Михаил Борисов

Вот и камень вернулся

Город пал.

Вообще-то он пал ещё часа два назад, но в проломе южной стены ещё дрались, и дрались ожесточённо — даже тогда, когда взят был замок и защищать уже было нечего. Наррок, донельзя этим раздражённый, уже дважды слал туда подкрепления, но воины откатывались назад, как волны от скал, оставляя лежащие тела. В третий раз генерал послал арбалетчиков в недавно захваченную угловую башню, надеясь, что острая сталь, падающая с неба, заставит обороняющихся хотя бы прижаться к земле. Но время шло, уже и солнце садилось, а непонятный бой всё ещё продолжался.

Генерал сошёл с тропинки, которую успел протоптать по вершине холма за время осады, и, прокашлявшись, обратился к Ставолло. Королевского мага генерал не то чтобы недолюбливал, а сторонился, и, пожалуй, опасался немного — маг мог молчать сутками, в бледных глазах ничего не отражалось, и невозможно было понять, что он на самом деле думает, думает ли вообще или пребывает в своём непонятном забытьи.

Маг выслушал молча, немного помедлил и пошёл вниз к городу, волоча полы одеяния по раскисшей земле. Генерал нетерпеливым жестом отправил за ним десяток воинов из личного резерва, стоявшего в ожидании, и вновь принялся мерить шагами холм, осточертевший за трое суток. Адъютант терпеливо следовал за ним. Наррок был бы рад завершить дело самостоятельно, не обращаясь ни к кому за помощью — в конце концов, война — дело воина, а на мага, но… Но король так же, как и генерал, не спал эти трое суток, дожидаясь, пока падёт упрямый город, и генерал чувствовал себя виновным в столь долгом ожидании.

Застучали по склону копыта — возвращался с отрядом наследник Ланзар. Понукая взмыленную лошадь, он улыбался тонкими губами — схватка возле западного бастиона всё ещё пьянила его; меч он держал на отлёте, загустевшая кровь темнела на лезвии.

Спешившись, он похлопал по шее лошадь и направился к генералу, на ходу приняв от ординарца бархотку для меча.

— Ну, и где ключи от этого городишки? — Ланзар подошёл и остановился рядом, аккуратно вытирая клинок. Генерал заметил неглубокую вмятину на кирасе наследника и покачал головой неодобрительно — пропущенный удар не делает чести воину, наследник слишком горяч, кидается в любую схватку, словно у него семь жизней…

— Сожалею, наследник Ланзар — пока мне нечем обрадовать ни тебя, ни повелителя… Хотя я надеюсь, что город будет нашим с минуты на минуту. — Наррок помедлил немного. — Я попросил помощи у мага, южная стена пока сопротивляется.

— Да-а-а? — Наследник поднял меч к небу, полюбовался тусклым блеском клинка. — Надо же, а я думал, что всё уже закончилось… Неужели остались ещё бойцы, с которыми твои рубаки не могут справиться? Может, мне самому стоит туда прогуляться? Ладно, ладно, не сердись… — Он вбросил клинок в ножны, похлопал нахмурившегося Наррока по наплечнику, белозубо улыбаясь. — По правде сказать, я опасаюсь, что наступит время, когда исход любого поединка будут решать маги. Что тогда будем делать мы с тобой, а, Наррок? В ножички играть? Для воинов не останется настоящей мужской работы. Да не дуйся ты, а то будешь похож на безутешную вдову…

Он повернулся и пошёл к королевскому шатру, подбросив в воздух испачканную засохшей кровью бархотку. Ординарец ловко поймал её на лету и поспешил вдогонку. Наррок молча поклонился вслед. Наследник не был похож на короля, да и сыном он ему не был. После давних и запутанных событий, о которых Наррок не хотел вспоминать, король, потерявший сына, вдруг объявил Ланзара наследником, и не нашлось никого, кто смог бы возразить повелителю.

