Сергей Зверев

Выстрел с того света

© Зверев С. И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Часть первая

Покушение

Глава I

Он крутит педали уже двадцать минут. Пот заметно выступил на лице, а тонкая струйка медленно стекает по ложбинке спины. Так, уже семнадцать километров, еще три. Его ежедневная норма двадцать километров. Конечно, было бы приятней прокатиться на велосипеде где-нибудь по лесной тропинке, но такой возможности у него нет. А форму надо поддерживать. Иначе сам себя уважать не будешь. Да и бабы тоже любят крепких мужиков. Деньги они, безусловно, больше любят, но если к ним прилагается еще и фактура, то и любовь их более искренна. Это он точно знает.

На тумбочке зазвонил внутренний телефон. Кирилл Анатольевич бросил на него удивленный взгляд, но упражнение на тренажере не прекратил. Телефон замолк, но через несколько секунд зазвенел опять. Ч-черт, кому неймется, с раздражением подумал Кирилл Анатольевич. Опять, наверно, Немиров. Этот телефон знают всего два человека: его секретарша и его зам. Ленка навряд ли будет его беспокоить, значит, этот придурок Немиров.

Через пять минут, когда он закончил свою ежедневную норму и слез с тренажера, в зал вбежал Немиров. Он был в форменных зеленых брюках, без обязательного галстука, рубашка наверху расстегнута на две пуговицы. Шея у Немирова очень толстая, и он никогда воротник рубашки не застегивает на верхние пуговицы, как Жириновский. Взгляд у вбежавшего таможенного начальника был испуганный.

– Андрей Юрьевич, ты чего такой взъерошенный, как будто к нам без предупреждения приехала комплексная комиссия из Москвы? – спокойно спросил Кирилл Анатольевич, вытирая полотенцем пот с лица и шеи.

– Тебя Ванин разыскивает! – истерично сообщил Немиров.

– Ну и что?

– Да как что? Полчаса долбит меня: срочно мне Ивашова.

– Да что случилось-то? – Кирилл Анатольевич открыл бутылку минералки, налил в чашку воды.

– Не знаю. Сказал что в тринадцать совещание, и тебе надо прибыть к нему с квартальным отчетом и со всеми сводными данными по растаможенным в этом году автомобилям.

– Только и всего, – усмехнулся Ивашов.

– Да он меня задолбал! – обиженно воскликнул Немиров. – Орал: «Чем вы там занимаетесь, никогда вас не найдешь – ни так, ни по сотовому».

– Я сотовый сюда никогда не беру.

– Вот то-то и оно, – ехидно заметил Немиров, – а достается мне. Ты тут занимаешься, а мне за тебя получать.

– Да успокойся. Ты же знаешь Ванина: поорет и забудет. А вот тебе, Андрей Юрьевич, тоже надо бы физкультуркой заняться. Живот свисает так, что ремня уже не видно.

– Некогда мне, – хмуро буркнул Немиров.

– Да брось, Андрюш, на пиво время и денег хватает, а тут и надо-то всего минут тридцать в день. Ладно, пошли, сейчас сам позвоню ему. Какой петух его в задницу клюнул… – Кирилл Анатольевич пошел к двери, надевая на ходу спортивную майку, а Немиров поплелся за ним, как послушный пес за хозяином.

Проходя мимо секретарши, Кирилл Анатольевич, бросил:

– Леночка, распечатай мне еще один экземпляр квартального отчета.

– Хорошо, Кирилл Анатольевич, сейчас сделаю, – пообещала миловидная девушка.

Ивашов вошел в свой кабинет, плотно закрыл за собой двойную дверь, прошел к рабочему столу, сел в массивное кожаное кресло. Кресло он выбирал сам, как и всю обстановку своего кабинета. На рабочем месте все должно быть функционально, ничего лишнего. Телефоны, компьютер, маркеры, ручки, сейф, настольная лампа, проектор, телевизор – все это он купил и расставил сам. Удобно и всегда под рукой. Если ты в кабинете проводишь треть жизни, то все аксессуары в нем должны служить тебе, а не ты им. Это Немиров поставил себе в кабинет дорогущую итальянскую мебель, до которой боязно дотронуться, посудный шкаф с хрустальными стаканами и рюмками, развешал на стенах картины. На столе зачем-то огромный перламутровый глобус, а сам не знает, где находится Кот-Дивуар.

Так, ну и что там у них стряслось, подумал Ивашов и поднял трубку красного телефона.

– Ванин, – резко прозвучал в трубке голос начальника таможенного управления.

– Добрый день, Александр Алексеевич, – поприветствовал Ивашов шефа.

– А-а, ты… подожди немного, я тебе перезвоню, – положил трубку.

Значит, не один, догадался Ивашов и задумчиво посмотрел на настенный календарь с фотографией таможенника в зеленой форме.

Ванина он знает давно. Лет двадцать. Всю таможенную структуру в их регионе, а это седьмая часть территории страны, они создавали вдвоем. Вернее, так: Ванин пришел в систему, когда таможня в их городе была уже создана. Только он, Ивашов, профессиональный таможенник, а Ванин пришел из органов к нему заместителем, и он года два натаскивал его в тонкостях таможенного дела. А потом создали таможенное управление. Начальником поставили Ванина, а его, Ивашова, так и оставили на старой должности. Пилюля для его самолюбия горькая, но он ее проглотил. Никому он не демонстрировал своей уязвленной гордости, в конце концов, не место красит человека. Но в глубине души червоточина где-то осталась. И вот теперь если по армейским меркам Ванин командующий армией, то он, Ивашов, – командир полка.

А Сашка сильно изменился: «без доклада не входить», начальники таможен и служб записываются к нему на прием не менее чем за неделю, вокруг себя создал «двор». Прихлебатели у трона лебезят: «Чего изволите?», «Не угодно ли подать?» Слава богу, что в обиход еще не вошли обращения типа «Ваше величество» или «Ваше высочество». Когда он был у него замом, то он не был таким.

Красный телефон запиликал мелодией из «Щелкунчика».

– Слушаю, Александр Алексеевич, – ровным деловым тоном произнес Кирилл Анатольевич.

– Значит так, Кирилл, – голос шефа как у сержанта-сверхсрочника в разговоре с солдатиком-первогодком, – в тринадцать совещание по вопросу реализации конфиската. Ты подъезжай ко мне на полчаса раньше. Подбей бабки по автомобильным растаможкам за год. Ты их перекинул на счет СРК?

– Нет еще, не перекинул.

– Срочно перекидывай. И мне нужна точная сумма.

– Немирова брать с собой?

– Не надо, не его ума дело.

– Все понял, Александр Алексеевич.

– Ну и ладненько. Давай, – положил трубку.

– К чему эта спешка? – тихо произнес Ивашов и вопросительно посмотрел на красный аппарат, словно ждал от него ответа.

Глава II

Солнечный луч скользнул по его лицу. Сквозь решетчатое окно солнце било прямой наводкой и заливало центр камеры ярким светом, отчего унылая обстановка помещения сразу стала праздничной.

«Весна скоро, – подумал Вадим. – Через два месяца откинусь, как раз в середине апреля. Деревья зацветут, яблони, сирень. Девушки будут ходить по улицам с распущенными волосами. А как они выглядят, девушки? Забыл. Это что-то такое нежное и удивительно приятное. От близости с этим существом сердце начинает биться быстрее и в паху начинает покалывать».

А сейчас уже ничего не бьется и не покалывает. Все атрофировалось. Все чувства. Память только не атрофируется. Она, память, как злопамятный судья, постоянно выносит ему приговор, постоянно тычет, тычет его в его ошибки и просчеты, словно нагадившего щенка в его же дерьмо.

М-м-да, вот и жизнь прошла. Пятьдесят пять. А вспомнить нечего: «дела», подельники, стрелки, пьянки, малины, проститутки…. Нормальной жизни и не видел.

– Шрэк, давай партейку в шашки на пару чинариков? – К его лежанке подошел Щербатый.

– Не, неохота. – Вадим только скользнул взглядом по соседу по камере.

– Может, чифирчику замутить?

– Замути.

– Щас оформлю, – пожилой зэк поспешил к общему столу.

Мысль о скором выходе на свободу будоражит чувства, словно весенний ветер, поднимающий с земли старые слежавшиеся листья. Куда ехать? Чем заниматься? Ни жилья, ни друзей, ни родственников…. Хотя нет, родственник есть – брат Кирилл. Только где он? Связь с ним оборвалась семь лет назад после смерти матери. О ее смерти брат сообщил в письме. В этом же письме он просил написать ему отказ от его доли на родительскую квартиру, чтобы продать ее. При этом Кирилл обещал «компенсировать» позднее эту услугу. Согласие было дано. Он бы так и так продал ее и без его согласия.

– Пошли, Шрэк. – Щербатый пригласил к столу.

Вадим сел на своей лежанке, оглядел камеру. Вареный и Валет режутся в буру. Конопатый спит, Угорь что-то читает. Все нормально. Щербатый пригласил на чаепитие только его одного. Это тоже нормально. Его статус смотрящего по камере дает ему такую привилегию. Кроме того, Щербатый по-тихому пригласил его одного. Значит, хочет пошептаться. Ладно, пошепчемся.

Вадим встал, потянулся, прошел к столу, сел. Никто в камере не обратил на это внимания.

– Мне сказал Горилла, – напряженным шепотом стал рассказывать Щербатый, – сегодня на прогулке Борзой устроит драку с нами.

– Зачем? – спокойно поинтересовался Вадим, дуя в кружку, до краев наполненную черным как смоль чаем.

– Я предполагаю, для того чтобы упрятать нас на три дня в карцер.

– Смысл?

– А он в это время перекупит нашего вертухая.

– Разбогател что ли?

– Похоже на то. Была у него свиданка недавно. Баба приезжала к нему. Да такая шикарная, что даже у краснопогонников слюни текли. Короче, Горилла вякнул: на прогулке какой-то фраерок нас зацепит. Ну, типа провокация. Если мы ответим адекватом, нас сразу за шкирку. Вот я думаю, может, не пойти на прогулку?

– Нет, – Вадим покачал головой и сжал челюсти, – прогулка – это святое. Пропускать нельзя.

– Тогда надо просто не заметить этого придурка и не отвечать на его действия.

– Ты чего, Чалый?! – Вадим сверкнул на сокамерника взглядом. – Отвечать надо в любом случае. Масть держать надо!

– Ну, тогда потеряем канал. Только прокатали его…

– Не получит Борзой нашего вертухая, – загадочно усмехнулся Вадим.

Прогулка на тридцать минут, как всегда, проводилась перед обедом. Зэки, вышедшие из затхлых камер, с наслаждением вдыхали морозный воздух, поднимали бледные лица к тусклому февральскому солнцу.

Вадим, не спеша, ходил по периметру тюремного двора, глядя себе под ноги. Снова воспоминания.

Они с Кириллом рыбачили на горной речке. Кирилл залез на упавшее на берегу дерево, наполовину затонувшее в воде, стал оттуда закидывать удочку. Он, видимо, поскользнулся или оступился и упал в воду. Бурное течение потащило его по дну, унося на середину реки. «Вадим, помоги!» – крикнул в отчаянии утопающий мальчик. Вадим оторопел, уставился на брата, беспомощно барахтающегося в воде. Пловец тот был никудышный. Вадим тоже плавал плохо. Что делать?! В этот момент взгляд его упал на удилище в руке. Решение пришло само собой. Он побежал по берегу, залез на какой-то валун, с него протянул удилище Кириллу: «Хватайся!» Кирилл ухватился рукой за конец протянутой удочки, но Вадим в этот момент соскользнул с валуна и сам оказался по пояс в воде. Он держался за камень одной рукой, а другой, одеревеневшей от холода и напряжения, держал удилище, не обращая внимания на то, что рыболовный крючок впился ему в запястье. Кирилл сумел по удилищу добраться до брата. Когда они вылезли на берег, то несколько минут стояли на суше, тяжело дыша и обнявшись. Затем Кирилл оторвался от брата и посмотрел на него таким взглядом, который он до сих пор забыть не может.

Вдруг кто-то поставил ему подножку. Вадим упал лицом вперед, сблокировав руками падение. Когда поднялся, увидел рядом с собой Гнусавого, прыщеватого парня, который всегда говорил через нос, словно он у него был заложен: «Че падаешь, или чифиру перепил?» Наезд был конкретный. Реакция старого зэка была мгновенная – удар ребром ладони по шее. Гнусавый упал на землю, схватившись за шею и хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. «За что бьешь, Шрэк, с-сука?!» – на Вадима налетел другой зэк, весь испещренный татуировками. Вадим увернулся от удара и притормозил нападавшего точным ударом в солнечное сплетение. Подоспел Чалый, встали спина к спине. Весь двор забурлил.

Из другого конца тюремного двора вылетели вертухаи с овчарками: «Всем на землю, иначе спускаем собак!» Драться со свирепыми волкодавами голыми руками бесполезно, да и себе дороже. Все сидельцы упали на землю, кто где стоял.

– Я же предупреждал тебя! – прошипел Вадиму в лицо лежавший рядом Чалый.

– Ништяк, – криво усмехнулся Вадим.

– Вставать по одному и в камеры! – приказал старший контролер.

Зэки поднимались с земли, держа руки за спиной, молча шли обратно в камеры. Вадим выходил со двора последним.

– Тебе, как отличившемуся, будет особое внимание начальства, – предупредил Вадима контролер. Вадим никак не отреагировал на это.

Глава III

Таможенное управление находится в центре города. Современный девятиэтажный корпус. Ванин тогда вовремя подсуетился и выбил это здание. Здесь надо отдать ему должное, выбивать он умеет. Нюх как у гончей собаки: знает, где, когда и на какую педаль нажать, кому вовремя «подмазать». В аппаратные игры играет превосходно. В этом деле равных ему нет. Наверное, благодаря этому качеству и стал начальником управления.

Но, друг ситный Александр Алексеевич, это твой потолок. Хоть и ездишь ты регулярно с «сувенирами» в Москву, не возьмут они тебя к себе. Львы никогда не возьмут пса в свой прайд. Не случайно Бунин тогда по пьянке брякнул ему, грозя пальчиком: «Смотри у меня, Алексеич, я тебя породил, но я же могу тебя и убить».

Водитель вплотную остановил машину перед шлагбаумом, который сразу поднялся, и «Вольво» плавно подъехала к центральному входу. «Валер, часа на два, – бросил Ивашов водителю, открывая дверцу машины, – так что можешь сходить в столовую пообедать». «Да нет, Александр Алексеевич, не хочу. Я потом у себя пообедаю», – достал из бардачка журнал «Спид-инфо».

Ивашов прошел в просторный тамбур. Незнакомый охранник, прапорщик, вскочил со своего места, поприветствовал его: «Здравия желаю, Кирилл Анатольевич!» Мелочь, а приятно! «Здравствуйте, – Ивашов подошел к нижнему чину, поздоровался с ним за руку, – пройду здесь», – он кивнул в сторону узкого прохода между будкой охранника и турникетом. Через турникет Ивашов проходить не любит. На нем установили «тачки» – последний писк моды: прилагаешь пальчик к датчику, загорается зеленый огонек, и свободно проходишь, как в метро. Во-первых, техника часто зависает. Когда проходят сотни людей, на датчике накапливается пот и грязь и электроника не считывает дактилоскопический узор. Особенно часто это происходит летом. Во-вторых, Ивашов брезгует. Напоминает целование креста в церкви, когда через него проходит толпа людей.

Поднялся на лифте на седьмой этаж. Коридор пустынный. Пошел по красной дорожке в направлении кабинета начальника управления. На стенах реквизиты, обязательные сегодня для любого солидного учреждения: фотографии зданий объектов таможенного управления, коллаж на тему «Таможня дает добро», грамоты руководства ФТС, доска почета. Напротив нее Ивашов остановился, сразу нашел свое фото на доске. Моложавый таможенник в еще старой синей форме, взгляд внимательный и в то же время приветливый. «Лет сорок здесь мне, – подумал Ивашов. – Не снял, значит, – усмехнулся Кирилл Анатольевич, вспомнив, как месяц назад Ванин грозился снять его фото с доски почета. – Эх, Александр Алексеевич, висит моя фотография на доске почета или не висит, какая, на хрен, разница! Уж себе-то цену я знаю. А все эти внешние атрибуты славы… мелко. Да и вышел я уже из этого юного возраста».

– Добрый день, Екатерина Владиславовна, – Ивашов приветливо улыбнулся секретарше Ванина.

– Ой, здравствуйте, Кирилл Анатольевич. Давно к нам не заглядывали. – Секретарша оторвала трубку телефона от уха, прикрыв микрофон ладошкой.

Секретарша Ванина его «кадр», Ивашова. В начале девяностых, когда не то что найти хорошую работу, а вообще устроиться на работу было сложно, он подобрал ее буквально на улице. Симпатичную девчушку после иняза пристроил у себя не только из сострадания, но и с более деликатными намерениями. Но Катенька оказалась девушкой с характером пуританским: «Кирилл Анатольевич, если вы будете настаивать на интиме, я уволюсь». Кирилл Анатольевич не обиделся и даже проникся к ней уважением. А когда вопрос встал о подборе секретарши для Ванина, то сделал кадровую рокировку. И, как показала практика, удачную. Иметь «своего человека» у трона всегда полезно.

– Один? – Ивашов указал на дверь начальника управления.

– Да, да, проходите, ждет….

– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? – зычно, по-военному обратился Ивашов к шефу, как только переступил порог.

Ванин, который в это время что-то искал в ящике своего стола, оторвался от занятия, тупо уставился на вошедшего подчиненного.

– Ты чего… выпендриваешься? Не в казарме, – буркнул хозяин кабинета, но по тембру его голоса Кирилл Анатольевич понял: плеснул елей на душу!

– Привычка, Александр Алексеевич. – Ивашов подошел к столу, чтобы пожать протянутую руку начальника, вальяжно развалившегося в кресле.

– Ты иль в армии служил?

– Служил, – загадочно усмехнулся Ивашов, – интендантом, даже дослужился до капитана.

– А чего ж не остался? – Ванин с интересом посмотрел на своего подчиненного.

– Не хотел в тюрьму садиться. Комдив сволочь был, воровал по-черному. А в то время только два варианта было: либо стучишь на своего командира как дятел, либо идешь вместе с ним на нары как не проявивший коммунистическую бдительность. А я не хотел ни стучать, ни проявлять эту самую бдительность. И вовремя уволился.

– Ну, и чем закончилось? – На лице шефа живейший интерес.

– Через год после того, как я уволился, посадили его.

– М-м-да, – крякнул шеф и резко задвинул ящик стола, жестом указал Ивашову на ближайший стул, – отчет привез?

– Конечно. – Ивашов достал из черной папки несколько листков отпечатанного квартального отчета.

Ванин положил на стол документ, взял в руки маркер и карандаш. Маркер в правую руку, карандаш – в левую. Стал быстро читать. Желтым маркером он выделял итоговые цифры, а карандашом на полях ставил пометки: точки, птички или вопросы. Документы Ванин читал быстро, мгновенно схватывая их суть и выделяя главное. Пятистраничный текст он прочитал минут за семь.

– Почему так резко упали все показатели? – Шеф исподлобья бросил недовольный взгляд на Ивашова. – И по импорту, и по экспорту, и по сборам.

– А с чего им расти при таких санкциях? – вопросом на вопрос ответил Ивашов. – По нашей области объем промышленного производства упал на десять процентов, Легмаш на грани банкротства…

– В этом году план не выполним, – хмуро озвучил свой вывод Ванин.

– Не выполним, – подтвердил Ивашов.

– Ладно, – Ванин отодвинул отчет на край стола, заговорщицким голосом тихо сообщил: – Гудин через неделю приезжает…

– Новость! – тихо воскликнул Ивашов. – Чем обязаны?

– К его приезду надо наскрести пол-лимона налички.

– Рублей?

– Долларов.

– Они что там, ох-х… совсем уже?! – Возмущение Ивашова было неподдельным. – Всю схему нам рушат.

– Кирилл, – Ванин тяжело вздохнул, – это ж Москва.

– Да они там чем думают?! Ни чувства меры, ни элементарной безопасности! И как их вытаскивать с таможенных счетов?

– Обналичишь через наш банк.

– Управляющий потребует комиссию.

– Отдашь, – в приказном тоне сказал Ванин и сжал челюсти.

– Ладно, понял, – вяло произнес Ивашов и пустым взглядом уставился на почетную грамоту, выданную администрацией города начальнику управления к прошедшему Дню таможенника. – Только не кончится это добром, Александр Алексеевич, – обреченно добавил он.

– Кирилл, не каркай, и так тошно. – Лицо Ванина скривилось гримасой, словно во рту у него был кусок лимона, он бросил взгляд на часы. – Так, скоро подойдут….

– Я нужен на этом совещании?

– Да. Тут вот что. Опанасенко химичит. Служба собственной безопасности сообщила: он должен был конфискованные китайские пуховики передать в качестве подарка в дом инвалидов, подписал у меня акт и сопроводительное письмо. А вместо этого загнал всю партию в комиссионку.

– О господи, с кем приходится работать! – Ивашов поморщился, словно от зубной боли, помотал головой. – Ни купить, ни продать, ни своровать – ничего не умеют!

– Как считаешь, что с ним делать? Может, выгнать к ядреной фене?

– А вместо него кого?

– Зинаиду…

– Не, не потянет. – Ивашов еще раз выразительно помотал головой. – Сделаем вот что: посадим его на крючок.

– Как?

– Пусть ССБ заводит сигнальчик и потихоньку разрабатывают его. Потом надо сделать аккуратную протечку, чтобы он знал это и знал, что мы это знаем. И он будет в ваших руках куклой, реагирующей на каждое движение вашего пальчика.

– Кирилл, а ты… в НКВД не работал? – Ванин внимательно, с прищуром посмотрел на своего начальника таможни.

– Нет, не пришлось, – усмехнулся Ивашов.

– Жаль. Достиг бы там высот.

– Александр Алексеевич, может, я еще успею до совещания пообедать?

– Не успеешь.

– Ч-черт, опять голодным сидеть.

– Подожди, сейчас что-нибудь придумаем, – поднял трубку телефона, – Катюша, я знаю, у тебя всегда есть НЗ: сможешь сделать нам по чашечке кофе и по пирожному?

– Сейчас принесу, Александр Алексеевич, – мелодично прозвучал голос секретарши.

Ванин встал из-за стола, подошел к сейфу, достал оттуда бутылку коньяка, молча наполнил пузатые стопки наполовину:

– Давай, для тонуса.

– За успех нашего дела, Александр Алексеевич, – Ивашов чокнулся своей стопкой со стопкой начальника управления, – воровского….

– Язва ты все-таки, Кирилл! – воскликнул Ванин.

– Какой есть, – простодушно улыбнулся Ивашов и одним глотком опрокинул в себя янтарную жидкость.

Глава IV

Вадим привычно шел по мрачным коридорам тюрьмы. «Лицом к стене!» Зэк повиновался приказу сопровождающего контролера. Лязг открываемого замка. «Пошел!» Вошел в решетчатый тамбур. «Лицом к стене!» Снова лязг со скрежетом открываемого замка. «Пошел!» Все привычно и постыло.

Перед входом в кабинет заместителя начальника тюрьмы по оперативной части сопровождающий дал приказ в более мягкой форме: «Проходи!»

– Заключенный Ивашов, статья сто шестьдесят третья! – четко доложил зэк, переступив порог важного начальника в исправительном заведении.

– Проходи, присаживайся, – буднично кивнул моложавый подполковник, отложив в сторону бумаги на столе.

Вадим сел на табурет перед хозяином кабинета, спина прямая, руки на коленях. «Посадит он меня в карцер или нет?» – подумал зэк, прямо посмотрел на начальника. Зам по опер наклонил голову набок, бросил внимательный взгляд исподлобья на старого зэка:

– Что смотришь, Ивашов?

– Давно не виделись, гражданин начальник.

– Ну да, – усмехнулся тюремщик, – недели две как. Соскучился по карцеру?

– Моей вины нет, гражданин начальник. Я защищался. Все по понятиям.

– Понятия, Ивашов, у тебя будут на хазе или на малине. А здесь правила внутреннего распорядка и поведения.

– Я с вами не спорю, гражданин начальник, – уныло согласился Вадим.

– Еще бы ты спорил! – буркнул офицер, взялся за трубку телефона: – Привет, это Гундарев, – сказал он кому-то по телефону, – как там Хмара, в каком состоянии?… Давай, я подожду.

В лазарет звонит, понял Вадим, интересуется здоровьем Гнусавого. «Здорово я его тогда звезданул. Ч-черт, как бы не пришили нанесение тяжких телесных повреждений. Хотя удар был так, средненький, видать, по сонной артерии попал».

Осторожно огляделся в кабинете. Обставлен скромно, но со вкусом. Небольшой аквариум, на подоконнике кактусы, сейф, холодильничек, на полу ковер, картинка какая-то, литография, телевизор современный, да большой какой! Вдруг Вадим напрягся, увидев на экране знакомое лицо. Ё-моё, да это же Кирилл! Зэк подался вперед и впился взглядом в лицо брата. Тот был в красивой зеленой форме таможенника, говорил о каких-то технологиях, брокерах. Но Вадим не слушал, что он говорит, он пожирал глазами лицо родственника, и давно забытая теплая волна начала накатывать на него, глазам стало горячо.

– Чего ты там разглядываешь? – удивленно спросил его зам по опер, который уже закончил разговор по телефону.

– Да… так… знакомый. Вместе когда-то… колобродили.

– Тебе до этого знакомого, как мне до Президента. В общем, так, Ивашов, повезло тебе: у Хмары сильный ушиб, пару дней отлежится и выйдет. А вот что с тобой делать? – Зам по опер прилепил к зэку загадочный взгляд. – Карцер ты честно заслужил.

– Воля ваша, гражданин начальник, – равнодушно произнес Вадим, все еще косясь на экран телевизора.

– Это понятно. Но есть варианты… – Длительная значительная пауза.

– Вы мои принципы знаете, – усмехнулся Вадим.

– Принципы – это не понятия. За принципы ты отвечаешь только перед самим собой, а вот за понятия – перед братками.

– Не пойму, к чему вы клоните.

– Кого опять купили? Кто на тебя работает? – Зам по опер остановил на зэке жесткий взгляд.

– О чем вы? – Вадим посмотрел на офицера по-детски простодушным взглядом.

– Послушай, Ивашов, когда тебе выходить?

– Через два месяца.

– А вдруг это не получится? Вдруг ты перед самым выходом угодишь в карцер или бумаги на тебя вовремя не подпишут? У нас своя бюрократия….

– Не имеете права! – зло блеснул взглядом зэк.

– Пока ты здесь, то все права у меня. Ты же знаешь.

Вадим насупился, стал рассматривать узор на ковре.

– Я ведь все равно вычислю, не через тебя, так через других, – вкрадчиво продолжал зам по опер, – ты же мои принципы тоже знаешь: ты – мне, я – тебе. Риска-то ведь никакого. Канал этот тебе все равно уже не понадобится.

– Прапорщик Колесов, – выдавил из себя Вадим.

– Я так и знал! – воскликнул оперативник. – Все, больше вопросов нет. Можешь идти.

– А как насчет карцера? – Вадим встал, вопросительно посмотрел на опера.

– А при чем тут карцер? – делано удивился оперативник. – Ты же сам сказал, что защищался.

– Ну да, – согласился Вадим и привычно заложил руки за спину перед выходом из кабинета.

Он даже не успел обрадоваться тому, что избежал сурового наказания в виде карцера. Голова его была сейчас занята другим – братом Кириллом.

Глава V

Машина застряла на перекрестке Белинского и Литейного. Пробка была основательная, с перспективой минут на двадцать.

– Константин Дмитриевич, может, включить мигалку, чтобы прорваться? – Водитель повернулся к своему пассажиру, вопросительно посмотрел на него.

– Не надо, давай лучше как-нибудь объедем, – посоветовал Хомяков.

– Ну, тогда я прошмыгну на Фонтанку, а потом на Кутузова.

– Давай!

Константин Дмитриевич не стал пользоваться своим правом на нарушение правил дорожного движения, так как хотел оттянуть время прихода на работу. Сегодня до десяти надо звонить Гудину, дать ответ в отношении закупки новых сканеров. Техника на посты, безусловно, нужна, но не за такие деньги! Полтора миллиона рублей каждый. «Если я их закуплю, то денег в этом году ни на что не останется. Ни на разъездные машины, ни на ремонт таможни, ни на премии работникам. А Гудин давит: покупай!

Вообще все это как-то подозрительно. Заявки я не давал, пока обходимся старыми сканерами. Ну-ка, позвоню я Кириллу». Хомяков достал сотовый телефон:

– Кирилл Анатольевич, приветствую. Не отвлекаю от важных дел?

– Нет, не отвлекаешь, Константин Дмитриевич. Все важные дела у прокурора. А у нас так… делишки.

– Всегда рад слышать твой саркастический юмор.

– А мы только на это и способны: на кухонный сарказм и «Слушаюсь!».

– Скажи, пожалуйста, вы не получали у себя новые сканеры, маркировку не помню…

– Получали. Мне Ванин даже один всучил.

– Как впечатление?

– Полное говно! Картинка размытая, не считывает тяжелые металлы. Уровень качества – Китай восьмидесятых.

– А почему цена такая заоблачная?

– А это ты спроси господина Гудина. Им красная цена – сто тысяч.

– Откуда они, эти сканеры?

– По моим данным, Гудин в Москве создал какую-то фирмешку, вот они и собирают из старых деталей.

– Понятно. Спасибо за информацию.

– Всегда рад. Костя, планирую к тебе подъехать. Есть одна идейка.

– Подъезжай, можешь и без идей.

– Нет, без идей не могу. Кстати, мой тебе совет: закрывай «транзит».

– Я уже думал об этом.

– Ладно, приеду, поговорим. Пока.

– До связи. – Константин Дмитриевич положил телефон в карман.

Задумался. Ивашова он ценит. «У него ум как компьютер, просчитывает все варианты и за несколько ходов вперед. Вот его бы на ФТС поставить! Я бы даже согласился у него замом. Да… вдвоем с ним мы бы горы своротили, всю страну бы «обули». А Гудин, этот шакал, недалекий. Хапает без меры и нас в пропасть тянет. Завязывать с ним надо. А мне куда столько надо? На две жизни хватит».

К управлению подъехали в полдесятого. Старое четырехэтажное здание сталинской постройки не производило особого впечатления. Но внутреннее убранство управления было предметом личной гордости начальника управления. Все солидно, в стиле хай-тек. Константин Дмитриевич шел по коридорам управления, на ходу здороваясь с сотрудниками. Многих рядовых сотрудников он уже не помнил, как звать по имени. «Какая огромная махина, – удивился Константин Дмитриевич, – а ведь все это я создал». Мысль шаркнула по самолюбию.

В своем кабинете, раздевшись и усевшись за стол, Константин Дмитриевич тоскливо посмотрел на телефоны. Сейчас начнется… карусель. Только подумал, как зазвонил внутренний телефон. Секретарша:

– Константин Дмитриевич, в десять тридцать к вам подъедет начальник налоговой.

– Да, Леночка, спасибо, я помню. На семнадцать вызовите мне, пожалуйста, начальника отдела по тарифам.

Вновь посмотрел на телефоны. Так, сначала надо позвонить Насте, а потом Гудину. Домашний телефон дочери не отвечал долго, и когда он уже хотел положить трубку, дочь сняла ее.

– Как дела у Артема? – нетерпеливо спросил Константин Дмитриевич.

– Уже лучше. Сегодня спал. Температуру сейчас померила, тридцать шесть и восемь.

– Врача вызвала?

– Да, позвонила участковому терапевту, обещала приехать посмотреть после четырнадцати.

– Ну, слава богу. Если что надо, звони.

– Хорошо, папа.

Артем его любимый внук. После этого звонка стало легче на душе. А сейчас ведь только ради них и рвешься на работе, подумал Константин Дмитриевич, с годами потребности уменьшаются. Так, теперь этому шакалу.

Константин Дмитриевич на память набрал прямой телефон Гудина.

– Доброе утро, Игорь Вениаминович, – ровным голосом поприветствовал московского начальника.

– А-а, ты. Здравствуй, – сердитым голосом буркнул Гудин.

– Я посоветовался со своими технарями, – сразу приступил к теме Хомяков, – наши старые сканеры вполне в удовлетворительном состоянии и проработают еще несколько лет. Поэтому новые сканеры я приобретать не буду.

На другом конце провода выразительная «театральная» пауза.

– Хомяков, вот почему ты такой кочевряжистый? – Голос Гудина тихий, но с нехорошим придыханием.

– Я не кочевряжистый, Игорь Вениаминович, я хозяйственный.

– Послушай, ты, хозяйственный! – Шеф уже не сдерживает раздражения. – Я ведь могу тебя и скинуть с хозяйства.

– А я не держусь за это кресло, – спокойно ответил Хомяков. – Могу хоть завтра на начальника поста.

– Слететь можно тихо, а можно и с треском, – вкрадчиво произнес Гудин.

– Можно и с треском, – согласился Хомяков, – только, Игорь Вениаминович, напоминаю: находимся мы в одной подлодке. Если слетим, то вместе. Вопрос в другом: кто всплывет, а кто утонет?

– Ну, это уже через край, Хомяков! – В голосе шефа рычащие нотки. – В общем, так.

Ничего сейчас тебе обещать не буду. Только совет: подумай хорошо. Все!

Трубка на том конце громко стукнула. Константин Дмитриевич представил в этот момент лицо Гудина и весело рассмеялся.

Глава VI

Весна выдалась поздняя. Солнце изредка выглядывало из-под серых облаков и никак не могло прогреть землю. Снег на газонах слежался и затвердел под ледяной коркой. Он сначала пожелтел, затем посерел, а потом и вовсе покрылся серой городской пылью. И только в конце апреля, когда весна решительно вступила в свои права, он стал быстро таять, а на земле кое-где стали робко проступать зеленые ростки.

В этот день Кирилл Анатольевич задержался на работе до семи часов вечера. Он сложил рабочие документы в сейф, отключил кондиционер, подошел к выключателю, включил охранную сигнализацию, вдруг застыл в раздумье. Домой ехать не хотелось. Видеть опять ее. Эту скорбно-постную физиономию с плохо отрепетированным выражением уязвленного достоинства, слышать желчные реплики в свой адрес. «Нет, только не это! Иначе или сорвусь, или она опять начнет что-нибудь швырять в меня».

Он достал из кармана сотовый телефон:

– Привет, Вероника, еще на работе?

– Ой, привет, Кирилл, – голос девушки был неподдельно радостен, – нет, уже дома.

– Хочу подъехать к тебе. Примешь?

– Конечно, что ты спрашиваешь. Только у меня ничего нет такого, чтобы тебя угостить.

– Да ничего не надо, сделаешь что-нибудь на скорую руку.

– Тогда… брокколи с яйцами.

– Отлично. А я заеду в магазин, куплю что-нибудь.

