столичными гостями карты подведомственных ему разрезов и горных провинций.

– Вот посмотрите, Елена Анатольевна, – со скрытой надеждой заглядывал он в глаза склонившейся над столом Шугининой, – какая у меня здесь непростая обстановка складывается. Все надежды нашего коллектива держатся на оловоносном пласте под индексом «Н» который на моём участке проходит почти по вертикали через штольни 1,2 и 3. Но после сброса этого пласта рудная жила теряется безвозвратно. Мы находим на последующих квершлагах только отдельные клочки основного рудного тела… Мы и туда, и сюда, не можем понять, куда она свернула!

Он шумно высморкался и рассержено постучал карандашом по кальке: – Вот в этом месте, где-то в середине четвёртой штольни, пласт словно бы просто растворяется в пустой породе. Мы пробили перпендикулярную сбойку под углом в тридцать градусов, потом прошли два длинных квершлага – и ничего, абсолютно пусто. Тогда мы предположили, что на отметке 162 метра произошёл косой сброс пласта метров на десять – пятнадцать вниз, и наша жила съехала вместе с ним. Но как это проверить? Рыть масштабный квершлаг мы сейчас просто не можем, дорого. Всё же мы ещё государственное предприятие, и вправе рассчитывать на помощь центра.

– Я думаю, – уверенным тоном начала Шугинина, выслушав его объяснения, – что если мы возьмём ряд проб вот здесь, здесь и здесь, то сможем по содержанию свободного фтора проверить вчерне вашу гипотезу. А по третьей штольне мы вообще возьмём не менее сотни проб по всей её длине. Будем бить стенку через каждые пять метров. Мы их потом перетрём в порошок на Красногорской базе ГЕОХИ, и обсчитаем всё на вычислительной машине. Таким образом, весь ход вашей жилы, можно будет проследить и по следам фтора и по сопутствующим касситериту нитрату циркония… И если жила не иссякает, то мы сможем к лету точно указать куда она свернула.

Хромов, слушая вполуха её рассуждения, был занят совершенно иным. Всё его внимание было занято поиском на схемах той самой пресловутой штольни под номером 7-й БИС, о которой говорилось в докладной записке. Однако, ни на одной из лежащих перед ним схем изображавших геологические разрезы, горной выработки с такой нумерацией не было.

– Досадно, – подумал он, – даже предметного вопроса не задашь. А может быть, её в течение времени переименовали? Да, вполне возможно это и случилось, за эти-то годищи. И вообще, её запросто могли засыпать. Нет, пока не буду влезать со своими вопросами, – наконец решил он. Схемы схемами, а с подобными вопросами лучше подъезжать тогда, когда пойдём на экскурсию, то есть, когда всё будет видно воочию, а не на безликой бумаге.

Обсуждение предстоящих работ закончилось примерно минут через двадцать и начальник участка, будто читая его мысли, предложил им прогуляться до самой нижней, так называемой отгрузочной штольни. Они получили в пристроенной к рудоуправлению аккумуляторной станции фонари, каски и гурьбой двинулись к чернеющему неподалёку входу в подземелье. Впоследствии Хромов не раз вспоминал эту короткую прогулку. Он ожидал чего угодно, но только не то, что увидел. Едва их группа вошла вовнутрь горы, свет десятков ламп отражающийся от ледяных кристаллов сплошным ковром покрывающих стены и арочный потолок штольни буквально ослепил его.

– Ничего себе дворец Снежной королевы! – воскликнул он, не стесняясь своего искреннего изумления. Это что, у вас везде так красиво?

– Нет, – отозвался проводник, – так красиво у нас только здесь. Но это и понятно. Во-первых, первая штольня самая нижняя, а стало быть, и влажность здесь самая высокая. А раз влажность сильная, то и иней здесь садится на стены легче, чем в других местах. Вечная же мерзлота вокруг, что вы хотите. То, что лежит в ней, то и сохраняется навек. Да к тому же и взрывных работ здесь давно никаких не ведётся. Так что наслаждайтесь, поскольку ничего подобного в других местах вы не увидите. А теперь прошу за мной, сейчас осмотрим выход коренной рудной жилы. Мы её специально здесь сохраняем, аж с сорок второго года!

Держась несколько позади своих коллег, Хромов находился в постоянной готовности, при первом же удобном случае поднять вопрос о 7-й штольне. И подходящий случай ему представился довольно скоро. В самом конце довольно продолжительной экскурсии, их сопровождающий неожиданно замешкался, захромал и, прислонившись рукой к стенке, принялся стаскивать с ноги сапог.

– Позвольте вам помочь, – поспешил к нему на помощь Хромов. Никак камень за голенище попал?

– Да, – кивнул тот, – тут рядовое дело, как чуть отмёрзнет, так с потолка всякий каменный мусор и сыпется. Я смотрю, вы как местные горняки лампы носите, – кивком поблагодарил он Илью за помощь, – на плече.

– А как же положено? – удивился Илья, попавший под землю в качестве горного техника впервые в жизни.

– На каске, – усмехнулся начальник участка.

Топнув ногой, словно проверяя качество намотки портянки, он направился к близкому уже выходу.

– Позвольте поинтересоваться, – бойко потянулся за ним Илья, – вы сами-то здесь давно работаете? Я имею в виду на данном прииске.

– Ох, – мотнул тот головой, – даже чересчур долго. Давно бы мне пора с Колымы уматывать, да всё никак не удаётся.

– Отчего же так?

– Право не знаю, как и объяснить. Да здесь как-то все по иному происходит, не так как на «Большой земле». Отсюда даже в обычный отпуск не всякому удаётся уехать. Словно в заколдованном царстве каком-то живём. Максимум нашему очередному бедолаге удаётся добраться до морского порта и всё, и абзац.

– Что всё?

– Да то и всё. Не успеешь оглянуться, назад везут его, голубка, причём максимум через две недели. Это уж самый максимум. Да ещё хорошо, если он в штанах вернётся и с мятым рублём в кармане.

– А бывает и без?

– Ещё как бывает, не сомневайся!

– Кстати, – резко изменил Илья направление беседы, – если вы такой старожил, то, может быть, подскажите мне, где здесь находится штольня номер семь? Бис, – добавил он для пущей точности.

– Нет такой, – отрицательно покачал головой мастер, – поскольку рабочих штолен здесь всего шесть. Здесь четыре, – слегка полуобернулся он назад, – и с западного склона две, пятая и шестая. Никакой седьмой здесь нет.

– Ну, может быть, есть старые, заброшенные разработки? Так сказать бесперспективные?

– А-а, этого добра здесь навалом. Вон там, – неопределённо взмахнул он рукой, – три или четыре норы пробито. И на том останце парочка отверстий просверлена и даже довольно протяжённых. Слева от дороги тоже вся сопка издырявлена. Здесь ведь раньше не было геологической службы. А в стародавние времена всё на глазок делалось, по интуиции.

– Придётся как-то искать доступ к местным архивам, – с тоской подумал Илья, ужасно не любивший рыться в запылённых архивах, – если, конечно, они здесь существуют.

Архивы прииска, к счастью сохранились. Этот обнадёживающий факт Хромов установил буквально через пять минут после возвращение в контору. Размещалось это многосоткилограммовое собрание в обширном помещении, примыкающем вплотную к зданию рудного управления. Ранее, во времена развитого социализма, помещение принадлежало клубу, а сейчас в этом, почти угасшем очаге местной культуры, ютилась только поселковая библиотека. Выделенная для его сопровождения молоденькая библиотекарша не отходила от Ильи буквально ни на шаг. Вначале он даже думал, что она боится за сохранность разложенных на полках книг, но вскоре он понял, что волновало её совсем не это.

– А скажите, – незамедлительно атаковала его русоволосая, закутанная в две кофты, девушка, назвавшаяся Анютой, – правда, что в Москве в каждом доме есть лифты?

– Нет, не правда, – рассеянно отвечал Хромов, скептически разглядывая кипы исчерченных и захватанных пальцами бумажных рулонов.

– Почему же? Все говорят, что там все дома высоченные.

– Нет, не все высоченные.

Хромов встал на стул и, задыхаясь во взметнувшейся бумажной пыли, решительно полез в самый дальний от двери угол, полагая, что именно там находятся рабочие документы, относящиеся к сороковым годам.

– Вы что-то конкретное ищите, – не отставала от него девушка, – или просто так интересуетесь?

– Интересуюсь предвоенными годами, – с усилием выдрал из плотной пачки один из рулонов Илья. Думаю осмотреть некоторые старые проходки.

– Так вы совсем не там ищите. Всё что до шестьдесят первого года закладывалось на хранение, всё в самом низу лежит. Архивом-то мой дедушка заведовал, а у него нога болела. Говорили артрит, и поэтому он на верхние полки не лазил, поскольку колено у него не сгибалось. Потом Олег Иванович стал здесь главным. Но к тому времени все нижние полки были уже заняты и он…

– Всё понятно, – спрыгнул майор вниз. И где же мне теперь искать? В каком конкретно месте?

– Точно не знаю, но могу вам помочь разобраться. Давайте сделаем так, вы справа перебирайте, а я слева начну.

Понимая, что шустрая и словоохотливая девчушка может здорово облегчить его труды, Хромов в дальнейшем безропотно отвечал на сыпавшиеся на него горохом вопросы. И только удивлялся про себя тому, как много разнообразных тем может интересовать самую обыкновенную провинциалку. Вскоре ему попались схемы тридцать девятого года и он, бережно прижимая к груди пожелтевшие от времени листы, втащил весь рулон в помещение библиотеки. Мгновенно окинув взглядом крохотное пространство читального зала, он понял, что пристроиться ему особо негде, и принялся деловито расстилать пространные листы склеенных калек прямо на полу. Неутомимая библиотекарша и тут бросилась ему на помощь. Теперь, удовлетворив своё первое, самое жгучее любопытство, она сама принялась без умолку пересказывать ему местные новости. Под эти-то бесхитростные повествования Хромов и отыскал довольно небрежно выполненный от руки план сорок первого года, на котором он узрел вожделенное слово «7-я БИС» Судя по тому, что штольня имела только одно обозначение длины, работы на ней с тех пор не производились. Во всяком случае, все прочие рабочие штольни были сплошь исчёрканы карандашными пометками. Отыскал он и другие пробные штольни с индексами «БИС». Было их, кроме заветной седьмой, ещё двенадцать но, судя по лежащей перед ним карте, были они только разведочными, поскольку в основном были пройдены максимум на сорок – пятьдесят метров. Ему оставалось только приложить план к карте реальной местности, и половину дела можно было считать сделанным. Илья повернулся к девушке и «включил» заблокированный на некоторое время слух.

– И в это время медведь поднимается по тому пандусу, что пристроен у магазина, – тут же услышал он, – а из дверей его как раз выходила наша соседка – Мария Степановна. И представляете, буквально нос к носу она с тем медведем и сталкивается.

– И что же дальше случилось? – невольно заинтересовался Илья.

– Как что? – гневно всплеснула та руками. Да наша соседка как треснет его авоськой по морде, да ещё с такой силой, что в ней аж бутылка с постным маслом разбилась.

– Ну, и что потом?

– И он бежать.

– На Степановну?

– Да нет же, назад! Кубарем вниз слетел и на «Левую» сопку так погнал, только его и видели. Вот что значит любовь!

– Любовь? – ахнул он неожиданности Хромов. Да причём же здесь любовь?

– Да как же! За Марьей Степановной ведь муж еёйный шёл. А что если бы медведь на него набросился!

– Вот и очень кстати о мужьях, – делая вид, что хочет продолжить поднятую тему, Илья коварно постарался сменить направление беседы. Вот скажи мне, Анютик, – деликатно обнял он девушку за худенькие плечи, – где здесь, у вас находится сопка «Сигнальная»?

– Так вон же она, – незамедлительно указала пальцем в окно девушка, – самая высокая среди всех. Потому так и называется – Сигнальная.

– Спасибо тебе огромное за помощь, – Илья с чувством поцеловал юную любопытницу в щёку, и торопливо собрал разложенные на полу листы бумаги. Пожалуй, я пойду со схемами в нашу общагу, – сунул он свёрток подмышку, – осмыслю полученный с твоей помощью материал. А завтра… или послезавтра, я их непременно верну.

– Ой, – воскликнула та, у вас пуговица оторвалась!

– В самом деле? – склонил голову Хромов. Да, точно. Наверное, она отлетела, когда я с полки слезал.

– Вот она, – мгновенно отыскала пропажу девушка. Заверните её во что-нибудь, а то потеряется.

Майор огляделся вокруг: – Ничего если я для этого одну страничку заберу, – кивнул он в сторону отрывного календаря, криво висящего на стене.

– Конечно, конечно, – кивнула та, – всё равно я его давно не обрывала.

Выскочив из промёрзшей библиотеки на улицу, Илья осмотрелся по сторонам, прикидывая как бы ему сподручнее добраться до, казалось бы совсем близкой Сигнальной сопки. Но в интересующем его направлении, к его крайнему неудовольствию, не простиралось ни одной сколько-нибудь утоптанной тропинки. Напротив, лежащие вокруг мощные снежные сугробы, вполне надёжно блокировали любую попытку добраться до нужной штольни без лыж. Время незримо его поджимало и, не теряя более и минуты, Хромов направился к поселковому магазину, откуда буквально через двадцать минут вышел нагруженный широкими охотничьими лыжами и старомодными бамбуковыми палками к ним. Взобравшись с их помощью на примерно трёхсотметровую высоту, Хромов увидел виднеющийся из-под снега вход в явно искусственное сооружение. Он подошёл к нему ближе. Сомнений у него более не оставалось, небольшое отверстие на вертикальном срезе скальной породы, скорее всего и было входом в искомую штольню. На всякий случай майор сориентировался по компасу, и только убедившись в том, что перед ним именно 7-я БИС, снял лыжи. Воткнув рядом и лыжные палки, он заглянул под снежный козырёк, и тут же увидел, что вход практически полностью перекрыт стекавшими с козырька ледяными наростами, чрезвычайно напоминающими зубы громадного дракона. С большим трудом выбив сапогом два центральных «клыка», Хромов включил фонарь и протиснулся вовнутрь открывшейся перед ним штольни. И, вдыхая спёртый, с кисловатым запахом воздух он сразу же ощутил, что в ней давно никто не был, поскольку за ледяным частоколом пахло лишь вековой давности каменным прахом, да ржавой застойной водой. Хромов направил луч фонаря в глубину штольни, но свет его, отразившись от мириадов покрывающих стенки ледяных кристаллов, образовал практически непроницаемое для взгляда белесое облако. Надо было идти вглубь, и он, осторожно пробуя ногами заливший пол штольни идеально ровный лёд, двинулся вперёд. Примерно через сорок метров облепившая своды изморозь плавно сошла на нет, и он смог разглядеть выступившую из-под неё серо-синюю основную породу, в которой проходила горная выработка. Майор продвинулся ещё на несколько десятков метров и вскоре упёрся в тупик. Осмотрелся. Хотя штольня и значительно расширилась в этом месте, по сравнению с довольно узким входом, но всё равно в самом её широком месте она была не более четырёх метров в диаметре.

– Да, это точно не Большой Театр, – прошептал Илья, опасливо озираясь, – и здесь явно негде укрыться не только десяти узникам, но даже и одному. Яснее ясного, что незаметно спрятаться в такой конуре совершенно невозможно даже кошке.

Обведя напоследок световым лучом пыльные стены и сводчатый, покрытый крупными трещинами потолок, он не увидел решительно ничего, кроме всё той же мрачной окраски породы, изломанной тысячелетним давлением вышележащих пластов. Всё было яснее ясного и это означало, что более под землёй ему делать нечего. Хромов не спеша, всё так же осторожно балансируя на зеркальной глади льда, двинулся к выходу. Выбравшись наружу, майор поневоле остановился, и с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух, залюбовался мрачной чёрно-белой красотой окружающего пейзажа. Только отсюда ему стало видно, что хаотично разбросанные деревянные домишки «Индустриального» лежали как бы в центре своеобразного кратера, и кратера довольно необычного. Был он непривычной квадратной формы, и в каждом углу возвышались четыре, удивительно похожие друг на друга сопки. Их названия были ему теперь хорошо знакомы.

– Сигнальная, Левая, Правая и Зеркальная, – вслух повторил Илья.

Между Правой и Левой сопкам прекрасно просматривалась дорога на относительно близкий Омсукчан. Остальные три промежутка между вершинами были перекрыты гребнеобразными, похожими на спинные хребты громадных рептилий, перевалами. Хромов невольно сравнил это место с тем, на котором было построено Дальнегорское стрельбище и у него нехорошо заныло под ложечкой. Вполне возможно, что его недомогание было связано с тем, что он надышался выходящего из недр горы метана, но он воспринял этот своеобразный сигнал совсем в другом контексте.

– Как, чёрт побери, всё похоже, – шептал он, надевая лыжи. В Дальнегорске масштабы были, правда, несколько иными. Да там и две горы из четырёх были явно повыше, но, в общем и целом картина совершенно однотипная.

* * *

В рабочем общежитии, где их маленькой группе выделили две небольшие комнаты, было пусто и тихо. Илья осторожно поставил лыжи в угол у дверей, повесил куртку на вбитый в стену гвоздь и, стараясь лишний раз не скрипеть пружинами, улёгся на койку.

– Странная складывается ситуация, – думал он, рассеянно глядя в мутное, засиженное мухами окно. Почему генерал в некоторые места отправляет меня одного, а в другие, наоборот, собирает мне на помощь целую кучу народа. Создаёт, таким образом, поддержку моей скромной персоне в особо сложных случаях? Нет, не похоже. Вот сейчас, например, мне бы явно не помешали три – четыре человека в помощь. Перво-наперво, они могли бы помочь мне растопить лёд в штольне и тщательно осмотреть то, что находится под ним. Чёрт его знает, может быть удалось бы найти следы того, что одномоментно испарило зараз десять человек. Впрочем, сие устройство вполне могло находиться не только внизу, но и сверху или вообще где-нибудь сбоку, под углом.

Он прикрыл глаза и постарался в подробностях припомнить текст докладной записки.

– Поскольку происшествие с заключёнными случилось вскоре после отпалки, то есть после подрыва как минимум десятка аммонитовых шашек, то возможно именно взрывом и был взведён дремавший в недрах скалы таинственный механизм, – вскоре сообразил он. Выделившаяся в результате взрыва энергия, как ударная, так и тепловая, вполне могла привести в режим ожидания устройство по своим свойствам очень похожее на взведённый капкан. Хорошо, допустим. Но вызывает недоумение, что сработал столь странный капкан почему-то только однократно, поскольку все последующие посещения штольни обошлись без каких-либо инцидентов. Из этого следует… следует, а, что собственно следует? Ведь устройство это вполне могло быть как однократного действия, так и многократного. Интересно! Но для того чтобы проверить этот тезис мне потребуется ещё раз взорвать внутри горы как минимум пуд взрывчатки. Допустим это мне сделать удастся. Но теперь всплывает ещё один неясный вопрос. Почему это взведённое устройство ждало практически четыре часа, прежде чем проявить себя столь нетривиальным образом? И ответ тут напрашивается только один, оно было изначально настроено на то, чтобы сделать своё чёрное дело только при появлении в штольне людей. Ну, пусть не людей, – дал он сам себе, некоторое пространство для манёвра, – скажем несколько шире, живых теплокровных существ. Ага! Но дальше-то что с ними происходит? Происходит просто немыслимое – люди мгновенно исчезают, будто проваливаются в преисподнюю! Но вот что удивительно, исчезают не только люди, что хоть как-то можно объяснить, бесследно исчезают и принесённые ими инструменты, одежда и носилки! Этому-то факту, какое может быть дано объяснение? Допустим, вот идёт по штольне очередная смена, – представлял он в лицах произошедшие почти шестьдесят лет назад события, – десять человек. Идут конечно попарно, поскольку несут тяжёлые носилки. Стало быть, идут они не гурьбой, а, скорее всего друг за другом, цепочкой. Двое последних останавливаются не дойдя до забоя метров двадцать, и снимают с себя перед работой телогрейки. Вешают их на рукоятки приставленных к стенкам лопат, одевают рукавицы. Кстати, как раз именно эти две лопаты удалось тогда найти конвойным. Местные горняки, как я заметил, поступают точно так же. А что делают те, кто ушёл дальше, что делают они? Предположим, собираются в кучку, наверное, курят перед работой, может быть, что-то обсуждают. И вдруг рядом с ними что-то происходит и это привлекает их внимание. Что же там происходит? Впрочем, неважно. Пусть непонятное свечение появляется. Стоп, а кстати, чем они освещали своё рабочее место? Фонарями? Нет, вряд ли? Наверное, обычными керосиновыми факелами, – тут же догадался он, – то-то свод штольни так сильно закопчён! Хорошо, пусть не свет они увидели, пусть что-то иное, но что-то явно необычное. Кто-то из них заметил это первым, а потом вокруг этого «неизвестно чего» собрались и другие. Конечно же, они позвали всех отставших, чтобы посмотреть на находку. И тут один из них взял «нечто» в руки и тут, именно в это мгновение…

Хромов прикрыл глаза и будто бы наяву увидел сгрудившихся в кучку исхудавших небритых мужчин, освещённых неверным, колеблющимся светом двух керосиновых факелов. Один из них медленно нагибается и поднимает отсвечивающий металлом округлый предмет из кучи каменных обломков под ногами. Пытается отчистить её от грязи рукавом и тут же словно мгновенная магниевая вспышка затопляет сжатое каменными стенами пространство.

– Спишь, что ли? – прозвучал у него над головой голос бесшумно вошедшей в комнату Шугининой. Вставай лежебока, пойдём в столовую. Говорят, туда сегодня оленину завезли, хоть попробуешь, что это такое.

– Иду, иду, – недовольно отозвался Илья, поднимаясь.

Но тут же заметив её недоумённый взгляд, поспешно улыбнулся, и сделал вид, что просто неудачно пошутил.

– Всё, что я только что навоображал, – решил Хромов, плетясь позади своей номинальной начальницы к пищеблоку, – вполне может оказаться полным бредом и плодом моей разыгравшейся фантазии. Если представить себе в цифрах, какова вероятность нахождения в самой рядовой горе столь необычного по свойствам устройства, то придётся честно признаться, что она равно нулю. Хотя с другой стороны, – возразил он сам себе, – генералу и его предшественникам удалось же собрать совсем не маленькую коллекцию подобных предметов. Да, – вновь не согласился он с ходом своих мыслей, – но сам-то я воочию видел только несколько из них. И возможно, что всё это неоднократно продемонстрированное мне собрание является совершеннейшей профанацией. В таком случае, что же я тогда здесь делаю? Что за роль уготовил мне милейший Борис Евсеевич? Вполне возможно, что такую же, которую в своё время исполнял и Андрюха Вронский на Муромском полигоне. И весьма возможно, что на самом деле подручные генерала сидят где-то совсем рядом со мной, в этой же столовке например, и только того и ждут, чтобы я в очередной раз по недомыслию запустил механизм очередной потусторонней ловушки. А-а, впрочем, всё равно интересно было бы посмотреть, как эта штука работает, – предупредительно распахнул он дверь в столовую перед Еленой, – чертовски интересно!

– Что ж, – решил он, стоя в небольшой очереди на раздаче. Тогда будем действовать как бандиты в «Бриллиантовой руке» – быстро, но осторожно. Задача первая – раздобыть взрывчатку и организовать в 7-ой БИС хороший взрыв. То есть для начала я попытаюсь воссоздать обстановку перед тем давним исчезновением десяти человек. И задача вторая, не менее важная, – найти того, кто согласился бы потом в штольню войти и погулять там некоторое время. Да, и не забыть организовать документальную регистрацию того, что в результате всего этого произойдёт… или же не произойдёт.

Торопливо съев пару немудрёных блюд, Хромов под каким-то надуманным предлогом распрощался с явно страдающей от его холодной задумчивости начальницы и быстро вернулся в свою комнату. Там он вынул из укладки лист бумаги, ручку и начал набрасывать план работы. Требуется, – написал он крупными печатными буквами; 10 кг. аммонала, детонатор… и ещё один запасной, две плоские батарейки, провода 150–200 метров. Так, это требуется для проведения самого взрыва. Что нужно ещё? Да, видеокамеру не забыть! Подсветку надо будет какую-нибудь изготовить, пусть и на обычных фонарях. Всё равно всё это оборудование будет использовано лишь однократно. И, кроме того, нужно будет утрясти ещё две небольшие проблемы – договориться с местным руководством о проведении опытного взрыва и самое главное…найти добровольца, того, кто отправится в штольню после взрыва.

Обойти первую проблему представлялось ему делом весьма несложным. Нужно было только уговорить Шугинину обратиться с соответствующей просьбой к управляющему прииском, что в принципе вполне отвечало её профессиональным, да и научным интересам. Но вот где отыскать того, кто после отпалки полезет в подозрительный штрек? Вначале Илья подумал о кандидатуре скромного и исполнительного Звонкова, но затем в его голову пришла иная идея. Он неожиданно сообразил, что было бы самым оптимальным использовать одну из бродячих собак, в изобилии бегающих по посёлку.

– Оставлю-ка в тупике забоя кусок столовского мяса, – облегчённо подумал он, проводив озабоченным взглядом пробежавшую мимо окна очередную псину, – и каждая из них сама побежит туда, куда надо. А то и в самом деле, подставлять под возможный удар кого-то из людей, было бы делом совершенно негуманным. Это пусть наш генерал занимается такими вещами, а я попробую обойтись малой кровью.

Следующий день он посвятил претворению своего плана в жизнь. Согласие руководителя шахты на опытный взрыв Шугинина действительно добилась, причём с минимальными усилиями, поскольку руководство рудоуправления было готово на всё, лишь бы вновь выйти на след ушедшей неизвестно куда рудной жилы. Через неполный час, после достижения телефонной договорённости, к Хромову вразвалочку подошёл местный подрывник.

– Где долбить-то будем? – угрюмо произнёс он, громко шмыгая красным распухшим носом.

– А-а, да вон там, на Сигнальной, – махнул рукой в сторону горы Илья.

– Что? – всплеснул тот руками. А как же компрессоры туда тащить будем? Перфоратор-то куда подключим? Из второй штольни, что ли потащим?

– А мы и не будем там шпуры (отверстия для зарядов) делать, – успокоил его Хромов. Подвесим заряд под потолком, да и рванём.

– Вот как, – осёкся подрывник, – и сколько, интересно знать, повесим?

– Полагаю, десяти килограммов вполне хватит, – небрежно отмахнулся майор.

– Так вся же гора рухнет, – даже отшатнулся его собеседник. Виданное ли дело десять кило рвануть в одной точке! К тому же непонятно, каким образом мы такой груз под свод-то подвесим. Там, поди, метра три высота будет, а то и четыре.

– Я всё продумал, – остановил его сомнения Хромов. Заряд мы привяжем к шесту, а его поднимем под углом, прямо под самый потолок. Шест я принесу сам. Но если вы считаете, что заряд чересчур сильный, то давайте для начала подорвём всего пять. У вас, кстати, как подрыв происходит, с помощью электродетонатора, или огнепроводного шнура?

– Шнурами палим.

– И сколько, интересно, он горит? Я имею в виду по времени.

– А сколько отрежем, столько и будет гореть. Полметра – минуту, два метра – четыре минуты. Но столько шнура нам не дают – дефицит.

– Прекрасно, тогда давайте прикинем, как быстро мы можем произвести эту отпалку?

Взрывник фирменным движением матерого вымогателя сдвинул засаленную ушанку на лоб, задрал небритый подбородок к небу, и принялся методично расчёсывать свой затылок.

– Пока заявку дам на аммонит…

Пауза на минуту.

– Да пока её подпишет начальник участка…

Ещё более длинная пауза. Нетерпеливо переступающий с ноги на ногу майор проворно полез в карман за деньгами.

– Вот, – сунул он в заскорузлую руку собеседника несколько купюр, – постарайтесь всё организовать прямо сегодня, часам к трём.

– Да без проблем, – радостно ответил тот, энергично запихивая деньги во внутренний карман бушлата. Вот если бы ещё водочки…

– Вечером, всё вечером, – обещающе похлопал его по плечу Илья, – после дела.

Расставшись с взрывником, Хромов поспешил к поселковой столовой, около которой, как он заметил, всё время крутилось несколько разномастных собак. Запасшись в разделочной несколькими кусками жирной мясной обрези, он подманил к себе одну из них, самую как ему показалось, обездоленную и старую. Дождавшись, пока та жадно проглотит брошенный ей кусок, Хромов помахал перед её носом вторым куском собачьего деликатеса и поманил её за собой. Благодарно заглядывая ему в глаза, собака, прихрамывая на переднюю ногу, поспешила за ним.

Илья привёл её к общежитию и, приоткрыв дверь, кинул мясо в угол предбанника. Собака незамедлительно бросилась к нему, видимо боясь, как бы у неё не отняли нежданную подачку.

– Закрытых помещений она, кажется, совсем и не боится, – с удовлетворением отметил про себя Хромов, – что мне очень даже на руку.

Ошейника у него не было, и он решил пожертвовать одним из имевшихся у него брючных ремней. В качестве же поводка вполне подошла брезентовая шлейка, снятая им с переносного радиометра. Привязав довольно урчащего пса у входа, Илья начал собираться на гору. Достал и снарядил видеокамеру, проверил работу обоих фонарей.

– Шест, – вдруг вспомнил он, – мне же ещё нужен длинный шест!

Тут он неожиданно для самого себя остановился посередине комнаты и стал припоминать, почему попросил осуществить взрыв именно под сводом штольни.

– Ах, да, – наконец пришло нужное воспоминание, – ведь если взорвать заряд у пола, то ударная волна может излишне расшатать и без того слабо держащиеся камни верхнего свода. Лишившись опоры, те смогут обрушиться сверху на мою дурную голову в любой момент. Верхнее же расположение заряда сразу же собьёт все висяки (слабо держащиеся камни), и последующего падения обломков можно будет не опасаться.

Всё сразу встало на свои места, и он приободрился.

– Итак, – прикидывал он, складывая оборудование в специально освобождённую от вещей сумку, – дожидаюсь прихода взрывника и, сразу после обеда устанавливаем с ним в штольне заряд. Пусть к четырём часам мы уже освободимся. Я говорю ему, что подрыв осуществлю сам и иду за камерой и за собакой. Нет, так не годится. Ведь после взрыва должно пройти не менее четырёх часов. Следовательно, пусть взрывник делает своё дело до конца. Пока я туда – сюда, в штольне осядет и поднятая взрывом пыль, да и воздух в ней малость освежится. А ближе к вечеру, часам к семи я поднимусь вместе с псом на Сигнальную и… Нет, стоп, приятель, – невольно попридержал себя он, – что-то тут у меня не вяжется. Если я оставлю мясо в штольне до взрыва, то собака туда ни за что не полезет, поскольку от мяса при подрыве мало чего останется. Ага! Но если лезть туда после взрыва, то сам я могу… тю-тю. Просто бросить кусок, привязав его бечёвкой? Х-м, это идея. Однако, дальше чем на двадцать метров закинуть его мне вряд ли удастся. А что если зона захвата этого «неизвестно чего» больше двадцати метров? Сгорю как свеча вместе с этой дурацкой олениной? Нет, так не пойдёт. Дальность заброски надо непременно увеличить и увеличить радикально. Вот только как это сделать?

И тут он очень кстати припомнил свои похождения во время непродолжительного отдыха в спортивном лагере при Менделеевском институте. По молодости лет его сокурсники развлекались тем, что по вечерам запускали в сторону девичьих палаток старые кеды с помощью обычного резинового бинта.

– Любой тапок легко улетал метров на пятьдесят, – с невольной улыбкой вспомнил Хромов. Если сделать что-то подобное с куском мяса, то он улетит на не меньшее расстояние. Привяжу, для удобства, концы бинта за носки сапог, сложу его вдвое, авось и добью. Если буду запускать мясо, начиная примерно с середины штольни, то появляется некоторый шанс надеяться на то, что всё пройдёт удачно и для меня безопасно.

Он ещё раз проверил собранные для осуществления задуманной операции вещи, после чего двинулся на поиски резинового бинта. Но именно эта несложная задача неожиданно выросла в самую настоящую проблему. Нужного предмета в посёлке не оказалось ни у кого. Оставалось только как можно быстрее добраться до райцентра и попытать счастья там. Хромов встал на лыжи и через сорок минут быстрого хода был в Омсукчане. Аптеки, как таковой, там, к сожалению тоже не существовало, но вскоре выяснилось, что в хозяйственном магазине существовал небольшой отдельчик торгующий, помимо всего прочего, и медицинскими товарами. То и дело спрашивая дорогу у редких пешеходов, он направился туда. Воткнув лыжи в сугроб, он вошёл в магазин. Резиновый бинт в ассортименте, к счастью, имелся, и он купил сразу два рулона. Заодно докупил несколько батареек к фонарям, и, на всякий случай, прихватил моток крепкой бельевой верёвки. Распихав купленное имущество по карманам куртки, Хромов с удовлетворённой улыбкой на устах вышел на улицу. Вышел и замер в растерянности, поскольку лыж в сугробе уже не было, и только дурацкие бамбуковые палки торчали там, где он их и оставил.

– Чтоб вас всех разорвало, зеки проклятые, – в бессильной злобе выругался он, – подмётки на ходу рвут!

Энергично сплюнув в засыпанный окурками снег, он двинулся назад пешком, поскольку времени на поиски новых лыж у него не было совершенно. Еще на подходе к общежитию, он заметил сутулую фигуру взрывника, уныло слонявшегося у крыльца.

– Ну, как там у нас обстоят дела? – с надеждой в голосе воскликнул майор, подходя ближе к нему, – нашлась взрывчатка?

– Не-а, – отрицательно помотал головой взрывник, – кладовщик запил. Дома заперся гад и хлещет её… г-м, родимую. Но ты брат не волнуйся, у меня внутренние резервы имеются. Немного, правда, но для начала шесть шашек я тебе гарантирую.

– Откуда взрывчатка, – язвительно отреагировал Илья, – из леса вестимо?

– Да нет, – обиженно замахал руками тот, – просто я снял не сработавшие заряды позавчерась с двенадцатого забоя. И так поныне не сдал на склад, всё времени свободного не было. А разрешение взрывать, мне в конторе дадено. Прямо с утра можем и начать.

– Какой там ещё с утра, – раздражёно замахал руками майор, – времени нет совсем! Давай поступим таким образом. Не откладывая дела в долгий ящик, идём с тобой на Сигнальную прямо сейчас, и организовываем хороший взрыв. Там ведь всё равно никто не работает, и какое-либо оцепление выставлять не потребуется. А завтра, когда всё проветрится, мы поднимемся к штольне всей командой, и продолжим работать там по своей программе.

– Но ведь разрешение-то у меня только на завтра прописано, – озабоченно прогундосил взрывник. Мне с начальником участка отношения портить совсем неохота. Может и премии лишить, квартальной. Это у нас запросто происходит, только кашляни.

– Так, – нетерпеливо перебил его Илья, – и сколько же составляет эта ваша премия?

– Двенадцать тысяч…, почти,… грязными.

– Вот тебе тридцать и давай скорее за взрывчаткой!

Взрывник буквально просиял. Такого щедрого денежного дождя на него не проливалось последних три года.

– Я мигом, – пообещал он, торопливо натягивая рукавицы, – вот только лыжи свои возьму. Он критически оглядел вспотевшего от бега Хромова, и смущаясь собственной смелости добавил. Вам бы тоже надо лыжами обзавестись, без них мы туда никак не пролезем.

На том они и расстались. Горнорабочий затрусил к кучке частных домиков, сгрудившихся несколько на отшибе от основного посёлка. Илья же во второй раз за день пошёл покупать лыжи.

Вновь встретились они примерно через час, когда часы на руке Хромова показывали уже половину пятого. По проложенной им утром лыжне они поднялись к входу штольни, где и соорудили в четыре руки мощный подрывной заряд. Оставалось только приставить его к глухой стенке забоя и поджечь бикфордов шнур. На эти действия у них ушло ещё несколько растянувшихся на целую вечность минут.

– Так что ли я поставил-то? – задрал голову к верху и отступил на несколько шагов от неровной осыпи забоя взрывник.

– Нормально, зажигай скорее.

И без того сильно нервничавший майор с всё возрастающим беспокойством следил за его словно заторможенными действиями. Рабочий, тем временем, неторопливо распечатал пачку «Дымка», закурил и, несколько раз затянувшись непереносимо едким дымом, важно поднёс малиновый огонёк окурка к срезу запала.

– Пошли, что ли, – поворачиваясь кругом, прогудел он. И что это вы решили здесь рвать, – недоумённо спросил он у едва сдерживающего шаг Ильи, – здесь, как я слышал, пустота одна?

– Это нам для науки нужно, – отозвался Илья, ощущая всеми нервами спины, как позади него стремительно дотлевает огнепроводный шнур, – для дальнейшей разведки.

Едва они успели выйти из горловины штрека, как позади них раздался довольно сильный звенящий удар, будто кто-то со всего размаха долбанул кувалдой по огромной наковальне. Хромов, ожидавший от подрыва чего-то необычного, был даже несколько разочарован. Ну, удар, ну хлопок. Ничего особенного. Но когда из выхода штольни густо потянулся плотный белесый дым, он понял, какая всё же ими была подорвана мощная бомба.

– Вот и славненько, – думал он, спускаясь вслед за своим случайным напарником с Сигнальной сопки, – начальная фаза эксперимента прошла, кажется, успешно. Будем предварительно считать, что наше «неизвестно что», если оно ещё способно функционировать, приведено взрывом в боевую готовность. Осталось только не обмишуриться со второй фазой.

* * *

Когда Хромов вошёл в выделенную им для проживания комнату, то увидел, что все его коллеги уже сидят за обеденным столом, а Елена, словно заправская хозяйка, раскладывает по мискам аппетитно пахнущую кашу.

– Вот и наш Илюша вернулся, – пропела она, снимая из стопки посуды очередную миску, – садись дружочек, угощайся. Интересно бы знать, – продолжила она, едва он коснулся скамейки, – как тебе удалось так быстро организовать опалку на брошенной штольне?

От неприятных объяснений его спас Звонков.

– Вот уже и Илюша! – не преминул отметить он во весь голос. Как всё, однако, быстро меняется! Вчера ещё Илья Фёдорович, да Илья Фёдорович, а сегодня уже Илюша.

– Не завидуй, глупый, – Елена шутливо коснулась ложкой его лба, – будешь себя хорошо вести, я тебя тоже буду называть Олежкой. Говоря эти слова, она столь красноречиво взглянула на Илью, что тому даже стало неловко за те «авансы», которые он выдавал с утра своей «начальнице», уговаривая её поддержать его идею по организации взрыва на 7-й БИС.

– Да, так вот, Леночка, поддержал Илья шутливый тон в разговоре, – не без хлопот естественно, но удалось. Завтра с утречка можно будет взять там самые свежие пробы. И, кстати, возможно в Москве удастся выяснить, что именно привлекло местных геологов в той самой заурядной осадочной структуре. Вполне возможно, что их просто заинтересовали куски касситерита, спустившиеся вместе с делювием осадочных пород из вышерасположенных горизонтов. Вы ведь сами такие кусочки даже в местном ручье отыскали.

И без того находящаяся в приподнятом настроении Елена просто расцвела.

– Кажется с виду самым обычным техником, – с удовлетворением подумала она, – а какие интересные делает выводы! И к тому же такой красавчик!

После недолгого ужина каждый из них занялся своим делом. Елена Шугинина отправилась к себе в комнату оформлять рабочий дневник. Олег вооружился отвёрткой и принялся чинить купленный по дешёвке старый катушечный магнитофон, а Валерий Иванович улёгся на промятый топчан с книжкой детективов. Хромов же, поскольку в тот день был дежурным, отправился в санузел мыть посуду. Делали они это неприятное дело строго по очереди, и он не считал для себя возможным как-либо выделяться из общих для всех правил. Тем более, что именно сегодня ему просто необходимо было как-то убить слишком уж медленно текущее время. Кое-как промаявшись до половины восьмого, он, объявив своим соседям по комнате о своём решении прогуляться перед сном, взял приготовленную к походу сумку и вышел на улицу. Солнце уже давно спряталось за шершавое оперение хребта, но на улице было ещё достаточно светло. Привязанная им собака с отрывистым повизгиванием приподнялась и демонстративно зевнула, показывая, что она совсем не против прогулки с новым хозяином.

– Сейчас промнёмся, подружка, – проворчал Илья, с трудом распутывая смёрзшийся на вечернем морозе узел, – сейчас мы с тобой малость разогреемся.

Встав на новенькие лыжи, он перекинул свою ношу через плечо и, привязав поводок к поясу, в который раз двинулся в направлении Сигнальной сопки. Весь день над посёлком дул настойчивый западный ветер и на площадке перед входом в штольню уже практически не чувствовался едкий кисловатый, удушливый запах сгоревшего аммонита. Хромов воткнул палки в снег, рядом поставил и лыжи. Затем подтянул к себе пса.

– Ну что, дружок, – заглянул он в тревожно расширившиеся собачьи зрачки, – сделаем нужное дело для нашей страны и моего начальства?

Пёс с готовность облизнулся. Теперь, приступив к самой ответственной части своей командировки, Хромову предстояло действовать очень обдуманно и чётко. Он встал на линию входа, включил фонарь и, подтянув рвущуюся в сторону собаку, отсчитал ровно семьдесят пять шагов. Правда, последние из них он делал буквально через силу, всем своим существом ощущая таящуюся впереди опасность. Но, к счастью, всё обошлось без происшествий. Здесь, в глубине горы, воздух ещё толком не очистился от сгоревшего аммонала, и вокруг висела мутная, дурно пахнущая мгла.

– Ничего, ничего, – уговаривал он сам себя, – стараясь хотя бы таким образом рассеять гнетущую тишину, – терпеть местные заморочки, мне осталось, кажется, совсем недолго. Завтра же отбиваю телеграмму Евсеичу и уматываю в Москву. Хватит с меня таёжной романтики! Ничего нового я здесь не узнал, и ничего необычного не увидел. Проведу сейчас последний эксперимент с собакой, а завтра с первым же рейсовым автобусом выезжаю в аэропорт.

Достав из сумки заранее размотанный резиновый бинт, майор уселся прямо на запорошённый каменной мелочью лёд, и принялся связывать на его концах петли, поминутно отгоняя от сумки почуявшую запах мяса собаку.

– Погоди, сейчас закусишь, – нервно отталкивал Хромов локтем возбуждённо тянущее к нему нос животное, – ждать тебе немного осталось.

Наконец метательная снасть была полностью готова, и для тренировки он запустил в направлении забоя несколько увесистых камней. Донёсшиеся до него звуки рикошетов показали, что тактика выбрана им верно и Хромов, холодея не столько от мороза, сколько от ожидания чего-то страшного и неведомого, принялся осуществлять финальную часть своего эксперимента. Пристроив справа и слева от себя фонари, он установил на крупный плоский валун видеокамеру и трясущимися от волнения пальцами нажал на кнопку пуска. Проверил на экране картинку, установил максимальную чувствительность микрофона. Теперь ему предстояло сделать самое главное, заставить собаку побежать в сторону забоя. Но, боясь отвязывать своего бессловесного помощника совсем, Илья на всякий случай прикрепил к импровизированной шлейке моток бельевой верёвки.

– Так то оно, пожалуй, надёжней будет, – решил он, – страховка в нашем деле нужна в любом случае.

Затем майор брезгливо вынул из пакета кусок некондиционной оленины и, призывно помахав им перед носом вожделенно заскулившего пса, натянул резинку.

– Ду-н-н-н, – словно басовая струна контрабаса протяжно загудел отпущенный бинт.

– Гав, – хрипло харкнул пёс, со всех ног бросаясь за едой.

– Фас, – несколько запоздало скомандовал Илья, – даже не успевший в этой суете проследить за полётом наживки.

Казалось, всё шло строго по плану, но вскоре ему стало понятно, что первый «выстрел» был произведён им не очень удачно. Судя по тому, что собака принялась терзать добычу всего в двадцати шагах от его ног, запущенная резиной обрезь полетела совсем не так хорошо, как до этого летели камни.

– Учтём ошибочку, – поднялся на ноги майор. И кстати, – звонко хлопнул он себя по лбу, – нет худа без добра. Получается, что ещё не менее двадцати шагов можно сделать без какой-либо опаски.

Переместив фонари и камеру ближе к забою, он изготовился к очередному «выстрелу». Пёс был наготове. Он уже догадался, чего от него хочет человек и, возбуждённо перебирая лапами, был готов мчаться за новым куском. Но на сей раз, Илья поступил несколько иначе. Второй кусок «собачьего счастья» он примотал куском бечёвки к небольшому камню, рассчитывая, что траектория его полёта будет более удачной. Он снова сел на лёд, надел резиновые петли на носки сапог, и с силой оттянул зажатый листовой резиной кусок. На этот раз приманка пошла по прекрасно выверенной траектории и по звуку удара было слышно, что камень упал довольно далеко, скорее всего, почти у самого тупика. Понукать собаку не было нужды. Сорвавшись с места, она с радостным визгом бросилась вслед за улетевшей добычей. И, через несколько мгновений, до Хромова донеслось её довольное урчание. Несколько минут он напряжённо всматривался в размытое дымкой пространство, но ничего необычного в тупике не происходило. Довольно облизывающаяся собака уже примчалась обратно, и её загнутый баранкой пушистый хвост довольно реял перед ним, словно флаг победы.

– Вот и все загадки, – одновременно и с облегчением и с некоторой грустью констатировал Хромов, – очередная генеральская затея оказалась холостым выстрелом.

Он вынул из сумки третий фонарь и осветил им часы.

– Ох, ты, – удивился он, – да я почти час здесь колупаюсь, пора бы и сворачиваться. А то так можно и к отбою опоздать.

Хромов нагнулся, чтобы выключить видеокамеру, но, не дотянувшись до неё буквально несколько сантиметров, замер.

– А не сходить ли мне сейчас к забою, и не посмотреть на результаты подрыва, – подумал он. Будет что генералу показать, да и самому похвастаться перед коллегами столь уникальными кадрами. Когда ещё придётся работать в глубине давным-давно заброшенной штольни?

Сказано – сделано. Отвязывая на ходу уже не нужный поводок удерживающий собаку, он решительной походкой направился в сторону тупика. Чем ближе подходил Илья к месту взрыва, тем более сильные видел произведённые им разрушения. Дотоле девственный, зеркальной чистоты лёд оказался почти повсеместно разбит градом каменных осколков, а возле самой частично обрушенной стены и вовсе лежала внушительная куча обломков. Взобравшись на неё Хромов, слегка попинал ногами рухнувшие с потолка камни и, убедившись, что под ними нечего интересного не скрывается, поднял луч к потолку. Он сразу заметил, что бывшие ещё утром относительно небольшими, трещины в своде после взрыва значительно расширились. Фактически они слились в один мощный треугольный разлом. Любопытствуя, Илья прогнулся назад и поднял руку с фонарём как можно выше и тут же заметил ответный коротко мелькнувший тусклый отсвет из самой глубины свежеобразовавшегося разлома. Конечно, это вполне мог быть попавший в него кусочек льда, но ему захотелось непременно выяснить, что там сверкало на самом деле. Легкомысленно пренебрегая всеми писаными и неписаными правилами техники безопасности, он подхватил лежащий неподалёку длинный обломок, расщепленного на конце шеста и толчком просунул его в расщелину. Удар. Ещё один удар, более сильный. Он вдруг почувствовал, что в трещине явно что-то сдвинулось, и какой-то сверкающий предмет с металлическим лязгом неожиданно вывалился оттуда и, крутясь, полетел прямо ему в лицо. Успев увернуться буквально в последнее мгновение, Илья потерял равновесие и, издав непроизвольный вскрик, рухнул с насыпного холмика вниз. К счастью для себя в последний момент он успел сгруппироваться и когда поднялся на ноги, только слегка рассечённая скула напоминала ему о неудачном падении.

– Вот невезуха-то, – озабоченно пробормотал он, осторожно прикладывая к ране носовой платок, – только этого мне ещё не хватало!

Вспомнив о, всё ещё работающей камере, он повернулся в её сторону и приветливо помахал рукой бесстрастно зафиксировавшему его падение объективу, показывая, что у него всё в порядке. После этого акта по спасению собственного самолюбия, Хромов повернулся вокруг себя в поисках выпавшего из щели непонятного предмета. Он, как оказалось, лежал совсем неподалёку, с другой стороны каменистого холмика и Илья с интересом присел рядом с ним. Блестящий, словно бы покрытый тысячами крохотных алмазов предмет был отдалённо похож на две сцепленные вершинами пятигранные пирамидки. Однако, как именно они были соединены, рассмотреть, несмотря на все его ухищрения, не удавалось, поскольку само место соединения было прикрыто толстой и как бы раздутой изнутри ребристой «баранкой».

– Странная какая-то железка, – протянул к ней руку Илья. Интересно бы знать, от чего же она там отвалилась?

Он попробовал поднять находку с искорёженного взрывом льда, но окоченевшие пальцы лишь неприятно скользнули с его гладкой поверхности. И ту же секунду над его склонённой головой, там за словно бы разрубленным сводом что-то громко стукнуло, и он невольно шарахнулся в сторону. Предосторожность оказалась совсем не напрасной. С тонким, словно небесным звоном из той же щели выпала ещё одна сдвоенная пирамидка, вслед за которой, звонко бренча, выскользнула и третья.

– Да их там что, целый склад запрятан? – опасливо поднял фонарь Илья. Вот тоже мне, разворошил осиное гнездо! Интересно, как все они туда попали? Возможно, что через какой-то другой разлом, сверху. Или же там шахтёрами тоже был некогда проделан коридор? Впрочем, – ощутил он зудящую боль в ссадине, – всё это мы выясним позже, а сейчас надо скорее в общежитие бежать, к тёплой койке.

Где-то у далёкого выхода коротко тявкнула собака и его невольно сотрясла крупная дрожь озноба. Стараясь максимально сократить время пребывания в штольне, он поднялся с колен и, подбежав к видеокамере, выключил её. Откинул крышку стоявшего рядом с ней кожаного футляра и уложил камеру в предназначенное для неё место. Под руку ему попались неиспользованные куски собачьего угощения, и он с силой отбросил их в сторону входа. Но, к его удивлению собака, стоявшая где-то в подземном мраке, к мясу не пошла, а лишь несколько раз громко завыла, будто призывая его поскорее выходить на свободу. И только её, светящиеся на фоне тёмного пятачка входа, глаза не мигая смотрели в его сторону.

– Ну, как хочешь, – негромко буркнул Хромов, поворачиваясь к ней спиной, – больше угощения не будет.

Вспомнив о забытых было цилиндрах, он вернулся к забою в тупике, уложил все находки в сумку и, накинув ремень на плечо, попробовал её поднять. Но, услышав жалобный треск рвущихся ниток, решил, что все три предмета, как не обидно, ему одновременно не унести. Он чертыхнулся, присел на корточки, расстегнул молнию и сунул руку в сумку. Ухватив одну из пирамидок за торцевую часть, Хромов попытался рывком вытащить её наружу. Но та почему-то не поддавалась. Ему даже показалось, что она намертво прилипла к двум другим. Илья в раздражении дёрнул её сильнее и вдруг всем своим естеством ощутил, что внутри пирамидки что-то произошло. Будто что-то сдвинулось в ней, или что-то провернулось, при этом словно ледяная волна пролетела через него с макушки до пят. Он напряг все силы, пытаясь всё же вынуть неподатливый предмет из сумки, но вместо этого вдруг ощутил, что его самого тянет куда-то вниз, словно во внезапно разверзнувшуюся у него под ногами бездонную пропасть. Казалось, само окружающее его пространство штольни начало стремительно сворачиваться вокруг него в плотный клубок, сдавливая майора, словно гигантским прессом. Его словно бы понесло на камни… сквозь них… через будто бы расступающийся перед ним мрак.

* * *

Стремительное и, как ему в первую секунду почудилось, фатальное его падение показалось Хромову совсем недолгим, не более нескольких мгновений, но приземление было на удивление жёстким и почему-то на спину, хотя первоначально падал он лицом вниз. Казалось, его как обычный мешок с картошкой, с размаху привалили спиной к чему-то очень прочному и монолитному. Инстинктивно зажмурившись в «полёте», Илья несмело приоткрыл глаза, но увидеть ничего не смог, поскольку его со всех сторон окружал абсолютный мрак. Он попробовал приподнять голову, но едва смог это сделать. Шевельнул рукой, шевельнул ногой, но желанного освобождения не получил. Всё его тело будто было налито свинцом, словно на нём лежала хотя и незримая, но весьма ощутимая тяжесть.

– Да я же попал в завал, – мгновенно мелькнула у него паническая мысль, – на меня, должно быть, свалился потревоженный взрывом свод!

Страх, безумный, всё подавляющий страх ударил ему в голову, и лишь в самой малой степени поняв, что с ним произошло, Хромов незаметно для себя провалился в спасительное забытьё. Очнулся он от какого-то непонятного, весьма непривычного уху шума. Звук этот был отдалённо похож на рокот недалёкого морского прибоя, однако он никак не мог понять, откуда здесь в центре Чукотки оказалось море. С огромным трудом, передвигаясь будто при замедленной съёмке, он всё же сполз со своего каменного ложа и, осторожно ощупывая перед собой окружающее пространство, двинулся в сторону звука. Извилистый и узкий проход, по которому он полз, совершенно не походил ни своими размерами, ни своей формой на прямой как стрела штрек на Сигнальной сопке. Но этот очевидный факт как-то не доходил до его сознания. Все его мысли, всё его существо в тот момент было сосредоточенно только в одной точке, только в одной идее – вырваться на свободу, причём как можно скорее. Серая, непроницаемая для глаз мгла постепенно рассеивалась и вскоре, слева от себя, он увидел узкий косо вырубленный пролом, из которого слабо дул тёплый, насыщенный густыми водными испарениями воздух. То, что неведомо откуда взявшееся море было совсем близко, сомнений уже не оставалось.

– Но не может здесь быть никакого водоёма, – прохрипел он, высовывая наружу голову, – никак не может быть.