Шум боя на южной стене внезапно стих. Наррок стремительно повернулся в ту сторону и успел заметить, как полыхнуло в проломе беззвучное синее пламя. Застывшие на мгновенье фигуры воинов выглядели на фоне этого сияния вырезанными из плотной бумаги, казалось — вот-вот займутся языками пламени и они, но холодная синева погасла так же неожиданно, как и появилась. Наррок подумал — да, трудно будет воевать, если маги возьмутся за дело всёрьёз. Хорошо ещё, что они редко считают войну занятием, достойным внимания…

Подтянулись часовые. Полог шатра откинулся, и король вышел под неяркое солнце, оглядывая окружающее своими круглыми немигающими глазами. Наррок поспешил навстречу, привычно удивляясь, что король в который раз почувствовал тот самый момент, когда наступает развязка.

— Повелитель, город взят. — Генерал склонил голову.

— Я знаю. — Низкий голос короля разнёсся над холмом. — Наррок, покажи мне кого-нибудь из тех упрямцев, что засели на южной стене. Живых.

— Да, повелитель. — Генерал повернулся к Родерику, своему адьютанту, тот поспешно сбежал вниз — и от подножия холма к городу кинулся всадник, только комья грязи полетели из-под копыт.

Король остановился, глядя с холма на павший город. Наррок почтительно держался позади, стараясь не тревожить повелителя. Отсюда, с холма, город выглядел не совсем так, как должен был выглядеть — в нём, даже поверженном, ещё жила гордость; те из башен, что остались целыми, упрямо подпирали вершинами невысокое весеннее небо. Улицы кололи глаз баррикадами; по ним бродили воины, деловито добивая раненых.

— Холодная в этом году весна, а, Наррок?

— Да, повелитель. — Удивлённо помедлив, отвечал генерал. Он не поспевал за неожиданными поворотами королевской мысли — всё ещё жил боем и не мог, в отличие от короля, почувствовать, что заканчивается затянувшаяся война, потому что пал наконец этот упрямый город, стоявший, точно кость в горле, на самом берегу залива.

Внизу, у ворот, показалась странная процессия. Впереди шёл какой-то человек в доспехах, рядом с ним семенил маг, а сзади, ощетинившись мечами наголо, двигался десяток воинов — тех самых, что Наррок отправил магу вдогонку. Рядом шёл старший резерва, который генерал отправлял на южную стену.

Родерик неслышно подобрался к генералу, выдохнул в самое ухо:

— Повелитель желал видеть кого-нибудь из тех, что бились на южной стене…

Наррок кивком отпустил его, осторожно приблизился к королю. Тот чуть повернул голову, усмехнулся:

— Это не похоже на делегацию с ключами.

— Да, повелитель, — Наррок неловко повёл плечом. — Кажется, в городе не осталось никого, кто был бы достоин поднести ключи. Герцог Данн, как мне доложили, заколол себя, когда увидел наших воинов на пороге своего замка…

— Я знаю. — Король на секунду прикрыл глаза. — Что же, в этот раз старый дурак сделал неплохой выбор. Тогда кто это идёт так, как будто это я ему должен отдать ключи от ворот?

Генерал смутился.

— Повелитель, ты хотел видеть кого-нибудь с южной стены… Если позволишь, я узнаю, кого это ведут.

— Узнай, узнай… — Король повернулся к городу спиной и сделал несколько шагов обратно к шатру, но внутрь не вошёл — остановился, приняв от слуги кубок с вином.

Наррок пошёл вниз по склону. Адъютант направился было за ним, но генерал отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

Они встретились у подножия холма. Генерал внимательно смотрел на пленника, тот глядел куда-то сквозь Наррока так, словно имел на это право; генералу так и не удалось поймать его взгляд.

Старший резерва подбежал к генералу, поклонился и начал говорить, время от времени косясь на пленного:

— Генерал, этот человек дрался так, словно в него злой дух вселился! И ещё эти его собаки… Мы всех порубили, он один остался со своими собаками. Он уложил Сарта Невиза — уложил с двух ударов, я сам видел! Да и кроме Сарта много наших полегло, очень много. Полегло бы ещё больше, если бы не подоспел маг, которого ты мудро направил к нам на помощь — наше оружие просто отскакивало от этого человека…