– Купи мартини и апельсинов.

– Хорошо.

– А ты останешься сегодня?

– Останусь.

– Ой, как здорово! – Вероника радостно, словно маленький ребенок, взвизгнула. – Давай быстрее!

– Все, еду.

Кирилл положил телефон обратно в карман, глубоко вздохнул. На сердце стало теплее, и его вдруг охватило знакомое радостное возбуждение.

Второй год он с ней. На этот раз все серьезней, и эту связь нельзя классифицировать как очередной роман на стороне. Во-первых, девушка весьма неглупая и в отличие от прежних любовниц видит в нем не только богатого спонсора. Во-вторых, «приклеила» его к себе так, что стала частью его жизни. Если и придется выдирать эту часть из себя, то только с кровью. А может, плюнуть на все предрассудки и жениться на ней? Интуитивно чувствует: она к этому готова. Пугает разница в возрасте – двадцать восемь лет. Через десять лет ему шестьдесят пять, практически старик, а ей будет тридцать семь – самый цвет для женщины.

Кроме того, эти проблемы на работе. В криминальном дерьме он увяз сильно. Даже если и захочет вылезти из него, то «соратники» ему этого не позволят. Халявные деньги это ведь как наркотик: хочется еще и еще, остановиться невозможно. И с каждым разом доза увеличивается. Крышу сносит капитально. Только не понимают они, что конец все равно будет. А какой он будет? Представить страшно. Но об этом они не думают.

Ивашов спустился на первый этаж, подошел к охраннику на проходной.

– Сережа, проверь сигнализацию, – попросил он охранника.

Пожилой мужчина в форме прапорщика повернулся к пульту, щелкнул каким-то тумблером.

– Все нормально, Кирилл Анатольевич, – сообщил он начальнику.

– До свидания. – Ивашов попрощался с охранником за руку и вышел на улицу.

В нос ударило тем весенним запахом, который будоражит сердца романтиков, а начинающих поэтов подвигает на новые стихотворные шедевры. А может, правда, плюнуть на все и уйти к Веронике, мелькнуло вдруг в голове. С Лизкой уже ничего не осталось – все сгорело!

Подошел к своему «Мерседесу», достал ключи. Водителя отпустил: необязательно знать ему, куда он ездит после работы. В машине было холодно и темно. Ивашов завел мотор, откинулся на сиденье, стал ждать, когда мотор немного прогреется.

За спиной вдруг раздался какой-то шорох, и через секунду сзади кто-то жесткой ладонью схватил его за подбородок, а к горлу прилипло холодное лезвие ножа.

– Сидеть! Не дергаться! – Хриплый мужской голос раздался тихо и спокойно, но именно это холодное спокойствие подействовало на Кирилла Анатольевича парализующе. Что за черт, с ужасом подумал он, ограбление? Но какое-то странное.

– Что вам надо? – сдавленным голосом спросил Ивашов.

– Ничего, – спокойно ответил мужчина сзади, – побеседуем.

– О чем?

– О жизни. – Мужчина сообщил это также спокойно, но уже без металла в голосе. Он отпустил голову Ивашова и убрал нож с его шеи. – Сиди спокойно, а лучше давай куда-нибудь поедем. А то тут у вас везде камеры понатыканы.

– Куда ехать? – Ивашов понемногу приходил в себя.

– Куда хочешь. Только не в людное место, где мы можем спокойно поговорить.

Кирилл Анатольевич мягко тронул машину, выехал с территории таможни, поехал к центру города.

– Не ссы, Кирилл, мочить не буду. Если бы я этого захотел, то ты давно был бы уже труп.

– Кто вы такой?

– Не признал… – мужчина хрипло засмеялся, – хотя ничего удивительного: двадцать лет прошло.

– Вадим?! – Кирилл Анатольевич резко повернул голову, в темноте салона увидел только контуры лица и горящий взгляд мужчины.

– Он самый. Не дергайся, веди машину, а то врежешься во что-нибудь.

– Откуда ты?

– Из мест не столь отдаленных.

– Как ты проник в машину?

– Навыки. В общем, так, давай куда-нибудь на хазу. Поговорим, да и в реактор надо что-то кинуть. А то с утра без подпитки, все тебя выслеживал.

– Тогда ко мне на дачу, тут недалеко.

– Пойдет.

Мысли вертелись в голове как льдинки в бурной горной реке. «Значит, он жив, откуда он взялся? И зачем приехал? Наверное, что-то требовать с меня. А что с меня требовать? Родительскую квартиру? Ее давно нет. Ее продали и на эти деньги купили сыну квартиру в Питере».

Вадим его брат-близнец. Несмотря на утверждения ученых и астрологов о том, что у братьев-близнецов, как правило, одинаковые судьбы, у них с Вадимом жизненные пути резко разошлись еще в молодости. Перед армией молодой Вадим связался с местной шпаной, попался на ограблении магазина и покатился вниз по наклонной криминальной дорожке. Связь с ним Кирилл поддерживал через родителей, а после того, как родители умерли, пропала и эта связь. Семь лет от брата не было никаких вестей, и Кирилл смирился с мыслью, что он пропал где-то на зоне, и даже не искал его. В анкетах, которые Ивашов заполнял, работая в таможенных органах, он уже не упоминал своего криминального родственника, дабы не портить биографию. И вот на тебе: новый вывих судьбы!

Кирилл Анатольевич свернул с трассы. Машина, тихо урча, километра два петляла по проселочной дороге, с трудом двигаясь по рыхлой земле. В салоне машины была тишина. Вадим молчал, Кирилл Анатольевич тоже не возобновлял беседу, да и не знал, как начать разговор.

Подъехали к высокому каменному забору, Кирилл вышел из машины, открыл ворота, вернулся обратно к машине. Все это время Вадим оставался в машине. Въехали во двор, Кирилл заглушил мотор.

– Пошли, – пригласил брата в дом.

– Ничего домишко отгрохал, – заметил Вадим.

В доме было холодно и сыро. Прошли в гостиную, Кирилл включил свет, сразу же подключил комнатный нагреватель.

– Давно тут не был, – сообщил Кирилл, словно бы извиняясь за неуютную обстановку в доме.

– Ништяк, – небрежно бросил Вадим, сел в кресло, покрытое чехлом, закурил.

Только сейчас Кирилл смог рассмотреть Вадима. Тот действительно сильно походил на своего единокровного брата: такие же рост, тип лица, строение тела, цвет глаз, даже улыбка одинаковая – смахивающая скорее на циничную усмешку. Но были и различия. По комплекции Вадим был более худой, а черты лица более резкие и жесткие. Голос тоже немного другой – грубый и резкий, без того интеллигентского баритона, который Кирилл отработал за последние годы, вращаясь в среде таможенных чиновников.

Вадим тоже бесцеремонно рассматривал брата.

– Хорошо выглядишь… братан, – констатировал Вадим, не спуская с него цепкого взгляда. Фраза была произнесена значительно, но трудно было понять, что в ней было больше – похвалы, зависти или укора.

– Из еды только консервы, – сообщил Кирилл, заглянув в открытый холодильник, – паштет, тушенка, ананасы, сгущенка…

– Давай тушенку, – приказал Вадим, – и чаю еще.

Через минут пять Кирилл поставил на стол разогретую на газу тушенку, в большом бокале – чашку горячего чая.

– Водку будешь?

– У-у. – Вадим промычал и помотал головой, так как рот у него был забит мясом. – Чаю положи больше.

– Сколько? – удивленно спросил Кирилл.

– Штук десять.

Кирилл Анатольевич положил в бокал восемь пакетов, до краев наполнив бокал.

– Больше не входит.

– Ништяк, – скупо обронил Вадим.

Кирилл Анатольевич налил себе в стопку водку. Стал ждать, пока брат наестся. Тот ел быстро и жадно. Насытившись, рукавом куртки вытер губы, откинулся на спинку стула, посмотрел на брата холодным немигающим взглядом.

– Ну, что, братан, не рад встрече?

– Скорее удивлен, – осторожно признался Ивашов.

– Похоронили, значит, – криво усмехнулся Вадим и сплюнул на пол горошину перца. – Ладно, давай, что ли, за встречу. – Он приподнял свой бокал с чаем.

Кирилл Анатольевич осторожно чокнулся своей стопкой с бокалом Вадима, быстро опрокинул водку в себя. Брат сделал несколько маленьких глотков черного, как смола, чая, поставил бокал на столешницу, закурил.

– Я тебя по телевизору видел три месяца назад. Когда еще на зоне кантовался. – Вадим выпустил вверх струйку дыма. Он смотрел немигающим взглядом на брата и молчал. Этот взгляд действовал на Кирилла парализующе, напрягал и сковывал волю.

– Когда освободился?

– Откинулся месяц назад. Отбарабанил червонец по сто шестьдесят третьей, от звонка до звонка. Сейчас вроде как завязал.

– Чем думаешь заняться?

– Не знаю еще… надо бы деньжонок где-то заработать. – Вадим стряхнул пепел в банку с недоеденной тушенкой, снова долгим взглядом посмотрел на брата. Тот выдержал этот взгляд. – Может, подсобишь братану? Поставишь меня где-нибудь на пост на месячишко?

– Чтобы тебя потом несколько месяцев отмывать перед следствием? Нет, Вадим, такие схемы сегодня не проходят.

– Придумай сам. – Вадим откинулся на спинку стула, на лице его застыла циничная улыбка.

– Подумаем, – задумчиво произнес Кирилл Анатольевич, взял в руку стопку, несколько капель, оставшихся на дне стопки, слил в банку с тушенкой.

– Родители далеко похоронены?

– Нет, в городе, на центральном кладбище.

– Надо бы съездить.

– Съездим. Значит, давай так. Жить пока будешь здесь. Все необходимое есть. Харчей я тебе завтра подвезу. А потом обмозгуем, что дальше делать. – Кирилл Анатольевич встал из-за стола.

– Ништяк. Спасибо, Кирюш. – Голос Вадима вдруг дрогнул, а взгляд предательски заблестел.

– Ну, чего ты? Все нормально. – Ивашов удивленно посмотрел на брата и улыбнулся ему в лицо.

– Братан, у меня ведь больше никого не осталось… – Кадык на худой шее Вадима судорожно дернулся, он шумно выдохнул воздух через нос. Затем быстро подошел к брату, прижал к себе, обхватив его за плечи двумя руками. – Кирюха, братан… – Плечи пожилого зэка затряслись, и из его груди раздался плач, похожий на вой одинокого волка.

– Ну, ну, чего ты? – Кирилл Анатольевич был шокирован и напуган этим эмоциональным всплеском. – Все нормально, Вадим. Все устроим, – он похлопал брата по плечу, – все, давай отдыхай. Завтра я к тебе подъеду. – Он оторвался от брата.

– Здесь как обстановка? Никто не приедет? – Вадим говорил уже спокойно.

– Нет. Никто. В соседних коттеджах тоже никого нет. Они приезжают только на выходные.

– Ништяк, – удовлетворенно произнес Вадим.

– Постельное белье там найдешь, в шкафу. Ну, давай до завтра. – Кирилл Анатольевич пожал руку Вадиму, вышел из дома.

Глава VII

«И куда его пристроить? С такой биографией дворником-то нигде не возьмут. А где ему жить? У себя не поселишь. Летом может на даче, а зимой где? Б-блин, не было печали… И пока не стоит нигде болтать о новом родственничке». Так размышлял Кирилл Анатольевич утром по дороге на работу.

Как только вошел в кабинет, зазвонил красный телефон.

– Доброе утро, Александр Алексеевич, – поприветствовал начальника.

– Привет. Ты собрал бабки для Гудина?

– Собрал.

– Сколько банк взял за «услугу»?

– Пять процентов.

– Лихо! Двадцать пять тысяч зеленых, – тихо крякнул начальник управления, мгновенно подсчитав причитающиеся комиссионные банка. Затем после небольшой паузы непривычно льстивым голосом сообщил Ивашову: – Кирилл Анатольевич, мы решили, встречу проведем у тебя на даче. Так безопасней….

– Александр Алексеевич, да у меня там бардак такой! – возмущенно воскликнул Ивашов. – Сезон еще не начался, надо делать уборку.

– Я тебе дам людей, за полдня все до блеска вылижут.

– Не надо! – резко отрезал Ивашов. – Я уж как-нибудь сам.

– Ну, смотри. Деньги на поляну я тебе отстегнул. В общем, чтобы послезавтра все было готово.

– Понял, – буркнул Ивашов, – сделаю, – положил трубку на базу.

Минуты две Кирилл Анатольевич сидел за столом, хмуро рассматривая красный телефон, и размышлял. Приглашать своих кураторов из Москвы на дачу он не хотел, как и вообще встречаться со столичной «крышей». Но встречаться придется. Надо решать «рабочие вопросы». Сотрудничество с «соратниками» его тяготило. Особенно в последнее время. Гудин раздражает. Своим барством, откровенным хамством, пренебрежительным отношением к ним, провинциалам. Получает такие бабки! А за что? Только за обещания в случае чего прикрыть их в критический момент. «Но, когда нагрянут маски-шоу, прикрывать он будет прежде всего себя, а не меня. А нас он продаст, чтобы облегчить свою участь».

А ведь все «дело» создал он, Ивашов. Разработал схему, придумал хитроумную комбинацию, наладил каналы, подобрал нужных людей на нужных местах. Но это не в счет! «А когда мы окажемся на краю пропасти, то он первым и столкнет меня в эту пропасть».

Вадим еще, как нарочно, на даче. Куда его деть? А что, если… Озорная мысль вдруг молнией мелькнула в его голове. Кирилл Анатольевич встал, прошелся по кабинету, прибавил звук телевизора, словно боялся, что кто-то услышит его мысли. Так-так, в этом что-то есть! Ивашов остановился у окна, посмотрел вниз на плотный поток машин. «Да, пожалуй, так и сделаю». Он ударил кулаком правой руки по ладони. Пора начинать свою игру.

После обеда Кирилл Анатольевич приехал на дачу. Вадим во дворе сгребал граблями старые листья и ветки и бросал их в дымящийся костерок. Вообще, как заметил Кирилл, брат не любил бездельничать. За два дня, что он прожил на даче, он прибрался во дворе, починил электропроводку в гараже, наточил все кухонные ножи.

После того как Кирилл Анатольевич сложил привезенные продукты в холодильниках, позвал брата на кухню.

– Я тебе пива привез, – поставил на стол несколько банок пива, на тарелку выложил копченую корюшку.

– О-о, спасибо, Кирюш. – Вадим обрадовался угощению. – Рыбка классная, только не для моего желудка, – с сожалением заметил брат, – но парочку попробую.

– Вадим, ты просил дать тебе возможность подзаработать. Скоро потребуется твоя помощь, – тихо сообщил Кирилл Анатольевич.

Вадим прилепил к лицу брата немигающий взгляд, к которому тот никак не мог привыкнуть.

– Послезавтра сюда приедут гости, мои коллеги. Будет деловой разговор. С пьянкой, здесь, во дворе. Надо будет кое-какие моменты зафиксировать.

– Что за пацаны? – деловито поинтересовался Вадим.

– Это по работе…

– Это я понял. Меня интересует, какая категория: авторитеты, фраера…

– Крутые… очень! Из Москвы, ты с такими еще не сталкивался.

– Понял, что надо делать?

– Мы будем сидеть за столом во дворе, а ты с кинокамерой с чердака будешь нас снимать. Все не надо, главное внимание на одного мужика, его зовут Игорь Вениаминович. И обязательно надо зафиксировать один момент – когда я буду передавать чемодан денег этому мужику.

– Задачу понял, базар отфильтрую.

– Понимаешь, надо кое-кого поставить на крючок.

– Поставим, – убедительно пообещал брат-зэк. – Как потребуется, так и поставим – на крючок, на счетчик или на нож…. Кирюха, для тебя все сделаю. Только прикажи.

– Ладно, Вадим, я в долгу не останусь.

– Заметано, братан. – Вадим хитро подмигнул брату.

Глава VIII

Гости приехали к вечеру. Ванин, Немиров и Гудин, грузный мужчина с круглым лицом и двойным подбородком, который был уже навеселе.

– Ну, что, комбинатор, как обстановка? – Московский шеф, вперил в Ивашова нагловатый взгляд серых водянистых глаз.

– На вверенном мне участке все нормально, Игорь Вениаминович, – бодро доложил Кирилл Анатольевич, пожимая высокому гостю руку.

– На его участке, – криво усмехнулся московский гость, повернувшись к Ванину, – а как в целом, так сказать… – Москвич сделал двумя ладонями в воздухе движение, очерчивая форму эллипса.

– А за целое не отвечаю, товарищ генерал-полковник, не дорос еще…

– Умен, – Гудин пристально посмотрел в лицо начальника таможни, – но скользок, – загадочно и тихо добавил он. – Ладно, запомним. Так, к отчету подготовились хорошо, – осмотрел стол, ломившийся от дорогих закусок. – Тогда приступим к разбору полетов.

Гости и хозяин уселись за стол. После первых тостов за здоровье гостя и будущие трудовые подвиги государевых мытников беседа плавно переросла в «деловую часть». Говорил главным образом Гудин.

– …А в Липецкой таможне местные обормоты что недавно учудили, не слышали? – Гудин весело посмотрел на собеседников. – Гнали с местных заводов черный металлолом. По накладным. Потом обнаружилось: тоннами экспортировали промышленный алюминий. Они красили его черной краской и фуговали фурами.

– И что с ними решили? – осторожно поинтересовался Ванин.

– А что решили? Стрелочников посадили, начальника пожалел, не стал сажать, но перевел в другой город.

– А вы знаете, кто самые лучшие в мире контрабандисты? – усмехнулся Ивашов.

– Кто? – воскликнул заинтригованный Немиров.

– Таможенники. Только они строят идеальные контрабандные каналы.

– Ну, теоретически, наверно, так и есть, – задумчиво произнес Гудин.

– Да и практически тоже. Вы помните историю с Чичиковым из «Мертвых душ»?

Собеседники заинтересованно уставились на Ивашова.

– Он работал начальником таможенного поста в Средней Азии. Талант у этого господина был дьявольский: контрабанду чуял за километр. Все контрабандисты от него стонали. Предлагали очень солидные взятки – не брал! Слава о неподкупном таможеннике дошла даже до столичного начальства. Чичикову дали какую-то правительственную награду. И вот, после того, как он создал себе, как говорят сегодня, такой имидж кристально чистого чиновника, он со своим замом и создал идеальный контрабандный канал, который работал как часы. Работали долго. А из-за чего они погорели, помните? Поссорились из-за бабы. Зам по дурости накапал на своего начальника. Чичиков-то, правда, вывернулся, а вот зам-то нет: посадили.

– Ты… к чему это нам сейчас рассказал, Кирилл Анатольевич? – деревянным голосом спросил Гудин.

– Да так, Игорь Вениаминович, юмор. Анализ жизненных ситуаций.

– С душком у тебя юмор, – покосился столичный гость на Ивашова.

– С кадрами тяжело, Игорь Вениаминович. – Ванин поспешил сменить скользкую тему.

– Кадры… да, – Гудин выразительно покачал головой, – а где их взять таких: чтобы профессионал, не воровал и план давал?

– Надо повышать престиж профессии и зарплату, – произнес Ивашов.

– С чего ее повышать, – Гудин со злостью посмотрел на Кирилла Анатольевича, – если у старшего инспектора с двадцатилетним стажем двадцать пять тысяч со всеми надбавками и премиями?

– У меня начальник отдела безопасности недавно проводил занятие со своими, – начал рассказывать Ивашов. – Дает задачу. Инспектор на посту, зарплата именно такая, как вы верно заметили, больная жена, снимает квартиру, двое детей-школьников. Инспектор задерживает груз: нет сертификата качества. Участник ВЭД дает ему взятку пятьсот долларов. Вопрос: спрогнозируйте возможные варианты действий инспектора.

– Вот-вот, – криво усмехнулся Гудин, – поэтому у нас и работают только две категории работников: романтики-дурачки и… ну остальную категорию не буду называть. Так, все, хватит о грустном. Выпьем за таможню, которая дает «добро».

– И берет тоже, – хихикнул Немиров.

Гудин бросил на подчиненного выразительный взгляд, но ничего не сказал. Он выпил залпом стопку водки, взял с тарелки кусочек маслянистого сома, обильно смазал его хреном и отправил его вслед за водкой.

– А вообще, если разобраться, мы, таможня, главные несуны в стране, – изрек Гудин, сопроводив фразу солидной отрыжкой.

– В каком смысле? – Ванин испуганно посмотрел на московского куратора.

– В том смысле, что приносим стране больше всех дохода: сорок процентов поступлений в госбюджет.

– Я считаю это глупостью, – неожиданно произнес Ивашов.

– Почему? – Все в изумлении уставились на Кирилла Анатольевича.

– Потому что ощипываем курицу, которая несет нам яйца.

– Интере-есная точка зрения. – Гудин с прищуром посмотрел на Ивашова. – Может, пояснишь?

– Я считаю, Игорь Вениаминович, что наши пошлины, особенно экспортные, чрезмерно завышены. Нигде в мире такого нет. Мы сами ставим барьеры для инвестиций, для выхода наших товаров на мировой рынок. Поэтому наш бизнес и идет на ухищрения: бартерные сделки, занижение кодов ТНВЭД, контрабанда и взятки таможенникам…

Ивашов почувствовал, как Ванин жмет ему ногу под столом.

– М-м-да, – Гудин слегка крякнул, – может, ты, Кирилл Анатольевич, в чем-то и прав, только… нигде больше это не говори.

– Кстати, ближе к телу, Игорь Вениаминович, – воодушевленно воскликнул Ванин, – приготовили вам ко дню рождения небольшой презент. – Ванин бросил выразительный взгляд на Ивашова.

Кирилл Анатольевич встал из-за стола: «Одну минуту». Он прошел в дом, взял из платяного шкафа кейс, быстро забежал по лестнице на чердак.

– Сейчас снимай передачу! – громким шепотом сообщил он Вадиму, который с кинокамерой сидел у смотрового окна на чердаке. Брат поднял ладонь и кивнул головой.

– Вот, Игорь Вениаминович, это вам ваши дивиденды… – Он положил на стол кейс, открыл его, поднял крышку. Кейс был полностью забит пачками долларов. – Пол-лимона, можете посчитать.

– Ну что вы, зачем. – Гудин жадным взглядом взглянул на «подарок», закрыл кейс, поставил его себе между ног.

Ивашов, довольный, уселся на свое место, не обращая внимания на ледяной взгляд Ванина.

Когда гости уехали со двора, Вадим вышел из своего укрытия.

– Ну, братишка, ты, однако, ворочаешь! – Он восхищенно посмотрел на Кирилла Анатольевича. – Я перед тобой как щенок перед волком….

Глава IX

Поезд на Московский вокзал Петербурга прибывал утром. До прибытия оставалось еще минут сорок, а Кирилл Анатольевич в купе СВ ехал один. Поэтому спокойно сидел в трико и майке и делал одновременно два дела: пил чай и брился.

В эту командировку он отпросился у Ванина с трудом. На семинар по теме «Деятельность таможенных органов в условиях международных портов России» съезжались таможенные начальники со всех концов страны.

– Кирилл, у нас в регионе вроде еще нет международных портов, – произнес Ванин, когда Кирилл Анатольевич положил ему на подпись командировочное удостоверение.

– Александр Алексеевич, – солидно заметил Кирилл Анатольевич, – во-первых, на таких мероприятиях всегда доводится какая-то интересная информация по оперативной обстановке, во-вторых, вы сами как-то говорили, старые связи надо периодически подогревать.

– У тебя что, там много связей? – Ванин подозрительно посмотрел на подчиненного.

– Не много, но есть. Старые друзья по Таможенной академии.

– Ладно. Только на три дня, – начальник управления подписал командировочное, – привезешь мне набор открыток по Русскому музею.

– Привезу, – пообещал Кирилл Анатольевич.

Истинная же причина его поездки в Северную столицу была совсем другой – начальник северо-западного таможенного управления. О ней он не говорил никому, даже «соратникам». Хомяков Константин Дмитриевич его старинный друг. Они вместе учились в Плехановском институте, потом их пути разошлись. Хомяков после института сразу ушел в таможенную систему, поступив в Таможенную академию, а Ивашов пришел туда только после службы в армии. Они лишь изредка встречались на служебных перекрестках, но личные отношения старались поддерживать.

Это была мужская дружба, проверенная временем. Когда в стране начали создаваться внутренние таможни, Хомяков через свои связи в Москве помог Кириллу Анатольевичу занять место начальника таможни в его городе. Ивашов, в свою очередь, иногда выполнял просьбы друга. Мужчин сближали и личные качества: реалистичная оценка происходящих в стране событий, деловая хватка, холодный и циничный расчет в отношениях с людьми. Вот только личная жизнь у них сложилась по-разному. У Константина было трое детей и уже куча внуков. У Кирилла Анатольевича семейная жизнь практически развалилась. Втайне Ивашов немного даже завидовал другу по этому поводу.

Была и деловая причина для встречи. В голове Кирилла Анатольевича созрела новая хитроумная комбинация, осуществление которой он и хотел предложить Хомякову. Даже если он и не согласится, то риска никакого: не продаст.

Друг встретил его при выходе из вагона.

– А ты забурел, Кирилл, – воскликнул Константин Дмитриевич после крепкого мужского объятия, – приезжаешь ко мне только по делам, а вот чтобы просто так, по-дружески – «Пока не могу, подъеду в следующем году…».

– Да ты тоже недалеко от меня ушел, – усмехнулся Кирилл Анатольевич. – «В этом году никак, внук пошел в первый класс», потом «устраиваю в институт», потом женить будешь…

– Ладно, не ворчи, – примирительно согласился Константин Дмитриевич, – пошли.

Он подхватил сумку гостя и повел его на привокзальную площадь.

– Куда едем, Костя? – поинтересовался Кирилл Анатольевич в машине.

– В баню.

– А как же семинар?

– Успеем, – небрежно махнул рукой Хомяков, – все доклады я тебе дам. Даже твой доклад, если его у тебя нет.

– Хорошо, в баню так в баню. – Кирилл Анатольевич не возражал против такого начала научно-практического семинара.

Люкс в частной сауне был отделан в стиле ретро: у входа плюшевый медведь с подносом, в зале пузатые кадушки с фикусами, на полу ковровые дорожки, на окнах тяжелые малиновые шторы, у бассейна статуя девушки с веслом.

– Извини, Кирилл, только такая, – сообщил Константин Дмитриевич, кивнув на нее, – но ты сам сказал, что встреча деловая.

– А у нас с тобой других и не бывает, – грустно улыбнулся Кирилл Анатольевич.

– Вот это и плохо, Кирилл, жизнь-то проходит.

– Проходит. Ты ведь старше меня, Костя?

– На два года.

– Мне один бизнесмен как-то сказал: у всякого мужика бывает три периода в жизни. Первый – это когда женщины интересуются тобой, а ты ими. Второй – когда женщины тобой уже не интересуются, а ты на них еще поглядываешь. А третий – это когда все женщины для тебя одинаковы и возбуждают тебя так же, как вот эта, с веслом.

– Дай бог, чтобы третий период был для нас с тобой как можно короче, – усмехнулся Константин Дмитриевич, – а ты неплохо выглядишь, Кирилл, – он оценивающе посмотрел на крепко сбитую фигуру голого друга, – качаешься, что ли?

– Немножко. Веники-то там есть? – кивнул в сторону парной.

– Да все готово, пошли. – Друзья прошли в парную.

После двух заходов, разместившись на диване, открыли пиво.

– Как у тебя с Лизаветой? – поинтересовался Константин Дмитриевич.

– Разведемся, наверное, – тяжело вздохнул Кирилл Анатольевич.

– Что, совсем плохо?

– Плохо, – уныло сообщил Кирилл Анатольевич. – Все настолько разбито, что склеить уже невозможно.

– Ну… тогда надо обрубать. И чем быстрее, тем лучше. Замена-то есть?

– Да есть….

– А чего тянешь?

– Семь раз отмеряю, чтобы потом не жалеть. В нашем возрасте уже нельзя в омут с головой. Костя, вопрос тебе. – Кирилл Анатольевич резко повернул беседу в другом направлении, чтобы уйти от болезненной темы. – Ты в курсе истории с рекламациями американцев по автомобилям «Фольксваген»?

– Да-а, скандал оглушительный. Такой удар немцам под дых! Штрафы на крутые миллиарды.

– И причина, заметь, смехотворная. Во всяком случае, по нашим российским меркам. Якобы немцы нахимичили что-то с показаниями газоанализаторов.

– Да-да, я читал об этом. Слушай, а что это ты меня об этом спрашиваешь? Проверка моей осведомленности в рамках экономического ликбеза?

– Нет, Костя. Хочу провернуть одну комбинацию. Приглашаю поучаствовать. Надо протянуть руку помощи нашим немецким «товарищам».

– Та-ак, начало интересное… – Константин Дмитриевич отставил бутылку пива, вытер полотенцем пот с лица и шеи. Выжидающе посмотрел на друга.

– А конец будет захватывающим. Вкратце суть дела. У «Фольксвагена» сейчас убийственные проблемы с реализацией автомашин. И не только в Америке, но и в Европе. Англия уже предъявила немцам требования на возврат уже проданных автомобилей с приложением нехилых компенсаций. Ряд европейских стран приостановил закупки по уже заключенным контрактам до момента разрешения ситуации. На складах автомобильного гиганта скопилось огромное количество авто. По грубым прикидкам, около ста тысяч машин. Склады забиты, реализации нет. В общем, полная жопа. Поползли слухи о банкротстве «Фольксвагена».

– М-м-да, жаль! Машина-то хорошая.

– Так вот. Ты же помнишь, что моя таможня специализируется на импорте иномарок известных брендов.

– Знаю.

– У меня есть кое-какие связи на «Фольксвагене». Недавно закинул удочку: мол, можем помочь – размещать неликвид на нашем рынке. Их коммерческий ухватился: «На каких условиях?» Я сейчас разрабатываю контракт, перетираю тему с нашими дилерами. Те тоже навострились: перспектива солидного дисконта. Короче, гоним весь их неликвид через наши с тобой таможни по режиму свободного выпуска. Никакой химии, все законно.

– А нам-то что с тобой от этого, Кирилл?

– А нам с тобой комиссионные. Мы их откусим из дисконта, который они предоставят. Я думаю, миллиончиков по десять евро на нос выйдет.

– Кирилл, – Константин Дмитриевич скептически посмотрел на друга, – нам вдвоем это не осилить. Без Гудина не обойтись.

– Согласен. Мы его поставим только в известность, чтобы он не мешал нам. А мешать он нам не будет: есть у него ахиллесова пята, на которую я могу надавить.

– Интересно, какая же? – удивился Константин Дмитриевич. – Хотя… если не хочешь, не говори.

– Скажу. Со временем.

– Но объем очень большой. – Таможенник озабоченно помотал головой. – Лоббисты АвтоВАЗа могут возбухнуть.

– А я так составлю контракт, что поставки будут идти достаточно долгий период, скажем, года два.

– Думаешь, наш рынок проглотит?

– А куда он денется, – усмехнулся Кирилл Анатольевич.

– Ладно, я в теме. Потом ее прокачаем. – Константин Дмитриевич встал с дивана. – Пошли еще разок зайдем, – скинув с себя простынь, направился в сторону парной.

Глава X

Не успел Ивашов войти в свой кабинет, как его встретил встревоженный Немиров.

– Кирилл Анатольевич, срочно к Ванину! – напряженным шепотом сообщил он.

– Зачем? И почему срочно? – поинтересовался Кирилл Анатольевич.

– Я подробностей не знаю, но к нам какая-то предъява от автосалона «Мерседес»…

– Андрей Юрьевич, изъясняйся нормальным русским языком: не предъява, а претензия. Мы пока еще не в тюрьме.

– Ну и шуточки у вас, Кирилл Анатольевич! – воскликнул Немиров и с испугом оглянулся вокруг.

– Хорошо, сейчас свяжусь. Тут как?

– Да… все нормально. Квартальный план вроде вытягиваем с превышением.

Войдя в кабинет, Ивашов достал из сейфа папку с наклейкой «Мерседес». Открыл, пролистал находящиеся в ней документы. «Так, – подумал Кирилл Анатольевич, – спор, по всей видимости, по нашим комиссионным. Все предсказуемо. Ладно, послушаем командира».

– Екатерина Владиславовна, небольшой презент из Питера. – Ивашов, войдя в приемную, положил на стол секретарши коробку конфет.

– Ой, Кирилл Анатольевич, – изумленно воскликнула женщина, – если бы у нас все мужчины были такие!

– Там кто? – Ивашов кивнул в сторону двери в кабинет шефа.

– Совещание отдела по тарифам. Но я сейчас о вас доложу.

Секретарша Ванина сняла трубку телефона и тихо сообщила шефу о прибытии Ивашова.

– Проходите, Кирилл Анатольевич, – сообщила она Ивашову.

Тот удивленно дернул плечами, вошел в кабинет.

Начальник таможенного управления, увидев вошедшего Ивашова, объявил участникам совещания:

– Перерыв, коллеги. Всем выйти. Через полчаса снова ко мне.

Сотрудники отдела по тарифам вышли.

– Анатольевич, у нас трения с салоном «Мерседес», – без предисловия сообщил шеф. – Вчера позвонил Головачев. Требует вернуться к старым комиссионным.

– Но мы же им объяснили…

– Да, да, – нетерпеливо перебил Ванин. – Но Головачев как с цепи сорвался.

– Шантажировал?

– Да, – тихо выдохнул Ванин, – так и сказал: «Вы что, хотите, чтобы информация о ваших операциях оказалась в УБЭПе?»

– Ну, во-первых, это подлость, Александр Алексеевич. Ведь все риски на нас. Во-вторых, глупость: находимся-то в одной лодке…

– В общем, так, Кирилл, бери Немирова, встречайтесь с ними. Вопрос надо утрясти.

– Да утрясем, Александр Алексеевич. Через несколько дней встретимся…

– Почему не сегодня и не завтра?

– Не надо суетиться! Показывать «партнерам» нервозность. А потом надо немного подкопать под Головачева. Пушок-то на рыльце у него есть. Все равно что-нибудь найду. Подготовлюсь, наскребу кое-какую компру, назначу стрелку…

– Хорошо, тогда всю эту стрелку перевожу на тебя.

– Переводите. – Ивашов криво усмехнулся.

– В общем, порешайте с Немировым. Это все-таки для нас самый крупный партнер в регионе.

– Ну и что, что крупный? Что, других салонов нет? Не хочет работать на наших условиях, как хочет. Найдем других. Сволочь! Угрожать вздумал! – Глаза Ивашова недобро блеснули.

– Только аккуратно, аккуратно, Кирилл! Чтобы никакого шума.

– Да все будет тип-топ, Александр Алексеевич, не беспокойтесь. Кстати, привез вам открытки, что вы просили. – Ивашов достал из внутреннего кармана пиджака набор открыток.