Ещё несколько буквально непосильных усилий и он, хотя и только наполовину, но всё же вывалился из пролома в крутом, но к счастью невысоком склоне. Преодолевая непрерывно давящую на его темя тяжесть, Хромов приподнял голову и тут же замер в полном замешательстве. Он лежал на узкой полоске пляжа, заваленной крупной угольно-чёрной галькой, на которую неумолимо набегали тяжёлые будто бы нефтяные волны. Они тягуче выкатывались из-за безумно далёкой, явно неземной дали, и мерно расползались по берегу. Происходило это поразительное действо на удивление плавно, и совершено без столь привычного человеческому уху шипящего раската искрящейся на солнце пены. Шлёп-с-т и всё, и мёртво. Как мазок кисти по холсту, как упавший на асфальт шматок мазута. Шлёп, и долгая глухая тишина вплоть до следующей волны. Илья разумом уже понял, что он находится где угодно, только не на Земле, но его бренное тело всё ещё не могло осознать этот действительно ужасный и гибельный факт. Его одновременно и веселило и ужасало собственное состояние, при котором он более всего походил на обвешенного невидимыми гирями ленивца. Но, через минуту он смог кое-как собраться с духом и, повинуясь природным инстинктам, стал бороться за существование. Цепляясь руками за прибрежные более или менее высокие камни, Хромов, задыхаясь от напряжения, всё же изловчился и встал на ноги. К его удивлению стоять вертикально было несколько легче, нежели лежать. Получив возможность выпрямиться, Илья первым делом осмотрелся. Насколько хватало глаз, перед ним расстилалось мрачно-синее, казалось не имеющее горизонта море, за спиной же вставали сплошной стеной тёмно-коричневые спутанные заросли, густо облепившие невысокие холмы. Превозмогая разрывающую голову боль, майор вернулся к трещине, из которой он только что выполз. Стащил с плеч зимнюю одежду, шапку и швырнул их в пещеру. Решил снять и свитер, но мелькнувшая мысль о предстоящей, и возможно холодной ночи, заставила его воздержаться от ненужной поспешности. Горло перехватила режущая сухость, и он инстинктивно обернулся в сторону столь близкой воды.

– Не дури, дружок, она же наверняка солёная, – строго сказал он сам себе, – не смей даже и думать об этом.

И тут, несмотря на отчаянность своего положения, он вспомнил о том, что в кармане оставшейся в пещере сумки лежит пластиковая бутылка с водой и недоеденная пачка печенья.

– Придётся ползти обратно, – решил он, – может быть, там ещё что-нибудь полезное для дальнейшей жизни найдётся.

Обратный путь был более мучительным и загадочным, поскольку он не знал, имелись ли в пещере разветвления. К его счастью проход оказался хоть и извилистым, но без каких-либо развилок и вскоре сумка была благополучно нащупана. Прежде всего он попытался отыскать фонарь, но под руки ему попадалось всё что угодно, только не он. Сожалея в душе о потере единственного источника света (а ведь до «падения» он держал в руке), Хромов торопливо перебрал лежащее в сумке небогатое имущество. Блестящие цилиндры были ему на данном этапе совершенно бесполезны, и он небрежно вывалил их на довольно ровный каменный пол. Бельевая верёвка, перочинный нож, початая пачка «Земляничного» печенья, вода в пластиковой бутыли, да и сама сумка, вот и всё, что оказалось в его распоряжении. Совершив такой почти непосильный подвиг, он, растягивая удовольствие, съел по крошкам один сладкий прямоугольничек и экономно запил его всего одним глотком воды. Устало откинулся спиной на камни. Давящая на каждую клеточку его организма тяжесть не исчезала, но неприятное ощущение от этого давления слегка притупилось. Прошло время. Вставать всё так же не хотелось, но Илья прекрасно понимал, что до сумерек ему следовало действовать как можно энергичнее. И, прежде всего, ему следовало позаботиться о поиске источника питьевой воды, как, впрочем, и своём пропитании. Ведь последний раз он ел (судя по безмятежно отсчитывающим время часам) уже пять часов назад. Закинув сумку за спину, он направился к выходу. Теперь, во второй раз он сделал это гораздо быстрее, поскольку уже запомнил общее направление своеобразного коридора. И только одну странность мимоходом отметил он про себя, на своеобразном полу туннеля не было ни одного свободно валяющегося камня. Ни большого, ни маленького. Но этому важному факту Хромов в тот момент не придал должного значения, поскольку ему было совсем не до таких малозаметных мелочей.

Осмотрев прибрежную полосу, он решил на ней не держаться, поскольку явно безжизненные воды и угрюмо громоздящиеся чёрные каменья никак не могли помочь ему в вопросе пропитания. Более предпочтительно в этом плане выглядели далёкие заросли, но доступ к ним преграждал довольно крутой обрыв. Особого выбора у него было, невелик – либо попытаться найти более пологий участок, либо штурмовать откос в лоб.

– Ничего, как-нибудь доползу, – решил он и для удобства передвижения подтянул ремень сумки потуже.

Первые метры были самыми мучительными, поскольку даже однократно приподнять руку или ногу для него было крайне тяжело. Но, по мере того, как он удалялся от поверхности моря, его действия становились более свободными и менее скованными. Но, в тот момент, когда Хромов перевалил через явно видимый рубеж между безжизненным откосом и первыми похожими на лишайник растениями, его силы как-то разом иссякли. Тяжело дыша, он завалился набок и дрожащими от перенапряжения руками полез за спасительной водой. Распределив по пылающей глотке скромный глоток, он сел и осмотрел открывшиеся перед ним новые горизонты. Примерно полукилометровой ширины слабовсхолмлённая долина, украшенная лишь редкими остроконечными бугорками, словно границей отделяла край обрыва от сплошной стены растительности, которую условно можно было считать лесом. Несмотря на тёплый ветерок его, неожиданно пробил озноб, от только-только осознанного им ужаса своего положения. Один, без всякой надежды на помощь и на малейшую надежду спасения, Илья разом ощутил всё то, что чувствует человек, выведенный на расстрел. Накатившая на него жалость к самому себе была столь непереносима, что он ничком рухнул на жёсткий «мох», орошая его обильно полившимися из глаз слезами бессилия.

Нарыдавшись вдоволь, он неожиданно свободно вышел из почти парализовавшего его стресса и даже овладел собой настолько, что решил назло обстоятельствам добраться до границы спутанной растительности. Собственно, он надеялся именно там найти и место для ночлега и хотя бы что-то съедобное. Уже не имея возможности подняться от усталости на ноги, он выбрал другой способ передвижения – на четвереньках, с перетаскиванием почти пустой сумки волоком.

– Э-эх, – сожалеючи думал он, медленно продвигаясь по каменистой долине, – жаль, я пистолет с собой не захватил. Сейчас бы бахнул в висок, и не было бы больше никаких проблем.

Под эти совершенно безрадостные мысли он и добрался до границы так называемой «растительности», ибо назвать лианообразные травинки, достигающие почти двухметровой высоты, нормальным лесом, язык у него не поворачивался. Едва не теряя сознание от измождения и голода, Илья присел отдохнуть на мягкую подстилку. В густом рыхлом подшерстке, покрывающем землю сплошным покрывалом, с писком носились какие-то мелкие зверьки, и Хромов с жадной надеждой подумал о том, что голод, в крайнем случае, можно будет утолить, поймав несколько местных грызунов. О том, что никаких условий для добывания огня у него нет, и придётся поедать невидимых зверьков в сыром виде, он, в тот момент, естественно, не думал. Вскоре он задремал, а когда проснулся, то был несказанно удивлён тем обстоятельством, что часы его отсчитали почти семь часов с того момента, как он оказался на опушке «леса», а в окружающей его обстановке не изменилось ровным счётом ничего. Его окружали всё те же багряные сумерки, всё тот же ровный тёплый ветерок, всё тоже задумчивое оцепенение природы. Это было столь необычно, что у Ильи впервые пробудился какой-то интерес к жизни, любопытство оказалось сильнее одолевавшей его тоски.

– Выходит, эта мрачная планета столь медленно вращается вокруг своей оси, что как таковая смена времени суток здесь просто не имеет значения, – подумалось ему. Да и масса её как минимум в полтора – два раза больше, чем у Земли. Как же меня сюда занесло-то, дурака? Как же я так глупо прокололся? – вновь одолели его скорбные и навязчивые мысли. Просто какая-то полоса сплошных неудач меня преследует последнее время! Ведь уже воистину учёный, переучёный, а всё туда же, вляпался при первом же удобном случае. Идиот безголовый! Это надо же сообразил! На собаку! На безродную и бессловесную псину понадеялся! Да и в штольне! Обрадовался, нахватал неизвестно чего, набил сумочку… добычей. Сиди вот теперь тут, кукуй на голодный желудок, – подвёл он горестный итог своим мыслям.

Устав от самобичевания он встал на ноги, и поскольку жажда допекала его всё сильнее, отправился искать источник живительной влаги. За один бросок – переход он преодолел около трёхсот метров и, протиснувшись через жёсткие прутья прибрежной «лесополосы», неожиданно вышел на место, которое иначе чем поле невозможно было никак назвать. Он увидел его и остановился, будто в столбняке. Илья просто не верил своим глазам. Но перед ним было именно поле, пусть и заброшенное, но поле! Чувства, которые испытал при этом Хромов, было просто невозможно описать. Наверное, те же чувства испытывал приговорённый к отсечению головы, когда за секунду до падения ножа гильотины ему зачитывали указ о неожиданном помиловании. Он упал на колени и принялся неистово целовать эту, некогда вспаханную землю.

– Господи, – самозабвенно шептал он, глотая непроизвольно льющиеся из глаз слёзы радости, – слава тебе! Я здесь кажется не один! Нет не кажется, точно не один!!! Ура-а!

Неожиданная находка воодушевила его до такой степени, что он, не медля, принялся внимательно осматривать некогда обработанный участок почвы. Были хорошо видны неровные, бугристые полосы, оставленные чем-то похожим на небольшой плуг. Конечно же это был явно не традиционный крестьянский плуг, поскольку земля не была перевёрнута пластами. Почва была просто взрыхлена, словно по ней прошлись большими граблями. Обработанный участок был совсем не велик. По длине он не превышал и двухсот метров, а по ширине и семидесяти. По одному из краёв ещё были видны сгнившие остатки каких-то растений собранные в неровно уложенные кучки.

– Как у нас на картофельных делянках, – растроганно подумал Илья, – ботву сносят на край поля. Но кто же здесь работал? – задал он сам себе вопрос, от которого зависела вся его дальнейшая судьба. Откуда же они сюда приходили? Похоже, вон с того холма, – решил он после недолгих размышлений и, насколько мог энергично, двинулся в выбранном направлении.

Но до так понравившегося ему холма идти оказалось совсем не так близко, как казалось вначале. То ли непрерывно давившая на его плечи излишняя сила тяжести, то ли слишком искажённая висящей над землёй дымкой перспектива, но когда Хромов дотащился, наконец, до подножья мощно вздымающегося вверх пригорка, его силы были практически на исходе. Кое-как отыскав пригодное для ночлега место, он забился в щель между двух древообразных кустов, и забылся в недолгом обморочном сне. Проснулся он от какого-то внешнего лёгкого толчка, но, открыв глаза, долго не мог сообразить, где находится. Сбоку послышалось звонкое щёлканье, и Илья осторожно скосил глаза в сторону звука. Из-под сморщенного, похожего на раздавленный блин синеватого листа, на него смотрели чьи-то фасетчатые глаза, похожие и формой своей и размером на четыре крупные фасолины. Медленно-медленно шестиногий бесхвостый зверёк выполз из своего убежища и принялся меланхолично пережёвывать рукав его куртки.

– Брысь ты, тварь кошмарная, – инстинктивно дёрнул рукой Илья, – исчезни. Ах, да… поле, – тут же вспомнил он, вставая на ноги и продираясь сквозь терзающую его тело боль, – я же должен срочно разыскать тех, кто на нём работал.

Он механически взглянул на часы, стараясь не утерять чувства времени, поскольку источник света, согревающий этот мир, был всё ещё не виден из-за окружавшей его относительно невысокой растительности.

– Надо идти вперёд, – подбодрил он сам себя, – иначе конец.

Он, кряхтя и стискивая от чрезмерного напряжения кулаки, поднялся. Вначале встал на четвереньки, а затем и в полный рост. От «вчерашней», или, как её ещё обозвать, эйфории, не осталось и следа. Досаждали ему, причём одновременно и голод, и жажда, и боль во всех без исключения мышцах. Но двигаться было совершенно необходимо, и закусив губу он пошёл, преодолевая даже не боль, а самого себя. Подъём был мучителен, но через два часа непрерывного движения Хромов всё же дошёл до намеченной цели. Дошёл и вновь был вознаграждён за усердие. На плоской, покрытой толстым слоем серого природного гипса макушке холма, он обнаружил ещё одно свидетельство близкого пребывания разумных существ. В неглубокой, но явно сделанной с помощью каких-то инструментов яме Хромов увидел следы совсем недавно горевшего костерка. Мало того, рядом с ним обнаружилось и устройство для добывания огня – явно обработанная острым режущим инструментом овальная дощечка. С одной стороны она имела обугленное углубление чрезвычайно похожее на то, какое он как-то видел на экспозиции одного краеведческого музея Новгорода. С другой стороны дощечка была грубой обработана камнем. Илья с затаённой надеждой осмотрелся вокруг, надеясь увидеть поднимающийся из ближайших зарослей дымок. Но, увы, ничего похожего на дым от очага заметно не было.

– Думай, думай, на то ты и оперативный работник, – приказал он сам себе, – рассиживаться просто так, абсолютно некогда. Ещё два, ну максимум три дня и от слабости я вряд ли смогу передвигать ноги. И уже местные пучеглазики будут планировать, как мною закусывать, с какого края начинать откусывать кусочки.

Он опустился на колени и принялся тщательнейшим образом исследовать вершину холма. И вскоре он отыскал то, что вполне могло служить тропой. Во всяком случае, в одном месте скудная растительность была заметно примята, а более крупные почкообразные растения и вовсе раздавлены в лепёшку.

– Как жаль, что здесь нет обычной почвы, на которой так хорошо заметны все следы, – подосадовал Хромов, – или проплешины эти белесые, или мох. Но всё же попробую пройтись по тому пути, по которому сюда ходили аборигены.

Теперь, уже имея некоторый следопытский опыт, он легко проследил еле заметную тропинку, тянущуюся до более крупной растительности. И уже там Илья нашёл довольно хорошо заметную цепочку следов, вытоптанную в путанной коричневатой «вате», покрывавшей всё видимое пространство. Он двинулся вдоль неё и вскоре понял, что расстояние между вмятинами не сильно отличается от ширины его собственного шага.

– Как мило, – подумал он с робкой надеждой, – кажется, существа, населяющие эту планету, явно прямоходящие. Это просто прекрасно. К тому же они умеют пользоваться огнём и знают, как изготовить примитивные режущие инструменты. Пожалуй, это уже развитой палеолит. Хоть тут живут и дикари, но дикари уже довольно разумные. При первой же встрече надо будет произвести на них впечатление с помощью фонарика. Глядишь, и накормят неведомо откуда взявшееся белокожее существо в штанах, – невесело усмехнулся он, – в благодарность за столь ловкие фокусы.

Он тут же вспомнил обугленные с одного конца палочки, на которых явно жарили что-то съедобное, и рот его поневоле наполнился скупой и горькой слюной. По его приблизительным расчётам он прошёл уже не менее трёх километров, когда еле заметная тропка неожиданно привела его на тропу гораздо более утоптанную. То есть она была утоптана до такой степени, что покрывающая землю растительность была практически полностью удалена. Стало ясно, что этой дорожкой пользовались регулярно, уж как минимум раз в день, если не чаще. Окрылённый новой надеждой, Хромов рванулся было вдоль неё, но вскоре выдохся и прилёг отдохнуть.

– А может быть, – вдруг пришла ему в голову тревожная мысль, – на самом деле это звериная тропа, а вовсе и не пешеходная? Чем же они отличаются-то друг от друга? Ведь на занятиях по полевой топографии этот вопрос как-то поднимался. Стоп, вспомнил! Люди движутся более прямолинейно, стараются срезать углы, а звери беспричинно виляют. Кроме того, животные обычно предпочитают протиснуться рядом с какими-либо препятствиями, а люди обычно обходят их по крутой дуге. Надо будет теперь присматриваться повнимательнее.

Вскоре тропинка заметно расширилась, что ещё раз убедило его в том, что она сделана именно разумными существами. Казалось, до предполагаемого стойбища оставалось пройти совсем немного, но его опухшие ноги отказывались ему повиноваться. Ещё несколько десятков метров он ещё ковылял, выбиваясь из последних сил, но, запнувшись ногой за какую-то преграду Хромов рухнул ничком, ударившись о землю с такой силой, что рассёк себе и нос и губы. Придя в себя после сокрушительного падения, Илья повернул голову в сторону и, сдвинув рукав свитера, по привычке уставился на часы.

– Лежу ещё пятнадцать минут, – решил он, – и непременно встаю. Моё спасение должно быть совсем близко. Он устало прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, на часах была почти половина двенадцатого ночи.

Вновь началась мучительная процедура вставания и врабатывания в ходьбу. Настроение его резко упало, а в глазах при каждом шаге хаотически прыгали красные кляксы. Но пока он ещё держался. Тем более что тропа слегка пошла под уклон и ему оставалось только расслабленно передвигать тяжёлые, словно чугунные ноги. Растения несколько разошлись в стороны, и совсем неподалёку от себя Хромов увидел самый настоящий водопад, хоть и крохотный, но самый настоящий. Бойкий ручеёк выбивался прямо из скалы на высоте примерно десяти метров и дождём хрустальных капель обрушивался куда-то вниз, в некое русло, которого Илья даже с высоты своего роста видеть не мог. Издав некий нечленораздельный, утробный звук, он, не разбирая дороги, рванулся к вожделенной влаге. Но, буквально через несколько шагов он неожиданно натолкнулся на что-то упругое и, уже падая, получил такой силы удар в районе правого бедра, что мгновенно перестал адекватно воспринимать окружающее. Обхватив безжалостно отбитую ногу обеими руками, Хромов свернулся в клубок и, постанывая от буквально разрывавшей его боли, скатился в какую-то неглубокую ложбинку. Налетев спиной на выступающий обломок скалы, он ощутимо чиркнул по её гребню затылком, после чего погрузился во мрак полного бесчувствия.

* * *

И без того его положение и до столь неудачного падения было весьма неважным, но то, что он почувствовал, едва очнувшись, можно было смело назвать полной катастрофой. Приоткрыв глаза, майор мгновенно понял, что его куда-то быстро несут. Поскольку голова его свисала вниз, то он видел только мелькающие справа и слева чьи-то грязные босые пятки.

– Вот тебе и долгожданные аборигены, – подумал он, – едва сдерживаясь, чтобы не стонать, – хорошо, что они хоть в чём-то похожи на людей. Ой, – вскрикнул он при очередном резком толчке, – потише трясите, уроды!

Грубый, почти одновременный толчок торможения, и его носильщики мгновенно замерли. Секундная, но словно неимоверно растянувшаяся во времени пауза. Гортанная команда и еле дышащего Илью опустили сначала на землю, как и тащили, лицом вниз, а уже затем осторожно перевернули на спину. Он с усилием разлепил затёкшие от навернувшихся слёз веки, и увидел склонившиеся над ним чьи-то косматые головы.

– Вы слышали, Мирон Олегович, – неожиданно сказал один из склонившихся над ним заросших волосами уродцев на чистом вологодском наречии, – он, кажется, что-то сказал!

– Интересно бы узнать, откуда он здесь взялся, такой красавец? – хрипло отозвался тот, к кому обращался вопрос.

Несмотря на отчаянность своего положения, Хромов после такого неожиданного пассажа не только не растерялся, но наоборот истерически захохотал. Правда, после нескольких дней сухой голодовки звук этот был больше похож на предсмертный клекот подстреленного журавля, но это был именно смех.

– Кажись, отходит, – горестно пробормотал другой, одетый в плетёную робу дикарь, опускаясь на колени и бережно приподнимая Илье голову, – а жаль его. Молодой ведь ещё совсем был…

Чтобы прекратить неудержимый истерический смех, Хромов до крови прикусил нижнюю губу.

– Нет, – чуть слышно прохрипел он, невыносимо страдая от необходимости воспользоваться пересушенной глоткой, – я ещё жив.

– Так это же наш, русский, братцы, – радостно воскликнул кто-то, – он нашенский мужик!

Его вновь подхватили на руки и понесли далее, сквозь тут же смыкающиеся за их спинами заросли. К счастью, на этот раз путь был не столь долог. Буквально несколько минут мучений и его внесли в какое-то укрытие, весьма похожее на пещеру.

– Пить – прохрипел Илья, едва его уложили на довольно мягкое ложе.

– Погодь трошки, – произнёс голос с ярко выраженным южнорусским или украинским акцентом, – сейчас попьёшь.

Рядом с его лицом, слева, затеплился крохотный, только-только осветить руки говорящего человека, огонёк. Илье несколько приподняли голову, и он ощутил у своих губ край грубо вырезанной каменной чашки. Жидкость, которую он жадно сглотнул, была очень мало похожа на воду. Скорее это была протухшая свиная кровь весьма кислого вкуса, но выбирать ему не приходилось. Достаточно было уже того, что она сама лилась ему в горло, и он мог её глотать. После завершения процесса питья, который прошёл в несколько этапов, нежданные спасители Хромова дали ему отдохнуть в полном одиночестве, после чего переложили на плетёную из тростника подстилку. Затем двое из них взялись за её углы и волоком вытащили наружу. Только тут Илья смог разглядеть и пересчитать своих собратьев по несчастью. Их оказалось всего шестеро. Скоро ему стало понятно, что верховодил всей ватагой могучий, почти двухметрового роста, мужчина средних лет, с грубыми натруженными руками, но довольно интеллигентным взглядом. Между собой они называли себя по именам или кличкам, но старшего именовали не иначе как «Комиссар». Илью сразу же раздели почти догола и принялись осматривать его ногу. Видимо один из них имел понятие о медицине, во всяком случае, выглядел он как заправский сельский фельдшер.

– Слава Богу, – сделал тот своё заключение после довольно болезненного осмотра, – ни одного перелома, как мне кажется, у него нет. Мышцы да, отбиты здорово, но если будем за ним ухаживать, ногу сможем и сохранить.

– Эх ты, паря глупый, – похлопал он его по руке, – как же ты на нашу «хлобыску» напоролся. Считай за счастье, что её шкворень у тебя аккурат между ног проскочил, а то был бы ты уже, братец, натуральным «жмуром».

Кто такой «жмур» Илья не понял, но то, что он случайно угодил в самую примитивную охотничью ловушку, стало для него вполне очевидно. Ещё его удивил очень неприятный факт в поведении остальных обитателей крохотной общины. Пока фельдшер возился с его ногой, все остальные, казалось, не проявляли к нему ни малейшего сочувствия. Основное, что их занимало, так это его одежда и личные вещи, извлечённые из сумки и карманов одежды. Разложив всё найденное у ног неподвижно сидевшего на корточках вожака, двое занимавшихся обыском деликатно отошли в сторонку. Тот очень внимательно оглядел всё найденное, но, при этом не прикоснулся ни к одной вещи даже пальцем. Налюбовавшись вдоволь он поднял глаза на Илью.

– Ты кто будешь? – довольно сухо спросил он. – И как здесь оказался?

– Фамилия моя Хромов, Илья Фёдорович, – представился несколько воскресший после питья майор. Ещё три дня назад я работал техником в геологической партии, в Магаданской области. А как здесь оказался? – он неуверенно помялся, не зная, что и сказать. Не имею ни малейшего понятия. Очнулся вот в какой-то пещерке у моря, – продолжил он, видя в глазах вожака откровенное недоверие, – и несколько дней…, уже не пойму только сколько точно, добирался туда, где вы меня и нашли.

Над расчищенной от растений полянкой повисла зловещая тишина.

– Врёшь ты всё, – набычился гигант, – три дня ты здесь выдержать не смог бы. Ты ещё скажи, что у тебя с собой были в запасе и пища и вода… на целых три-то дня!

– Почти ничего с собой и не было, – согласно качнул головой Илья, никак не могущий понять, чего от него добиваются. Я и в самом деле был гол как сокол. Вот только это, – показал он глазами в сторону своих вещей, да ещё кое-что из сумки я выбросил. Но основная моя ноша так в той пещере и осталась.

Слушатели вначале сдержанно, но потом всё более и более издевательски захохотали.

– Три дня! – утёр выступившие от хохота слезинки «Комиссар». Да тебе, личинка жалкая, и пол дня хватило бы, что бы от тебя и косточек не осталось бы. Говори нам быстро, где твои спутники? На чём вы все сюда пожаловали? – и он угрожающе приподнялся с места.

– Да вы что, мужики, – попытался отползти назад Хромов, – белены объелись! Не знаю, что вы против меня имеете, но посмотрите на мои часы. Я провалился сюда семнадцатого, так давайте, взгляните сами какой сегодня день.

– Как же, – дурашливо хихикнул «Эскулап», – обычные часы и вдруг на них день показан!

– На них всё указано, – Хромов был удивлён их реакцией на своё предложение до крайности и удивления своего не скрывал. И день, и месяц, и год. Записная книжка там же и адреса с телефонами.

После этих слов сухой, издевательский кашель смеха надолго повис над поляной.

– Что вы гогочите, – с досадой воскликнул майор, стараясь как-то сесть, – вон они с краю лежат, сами посмотрите, если не верите.

Смех стих не сразу.

– Это, что ли часы твои? – осторожно поднял гигант «Кассио» Хромова. Да, циферок здесь много всяких, – задумчиво повертел он их в толстенных пальцах, – а стрелок нет. Мне это непонятно.

– На пейджере посмотрите, если хотите, – не унимался Хромов, – там тоже часы вмонтированы! Да вы сами-то все, откуда здесь взялись? Я-то, понятное дело, попал сюда как бы случайно, – он замолчал на несколько секунд, и тем успокоил несколько сбившееся дыхание, – из прииска Индустриального перенёсся. А по вам тоже не видно, что вы здесь всю жизнь живёте! Тоже мне, следователи генеральной прокуратуры! Вы что не видите, что я в такой же беде, как и вы?

Ответом ему было гробовое молчание. И только минуту спустя, тот, кто давал ему питьё в пещере, как-то, несмело озираясь по сторонам, пропищал тонким, видимо некогда сорванным голоском: – Это не наш человек, «Комиссар». Не советский, – слышишь, что я говорю. Про пенжер какой-то толкует. А нет таких слов в русском-то языке. Как-никак, а я учителем словесности в сельской школе пять лет отработал. Не наш он, как есть, не наш! Русские слова просто некоторые выучил и нас обмануть хочет.

– Вы все в своём уме? – наконец сумел приподняться на локтях Илья. – О чём вы здесь толкуете? Ваш, не ваш. Главное, что сам я из России, как и вы. А насчёт того, что я советский или не советский, это большой вопрос, поскольку Советский Союз вот уже три года, как распался на части. А вы всё талдычите о том, кто тут советский, а кто нет.

Сказанная им короткая, но энергичная речь, казалось, повергла его собеседников в шок. Они некоторое время безмолвно переглядывались между собой, не решаясь ни прервать его, ни опровергнуть.

– Скажите, – продолжал наступать Хромов, – в каком году вы сюда попали? Молчите? Ну и молчите себе на здоровье, дикари обросшие! Я и так всё про вас знаю. Вы сюда провалились перед двадцатым июля одна тысяча сорокового года, – припомнил он дату на служебной записке, – правильно? Правильно! И было вас всего десять человек. Четверых съели что ли? А? Что рот закрыл, ты, «Комиссар» несуществующего государства?

Это было уже чересчур. Это было уже слишком. Гигант утробно взревел и одним прыжком подскочил к Илье. Он уже протянул к его горлу свои ручищи, как тот применил свой последний аргумент.

– А сейчас на дворе тысяча девятьсот девяносто четвёртый год идёт, – выпалил он прямо в лицо нависшего над ним гиганта, – понял, наконец!

– К-как, – растеряно замер тот, – что ты сказал?

– Что слышал, – огрызнулся Илья. – На Земле сейчас конец марта 1994-го года. Это абсолютно железный факт, который невозможно опровергнуть. Вот вам, для вящего подтверждения, – выхватил он из карманчика рубашки свёрнутый конвертиком листик отрывного календаря. Оторвал он его некогда чисто машинально, будучи в поселковой библиотеке и вспомнил о нём только сейчас. Вот ведь как бывает, – подумал он, дрожащими пальцами разворачивая бумажку, – элементарно завернул в него оторванную пуговицу, а сейчас как он сгодился для 100 %-го доказательства истинности моих слов.

Аборигены немедленно сгрудились вокруг Комиссара, осторожно взявшего поданный Ильёй листок.

1994 год. 12 фев-ра-ля. 11 фев-раля испол-ни-лось 100 лет со дня рож-дения В.В.Бианки, рус-ского писа-теля, автора зна-менитой «Лес-ной газе-ты»… – прочитал он по слогам и запинаясь.

Из глаз гиганта потекли явно неожиданные слёзы.

– Так давно не читал, – смешно шмыгнул он носом, – даже и как читать-то забыл, почти…

Затем все колонисты дружно, чуть ли не хором читали маленькую статейку об акционировании и требовали от Ильи, чтобы он объяснил им, что же это такое и как используется в народной жизни. Далее они подробно выяснили происхождение найденных у него предметов. И только потом, удовлетворив свой информационный голод по поводу вещей, приступили к изучению личности новоприбывшего. Хромов, естественно, рассказал о себе то, на что имел право. Обитатели заторможенной планеты, которую между собой они называли «Урх» тоже поведали о горестях и радостях своего существования. Говорили долго, но вскоре усталость взяла своё, и в какой-то момент Илья почувствовал, как у него начинают слипаться глаза.

– Честно говоря, именно вас я встретить никак не ожидал, но видно, время там и здесь течёт совершенно не равномерно. Так что должен вас огорчить, бывшие заключённые лагеря «Индуслаг – 108» – подвёл своеобразную черту под разговором Илья, – все те, кого вы знали, с кем жили, с кем дружили, или сидели на нарах, давным-давно умерли.

– А Сталин как же? – несмело прозвучал чей-то вопрос.

– И Сталин тоже, – решительно взмахнул рукой Хромов, или вы думали, что он бессмертный. Вождь всех времён и народов скончался у себя на даче в Кунцево 5-го марта 53-го. Был поначалу захоронен в Мавзолее, вместе с Владимиром Ильичом, но через три года его оттуда убрали и втихомолку, ночью закопали у Кремлёвской стены. Спрашивайте, спрашивайте ещё, не стесняйтесь, – насколько хватало сил повысил он свой голос. Таиться мне от вас без толку, всё одно, дальше нам жить всем вместе. Прошло буквально несколько мгновений, и казалось между ними разом рухнула некая незримая преграда и вопросы посыпались на него градом, причём сразу со всех сторон. Всех интересовалось буквально всё. Но сил отвечать на них хватило у майора не надолго. Он почувствовал сильное головокружение и, словно споткнувшись на полуслове, откинулся на спину.

Со времени этого откровенного разговора отношение к Хромову стало как ко всем прочим и бывшие заключённые принялись выхаживать его. Они кормили его странными, хрустящими на зубах «рачками», растирали дурно пахнущей кашицей отбитую ногу. Заодно они рассказывали о своей жизни такие подробности, которые даже не доверяли друг другу. Услышанное поразило Хромова до глубины души. Оказалось, что переселенцы искренне считали, что они пробыли в этом странном мире всего три с небольшим года. Часов ни у кого, разумеется, не было и, невольно поддавшись магии всеобщего оцепенения, ориентировались они исключительно по неторопливому движению местного светила. Илье, среди прочего, растолковали и правила следования безопасному образу жизни. Выяснилось, что пить местную воду нельзя ни под каким предлогом, поскольку это довольно быстро ведёт к неизбежному разбуханию человека и скорой мучительной смерти. В пищу употреблялась только жидкость, выжимаемая из мясистых стеблей определённого вида растений. Узнал он и судьбу остальных четырёх участников побега. Первый из них погиб прямо во время «переноса» и оживить его им так и не удалось. Второй, пойдя на разведку, по незнанию напился из первого же местного источника и своей гибелью спас всех остальных. Жизнь ещё одного их товарища трагически оборвалась после того, как они отыскали эту пещеру и постепенно обустроили её для относительно комфортабельного проживания. К тому времени они уже смогли немного приспособиться к условиям жизни в незнакомой среде, тем более, что у них с собой оказались и спички, и хлеб, и даже соль. Кроме того, большая часть инструментов были перенесена вместе с ними, равно как и носилки, которые они очень рачительно использовали, изготовив из них устройства для добывания огня. После некоторой адаптации к местной гравитации и обустройства жилья, они решили осуществить экспедицию с целью узнать немного больше об окружающем их мире. В поход пошли три человека, на тот момент самых сильных и выносливых. Им тогда впервые удалось выяснить, что земля, на которую их занесло, представляет довольно обширный остров и что невдалеке высятся несколько других островков явно вулканического происхождения. На обратном пути они несколько отклонились от первоначального маршрута и вскоре поплатились за это. Двигаясь вдоль русла неширокого ручья, первопроходцы были неожиданно атакованы стаей довольно крупных животных, представляющих собой некую помесь крупного козла с мелким крокодилом. Хотя те были явно не из породы хищников, но, защищая место своего обитания, дружно набросились на чужаков. В результате атаки руководитель маленькой группы получил несколько укусов. Поначалу они не приняли достаточных мер по обработке порезов, но вскоре заметили, что кровь из ранки не перестаёт течь. Путь к лагерю был не близкий и вскоре раненый не смог идти. Двое не пострадавших в схватке попробовали дотащить его до лагеря на самодельных носилках, но этот подвиг оказалось им не под силу. Так они потеряли третьего члена и без того небольшого коллектива. Каким образом погиб четвёртый, Илье выяснить не удалось. И только по неясным намёкам он понял, что тот просто ушёл из лагеря и больше в него не вернулся. Видимо, безысходность и обречённость маленькой колонии подействовали на него столь удручающе, что рассудок его перестал адекватно реагировать на всё новые и новые удары судьбы. Но остальные продолжали бороться за свою жизнь, и чем нестерпимее она становилась, тем с большим рвением они выполняли указания «Комиссара», всецело вверив ему свои жизни. Имея за плечами хотя и тяжёлый, но зато самый разнообразный опыт предыдущей, земной жизни, они очень скоро сплотились в некую устойчивую, хотя и противоестественную квазисемью, наподобие урезанной обезьяньей стаи. Жёсткая дисциплина и ежеминутная борьба за выживание сотворили в этой общине маленькое чудо. Обладая всего несколькими железными орудиями, они сумели довольно быстро наладить примитивное сельское хозяйство. Засевали небольшие делянки семенами и клубнями, найденными в лесу, постоянно выискивали съедобные или просто водянистые растения. Сильно досаждало им полное отсутствие посуды, но колонисты приспособились готовить пищу на палочках, а в дальнейшем им удалось выточить из гипса чашки и даже миски. Недостаток животных белков они худо-бедно компенсировали тем, что отлавливали и поедали небольших ящериц, живущих в слое повсеместно раскинувшегося мха. А на полное отсутствие привычной для людей воды оперативно ответили созданием хоть и примитивного, но эффективного каменного пресса. И так во всём. Разумеется, трудности, свалившиеся на них, были велики, но имелись и некоторые благоприятные моменты. Во-первых, климат. Был он достаточно ровный и тёплый, без больших суточных перепадов. Не было ни ливней, ни гроз, ни снегопадов. Только легкие моросящие дожди или, скорее, плотные туманы регулярно насыщали влагой мох, впитывающий её словно иссушенная губка. Освещающее планету солнце типа «красный гигант» было, видимо, намного ближе, чем земное солнце и заходило оно за горизонт совсем ненадолго, буквально на несколько десятков земных суток. Всё же остальное время оно светило практически беспрерывно. Свет от неё был скорее не потоком света в общеупотребительном смысле, а чем-то более напоминающим поток тепла от нагретой вполнакала электроплитки. Короче говоря, среди моря безысходного ужаса у них всё же имелись некие светлые пятна.

* * *

Нога Ильи довольно скоро поджила, и он плавно включился в повседневную жизнь общины. Весь день, нет, не день конечно, местные сутки тянулись просто бесконечно, а отрезок бодрствования все без исключения и отговорок выходили на работы. Обычно по двое. Только к морю, за выносимым на прибрежные откосы топляком ходили по трое. Самым распространённым занятием колонистов была распашка очередного огородного участка, или сбор урожая на ранее засаженной площадке. Пахали попросту, с помощью кирки. Один впрягался в некое подобие упряжи, другой же направлял борозду и регулировал, с помощью своеобразной лыжи глубину вспашки. Для посадки было отобрано всего четыре растения. Два из них напоминали по виду кочанный салат и мелкий репчатый лук. Ещё одно вырастало в виде клубня, дававшего на глубине примерно в десять сантиметров длинные мясистые росточки. Они особенно хороши были тем, что быстро набирали массу съедобной мякоти и могли долго храниться в сушёном виде. Четвёртое «культурное» растение отдалённо напоминало низкий колючий репейник. Съедобны были только его стебли, а колючие шарики на них шли исключительно на посадку. Водяные же шишечки росли, как им и положено вдоль мелких ручейков, протяжённого солёного озера, делящего остров на две практически изолированные территории. Вероятно, сами растения как-то фильтровали непригодную для питья воду, делая её относительно безопасной. Но и то, для выдавливания собирали исключительно верхние шишкообразные побеги. Длительный опыт показал, что они дают наиболее безопасную воду, хотя и очень невкусную.

Питались колонисты всего два раз за условный «день». «Утром», перед выходом на работу и «вечером» перед сном. Трапеза всегда устраивалась общая, поскольку питаться в одиночку не имел права никто. И ещё одно. Во время еды все по очереди рассказывали обо всём, что подмечали за день. Рассказывали с мельчайшими подробностями, будто смакуя каждую незначительную мелочь. Хромов вскоре понял, что этот обряд отчасти компенсировал недостаток настоящих новостей таких, какие поступали к каждому из них от земного мира. Единственное, о чём ни разу не поднимался разговор на обеденной поляне, так это о том, как они сюда попали. Об этом, казалось бы, основополагающем для их дальнейшей судьбы событии, никто даже и не заикался. Но постепенно Илья догадался, почему так происходило. Конечно, исчезнув из лагеря, все они в определённой мере обрели желанную свободу. Но что это была за свобода? Разве была она так уж радикально лучше той жуткой неволи?

– Наверное, – решил Илья, – воспоминания о былом были столь мучительны, что было просто решено или, возможно, попросту запрещено вспоминать что-либо о том самом страшном в их жизни моменте.

Желая убедиться в своей догадке, он как-то напросился в поход с «Комиссаром», когда тот подбирал себе напарника для вылазки на местность, которую все называли между собой «дальний холм». На этом холме росли самые удобные для плетения матов и циновок длинные узкие листья. Шли они долго и молча, но Хромов чувствовал, что Комиссар, так же как и он мучается от вопросов, которые он не мог задать при всех. Они поднялись на холм и, используя нож майора, нарезали по толстой пачке упругих двухметровых листьев. Связали их в четыре укладки и особым образом привесили их на спинах друг друга.

– Словно ломовые битюги тянем, – сдержанно улыбнулся обычно насупленный «Комиссар». Мой отец держал лошадей для извоза, – на спуске искоса взглянул он на тяжело дышащего майора. А как там сейчас? Они ещё водятся на Руси-то?

– А то? – в тон ему отвечал тот. Правда, сейчас их больше для забав используют, чем для работы, но разводят, конечно.

– Для каких же забав-то?

– Для катания верхом, скачек всяческих. В деревнях-то их почти и не осталось. Но кое-где в городах кони есть ещё.

– Да на чём же вы там землю пашете, при таком раскладе?

– На тракторах, разумеется, – рассеянно отвечал Илья, страдающий от непосильно тяжёлой поклажи.

– А ты, я вижу, упорный, – внезапно переменил тему разговора «Комиссар». Тяжело тебе, а тянешь, не гнёшься. Как коммунист настоящий, как большевик.

– Спасибо за комплимент, – прохрипел Хромов, – но я бы не прочь и отдохнуть чуток.

Они уселись каждый на свою связку и естественным образом продолжили беседу.

– Ты вот сказал недавно, что Советский Союз распался. Как же это случилось, и почему? – не поворачивая головы спросил его «Комиссар»?

– Почему? Илья неопределённо пожал плечами. Право не знаю. Просто тоска какая-то на весь народ напала. Так всем надоели эти бесконечные собрания, партячейки да и ложь коммунистическая на каждом шагу по делу и без дела. Сначала собственно рухнула сама партия. Долго гнила, а рухнула моментально, просто в одночасье. Одна часть коммунистов примитивно ограбила страну и на развалинах её промышленности организовала доморощенный капитализм. Другая же часть, особенно те, кто всерьёз верил в победу коммунизма на всей Земле, просто плюнула на всю эту галиматью, и побросала бесполезные партбилеты наземь. Страна распалась уже после этого развала в душах. Как та бочка, с которой сбили бандажи. Ладно, взмахнул он рукой, – потащили, что ли дальше?

На этот раз «Комиссар» взял на себя три связки и только одну оставил Хромову.

– Тебе ещё, должно быть, тяжеловато, – добродушно буркнул он.

– Да нет, я уже ничего, – воспротивился было майор, но его спутник только усмехнулся.

– Набирайся сил. Кстати, учти паря, что занесло тебя сюда не в такое плохое время.

– Чем же оно неплохое?

– О-о, когда солнце стоит на максимальном подъёме, то здесь становится совсем худо.

– И что же всё-таки происходит?

– Поначалу возрастает тяжесть. Ноги еле-еле идут, головы болят невозможно как. Теперь-то мы знаем про такое дело, готовимся к нему заранее. Но беда эта вовсе не в дополнительной обузе. Самое дрянное заключается в том, что на соседних островках начинают гореть вулканы. И чем дальше, тем больше от них дыма и пепла. Вонь вокруг стоит просто невыносимая. Прямо сера живая в воздухе висит, сплошная сера удушливая. Но одно хорошо – недолго весь этот ужас длится. Как солнышко чуть вниз сойдёт, так сразу меняется ветер и хоть дышать можно спокойнее…

В ту «ночь» Илье совершенно не спалось. Потревоженный рассказом Комиссара, он тревожно метался на своём ложе и неприятный жар то и дело прокатывался с головы до ног. Он через силу закрывал глаза и переворачивался на другой бок, но сон не шёл. Измучавшись окончательно, он поднялся со своего ложа и вышел на площадку перед пещерой. Покрытый россыпью неопрятных пятен, багровый солнечный диск возвышался точно над «дальним холмом». Илья уселся недалеко от входа, привалился спиной к прогретому камню и прикрыл веки. Теперь, глядя сквозь ресницы на окружающий его мир, он неожиданно понял, что тот приобрёл совершенно иной вид. Мрачно-красные краски, расплывчатые нерезкие полутени… Запах серы, – услужливо подсказала память, – удивительные звери, напоминающие своим видом помесь козла с крокодилом…

– Чёрт подери! – вскочил он со своего места, поражённый догадкой, – так это же вылитые черти получаются! И выходит, что всё это мрачное место не что иное, как старозаветный ад! Значит, каким-то образом жители старушки Земли знали о существовании этого мира. Кто-то видел его воочию и смог передать свои жуткие впечатления другим. Ведь, как оказалось, именно здесь существуют и девять кругов ада, за которые вполне могли сойти девять соседних островов. Именно на них в определённые периоды горит в земле огонь и сжигающая всё на своём пути, лава разносит вокруг себя запах сгоревшей серы. Здесь водятся рогатые черти на раздвоенных копытах и текут смертельные воды. И эта багровая мгла с незаходящим и мрачным светилом. Ух, ты, мать честная! Что делается-то! Слишком много совпадений, что все эти подробности могли быть придуманы. Так быть не может! Но если следовать самой примитивной логике, то получается, что это гиблое место было известно человечеству с довольно дальних времён. А раз так, то стало быть…

Сердце его колотилось так сильно, что он вновь уселся на песок и с силой сжал руками вздымающуюся грудь.

– Но если носители этих рассказов и свидетельств смогли их озвучить, то отсюда есть выход обратно, – еле слышно прошептал он. Выход! Есть выход обратно!!! Но где? Но какой???

С огромным трудом справившись с охватившим его волнением, Хромов с неровно бьющимся сердцем нехотя вернулся в пещеру. Завалившись в нишу, он принялся анализировать ситуацию. После недолгого размышления, Илья решил во время ближайшей «вечерней» трапезы всё же поднять вопрос о роковом моменте «переброски».

– Надо собрать как можно больше данных об этом моменте, – решил он, – невзирая на табу. Прибавлю к этому свои собственные воспоминания. Глядишь, и удастся выяснить, каким таким образом все мы оказались здесь. Может быть, основываясь на полученных фактах, я смогу догадаться, как нам вернуться обратно.

Задумку свою он держал в секрете до того момента, как все вернулись с полевых работ. Когда все наполнили чаши кисловатым варевом и расселись привычным кругом, Илья, в нарушение всех канонов, взял слово первым. Рассказав о посетившей его во время «условной ночи» догадке, он, используя все возможности для убеждения, призвал сразу насторожившихся колонистов по мере сил припомнить все факты, сопутствовавшие моменту переброски.

– Что нам мешает попробовать сделать попытку вырваться отсюда, – закончил он свою страстную речь, – ведь кроме нас самих помочь нам не может никто.

Некоторое время на поляне царила тишина, и все смотрели в сторону явно растерявшегося «Комиссара», который, видя какое впечатление на его товарищей произвела речь пришельца, возражать ему не решился.

– Давайте, вспоминайте быстро, – буркнул он, наконец. Потрясите своими мемуарами. Ты первый, – ткнул он пальцем в направлении фельдшера, – как никак, а именно ты рядом с Антошкой тогда стоял.

– Ну, как всё было, – задумчиво произнёс «Эскулап», получив разрешение говорить. Из всех, кто сейчас здесь сидит, – он вытянул шею и как-то встревожено огляделся по сторонам, – я, пожалуй, находился ближе всех к Антону Денисовичу, светлая ему память. Правда, откуда взялась та светящаяся «бутылка» я не видел… но помню.

– Ради всего святого! – перебил его суетливо потирающий ладони Илья. Всё до мелочи мне расскажите, пожалуйста! Всё до копейки. Я вас умоляю! Вы прямо встаньте сейчас так, как стояли тогда. Предположим, что мы в штольне и там, где песчаный откос, там конец туннеля. Всё, ну почти всё, – поправился он, – должно быть как в тот день в седьмой штольне. Попробуем все вместе проиграть события, которые предшествовали моменту перемещения. Всё, все вставайте, – поднялся он на ноги, – помогайте ему действием, подыгрывайте. С чего там всё началось? Вспоминайте вместе!

– Ага, понятное дело, – первым вскочил со своего места «Комиссар». Что сидите, – грозно повысил он голос, – давайте, поможем новичку. Он ведь для нас старается!

Все остальные колонисты, торопливо вытирая о плетёные портки вымазанные в похлёбке пальцы, выстроились в редкую цепочку.

– Я шёл как раз впереди, в первой паре меня поставили, – продолжил свой рассказ Кежин. Бригадир наш шёл прямо передо мной. Мы так и пошли с пятачка у входа. Он впереди, я за ним. Положили носилки на скат каменной кучи, что получилась с отпалки. Я надел рукавицы и тут меня позвал вот он, – указал он в сторону Олега Мироновича.

– Да, – согласно кивнул тот, – я цигарку тогда сберёг, но спичек у меня не было, вот я и хотел у него…

– Погоди ты, – нетерпеливо прервал его «Эскулап», – а то всё забуду. Спичек у меня не было и я, пока суть да дело, навалил в те носилки несколько обломков. Ещё помните, – обернулся он на товарищей, дым там такой противный стоял, кислый. Да, и тут Антон… Он как бы стоял вот здесь, сбоку, – пояснил он. Он вдруг нам говорит, – мужики, посмотрите, что здесь лежит. И бутылку эту блестючую между ног пристраивает.

– Какую такую бутылку? – уточнил Илья.

– Такую, – сделал как бы обнимающее движение кистями Кежин, – блестящую такую. Она блестела даже в том слабом свете, и даже, . я очень удивился. Всё же пыль кругом такая, а она сверкает. И вас всех позвал.

– Точно, было такое, – поддержали его несколько голосов.

– Я повернулся к бригадиру и присел рядом с ним, вот так, на колени.

«Эскулап» старчески присел на корточки, после чего неуклюже перевалился на колени: – И тут чья-то рука просунулась. Вот здесь, – поднял он ладонь к голове, – у меня над ухом. И слышно было, что к нам подходят отставшие, и «Комиссар» тоже. Поскольку носилки начали сбоку складывать. И тут Антошка что-то начал с ней делать, с бутылкой то есть.

– Что же именно? – поспешил с вопросом Хромов.

«Эскулап» неуверенно забегал глазами, явно затрудняясь с ответом.

– Он её на «попа» поставил, – подал голос самый щуплый из колонистов, которого все звали «Звонарём». Я это видел, поскольку факелом светил. Он его вот так поставил, – положил он свою миску между ног, – и за середину начал крутить.

– Почему ты говоришь его, – вовремя подметил Илья, – ведь наш «Эскулап» говорил о какой-то бутылке. Бутылка женского рода.

– Да ему бутылки всё время мерещатся, – отрицательно замотал тот головой. То есть, конечно, с определённой точки зрения эта штука была похожа на бутылку, вернее, на гранёный графин.

– На два графина, – подсказал кто-то.

– Стоп, парни, – звонко хлопнул в ладони Илья. Не был ли этот предмет похож на рисунок, который я сейчас изображу?

Выщелкнув из ножа отвёртку, он, насколько мог тщательно нарисовал в натуральную величину один из тех предметов, которые сам собирался вынести из 7-й БИС.

– Похоже? – отступил он на шаг от рисунка, – ну, хоть чуть-чуть?

– Я вообще ничего не видел, – подал голос, примолкший было «Комиссар», который в силу своего положения обо всём высказывался первым. Только и заметил, как под ноги мне словно светящийся половичёк скатертью расстелился и, я бац головой о лопату. Глаза открыл, а уже здесь.

– Как же вы увидели в темноте-то? – полюбопытствовал Илья, – там ведь темно, как бочке!

– Нет, нет, – сразу же возразило ему несколько голосов, – один факел так и горел.

– Неужели не погас?

– Нет. Один, верно, погас, а другой хоть и упал на землю, но всё ещё горел.

– Хорошо, я вам верю, – закивал Илья, боясь упустить нить разговора, – но вернёмся к рисунку.

После непродолжительного опроса всех колонистов было условно принято, что изображение на песке в каком-то смысле похоже на тот предмет, что в своё время поднял бригадир. Разногласия были только в том, что касалось окраски предмета. По крайней мере трое из шести довольно уверенно заявили, что тот наполовину был блестящий, но вот вторая его половина была напротив, почти угольного оттенка.

– А куда же делся этот загадочный предмет, – продолжал свой опрос майор, – после того как вы, если так можно выразиться, приземлились?

После недолгого молчания, во время которого колонисты переглядывались между собой, Илья с неожиданно острой болью в сердце осознал, что ответа на его вопрос не будет.

– Короче говоря, в пещерке у моря вы его не обнаружили, – решился высказать он сам, видя, что охотников отвечать, не нашлось. Так я понимаю?

Все дружно закивали.

– Но мои-то «цилиндры» все были на месте, – подумал он, – никуда ведь не делись. Неясность!

Едва Илья мысленно произнёс эту фразу, как тут же засомневался в её точности. Ни мало не смущаясь окруживших его колонистов, он закрыл глаза, и представил себя в пространстве тесной пещерки. Он словно бы нащупывал в темноте содержимое своей сумки. Вот он вытащил один, цилиндр, затем второй, затем… кажется третий…

– Да, – неожиданно экспрессивно воскликнул он, – их было именно три!

Илья открыл глаза и увидел устремлённые на него непонимающие взгляды.

– Надо срочно идти к морю, – громко объявил он, как бы в ответ на обращённые к нему безмолвные вопросы, – все ответы там. Возражений, я надеюсь, не будет?

– Стоп, – неожиданно энергично выступил вперёд «Комиссар», – будем действовать таким образом. Ты, Скуля, и ты, Звонарь, спать сейчас не ложитесь, будете готовить нас к переходу. Два куля с сушняком. Нет, пожалуй и одного хватит. Влаги (слово вода обычно применялось к непригодной для питья жидкости) три баклаги, верёвку, зажигало… как обычно, короче. Остальные доедайте быстро и спать. Силы нам всем ещё понадобятся, – закончил он и повернулся лицом к Хромову. Ты, новичок, горячку тут не пори. У нас здесь, – подчеркнул он интонацией слово «нас», – поначалу думают, а потом уже делают.

Но на следующий день никто никуда так и не тронулся. Хотя сборы и начались, но велись они столь неторопливо, столь тщательно и скрупулёзно, что у Ильи стало закрадываться сомнение в том, что руководивший сборами «Комиссар» действительно хочет снарядить его в поход. Илья, искоса поглядывая на него, видел, что тот, вместо того, чтобы ускорять ход работ, всё чаще и чаще пребывает в глубокой задумчивости. Кое-как за ленивыми делами дотянули до очередного «вечера», собрались на трапезу. В полном молчании опустошили миски.

– Итак, слушай приказ, – загудел «Комиссар», с видимым неудовольствием отставляя свой столовый прибор в сторону. На утро такой наряд будет.

Он грозно встал, и длинная тень от его и без того немаленькой фигуры словно втянулась в пещеру.

– Я, «Эскулап», новичок… он почему-то нахмурился и словно нехотя добавил, – и Мироша, с утра идём к большой воде, поищем ту трещину. Найдём ежели по пути какое топливо, то принесём его сюда обратным ходом. Остальные пойдут на делянку, «мусть» будут сажать до конца делянки. А на сегодня, – неожиданно закончил он, – ты, Башля, останешься дежурным. До утра, – неожиданно посмотрел он почему-то на Илью, а совсем не на того, кому назначался наряд.

Причину этого взгляда Хромов понял несколько позже, выйдя через несколько часов по малой нужде. Дежурный Башля (в миру Николай Большаков) сидел у медленно дотлевавшего кострища не просто так. Слева от него лежала бывшая лопата, давным-давно переделанная в бритвенноострое копьё. При внезапном появлении, расстёгивающего на ходу брюки Хромова, он тут же опасливо подобрался и спешно ухватился за отполированное от долгого употребления боевое древко.

– Так вот в чём дело! Всё ещё боятся, что я от них сбегу, – догадался Илья, – и принимают своеобразные меры безопасности. Глупые какие. Да будь у меня хоть малейшая возможность, я бы их и так с собой забрал на Землю. Ведь какие тут сохранились типажи, какие персонажи! Наш генерал просто пищал бы от восторга. Только, как, на самом деле, отсюда выбраться? Вот где настоящий вопрос о жизни и смерти. А не те гамлетовские стенания на тему: «Быть или не быть».

Он застегнул ширинку и вернулся на своё ложе, даже не взглянув на изготовившегося к бою Большакова. Лёг, закрыл глаза, представил себе море около Судака, и словно провалился в него.

* * *

Распорядок следующего дня был сломан с самого начала. Подъём, быстрые и в чём-то суетливые сборы, и выстроившись в редкую цепочку, четыре человека двинулись в путь. Короткий привал был произведён только через два часа непрерывного изматывающего движения. Усевшись в привычный круг, они пожевали довольно приятную на вкус смесь подвяленных стеблей смешанных с сушёными, слегка солоноватыми корешками. По два глотка жидкости на душу и «Комиссар» повелительным жестом поднял всех на ноги. Бдительно наблюдавший за ним Илья, отметил про себя, что сегодня у их лидера было совсем иное настроение, нежели накануне. Действия его были решительны и рациональны. От вчерашней его задумчивости и нерешительности не осталось и следа. И ещё. Хромов довольно скоро понял, что точное местонахождение пещерки ему хорошо известно. Это следовало из того, что они двигались практически по прямой, совершая небольшие манёвры только в тех редких случаях, когда им мешали особенности ландшафта. Ещё чуть более четырёх часов изнурительного марша и Хромов наконец-то увидел бескрайнее, украшенное лишь двумя далёкими островками, море. Но к воде их маленький отряд спустился в несколько ином месте, а совсем не там, где некогда на него взбирался Хромов. Он в деталях вспомнил тот ужасный подъём и невольно передёрнул плечами. Теперь-то, после определённой адаптации к местной гравитации ему было бы не в тягость одолеть и более продолжительный подъём.