Возвращались ещё уцелевшие воины с южной стены, строились в походные порядки. Командир поспешил с докладом к генералу, добавил кое-что к рассказу старшего резерва. Наррок кивал, слушал вполуха, разглядывая пленника. Молодой человек, возрастом, пожалуй, вровень с Ланзаром — или немного моложе. Не очень широк в плечах, но при этом крупные, сильные кисти рук; левая — в густо запёкшейся крови. Не сказать, чтобы он был неуязвим… Прорубленный в двух местах нагрудник, в одном — довольно глубоко, выступившая сквозь рубаху кровь говорила о том, что удар достиг цели. Работа Сарта? Удар как раз в его манере, вроде бы вскользь, но на самом деле очень опасный; генерал сам видел, как Сарт этим ударом пробивал похожие доспехи навылет; странно, что он не убил этого наглеца. Тёмные густые волосы, прилипшие ко лбу… и что-то неожиданно знакомое то ли в лице, то ли в глазах — генерал не мог понять, что именно. Пустые ножны…

— Где его меч? — Перебил Наррок воина.

Тот запнулся на полуслове.

— Генерал, он сломал его. — Видя нетерпение генерала, воин заторопился с ответом. — Когда Ставолло подошёл сзади и начал колдовать, этот человек понял, что пришёл конец. Он засунул свой клинок в щель среди камней, навалился всем телом и сломал, одна рукоять осталась. Жаль, славный был меч, я успел оценить — вот отметина он него на моём наплечнике, а ведь он меня едва коснулся, ещё немного — и разрубил бы пополам, как Ив-Нарга… Очень хороший меч, генерал…

— Я его понимаю. — Наррок, так и не сумев заглянуть пленнику в глаза, повернулся и не спеша пошёл вверх по склону. — Ведите, король ждёт.

Дорога в гору всегда тяжелее. Генерал не спеша ступал по клочкам пожухлой травы, слыша за спиной частое дыхание следовавших за ним. Маг неожиданно легко догнал его, пошёл рядом частыми шажками. Наррок изредка бросал взгляд на бесстрастное лицо Ставолло, привычно пытаясь угадать, о чём тот думает. Маг, казалось, уснул, доверив ногам делать всю работу — за весь подъём ни разу не споткнулся, хоть и не смотрел вниз; поднявшись на вершину, тут же отошёл в сторону.

Король повернулся к ним, окинул процессию немигающими глазами — Наррок видел, что и для железного короля эти трое бессонных суток не прошли даром — и неожиданно сделал шаг навстречу, дрогнула грозная бровь. Ланзар, находившийся неподалёку, спешно сделал несколько шагов и оказался с королём рядом.

Наррок поклонился, бросил взгляд вбок, туда, где должен был остановиться пленник:

— На колени.

Равнодушный взгляд был генералу ответом. Пленник впервые посмотрел на него, посмотрел, как смотрит путешественник на камень, о который случилось споткнуться — без злобы, без любопытства — и перевёл взгляд куда-то в небо впереди себя.

Король внимательно всматривался в его лицо.

— На колени! — Тихо, с угрозой повторил Наррок.

Пленник как будто не услышал — всё так же смотрел поверх головы короля, но секунду спустя уголок рта дёрнулся, словно в усмешке, и он неторопливым движением сложил руки на груди.

Маг, всё это время стоявший в стороне, вдруг поднял худую руку. С ладони слетела крохотная зеленоватая молния, беззвучно ударила пленника в основание шеи — и тот повалился вперёд, на подогнувшиеся колени, захлёбываясь и кашляя кровью. Впрочем, на коленях он не простоял и секунды, тут же опёрся руками о землю и принялся подыматься, тяжело дыша. Удалось ему это не сразу — ноги стали непослушными и всё норовили согнуться — но он всё же выпрямился, покачиваясь, вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони, укоризненно оглянулся на мага. Тот уже опустил руку и опять замер, словно заснул с открытыми глазами, уставившись куда-то в одну точку.

— Оставьте его. — Король медленно уселся на подставленный слугами стул с высокой спинкой, взглядом подозвал генерала. Наррок быстро подошёл, склонил голову.

— Этот человек из тех, что бились на южной стене?