– А, вот за это спасибо. – Ванин благодарно улыбнулся. – Ну, все, давай, с богом. – Он слегка подтолкнул Ивашова на выход. – Если что, звони.

После работы Кирилл Анатольевич заехал на дачу. Вадим сидел у окна и опасной бритвой скоблил себе череп. Он имел у него яйцевидную форму и блестел на солнце словно позолоченный.

– Как съездил в Питер? – спросил брат Кирилла Анатольевича, не прерывая занятия.

– Нормально. А ты зачем на голове аэродром делаешь?

– Жарко. Надо, чтобы голова дышала. А когда голова дышит, то и мысли свежие.

– Может, ты и мне такую же сварганишь? – немного подумав, спросил Кирилл Анатольевич. – Свежие мысли мне сейчас нужны.

– А что, давай, братишка. – Вадим озорно улыбнулся, вафельным полотенцем стал вытирать себе голову.

– Вадим, – Кирилл Анатольевич сел напротив брата, – ну что, ты не нашел стрелка, о котором рассказывал?

– Пока нет. Поручил здесь одному корешу, мы с ним когда-то шконку делили. Пацан надежный, пообещал свести.

– Хорошо, – Кирилл Анатольевич задумчиво покачал головой.

Выглянул в окно. Вид из окна радовал глаз: сочная зелень, белый цвет на деревьях, солнце яркое и теплое.

– Слушай, Вадим, тут небольшое дельце намечается. Надо съездить на стрелку к партнерам, утрясти один вопросик. Съездишь со мной?

– Что за фраера? – деловито поинтересовался Вадим.

– Руководство одного автосалона.

– Вопрос серьезный?

– Да нет, вопрос мелкий, но принципиальный. Финансовый.

– Заметано, Кирюш. Когда и где?

– В ближайшие дни. Я согласую время и место, сообщу.

– Ништяк. Экипировка?

– Думаю, ничего не надо. Включу только запись на сотовом…

– Кирилл, – брат осуждающе посмотрел на Ивашова, – ты обозвал мероприятие стрелкой. Так вот, даже последние фраера на стрелку всегда ездят с чем-то. Таковы правила.

– Хорошо, возьму ствол.

– Вот и правильно, – одобрительно подтвердил Вадим, – пошли, поужинаем. Я тебе такое мясо приготовил! – Слегка хлопнул брата по плечу.

Глава XI

Белый «Мерседес» резво катился по шоссе, обгоняя все автомобили. Встречу с Головачевым Ивашов назначил за городом, на берегу реки. Владелец автосалона настаивал на встрече у него в офисе, как обычно. Но Кирилл Анатольевич уперся и велел «партнеру» приехать туда, где он указал. Твердость надо показывать сразу, даже в таких мелочах.

Вадим сидел рядом и рассказывал брату о правилах общежития там, на зоне.

– …Понимаешь, Кирюш, там, у нас, была настоящая демократия и порядок.

– Как это? – Кирилл Анатольевич с недоверием покосился на брата.

– Был у нас на хате один качок. То ли боксер, то ли борец. Шкаф под два метра, кулаки с арбуз. И была у него привычка наипохабнейшая – воздух в камере портить. Один старичок в камере сделал ему замечание: «Ты че делаешь? Здесь не свинарник». Этот шкаф, ни слова не говоря, хрясь ему в пятак, сломал челюсть. Братва онемела. В следующий раз он одного фраерка ни за что пригладил, да так, что тот в лазарет попал. В общем, посовещались мы всей хатой и решили провести с ним воспитательную беседу. Короче: сломали ему два ребра и нос поправили. Он на всю жизнь будет у него боксерский. И обещали ему: «В следующий раз опустим».

– М-м-да-а, – Кирилл Анатольевич покачал головой, – жестко, но справедливо.

– Так, ты мне объясни мою диспозицию.

– Диспозиция простая, Вадик: сидеть и слушать.

– Кино не будем снимать?

– Нет, кина не будет. Сядешь на заднее сиденье, там тебя за тонированными стеклами не увидят. Если что, я тебя приглашу, но, думаю, беседа будет в рамках дипломатического протокола.

– Скучно.

– Ну… что ж, – Кирилл Анатольевич развел руки в стороны, – зато спокойно.

На место подъехали за полчаса до назначенного времени. Вышли из машины, встали на крутом берегу реки.

– Хороший видок! – Вадим оценивающе обозревал местность.

– Я сюда иногда приезжаю порыбачить, – сообщил Кирилл Анатольевич.

– Кирюш, а помнишь, как ты один раз чуть не утонул в реке? Свалился в воду, и тебя понесло по течению. Мы тогда учились во втором или в третьем классе. Я сам тогда так обосрался! Но вытащил тебя.

– Такое не забывается, – усмехнулся Кирилл Анатольевич, – если бы не ты, кормил бы я рыбок до сих пор.

– Я тоже… сколько раз был на краю… – взгляд Вадима помрачнел, – так, ствол у тебя с собой? – деловито спросил он.

– Да. – Кирилл Анатольевич распахнул полу пиджака, показав оружие в подмышечной кобуре.

– Отлично! В таком деле лучше перебдеть. Поверь моему опыту.

– Посмотрим, как пойдет. Все, Вадим, давай в машину. Скоро должны подъехать.

Через несколько минут подъехал черный «Хаммер». Из машины вышли Головачев, его водитель и третий мужчина, которого Ивашов не знал. Это был крупный мужчина в пестрой полевой форме, в ботинках-берцах. Он весь был какой-то квадратный: квадратная фигура, квадратная голова и даже глаза, казалось, у него были квадратные. Выражение лица как у быка – тупое и опасное.

– Ты один? – поинтересовался Головачев.

– Один. А ты, я вижу, с эскортом.

– Это мой ассистент, – усмехнулся Головачев, кивнув на квадратного мордоворота. – Итак, Кирилл Анатольевич, ты по-прежнему настаиваешь на своих условиях?

– По-прежнему. Ты же знаешь, Володя, что в этом году таможенные пошлины на иномарки подняты. Посмотри на цены в других автосалонах.

– Но у нас был договор. – Головачев со злостью посмотрел на собеседника.

– Нет ничего вечного в этом мире, – усмехнулся Кирилл Анатольевич. – А потом, этот договор на словах. Так что извини, Володя, меняется обстановка – меняются условия. Если не нравится, можешь поменять партнера. Насильно не навязываюсь.

– Ты все сказал? – На скулах Головачева заиграли желваки.

– Все.

– Сеня, – Головачев повернулся к квадратному мордовороту, – товарищ непонятливый. Разъясни ему доступно.

Головачев отступил назад, а на Ивашова стал молча надвигаться мордоворот. Внутри у Кирилла Анатольевича все похолодело. Он судорожно сунул руку под мышку, стал расстегивать кобуру, но ремешок был слишком тугой, и кобура никак не расстегивалась.

– Не надо, Кирилл, не доставай, – за спиной Ивашова раздался хрипловатый голос Вадима.

Мордоворот остановился, тупо уставившись на новое действующее лицо.

– Ты же сказал, что ты один! – напряженно воскликнул Головачев.

– А это мой ассистент, – сообщил Ивашов.

Вадим встал рядом с братом.

– Ништяк, братишка, – тихо произнес он, – стой спокойно, щас я с ним побеседую.

Вадим вышел вперед. Мордоворот оценивающе окинул взглядом вышедшего против него худощавого мужчину, осклабился в кривой улыбке, пошел на Вадима, расставив в стороны свои клешни.

– Осторожно на поворотах, фраерок. – Вадим стоял спокойно, с прищуром глядя на приближающегося мордоворота.

Тот вдруг схватил своего противника за плечи и легко приподнял его над землей:

– Ты сейчас покупаешься в речке.

Вот и все, с ужасом подумал Кирилл Анатольевич. Вдруг Вадим схватил руками шею мордоворота и резким ударом головы лобной частью ударил его по лицу. Мордоворот охнул и отпустил Вадима. Не теряя времени, старый зэк ударил противника ногой в пах, ребром ладони по шее. Последовала серия из быстрых болезненных ударов: по лицу, в грудь, в солнечное сплетение, из-под низа кулаком в нос и завершающий – в печень. Все это было проделано с такой быстротой, что мордоворот даже не пытался поставить хоть какую-то защиту.

Он упал на колени, заревел и пополз на четвереньках от Вадима. С его рожи капала кровь и тонкой ниткой стекала слюна.

– Ништяк, братишка. – Вадим повернулся к брату и подмигнул ему.

Кирилл Анатольевич снова вышел вперед.

– Итак, – он улыбнулся онемевшему Головачеву, – наша встреча проходит в теплой, дружественной обстановке. Володенька, можешь ли ты предъявить еще какой-либо аргумент, который бы заставил нас пересмотреть условия нашего сотрудничества?

– Нет, – чуть слышно произнес Головачев.

– А я могу. В прошлом году зачем ты продал одному лоху угнанный «Мерседес»?

– Это было случайно. И потом я компенсировал ему.

– Да, ты вернул ему деньги, чтобы он не подавал на тебя. Но в любой момент дельце-то можно поднять. Но я не буду этого делать, мы же друзья, не так ли?

– Д-да. – Головачев быстро закивал головой.

– Вот и славненько. Я рад нашей встрече, которая прошла в конструктивном ключе. Если нет других вопросов, мы с вашего позволения удаляемся.

Через минуту братья уехали, а Головачев и его водитель помогали прийти в себя поверженному мордовороту.

Глава XII

– Держи машину ровнее на полосе. Сейчас будет красный, притормаживай! На светофоре старайся резко не тормозить. К нему надо подкрадываться. – Кирилл Анатольевич, сидя рядом с Вероникой, давал ей по ходу движения советы.

Девушка, напряженная, сидела за рулем «Мерседеса». Она повернулась к Кириллу Анатольевичу:

– Ну, как, получается или плохо?

– Для начала неплохо. Опыт придет со временем. И запомни главное правило, оно называется правило три Д: «Дай дорогу дураку». Ну, что, съездим за город? Тебе надо прочувствовать машину на скоростях.

– Поехали, – радостно согласилась девушка.

За городом она вела машину более уверенно, правильно выбирала скоростной режим, достаточно грамотно совершала обгон автомашин. Кирилл Анатольевич изредка посматривал на Веронику. Сейчас она была особенно красива: взгляд, устремленный вперед, изящный изгиб лебединой шеи, золотистые локоны, развевающиеся на ветру. Взгляд мужчины невольно цеплялся за стройные девичьи ноги, дразняще выглядывающие из-под короткой юбочки. «Жаль, если с ней придется расстаться, – грустно подумал Кирилл Анатольевич, – такую я больше не найду».

– Сверни направо, вон на ту полянку, – попросил он подругу.

Девушка свернула с шоссе, подъехала к опушке леса.

– Молодец, – похвалил ее Кирилл Анатольевич, – из тебя получится хороший водитель.

– Благодаря учителю. – Девушка озорно улыбнулась мужчине.

– Вероника, я хочу сделать тебе небольшой подарок.

– Какой?

– Этот «Мерседес» теперь твой, – Кирилл Анатольевич достал из бардачка файл с документами, – машина оформлена на тебя.

Несколько секунд девушка круглыми глазами смотрела на своего кавалера, затем бросилась ему на шею:

– Кирюша! Ты… ты мужчина с большой буквы. – На глазах девушки выступили слезы радости.

– Ну-ну, чего ты, – мужчина погладил девушку по волосам, – ты достойна этого подарка.

– У нас в салоне все лопнут от зависти. А зачем ты побрил голову наголо? Тебе что, не нравится, как я тебя стригу?

– Нет, нравится, это надо мне для работы.

– Все таможенники должны ходить лысыми?

– Нет, не все. Просто мне часто приходится ходить в форме, а в жару голова под фуражкой потеет.

– А тебе идет так, – придвинулась вплотную к мужчине, потерлась своей щекой о его щеку, – я так соскучилась по тебе…

– Я тоже. – Кирилл Анатольевич осторожно обнял девушку за гибкую талию.

– Кирюш, я хочу… – Девушка жарко прошептала ему в ухо, стала расстегивать ширинку его брюк.

– Вероник, ты чего? Не здесь же… – испугался Кирилл Анатольевич.

– А почему нет? Никого не видно.

– Но как-то… – Кирилл Анатольевич был растерян.

– Да ладно тебе. – Девушка скинула с себя юбочку, стала расстегивать мужчине рубашку.

К заброшенной новостройке подъехали часов в девять, когда начало темнеть. Кирилл вышел из машины, вопросительно посмотрел на Вадима:

– И где тут его квартира?

– Не знаю, пошли вовнутрь.

Братья пролезли через дыру в заборе, вошли на территорию недостроенной девятиэтажки. Стали подниматься по лестнице на второй этаж.

На бетонном полу всюду были кучи мусора, обломки кирпичей, кучи экскрементов.

– Этому недострою пять лет, – сообщил Кирилл Анатольевич, – администрация не знает, что с ним делать.

– Много людей кинули?

– Сто двадцать человек. Руководитель фирмы деньги сгреб и слинял за границу. Объявлен в розыск…

– Не уважали мы таких на зоне… – сказал Вадим.

– Стоять! Не двигаться! Не поворачиваться! – За спиной братьев раздался резкий мужской голос, ударил луч света. – Кто такие?

– Хромой, это Шрэк, я от Сиплого.

– Кто второй?

– Мой братан. Сиплый должен был тебя предупредить.

– Повернитесь.

Братья повернулись к мужчине. Тот бесцеремонно осветил обоих пришельцев фонариком, затем опустил фонарь и пистолет вниз.

– Похожи, – констатировал он сходство братьев, – зачем пожаловали?

– Заказ у нас к тебе, – сообщил Вадим.

– Пойдем в гостиную, – сказал Хромой, повернулся, стал спускаться вниз по лестничному пролету без перил.

У мужчины была явно заметна хромота. Несмотря на нее, передвигался он быстро и уверенно, братья с трудом поспевали за ним. Все трое спустились в цокольный этаж. По сравнению с верхними этажами здесь было сравнительно чисто: не было куч мусора и экскрементов. Хромой щелкнул ключом, открыл железную дверь. Прошли в просторную комнату, в ней было совершенно темно, но Хромой быстро нашел выключатель, стоваттная лампочка осветила помещение и все его убранство: на полу линолеум, диван, письменный стол, телевизор, тумбочка, на ней электрочайник с посудой.

– Живешь, что ли, тут? – поинтересовался Вадим.

– Это для встреч, – сухо сообщил Хромой. – Чифирчику? – Хромой кивнул на чайник.

– С нашим удовольствием, – откликнулся Вадим, – только мне, ему – обычный, – кивнул в сторону Кирилла Анатольевича.

При свете гости смогли рассмотреть хозяина необычной гостиной. Это был невысокий мужчина, худощавый, с глубокими морщинами, впалыми щеками, и взгляд серых глаз, чем-то похожий на взгляд Вадима – такой же жесткий, только более пронзительный.

– Давно откинулся? – спросил Хромой, насыпая чай из пачки в бокалы.

– В апреле.

– Где чалился?

– Под Пермью.

– Не был. Как там?

– Ништяк. Все по понятиям… – Вадим закурил Вадим и Хромой говорили на своем языке, смысл которого Кирилл Анатольевич понимал смутно. Он сразу понял, что это люди одной среды, с одинаковым менталитетом, привычками и правилами поведения. Поэтому он решил не вмешиваться в деловую беседу, предоставив главную роль переговорщика брату.

Хромой разлил горячий чай по бокалам, первый бокал чифиря он подал Вадиму, второй, обычный чай, – Кириллу Анатольевичу.

– Что за дело? – ровно и тихо спросил Хромой, остановил на Вадиме жесткий неподвижный взгляд. Прелюдия светской беседы была закончена.

– Дело обычное, но… слишком тонкое… технически, – Вадим значительно цокнул языком, так же жестко посмотрел в глаза Хромого. Секунды две они так и смотрели друг на друга, словно два соседских кота, встретившиеся на узкой тропинке. – Хотелось бы проверить квалификацию исполнителя…

Лицо Хромого оставалось неподвижно, только уголками губ он изобразил легкую усмешку. Он встал, отошел к стене, повернувшись спиной к братьям.

– Встань под лампу лицом к двери и не двигайся, – коротко приказал он Вадиму.

Вадим удивленно дернул плечами, выполнил необычное приказание. Кирилл Анатольевич напряженно наблюдал за происходящим. Он понял, что сейчас произойдет что-то необычное. Хромой вдруг резко развернулся на сто восемьдесят градусов, в руках его словно из воздуха появился пистолет. Он резко вытянул руку с пистолетом, раздался выстрел. Сигарета, которая торчала во рту Вадима, вдруг превратилась в короткий обрубок. Старый зэк вытащил его изо рта, удивленно покачал головой: – Ништяк! С пяти метров! – Показал обрубок сигареты Кириллу Анатольевичу. – Все понял, братан. Продолжим тему. – Вадим возвратился к своему чаю.

Глава XIII

Совещание по результатам работы регионального таможенного управления за полгода проводилось торжественно. Вначале прозвучал национальный гимн, затем начальник управления зачитал телеграмму-поздравление заместителя начальника ФТС Гудина по поводу высоких результатов, достигнутых коллективом управления. После этого Ванин стал читать небольшой пафосный доклад минут на… пятьдесят.

Все это у сидящих в зале вызвало легкое недоумение, так как многие из присутствующих хорошо представляли реальное положение вещей, сложившееся как в стране, так и в их ведомстве. Однако эту торжественность восприняли как дань уважения традициям, сохранившимся еще с советских времен.

Ивашов и Немиров сидели рядом и переговаривались.

– Вы кого включили в список награждаемых? – тихо спросил Немиров, придвинувшись к Кириллу Анатольевичу.

– В основном инспекторов, – так же тихо ответил Ивашов.

– А из начальников?

– Начальника правового отдела Самсонову.

– За что?

– За работу: за год ни одного проигранного дела.

– А остальных?

– А остальных не стал, не за что.

– А нам с тобой что, премии?

– Какие-то подарки.

Крохобор, внутренне усмехнулся Кирилл Анатольевич. Изучив своего зама за несколько лет совместной работы, он всегда поражался его жадности и мелочности. Кроме того, Немиров обладал незаурядным чувством зависти: болезненно реагировал, если кто-то обходил его в количестве знаков поощрения, исходящих от начальства. «Эх, Андрей Юрьевич, вот это-то тебя и погубит», – пришел к неожиданному выводу Кирилл Анатольевич.

Ивашов знал, какие подарки им вручит Ванин, но не стал информировать Немирова, чтобы раньше времени его не расстраивать. Когда Ванин в разговоре по телефону ему сообщил, что ему и Немирову он может выделить в качестве подарков только микроволновку и какой-то накрученный телефон, а затем спросил его, что он, Ивашов, из этого выбирает, Кирилл Анатольевич без колебаний выбрал телефон: «Поставлю на даче, а то старый не раз уже падал».

По окончании доклада Ванин, значительно посмотрев в зал, объявил: «А теперь, дорогие коллеги, самое приятное – награждение лучших работников нашего управления». Повернулся к секретарю собрания, тот подал ему список сотрудников, удостоившихся поощрения начальства.

Ивашов почувствовал, как внутренне напрягся Немиров, устремив взгляд на сцену. «И куда ты денешь вторую микроволновку», – удивленно подумал Ивашов.

Ванин, когда вручал Кириллу Анатольевичу подарок, тихо шепнул ему:

– После собрания с Немировым ко мне.

– Как вы относитесь к змеям, господа начальники? – ехидно спросил Ванин Ивашова и Немирова, как только они вошли к нему в кабинет.

Немиров глупо захлопал белесыми ресницами, почувствовав подвох в простеньком вопросе.

– Как и положено к змеям, – обтекаемо ответил Ивашов.

– Читайте! – Начальник управления бросил подчиненным на стол документ.

Это была докладная записка начальника отдела безопасности его таможни. В ней – информация о неправомерном изменении таможенных режимов, оформляемых в их органе. Кирилл Анатольевич, прочитав, мгновенно оценил степень опасности этого документа, если он пойдет «наверх». Шило в мешке обнаруживается в самый неподходящий момент, подумал он.

– Б-б-б-лин, откуда он п-пронюхал? – Вид Немирова был растерянный, и он сразу начал заикаться.

– Просрали стукачка! – Ванин смотрел на «соратников» с нескрываемой злостью.

– Да… действительно, – задумчиво произнес Кирилл Анатольевич, потирая лоб.

– Чеши репу-то, чеши, – ухмыльнулся Ванин, – хорошо, что начальник ССБ мой человек. Как в воду тогда смотрел: лично подбирал.

– Выгнать к чертовой матери! – взвился Немиров.

– Не пори горячку, Андрей Юрьевич, – спокойно заметил Кирилл Анатольевич, – здесь надо аккуратней. Это не простой шоферюга, у него высшее юридическое.

– В общем, так, господа начальнички, чтобы в течение месяца протечку закрыли. Если не закроете, сушите сухари. Микроволновку я вам уже подарил. – Ванин демонстративно повернулся спиной к подчиненным, давая понять, что аудиенция закончена.

Кирилл Анатольевич въехал во двор дачи, стал выгружать продукты из машины. То, что Вадима в доме не было, он понял сразу. Положил в холодильник продукты, вышел на балкон. На рыбалку, наверное, ушел, предположил Ивашов. Вадим жил у него на даче второй месяц нелегально. Он так никому и не рассказал о прибытии родственника из заключения.

По отношению к своему брату с интересной биографией у Кирилла Анатольевича было сложное чувство. Прибытие Вадима реанимировало в нем давно забытое чувство: что-то теплое, ностальгическое. В детстве они всегда были вместе. С младенческого возраста они усвоили, что они равны. У них все всегда было поровну: наказания и поощрения, подарки и любовь родителей. Вместе они ходили в школу, вместе бегали на дискотеку. Во время драк с пацанами из соседнего квартала они вставали спина к спине, и такой тандем утраивал их силы и уверенность в себе.

Но судьба разбросала их на разные социальные полюса. Вадим так и остался, по существу, мелким зэком, а он, Кирилл, – какой-никакой генерал. И теперь, когда судьба снова сыграла с ними злую шутку, общение с братом напрягало его. Нет, сам процесс общения проходил без напряжения, и даже, несмотря на разные понятия, сложившиеся в их головах в процессе жизненного пути, они понимали друг друга с полуслова, как и раньше, в детстве. Но Кирилл Анатольевич осознавал, что Вадим никогда не войдет в его круг, и появление его, например, в обществе того же Немирова или Ванина будет абсурдом. Он будет выглядеть здесь белой вороной, и этот факт будет коробить не только его соратников, но и его самого. «Хотя… суть-то наша одинакова: находимся в одной зоне, только на разных уровнях. – Эта мысль поразила сознание Кирилла Анатольевича так сильно, что он вспотел и пульс у него участился. – Масть-то одна! То есть, по теории Вадима, он всего лишь на уровне валета, а мы – тузы, короли».

Кирилл Анатольевич посмотрел вдаль, увидел приближающегося к дому человека. Кажется, Вадим, определил по походке. Надел очки. Точно, Вадим. Зрение Кирилл Анатольевич давно посадил и уже не читал без очков, у Вадима же зрение стопроцентное, не испорченное чтением бумаг и работой на компьютере. В руках у Вадима было ведерко и удочки.

Кирилл Анатольевич спустился вниз, вышел во двор.

– Поймал чего?

– В основном окуньки и пару лещей. У тебя как дела? Нет больше проблем с этими… торгашами?

– Да все нормально.

Братья вошли в дом.

– Кирюш, здесь надо как у зверей. Если это твоя территория, ты здесь хозяин, то стой до конца, никаких уступок – рви глотки. – Вадим поставил удочки в прихожей, повернулся к брату: – Слушай, почисть рыбу, а? Не люблю потрошить…

– Ладно, обработаю. А ты сможешь подключить новый телефон? Вон в гостиной, на столе. Ты ведь когда-то телефонистом работал.

– Купил, что ли?

– Подарили, – усмехнулся Кирилл Анатольевич.

Он прошел на кухню, стал чистить рыбу для ухи.

– Кирилл! – минут через пять позвал его Вадим. – Ну-ка, подойди! – Кирилл Анатольевич подошел к Вадиму. – Кто тебе подарил этот телефон?

– Мой начальник на торжественном собрании.

– Хитрован он, этот гражданин начальник, – вот, смотри. – Он показал ручку телефонного аппарата, с которой была снята крышка.

Кирилл Анатольевич недоуменно посмотрел на демонстрируемый предмет. Пожал плечами, в технике он был не очень.

– Брак, что ли, какой?

– Да нет, это не брак. Называется МРЗ.

– Что такое МРЗ?

– Миниатюрная радиозакладка.

– Ни фига себе! – тихо воскликнул Кирилл Анатольевич. – А зачем?

– А это ты спроси у своего начальника. Ну что, может, на помойку этот подарок?

– Нет, подожди, – Кирилл Анатольевич на секунду задумался, – пусть стоит. Я поиграю с ними в эту игру.

– Ну, смотри. У нас на зоне за такие фокусы на нож ставили.

– Поставим… – задумчиво произнес Кирилл Анатольевич. – Вадим, а ты можешь дать мне телефон Хромого?

– Зачем он тебе? – Вадим недоуменно посмотрел на брата.

– На всякий случай. Ты же видишь, колея у нас с тобой неровная пошла, бывают ухабы….

– Хорошо, дам. Так, ты вари уху, а я закончу с телефоном. – Вадим пошел с аппаратом к телефонной розетке.

Глава XIV

В середине лета зам начальника ФТС вызвал Ванина на «рабочую» встречу: «Завтра подъезжай ко мне». На вопрос о причине и «какие с собой захватить документы?» Гудин коротко буркнул: «Ничего не надо, есть тема». В Москве расположились в отдельном кабинете ресторана «Царская охота», где один стакан воды стоит пятьдесят рублей.

Сидят уже второй час. И хотя «приняли» прилично, Гудин выглядит совершенно трезвым, только голос звучит чуть громче. Школа та еще! Странно выглядит и тема беседы. Минут тридцать московский куратор увлеченно рассказывает о кактусах: где они произрастают, какие бывают виды и как их выращивать в домашних условиях. Александр Алексеевич, зная бзик своего начальника, старается демонстрировать интерес к теме, хотя внутри постепенно поднимается раздраженный вопрос: «И зачем ты сорвал меня с места?»

В кабинет вошел вышколенный официант (до этого Гудин нажал кнопку вызова):

– Слушаю вас, господа…

– Еще одну! – Гудин кивнул на пустую бутылку шотландского виски.

– Сей момент! – Официант убрал со стола пустую бутылку, изящный поклон, такой же разворот, но на выходе Гудин притормозил его:

– И кофейку нам… – Снова повернулся к Ванину, посмотрел на него трезвым взглядом, усмехнулся: – Ладно, Саш, не пыжься. Я же вижу, что тебе, наверное, было бы интереснее говорить о каналах на Марсе, чем о кактусах. Но прежде чем приступить к теме, вопрос. Что можешь сказать об Ивашове?

– Да… нормальный работник, выслуги двадцать лет, план дает… – Ванин напряженно посмотрел на начальника, стараясь угадать направление его мысли.

– Я о другом, Саша. Ставлю вопрос прямо, без дипломатической шелухи: продаст или не продаст?

Ванин испуганно посмотрел на шефа, сжал губы, сморщил лоб, втянул воздух через нос. Вид у него в этот момент был комичный, как у первоклассника, не выучившего урок и стоящего у доски перед всем классом.

– Кто его знает, Игорь Вениаминович, – осторожно произнес Ванин, – чужая душа потемки….

– Вот! – назидательно воскликнул Гудин. – Непрост мужик, ох непрост! – Гудин сокрушенно помотал головой, – слишком умный и слишком скрытный – самый опасный вариант. Зачем он ездил в Питер? – резко спросил, метнув в Ванина подозрительный взгляд.

– На конференцию. Выписал у меня командировочное…

– Не было его ни на одном заседании. Встречался там с Хомяковым. С кем еще, пока не установил.

В кабинет с подносом бесшумно вошел официант. Поставил на стол бутылку водки, откупорил ее, собираясь разлить ее в рюмки. Гудин остановил его:

– Сами. Свободен.

Официант вышел.

– Присмотрись к нему, Саша.

– Присматриваюсь. Недавно поставил у него на даче прослушку…

– Вот это правильно. Наливай! – резко приказал он Ванину. – Водка стынет.

Выпили, несколько минут молча ели ростбиф с кровью. Гудин вытер салфеткой губы, отодвинул тарелку в сторону, налил минералки.

– Теперь по теме. Как ты посмотришь на то, Александр Алексеевич, если тебе предложат сменить место дислокации? – Ванин ничего не ответил, только напряженно посмотрел исподлобья на московского генерала. – Не смотри на меня как волк на рогатину, – усмехнулся Гудин, – в общем, пора сменить ломберный столик, – Гудин почесал жирный подбородок, растянул губы в паскудной улыбке, – стуканули недавно мне: Счетная палата заинтересовалась нашими цифрами по импорту автомобилей. Пока ничего горячего, но надо бы подстраховаться.

– Источник надежный? – тихо спросил Ванин.

– Ненадежных не держу, – жестко отреагировал Гудин, продолжил спокойно: – сделаем так, на какой-то период операции приостановим, канал законсервируем. Откроем новый, во Владивостоке.

– Там… есть позиции?

– Есть! Уберу только Усачева, больно кочевряжистый стал. Тем более возраст предпенсионный, контракт продлять не буду.

– Понятно, – Ванин покачал головой, стал внимательно рассматривать рыбок в аквариуме, стоящем у стены.

– Людей надежных тебе дам. Организуешь, опыт есть. – Гудин отпил кофе из чашки. – Что за черт! – нажал кнопку вызова официанта.

Тот появился через несколько секунд.

– Любезнейший, – произнес Гудин с ядовитой ехидцей, – кофе подается либо горячим, либо холодным. А ты нам принес его теплым.

Лицо официанта непроницаемо, словно маска. Он не стал спорить с привередливым клиентом и доказывать, что кофе был подан как и положено – горячим. Молча кивнул, ровным голосом произнес:

– Извините, сейчас заменю.

Бесшумно забрал обе чашки со стола, быстро удалился.

– Здесь что будем делать, Игорь Вениаминович? – тихо спросил Ванин.

– А здесь что…. Своих людей перетасуй, пару салонов обанкроть, чтобы остальные сговорчивей были. Все следы стереть.

– Что с Ивашовым делать?

– А ты как думаешь, Александр Алексеевич? – Гудин загадочно посмотрел на Ванина.

– Он ведь организатор всей схемы.

– Во-от! Если всплывет, то стрелочник у нас есть. Но этого мало. Надо, чтобы он еще и молчал. А как это сделать?

– Как? – Ванин недоуменно уставился на шефа.

– Убрать, – спокойно произнес Гудин и так посмотрел на своего подчиненного, что у того прошел мороз по коже, – спеца тебе пришлю, поможешь.

– А Немиров?

– А-а, это суслик! – Гудин небрежно махнул рукой. – Будет молчать. Или свистеть, как мы ему прикажем. Наливай! – кивнул на бутылку виски и откинулся на спинку кресла.

Глава XV

Эту ночь Елизавета Владимировна практически не спала. Мысли в голову лезли разные, но все одинаково плохие. Кирилл опять дома не ночевал. Если раньше хоть предупреждал, что по работе (хотя врал, конечно), то сейчас и этого не делает. Все общение между ними сведено до минимума. Разговаривает с ней как с горничной в гостинице. Смотрит мимо нее, фразы самые короткие: «Телефон», «Квитанции по квартире», «Уехал в командировку на два дня». Спят в разных комнатах, дома практически не питается, утром выпьет только иногда кофе или чай.

Елизавета Владимировна прошла на кухню. Есть не хотелось, но электрочайник включила.

А отчего все развалилось, она так и не может понять. Брак их, по общепринятым меркам, казался благополучным. Первые годы жили в гарнизоне. Не шикарно, но сытно. Жили сначала в офицерском общежитии. Кирилл периодически приносил «генеральские» пайки. Елизавета Владимировна, как и многие офицерские жены, не работала. Потом Кирилл вдруг уволился, перешел на работу в таможню. По служебной лестнице продвигался быстро, через десять лет стал генералом. Заметно улучшилось материальное положение. Большая квартира в центре города, дорогая иномарка, шикарная дача в хорошем месте. Ее робкую попытку устроиться на работу по специальности он в корне затоптал: «Сиди дома, не нужны мне твои копейки». Но именно в эти годы и начало все меняться. Он уезжал часто в Москву, посещал дорогие рестораны с друзьями, говорил, что это необходимо по работе. Часто устраивал «мероприятия» у себя на даче. Ее на них он не приглашал.

Первые подозрения у нее появились лет восемь назад. Когда он возвращался поздно вечером, а иногда и под утро, от него пахло дамскими духами. На вопрос, почему от него так пахнет духами, отвечал, что такие духи подарили на работе на двадцать третье февраля или на день таможенника. Но здесь ее не проведешь: уж в чем в чем, но в духах она разбирается. Подозрения переросли в уверенность, когда она однажды на даче застала его с молодой девицей, он даже не стал оправдываться, заявив: «Да, это моя любовница. И что такого? Сегодня любой нормальный мужик держит любовниц. Я тебя содержу, так что помалкивай». Она это проглотила. Думала, ну, побесится, со временем остепенится. Нет, не перебесился, стало только еще хуже. Словесные перепалки уже переходили врукопашную. Жизнь стала невыносимой.

Последнюю его любовницу она видела лично: молодая парикмахерша в парикмахерском салоне, который она периодически посещала. Красивая стерва, вынуждена была констатировать Елизавета Владимировна. Два месяца назад, при последнем посещении салона, она не вытерпела, вызвала ее в зал ожидания.

– Послушайте… как вас звать, я не знаю и знать не хочу, – эмоции перехлестывали Елизавету Владимировну, и она с трудом сдерживала себя от желания вцепиться в великолепную прическу молодой соперницы, – оставьте Кирилла. Вы для него очередная игрушка. Он с вами поиграет и бросит.

Молодая дива посмотрела на нее спокойно и, что самое обидное, снисходительно.

– Вы, наверное, жена Кирилла, – усмехнулась парикмахерша, – именно такой я вас и представляла.

– Послушай, ты, проститутка!.. – с тихим бешенством прошипела Елизавета Владимировна.

– Так вы еще и дура! – холодно бросила ей в лицо стерва. – Мне вас жаль. – Она резко повернулась и пошла к себе на рабочее место.

Елизавета Владимировна не помнила, как пришла домой, и целый день потом ревела. Утром, когда Кирилл заявился, она жарила на сковороде лук. Он вошел молча, стал пить воду.

– Натрахался со своей сучкой! – Дрожа от злости, она развернулась к мужу.

– Дура! Эх, и дура! – бросил ей в лицо Кирилл, – да ты мизинца ее не стоишь.

Вот тут у нее и сдали нервы. Она запустила в него шипящей сковородкой. Если бы попала, то убила бы, наверное.