Занятый своими мыслями, он едва не налетел на спину внезапно остановившегося «Комиссара». Тот неторопливо повернулся к нему и солидно кивнул головой, указывая куда-то в сторону.

– Здесь что ли вылез?

Илья озабоченно вскинул голову. За несколько выступающей в сторону иссиня-чёрной скалой где-то на высоте трёх метров он заметил косой пролом, словно бы раздирающей крутой склон трещины.

– Здесь? – вновь прозвучал нетерпеливый вопрос.

– Да, здесь, – с готовностью закивал Илья. Точно, вон оттуда я и сверзнулся, – вытянул он руку к расщелине.

– Ну, и что же ты хотел здесь выяснить? – не стал тянуть Комиссар. Давай, действуй.

– Собственно, меня интересует лишь тот груз, который прибыл со мной сюда, – начал рассказывать Илья. Получилось так, что в момент… во время перехода оттуда-сюда, я потерял свой фонарь, и выбирался из пещеры исключительно на ощупь.

– Значит, теперь тебе нужен фонарь, – подвёл итог «Комиссар». Мироша, – приказал он, – сходи, поищи. Ведь ты у нас как кошка, щюпкий.

– Давайте, лучше вместе, – начал отнекиваться тот. Пусть и новичок идёт, а то он там что-то наоставлял, а мне… ищи!

Комиссар недовольно сморщился, но, подумав несколько мгновений, согласно взмахнул рукой.

– Хорошо! Но Мироша всё равно пойдёт первым. Чтобы не запнулся неладом, у него лампадка в руке будет. За ним ты Илюха полезешь, ну а я уж позади всех вас, други мои.

Запалив выточенную из известняка лампадку крайне дефицитной спичкой (уже по одному этому было понятно, какое значение придаётся их разведке) Мирон Олегович торопливо перекрестился и полез в пролом. За ним, стараясь не отстать, двинулись и остальные. Мутный огонёк светильника едва позволял разглядеть два – три метра окружающего пространства, но и этого светлячка хватило, что бы он вскоре увидел лежащие на боку пирамидообразные «цилиндры».

– Стоп, – раздражённо воскликнул он, видя, что Мирон протянул к ним свободную руку, – где-то здесь должен быть мой фонарь, ищите! Он чёрный, похож на небольшую трубку, длиной в ладонь.

Намёк был понят правильно, и его спутники тут же принялись деловито ощупывать каменное ложе грота.

– Он точно должен быть здесь, – подбадривал их Илья, подбираясь ближе к цилиндрам, – напрягитесь. Перед тем, как сюда провалиться, я держал его в руке. А поскольку всё, что люди держат при себе, как выясняется, проваливается вместе с ними…

Мысль свою он закончить не успел.

– Нашёл, – вдруг радостно воскликнул Мирон Олегович, – в трещину падлюка закатился. Вот он, – подал он Илье фонарь.

Хромов нажал на кнопку и включив находку передал его сидящему рядом «Комиссару»

– Держите его как можно выше, прямо надо мной, – попросил он, – так будет виднее.

Теперь всё его внимание переключилось на цилиндры. Даже теперь, когда они были небрежно вытряхнуты из сумки, они лежали так, что касались друг друга, хоть одной точкой. Он осторожно, еле дыша от сдерживаемого напряжения, дотронулся до одного из них. Упёрся в пол ногами и постарался сдвинуть его в сторону. Слабый буквально кукольный звон, будто звякнул небольшой колокольчик, и цилиндр оказался у него в руках. Хромов уложил его к себе на колени и внимательно рассмотрел. Конечно, цилиндром назвать это устройство можно было с большой натяжкой. Пять граней в каждой пирамиде, ребристое кольцо между ними, баранковидные кольцевые окончания. Он ласково провёл ладонью вдоль одной из граней. Пальцы его тут же ощутили могильный холод несокрушимой нержавеющей стали. Илья вынул из кармана нож и слегка поскрёб лезвием цилиндр.

– Э-э, да это даже и не сталь, – не удержался он от удивлённого возгласа, – даже царапины не осталось! Что же это, по-вашему? – обратился он к своим спутникам. Есть соображения?

– Вот именно такую же, и Антон нашёл, – вместо ответа прошелестел ему в левое ухо Мирон, – точно такую.

– Ага, – принялся озвучивать Хромов свои мысли, – понятно. И ваш бригадир и я, перед тем как запустить механизм перемещения, имели дело с этими предметами. Исходя из этого факта, можно с уверенностью сказать, что именно они и являются причиной всех наших бед. Бед, бед, бед, – эхом отдалось в пещере.

И он, и я, перед тем, как они сработали, непременно ставили их вертикально. Отсюда можно сделать вывод о том, что они работоспособны только в вертикальном положении. И поэтому мы с вами можем вполне безопасно осмотреть их в лежачем положении. Как, согласны с такой постановкой вопроса?

– Согласны! – гулко отдалось от каменных стен.

Илья болезненно поморщился. Нет, клаустрофобией он не страдал, но это раздражающее эхо! Отыскав на полу относительно ровную площадку, они сообща с крайней осторожностью перенесли «цилиндры» и уложили их параллельно друг другу.

– Интересно, – вдруг произнёс Кежин, предпочитавший до той поры скромно отмалчиваться. Если держать фонарь вот с этой стороны, то половинка этой штуки блестящая, а если пониже, то она тёмная, словно гаснет!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Хромов.

Поэкспериментировав с углами освещения, он вскоре убедился в том, что «Комиссар» оказался прав. У одного из трёх «цилиндров» действительно имелось явно видимое отличие между двумя половинкам. Илью эта находка сразу же насторожила.

– Странное дело, – подумал он, – из трёх цилиндров, насколько мне помнится, я проделывал какие-то манипуляции только с одним. И сейчас только один из них имеет заметное отличие от других. Да, и ещё, – припомнил он недавнее обсуждение данной проблемы. Некоторые очевидцы предыдущего перемещения тоже заявляли о том, что вторая половинка того предмета, с которым возился бригадир, тоже имела отличие по окраске. Один даже заявил о том, что была только половинка от нарисованного мной «цилиндра». Ну, ещё бы, мощный фонарь, это совсем не то, что керосиновые факелы. В полутёмной штольне, да ещё издалека вторую половинку вполне можно было и не разглядеть. И что же у нас получается? А получается только одно. Своеобразными двигателями, вызывающими совершенно противоестественное перемещение определённого объёма пространства со всеми в нём содержащимися предметами, несомненно являются сами «цилиндры». После первого взрыва в 7-й БИС один из цилиндров достался бригаде зеков. Наверняка он свалился со свода штольни через тот же самый пролом, через который ко мне попали и остальные цилиндры. Так, так. Но выходит, им достался прибор уже наполовину использованный. Стой, Хромов, не гони лошадей, – предостерёг он сам себя. Судя по тому, как исправно данные «переместители» срабатывают, они запрограммированы пусть и на самые примитивные, но именно осмысленные действия двуруких приматов. Стало быть, цилиндры являются своеобразными мышеловками, призванными отправлять чересчур любопытствующих субъектов в места, как говорили раньше «не столь отдалённые». Но вполне возможно, что заложенные в них функции гораздо шире? Быть может, в них имеется возможность возврата, или даже движения по какому-то определённому маршруту?

Хромов в некоторой нерешительности посмотрел на не спускающего с него пристального взора «Комиссара».

– Полагаю, надо попробовать произвести с одним из имеющихся в нашем распоряжении цилиндров, или как там их ещё можно назвать, кое-какие действия.

– А что если он опять нас проглотит? Или у тебя есть уверенность, что ничего такого не случится.

– Уверенности-то как раз и нет. Но попробовать всё же придётся, – уверенно заявил Илья.

«Комиссар» глубоко задумался. Он собрал в кулак свою отросшую чуть ли не до пояса бороду и вновь уставился на Илью пристальным, немигающим взглядом.

Майор молча встретил его. Своеобразная игра в гляделки продолжалась почти минуту, и Кежин не выдержал первым. Он опустил взгляд, крякнул, словно отхаркиваясь, и отрицательно помотал головой.

– Нет, Илюха, не могу я тебе дозволить. А ну как нас с тобой ещё куда кинет? Мы-то ладно, мы-то и там не помрём, а кореша наши как же? Чуешь, что с ними будет?

Илья кивнул. Разумеется, существование крошечной колонии поддерживалось только самоотверженной сплочённостью всех его членов. Разорвать этот коллектив пополам, означало неминуемое обречение на гарантированную гибель обеих его половинок.

– Впрочем, – пошёл на попятную майор, – торопиться действительно не надо. Мало ли что! Но хоть по земле покатать один из них можно?

Милостивый кивок был ему ответом. Через минуту, вооружившись фонарём, Хромов опустился на колени и начал буквально по сантиметрам осматривать изменивший цвет «цилиндр». Вскоре он обнаружил на плоских гранях еле заметную и видимую только под определённым углом зрения «гравировку». Находилась она рядом с «баранкой», и на каждой из граней была разной. Всего гравировок было четыре, поскольку одна из граней была абсолютно чистая. Отметив про себя этот факт, Илья обратился к другому цилиндру. Интуиция его не подвела и на этот раз. Оба других «цилиндра» имели точно такую же гравировку, но с одним незначительным отличием. Там значки имелись на обеих половинках «цилиндра» причём строго симметрично. На том же, который осматривал Илья вначале, только на блестящей части. Факт был, разумеется, интересный, но осмысливать его времени не было, и он продолжил свой осмотр. Второе отличие он обнаружил вскоре после того, как приступил к осмотру первой же рубчатой «баранки». На её довольно широком теле он почти сразу же обнаружил одну единственную, но довольно глубоко вдавленную бороздку.

– Как славно, – подумал он, – да она чем-то напоминает ручку на моём старом приёмнике, предназначенную для переключения диапазонов.

Хромов слегка коснулся «баранки» пальцами. Ничего страшного не произошло. Он охватил её понадёжнее, и попробовал провернуть. И одна из его несколько хаотических и робких попыток ему удалась. Раздался еле слышный щелчок, и кольцо вместе с риской передвинулась к следующей грани.

– От-о как, – услышал он изумлённый возглас Мирона Олеговича, – да она ещё и двигается!

– Погодь, малой, – пудовая ладонь Кежина едва на раздавила Хромову плечо, – давай назад!

– Потеряв равновесие, и едва удержавшись на ногах, Илья спешно перещёлкнул баранку в прежнее положение. При этом он всё же успел заметить, что гравировка, украшающая грань, к которой он вернулся, на мгновение вспыхнула, словно прочерченная по блестящей поверхности тонкой, чуть зеленоватой ниткой.

– Всё, – громогласно объявил «Комиссар» – лезем скорее обратно, от греха подальше.

– Но я ещё не окончил, – сдавленно пискнул майор, стряхивая с себя давящую его руку, – хоть минуточку ещё дайте!

Минута была разумеется дана, но за столь незначительный промежуток времени ему удалось выяснить только то, что у полностью блестящих «цилиндров» риски, вырезанные на «баранке», смотрели в сторону только немаркированных граней.

– Пошли, пошли, – поволок его к выходу Кежин, – и так засиделися! Они выбрались наружу и молча, никак не обсуждая увиденного, двинулись вдоль полосы прибоя. Причём, даже изнывавший от любопытства «Эскулап» не проронил и слова.

Только теперь, двигаясь в редкой цепочке колонистов, Хромов получил возможность предварительно обдумать увиденное. Пока несомненным для него являлось только то, что именно блестящий цилиндр явился тем средством, с помощью которого и он сам, и колонисты попали в это неуютное место. Вопрос о том, какие физические принципы при этом были использованы, был отложен на далёкое «потом». Главным был другой вопрос, – каким образом это могло быть осуществлено. Он чисто механически переставлял ноги, всеми своими чувствами всё ещё пребывая в пещере. Под ноги ему попалось несколько камней, о которые он неудачно споткнулся и именно это незначительное происшествие, неожиданно навело его на новые размышления.

– Почему, – подумалось Хромову в этой пещере так чисто. Прямо такое впечатление создаётся, что там как будто специально подметали. Но около входа, – тут же припомнил он, – камней полно. Даже ладонь о них оцарапал, когда протискивался. Но ведь и в штольне было стерильно чисто до взрыва! Даже удивительно смотрелась чистота у забоя. Но там, где я прилаживал камеру, так камней было просто навалом. Странно! Хотя, если рассмотреть вопрос чисто в умозрительном плане, некоторая логика просматривается и здесь. Если «переноска» сработавшая в 7-й БИС вынесла оттуда и людей и инструменты, то она вполне могла попутно перебросить сюда и валявшиеся на полу каменья. Так, отложим это дело на дальнюю полочку. Но ведь в таком случае, все эти камни должны были кучами валяться на полу нашего гротика! А их ведь там нет! Но, кстати, – поправил он себя, – там не оказалось и отработавшего цилиндра! Очень интересно. Что же мы в результате имеем? Вариантов просматривается всего два… Нет, пожалуй, только один. Но если предположить, что бригадир Антон получил в своё распоряжение «переносчик», в котором оставалось только половина рабочего заряда. И в тот момент, когда он сработал, всё что присутствовало на Земле в радиусе примерно десяти метров, было выброшено сюда. А через некоторое время, опустошённый цилиндр использовал свой последний резерв энергии и убрался отсюда восвояси, прихватив заодно и привезённые с Земли камни. Ага, прекрасно, и кажется логично, но…

Заметив, что его спутники вразнобой присаживаются на землю, Хромов тоже улёгся на мох, с протяжным стоном удовлетворения вытянув ноги. Он прикрыл веки и встревоженные последними событиями мысли, вновь унесли его вдаль.

– О чём, бишь, я недомыслил, – постарался припомнить он, когда боль в натруженных ногах слегка утихла. Ах, да, о том, куда делся самый первый цилиндр. Пускай он действительно убрался из местного грота, прихватив с собой весь каменный мусор. Но вот вопрос, куда он потом убрался. Обратно на Землю? Не похоже, уж больно там было чистенько. Остаётся только одно объяснение сего странного феномена: отработавшие свой ресурс «цилиндры» перебрасываются в какое-то иное пространство. А может попросту рассыпаются в прах? Боже, о чём я тут думаю, – непроизвольно схватился он за голову, – какая только околонаучная чепуха не лезет сдуру в голову. Он отвёл ладони от лица и приоткрыл глаза. Сбоку от него высилась спутанная грива светло-коричневатых зарослей, и «Эскулап» привычно и деловито копошился в их корнях в поисках съедобных наростов. Илья припомнил вкус этих, так называемых «грибков», и его передёрнуло от омерзения.

– Эй, хватит валяться, лежебоки, – подал голос «Комиссар» – заканчивай привал!

Они вновь выстроились цепочкой и, устало понурив головы, двинулись к уже близкому лагерю. Более ни о чём путном Илья остаток пути думать не мог, поскольку все его силы и мысли сосредоточились только на одном – только бы не упасть от скручивающей его в бараний рог усталости. Но, как не крепился, самого момента возвращения он так и не прочувствовал, поскольку заснул прямо на ходу, и последние полкилометра спутникам по походу пришлось тащить его к пещере на плечах.

* * *

Утро следующего дня началось и вовсе необычно. Никто не объявлял подъём, никто не звал на завтрак, никто даже не шумел в дружеской перебранке, что было в общем-то, совершенно обычным делом. Предчувствуя, что произошло нечто экстраординарное, Хромов торопливо оделся и осторожно выглянул из ниши. То, что он увидел, растрогало его едва ли не до слёз. Все колонисты сидели на обеденной полянке и в полном молчании ожидали его. И когда майор, одной рукой застёгивая гульфик, а другой протирая глаза, показался из выхода пещеры, все дружно захлопали в ладоши. Илья, взглянув на скромно сидящего в сторонке «Комиссара», сразу же догадался о том, что тот по возвращению обнадёжил своих товарищей по несчастью в скором избавлении. С этой минуты к Илье стали относиться едва ли не как к полубогу. Ему тут же пододвинули плоский камень-сиденье и вручили самую большую миску с похлёбкой, из-за отвратительного вкуса которой Хромов едва смог осилить несколько глотков.

– Постойте, – воскликнул он, – поспешно отставляя еду в сторону, – подождите, ещё ничего толком не решено.

Он торопливо поднялся и обвёл взглядом окруживших его соплеменников.

– Давайте не будем пороть горячку, друзья, ведь вопрос о возвращении не так прост, как может показаться в начале.

Вокруг него мгновенно воцарилась тишина.

– Надо эту проблему обсудить всем миром, – продолжил майор уже спокойнее, – чтобы с нами не случилось чего похуже.

– Обсудим, обсудим, – дружно поддержали его колонисты.

– Ты уж начинай, Фёдорович первым, – словно отдал воинскую команду «Комиссар», – а мы ужо тебе подмогнём по мере сил.

Рассказав о результатах осмотра пещеры и особенно подробно поведав о необычных свойствах блестящих «цилиндров», Хромов, в заключение своей более похожей на лекцию речи, сказал следующее: – Честно говоря, исходя из формальной теории вероятности, мы имеем шанс вернуться именно на Землю не превышающий двадцати пяти процентов. Но даже если мы и промахнёмся, то при следующей попытке наши шансы возрастают уже до пятидесяти процентов. Ведь не будем забывать, что у нас в запасе есть два совершенно свежих, ещё ни разу неиспользовавшихся «переместителя». Следовательно, если не с первого раза, то в последующем мы непременно достигнем своей цели. Он как-то неуверенно замолчал и через минуту добавил: – Может быть… Это сакраментальное «может быть» настолько обострило подспудно присутствовавшие среди колонистов разногласия, что вопрос рисковать – или не рисковать, на целых два дня стал основным вопросом занимающий умы всех жителей маленькой колонии. Жаркие перебранки вспыхивали тут и там, по делу и без дела. Всякая, столь долго налаживаемая хозяйственная деятельность рухнула буквально в одночасье. Все то и дело собирались по двое или по трое и, буквально до хрипоты, обсуждали предстоящее перемещение. Но к исходу второго «дня» в основном под нажимом Ильи и «Комиссара» общее решение было всё же достигнуто. На специально созванной сходке все единогласно проголосовали за то, чтобы всё же предпринять опасную попытку. Но Илья с удивлением заметил, что это решение почему-то почти никому не доставило особой радости. После собрания все разбредались по своим норкам невесело и молча, понурив свои косматые головы. Но сам-то Хромов был преисполнен энтузиазма.

– Всё ясно с этими бедолагами, – думал он, устраиваясь на слишком жёстком ложе, – они здесь давно заскорузли. Боятся даже в неурочный час за корешками выйти. А уж переместиться в совершенно чуждый им мир и вовсе боязно. Этим же людям по земным меркам уж по сто лет будет. Они ведь всё ещё живут понятиями царской России, круто перемешанными с революционными загибами. А тут я им наговорил про компьютеры, «Интернет», сверхзвуковые самолёты и космические корабли бороздящие пространство над головами. Неудивительно, что у них крыша поехала. Зря я их так нагрузил! Только запугал, вместо того, чтобы подбодрить. Хорошо еще «Комиссар» меня поддержал, а то эти замшелые ретрограды даже и одной попытки сделать бы не дали. Завтра насяду на них покрепче, – решил он, устало смежив веки, – чтобы сборы ни в коем случае не затягивали. Но с «утра» обстановка в лагере кардинальным образом изменилась. От вчерашней явной растерянности и неуверенности не осталось и следа. Все были внешне бодры и деятельны. Дружно латали одежду, собирали личные вещи, прибирали помещения. Во внутренней части пещеры по приказу Кежина спешно создавался тайник, в который аккуратно перекладывая «листьями», на случай неудачи прятали запасённые на предстоящий «летний период» продукты. Илья, поначалу, тоже принял активное участие в сборах, но быстро выдохся и ограничился только тем, что собрал своё нехитрое имущество. Ко второй, вечерней трапезе сборы были завершены и все собрались на поляне. Слово взял «Комиссар».

– Завтра великий день, – объявил он, неожиданно поднимаясь со своего камня. Завтра все мы, – он пристально взглянул на Илью, как бы требуя от него молчания, – вернёмся на Землю-матушку. Как примет она нас, ей Богу не знаю… Но ведь примет же она сынов своих… Будем сегодня по православному обычаю молиться о том, чтобы наше скитание наконец завершилось.

– Отче наш, Иже еси на небесех! … – нестройными голосами подхватили колонисты первые слова молитвы «Отче наш», вслед за гигантом опускаясь на колени, – да святится имя твое, да приидет царствие твое…

Время тянулось невообразимо мучительно. Прошла тревожная, полная хождений и неясных разговоров «ночь» и роковой час, наконец, пробил. Всё население крошечной колонии, забрав с собой всё более или менее ценное имущество, будто они собирались в многодневный поход, двинулось к пещере. Впереди, как и положено, вразвалку выступал Кежин. За ним, испуганно озираясь назад, шёл его ближайший помощник – «Эскулап», а уж за ним тянулся Илья. Вслед за ним молча тащили свои жалкие пожитки и все остальные.

– Пролезем ли мы туда с таким количеством поклажи? – спросил Хромов у предводителя, чтобы как-то развеять гнетущее безмолвие идущих с ними спутников.

– Пролезем! – не терпящим возражения голосом произнёс «Комиссар».

– В глубине ведь есть небольшой грот, – добавил кто-то из идущих позади него.

Илья удивлённо обернулся, но так и не определил, кто дал это уточнение. Но он поразился, неожиданно поймав глазами напряжённые взгляды идущих вслед за ним колонистов.

– Бог ты мой, – подумал он, спешно переводя взгляд себе под ноги, – да они меня разорвут на части, если что-то не получится. Надо будет перед началом эксперимента сказать несколько слов насчёт того, что в начале что-то может и не сработать. Пусть изначально не ждут слишком многого от первой попытки.

Они уже миновали холм, у подножья которого Хромов некогда обнаружил заброшенное поле, и, как и в прошлый раз заранее свернули к прибрежной полосе. Ещё несколько часов изнурительного пути и вожделенная пещера была достигнута.

– Привал, – громко скомандовал «Комиссар», – посидим чуток здесь, не будем действовать очертя голову.

Он первым скинул плетёный куль заплечного мешка и устало, словно большое неуклюжее животное, уселся на чёрную гальку. Хромов тоже присел и, несмотря на крайнюю усталость, заинтересованно огляделся по сторонам, совершенно не узнавая окружающего пейзажа. Поскольку никакого значительного груза он не нёс и поэтому усталость чувствовал гораздо меньше других.

– Я пойду посмотрю, что там творится? – предложил он, указывая рукой в сторону узкого пролома в скале.

– Не спеши, – хмуро взглянул в его сторону гигант. Торопиться нам пока некуда. Ерофеич, Рубака, – скомандовал он, разводите-ка огонь, поедим на дорожку. Кто знает, как там дальше наша судьба сложится.

Все безропотно принялись за организацию ужина, и только сам Комиссар сидел неподвижно, не спуская бдительного взора с Хромова.

– Всё же боится, как бы я в последний момент от них не ускользнул, – догадался Илья, – и не оставил всех с «носом». Да-а, теперь надо будет вести себя так, чтобы ни у кого не возникло каких-либо опасений. В конце концов, мне ведь скоро нужны будут помощники, а не церберы!

С самым спокойным и уверенным видом он поднялся с места и принялся помогать остальным в поисках высушенных щепок и съедобных ящериц. Вскоре всё было готово к последней трапезе, и все уселись в традиционный круг. Но, поскольку, трапеза происходила накануне столь необычного события, никто во время её не проронил и слова. Понимая всю необычность неумолимо надвигающегося момента расставания с их нынешним пристанищем и, догадываясь о том, какие мысли гложут его спутников, Илья взял слово. Он отставил нетронутую чашку с едой в сторону и громко прокашлялся.

– Друзья мои! – призывно поднял он руку, призывая этим жестом всех к вниманию. Мы собрались здесь по нетривиальному поводу, и я считаю своим долгом предостеречь вас от неоправданных надежд.

Все дружно замерли и как бы съёжились, будто в предчувствии чего-то страшного.

– Я понимаю, что своим недавним заявлением дал вам некоторую надежду на возвращение домой, – уверенно возвысил голос Илья, – но вы должны понимать, что надежда, это всё же не твёрдое обещание. И то, что нам удастся переместиться обратно на Землю, совершенно не очевидно. Мы все точно знаем, что аппарат, с помощью которого все мы здесь оказались, работает в одну сторону – «сюда». Но работает ли он в сторону – «обратно», мы пока не знаем. Но я буду пробовать, буду пытаться осуществить переброску в нужном направлении. Как все мы видели, сами аппараты для перемещения достаточно просты, и я надеюсь, что совсем скоро, – он вытянул руку в сторону склона, – в гроте, нам удастся открыть принцип их работы. Итак, будем всё же надеяться на успех нашего предприятия!

Всеобщий, долгий и нетерпеливый вздох был ответом на его краткую речь, но никто не двинулся с места, пока «Комиссар» не подал знак вставать. Но тот держал в себя в руках, и отдал приказ на подъём только после того, как степенно доел всю выделенную ему пайку, всю до последней крошки. Началась загрузка людей и скопленного колонистами имущества в пещеру. Примечательно, но загрузка эта шла строго в обратном порядке по отношению к тому, как они сюда шли. Первым в расщелину решительно полез со своим неуклюжим мешком взмокший то ли от жары, то ли от волнения «Рубака», тащившийся последним. За ним, громко звеня киркой, протиснулся в пролом Иван Ерофеич, за которым, явно не спеша, оставить мрачный берег, потянулись и остальные. Илья тоже было сунулся ко входу, но каменная рука Комиссара мгновенно припечатала его к месту.

– Твёрдо рассчитываешь вернуться на Землю, «Новичок»? – шепнул, как выдохнул гигант, словно годовалого котёнка подтянув Илью к своей бочкообразной груди.

– Твёрдо, – заизвивался тот, отчаянно пытаясь освободиться от жарко сжимающих его тисков.

– Хорошо, – шумно выдохнул тот, неожиданно загадочно улыбнувшись и медленно расслабляя хватку. Как бы мне было интересно снова встретиться с Евсеем Пасько, и посмотреть ему ещё разок в глаза.

– Но ведь я уже не раз говорил вам…, – в который раз начал свою отповедь Илья, желая вновь напомнить ему о том, что на Земле с момента их переноса прошло слишком много времени, но тут же поперхнулся, сообразив, что только что прозвучавшие имя и фамилия, по странному стечению обстоятельств слишком похожа на фамилию и отчество генерала. Пасько, – словно поперхнулся он на полуслове, – а кто это такой? Что за человек?

– А-а-а, – протянул гигант, – это начальник нашего лагеря. Был, – тут же поправился он.

– Он там, интересно, один служил, – вроде бы рассеяно поинтересовался Илья, – или со своей семьёй проживал?

– С семьёй, – равнодушно отозвался Кежин, устанавливая свой мешок в вертикальное положение. Хотя жены его я лично никогда не видел, но мальчишек евойных наблюдал не раз.

– Мальчишек, говорите?

– Да, двоих. Одного, постарше звали Романом, это я помню точно, он нам ещё папиросы приносил. Ну, он-то уже парень был довольно взрослый, лет четырнадцать, или пятнадцать.

– А второй?

– Второй? – гигант ожесточённо почесал лоб, будто силясь что-то вспомнить. Второй-то был ещё малой, сопляк совсем. Только-только в школу пошёл. У нас в бараке даже двоих преподавателей Ленинградского университета каждый вечер отправляли в посёлок охраны, что бы, значит, учить тамошних малолеток. И его парень был один из них.

– Как же его звали?

– Зачем это тебе?

– Ну, а всё-таки?

– М-м, – страдальчески нахмурился «Комиссар», – не припомню точно. Коля или Толя, короче, что-то в этом духе.

– Может быть, Борис, Боря, – продолжал настаивать Хромов.

– И очень может быть, – равнодушно взмахнул рукой тот. – Впрочем, какая разница, к тому же пора и нам с тобой двигаться, а то кореша наши, надо думать, уже заскучали.

Хромов вскарабкался на склон и пригнувшись, протиснулся в расщелину. Втянув поданный Кежиным куль, он развернулся и на четвереньках пробрался в чрево скалистой пещерки. Там уже горел крошечный выточенный из камня светильник и все пятеро, ранее пришедших, тесно сгрудившись в центре небольшого неправильной формы грота, сидели вокруг оставленных Ильёй «цилиндров».

– Дорогу спецу, – гулко зазвучал во мраке голос «Комиссара», – все в стороны!

– Будем действовать постепенно и по шагам, – как можно более уверенно объявил Илья, бочком протискиваясь в центр полукруга. Торопиться нам, действительно, некуда. Страшнее, от непродуманной торопливости сделать что-то не так. Попрошу мне сейчас не мешать и под руку не каркать. Если хотите что-то сказать, просто постучите камешком об пол.

Все дружно замерли и словно затаили дыхание. Илья же вынул из карманчика сумки фонарик и, опустившись на колени, принялся в который уже раз внимательно рассматривать лежащие перед ним гранёные «цилиндры».

– Вначале предлагаю убрать из-под ног то имущество, которое на первом этапе использоваться не будет, – громко объявил он, по опыту зная, что при голосовом сопровождении каких-либо действий, публика наблюдающая за ними, ведёт себя более спокойно, всецело переключая своё внимание на голос говорящего.

Сказав эту фразу, он не без некоторого душевного трепета уложил в сумку вначале один наполненный совершенно безумной энергией блестящий «цилиндр», а затем и второй. Нужно было приступать к третьему, но выдержка ему изменила, и его рука замерла в нескольких сантиметрах от поверхности «цилиндра».

Он попытался себя пересилить, но в яростно и возбуждённо сопящей тишине забитого народом грота, сделать это оказалось совсем не просто.

– В чём дело, – внезапно нарушил гробовое молчание подземелья «Эскулап», – чего мы тут просто так сидим? В чём заминка?

Его и без того высокий голос внезапно перешёл на лихорадочный визг. Бац! И в ту же секунду сильнейшая оплеуха повергла его наземь.

– Продолжай, Илья, – подбодрил майора «Комиссар», потирая отбитые пальцы, – не обращай внимания.

Маленькое это происшествие и в самом деле взбодрило Илью. Он досадливо крякнул и, ухватив «цилиндр» за торцевую плиту, решительно поставил его на попа.

– Перед тем как сработать, – продолжил он свои рассуждения, – и тот и другой «переместитель» занимали строго вертикальное положение, примерно вот такое.

– Нет, не совсем такое, – неожиданно подал голос Мирон Олегович. У тебя «Новичок» темноватая часть сейчас книзу оказалась, а когда Антоша его крутил, она сверху была.

– Виноват, – исправился Хромов, – сейчас мы его перевернём.

Вернув цилиндр в горизонтальное положение, он с непроизвольным всхлипом перевёл слишком долго сдерживаемое дыхание и незамедлительно установил «переместитель» в нужное положение.

– Что же я тогда делал? – пробормотал он, нерешительно покачивая отсвечивающий матовой поверхностью предмет. Вроде я вынимал его из сумки, или наоборот засовывал…

Илья слегка нагнулся и осторожно потряс «цилиндром». Прислушался, нагнувшись ещё ниже, и вновь потряс. Провернул «баранку» вправо, вернул в исходное положение. Вновь потряс, но ничего не происходило.

– Не торопись, «Новичок» – прошептал откуда-то из тьмы Кежин, – но, на всякий случай, попытайся снова.

– Что-то я не так делаю, – подумал, согласно кивнув головой, Илья, – и явно пропускаю что-то важное.

Взгляд его упал на стоящую поодаль сумку и только тут он вспомнил о том, что в прошлый раз он пытался извлечь «цилиндр» именно из неё. Уложив свой «переместитель» между двумя другими он понемногу, начал поднимать его. В какой-то момент он почувствовал, что сопротивление его усилиям резко возросло и желая выяснить причину этого, он заглянул в сумку. Однако причина оказалась до банальности проста. При повороте торцевая фигурная пластина зацепилась за боковые грани двух других «цилиндров», создав, таким образом, простейший строительный замок. Илья нетерпеливо протянул руку, желая его разомкнуть его, но в своём не очень рассчитанном движении задел рубчатую «баранку». Тонкий, еле слышный щелчок заставил его застыть на пол дороге.

– Минуточку, – произнёс он в задумчивости. А что, если я и тогда задел это кольцо. Точно! Сто процентов за то, что я его поворачивал. Да хотя бы тогда, когда пытался выдёрнуть цилиндр наружу. И если на остальных «переместителях» риски на кольцах указывала на чистые грани, то можно предварительно предположить, что именно это положение соответствует пребыванию их именно на Земле. А перемещение риски соответствует и смене места пребывания. Ну, что вы молчите? – воскликнул он, не чувствуя столь нужной ему в тот момент поддержки сотоварищей. Скажите хоть что-нибудь!

Однако все разочарованно молчали.

– Возьмитесь на всякий случай за руки, – попросил Илья, – хотя бы попарно. И пожитки свои тоже держите при себе.

Колонисты немедленно зашевелились, выполняя его указание. Вскоре всё стихло.

– Мы готовы, – вполголоса прогудел Комиссар, – делай своё дело дальше.

Илья, уже заранее сложивший два неиспользованных «цилиндра» обратно в сумку, ухватился за верхнюю часть оставшегося и, что было сил, рванул его вверх. Он даже непроизвольно закрыл глаза в ожидании неизбежного, но ничего не случилось. «Цилиндр» просто подскочил вверх и строго в соответствии с законами физики рухнул через долю секунды обратно.

– Что, уже… свершилось? – пискнул из своего угла Дорофеич.

– Молчи, дурак, – зло оборвал его «Рубака». Не видишь разве, что он только ещё примеривается?

– А ведь, действительно, – недоумённо прошептал Илья, – почему ничего не происходит? Ведь всё я вроде делаю так же, как и тогда!

Последняя фраза неожиданно для него самого навела на новую мысль. Почему же, – подумал он, всё должно быть так, как и тогда? Ведь мы находимся сейчас в совершенно ином положении, нежели на Земле. Возможно, надо сделать что-то совсем новое, нечто иное!

– Скорее всего, с помощью кольца и производится настройка, – лихорадочно бормотал он и руки его помимо его сознания оглаживали полированные грани. Если я поставил его в положение соответствующее этому миру, то ясное дело ничего не произойдёт. Из Москвы в Москву не летают, только в Новгород!

Он торопливо, едва не разбив защитное стекло, подхватил с земли фонарь и ещё раз подробнейшим образом осмотрел «цилиндр», обращая внимание на любые мелочи.

– Да, – уверился вскоре он, – я именно эту глупость и пытаюсь осуществить.

Илья уже протянул руку, чтобы проверить свою догадку, но в последний момент резко отдёрнул её. Ставки были слишком велики, чтобы действовать поспешно. Неожиданно ему пришла и вовсе нетривиальная мысль.

– А вдруг с помощью данной штуки, – сообразил он, – можно запросто путешествовать на четыре разные планеты. Четыре значка, по идее означают, четыре направления движения, или конечные пункты прибытия. Поскольку, «переместитель» никак не работает на чистой грани, то поворотный круг, или «баранку», требуется просто поставить на другой значок.

Тут его взгляд наткнулся на гравировку изображающую два концентрических круга и он вздрогнул, поражённый необычной догадкой. Я это уже видел! – словно прозвучал голос у его левого уха. Но где же?

– Вспоминать, вспоминать, – словно в бреду зашептал он, растирая себе виски. Евсеич говорил? Нет! В хранилище заметил? Ой, тоже не там! Крит? Анжела? Безделушки её. Не то! Пещера Диктеона? Там родилось что-то от Земли и космоса… Дальнегорская тварь!! Что-то она сделала с беднягой Стрельцовым! В больнице, видел спина его так разукрашена!!! – уже не стесняясь обуревавших его чувств завопил Хромов. На его спине был такой же рисунок был!!! Вот, значит, на какую грань нужно «баранку» крутить!

Он смахнул со лба обильно выступивший пот и продолжил, возбуждённо стуча ногтем по одной из граней ближайшего «цилиндра».

– Будем предполагать, что именно два кольца и означает на этих устройствах нашу Землю. Ох, – почувствовал он непроизвольную дрожь в пальцах, – создатели данного устройства были отнюдь не дураки. Грамотно воспользоваться им может только существо, достигшее вполне определённого уровня развития. Секунду мужики, глубоко вздохнув радостно вскинул он голову, – сейчас полетим! Итак, братцы, – продолжил комментировать он свои действия, – ставим вот это направляющее кольцо на нужное направление.

Он смело охватил «баранку» пальцами и с усилием сдвинув его вдоль оси, провернул его в нужном направлении. Решительные его действия сопровождались ясно слышимым щелчком и хрипло дышащие колонисты придвинулись к нему совсем вплотную. Илья хотел добавить что-то ещё, напутственное, но не успел, поскольку руки его уже действовали отдельно от его сознания. Машинально выключив фонарь, поскольку ему всё же было любопытно понаблюдать за возможными световыми эффектами, он резко дёрнул цилиндр вверх. Единственное, что он успел заметить, так это только молнией мелькнувшую под его ногами светящуюся светло-серую плёнку. Далее всё окружающее его сумрачное пространство в ту же секунду словно бы ухнуло в некую пропасть…

* * *

Упал Хромов, на сей раз, крайне неудачно. Когда он поднял неожиданно лёгкую голову, то сразу же ощутил режущую боль во лбу, прямо между бровями. Он наугад провёл рукой по лицу. Его словно онемевшие пальцы сразу же нащупали и рваный шрам «украсивший» его лоб, и липкую струйку тёплой крови, стекающей по его носу.

– Эй, кто-нибудь, – негромко позвал он, слегка приподнимаясь на руках, – живые есть?

Сбоку от него кто-то беспомощно заскрёбся по камням, и одновременно с этим раздалось громкое сопение человека, пытающегося выбраться из-под его левой ноги.

– Живы мы, живы, – громом прозвучал радостный голос «Комиссара». Где же твой фонарь, чёрт тебя дери! «Новичок», включай его скорее. Оглядимся хоть, куда нас занесло.

– И так ясно, что мы дома, братцы, – послышался восторженный голос Рубаки. И как легко-о-о! И воздух, братцы, воздух-то истинно нашенский!!! Вставай «Скуля», что разлёгся! – уже нетерпеливым тоном, – воскликнул он. Ты мне руку прижал! Ой, «Комиссар», – встревожено завопил он через минуту, – кажется наш «Эскулап» не дышит!

– Где же фонарь? – яростно гаркнул гигант. Что замерли? Ищите его, как хлеб ищете!

Поминутно стукаясь головами друг о друга, все принялись искать в темноте злосчастный фонарь. Наконец его обнаружили. Но сколько Илья не старался, заставить его работать ему не удавалось.

– Батарейки и запасные лампочки в сумке, – громко сказал он. Перестаньте суетиться, братцы, и подайте мне немедленно мою сумку. Шум сразу же прекратился, и через несколько секунд, звонко гремящая «цилиндрами» сумка, улеглась ему на колени. Хромов обшарил её кармашки. Батарейки были на месте, и он принялся их менять. Однако, как он не спешил, добиться того чтобы фонарь зажёгся быстро, ему не удалось. Видимо, во время падения, вышла из строя лампа, и ему пришлось менять и её, что оказалось делом совсем не быстрым. Когда же свет зажёгся, помощь «Эскулапу», тому самому вечно хнычущему, вечно всем недовольному «Эскулапу», была уже не нужна. Пока оставшиеся колонисты неловко прощались с умершим, Илья торопливо повёл лучом вокруг себя. Несомненно было одно, это была та же самая штольня, в которую он вошёл, как ему казалось, немногим более двух недель назад. Но было так же прекрасно видно, что после его «ухода» в штольне кем-то была проведена большая работа. Во всяком случае, гору обломков, оставшуюся после взрыва, убрали полностью, вплоть до последнего камешка.

– Всё мужики, заканчивайте панихиду, – крикнул всё ещё сидящим вокруг неподвижного тела колонистам Илья, – пойдём на выход… И тут он замер, так и оставшись стоять с открытым ртом, поскольку только тут до него дошло, что на полу штольни был не лёд, а голые камни.

– Куда идём-то? – услышал он обращённый к нему вопрос.

Илья словно очнулся и рассеянно взмахнул рукой вдоль уходящего во мрак туннеля: – Туда.

Он повернулся к своим товарищам и увидел, как неестественно медленно понимались на ноги колонисты, как привычно выстраивались в цепочку, как с трудом навешивали на себя убогие походные кули и в его душе волной вздымалось ощущение близкой беды. Его спутников будто бы подменили. Ещё несколько минут назад они были вполне крепкими и выносливыми мужчинами, а теперь… Эти неуклюжие движения, эти старческие стоны и ноющее брюзжание. Илья направил луч прямо на их лица и чуть не выронил фонарь. Ближе всего стоящий к нему и лучше всех освещённый «Рубака» менялся буквально ежесекундно. Прямо на глазах его лоб прорезали глубокие морщины, старчески заострился нос, дрябло обвисли щёки.

Казалось жуткое, морозное дыхание самой «Смерти» продрало Хромова до самых костей.

– Все на волю, быстрее, – не своим голосом завопил он. Давай, давай, – жёстко подтолкнул он кого-то в спину. Да бросьте же вы эти жалкие котомки. Всё уже кончилось, они вам уже никогда не пригодятся. Идём же! Ну, пожалуйста, ну быстрее!!!

Повинуясь его решительным командам, маленькая колонна бестолково тычущихся в разные стороны людей, наконец-то пришла в движение. Но далеко от места «приземления» им уйти не удалось. Едва они прошли всего-то половину пути по направлению к выходу, как на землю камнем рухнул Ерофеич. Он упал молча, ничком. Так и не брошенный им куль тупо ударил его по затылку.

– Господи, вот и второй, – простонал Илья, изо всех сил подталкивая оставшихся к уже близкому выходу на поверхность, – да нажмите же вы хоть немного!

Но хрипло дышащие старики с каждым шагом тащились, казалось, всё медленнее и медленнее. Илья и сам почувствовал, что его будто шатает из стороны в сторону, но упрямо продолжал тянуть своих спутников к выходу. Шаг, ещё шаг ещё и, наконец-то все активно подгоняемые Хромовым бывшие колонисты выбрались на открытое пространство. Стояла ночь. Вернее будет сказать – очень и очень раннее утро. Узенькая, в толщину ножа светлая полоска едва зажглась над восточным хребтом, но здесь в глубокой горной котловине всё ещё стояла ночная мгла.

– Вот она… наша Родина, – патетически простёр руку вниз Илья, – смотрите же на неё!

– Да, – услышал он позади себя то ли общий стон, то ли вздох, – эта она.

Хромов резко повернулся. Рядом с ним, на расстоянии трёх шагов на ногах стоял лишь один Комиссар.

– Вот и всё, – натужно прохрипел он, – вот и конец пути. Господи! Но весь его… мы прошли… честно.

Тут он покачнулся и с жалобным стоном рухнул на колени. Илья прыжком бросился к нему на помощь и в последний момент успел подхватить его падающее тело. Гигант через силу поднял голову и прошелестел ему на ухо: – Спасибо тебе, Илия, и спаси тебя… Бо-г-х.

Хромов осторожно уложил тяжёлое тело на камни, и на его глаза невольно навернулись слёзы. Налетевший порыв ветра вздыбил его волосы и заставил плотнее запахнуть куртку. В поисках возможной помощи он огляделся вокруг, но никого, кто бы мог бы помочь ему в эту трудную минуту, поблизости не было. Обнажённые руки и головы его спутников, равно как и их одежды чернели и рассыпались прямо на глазах. Хромов испуганно взглянул на свои ладони. Но его собственная кожа была ещё чиста. Однако неумолимо надвигающуюся опасность он ощущал всем своим естеством. Надо было поскорее идти к посёлку и он, преодолевая сильную ломоту в мышцах, через силу выпрямился.

– Вот будет переполоху-то, – совсем некстати подумал он, – когда на склоне обнаружат столько непонятно откуда взявшихся трупов. То-то будет ко мне вопросов. Однако, что же я буду говорить? Что прилетел с ними с другой планеты? Вот бред то! Ох, не миновать мне местной психушки, явно не миновать.

Илья двинулся в сторону поселка, но тут же замедлил шаг.

– Стоп, – дружочек, спросил он сам себя, – а сумка-то твоя где? С самыми-то важным для тебя, с доказательствами!

Хромов растерянно затоптался на месте озираясь по сторонам. Но сумки рядом не было видно.

– В штольне наверное осталась, – тут же сообразил он. Когда вся эта суматоха началась, я видно так и бросил её на месте «приземления».

Пришлось ему возвращаться назад, благо далеко уйти он не успел. Найдя свою запропастившуюся было поклажу и, навесив её на плечо, майор на подрагивающих от тяжести груза ногах поспешил к выходу.

– Может быть, мне взять на память хоть какую-нибудь вещичку… оттуда, – нерешительно подумал он, наткнувшись взглядом на убогую поклажу оборонённую неподалёку от входа его столь ужасно погибшими спутниками. Ведь не мародёрство же это, а как бы сувенир своеобразный, доказательство случившегося со мной, в конце концов!

Откинув, словно бы задубевший клапан одного из лежащих под ногами мешков, он ухватился за его концы и сильно встряхнул. Но, вместо заботливо уложенных запасов высушённой пищи и хозяйственных поделок, оттуда совершенно неожиданно вывалилась только дурно пахнущая и плотно спёкшаяся масса антрацитового цвета.

– Ох, ты, чёрт! – озадаченно пробормотал Илья. Да, как видно наш мир совершенно не принимает всего того, что пришло оттуда. Но как же я-то ещё жив? Воистину удивительное дело! Наверное, я ещё просто не успел за столь короткое время полностью пропитаться сущностью иного мира. Но надо всё же поскорее добраться до людей, как-никак я там и питался чем придётся и пил нечто невообразимо гадкое…

Опасность в самом прямом смысле уподобиться распадающимся в прах колонистам была до ужаса реальна, поскольку результаты катастрофического неприятия живых организмов вернувшихся на Землю из другого непонятного ему пространства были у него перед глазами. Разом позабыв своё явно несвоевременное намерение разжиться сувениром на память, Хромов со всех ног бросился к просыпающемуся посёлку. Но деревянные домики его только с сопки казались таким близкими и доступными. Тяжело перескакивая с камня на камень, одновременно придерживая тяжело бьющую ему по боку сумку, майор преодолел только половину пути относительно успешно. Но дальше и у него начались неприятности. Вначале страшно заболел желудок, а затем стало и вовсе перехватывать дыхание. Он несколько раз останавливался, пытаясь во время короткого отдыха как-то восстановиться, но вскоре сообразил, что этими паузами только отдаляет себя от спасения. Проклятая ноша давила просто нестерпимо и, почти теряя сознание от режущей живот боли, Илья кое-как затолкал её в небольшую расщелину между двумя завалившимися друг на друга каменными плитами. Это последние усилие лишило его как остатков сил, так и остатков самообладания. Неосознанно издавая жалобные протяжные звуки, отчасти похожие на стенания раненой кошки, он, уже не разбирая дороги, где на четвереньках, а где-то и ползком потащился к вожделенному человеческому жилью.

* * *

Произошедшие в дальнейшем с ним события вряд ли нужно описывать столь подробно, но об основных этапах его последующих приключений на Колыме, всё же необходимо упомянуть. Экспедиция, в составе которой числился без вести пропавший Хромов, давным-давно вернулась в Москву. И мало того, что его коллеги вернулись домой. Они, что вполне естественно для нормальных и ответственных людей, захватили с собой и все его личные вещи, рассчитывая по возвращению передать их семье бесследно исчезнувшего сотрудника. Однако, поскольку никаких следов этой самой семьи им обнаружить так и не удалось, то и вещи и документы были вскоре по возвращению экспедиции в Москву сданы в УВД Центрального округа столицы, где они были успешно похоронены в хранилище невостребованных вещественных доказательств.

Сам же Хромов, найденный поутру лежащим почти без признаков жизни у кучи выброшенной из котельной золы, был принят за мертвецки пьяного бродягу. Поскольку люди этой категории совсем не редко забредали в Индустриальный, то и относились к ним с привычным равнодушием. Да и разве могло быть иначе? Оборванный, залитый кровью человек, с уродливыми струпьями на руках и неопрятной бородой на лице, валяющийся к тому же в куче мусора… Спасло Илью только то, казалось бы совершенно незначительное обстоятельство, что от него не пахло спиртным. Не пахло абсолютно, что собственно и привлекло к нему внимание склонившейся над ним работницы столовой, шедшей с утра на работу. Приподняв голову жалобно хрипящего незнакомца, она тут же заметила текущую изо рта того коричневую пену, и почему-то вообразила, что тот чем-то отравился. Раздумывала повариха недолго. Поскольку уличных телефонов в посёлке не было, а расстояния, к счастью, были не велики, она, вместе с подоспевшим на помощь кочегаром, оттащила бедолагу в местный крохотный стационар. Других пациентов в тот день не случилось, и поэтому всё внимание единственного поселкового медика было полностью отдано Хромову, который то приходил в себя, то вновь терял сознание. Каких-либо особых инструментов и терапевтических возможностей у врача не было и он начал с самого простого и, как оказалось, с самого действенного – с хорошей, едва ли не ведёрной клизмы. Но лечение майора в относительно нормальных условиях продолжалось недолго, так как, оказавшись на краю страны без копейки денег, равно как и без каких-либо документов, он в принципе не мог долго находиться на свободе. Весть о появлении невесть откуда взявшегося окровавленного незнакомца быстро облетела горняцкий посёлок. Дошла она и до директора рудного управления, который не придумал ничего лучшего, как немедленно позвонить в омсукчанское отделение милиции. Финал звонка был известен заранее. Через сорок минут в Индустриальный примчался дежурный наряд, и всё ещё плохо ориентирующегося во времени и пространстве Илью, видом своим действительно напоминающего долго скитавшегося «бомжа», без долгих разговоров отволокли для дальнейшего разбирательства в камеру предварительного заключения. Правда, и там он не задержался. К вечеру у него опять поднялась температура, начался неудержимый кровавый понос, и его срочно пришлось поместить в стационар.

Как потом подтвердила терапевт местной больницы Зинаида Алексеевна Крюкова, поступивший 26-го июля пациент дважды находился в кризисном состоянии, и только невероятно тренированный организм позволил ему выкарабкаться и остаться в живых. Пока, временами приходящий в сознание Илья преодолевал последствия изнурительного недомогания, начальник отделения капитан Свирко смог дозвониться по одному из написанных им во время краткого допроса телефонов. По счастью данный телефон находился в дежурной части ФСБ. А по удачному стечению обстоятельств, телефонограмму принял офицер, довольно хорошо знавший Хромова лично. Конечно, он не имел о его необычной командировке ни малейшего понятия, но то, что некий человек, из далёкого чукотского края назвал себя именно так, как звали его хорошего знакомого, заставило его действовать незамедлительно. Не прошло и двух суток, как к изголовью только-только очнувшегося от очередного периода забытья Ильи, подсел старший следователь магаданской прокуратуры. Сличив переданную по фототелеграфу фотографию Хромова с лежащим на койке измождённым и осунувшимся оригиналом, он, к своему искреннему удивлению, отметил их несомненное сходство. Заданные же им вопросы относительно биографии потерпевшего, и вовсе рассеяли последние сомнения. Поскольку личность, неизвестно откуда взявшегося офицера, была установлена однозначно, то далее в дело включился кадровый аппарат «Конторы». Служебная записка о нежданном воскрешении майора И.Ф. Хромова из мёртвых легла на стол генерала Пасько в 10 ч.18 мин. 10-го августа, а медицинский вертолёт с магаданского аэродрома поднялся уже на следующий день, в 08.35 по местному времени. В результате известного парадокса времени, особенно актуального из-за изрядной протяжённости нашей страны с востока на запад, Хромов оказался в Москве ещё до того, как Борис Евсеевич посчитал свой рабочий день законченным. Будучи твёрдо уверенным в том, что майор погиб при взрыве в шахте, либо был попросту задран в тайге диким зверем, генерал не поленился лично съездить в аэропорт Быково, чтобы взглянуть на столь необычного мистификатора. Дождавшись, когда с трапа спустили носилки, он не торопясь вышел из чёрной «Волги» и повелительным жестом остановил проходящих мимо санитаров. Он был человеком бывалым и многое повидавшим. Однако в тот раз, слегка наклонившись над носилками, он буквально остолбенел, увидев, хотя исхудавшее и сильно израненное, но столь знакомое ему лицо бесследно исчезнувшего полгода назад майора. И именно в этот момент, тот словно как по заказу, медленно открыл налитые кровью глаза. Некоторое время майор непонимающе оглядывался вокруг себя, но потом, с явным усилием сосредоточив взгляд на лице склонившегося над ним генерала, улыбнулся и еле слышно произнёс: – А-а, здравствуйте, Борис Евсеевич! Привет я Вам привёз…, от брата вашего… от Романа…

Часть четвёртая

Пять долгих дней, помещённый сразу же по прибытию в отделение реанимации госпиталя ФСБ, что стоит в небольшом парке на Пехотной улице, Хромов пребывал в полной прострации. Дважды за это время в его палате появлялся сам Пасько. Обычно он некоторое время молча стоял метрах в двух от его постели, после чего молча, но с самым мрачным выражением на лице поворачивался к заведующему отделением реанимации.

– Ничего обнадёживающего пока не происходит, – виновато отводил тот взгляд. Нам совершенно неясна патология его недомогания. Физиологически он будто бы вполне здоров. Пищеварительный тракт работает, кровообращение тоже в норме. Видимых травм, за исключением порезов на лбу, нет. Рентген и ядерная томография никаких внутренних повреждений не показывают. Единственное, что вызывает некоторое опасение, так это чрезвычайно низкое содержание калия и цинка в его тканях. К тому же наш пациент чрезвычайно истощён, да и деятельность его мозга вызывает наше самое искренне беспокойство.

– Ну, так что же из того? – оба раза грозно произносил генерал. Когда с ним можно будет пообщаться? И ли он так и будет здесь бревном валяться?

– Мы колем его всем чем нужно, – убедительно разводя руками, успокаивал его заведующий. Проводим электростимуляцию переферических нервов, полный массаж производим дважды в сутки, двойной набор витаминов внутривенно ему вводим… Поверьте, мы делаем всё, что в наших силах!