— Да, повелитель. — Наррок опустил голову ещё ниже, почти коснувшись подбородком холодной кирасы. — Это он, и он один уцелел. С ним были две огромных собаки — говорят, никогда ещё не видели зверей, столь люто защищавших хозяина… Думаю, если бы не Ставолло, неизвестно, сколько бы он смог продержаться — воины сказали мне, что сталь отскакивала от него, а среди моих воинов нет трусов. Ещё говорили, что он смеялся, отбивая мечом в воздухе болты, пущенные из арбалетов…

— Я буду говорить с ним.

— Повелитель, этот человек кажется мне очень опасным, — не удержался Ланзар. — Я не знаю, как объяснить, но он кажется мне очень опасным, и неразумным будет подпускать его близко к себе…

— Я буду говорить с ним. — Король откинулся на спинку стула, положив конец рассуждениям.

Генерал отступил назад, чувствуя в глубине души справедливость беспокойства Ланзара — пленник отнюдь не выглядел пленником, в нём таилась какая-то холодная, непонятная генералу уверенность. Но, обязанный повиноваться, Наррок подошёл к пленнику и произнёс тихо, стараясь, чтобы его слова не долетели случайно до ушей короля:

— Повелитель желает говорить с тобой. Не вздумай говорить первым, твоя участь — отвечать на вопросы. Само собой, повелитель не любит, когда ему говорят неправду… И если ты замыслил худое, помни — за тобой следят, и я — первый среди тех, кто следит… а я ещё достаточно силён, чтобы встать на твоём пути.

Молодой человек, всё с той же непонятной усмешкой, ответил генералу неожиданно низким голосом:

— Знаю, я слышал о тебе. Не трудись понапрасну, охота на королей — не моя охота. Хочет поговорить — поговорим, отчего же не поговорить…

Генерал взглядом оставил на месте конвой и сам повёл пленника ближе к королю, оставаясь на полшага сзади. Слухи о воинском искусстве Наррока ходили не зря — против воли своей став генералом, он по-прежнему был ловок в обращении с оружием. Воины рассказывали новичкам, что их генерал засыпает только тогда, когда гаснет, шипя в расплавленном воске, отрубленный старым верным мечом фитиль у горящей свечи.

Но сейчас, держась чуть позади пленника, Наррок всё ещё чувствовал беспокойство оттого, что странный этот человек остаётся для него закрытой картой и совсем не похож на побеждённого.

Они подошли ближе. Генерал привычно уронил голову на грудь, пленник же по-прежнему смотрел куда-то поверх головы короля; выглядел он расслабленным, но не казался от этого менее опасным. Ланзар, одной рукой державшийся за спинку королевского кресла, другую невольно положил на рукоять меча.

Король поднял на пленника свои немигающие, птичьи глаза, долгую минуту рассматривал его.

— Кто ты?

Пленник пожал плечами — он отнюдь не был смущён, словно разговаривал с королями по нескольку раз на дню:

— Человек.

Ланзар вспыхнул, сжал рукоять меча так, что хрустнули суставы. Король медленно повернул к нему голову, и наследник сник под холодным взглядом, стушевался, но ещё более возненавидел странного пленника.

— Кому ты служишь?

— Никому, король. — Казалось, пленник удивился.

— Тогда почему ты защищал этот город?

— Мне просто не нравится, когда кто-то начинает крушить стены, давшие мне приют.

Ланзар не верил своим ушам — повелитель почему-то терпит этого наглеца, хотя любому другому за такие речи давно бы уже отрезали дерзкий язык. Наррок окаменел, оставаясь на полшага сзади пленника.

— Стало быть, ты нездешний?

— Точно. — Пленник мотнул головой, мокрые волосы разлетелись и опять прилипли ко лбу.

— Откуда ты?

— Оттуда, — Пленник махнул рукой, и Наррок тут же уловил краем глаза нервное движение Ланзара. — С той стороны залива.

— Неблизко… Зачем ты пришёл в эти края?

— Это моё дело.

— Упрямство — достоинство вьючных животных.

— Мне говорили, — усмехнулся пленник, — что я его унаследовал. Правда, не сказали, от кого именно.

— Ты не знаешь своих родителей?

— А какое до этого дело королю? Сирот в любой земле хватает и без меня…

Ланзар едва сдерживал себя, чтобы не броситься на дерзкого пленника. Он никак не мог понять, отчего король, никогда не прощавший и тени непослушания, сейчас столь снисходительно выслушивает этого варвара.