«Да, по всей видимости, закончилась наша семейная жизнь», – пришла к выводу Елизавета Владимировна. Она прошла в ванную комнату, механически открыла навесной шкафчик, увидела в нем маленькие дамские щипчики. Взяла их, стала потихоньку выщипывать длинные волоски из бровей. Последний раз она делала это в прошлом году. Она вообще стала за собой меньше следить. Услышала шум в прихожей. Явился, поняла Елизавета Владимировна, и неудержимая волна злости снова стала захлестывать ее. Она ополоснула лицо холодной водой, вытерла его полотенцем. Все, надо с этим кончать. Елизавета Владимировна решительно направилась в комнату Кирилла.

Он стоял у открытого окна и брился. Одет в парадную таможенную форму. Бросилось в глаза, что он сильно похудел. Как мартовский кот, мелькнуло в голове.

– Явился, кобель! Где шлялся? – начала Елизавета Владимировна с повышенной ноты, хотя до этого планировала говорить спокойно.

– Чего тебе, дурочка? – спокойным, необычно хрипловатым голосом бросил Кирилл в сторону жены, не удостоив ее взглядом.

Елизавета Владимировна почувствовала, как внутри у нее медленно начинает что-то закипать.

– В общем, так, выметайся отсюда к своим проституткам, и чтобы мои глаза тебя больше не видели, – к своему удивлению, свой ультиматум она объявила четко и размеренно.

– А фуфло не нюхала? – произнес Кирилл странную фразу. – Выметайся сама, здесь твоего ничего нет.

– Да ты… ты… – Женщина затряслась от такой наглости.

Почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Взгляд упал на лежащий на столе пистолет. Не помня себя, Елизавета Владимировна схватила пистолет. Хотела его швырнуть в подлеца, но оружие вдруг удобно легло в ее ладонь.

– Тебя убить мало! – Женщина направила на мужа пистолет.

– Убивай! – Кирилл осклабился в похабной улыбке. – Да ты этого даже сделать не сможешь.

– Скотина! – взвизгнула женщина и выстрелила.

Дальше произошло нечто непонятное. Кирилл вдруг поднял руку вверх, раздался тихий хлопок, и Кирилл, посмотрев на нее застывшим взглядом, упал на пол. Елизавета Владимировна похолодела: убила?! Она подошла к недвижно лежащему мужу. Тот лежал, не двигаясь, с остекленевшим и каким-то удивленным взглядом. На пол с виска мужчины медленно капала темно-красная жидкость. Недавно владевшее ею чувство мстительной злобы схлынуло, словно волны во время морского отлива, и дико давящая реальность ударила ей по мозгам: она убила человека!

– О господи, я же этого не хотела! – Женщина тихо завыла, шатаясь, прошла в коридор. Дрожащими руками взяла трубку телефона, нажала только две кнопки – ноль и два.

Часть вторая

По следу

Глава XVI

«Девятка» с синей полосой мчалась по утреннему городу, распугивая прохожих и водителей на дороге неприятно скрипящей сиреной.

Следователь управления МВД Денис Канарейкин сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Настроение одновременно тревожное и торжественное. Это его первое дело.

В должности следователя он вторую неделю. Не кривя душой, следует признать, что ему повезло. По окончании академии МВД его оставили в родном городе, да еще попал в областное управление. Причем блатным он никогда не был, и никакой «руки» здесь не присутствовало. Единственное обстоятельство, благодаря которому, видимо, ему повезло с распределением, – это его красный диплом. Хотя по сегодняшним временам цвет диплома не является основанием для удачного начала служебной карьеры.

Полковник Дударев вызвал его к себе в кабинет в своей обычной манере, как только он сел за свой рабочий стол: коротко приказал по телефону: «Зайди!» В кабинете начальника следственного отдела уже находились эксперт Мышкин и старший следователь по особо важным делам Дубинин, который был определен для молодого сотрудника как бы в роли наставника.

– Как, освоился на новом месте? – Начальник отдела посмотрел на подчиненного суровым взглядом из-под густых бровей.

– Так точно, товарищ полковник, – бодро ответил Денис.

– Поедешь сейчас на труп. По всей видимости, убийство на бытовой почве. Дело будешь вести ты. Дело простое, но громкое. Убит начальник таможни генерал Ивашов. Поэтому все делай по инструкции, ну, и по науке, конечно. А ты, Алексей Сергеевич, подскажи ему, на что надо обратить внимание в первую очередь.

– Конечно, Петр Евгеньевич.

– Все, давайте. – Начальник махнул рукой, отправляя подчиненных на расследование.

Сейчас Дубинин сидел на переднем сиденье и по сотовому разговаривал с женой о каком-то креме для загара. Мышкин сидел рядом с Денисом и, закрыв глаза, дремал. А молодой следователь сидел напряженно, стараясь придать своему лицу значительное выражение.

Труп выглядел не страшно. Он был в белой рубашке и зеленом галстуке, вероятно, служебная форма одежды. Цвет лица естественный, глаза полузакрыты. Лежал на спине так, как будто прилег позагорать на пляже. Неестественно выглядела только правая нога: согнута в колене и вывернута в сторону. В квартире уже были сотрудники из убойного отдела. Они молча и буднично делали свое дело. Один осматривал труп и наговаривал другому для записи местоположение и качество трупа, другой фотографировал, в соседней комнате беседовали с женой убитого. Денис прислушался.

– Да не хотела я убивать! – истерично крикнула женщина. – Не знаю, как получилось… совершенно случайно…

– У тебя тут есть штатные понятые? – Дубинин обратился к участковому, капитану милиции, стоявшему в проеме двери.

– Да, конечно. Я их уже вызвал. Вот-вот должны подойти.

– Хорошо. А мы, Денис, пошли пока покурим.

Коллеги прошли на кухню, просторную, оборудованную современным гарнитуром.

– Ну что, товарищ лейтенант, каковы должны быть наши действия сейчас? – Дубинин выпустил струйку дыма изо рта, с прищуром посмотрел на молодого коллегу.

– Первое. Осмотр места происшествия и фиксация следов преступления, – четко, словно на экзамене по криминалистике, начал докладывать Денис.

– Так, – похвалил его Дубинин.

– Второе. Обыск и выявление предметов, могущих иметь отношение к преступному деянию, и их изъятие. Третье. Опрос очевидцев. Четвертое. Допрос подозреваемого, задержанного на месте преступления…

– Не допрос, а опрос. – Старший коллега предупредительно поднял указательный палец вверх.

– Да, все правильно. Личный обыск подозреваемого и жертвы…

– Хорошо, – Дубинин прервал Дениса, – версии?

– Первая: убийство по неосторожности. Вторая: убийство в состоянии аффекта; ну, и третье, пожалуй: убийство третьим неустановленным лицом.

– А это еще зачем? – Дубинин вскинул удивленный взгляд на Дениса.

– Я заметил: окно в комнате было полностью открыто, и кто-то третий мог выстрелить с крыши противоположного дома.

– Да уж-ж! – Старший следователь сокрушенно покачал головой. – Переучился ты в бурсе маленько…

– Привет, Леха! – На кухню стремительно вошел широкоплечий мужчина в джинсах и кожаной куртке. – В общем, баба в сознанке. Ты будешь заниматься?

– Нет. Вот, новые кадры. – Дубинин показал рукой на Дениса.

– Ага! – жизнерадостно воскликнул оперативник и подал широкую ладонь Денису: – Фролов.

– Канарейкин, – представился Денис.

– С тебя бутылка, Канарейкин: такое лакомое дельце! Шучу, шучу. – Маститый опер усмехнулся, увидев напряженный взгляд Дениса. – В общем, так, мужики, дело ясное, как иголка в заднице. Жена в приступе ревности замочила Ивашова утром из его же пистолета. Пистолет – служебное оружие начальника таможни. Пистолет и обойма от пули на месте преступления. Короче: оформить допрос обвиняемой, добавить пару свидетелей, и дело… где? – Фролов направил палец на Дениса.

– В шляпе, – не раздумывая, ляпнул Денис.

– На столе у прокурора, – поправил его Фролов.

– Товарищ майор, – на пороге кухни обозначился один из оперов Фролова, – мы закончили. Увозим труп?

– Да, давайте, – махнул рукой Фролов, не глядя не подчиненного. – Ну что, Канарейкин, мое поздравление с первой палкой на свой счет. – Оперативник быстро вышел из помещения.

– Значит, сделаем так, – Дубинин затушил под краном еще дымящуюся сигарету, выбросил ее через окно на улицу, – я поработаю с соседями, а ты сделай протокол осмотра места происшествия. Мышкин пусть сделает несколько снимков комнаты, где был труп, и на всякий случай посмотри личные документы и деловые бумаги супругов. Изымать ничего не надо, кроме вещдоков. Разве что… – Дубинин на секунду задумался, – телефоны мужа и жены. Все. Работы, самое большое, на часа полтора-два. А я еще смотаюсь в здешний универмаг. Жена кое-что наказала.

Дубинин ушел. Денис вошел в комнату, где произошло убийство. На паркетном полу мелом были вырисованы две фигуры: у окна, где лежал труп, ломаная замкнутая линия, обозначавшая контуры убитого начальника таможни, и у стены круг, диаметром сантиметров сорок, внутри которого стояла буква «с». Рядом с кругом лежала гильза от пули. Денис присел, стал рассматривать гильзу. Обыкновенная гильза, калибр девять миллиметров. Он, не дотрагиваясь пальцами до вещдока, поместил ее в целлофановый мешочек. Вдруг его взгляд упал на маленький кругляш, вероятно вырезанный из синего картона.

– А это что такое? – удивленно воскликнул Денис.

– Мусор, – заметил стоявший рядом Мышкин, – по всей видимости, здесь давно не убирались.

– Заберу тоже.

– Бери, – усмехнулся Мышкин, – вреда, во всяком случае, не будет.

На столе в целлофановом мешочке пистолет. В углу комнаты стоял небольшой несгораемый сейф. Он был открыт, внутри лежали какие-то бумаги. На полу у подоконника лежала электробритва. Денис осторожно подошел к окну и присел, чтобы рассмотреть бритву. Мышкин, делавший панорамный снимок комнаты, пояснил:

– Она убила его, когда он брился.

В комнату вошел Фролов.

– Ну что, Канарейкин, пакуем подозреваемую?

– Не понял. – Денис вскинул удивленный взгляд на коллегу.

– Ну, увозим ее? – усмехнулся опер. – Не нужна она тебе сейчас?

– Н-нет, не нужна, увозите.

Денис сел за стол, достал листы для заполнения протокола осмотра места происшествия.

В прихожей раздался какой-то шум, затем возмущенный голос мужчины: «Да пропустите вы меня на секунду, я только спрошу».

– Товарищ следователь, – на пороге комнаты обозначился полицейский, который блокировал вход в квартиру, – тут какой-то таможенник.

За спиной полицейского Денис увидел крупного мужчину в зеленой таможенной форме. Он из-за спины полицейского протянул вперед удостоверение:

– Заместитель начальника таможни полковник Немиров. Пожалуйста, вы мне только скажите, его что, убили?

Денис хотел уже подтвердить версию подошедшего, но затем внимательно посмотрел на жирное лицо коллеги Ивашова:

– А откуда вы знаете, что его убили?

– Так… – таможенник на секунду запнулся, – земля слухом полнится. Мне сообщил один мой подчиненный, который ехал на работу и случайно увидел тут милицейские машины…

– Я вас попрошу, покиньте квартиру, здесь производятся следственные действия.

– Да, да, конечно. – Таможенник закивал головой.

– Я с вами свяжусь. А сейчас выйдите, пожалуйста.

Таможенник, сопровождаемый полицейским, покинул квартиру. Денис пригласил в комнату понятых и при них вынул из сейфа несколько документов в файлах, зачитав им их названия и количество листов в них.

– Денис, я все сфотографировал, – сообщил Мышкин Канарейкину, – давайте составим протокол осмотра, пока люди Фролова работают с понятыми.

– Да, конечно. Вы сфотографируйте, пожалуйста, еще вид из окна.

– Зачем? – Эксперт Мышкин удивленно уставился на молодого следователя.

– На всякий случай.

– Как скажешь, только не пойму, зачем тебе это надо, – буркнул Мышкин.

Денис снова сел за стол и стал заполнять шапку протокола.

Глава XVII

В конце рабочего дня Денис сидел в своем кабинете и прослушивал запись разговора с подозреваемой Ивашовой на диктофоне, которую он получил от Фролова. Дубинин вошел в кабинет стремительно и в явно приподнятом настроении.

– Как дела? – жизнерадостно поинтересовался он.

– Да вот, рассматриваю первичные материалы, – сообщил Денис.

– На предварительное расследование по УПК дается два месяца, но ты два месяца не тяни, хватит две недели. А то, пока меня нет, тебя завалят по полной. Так… вроде все сделал, – озабоченно произнес Дубинин и стал считать по пальцам, – дела тебе передал, опись составил, пистолет сдал, отпускные получил…

– Алексей Сергеевич, тут какая-то непонятка, – Денис напряженно посмотрел на старшего коллегу, – Ивашова утверждает, что она выстрелила в мужа, когда он стоял к ней лицом. Но входное отверстие от пули у жертвы на правом виске…

– Ну и что? Да она в таком состоянии тебе все, что угодно, может сказать. Например, что выстрелила из-под колена.

– Может, мне завтра ее допросить?

– Зачем? Завтра суббота. Пусть она посидит, остынет. А в понедельник с утречка все тебе подробно опишет…

– А что, если мне провести следственный эксперимент? Еще раз привезти ее на квартиру, чтобы она продемонстрировала все свои действия во время выстрела?

– О-ох, – Дубинин тяжело вздохнул и помотал головой, – зачем изобретать проблемы на пустом месте?! Жертва есть, убийца есть, орудия совершения преступления есть, мотивы есть, признание есть. Чего еще надо?! – раздраженно воскликнул Дубинин.

– Нет, все равно, здесь что-то не так, – тихо, но упрямо произнес Канарейкин.

– Денис, – Дубинин сел напротив молодого коллеги, – знаешь, что самое главное в нашей работе?

– Что?

– В работе следователя самое главное – из говна сделать конфетку. Иногда получишь дело к производству, а там ч-черт ногу сломит. Один говорит одно, другой – прямо противоположное, а третий буровит такое, что мозги закипают. А у тебя конфетка! Вот она, готовая! Надо ее только завернуть в красивый фантик и эффектно положить на стол начальства.

– У нас преподаватель по УПК говорил, что следователь имеет право на ошибку, но не имеет права на собственные выводы, в которых сомневается, и шить дела белыми нитками.

– Послушай, студент, – Дубинин выразительно крякнул и, прищурившись, посмотрел на Дениса, – забудь, что тебе там говорили эти теоретики в академии. У них наука, а у нас работа. Для нас заниматься какими-то теориями и наукообразными рассуждениями – непозволительная роскошь. Мы с тобой стоим на конвейере, и нам деньги платят за то, чтобы этот конвейер бесперебойно работал.

– А если этот конвейер вместе с преступниками ломает кости невиновных?

– Ну-у, ты дае-е-ешь! – Дубинин с изумлением уставился на молодого следователя. – Да с такими рассуждениями тебе надо не в полиции работать, а идти к этим слюнявым правозащитникам.

– А если наказание неадекватно совершенному деянию? Или когда наказание есть, а деяния нет? Это же произвол!

– Так, – Дубинин сжал челюсти, на его скулах заиграли желваки, – ты знаешь, чем отличается законность от справедливости?

– Чем?

– Справедливость – это когда дядя Вася залез к тете Маше в сарай, чтобы спереть у нее барана, а та поймала его и заколола вилами на месте. А законность – это когда дядя Вася по пьянке шлепнул тетю Машу по заднице, а ты потом упаковал его на пятак по сто тридцать первой за изнасилование.

– Но так нельзя!

– Можно, – Дубинин осклабился в циничной улыбке, – особенно когда есть заказ оттуда, – он выразительно показал пальцем в потолок. – Поэтому, сынок, запомни: даешь семьдесят процентов реализации уголовных дел – будешь на хорошем счету у начальства, даешь девяносто процентов – будешь висеть на доске почета. Поэтому выкинь всю эту дурь из головы о справедливости, гуманности и прочей интеллигентской дребедени и работай. Ладно, ушел. – Дубинин встал из-за стола. – Звони, если что. Только по пустякам не надо, – подал руку, – пока.

– До свидания, – тихо прошелестел в ответ Денис.

Глава XVIII

Он все-таки не послушал совета Дубинина и пришел на работу утром в субботу. Начал изучать служебные документы из сейфа убитого таможенника. Таможенные декларации, отчеты, какие-то служебные записки. А зачем он их здесь хранил, недоуменно подумал Денис, в таможне своя охрана, у него свой кабинет, в который посторонний, наверное, без разрешения хозяина не войдет.

Больше всего документов было в серой картонной папке с названием «транзит». Слово это было написано от руки шариковой авторучкой. В папке лежали ксерокопии таможенных деклараций, которые, как понял Денис, касались таможенного оформления автомобилей, ввезенных в страну из-за рубежа.

Неожиданно в кабинет вошел Фролов.

– Привет, а где Дубинин? – спросил он Дениса.

– Уже в отпуске.

– Жаль, хотел с ним в шахматишки сразиться. Что, решил проявить служебное рвение?

– Да… вот… разбираюсь.

– Повезло Ивашову, – загадочно усмехнулся Фролов, – зацепил я его один раз, по одному сигнальчику. Так дали по рукам: здесь не лезь!

– Что-то серьезное? – осторожно поинтересовался Денис.

– Да кто ж его знает? – задумчиво произнес Фролов, рассматривая красивую девушку-стюардессу на висящем на стене календаре, подаренном, видимо, кем-то из сотрудников Аэрофлота. – Об умерших плохо не говорят. Но, если честно, скользкий тип…

– В каком плане?

– В криминальном. Но сейчас это уже значения не имеет, во всяком случае, для него. Желаю творческих успехов, – Фролов небрежно махнул рукой и вышел из кабинета.

Денис снова углубился в изучение документов. Через пять минут дверь кабинета тихо открылась, на пороге Денис увидел Дударева. Молодой сотрудник испуганно встал из-за стола, чтобы поприветствовать начальника.

– Сиди, сиди, – кивнул начальник отдела, – разбираешься? – резанул подчиненного острым взглядом из-под густых бровей.

– Да, товарищ полковник, изучаю.

– Все ясно в этом деле?

– Да… вроде все понятно, – неуверенно произнес Денис и не стал докладывать начальнику о той непонятке, которую он сообщил вчера Дубинину.

– Твоя задача сейчас – скомплектовать все данные и грамотно составить заключение по делу. Оно должно быть логичным, доказательным, юридически грамотным. Вообще любой документ следователя должен быть как булыжник: гладким, весомым и чтобы в нем не было ни одного скола или трещины, за которые могли бы зацепиться прокурор, судья и тем более адвокатишки.

– Товарищ полковник, я сделал выписки из телефона Ивашова и подготовил запрос в службу безопасности сотовой компании.

– Зачем?

– Чтобы установить любовницу Ивашова. Ну… для подтверждения версии.

– Хорошо, давай подпишу.

Дударев быстро просмотрел документ и подписал его.

– Значит, компонуй материалы, сшивай дело, потом мне на рассмотрение. Самое большое тебе сроку три недели, – снова сурово посмотрел на молодого следователя. – В понедельник будет возбуждение. Поэтому форсируй. Все, работай! – Дударев покинул кабинет.

Глава XIX

Женщина была спокойна, хотя вела себя странно. Она была в каком-то оцепенении, лицо как маска, движения замедленные. Такое состояние бывает у человека, который только что проснулся, но не выспался и с трудом начинает планировать свои дальнейшие действия, вспоминая, что же надо делать в первую очередь. Как называется такое состояние, пытался вспомнить Денис определение из курса оперативной психологии. Кажется, реактивная заторможенность. На вопросы следователя Ивашова отвечала осмысленно, хотя и с некоторым замедлением, иногда переспрашивала его.

Из рассказа обвиняемой картина происшествия вырисовывалась ясная, как пейзаж в солнечный день. То, что у ее мужа была любовница, она знала давно. Один раз она даже видела ее. Красивая стерва, сквозь зубы вынуждена была признать обвиняемая, при этом ее глаза недобро блеснули. Скандалы по этому поводу бывали и раньше. Жену унижало даже не только то, что он ей изменял, но и то, что тратил на нее «кучу денег». Хотя жила семья Ивашовых небедно.

В то утро Ивашов дома не ночевал. Он приехал домой утром, часов в шесть. Такое бывало и раньше. На вопрос жены, где был, ответил, не твое дело. Хотя раньше объяснял ночные отлучки работой. Началась ссора. Ивашов в это время брился у открытого окна. Он явно куда-то торопился, сейф был открыт, видимо, он собирался забрать оттуда какие-то документы. На столе лежал пистолет. Жена потребовала, чтобы он прекратил эти походы и бросил эту «сучку». После этих слов Ивашов повернулся к жене и со злостью бросил ей: «Как ты меня достала, дура, уйди!» Жена в бешенстве схватила пистолет: «Тебя убить мало!» – направила пистолет на мужа. Ивашов ей крикнул: «Да стреляй». Она не помнит, как нажала курок. Пришла в себя, когда он уже лежал на полу с простреленной головой.

– Елизавета Владимировна, – Денис поправил листы протокола допроса на столе, – а вам раньше приходилось стрелять из пистолета?

– Нет, ни разу, – покачала головой женщина, – один раз для членов семей таможенников устраивали стрельбы в тире, но я не участвовала. Я боялась даже подойти к этим пистолетам.

– Скажите, а зачем ваш муж держал служебные документы в квартире?

– Он объяснял, что дома лучше работается: не дергают.

– А у Кирилла Анатольевича был большой круг знакомых? Я имею в виду деловые связи.

– Ну… наверное. Ему и домой часто звонили с работы. Но он мне про свою работу мало рассказывал. А в последнее время, после того, как связался с этой… вообще ничего не говорил.

– Понятно. – Денис взял в руку авторучку, посмотрел на нее, затем стал крутить ее между пальцами.

– Скажите, а… меня надолго посадят? – Женщина напряженно смотрела на следователя.

– Нет. По вашей статье до трех лет. Как суд решит.

– Господи, я ведь не хотела его убивать! – Женщина всхлипнула. – Он, конечно, сволочь, но ведь за такое не убивают. – Она закрыла лицо руками и зарыдала.

– Успокойтесь. – Денис быстро налил в стакан воды, поставил его перед подследственной и нажал кнопку вызова дежурного контролера.

Немиров Андрей Юрьевич, заместитель Ивашова, оказался человеком невысоким, но толстым. Он сидел перед Денисом, скорбно вздыхал и постоянно вытирал шею салфетками.

– Вы понимаете, Денис Викторович, Ивашов специалист был отменный. Он, можно сказать, родился в таможенной рубашке. В области у нашей таможни практически всегда были лучшие показатели. Ну и организатор он был прирожденный. Коллектив у нас сложный…

– Андрей Юрьевич, а что вы можете сказать о смерти Ивашова? – осторожно спросил Денис.

– А что тут можно сказать? – Немиров удивленно уставился на следователя. – Жена-дура по бабьей глупости выстрелила…

– А почему вы так уверенно утверждаете, что жена убила его?

– Так ведь у нас тоже есть своя контрразведка. – Немиров хитро улыбнулся. – А потом, знаете, Денис Гаврилович…

– Викторович.

– Да, извините, Денис Викторович, все шло как бы к логическому концу. Я, конечно, не предполагал, что конец будет таким ужасным, но что конец будет, я предсказывал.

– Что это значит? – напрягся Денис.

– Видите ли, покойный человек был не святой. Ну, а кто из нас не грешен? Я знал, что у него была любовница…

– А кто она?

– Я не знаю, – Немиров сокрушенно покачал головой, – ни разу не видел. Но знаю, что прилип он к ней крепко. Он даже один раз мне как-то проболтался: «Умом понимаю, надо бы бросить, но не могу».

– А почему тогда не развелся? У него один взрослый сын, слышал, самостоятельный…

– А-а! – Немиров красноречиво всплеснул руками. – Слишком много делить надо было бы.

– Что, много недвижимости?

– Точно не знаю, но что-то есть. Денис Викторович, – таможенник наклонился ближе к собеседнику и тихо, как показалось Денису, с какой-то льстивой интонацией попросил: – вы не могли бы отдать нам документы Ивашова, те, что вы забрали у него из домашнего сейфа?

– Зачем они вам? – удивился Денис.

– Ну, как же? Они нужны нам для таможенного оформления грузов.

– Хорошо, я сниму копии, и вам перешлют.

– Спасибо и на этом, – грустно вздохнул Немиров.

– Если мне что-то понадобится, я к вам еще заеду, – сообщил Денис, встал из-за стола, застегивая черную папку на «молнию».

– Конечно, конечно, – радостно воскликнул Немиров, провожая следователя до двери, – всегда рад оказать следствию посильную помощь.

В этот момент лицо таможенника показалось Денису притворно льстивым.

Когда Денис вышел за территорию таможни, его кто-то окликнул: «Товарищ следователь!» Денис обернулся. За ним быстро шел мужчина высокого роста, в штатском, с узким морщинистым лицом.

– Извините, я хотел бы с вами переговорить, – мужчина остановился перед Денисом, – я начальник отдела безопасности таможни…

– Я слушаю вас.

– Пойдемте, немного пройдемся, – предложил мужчина.

– А что, у вас нет своего кабинета?

– Есть, но… так удобней, – таможенный чиновник усмехнулся, – Дерибин моя фамилия. Вот моя визитка.

– По какому поводу разговор? – Денис механически взял картонный прямоугольник, скользнув по нему взглядом, положил в нагрудный карман пиджака.

– По убийству Ивашова.

– Да, а что? – Денис вскинул удивленный взгляд на таможенника.

– Его действительно убила жена?

– Видите ли, еще ведется следствие…

– Да, я понимаю! Знаю, что такое тайна следствия. Не бойтесь, болтать не буду. Только, знаете ли, здесь что-то не так. Вы скажите мне честно: его действительно убила жена?

– Да, Ярослав…

– Дмитриевич, – подсказал таможенник.

– Да, Ярослав Дмитриевич, тут все однозначно. Жена во всем призналась и все рассказала. Убила во время ссоры в состоянии аффекта.

– Повезло ему, – задумчиво произнес таможенник и покачал головой.

В голове Дениса вдруг стрельнуло: второй человек говорит, что повезло. Как может повезти человеку, если его убили?

– Так что вы хотели мне сказать? – спросил Денис.

– Да нет, уже ничего, – тускло произнес таможенник.

– Может, вы хотели что-то дополнить?

– Нет, ничего, извините. – Мужчина остановился.

– А вы хорошо знали Ивашова?

– Хорошо. Даже слишком. Но сейчас это уже значения не имеет. А так бы я вам разъяснил вот эту картинку. – Таможенник указал на автостоянку автомобилей за сеткой-рабицей.

– А что это?

– СВХ.

– Простите, что?

– Склад временного хранения. Все. Желаю вам успехов. – Мужчина по-старомодному слегка поклонился и быстро пошел в направлении здания таможни.

«Странно, – размышлял Денис, подходя к автобусной остановке. – Дубинин сказал, что я получил конфетку, но она с каким-то странным привкусом».

Глава XX

Погода во время похорон была сообразно мероприятию: пасмурная. Серые тучи, нависшие над землей, из которых моросил мелкий дождь, давили; ветер, непривычно промозглый для августа, пробирал до костей.

Денис на кладбище замешался в толпе близких и друзей покойного, и на него никто не обращал внимания. Гроб стоял у свежевырытой могилы, последние прощания с покойным. Обычные похороны, правда, довольно скромные для генеральских.

– …Кирилл, ты всегда был для нас примером для подражания. Твои трудовые подвиги – это бескорыстное служение государству, это истинное подвижничество. Твоя безвременная кончина – ужасная для нас потеря. Память о тебе навсегда останется в наших сердцах… – Речь зам начальника таможни Немирова была не в меру пафосной и торжественной.

Денис нашел наконец в толпе сына Ивашова. Молодой человек лет тридцати, щеголеватый, с пробором на голове и изящными бакенбардами, он напоминал чиновника средней руки дореволюционной России. Держался скромно, даже неприметно, ничем не выделяясь из толпы скорбящих.

Когда, после окончания похорон, все пошли на выход с кладбища, Денис догнал молодого Ивашова.

– Иннокентий Кириллович, – Денис приблизился к нему как можно ближе, – я следователь, который ведет дело. Вы можете уделить мне несколько минут?

Сын Ивашова посмотрел на следователя удивленно.

– Что вас интересует в этом деле? – Последняя фраза была произнесена с интонацией, выдававшей явное раздражение.

– Вы живете в Петербурге?

– Да, в Питере.

– Ваш отец периодически приезжал к вам, ну… по семейным делам?

– Да, он приезжал в Питер. По делам служебным. Естественно, мы встречались, когда он приезжал в город.

– А конкретно, какие служебные вопросы он решал в городе? Вы не в курсе?

– Нет, не в курсе. – Молодой человек остановился, вперил злой взгляд карих глаз в лицо следователя. – Это сейчас так важно для вашего дела?

– Извините, просто… я уточняю некоторые детали, необходимые для закрытия дела…

– Есть еще вопросы? – сухо спросил сын покойного Ивашова.

– Нет.

– Всего хорошего. – Молодой человек резко отвернулся от следователя и быстро пошел, догоняя толпу людей, провожавших умершего в последний путь.

Встреча с Вероникой, любовницей Ивашова, прошла в стиле классического детектива. На беседу она согласилась неохотно и то только после того, как Денис заверил ее, что его совершенно не интересуют ее отношения с покойным.

– Мне хотелось бы узнать его последние дни перед смертью ну, и, если вы что-то знаете, про их отношения с женой, – сообщил ей Денис в разговоре по телефону.

– Хорошо, – девушка согласилась, – только я ничего подписывать не буду.

– Нет, мы ничего не будем подписывать, только поговорим, – пообещал Денис.

Место встречи она назначила сама, за чертой города. И вот он сидит в ее машине, белом шикарном «Мерседесе». Девушка действительно красивая: яркая блондинка, фигурка пропорциональная и изящная, макияж дорогой, но не броский. Перед этим Денис успел узнать, что она работает мастером в модном парикмахерском салоне. «Ну что ж, – подумал Денис, – у покойника был вкус. Для его возраста, пятьдесят пять, это, наверное, последний роман. Как говорится, бес в ребро, особенно если он в таком привлекательном образе».

В начале беседы Вероника закурила (а как же без этого!), начала рассказывать о том, как она познакомилась с Ивашовым, затем о самом Ивашове. Сначала рассказывала нервно, сбивчиво, затем постепенно успокоилась, и ее повествование стало ровным, логичным и даже с нотками юмора.

– …Понимаете, Денис… ой, можно, я вас так буду называть? – Она стрельнула в следователя красиво подведенными глазками, увидев утвердительный кивок собеседника, продолжила: – Кирилл был мужчина! Я имею в виду не половой признак, а качества, которыми он обладал. Ну, вы понимаете…. Был такой случай. Мы зашли в ресторан, поужинать. А ходили мы в самые шикарные рестораны. Сидим, попиваем винцо. Вдруг подходит какой-то халдей, обращается к нему: «Не желаете купить своей даме розы?» «Желаю», – отвечает он. «Сколько? – спрашивает продавец, – три, пять, девять?» «Все», – говорит он. У меня глаза на лоб: там, в корзине, не меньше сотни. А одна розочка в ресторане, да еще в январе… ну, вы представляете. А он так спокойно отстегивает энную сумму и говорит халдею: «У входа в ресторан стоит белый «Мерседес», вот ключи, поставьте корзину в машину». Кстати, эту машину он мне тоже подарил. Только… вы этой дуре не говорите.

– Скажите, Вероника, а он что-нибудь рассказывал вам о своих отношениях с женой?

– Нет. Он вообще не любил говорить на эту тему.

– То есть даже вскользь…

– Ну, он как-то обронил: «Иногда с ней невыносимо».

– А та… она знала о ваших… о вашей связи?

– Наверное. Но тут, понимаете, Денис, у них, я чувствовала, шло к разрыву. Я его не торопила. А она…. Нет, по-женски я понимаю. Ну, допустим, устроить скандал, разбить тарелку… но убивать-то зачем?! – Девушка сверкнула на Дениса злым взглядом.

– А Ивашов не рассказывал вам о своих деловых связях?

– Нет. Это было для меня табу. Да я и сама не интересовалась. Зачем мне это?

– И вы никого не знаете из его коллег, партнеров?

– Нет. Ему, правда, звонили иногда. И он часто разговаривал с каким-то «Хомяком»…

– Хомяком?

– Ну да. Это, наверное, какое-то прозвище.

– А о чем они говорили?

– Я не знаю. Какие-то ГТД, растаможка машин…. Ну, в общем, служебные переговоры. Я не вникала.

– Понятно, – Денис на секунду задумался, – скажите, а последнюю ночь перед убийством он у вас провел?

– Да, у меня.

– Как он вел себя в последние часы? Я имею в виду, было в его поведении что-то необычное?

– Н-нет, пожалуй, только… – Девушка на секунду задумалась. – Он в эту ночь был какой-то неистовый и очень нежный. Говорил мне такие слова…. Хотя Кирилл в выражении чувств был всегда суховатый. И еще, мне кажется, он немного торопился. Мы поздно легли спать и проспали. Он сказал, что ему надо перед работой заехать домой, забрать какие-то документы. Я тоже торопилась. Мне надо было в салон пораньше. Обещала одной подруге сделать прическу. Мы даже не завтракали.

– А вы от вас поехали вместе?

– Да. Мы вместе вышли. Он довез меня до нашей парикмахерской, а сам поехал домой.

– В каком часу это было?

– Это было в полвосьмого.

– Точно в половине восьмого?

– Да, я это хорошо помню. Потому что Наташка, моя подруга, приехала через пять минут после меня, а я приехала как раз в половине восьмого.

– Понятно, – еще раз глубокомысленно произнес Денис, – разрешите еще один личный вопрос. Но предупреждаю: можете на него не отвечать. Ивашов для вас значил что-то в вашей жизни?

– Да. – Девушка ответила сразу и резко, с вызовом посмотрела на следователя. – Вы не подумайте, Денис, у нас были серьезные отношения. И планы были серьезные. А сейчас что? Все! Кончено! А такого мужика я больше нигде не найду. – Вероника неожиданно всхлипнула.

– Хорошо, спасибо вам, Вероника. – Денис взялся за ручку дверцы машины. Терпеть женские слезы он не мог. – До свидания.

Девушка ничего не ответила, Денис вышел из машины.

В конце рабочего дня в пятницу, когда Канарейкин уже складывал документы в сейф, ему неожиданно позвонили из криминалистической лаборатории:

– Добрый вечер, Денис Викторович, это Лузянина, эксперт. Вы две недели назад оставляли у нас пыж…

– Какой пыж? – недоуменно спросил Денис.