Делалось для Хромова действительно много, но, тем не менее, состояние его оставалось стабильно плохим и его держали в палате реанимации ещё трое суток. Однако изменения в его самочувствии произошли внезапно и как бы скачком. Случилось это глубокой ночью в ту самую минуту, когда астрономы всего мира чисто механически фиксируют наступление очередного астрономического полнолуния. В какой-то момент он внезапно, будто повинуясь какой-то команде, распахнул глаза и с удивлением обвёл глазами заставленную включёнными приборами палату. Поскольку зрение его было расфокусированно, Илья еще некоторое время лежал относительно спокойно, стараясь сконцентрироваться на горевшем над дверь ночнике. Поначалу искренне полагая, что принимает участие в каком-то научного эксперименте, он лежал спокойно, удивляясь лишь окружавшей его тишине. Но вскоре непонятное беспокойство охватило его. Он начал потихоньку вспоминать, что перед тем, как очутиться в больничной палате, находился в совершенно ином месте. Вот только ему никак не удавалось вспомнить в каком. Только мутная мгла охватывала его память, когда он пытался как-то вернуться к происходившим с ним совсем недавним событиям, и он скоро прекратил эти бесплодные попытки.

– Зачем я здесь лежу-то? – нетерпеливо зашевелился он на своём ложе. Может быть, я попросту попал в какую-то аварию? Помнится мы куда-то ехали… и даже по льду… – вновь напряг он раскалывающуюся от боли голову. Возможно, нашу машину занесло на повороте и произошла самая банальная катастрофа.

Но дальше этого, тоже с немалым трудом вспоминаемого момента, память помочь ему уже не могла. Он полежал ещё немного, затем осторожно поднял руку, согнул в коленях ноги. Нигде к счастью не болело, и он сделал попытку повернуться на бок. Однако тут же почувствовал, что довольно плотно привязан к ограждению койки, и вдобавок подсоединён несколькими проводами и трубками к стоявшим вокруг него медицинским приборам. Мгновенно им овладела, казалось ничем не обоснованная паника. Хромову вдруг неудержимо захотелось поскорее встать и воочию убедиться в том, что у него на самом деле всё в порядке. Ему казалось, что едва он встанет на ноги, как беспрерывно мучавшие его кошмары исчезнут безвозвратно. Торопливо отстегнув крепления бандажа, он ужом выскользнул из-под сонмища проводов и нерешительно ступил на кафельный пол палаты. Его закачало так, словно он плыл на утлой посудине по бурному морю. Казалось, всё его покрытое жёлтыми отёками тело было набито бурно вскипающими в крови пузырьками воздуха. Отдышавшись и кое-как приноровившись к вертикальному положению тела, Хромов, придерживаясь на всякий случай за стены палаты, принялся разыскивать хоть какую-то одежду, поскольку на нём кроме просторных больничных трусов не было ничего. Но в этот момент в палату с вытаращенными от ужаса глазами ворвались две санитарки, предводительствуемые дежурным ординатором.

– Зачем вы встали, больной? – вскричали они чуть ли не хором, увидев копающегося в платяном шкафу Хромова, – вам сейчас надо лежать совершенно спокойно!

– Что, – огрызнулся тот, не прерывая своего занятия, – по какому такому случаю? Я чувствую себя абсолютно здоровым, и не намерен здесь более находиться. Вы мне сами лучше ответьте, на каком основании вы меня здесь держите? Что, или подопытных свинок уже не хватает?

Санитарки удивлённо переглянулись.

– Да вы знаете, что находитесь в реанимации? – после некоторого замешательства произнёс ординатор. Неужели вы думаете, что вас стали бы просто так без нужды здесь держать? Если вы здоровы, как заявляете, то скажите, пожалуйста, какое сегодня число?

– Числа я, естественно не помню, но, сейчас точно где-то середина апреля, – уверенно заявил Илья, воинственно вскинув подбородок. Или уже май? – быстро изменил он свою точку зрения, увидев искреннее изумление на лицах своих собеседников.

– Какой апрель, какой май? – озадаченно вымолвила одна из девушек. Мой свёкор уже последние огурцы на даче засолил, а вы май! Да вы хоть в окно-то посмотрите, уже листья с деревьев опадать начали!

Удар был так силён, что Хромова буквально зашатало.

– Бог ты мой, – растерянно ухватился он за косяк двери, – что же это со мной приключилось?

– Давайте сначала ляжем, – пулей подлетел к нему ординатор. Вы просто поспите до утра, а завтра мы с вами и поговорим на эту тему. Хотите, я вам таблеточку успокаивающую дам?

Он осторожно подвёл уже потерявшего былой пыл Илью к койке, но в последний момент тот увидел опутывающие её провода и наотрез отказался в неё ложиться. После долгих уговоров они сошлись на компромиссном варианте. Хромова немедленно переводят в палату этажом выше, а он в ответ берёт на себя обязательство честно спать до утра и больше не предпринимать никаких неожиданных действий. Нечего и говорить, что эту ночь он провёл почти без сна, гадая, каким образом из не оттаявшей колымской тундры оказался в осенней Москве. Но под утро он всё же заснул и ему приснился странный потрясший воображение, сон. Хромов ощущал, будто птицей парит высоко над Землёй. Нет, совсем не так как заурядная синица или ворона, а очень высоко, откуда висящая под ним голубоватая планета была видна едва ли не целиком. И вдруг он замечает, что состояние покоя как-то нарушилось, и он всё более и более быстро начинает падать вниз. Но вскоре оказалось, что полётом имелась возможность управлять, и он, широко раскинув руки, принялся направлять траекторию своего движения. Под ним плавно пронеслись африканские тропики, дохнула жаром Ливийская пустыня, синим мазком промелькнуло Средиземное море.

– Да я же совсем не туда лечу, – вдруг сообразил он, – надо бы взять правее.

Поворот давался ему очень тяжело. Всем телом изогнулся и напрягся Илья, выгребая из-под могучего потока воздуха, но вот уже пронеслась под ним гористая Болгария, зелёным пятном отпечаталась в сознании Венгрия, блестящей ниткой вытянулся на север Днепр. Непонятно откуда, но он уже знал, что очень близок к какой-то заветной цели, что она совсем рядом. Но высота его падала катастрофически. Из последних сил он напряг все свои мускулы, пытаясь удержаться в воздухе ещё несколько секунд. Но всё было напрасно. Где-то сбоку мелькнула надпись на выкрашенном в зелёный цвет здании «Станция «Винница». Треск сносимых им сосновых веток удар, поворот и снова сильнейший удар уже спиной.

– А-а-а, – в ужасе завопил Илья, просыпаясь. Бам-з-з, – вдребезги разлетелся сбитый им с тумбочки графин с водой. – Ай, – оглушительно взвизгнула входящая в палату уборщица, увидевшая заключительную фазу падения Хромова.

Очнувшийся под эту какофонию, майор долго не мог сообразить, где находится, но, свесив голову вниз и, увидев вокруг себя разливанное море воды, он только прыснул со смеха. Засмеялся и лежащий на соседней койке парень с перевязанной рукой, засмеялась и прибежавшая на шум медсестра. Не смеялась только уборщица, поскольку ей никогда не приходилось видеть в больнице людей ночующих под потолком.

Накануне выписки его навестил Вронский. Явился неожиданно, во время тихого часа. Привёз фрукты, шоколад, хорошее вино. Шутил, сыпал свежими анекдотами, но смотрел на него так, как смотрят здоровые атлеты на неисправимо изуродованного калеку. Илья это заметил, но вопросов лишних не задавал, и внешне веселился от души. После ухода приятеля он заметил на тумбочке пакет, содержимое которого его удивило. Кроме выглаженной одежды там лежали и его документы, которые он не видел с той поры как сдал их в строевую часть, перед отправкой на Колыму.

– Вот спасибо за заботу, – обрадовался Илья, – рассовывая их по карманам пиджака. Завтра прямо из госпиталя выйду полноценным человеком. И одежда опрятная и документы на месте. Не нужно будет специально этим вопросом заниматься.

Он, естественно, не стал просматривать выданные ему документы, поскольку внешне они выглядели точно так же, как и когда он их сдавал. Маленькая оплошность. Излишняя доверчивость. Но расплата за неё пришла несколько позже, примерно через месяц.

* * *

К себе на службу Хромов вернулся только через восемь дней после этого не совсем обычного пробуждения. Худой, украшенный багровым крестообразным шрамом над переносицей, он появился в кабинете генерала ровно в 9.00, как и было положено по внутреннему распорядку. Увидев мрачного, как грозовой фронт, майора, Борис Евсеевич торопливо поднялся и указал рукой на стулья у небольшого журнального столика, появившегося после недавней перепланировки.

– Присядь-ка сюда, Илюша, – как можно более дружелюбно сказал он, видя, что его помощника буквально трясёт от сдерживаемого негодования, – поговорить нам с тобой надо.

– Благодарю за любезное предложение, – ответил Илья, даже и не трогаясь с места, – но я здесь по несколько иному поводу. Прошу вас принять мой официальный рапорт об отставке.

Он сделал два шага вперёд и положил на стол лист бумаги с заявлением, над которым трудился чуть ли не полночи.

– Понимаю твои чувства, дружок, и твой гнев мне понятен тоже, – Борис Евсеевич даже остановился на полпути к столику и, недобро поигрывая желваками, склонил голову. Но отпустить тебя прямо сейчас не могу. Нет, нет! – вскинул он ладони, как бы предупреждая возможные возражения. Ты только не гони лошадей, послушай лучше меня, старика. Как никак опыта у меня побольше, и плохого я тебе не посоветую. Да сядь же ты, наконец!

Чуть не насильно усадив Хромова в кресло, Пасько тяжело плюхнулся на стоящую рядом небольшую кушетку.

– Илюша, Илья Фёдорович, – заворковал он, вынимая откуда-то из-под стола початую бутылку армянского коньяка «Ахтамар» двенадцатилетней выдержки, – ты войди и в моё положение. Я понимаю, что тебе пришлось не сладко…

Илья вытер платком выступивший болезненный пот со лба и возмущённо фыркнул.

– Ваши-то проблемы, товарищ генерал, мне вполне понятны. Я вам не враг, и тем более не противник. Но поймите и меня. Есть же предел человеческому терпению. Вы весь год, прямо как нарочно, направляете меня туда, куда… вернее откуда, шансов вернуться живым и здоровым практически не было. Ясно, что это являлось составной частью моей работы, но в результате всех этих безумных приключений я абсолютно ничего, кроме трудностей в семейной жизни и бесчисленных ранений не имею. Ровным счётом ничего! Меня всё так же держат здесь за полного «болвана», мною всё так же затыкают непонятно откуда возникающие проблемы, меня всё ещё водят как лошадь в «шорах» по какому-то безумному и бесконечному кругу… Всё, терпение моё лопнуло, я устал. Это виданное ли дело, приехать на какой-то неведомый колымский прииск, и тут же проснуться в госпитале у метро Щукинская! Вы сами-то можете мне сказать, где я был в промежутке между этими двумя событиями? А?

– Нет, – односложно выдохнул генерал, – не могу. Собственно, именно это-то я и хотел у тебя выяснить в первую голову.

– У меня?!!! – вскочил в запальчивости Хромов. Ну, знаете ли! Да это вообще ни в какие ворота не лезет. То есть вы на полном серьёзе хотите сказать, что несколько месяцев не имели обо мне никаких известий?

– Совершенно верно, не имел, – ловким движением налил ему Пасько полстакана. Но если ты думаешь, что мы тебя не искали, то ты ошибаешься. Поиски, правда, были поначалу не очень удачны, – слукавил он, – но результат-то налицо. Во всяком случае, я вижу тебя перед собой вполне живого и… почти здорового.

Он осторожно пододвинул коньяк ближе к Хромову.

– Ты, брат, прежде чем возмущаться, давай прими-ка сначала это лекарство от всех болезней.

Дождавшись, когда тот залпом выпьет предложенную порцию, Борис Евсеевич без промедления налил ему ещё, сбивая, таким образом, слишком агрессивный настрой своего помощника.

– Ну, ты сам-то подумай хоть минутку, глупая твоя голова, – придавил он своей мощной ладонью лежащую на подлокотнике руку Ильи, – куда же ты сейчас пойдёшь? Но ты же видишь, какая ерунда кругом творится? Видишь, какая в стране обстановка складывается? Таких как ты вояк по России тысячи бегают, как бездомные «бобики», без работы и перспектив на будущее.

– Не наблюдаю я ничего! – в свою очередь напряг горло Илья. Откуда я могу что-нибудь наблюдать, когда я уже два года в руки не брал газет, а телевизор видел только издалека, да и то в основном в выключенном состоянии. Я даже не знаю, какая в стране власть сейчас, и какие по рукам ходят деньги! Только успеваю сдать остаток командировочных в одних бумажках, так мне выдают новые, в каких-то других купюрах. Нет уж, лучше пойду в кооператив какой-нибудь, буду там одноразовые шприцы делать!

– Я вижу, ты совершенно непреклонен, – наконец сдался генерал, – что ж, имеешь право. Но всё же я надеюсь, что в последней просьбе ты мне не откажешь, по старой дружбе. Ты не думай, – убеждённо воскликнул он, – вопрос в принципе несложный. Дела чисто кабинетные.

– Знаем мы ваши кабинетные дела, – более расслаблено улыбнулся наконец-то выговорившийся майор, – наверное, опять на очередной курорт попросите прокатиться, с очередной девушкой позагорать.

– Не совсем на курорт, – неожиданно проворно поднялся с места генерал, – но дело, в общем и целом, несложное. На вот, ознакомься с исходным документом, буквально вчера ко мне поступил.

«Солист» – «Кирьянову», – было написано на куцем листке факсовой бумаги. Ответственно заявляю, источник не ниже семнадцатого, контрабандный вывоз, Шереметьево – 2, таможня, дежурный смены Бугров Леонид Николаевич. Задержанный – Кучарян, Эраст Амбарцумович, 1963 г.р. Ниж. Нов., атлет, н.д. ср. раз. Код – 3.

– Обрати внимание «Код – 3», значит сообщение высшей степени достоверности. И вот ещё, пожалуйста, взгляни, «ответственно заявляет», – многозначительно подчеркнул голосом Борис Евсеевич, заметив по выражению лица своего собеседника, что Илья уже привычно вникает в смысл малопонятного для посторонних послания. Да и не такой человек «Солист», чтобы просто так столь серьёзными заявлениями бросаться. Поезжай-ка, голубчик, разберись по быстрому с этим Кучаряном. Машину я тебе сейчас дам, а о твоём увольнении мы договорим с тобой попозже, как вернёшься. Дело-то для тебя совершенно плёвое будет, – добавил он, именно в тот момент, когда Илья почти закрыл дверь его кабинета.

Дверь за майором с грохотом захлопнулась. Пасько ещё несколько мгновений постоял неподвижно, глядя на неё, потом медленно вернулся к кушетке. Поднял стакан с недопитым коньяком и осторожно перелил его обратно в бутылку.

– Вот, что значит хорошая химия, – с удовольствием выговорил он, бережно убирая бутылку в сейф, – с нервными офицерами просто чудеса какие-то творит.

Убрав ключи в карман брюк, он решительно поднял телефонную трубку.

– Будаков, – приказал он, когда ему ответили, – проследи тут за моим крестником. Да, готовится выехать в сторону аэропорта Шереметьево. Глаз с него не спускать, мне кажется он ещё не совсем в себе. Сопровождайте куда бы он ни поехал. Да, укрепил, – Пасько коротко хихикнул, – а ничего, ему полезно, ещё злее к работе будет.

Он положил трубку и несколько минут рассеянно смотрел в окно, за которым неслись низкие дождевые облака.

– Это вам ребята не щи лаптем хлебать, – вдруг прошептал он, обращаясь неизвестно к кому, – тут работать надо!

* * *

Так и не дождавшись чересчур медлительного лифта, Хромов вразвалочку сбежал по лестнице и вышел на улицу. Заметив коротко подмигнувшую фарами разъездную «Волгу», он молодцевато прыгнул на переднее сиденье и резко захлопнул за собой дверцу.

– Куда гребём? – скучным голосом поинтересовался сидевший за рулём молодой белобрысый парень, отряхивая ладони от прилипших к ним хлебных крошек.

– В Шереметьево гребём, в международный, – приказным голосом ответил Хромов, – и побыстрее.

– Ясно, что быстрее, – невозмутимо отозвался водитель, не спеша трогаясь с места, – тут иначе и не бывает.

Поскольку час был относительно ранний, доехали они до аэропорта довольно быстро. Илья за время проведённое в дороге успел только выбрать из нескольких имевшихся у него служебных удостоверений подходящее для данного случая и вчерне продумать более или менее подходящую легенду своего интереса к безвестному контрабандисту. Показывать, что у него есть свой человек в таможне он, по вполне понятным соображениям, не мог и поэтому должен был рассчитывать только на себя.

Войдя в громадное помещение таможенного терминала, Хромов поначалу заплутал, но вскоре сориентировался в штабелях коробок и ящиков. Попадающиеся на пути доброхоты направили его к небольшой, металлического цвета будочке, прилепившейся недалеко от входа в очередной ангар.

– Здравствуйте все, – поприветствовал он сидящих у стола четырёх человек, одетых в мышиного цвета форму, – где я могу найти инспектора Бугрова?

– И кто же это им интересуется? – задумчиво отозвался один из сидящих, неторопливо перемешивая костяшки домино.

– Старший инспектор главного таможенного управления, – веско отчеканил Илья, – подполковник Багреев.

Домино было вмиг забыто и отброшено в сторону, а стоящая на столе бутылка явно незаконно добытого напитка мгновенно переместилась под стол. После секундной, неловкой паузы сразу двое таможенников изъявили желание проводить инспектора к начальнику смены. Хромов выбрал из них одного, самого, на его взгляд, молодого и, дождавшись пока тот распахнёт перед ним входную дверь, вышел из дежурки. Идти оказалось довольно прилично, и пока они шли вдоль длинных дюралевых пакгаузов, он выспросил своего провожатого о недавнем задержании контрабандиста.

– А – а, – досадливо отмахнулся тот, – совершенно рядовой случай, ничего интересного.

– Но всё-таки, – не отступал от своей темы Хромов, – уж коли я оказался здесь, интересно было бы узнать о сути дела.

– Всё было довольно просто, – непроизвольно замедлил шаг таможенник. Рейс был на Амстердам, что всегда вызывает у нас повышенное внимание. Почему-то наши «трясогузки» антиквариат везут наиболее интенсивно именно туда.

– Отчего «трясогузки»? – поинтересовался Хромов.

– Да оттого, – хихикнул парень, – что у них часто задницы от страха подрагивают. И весьма, надо сказать, ощутимо. Со стороны смотреть бывает очень смешно. Да и вот на днях очередной дружочек опять попался. Набор «контры» у него был довольно стандартный: – церковный складень, несколько икон, крестики нательные и даже епископская ряса, пасхальная. Но это был явный дилетант и держать себя в руках совсем не умел. Потел, крутился, озирался. А мы ведь не просто так смотрим на пассажиров, мы всё видим, всё замечаем. Копанули его багаж – ничего особо подозрительного. Тогда проверили по несопровождаемому грузу и конечно всё там и нашли… под фальшивым дном ящика с разборной мебелью. Вот, в общем, и всё. Я же говорю, рутина. Вот, кстати, мы и пришли, – добавил он, угодливо распахивая перед Ильёй очередную дверь.

Перед майором предстал небольшой кабинет, оборудованный кроме кое-какой канцелярской мебели, аж двумя высокими двухдверными сейфами. Около одного из них он увидел склонившегося к дверце человека в гражданской одежде.

– Леонид Николаевич, – ужом выскользнул у него из-за спины сопровождающий, – к вам пришли!

Мужчина не торопясь разогнулся, щёлкнул замком, оттиснул на пластилине печать и только после этого повернулся к Хромову лицом.

– Слушаю вас внимательно, – негромко произнёс он густым, обволакивающим голосом старого куряки.

– К вам подполковник прибыл, – многозначительно мотнул тот головой, – с проверкой.

– Нет, нет, – поспешил перехватить Илья инициативу в свои руки, – какая там ещё проверка! Если я служу в контрольно-ревизионном управлении, то это совсем не значит, что я к вам с проверкой. Да и вообще, – уловил он некий скепсис в глазах начальника смены, – могу же я человек поинтересоваться ходом таможенной службы во внерабочее время.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – пожал ему руку, Бугров.

– Да я ненадолго, – отрицательно качнул головой Илья. Давайте сначала познакомимся. Илья Фёдорович Багреев. Я хоть и действительно в контрольном управлении тружусь, но сфера моей деятельности лежит как бы больше в области психологии преступников, нежели в том, что именно и в каком количестве они пытаются вывезти.

– Да, да, да, – наморщил лоб инспектор, – что-то подобное до нас недавно на курсах доводили.

– Я рад, что вы в курсе, – не растерялся Хромов. Надеюсь, вам не трудно будет предоставить мне место для допроса задержанного Э.А. Кучаряна? А, Леонид Николаевич?

– В принципе, конечно, – кивнул головой Бугров, – но вот только помещение где найти? Вы ведь, наверное, хотите в неформальной обстановке с ним побеседовать? Я вижу, вы даже в гражданском платье пришли.

– Верно подмечаете, – похвалил инспектора Хромов, – чувствуется профессиональная проницательность.

– Если не побрезгуете, – предложил Бугров, – то могу временно пристроить вас в нашей каптёрке. Там хоть и без окон, но тепло и сухо. Есть два стола, а стулья мы вам доставим раньше, чем приведут этого… Кучаряна.

– Ещё момент, – остановил его Илья. Хотелось бы перед беседой осмотреть то, что пытался вывести этот прохвост.

– С этим ещё проще, – круто повернулся к сейфам Бугров. Всё это пока хранится у меня. Давайте я вам лучше прямо сейчас покажу всё изъятое.

Пока он отпирал сейф и ловко раскладывал на своём столе изъятые предметы, Хромов вынул из кармана миниатюрный узкоплёночный фотоаппарат.

– Материал для диссертации собираю, – помахал он им в воздухе, заметив удивлённый взгляд инспектора, – так сказать, наглядные пособия готовлю. Пишу очередную главу и сразу же отпечатки и иллюстрации к ней прилагаю, очень удобно получается.

– Ну конечно, естественно, – с готовностью кивнул Бугров, – мы понимаем. Вы тогда, Илья Фёдорович, изучайте, – махнул он рукой в сторону стола, – а я пойду распоряжусь насчёт задержанного. Да, заодно и о стульях побеспокоюсь.

Едва за ним закрылась дверь, как Хромов, взводя на ходу затвор фотоаппарата, бросился к разложенным экспонатам.

– Что именно могло заинтересовать агента, приславшего Пасько столь необычный факс? Ясно только, что не сам Бугров, этот на вид довольно простоват.

Он сделал парочку снимков общего плана и, не теряя времени, переключился на изучение отдельных предметов. Хромов с интересом рассмотрел состоящий из трёх створок отчеканенный на серебре складень, перебрал пальцами крестики, взвесил на руке тяжёлую ризу.

– Вещи как вещи, – недоумённо подумал он, – вроде бы ничего необычного.

Ему оставалось осмотреть только иконы. Они невысокой стопкой громоздились на углу стола, и Илья осторожно взял верхнюю из них. Из-за тусклого защитного стекла на него горестно взглянула Дева Мария, прижимающая к груди младенца Иисуса. Майор бегло осмотрел икону со всех сторон. Потряс около уха. Провёл ладонью по тыльной стороне. Отложил в сторону. Взял вторую. Изогнувшаяся от старости, почти чёрная доска. Потрескавшийся слой краски. Полустёртое временем изображение Николая Угодника еле-еле угадывалось под коричневатой плёнкой патины. В коридоре послышались быстрые шаги, и Илья отложил икону в сторону. Вошёл Бугров.

– Товарищ подполковник, – бодро отрапортовал он, – задержанный для беседы доставлен. Как, – мельком взглянул он в сторону стола, – уже сделали снимки?

– Почти, – нерешительно ответил Илья, – но вы пока уберите всё это. А после разговора я, возможно, зайду ещё разок, закончу начатое.

– Голощук, – гаркнул Бугров, – проводи товарища подполковника!

Запертого в просторной каптёрке задержанного бдительно стерёг конвоир из состава охраняющей аэропорт бригады МВД.

– Постойте здесь, снаружи, – повелительно приказал ему Хромов, – минут через двадцать я вам его верну.

Захлопнув за собой обитую листовым железом дверь каптёрки, Илья внимательно посмотрел на вытянувшегося перед ним невысокого человека, стараясь с первого взгляда составить о нём собственное мнение.

– Давайте знакомиться, – радушно улыбаясь протянул он ему руку, – меня зовут Илья Фёдорович. А вас как звать – величать?

– Кучарян, Эраст Амбарцумович, – несмело ответил на рукопожатие задержанный, через мгновение вновь заученно пряча руки за спину.

– Присаживайтесь, кивнул ему Илья, – стараясь сразу установить дружелюбный контакт. И расслабьтесь, ради Бога, я здесь совсем не для того, чтобы предъявлять вам какие-либо обвинения. Как раз наоборот. Я, видите ли, работаю психологом в Управлении Исполнения наказаний. Моя задача весьма проста – выяснить, как относятся на данном объекте к временно задержанным. Все ли ваши права как гражданина новой России защищены? Нет ли у вас каких-либо претензий к персоналу КПЗ? Так что не стесняйтесь, излагайте свои претензии совершенно свободно, мы с вами на одной стороне. Во всяком случае, до суда, – добавил он, опасаясь переборщить елея в своей бодряческой речи.

Задержанный зло сверкнул глазами и недовольно сморщился.

– Ну конечно, как же, – желчно проворчал он. Пища ужасная, позвонить не дают. Изъявил желание посоветоваться с адвокатом, ведь мой двоюродный брат-юрист. Говорят, не положено. Хотел бы я знать, какие у меня вообще есть права, кроме права весь день сидеть без движения на заплёванных нарах!

– Так, так, – согласно кивал головой Илья, делая вид, что делает записи в блокноте, – очень интересно. Я искренне хотел бы вам помочь Эраст Амбарцумович. Вы не поверите, но в нашей среде крайне трудно преодолеваются сложившиеся за десятилетия стереотипы. Особенно это относится к нашей правоохранительной системе. Давайте же бороться с этими негативными последствиями вместе!

От таких его слов, Кучарян вообще чуть было не потерял дар речи.

– Вот скажите, пожалуйста, – продолжал благодушно разглагольствовать Хромов, – наверняка на незаконные действия вас подтолкнули либо несчастливое стечение обстоятельств, либо просто прямая подставка. Ведь, правда же?

– Да, – еле слышно прошелестел совершенно сбитый с толку задержанный, – истинная правда.

– Вот и прекрасно, – воодушевлёно подхватил Хромов. Такой интеллигентный человек, как вы, просто не может принимать участие в расхищении народного достояния. Мне представляется, – он мельком заглянул в предоставленные начальником смены документы, – что это не вы сделали тайник в ящике, который был предназначен для переправки антикварной тумбочки вашей тёте, проживающей по указанному на посылке адресу: – Амстердам, улица Раньюле, дом № 3.

– Вы совершенно правы, – уже более бодрым голосом отозвался Эраст Амбарцумович, мгновенно вообразивший, что перед ним сидит полный профан от юстиции, который вполне может помочь ему выйти сухим из воды.

– Вот и великолепно, – буквально просиял майор, – в таком случае вы имеете прекрасную возможность с моей помощью покинуть столь негостеприимную камеру и буквально через полчаса поехать домой.

Хромов положил перед собой лист бумаги и торжественно вынул авторучку.

– Итак, в таком случае вы наверняка знаете, кто именно собирал этот злополучный контейнер перед отправкой.

Он поднял перо и, словно меч правосудия над нераскаявшимся грешником, занёс его над листом.

Кучарян промедлил с ответом всего лишь мгновение.

– Так его же делал мой сосед снизу, – облегчённо выдохнул он, – ну, конечно же. Вы понимаете, он плотник, живёт в квартире двадцать четыре, а я в двадцать восьмой. Он мне постоянно всякие ящики колотит. Наверное, и тот тайник его рук дело. Точно, его!

– Ага, – плавно отвёл ручку от бумаги Хромов, – понятно. Но не понятно только одно, как он рассчитывал извлечь контрабанду в Бельгии, находясь в Москве?

– А-а-а, он, это, – заёрзал на своём месте задержанный, – точно он, кто ещё. Поскольку уже не в первый раз готовил упаковку, и знал адрес. Да, да, я ему дурак этакий, адрес ведь называл. Он наверняка установил связь…, да связь с тамошними урками и совершенно точно хотел с их помощью использовать моё, нет мои…, – затараторил Кучарян, стараясь потоком слов запутать въедливого дознавателя. Вы же ненужную тару выбрасываете, ведь правда же? Вот и моя тётя тоже выбрасывает, Вот вам и способ провоза! Подходишь к помойке, раз, раз и всё готово. Вах, какие хитрецы, однако бывают, – эффектно закончил он свою страстную тираду и преданно взглянул в глаза Хромову.

Вместо ответа тот достал трубку мобильного телефона и набрал номер справочной ФСБ. Назвав себя и установленный на эту неделю пароль, он попросил установить личность названного Кучаряном человека. Ответ последовал буквально через две минуты. В квартире № 24 проживала пожилая артистка Малого театра, у которой была прописана только внучка восемнадцати лет.

– Эраст Амбарцумович, дорогой, – огорчённо развёл руками Илья, – вы лишаете меня последней возможности положительно повлиять на вашу судьбу! А, я знаю, – хлопнул он ладонями по столу, – вам верно угрожали. Да, я наверняка прав. Обещали причинить крупные неприятности, ведь верно же? Иначе, чем объяснить тот факт, что вы всего за двенадцать минут нашего недолгого знакомства уже дважды пытались меня обмануть. Это, согласитесь, довольно странно, учитывая то, что я всецело на вашей стороне. Итак, – Хромов демонстративно взглянул на часы, – у Вас ещё осталось семнадцать минут. Через эти недолгие минуты я вынужден буду откланяться, и вами, уважаемый Эраст Амбарцумович, займутся совсем иные люди, с совершенно иными задачами. Или вы думаете, вас просто так привели в это, с позволения сказать, помещение?

Говоря эти слова, он многозначительно обвёл рукой полки, заваленные стопками свёрнутых шинелей, пачками постельного белья и старыми полушубками. Восторженно-оживлённое выражение лица Кучаряна немедленно сменилась выражением скучным и настороженным.

– Что за спектакль разыгрывает этот штатский? – лихорадочно думал он, исподлобья разглядывая украшенное шрамами лицо сидящего напротив него человека. Такой, пожалуй, и сам способен любые показания выдавить, вон ручищи какие, сплошные мускулы. А сам туда же, защитником прав и свобод прикидывается. Но что-то надо отвечать, иначе и в самом деле меня тут измолотят до полусмерти, и свидетелей потом не сыщешь. Говорила моя мама…

Почувствовав, что пауза слишком затянулась, Илья нарочито громко пробарабанил пальцами по обрезу столешницы и начал медленно подниматься со стула.

– Э-эй, Илья Фёдорович, постойте, – словно очнулся от оцепенения задержанный, – секундочку. Я, да, несомненно, виноват, но виноват непредумышленно, от слабости душевной. Один мой родственник, вы не подумайте чего плохого…, он готовится к эмиграции. Но, будучи священником армянской григорианской церкви… Вы понимаете… Он хотел бы и там, на новой родине продолжить, как бы это выразиться, работать по специальности. И он и попросил меня помочь. Предметы культа, вы знаете, крайне трудно вывезти даже из России, а уж из Армении-то, при фактически установленном там военном положении, и подавно. Войдите в моё положение, уважаемый, подскажите ради Бога, как можно выкрутиться из такого дурацкого положения?

– Чтобы вот так запросто и легко выкрутиться, – сожалеючи развёл руками Илья, – это вряд ли получится. Вот правда, если…

– Что? – с надеждой в голосе буквально прошептал задержанный.

– Если вы мне в конфиденциальной форме дадите адрес того, кто просил вас об этой незаконной услуге, то некоторая надежда, я бы сказал крошечная лазеечка, может наметиться.

– Но я вас умоляю, – сдавленно прошипел Кучарян, – проводя ребром ладони по своему горлу, – не упоминайте во время разговора моё имя, а то я вынужден буду впоследствии отказаться от своих показаний.

– Вы же видите, – указал Илья на девственно чистый лист бумаги, – я ведь не веду никакого протокола. Так что в плане сохранения сугубой конфиденциальности можете быть совершенно спокойны.

– Тогда записывайте, – обречёно кивнул Эраст Амбарцумович. Зовут моего напарника Акопян, Георгий Ираклиевич. Проживает он по следующему адресу: проезд Якушкина дом 2, квартира 124.

Вскоре разговор был закончен, и сдав упревшего Кучаряна с рук на руки заскучавшему было конвоиру, Хромов поспешил к оставленной у ворот терминала машине.

– Да, бедняга, – думал он на ходу о контрабандисте, – попал дурашка в оборот. Родне, видите ли, хотел помочь. Конечно, может быть он опять врёт, но может и нет. Однако, как-то странно получается. Создаётся такое впечатление, что сам Кучарян совершенно не осведомлён о какой бы то ни было странности перевозимых им предметов. Да и вид их совершенно не соответствует тому, с чем мне приходилось встречаться раньше. Обычные крестики, заурядные иконы. В общем, фигня какая-то. Впрочем, я надеюсь, что вскоре все загадки разъяснятся.

Рванув дверцу машины, он устало рухнул на заднее сиденье и, устроившись поудобнее, скомандовал: – Поехали браток в славное наше Отрадное, на проезд Якушкина.

Пока «Волга» выруливала на шоссе, он скинул ботинки и ощущая лёгкое головокружение, улёгся на бок.

– Ох, как же хорошо, – думал он, прикрыв глаза, и расслаблено закинув руки за голову, – ох как свободно. Словно камень с души свалился. Сейчас отловлю этого Акопяна, сдам его генералу и всё, конец! Пару недель на сдачу дел и свобода. Чем я хуже других? Что я должен таскаться по свету в поисках неизвестно чего и неизвестно зачем. Нет, правильно я сделал, подал в отставку. Давно пора просто пожить без всех этих коловращений, просто, по-человечески.

– Приехали, – громко объявил водитель, – проезд Якушкина.

Илья выглянул в окно. Они стояли около небольшого скверика, за которым вздымалась бело-голубая коробка двенадцатиэтажки.

– Дом два, у нас с какой стороны? – спросил он.

– Слева, – односложно буркнул водитель.

Илья повернул голову в другую сторону. Слева возвышалась точно такая же бетонная коробка, но только жёлтого цвета.

– Не уезжай далеко, – попросил он, выбираясь из машины, – я ненадолго.

Поднявшись на седьмой этаж, он позвонил в указанную Кучаряном квартиру и слегка отступил от двери, давая возможность обитателям разглядеть его в дверной глазок самым наилучшим образом.

– Кто там? – пугливо раздалось из-за стального листа.

– Георгия Ираклиевича хочу видеть, – громко объявил Илья, независимо глядя в сторону лифта, – и поскорее!

Щёлкнул замок. Ещё один. И ещё один. В образовавшуюся щель просунулось узкое, восточного типа лицо, несколько испорченное плохо стриженными редкими усами.

– Вы кто будете? – невразумительно произнёс усатый, – одновременно что-то пережёвывая.

– Главное управление исполнения наказаний при МВД Российской федерации, – скороговоркой произнёс Хромов, капитан Топильцин. А вы сами-то кто? Случайно, не гражданин ли Акопян?

– Не-а, – попятился назад усатый, – нэ я.

– Хорошо, подождём, – равнодушно прокомментировал Хромов, оттесняя его грудью в коридор, – нам спешить некуда.

Он по-хозяйски прошёл на бедно обставленную кухню и уселся на стоящую у стены табуретку.

Усатый же нерешительно пристроился в дверном проёме.

– Вы к гражданину Акопяну по делу пришли, или просто так? – видимо измученный неизвестностью вскоре поинтересовался он.

– Просто так, – спокойно ответил Хромов, с преувеличенным интересом разглядывая стоящий на столе старинный самовар.

Усатый потоптался ещё немного и, придумав новый вопрос, опять обратился к нему: – А если Акопян сегодня не придёт, тогда что?

– А ничего особенного. Подожду до шести вечера, потом выгоню вас отсюда, опечатаю квартиру и поеду домой, пиво пить, … холодное.

Сказанное им настолько не понравилось хозяину квартиры, что тот мгновенно ретировался и вскоре Илья расслышал, как он набирает номер на телефоне. Разговор шёл по-армянски и явно на повышенных тонах. Но о содержании его можно было не сомневаться, обсуждалось именно его предложение. Прошло ещё полчаса, и Хромов явственно услышал, как в дверном замке провернулся ключ. Пауза, и вновь провернулся ключ. Третий замок открыл уже усатый.

– Он здесь? – сдавленно просипел пришедший, даже не заходя в квартиру.

– Здесь я, здесь, – отозвался майор. Заходите, господин Акопян, не стесняйтесь.

Дверь распахнулась чуть шире, и в коридор осторожно протиснулось тщедушное тело хозяина квартиры.

– Садись скорее, – совершенно по-приятельски махнул ему майор, – а то мне некогда у вас в гостях рассиживаться.

Подождав, пока тот присядет напротив него, он начал свой то ли неформальный допрос, то ли консультацию.

– Эраста Амбарцумовича знаете?

Опасаясь какой-либо провокации, Акопян лишь слабо качнул головой, давая понять, что такой человек ему, в общем и целом, известен.

– Что он задержан на таможне с вашим грузом, вам тоже известно?

В глазах сидящего напротив мелькнуло неподдельное удивление, но следующий кивок его стал вообще еле заметным.

– Хотите ему помочь?

Акопян напряжённо задумался. Он опустил взгляд и охватил ладонями голову.

– Кивков больше не принимаю, – слегка подзадорил его Илья. Или открываем рот, или ваш подельник, причём, скорее всего вместе с вами, отправится на нары.

– Да, я… возмущённо каркнул было Акопян.

– Ваши отпечатки найдены на некоторых вещах из тайника в ящике, – погасил его порыв Хромов. Отсюда и делайте выводы.

– Каким же образом вы нам можете помочь? – сдавленно, будто кто-то сжимал его горло, прохрипел Акопян. Хотите денег? Сколько хотите?

– Нет, деньги меня не интересуют. Мне нужна лишь подробнейшая характеристика каждой вещи. Где взята, у кого, сколько уплачено. Если что-либо выкрадено, то всё равно, нужно указать, у кого похищено, из какого населённого пункта? Интересно так же узнать, чем каждая вещь знаменита, или это просто церковный ординар. Вы же сами всё понимаете. Вещи всё равно к вам не вернутся, но хоть вы с Кучаряном отмотаетесь по минимуму.

Акопян колебался совсем не долго.

– Вам на бумаге написать суть дела, – буркнул он, скорбно опуская голову, – или устного изложения будет достаточно.

– Устно тоже сойдёт, – милостиво кивнул Илья, незаметно нажимая кнопку пуска бесшумного цифрового диктофона, ещё утром спрятанного в поясной сумочке.

– Рясу мы купили в Сергиевом Посаде, – принялся скучно перечислять Акопян. Ряса новая. Притащил её какой-то служка из семинарии. Отдали за неё две с половиной тысячи. Крестики закупались в Софрино, прямо на заводе. Почём, точно не помню, но общая сумма немного превысила семь тысяч. Закупали легально, через отдел сбыта. За опт, помнится, ещё получили скидку процентов десять, или двенадцать. Что ещё? Да иконы. Их нам привезли откуда-то издалека. Это люди Гарика расстарались.

– Поконкретнее о Гарике, пожалуйста, – мгновенно оживился Хромов.

– Про самого Гарика? – недоумённо поднял голову Акопян.

– Нет, про то, откуда взялись иконы.

– Так я же и говорю. Две или три из них были куплены у разных старух в деревне Порог. Кажется, находится она где-то на реке Онега. Остальные же иконы привёз ему местный перекупщик, имени его я, естественно, не знаю. Думаю, и он тоже с ним виделся в первый и последний раз. И да, – будто что-то припомнив, потряс он пальцем в воздухе, – действительно, что-то там было… такое.

– Какое, – Илья тоже пошевелил пальцами, копируя жест собеседника, – такое?

– Об одной из икон было вскользь упомянуто, что она довольно старая и имеет то ли тайный смысл, то ли тайнопись какую-то. Правда, я все их осмотрел, но ничего подобного не обнаружил.

– И долго вы их осматривали?

– Минут пять – шесть.

– То есть примерно по минуте на каждую икону?

– Примерно так.

– Хорошо, давай дальше.

– Складень серебряный, семнадцатого века, – монотонно продолжил Акопян, – ручная работа, восемь крупных жемчужин, один рубин, скорее всего старый, индийский, восемь карат. Вещица досталась нам задёшево, тыщи за три всего. Купили на Тишинском рынке у какого-то бродяги.

– А реальная стоимость её какова?

– Трудно сказать однозначно, от коньюктуры многое зависит, но не думаю, что меньше восьми тысяч…, долларов естественно.

– И теперь лично для меня, интересно, сколько вы хотели срубить за эту партию, ну хотя бы примерно.

Акопян задумчиво уставился в потолок.

– Примерно, тысяч двадцать, двадцать пять.

– Не слабо, – присвистнул Илья, – за один-то раз. Впрочем, это уже не моё дело.

– Что же теперь с нами будет? – несмело поинтересовался Акопян.

– Лично с вами ничего особенного. Советую для начала уехать из Москвы, хотя бы месяца на два. Вашего же напарника я постараюсь вытащить довольно оригинальным способом. Можете не сомневаться. Для начала мы переведём его в областную прокуратуру. Потом затребуем его в городскую, затем он у нас «заболеет», будет якобы затребован МВД Армении. Короче, месяца через полтора мы его передадим вам с рук на руки. Что же касается сегодняшнего дня, то вечером Кучарян вам позвонит сам, и вы сможете определённым образом скоординировать свои действия. Собственно, вот пока и всё. Счастливо оставаться.

Илья резко поднялся на ноги.

– Постойте, – вскочил вслед за ним Акопян, – только один вопрос.

– На вопросы я отвечаю только своим начальникам, – криво улыбнулся Хромов.

– Да, нет, я только хотел спросить, зачем вам всё это нужно?

– Мне нравится помогать людям…, которые ценят искусство, – бросил Илья через плечо, как раз перед тем как открыть входную дверь.

– Надо бы по горячим следам поехать обратно в таможню, – думал Хромов, спускаясь на первый этаж, – однако с налёту добиться выдачи части контрабанды просто так, без каких-либо оснований вряд ли удастся. Что же тогда делать? Наверное, следует прежде всего сбить с толку тех, кто занимается этим барыгой по долгу службы.

– Давай на Лубянку, – захлопнул Илья дверцу машины.

– Вот и отлично, – прокомментировал, очнувшийся от дрёмы водитель, – а то есть хочется, прямо до коликов в желудке.

– Вернувшись к себе в управление, Хромов генерала уже не застал и, наскоро перекусив, принялся набрасывать план оперативных мероприятий. Когда же число пунктов его превысило дюжину, он остановился. А не поступить ли мне проще? – сообразил он. Пока я буду идти официальным путём, вся эта история либо станет слишком известной, либо начнутся трудности с передачей этой контрабанды. Ещё бы надо выяснить поточнее, в какой именно иконе имеется тайнопись. Может, её там и нет вовсе. Кто её видел? Неведомый «Солист». Мысли его потекли по иному направлению. Да, слишком много шума, поднятого вокруг самой заурядной контрабанды, может только затруднить мою работу, – утвердился он в своём мнении. А не осуществить ли мне самый банальный подлог? Так сказать, под шумок, пока никто не ворохнулся? Куплю-ка я сейчас самую дешёвую иконку в первом же антикварном магазине, да и подложу её взамен той, которой…, вернее которую мне ещё предстоит отыскать. И всё будет шито-крыто. Ни тебе распоряжений по управлению, ни тебе передаточных ведомостей, ни тебе межведомственных согласований. С Бугровым контакт я вроде бы установил нормальный, препятствий с его стороны на вторичный осмотр изъятого у Кучаряна быть не должно.

С этими мыслями он вновь уселся на заднее сидение машины и во второй раз за день отправился в Шереметьево. Успел он как раз вовремя. До окончания работы уже знакомого ему начальника смены оставалось всего полчаса. Закупленная по ходу дела икона была спрятана им в толстенную книгу по географии, из которой Илья вырезал страницы прямо в книжном магазине. Оставалось только обнаружить ту самую икону, в которой содержалась некая тайнопись и, улучив подходящий момент подменить её.

– А, Илья Фёдорович, – поприветствовал его инспектор, подняв на секунду голову от заполняемого им толстого журнала. Снова пожаловали в наши пенаты?

– Да, если позволите, – решительно подошёл к столу майор.

Он демонстративно, с хлопком положил свою «препарированную» книгу на край стола и деликатно присел на краешек стоящего рядом стула.

– Леонид Николаевич, дорогой, – елейным голосом произнёс он, пристраивая свои локти на столешнице. Мне, ей Богу неудобно, но вот если бы вы мне позволили ещё раз взглянуть на имущество, изъятое у Кучаряна. Немного не успел доснять и не хочется вновь отрывать вас от дела.

– Да чего там, – кивнул тот, не отрываясь от журнала, – всё равно сейчас сдача смены начнётся. С минуты на минуту новая партия страдальцев прибудет. Может быть дождётесь их и тогда уже и займётесь съёмкой, не спеша…

– Не спеша-то и не получится, – залебезил Хромов, – надо поторапливаться, начальство жмёт, торопит. К тому же, – соврал он, – завтра у меня день рождения, так что коньяк за мной прямо сегодня.

– Тогда другое дело, – согласно кивнул Бугров, захлопывая журнал, – тогда уговорили.

Он широким жестом смёл со стола разложенные по всей его поверхности бумаги и скопом сунул их в ящик.

– Мы всегда рады помочь, – он хитро подмигнул Хромову, – особенно вышестоящему руководству.

Он поднялся и, бренча на ходу ключами, приблизился к сейфу.

– Ну, смотрите, – принялся доставать он из стальных недр сейфа уже знакомые Илье предметы.

Но тот, вглядываясь жадным взором в недра стального монстра, ожидал появления только икон. Наконец показались и они, правда, теперь они были увязаны пластиковой бечёвкой в стопку. Хромов вынул фотоаппарат и сделал вид, что ищет более подходящий ракурс.

– Как, однако, у вас здесь темно, – будто бы невзначай обронил он, – немного не хватает для нормального выдержанного кадра.

– О, да это мы сейчас устроим, – мгновенно понял намёк Бугров. У нас тут где-то был хороший светильник. От одного немца достался, – уточнил он, – в полой стойке червонцы царские вывезти хотел, засранец этакий.

Не забыв запереть хранилище, он, всё так же весело позвякивая массивной связкой, быстрым шагом вышел из комнаты.

– Минуты две у меня есть, – молнией пронеслось в голове майора, стало быть надо поторапливаться.

Две иконы он отложил сразу же, слишком празднично и парадно те выглядели. Четыре остальные разложил квадратом и, выщелкнув из рукоятки ножа трёхкратного увеличения лупу, склонился над столом. Чтобы не провалиться по времени, он решил на осмотр каждой из икон тратить максимум по двадцать секунд. И теперь, водя лупой над потемневшими ликами он считал двадцать один, двадцать два, двадцать три… Отсчитав положенное, он всем телом нависал над следующей иконой и начинал отсчитывать снова. Полторы минуты пролетели как одно мгновение, однако, никакого результата достигнуто не было. Не только каких-либо надписей, но даже и просто букв на лицевых панелях было до скудности мало. Да и буквы эти были явно разрознены, каноничны и однообразны. Закончив осмотр лицевых частей, Хромов торопливо перевернул иконы на тыльную сторону.

– А вдруг что-то скрыто под серебряной окантовкой? – сообразил он. Тогда смотреть снаружи просто без толку. Но отдирать её сейчас, при таком скоплении народа нет совершенно никакой возможности. В коридоре, словно в насмешку зазвучали чьи-то голоса, и через секунду в дверной проём заглянул кто-то из пришедших на смену таможенников. Увидев сидящего за столом Илью, сжимающий очередную икону в руках, он остановился и недоумённо взглянул на него.

– Я из Контрольного Управления, – предупредил возможные вопросы майор, – экспертный отдел.

Таможенник понимающе кивнул и, с чувством пожав ему руку, прошёл во внутрь комнаты. Вслед за ним вошли ещё несколько его коллег, среди которых был и Бугров.

– Вот вам подсветка, – установил он рядом со столом, покрытый изнутри серебряной краской зонтик. Воткните его в розетку и свету вам будет – море. А мы, если не возражаете, своими делами займёмся.

Комната быстро наполнилась людьми, гомоном и скрипом открываемых платяных шкафов. Прямо рядом с Хромовым подписывались какие-то бумаги и оформлялись соответствующим образом дежурные журналы, ставились печати и пересчитывались сдаваемые с рук на руки пачки денег. Майор же делал вид, что занят активным исследованием икон. Он то и дело смотрел в видоискатель фотоаппарата, щёлкал затвором, перекладывал их на столе и водил над ними лупой. Мысли же его были связаны отнюдь не с тем, что он в тот момент делал.

– Скорее всего, наводка генералу насчёт этих старых досок, полная лабуда, – размышлял он, – никаких тайнописей ни на одной не наблюдается ни при каком увеличении. Зря только сам на икону потратился. Куда её теперь девать? И книжку напрасно испортил, конспиратор хренов! Однако, – искоса взглянул он на толкущихся вокруг него таможенников, – пора отсюда потихонечку сруливать. Сейчас все они плотно заняты по службе, но через несколько минут того и гляди, кто-нибудь из этих востроглазых ребят более плотно заинтересуется моей скромной персоной.

Он удовлетворённо вздохнул и, приняв не самое приятное для себя решение, принялся торопливо складывать иконы в стопку. Неожиданно он почувствовал в резкую боль в указательном пальце и чуть не вскрикнул. Тут же осмотрев кровоточащую ранку, он заметил торчащую из неё тонкую щепочку. Захватив её зубами, Хромов потихоньку вытащил её и сплюнул в сторону.

– Откуда могла оторваться эта заноза? – удивился он, поворачивая икону к себе торцом. Они же всегда делались из продольных досок, а не из поперечных.

Внимательно приглядевшись к торцу иконы, он с удивлением заметил, что доска, из которой была сделана икона, являлась не целиковый, как полагалось по всем известным ему канонам, а как бы составной. Илья нетерпеливо схватился за лупу. Действительно, в массив довольно толстой дубовой доски была плотно, на косом шипе вставлена вроде как склеенная из двух тонких фанерок пластинка. Хромов слегка поцарапал доску ногтем.

– Похоже, эта пластинка вставлена сюда давно, – вскоре уверился он, – вон как грязью заросла. Если бы не щепочка, ни в жизнь бы не догадался, что икона имеет съёмную крышку. Стоп, – остановил он сам себя. Крышки такого рода просто так не делаются, а на иконах и подавно. Под ней вполне может быть что-то спрятано, бумажка, например, или тряпочка какая. Ага, так вот где может скрываться запись!

Хромов наклонил голову и воровато огляделся по сторонам, пытаясь улучить подходящий момент для подмены иконы.

– Все на инструктаж! – громко крикнул кто-то в коридоре. Давайте быстрее на выход.

Толчея в комнате усилилась.

– Вы уже заканчиваете? – тронул его за плечо Бугров, а то мне надо сдавать ключи.

– Буквально одну секунду, – спешно выпрямился Хромов.

Он принялся складывать одной рукой иконы в стопку. Одновременно с этим он постарался повернуться таким образом, чтобы иметь возможность незаметно приподнять обложку книги-тайника. И, к его счастью, в это самое мгновение Бугрова кто-то окликнул и за те секунды, пока он обменивался с кем-то приветствиями, Илье удалось лёгким толчком вытряхнуть на стол припрятанную икону. Перехватив пальцами икону со вставкой, он мгновенно пропихнул её на освободившееся место.

– Вот и всё, – с заметным облегчением выдохнул он, уверенным жестом пододвигая к уже повернувшемуся к нему начальнику смены невысокую стопку, – все шесть штучек в наличии, прошу принять.

– Это не штучки, – недовольно сморщился тот, а ИКОНЫ! А принимать их особо и нечего, – он привычным жестом провёл пальцем по боковым обрезам, шесть их и есть шесть.

Хромов возражать, естественно, не стал. Единственное, что более всего хотел он сделать в тот момент, так это поскорее покинуть таможенный терминал и вернуться к себе на службу. Однако детальный осмотр иконы он смог осуществить только в половине восьмого вечера. Помешали этому и проткнутая по дороге покрышка и авария возле Химок, из-за чего пробка из сотен машин растянулась аж на два километра. Но Илья был даже рад этому обстоятельству. Сейчас в тишине и безлюдии почти опустевшего здания ему и работалось и думалось как-то легче. Вынув выкраденную икону из книги, он очистил с помощью ножа кусочек торцевой доски, и вновь взялся за лупу. Теперь он видел гораздо более отчётливо, что дерево, из которого изготовили основу для иконы, было намного темнее, чем дерево своеобразной дверцы.

– Так, так, – радостно прошептал он, вновь берясь за ножик, – попробуем теперь очистить все пазы, поскольку по идее пластинка сия должна просто сдвигаться.

На эту докучливую и скрупулёзную работу у него ушло порядка часа. Затем, осторожно сдунув насыпавшиеся на стол опилки, он попробовал сдвинуть выявленную дверцу в сторону. Вначале он толкал её снизу вверх, затем сверху вниз, но всё было напрасно, та не поддавалась.

– А может быть она специально приклеена по периметру? – задал он сам себе вопрос. И сам же на него ответил: – Скорее всего, так оно и есть. Он приблизил иконку к уху и осторожно постучал по её тыльной части пальцем. Перевернул. Постучал по лицевой. Звук был практически неотличим.

– Вот будет фокус, – подумал Илья, – если эта пластинка вставлена сюда просто как конструктивный элемент, так сказать, для усиления конструкции. Судя по звуку, никакой ощутимой пустоты за дощечкой и не имеется.

Он озадаченно отложил икону на стол, и некоторое время внимательно рассматривал её со стороны.

– Срежу-ка я эти боковые закраины к чёртовой матери, – решил он, наконец, – иначе мне никак до внутренней поверхности не добраться.

Резать ему было неприятно, сроду он не испортил не то что иконы, но даже и менее ценной вещи, но делать было нечего, никакого более щадящего способа на ум не приходило. Зажав икону между колен, он выщелкнул большое лезвие ножа, и принялся слой за слоем резать старое, словно окаменевшее от времени дерево.

– Будем надеяться, Бог простит мне за такое святотатство, – подумал майор, – снимая первую длинную стружку. Как-никак я всё же не по личной инициативе это делаю, а по приказу.

Вскоре одна сторона была срезана подчистую, и он заметил, что между основным массивом дерева и дощёчкой всё же наличествует крохотная щель. Илья тут же просунул туда стальное лезвие и мгновенно убедился в том, что та отнюдь не приклеена.