Король вглядывался в лицо пленника своими холодными круглыми глазами, точно пытаясь что-то вспомнить. Тот смотрел в ответ спокойно, даже равнодушно. Король опустил голову, начал не спеша перебирать широкие звенья нагрудной цепи. Обычно это означало глубокую задумчивость. Голос его прозвучал глухо:

— Оставьте нас.

Наррок повернул голову, в глазах его читалось недоумение. Повисло молчание, никто не трогался с места. Король поднял глаза, обвёл окружающих немигающим взглядом, словно удивляясь, что его не слышат, и люди, очнувшись, зашевелились и начали расходиться в стороны. Десяток воинов с оружием наизготовку генерал увёл с собой, поставил в шеренгу в двух десятках шагов за спиной короля. Ланзар встал рядом, кусая губы. Он по-прежнему не сводил с пленника настороженных глаз.

Оставался один маг. Он вдруг моргнул и произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Камень вернулся, и всё вернётся вслед за ним… Но вернётся иначе…

И заторопился, подбирая полы своего одеяния. Король холодно посмотрел ему вслед и перевёл взгляд на пленника, за спиной которого подымался в небо дым пожаров поверженного города.

Пленник, которого оставили с королём наедине, чуть склонил голову, точно извиняясь за ненужную дерзость. Король кивнул.

— Ты родился на той стороне?

— Не знаю, король. — Пленник повёл плечом, словно удивляясь, зачем повелителю все эти подробности. — Наверное, нет. Фесен говорил, что выкупил меня у каких-то торговцев или пиратов.

На холме было неожиданно тихо — как редко бывает в местах, где скопилось множество людей, бряцающих оружием.

— Фесен?

— Ну да, мой приёмный отец. Славный был человек.

— Он умер?

— Его задрал медведь в Нельских горах. — Незаметно для себя пленник разговорился, вспоминая. — Большой был медведь, даже собаки не смогли помочь, а эти собаки дорогого стоят…

— Те, что были с тобой на стене?

— Да, они. — Пленник повторил ещё раз: — Хорошие были собаки.

Король помолчал, обдумывая что-то.

— Сколько тебе лет?

— Кто знает? — Пленник снова мотнул головой, отбрасывая прилипшие волосы, и король моргнул, заметив высоко на лбу пленника тёмное пятнышко, не похожее на прилипшую грязь. — Неизвестно, сколько я пробыл у тех людей, пока не попал к Фесену. Он говорил, что выкупил меня за год до большой засухи, и ходить я ещё не умел…

— Что ещё он рассказывал тебе? — Король откинулся на спинку стула, крепко взялся за обшитые тиснёной кожей подлокотники.

— Немного, король. Я уже говорил — ходить я не умел, говорить не умел, на шее болталась побрякушка. Видимо, никакой ценности в ней нет, раз на неё никто не позарился.

— Что за побрякушка?

— Грубый камень в стальной оправе. Цепь со временем пришлось снять — шея-то стала толще… — Пленник чуть улыбнулся, и улыбка неуловимо изменила черты его лица. Пропал гордец, которому нечего было терять. Перед королём стоял усталый юноша, шальным ветром занесённый в гущу чужой войны.

— Где теперь этот камень? — Король прикрыл глаза, крепче сжал подлокотники.

— Со мной.

— Покажи. — Король произнёс это негромко, и это было очень похоже на просьбу.

Пленник пожал плечами и полез рукой под прорубленный нагрудник, морщась — раны всё-таки болели.

Где-то над холмом, в бледном весеннем небе, вскрикнула отбившаяся от стаи птица, и одновременно с этим звуком…

…сухо щёлкнула где-то позади короля тетива — не сводивший с пленника глаз Ланзар, увидев, что тот запустил руку куда-то под доспех, выхватил у стоящего рядом воина арбалет и выстрелил. Наррок не успел и руку поднять, как Ланзар отшвырнул арбалет и бросился к королю. Воины дёрнулись было следом за ним, но замерли, остановленные жестом генерала. Наррок, в отличие от Ланзара, прекрасно знал, что король не настолько беспомощен, чтобы не суметь защитить себя от мальчишки.