– Ну, помните, такой картонный кругляш, синего цвета.

– Да, да, я помню! – нетерпеливо воскликнул Денис.

– Так вот, мы установили: это самодельный пыж, вырезанный из картона, плотность фактуры…

– Да при чем тут плотность? – раздраженно перебил ее Денис. – Говорите, что это за картонка и почему вы ее обзываете пыжом?!

– На предмете обнаружены остатки пороха со следами нагара. То есть этот пыж использовался в самодельном патроне калибра девять миллиметров.

– Я понял, как вас звать?

– Олеся, – немного удивленно сообщила девушка.

– Олесенька, спасибо за ценную информацию. Только почему так долго делали?

– Ой, вы знаете, у нас двое сотрудников в отпуске, поэтому…

– Все понятно, когда я могу зайти за заключением?

– В понедельник утром подходите.

– Отлично. В понедельник утром я к вам. Пока.

Глава XXI

Для проведения следственного эксперимента на место преступления во главе с Канарейкиным прибыла внушительная делегация: эксперт его отдела Мышкин, эксперт по баллистике, представитель судебной психиатрии, сотрудник СИЗО, сопровождавший подследственную Ивашову, фотограф с кинокамерой, участковый с двумя понятыми. Денис открыл входную дверь, сорвав с нее ленту с печатью, прошел в комнату, где было совершено убийство. За ним проследовали все остальные.

Мышкин у окна поставил большую тряпичную куклу, которая должна была олицетворять жертву.

– Елизавета Владимировна, – обратился к обвиняемой Денис, – вы сейчас в точности должны повторить все действия, которые вы произвели до выстрела и в момент выстрела…

– Господи, зачем все это? – тяжело вздохнула женщина. – Я ведь во всем призналась.

– Пожалуйста, займите то место, где вы находились в момент выстрела.

– Да здесь вот. – Женщина встала у края письменного стола, стоявшего у стены.

– Очень хорошо, – похвалил ее Денис, – а теперь я вам дам пистолет, и вы произведете выстрел. – Он стал доставать пистолет из кобуры под мышкой.

Женщина испуганно уставилась на следователя.

– Ты че делаешь?! – зашипел на него Мышкин.

– Я вставил холостой патрон, – тихо шепнул ему в ухо Денис.

Он положил пистолет на стол перед Ивашовой.

– Пистолет лежал здесь, когда вы вошли? Так?

– Да. Он лежал здесь, – тихо произнесла подследственная.

– Ваш муж стоял вон там, у окна, где сейчас находится кукла. Так?

– Да, он стоял там.

– Пожалуйста, зафиксируйте это в протоколе, – приказал Денис Мышкину, который вел запись. – А теперь, – Денис снова повернулся к Ивашовой, – берите пистолет и стреляйте в куклу у окна.

Женщина боязливо взяла со стола пистолет Канарейкина двумя руками, направила его на куклу, зажмурила глаза и нажала на курок, затем еще раз. Выстрела не последовало.

– Он почему-то не стреляет. – Она растерянно посмотрела на следователя.

– Пистолет надо снять с предохранителя, – подсказал ей Денис.

– Какого предохранителя?

– На левой стороне ствола, – Денис подошел к женщине, – есть маленький флажок. Он называется предохранитель. Его надо большим пальцем опустить вниз.

– Я… не умею, – призналась Ивашова.

– А вы нажмите пальчиком сюда, – указал ей Канарейкин на предохранитель, – так, хорошо. Теперь пистолет в боевом положении. Стреляйте!

Женщина испуганно уставилась на следователя.

– Да стреляйте же, я вам говорю! – прикрикнул на нее Канарейкин.

Женщина зажмурила глаза, вытянула пистолет на всю длину рук и выстрелила. При этом пистолет в ее руках дернулся и подпрыгнул дулом вверх. Всю эту сцену на камеру снял эксперт.

– Ну, вот и все, – успокоил ее Денис и забрал у нее пистолет. – Можете ее увозить, – сообщил он сотруднику СИЗО.

Ивашову вывели из комнаты.

– А теперь, коллеги, – Денис обратился ко всем присутствующим в комнате, – я хотел бы в вашем присутствии произвести осмотр места происшествия.

– Да мы же делали уже! – недоуменно воскликнул Мышкин.

– Поликарп Матвеевич, надо сделать еще раз.

– Твое право, конечно, только к чему все это? – недовольно пробурчал Мышкин.

Денис подошел к стене, противоположной той, где недавно стояла Ивашова, стал внимательно рассматривать верх стены и потолок. Минут десять он делал визуальный осмотр. Старшие коллеги смотрели на молодого следователя как на придурка.

– Денис Викторович, может, вы изволите разъяснить нам направление ваших изысканий. – Эксперт Мышкин не скрывал иронии в своем голосе.

– Ну, что ж, все подтверждается. Отпала еще одна версия, – удовлетворенно воскликнул Денис. – Ивашов был убит другой пулей. И убийца стрелял, по всей видимости, вон оттуда, – он показал рукой на крышу противоположного дома.

– Черт знает что! – ошеломленно выдохнул Мышкин. – Откуда вы это взяли?

– Взял! – торжествующе объявил Денис. – Киллеру повезло. Он выстрелил именно в тот момент, когда в мужа выстрелила жена. Только она стреляла холостым, а киллер нет.

– Дикость! – изумленно воскликнул эксперт судебной психиатрии.

– Расстояние большое, метров сто. А там слуховое окно, – заметил эксперт по баллистике, – наверное, удобная позиция…

– А это мы сейчас и проверим, – объявил Денис. – Сделаем небольшую экскурсию, коллеги. Какие-то следы там все равно должны остаться.

Через пять минут вся делегация была на чердаке противоположного дома. Там было пыльно, грязно, на опилках валялись обрывки газет, старые башмаки. Денис осторожно приблизился к смотровому окну, присел на корточки, стал рассматривать грязные опилки перед смотровым окном.

– Есть кое-что! – удовлетворенно воскликнул он.

На опилках лежали два окурка. Денис осторожно положил их в целлофановый пакет. Гильзы от патрона, конечно, здесь не было.

– Прошу ознакомиться с экспертизой. – Денис движением фокусника вынул из внутреннего кармана пиджака документ, который он утром получил от эксперта Лузяниной. Документ однозначно свидетельствовал, что выстрел в комнате был произведен холостым патроном.

Старшие коллеги, прочитав заключение экспертизы, смотрели на Дениса уже по-другому: уважительно.

– Ну, и нажил ты себе заботушку! – тихо сказал ему Мышкин и покачал головой.

Глава XXII

Эксгумация проводилась в начале сентября. На этот раз погода была солнечной и теплой, так что труп Ивашова был извлечен быстро и без труда. Глина еще не успела слежаться, а могила – зарасти высокой травой.

На следующий день Канарейкин получил заключение экспертизы: «…Пуля вошла в правую височную часть головы жертвы и застряла в правом полушарии мозговой массы. Из этого можно предположить, что выстрел был произведен с расстояния сто-двести метров. Исходя из массы пули, можно с долей вероятности девяносто процентов сделать вывод, что калибр патрона пять сорок пять, выстрел был осуществлен из стрелкового оружия типа «СВД». Более точно определить марку винтовки не представляется возможным, так как отсутствует обойма от пули…»

Совещание у начальника управления проводилось в конце рабочего дня. В кабинете начальника, кроме Дударева и его подчиненных, находился зам начальника оперативно-разыскной части Фролов.

Доклад Дударева прозвучал кратко и сухо.

– …Таким образом, товарищ генерал, – заканчивая выступление, подытожил Дударев, – результаты расследования, которое осуществил следователь Канарейкин, однозначно свидетельствуют о том, что Ивашов был убит неизвестным лицом с крыши противоположного дома. Значит, жена убитого, Ивашова Елизавета Владимировна, которая, находясь в состоянии аффекта и, возможно, имевшая намерение застрелить своего мужа, к убийству отношения не имеет. То есть обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей Уголовного кодекса сто седьмой, с нее должно быть снято. Доклад закончен.

Дударев плотно сжал губы, отчего выражение его лица приобрело значительно-суровое выражение. Генерал загадочно посмотрел на начальника следственного отдела поверх очков, тихо крякнул и кивнул головой:

– Садитесь.

В помещении на несколько секунд повисла напряженная тишина, нарушаемая шелестом бумаг у кого-то из присутствующих.

– Ну, что, товарищи офицеры, – задумчиво произнес генерал, снял очки, внимательно посмотрел на них, как будто видел их впервые, – лейтенант Канарейкин грамотно провел расследование. Как говорится, первый блин, но не комом. Вывел нас на новое, неожиданное направление поиска. Поэтому срок следствия будем продлевать, к поиску преступника подключим ОРЧ Фролова. Наметьте план мероприятий и мне на доклад. – Генерал посмотрел на майора Фролова, который сидел с каменным лицом.

После последних слов генерала тот метнул взгляд на Канарейкина, неожиданно обратился к начальнику управления:

– Товарищ генерал, я считаю целесообразным подключить к разыскным мероприятиям Канарейкина. Он знает все детали расследования…

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился генерал, – он заварил кашу, вот пусть и… поработает на новом направлении, познает, так сказать, оперативно-разыскную работу изнутри. У полковника Дударева нет возражений?

– Никак нет, товарищ генерал, – сухо сообщил Дударев.

– Вот и хорошо. Работаем. – Генерал закрыл рабочую тетрадь и встал, давая понять, что совещание закончено.

– Ну, и чего ты добился?! – Дубинин, зашедший в кабинет Канарейкина, был в состоянии тихого бешенства. – Ты знаешь, что такое висяк? Глухарь называют его еще? Теперь на каждом совещании тебе будут пилить шею: «Где преступник, где преступник?» Мало того что сам обосрался, так еще и Фролова подставил…

– А что мне еще оставалось делать? – Денис упрямо посмотрел в лицо старшего следователя.

– Денис, ты или действительно дурак, или притворяешься таковым. У тебя было готовое дело. За-кры-тое! А ты из конфетки сделал говно. Вот и жуй его теперь! – с чувством произнес Дубинин и вышел из кабинета, сильно хлопнув дверью.

Глава XXIII

Денис второй час обходил квартиры большого девятиэтажного дома. «Здравствуйте, я из полиции (после этого следовало раскрытое служебное удостоверение), мы расследуем убийство. Вы не припомните, девятнадцатого августа не видели, чтобы кто-то незнакомый заходил в ваш подъезд? Это было рано утром…» – эту фразу он выпаливал уже на автомате. Реакция была, как правило, одинаковая. Опрашиваемые либо мотали головой, либо спрашивали: «А кого убили-то?»

Узнав, что убили мужчину в соседнем доме, удивлялись: «Да ну что вы, я не знаю, кто напротив меня живет, а вы – в соседнем доме».

Как люди сейчас разобщены, поразился Денис, и равнодушны. Убийство воспринимают как дежурное событие в череде повседневных мелких новостей – дождь, повышение цен, ДТП на дороге.

Фролов, когда посылал его на поиск очевидцев, возможно, случайно видевших киллера, сказал честно:

– Денис, шанс напасть на след убийцы, застрелившего Ивашова, мизерный. Один из тысячи. Но нам в нашей ситуации нельзя пренебрегать даже таким крохотным шансом. Будем копать до грунтовых вод. Обрати внимание на старушек, сидящих перед домом на скамеечках и лузгающих семечки. Иногда среди этих одуванчиков можно зацепить что-то ценное.

– Геннадий Борисович, а по окуркам, что мы нашли на чердаке, можно восстановить личность убийцы?

– Детективов, что ли, начитался? – усмехнулся Фролов. – Во-первых, слюна сохраняется на открытом воздухе только в течение нескольких часов. Во-вторых, теоретически по слюне действительно можно идентифицировать человека, установить группу крови, резус и даже какие-то болезни человека. Но знаешь, какую нужно для этого иметь аппаратуру? Нужна целая ДНК-лаборатория. Если мы ее закупим, то нашей бухгалтерии нечем будет платить зарплату всему нашему отделу несколько месяцев. Поэтому лучше будем работать дедовскими методами, но получать зарплату.

Выйдя из очередного подъезда, Денис аккуратно захлопнул дверь, посмотрел во двор дома. Двор просторный, но заставлен машинами. Обычная для сегодняшней действительности картина. Кажется, и этого единственного шанса не будет, с тоской подумал молодой следователь. Взгляд его зацепился за скамейку в глубине двора, на которой сидели старушки. «Ну, что, проверить теорию Фролова», – подумал Денис и решительно направился в сторону старушек.

– Девушки, здравствуйте, – зычно поприветствовал он старушек на скамейке, – я из полиции. Может, поможете мне в одном вопросе?

«Девушки», самой молодой было не меньше семидесяти, ошалевшим взглядом уставились на молодого человека.

– Ну, если девушки, то поможем, – ехидно прошамкала сухонькая старушонка в цветастом платке.

– Девятнадцатого августа рано утром в ваш дом заходил один человек, скорее всего, мужчина. Он залезал на чердак вашего дома, – Денис рукой показал на девятиэтажку, – а потом вышел. Может, кто из вас видел его?

Седая старуха с суровым взглядом опустила очки на нос, пристально посмотрела на Дениса.

– Мило-ок, – удивленно протянула старуха, – это КВН, что ль, такой? Я вчерась дома положила челюсти где-то и никак не могу вспомнить, куда положила, а ты пытаешь нас, видели ли мы какого-то хмыря месяц назад.

– Понятно. – Денис сжал губы и покачал головой.

– А вы зайдите к Тамарке, – посоветовала старуха в цветастом платке, – она как разведчица, за всеми с кухни наблюдает.

– К какой Тамарке?

– Из тридцать седьмой квартиры, средний подъезд. Тамара Николаевна ее зовут. Вон уже, как сыч, за всеми сечет. И за вами тоже.

Денис посмотрел в направлении окна, куда показала старуха. В окне первого этажа увидел какое-то лицо.

– Спасибо, – поблагодарил Денис наводчицу и пошел к подъезду.

Тамара Николаевна дверь открыла сразу после звонка, словно ждала его. Это была маленькая старуха, с седыми растрепанными волосами, по облику чем-то напоминавшая сказочную Бабу-ягу.

– Проходите. – Она приветливо улыбнулась и отошла в сторону, чтобы пропустить гостя.

– А вы не боитесь? – спросил ее Денис. – Так легко пропускаете к себе незнакомого мужчину.

– Так вы из милиции, – категорично объявила старуха, – пришли ко мне поговорить по интересующему вас вопросу. – «Точно, Баба-яга», – мелькнуло в голове молодого следователя. – И не разувайтесь. Проходите в комнату.

Денис прошел в комнату, где стояли диван, платяной шкаф, книжный шкаф, кадушка с фикусом. Мебель была старая. Такую он видел только в фильмах про Отечественную войну. В квартире давно не было ремонта и пахло тем характерным запахом, который бывает только в помещениях, где живут очень старые люди. Гость уселся на диван, хозяйка – напротив него в кресле.

– А вы не из нашего района. – Старуха пристально посмотрела на Дениса.

– Да, я из управления. А по какому вопросу мы будем беседовать, как вы думаете? – осторожно поинтересовался Денис.

– Ну, как же, вас интересуют подозрительные личности, которые появлялись у нас во дворе в последнее время.

«Действительно, ведьма», – внутренне содрогнулся Денис.

– Д-да, – подтвердил догадку старухи Денис, – только меня интересуют личности, которые появлялись в один конкретный день. Девятнадцатого августа. – Он весь напрягся и смотрел на старуху как на волшебницу. Один шанс из тысячи, мелькнуло у него в голове.

– Угу, – утвердительно кивнула старуха, – сейчас я вам скажу в точности. – Она вдруг с резвостью, удивительной для ее возраста, соскочила с кресла и побежала в другую комнату.

Неужели чудеса бывают, подумал Денис. Старуха через минуту возвратилась. В руках она держала тонкую ученическую тетрадь.

– Я их всех переписала! – торжествующе объявила старуха.

– Кого вы переписали? – тихо спросил Денис.

– Этих сволочей, что постоянно ставят машины в нашем дворе.

– А зачем вы их переписываете?

– Так а как же? – удивилась старуха глупости вопроса. – Они взяли привычку ставить машины в нашем дворе. И знаете, совсем уже обнаглели! Ставят уже на детской площадке. Я звонила несколько раз нашему участковому, а он от меня только отмахивался: «Звоните в ГАИ». Я позвонила в ГАИ, в нашем райотделе. Они сказали:

«А вы фиксируйте, мы потом их по номерам машин найдем и оштрафуем». А как фиксировать? Фотоаппарата у меня нет. Так я записываю: номер машины, день, время и в каком неположенном месте поставили машину…

– И по девятнадцатому августа у вас есть какие-то записи?

– А как же! – многообещающе воскликнула старуха и начала быстро листать свою тетрадь. – Вот пять машин записала.

– А есть машины, которые ставили рано утром?

– Да, есть. Какое время вас интересует?

– Часов шесть, семь утра.

– Так, так, есть одна машина. Номер 181 ВСК.

– А что это за машина?

– Какая-то иномарка. Я в них не разбираюсь.

– А цвет какой-нибудь, марочный логотип запомнили?

– Машина такая серая, а впереди на капоте у нее был такой крест. Он немного приплюснутый…

– Понятно. Это «Шевроле». Может, вы и водителя видели? – с придыханием в голосе спросил Денис.

– Видела, – спокойно сообщила старуха, – я тогда рано встала: кости что-то ломило. А потом боялась проспать, девятнадцатого числа почтальонша мне всегда приносит пенсию. Один раз я проспала, так пришлось самой идти на почту. Они, знаете, на почте совсем обнаглели…

– Тамара Николаевна, а что за мужчина был в «Шевроле»?

– Так, теперь о мужчине, – деловито продолжила повествование педантичная Тамара Николаевна. – Приехал он в… сейчас, минутку, – она заглянула в свой рабочий дневник, – в шесть ноль пять. Посидел в машине, так, минуты две. Потом вышел из машины и пошел.

– Куда пошел?! – нетерпеливо выкрикнул Денис.

– Пошел к нашему дому, видимо, в соседний подъезд.

– У него было что-нибудь в руках?

– Да, футляр какой-то. Ну, знаете, обычно в таких носят скрипки, только он был очень большой. Может, это для виолончели? Хотя навряд ли, для виолончели он слишком маленький…

– А что потом было? – дрожа от возбуждения, перебил ее Денис.

– Потом? – Старуха непонимающе уставилась на следователя. – Да ничего. Прошел, и все.

– И когда он уехал?

– Точно не знаю. Мне надо было тогда поставить на колени компресс на спирту, хорошо помогает. Потом я ставила чайник на кухне, потом пошла в ванную. Где-то часов в семь я выглянула в окно, его уже не было, то есть его машины.

– Точно в семь часов?

– Точно. Я, когда выглянула в окно, радио пропиликало. А я в это время всегда новости слушаю.

– Вы можете описать этого мужчину?

– Нет, – Тамара Николаевна удрученно помотала головой, – я без очков была.

– Ну, может, какие-то характерные движения или что-то в фигуре.

– Да, я припоминаю, – старуха внимательно посмотрела на Дениса, – да! Он немного прихрамывал. На левую ногу.

– Точно на левую?

– Так, подождите, – старуха встала с кресла, – он шел на меня. Так… значит, да, по правую руку. Точно: он хромал на левую ногу.

– Тамара Николаевна, вам цены нет! – восторженно объявил ей Денис.

– А-а, – старуха вяло махнула рукой, – вы мне льстите, молодой человек, цена мне копейка в базарный день.

Из квартиры Тамары Николаевны Денис вышел, пританцовывая.

Глава XXIV

Фролов успех Дениса оценил довольно сдержанно: «Неплохо». На заявление молодого следователя о том, что теперь-то найти убийцу – это все равно, что «два пальца об асфальт…», тот покачал головой и заметил:

– Денис, если это профессиональный киллер, а судя по почерку, это так и есть, то номер автомашины нам ничего не даст.

– Почему? – Молодой следователь в недоумении посмотрел на старшего коллегу.

– Профи на своей машине никогда не поедет на дело.

– А на какой же?

– Он либо приехал на угнанной машине, либо взял авто напрокат на поддельный документ.

– И что, нам его не найти?

– Найти можно, но шанс маленький. – Фролов выпятил губу и помотал головой.

– Один из тысячи?

– Нет, здесь уже получше: один из ста. У нас есть два признака киллера – хромает на левую ногу и курит сигареты «Черный Кент». Кроме того, стрелок отменный. А это уже кое-что.

Ты на всякий случай пробей номер автомашины у угонщиков и по прокатным пунктам, их у нас два. Это вряд ли продвинет нас вперед.

Но сделать надо, хотя бы для очистки совести. И разошли запросы в места заключения с указанием этих признаков. На всякий случай. Если он «засвечен», то что-нибудь придет. Тут вот еще что, Денис, – Фролов сморщил лоб и потер висок, – я ознакомился с копиями документов Ивашова, что ты сделал. Оч-чень интересная картинка получается. Во всяком случае, показываются новые горизонты…

– Какие? – удивленно спросил Денис.

– Таможенное оформление автомашин на таможне Ивашова.

– А что там может быть интересного? Какой-то криминал?

– Да нет. На первый взгляд в плане таможенного оформления никаких нареканий, все в соответствии с законом и таможенными правилами.

– А что же тогда?

– Я подсчитал, в этом году за первые шесть месяцев через таможню Ивашова прошли таможенное оформление две тысячи шестьсот шестнадцать автомашин. И марки все крутые, средняя цена миллиона два-три.

– Ну и что? Таможня крупная, город у нас большой…

– Да, город у нас большой. Но мы не Москва. Это для Москвы могут подойти такие объемы, ну, в крайнем случае для Питера. Но для нашего города-миллионника… Вот ты можешь позволить себе купить машину премиум-класса за три миллиона?

– Да на фиг мне такая?!

– Вот и я тоже. А кто может купить такую машину?

– Человек очень состоятельный.

– Да, миллионер. Причем не «деревянный», а долларовый. А сколько у нас в городе таких миллионеров?

– Не знаю, наверное, немного.

– Я думаю, человек сто. Вот и посчитай. Сто человек официальных миллионеров, ну, прибавим еще человек пятьдесят – подпольных. Это те, у которых серый нал или черный. Преступные авторитеты, их, по моим подсчетам, сейчас восемь. На администрацию – машин пятнадцать-двадцать. Больше нельзя, городской бюджет не потянет, да и народ может возбухнуть. Итого: наш город таких машин в год может переварить машин двести, не больше. Вопрос: зачем на наш город больше пяти тысяч дорогущих иномарок?

– Ну, может, с перспективой их продаж в будущем?

– Нет, Денис, не катит. Ты что думаешь, автосалоны закупают машины за границей как арбузы, а потом их перепродают? Да с таким бизнесом любой автосалон через год вылетит в трубу. Тем более в кризис. Любая иномарка, начиная с цены более миллиона, продается только по спецзаказу. То есть клиент приходит в автосалон и говорит: «Мне нужна, например, «Инфинити» цвета вишни, комплектация такая-то». Ему: «Спасибо, что пришли к нам. Заказ принят. Но придется подождать месяца три».

– Значит, Геннадий Борисович, наши автосалоны выполняют заказы и для других регионов?

– М-молодец. – Фролов ткнул пальцем в сторону молодого коллеги. – Тогда следующий вопрос. Почему такая прорва дорогих иномарок идет именно через наш город? В других регионах что, нет таможен?

– Е-есть, – удивленно протянул Денис.

– Вот тебе, товарищ лейтенант, еще один ребус. А для его решения сходи-ка ты к твоему знакомому, начальнику отдела безопасности таможни, который тогда дернулся к тебе, но чего-то испугался.

– А как мне с ним разговаривать?

– Спокойно. Повод для разговора придумай сам. Ну, скажем, проконсультироваться по вопросу предварительного декларирования грузов. А потом в ходе беседы веди его к нашему вопросу: таможенное оформление автомашин и какие таможенные режимы при этом бывают. Этот товарищ, судя по его поведению, имеет что-то сказать по поводу этих автомашин, но не знает кому. Или не может. – Фролов после последней фразы усмехнулся.

– Геннадий Борисович, здесь еще одна непонятка. Из рассказа Тамары Николаевны выходит, что убийца убил Ивашова в седьмом часу утра. Это подтверждается и данными нашего расследования, а любовница покойного утверждает, что Ивашов уехал от нее в половине восьмого утра. Нестыковка на целый час!

– Значит, какие-то данные неверны. Либо выводы нашего расследования, либо утверждения любовницы.

– А если оба вывода верны – наши и показания любовницы? Такое может быть?

– Может, но это уже из области фантастики, – задумчиво произнес Фролов.

Начальника отдела безопасности таможни Денис с трудом нашел в самом темном углу центрального городского парка. Увидев следователя, тот встал со скамейки, поприветствовал крепким рукопожатием и сразу же спросил:

– Хвоста не заметили?

– Чего?! – Денис с откровенным удивлением уставился на пожилого таможенника. Создается впечатление, мелькнуло у него в голове, что все, кто имеет отношение к этому делу, помешались на детективщине.

– Вы не подумайте, – увидев реакцию следователя, усмехнулся таможенник, – у меня еще не поехала крыша, и я вполне адекватный человек. Просто… дело слишком серьезное. Так о чем вы хотели меня спросить?

– Ярослав Дмитриевич, вы тогда, на улице, хотели что-то мне сказать по поводу профессиональной деятельности Ивашова.

– А почему вас это заинтересовало? Что-то изменилось? – Собеседник пристально посмотрел на Дениса.

– Да, изменилось. Ивашова убила не жена, а профессиональный киллер.

– Так, так, – задумчиво произнес таможенник, рассматривая перед собой ровно подстриженные кусты, – тогда все действо поворачивается другой стороной. Давайте-ка присядем.

Сев на скамейку, таможенник закурил, несколько секунд сосредоточенно о чем-то думал, повернулся к Денису:

– Я вам расскажу что знаю. Но предупреждаю, это только мои выводы, их еще надо перепроверять, тщательно и очень аккуратно. Вы имеете представление, как проходит современное таможенное оформление грузов, поступающих в нашу страну?

– Довольно смутное, – честно признался Денис.

– Типовая схема такова: на пункте таможенного пропуска на границе фиксируется пересечение грузом границы; в таможенный орган, где будет основное таможенное оформление, подается уведомление о скором прибытии этого груза. В течение месяца товар должен прибыть в этот таможенный орган, где и происходит его растаможка. После этого на сопроводительных документах таможня ставит штамп «Выпуск разрешен». Этот режим называется «Выпуск для свободного обращения». Наша таможня специализируется на таможенном оформлении автомашин, ввозимых на территорию страны. Так вот, Ивашов на всех этих иномарках менял таможенный режим «Выпуск для свободного обращения» на режим «Транзит».

– А что в этом криминального? – удивился Денис.

– При режиме «Транзит» перевозчик платит только таможенный сбор – ноль целых одна десятая процента от стоимости товара. А при таможенном оформлении автомобиля с целью продажи платится таможенная пошлина, на сегодня она составляет двадцать процентов. Если автомобиль стоит, например, пять миллионов, то в первом случае перевозчик обязан заплатить пять тысяч. А при режиме «Выпуск для свободного обращения» надо заплатить за ввоз товара один миллион рублей.

– Ни фига себе! – тихо свистнул Денис.

– Все эти автомашины к нам на таможню даже не доставлялись, а прямым ходом следовали в уже намеченные автосалоны. К нам в таможню приезжал только человек с кипой документов на ввезенные иномарки, где они быстренько оформлялись под нужный режим. И все довольны: автосалоны, имеющие с нами «деловые отношения», могут делать на такие машины солидные скидки; покупатели, естественно, идут за машинами в эти автосалоны, а основная часть «маржи» достается Ивашову и его покровителям. Внакладе остается только государство. С учетом того, что в год у нас так оформляются с десяток тысяч машин, то доход у наших комбинаторов достигает до десяти миллиардов. Это годовой бюджет среднего города.

– Да уж. – Денис покачал головой. – Но послушайте, Ивашов один не может, вернее, не мог прокручивать такие аферы.

– Естественно. Я по своей наивности написал об этом докладную записку на имя начальника СБ таможенного управления. Результат: на прошлой неделе уволен «по сокращению штатов».

– Скажите, Ярослав Дмитриевич, как я понял, Ивашов был центральным узлом в этом преступном механизме. Зачем тогда надо было его убивать?

– Этого я не знаю, – сокрушенно вздохнул бывший таможенник. – Я чувствовал только, что между Ивашовым и Ваниным в последнее время были какие-то трения, а что конкретно, не знаю! Я ведь не входил в их круг. Вы будете заниматься этим делом?

– После такой информации, конечно, буду.

– Тогда я желаю вам успеха. – Ярослав Дмитриевич достал очередную сигарету. – Больше я вам ничем помочь не могу, – протянул Денису ладонь, опять крепко пожал ему руку, – до свидания. Идите после меня минут через пять.

Глава XXV

Рассказ Дениса о встрече с бывшим начальником отдела безопасности таможни Дерибиным Фролов выслушал с интересом и явным удовлетворением.

– Дениска, значит, мы с тобой на верном пути! – Фролов выскочил из-за стола и стал возбужденно ходить по кабинету.

– А что, здесь ущерб действительно может идти на миллиарды? – поинтересовался Денис.

– Конечно. Ты знаешь, какие денежные потоки проходят через таможенные структуры? Триллионы.

– А как тогда можно что-то отгрызть от этого потока?

– Это ты правильно выразился – отгрызть. – Фролов показал на Дениса указательным пальцем. – Существуют разные способы. Ну, например, «ошибка» в определении кода ТНВЭД. Знаешь, что это такое?

– Нет. – Денис отрицательно помотал головой.

– Такие вещи надо знать, товарищ лейтенант. ТНВЭД – товарная номенклатура внешнеэкономической деятельности. Вот, скажем, кока-кола. Пьешь ее?

– Ну, иногда.

– Смотри: самая примитивная аферка: из США к нам ввозится партия готовой кока-колы, а по документам она проходит как сырье для производства напитка. Таможенная пошлина на сырье в три раза меньше, чем у готовой продукции. Регистрируется несуществующий заводик по производству кока-колы, и завезенная партия кока-колы продается у нас уже как произведенная на этом заводике. Навар идет двойной.

– Это понятно, Геннадий Борисович. Но в нашей-то истории один Ивашов не мог проворачивать такие аферы.

– Правильно мыслишь! Как минимум без начальника таможенного управления такой конвейер запустить невозможно. Но сдается мне… – Фролов задумчиво покачал головой, – есть у них прикрытие, причем очень мощное. Ладно, это потом, а пока, Денис Викторович, готовься, пойдем с тобой на доклад к генералу.

Начальник управления аналитическую справку Фролова читал долго. Он периодически крякал, сопел, поправлял очки. Денис сидел рядом с Фроловым, напряженно поджав ноги под стулом. Прочитав документ, генерал остановил на оперативнике долгий взгляд.

– Все это, конечно, интересно, Геннадий Борисович, но это всего лишь ваши умозаключения, основанные на оперативных документах.

– Так точно, товарищ генерал. Поэтому я прошу вашей санкции на возбуждение уголовного дела.

– Да возбудить-то не проблема, – усмехнулся начальник управления, – дальше-то что?

– Обыск и арест фигурантов дела – Ванина и Немирова.

– Охо-хо! – весело хохотнул генерал. – Допустим, даст нам судья санкцию на арест, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Нагрянем мы к ним, потрясем и ничего не найдем. И что, сидим с голой задницей?

– Но цифры по импорту автомобилей! Вы же видите, какие.

– Да пойми ты, Геннадий Борисович, нет у нас сейчас ничего против таможни. Объемы подозрительно огромные, согласен. А они нам простодушно объяснят: «Работаем не покладая рук». А Ванин мужик тертый, его нахрапом не возьмешь. В крайнем случае свалит все на покойного Ивашова. Не-ет, здесь надо копать до кровяных мозолей. Так что, господа офицеры, приносите-ка мне более весомые доказательства, а с этим… – генерал красноречиво бросил справку Фролова ему на стол, – я не хочу выглядеть посмешищем у всех на виду. Кстати, что с поиском убийцы Ивашова? – Генерал вперил тяжелый взгляд в лицо Канарейкина.

– Работаем, товарищ генерал, – как можно более бодро ответил Денис.

– Работайте. – Начальник управления многозначительно покачал головой. – Даю месяц на розыск. И без результатов ко мне не приходить. Вопросы? – резко спросил начальник.

– Никак нет, товарищ генерал, – также резко ответил Фролов, пряча свою справку в черную папку.

– Свободны. – Начальник управления потянулся к телефону, уже не глядя на подчиненных.

Глава XXVI

С самого начала неделя не задалась. В понедельник разыгралась подагра. Скрутила так, что не пошел на работу. Во вторник болезнь чуть отпустила, пришел. Лучше бы не приходил! Получил приглашение на заседание Кабмина: Дима просит в конце недели явиться и отчитаться по результатам торгового баланса по импорту автомобилей, объяснить несоответствие между увеличившимся объемом импорта иностранных автомобилей и малого объема поступлений таможенных платежей в бюджет. Одно из двух, подумал Гудин: либо накапала Счетная палата, либо обычные подковерные игры у трона. Это неприятно, но не смертельно, успокаивал себя Игорь Вениаминович, можно свалить на автодилеров. Не впервой!

Но в среду произошло такое, что скрутило похлеще любой подагры. Перед обедом, просматривая почту, вскрыл маленькую бандерольку. Судя по реквизитам на конверте, от физического лица. В конверте небольшой диск и записка печатными буквами: «Не трогай Хомяка, иначе сольем тебя. Нам все известно. Икар». Быстро вставил диск в компьютер. Увиденное «кино» повергло в шок. Они сидят на даче у Ивашова – дежурная «поляна». Ивашов подносит ему чемодан с долларами: «…Игорь Вениаминович, это вам ваши дивиденды. Пол-лимона, можете посчитать». И он, Гудин, забирает эти деньги с довольной рожей.

Дрожащими руками Гудин вынул диск из системного блока. Первым желанием было – разломать этот диск на мелкие кусочки и выкинуть куда-нибудь подальше. С трудом взял себя в руки, стал быстро ходить по большому кабинету.

Начал анализировать. Первое: это кто-то из таможенников. Однозначно. Второе: «фильм» снят на даче Ивашова. Значит, это его связь. Третье: шантаж, но какой-то странный. Так, а кто такой Хомяк? Гудин остановился как вкопанный, с застывшим выражением усиленной работы мысли на лице.

«Хомяк, Хомяк…. Стоп! Это, наверное, Хомяков.

На какой-то тусовке я слышал это прозвище. Точно, он! У него физия действительно похожа на морду хомяка. Остроносая, и все время водит носом, словно что-то вынюхивает. Говорящая фамилия. Всегда ему не доверял. А что значит, не мешать ему? Надо поднять материалы по северо-западному управлению.