– Замечательно! – прошептал он, чувствуя прилив радости. Стало быть, дощечка не конструктивный и уж тем более не декоративный элемент. Поэтому-то и держится только по краям, на окаменевшем лаке.

С удвоенной энергией майор принялся обтёсывать икону далее, и вскоре подозрительная дощечка со слабым щелчком съехала в сторону. Едва дыша от охватившего его нетерпения, Хромов перевернул её внутренней стороной к глазам. Его ожидания оправдались не то что полностью, но даже и вдвойне. Вся внутренняя часть иконы и прикрывающая её пластина были густо исписаны витиеватыми старославянскими буквами. Поначалу Хромов решил, что они вырисованы тёмно-коричневой краской, но, присмотревшись повнимательнее, установил, что надписи на самом деле выжжены либо увеличительным стеклом, либо раскалённым гвоздём. В запальчивости он схватился было разбирать лежащий перед ним текст, но вскоре понял, что просто так с наскока расшифровку сделать ему не удастся. Даже те буквы, которые ему удавалось понять, никак не складывались в осмысленные слова.

– Да, браток, – с досадой отложил он разобранную икону в сторону, – в лингвистике ты оказался совершеннейшим профаном.

Оставалось одно – срочно скопировать надписи и утром отыскать сведущего в этом вопросе лингвиста. Он сфотографировал испещрённые значками дощечки и убрал изуродованную икону в сейф. Запер его. Опечатал. Направился к двери.

– Минуточку, – остановился он на самом пороге. А вдруг у моего старого приятеля Константина Шадского в его замечательном компьютере заложена возможность перевода старославянского на наш «великий и могучий»? Только бы он задержался на работе, только бы не ушёл.

Однако, набрав нужный номер, он услышал только длинные гудки.

– А вдруг ему тоже мобильник выдали? – мгновенно пришла спасительная мысль.

Илья выхватил из ящика стола совсем недавно распространённый по отделам телефонный справочник и открыл его на нужной странице. Телефон Шадского там, к счастью, значился, и Илья схватился за телефонную трубку.

– Костик, привет! – воскликнул он, едва прозвучал нужный сигнал, – это Илья. Ты сейчас где?

– О-о, пропавший объявился, – устало отозвался тот. Где это тебя столько времени носило? Я, грешным делом, подумал, что ты уже совсем из «органов» уволился. А я сейчас по кольцу тащусь, к дому двигаюсь.

– Вот жалость-то!

– Почему жалость? Жена недавно позвонила, рыбных котлет нажарила.

– Какие там котлеты! – буквально взорвался Хромов. Тут такие дела творятся, а он, видите ли, на котлеты позарился!

– И что за дела? – в голосе Шадского послышалась определённая заинтересованность.

– По телефону не могу, – напустил в голосе пущей секретности майор. Разговор, сам понимаешь, не телефонный. Но если вспомнишь те свитки, что были извлечены из утонувшего броневика…

– Так, так, – уже довольно бодрым голосом поддержал разговор Константин, – и что же?

– Только что мне в руки попало нечто подобное, – загадочно прошептал в трубку Хромов, – но т-с-с, это большой секрет!

– Тогда я еду обратно? – деловито осведомился Шадский. Ты ведь не возражаешь?

– Ни в коем случае, – уверил его Илья и положил трубку.

* * *

С загрузкой текстов в электронный мозг универсального переводчика они справились достаточно быстро, но вот с переводом дело застопорилось даже у столь мощной машины.

– И в самом деле, крутая здесь поставлена тайнопись, – резюмировал майор после очередной неудачной попытки. И чувствую, сегодня нам вряд ли удастся её одолеть.

– Ничего подобного, – упрямо качнул головой Константин, – мы только начали. Слушай, а что если буквы на обеих страницах как-то связаны друг с другом? А? Мы ведь как упёрлись в первую страницу, так и толчёмся на ней в полной неразберихе.

– Что здесь первая, а что вторая страница, это ещё неизвестно, – поддакнул ему Илья, – это ещё большой вопрос. Все буквы, как видишь, одного размера, заглавных не видно. Точек и запятых тоже не наблюдается. Вполне возможно, что поддаётся расшифровке только объединённый текст. Может быть, они специально построчно писали? Строку на самой иконе, строку на крышечке. Или перебирали букву через букву.

– Сейчас проверим твою гипотезу, – забарабанил по клавиатуре Костя, – это мы мигом сделаем. Уж если мы с теми свитками справились, то с этим примитивом, мы и подавно…

Договорить он не успел, поскольку компьютер призывно запищал, и на экране начали слагаться собранные из букв строчки.

– Вот видишь, – буквально расцвёл Шадский, – стоило только подать плодотворную идею, а уж остальное, дело техники!

Едва текст был сверстан, они принялись его читать вместе, хором повторяя увиденное.

«Невиданное дело случилось третьего дня в Бельском уезде, в селе Тропинино, что стоит у начала старого Киреевского тракта. Помещика Хлуева Пантелеймона, младший сын Прохор Хлуев с пономарём местной церкви Фёдором Большаком так же. Они разбирали для починки верхний ярус иконостаса и при разборе второго ряда наткнулись на стеклянный штоф, заткнутый в щель между опорными стойками. Штоф тот был залит сургучом, и они отбили его горлышко. Внутри лежала бумага, вся жёлтая и ломкая. Был показан план местности. Приметы места были им знакомы хорошо. «Синяя» долина от Киреевского тракта на двадцать восьмой версте. Полверсты вниз до низкой гривы, затем повернуть вдоль её на зимний восход от резаной скалы отмерить сто тридцать две сажени. Подумав, что нашли прямое указание на то место, где по преданиям был зарыт клад известного в тех местах разбойника «Кликуши», ибо младший брат того на старости лет работал при церкви ключником, Прохор и Фёдор решили выкопать тот клад. Для чего, подготовив подводу и сославшись на желание охотиться, младший Хлуев выехал на озёрную заимку. Через два дня к нему присоединился и Фд. Бл.

Сотоварищи доехали на телеге до тракта и по гати и с Лучевого холма с кручи его спустились по долине. Лес покрыл «гриву» и лошадь пройти не могла. Взяв заступы, отмерили 132 сажени и начали копать. Прогрызли землю на полторы сажени и заступ стукнул о железа. Рыли широко, поскольку почва была песок. Открылся им «щит» зеркальный. Две косые сажени округ, лежит косо. Выкапывали они его всю ночь. Как рассвело, запел щит голосом ангельским и задрожал мелко. Они выбрались из ямы и боялись. Глядь – стоят рядом трое. Старец низкий, ликом чёрен и два отрока с ним, по бокам. Все в белом, откуда пришли – непонятно.

– Заройте скорее яму, или падёт на Землю большая беда, – возвестил старец и возвысился над ними до вершин деревьев.

Громче запел «щит» и затряслись корни под их ногами. До вечера заваливали они яму песком и каменьями. Лошадь их сдохла тут же. В страшном расстройстве оба вернулись до домов пешком. Фёдор долго болел, но, однако же, отмолил его батюшка Иов. Прохор же представился на Ильин день.»

– Интересная байка, – включил принтер на печать Константин, – занимательная. Только одно непонятно, где сейчас это село и где этот тракт. Наверное, ещё сто лет назад все эти места быльём заросли и исчезли они с лица земли навечно.

– Мне другое непонятно, – отозвался Хромов, в отличие от своего знакомого безоговорочно поверивший в описанную историю, поскольку сам неоднократно попадал в не менее удивительные переделки. Объясни мне, если можешь, такой тонкий момент. Смотри, общего текста на двух страницах не так уж и много, а с компьютера целый рассказ вывалился. Откуда что взялось?

– Во-первых, – кивнул на экран Шадский, – раньше слова писались без гласных. Так, например, слово «путешествие» в те годы записывалось как «ПТШСТ». Вот тебе и первая экономия пространства. А во-вторых, я с самого начала вёл расшифровку с дополнительной литературной обработкой. Таким образом, хотя и всё равно получилось не очень складно, сама программа напихала сюда не менее четверти, а то и трети вспомогательных слов. Вот тебе и второе объяснение. Ты как, доволен?

– Вполне.

Хромов встал и снял с принтера единственную распечатку.

– Ты, брат, вот что, – постучал он крышке печатающего устройства, – на всякий случай сотри из памяти машины все эти записи.

– Зачем?

– Сотри, сотри, мне за тебя спокойнее будет.

– Так ты, что считаешь, что что-то здесь может оказаться некоей опасной лично для меня истиной? Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?

– Ты видишь вот этот шрам, – расстегнул рубашку Илья. А вот этот? А эту дыру от пули? А ещё одну вот здесь? Так вот, дружочек ты мой, я их получил в соприкосновении с куда как более безобидными историями. Понимаешь теперь мои намёки?

– Не очень, но понимаю, – испуганно закивал головой Костя, – поскольку твои доводы весьма и весьма убедительны.

Подчистив твёрдый диск, он выключил рабочую станцию и, гулко зевнув, поднялся со стула.

– Ладно, я то что, обычный компьютерный спец, ты то как?

– Да вот так, – буркнул Илья приводя в порядок одежду, – как видишь. Пойдём пройдёмся, я тебе немного расскажу про свои похождения.

Они выбрались на улицу, и некоторое время шли в сторону Детского Мира.

– Слушай, Костя, – начал разговор Хромов, – ты слышал когда-нибудь о таком человеке, которого зовут Пасько, Борис Евсеевич?

– Вообще-то, как-то однажды слышал, – подумав, кивнул тот, – но лично с ним не знаком. Кто это такой, кстати?

– Мой непосредственный начальник, – ответил Илья. Но такой странный начальник, что мне никогда с подобными типами дела иметь не приходилось. Начать с того, что он, хотя официально и руководит некой группой технического обеспечения, но, тем не менее, носит генеральские погоны. Группа эта имеет под собой несколько тайных центров базирования в разных регионах и в основном состоит из небольшого числа классно подготовленных оперативников, которых, как в частности и меня постоянно натаскивают по всевозможным шпионским дисциплинам. Мало того, они имеют поддержку, в том числе и финансовую, по всей стране, буквально по всей и не знают преград ни перед чем.

– А смысл-то этой организации в чём состоит? Что вы там делаете при такой тотальной конспирации? Бизнесменов стреляете? Переворот готовите? Вы на коммунистов работаете или для Ельцина стараетесь? – Константин буквально засыпал Хромова вопросами.

– Пальцем в небо угодил, – отмахнулся тот. Вся его команда напрочь чужда какой-либо политики. И самому Пасько глубоко плевать и на то, кто в данное время правит в стране, и что в ней вообще творится. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление. Нет, браток, занимаются они совсем другим. Уже несколько десятилетий, да, чуть ли не со времён товарища Дзержинского, эти деятели рыщут по всему миру, в поисках очень странных и удивительных предметов. Ты, кстати, часть из них видел, когда мы с тобой опыты с одним из них проводили.

– Да, да, что-то припоминаю. Это когда все лампочки в твоей лаборатории перелопались?

– Точно. Так вот, ко мне те предметы попали можно сказать совершенно случайно, по стечению обстоятельств. Но именно потом, после того злополучного взрыва все мои неприятности и начались. Через пару дней после этого меня вдруг вызвал к себе на ковёр наш большой начальник – Говердовский. Прихожу, а у него за столом сидит этот генерал. Назвался Борисом Евсеевичем Пасько. Скорее всего, они прямо там меня и договорились передать как бы с рук на руки. И буквально через несколько дней после этой встречи, мне выдали на руки комплект фальшивых документы и увезли в Ржев, где с ходу посадили в подзем…

– Тюрьму подземную? – возбуждённо подпрыгнул Шадский.

– Почему в тюрьму? В замаскированный подземный бункер! Ты что! Всё тайно у нас делается, всё исподтишка. Каждый раз действовать приходится, под чужой фамилией и под «липовыми» документами. И ладно бы только на территории нашей страны, так нет, уже пришлось повоевать и за рубежом. Секретность царит полная. Никаких тебе письменных приказов или распоряжений. Максимум удаётся увидеть какой-нибудь факс, который можно прочитать только в одиночку и только в генеральском кабинете. И каждый раз все следы заметает особая служба, созданная под крылом всё того же Пасько. Название у неё тоже с определённым тайным смыслом – «Служба спасения», а если сокращённо, то «СС». Причём, что интересно, никогда не знаешь, кто из этой самой «СС» находится с тобой рядом, когда ты на задании. Я уж честно тебе говорю, даже стал несколько опасаться за свою жизнь. Мало того, что сами задания бывают, мягко говоря, небезопасными, так ещё приходится опасаться удара из-за угла со стороны, казалось бы, совершенно посторонних людей.

– Платят-то хоть тебе нормально, – перебил его Константин.

– Нормально, проблем в этом пока нет, но согласись, жизнь дороже. Тем более, что мне совершенно непонятно, для чего, для какой такой великой цели меня регулярно посылают под пули и прочие не менее головоломные неприятности.

– Так ты ещё прибываешь не в курсе того, что делаешь?

– Совершенно. Короче говоря, подумал я, подумал, и надумал подавать в отставку, особенно после последней «командировки». Написал всё по форме и приношу соответствующее заявление Евсеевичу сегодня утром.

– А он что?

– Он и так и сяк крутился, но всё равно отказал. Говорит: – «Отпустить тебя сейчас никак не могу, но вот давай-ка дружочек разберись пока вот с этой пустяковиной». И подаёт мне бумажку с донесением по поводу этой самой иконы с письменами. Там ничего такого конкретного, конечно, не было, просто намёки. Но видишь сам, что из всего этого вылезло.

– Что же вылезло? Ничего пока особенного и не вылезло.

– Ты просто не понимаешь. Едва завтра я доложу о своей находке, так кровь из носу мне будет предложено, естественно, в самых доброжелательных выражениях, заняться поиском вначале только села Тропинино, или хотя бы его остатков. Но потом речь наверняка пойдёт о Киреевском тракте, ну а потом, и я полностью в этом уверен, дело дойдёт и до розысков того самого неведомого «щита», который на свою беду откопали бедняги кладоискатели. Вспомни, – торопливо выхватил Хромов из заднего кармана смятую распечатку. Ты, верно, не обратил внимания на окончание найденного рассказа, а я всё приметил. Там сказано, что кроме всего прочего, во время спешного захоронения неведомого объекта неожиданно сдохла принадлежащая сыну помещика лошадь, да и он сам не долго протянул.

– Так ты возьми, да плюнь на это дело, – беспечно отозвался Константин. Скажи ему: – Мол, тревога оказалась ложной, товарищ генерал, ничего существенного обнаружено не было. И делу конец. Оставь икону себе на память, покрась её покрасивше, и повесь дома на стеночке.

– Эх, Костя, Костя, – наивная твоя душа, – вздохнул Илья, – если бы так всё было просто. Бьюсь об заклад, что пресловутая «Служба спасения» не спускала с меня глаз с той самой минуты, как я покинул генеральский кабинет. И поэтому малейшая ложь с моей стороны будет моментально расценена как прямое предательство со всеми вытекающими из данного факта последствиями. Э-э-э, – заглянул он в глаза Константина, – да ты, я вижу, меня не правильно понял. Я тебя пригласил не на судьбу жаловаться. Моя то задача совсем иная. Хочу, пока не поздно, разобраться в том, что творится в ведомстве нашего славного Пасько. А по сему хочу попросить тебя выудить из наших компьютерных сетей всё, что относится к деятельности этого удивительного генерала. И учти, что в своих коммуникативных сношениях со своими подручными он часто использует псевдонимы. Например: «Кирьянов», «Орленко» и «Возий». Посмотри пожалуйста, будь другом.

Шадский над его последней фразой думал очень долго. Так долго, что Хромов постепенно стал сомневаться в том, что тот согласится.

– Знаешь что, – наконец произнёс он неуверенным голосом, – пожалуй, я сделаю вот что. Поскольку всё в нашем ведомстве устроено крайне хитро, то для начала я создам своеобразный компьютерный вирус, который при случае протолкну в нашу внутреннюю сеть. Если он что-то найдет, я имею в виду информацию, связанную с вышеназванными фамилиями и условными кличками, то перетащит найденное в особый файл, в котором собранная информация некоторое время будет просто лежать невостребованной. Пусть месяц полежит, пусть полтора. Спешить не будем. Спешить в данном случае опасно. А потом мы эту информацию вытащим и посмотрим, что попадётся в наш капкан. Может быть, тогда что-то для тебя прояснится. Вот так я бы поступил. Как тебе моя идея?

– Идея неплохая, – скучно отозвался Илья, постаравшись скрыть своё разочарование (в глубине души он надеялся на более быстрый результат). И в самом деле, охотник, идущий на крупного зверя, должен уметь выжидать.

На этом разговор их прервался и они, пожав на прощание друг другу руки, они разошлись. Как каждому из них казалось совсем ненадолго, но в следующий раз им суждено было встретиться только через девять месяцев и при таких обстоятельствах, про которые ни тот, ни другой не могли и помыслить.

* * *

Утро следующего дня выдалось мокрым и ветреным. От вчерашней аномальной жары не осталось и следа и Хромов, заночевавший в общежитии для командированных, с тоской выглядывал в окно. Кроме несвежей рубашки с короткими рукавами надеть ему было нечего. Мокнуть же под дождём ему не хотелось совершенно. Можно было бы вызвать машину, но тогда было бы не избежать вопросов о том, почему он регулярно не ночует дома. Угрюмо просидев полчаса в устроенном на первом этаже общежития кафе, он неожиданно увидел, как мимо открытой двери важно прошествовал комендант, про которого знал только то, что того звали Николай Павлович.

– Николай Павлович, уважаемый, – вскочил Хромов со своего места, – задержитесь на минуточку!

Тот удивлённо повернул к нему голову: – Вы кто будете?

– Майор Хромов, – щёлкнул каблуками Илья. Прошу вашего содействия, как офицер офицера.

Комендант гордо выпрямил захрустевшую спину.

– Да уж, – со значением в голосе выдохнул тот, – офицеры бывшими не бывают. В чём дело, сынок?

– Надо с докладом к начальству идти, а погода – сами видите.

– Так тебе что? Зонтик что ли требуется?

– Нет, не зонтик. Вот если бы какую-нибудь одёжку. Пусть не новую, лишь бы подошла.

Комендант сдвинул посеребрённые временем брови.

– Старый китель у меня есть. В каптёрке висит. Не побрезгуешь? Он ещё хороший.

– Спасибо, – обрадовался Илья, – вы бы меня здорово бы выручили.

Приодевшись в тесноватый китель, Хромов выскочил на улицу, и резво побежал в сторону ближайшей станции метро.

– Опять Пасько будет интересоваться, почему я дома не ночую, – с тоской подумал он. Тоже мне, заботливый воспитатель! Лучше бы меньше гонял по свету, глядишь, и отношения в семье бы были лучше. А то я либо в прериях на мотоциклах с пулемётами гоняю, либо привозят меня после очередного госпиталя чуть живого.

– Закаливаешься или, что? – встретил его недоверчивой усмешкой Борис Евсеевич. Или опять домой не ездил?

– Некогда было, – постарался свести всё к шутке Илья, – работал допоздна.

– И что же наработал, интересно бы узнать?

– Докладываю. В сейфе Шереметьевской таможни мною действительно была обнаружен один весьма интересный предмет, а именно, икона. Примерная датировка её изготовления относится к концу семнадцатого, началу восемнадцатого века. В её тыльной части был устроен наглухо закрытый тайник, вскрыть который удалось, только срезав часть исходной доски.

– И что же там? – глаза Бориса Евсеевича живо заблестели.

– На внутренней части доски и на своеобразной потайной крышке были выжжены старославянские буквы, несущие следующую зашифрованную информацию.

Майор сделал шаг вперёд и положил перед генералом предварительно расправленный лист распечатки.

Тот едва не вырвал его у Ильи из рук и немедленно углубился в изучение распечатки. Хромов с интересом наблюдал, как Борис Евсеевич жадно пробежал текст от начала до конца. Затем прочитал его же уже не спеша, задумчиво шевеля губами. И, в конце концов, генерал глубоко и удовлетворённо вздохнул и принялся изучать поданную Ильёй информацию буквально по словам, медленно водя по строкам указательным пальцем.

– Сама-то икона, где лежит? – внезапно поинтересовался Пасько, начитавшись всласть и медленно откидываясь на спинку кресла? Кто-нибудь кроме тебя, её видел?

– Нет, никто. Никто даже не видел, как я её с таможни изъял.

– Упёр, значит, – генерал довольно осклабился, – изменил, стало быть, своим принципам?

– Не совсем упёр, – вспыхнул Илья, – просто подменил…, на время. А тайник вскрывал один, у себя в кабинете.

– Как же ты текст прочёл, да ещё зашифрованный? – не отставал Пасько. Вот не знал, что ты столь силён в старославянском!

– А я от Шадского программу на свой компьютер перегнал, – принялся выгораживать приятеля Хромов. Наплёл ему, что хочу перевести несколько страниц дореформенной книжки, которую будто бы получил в наследство.

– Хитро придумал, – удовлетворённо кивнул генерал, – молодец. Растёшь прямо на глазах. И что об этом думаешь? – постучал он пальцем по бумаге.

– Пока ничего, – скромно отозвался Хромов, – но судя по тому, как всё было тщательно упрятано, да хоть и примитивно, но зашифровано…

– А ты не выяснил ли случайно, где был этот замечательный Бельский уезд? – будто и не слыша его ответа проворковал генерал, лукаво отводя глаза в сторону.

– Так я уже вроде как числюсь исполняющим обязанности, – напомнил ему майор. Осталось только дела передать.

– Да, да, да, – всё так же отрешённо глядя в окно, отозвался Борис Евсеевич, – это я как-нибудь устрою. А ты вот что… Ах, жаль, – пристукнул он по раме кулаком, – Вронского в Москве нет, не вернулся ещё. На пару у вас так всё ловко получалось… Ну да ничего. Иди голубчик, иди скорее, выясни быстренько для меня этот вопросик. И иконку тоже принеси. Любопытно было бы на неё взглянуть. Прямо сейчас принеси! – крикнул он вослед уже закрывающему дверь майору.

Машина поиска, которую так хорошо умел закручивать генерал, вновь завертелась на полную мощь. Не прошло и двух с половиной часов, как Илья уже раскладывал на столе у начальника ксерокопию старинной карты, извлечённой из запасников Исторической библиотеки. Местность, занимаемая ранее Бельским уездом, лежала к северу от Каргополя, одним краем на севере выходя прямо к Онежской губе. Крошечной точкой было обозначено и сельцо Тропинино, лежащее у перекрёстка четырёх дорог.

– Что ж, Илья Фёдорович, – уверенно заявил Пасько, вдоволь налюбовавшись на карту, – раз ты это дело раскопал, то тебе и карты в руки.

Хромов озадаченно поджал губы и промолчал, поскольку с некоторых пор к предложениям Пасько он относился с большим скепсисом и настороженностью.

Генерал поднял на него глаза, внимательно заглянул в лицо.

– Мы тебя, конечно, всячески поддержим, – продолжал он, расценив молчание собеседника, как знак повышенного внимания к его словам, – и людьми и техникой. Это, само собой разумеется. Но действовать непосредственно на месте тебе придётся в одиночку. Не знаю, как там дело обстоит сейчас, есть ли населённые пункты или нет, но во избежание возможных кривотолков, ты пока проведи разведочку сам, лично. Строго лично. Знаешь ведь наше основное правило – то, что знают трое, то знает и собака подворотная. Сейчас иди, подготовься как следует, собери все сведения о данном районе. Продумай всё основательно. Разведка у тебя будет скорее всего непростая, и… похоже не быстрая. И учти, на носу осень, но там ведь много севернее. И хоть ты у нас и закаляешься, – кивнул он с намёком на лёгкую рубашку майора, – но экипировку с собой возьми посолиднее. Жду тебя завтра не позже 16.00. с отработанной легендой и докладом о готовности. Да, – громким возгласом остановил он майора, когда тот шагнул к выходу, – а когда же я прочту твой Омсукчанский доклад?

– Да как же здесь всё успеть? – развёл Илья руками. Вы уж выбирайте сами, Борис Евсеевич. Составлять пространные доклады, при фактическом отсутствии каких-либо материалов, и одновременно готовиться к очередной экспедиции я просто физически не в состоянии.

Хромов явственно увидел, как мучительная внутренняя борьба исказила лицо генерала.

– Хорошо-о-о, – наконец с сомнением произнёс он, – писанина, я думаю, немного подождёт. Ведь, в конце концов, отчёт это только отчёт, ознакомимся с ним и попозже. Решено, – решительно рубанул он рукой, – все силы бросаем на бывший Бельский уезд. Да, а как он теперь у нас называется?

– Не понятно как. Теперь он поделен примерно пополам между Архангельской областью и Карелией.

– Ну ладно, иди с Богом.

Хромов отправился к себе. Первым делом он включил компьютер и вызвал справку из электронного картохранилища. Примерно представляя себе, где ранее располагалось село Тропинино, он принялся внимательно изучать предоставленный ему материал. Но к своему удивлению у характерного изгиба реки никаких признаков человеческого жилья он не обнаружил.

– Карта выпуска семьдесят второго года, – констатировал Илья, – просмотрев выходные данные всего набора. Значит, если там ничего не было уже в то время, то сейчас там и подавно ничего нет.

Но он не поленился и вытащил из, казалось неистощимой памяти компьютера карты, выпущенные в тридцать девятом. Там село Тропинино ещё присутствовало и занимало весьма приличную площадь. Была и дорога, хоть и обозначенная как просёлочная, она шла через тогда ещё обитаемое село, постепенно уклоняясь с чисто северного, на северо-западное направление.

– Что ж, – решил он, – пока поищем, где можно будет первоначально остановиться на постой.

Он вернулся к современной карте и поневоле был неприятно поражён тем, как опустел этот, ранее довольно населённый край. Из двух десятков больших и маленьких деревень, которые в начале двадцатого века окружали Тропинино, осталось всего четыре. Да и то, две из них были обозначены на армейской карте так, что можно было предполагать, что к настоящему времени население в них могло исчезнуть вовсе. Сильно разрослась только одна деревня. Это было и понятно, поскольку совсем близко от неё проходила железная дорога. Плохо было только то, что она располагалась много западнее бесследно исчезнувшего Тропинино. Таким образом, выбор у Ильи был невелик. Либо остановиться на постой в относительно крупной деревне с названием Глубокое, либо нужно было изначально ориентироваться на малонаселённые, а возможно уже и покинутые Свистуны и Тереньтьево.

– Ещё бы знать, где проходил тот самый Киреевский тракт, – подумал он. Так или иначе, но работать мне придётся вдоль этой дороги.

Он вновь взял в руки старинную карту.

– Итак, что же нам известно достоверно? Известно, что Тропинино изначально стояло у начала данного тракта. Но если смотреть на карту, то получается, что Киреевской могла называться одна из четырёх дорог. Ведь в послании явно было написано – у начала тракта, а не где-нибудь в середине. Посмотрим, не было ли там городка с названием Киреевск или, допустим, Киреево.

Предпринятые им поиски схожих названий ни к чему не привели. Таким образом, всё равно, любая из дорог оставалась под подозрением. Илья решил обратиться к так называемой «Общей картотеке», но вовремя одумался. Количество материала, которое мог доставить по электронной почте суперкомпьютер «Конторы» по ключевым словам «Киреев» и «тракт» могло занять его разбором материалов до утра, а времени у него на это не было совершенно. Его едва-едва должно было хватить на обдумывания общего плана работ и самое главное – детальной отработки легенды, поскольку этому вопросу всегда уделялось первостепенное значение. Поразмышляв на досуге, он решил, что наилучшим прикрытием для него будет маска геолога. Свобода передвижения и возможность вести раскопки в любом месте и в любое время – вот основные положительные составляющие этой профессии. Конечно, лично для него было не очень удобно действовать в одиночку, но Илья рассчитывал, что ему удастся найти проводника на месте. В противном случае, – думал он, – придётся болтаться по окрестностям мифического тракта не одну неделю, отыскивая «синюю» долину. Утвердившись в этом решении, он принялся набрасывать список вещей, необходимых ему для успеха его предприятия. Однако первая же прикидка показала, что всей массы геологических инструментов, средств связи, продуктов питания и сменной одежды ему просто на себе не унести.

– Придётся либо тащить с собой лошадь в качестве тягловой силы, либо полностью перейти на материально-техническое обеспечение за счёт жителей Глубокого. Или же надо будет добиться согласия генерала на развёртывание рядом с любой из деревень основного лагеря сил поддержки? Но будет ли это целесообразно? Весьма возможно, что толпа бесцельно толкущихся людей привлечёт к себе слишком много ненужного внимания. Не очень здорово. Но и без поддержки мне тоже не обойтись. Кстати, а каков радиус действия одинокого пешехода? Согласно справочнику не больше двадцати километров. Но это, если двигаться по нормальной и хорошо знакомой дороге. А в условиях сильно пересечённой и незнакомой местности? Километров десять? Да, скорее всего. Во всяком случае, явно не больше. Что делать, если мой объект располагается гораздо дальше? Нет, как ни крутись, всё же без лошади не обойтись!

Илья прикрыл глаза и представил себе, как он этаким ковбоем въезжает на единственную улицу неведомого пока Глубокого и из-за всех заборов на него с удивлением смотрят потрясённые его гордой осанкой селянки. Мечты его прервал телефонный звонок. Звонил знакомый ему ещё по Криту опер по кличке Ганс.

– Привет, неугомонный, – приветствовал тот его. Никак опять куда-то собрался?

– Собрали.

– Мы с тобой идём, в прикрытие назначены.

– Очень приятно.

– Встретиться не хочешь? Так сказать, для лучшей координации совместных действий.

– Пожалуй. Только у меня пока ни плана толкового, ни раскладки по ролям…

– Одна голова хорошо, а две лучше. Сказано, на руках тебя носить и пылинки сдувать.

– Как мило. И кто же это так обо мне нежно заботится? Никак наш генерал?

– Бери выше. Хоть Евсеич тоже тебя любит как родного сына, но приказ пришёл вообще с самых верхов.

– А-а-а, понятно, – протянул Илья, сделав вид, что понимает, откуда дует ветер. Очень польщён. Ну, что же, заходи через часочек.

– Я не один, нас четверо придёт.

– Зачем же всех рядовых тащить? Заходи уж сам. На пару мы быстрее договоримся.

– Какие там рядовые. Все начальники групп. Тебя, братец, будут одновременно поддерживать не менее тридцати человек. Это не считая, разумеется, тех, кто будет на связи и в стратегическом резерве. Короче говоря, почти все, кто сейчас под рукой, будут работать исключительно на тебя.

– Ладно, жду всех, – вздохнул Хромов и повесил трубку.

– Это что же получается, – вернулся он к составлению плана, – свистать всех наверх! Всеобщая мобилизация. А собственно из-за чего?

Он вынул сделанную Шадским распечатку и перечитал её ещё раз.

– И что такое «косая сажень»? – неожиданно задумался он. В тексте сказано, что зеркальный диск имел в окружности две косые сажени. Как плохо быть необразованным, я даже не знаю, сколько составляет простая сажень, не то что «косая».

Пришлось срочно искать справочник. Вскоре выяснилось, что простая сажень равна 2,13 метра. Прикинув и так и этак полученные сведения Хромов наконец решил, что косая сажень составляет гипотенузу прямоугольного треугольника, катетами которого выступают две обычные сажени.

– Это что же у нас получается? – удивился он, закончив вычисления. Выходит, что диаметр найденного любителями – кладоискателями «щита» составлял что-то около шести метров. Не хило! Теперь понятно, почему генерал объявил такой аврал. Даже лестно, что именно мне досталось такое дело. Хотя, – обожгла его следующая мысль, – возможно, всё совсем не так, как я думаю. Вполне вероятно, эта икона давным-давно попала к нашему генералу, и он только ждал моего появления. Но почему именно моего? Доверия больше? Отчего же именно я так нужен ему в каждом мало-мальски опасном деле? Может быть другими не хочет рисковать? Просто загадка какая-то. Неужели он специально подставляет именно меня? Но тоже непонятно, почему он это желает? Ведь не из садистских же наклонностей! Вроде ничего плохого я ему не делал. Впрочем, посмотрим, время ещё есть.

Хромов усердно расписывал план экспедиции вплоть до того момента, пока в дверь не постучали пришедшие по договорённости с ним оперативники.

– Общий мой план таков, – энергично начал Илья, раскладывая перед ними принесённую из хранилища карту на приставном столике. Образуем две, как бы независимые друг от друга, группы. Первая будет базироваться вот здесь, в деревеньке Свистуны. Думаю всего человека три – четыре. Максимум пятеро. Будете составлять группу быстрого реагирования. Хорошо бы вам иметь под рукой военный гусеничный вездеход. Вероятно, придётся передвигаться на нём, поскольку хороших дорог там нет вообще. Имейте с собой всё необходимое для организации походного лагеря. Ну там палатки, переносную электростанцию, котелки, спальники… впрочем, вы и сами всё знаете. Всё это имущество должно быть готово и переправлено в Свистуны не позже, чем через два дня. Это принимается?

Все дружно кивнули склонёнными над блокнотами головами.

– Да и ещё, – продолжил он. Группа должна состоять из мужчин примерно одного возраста. Скажем, между тридцатью и сорока. Вид они могут иметь несколько запущенный и, я бы сказал, разбитной. Допускается и даже приветствуется лёгкая небритость, одежда не первой свежести и т. д. Пара топоров, рулетка, бензопилы. Будут работать под шабашников – лесозаготовителей. Разъезды туда, сюда, измерения участков, пробные запилы стволов. Жить им, желательно, отдельно от местного населения. Удастся снять пустующий дом – хорошо. Не удастся – пусть располагаются в сарае каком-нибудь, на сеновале… На худой конец в палатке. Быть на связи постоянно, во всяком случае, в светлое время суток. Это по первой группе. Теперь по второй. Там должно быть народу побольше. Им, как минимум, надо иметь под рукой вертолёт, подъёмники, домкраты, мощные лебёдки и прочую подъёмную технику. Судя по всему, объект, который я должен обнаружить, совсем не мал в своих размерах, да и, пожалуй, не лёгок. Может легко потянуть на несколько тонн.

– А ты его обнаружишь?

– Шансов немного, но они есть. Как я уже сказал, объект не маленький, это первое. Хоть он и заглублён в землю не менее, чем на три метра, но наверняка обладает сильным магнитным полем и может быть нащупан с поверхности соответствующими приборами. И, наконец, главное. Есть довольно подробное описание подходов к месту поисков, и, согласитесь, это для начала совсем неплохо. Но, ясное дело, выйти на это место мне, вряд ли, удастся раньше, чем через неделю и это ещё очень оптимистичный прогноз. Но через неделю и не позже вторая группа тоже должна быть сформирована и размещена.

– Где? – мгновенно поинтересовался Ганс.

– Считаю, что они могут базироваться около железной дороги. В посёлке Панфилово, например. Да, далековато от места моего базирования, согласен. Но зато мы имеем взамен лёгкость в размещении личного состава, транспортный манёвр и лёгкость снабжения. Согласитесь, что в краю тотального бездорожья это совсем не мало. Там же должен быть и главный узел связи, поскольку электрическая энергия у них будет без ограничений. Вот, собственно, и все мои требования к группе обеспечения. И вот ещё что. Поскольку завтра к шестнадцати мне докладывать о готовности генералу, то прошу вас все свои соображения по кадровому составу обеих групп и необходимому оборудованию подать мне не позже 14.00. Скорее всего, я двинусь на Север уже послезавтра, и поэтому тот же день будет считаться у нас исходным. Вопросы будут?

– Может, на всякий случай вооружённую охрану к вам приставить, – поинтересовался незнакомый ему оперативник?

– Не смешите меня, – презрительно отмахнулся Илья. Я не телезвезда и не банкир какой-нибудь, чтобы меня охранять. Да это будет просто смешно, если за мной всюду будут следовать вооружённые охранники. Нет, нет, это ведь не город, где такое прикрытие ещё допустимо, а глухая российская деревня. Смотрите, – бросил Илья на стол перед оперативниками снимок со спутника, – от кого здесь охранять? Восемнадцать дворов, гараж с тремя тракторами, коровник, единственная улочка с длиннющей лужей посредине. Всё, закрыли эту тему. Ещё вопросы есть?

– Когда назначим первый сеанс связи?

– Обстановка на месте мне незнакома, поэтому условимся таким образом. Первые сутки будем хранить радиомолчание, пусть и вынужденное, а далее, ждите моего вызова каждый час, начиная с первой по пятую минуту.

– А если контакт не состоится? Ну-у, допустим такой крайний случай.

Хромов задумался.

– Что ж, если так, то в тот же день выдвигайтесь в сторону Глубокого и занимайте позицию вот здесь, – указал он на снимок, – у здания гаража. Имитируйте поломку двигателя или ещё что-нибудь в этом роде. Ждите там, пока я не появлюсь, или узнавайте у местных жителей, куда я подевался. Ведь в деревнях наших, сами знаете, все про всех знают. Укрыться от стороннего взгляда в небольших и замкнутых деревенских сообществах практически невозможно. И если что пойдёт не так, не волнуетесь, – картинно выпятил он грудь, – чай и не из таких заданий возвращались.

– Да, да, конечно наслышаны, – дружно оживились гости, – само собой!

– А если так, – подвёл черту под разговором Хромов, – то давайте кончать «базар» и заниматься делами. Времени и так в обрез!

Остаток дня прошёл у него в бесконечных хлопотах и заботах. Утром же следующего дня он отправился на центральный склад подбирать себе одежду и снаряжение. С самого начала, решив не брать с собой армейского, он не удержался и, первым делом натянул на себя новую шерстяную тельняшку, рассудив, что для посторонних важно то, что снаружи, а не то, что внутри. Пара надёжных джинсовых рубах, две пары специально усиленных брюк для верховой езды и прекрасные кожаные сапоги с отворотами сформировали его основной походный наряд. Особое внимание он уделил поясу. Вернее будет сказать не столько обычному ремню, а поясу со специально сделанными подтяжками. Они были совершенно необходимы, поскольку именно на всей этой системе должно было висеть основное снаряжение, а его было совсем не мало. Судите сами. Кинжал, перочинный нож с двадцатью двумя предметами, масляный компас, радиостанция, пьезоэлектрическая зажигалка, пенал с картами, фляга, аптечка экстренной помощи, электронный указатель местоположения, и т. д. и т. п. Все мелочи, кроме того, что были надёжно закреплены, имели чётко определённое место, что позволяло быстро отыскать и применить их в любой обстановке. Оставалось собрать немногое. Рюкзак, куртку и прорезиненные бахилы на случай действий в болотистой местности, он подобрал довольно быстро. Некоторое сомнение одолело его только при подборе головного убора. Но и здесь он поступил нетрадиционно – отыскал в самом дальнем углу настоящую кожаную «пиратку» и гордо водрузил её на голову. Прочие мелочи такие как, перчатки, верёвки, одноразовые носки и тому подобные вещи он упаковал в навесные карманы. Набив рюкзак практически до отказа, он напоследок ещё раз сверился с составленным им накануне списком, после чего хотя и тяжело нагруженный, но с лёгким сердцем, отправился на Лубянку. Сложив снаряжение в углу своего кабинета, Хромов ещё раз пролистал наброски плана, после чего набрал номер генерала.

– Борис Евсеевич, – осведомился он, когда тот ответил, – могу я зайти к вам для доклада?

– Давно пора, – коротко ответил тот.

Изложение самого плана по организации переезда, намёток по размещению личного состава и путей решения транспортных проблем не заняли у него много времени и были выслушаны генералом с вниманием и одобрением. Но как только Илья перешёл к изложению придуманной им легенды прикрытия, реакция его мгновенно изменилась. Едва заслышав о том, что майор вновь склоняется к повторному использованию личины геолога, Борис Евсеевич раздражённо замахал руками и даже поднялся с кресла.

– Какой на хрен геолог? – язвительно фыркнул он. Во-первых, и запомни это навсегда, геологи по одиночке не работают. Во-вторых, тебе следует несколько шире подходить к вопросу поисков. Отталкивайся от легенды, дави активнее на исторический материал. Почему бы тебе не представляться… краеведом-исследователем, например, а? Ведь, основная твоя задача для посторонних состоит именно в том, чтобы отыскать остатки старого Киреевского тракта.

– Исследователь-краевед в российской глубинке это что-то вроде рыбы с ногами, – пожал плечами Хромов. За такую дурацкую работу по идее никто не заплатит ни копейки, тем более, сейчас. Следовательно, всякому будет понятно, что я нагло вру, а это доверия ко мне не добавит. Нет уж, давайте я лучше стану изыскателем-проектировщиком. Во всяком случае будет предлог всех расспрашивать об исчезнувшей ныне дороге. Всегда можно будет сказать, что планируется восстановление трассы для, допустим, строительства нового рудника или вывозки леса. Всё же ближе к жизни, согласитесь.

– Соглашаюсь, – милостливо кивнул Борис Евсеевич, – несколько ближе. Вот и придерживайся этого направления. Изыскатели… они и в самом деле, имеют гораздо большую свободу передвижений… и на самом деле… менее связаны с коллективом. Но я вижу, ты что-то совсем не заинтересован ехать, – резко сменил он направление беседы, – энтузиазма в голосе не слышно. Может быть, ты ещё не оправился? Здоровье ослабло? Или тебя неприятности какие гложут?

– Нет, не гложут, – сухо отвечал Илья, – просто смысла в своей работе я больше не вижу. Или вы уже позабыли, что я подал заявление об отставке? Мне вся эта ваша суета стала не интересной.

– Да как же так? – удивлённо всплеснул руками генерал. Как может быть неинтересно то, интереснее чего нет вообще ничего! Наверное, в этом есть и моя вина, в том, что недостаточно раскрывал перед тобой перспективы нашей деятельности. Но мне всегда казалось, что ты, именно ты и станешь тем человеком, который когда-нибудь заменит меня на боевом посту. Пойдём, я сейчас покажу тебе то, что видеть довелось немногим.

Генерал поднялся с места и поманил Хромова за собой. Пройдя через небольшой обшитый противопожарными панелями коридорчик, они оказались в длинном помещении без окон, сплошь заставленном высокими, под потолок металлическими шкафами.

– Вот здесь, – провёл он рукой, вдоль отливающих сталью дверных ручек, – собраны десятки тысяч досье о всевозможных загадках и таинственных происшествиях, собранных по всей нашей необъятной родине. Да, да, представь себе это, только по нашей стране данные, а иностранный архив хранится не здесь, а в городе Старица.

– В какой такой Старице? – непроизвольно повторил Илья.

– Городок такой есть… небольшой…, в Тверской области, словно нехотя уточнил Борис Евсеевич. Впрочем, до тех вершин мы доберёмся не скоро, нет, не скоро. Он вдруг коротко хохотнул и гулко хлопнул ладонью по дверце ближайшего шкафа: – Никто сроду не догадается, куда мы его там запрятали. Впрочем, жалеть об этом не будем, дай Бог нам со своими запасами управиться.

Генерал откинул в сторону зажим и, сорвав пластилиновую печать, навскидку не примериваясь, выхватил папку в жёлтом переплёте из ряда точно таких же однотипных папок.

– Ты говоришь неинтересно, а вот полюбуйся на дела совсем недавних дней. Например, возьмём восемьдесят шестой год, июль месяц, число условно определено в промежутке между седьмым и двенадцатым. Итак, читаем, что здесь написано, – Борис Евсеевич, откинул схваченную двумя кольцевыми резинками крышку папки.

«Уроженка подмосковной Баковки, Лидия Матвеевна Грачёва, отдыхала в это время в профсоюзном пансионате, расположенном на Волге, в районе Жигулей. В один из дней, наша дама после плотного завтрака вышла пройтись вдоль высокого берега реки, надеясь несколько растрясти перегруженный калориями организм. Она обошла вокруг здания, привычно пролезла в дыру забора, возведённого вокруг пансионата, и неторопливо направилась к небольшой берёзовой рощице. Мимоходом отметив про себя резкий и противный звук циркулярной пилы, на которой двое рабочих разделывали доски, Лидия Матвеевна достигла опушки рощи примерно за пять или шесть минут. Прогулявшись среди молодых берёзок она незаметно для себя впала в некую глубокую задумчивость. И неожиданно очнувшись от своих недолгих дум, с удивлением обнаружила, что находится совсем не в молодой роще, протянувшейся вдоль реки, как раз за пансионатом, а в вековом, заросшем громадными соснами бору. Потрясённая до глубины души столь неожиданным перемещением, Лидия Матвеевна первым делом взглянула на часы, и ледяной холод пробежал по её спине. Оказалось, что с того момента, как она покинула столовую, прошло всего пятнадцать минут. Но ведь столь угрюмых и пространных лесных массивов, где она нежданно-негаданно оказалась, поблизости от пансионата не наблюдалось. А, кроме того, её неприятно задел тот факт, что не слышно было той самой пилы, противный визг которой разносился вокруг на километры. Положение её было, конечно, страшноватое, но отнюдь не безнадёжное. Вспомнив студенческие вылазки на природу и своё математическое образование, она с грехом пополам сориентировалась по уже довольно высокому солнцу, и двинулась к Волге, искренне недоумевая по поводу того, как она могла оказаться так далеко за столь незначительное время. Вскоре она наткнулась на протоптанную зверьём тропинку и пошла уже по ней, механически уклоняясь от лезущих в лицо сучьев. Через несколько минут, вновь необъяснимая задумчивость овладела ею, и будто некий внешний толчок снова вернул её к ощущению реальности. Должен отметить, что тут же вновь зазвучала и несносная пила плотников. Наша незадачливая туристка решила больше не рисковать и остаток времени до ужина безвылазно провела в своём номере. И только вечером, окончательно придя в себя, Лидия Матвеевна поинтересовалась у местного сторожа, как далеко от пансионата находится какой-нибудь матёрый бор. Тот вспоминал не долго.

– Деева пуща, – уверенно ответил он. Да только до него совсем не близко, километров семь, не меньше. Да, и место это нехорошим считается, гиблым, – добавил сторож, зачем-то оглянувшись по сторонам и скорчившись, – одним словом проклятое. Ходить вам туда, особенно в одиночку, я не советую».

Вот и всё, что задокументировано в этой маленькой папке, – резко захлопнул генерал обложку. Вроде бы дурацкий случай, непонятный фарс, не более того. Но если мы просеем все собранные здесь дурацкие случаи через ЭВМ и сделаем запрос о том, что ещё необычного произошло в данном конкретном районе, то обнаружим удивительнейшую вещь. На крохотном по географическим меркам пятачке, за последние полтора века произошло более трёхсот, слышите сударь, трёхсот нестандартных, ни на что не похожих происшествий! А совсем рядом, за Волгой, на территории большей этой в сто сорок пять раз по площади, за то же время случилось только пять, да, батенька, всего лишь пять в чём-то подобных заковык. Но, пойдём дальше. Проведём поиск по всей стране и по всем слоям населения. Соотнесём полученные данные с плотностью населения и геологической структурой местности. Поднимем при этом данные метеостанций, активность солнца, плотность метеорных потоков и ещё сотни разных сопутствующих жизни человечества параметров.

– И что же получится в итоге? – не утерпел заинтригованный сверх всякой меры Хромов.

– Да то, что выяснилось со всей определённостью, что более 90 % всей творящейся на территории России чертовщины чётко приурочено к определённым чётко локализованным районам. И ни погода, ни время года, ни наличие либо отсутствие в данном районе месторождений угля, или железной руды не влияет на постоянно происходящие там внешне нелепые и загадочные происшествия.

– А по времени, – решился уточнить Илья, – Вы не пробовали проанализировать частоту их повторения, регулярность, так сказать.

– Вот здесь-то и есть самая досадная проблема, – досадливо отмахнулся Борис Евсеевич, – регулярности, как таковой не просматривается вовсе, или может быть мы пока не знаем, как надо обрабатывать имеющуюся статистику. Но дело не в этом, уважаемый Илья Фёдорович, а дело в том, что мы довольно скоро догадались, что в принципе всякая параномальная активность так или иначе, но строго приурочена к совершенно определённым точкам пространства. Иными словами, в каждом конкретном случае поблизости присутствует нечто вполне материальное, словно бы имеется там некий малозаметный, но явно необычный предмет. Предмет или группа предметов, с совершенно необычными и потрясающими свойствами. И уже не столь важно, какие чудеса совершаются при их участии. Вызывает ли он массовые галлюцинации, или способствует появлению так называемых неопознанных летающих объектов, равно как и организует непроизвольное перемещение людей в пространстве. Последний случай, тот, что произошёл с туристкой из приволжского пансионата, как раз подходит под эту категорию. Естественно, что наши интересы всецело направлены на отыскание именно этих, как бы региональных генераторов всевозможных чудес. Между собой мы их называем «глубокой закладкой». Всего к данному моменту нами выявлено в России двадцать четыре района, где активно действуют «закладки». Но явно ранее их было больше. И кстати, район Преснецово ранее очень и очень отличалось по части генерации разных, м-н, м-н, потусторонних феноменов. Но теперь вся эта активность несколько поутихла. Тоже, между прочим, проблема не из тривиальных. Совершенно непонятно, почему в одних местах всякие удивительные события происходят многие десятилетия подряд, но случаются довольно редко, а в других наоборот, лишь однажды разворачиваются всяческие чудесные превращения, но уж зато происходят они очень интенсивно. К сожалению, все наши сведения обо всех этих феноменах имеют больше косвенный, я бы сказал умозрительный характер. И то, что именно теперь появляется определённый шанс выйти на один из таких предметов «глубокой закладки», заставляет нас действовать незамедлительно. И заметь, Илья Фёдорович, именно тебе предоставляется уникальная возможность совершить поистине исторический прорыв в наших поисках. Но ты учти, что задачи наши заключаются не только в отыскании того, что вызывает тот или иной удивительный феномен. Трудность состоит ещё и в том, что мы даже приблизительно не знаем, что следует искать и, соответственно, как это делать.

– Может быть, что-то из того, что вам уже удалось обнаружить и являются такими объектами…, – начал кое-как развивать свои предположения Илья.

– Сомнительно, – отрицательно качнул головой Борис Евсеевич. Наше хранилище пополняется уже более семидесяти лет и до сих пор ни в нём, ни там, где оно расположено, не отмечалось ни исчезновение людей, ни появления из-под земли красных шаров, ни нашествия растворяющихся в воздухе оборотней и привидений.

Хромов с трудом подавил смешок. Откашлявшись, он поднял слезящиеся глаза на невозмутимо стоящего перед ним генерала.

– Ну, вы и скажете, – пробормотал он, деликатно прикрывая рот ладонью, – оборотней.

– Ах, молодёжь, молодёжь, – нахмурился Борис Евсеевич, всё бы вам осмеивать и подвергать сомнению. Впрочем, ты прав. В нашем деле всё надо подвергать сомнению, – он назидательно поднял палец вверх, – кроме, конечно же, фактов и документов. Вот, взгляни для начала на сию бумагу, – протянул он своему помощнику очередную папку. Обрати внимание на дату, – открыл он первую страницу, – доклад составлен в семьдесят втором, когда с дисциплиной в нашей стране всё было в порядке и первые отделы работали, не в пример нынешним, чётко.

Илья прислонился плечом к шкафу и незамедлительно углубился в изучение содержимого папки. Прочитав первые несколько строк, он понял, что держит в руках доклад начальника вневедомственной охраны одного из оборонных предприятий Советского Союза. Обычный доклад обычного подполковника, и если бы не оттиснутый на каждой странице гриф «Совершенно секретно», он ни за что бы не принял описываемое в нём происшествие за чистую монету. Дело же обстояло следующим образом.

Приближались ноябрьские праздники и на охрану предприятия, в ночь на седьмое была выделена самая надёжная смена. А один из караулов возглавил сам подполковник П.Л. Донцов, рассчитывая затем все праздничные дни провести дома. Ночь прошла довольно спокойно, только сменившийся в 6.00 наряд доложил, что выпал первый снег. Донцов допил свой утренний кофе и вышел на крылечко, чтобы выкурить первую за день сигарету. Выкурив её до половины, он вдруг в предутреннем сумраке заметил мелькнувшую у дальнего склада неясную приземистую тень.

– Семенцов, – крикнул он, думая, что это начальник вышедшего на дежурство наряда, – ты что это там бродишь?

– Что, Павел Леонидович? – послышалось совсем с другой стороны, и подполковник недоумённо повернулся в сторону неторопливо направляющегося к нему капитана.

– Кто это там у тебя бегает, у складов? – растерянно пролепетал подполковник, роняя окурок.

– Никого не должно там быть, – развёл тот руками, – своих бойцов я к сборочному цеху только что отправил.

– Так на территории никого же и быть не должно, кроме наших постовых, – сразу насторожился подполковник. А ну, все за мной!

Через несколько мгновений они были уже у склада. Действительно, на свежевыпавшем снегу чётко отпечатались подошвы чьих-то сильно стёсанных кирзовых сапог не менее чем сорок третьего размера. Вытащив на всякий случай пистолеты, они уже гораздо более опасливо двинулись вдоль следов, стараясь не наступать на них. Миновав здание центрального склада, они прошли мимо бойлерной и здания конструкторского бюро, причём следы нигде не прерывались и не пересекались никакими другими следами. Да впрочем, этого и не могло быть, поскольку людей на территории завода не было вовсе, а все караульные по случаю приближающихся холодов были поголовно обуты в громадные валенки с калошами. В конце концов, они подошли к окружающему завод забору. Тот был почти четырёхметровой высоты и, кроме того, поверху был оплетён густыми кольцами колючей проволоки. Но, к их удивлению, проклятые следы от сапог упирались прямо в него и не сворачивали ни вправо, ни влево. Полковник и капитан дружно задрали головы и уставились в то место забора, где злоумышленник должен был перелезать через него, рассчитывая увидеть на стальных шипах следы крови (рассвело уже вполне достаточно) или хотя бы обрывки одежды. Однако на проволоке не было ни малейшего следа, ни даже крошечной тряпочки. Мало того, на снегу у забора не было ни следа от лестницы, ни ещё от какого-либо приспособления пригодного для преодоления столь солидной преграды. Не сговариваясь, оба начальника бросились обратно, мгновенно сообразив, что на ногах нарушителя могли быть укреплены фальшивые, направленные в обратную сторону «шпионские» подошвы, призванные сбить возможных преследователей с истинного следа. Пробежав почти километр, они упёрлись всё в тот же забор. Но и там картина была аналогичной. Следы, казалось, выходили прямо из забора, да так, что один из них казался как бы рассечённым пополам.

– На улицу, – хрипло дыша, бросил помощнику подполковник, – и поднимай скорее тревожную группу. Сам же он вынул из кармана моток бечёвки, которую приберёгал для починки сети и, широко размахнувшись, перекинул её через колючку.

Не прошло и пяти минут, как восемь вооружённых человек вывалились из двери проходной и, размахивая оружием, помчались по широкому кольцевому проходу, образованному основным, бетонным забором и примерно двухметровым деревянным заграждением.

– Стой, – зычно скомандовал вырвавшийся вперёд капитан, – следы здесь. Не потопчите мне все улики!