А король в это время расширившимися глазами наблюдал, как пленник, едва успев вытащить из-под нагрудника сжатую в кулак руку, оглядывается всё с той же удивлённой улыбкой и падает вперёд, к его ногам, и кровь бежит по торчащему из шеи холодному оперению арбалетного болта, смешиваясь с растоптанной весенней грязью.

Ланзар остановился, как вкопанный, не добежав несколько шагов до короля — потому что король поднимался медленно и грозно, и столько затаённой ярости было в этом движении, что наследник, почувствовав недоброе, упал на одно колено и опустил голову, только чтобы не встречаться с королём глазами.

Король медленно обернулся. Не было нужды задавать вопросы — Ланзар всё так же стоял на одном колене, склонив повинную голову. Наррок смотрел вдоль шеренги, и воины, многое повидавшие, подтягивались под его взглядом. Окаменели возле шатра часовые.

Тишина повисла над вершиной холма. В этой тишине ещё раз прозвучал птичий крик, и где-то вдалеке этому крику словно вернулось эхо — отозвалось нестройно; так обычно кричат по весне усталые птицы, возвращаясь на свои гнездовья.

Король медленно нагнулся, осторожно разжал кулак мёртвого пленника, немного подержал тёплую, такую живую ещё ладонь и взял в руки медальон — кусочек невзрачного камня в простой стальной оправе, и неровно разомкнутая стальная же цепь, которую он сам когда-то одел на шею новорожденного…

— Наррок, — негромко позвал он, и генерал, скорее угадав, чем услышав, кинулся опрометью — никогда ещё ему не приходилось видеть в холодных глазах повелителя столько боли. За исключением, быть может, одного случая, о котором он запретил себе вспоминать много лет назад…

— Да, повелитель. — Вымолвил он, остановившись рядом.

— Наррок, — сказал король. — Вот и камень вернулся…

Генерал успел подумать, что король хотел сказать что-то совсем другое. В привычном ему голосе, который всегда разносился, словно звук охотничьего рога, была странная хрипотца. Сам толком не понимая, что он делает, генерал поднял голову и взглянул прямо в лицо своему королю.

Пожилой человек, всегда казавшийся столь властным, обеими руками прижимал к груди что-то, свисавшее сквозь крепкие кисти обрывками простой стальной цепочки, и непонятно было, что заставило его сомкнуть брови над прикрытыми глазами — то ли молитва о так нелепо потерянном сыне, лежащем у его ног, то ли благоговение перед камнем из подножия трона Первого короля, а может быть — и то, и другое вместе.

Наррок вдруг вспомнил слова уходящего мага: «Камень вернулся… Но всё вернётся иначе…» Разрази гром этих магов, они всё на свете знают и ничего не могут предотвратить — ни тогда, ни сейчас…

Король повернулся лицом к павшему городу.

— Наррок, я хочу, чтобы остатки этого города стёрли с лица земли — все, кроме южной стены. Оставшихся в живых переселить в долину и обеспечить едой на первое время.

— Да, повелитель. — Отвечал генерал, с изумлением отмечая вдруг погустевшую на висках короля седину.

— Хорошо. — Король открыл глаза, и Наррока поразила их безжизненная холодность. — Похороните его здесь, на холме. А ещё лучше — у стены, которую он так яростно защищал от меня… Ланзар, подойди.

До сих пор стоявший на одном колене наследник несмело поднялся и сделал несколько шагов вперёд.

— Так уж распорядилась судьба. — Король отнял руки от груди, и Наррок наконец увидел в королевских ладонях кусочек тусклого камня в обрамлении стали. Король выговаривал слова с трудом, и каждое из них, казалось, тяжело падало на землю: — Так уж она распорядилась. Защищая меня, ты убил единственного человека, который мог преградить тебе дорогу к трону — моего потерянного сына. Что же, ты совершил вполне королевский поступок… Как и я в своё время… Возьми камень, теперь он твой по праву.

Наррок понял, что хочет сказать король, и зажмурился, с такой ясностью вдруг встал перед глазами тот проклятый день.

— Ты должен это знать, мальчик. Возьми камень, и пусть этим всё закончится… Когда-то из-за него я точно так же убил твоего отца.

Content

Михаил Борисов
Вот и камень вернулся