И кто такой Икар? Персонаж явно не мифологический. Либо это серьезные ребята приобрели в нашей системе хороший источник, либо у нас в системе созрела очередная мафия. Ч-черт, не было печали!» Гудин схватился за телефон. Ванин долго не отвечал. Наконец отозвался:

– Добрый день, Игорь Вениаминович!

– Для кого-то, может, и добрый… – загадочно произнес Гудин, – как обстановка?

– Да… все нормально, Игорь Вениаминович, совершенствуем систему СУР…

– Я не об этом, – резко оборвал московский начальник подчиненного, – ничего… необычного у тебя за последнее время не было?

– Да… ничего такого, – голос Ванина прозвучал неуверенно.

– Саша, не виляй передо мной, говори честно.

– Позавчера какая-то непонятка, Игорь Вениаминович, – Ванин секунду помедлил, – позвонил какой-то неизвестный, представился Икаром. Сказал: «Нам все известно о твоих махинациях… Назвал некоторые детали по последним операциям. Приказал: вышли тысячу долларов в Курск Полещуку, назвал адрес.

– Кто такой Полещук?

– Работал у меня начальником таможенного поста. Я его уволил два года назад. За дело…

– Дальше что? – раздраженно прервал его Гудин.

– И все, больше ничего. Ну… я вчера выслал. Сумма не ахти…

– Идиот!

– Кто идиот?

– Ты, Саша, идиот. Значит, так, – Гудин издал короткий рык, словно медведь, которого нечаянно потревожили, – сиди тихо. Завтра я к тебе приеду.

– Понял.

– Все. – Гудин бросил трубку на базу.

Сразу позвонила секретарша:

– Игорь Вениаминович, к вам тут Туманов из Счетной палаты, он записывался на это время…

– Сегодня не приму. Мне надо срочно выезжать, – сдерживая раздражение, сказал Гудин, – перепишите его на понедельник.

Мрачный, как туча, подошел к сейфу, достал бутылку французского коньяка. Тупо посмотрел на нее. Не надо бы сейчас, мелькнуло в голове. А-а! Махнул рукой, отвинтил колпачок, сделал смачный глоток.

Глава XXVII

В кабинет Фролова Денис вошел в приподнятом настроении.

– Геннадий Борисович, пришли ответы на мои запросы, – положил на стол перед оперативником несколько документов на клиентов ФСИН.

– Та-ак, – удовлетворенно протянул Фролов, – ну, давай посмотрим.

Он взял небольшую стопку ответов из региональных учреждений Федеральной службы исполнения и наказания.

– Восемь человек, – Фролов пересчитал документы.

– Я их отобрал по трем признакам: курящий, хромает на левую ногу и имеет навыки боевой или спортивной стрельбы.

– Да, да, все правильно, – буркнул Фролов и углубился в чтение документов. Через пятнадцать минут он выбрал три документа, положил их перед собой: – Вот эти три «влезают» в нашу модель киллера. Итак, – начал читать, – Агеев Иван Матвеевич, бывший спецназовец, тысяча девятьсот пятьдесят первого… ранен в Афганистане в бедро, после операции комиссован, хромает на левую ногу. Осужден по сто двенадцатой… в драке на почве неприязненных отношений с соседом по даче нанес ему телесные повреждения средней тяжести, лишение свободы на два года. Трефилов Арнольд Генрихович… семьдесят второго, бывший сотрудник ГАИ, призер соревнований по стрелковому табельному оружию среди сотрудников МВД на всероссийском смотре. Попал в ДТП в две тысячи третьем, хромает на левую ногу после ампутации трети ступни. Незаконное занятие коллекторской деятельностью с применением методов шантажа и насилия по отношению к заемщику… один год. И вот этот: Зубов Сергей Петрович… тысяча девятьсот шестьдесят шестого, бывший детдомовец.

Хромота врожденная, бывший спортсмен, мастер спорта по стрельбе по движущимся мишеням. До заключения работал в тире инструктором, осужден… А вот здесь целый букетик: двести девятая, бандитизм, двести двадцать вторая, незаконное хранение оружия, сто шестьдесят вторая, разбой в составе ОПГ. В общем, так, Денис. Пробей всех троих по нашим базам.

Особое внимание к этому стрелку Зубову и к спецназовцу. Гаишника в последнюю очередь: мент на убийство пойдет только в крайнем случае, если уж совсем припрет. Надо установить…

– Я тогда размножу их фотографии и разошлю их по области. Не исключено, что этот Зубов может жить и под другой фамилией. Сумел же он арендовать машину по ворованному паспорту.

– Согласен.

– И еще, Геннадий Борисович. Я недавно ознакомился с личным делом Ивашова и его домашним архивом. У него, оказывается, был брат-близнец…

– Здорово! – Оперативник бросил удивленный взгляд на молодого коллегу.

– …Его звали Вадим. Но это совсем другой человек, в смысле социальном. В семнадцать был осужден за мелкое воровство, потом так и не вылез из криминального омута. И пропал. Вот смотрите, я даже нашел в их семейном альбоме фотографию братьев.

Денис протянул Фролову старую черно-белую фотографию. На фото школьники лет десяти в школьной форме еще советского образца. Братья стоят напряженные и торжественные, один из них держит в руках букет цветов. Оперативник перевернул фотографию. На обратной стороне надпись, сделанная поблекшими синими чернилами «1-е сентября 1970 г.».

– Очень похожи! – воскликнул оперативник. – Знаешь, Дениска, проверь вот что: какие они близнецы – однояйцевые или разнояйцевые.

– Как это? – Денис недоуменно уставился на коллегу.

– Бывают близнецы из разных яйцеклеток, а бывают из одной. Ну, видел, наверное: разбиваешь яйцо, а там два желтка?

– Понял. А какое это имеет значение?

– Да принципиально никакого, но иногда… имеет. Тогда пробей еще и брата. Жив он или нет? Если жив, на него надо все наскрести.

– А что это даст?

– Понимаешь, Дениска, я еще раз прочел твои материалы по расследованию убийства Ивашова. Странное какое-то оно… – Геннадий Борисович задумался на пару секунд, – похоже на театральное представление: в парадной форме, пистолет на самом виду, заряжен холостым патроном…

– Но труп-то не театральный!

– Да в том-то и дело! – многозначительно цокнул языком оперативник.

У Фролова на столе вдруг зазвонил служебный телефон.

– Алло! – мгновенно схватился за трубку. – А, привет, Паша… Да все нормально… Так, так… Конечно, интересно… Да, конечно, присылай… Ну, само собой, с меня причитается. Ладно, Паша, пока, привет жене.

Фролов положил трубку, задумчиво посмотрел на Дениса:

– Закручивается сюжетик… Наверное, придется съездить в Питер. Ладно, это позднее, – он решительно собрал в стопку все документы Дениса. – Первоначально найти стрелка, работай! Чую, напали мы на след. А чутье у меня как у гончей собаки.

Глава XXVIII

На встречу своего подчиненного Гудин вызвал в гостиницу, в которой он остановился. Московский начальник был явно не в духе. Это Александр Алексеевич понял, как только увидел его. Чтобы сбить волну, он сразу выставил на стол бутылку финской водки и закуску. Но Гудин угощение отодвинул в сторону.

– Потом, – коротко приказал, – рассказывай.

– Все очень странно, Игорь Вениаминович, – осторожно начал Ванин, – звонок мне был на прямой телефон, а его я даю только приближенным. Голос такой… какой-то гнусавый и как будто жеваный. Говорит: «Зря ты партию «Ауди» отдал в Ульяновск. Там автодилеры в заднице, не скоро от них получишь деньги».

– Это действительно так?

– Да, один автосалон уже закрылся. Потом говорит: «Вы у меня в капкане, могу слить вас в любой момент». А потом мне в приказном тоне: «Завтра вышли тысячу долларов Полещуку в Курск».

– Кто с тобой говорил? – раздраженно воскликнул Гудин.

– Я не знаю. Спросил. Назвался Икаром…

– Его надо вычислить.

– Я составил список людей, которые владеют той информацией, которую он назвал, – Ванин положил перед шефом список из семи человек, – все мои подчиненные, высшее звено.

– Немиров, Сорокин… – начал читать вслух Гудин, – а это кто?

– Главбух.

– Ага. Гудин… – Шеф удивленно мотнул головой: – Ивашов?! – недоуменно посмотрел на Ванина.

– Ну да.

– Он что, с того света тебе звонит? – хмыкнул шеф.

– Так вы сами сказали, всех, невзирая на ранги.

– Саш, ну ты уж не переигрывай. Покойники у нас в штате еще вроде не значатся.

– А у вас тогда что, Игорь Вениаминович? – не без ехидцы спросил Ванин.

– Он прислал мне диск… где вы мне даете подарок… на мой день рождения…

– Значит, этот Икар был там, на даче, и был с Ивашовым заодно.

– Икар… Икар… – Гудин нахмурился, несколько секунд мрачным взглядом пялился на аляповатую гравюру на стене, – знаешь, как это расшифровывается?

– Как? – с напряженным придыханием спросил Ванин.

– Ивашов Кирилл Анатольевич работает.

– Ну, и фантазия у вас, Игорь Вениаминович!

– Это называется креативное мышление. И зачем ты выполнил приказ этого… ублюдка?

– Испугался, – честно признался Ванин.

– И сел к нему на крючок, – с досадой произнес Гудин. – Ладно, достану этого Икара из-под земли. Что еще у тебя?

– Разговор Ивашова, перед смертью. С Немировым. Помните, я вам говорил, что поставил прослушку у него на даче?

– Да, да, и что? – посмотрел на Ванина с явным интересом.

– Сейчас покажу. Я захватил с собой. – Ванин достал из кармана миниатюрный диктофон, включил. Зазвучал голос Ивашова:

«Андрей Юрьевич, привет. Один сейчас?.. Ты закончил партию с «Фольксвагенами»?.. Слушай, Андрюш, я подумал, давай не будем посылать этот навар шефам?.. Ну и что? Можно иногда их и кидать. Ты же видишь. Пашем мы, а они только сливки снимают… Да не бойся ты! Все сделаем аккуратно. Комар носа не подточит. Я думаю, хватит кормить этих кровососов, особенно Гудина… Ладно, при встрече обговорим, пока».

– Интере-есно-о, – задумчиво протянул Гудин и повертел шеей так, словно она была у него на шарнирах. – А почему слышен голос только Ивашова?

– Я поставил радиозакладку в микрофон.

– Соратнички… вашу мать! – грязно выругался Гудин. – Я у тебя это возьму, – объявил он, засунул диктофон в свой кейс.

Глава XXIX

К мастерской с неприметной вывеской «Срочный ремонт обуви» Денис подъехал в девять часов утра. Мастерская была закрыта. Решил подождать.

Три дня назад с ним связался местный участковый, обслуживающий самый дальний район города: «…Есть тут у нас один сапожник, вроде похож, но надо проверять». Денис сразу же приехал к нему.

– Понимаете, – обстоятельно рассказывал пожилой майор, – он открыл мастерскую два года назад. Откуда взялся, непонятно. Но мастер хороший. Делает хорошо и берет недорого. Народ к нему ходит. Я сам один раз давал ему в ремонт сапоги. Видел у него на запястьях наколки. Может, из бывших…

– Установочные у вас есть? – спросил Денис.

– Да, я взял, вот. – Он положил перед молодым следователем распечатку.

«ИП Прохоров Григорий Аверьянович, 1971 года рождения. Неженат… ИП зарегистрировано… Уставной капитал 10 000 рублей… судебные иски – не зарегистрировано… по негативу МВД не проходит, нарушений КОАП не зарегистрировано». Обычная ориентировка из базы данных.

Фролов, получив эту информацию, сказал Денису:

– Придется тебе стать его клиентом. Возьми какую-нибудь обувку и сходи-ка к нему.

– Неплохо бы его еще сфотографировать, – вслух подумал Денис.

– Правильно, – согласился Фролов, – ты его и сфотографируешь.

– Мне что, попросить его, чтобы он встал там при хорошем освещении, и сделать фото в анфас и в профиль?

– Я тебе дам вот такой кейсик, – сообщил Фролов, не обращая внимания на иронию молодого коллеги, и вынул из шкафа потертый «дипломат», – вот здесь на ручке, видишь, есть маленькая кнопочка, когда будешь разговаривать, щелкни его несколько раз…

– Атрибуты Джеймса Бонда?

– Ну… у Бонда сейчас, наверное, есть что-то посовременней. А у нас вот такие. Техника, конечно, допотопная, но надежная.

Хозяин мастерской появился только в половине десятого. Это был мужчина среднего роста, с явной хромотой на левую ногу. Поражало лицо мужчины: глубокие морщины, цвет кожи – неестественно-желтоватый и взгляд – взгляд-рентген, внимательный и пронизывающий.

– Я подумал уже, что вы сегодня не работаете, – вместо приветствия сообщил Денис.

– Работаю, – отозвался хозяин мастерской, – извините.

Он спустился вниз по лестнице в полуподвальное помещение, открыл дверь, вошел вовнутрь, включил свет. Денис вошел следом за ним, огляделся. Обычная сапожная мастерская: стол, лампа, станок, инструменты, на полках несколько пар обуви.

Мастер достал из стола пачку сигарет, закурил. Денис напрягся, впился взглядом в сигаретную пачку на столе, лицевая сторона которой крупными буквами предупреждала о вреде курения. «Черный Кент»! Денис даже задержал дыхание.

– Что у вас? – буднично спросил мастер, усевшись за стол и включив настольную лампу.

– Туфли. Мужские, – Денис выставил на стол свои демисезонные туфли, – можете поставить на каблуки подковки и заменить стельки?

– Можно, – задумчиво произнес мастер, рассматривая туфли. В этот момент Денис два раза нажал на секретную кнопку в кейсе. – У нас все можно. Как срочно?

– Да… большой срочности нет…

– Тогда приходите в пятницу. Подковки могу поставить хоть сейчас, а хорошие стельки мне надо купить. Какие лучше, шерстяные или микропора?

– Шерстяные.

– Хорошо.

– Деньги сейчас?..

– Потом. Фамилия и телефон. – Мастер стал заполнять квитанцию.

Денис на всякий случай назвался Смирновым и дал вымышленный телефон – первое, что пришло ему на ум.

– В пятницу после пятнадцати. – Мастер подал ему квитанцию.

– Спасибо.

– Пока не за что, – сухо сказал мастер, встал из-за стола, проткнув клиента взглядом.

В этот момент Денис еще раз нажал кнопку.

– Он! – сразу же объявил Фролов, сверяя две фотографии, сделанную Денисом и старую фотографию из уголовного дела.

– Когда будем брать? – спросил Денис.

– Когда тебе приходить за обувью?

– В пятницу.

– Вот в пятницу и возьмем.

После обеда в пятницу Денис, Фролов и еще двое оперативников приехали к обувной мастерской. Дверь была заперта.

– Может, заболел? – предположил Денис.

– Хотелось бы в это верить, – задумчиво произнес Фролов, – но, чует мое сердце, здесь что-то не так.

Не пришел мастер и на следующий день, хотя день в мастерской был рабочий. Вместе с участковым, пожилым майором, нагрянули на квартиру, в которой был прописан Прохоров. Квартира находилась в старом двухэтажном доме послевоенной постройки. Унылая обстановка в жилище закоренелого холостяка говорила о том, что жилец ушел и, по-видимому, надолго. В квартире не было никаких предметов, указывавших на то, что он скоро вернется: ни запасов еды, ни предметов туалета, ни личных носильных вещей.

– Где-то мы прокололись, – сообщил Фролов коллегам, покачивая головой.

Позвонили в дверь напротив, вышла толстая женщина в засаленном халате.

– Здравствуйте, я ваш участковый, – выступил к ней майор, – не знаете, где ваш сосед?

– Откуда мне знать? – буркнула женщина.

– Мы уточняем списки жильцов на расселение, – нашелся майор, – ему присылали письмо из администрации с просьбой сообщить о количестве членов семьи, но он почему-то так и не ответил…

– О! Так бы сразу и сказали! – оживилась соседка.

– Он один живет?

– Один. Никто к нему не ходит. А здесь он не появлялся уже дня три.

– Спасибо. – участковый закончил разговор и повернулся к своим спутникам.

Все стали спускаться с лестницы.

– А когда переселять-то будут? – крикнула им вслед женщина, возбужденная жизненно волнующим ее вопросом.

– Скоро, ждите… – обнадежил майор.

– Что теперь делать, Геннадий Борисович? – обескураженно спросил Денис Фролова, когда они вышли на улицу.

– Поставим наружку на квартиру и на мастерскую. Не должен он далеко уйти, – убежденно сказал старший коллега.

Интуиция опытного опера не подвела. На следующей неделе в одну из ночей сотрудники наружного наблюдения засекли какого-то субъекта, посетившего мастерскую. Он пришел ночью, открыл ключом дверь в полуподвальное помещение, находился там минут двадцать. Затем вышел из мастерской с каким-то футляром продолговатой формы. Ночь была достаточно темная, поэтому разглядеть мужчину сотрудники наружного наблюдения не смогли, однако зафиксировали, что мужчина хромал на левую ногу. Мужчину довели до недостроенного высотного дома, прождали до утра. Больше наблюдаемый объект не выходил. Поскольку смена сотрудников закончилась, то они с разрешения начальника благополучно отбыли на отдых.

Фролов, прочитав сводку наружного наблюдения, объявил Канарейкину:

– Ну что, Дениска, сверли дырку!

– Какую дырку? – удивился Денис.

– На левой груди мундира, если он нам не сделает дырку в голове. Будем брать!

Захват подозрительного Зубова-Прохорова решили произвести под утро. К недостроенной девятиэтажке подъехали в пять утра. Вышли из машин. «Там он!» – сообщил сотрудник наружного подразделения, выросший словно из-под земли.

Моросил нудный октябрьский дождь. Тонкие водяные струйки попадали Денису за воротник плаща, как он ни съеживался. Все тело била противная дрожь, и он не мог понять отчего: от промозглого сырого воздуха или от предстоящей схватки с матерым рецидивистом.

– Значит, так, – Фролов собрал вокруг себя бригаду захвата на короткий инструктаж, – все делать по моей команде. Брать живым. Стрелять в крайнем случае. Сотовые поставить на зуммер. Главное правило: не видишь цель – не стреляй. По два человека на выходе из подъездов. Со мной идут двое: ты, Саша, – Фролов кивнул рослому собровцу с киношной внешностью, – и… – Фролов на секунду замолк, остановил взгляд на Денисе, – и Канарейкин. По местам!

Фролов включил специальный фонарик с синим светом, Денис пошел за коллегами, стараясь ступать так же, как они, бесшумно. По лестнице три человека спустились в цокольный этаж. «Пистолеты с предохранителя!» – шепотом приказал Фролов своим спутникам. Денис достал свой «макаров», опустил флажок предохранителя. Удивительно, но дрожь прошла.

Подошли к черной металлической двери. Остановились перед ней, недоуменно уставившись в неожиданное препятствие.

– Что будем делать, командир? – напряженно прошептал собровец.

Фролов предупреждающе поднял указательный палец вверх, им же указал на тонкий лучик света, пробивавшийся сквозь щель между дверным полотном и косяком.

– Понял! – радостно прошептал старший группы СОБР.

«А чего он понял», – удивленно подумал Денис.

Фролов нагнулся к коллегам:

– Дверь не заперта изнутри. Я открываю дверь, вбегаю первым. За мной вы. У тебя левый сектор комнаты, – повернулся к собровцу, – а ты, Денис, бери правую сторону комнаты. Приготовиться!

Фролов резко открыл дверь на себя. В лицо ударил яркий свет. В помещении горела стоваттная лампа и настольная лампа на столе. Киллер спокойно сидел за столом и что-то писал. Рядом с ним на столе лежал пистолет.

– Руки вверх, вы арестованы! – крикнул Фролов Зубову голосом, от которого у Дениса прошелся мороз по коже.

Реакция Зубова была странной. Он оторвался от листа бумаги, бесстрастным взглядом уставился в лицо оперативника:

– Спокойно, начальник, не видишь, я делом занят.

– Гражданин Зубов, вы подозреваетесь в убийстве. Встать, повернуться лицом к стене!

Фролов выступил вперед, рядом с ним собровец и Денис.

– Не подходить! – Зубов положил руку на пистолет, который лежал повернутым стволом к входной двери, – три ствола против одного – западло! Но двоих я как минимум завалю. Поэтому, начальник, дай мне пять минут. Сейчас допишу для вас маляву и потом приглашу. Я прошу, начальник, выйди из комнаты, не доводи до греха! Дверь можете не закрывать.

– Хорошо, мы подождем, – неожиданно согласился Фролов, – выходим, – приказал он своим коллегам.

Денис в полном недоумении вышел вслед за старшим оперативником, встал рядом с ним:

– Он… ничего сейчас не выкинет?

– Нет, – усмехнулся Фролов, – он же понимает, что обложен со всех сторон.

«Пять минут», показалось Денису, тянулись целый час. Он стоял и напряженно смотрел внутрь комнаты. Зубов спокойно сидел за столом и писал, слегка наклонив голову влево, словно прилежный ученик-первоклассник. Наконец раздался его хрипловатый голос: «Входите, только ближе, чем за пять метров, ко мне не приближайтесь». Фролов посмотрел на своих соратников, молча кивнул головой, вошел в комнату, правая рука в кармане.

– Я ваших топтунов сразу засек, в первый же день. Падает квалификация, – Зубов сокрушенно цокнул языком, – раньше лучше работали. Значит, так, начальник, я тут нарисовал про мою мокруху. Все в деталях. Только не указал заказчика. Извини, дал слово. Просьба у меня к тебе, начальник: свой гонорар за «дело» я перечисляю на специальный счет для онкобольных детей. Сто тысяч долларов. Деньги находятся в банковской ячейке, вот тут все данные, – киллер кивнул на лист бумаги на столе, – завещание оформлено у нотариуса, так что слямзить денежки не удастся.

– Не рано ли завещание? – спросил Фролов.

– В самый раз. А вот ты, салага, – Зубов кивнул Денису, – в следующий раз поумнее будь. Знаешь, как я тебя расколол?

– Как? – непроизвольно воскликнул Денис.

– Принес мне новые ботинки. Обувка наша, фабрика «Красная заря», неплохие. Да вот беда: в начале года выдавали их вашим сотрудникам, это мне один знакомый мент поведал. По номерку, что ты мне дал, я позвонил: «Данный номер не существует». Не прошла лажа… – Киллер насмешливо усмехнулся.

– Зубов, хватит нам читать лекции, – прервал его Фролов, – вставай, одевайся!

– Нет, начальник, никуда я с тобой не пойду, мне в другую сторону. – Он быстро взял пистолет, ткнул стволом из-под низа себе в челюсть.

– Не надо! Зачем?! – сдавленно крикнул Фролов и кинулся к Зубову.

Выстрел прозвучал глухо, темно-красная кровь брызнула на столешницу. Зубов секунду сидел неподвижно с остекленевшим взглядом, затем кулем упал на пол. Денис почувствовал, как ему стало нехорошо, быстро вышел из комнаты.

Глава XXX

Начальник СЗТУ Хомяков наблюдал в порту за выгрузкой немецких автомобилей фирмы «Фольксваген» с транспортного судна, пришедшего из Гамбурга. Он сидел в автомобиле на рабочей территории причала и смотрел, как крановщик филигранно играет огромной стрелой. Еще три десятка машин, автоматически отметил Константин Дмитриевич. Третья партия. Однако мысли его были сейчас далеки от процесса разгрузки импортного товара.

Голову начальника таможенного управления занимали последние события в его ведомстве: новая операция по продвижению продукции немецкого автопрома на российском рынке и смерть Ивашова.

Неожиданная и нелепая смерть подельника и друга вызывала много вопросов. Уезжая из Петербурга, Кирилл загадочно сообщил ему при прощании: «Костя, если со мной что случится, с тобой будет продолжать дело мой самый близкий друг, после тебя, конечно. Его зовут Икар. Доверяй ему как мне. Для конспирации он будет связываться с тобой твоим студенческим прозвищем – Хомяк».

Константин Дмитриевич тогда в душе посмеялся, объяснив такое поведение друга излишними возлияниями, но сейчас ему было не до смеха.

После убийства Кирилла этот Икар позвонил ему и сообщил о кончине друга, добавив, что официальная версия убийства – жена выстрелила в него в припадке ревности. Хотя, выразил сомнение его новый загадочный компаньон, он мало верит в эту версию. Недавно сомнения Икара подтвердились: Кирилла убил профессиональный убийца. По номеру телефона, который тогда высветился на сотовом Константина Дмитриевича, он позвонил Икару, попросил встретиться. Но Икар от встречи отказался, сказав: «Еще не время. Я сам на тебя выйду». Константин звонил Икару несколько раз, сообщая ему о новом «проекте» с немецкими машинами, тот по ходу давал ему советы, причем довольно дельные.

– Коля, поехали. – Начальник управления сзади дотронулся до плеча своего водителя.

А почему Кирилл перед смертью не познакомил его с Икаром? То, что он является профессиональным таможенником из близкого окружения Кирилла, сомнений не вызывает. Но кто он?! Надо вычислять.

Еще одна загадка – как Кирилл мог посадить на крючок Гудина, этого шакала! В последнее время тот с ним необычно вежлив и предупредителен. Даже поздравил его с днем рождения, чего раньше никогда не было.

О последней проверке его управления московской комиссией Константин Дмитриевич не может вспоминать без злорадного сарказма. Двенадцать псов, жаждущих крови, нагрянули к нему без предупреждения, что в их системе вообще-то считается беспределом. Комиссия во главе с начальником управления собственной безопасности ФТС вывернула наизнанку работу его управления. Особенно их интересовало таможенное оформление ввоза немецких автомашин. Серьезных нарушений не выявили. Так, мелкие технические недостатки, что, в общем-то, при таких объемах импорта нормально.

По окончании проверки Хомяков пригласил главного проверяющего к себе в кабинет. Угостив его французским коньяком, спросил:

– Владимир Александрович, скажи мне, зачем все это?

– Не знаю, – честно признался московский начальник, – Гудин мне приказал, нарой как можно больше говна.

– Я что, давал поводы?

– Не знаю, Константин Дмитриевич, я могу только предположить: это как-то связано с Ивашовым.

– Он что, ревнует меня к покойнику?

Проверяющий только развел в растерянности руки в стороны.

Проводив московскую комиссию, Хомяков позвонил Икару. Тот подробно расспросил о цели приезда комиссии из центрального аппарата. Константин Дмитриевич дословно процитировал слова председателя проверочной комиссии. «Он об этом пожалеет», – пообещал Икар, имея в виду шакала Гудина.

По возвращении в управление Хомякову сообщили, что его ждут руководители автосалона «Фольксваген», крупнейшего автодилера в регионе.

В приемной сидели массивный Селин и два его заместителя, главбух и юрист. Селин держал на коленях черную папку и барабанил по ней пальцами, выбивая арию тореадора. Весь вид его демонстрировал решительность и недовольство.

– Прошу. – Хомяков открыл настежь дверь, прилепив на лицо китайскую улыбку.

Селин вошел в кабинет торпедой, сопровождаемый жиденьким эскортом.

– Константин Дмитриевич, – директор дилерского центра с порога пошел в атаку, – это ни в какие ворота! Вы режете наш бизнес на корню…

Хомяков растянул лицо в еще более сладкой улыбке, жестом пригласил гостей сесть за длинный стол. Сам занял место за своим рабочим столом площадью квадратов десять. Вообще-то такой огромный стол ему не нужен. Расчет психологический: стол зримо устанавливает дистанцию между ним и посетителями в кабинете.

– …Государство обдирает нас пошлиной в двадцать процентов. И вы… нож к горлу, с вашими комиссионными в два процента. Побойтесь бога!

– Не поминай всуе имя Господа нашего, – с постным выражением лица процитировал Константин Дмитриевич место из Писания. – А за государство, как вы знаете, Олег Семенович, я не отвечаю. Что касается наших комиссионных. Дисконтик в пять процентов кто организовал? – Хомяков выразительно посмотрел в лицо главного автомобильного дилера. – Это было не так-то просто. Как вести дела с немчурой, вы знаете.

– Но мы тоже не можем работать с нулевой рентабельностью…

– Олег Семенович, вашу рентабельность я прекрасно знаю, – перебил его Хомяков, – я ведь наши комиссионные не с потолка взял, все просчитал. И нашу ситуационную прибыль я поделил пополам. Все честно и справедливо.

– Может, вернемся к старой схеме? Оформление транзитом? – Селин напряженно посмотрел на начальника таможенного управления.

– Нет, – тот решительно помотал головой, – я в тюрьму не хочу. На прошлой неделе у меня была инспекторская проверка. Засветись у меня хотя бы одно авто по этой схеме, я бы уже не сидел в этом кабинете.

– Ну, хотя бы один процентик скиньте в нашу сторону. – Селин резко сменил тон и уставился на Хомякова взглядом бедного просителя.

Константин Дмитриевич поднял взгляд в потолок, демонстрируя перед гостями напряженную работу мысли. Посидел так несколько секунд, затем перевел взгляд на Селина. Несколько мгновений внимательно изучал его взглядом, словно видел его впервые.

– Хорошо! Ради наших добрых отношений… Но, Олег Семенович, – Хомяков сокрушенно помотал головой, – один не могу, только полпроцента.

– С овцы хоть шерсти клок, – буркнул про себя Селин, однако взгляд его заметно просветлел.

Хомяков тоже остался доволен: отошел на заранее подготовленную позицию, держа под контролем важного компаньона.

Глава XXXI

Генерал немногословен и мрачен. Лицо – маска, взгляд полуприкрыт, движения экономные, точные, на оперативников не смотрит. Верный признак крайнего недовольства. Своего начальника управления Фролов изучил. На ковер руководитель пригласил Фролова, старшего группы СОБР и Канарейкина. Разбор полетов генерал назначил на следующий день в конце рабочего дня. В такой оттяжке был свой расчет. Во-первых, после такого прокола оперативники должны остыть, привести мысли в порядок, чтобы докладывать в кабинете начальнику управления без эмоций и взвешенно. Во-вторых, провинившиеся должны прочувствовать степень своей вины. Наконец, и в этом, пожалуй, главный расчет: психологически давит не само избиение в кабинете начальника, а его ожидание. Генерал сам вышел из оперов и прекрасно знает, что это такое. Жестко, но необходимо! В воспитательных целях.

Он молча читает рапорт Фролова. В кабинете напряженная тишина. Собровец сидит, насупившись, смотрит перед собой, сцепив пальцы в замок, и крутит большими пальцами. Фролов сидит с каменным лицом, читает справки Дениса. Самый молодой работник сидит рядом с ним, спина прямая, руки сжаты в кулаки и лежат на коленях.

Перед тем как идти к руководителю органа, Фролов проинструктировал его:

– Будет тебе генерал задавать вопросы, отвечай кратко, по сути. Без рассуждений. С тебя спрос маленький. Все собаки на мне.

– Но ведь мы действительно в той ситуации ничего не могли сделать.

– Сделать не могли, а предвидеть должны были.

Все последующие два дня после неудачного захвата киллера Денис был полностью загружен: ездил в недостроенный дом, где была оборудована конспиративная комната Зубова, всю ее исследовал, сдал винтовку киллера в криминалистическую лабораторию, посетил городской онкологический диспансер, ездил в ЗАГС, чтобы удостовериться в том, что у Ивашова был брат-близнец. Последнее задание Денису было непонятно, но спросить Фролова о цели такого задания он не успел. А сегодня с утра он отписывался по результатам такой беготни.

– Геннадий Борисович, я одного не понимаю, – голос генерала ровный, но с настораживающим наждаком, – как дюжина бойцов, профессиональных бойцов, – генерал многозначительно поднял указательный палец вверх, – не могла взять старика инвалида?

– Виноват, товарищ генерал, – сухо и резко произнес Фролов.

– Я понял бы еще, если бы твой молодой коллега… как вас звать?

– Лейтенант Канарейкин, товарищ генерал.

– Так вот, простительно, если бы Канарейкин обос… ну, ты понял. Но ты-то! Матерый опер с двадцатилетним стажем!

– Товарищ генерал, – осторожно встрял собровец, – этот инвалид – стрелок суперкласса. Он с завязанными глазами стрелял на слух и поражал мишень с десяти метров.

– А-а! – Генерал раздраженно махнул рукой. – Не надо, Гайнуллин, защищать коллегу. И потом, Геннадий Борисович, вот ты пишешь: «…Зубов попросил меня дать ему время закончить написание своего заявления в правоохранительные органы. Такая возможность ему была предоставлена». Такое впечатление, что ты арестовывал не махрового бандита, а премьер-министра страны…

– Товарищ генерал, – тихо, но с железобетонным упрямством произнес оперативник, – во-первых, я действовал согласно сложившимся обстоятельствам и вношу на свой счет тот факт, что никто из моих людей не пострадал во время задержания. Во-вторых, мы получили подробное признательное заявление Зубова. Таким образом, я считаю, что уголовное дело по убийству успешно закончено…

– Хватит оправдываться, майор! – взорвался вдруг генерал. – Здесь я определяю, закончено расследование или не закончено. Мне что, учить вас, как осуществляется задержание опасных преступников?! Если вы забыли, то спросите лейтенанта Канарейкина, он вам расскажет, их этому в Академии учили.

Генерал швырнул на стол авторучку, снова уткнулся в документ. В кабинете установилась напряженная тишина.

– Он что, был смертельно болен? – Начальник управления исподлобья бросил взгляд на Фролова, голос уже спокоен.

– Да, вот выписка из эпикриза. – Фролов взял документ у Канарейкина, передал его генералу. – Рак правого легкого, третья стадия. Врач сказал, самое большое два месяца.

– То есть его заявление – исповедь грешника перед смертью. Вот только на попа ты не тянешь. А кто же заказчик, Геннадий Борисович? – Голос генерала не скрывал ядовитую ехидцу.

– Я уже голову сломал, товарищ генерал. – Фролов выразительно развел руки в стороны. – Ближайшие соратники-коллеги, Ванин и Немиров, вряд ли. Какой смысл? Есть еще одна мысль. У Ивашова был брат-близнец. Мы установили: сидел в Сухо-Безводном. Освободился полгода назад, статья сто шестьдесят третья. Мог он братца завалить… Это как версия.

– Мотив?

– Зависть к успешному брату. Может, просил денег, тот не дал.

– Нет. Неубедительно. – Генерал помотал головой. – А где он сейчас находится?

– Ищем. Вообще, товарищ генерал, в результате расследования этого убийства мы неожиданно вышли на признаки очень крупной аферы в таможенной сфере. Я вам докладывал…

– Я помню, – прервал начальник Фролова, задумался на несколько секунд. – Что предлагаешь?

– Дело пока не закрывать. Продолжить расследование по вновь открывшемуся аспекту экономического преступления.

– Ну, что ж… – генерал немного помедлил, – если это как-то связано, то логично. Только… – поморщился, – все это дело какое-то… перекрученное.