Оставив рядовых на месте, подполковник выдвинулся вперёд, и мельком взглянул в сторону забора. Всё было правильно, бечёвка была хорошо заметна на сером бетоне. Вот только сами следы! От волнения полковник даже опустился на колени, не замечая при этом, как стремительно промокают его отутюженные парадные брюки. Ведущие к забору единственные следы были радикально не похожи на то, что они видели по другую сторону забора. Собственно, они были совершенно и не похожи на следы человека, тем более человека в сапогах. Больше всего они теперь были похожи на следы крупной собаки или даже волка.

– Осмыслить данный факт было не под силу даже нашему славному подполковнику, – вынул Борис Евсеевич папку из рук майора. Ему, сердечному, хватило ума только на то, что бы скорейшим образом сфотографировать обнаруженное проявление и максимально подробно описать столь невообразимое происшествие. Между нами майор, старый служака ведь довольно крупно рисковал. Ну, если и не головой, то уж карьерой точно, – поставил папку на место Борис Евсеевич. Я-то его, конечно же, не забыл, отметил впоследствии вполне приличной премией, да и местечко ему потом нашёл потише, поближе к Москве. Втихомолку естественно, без помпы. А ты говоришь неинтересно! Просто сил у меня не хватает на всё, да и времени тоже. Ну, пойдём, – увлёк Пасько Илью к выходу, – если передумаешь уходить, то сможешь когда-нибудь всласть здесь покопаться. Может, именно тебе и удастся когда-нибудь разобраться во всём этом запутанном хозяйстве. Ну, пойдём уж, пойдём, у меня к тебе ещё одно дело имеется.

Они вернулись в кабинет генерала, но в этот раз садиться он уже не предложил. Вместо этого он залез к себе в стол и вынул оттуда красиво отделанную стальную коробочку, оснащённую цифровым замком.

– Возьми, – протянул он её Хромову, – да смотри, не потеряй, внутри «Зевсов медальон» лежит.

Хромов осторожно принял отполированный футляр.

– Он уже несколько доработан, – приподнял подбородок Борис Евсеевич, – по питанию там и прочее. Крепление очень удобное сделано. Можно носить его прямо на руке, как часы. Впрочем, ты человек опытный, разберёшься легко. Прошу только об одном.

Генерал на секунду умолк, заставив, таким образом, Илью взглянуть себе прямо в глаза.

– Никогда, – с нажимом и настойчивостью произнёс он, – ты не будешь использовать «Медальон» по назначению в присутствии посторонних лиц. Никогда! Не будет возможности, по каким-то там причинам, подожди, выбери нужный момент. Открывай футляр только когда останешься в одиночестве! И будь, пожалуйста, настороже, лишний раз не рискуй. Твоя ведь задача легче лёгкого – только найти, только обнаружить, только корявый крестик на карте изобразить. Ну, вот, пожалуй, и всё, – вытёр генерал покрытый мелким бисером пота лоб. Больше не буду тебя более задерживать. Давай, двигай с Богом.

Последующие часы были заняты у Хромова весьма плотно. Нужно было до отъезда провести сбор полного состава первой прикрывающей группы, и ещё раз проинструктировать руководителей второй. Сбор и проверка и снаряжения отъезжающих во втором эшелоне и вовсе происходила в дикой спешке. Гарантировано опаздывающему к отходу поезда Илье, пришлось выходить на руководство и просить задержать отправление состава. Никто из пассажиров скорого Москва – Мурманск так никогда и не узнал, почему поезд вначале отошёл от платформы, а потом вынужден был сдать назад и стоять неподвижно ещё в течение двадцати минут. Ночь в купе тоже проходила неспокойно, и немного отдохнуть всей команде удалось только под утро. Хорошо, что в Панфилово их встречал сам начальник станции, иначе они проспали бы всё на свете.

Посёлок, который должен был служить им опорной базой, был весьма велик, разлаписто хаотичен, и вытянулся вдоль железной дороги на добрый километр. Но отыскать подходящее для группы жильё оказалось совсем не так просто. И только к вечеру в одном из частных, разделённых пополам домов, им удалось снять две изолированные комнаты с отдельным входом. Не торгуясь, Хромов уплатил сразу за месяц, хотя надеялся задержаться в этих северных краях не более двух недель. Параллельно с этим, один из оперативников занимался поисками машины, которая должна была на следующее утро доставить Илью в Глубокое. Все проблемы обустройства на новом месте были разрешены только к вечеру и они, наскоро перекусив и разобрав вещи, попадали на грубо сколоченные самодельные палати.

Несущий всё бремя ответственности за порученную ему операцию, майор так переволновался, что просыпался через каждые полчаса, боясь пропустить время приезда зафрахтованного автомобиля. Но волновался он напрасно, поскольку старый видавший виды УАЗ подъехал к дверям их временного жилища только к восьми утра. Ещё раз проверив работоспособность радиостанции, Хромов вышел на улицу. Ганс и Жмерик несли за ним вещи и упакованное в брезентовый чехол оружие.

Короткое прощание, скрежет включаемой первой передачи и операция, не без юмора названная «Щитомордник», началась. Примерно через час движения по тряской, давно не ремонтировавшейся дороге, и машина замерла у обочины. Продремавший почти всю дорогу Хромов от толчка очнулся и приоткрыл заспанные глаза.

– Приехали, – повернулся к нему водитель. Как и заказывали, до Глубокого отсюда ровно три километра. Хотелось бы знать, и чего вас понесло в такую дыру? – добавил он, явно не рассчитывая на правдивый ответ. Сюда ведь даже автолавка уж год как ездить перестала. И лично мне совершенно непонятно, почему там ещё народ держится.

Пригревшийся в тёплом салоне, Илья буркнул в ответ что-то неразборчивое, неохотно приоткрыл дверцу и с тоской взглянул на раскисшую колею.

– Может быть, подвезти вас поближе?

– Нет, спасибо, – отрицательно покачал Илья головой, – доктора советуют мне чаще двигать ножками, иначе геморроя не избежать.

Водитель, который в начале пути представился как Степан Всеволодович, недоверчиво хихикнул: – Скажете тоже, геморрой, при вашем-то сложении!

Илья ничего не ответил. Он вышел, распахнул боковую дверцу машины и принялся пристраивать на спине увесистый рюкзак. Степан вышел тоже. Помогать облачаться Илье он не стал, но зато подал ему карабин, перевернув его почему-то стволом вниз.

– Что, так здесь принято носить ружья? – поинтересовался Хромов, вешая его на плечо.

Водитель утвердительно качнул головой: – Дожди здесь частые, вода сочится в ствол, ржавчина по оружейным внутренностям расползается, короче сами понимаете…

Они некоторое время помолчали.

– Спасибо, что не расплескал меня по дороге, – Илья, прощаясь, первым протянул правую руку, – будь здоров.

Через минуту он уже шагал вдоль дороги по недавно скошенной стерне, обходя в изобилии встречающиеся ему на пути большие и малые разливы луж. Вскоре расстилающиеся справа и слева пейзажи заставили его забыть и о его задании и о прочих городских заморочках. Очистившиеся от автомобильных выхлопов лёгкие с удовольствием вдыхали прохладный, слегка сырой воздух и в душе у него наступило долгожданное умиротворение.

Дорога, судорожно виляя из стороны в сторону, неспешно поднималась к вершине обширного холма, достичь высшей точки которого ему удалось только через полчаса. Наконец тягун окончился и Хромов застыл в совершеннейшем восторге. Перед ним расстилалась громадная, диаметром не меньше чем в восемь километров округлая долина. Были прекрасно видны маленькие, словно бы игрушечные рощицы, разноцветные овражки и белесые от ещё не скошенного разнотравья луговины. Чуть левее уходящего в бесконечность просёлка была видна и та самая деревня Глубокое, которую он ещё в Москве наметил себе в качестве промежуточной базы, полагая, что иметь её совершенно необходимо для успешного хода поисковых работ.

– А ведь неплохо они здесь устроились, – с лёгким сожалением вздохнул он, – обводя пристальным взглядом раскинувшуюся перед ним панораму. Вот бы когда-нибудь приехать сюда просто на отдых, подлечить нервишки, да и вообще немного расслабиться.

Ремень карабина намял ему плечо, и он перекинул его ремнём через шею. Перевесив натёршее плечо оружие на грудь, Хромов, нутром предвкушая обед и скорый отдых, ускоренным шагом двинулся вниз. Он миновал довольно неплохо выглядевший, но неопрятно заросший навозом коровник, за оградой которого толпилось пришедшее на полуденную дойку стадо, и повернул на широкую деревенскую улицу. Справа и слева высились матёрые, срубленные из могучих деревьев избы, все как одна с подклетями и крепкими, любовно выкрашенными в синее и зелёное заборами. Хромов, заглянул через щель ближайшей к нему калитки и увидел копающуюся на недалёких грядках женщину. Он громко постучал. Та выпрямилась и, кинув в корзину несколько картофелин, заспешила к воротам. Звякнула задвижка и калитка распахнулась. Женщина несколько секунд молча рассматривала стоявшего неподвижно майора, затем как-то растерянно ахнула и с грохотом захлопнула её вновь.

– Эй, сударыня, – запоздало отреагировал Илья, – постойте же!

Но та уже опрометью вбегала на крыльцо своего дома. Недоумённо пожав плечами, он направился к следующему дому. Высокие резные ворота его были широко распахнуты и двое мужчин, по всей видимости, сам хозяин дома с сыном выгоняли со двора двух упитанных коров.

– На постой, случайно, не принимаете? – окликнул их Илья. Плачу сотню за день.

– Заходите, – неторопливо повернулся к нему пожилой.

Он сделал навстречу Илье два шага, одновременно поднимая, видимо для приветствия, свою правую руку, но в ту же секунду улыбка исчезла с его лица, будто её стёрли ластиком.

– Проходи дальше, бродяга, – зло буркнул он, вновь отворачиваясь, – что встал?

Ничего не понимающий майор с тяжёлым сердцем двинулся дальше и услышал только, как позади него с хрустом захлопнулись тяжёлые дубовые створки.

– Здесь, случайно, не старообрядцы ли живут? – спросил он сам себя. Если это так, то не видать мне ночлега как своих ушей.

Решив тут же проверить свою гипотезу, он быстро двинулся к двум женщинам, сидящим через дорогу на скамеечке. Но те не стали ждать его приближения, поспешно подхватились со своего места и, подобрав юбки, поспешили прочь, даже не ответив на его громогласное приветствие. Но, приученный долгой службой не сдаваться даже в подобных, совершенно дурацких ситуациях, Хромов своих попыток всё же не оставил. Он на удачу постучался ещё в двери несколько домов, но везде получал самый решительный и однозначный отказ. Улица вскоре окончилась, и перед ним осталось только одно, совершенно несуразное, и ни на что не похожее строение. Стояло оно, как бы на отшибе и было видно, что некогда вокруг него раньше грудились ещё несколько, к этому времени брошенных и почти неразличимых в яростных зарослях крапивы, построек. По своей форме постройка более всего походило на сильно уменьшенную копию пирамиды Хеопса. Но в отличие от неё была сделана не из каменных блоков, а из хорошо подогнанных брёвен. Поначалу Илья даже решил, что это какая-то специфическая, явно хозяйственная постройка, но тут же увидел, как из низенькой двери её шустро выскочила белобрысая девочка лет двенадцати.

– А вот и бежит мой последний шанс хоть где-то пристроиться, – решительно направился он к ней. Если не договорюсь с родителями этой малявки, то все мои задумки полетят в тар-тарары. Эй, шустрик, – окликнул он её возможно более дружелюбным голосом, – подойди поближе! Да не бойся, я добрый дядя.

Девочка отложил в сторону небольшой сучкоруб, которым она принялась рубить сложенный у плетня хворост, и несмело приблизилась.

– Тебя как зовут, рыжик? – поинтересовался Илья, спешно вытягивая из кармана, спущенного на землю рюкзака, шоколадный батончик «Марс». Конфеты любишь?

Девчушка мгновенно просияла и, выронив сухую ветку, подбежала к изгороди.

– Вот спасибочки, – прошептала она, бойко выхватывая батончик из его пальцев.

– Слушай, – начал заводить знакомство майор, с умилением глядя, как та нетерпеливо разрывает неподатливую упаковку, – а как, интересно бы знать, называется ваша деревня?

– Не знаете разве? – округлили та глаза – Глубокое!

– А где село Тропинино находится, ты случайно не знаешь?

– Не-а.

Шоколад стремительно уменьшался в размерах и Хромов решил ускорить выяснение самого главного для него вопроса.

– А где твои родители? – спросил он как бы, между прочим.

– Дедушка в хлеву, за коровой ходит, – ловко проглотила та последний кусочек. Позвать его?

– Позови, – поспешно кивнул Илья, – ещё шоколадку получишь.

Девочка юлой развернулась и через мгновение исчезла за домом. Её дед, поскольку на шоколад он явно не рассчитывал, появился, в отличии от шустрой непоседы, совсем не скоро. Бедно одетый и заросший пегой, недельной давности, щетиной мужчина, неторопливо вышел из-за угла приземистого хлева, тяжело опираясь при ходьбе на трех рожковые вилы.

– Тимофей Матвеевич, – представился он, подойдя ближе, – чем могу помочь?

– Илья Фёдорович, – кивнул в свою очередь майор. Вот ищу в ваших местах временного пристанища. Работы здесь будут проводиться по прокладке геодезических профилей, народ приедет, а я даже для себя ночлега найти нигде не могу.

– Да уж, – рассеянно похлопал старик себя по карманам, – у нас здесь с этим строго.

– Закурить хотите? – мгновенно сообразил Илья. Пожалуйста, у меня здесь полная пачка.

Выхватив из нагрудного кармана непочатую пачку Честерфильда, он радушно протянул её хозяину дома.

– Угощайтесь, – добавил он, – для хороших людей ничего не жалко.

Тимофей Матвеевич, поколебавшись несколько мгновений, всё же шагнул вперёд и заметно подрагивающими пальцами взял протянутый Ильёй дар. Прикурив, он протянул пачку обратно, но Хромов отрицательно покачал головой.

– Нет уж, – заявил он, – я ведь всё равно не курю, а вам, глядишь, и пригодится.

Но ответный взгляд старика был так пристален и столь колюч, что ему вдруг стало предельно ясно, что пристроиться не удастся и здесь. Хромов обречёно вздохнул и нагнулся за рюкзаком.

– А-а как же шоколадку? – разочарованно пискнула девочка. Обещали!

– Да, конечно, – с досадой взмахнул он свободной рукой, – сейчас выдам.

– Ладно тебе канючить, сладкоежка, – одёрнул внучку Тимофей Матвеевич. А ты, – повернулся он к Илье, – ты, пожалуй, заходи. В наших местах и верно, найти пристанище нелегко. До ближайшей заимки вёрст десять будет, а то и двенадцать. Так что не тушуйся, заходи, места всем хватит.

Пройдя в аккуратно обшитую досками прихожую, Илья с интересом огляделся по сторонам. Внутри странное, совершенно нечеловеческое сооружение выглядело также не менее странно. Круто уходящие вверх треугольные стены, узкие бойницы окон, необычного вида печь.

– И кто же возвёл такое чудо? – с восторгом покрутил он над головой снятой шляпой.

– Это ещё мой отец построил, – обвёл рукой вокруг себя хозяин. Скажите, оригинально!

– Более чем, – согласно кивнул майор. И когда же это, кх-м, сооружение было воздвигнуто?

– В сорок восьмом. Как вернулся батя с войны, так и начал строить. Они с братом два года дом строили, сами-то в землянке всё это время жили. А мы, пацаны, у них на подхвате были. Доски подносили, инструмент затачивали…

– А почему кровати у вас сделаны вон там, – удивился Хромов, только теперь догадавшись, где в столь необычной избе располагаются спальные места, – на такой-то высоте?

– Дак, так же всё и было задумано, – присел хозяин за приставленный к печи массивный стул. Мой папаня ещё во время войны откуда-то услыхал, что в пирамидах человеческое тело не стареет. Собственно поэтому-то в них фараонов и хоронили, – пояснил он, с видимым удовольствием вдыхая дым редких в такой глухомани сигарет. Вот он и решил этим фараонам уподобиться и значитца посмотреть, что из того получится. Кирпича тогда для простых людей, естественно не было, и он решил всё из дерева выстроить. Это хорошо, что у него сослуживец здесь в лесниках служил, вот он и разгулялся. Да что дерево, – презрительно махнул рукой Тимофей Матвеевич, – сам видишь его здесь не меряно. Ну а ты сам, – так и не закончил он свой рассказ, – чем здесь заниматься будешь?

– А-а, – неопределённо промычал Хромов, – работа у меня непыльная на сей раз попалась. Начальству зачем-то потребовалось срочно установить, где проходила одна старинная дорога. Он сделал намеренную паузу: – Киреевским трактом она некогда называлась.

Илья пристально посмотрел в глаза старика, втайне надеясь, что тот как-то отреагирует на его слова. Но тот, казалось, не проявил к его сообщению ни малейшего интереса. Лишь только его ещё заметнее подрагивающие пальцы вновь полезли в пачку за очередной сигаретой. Хромов умолк. Прошло не менее минуты, прежде чем хозяин словно бы вспомнил о его существовании.

– И как же думаешь искать её? – поинтересовался он.

– Пораспрашиваю у местных, – принялся сочинять майор, Схожу на разведку в Преснецово. По старым картам оттуда вроде бы этот тракт начинался…

– Преснецово? Тоже мне вспомнили! Там ведь давно никто не и живёт. Лет пять, шесть назад там ещё стояли два или три дома, а теперь говорят и там пустошь сплошная.

– Почему же там никто не живёт?

– А-а-а. Говорят, с сороковых годов такое бедствие пошло. Как бомба немецкая попала в тамошнюю колокольню, так и начало хиреть село. Правда ведь странно получается, – бросил очередной окурок в пепельницу Тимофей Матвеевич. Прилетел туда за всю войну один единственный германский самолёт, сбросил одну единственную бомбу и на тебе, она зараза, точно в самый большой в этих местах колокол угодила. Бам-м! Последний звук, последний грохот. Правда, ни одного человека в тот раз не погибло, но село, вот незадача-то, начало с тех пор хиреть. То один человек уезжал, то другой, то пожар, то неурожай. И теперь его считай, что и нет, Преснецов-то. А что касаемо той Киреевской дороги? Нет, не знаю, – качнул он головой, – и даже не слышал никогда. Оттуда две только дороги и было, но они и были всегда. К районному центру одна вела, да на станцию.

– Нет, это была совершенно другая дорога. Очень, очень старая. Она шла через Преснецово куда-то к северу. Но построена она была очень давно. Лет этак пятьсот назад, или даже раньше. И искать её следы, мне, пожалуй, следует к западу от ваших мест.

– Бог в помощь, – неожиданно встрепенулся старик. Пойду-ка я картошки накопаю, на обед нам. А ты тут пока располагайся. Спать будешь хошь на полатях, а хошь здесь, у печки. Одёжку свою можешь повесить на вешалке, в сенях.

Пока Тимофей Матвеевич готовил немудрёный обед, они неторопливо, как и подобает умудрённым опытом мужчинам, дружно посетовали на трудности жизни и всеобщий развал народного хозяйства.

– Куда же это годится? – возмущённо стучал хозяин ухватом, с трудом вынимая из печи чугунок с утренней кашей. Что за жизнь пошла. Куда ни кинь – всюду клин. Пенсии крохотные, а зарплаты и вовсе перестали платить. Не по-людски это, не по человечески. Мало было этим живоглотам, что СССР растащили по карманам! И ведь истинно, как шакалы действовали, исподтишка, тайно. Ух-х, дождутся они когда-нибудь, что их всех на осинах повесят, как собак.

– А в Москве совсем иные настроения царят…, – попробовал утихомирить разбушевавшегося старика Илья.

– Что Москва, – отмахнулся тот, – это посчитай и не русский уже город! Зять мой, – кивнул он в сторону обвешенного фотографиями шифоньера, – был там недавно. Нашенских-то, российских, на улицах уж и не вовсе увидишь. Все грузины да узбеки какие-то. То торгуют, то милостыню просят на каждом углу. И улицы все запружены машинами немецкими. А в них, надо полагать тоже не наши «ваньки» сидят!

– И наших тоже в них полно едет, – выставил на стол бутылку «Столичной» Илья. Что мы с вами душу-то будем травить, – давайте и в самом деле выпьем за знакомство.

Едва они уселись за стол, как дверь сеней распахнулась и в неё протиснулась девочка с охапкой нарубленного сушняка.

– Уже кушаете? А я? Что, опять каша! – возмущённо вскричала она, с грохотом пододвигая стул. А папа мне со станции колбасу привозил! И курицу варили, хоть раз в две недели. Ты же дед всё кашу, да кашу, да пышки с молоком варишь!

– Откуда же колбасы мне тут набраться? – огорчённо развёл руками старик. Поросёнка заколоть я не могу, мал он ещё, а до магазина идти далековато.

– А можно ли здесь найти проводника, – вклинился в их перебранку Хромов. Сами знаете, по картам бродить это одно дело, а местные всегда лучше все тропинки знают.

Тимофей Матвеевич отрицательно качнул головой: – И даже не старайся, мил человек, никто с тобой отсюда не пойдёт.

– Но почему же? – искренне изумился Илья. Я же заплачу и заплачу очень даже неплохо!

– Деньги здесь совершенно не причём, – покачал головой хозяин дома. Просто народ здесь живёт особый. На этой земле только свойская община нормально между собой уживается. А всех пришлых они отсюда давно выжили. Это я тут ещё задержался, – он выразительно кивнул в сторону дверей, – всё потому что стены нам пирамидные помогают. Наверное, так. Видел же, когда шёл, сколько пустырей вокруг моей избы. Тоже ведь жили люди, но всё равно пришёл час, прокричал петух, и подались они в иные края, не оглядываясь. Так что не надейся на местных мужиков, они с тобой не пойдут.

– А как же я? – завозилась на своём стуле девочка.

Мужчины недоумённо обратились на неё.

– Да я же все здесь вокруг знаю, – продолжила та, видя, что на неё обратили внимание. Мы же с папкой ходили и на Охотничье озеро и к Шумше на рыбалку. Дедушка! Ну, можно я с дядей Ильёй буду дорогу искать. А то всё дома и дома сижу. Сил моих уже нет! – всплеснула она руками, явно подражая героине какого-то «мыльного» сериала.

Тимофей Матвеевич, растерянно взглянул на майора.

– Она и в самом деле ходок у меня хороший, но … я право не и не знаю, что и сказать.

– А что, – даже обрадовался Хромов, – и ничего страшного в этом нет. Мы с ней пару дней погуляем по окрестностям, а там посмотрим, как дела пойдут. Может, я и сам уже смогу определяться с местными ориентирами.

Постепенно за разговорами настал вечер, и хозяин зажёг подвешенную над столом керосиновую лампу.

– Стыдоба, – ворчливо заметил он при этом. Во времена Хрущёва, помнится, провели сюда электричество, а вот теперь снова сидим впотьмах, словно медведи в берлоге. Одна надежда, что зять найдёт работу в Архангельске на бумажной фабрике. Тогда хоть можно будет и мне съехать отсюда, пожить на старости лет в относительно нормальных условиях.

– Ой, дядя Илья, – внезапно прорезался голос у, было свернувшейся калачиком Насти, – а хотите, я вас завтра свожу к «Камню правды»?

– Что, и в самом деле есть такой? – взглянул Илья на старика.

– Да так, – криво усмехнулся тот, – всё это местные суеверия. Просто лежит тут у речки простая глыбина каменная. Форма у неё необычная, верно. Вот и придумывают про неё всякие дурацкие небылицы. Но лично я в чудеса не верю.

– Не веришь? – ехидно прозвучал в темноте детский голос девочки. А сам-то к нему чуть ли не каждый месяц ходишь!

– Спи, давай, – гневно пристукнул кулаком по столу Тимофей Матвеевич, – свистушка сопливая!

На этой весёлой сценке закончился для майора первый день пребывания в странной деревне, расположенной в не менее странной котловине. Лёжа на жестковатом матрасе, он долго не мог заснуть, уже в который раз удивляясь судьбе, в очередной раз забросившей его в это, забытое Богом, место.

Но ещё большее беспокойство он испытал, проснувшись по утру не в привычные семь – семь пятнадцать, а в половине двенадцатого. Спустившись с полатей на пол, он долго и ошарашено крутил головой, пытаясь сбросить с себя неодолимо одолевавшую его сонливость.

– Точно, заколдованное место, – пробормотал он, скорее выходя на залитую солнцем улицу, – хорошо, что вообще проснулся не к ночи.

Понимая, что безбожно опоздал с сеансом связи, Хромов поспешил наверстать упущенное. Спрятав радиостанцию под куртку, он никем не замеченный вышел из дома и не спеша, вроде как по малой нужде, направился к ближайшей лесной опушке. Зайдя поглубже в ореховые заросли, он ещё раз удостоверился в том, что поблизости никого нет, и только после этого изготовил передатчик к работе.

– Что случилось? У тебя там всё в порядке? – услышал он, едва выйдя в эфир и назвав свой позывной.

– Всё отлично, – успокоил он своего корреспондента. Устроился на ночлег и по большому счёту, всё у меня хорошо. Только одна загвоздка не даёт мне покоя. Здесь предстоит преодолевать такие значительные расстояния и по столь сильно пересечённости местности, что пёхом я здесь много не наработаю. Достать же лошадь на месте, совершенно не представляется возможным.

– Там же они есть! – перебил его сидящий у микрофона Жмерик.

– Я говорю, невозможно, – невольно повысил Илья голос. И что ещё за претензии в мой адрес? Кто здесь вообще для кого должен работать? Я для вас, или вы для меня? Так вот, я повторяю ещё раз. Мне нужна выносливая дееспособная лошадь, лучше кобыла. Чтобы не делать холостых прогонов, вместе с ней доставьте сюда и нормальных продуктов. Хозяева мои едва не голодают и им совершенно не с руки кормить ещё и меня. Так что соберите консервы всякие, масло, шпроты, мясную нарезку, сгущёнку, шоколад, качественные крупы, пару палок «салями», наконец! Кладите с таким расчётом, чтобы на неделю хватило трём здоровым мужикам с хорошим аппетитом! В общем, сами сообразите на этот счёт. Итак, по моему запросу всё понятно?

– Всё, – услышал он короткий ответ.

– Тогда давайте уточним, когда и где осуществится передача?

– Как скажешь, так и будет.

– В таком случае подгоняйте кобылу завтра пораньше. Часам к семи, если успеете.

– Успеем вполне. По-прежнему встреча состоится у деревенского гаража?

– Да. И кстати, хочу спросить, – припомнил Илья, – седло нормальное у неё будет? Уздечка и всё такое прочее? Ещё раз повторяю, что мои возможности на месте существенно ограничены.

– Конечно. Седло и сбруя, потник, всё будет, как положено. В комплекте даже клеёнчатая попона от дождя предусмотрена. Кличка кобылы, которую мы уже присмотрели – Маргарита. Она довольно спокойная пятилетка, выносливая и послушная. Под седлом ходила.

– Вот и замечательно, – похвалил Илья напарника, – так бы и с самого начала, и проблем не было бы.

* * *

Возвращаясь из леска к пирамидообразной избе, он был перехвачен вынырнувшей из зарослей репейника Настей.

– Ой, здравствуйте дядя Илья, – уже по-свойски поздоровалась с ним она. А я уже по лесу прогулялась. Смотрите, – подняла она прутик с нанизанными на него грибами, – всего за час набрала.

– Молодец, – похвалил он её, – деду большая помощь. Что делать, – совсем по-взрослому вздохнула она, – ему знамо тяжело уже. Старенький стал. Когда я доживу до таких лет, то, наверное, мне мои внуки будут помогать, – добавила она, непринуждённо вешаясь ему на руку.

– Когда к камню-то пойдём? – поинтересовался Хромов, когда они подошли к окружавшему огород плетню.

– Вот пообедаем и пойдём, – отозвалась та. А вы грибы с картошкой жарить умеете?

– Конечно, – кивнул Илья, – вот только на чём? Печку с утра не топили, а газа в плите нет, мне дедушка вчера ещё сказал.

– Нам электричество в обед дают. Вообще-то не нам, а на ферму, но и мы пользуемся. Так что я буду их чистить, а вы жарить.

– Идёт, – усмехнулся про себя он, пропуская девочку в дверь дома, – договорились.

После самой примитивной, сочинённой в четыре руки трапезы они начали собираться в первый совместный поход.

– Вы свою куртку возьмите, – серьёзно посоветовала Настя, натягивая резиновые сапожки, – и дедушкину телогрейку тоже. Там ждать придётся долго. Это наверняка не быстрое дело. Пока камень с вами познакомится, пока силы соберёт… Так что вам надо заранее утепляться.

– А около него костёр развести разве нельзя, – удивился Хромов, – слушавший её щебетание вполуха.

– Нет, костёр нельзя, – удивлённо развела та руками, – иначе же не увидим ничего.

Только тут Илья впервые почувствовал интерес к предстоящему походу.

– Что же там на самом деле, – задумался он, – неужели опять какой-нибудь генеральский объект в местных топях затесался? Может быть, на самом деле целью для меня является вовсе не мифический «щит звенящий», а некий камнеобразный трансформер, вроде того, что некогда откопали Стрельцов со своим другом. Во всяком случае, мне надлежит быть настороже.

Решив не рисковать понапрасну, он взял с собой всю технологическую укладку, рассчитывая на месте провести необходимые измерения и определиться в дальнейших действиях, при необходимости выйдя по объединённому радиоканалу прямо на Москву.

Через полчаса сборы были завершены и они двинулись в сторону дальнего, вздымающегося чёрной стеной леса. Путь их оказался не так прост и краток, как первоначально рассчитывал Илья. Какое-то время они шли по полузаросшей песчаной дороге, а затем свернули в огромный, длиной в несколько километров овраг.

– Здесь раньше святой источник бил, – поясняла по ходу движения Настёна. Дедушка сказывал, что раньше жил здесь отшельник. Маврон его звали. Была у него избушка, а пить ему было не из чего. Вот и молился он три дня и три ночи, а потом поднял свой посох железный и стукнул им у себя под ноги и забил источник. А уж это потом его святым назвали, когда Маврон уже умер.

– Что же он пересох-то? – поинтересовался Илья, поддерживая таким образом общий разговор.

– Плохой человек в источник плюнул, – отозвалась та, – резво перепрыгивая через упавшее дерево, – вот он и засох.

– Разумно, – устало кивнул Илья. И в самом деле, что зря воду лить, когда тебя не ценят.

Часам к пяти они преодолели невысокий водораздел и вскоре вышли на спускающийся к реке узкий язык древнего елового леса, переломанного в некоторых местах ураганом.

– Вон он лежит, – радостно взмахнула рукой Настя, – видите его? Там, у самого края леса, на поляночке.

– Так там же уже река, – недоверчиво отозвался изрядно запыхавшийся после затяжного подъёма Илья.

– Нет, там он, – упрямо повторила девушка, – я точно помню.

И верно, перебравшись через луговину, Хромов увидел, что в сторону реки выдаётся длинный, низко расположенный полуостров в самом центре которого была заметна большая овальная поляна.

– Что я говорила! – победно улыбнулась девочка, – идёмте скорее.

Длительные тренировки на выносливость дали, наконец, ощутимый результат и Илья явственно почувствовал некоторый прилив сил. Поддёрнув намявший плечи рюкзак, он устремился вслед за удаляющейся вниз по холму Настей. Но по мере приближения к вожделенному месту, Хромов своим намётанным взглядом заметил, что окружающая их растительность стала заметно деградировать. Вначале исчезли относительно крупные деревья, затем кустарники и вскоре даже трава под ногами выродилась в еле заметный мох. Метров же за пять от громадного, будто вдавленного в землю валуна исчез и мох. Только бесплодная покрытая грязной окалиной глина широким кольцом окружала его. Это был столь недобрый признак, что Илья невольно придержал свою юную спутницу за локоток.

– Стой, Настёна, – хрипло выдохнул он, – не торопись так!

Он отвёл девушку метров на двадцать назад, где заодно и оставил на её попечение свой рюкзак.

– Посиди здесь, отдохни, – усадил он её на сухую кочку, – а я пока осмотрюсь.

Не обращая внимания на её недовольное бурчание, майор поспешно вынул компас, и сдвинул стопор стрелки в сторону. Но, вопреки его ожиданиям, стрелка не крутилась беспорядочно и не дёргалась хаотически из стороны в сторону, а вполне предсказуемо указывала на Север. Разочарованно сунув компас в карман, он приблизился к валуну вплотную и, вынув переносной дозиметр, опустился на колени. Прежде всего, он измерил радиоактивность на его поверхности, а попутно осмотрев валун более внимательно. Практически плоская поверхность камня выступала из каменистой земли всего-то сантиметров на десять – пятнадцать, и была на вид будто бы отполирована, как бывает с некоторыми видами кремней, долгое время подвергавшихся воздействию медленно капающей воды. Майор осторожно положил ладонь на бархатистую на ощупь поверхность и ощутил приятную прохладу не успевшего нагреться на скупом северном солнце валуна.

– Обычный камень, – решил он, – просто волею случая оказавшийся в центре мощной геопатогенной зоны. Вот народу и мерещится здесь невесть что.

– Ну, что, – услышал он нетерпеливый голос заскучавшей девчушки, – можно наконец-то подойти? Мне папа всегда разрешал.

Илья поднялся и призывно махнул ей рукой: – Конечно, иди.

Настя легко, будто и не было многокилометрового, изнурительного пути вскочила на ноги и подбежала к камню.

– Ты видишь, какой он замечательный? – коснулась она полированной поверхности. Он очень, очень старый. Чуешь, как в землю врос? Всё знает. Наверное, его волшебники очень давно здесь оставили. Потому он и вещий!

– Ну да, конечно, – недоверчиво хмыкнул Илья. Во-первых, как его сюда доставили, а во-вторых, объясни мне, как же он, по-твоему, вещает?

– Не знаю точно, – пожала плечиками девочка, – но папа говорил, что каждый месяц… да, и что-то там связано с луной, камень этот показывает знамение и в этот день каждый просящий может узнать свою судьбу. Вот видишь, – обвела она вокруг рукой, – как всё вокруг истоптано. Все местные сюда приходят, стараются узнать своё будущее. Только никто не знает когда наступит его день, когда его личная судьба будет решаться.

– Так сегодня же полнолуние, – оперативно сверившись с электронным справочником, сообразил Илья. Выходит, – сказал он уже вслух, – что, судя по моему калькулятору, сегодня и есть тот самый день, когда мы с тобой сможем узнать что-то про себя.

– Нет, – отрицательно помотала головой Настя, – сегодня только про вас может быть рассказ. Камень меня помнит, я ему не интересна, да и маленькая ещё. А вот вы совсем иное дело. Он вас точно проверит со всех сторон и даст знак.

При этих словах она так потешно подняла палец вверх и насупила выцветшие брови, что Хромов невольно рассмеялся.

– Ладно тебе страху на меня нагонять, – обнял он её за худенькие плечи, пойдём лучше чайку соорудим, а то у меня ещё один батончик завалялся, и надо его съесть, чтобы он не пропал.

Развести костёр вблизи валуна было не из чего, и они вернулись к еловому бору. Перевалив через полосу кустарника Хромов сразу понял, что именно в этом месте и останавливались на отдых деревенские паломники. Несколько полузаросших кострищ, кучки сухого лапника и остатки мусора указывали на это со всей очевидностью. Метрах в двадцати от этого места обнаружился и крохотный родничок, около которого они решили посидеть в ожидании сумерек.

Устройство лагеря, заготовка дров и приготовление немудрёной пищи заняло у них довольно много времени, поскольку они не столько делали дело, сколько спорили о вероятности предсказания собственных судеб. Илье плохо давались столь отвлечённые от материальной конкретике споры, но он со странным и даже в чём-то тревожным удовольствием слушал рассуждения своей юной спутницы.

– Ах, какая же наивная наша молодёжь, – думал он про себя, удивляясь, с какой энергичной простотой та представляет свои перспективы, – думает, что для неё кто-то будет стараться расчищать дорогу к счастью. Скорее всего, её саму запрягут на работу в какой-нибудь поселковой столовой или больничке, и будет она пахать от зари до зари за нищенскую зарплату и без каких либо перспектив. Хорошо ещё, если замуж выйдет за нормального парня, а то ещё придётся бедняжке мыкаться всю жизнь с каким-нибудь алкоголиком или, не дай Бог, наркоманом.

Солнце, тем временем, плавно опустилось за деревья, и начались северные светлые сумерки. Со стороны реки на берег медленно полез волнообразный туман и расслабившийся после еды Илья в полузабытьи рассеянно смотрел, как его языки неторопливо, но уверенно растекались по прибрежным зарослям. Вдалеке пронзительно запищала выпь, и окружавший их лес, словно ждавший этого сигнального звука начал стремительно погружаться в ночное оцепенение. Майор обнял умокшую девочку и расслабленно прикрыл глаза. Но вскоре от его расслабленности не осталось и следа. Он вскоре подметил, что ползущий от воды густой туман упорно не хотел затекать на поляну с плоским валуном. Вскоре этот феномен стал столь заметен, что майор поспешил тронуть за плечо задремавшую Настю.

– Вставай скорее, посмотри, что там творится!

Та завозилась под ватником и испуганно выглянула из-под его потёртого обшлага.

– Что случилось? Кто-то ещё пришёл?

– Да нет, ты посмотри скорее вниз.

Настя приподнялась на локте и взглянула туда, куда он указывал.

– О-о, – воскликнула она, всё прямо так, как папа говорил! Вставай скорее, – непроизвольно толкнула она его в бок, – сейчас, должно быть, начнётся!

Подхватив неосмотрительно сброшенную Настей наземь телогрейку, Илья направился в сторону камня. Внизу, у реки, темнота была значительно гуще и окружавший круглую плиту молочно-белый туманный пузырь, скрывал от них всю остальную Землю, как бы оставляя их наедине с камнем. В полном молчании они тихонько уселись на заранее заготовленную майором подстилку, и, укрыв плечи ватником, принялись ждать… невесть чего. Вокруг них стояла абсолютная тишина, и даже дувший весь день настойчивый западный ветер здесь не подавал никаких признаков жизни. Часы на руке Ильи пропищали десять, но ничего экстраординарного не происходило. Примерно через полчаса заморосил мелкий дождь, и он стал жалеть, что позволил затащить себя в такую даль. Протерпев ещё минут пятнадцать, Хромов начал потихоньку приподниматься, намереваясь позвать свою спутницу обратно к костру, но в это время странный шорох, совершенно не похожий на шум капель заставил его застыть на месте. При этом он тут же почувствовал, как в его руку нервно вцепилась рука девочки. Прозвучавший буквально через какую-то секунду более громкий, и как бы скрежещущий звук заставил их обоих вскочить на ноги.

Илья дрожащими от волнения пальцами включил фонарь и повёл лучом вокруг, пытаясь определить источник звука.

– Это же он, – одёрнула его за рукав Настя, – «Камень правды». Он, наверное, так даёт знать, что хочет говорить!

Однако сам Хромов ничего, кроме слабого хруста, отдалённо похожего на треск раздавливаемых жерновами орехов, не слышал и поэтому держался настороже. Когда же хруст прекратился, они нерешительно сделали несколько шагов к валуну и, словно бы потеряв на протяжении этого крохотного отрезка все свои силы, безвольно опустились перед ним на колени. Он положил левую ладонь на глянцевую поверхность камня, пытаясь уловить хоть малейший источник внутреннего тепла, но почувствовал только, как валун микроскопически содрогнулся, словно бы его окатили расплавленным свинцом. Вновь раздался резкий, звук ломающегося стекла, заставивший майора срочно отдёрнуть руку.

– Смотрите, – вдруг встревожено прошептала девочка.

– Где? – Илья нервно мазнул лучом вокруг себя.

– Там, – указала она пальцем вверх.

Хромов задрал голову и увидел над собой некие колеблющиеся тени. Треск, издаваемый камнем, тем временем плавно усилился, и соответственно с этим звенящим звуком тени обрели некую плотность и постепенно образовали подобие большой, и, как ему явственно виделось, бешено вращающейся миниатюрной воронки.

Илья погасил фонарь и с искренним удивлением и восторгом наблюдал за стремительно разворачивающейся у себя над головой картиной надвигающегося на него беззвучного вихря.

– Это что, и есть обещанные предсказания? – недоверчиво пробормотал он.

– Смотрите внимательнее, – тоненько пискнула в ответ девочка, – раз он вам отвечает, значит, это именно то, что вам действительно нужно знать.

Тем временем картина видения плавно изменилась. Крутящаяся воронка плавно развалилась на три пульсирующих клубка, которые словно бы опустились под некоторую неподвижную поверхность. На какое-то время всё затихло, но вдруг пар над камнем вновь заволновался. Плотность его увеличилась, и Илье даже показалось, что над центром плиты возник уходящий во внутрь её тёмный туннель. В центре его буквально на мгновение возникло всплывающее видение чего-то кубообразного. Хромов испуганно моргнул, и этого оказалось достаточно для того, чтобы кубическое привидение беззвучно развалилось на две части и оттуда прямо в сердце майора вылетело нечто плоское, моментально рассыпавшееся на тонкие полупрозрачные пластинки. Инстинктивно защищаясь, он отшатнулся назад, и вся и без того неустойчивая и эфемерная картина разом разрушилась. Треск разом оборвался, словно у камня кончился завод.

– Всё, – разочарованно выдохнула Настя, простужено шмыгнув носом – больше ничего не будет.

– Но лично я ничего так ничего и не понял, – вновь включил Илья фонарь, – хотя всё было действительно очень необычно. Ого, – взглянул он на часы, однако засиделись мы здесь. Пойдём-ка подружка домой, а то и спать давно пора, да и дедушка твой будет беспокоиться.

Они, словно опасаясь чего-то ужасного, чуть ли не бегом двинулись вверх по косогору, так ни разу не оглянувшись на оставленный внизу камень, над которым ещё долго вспыхивали и гасли призрачные болотные огоньки.

* * *

Укладываясь в кровать, Хромов заранее установил электронный будильник на половину седьмого, поскольку уже не мог самостоятельно гарантировать время подъёма. И в установленный час, едва лежащие у изголовья часы издали первый звук, Илья открыл глаза так быстро, будто и не спал вовсе. Отключив сигнал, он споро оделся и направился к месту обговоренной накануне встречи с оперативниками из первой группы прикрытия. Вчерашние видения всё не выходили из его головы.

– Какие странные, однако, бывают феномены, – постепенно успокоил он сам себя. Но всё же и даже наверняка такие видения имеют самое обычное объяснение. Камень за день хоть и плохо, но прогрелся, а ночью, когда пала роса, началось сжатие, отсюда и треск. А всякое там вращение и свечение это результат неравномерного закручивания восходящих потоков воздуха. Да ещё и туман этот тягучий…

Словно в ответ на его мысли из ещё не полностью рассеявшегося лёгкого утреннего тумана прозвучало призывное лошадиное ржание. Обрадованный Илья прибавил шагу и вскоре различил силуэт привязанной к столбу лошади.

– Здравствуй Марго, – похлопал он лошадь по влажной тёплой шее, – здравствуй рыжуля. А где же твои поводыри?

Он осмотрелся вокруг и даже заглянул за ржавый каркас гаража. Но там никого не было.

– Странно, – удивился он, – они что, привязали животное и ушли? Вот выучка у людей! Вот выдержка! Не было приказано ждать около лошади, привязали и исчезли. А если бы её кто-то чужой увёл? Впрочем, я верно не прав, – постарался он оправдать своих помощников. Наверняка лежат где-нибудь поблизости, – блюдут конспирацию, будь она неладна!

Так никого не найдя, Хромов вернулся к лошади.

– Что же ты нам принесла? – снял он уздечку с проволоки. Наскоро осмотрев притороченные к седлу объёмистые брезентовые сумки, он, перекинул поводья через голову лошади и не без удовольствия уселся в седло.

– Так то получше будет, – размышлял он, уверенной рукой направляя Марго в сторону дома. С тобой, кобылка, мы сразу два полезных дела сделаем. И гостинцев Матвеичу доставим и поиски «щита» ускорим.

Появление Ильи верхом на лошади, как показалось ему в первую минуту, повергло приютившего его хозяина дома в состояние плохо скрываемого ужаса.

– Это откуда же такое чудо, – растерянно бормотал он, опасливо обходя по дуге недружелюбно косящуюся на него кобылу, – с неба что ли свалилась?

– Ну что вы, Тимофей Матвеевич, – ловко спрыгнул на землю.

Хромов. Мне её только что пригнали из отряда, для более удобного передвижения. И мало того, – откинул он клапан с одной из сумок, – нам ещё и продуктов наложили полные закрома. Теперь пропитаться нам с вами будет не в пример легче.

Сообщение о привезённом продовольствии, казалось, несколько успокоило старика. Он даже принялся помогать Илье переносить кульки и банки в дом, хотя и издавал при этом крайне озабоченные вздохи.

– Ох, ох-ти, – время от времени восклицал он, – какое же богатство? И что, неужели всё вам бесплатно привёзли? Уж больно всё дорого выглядит!

– Ничего не дорого, – отмахивался от него майор. К тому же продукты не только мне, но и вам с Настюхой. Вы же с меня деньги за постой не берёте, а я почему их с вас буду брать за продукты?

– И то верно, – даже прослезился старик. Ну, спасибо тебе, Илюша, за гостинцы. Истинно добрая ты душа, христианская.

* * *

Появление лошади с одной стороны облегчило жизнь Илье, с другой же доставило новые неудобства. Получивший во время предыдущих тренировок довольно неплохие навыки верховой езды, он к своему стыду совершенно не знал, как ухаживать за столь крупным животным. То есть он имел представление о том, что её нужно чем-то кормить и как-то поить, но, как и когда это следовало делать, не имел ни малейшего понятия. В результате весь остаток дня ему пришлось целиком посвятить изучению этой непростой науки. Хорошо ещё, что донельзя удивлённый неожиданным появлением в стойле лошади, Тимофей Матвеевич всё же поделился с ним своими навыками в этой области. Освоив под его руководством непростую науку правильно закреплять седло на крупе и уздечку на голове лошади, отработав приёмы правильного связывания и кормления кобылы, Хромов посчитал, что полностью готов к началу, собственно, поисковых работ.

Покатав по двору Настю, он вернулся в дом, где незамедлительно развернул на столе карту. Сориентировав её по компасу, он стал набрасывать карандашом свой первый маршрут. Старик пристроился с зажжённой сигаретой рядом. Понаблюдав за работой постояльца, он несмело тронул его за руку.

– Слышь, Илья, – ты бы мне рассказал о приметах тех мест, где дорогу искать будешь. Глядишь, я и подсказал бы что полезное. Мы ведь тоже молодыми были. И на охоту, и за орехами далеко хаживали.

– Что сказать? – слегка отстранился Хромов от выпускаемых стариком клубов дыма. Особых примет дороги у меня, честно говоря, немного. Прежде всего, это приснопамятное Преснецово, как место где дороги сходились.

Он упёр карандаш в карту и прочертил слабую линию от исчезнувшего села к северу. Кроме того, имеется упоминание о «синей» или «голубой» долине. Наверное, имелось в виду растущие там соответствующие растения, которые могли давать столь своеобразный оттенок местности. А может быть, там есть выходы какой-нибудь рудной породы, не знаю. Ещё должна быть какая-то «резаная» скала. Возможно, там стоит каменный столб со скошенной или отбитой вершиной. Возможно, имеется в виду необычного вида скала, или останец, – припомнил он характерный геологический термин. Да ещё и «гривка». Что это такое я смутно себе представляю, но…

– Стой, постой, – Тимофей Матвеевич предупреждающе поднял руку, – погоди.

Он отложил недокуренную сигарету в сторону и охватил глаза ладонями. Молчание его длилось несколько минут.

– Синяя долина мне не попадалась, врать не буду, – отнял он наконец руки от лица, но вот скала… Видел я такую и даже не раз. Но далеко она от нашей деревни возвышается, ох как далеко.

– Ничего, доеду потихоньку, – сразу воспрял духом Илья. Мне бы только представить в какую сторону двигаться. По карте можете показать?

– Нет, по карте не смогу. Сроду не было у нас никаких карт. А двигаться ты будешь так, – поднял старик лежащий на столе карандаш. Отсюда по дороге поедешь до первой развилки. На ней держись правой руки. И будешь ехать, пока дорога резко вправо забирать не будет. Там с кобылы слезай и веди её через ручей и маленькое болотце. Оно у тебя будет слева. Год сухой, пройдёшь ты легко. Как вылезешь на сухое, смотри перед собой большой лес. Сосны там громадные, по двести лет им. Дуй прямо через него, никуда не сворачивай. Лес тот скоро кончится, пойдёт вырубка. Будь там осторожен. Пней и ям много на ней…, да и змей тоже. Иди лучше пешком. Вот как ту вырубку минуешь, увидишь озеро. К нему не ходи, берега там плохонькие, сучки, колючки, обходи его с левой стороны. Хоть и далёк крюк, но так всё равно быстрее будет. А как озеро минуешь, пойдут холмы песчаные, камни россыпью да ельник мелкий. Правда, сейчас, – со скрипом потёр он небритый подбородок, – они должно быть уже подросли, ёлки-то. Ты там ищи, там была та скала. Высокая, метров пять будет, ржавый цвет у неё такой, коричневый. Вот и посмотри там внимательно, за теми холмами. Может и отыщешь что. Но учти, путь тебе предстоит неблизкий, чай не на ипподроме скачки. Лошадь особо береги, она тебе первый помощник будет, а во вторую очередь на Бога уповай. Места там глухие, страсть. Туда по своей воле не каждый потащится, да и дорог проезжих там не делали уж давно, лет двадцать.

Памятуя советы хозяина, Илья собрался в дорогу затемно. Самое нужное имущество уложил в опустевшие седельные сумки и даже питьевую воду залил во флягу заранее. Надежд на первый выезд он особых не питал, но всё же решил за световой день сделать максимально много. И едва рассвело, он уселся в седло. Образно описанный Тимофеем Матвеевичем маршрут более или менее соответствовал описанию лишь в первой своей трети. Вырубка со змеями давным-давно заросла совершенно непроходимым дрекольем и, объезжая его, он был вынужден дать изрядного крюка. Таким же образом он промахнул и мимо заросшего озера, не заметив не то что его топких берегов, но и самого водоёма. Поняв, что сбился окончательно, Хромов, заносивший на ходу весь свой маршрут в специально разлинованный блокнот, решил плюнуть на ориентиры и просто придерживаться общего направления на северо-запад.

– В конце концов, ничего страшного со мной не случится, – решил он, – если даже и поплутаю немного. И что вообще может произойти? Еды у меня на два дня, спички, карабин за спиной, попона тёплая. Запросто смогу и переночевать если понадобится. Кроме того, впереди путь мне преграждает река Шумша, и мимо неё, я уж никак не промахнусь. От Шумшы же легко выберусь хоть к станции, хоть и к остаткам Преснецово.

Успокоив себя подобным образом, он почувствовал лёгкий голод, и решил устроить небольшой привал. Привстав на стременах, Илья осмотрелся. Чуть правее от выбранного им направления был виден крутобокий, поросший раззолочёнными берёзами бугор и он слегка натянул поводья, плавно поворачивая Марго в его сторону. Достигнув своей цели, он тут же вспомнил о словах старика.

– Уж не те ли это легендарные холмы передо мной, – вытянул он шею. Если это они, то я что-то подозрительно быстро до них добрался. Хотя, возможно передо мной самый последний холм в той гряде, которую некогда видел Тимофей Матвеевич. И что характерно, слева ни одного возвышения не видно, а за этим холмом вполне может быть и второй бугор и третий.

Стреножив Марго, Хромов отвёл её к островку относительно сочной и на вид пригодной для еды травы. Сам же расстелил подстилку и вскрыл банку шпрот. Покончив с едой, он достал карту, и незамедлительно перенёс на неё записи из блокнота. Выходило, что он находится от берега реки не далее двух с половиной километров.

– Стоп дружок, – энергично вскочил майор на ноги. Вот будь я строителем дорог, то где бы её проложил? Уж точно не вблизи реки, поскольку там обычно и оврагов полно и ручьи всяческие вниз стекают. Но и по холмам её тоже не потащишь, неудобно сигать с горки на горку. Стало быть, она должна проходить где-то совсем недалеко, километр, максимум полтора от того места, где я сейчас стою.

Окрылённый столь замечательной идеей, Хромов тут же взгромоздился на лошадь, и дальнейший путь двигался очень неспешным шагом, пытаясь со столь небольшой высоты отыскать взглядом пригодное для прокладки дорожного тракта пространство. Вскоре, справа от него, по мере того как отступал назад вековой хвойный лес, начал вырисовываться совсем уж мощный холм с совершенно лысой вершиной и крутым обрывистым западным скатом.

– Если дорога шла здесь, – подумал Илья, – то с верхотуры можно будет детально рассмотреть окрестности на несколько километров вокруг.

Поскольку слева от него извилистая каменистая полоса действительно отдалённо напоминала давным-давно заброшенную дорогу, он решил подняться наверх, чтобы и проследить оттуда возможное её продолжение. Во всяком случае, было заметно даже с того места, где он стоял, что местность вокруг него была словно выровнена на достаточном протяжении, что косвенным образом подтверждало его подозрения.

– «Напротив резаной горы, в «синей» лощине», – ещё раз повторил Хромов строку из тайнописи на иконе. Что ж, – окинул он ущербный мегалит более придирчивым взглядом, – если это и есть «резаная гора», то мне остаётся найти только «синюю» лощину.

Решив всё сделать по правилам, он достал из кармана рюкзака блокнот, пенал с карандашами и раскладной линейкой. Пристроив блокнот на коленях, он приложил к листу компас и, сориентировав его в соответствии с масштабной сеткой, принялся составлять рукописную карту местности. Когда с этим было покончено, Хромов зацепил крючок специально сконструированной мерной лески за ствол одиноко стоящей сосны и принялся в пешем режиме измерять расстояние до вершины холма.

– Если сам не найду, так из центра помогут, – думал он. Там у них и спутники есть, и самолёты авиаразведки. Пусть с помощью техники поработают. А для меня самое главное – основные ориентиры нанести.

Подъём в гору был хотя и крут, но не слишком тяжёл, поскольку весь склон плотно порос молоденькими берёзками, и он энергично помогал себе руками. Выбравшись из зарослей, Илья опасливо приблизился к обрыву, но, убедившись, что он достаточно прочен, окинул внимательным взглядом открывшуюся перед ним величественную панораму. Насчёт дороги он, кажется, был прав. Во всяком случае, несмотря на прошедшие годы, можно было с девяносто процентной вероятностью вероятности утверждать, что позади холма, на котором он сейчас стоял, некогда действительно шла какая-то дорога. И именно отсюда, на протяжении не менее чем трёх километров были прекрасно видны все её извивы.