– Я тоже так считаю, товарищ генерал…

– Считаешь… – хмыкнул начальник управления, – трупы ты считаешь. Ладно, – решительно ударил ладонью по столешнице, – связывайся с ОБЭП, дела будем объединять. Завтра к пятнадцати представишь мне план дальнейшего расследования.

– Разрешите мне оставить Канарейкина в моей группе. Хочу отправить его в Петербург. Ведет туда одна ниточка тонкая, надо бы потянуть.

– А что, – генерал с интересом посмотрел на молодого сотрудника, – парень вписался, пусть работает. Нет возражений, лейтенант?

– Никак нет, товарищ генерал.

Глава XXXII

Петербург встретил неприветливо. Мокрый снег перемежался с нудным дождем, воздух сырой, ветер пронизывал до костей. Денис любил этот город, студентом часто ходил по его улицам, посещал музеи и памятники. Но сейчас, прибыв на Московский вокзал, поспешил в гостиницу. Фролов послал его в эту командировку, чтобы он потянул ниточку Ивашов – Хомяков. «Мне кажется, Дениска, – объяснил ему старший оперативник, – что связывает их не только ностальгия по студенческим годам».

Из номера Денис позвонил в управление МВД майору Хмелеву, спросил, когда удобней к нему подъехать. Но питерский оперативник велел сидеть ему в гостинице, пообещавшись подъехать к нему после обеда.

Денис с удовольствием остался в номере, заварил чаю, стал смотреть по телевизору какой-то долгоиграющий детективный сериал. Неожиданно позвонил Фролов:

– Как ты там?

– Приехал, скоро встречаюсь с Хмелевым.

– Ты к нему прислушивайся, это опер от бога. У него креативное мышление.

– Это лучше, чем логическое?

– Креативное – это значит нестандартное, выходящее за рамки классической логики. Это как раз то, что нужно для нашего расследования.

– У вас что нового?

– Выходим на финишную. И вот что, Денис, – Фролов понизил голос, – будь там очень аккуратным. У меня смутное подозрение, что все это дельце с двойным дном.

– Что значит с двойным?

– Пока ничего определенного сказать не могу. Я ж говорю: только подозрения.

– Понял, Геннадий Борисович.

– Да ничего ты не понял, – воскликнул вдруг раздраженно оперативник, – я еще ничего не понимаю, а ты уже понял. Ладно, все, пока.

– До свидания.

Хмелев приехал только в конце рабочего дня. Невысокого роста, флегматичный, с невыразительными чертами лица, он не вписывался в расхожий образ оперативника полиции, у которого земля горит под ногами. Одет опрятно, но бедновато – этакий мелкий клерк в захудалой конторке. Речь неторопливая, монотонная.

– Денис Викторович, прошу меня извинить, никак не мог раньше. – Хмелев робко улыбнулся.

– Да… ничего страшного. – Денис был откровенно удивлен: знаменитый на весь город сыщик, подполковник, извиняется перед зеленым следователем.

– Я подготовил вам объективку по Хомякову. Вы, наверное, представляете, чем отличается объективка от досье или характеристики?

– Ну… будет лучше, если вы мне напомните. – Денис тоже растерянно улыбнулся.

– Объективка – это подборка голых проверенных фактов без субъективных оценок. Ознакомьтесь, – протянул два листа бумаги с отпечатанным текстом.

Денис стал читать документ. Год и место рождения, образование, женитьба, близкие родственники, основные вехи в карьере, участие в политических мероприятиях в девяностые годы. Практически биография, только написанная более подробно и оперативным языком.

– Если судить по внешним фактам, – заметил Хмелев, – то интересующее нас лицо почти лицо кодекса строителя коммунизма. Ваше поколение это, правда, не проходило. В общем, бери портрет со всеми регалиями и вставляй в рамку. Но один раз этот почетный таможенник все-таки засветился на нашем поле. В середине девяностых он работал начальником таможенного поста в Петрозаводске. Была там крупная афера: под видом древесной стружки гнали в Финляндию карельскую березу. Процесс был громкий, на всю страну. Хомяков проходил как свидетель. Перехитрил всех: он письменные распоряжения начальника управления «Пропустить без досмотра» коллекционировал. А когда его шефа арестовали, то первый прибежал к следователям, предъявил эти распоряжения и дал чистосердечные показания. Его спросили: «А что же вы раньше-то нам не сообщили?» «Боялся, мне угрожали». Поскольку корысть доказать не сумели, освободили.

– Павел Елисеевич, а как он мог быть связан с покойным Ивашовым?

– Здесь вроде бы тоже все понятно. Вместе учились в таможенной академии. У Ивашова в Питере живет сын. Ивашов приезжал к нему. То есть все естественно. Вот только иногда он приезжал в Питер конспиративно. Вернее сказать, без лишней рекламы: не в командировку и не к сыну. А Ивашов и Хомяков – это как в рекламе, сладкая парочка.

– Будем его разрабатывать?

– Разрабатывать – термин не совсем точный. Во-первых, это долго. Во-вторых, Хомяков очень осторожен и предусмотрителен. Недаром в корне его имени самый осторожный зверек. Недавно у него в управлении была ведомственная проверка. Гудин, а это его конкурент, натравил своих ищеек. Вывернули все, ничего не нашли. И мы ничего не найдем. Будем провоцировать.

– Как провоцировать?

– Есть идея, но нужно ваше согласие.

– Я согласен! – воскликнул Денис.

– Денис Викторович, никогда не надо так реагировать, – Хмелев неодобрительно покачал головой, – даже с близкими людьми. Я хотел бы вас внедрить в саму схему, разработанную когда-то Ивашовым и, как я полагаю, которую использует сейчас Хомяков. Без связки с крупными автодилерами такие аферы с импортными машинами осуществить невозможно. У меня в представительстве фирмы «Мерседес», они обосновались здесь, в Питере, есть мой агент, коммерческий директор. Дела на фирме идут не очень, машины дорогие, объемы продаж упали. Они ищут сейчас другие направления, так сказать, диверсификация бизнеса. Смысл идеи: вы манагер у этого самого коммерческого директора. Приходите к Хомякову, предлагаете свои услуги по реализации немецких автомобилей, проходящих на наш рынок через его таможенные посты. Хомяков моего агента знает. С ним, с агентом, я в принципе договорился. Вы влезаете в это дело, документируете незаконную схему реализации импортного товара, и дело…

– На столе у прокурора! Здорово! – Денис восхищенно посмотрел на маститого опера.

– Но не все так просто, Денис Викторович. – Хмелев флегматично охладил пыл молодого коллеги. – Во-первых, вам надо легализоваться. Чтобы хотя бы правильно употреблять профессиональные термины. То есть минимум недельку покрутиться в этой среде. Во-вторых, мы еще не знаем, возьмет ли Хомяков нового человека в свой бизнес. А в-третьих, мне надо еще убедить свое начальство в целесообразности осуществления такого плана. Проведение таких комбинаций – всегда риск. А начальство рисковать не любит. Оно любит, когда риск у кого-то, а результаты у них.

– То есть я буду в роли внедренного шпиона в стане противника.

– Ну, можно сказать и так. Документы прикрытия, легенду, линию поведения мы вам подготовим. Если согласитесь, завтра перейдете на конспиративную квартиру. Телефоны, экстренные способы связи, пароли, места конспиративных встреч – все это будет проработано….

– Прямо как в детективном фильме! – восторженно заметил Денис.

– В детективном фильме ход событий зависит от двух факторов: от сценария и от главрежа, – печально улыбнулся Хмелев. – У нас таких факторов будет не меньше десятка. Поэтому вы должны быть готовы к любому повороту событий и выбирать из нескольких вариантов единственно верный. Хотя бы для того, чтобы спасти свою жизнь. – Хмелев посмотрел в лицо собеседника, и в его взгляде Денис впервые увидел напряжение.

– Я согласен. – Денис тоже прямо посмотрел в лицо старшего опера.

– Гена мне вас правильно охарактеризовал, – усмехнулся Хмелев. – И все-таки я даю вам время подумать. До утра. Таково мое правило. Завтра мне позвоните в восемь тридцать. А пока, отдыхайте. – Хмелев встал, взял с вешалки свой плащ, начал одеваться. – Сходите в здешний ресторан, обязательно возьмите блинчики с творогом и вареники с вишней. Превосходно готовят. Я дежурной по этажу скажу, чтобы вам не досаждали предложениями девушек, не обремененных архаичными моральными правилами. До завтра, Денис Викторович. – Хмелев попрощался с ним за руку.

– До свидания. – Денис пожал небольшую, но удивительно жесткую ладонь опера.

Хмелев вышел из номера так же бесшумно, как и вошел.

Начальник управления в середине рабочего дня неожиданно вызвал к себе Фролова и начальника отдела ОБЭП Самошина.

– Как продвигается «таможенное дело»? – вкрадчиво спросил подчиненных.

– Разрабатываем, товарищ генерал, – осторожно сообщил Самошин, – я разослал запросы в приграничные города, где находятся пункты пропуска через границу.

– Я приобрел два источника в таможенном управлении и один в нашей таможне, – добавил Фролов.

– Источники – это хорошо, – усмехнулся генерал, затем бросил на стол перед подчиненными файл с несколькими документами, – вот, посмотрите.

Оперативники с удивлением стали смотреть материалы, раскрывающие коррупционную систему воровства государственных средств на операциях ввоза иномарок в страну: манипуляции со сменой таможенных режимов, поддельные таможенные декларации, счета, цифры, фамилии подельников.

– Однако у них размах, – удивленно воскликнул Фролов, – космический!

– Посмотрите еще кино, – добавил генерал и вставил диск в компьютер.

Фролов и Самошин просмотрели запечатленную сценку передачи долларов Гудину на даче Ивашова.

– Откуда все это, товарищ генерал? – не утерпел от вопроса Самошин.

– Принесла неизвестная женщина, в тамбуре на первом этаже здания управления бросила конверт в ящик для писем заявителей.

– По видеозаписи можно ее установить?

– Нет. На ней была марлевая повязка. Сейчас в городе эпидемия гриппа, таких много.

– Не молодая? Не похожа на любовницу Ивашова?

– Нет, по фигуре ей лет сорок.

– Судя по деталям, изложенным здесь, этот заявитель знает эту схему изнутри.

– Если не является ее создателем, – усмехнулся начальник управления.

– Товарищ генерал, с такими материалами можно просить санкцию на арест, – выразил свое мнение Фролов.

– Можно, но не нужно. Обыски и аресты целесообразно производить одновременно по трем фигурантам: по Ванину, Немирову и Гудину. Здесь не проблема, а вот с Гудиным сложнее: слишком крупная рыба. Надо согласовывать с начальником СК. Я буду высылать туда это. У вас что-то наработано?

– Да, товарищ генерал, – отрапортовал Фролов, – есть уже первая информация от моих источников.

– Ко мне со дня на день должны прийти данные с пунктов пропуска, – добавил Самошин.

– Хорошо, сгребайте все в кучу, будем готовить арест. Как там Канарейкин, Геннадий Борисович? – Генерал вопрошающе посмотрел на Фролова.

– Работает. Говорит, есть интересные зацепки.

– Все, готовьте материалы! Процесс будет громкий. – Генерал удовлетворенно пристукнул ладонью по столу.

Глава XXXIII

– …Ты понимаешь, Слава, днем еще более-менее, а ночью иногда так схватывает, что спать не могу. – Гудин сидел в кабинете своего лечащего врача и жаловался ему на свою болезнь.

Жаловаться он мог только ему, так как среди коллег рассказывать о своих болезнях было не принято (злорадных конкурентов всегда хватает), а жена на эти жалобы неизменно тыкает его: «Пить надо меньше!» Врач в хрустящем белом халате и массивных профессорских очках сочувственно кивал головой и смотрел на него как домашний пес на своего хозяина.

– Иногда хочется выйти на улицу, прогуляться в парке – не могу!

– Тяжело ходить? – поинтересовался врач.

– Да не то что ходить, обувь порой не могу надеть.

– Снимите, пожалуйста, ботинки, Игорь Вениаминович.

Пальцы ног пациента были уже заметно искривлены, на больших пальцах были утолщения и покраснения.

– М-м-да, прогрессирует… – задумчиво констатировал врач.

– Слава, ну что делать-то?! – плаксиво воскликнул Гудин. – Мне по работе часто в командировки надо выезжать, а тут это!

– Я вам выпишу препараты, очень хорошие, немецкие. А вообще, Игорь Вениаминович, вам надо бы сходить на исследование к врачу-урологу. У меня есть знакомый, очень хороший врач…

В этот момент у Гудина зазвонил сотовый телефон. «Подожди!» – Пациент прервал врача, поднес телефон к уху. «Добрый день, это Икар. Зря ты это сделал, Игорь. Будут последствия». Абонент прервал связь. Гудин растерянно посмотрел на телефон, затем на врача. Тот все еще участливо смотрел в лицо пациента.

– Да… и что, Слава? – по инерции спросил Гудин.

– Так вот, – продолжил врач, – он проведет полное исследование, выяснит причину нарушения обмена веществ. А оно у вас налицо. И я вам советую: из рациона полностью исключить жирное, газированные напитки. Красное вино – ни в коем случае. Изредка – хорошую водку, но не больше пятидесяти грамм.

– Да, да, Слава, я это знаю, – уныло подтвердил Гудин, надевая ботинки. В этот момент мысли его были уже не о болезни.

Войдя в свой кабинет, Гудин сразу позвонил Ванину.

– Как обстановка? – командирским голосом спросил подчиненного.

– В целом нормально, Игорь Вениаминович, – бодро начал докладывать начальник таможенного управления, – внедрили новую программу предварительного декларирования грузов…

– Я не об этом, – раздраженно воскликнул московский начальник, – у тебя не обозначился этот…

– Он звонил мне вчера, – Ванин понизил голос, поняв, о ком идет речь, – сказал так: «Скоро будет зачистка поля. Немиров у вас самое слабое звено».

– Все?

– По тексту все. Еще одна деталь. Звонил по стационарному. Судя по типу звонка, из другого города.

– Понятно, – стиснув зубы, прорычал Гудин глухо. Долгое молчание. – Значит, так, по транзиту все закрыть. Немедленно!

– Я тоже так думаю. Что с Немировым делать, Игорь Вениаминович?

– Пошли его ко мне. Скажи, для инструктажа и вручения генеральских погон. Надо дать суслику морковку. Выверну ему матку наизнанку. Если что скрывает, решение будет кардинальное.

– Понял. – Ванин отдернул трубку телефона от щеки, испуганно посмотрел на нее, его лицо окаменело.

После разговора с Ваниным Гудин связался с начальником московской оперативной таможни:

– Петрович, пробей этот номер, – зачитал с дисплея номер телефона, по которому звонил Икар, – установи мне его и достань хоть из-под земли, – зарычал Гудин, сжав кулаки.

– Понял, Игорь Вениаминович, – спокойно отреагировал начальник оперативной таможни, – сделаю.

* * *

Немиров сидел в своем новом кабинете – начальника таможни – один. Пил коньяк. Мечта сбылась, генеральская должность пришла, но радости почему-то не было. А был страх, саднящий, с привкусом мистического ужаса, который отравлял душу и омрачал радость получения в скором времени генеральских погон.

Этот страх поселился в нем в последние дни. Все началось месяц назад. Приезжал Гудин. Конспиративно! Встречался с Ваниным. О чем они говорили, неизвестно, но после этого начальник управления смотрит на него волком. На прошлой неделе отобрал у него всю документацию по транзиту и до сих пор держит у себя. А его источник из отдела кадров сообщила ему, что Ванин забрал себе его личное дело. То, что тучи сгущаются, он чувствовал печенкой.

И этот звонок вчера. Позвонил неизвестный и голосом Ивашова сказал: «Андрюша, кресло-то ты занял, но долго ты в нем не просидишь. Качается оно». «Вы кто такой?!» – в ужасе заорал Немиров. «Тебе привет с того света», – сообщил неизвестный, прекратив разговор.

Что за черт! Кто это может быть? Андрей Юрьевич встал, жадно хлебнул коньячку прямо из горла, начал ходить взад-вперед по просторному кабинету. Главное, ничего не требует, на шантаж не похоже. И тембр голоса. Ну, точь-в-точь ивашовский. Не вернулся же он с того света! Ч-черт, свихнуться можно! Ванин еще тут! Смотрит как Ленин на буржуазию. По каждым пустякам придирается. Словно услышав свое имя, позвонил начальник управления.

– Добрый вечер, Александр Алексеевич, – как можно мягче пропел Немиров.

– Что это голос у тебя какой-то громкий, как у зазывалы на рынке? – подозрительно поинтересовался начальник управления.

– Да ругался все с начальниками постов, – сообщил Немиров, про себя испугался: заметил, что ли? Вроде выпил немного, полбутылки.

– Значит, так, в понедельник выезжай в Москву к Гудину.

– Хорошо, а… зачем?

– На инструктаж. Ты же теперь номенклатура Москвы. Вручит погоны, мое представление рассмотрели положительно, приказ вышел.

– Александр Алексеевич, спасибо. С меня причитается…

– Ладно, не лебези. Не болтай там ничего лишнего. Знаешь Гудина…

– Да уж знаю, Александр Алексеевич, будьте покойны…

– Не покойны, а спокойны. В покойники не собираюсь.

– Да, конечно, Александр Алексеевич, извините.

– Перед отъездом зайди, передам кое-что для Гудина. Все, – короткие гудки в трубке.

Немиров осторожно положил трубку. Не к добру это, мелькнуло в голове. Надо бы «активы» на всякий случай припрятать. Воровато оглянулся. Закрыл дверь кабинета на ключ. Открыл сейф, из внутреннего ящичка достал пачки денег – доллары, евро, рубли. Стал судорожно запихивать их в кейс, они не входили. Достал из стола большой целлофановый пакет черного цвета. Сложил в него пачки денег. Куда их? Естественный вопрос поставил в тупик. «Домой нельзя. У тещи на даче. Точно! Там искать не будут. Ей говорить не буду». От найденного выхода стало легче дышать. Хлебнул еще коньячку, вызвал служебную машину по телефону.

Глава XXXIV

Земля промерзла сантиметров на тридцать. Кладбищенские рабочие ожесточенно стучали по замерзшей глине, виртуозно матерясь и проклиная ментов, бессердечных начальников и погоду. Внутренне Геннадий Борисович им сочувствовал, но внешне сохранял начальственный вид и спокойствие. Разрешение на эксгумацию получил вчера. Нелегко было получить согласие на повторную процедуру извлечения тела Ивашова у жены покойного. Елизавета Владимировна повторную эксгумацию обозначила издевательством. И только после того, как Геннадий Борисович сообщил, что это скорее наказание покойного за его прежние грехи, она махнула рукой: «Да делайте что хотите».

Что касается рабочих, то понять их было можно: им был предъявлен оплаченный счет, поступивший в ритуальную компанию, что для них означало бесплатную работу в пятнадцатиградусный мороз. Лишь когда Фролов в качестве компенсации сунул им пятьсот рублей, бурчание гробовщиков заметно утихло.

Информация, которую Канарейкин получил в ЗАГСе, подтверждала, что Ивашов Кирилл Анатольевич вышел на свет позднее своего брата на пятнадцать минут. Кто первый вылезет на этот грешный свет, в нашей стране с юридической точки зрения значения никакого не имеет. Зато, например, в Англии старшинство братьев влияет на порядок получения наследства. Для Фролова же эта информация важна потому, что она указывала на то, что братья являются разнояйцевыми. Это значит, что экспертиза ДНК может обнаружить и более значительные различия между братьями, например, группа крови. Кроме того, в амбулаторной карте покойного таможенника стояла отметка об установке ему двух имплантов. Зэк, который полжизни провел в местах, не столь отдаленных, вряд ли мог позволить себе такую дорогостоящую операцию.

– Начальник, готово. Вытаскивать? – Один из рабочих поднялся на горку земли возле могилы, тяжело вздохнул, опершись на черенок лопаты.

– Да, давайте вытаскивать.

– Всю могилу испохабили, х…ней занимаются… – пробурчал другой рабочий, вытирая шапкой пот со лба.

Через несколько минут гроб стоял на поверхности земли. Он сохранился сравнительно хорошо. Геннадий Борисович надел кожаные перчатки, подошел к гробу, на секунду остановился. За свою долгую оперативную жизнь он привык к виду крови, спокойно, без внутреннего напряжения изучал свежие трупы, но при общении с истлевшими покойниками так и не освободился от чувства брезгливости.

Открыл крышку гроба. Труп наполовину истлел. Череп блестел и был уже без кожного покрова с прелыми волосами. В пустой глазнице расположился на зимний отдых дождевой червь. Марлевая повязка, которая держала нижнюю челюсть, истлела, поэтому голова покойника демонстрировала хищный оскал. Геннадий Борисович осторожно взялся рукой за нижнюю челюсть, к его удивлению, она легко отошла от черепа. Оперативник внимательно осмотрел основание черепа.

– Поликарп Матвеевич, – тихо позвал эксперта Мышкина, – подойди-ка, – тот подошел, – это не он, – тихо прошептал он коллеге в ухо.

– Ты уверен?! – Эксперт испуганно посмотрел на оперативника.

– Абсолютно. И экспертиза это подтвердит. Грузите гроб на машину! – громко приказал он рабочим.

Кладбищенские работники понесли гроб к машине.

– Осторожно! Гроб не повредите! – крикнул им вдогонку Фролов.

– Ничо ему не будет, начальник. Он дубовый, еще целый год пролежит, если вы его не будете взад-вперед таскать, – хмуро буркнул один из кладбищенских рабочих.

К северо-западному таможенному управлению Денис подъехал в одиннадцать двадцать, за десять минут до назначенного Хомяковым времени. Внедрение лейтенанта Канарейкина прошло быстро и буднично.

Хмелев представил Дениса как «подающего надежды промоутера новой волны» коммерческому директору автосалона «Мерседес», пожилому солидному еврею с тщательно зачесанной плешью на голове:

– Марк Моисеевич, это тот самый молодой человек, о котором я вам говорил. Он возьмет у вас новое направление – «Фольксваген».

Марк Моисеевич посмотрел на блатного промоутера с выражением сдержанного скепсиса на лице.

– Вы… когда-нибудь занимались продажей автомобилей, молодой человек? Или вообще продавали что-нибудь?

– Нет, – честно признался Денис.

– Павел Елисеевич, он же подставит не только меня, но и себя, – возмущенно воскликнул Марк Моисеевич, – Хомяков – тип еще тот! Он таки не то что лоха, любого еврея так может кинуть, что тот даже этого не поймет.

– Марк Моисеевич, я же вам повторяю: только на месяц-полтора. А потом вы его уволите как не оправдавшего надежды. Дилетанты в нашей стране, вы же знаете, то ж обычное дело. Если уж бухгалтер управлял всеми финансами России…

– Ой, только не надо, Павел Елисеевич! Воровать всегда легче, чем зарабатывать, особенно в стае волков. Какое у вас образование, молодой человек?

– Юридическое, – сообщил Денис.

– Ага! Но это уже легче. Я вам дам вот это, – он протянул Денису буклет, – здесь вся последняя линейка по «Фольксвагену». Представительский класс и экономкласс. Выучите все характеристики, чтобы от зубов отскакивало. Потом я вам дам ликбез по ценовым диапазонам, растаможке, послепродажному обслуживанию автомобилей, страховым компаниям…

– Марк Моисеевич, не надо нагружать его, – остановил его Хмелев. – От вас требуется только вывести нового работника на поле Хомякова.

– Да вывести-то я его выведу, вот только как он играть будет на этом поле? – выразил сомнение старый еврей.

Начальник таможенного управления Хомяков при первой встрече произвел благоприятное впечатление. Принял его без очереди, хотя в приемной сидели несколько таможенников с большими звездами. Быстро прочитал короткое резюме с сопроводительной припиской Марка Моисеевича («Ручаюсь, молодой, но достойный доверия»), улыбнувшись, поднял к будущему компаньону внимательный взгляд:

– Значит, решили поработать с «Фольксвагеном»?

– Да, на сегодняшний день, с учетом известных обстоятельств, это направление довольно перспективное…

– Да, да, конечно, – Хомяков вновь перевел взгляд на резюме Дениса, – а вы в Питере давно?

– Семь лет уже, поступил здесь на юридический, да так тут и остался.

– Ну что ж, рекомендация Марка Моисеевича для меня имеет значение. Наши условия вы знаете?

– Да, Константин Дмитриевич, Марк Моисеевич мне все разъяснил.

– Отлично. Ваша маржа будет составлять три с половиной процента. Это вы тоже знаете?

– Да, конечно, – подтвердил Денис и стал судорожно вспоминать, что такое маржа.

А-а, кажется, разница между ценой товара и его стоимостью!

– Тогда вам надо будет подъехать к начальнику таможенного поста в порту. Я сейчас ему позвоню. – Хомяков снял трубку телефона. – Сергей Леонидович, к тебе подъедет человек от Марка Моисеевича, его зовут Денис Витальевич… когда тебе будет удобно?.. Хорошо, в семнадцать часов он к тебе подъедет. Все аккуратно ему обскажешь… Да, да, все в подробностях… Я тебе сказал: все как обычно. Все, давай, – положил трубку. – Значит, так, в пять вечера подъезжайте к начальнику таможенного поста в порту, его зовут Привалов Сергей Леонидович. Вот его визитка. Все детали обсудите с ним. Только просьба: вся документация только через него. Больше ни с кем. Это понятно? – Хомяков вдруг остановил на собеседнике неприятно буравящий взгляд.

– Да, конечно, Константин Дмитриевич. – Денис поспешно кивнул головой.

– Хорошо. Если будут какие-то проблемы, звоните мне, это мой прямой телефон. – Хомяков передал Денису еще одну визитку. – Но проблем вроде быть не должно, все отрегулировано, – на лице Хомякова вновь подкупающе приятная улыбка, – будем сотрудничать, желаю успехов.

Крепкое мужское рукопожатие.

Глава XXXV

Сон был омерзительный. Андрей Юрьевич покупал яйца в супермаркете. Он брал коробку, открывал, а яйца лопались, брызгали на него, и желтая жижа текла по его одежде. «Надо бы где-то почиститься», – подумал он. Вдруг обнаружил, что он стоит совершенно голый, люди ходят кругом, но не обращают на него никакого внимания. Он прикрывает причинное место корзинкой, а жидкая масса разбитых яиц течет и течет….

Фу! Ну и приснится же похабщина! Привстал, помотал головой. С кухни доносилось звяканье посуды. Жена готовила завтрак. Неприятное ощущение от нехорошего сна прошло, но тревожное ожидание неприятностей не покидало. «Уехать бы куда-нибудь подальше. В деревню, в глушь! Так нет, надо в Москву ехать за генеральскими звездами. А зачем они мне сейчас? Уж лучше простым инспектором на свободе, чем генералом в тюрьме».

За завтраком жена опять подняла тему покупки картошки:

– Когда купишь мне мешок картошки? Я не могу таскать тяжести. А это взял мешок – и до лета хватит. К весне картошка подорожает.

«О господи, – вздохнул про себя Андрей Юрьевич, – у меня денег столько, что я могу обеспечить картошкой все население города». Вслух, однако, сообщил, что после приезда из Москвы купит ей хоть два мешка.

На железнодорожный вокзал приехал за тридцать пять минут до отправления поезда. Состав еще не подали. Стал прогуливаться по перрону. Снова в голову полезли неприятные мысли. Операции по транзиту закрыли. Вроде все подчистили. А что они могут накопать? Документы по транзиту, что изъяли у Ивашова? Но, во-первых, прошло уже десять месяцев, и они нигде не всплыли. Во-вторых, это документы покойного Ивашова, вот к нему и предъявляйте вопросы. А вообще хорошо Ивашову: сбежал туда, и никаких проблем. Такой странный вывод позабавил.

– Немиров Андрей Юрьевич? – Перед ним встал мужчина с суровым выражением лица. Почувствовал, как сзади него плотно встали еще двое.

– Д-да, – испуганно подтвердил Немиров.

– Старший следователь МВД по особо важным делам Дубинин, – перед лицом красная книжечка с фотографией мужчины в военном и с гербом, – вы задержаны. Пройдемте.

– А в чем дело?! – плаксиво воскликнул Немиров. – Мне надо на поезд, в командировку…

– Не надо шуметь и сопротивляться, – равнодушный и казенный голос следователя подавлял, – вы что, хотите, чтобы мы применили силу и повязали вас прямо здесь, как бандита?

– Пойдемте, – обреченно выдохнул Немиров.

В окружении штатских он послушно пошел на выход из здания вокзала. Взгляд его посерел, плечи опустились, он, казалось, стал меньше ростом.

* * *

«Скорая» мчалась по городу, пренебрегая правилами дорожного движения и сиреной перекрывая городской шум. За ней, словно привязанная, мчалась «Волга» с синей полосой. Майор Фролов сидел на переднем сиденье и подгонял водителя: «Давай, давай жми! Не упусти ее!»

Обе машины подъехали к городской больнице одновременно. Фролов выскочил из машины, подбежал к «Скорой».

– Что с ним? – спросил он врача «Скорой помощи».

– Инсульт, – коротко информировал врач.

– С ним можно сейчас переговорить?

– Да вы что? Он может в любую минуту концы отдать.

Из машины «Скорой» осторожно вытащили носилки, на которых лежал недвижный Ванин.

– Ч-черт, – тихо выругался Фролов, подошел к машине, сел, сообщил коллегам: – не успели.

Немиров второй час сидит в унылом прокуренном кабинете следователя.

– Итак, начнем еще раз, – Дубинин выпускает вверх струйку дыма изо рта, с прищуром смотрит на задержанного, – вы утверждаете, что ни в каких схемах по изменению таможенных режимов не участвовали?

– Да нет же, я вам говорю! – с надрывом восклицает Немиров, – всеми этими делами занимался Ивашов, я был у него заместителем по хозяйственной части, занимался конфискатом…

– И с Гудиным вы незнакомы.

– Лично нет. Видел его только из зала на трибуне.

– А это тогда что?! – Дубинин достает из папки фотографию, кладет ее перед Немировым. На фото Немиров на даче Ивашова сидит за столом рядом с Гудиным.

– Это… фото… – чуть слышно промямлил Немиров.

– Понятно, что не картина Пикассо. Андрей Юрьевич, хватит врать! – Следователь заорал так, что Немиров вздрогнул. – Сказки будете рассказывать на шконке. А здесь, – Дубинин приблизил свое лицо к лицу допрашиваемого и голосом тихим-тихим, но не менее зловещим прошептал: – надо говорить правду. Чистую правду, как на исповеди.

Несостоявшийся генерал сидит понуро, молчит, тупо смотрит перед собой на заплеванную пепельницу.

– Мы Ванина уже арестовали. Он, кстати, вас не жалеет, всего дерьмом обливает. Завтра будет арест Гудина. А для него такие, как вы… так, – небрежный жест следователя, – мелкие пчелки, которые несут мед в его улей. Вы проходите по трем статьям, особо крупный размер тянет минимум лет на десять. Нам основное известно, детали доберем в ходе следствия. И потом, у нас ведь разные методы, чтобы расколоть особо упрямых, – лицо Дубинина в этот момент приветливое, взгляд сочувствующий, – ну, скажем, месяца два в камере с махровыми уголовниками. Эти ребятки не обременены деликатными манерами. – Значительная пауза. – Андрей Юрьевич, ну, вы же умный человек. Я вам делаю предложение: идете на сотрудничество со следствием, половину срока срезаем, это в моих силах, – улыбка следователя еще более лучезарная, – второй раз предлагать не буду.

– Ну… хорошо, – Немиров тяжело вздохнул, – дайте мне бумагу, я напишу…

– Вот это правильное решение, – радостно воскликнул Дубинин, положил перед Немировым лист бумаги и ручку.

Глава XXXVI

– Разрешите, товарищ генерал. – Фролов вошел в кабинет начальника управления по-военному торжественно.

– Да, что у тебя, Геннадий Борисович? – Генерал оторвался от монитора.

– Вот, данные генетической экспертизы. Только что получил, – положил на стол несколько листов.

– И что тут? В двух словах.

– Резус крови покойного Ивашова Кирилла Анатольевича, установленный экспертизой ДНК, не соответствует резусу в его амбулаторной карте.

– Та-ак… – Генерал с интересом посмотрел на Фролова.

– Кроме того, в черепе убитого Ивашова отсутствуют два импланта, которые он устанавливал два года назад.

– Кого же тогда похоронили?! – Генерал опустил очки на кончик носа, уставился на подчиненного.

– Я предполагаю, это его брат-близнец Вадим. Рецидивист. Я установил, родители братьев имели разные резусы. У матери был отрицательный, у отца – положительный. У братьев тоже разные резусы. Такое бывает даже у близнецов, если они разнояйцевые.

– Да уж-ж! Дальше в лес – больше дров.

– Мне Канарейкин после первой эксгумации сообщил, что на покойном было много татуировок. Я, правда, не придал этому значения. Подумал, в молодости люди способны и на большие глупости.

– А где сейчас Канарейкин?

– В Питере. Я командировал его туда присмотреться к дуэту Ивашов – Хомяков. Я вам докладывал.

– Да-да, я помню, – генерал задумчиво покивал головой, затем вдруг уставился широко раскрытыми глазами на подчиненного, – а кто такой Икар? Установили?

– Пока нет, товарищ генерал. Но… у меня есть версия, точнее, подозрение, – Фролов напряженно посмотрел на генерала, – только вы не смейтесь. Это… Ивашов Кирилл Анатольевич.

– Тут не до смеха. Так, так… – Генерал встал из-за стола, начал ходить по кабинету, напряженно думая, затем резко остановился напротив Фролова: – Слушай, а если мы примем эту версию за рабочую, то все стыкуется!

– Стыкуется.

– Что слышно от Канарейкина?

– Вчера разговаривал с ним. Сообщил, внедрение прошло удачно.

– Удачно. А ведь он там… один… среди волков. – Генерал посмотрел на Фролова так, будто перед ним был опасный зверь.

– Я понял, товарищ генерал.

– Немедленно! Геннадий Борисович, прямо из моего кабинета. Самолетом!

– Да, товарищ генерал.

– А я позвоню в управление Питера, чтобы его оттуда вытаскивали. Давай!

Гудин ехал с дачи на работу. Настроение отвратное. Подагра не резала, но давила суставы постоянной ноющей болью. А тут еще тревожные новости от подчиненных. У Ванина инсульт. Шандарахнуло сильно: вся левая половина тела парализована. Говорить не может, только мычит. Немиров пропал. В понедельник выехал в Москву и испарился в дороге. Приехать должен был три дня назад. Пьяный, что ли, выпал из поезда?

Звонок на сотовый телефон, начальник оперативной таможни:

– Здравия желаю, Игорь Вениаминович!

– Говори! – резко приказал Гудин.

– По телефону, что вы просили пробить. Приобретен в Питере. Зарегистрирован на Икара Эльдара Вельяминовича. Я пробил его по всем базам. Нет его нигде: ни в эмвэдэшной базе, ни в фээсбэшной, ни в АБ.

– Подожди, Петрович. Человек есть, а в базах его нет. Как такое может быть?!

– Единственное объяснение – поддельный паспорт.

– Понял. – Гудин набрал воздух в легкие, несколько секунд держал его, затем с шумом выдохнул через нос. Несколько секунд молчал. Опять этот неуловимый Икар! – Так, Леонид Петрович, ты сможешь залезть в «Сирену», это оперативная база РЖД?

– Думаю, смогу. Есть у меня там один человечек.

– Тогда проверь: Немиров Андрей Юрьевич. Выехал в понедельник в Москву. Выехал, но до Москвы не доехал. Надо найти.

– Понял, Игорь Вениаминович. Сделаю.

– Только надо срочно. Очень срочно!

– Уже делаю.

– Как узнаешь, звони. Давай!

Глава XXXVII

Денис сидел в кабинете начальника портового таможенного поста, хозяин которого просматривал документы, необходимые для таможенного оформления очередной партии автомобилей, прибывших в ленинградский порт из Германии.

– Так, ГТД есть, лицензия есть, копия контракта есть, счет декларанта есть… удовлетворенно перечислял таможенник, – знаете, чего еще нет, Денис Витальевич? Перевода на русский язык сертификата качества. Сделаете это?

– Да, конечно, Сергей Леонидович, – заверил Денис.

– Отлично! Тогда оформляем пропуск, и завтра можете забирать. – Зазвонил сотовый телефон таможенника. Он взял трубку, посмотрел на номер звонившего абонента. Неожиданно встал, – извините, – поспешно вышел из кабинета.

Денис остался один в служебном помещении, стал терпеливо ждать. На новой должности он вторую неделю. Пока нравится. Работа живая, ответственная, с людьми. Объемы впечатляют. Это уже третья партия, тридцать автомобилей. Декларируемая цена каждого автомобиля два миллиона рублей. Значит, три с половиной процента надо умножить на тридцать. Получается… Денис быстро прикинул в уме, больше двух миллионов. Жирновато для среднего автосалона!

Начальник таможенного поста вошел обратно в кабинет.

– Денис Витальевич, мы сможем съездить сейчас в город? Просил Константин Дмитриевич. Надо согласовать какие-то технические детали.

– Да не вопрос, – дернул плечами Денис.

– Вы на машине?

– Конечно.

– Тогда поехали на вашей. Моя… ненадежная. – Таможенник вдруг смутился.

– Конечно, Сергей Леонидович, поехали.

Денис ехал по зимнему Петербургу, а таможенник показывал дорогу.

– Мы разве не в таможенное управление? – удивился Денис.

– Нет, на квартиру к Константину Дмитриевичу. Не надо лишний раз светиться в управлении. Ну… вы понимаете…

– Да, конечно, я понимаю.

Подъехали к старой пятиэтажной сталинке, Денис припарковался у подъезда с облезлой дверью. Вышли из машины. Дом старый, людей в нем не видно. «Странно, – подумал Денис, – такой большой чин, а живет в таком доме».

– Пойдемте сюда. – Таможенник пошел вперед, Денис последовал за ним.

Таможенник открыл скрипучую и покосившуюся дверь. Денис вошел за ним в просторный, но темный тамбур. Стал смотреть под ноги, высматривая ступеньки. Вдруг сзади сбоку метнулась какая-то тень. Удар чем-то тяжелым по голове, искры из глаз, и темнота, в которую провалился молодой лейтенант Канарейкин.

Начальник оперативной таможни позвонил в одиннадцать часов:

– Игорь Вениаминович, Немиров Андрей Юрьевич действительно приобрел билет до Москвы в своем городе. Но поездом в Москву он не поехал.

– Откуда ты это знаешь?

– Нет дубликата его билета. Он не сдавал его проводнику поезда.

– Понял, – хмуро буркнул Гудин, – до связи.

Куда он мог деться? Неужели… Да нет, не хотелось в это верить, но все признаки указывали на самый нехороший вариант развивающихся событий. Надо линять. Куда?! Сначала в Выборг. Там у него подготовлено «окно». А оттуда в Англию. В этой стране его не достанут, они наших не выдают. От следующего звонка Гудин вздрогнул. Этот звонок был на телефон, который он доверял «своим людям». Посмотрел на номер. «Источник» из СК. С внутренним страхом подключил вызов.

– Игорь Вениаминович, – голос тихий и напряженный, – плохие новости. К вам едут маски-шоу.

– Ты не мог раньше сообщить?! – в раздражении воскликнул Гудин.

– Я сам только что узнал. И то случайно.

– У них есть постановление?

– Да, есть.

– Ладно, спасибо и на этом. – Отключил абонента, швырнул телефон в стену и от бессилия застонал.

* * *

Хмелев встретил своего бывшего однокашника на входе в здание аэропорта.

– Гена, сколько лет, сколько зим, – друзья обнялись, – какими судьбами?

– Решил поближе познакомиться с достопримечательностями Северной столицы.

– Причина веская. Как служба?

– Как в танке: всего трясет, бьет, а вылезти наверх не получается. Подполковника зажали…

– Значит, начальник ценит. Дашь тебе подполковника, и должность надо другую давать.

– Ну да, ценит, – хмыкнул Фролов. – Как там наш молодой, но подающий надежды? – поинтересовался у Хмелева уже в машине.

– Ты знаешь, производит хорошее впечатление, – сообщил Хмелев, – сообразителен, все схватывает на лету.

– Паша, его надо срочно выводить из игры. У меня прямое указание генерала. Обнаружились кое-какие обстоятельства.

– Хорошо, давай только заедем к нашему начальству, там все и обскажешь.

Самолет прилетел в аэропорт Внуково точно по расписанию, в десять часов утра. Дубинина у трапа самолета встретил угрюмый подполковник в черной униформе.

– Арестов, – коротко представился он.

– К чему такая почесть? – поинтересовался Дубинин, пожимая руку московскому оперативнику.

– Цейтнот, – невозмутимо информировал тот коллегу, – надо ехать к Гудину. Будем арестовывать. Если есть желание, можете поучаствовать.

– Конечно, – с воодушевлением согласился Дубинин, – такого крупного зверя мне еще не приходилось брать.

– Тогда едем сразу туда. Бригада на старте.

В машине Дубинин с интересом наблюдал суету на улицах столицы. Серые здания, дорожные пробки, спешащие прохожие с озабоченными лицами.

– От вас не могла произойти утечка? – Арестов повернулся к своему коллеге из провинции.

– Да нет. Ванин после инсульта в отключке, а Немиров в СИЗО.

– Ну, тогда возьмем без проблем. – Арестов взял оперативную рацию. – Внимание, выдвигаемся к объекту. Действуем по плану.

Здание Федеральной таможенной службы на Новозаводской поражало импозантностью.

«Вот отсюда и идет вся зараза», – невольно подумал Дубинин, глядя на здание.

Омоновцы в черной униформе и в масках бесшумно, но жестко оттеснили местную охрану, быстро вбежали по лестнице на второй этаж.

Секретарша Гудина была так напугана, что никак не среагировала, осталась недвижно сидеть с отвисшей челюстью и глупо хлопая глазами. Дверь в кабинет Гудина была закрыта изнутри.

– Где он? – рявкнул на нее старший команды омоновцев.

– Т-там, – секретарша показала на дверь высокого чиновника, – как вошел, так и не выходил.

– Надо срочно вскрывать дверь, – озабоченно сообщил Дубинин Арестову, – у меня нехорошее предчувствие.

– Вскрывайте! – приказал Арестов командиру омоновцев.

Командир взял у одного из подчиненных автомат. Короткая очередь, запахло порохом. В кабинете на несколько секунд воцарилась напряженная тишина. Омоновцы напряглись, ожидая приказа командира на штурм. Вдруг в тишине за дверью раздался характерный хлопок. Командир омоновцев резко открыл дверь, бросился вовнутрь. Следом за ним вбежали Арестов и Дубинин.

– Ч-черт, уже третий! – простонал Дубинин.

Гудин лежал на столешнице с простреленной головой. Темно-красная кровь из дырочки в височной части головы стекала на полированную поверхность стола.

Глава XXXVIII

Он очнулся от воды, которая капала откуда-то сверху. Она капала методично, попадая точно в ухо и стекая по щеке, шее и дальше за воротник. Затылок горел, и вся голова гудела. С трудом разлепил веки. Темнота полная, не видно даже очертаний предметов. Сюрреалистическая обстановка наводила на мысль: «А жив ли я? Жив! Если ощущаю свое тело, боль и соображаю. Вот только двигаться не могу. Почему? А-а, так я же связан!»

Память услужливо подставила ему последние мгновения из той реальности: он ехал на машине с таможенником. Как его звать? Кажется, Леонид Сергеевич. Или Сергей Леонидович? Неважно. Потом они вошли в дом. Он был такой странный. Потом сзади его что-то ударило… и все. Дальше провал. Так, попробуем размышлять.

Денис с трудом передвинул голову, чтобы противные капли не попадали ему в ухо. Какие версии? Вариант первый: его похитили. Зачем? Чтобы взять за него выкуп. Нет, не бьет. Вариант второй: его хотят убить. Сначала будут пытать, а потом убьют. А вот это ближе к истине. Вывод пронзил сознание своей беспощадностью. Страха не было, но вдруг на Дениса накатило чувство такой тоски, что ему стало нехорошо. Он постарался отогнать это чувство.

А почему сразу не начали пытать? Чтобы надавить на психику? Ожидание смерти страшнее, чем сама смерть. А может, его оставили здесь, чтобы потом приехал самый главный? Организатор. А кто он? Хомяков! Да, именно он. Все нити сходятся на нем. «А как он меня раскусил? Значит, где-то прокололся».

Так, ладно, сейчас надо не об этом думать. Основная задача сейчас – как выпутаться из этого положения. В прямом и фигуральном смыслах. Как там учили на занятиях в милицейской школе? Первое: оценка обстановки. Он находится в помещении. Скорее всего, подвал. Лежит на чем-то твердом. Денис пальцами пощупал у себя за спиной поверхность, на которой лежал. Цемент. Помещение наверняка закрытое, людей рядом нет, кричать бесполезно. Дальше: силы и средства. «Наши силы: я замотан, как гусеница в коконе. Передвигаться не могу. А как перерезать веревки? В детективных фильмах герои находят что-то острое, трут веревки и освобождаются. Надо найти что-то острое». Денис согнул ноги в коленях, попытался приподняться. Вместо этого он перевернулся всем телом и попал лицом вниз в какую-то лужу. Не получилось. Вернулся в первоначальное положение. Надо передохнуть, а потом все-таки попытаться встать. Он закрыл глаза, наступила апатия, впал в полудрему.

Начальник Петербургского управления МВД, худощавый седой мужчина со строгим лицом, слушал Хмелева, не перебивая, изредка по ходу доклада уточняя некоторые детали.

– …Дисконт, который «Фольксваген» сделал на свои проблемные машины, составляет пять процентов. Этот дисконт автосалоны и таможня поделили в соотношении два к одному. Три с половиной процента – автодилерам, полтора процента – таможне.

– А что, этот дисконт нигде не отражен?

Ни в одном документе?

– Нет, товарищ генерал. Руководство немецкого автоконцерна ведь понимает, что сделка не совсем чистая. Поэтому нигде это не рекламирует и не отражает. Так сказать, джентльменское соглашение.

– Понятно.

– С учетом того что немцы планируют запихать на наш авторынок около ста тысяч таких автомобилей, а ценовой диапазон в линейке «Фольксвагена» составляет от одного миллиона до трех, то суммы от этого дисконта образуются весьма солидные. Где-то около десяти миллиардов. Именно столько недополучит бюджет страны.

– М-м-да-а, действительно, – удивленно помотал головой генерал, – а у нас есть документальное подтверждение этого?

– Есть, товарищ генерал! Вот документы по первой партии автомашин «Фольксваген», которые поступили на прошлой неделе. Мы внедрили в эту мафию сотрудника наших соседей, – Хмелев кивнул в сторону сидящего рядом Фролова, – завтра он представит нам документы по третьей партии машин. Они уже прибыли в наш порт. Так что можно просить санкцию на задержание Хомякова и его подручных.

– А что за сотрудника вы внедрили? – Генерал повернулся к Фролову.

– Лейтенант Канарейкин. Молодой, но хваткий…

– Какой у него опыт работы в правоохранительных органах?

– Почти год.

– Да уж! Довольно рисково.

– Товарищ генерал, у меня нет с ним связи, – удрученно заметил Фролов.

– Я с ним только сегодня утром разговаривал, – сообщил Хмелев.

– Паша, я звонил ему несколько раз. Телефон не отвечает.

– Может, батарейка села?

– Нет, – решительно помотал головой Фролов, – я сам, когда выезжаю утром на работу, смотрю, чтобы батарейка была полностью заряжена. Я и Дениса к этому приучил.

– Ну-ка, позвоните еще раз, – попросил начальник управления Фролова.

Тот набрал номер Дениса. «Аппарат абонента отключен или находится вне зоны действия оператора», – пропел автомат приятным женским голосом.

– Меня это сильно беспокоит, товарищ генерал.

– Куда он сегодня поехал? – Начальник управления немигающим взглядом уставился на Хмелева.

– На таможенный пост в порт, оформлять третью партию автомобилей. Но мы можем прямо сейчас узнать его местонахождение в городе: я поставил на его машину «маячок».

– Тогда быстро к оперативному дежурному! Посмотрите, где машина, и поезжайте туда, – приказал генерал.

– Есть, товарищ генерал. – Хмелев и Фролов встали из-за стола одновременно.

Скрежет ключа в дверном замке вывел Дениса из полудремы. В дверном проеме смутно обозначились две фигуры. Включили свет, который с непривычки ослепил пленника. Он закрыл глаза, затем открыл. Увиденное его так поразило, что он непроизвольно вскрикнул:

– Ивашов!

– Он самый, – усмехнулся «покойник», подошел к лежащему на полу Денису, посмотрел на него сверху вниз, – мне там не понравилось, решил вернуться обратно.

Он спокойно взял стул с тремя ножками, поставил его более-менее устойчиво у стены, сел на него. Хомяков тоже подошел к Денису, наклонился над ним, присев на корточки, участливо спросил:

– Как они тебя, не сильно звезданули?

Приподнял связанного пленника, осмотрел его затылок, констатировал:

– Да нет, голова целая, хотя она теперь тебе и не нужна.

Осторожно приподнял Дениса, посадил его на пол, прислонив спиной к стене.

– Что все это значит, Константин Дмитриевич? – возмутился Денис.

– Это значит, молодой человек, что мы тебя раскусили. – Встал напротив пленника, посмотрел на него внимательно и насмешливо. – Я ведь тебя сначала действительно принял за протеже Марка Моисеевича. Но потом маленькие прокольчики все же у тебя проскользнули.

– Какие прокольчики? – уныло поинтересовался Денис.

– Ты выдавал себя за петербуржца. Но произношение у тебя не петербургское и даже не московское. Скорее средняя полоса России, точно определить не берусь, здесь я не особенно спец. Ты неправильно произносишь слово «таможня». Ударение надо делать на втором слоге, а не на первом. Профессионал никогда так не скажет. Затем я зацепился за такой фактик, который ты озвучил: квартира на Невском проспекте. Как одинокий бедный студент может приобрести квартиру в элитном районе города? Но это все подозрения, а их, как известно, к делу не пришьешь. Я послал запрос в наш университет в отношении тебя. Ответ: «Интересующее вас лицо в списках учившихся в нашем учебном заведении не значится». А это уже не подозрение, а факт изобличающий. После этого я приставил к тебе двух своих филеров. Это профи высокого класса. Они и вскрыли твою связь с нашими Шерлок Холмсами. У кого ты на связи, Денис Витальевич? У Хмелева, Воропаева или у Лазуткина?

Денис тоскливо молчал. Ч-черт, попал как кур в ощип! И что теперь будет?

– Ну ладно, – продолжал Хомяков, – это уже неважно. Важно другое: ты залез слишком глубоко и испортил нам всю игру. Испохабить такую красивую комбинацию! Ее разработал Кирилл Анатольевич. – Красноречивый жест в сторону Ивашова. – Попутно: это комбинатор экстра-класса. Остап Бендер ему в подметки не годится. Нагадил ты всем: немецкому концерну, потенциальным покупателям автомобилей, автосалонам, нам. И зачем?! Мы ведь ничего не воровали. Просто взяли свою долю на законных, ну, почти законных основаниях. Кстати, главный разбойник в нашей стране – это государство. Это оно обдирает нещадно бизнесменов, пенсионеров, простых работников. Для примера. Ты знаешь, Денис Витальевич, какой налог платит простой работник со своей зарплаты?

– Тринадцать процентов, – сообщил Денис и удивленно посмотрел на Хомякова.

– Да нет, Денис Витальевич, ты экономически безграмотен. Сорок пять процентов. Остальные проценты платит работодатель с фонда заработной платы. Нигде в мире такого нет.

– Костя, давай закончим этот экономический ликбез, – неожиданно вмешался Ивашов. – Все равно мы не восполним пробелы в его образовании, да и не нужно этого делать. Какой смысл в его-то положении?

– Да, все верно, Кирилл. Может, ты что-нибудь добавишь?

– Да, добавлю. Но в отличие от тебя я выскажу в его адрес комплимент. Если честно, Денис Викторович – так вроде правильно, да? – Ивашов хитро посмотрел на пленника, – я был раздосадован и в то же время восхищен. Не ожидал, что наши следаки, да еще такие молодые, могут работать на таком уровне. Я разработал хитроумную комбинацию моего ухода со сцены и удачно ее осуществил. Кратко суть: мною была разработана схема отъема лишних денег у государства. Менять таможенный режим и за счет существенной разницы в оплате таможенных услуг получать свою маржу. Повозиться пришлось. Надо было создать надежные каналы, обеспечить сеть таможенных постов, поставить везде своих людей, перетереть с автосалонами и так далее.

Схема устойчиво работала два с половиной года. Но любая даже самая великолепная схема рано или поздно начнет давать сбои. А это автоматически будет привлекать внимание правоохранителей. И кое-где сбои уже начались. Я предложил соратникам закрыть схему: дальше становилось уже опасно. Но они даже слышать об этом не хотели. Ну что поделаешь, – Ивашов выразительно развел руки в стороны, – жадность затмевает разум человека. Ванин и Немиров, эти недоумки, уверяли меня, что у нас надежная крыша (знаешь, о ком речь), и она, эта крыша, нас надежно защитит. Короче, я решил выйти из игры, и выйти эффектно. Весной прошлого года ко мне приехал Вадим, мой брат-близнец, после отсидки. С его помощью я решил запихать свою жену в тюрьму года на два. Нашли киллера, договорились: он во время ссоры с моей женой будет стрелять в Вадима, ранит его. Жену в тюрьму, а Вадику я пообещал компенсацию – пятьдесят тысяч долларов.

Но перед самой операцией я еще раз встретился с киллером и уговорил его завалить Вадима. Увеличил ему гонорар в два раза. Все прошло как по маслу. Вадим приехал утром ко мне домой, завел ссору с женой, довел ее до истерики. На самом видном месте лежал пистолет. Моя дура схватила этот пистолет и выстрелила. Для Вадима риска не было никакого (это он так думал), так как в пистолете был холостой патрон. После выстрела жены Вадим сразу поднял вверх руку. Это было сигналом для киллера. Он после этого и завалил моего братца боевым патроном. Это называется одним выстрелом двух зайцев. Даже трех: Вадима туда, жену в тюрьму, а я ушел со сцены и начал вторую жизнь. Но приходит въедливый следопыт и начинает копать. Мою могилу, мои документы, мою биографию. Я слил вам моих соратников и не жалею об этом. То есть я даже оказал услугу следствию. Но вот зачем ты полез в Питер? – раздраженно воскликнул Ивашов и со злостью уставился в лицо Дениса. – Какого рожна здесь тебе нужно?!

– Мне кажется, он и сам этого не знает, – заметил Хомяков, – все, Кирилл, заканчиваем. Нам надо еще отогнать его машину в другую часть города.

– Да, пора. – Ивашов встал, посмотрел на Дениса, с пафосом продекламировал: – Что наша жизнь – игра! Извини, Денис Викторович, ничего личного. Ты проиграл, – направился к двери, – твой выход, Константин Дмитриевич.

Хомяков достал из карманов куртки зубило и молоток. Внутри у Дениса все похолодело. Хомяков, заметив перемену в лице пленника, усмехнулся:

– Нет, нет, Денис Викторович, не так грубо. Предусмотрен более изящный метод. Опять-таки задумка Кирилла Анатольевича. Тебя перевязали веревкой, сделанной из целлюлозы, пропитанной углеводородным купоросом. Это волокно замечательно тем, что оно достаточно прочное, но быстро растворяется в воде. Через три часа твои путы полностью растворятся в воде. Вопрос: откуда вода? – Хомяков посмотрел поверх головы Дениса, на которого до сих пор сверху капала вода. – Это действующий водовод. Из дома выселили жильцов, поскольку дом признан аварийным. Я сейчас пробиваю дыру в трубе, и вода через часа полтора-два полностью заполнит это помещение до потолка. Для тебя достаточно будет три минуты. Даже если кто-то и позвонит в водоканал, то аварийщики сегодня делать тут ничего не будут. Время вечернее. Они просто перекроют воду, приедут завтра. Увидят тут труп. Ну и что? Очередной бомж. Таких по стране тысячи. Какова задумка, а? – Хомяков откровенно веселился, но Дениса все больше охватывал ужас. Слова застревали в горле.

Хомяков подошел к трубе, приставил к ней зубило, ударил молотком. Проржавевшая труба ответила на такое отношение к ней тугой струей воды. Хомяков еще пару раз сильно ударил молотком по трубе, еще больше увеличив в ней дыру. Отошел, стряхнул со своей куртки брызги воды.

– Ну, вот и все, – бросил взгляд на пленника, покачал головой, – сожалею, но таковы правила нашей игры. – Поднял взгляд вверх на лампочку. – Электричество надо экономить. – Сделал широкий замах, молотком разбил лампу.

Вновь зловещая темнота. В двери проскрежетал ключ, ее закрывавший. Тишина, нарушаемая шумом выливающейся на пол воды.

Хмелев так быстро гнал свой маленький «фордик» по петербургским улицам, что Фролов невольно вжимался в сиденье.

– Однако, мастерство, – уважительно похвалил Фролов друга, когда тот ловко обогнал очередную машину.

– Есть маленько, – самодовольно произнес Хмелев, – если выгонят, все хлеб.

– Ну, уж если таких, как ты, выгонять, то кто останется работать?

– Дубинины.

– Ну да, палки дают, каблуками щелкают.

К старой сталинской пятиэтажке подъехали, когда уже начало темнеть. Выскочили из машины.

– Нет ее здесь! – воскликнул Фролов.

– Надо связаться с оперативным дежурным. – Хмелев схватился за телефон.

– Подожди, Паша, – Фролов нагнулся поближе к дороге, – посмотри-ка, здесь следы от протектора. Это не его машина?

– Да, я узнаю, это след от его «КИА». А вот еще след от другой машины.

– Смотри, а здесь много следов от обуви. И все ведут в этот подъезд.

– Пошли туда.

Они вошли в подъезд. Темнота и гулкая тишина, только внизу какой-то шум, как будто рядом река.

– Там что-то льется. – Хмелев указал на лестницу, ведущую вниз, в подвальные помещения.

– Не нравится мне это, – напряженно произнес Фролов, – дом явно нежилой, а какие-то люди сюда шастают.

– Подожди, я возьму фонарик из машины. – Хмелев вышел наружу.

Когда он возвратился, то увидел друга в стойке, напоминающей охотничью собаку перед погоней за дичью.

– Чего ты? – удивился Хмелев.

– Тише, оттуда какие-то звуки. – Фролов приподнял указательный палец.

Хмелев тоже стал напряженно вслушиваться.

– А-а… а-а, – сквозь шум воды прорезался человеческий голос.

– Быстрее! – Фролов ринулся вниз по лестнице.

Друзья уперлись в металлическую дверь. Через щель между дверным полотном и косяком струилась вода. У двери была большая лужа. Фролов схватился за край двери. Она была закрыта на замок.

– У тебя есть что-нибудь острое и твердое? – повернулся к Хмелеву.

– Лопатка… в багажнике…

– Давай быстрее! Дверь не толстая, миллиметра два.

Хмелев снова рванул наверх. Возвратился с короткой лопаткой и каким-то металлическим прутом. Просунули лопатку в щель. Она немного расширилась.

– Вставляй прут! – истошно крикнул Фролов.

Хмелев вставил прут. В четыре руки друзья схватились за него. Напряглись, стали отжимать дверь. Та неохотно поддавалась. Наконец дверь отлетела, поток воды раскрыл дверь настежь, друзья, снесенные потоком, упали на лестничный марш. Быстро поднялись, Хмелев поднял с пола фонарь, посветил вовнутрь открытого помещения. Над поверхностью воды увидели голову Канарейкина и его выпученные от ужаса глаза.

– Дениска! – заорал радостно Фролов и кинулся навстречу водному потоку, который заметно ослабел.

Когда Дениса вытащили наружу, он жадно и неровно дышал, смотрел на своих спасителей мутным взглядом.

– Ты что это зимой устраиваешь водные процедуры? – попытался пошутить Хмелев.

Но Денис никак не отреагировал на вопрос, только вертел головой и озирался вокруг.

– Давай развяжем его и отвезем в гостиницу, – приказал Фролов, – а то застудим пацана.

Хмелев вытащил из бардачка складной перочинный ножик, стали освобождать Дениса от веревок.

Глава XXXIX

Водная процедура в подвале не прошла для Дениса даром: подхватил воспаление легких. Он лежал один в палате ведомственного стационара и наслаждался вынужденным бездельем. Докучали только частые уколы. Не раз прокручивал в памяти последние события и приходил к выводу: прав старый еврей Марк Моисеевич – играть на криминальном поле с такими волками, как Ивашов и Хомяков, могут действительно только опытные волкодавы.

Фролов и Хмелев посетили его на третий день его пребывания в больнице.

– Ну, ты даешь! – покачал с порога головой Фролов. – Отхватил генеральский люкс. Давно мечтаю полежать в таком номерке и отоспаться.

– Какие проблемы, Гена, – усмехнулся Хмелев, – слови пульку от бандитов и валяйся сколько хочешь.

– Сухарь ты, Паша. Я, может, полежал бы вот так с месяцок и, глядишь, накатал бы мемуарчик в назидание потомкам.

– Тогда тебе надо идти на преподавательскую работу. Так, Денис, это тебе. – Хмелев стал выкладывать из сумки на стол пакеты и коробочки. – От моей жены.

– Спасибо, Павел Елисеевич, – Денис встал с постели, – как там дальше? Что с Ивашовым и Хомяковым?

– Ты знаешь, – начал рассказывать Хмелев, – они даже никуда и не убегали. Хомяков, когда мы пришли к нему, даже возмутился: «А я при чем? Это Привалов все прокручивал на своем посту. Я его уволю». Мужик те-ертый! Все так обставил, что мы зацепить его не можем.

– А вот Ивашова, – сообщил Фролов, – мы повязали. Выдвинули обвинение: соучастие в краже государственных средств в компании со своими коллегами. Он, конечно, крутится как уж на сковороде: «Все незаконные операции проводили Немиров и Ванин. Я когда это узнал, испугался и сбежал от них. Потом все, что знал, передал анонимно в ваше управление». И врет так гладко! Зацепить нечем.

– И что, мы не сможем ему ничего инкриминировать?

– Сможем, – Фролов хитро подмигнул Денису, – есть у нас одна идейка. Вот, когда ты немного отойдешь, мы и выложим ему наш козырь.

Допрос Ивашова в СИЗО проводил старый следователь с хитроватым выражением лица в присутствии пожилого адвоката.

– Кирилл Анатольевич, есть ли у вас какие-либо жалобы по вашему содержанию в изоляторе?

– Нет, все в норме, насколько это возможно в таком заведении.

– Давайте тогда вернемся к нашему вопросу – изменение таможенных режимов в вашей таможне. В вашем домашнем сейфе нашли документы, подтверждающие эти нарушения таможенных правил. Что вы на это можете сказать?

– То же, что и прежде. – Ивашов скорбно вздохнул. – Я случайно обнаружил эти документы у моего заместителя Немирова. Каюсь, недосмотрел. Я эти документы забрал у Немирова с намерением разобраться и, если надо, заявить в правоохранительные органы. Но мне позвонил Ванин, стал угрожать. Я испугался. Ну, поставьте себя на мое место. Начальник управления говорит мне: «Или ты молчишь, или очень плохо кончишь». Вы допросите Ванина!

– Допросим… позднее… – обронил следователь.

– Ну и вот. Я так испугался, что послал своего брата Вадима забрать эти документы. Устроил этот маскарад. А его… эти суки… – Кирилл Анатольевич неожиданно всхлипнул, – в общем, грохнули ни за что моего брата. После этого я послал анонимное заявление в управление в нашем городе и перешел на нелегальное положение. Приехал к моему другу Хомякову. Он меня и приютил…

– Складно все у вас, – помотал головой следователь.

– Это чистая правда! Что вас смущает в моих показаниях? К сожалению, я не могу представить ни одного свидетеля в свою пользу. Но и вы не можете опровергнуть ни одного моего слова.

– Почему же, могу. – Следователь хитро посмотрел на подследственного, нажал кнопку под столом.

Дверь в камеру открылась, вошел Денис, остановился перед Ивашовым.

– Вы помните этого человека? – Следователь протянул руку в сторону вошедшего.

– Ты жив?! – вырвалось у Ивашова.

Лицо его онемело, он смотрел на нового свидетеля широко раскрытыми глазами.

– Вы оказались правы, Кирилл Анатольевич, – спокойно произнес Денис, – там ничего хорошего нет. Вот я и вернулся обратно.

– Я протестую, – заявил адвокат, – очная ставка производится с нарушением процессуальных норм…

– Да ладно тебе, – вяло оборвал его Ивашов. Он сгорбился, засунул ладони между коленей, несколько секунд тупо смотрел в пол, поднял взгляд к следователю: – Я устал, отведите меня в камеру и дайте мне бумагу и ручку.

– Хорошо, – сразу согласился следователь, вызвал дежурного контролера.

Эпилог

Разговор между представителями Минпромторга и автомобильного концерна «Фольксваген» велся по всем правилам дипломатического протокола. Два солидных немецких господина представились с обозначением своих должностей и полномочий. В начале беседы зафиксировали тему разговора, договорились о том, что встреча будет носить конфиденциальный характер и что каждая сторона обязуется выполнять это условие до тех пор, пока обе стороны не сочтут нужным раскрыть характер и суть этой встречи.

– Господа, – начал коммерческий директор немецкой фирмы, солидный немец с белыми бакенбардами и военной выправкой, которой позавидовал бы любой строевой офицер, – я имею честь и полномочия согласовать с вами пролонгацию нашего делового сотрудничества в части дальнейшего импорта наших автомобилей в вашу страну. Мы поставляем вам наши машины с высоким качеством и на очень выгодных для вас условиях: с дисконтом в пять процентов. Ни для одной страны в мире мы никогда не предоставляли таких преференций. И нам непонятны ваши претензии по поводу этого контракта.

– Господин Шультц, – представитель Минпромторга, блондин с моложавым лицом, мягко улыбнулся и чуть наклонился к немцу, – в нашей стране все сделки на суммы, превышающие миллиард рублей, должны проходить утверждение в нашем правительстве.

– Вот этого я не знал, – сокрушенно покачал головой господин Шультц, – но ваши коллеги мне этого не сказали.

– О наших коллегах потом, – невозмутимо продолжал представитель министерства, – кроме того, нами установлено, что вы продаете нам машины с явными дефектами, о которых вы знаете, но которые вы от нас скрыли.

– О каких дефектах идет речь? – Лицо немца непроницаемо, только брови взлетели вверх.

– Газоанализаторы. Вот экспертиза, сделанная нашей лабораторией, – блондин подал немцу документ, – приборы, установленные на ваших автомобилях, значительно занижают концентрацию вредных веществ в выхлопных газах.

Немец взял результаты исследований, с каменным лицом пробежался по тексту документа.

– Нам надо это изучить и перепроверить.

– Конечно, – охотно согласился представитель российского министерства, – как вы думаете, может, нам стоит обратиться за консультацией по этому вопросу к вашим американским коллегам?

Немец бросил подозрительный взгляд на русского:

– Необязательно. Думаю, мы можем решить этот вопрос с вами без сторонних консультантов.

– Мы тоже так думаем. Нам всегда приятно иметь дела с вашей фирмой. И то досадное недоразумение, которое возникло между нами, легко разрешаемо. Мы уполномочены вам предложить продолжить наше сотрудничество на тех же условиях: вы поставляете нам те же самые машины, но с правильными газоанализаторами. В этом случае мы обязуемся закупать ваши машины в том объеме, который был ранее согласован. Инцидент, который возник между нами, не будет, разумеется, выходить за рамки нашего договора.

– Ваше предложение имеет определенный смысл. Лично я рассматриваю его разумным. Но, как вы понимаете, окончательное решение будет приниматься на совете директоров.

– Это естественно.

– В таком случае я считаю, что цель нашей встречи достигнута.

– Да, конечно. – Блондин поднял трубку телефона: – Принесите, пожалуйста. Небольшое угощение, господа.

Вошла миловидная девушка с подносом, стала расставлять перед переговорщиками приборы и бутерброды с черной икрой. Налила в рюмки водки и вышла.

– Ну что, цум воль, как говорят немцы. – Блондин поднял свою рюмку.

– Я, я, цум воль, – охотно откликнулся коммерческий директор.

– Кстати, господин Шультц, – спросил блондин, взяв с подноса бутерброд с икрой, – это правда, что вашу фирму основал Гитлер?

– К сожалению, это так, – кивнул головой Шультц, – в тридцатые годы он объявил, что каждая немецкая семья будет иметь автомобиль. По его указанию и была создана наша фирма.

Дословно наша марка и переводится как народный автомобиль. К счастью, на этом участие Гитлера в продвижении нашего бренда закончилось.

– Ну, тогда за фирму «Фольксваген». – Блондин повторно наполнил рюмки.

Наступила весна, время и закон все расставили по своим местам. Немиров сел в тюрьму за экономическое преступление в таможенной сфере. Исполнение приговора Ванину отложили в связи с состоянием его здоровья. Хомякову и Ивашову преступления экономического характера инкриминировать так и не смогли, зато они были осуждены за покушение на жизнь человека.

Дубинин получил звание почетного сотрудника полиции, его фото стало красоваться на доске почета, Фролов наконец-то получил звание подполковника, а лейтенант Канарейкин – благодарность от начальника управления за «добросовестное исполнение служебного долга».

Конец

Content

Сергей Зверев
Выстрел с того света

Часть первая Покушение

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Часть вторая По следу

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава XXXIII

Глава XXXIV

Глава XXXV

Глава XXXVI

Глава XXXVII

Глава XXXVIII

Глава XXXIX

Эпилог