– Полдела сделано, – отряхнул испачканные древесной корой ладони Илья, – остались ненайденными только долина и скала. Сняв с шеи бинокль, он тщательно изучил открывающуюся перед ним панораму. Первый длинный «проход» с запада на восток не приблизил его к разгадке, но во время второго, когда из-за редких туч выглянуло солнце, и местность вокруг приобрела совершенно иные, более естественные краски, ему словно видение открылось. В ту же минуту его блуждающий взор зацепился за крохотный кусочек настоящего ярко-синего индиго, просвечивающий в прогале между двумя соседними буграми. Хромова будто толкнуло в спину. Забыв и про лошадь и про свои давешние сомнения, он решительно прыгнул вниз. Нетерпение подгоняло его лучше всякого иного стимула, и он нёсся вниз, не разбирая дороги. Сбежав к подножью возвышенности, Хромов сразу понял, откуда шло это синеватое свечение. Дело было в том, что южный склон начинающегося с этого места оврага густо порос высокими скоплениями ярко-синих, хотя и мелких цветов медоносного растения, имеющего в народе название «Синяк». Овраг, круто изгибаясь, забирал вниз, и Илья с интересом двинулся вдоль него. Он не прошёл и двухсот шагов, как местность перед ним словно бы распахнулась, и с правой стороны за редким частоколом ёлок, как из-под земли выросла мощная, покрытая древним проржавевшим мхом и чем-то похожая на волчий клык скала. От восторга майор даже хлопнул в ладоши.

– Ну-у, надо же какое счастье привалило, – обрадовано произнёс он, – с первого раза и прямо в яблочко. Большая удача. Выпить бы за успех, да нечего. Но ничего, надеюсь, вечером наверстаю. По идее – ему оставалось сделать совсем немного. Следовало, согласно легенде отмерить от валуна с отрубленной верхушкой примерно двести восемьдесят метров в общем направлении на юго-восток. Отмерить, конечно, ориентировочно, поскольку и старинное указание на зимний восход тоже было весьма условным. Выхватив трясущимися от возбуждения руками компас, Хромов, вслух отсчитывая пройденные шаги, двинулся в нужном направлении. Однако, поскольку овраг при таком варианте оставался в стороне, передвигаться ему стало куда как более трудно. Всё пространство вокруг него довольно плотно заросло ольхой, орешником и мелким спутанным березняком, так что отыскать в нём ещё какую-то «гривку» ему так и не удалось. Правда, это уже не имело особого значения, поскольку в следующий раз в дело должен был вступить «Медальон Зевса». Ему же оставалось сделать совсем немного, а именно, обойти окрестности и тщательно нанести все особенности окружавшей его местности на карте.

Через некоторое время, хаотически рыская по густым зарослям, он наткнулся на довольно уютную и живописную поляну, образованную несколькими величественными соснами. Только тут Илья вспомнил о брошенной за большим холмом лошади.

– Пора бы нам с Марго и назад отправляться, – озабоченно взглянул он на часы, – иначе до деревни только затемно доберусь.

Светового времени оставалось чуть более четырёх часов и действительно следовало поторапливаться. Кроме того, было совершенно необходимо успеть провести второй сеанс связи, (первый он провёл, когда подъехал утром к бывшей вырубке) и доложить о достигнутых результатах. Впрочем, этим он рассчитывал заняться уже на обратном пути, совместив приятное с полезным. Поймав мирно пасущуюся кобылу, он проверил сохранность укладок и уже знакомым путём порысил в направлении Глубокого.

* * *

Поздним вечером, починив и наточив ржавым напильником обе имеющиеся в хозяйстве старика лопаты, Илья принялся собирать у дверей всё, что он решил увезти с собой на пробные раскопки.

– Куда это ты собираешься? – совершенно буднично поинтересовался у него хозяин, присевший у стола для починки старых валенок. Надолго ли едешь-то?

– Да нет, – отозвался Илья, укладывающий консервные банки в боковые отделения рюкзака, – дня на два…, думаю, не больше.

– Смотри, – явно осуждающе покачал головой старик, – не в добрый час собираешься в путь. Чувствую, погода скоро испортится.

– Никак старые кости ноют?

– Зря смеёшься, – недовольно нахмурился тот. Вот доживёшь до моих лет, да поймёшь, как это бывает.

– Не обижайтесь, Тимофей Матвеевич, – извинился Илья, понявший, что сморозил глупость, – совсем не хотел вас обидеть. Просто сам не уверен, что доживу до ваших лет и столь надёжный способ предсказания погоды так и останется мною неизведан.

Хозяин искоса взглянул на него поверх сползших на кончик носа очков.

– Что это ты так… о грустном? Чай молодой ещё…

Договорить он не успел. Дверь в избу с грохотом распахнулась и в комнату влетела запыхавшаяся Настя.

– Ой, – звонко защёбетала она, повернувшись лицом к Хромову, – какая же ваша Маргарита смешная! Я ей дала две морковки, и она их съела прямо у меня из рук. И губы у неё такие тёплые!

– Ты, егоза, ей сена-то принесла? – еле смог вставить дед.

– Конечно, – всплеснула та руками, – целых две охапки положила. Она его так ест! Аж с хрустом. Пойду, ещё водички ей налью.

– Бедные дети, – вздохнул Тимофей Матвеевич, после того как она выбежала в сени, – живут вроде и в деревне, а на живую лошадь глядят как на зверя заморского. Всё машины, железо, провода, ничего живого, достойного нормального человека. Добром это не кончится, нет…

– Это всё философия, – отозвался поглощённый своими проблемами Хромов, – а в нашей жизни философствовать особо некогда. Только успевай крутиться.

– Ага, – язвительно буркнул старик, – крутиться. Вот так и всю жизнь нами крутят некоторые. То один вождь вертит, то другой. А мы как бараны слепые тычемся за ними, то в одну сторону, то в другую. Потычемся, потычемся, а там глядишь и на покой пора. Сидишь тут, бывалыча, на завалинке и удивляешься про себя, как же по-дурацки устроена жизнь наша человеческая. Каждый миг за тобой глядят, каждое мгновение контролируют. В детстве родители смотрят, чтобы не убежал куда. Стал чуть постарше – начальники всех мастей и рангов за тобой глядят. А за первыми начальникам вторые начальники присматривают, и нет этому конца и края. В Америке той же, – не совсем логично перескочил он с темы на тему, – вот всё кряхтят за какую-то свободу. Дуралеи! Какая может быть свобода в этом мире, где все с рождения до смерти живут со связанными руками.

– Да, совершенно верно, – поддакнул Илья, в душе мечтающий поскорее покончить со сборами и улечься в постель. Жизнь наша странна и загадочна. Но, упаси Господь, если кто-нибудь, когда-нибудь всё объяснит. Тогда и вовсе станет тошно жить, поскольку всем всё будет ясно, а поэтому и неинтересно. И кстати, к слову сказать, вот я вас давно хотел спросить, – постарался он сменить тему неприятного для него разговора, – почему же всё-таки ваши, я имею в виду деревенские жители, от меня так шарахались, когда я первый раз здесь появился?

Старик оставил своё занятие и будто бы в нерешительности пожевал губами.

– Да здесь, в этих местах, вообще много странного. Мы-то в этих краях нездешние, только после войны сюда переселились. А здесь ведь некоторые живут у-уй как долго, почитай с испокон веков. Взять Гусиных, например, или Дорошиных. О-о, те здесь чуть ли не со времён Ивана Грозного обитают. Что их здесь держит, не знаю, но представляешь себе, их старшие дети и внуки тоже обязательно остаются здесь, вот что странно. Да, а что касаемо твоего вопроса, то тут, видишь ли, существует в округе такая байка, навроде как легенда. Говорят, что…, – старик потянулся за куревом, – я сам слышал легенду ту, от Глашки Форевой. По ней и выходит, что живём мы на некоем таинственном месте и жильё человеческое будет стоять на нём до той поры, пока не придёт сюда человек… один… мужчина как бы.

Тимофей Матвеевич поправил очки и искоса посмотрел на Илью и на распев, будто церковный певчий продекламировал: – Придёт он ранним утром на Петров день. От Феты будет происходить, а на челе его будет знак вырезан в виде креста сломанного, – негромко покашливая продекламировал он. И ежели на тебя Илья, к примеру, посмотреть повнимательнее, то ты и будешь истинно как тот пророческий человек. Ты ведь явился сюда шестого сентября?

Илья согласно кивнул, ещё не совсем понимая, к чему клонит его собеседник.

– Вот видишь, ты к нам пожаловал аккурат на утро Петрова дня, Святителя и всея Руси чудотворца! И от «Феты» происходишь! И это тоже верно указано. Ибо буква эта сейчас звучит как «Ф», ведь отец то твой Фёдором звался! Ага! Чуешь?

Старик осторожно поставил валенок на пол, поднялся и, подхватив Илья под локоть, повёл его к старому потемневшему от времени зеркалу.

– Будет этот человек лицом бел, а волосом чёрен, – уверенным голосом продолжал своё повествование Тимофей Матвеевич, – отмечен крестом кровавым и на груди его будет висеть палица железна, хоть и огненная, но бесполезная. Да, да, милок, так и сказано было. И ежели на лоб твой, к примеру, поглядеть, то ничего кроме как креста огненного на нём и не увидишь.

– Ну и что такого, – досадливо отмахнулся Хромов, – да мало ли бывает в жизни совпадений? Я, что, поджог здесь что-то, или сломал? А лицо разбил, когда неудачно упал в недавней экспедиции. Даже и не помню, как это случилось-то со мной.

– Ох-хо-хо, да не в том дело, сыночек, – покачал головой Тимофей Ильич, – ох, не в том. Я ещё не рассказал тебе всего. Сам по себе этот человек действительно ничего страшного не сделает, но будет он как вестник смерти лютой и разрушения всеобщего, которое и последует на третий день после его ухода из Глубокого. А уйдёт он только после того, как появится у него конь красный и проживёт он в деревне нашей столько сколько Господь Бог Землю создавал. Так ведь оно и выходит! Завтра же двенадцатое… почти неделя, как ты у меня поселился, а кобыла пришлая у тебя как есть рыжей масти. И к тому же именно в указанный день ты и собрался уходить…

– Так ведь я всего на пару дней отлучаюсь, – неуверенно пробормотал Илья, – по работе надо…

– Не знаю, кто даёт тебе работу эту, но патроны к ружью тебе точно, выдали совершенно негодные. И, следовательно, винтовочка твоя и в самом деле, бесполезная будет, – не унимался Тимофей Матвеевич, – в возбуждении размахивая руками.

– Как так, – воскликнул выведенный из себя Илья, – не может этого быть! Да это мы прямо сейчас и проверим! Сейчас все ваши суеверия опровергнем разом.

Он бойко шагнул к стене, где на гвоздике висел его карабин и решительно передёрнул затвор. Но, не решаясь стрелять прямо в доме, двинулся к выходу. Но хозяин остановил его у самых дверей.

– Да что уж там, – подзадорил его Тимофей Матвеевич, – пали прямо здесь. Не гоже шуметь на улице, ночь уже. Да и то сказать, все и так будто на иголках сидят.

– Неудобно как-то, – отрицательно закрутил головой Илья, – как это стрелять в комнате, а вдруг рикошет произойдёт, или ещё что?

– Тогда хотя бы один патрон разбери, – предложил хозяин.

Эту идею осуществить было легче лёгкого. Отстегнув обойму, Хромов выщелкнул в ладонь верхний патрон. Постелив на столе кусок измятой газетки, он взял лежащие рядом с ним дедовы плоскогубцы и, с их помощью вытянул из гильзы пулю.

– Сейчас высыплю порох, – объявил он, – а потом можно будет его зарядить гильзу в патронник и опробовать капсюль.

Сказав это, Хромов перевернул гильзу над бумагой. К его изумлению на клочок бумаги из латунного цилиндрика выпало только несколько тёмно-зелёных крупинок.

– Что за чёрт! – разочарованно постучал Илья гильзой об стол, – куда же делся весь порох?

Он торопливо достал второй патрон и решительно распотрошил и его. Результат был аналогичен.

– Вот тебе и ответ, вот тебе результат, – захлопал ладошами по стене хозяин дома. Вот тебе и палица железная. Воистину, хоть и огненна, да бесполезна!

– Что же теперь делать? Хромов разочарованно отшвырнул обойму в сторону и, словно обессилив, плюхнулся на лавку.

– Да ты не волнуйся так сынок, не переживай, – успокаивающе похлопал его по плечу Тимофей Матвеевич, – у моего старшого в своё время было ружьецо, «Белка» называлась, и патроны к ней где-то же да остались. Немного, но найти можно. Не боись, неоружным в бою не останешься.

– Да я не про то, – отмахнулся от его слов неприятно озадаченный Хромов, – я про легенду вашу.

– А что легенда? – равнодушно пожал плечами старик. Легенда она и есть легенда, не более того. Это история наша, и её заново не переписать. И все мы в ней люди подневольные, все свои роли в этой жизни исполняем… И видать завтра ты свою роль тоже исполнишь… Собирайся-ка, Илья, лучше в путь, значит судьба у тебя такая, а патроны я тебе сейчас найду… хорошие патроны.

Вечер завершился грустно. Общую тягостную атмосферу за ужином скрашивала только Настя, с восторгом делящаяся своими впечатлениями после общения с лошадью.

– Дядя Илья, – теребила она Хромова за рукав, – а вы ещё долго у нас будете жить? А то мне хочется с Марго на Тёплое озеро сходить, покупать её там.

– Тёплое озеро? – повернулся Илья к хозяину дома.

– Да, – подтвердил тот, – есть тут такое. Тёплым его, конечно, назвать трудно, но зато зимой оно никогда не замерзает, что верно, то верно.

Он вновь уткнулся в тарелку, показывая, что поддерживать разговор далее не намерен.

* * *

– Точно, странное здесь место, – окончательно решил про себя Илья, поднявшись утром после обморочного, мгновенно пролетевшего сна, – то одно здесь не так, то другое. Да, но всё же интересно бы узнать, кто же так по-дурацки пошутил со мной, подложив непригодные патроны. А главное, зачем это было сделано. Допустим, от пистолета я отказался сам, ввиду его полной бесполезности. Но против карабина вроде бы никто мне не возражал… и даже…

В его памяти внезапно возникла картина расставания с доставившим его к деревне водителем. Он вспомнил, как открыл дверь УАЗа, как начал надевать рюкзак и тут подошёл его водитель. Подал карабин стволом вниз, а в другой руке у него были четыре обоймы, зажатые в кулаке. Он подал мне обоймы, и я не глядя засунул их в нагрудный карман… Вот оно, – стукнул он кулаком по столу, – нашёл! Ему-то было не к чему. Он только меня вёз и оказал маленькую услугу при расставании. Следовательно, патроны были заменены ещё тогда, когда сопровождающие окончательно готовили меня к отправке на железнодорожной станции! Ведь в Москве гильзы у патронов были, как мне помнится, совершенно новые, блестящие, а те, что оказались в обоймах, были уже довольно тусклыми, старыми. Интересно бы узнать, кто из троих подложил мне такую свинью? А, может быть, такая пакость была запрограммирована ещё в Москве и было заранее решено, что я буду совершенно безоружен? Но для чего? Для какой такой надобности? Может быть, боялись, что я окажу ненужное вооружённое сопротивление? Правда, неясно кому, и зачем, если планировалось, что я буду действовать строго в одиночестве?

Он полежал ещё несколько минут, как бы мысленно прощаясь с окутывавшим его теплом и покоем, после чего бесшумно поднялся. Оделся, и, стараясь лишний раз не шуметь, выскользнул в сени. Решив не разводить канители с бритьём, Илья просто ополоснулся у примитивного умывальника холодной водой, и принялся одеваться для дальнего похода.

Позади него осторожно скрипнула дверь.

– Всё же едешь? – в голосе хозяина звучала слабая надежда на то, что он в последнюю минуту откажется от своей затеи.

– Еду, – решительно отозвался Хромов, – труба зовёт!

Проверив ещё раз укладку снаряжения, он вывел Марго из стойла, навьючил на неё свое имущество, после чего с чувством пожал руку вышедшего проводить его хозяина.

– Ничего страшного не произойдёт, Тимофей Матвеевич, – прощаясь шепнул он ему на ухо, – всё должно быть хорошо. Вы тут с Анастасией за меня даже и не волнуйтесь! Я и сам буду стараться вернуться оттуда как можно быстрее.

– Что ж, с Богом, сынок, – хмуро отозвался тот, протягивая ему тощий узелок. Я тут тебе коржиков положил и пышек несколько, пожуёшь их в пути-то.

Хромов кивком головы поблагодарил его, сунул носок сапога в стремя, подпрыгнул и вскочил в седло. Маргарита вздёрнула голову и даже недовольно всхрапнула, но, направляемая лёгким натяжением уздечки, довольно резво двинулась к заранее распахнутым воротам.

Единственную улицу деревни окутывал густой промозглый туман, и стоящие вдоль неё дома были едва различимы в кисельном мареве. Но Илья почему-то не сомневался в том, что его отъезд незамеченным не останется. Поэтому он ехал гордо и, смотря строго вперед, как бы давая понять всем наблюдателям, что все старинные легенды не имеют к нему ни малейшего отношения. Он даже слегка привстал на стременах и демонстративно перекинул заряженный восьмью исправными патронами карабин за спину.

Смотрящий ему вслед Тимофей Матвеевич, увидев это его движение, лишь сдавленно ахнул и испуганно перекрестился.

«И уйдёт он так же поутру, во мгле и палица будет за спиной его…» – еле слышно прошептал он, истово осеняя словно растворяющегося в молочной дымке Илью крестным знаменем.

* * *

На сей раз, до «Голубой» долины Хромов доехал на удивление быстро. То ли ему уже была хорошо знакома дорога, то ли сказывалось преимущество передвижения верхом на хорошо отдохнувшей и досыта накормленной лошади. Но, начав спускаться в с откоса, вынужден был спешиться из-за преградивших ему путь каменистых осыпей. Так что к расколотой скале Илья подошёл на своих двоих, держа покорно идущую за ним Маргариту под уздцы. Поколебавшись насчёт того, следует ли вести её далее, он всё же решил на всякий случай привязать животное подальше от места будущих работ. Сгрузив привезённые припасы, он отвёл лошадь на обнаруженную в прошлый раз полянку и, привязав её за переднюю ногу длинным шнуром, оставил пастись.

– Отдыхай, скотинка, – дружелюбно похлопал он лошадь по склонённой к земле шее животного, – и не скучай без меня.

Но странное дело, чем дальше он отходил от места, где оставил кобылу, тем больший страх за неё овладевал им. И почти дойдя до того места, где он накануне установил сигнальную вешку, Илья не выдержал и, бросив всё имущество на землю, понёсся обратно. Выбежал на поляну и тут же увидел рыжую шею и испуганные миндалевидные глаза, выглянувшие из-за чахлого куста бузины. И эти глаза и взметнувшаяся копна каштановой гривы неожиданным образом разом успокоили его, и он уже со спокойным сердцем вернулся к месту предстоящих раскопок.

Мелкий лес, вернее даже и не лес, а какой-то растерзанный разновеликий кустарник плотно покрывал всё окружающее его пространство, мешая как нормальному обзору, так и ориентации. Чтобы не сбиться с нужного направления, Илья вытянул вперёд левую руку с обычным компасом и, время от времени поглядывая на него, принялся рубить преграждающие ему дорогу сучья. Намахавшись вдоволь, он остановился и оглянулся назад. От усечённой скалы его отделяло весьма приличное расстояние и, поколебавшись буквально одно мгновение, он решил, что положенное расстояние им пройдено с лихвой. Но на всякий случай, возвращаясь обратно, Хромов мысленно принялся считать шаги. Одновременно с этим он пытался отыскать и видимые остатки каких-либо старых раскопок, или хотя бы неестественные углубления в почве. Однако все его старания были напрасны, плотная растительность застилала всё.

– Ничего страшного, – решил он, – сейчас подготовлю «Медальон» и проясню ситуацию.

Вынув полированный футляр из заплечного ранца, Илья набрал цифровой код, снял удерживающие крышку стопора, и осторожно вынул оттуда сверкающую гранёную пластинку. Пристально осмотрел знак высшего генеральского доверия со всех сторон. Теперь «Медальон» был снабжён затеняющим экраном, а блок батареек был вынесен несколько в сторону и оснащён широким пластиковым хомутиком.

– Как они его ловко приспособили, – удивился Хромов, – любо дорого посмотреть.

Укрепив всю конструкцию на левой руке, он энергично потряс ею, проверяя прочность крепления и только потом включил питание. Дождавшись установления растровой сетки, он встал спиной к приметной скале, после чего медленно двинулся по уже проторенной тропке. Через каждые два шага Илья заглядывал под чёрную шторку и с замиранием сердца проверял симметричность сложного переплетения тёмных и зеленоватых полосочек. Выбранная им тактика оправдала себя довольно быстро. Буквально через два десятка шагов в сторону от усечённого камня он, заметил, что в середине растра образовалась нечто вроде пульсирующего язычка вытягивающегося чуть правее от выбранного им направления.

– Кажется, нащупал! – возликовал Илья. И ощущение такое, что тут лежит нечто весьма массивное. Теперь, имея уточнённое направление, он передвигался и вовсе мелкими одиночными шагами, визуально проверяя и корректируя свои действия. «Медальон» же неумолимо вёл его в направлении единственной в округе необычайно хилой и к тому же косо растущей сосенке.

Вскоре искажения растровой сетка стали велики, что ему показалось, что поисковый прибор каким-либо образом «зашкалит». Но тут он уткнулся грудью в ещё непрореженные им заросли и ему пришлось вновь взяться за сучкорез. Расчистив весьма приличное пространство, он воткнул в землю берёзовый сук в качестве опорной вешки и продолжил движение. Примерно через час работы он уже имел довольно точное представление о размерах того, что нашёл. Десяток белесых небрежно очищенных от ветвей молодых берёзок обрисовывали почти правильное двенадцатиметровое в диаметре кольцо. Можно было считать, что дело было вчерне сделано, и Хромов облегчённо скинул с онемевшей от длительного напряжения руки уже ненужный ему «Медальон».

– Вот и все дела, господин генерал, – устало отдуваясь прошептал он, – отыскал я вашу загадочную штучку, не прошло и года. Теперь, – подумалось ему, – по идее, нужно бы немедленно вызывать на помощь вторую команду поддержки. Ведь по прописанному мной же самим плану работ, именно они должны были заниматься землеройными и эвакуационными работами после завершения моих поисков.

Хромов тщательно упаковал «Медальон» и, во избежание каких-либо случайностей, спрятал его на самое дно седельной укладки. Сложил туда же разбросанный мелкий инструмент и кое-какие личные вещи. Но, уходить ему почему-то не хотелось. Не хотелось совершенно. Лежащий под его ногами загадочный предмет, как сказал бы Борис Евсеевич «экспонат первого рода», чем бы он ни был на самом деле, незримо притягивал его к себе, не давая сделать вполне определённый и заранее обговорённый шаг. Пока майор пребывал в нерешительности, неожиданно громко запищал сигнал вызова. Хромов будто очнулся и машинально потянулся к висящей на груди радиостанции. И только тогда, когда его пальцы привычно охватили пластмассовую коробочку, он спохватился.

– Стоп, дружочек, осади назад, – скомандовал он самому себе. Если я сейчас отвечу на их вызов, то меня вполне можно будет запеленговать. А вместе со мной и это самое место! Но нужно ли мне это? Большой вопрос!

Хромов на всякий случай отключил станцию полностью и, покачав её несколько секунд в руке, убрал от греха подальше в рюкзак. Совершив это противоправное деяние, он даже почувствовал некоторое облегчение.

– Пожалуй, – окончательно решил он для себя, – я должен для начала сам во всём разобраться. В конце концов, я имею законное право первым посмотреть на то, что отыскал. Взгляну… хоть одним глазком, а там подумаем, что делать дальше.

С этими мыслями он и отправился назад, по направлению к холмам. Чтобы не натаптывать лишних демаскирующих тропинок, он даже не поленился и вышел из лесочка другим путём. Лишь через полчаса отойдя от места находки как минимум на два километра, достал и вновь включил радиостанцию. Очередной вызов не заставил себя ждать.

– «Носорог», «носорог», – уставшим голосом вызывал его далёкий и явно раздражённый «Ганс», – ответь мне срочно. Назови своё местоположение, – «Носорог», «носорог»…

– «Носорог» на связи, – смилостивился над ним Илья, взобравшись на один из пригорков, – говори скорее, что там у тебя случилось.

– Где это ты там лазаешь? – возмущённо отозвался тот. Битый час не могу с тобой связаться!

– В очень глубоком овраге рекогносцировку проводил, – с деланной озабоченностью отозвался майор. Мой радиометр на самом дне его что-то заголосил, и пришлось изрядно поработать, пока выяснилось, что там присутствуют выходы радиоактивной породы. А вы там как, что скажешь хорошего?

– Генерал что-то чересчур забеспокоился о твоём самочувствии, каждый час справляется у нас где ты и что ты.

– Передайте ему, что я жив и здоров, чего и ему желаю, – желчно отозвался майор. Если ничего срочного у вас нет, то связь я заканчиваю, – постарался поскорее прекратить он бесцельный разговор, – а то боюсь, батареи у меня скоро совсем сядут. Если будет что-то важное, то я сообщу об этом сам в первую очередь. А меня от дела больше не отвлекайте.

Выключив рацию, Хромов, жалея, что в запальчивости не воспользовался лошадью, направился обратно.

– Собственно, ничего страшного не случится, – размышлял он, ходко шагая под уклон, – если я и помолчу денёк. В случае каких-либо ко мне претензий, попросту сошлюсь на севший аккумулятор радиостанции. Я ведь и в самом деле давно её не подзаряжал. – Как говорится, лишний раз даже и лукавить не придётся.

Он опасливо оглянулся назад, словно ощущая кожей своей спины неотрывное следящее за ним око «наружки». Но окружающая его природа была недвижима и равнодушна к его опасениям. Медленно кружил над оврагом ястреб, высматривая зазевавшуюся мышь или крота, не трещали сучки под неосторожными подошвами, не кричали пугливые сороки.

Вернувшись в лесок, Хромов не торопясь, по-хозяйски обошёл по периметру воткнутые колышки. Вырубил несколько, явно могущих помешать в предстоящей работе кустов, он для начала опробовал остроту штыковой лопаты. И только полностью представив себе, что и в какой последовательности будет делать, натянул рабочие рукавицы. Копать он решил прямо в центре отмеченной им площадки. Поскольку большого опыта в работе с «Медальоном» у него не было, то во избежание вполне возможного промаха, Илья решил прорыть длинную диагональную траншею, чтобы свести возможную ошибку в определении местоположения объекта к минимуму.

Вначале рыть было довольно неудобно, поскольку дернина была обильно пронизана длинными, тянущимися во всех направлениях корнями. Пришлось то и дело рубить их специально припасённым для этого топором. Но после прохождения первого полуметра, работа пошла значительно легче, поскольку дёрнина резко перешла в перемешанный с мелкими камнями песок. К тому же, как и предсказывал Тимофей Матвеевич, заморосил частый холодный дождь и, слишком уж рассыпающаяся песчаная почва, стала более послушна. Копал майор основательно, не торопясь, всячески экономя силы, поскольку понимал, что ему самое малое предстоит переместить с места на место не менее двадцати кубометров грунта. Но поскольку начал он довольно поздно, то ни до чего путного к вечеру он не докопался. Единственной находкой, которая хоть как-то приподняла его энтузиазм, стал обломок старинного, кованого вручную заступа.

Наработавшийся за день, словно заправский каторжник, он разбил палатку только тогда, когда стало совсем темно, и спал всю ночь как убитый. Проснулся же только тогда, когда запищал будильник в наручных часах. Все его мышцы отчаянно ныли, но он понимал, что чем раньше вновь примется за работу, тем быстрее обретёт прежнюю форму. Наскоро перекусив, Илья проведал лошадь и вновь взялся за лопату. Постепенно, скромно начатая им экономная прямоугольная яма, приняла форму вытянутой с севера на юг довольно широкой траншеи, глубиной более двух метров. Решив как-то ускорить события, Илья прекратил расширять раскоп, и принялся копать только в глубину. Рыть ему пришлось больше двух часов, пока металлический, зубодробительный скрежет металла о металл не заставил его отставить лопату в сторону. Едва успев смахнуть пот, смешанный с каплями непрерывно сыплющейся с небес влаги, он опустился на колени и, замирая от предчувствия чего-то необычного, принялся разгребать спрессованный песок голыми руками. Секунда, другая и сквозь растекающиеся под пальцами грязевые разводы, действительно сверкнула неправдоподобно чистая металлическая поверхность. Увидев её, Илья не удержался и невольно испустил страстный торжествующий вопль.

– Нашёл, – заорал он, радостно вздымая руки вверх, – всё-таки нашёл я эту штуковину!

Мгновение восторга миновало и он, буквально распираемый невероятно возросшим чувством собственного достоинства, поднялся с колен. И теперь ему следовало безотлагательно подумать о том, что делать дальше. Вариантов, на первый взгляд, было всего три. Либо поскорее вернуться в Глубокое, и уже там всесторонне продумать создавшуюся ситуацию в более спокойной обстановке, либо продолжить раскопки до конца дня и попытаться рассмотреть находку получше. В крайнем случае, можно было попросту последовать утверждённому ещё в Москве плану. Следовало лишь вызвать застоявшуюся в ожидании подмогу и как можно быстрее сдать найденное с рук на руки недремлющей Службе Спасения. Но его усталое тело молило об отдыхе и думать, о чём бы то ни было, совершенно не хотелось. Он мельком взглянул на часы. Была половина второго, и желудок болезненным спазмом напомнил ему, что было бы неплохо одновременно с отдыхом заодно и пообедать. Хромов секунду помедлил, определяясь с направлением, и покачиваясь от усталости, неторопливо направился к лагерю. За те пять минут, пока он шёл к палатке, решение ненавязчиво созрело само собой.

– Хорошо было бы мне откопать «Щит» чуть-чуть побольше, – пришла ему в голову интеллектуально необременительная мысль. Всё равно сегодня поздно поднимать какую-либо панику. А вот завтра… Впрочем, – устало взмахнул он рукой, – вот когда придёт это самое завтра, тогда и посмотрим, что предпринять.

Первоначально в его предварительных планах было только расчистить небольшое пространство в два, ну максимум три квадратных метра. Но вскоре его довольно скромные планы претерпели кардинальные изменения. И случилось это вскоре после начала послеобеденной работы. Неожиданно произошло то, чего Хромов не ожидал никак, а в сложившихся обстоятельствах и подавно. После очередной выброшенной наверх лопаты песка, он заметил, что на тускло отсвечивающей поверхности пресловутого «Щита» обнаружилось что-то похожее на вдавленную в металл букву. Удвоив усилия, он вскоре понял, что откопал обычную в иных обстоятельствах латинскую букву «L», размером примерно 80 на 50 сантиметров. Она была как бы впрессована в массу «щита» на толщину стандартной спички и ко всему прочему была залита какой-то тёмно-зелёной массой, к настоящему времени практически утраченной. Ему удалось с помощью ножа отковырять только несколько крошечных кусочков этой «краски», которую он, тем не менее, бережно завернул в носовой платок и спрятал во внутренний карман куртки. Но полной уверенности в том, что это была именно буква «L», а не часть какого-то орнамента, у него естественно не был и майор с удвоенной энергией принялся работать лопатой. Вскоре он обнаружил вторую букву, а затем третью и четвёртую. Через три часа буквально каторжной работы он расчистил примерно четырёхметровую полосу шириной в метр, и вся надпись предстала перед ним во всей первозданной красе. Не веря своим глазам, Хромов пошатываясь от усталости, отошёл в самый конец выкопанной им траншеи и прочитал всю её целиком. Вначале прочитал про себя, а затем и вслух. И раз и два и три. Звучало отчищенное слово одновременно и предельно просто и столь же для русского человека непонятно: – «LEWLEXX-4».

Ореол непостижимой тайны, окружавший доселе его поиски, разом померк. Майору от пережитого разочарования сразу стало как-то нехорошо. У него зазвенело в ушах и чтобы не упасть в развезённую сапогами грязь, он поспешно прислонился земляному откосу. Всё было очень плохо. Плохо и непонятно. Во-первых, само это дурацкое слово. Значение его он не знал и даже был вполне уверен в том, что никогда прежде такого слова не слышал, но одно для него было абсолютно неоспоримо, вдавленные буквы были несомненно сделаны на Земле, и для их написания использовался именно латинский алфавит, пусть и сильно стилизованный. Далее, цифра «4». Эта, казалось бы ничтожная приписка меняла многое. Нет, да что это он, приписанная через дефис цифра меняла практически всё! Можно было не сомневаться, что уж как минимум где-то на планете имелось ещё три подобных, невообразимых и совершенно неподражаемых «щита». Голова его пошла кругом. Все его предварительные надежды разом перемешалось, померкли, и в глубине души он признался самому себе, что всё запуталось окончательно и бесповоротно. Невозможно было логически связать между собой и крайне странное появление иконы в таможне Шереметьевского аэропорта и туманные намёки генерала перед отъездом, и издевательский «LEWLEXX». Кроме того, совершенно никуда не ложились явно преднамеренно испорченные патроны и странная старинная легенда, рассказанная ему вчера хозяином дома. Объяснения произошедших с ним событий он не находил, но одновременно с этим ему представлялось совершенно парадоксальным, чтобы кто-то так хорошо всё подстроил и подготовил для него подобную мистификацию. Было совершенно непонятно какой прок был в том, чтобы проводить фиктивные поиски для отыскания того, что несомненно было здесь специально зарыто всего лишь несколько лет, а может быть и месяцев назад.

Лопата с глухим стуком выпала из натруженных рук Хромова и он, пребывая в полной растерянности, поспешно выбрался из раскопа. Постоял наверху, тупо озираясь по сторонам, потом наконец пришёл в себя, сориентировался и двинулся в сторону поляны, туда где паслась Маргарита. Лошадь встретила его хриплым ржанием и так энергично рванулась к нему навстречу, что едва не оторвала от дерева ветку, к которой была привязана.

– Ой, – дошло, наконец, до Ильи, – да я же её столько не поил! Идиот бесчувственный!

Отвязав кобылу, он сверился с компасом и повёл её в сторону одного из правых притоков Шумшы, находящийся, судя по карте, совсем недалеко. Пока лошадь жадно пила, он отыскал относительно сухое местечко под кроной густой ели и устало прижался спиной к шершавому стволу дерева.

– Вот я дуралей-то, – вдруг подумал он, умиротворённо глядя на склонённую к воде голову лошади, – вообразил себе, что нашёл «летающую тарелку». Полный тупица! Правильно говорил Борис Евсеевич: – Читайте, парни, поменьше бульварных газетёнок, мозги чище станут!

– Да, всё это хорошо, – несколько успокоился он после оглашённой на весь лес самокритики, но что же теперь делать-то со «Щитом» с этим? Связь сегодня уже установить не удастся. Иначе моя легенда о сдохших аккумуляторах вылезет наружу, словно шило из мешка! Тащиться же, на ночь глядя в Глубокое, уже очень не хочется, ещё заплутаю в потёмках. Нет уж, – решил он, в конце концов, – останусь-ка я лучше здесь. Сейчас разожгу костерок, сварю кашу с тушёнкой, да и завалюсь на боковую. Утром будет виднее, что делать дальше. Ясно только одно, дальше здесь копаться совершенно бесполезно, во всяком случае мне. Он прикрыл глаза и плотнее запахнул на груди куртку. Приятно тепло окутало его, он неожиданно для себя задремал. Спал он недолго, но очень крепко. А когда открыл глаза, то увидел, что вокруг стало почти темно.

– Марго, ты где? Марго-о-о? – позвал он лошадь, вскакивая на ноги.

Издалека до него донёслось довольно бойкое ржание.

– И куда это она удрала, – подосадовал он, – а ведь того и гляди, придётся гоняться за ней по кочкам.

К счастью, соскучившаяся по его обществу кобыла не стала упрямиться, и он легко изловил её за уздечку.

– Подожди малость, – дружески похлопал он её по тёплой, мокрой морде, – завтра в деревню вернёшься, морковки своей любимой поешь. А сейчас придётся размоченной сушкой удовлетвориться. Чай травы-то вон как натрескалась, аж брюхо отвисло! Ну, пойдём скорее.

Он сунул ей в зубы найденную в кармане разбухшую от влаги баранку и, воспользовавшись моментом, вставил на место удила. Затем вскарабкался на её спину и брезгливо натянул совершенно раскисший ремень уздечки.

– Пошла, голубушка! Но! – жёстко сжал он бока лошади коленями, – вези меня подруга к лагерю.

Заготовка дров на ночь и готовка пищи отняли у него ещё около часа и когда он смог спокойно усесться в тепле около палатки, стало совсем темно. Небо постепенно очистилось, взошла полная луна. Доев ужин, он собрался укладываться спать, как вдруг в наступившей тишине отчётливо услышал слабый шум авиационного мотора. Это его удивило. За все те дни, пока он кружил вокруг Глубокого, не было слышно отзвука ни одного самолёта либо вертолёта, будто такого вида транспорта здесь вообще не существовало. Звук вскоре сместился левее, как бы к востоку, но потом далёкий гул плавно развернулся к западу.

– И что это он здесь рыщет? – задался вопросом Илья. Странно! На ночь глядя все маленькие самолётики, как правило, стремятся присесть на землю, а этот всё летает и летает, словно чего-то высматривает. Может быть, ищут меня? – вскоре сообразил он. А что, вполне возможно! Ведь на запланированную связь я не выходил? Не выходил! Следовательно, исходя из предварительной, ещё Московской договорённости «спасатели» и принялись усиленно меня разыскивать. Наверняка побывали в деревне. Узнали, что я уехал в неизвестном направлении, и с тех пор не возвращался. Что им оставалось в таком случае? Ясное дело – принялись осматривать окрестности с воздуха. Вертолёт-то они наверняка имели в своём распоряжении, ибо речь о нём шла раньше. Вот на нём сейчас и шарят по всей округе, ищут костёр или свет фонаря в лесу. Хм, но в таком случае они сделают ещё пару кругов и обязательно засекут меня, особенно если я добавлю веток в огонь.

Он протянул руку к стопке нарубленных сучьев и даже взялся за один из них, но что-то не дало ему поднять изломанное полено, что-то задержало. Майор дёрнул сильнее и только тут понял, что ему мешало. Просто рукав его куртки случайно зацепился за ствол лежащего рядом карабина.

– Стоп, а как же быть с разряженными патронами? – тут же вспомнил он. Ведь меня сейчас ищут именно те, кто столь дружелюбно подсунули мне негодное оружие! И могу ли я им верить при подобных обстоятельствах? Нет, вряд ли. Во всяком случае, о полном доверии теперь не может быть и речи. Следовательно, и помогать им у меня пока нет ни малейшего резона.

Он освободил рукав и, полностью выбравшись из палатки, принялся торопливо затаптывать тлеющие угли. Залив их на всякий случай ещё и водой из фляги, Хромов удовлетворённо вздохнул, решив, что, до следующего утра сможет спать совершенно спокойно.

* * *

Несмотря на крайнюю усталость, проснулся Хромов очень рано, и разбудил его холод. Некоторое время он ещё сопротивлялся окоченению, инстинктивно стараясь сжаться в крохотный комочек, но как только первые лучи солнца осветили его скромное убежище, терпеть подобную муку стало совершенно невозможно. Спал он, естественно, одетым и поэтому ему оставалось только натянуть задубевшие за ночь сапоги. Неудержимо клацая зубами, он расстегнул молнию входного клапана и выкатился наружу. Только тут он увидел, что вся трава вокруг него была покрыта скрипучим осенним инеем, словно сверкающим пеплом осыпавшим всю поляну. Чтобы хоть как-то согреться, Илья принялся интенсивно размахивать руками и подпрыгивать на месте. Несколько приободрившись и отогрев руки, он принялся собираться в дорогу. Скрутил палатку и уложил её в рюкзак, туда же затолкал и небрежно свёрнутую попону. Оставалось сделать совсем немногое – оседлать лошадь, погрузить имущество и отчалить в более людные места.

– Лошадь! – пронеслась мгновенная мысль.

Илья резко поднял голову и огляделся по сторонам, но Марго нигде не было видно.

– Что ты будешь делать? – раздражёно буркнул он. Снова отвязалась, чертовка! И ведь в самое неподходящее время!

Он трусцой подбежал к тому месту, где накануне привязал кобылу и увидел, что размокший и видимо небрежно завязанный им прошлым вечером узел действительно развязался и животное смогло освободиться. Но по отчётливо видимым следам копыт было видно, что она ушла с поляны совсем недавно, не более часа или полутора назад. Отбросив бесполезный конец верёвки в сторону, Хромов, громко стуча сапогами, двинулся вдоль цепочки округлых отпечатков. Следовало торопиться, поскольку он опасался, что если иней успеет сойти раньше, чем удастся отыскать кобылу, то найти её будет вообще невозможно.

Беспорядочно петляя по зарослям, он неожиданно для себя вышел к выкопанной накануне траншее с другой стороны. Вышел и не удержался от того, чтобы не заглянуть напоследок в раскоп. Расчищенная полоска «щита» тоже слегка заиндевела, и только «украшавшие» его поверхность буквы словно просвечивали из-под пушистого слоя сверкающих на солнце снежинок.

– Куда же понесло эту обжору, – вновь вспомнил о лошади Илья, – никак опять к ручью подалась?

Он направился вниз по склону, огибая вставшие на его пути густые заросли крапивы, и тут вдруг услышал у себя за спиной тонкий, еле слышный свербящий звук. Он удивлённо остановился, и первая его мысль была о том, что снова вернулся вчерашний вертолёт. Но через мгновение он понял, что ошибался. Дребезжащий звук шёл отнюдь не с небес, а вырывался, скорее всего, именно из-под земли.

– Не может быть, – прошептал он, медленно поворачиваясь на месте, – неужели запел! «Щит» запел! Караул, мамочки!

Будучи ещё несколько часов назад твёрдо уверенным в том, что вся эта затея с поисками таинственного «щита» целиком и полностью является чьей-то неумной шуткой, Илья бегом рванулся обратно. Поскольку, отошёл он от раскопа совсем недалеко, то и время на возвращение ему понадобилось самое минимальное. Свесив голову с рукотворного обрыва, он с интересом уставился вниз. Очень скоро он понял, что именно издаёт слышимое им низкое гудение. Источником его являлась центральная часть блестящего диска, а именно то его место, где красовалась вторая буква «Е». Это было видно по тому, что именно эта часть была совершенно свободна от инея и по металлу плясали только что отлетевшие ледяные кристаллики. Звук был как бы нерешительным, прерывистым и крайне слабым. Но прошли минуты, и стало заметно, что тональность звука меняется. Он как бы окреп и стал ещё выше по тональности. Было даже заметно, как на освобождённой от песка поверхности хаотично заплясали уже более крупные ошмётки подсохшей за ночь грязи.

Всё шло совсем не так, как Хромов намечал с утра, и поэтому он некоторое время пребывал в полном замешательстве. С одной стороны, ему срочно требовалось отыскать убежавшую лошадь. С другой же стороны, неутолимое любопытство и боязнь пропустить что-то значительное, намертво удерживало его на месте.

– Впрочем, никуда этот «щит» не денется, – после некоторой внутренней борьбы решил он, дождавшись, когда странное дребезжание утихнет, – а вот Марго, действительно, может пропасть!

Искать кобылу ему пришлось не менее получаса. Слава Богу, что та тоже забеспокоилась и принялась тревожно ржать.

– Ну, успокойся, моя лапушка, успокойся, – вскоре накинул он на её голову уздечку. Ну, давай же, открой скорее ротик!

Закрепив уздечку, он ускоренным шагом повёл лошадь к лагерю, но вскоре почувствовал с её стороны сильное сопротивление. Лошадь храпела, дёргала головой и рвалась назад. Хромов поневоле вынужден был остановиться, а, остановившись, прислушаться. Звенящий вой, доносящийся со стороны лагеря, был уже столь силён, что у него начало сводить зубы.

Илья запаниковал. Одолеть неудержимо рвущуюся с повода Марго он не мог физически, но и оставить её здесь, без присмотра тоже было невозможно. В конце концов, решение всё же нашлось. Илья развернулся на 90 градусов и, сильно охватив правой рукой лошадь за шею, повёл её в сторону от палатки, в обход. Теперь он думал только об одном, мечтая как можно быстрее, навьючить Марго и поскорее унести ноги от этого проклятого места. Но подвести встревоженное животное к тому месту, где у него стояла палатка, Хромову так и не удалось. Кое-как привязав нервно перебирающую ногами Марго метрах в трёхстах от кострища, он бегом бросился обратно, за седлом. В два приёма майор перенёс и навьючил на лошадь практически всё своё имущество, и уже было вдел ногу в стремя, готовясь вскочить в седло, но в это мгновение успевший надоесть ему пронзительный звук резко смолк, будто обрезанный. У Хромова непроизвольно сжалось сердце. Всё его существо как бы вновь раздвоилось. Самая здравомыслящая часть изо всех сил кричала, что надо немедленно садиться в седло и сматываться. Другая же часть не менее энергично тащила его в совершенно противоположную сторону к раскопу. Колебания его длились недолго. Где-то там, за густым частоколом кустов что-то пронзительно хрустнуло, будто гигантские клещи перегрызли берцовую кость мамонта, и земля под его ногами ощутимо дрогнула. Маргарита взвилась на дыбы и, судорожно всхрапнув, метнулась прочь. Мокрые поводья змеёй выскользнули из пальцев Хромова. Он же, мгновенно потеряв от столь мощного толчка равновесие, неуклюже рухнул на землю, едва не угодив под мелькнувшие у его над головой лошадиные копыта.

– Стой! – яростно крикнул он вслед улепётывающей лошади, но отчаянный крик его прозвучал, считай что даром.

Рыжий круп Марго лишь на секунду мелькнул между ёлками и через какое-то мгновение она исчезла из его поля зрения. Подобрав с земли вылетевший из ременной петли карабин, Хромов некоторое время стоял на месте, тупо разглядывая перемазанное грязью оружие.

– И куда же теперь? – растерянно произнёс он, выйдя из ступора. Убегать? Оставаться здесь?

Земля дрогнула вновь.

– Бежать! И как можно быстрее! – однозначно решил он. Вот только взгляну на то, что делается со щитом, и прочь отсюда!

Пригибаясь, будто под обстрелом, он двинулся к раскопу. И чем ближе подходил к своей цели, тем значительнее были заметны произошедшие вокруг него перемены. Ему то и дело попадались покосившиеся и поваленные набок деревья и словно бы выдранные из земли кусты. Ещё несколько шагов и он натолкнулся взглядом на нечто такое, что увидеть не ожидал никак. На том месте, где находилась вырытая им накануне яма, из земли высовывалось нечто похожее на половинку громадного куриного яйца.

– Вот это да, – восхищённо прошептал Илья, мигом забывая о возможной опасности, – да никак он оттуда сам вылезает! Точно, сам!

Он медленно обошёл косо торчащий из песка «щит» вокруг, и только тут понял, что первоначальное сравнение с яйцом было не совсем правомерным. В той его части, на которой была изображена надпись, «щит» действительно имел плавно изгибавшуюся ровную поверхность. Нижняя же часть, была скорее плоской, за исключением выступавших из него нескольких мощных пирамидообразных наростов. Восхищённый и заинтересованный открывшимся зрелищем Илья до того расхрабрился, что совершенно потерял бдительность. Он уверенно приблизился к «щиту» и даже осторожно потрогал его ладонью. Этого прикосновения оказалось достаточным, чтобы в дальнейшем больше не предпринимать столь опрометчивых решений, поскольку его так тряхнуло электрическим разрядом, что, мгновенно выпустив оружие, он отлетел на несколько шагов назад.

– Ах ты ж-ж-ж…, собака, – обиженно простонал он, неуклюже выбираясь из принявших его колючих зарослей, – кусаться вздумал!

Диск в ответ на его гневную тираду вновь загудел и только тут Хромов понял, каким образом тот выбрался из раскопа. Дело было в том, что «щит» принялся очень мелко вибрировать, словно стараясь оттолкнуться от сковывающей его почвы. Собственно именно эта вибрация и являлась источником звука до смерти напугавшего бедную кобылу. Одновременно с визгом, издаваемым невидимым движителем, вся масса диска пришла в движение и он, словно всплывший их пучины айсберг, начал плавно раскачиваться из стороны в сторону. Со стороны это выглядело, словно лёгкое шевеление, но в действительности это было не так, поскольку земля под ногами майора заколыхалась так сильно, что он тут же рухнул на четвереньки.

– Вот силища-то какая, – с невольным восторгом прошептал он. Ишь, как рвёт! Ишь, как мечет!

Освободившись практически наполовину от сковывающих объятий земли, диск «щита» вновь замер и Илья, невзирая на вполне реальную опасность, вновь подобрался к нему поближе. Причина была очевидна и банальна – ему было жаль оставлять под нависшей массой своё оружие. Он медленно лёг на землю и, вытянув руку, подтянул карабин за ремень. Попутно ему хотелось ещё раз осмотреть ещё более вылезшее на свет ребристое днище. Беглый осмотр дал ему новую пищу для размышлений. Теперь было хорошо видно, что центральную часть своеобразного днища занимал грузный каплеобразный наплыв, а крестовидные пирамидки окружали его двойным кольцом, словно зубы в акульей пасти.

– Странная штука получается, – попятился Илья назад, волоча при этом за собой карабин, словно палку. На американский спутник это изделие не похоже, несмотря на явно латинскую надпись. Да, но и на остатки летательного аппарата времён Второй мировой он тоже никак не тянет. Вон как энергично из земли выдирается! Значит источники энергии у него вполне работоспособны… не сели явно. Но тогда, как же тогда быть с письменами запрятанными в иконе? Им ведь никак не меньше трёхсот лет, это заметно и не специалисту! Впрочем, – вспомнил он о своих недавних опасениях, – пора бы мне и честь знать. Если очень поспешу, то часам к четырём доберусь до деревни, даже если и не поймаю сбежавшую лошадь. Там будет всё же легче, попробую каким-то образом связь со своими наладить…

Земля в этот момент всколыхнулась столь энергично, что едва приподнявшийся Илья, судорожно взмахнув руками, рухнул на землю, как подкошенный. Приподняв голову, он тут же увидел, как диск резко с вывертом рванулся вверх. Взметнулась выброшенная им песчаная волна, и через мгновение она с шумом обрушилась вниз, засыпав его едва ли не с головой.

– Этого ещё не хватало, – крякнул он, проворно отползая в сторону, – меня же и закапывать! Неблагодарное животное!

Только тут ему стало понятно, за счёт чего «щит» столь энергично двигался. С одной его стороны обнаружилось нечто напоминающее суживающийся к концу мощный суставчатый «хвост». Хромов на всякий случай отошёл подальше, не зная, что ещё можно ожидать от столь непредсказуемого механизма. Он бросил взгляд по сторонам, ища путь, наиболее удобный для отступления, как вся картина произошедшего некогда крушения столь удивительного механизма открылась ему во всех подробностях.

– Ага, – непроизвольно вытянул он руку по направлению в торчащей неподалёку скале, – вот, значит, что произошло! Этот хвостатый диск явно летел откуда-то оттуда, с северо-запада. Он медленно снижался и явно готовился сесть, но задел в полёте скалу и оттяпал от неё верхушку. Потом его, скорее всего, развернуло боком, и он со всего маху боком вонзился в песчаный склон. Бултых и всё! Мало того, что он при падении вырыл приличную яму, так ещё и подрезал лежащие выше пласты косогора, которые и завалили его окончательно. Понятно. Странно только, что его всё же отыскали без специальных приборов. Возможно, на месте крушения оставалась воронка? Или, может быть, были случайные свидетели его падения? Да, но если были свидетели, то произошло это событие относительно недавно, с исторической точки зрения, конечно. Интересно бы узнать, когда в этой глуши вообще появились люди? Хотя можно с некоторой уверенностью предположить, что произошло это во времена Петра Первого. Помнится, именно тогда массы старообрядцев рванули из центральных российских провинций на север и на восток, спасая свою веру, да, пожалуй, и самих себя, от столь ретивого царя. И тот мифический Маврон, о котором толковала Настасья, вполне мог быть одним из таких свидетелей. Да! – хлопнул он себя по бёдрам, – так ведь и та икона, что лежала в сейфе таможенного терминала примерно того же времени изготовления! Занятно, занятно. Да, но если это случилось в семнадцатом или даже шестнадцатом веке, то откуда в те далёкие времена там взялся столь изощрённый агрегат? Инопланетяне? Но если предположить, что он свалился из космоса, то, причём здесь надпись латинскими буквами. Да и не видно чтобы он заметно обгорел при движении сквозь атмосферу. Всё сохранилось довольно неплохо. Непонятно! Совершенно непонятно, что это такое и откуда взялось!

Вдалеке вновь застрекотал двигатель, и Илья, словно пойманный за руку карманник, испуганно поднял голову. На сей раз, летящий на небольшой высоте гражданской раскраски вертолёт, он заметил буквально через минуту. Вертолёт сделал над ним широкий круг, затем ещё один, уже поменьше. Машина на какое-то время зависла прямо над его головой, заставив его непроизвольно пригнуться, а затем стремительно отклонилась в сторону, осуществив посадку метрах в трёхстах от места раскопок.

Хромов, не желая покидать свой пост, даже не сдвинулся с места. Он только на всякий случай передёрнул затвор карабина и перевесил его на плечо поудобнее. Вскоре шум турбины затих, но из-за окружающих «щит» кустов не было видно, что происходит на месте посадки. Такое неведение к его удивлению продолжалось довольно долго. Слышен был только глухой звон металлических предметов, да приглушённые расстоянием мужские, причём явно возбуждённые голоса. Беспокойство в душе Хромова нарастало, но он оставался на своём месте, словно охотник на крупного зверя у логова очередной добычи.

– Кто бы это мог быть? – гадал он. Если наши бойцы из второй группы, то вряд ли они стали бы столько ждать. Если же кто-то чужой прибыл, то, непонятно, почему прилетел именно сюда и что ему здесь нужно?

Он даже обошёл диск с ямой вокруг, оставив её как возможную преграду между собой и незваными гостями. Но скоре всё разъяснилось. Кусты энергично зашевелились, затрещал под подошвами валежник, и в тридцати метрах он совершенно неожиданно для себя увидел облачённого в пятнистую униформу Бориса Евсеевича, нагруженного увесистым чемоданом. Справа и слева от него тут же возникли два вооружённых автоматами охранника, один из которых незамедлительно взял Илью на прицел.

– О-о-х, – тяжело отдуваясь опустил на землю свою ношу Пасько, – рад вас видеть, Илья Фёдорович…, столь живым и здоровым. А то мы уже за вас беспокоиться начали.

Голос его был намеренно жёсток, а усмешка на обветренном лице, тоже была отнюдь не дружеской. Поставив чемодан, генерал медленно разогнулся и пристально взглянул на замершего в нерешительности майора. Вижу сударь, что вы меня никак не ожидали?

– Ну отчего же, – обрёл дар речи Хромов, – со вчерашнего вечера поджидаю. Как услышал шум вашего вертолёта, так сразу же и догадался, что вы поутру непременно пожалуете ко мне в гости.

– Такая славная находка, – небрежно кивнул генерал в сторону косо свесившегося набок громады «щита», – а от вас милейший, как назло, не слуху ни духу. Мы так с вами не договаривались.

– Аккумуляторы в рации сели, – неопределённо пожал плечами Илья, – всей кожей чувствуя ледяной холод исходящий из направленных на него стволов. А тут, – он мотнул головой в сторону диска, – подзарядиться не от чего.

О том, чтобы успеть изготовить к стрельбе собственное оружие, не могло быть и речи, и майор стоял совершенно неподвижно, боясь неосторожным движением спровоцировать ретивых охранников. Впрочем, в глубине души он надеялся разрешить все проблемы мирным путём, искренне не пронимая, какие к нему могут быть претензии.

– А что же ты их раньше не заряжал?

Хромов, стараясь не терять достоинства лишь криво усмехнулся.

– Здесь, Борис Евсеевич не Москва. Электричество бывает не тогда, когда нужно, а тогда, когда дадут. Я тут сообразил два дня назад, что дела со связью плохи… да уже поздно было исправлять ситуацию. Затребовать новую батарею так и не удалось, а тут ещё это происшествие, – вновь кивнул он в сторону раскопа. Собственно я как раз сегодня, то есть именно сейчас и собирался возвращаться в Глубокое. Прилети вы позже на полчаса, то, пожалуй, не застали бы меня вовсе.

Генерал не ответил. Он вдруг резко повернулся всем телом в сторону и явно стал прислушиваться. Илья тоже замолчал. Со стороны вертолёта опять послышался громкий треск ломающихся сучьев и Хромов увидел ещё двух человек, выносящих на расчищенную майором поляну мобильную электростанцию. Одного из них он узнал сразу же. Это был один из трёх оперативников, сопровождавших его в дороге из Москвы.

– Максик, – тут же обратился к нему генерал, – когда прекратилась связь с Ильёй Фёдоровичем и по чьей вине это случилось?

Тот, кого назвали Максом, тут же выпустил трубчатую ручку дизельной «Хонды» и встал по стойке «смирно».

– Два дня назад мы заметили, что ответный сигнал ощутимо подсел, но рассчитывали, что корреспондент подзарядится.

– Я так понимаю, что на качество его сигнала, – Пасько кивнул в сторону стоящего столбиком Хромова, – вы впрямую майору не указывали?

– Нет, – чётко ответил оперативник, – ни разу. И Ганс никаких распоряжений на этот счёт не отдавал, хотя и ругался, что Илья Фёдорович часто ломает график радиоконтактов. Но ведь, насколько мне известно, он весьма опытный, должен был сам сообразить.

– А то, что у него могут возникнуть проблемы с подзарядкой от сети, тоже не учитывали?

Макс растерянно пожал плечами: – Но у нас-то ведь никаких проблем с электричеством за это время не было. Мы и в голову не брали…

Пасько задумался, но через мгновение сделал шаг к одному из автоматчиков и успокаивающе похлопал его по плечу.

– Но у него винтовка на плече висит! – отозвался тот, ни на секунду не опуская оружия.

– Она практически бесполезна, – добродушно усмехнулся генерал, – не опаснее простой дубинки.

– Всё парни! – звонко хлопнул он в ладоши, – закончили разговоры! За работу!

К Хромову этот призыв явно не относился, поскольку все пятеро прибывших мужчин, будто совершенно позабыв о его присутствии, принялись осуществлять, видимо, заранее обговоренную программу. Через несколько минут был запущен двигатель электростанции, а генерал с обоими охранниками склонился над раскрытым чемоданом, который подтянули к самому «хвосту» механического чудища. Видя, что он временно реабилитирован, Илья вздохнул с некоторым облегчением. Он даже сделал попытку подойти ближе, но тут же вновь заметил направленное на него оружие.

– Ты уж стой там, где стоишь, Илюша, – предостерегающе крикнул ему Пасько, – а то лучше бы и подальше.

Пришлось подчиниться. Не сводя глаз с генерала, Илья демонстративно поднял руки вверх и, пятясь, сделал несколько шагов назад.

– Бежать? Оставаться? – метались в его мозгу отчаянные мысли. Нет, бежать бессмысленно. У них и народу больше, да и вертолёт на ходу. Оставаться тоже нет резона. Ясно, что я сделал своё дело и теперь им совершенно не нужен. А как нежелательный свидетель и вовсе просто опасен! Но что же они задумали? Странно, что они так спешат. Может быть, стремятся успеть сделать что-то важное до наступления сумерек. А что же будет со мной, когда они осуществят задуманное? Ой, как тухло всё это пахнет, батенька, – вдруг облился он холодным потом, – совсем тухло!

Лихорадочная деятельность вокруг «щита» продолжалась не менее двух часов, но как бы не были заняты новоприбывшие, как минимум один из них не спускал глаз с переминающегося с ноги на ногу Ильи. Наконец всё затихло. Даже непрерывно тарахтевшая всё это время электростанция заглохла. Вся генеральская команда на несколько минут собралась в кружок. Видно было, как Борис Евсеевич давал им какие-то указания, энергично жестикулируя в такт своим словам. А дальше началось то, что Хромов иначе, чем погрузкой носимого имущества, назвать не мог. То один то другой оперативник забирался на верхнюю часть «щита» и с помощью остальных что-то там закреплял, либо попросту привязывал.

– Что они ещё задумали? – изнывал от любопытства Илья.

В душе он понимал, что готовится нечто беспрецедентное, вот только не мог понять что именно.

– Не собрались же они запускать эту хвостатую каракатицу в воздух? – изо всех сил вытягивал он шею. А вдруг и в самом деле запустят? Видимо знают, как это делается. А раз знают, то стало быть генерал уж наверняка имел дело с подобными механизмами! Но, где, когда? Сплошные загадки. И что это они бегают как ошпаренные, куда им торопиться то? Дело уже сделано, диск найден. Цепляй его за Ми-8 и вези куда хочешь. Вертолётик у них конечно маловат, но ведь можно подогнать машину и помощнее.

Вскоре он увидел, что организованная генералом лихорадочная деятельность начинает замирать. Последним с затоптанной грязными сапогами стальной поверхности тяжело спрыгнул сам Борис Евсеевич. В руках он держал что-то похожее на небольшую коробочку, от которой к смонтированной в центре «щита» угловатой конструкции тянулся тонкий кабель.

– Всё мужики, – объявил он, – устроим маленький перерыв на обед. А нам с Ильёй накройте вот здесь! – повелительно указал он на почти нетронутый травяной пятачок.

Поняв, что опасность несколько отдалилась, Илья скрестил руки на груди и принял, как ему казалось, более независимую позу. Но стоять он продолжал всё на том же месте, пока сам генерал, не позвал его.

– Садись, дружочек, под бочочек, – устало указал Борис Евсеевич на расположенный напротив него раскладной стульчик.

Хромов молча уселся за раскладной столик, всем своим видом изображая недовольство и полнейшее равнодушие к происходящему одновременно. Он даже слегка повернул голову в сторону от полувылезшего из земли «щита», показывая, что его никак волнуют непонятные манёвры вокруг его находки.

– Наверное, тебе хотелось бы объяснений? – спросил генерал, деловито скручивая пробку у бутылки «Абсолюта» и со звоном пододвигая к себе два стакана. Ну, конечно же, не юли. В прежние времена, самое малое, тебе полагался бы орден, и не один. Но… на данный момент времени…

Хромов продолжал мрачно молчать, ещё больше отвернув голову в сторону.

– По-своему ты, конечно, прав, – невозмутимо продолжил его собеседник, наливая по полному стакану. Не хочешь разговаривать? Не надо. Давай просто выпьем молча, тем более, что наша встреча, скорее всего, последняя. И сколько на прощание не говори, всего, что нужно…, всё равно не скажешь.

– Ну конечно, – саркастически поддакнул ему Илья, – разговор, разумеется, последний, не зря меня столько времени держат на мушке. В таком случае, стоит ли вообще о чём-либо разговаривать!

Борис Евсеевич слегка опустил голову.

– Зря ты так Илюша. Несмотря на то, что знаешь ты немало, избавляться от тебя у меня нет никакого резона. Слава Богу, мне удалось тебя удержать на почтительном расстоянии от истинного положения вещей и, следовательно, особой опасности ты ни для кого не представляешь. Да, кстати, спасибо, что напомнил, – Борис Евсеевич озабоченно отложил в сторону вилку с наколотым на неё половинкой огурца, – а «Медальон» у тебя где? Возвращай, браток, казённое имущество!

– Я бы рад, – невольно заулыбался Илья, – да лошадь его утащила.

– Какая лошадь?

– Одна у меня лошадь была – Марго. Я всё наше имущество в седельные сумки сложил, собирался уж возвращаться в Глубокое, а в это время эта штука, – мельком кивнул он в сторону словно присмиревшего «щита», – такой визг подняла, что уши закладывало. Ну та вырвалась у меня из рук… я только её и видел. Так что рад бы и вернуть, но не имею возможности.

Генерал озабоченно наморщил лоб, и некоторое время в упор разглядывал нагло развалившегося на стульчике майора.

– Ты её, лошадку то есть, найди, Илья Фёдорович, – генерал был серьёзен как никогда. Что хошь делай, но найди. Без «Медальончика» в Москве даже и не показывайся, хлопот не оберёшься!

– Илья нарочито небрежно кивнул, но с души его сразу же отлегло, ибо если предполагалось его возвращение в Москву, то соответственно никаких репрессивных действий в отношении его в принципе не планировалось.

– Ну и ладненько, вновь поднял свой стакан Борис Евсеевич. Давай выпьем на дорожку, да мы и отчалим потихоньку.

– Отчалим? – едва не выронил свой стакан Хромов. Неужели на этом «чуде» передвигаться задумали? Но каким образом? И, в конце концов, скажите мне Христа ради, что же это такое?

– Меньше вопросов, майор, время вопросов к моей скромной персоне кончилось. У тебя, как мне кажется, начинается другое время, время вопросов к самому себе.

Борис Евсеевич не торопясь выпил остаток и резким движением отбросил стакан под куст. С чувством съел бутерброд с осетриной, кусочек курицы, две маслины. Отряхнул руки. Поднялся. Зачем-то сунул руку в карман.

– Один вопрос к тебе майор, негромко произнёс он, – как бы на прощание. Всё хотел поговорить с тобой раньше, да проклятая занятость всё время мешала.

Илья, так и оставшийся сидеть на стульчике, поднял голову.

– Когда тебя привезли с Колымы… я встречал тебя… там на аэродроме, – как-то неуверенно начал генерал. И когда я подошёл к носилкам, на которых ты лежал, и в самом деле еле живой… Да, скажу честно, в твоё возвращение я совершенно не верил. Но всё же подошёл посмотреть. И именно в этот момент, – вспоминать его буду, сколько буду жить, – ты вдруг открыл глаза и, будто узнав меня, сказал…

Совершенно ничего не понимающий Илья, чувствуя, что назревает что-то необычное, тоже спешно поднялся на ноги.

– Что же я такого сказал? – еле слышно прохрипел он.

– Ты сказал, – «Привет Вам от вашего брата, от Романа». Я долго и терпеливо ждал, когда ты вернёшься к этому моменту. Я надеялся, что ты со временем сам разовьёшь эту тему. Пойми, ни одна живая душа не знает о том, что у меня был брат. Ни одна! Ни в одной анкете я не писал об этом. Нет ни одной фотографии, где мы были бы сняты вместе, как нет и ни одного письма, в котором могло бы упоминаться имя моего брата. И вдруг, словно из бездонного небытия появляешься ты и как бы между прочим, в полузабытьи, чтобы ненароком не забыть, передаёшь привет от того, кто так же как и ты, бесследно исчез почти шестьдесят лет назад! Итак, я хотел бы прямо сейчас же узнать, что ты знаешь про моего брата, и главное, откуда?

– Как вы сказали, его звали, – сморщился от непереносимого напряжения Илья, – Романом?

Он охватил голову руками и, вновь плюхнувшись на стульчик, постарался сосредоточиться.

– На аэродроме? – изумлённо прошептал он через некоторое время. Не был я ни на каком аэродроме, Борис Евсеевич. И на носилках я тоже не лежал!

Голос его окреп и Хромов поднял уверенный взгляд на замершего в напряжённом ожидании генерала.

– С чего это вы решили, что я был на каких-то носилках, да ещё и на каком-то аэродроме? Ничего подобного со мной не было и быть не могло.

Пришло время удивиться и Пасько.

– Да как же так? – воскликнул он, торопливо усаживаясь рядом. Ты что за спектакль тут передо мной разыгрываешь?

– Я ничего не разыгрываю, – развёл руками Хромов. Сами же сказали, что он исчез чуть не шестьдесят лет назад. Меня тогда и в помине не было! Откуда же я мог его знать?

– Начнём всё с начала, – не унимался, покрасневший от волнения Борис Евсеевич. Как ты поехал с группой геологов в Омсукчан ты, я надеюсь, помнишь? На пароходе из Находки вы плыли вместе?

– Да, конечно, – отвечал Илья, будто бы наяву увидевший перед собой льдины с ленивыми нерпами. Там ещё такая ужасная трасса была, вся обледенелая… и кувырнулись мы, помнится, в кювет… еле-еле выскреблись.

– Так, прекрасно, а дальше что же было?

– Потом я нашёл по вашей же наводке ту шахту, вернее штольню, седьмую или восьмую, уже не помню. Такая горизонтальная труба в скале, – принялся пояснять Илья, – метров в двести длинной. Я обследовал её… – голос его постепенно упал почти до шёпота.

– А потом что?

– Денег дал подрывнику, – словно сомнамбула продолжал бормотать майор, – едва ли слышащий то, что говорит ему начальник. Мы подняли заряд на палке и зачем-то подорвали свод у самого торца… где была осыпь… Но, нет, не могу припомнить. Словно вата в голове набита, никак не могу избавиться от этого ощущения. Стоп, там была и собака! – вдруг радостно воскликнул он. Но зачем она мне там понадобилась? Я её куда-то посылал… ещё кидал ей мясо…

Перед мысленным взором майора возникло слабо освещённое пространство штольни и возбуждённо мечущийся под его ногами пёс. Там ведь камера была! – воскликнул он. И если…

– Плёнку мы посмотрели и не раз, – прервал его генерал, – но кроме бегающей туда – сюда собаки ничего на плёнке нет. И камеру выключил ты сам, лично, глядя прямо в объектив. Что было с тобой потом?!!!

– Потом я пошёл обратно, – неуверенно выговорил майор, – поскольку должен был забрать такую блестящую штуку. Он покрутил в воздухе растопыренными пальцами, пытаясь изобразить таким образом то, что должен был забрать. Я положил их в сумку и хотел… Хромов недоумённо развёл руками, – а дальше полный мрак в голове.

– А что же с братом моим? Как ты о нём узнал?

Хромов изо всех стараясь вспомнить, или хотя бы представить о чем, собственно, идёт речь, непроизвольно прикрыл глаза. Тускло-багровые тона, расплывчатые тени каких-то неуклюжих фигур и тяжесть, безмерно давящая на каждую клеточку тяжесть. Он встряхнул головой, будто отгоняя от себя эти кошмарные видения.

– А дальше… я проснулся, – с облегчением объявил он. Конечно, было довольно странно увидеть, что я уже в Москве. Но скажу вам честно, за последнее время со мной столько всего случилось, что я уже и удивляться перестал. И кроме того, эта странная лёгкость…

– Лёгкость?

– Да, удивительная, непонятная лёгкость, – кивнул Илья. Казалось, что я едва не летаю, особенно во сне. И в голове с тех пор стоит такая странная пустота, словно бы с глубокого похмелья. Но в том-то и дело…, я не припомню чтобы пил. Не то чтобы много, а вообще хоть что-то. Поначалу я думал, что вы мне что-то объясните, но поскольку вы отнеслись к моему появлению совершенно естественно, я так понял, что вы полностью в курсе событий и любопытствовать не стал. Что же касается вашего брата, то клянусь вам, никого старше пятидесяти я в посёлке не встречал. У меня даже сложилось такое впечатление, что старики на Колыме вовсе не живут.

– Они там просто не выживают, – разочарованно буркнул Пасько отстраняясь. Всё ясно, почему отчёта от тебя я так и не дождался. Ну да ничего, если вернусь, напишу взамен твоего свой отчёт… вероятно последний.

Генерал встал, и нервно дёргающимися пальцами снял с запястья свои часы. Поднялся и Илья.

– Два предмета хотел бы оставить тебе на память, – произнёс Борис Евсеевич, – буквально на мгновение оглядываясь на своих помощников уже в полном составе взобравшихся на «щит». Часы мои возьми и вот этот вот ключ. Часы так себе, стандартные. Единственную ценность представляют записанные в их электронной памяти телефоны. Их всего пять. Но, набрав каждый из них и сославшись на меня, ты получишь любую помощь и любое содействие. Ключ же…

– Шеф, – яростно крикнул кто-то из сгрудившихся на «щите» людей, – окно откроется через полторы минуты!

– Пора, – так и не закончил свою мысль генерал, – Бог даст, свидимся ещё.

Он хлопнул ничего не понимающего майора по локтю, будто прощаясь перед долгой разлукой и, одновременно сунув ему ключ в карман куртки, (часы Илья уже держал в левой руке) быстро направился к щиту. Едва он взобрался на него, как земля вновь ощутимо вздрогнула и «щит» заметно покачнулся. Все находящиеся на нём устояли только потому, что судорожно ухватились друг за друга. Внезапно раздался совершенно оглушительный хлопок, причём такой силы, что Хромов осознал, что с ним произошло, только с размаху усевшись на землю.

– Беги к вертолёту, – услышал он, явно обращённый к нему возглас генерала, – спасайся сам!

Но куда либо бежать Хромов совершенно не намеревался. Все кипевшие в нём чувства разом свились в жгучий, словно застрявший в его груди ком. Тут были и все последние неудачи, и обманутые надежды, и вот такое непонятное, но рвущее душу прощание. И неутолимо терзавшая его досада неустанно требовала какой-то разрядки, какого-то активного действия.

Илья вскочил и, вскинув карабин, выстрелил в воздух.

– Стойте, закричал он изо всех сил, – слезайте оттуда все. Никто и никуда не двинется пока…

Нарастающая дрожь под ногами заставила его торопливо ухватиться за ствол ближайшей берёзы. «Диск» же мощно опершись на словно вырастающую под ним центральную опору, принялся медленно приподниматься над землёй. Его «хвост» немыслимым образом раздвоился и словно гибкой крышей накрыл сгрудившихся в его центральной части людей. Истошно завыл внезапно налетевший откуда-то сзади сногсшибательный ветер и ему словно вторил рёв от спешно взлетающего вертолёта.

– Остановитесь же, – ещё раз воскликнул Хромов, передёргивая затвор, – всё равно я не дам вам сдвинуться с места.

Но хоть сколько-то управлять происходящим он уже не мог. «Щит» словно в ответ дрогнул и, выпустив по сторонам что-то похожее на ряд круглых зеркал, принялся медленно проворачиваться вокруг своей оси.

– Ах ты ж, чёртова железка, – выругался Илья, – ну я тебе сейчас дам!

Он торопливо поймал в прицел центральную опору и несколько раз выстрелил в неё. Но круговое движение «щита» от этого не совсем корректного воздействия лишь ускорилось.

– Слезайте оттуда пока не поздно! – заорал Хромов, яростно размахивая над головой карабином, – все погибнете! Прыгайте вниз, быстрее!

Сверкающий диск, наполняя окружающее пространство низким, басовым гулом, теперь вращался столь быстро, что сгрудившиеся в его центре люди воспринимались им лишь как тёмная и однообразная масса. Вскопанный накануне майором песок, будто перегретое молоко взбурлил, и увлекаемые ветром песчинки принялись словно живые свиваться в толстые гибкие канаты, которые неудержимо потянулись к разом потемневшему небу. Ударила ослепительная молния. Относительно сильный ветер ощутимым толчком усилился до такой степени, что Илью помимо его воли поволокло прочь. Он пытался за что-то зацепиться, и даже сделал несколько шагов назад, но всё было напрасно.

«Но будет он как вестник смерти лютой и разрушения всеобщего, которое и последует на третий день» – вдруг явственно прозвучали у него в голове слова Тимофея Матвеевича.

Первобытный ужас буквально захлестнул его. Хромов выронил бесполезный карабин и, не разбирая дороги, заячьими прыжками помчался прочь от бушующего раскопа. Продираясь сквозь заросли кустов и снося на бегу трухлявые стволы засохших деревьев, он обернулся лишь раз, но и этого мимолётного взгляда ему оказалось достаточным для того, чтобы напрячь все силы в поисках спасения. Громадный, чёрный, бешено вращающийся столб торнадо, осыпаемый мощными гроздьями молний, достиг уже полукилометровой высоты и, грозно раскачиваясь из стороны в сторону, двигался за ним следом. Воздух сгустился до такой степени, что казался осязаемым. Позади него уже с хрустом ломались столетние деревья и искрошённые в щепу ветки яростно лупили его по спине и голове. Поняв, что убежать ему всё равно не удастся, майор успел только скатиться в неглубокую промоину и судорожно вцепиться в выступающие из-под земли узловатые корни могучей сосны… Через мгновение ударный вал, словно асфальтовый каток, навалился на его спину с такой силой, что его дыхание пресеклось и в глазах расплылись багровые пятна.

* * *

Очнулся Хромов от охватившего его нестерпимого холода. Кое-как отчистив забитые песком глаза, он некоторое время лежал неподвижно, не имея сил даже приподнять голову. Но вскоре поливающие его спину струи холодного дождя окончательно привели его в чувство. Преодолевая сковывающее его онемение в спине и ногах, он всё же смог подняться и осмотреться вокруг. Разрушения, царящие вокруг него, были воистину ужасны. Только много лет спустя, летом 2001-го года нечто подобное он наблюдал в заповеднике «Лосиный остров», после налетевшего на Москву мощного урагана. А в тот момент ему всё это было и вовсе в диковинку. И искрошенные в труху столетние дубы и перерубленные пополам толстенные берёзы и собранные в пучки словно бы ошкуренные лесорубами, ели. Илья взглянул на часы. Но то, что он увидел, потрясло его не меньше, чем творящийся вокруг него первобытный хаос. Сделанные на заказ, особой прочности и устойчивости к любым внешним воздействиям, электронные часы шли в обратную сторону, отсчитывая бешено бегущие цифры в обратную сторону, к прошлому.

– Да что же это за чертовщина творится, – простонал он, – к чему же это мы катимся-то.

В отчаянии он попытался сорвать с запястья взбесившиеся часы, но те были устроены таким образом, что расстегнуть браслет можно было только с помощью специального инструмента. Но короткая борьба с непослушными часами его и утомила и одновременно отрезвила.

– Надо бы мне выбираться отсюда, – вдруг явственно осознал Илья всё ещё грозящую ему опасность, – как бы дальше хуже не было.

Одеревеневшими, плохо слушающимися руками он застегнул разодранную в нескольких местах куртку, и насколько удавалось быстро, зашагал по проложенной ураганом просеке. Самые худшие его опасения по поводу оставленной им деревни, оправдались полностью. Уже к утру следующего дня выйдя к Глубокому, он увидел, что деревня практически уничтожена. Даже те, сложенные из могучих сосен домины старожилов, и те были размётаны почти до фундаментов. Что же до амбаров и сараев, то от них и вовсе остались лишь беспорядочные груды мусора. Ему оставалось пройти до порушенных дворов лишь несколько сотен метров, но он никак не мог заставить себя сделать это. Ему почему-то казалось, что именно он был хоть и косвенным, но всё же виновником того, что здесь произошло. Он снял с шеи чудом уцелевший бинокль, и приложил его к глазам. Сразу стали видны копающиеся в развалинах люди и бестолково носящаяся вокруг деревни скотина. Повернувшись, он устремил свой взор в ту сторону, где стояла изба Тимофея Матвеевича. Видно было плохо, но сквозь ветви мешающего ему дерева всё же было заметно, что его удивительное строение почти не пострадало. Не видно было только забора, а выстроенная пирамидой изба к его удивлению даже не покосилась. И ему даже показалось, что он видит стоящего в дверях самого хозяина и рядом с ним светлое платьице Насти.

– Хорошо, что хоть они-то уцелели, – с облегчением подумал он. Если ещё и догадаются заглянуть под клеёнку на столе, то найдут оставленные мной деньги. На первое время им хватит, а там глядишь, и удастся перебраться моим бедолагам в Архангельск.

Радиостанция Ильи и в самом деле вышла из строя, что он обнаружил когда попытался связаться со своим прикрытием. Но он был твёрдо уверен в том, что первая группа всё так же ждёт от него известий, безвылазно сидя на железнодорожной станции. Ему почему-то казалось, что они совершенно не осведомлены о последних событиях и полагал, что должен срочно обсудить с ними создавшееся положение. Сделав солидный круг, чтобы обойти разгромленную деревню, Хромов выбрался на уже знакомый просёлок и к вечеру смог доплестись до железнодорожной насыпи. Несмотря на крайнюю усталость, чувствовал он себя относительно неплохо, ведь ему представлялось, что самое страшное уже позади и предстоит сделать буквально последнее усилие. Умывшись у водопроводной колонки, он утолил голод этой же водой, после чего двинулся в направлении к снятому его группой дому. Однако, завершить операцию как положено, то есть возвратить на исходные позиции и людей и снаряжение, оказалось не так легко, как ему представлялось. Да и его собственное возвращение в Москву оказалось совсем не таким, как предполагалось изначально. Началось всё с того, что на квартире, снятой ими в самом начале операции он к своему удивлению не обнаружил никого из тех, кто должен был его там ожидать. Как раз напротив, обе комнаты была завалены вещами недавно въехавшей в неё семьи, причём в наличии имелся только его глава. Преждевременно оплывший и явно нетрезвый мужчина сидел на кухне у печи и, энергично дымя смрадной папиросой, пытался починить развалившийся табурет. Вошедшего без стука Илью он встретил совершенно неадекватно.

– Ты будешь Ольгиным братом? – прокурено прохрипел он, – энергично размахивая молотком. Что за поганую мебель ты нам оставляешь? А? Куда я детей сажать буду? Скажи на милость? Стульев всего три, а табуретки у тебя какие! Все как одна на ладан дышат!

– Ничей я не брат, – грубо отрезал Илья, со вполне понятной тревогой озираясь по сторонам, – а ваша Ольга мне вовсе не сестра.

Мужчина отложил молоток и озадаченно уставился на растерзанную одежду пришельца.

– Вы, случаем, не застали тех, кто жил тут до вас? – всё так же насуплено обратился к нему майор. Трое или четверо мужчин, они заплатили аренду за месяц. И здесь, кстати, оставались мои вещи. Где они теперь?

– Никого здесь не было! – замахал руками постоялец. Я…, мы въехали только вчера, после обеда и никого здесь уже не было. Вещи от них, правда, остались кое-какие, – добавил он, смущённо отведя глаза в сторону. Сумка в сенях лежит, – заметил он нетерпеливое движение Ильи, – может и ваша она, не знаю.

– Где? – сделал ещё шаг к нему майор. И не тяни, ради Бога, резину, времени у меня нет совершенно.

– Да там она лежит, – неохотно поднялся мужчина, – в прихожей, где раздевалка.

Опережая его движение, Хромов вышел на веранду первым. Сбоку от него весела перекошенная полосатая занавеска, и он резко отдёрнул её в сторону. Знакомая синяя сумка лежала на полу, придавленная свёрнутой в рулон ковровой дорожкой. Отпихнув рулон ногой, Илья поднял сумку. Вес её несколько его удивил. Насколько он помнил, в ней лежала только оставленная им цивильная одежда, да некоторые личные вещи, которые он взял с собой в дорогу. Весило всё это имущество не более 6–7 килограммов. Сейчас же сумка тянула не меньше пуда.

– Уже нашли? – из-за косяка высунулась всклокоченная шевелюра постояльца.

– Всё в порядке, – успокоено кивнул ему Илья. Вы меня не оставите в одиночестве минут на десять? – продолжил он, намеренно не двигаясь с места, – мне нужно переодеться. Здесь, действительно, мои вещи лежат, – звонко хлопнул он по наглухо застёгнутой сумке. Не могу же я в таком виде по улицам ходить! Надеюсь, вы меня понимаете? – повысил он голос, видя, что мужчина не двигается с места.

– Угу, – не стал нарываться на скандал постоялец, – понимаю. Дверь медленно закрылась, и Хромов остался один. Рванув молнию, он заглянул во внутрь сумки. Сверху лежали его собственная рубашка, свежевыстиранные брюки и ветровка. Илья нетерпеливо отложил их в сторону, равно как и совершенно новые китайские кроссовки. Под одеждой обнаружилась тончайшей кожи кобура скрытого ношения, в которой лежал заряженный «Глок» и две пачки патронов к нему. Тут же находились два мобильных телефона, перетянутая резинкой пачка разнообразных купюр, аккумулятор для вскрытия сейфов и ещё какие-то столь же специфичные вещи.

– Что же это такое произошло, – думал он, торопливо переодеваясь, – почему всё перевернулось буквально в один момент? Неужели всё, что случилось у меня на глазах, произошло из-за найденного мной «щита»? Что же это за штука такая была на самом деле, что всех моих бойцов будто вихрем с места сдуло? Вихрем, – повторил он, – как удивительно, и в самом деле вихрем. В его памяти тут же возникла картина неумолимо надвигающегося на него смерча и отчаянный хруст ломающихся деревьев. Освобождаясь от неприятного ощущения, Илья судорожно затряс головой, словно отгоняя непрошеное видение. Оставив всю свою одежду, кроме относительно уцелевшей куртки, новым постояльцам, он подхватил сумку и опрометью покинул словно бы сдавливающую его каморку. Пристроившись в углу станционного буфета Хромов взял сразу несколько стаканов чая с окаменевшими коржиками и, медленно их пережёвывая, погрузился в невесёлые размышления. Расклад получался невесёлый. По всем правилам ему прежде всего следовало бы организовать поиски пропавшей Марго, поскольку та непроизвольно унесла с собой бесценный «Медальон». Но так как он сам в одночасье остался без какой-либо поддержки и помощи, то поиски, даже не начавшись, были обречены на провал. Да и действительно, шансов в одиночку найти одну единственную кобылу на площади самое малое в 2500 квадратных километров было совершенно нереально. Оставалось только одно, как можно скорее вернуться в столицу. Только там он мог собрать достаточно подготовленных и мобильных людей, способных выполнить эту работу в приемлемые сроки.

Итак, ближе к полуночи, дождавшись идущего в сторону Москвы поезда, Хромов занял место в практически пустом плацкартном вагоне. Он чувствовал, как его сотрясает болезненная дрожь, но поначалу не придал этому недомоганию какое-либо существенное значение.

– Простыл, когда под дожём в лесу валялся, – решил он, – отлежусь немного и всё пройдёт.

Приподняв полку, он поставил в багажное отделение не разобранную толком сумку, и рухнул на сиденье. Это было последнее, что он смог потом припомнить, очнувшись уже на подъезде к Москве. Всё его тело ломило, а в горле было так сухо, как будто он не пил несколько суток. Превозмогая буквально валящую его с ног слабость, Илья с трудом дождался окончательной остановки поезда. На перроне он кое-как доковылял до ларька, где, купив бутылку какой-то розовой жидкости, выпил её залпом. Ему несколько полегчало, и он уже более осмысленным взглядом огляделся по сторонам.

– Ехать домой? – натужно подумал Хромов, – тупо глядя на снующих вокруг него нагруженных вещами людей. Там никого и ничего нет. До загородной резиденции тащиться? Боюсь, не дотяну. Тогда, что остаётся?

Ключи от московской квартиры лежали у него в коттедже лесного посёлка и он решил, что самым лучшим выходом из создавшегося положения, будет переночевать у одного своего знакомого, который, к счастью, жил совсем недалеко, в районе Курского вокзала. С трудом волоча за собой ставшую совсем неподъёмной сумку, он вышел на площадь и призывно замахал рукой. Ждать пришлось недолго. Один из промышляющих частным извозом автовладельцев притормозил рядом.

– Куда собрался, отец? Может, подвезти?

– Какой же я тебе отец? – пробормотал Илья, с трудом протискиваясь в узкую дверцу «Жигулей». А ехать мне недалеко, неопределённо ткнул он пальцем в сторону лобового стекла, – на Костомаровскую набережную.

– Недалеко-о так, – разочаровано фыркнул тот.

– Заплачу, как до Черёмушек, – нетерпеливо забарабанил Илья по спинке сиденья, – только поехали скорее.

Ехали они и в самом деле недолго, несколько поворотов, небольшая пробка на выезде со Спасской улицы и вот они уже выехали на Садовое кольцо.

– Мне к дому 32, – уточнил Хромов.

– Ну вот, – противно заныл водитель, – как я туда поверну? Это нужно было по улице Радио ехать. А теперь там всё перекопано, да и разворот здесь перекрыт! Это что же, тянуться мне до следующего?

– Вот зануда, – проворчал Хромов, раздражённо кидая несколько купюр на переднее сиденье, – тогда останови вон там, за перекрёстком.

С трудом преодолев запруженное машинами Садовое кольцо, Илья углубился в знакомые ему с детства переулки. Неожиданно для себя он оказался около совсем недавно отреставрированной церкви.

– Вот куда надо бы зайти, – мелькнула у него неожиданная для абсолютно неверующего человека мысль. Может, я и в самом деле сильно нагрешил, если у меня по жизни такой кавардак начался. Он закинул сумку на плечо и, свернув за невысокую чугунную оградку, направился к полуотворённому входу в храм.

Он уже был на ступенях паперти, когда из дверей церкви неожиданно показался облачённый в чёрную сутану и такую же чёрную шапочку священник.

– Ты куда же это с эдакой мерзостью? – громогласно и грозно произнёс он, решительно выставляя перед Ильёй ладонь правой руки. Иди грешник, – с безбрежной убедительностью продолжил он, – очисться сначала от окружившей тебя скверны!

Неизвестно, что он на самом деле имел в виду. Может быть, ему просто не понравился явно ненормальный вид, едва держащегося на ногах майора? Неизвестно. Но тот, поражённый таким отпором словно бы в самое своё сердце, сделал совершенно иные выводы. Не помня себя, Илья, едва не падая, кубарем скатился со ступеней и, чуть не сбивая с ног попадающихся ему на пути прохожих, помчался прочь. Побежал он, что естественно, под уклон, поскольку сил на даже малейший подъём у него не было, и вскоре ноги привели его на набережную Яузы.

– Вот и хорошо, что я сюда попал, – устало облокотился Илья на отделяющую воду от проезжей части чугунную решётку, – видать здесь и находится решение всех моих проблем. Как там сказал поп, «Очисться от скверны»? Нет проблем, давно пора.

Он поставил сумку на парапет и решительно рванул за язычок «молнии». Первым вниз полетел пистолет. За ним отправился и один из мобильных телефонов. В мутную после утреннего ливня воду полетели патроны, аккумулятор для вскрытия спецсейфов, радиостанция, бинокль, специальный электронный дешифратор… Илья выбрасывал всё без разбора, до тех пор пока у него в руке не оказалась перетянутая резинкой пачка денег.

– Стоп, – вовремя остановил он себя, – не гони пургу приятель, – эта бумага мне ещё пригодится.

Этого мгновения замешательства в его благородных замыслах хватило на то, чтобы где-то недрах сумки призывно замурлыкал второй телефон. Над Яузой словно бы сгустилась непроглядная мгла. Телефон зазвонил вновь. Чертыхаясь, Хромов нащупал его в одном из карманов рваной куртки и выдернул наружу. Может быть, всё в его дальнейшей жизни пошло бы совсем по другому сценарию, но при столь резком рывке злополучный аппарат зацепился антенной за неудачно свесившуюся с его плеча лямку и, кувыркаясь, вылетел из пальцев. Инстинктивно он попытался ухватить его в воздухе, но буквально на секунду выглянувшее из-за туч солнце ослепило его тысячами солнечных зайчиков и продолговатая чёрная коробочка отчаянно дренькув на прощание, камнем ушла под воду.

Вытянутая рука плетью упала вниз, и уже сам Илья с трудом удержался от падения.

– Ох, – выдохнул он, – кажется, мне было сделано ещё одно предупреждение, – подумал он, – хорошо, что не слишком запоздавшее.

Он выпрямился, сделал шаг назад, огляделся. Почувствовал, как уходит куда-то мучившая его с утра головная боль, и впервые за этот день улыбнулся.

– Слава Богу, кончился мой нескончаемый поиск, – подумал он, торопливо перебегая дорогу. Всё, хватит, долой любые тайны! Да здравствует новая, свободная жизнь! Не знаю, что там будет дальше, – начал подниматься он по знакомой с институтских времён приподъездной лесенке в доме приятеля, – но бьюсь об заклад, что новая жизнь у меня будет лучше прежней! Во всяком случае, я на это надеюсь.

Как он ошибался, как наивно надеялся на то, что можно столь простым способом скрыться от собственной судьбы. Хромов ещё не знал, что уже лишён очень многого из того, чем обладал всего неделю назад. Но, самое главное, даже не подозревал, что всего только тридцать семь последующих дней будет пребывать в столь радостном, и столь блаженном ощущении абсолютной и неограниченной свободы.

В незваных гостях Хромов пробыл недолго, всего полтора дня. Отдохнул, попил жаропонижающего, всласть выспался. К вечеру следующего дня он уже выходил у проходной лесного посёлка. Отметил про себя, что на проходной стоят люди в незнакомой форме но, даже не задумавшись над этим фактом, проследовал к своему коттеджу. Дверь оказалась открытой, что его уже удивило, поскольку здесь было принято держать двери запертыми изнутри. Войдя в прихожую, Хромов понял, почему дверь была не заперта, дом был пуст. Он не спеша, тревожно озираясь по сторонам, прошёлся по комнатам, заглядывая в шкафы и кладовые. Везде было пусто, ни вещей, ни хозяйственного инвентаря, ни припасов. Обойдя все комнаты, Илья окончательно утвердился в том мнении, что сборы проводились дня три назад и явно в крайней спешке. Тщательней всего он осмотрел кухню и спальню – напрасно, ни прощальной записки, ни письма найти не удалось. Ситуация складывалась необычно и майор присел на кровать, чтобы её обдумать. То есть вначале присел. Но через несколько минут, поскольку дорога утомила его как-то слишком сильно, прилёг. Глаза его непроизвольно закрылись, и, даже не сняв одежды, Хромов уснул. Спал он глубоко и спокойно, но пробуждение его было совсем не таким, как можно было бы предположить. Требовательный и длинный звонок у входной двери прозвучал, едва рассвело.

– Здравствуйте, – сухо поздоровался с Ильёй низенький, небрежно одетый парень. Извините, что поднял вас так рано, но выбора у меня не было.

– Вы кто? – зевнул Хромов, – я что-то никогда вас раньше не видел.

– Я новый комендант посёлка, – представился парень. Поскольку Вы были в отъезде, то наверное не знаете, что у нас начался всеобщий капитальный ремонт и все жители были отсюда эвакуированы.

– И когда же это случилось?

На лбу парня проявились вертикальные морщины, свидетельствующие о напряжённой умственной деятельности: – да дня уж четыре назад, – нерешительно вымолвил он. Мы-то сами все тут из Гордорстроя. Моей бригаде, например, поручили переложить асфальт на подъездной дороге. Возможно, потому всех так спешно и отселили, поскольку не въехать ни выехать отсюда скоро будет невозможно. Я, конечно, никакой не комендант, так, временно исполняю обязанности.

– То есть вы даже не видели, как все наши уезжали?

– Нет, не видел. Правда, когда наш автобус сюда подъехал, то из ворот выкатили два каких-то микроавтобуса. Но кто в них сидел, лично я не видел.

– Вы, наверное, и не знаете, кто же это подал заявку на ремонт вполне нормальной дороги?

– Откуда! У нас ведь своё начальство. Сказали ехать, значит ехать. И сказали ещё, чтобы я всех отсюда отправлял по домам, если, конечно, кто приедет. Вечером я уж вас не стал беспокоить, вид у вас был весьма измученный… Хотите я вас завтраком накормлю, – сменил он направление разговора, – увидев, как внезапно помрачнел его собеседник.

– А что, – криво улыбнулся Хромов, – и то дело. Буду весьма признателен.

Сидя в просторном караульном помещении, он молча поглощал гречневую кашу с мелко нарезанной колбасой, но мысли его были далеки от безлюдного, чересчур поспешно эвакуированного посёлка.

– Что-то тут не так, – впервые за последние дни начал он анализировать создавшуюся ситуацию, – что-то не складывается. Почему в нашей организации началась такая паника? Отчего всё пошло кувырком именно после обнаружения мной «щита». Непонятно только одно, зачем это делалось в такой спешке. Что, нельзя было всё сделать по-человечески? Пусть даже наш начальник и отчалил на странной машине с неизвестными целями в неизвестном направлении, но это же не повод, чтобы всех нас мгновенно выгонять на улицу. Впрочем, на улицу это я переборщил, наверняка у всех есть жильё в Москве. Наверное, и Алла уже приводит нашу квартиру в порядок. Что-что, а любовь к чистоте у неё в крови.

Хромов дочиста выскреб хлебом тарелку и, кивком поблагодарив псевдоуправляющего, поднялся со своего места.

– Пора бы и мне отправляться в столицу, – торопливо собрал он свои вещи. Чувствую, что только там и можно будет прояснить ситуацию.

Поскольку ловить машину на шоссе с некоторых пор стало делом практически безнадёжным, Хромов двинулся к относительно недалёкой железнодорожной станции. Оказавшись через час с небольшим в центре столице, он не долго колебался, куда идти в первую очередь. Конечно, прежде всего, следовало приехать на Лубянку. Только там он мог получить хоть какие-то ответы на свои слишком перезревшие вопросы. К его удивлению дежурный на проходной мгновенно отреагировал на его появление.

– Илья Фёдорович, – вроде бы даже радостно воскликнул он, едва майор миновал часового у стойки, – как хорошо, что вы появились!

– А в чём дело?

– Вас зачем-то срочно ждут в отделе кадров, – пожал плечами дежурный, – что-то надо срочно подписать или прочитать…

– Что-то, зачем-то, – недовольно пробормотал Илья, сворачивая по коридору налево, – никогда ничего определённого.

Первоначально он хотел как можно быстрее посетить Владислава Фролова, являвшегося номинальным заместителем генерала в те моменты, когда тот отсутствовал по болезни или был в командировках. Однако и предварительное посещение отдела кадров тоже было не самым плохим ходом. Там всегда можно было уловить общую тенденцию царящих на Лубянке настроений. Даже по общему выражению лиц занятых в отделе клерков не составляло труда понять, к чему предстоит готовиться офицерам контрразведки. То ли в перспективе готовится очередная перетряска, то ли можно на какое-то время расслабиться.

Войдя в приёмную, Хромов представился незнакомой секретарше и в ожидании аудиенции, присел на так называемую линейку готовности, которая представляла из себя ряд приставленных к стене стульев. Рядом с ним сидели ещё шестеро довольно молодых парней, и эта молчаливая мрачная очередь означала, что ожидать своей очереди можно было довольно долго. Но его вызвали через несколько минут, едва из-за обитых матовой кожей дверей начальника отдела вышел очередной посетитель. Извиняюще разведя руками в ответ на удивлённые взгляды ожидающих, Илья вошёл в кабинет начальника Отдела. В кресле, которое многие годы занимал Геннадий Иванович Юшенков сидел совершенно незнакомый ему скуластый мужчина в тёмно-синем однобортном костюме.

– Хромов Илья Фёдорович?! – полувопросительно – полуутвердительно произнёс тот, даже не вставая из-за стола, – прошу садиться.

Майор сел. Голос нового начальника был совершенно безжизненен, что явно не предвещало ему ничего хорошего. Кадровик вытянул из папки несколько листков бумаги и не торопясь, с неким тайным значением в каждом жесте, разложил их перед собой.

– Пока вы были в командировке, – начал он всё так же бесстрастно, – в Управлении, ведающем вашим подразделением, произошли весьма значительные изменения. Согласно приказу за номером 125/45-А, группа, в котором вы проходили службу, считается расформированной.

Произнеся эту фразу, он умолк и после секундной паузы поднял взгляд на Илью. Но тот, всё ещё не понимая, куда тот клонит, только слегка кивнул.

– И, следовательно, – продолжил кадровик, – как это не прискорбно звучит, придётся Вам, майор, в связи с этим, несколько изменить направление своей деятельности. Прежде всего, просил бы вас подписать вот здесь и здесь, – пододвинул он к Хромову очередные два листка и как-то по-особому ловко, кончиком мизинца подкатывая к нему авторучку.

Илья расписался, почти не глядя на текст, и оттолкнул листки обратно.

– Чем, собственно, вызвана столь скоропалительная перемена? – поинтересовался он. Кажется, ещё неделю назад не было и речи о чём-то подобном.

– К сожалению, финансовые трудности испытываемые государственными учреждениями и прочими бюджетными организациями, – мгновенно спрятал тот взгляд, – вынуждают нас всячески урезать и собственные расходы.

Илья только решил напомнить, что их группа обходилась вообще без стороннего финансирования, – но, вспомнив о том, что этот факт ему известен только со слов генерала, прикусил язык.

– В соответствии с распоряжением директора Федеральной Службы безопасности, – доносились до Ильи, казалось не имеющие к нему ни малейшего отношения слова, – все высвободившиеся в результате сокращения численности подразделений сотрудники выводятся за штат, в действующий резерв. Но вам, Илья Фёдорович, – кадровик вороватым движением подтолкнул ему следующую бумажку, – мы можем предложить более достойное занятие. Вы можете прямо с сегодняшнего числа войти в состав оперативной группы, готовящей спецподразделения для действий в районе Северного Кавказа. Насколько я знаю, вы прошли достаточно хорошую общевойсковую подготовку и вполне могли бы…

– Нет, вряд ли мне подойдёт такая перспектива, – отрицательно замотал головой Хромов. Я бы, например, с удовольствием вернулся к лабораторной работе, если нет какой-либо иной…

– К сожалению, в данной сфере у нас вакансий нет, – моментально прервал его кадровик, – ведь не пойдёте же вы работать простым лаборантом?

– Нет, – машинально ответил майор, не совсем понимая, куда тот клонит, – конечно, не пойду.

– Следовательно, выбор у вас совсем не так велик, как вы про себя думаете. Поэтому предлагаю не тянуть с выбором. На вашем месте, я бы долго не раздумывал. На Кавказе вам пойдут командировочные, боевые, полевые… А здесь что? Особых перспектив явно не предвидится, а годы-то идут. Впрочем, выбор остаётся за вами.

Голос сидящего напротив чиновника был сух до скрипоты: – Решайте скорее, резерв или опергруппа?

– Что за спешка? – удивился Илья. Неужели нельзя подумать? Хотя бы день!

– Что? Да, конечно. Подпишите тогда вот здесь. Да, где проставлена «галочка».

Под руку Ильи скользнул очередной листок и он, с трудом скрывая распиравшую его злость, подмахнул и его.

Шагая через несколько минут по длиннющему комитетскому коридору, он старательно гнал из памяти последний разговор, но неприятный осадок оставался.

– Как, однако, с нами теперь не церемонятся, – думал он, нервно распахивая попадавшиеся ему на пути двери, – совсем не так как раньше. Не то, что почтения, как к человеку «государевой службы», даже элементарного уважения к кадровым офицерам нет!

Код на входной двери, к счастью, не изменился и в свой подъезд Хромов попал без особых проблем. Дежурный по подъезду выглянул из-за своей стойки и, увидев смутно знакомое лицо, удовлетворённо кивнул ему в качестве приветствия. Поднявшись на одиннадцатый этаж, Хромов подошёл к пятьдесят первой квартире. Но в этот момент что-то его будто остановило. Его рука замерла на полпути к звонку, поскольку ему вдруг показалось, что на дверном полотне произошли неожиданные перемены. Он присел на корточки и осмотрел дверь внимательнее. Всё было почти как тогда когда они давным-давно уезжали в Лесной посёлок, вот только накладка на замочную скважину была какой-то уж слишком новенькой и чересчур блестящей. Хромов разогнулся, нажал на кнопку звонка, и на всякий случай сделал два шага назад. За дверью раздались шаги, но это были явно не быстрые шаги Аллы, а тяжёлые шаги грузного мужчины. Через секунду дверь распахнулась.

– Здравствуйте, – приподнял выглянувший на площадку пожилой лысоватый мужчина с переносицы массивные роговые очки, – вы к кому?

– Да, собственно к себе, – не долго думал над ответом майор.

– Простите?

– К себе, я здесь живу.

– Как интересно, – отступил пожилой на шаг от порога, – а я-то что здесь делаю?

– Позвольте тогда спросить, – поинтересовался Хромов держась совершенно спокойно и внешне даже дружелюбно, – давно ли вы-то здесь обосновались?

– Не сказать, чтобы очень, всего неделю. Зять купил эту квартиру через агенство «НОРА». Только-только мебель расставили. Да, но если бы вы здесь жили, квартиру никак не могли продать, – развёл руками незнакомец, – я имею в виду – без вашего согласия.

Хромов постарался подавить распирающее его раздражение.

– Смотрите, любезнейший, – сунул он руку в карман пиджака, – вот мой паспорт, вот отметка о прописке.

Он судорожно перелистал довольно потрёпанную книжицу, но к своему удивлению страницы со штампом прописки в нём не обнаружил. Мужчина, склонив набок голову, с видимым интересом наблюдал за его суетливыми движениями.

– Стоп, минутку, – подбодрил он себя, – сейчас найду.

Он ещё раз, более тщательно пролистал свой паспорт. Все страницы с первой до последней оказались на месте, все без исключения. Но вот одна… чуть светлее остальных, совсем чуть-чуть и почему-то девственно чистая, без штампа…

Внутри у Хромова что-то дрогнуло. Дрогнуло так, что он сильный тренированный мужчина, изрядно качнулся в сторону. Спасло его от полного конфуза только то, что в своём секундном падении, он ударился плечом о стенку и этот мгновенный толчок чудесным образом заставил его собраться и обрести равновесие.

– Что с вами? – непроизвольно шагнул к нему мужчина. Вам нехорошо?

– Нет, всё нормально, спасибо, – инстинктивно отшатнулся от него Илья. Только один вопрос, если позволите, – вы случайно видели того, кто продавал вашему зятю эту жилплощадь?

– А как же, – воскликнул тот, радуясь, что неожиданный и не совсем приятный инцидент происходит без вполне прогнозируемого скандала. Они же мебель, как раз при мне вывозили. Присутствовали при этом двое. Пожилой господин с сильной проседью на висках и с ним дама, лет тридцати – тридцати двух. Мне показалось, что она его дочь, или уж во всяком случае, близкая родственница. Я стоял внизу в холле, ждал Павла и почти ничего не слышал, но общались они между собой вполне по-домашнему.

– Может быть, что-то ещё донеслось до ваших ушей, – насторожился Хромов.

Мужчина задумчиво затеребил обшлаг домашнего халата.

– Боюсь ввести вас в заблуждение, но мне показалось, что они очень торопятся куда-то. Прозвучало даже слово «отлёт», в таком, знаете ли, контексте, что мол скоро отлёт, а что-то ещё не сделано. Извините, но в тот момент мне было некогда их слушать. Просто я ожидал внизу подзастрявший на этажах лифт, а они стояли довольно близко от меня… Я ведь даже и не знал в тот момент, кто это такие. И только когда поднялся наверх… и поговорил с грузчиками…

Но Хромов его не слушал, поскольку, торопливо кивнув своему собеседнику как бы на прощание, уже направлялся к лестничному маршу.

– Вот, ничего себе, судьба приносит мне перемены, – с досадой размышлял он, спускаясь на первый этаж. Это что же получается? Выходит, что у меня в одночасье не стало ни семьи, ни работы и ни квартиры. Конечно, можно предположить, что всё эти передряги произошло случайно и совершенно независимо друг от друга, но всему же бывает предел. Впрочем, – решил он, – не будем отчаиваться раньше времени. В конце концов, всё это можно будет собрать вновь. А сейчас самое важное для меня найти основной источник, из которого сыплются все эти несчастья.

Поиски свои Илья Фёдорович Хромов начал в тот же день, едва устроившись на постой в одной из гостиниц, некогда принадлежавших Управлению делами дирекции Выставки Достижений Народного Хозяйства. Обзвонив оттуда нескольких всё ещё продолжающих службу знакомых, он без особого труда выяснил, что его тесть, вместе с Аллой и сыном, действительно вылетели в аэропорт итальянского города Милана. Илья вначале успокоился, решив, что те отправились в неожиданно подвернувшийся «горящий» круиз, но уже через десять минут к нему пришла новая порция известий. Выяснилось, что в тот же день его супруга, причём в полном одиночестве, была зарегистрирована в морском порту в качестве пассажира частной яхты «Фелиция». Тесть обнаружился тоже, и буквально через несколько минут. Оказалось, что через шестнадцать часов, после выхода «Фелиции» в море, документы на его имя были внесены в список из 142-х пассажиров, вылетающих из аэропорта Шенон в направлении Каракаса с промежуточными посадками в Касабланке и Конакри. Дальнейшее передвижения так скоропостижно покинувших Москву родственников Илью уже не интересовали. Было яснее ясного, что их следы кем-то намеренно и очень старательно заметались, и можно было ещё через некоторое время обнаружить их одновременно находящимися в разных концах планеты.

– Придётся сделать вынужденную паузу, – решил он, – с тяжёлым сердцем давая отбой поискам. Пока не придёт время выявления истины, мне придётся побыть холостяком.

Вот только когда наступит это самое время, сказать ему не мог никто. И ему оставалось только как-то приспособиться к сложившимся обстоятельствам и со временем попытаться выяснить правила навязанной ему игры.

* * *

Самый тяжёлый момент, для всякого автора, рискнувшего описывать всё ещё не завершившиеся события, неизбежно наступает крайне неприятный момент, когда он вынужден прекратить свою работу и сделать вынужденный перерыв, давая себе возможность собрать достаточно материала для написания следующей книги. Поэтому я прошу прощения у моих читателей, которым поневоле придётся немного подождать выхода следующей книги.

КОНЕЦ

07.05.02–04.08.02

Об авторе

Александр Григорьевич Косарев, автор книг: «Сокровища Кенигсберга», «Посланник смерти», «Хроники мёртвого моря», «Тайна львовских подземелий», «Самые знаменитые клады России», «Картонные звёзды», «В поисках сокровищ Бонапарта», «Загадки старинных кладов», «Пропавшие трофеи императора», «Глаз Лобенгулы», «Тайна императорской канцелярии», «Заморские клады и нераскрытые тайны», «Байки старого кладоискателя», «Закон землеройки», «Бронзовый крест, золотая печать», «Клады Отечественной войны», «За кладом…, клад», «Загадки и разгадки истории», «Мемуары российского поисковика», «По тайному следу», «Тень мальтийского креста», «Железные братцы», «Зелёненькое чудо», «Большое путешествие Димы» «Мемуары генерала Лягуше» и «Повелитель чудес» просит направлять Ваши вопросы, советы и замечания по данной книге на следующий адрес: Москва, 127273 Косареву А.Г. до востребования, или на Е-маil: k.a.g@inbox.ru

Content

Александр Косарев
Хроники мёртвого моря

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвёртая

Об авторе