Admin

i 103949166edacfb1

Гусейнова Ольга

Озерный дух

Глава 1

Сумерки сначала стелились по земле, забираясь в овраги и лощины, застывая между стволами деревьев, и постепенно густели, погружая заповедный дремучий лес во тьму. Душный летний вечер неохотно уступал прохладе ночи. В этот пограничный вечерний час стихали дневные обитатели леса, укрываясь на покой в дуплах, норах, потаенных гнездах, под корой и корягами, чтобы переждать опасное время, а ночные наоборот выбирались на охоту.

И именно сейчас тишину нарушило хриплое шумное дыхание и неровный топот заплетающихся ног уставшего человека. По лесу то бежала, то продиралась сквозь кустарник, то пыталась отдышаться, опираясь о ствол дерева юная девушка. Длинная льняная юбка беглянки цеплялась за колючие ветки дикой малины, покрываясь новыми прорехами. Рубашка тоже порвалась, когда девушка, получив хлесткий удар веткой по лицу, судорожно всхлипнув от боли, привалилась к стволу дерева плечом. После, вытерев рукавом текущие по бледным щекам слезы, оттолкнулась, не заметив, как плечом зацепилась за сучок, дернула рукой, вырвав клок, и вновь упорно продолжила свой путь.

Лишь куничка, притаившаяся в чужом дупле на том самом дереве, услышала печальный лихорадочный шепот лесной гостьи: «Пусть так, пусть больно, но не могу больше... за что же так со мной...»

Темная коса растрепалась, и в облаке волос узкое миловидное девичье личико с темными кругами вокруг ярких зеленых глаз стало пугающе бледным. Девушка напоминала безумное привидение, в темный ночной час вышедшее на охоту за душами несчастных путников.

Между деревьев сверкнула водная гладь, которую заливала медленно выплывающая из-за облака луна. Беглянка судорожно вздохнула, словно избавление от мучавшей ее боли уже совсем близко и ускорилась. Но она добиралась сюда с самого раннего утра, не ела уже пару дней и слишком устала, ноги заплетались, и силы иссякли. Зацепившись за незаметный в темноте корень дерева, она споткнулась и растянулась, ссадив ладони. Кое-как уселась, обняла руками ушибленные колени и слезы от боли и обиды полились нескончаемым потоком. Девушка попыталась вытереть их, размазывая кровь и грязь по лицу. Затем с трудом встала, отчаянно всхлипывая и кряхтя, и пошатываясь от слабости, поплелась дальше, ведь конец ее пути уже близок, впрочем, как и всей жизни.

Деревья расступились, и несчастная увидела огромное красивое озеро, с трех частей света скрытое от мира высокими неприступными скалами, и лишь с той стороны, откуда она пришла, к нему можно было добраться. Правда, если хозяйка леса подпустит.

Вот и заветный берег. Девушка подошла к темной воде, в которой серебрилась луна, и присела, вглядываясь в свое отражение. Совсем молоденькая, шестнадцать годков только исполнилось, вся жизнь была впереди. А теперь нет ничего, совсем ничего, и желания жить тоже. Разве ж можно с таким позором жить дальше? Смотреть в глаза людям? Да и как?

Так она просидела какое-то время, пригорюнившись, глотая слезы и умирая в душе перед отчаянным шагом. Но выхода нет. Рваная рубашка полетела на землю, за ней — юбка, ботинки. Оставшись в нижней рубахе, светившейся белым пятном в ночи, девушка ступила в непроглядную, словно живую темень воды, манившую найти в ней забвение. Ей было до жути страшно расставаться с жизнью, но она покорилась судьбе. Все мосты сожжены, и в этом, как поговаривают в округе, заколдованном озере, скоро на одну утопленницу станет больше. Один конец…

Темная прохладная вода обступила бледные узкие ступни, медленно подобралась к коленям. Девушку знобило, но не от холода, а от страха, слабости и сотни сомнений, но она упорно шла вглубь, поднимая круги на воде, которые заставили дрогнуть серебристую лунную дорожку. А еще соленые капельки слез все сильнее бежали по щекам и, срываясь, падали в воду.

— Не поздновато искупаться решила, милая? — вдруг услышала будущая утопленница, вздрогнула и судорожно огляделась, а увидев вопрошавшую, потрясенно замерла.

Прямо к ней по лунной дорожке, не касаясь воды, приближалось невероятной красоты видение: юная девушка с золотыми развивающимися волосами, украшенными цветами, вместо наряда ее тело окутывал искрящийся серебристый туман. Она, казалась сотканной из света и лучилась изнутри, невольно вызывая невероятный восторг.

— Кто ты? — сипло от волнения, слез, и благоговея перед чудным призраком, спросила невольная ночная купальщица, стоя почти по пояс в воде.

— Я? — рассмеялось сказочное видение, как будто наполнив окружающую тишину звоном хрустальных колокольчиков. — Я — Озерный Дух и Хозяйка этого леса. А ты?

— Маняша, — шмыгнула носом вероятная утопленница, стыдливо пожав щуплыми плечиками.

— И что же ты тут в такой час забыла? — замерла на краешке лунной дорожки Озерный Дух.

Маняша тяжело вздохнула, поводила ладошками в воде, словно юбку смущенно оглаживая.

— Да так... — шепотом смогла выдавить она.

— Топиться собралась? — участливо спросила Дух.

— Ага, — шепнула Маняша, отводя взгляд и невольно уставившись на свое отражение в темной воде. Бледная, расхристанная, с синяками под глазами и расцарапанным лицом — краше в гроб кладут. Еще живая, а выглядит...

— Да что ж вам тут — медом что ль намазано? — рыкнула Озерная Дева, заставив несчастную вздрогнуть от страха. — Ты думаешь, мне приятно, когда в мое чистое озеро топиться лезут?! А что мне с вами всеми потом-то делать?

— Ой, да неужто мы тебе тут слишком мешаемся... — раздался справа от Маняши незнакомый нахальный голос.

Она дернулась, сжимая кулачки у груди, и обернулась. Прямо из воды выплыло привидение довольно дородной, но, вероятно, когда-то молодой женщины с распухшим синюшным лицом.

— Изыди, Мири! — шикнула Дух на новую участницу действа.

Маняша не выдержала и, завопив от страха, ринулась на берег, подальше от утопленницы.

Мири флегматично пожала призрачными плечами:

— Зато, поди, как доходчиво. Второй раз топиться в нашем озере она не отважится.

— Развею... — грозно прошипела Дух.

— Ой, да ладно тебе, — совершенно не испугавшись, махнула рукой толстушка и под ошарашенным взглядом Маняши, словно рыбешка какая-то, нырнула в воду, блеснув на миг прозрачными пятками.

А прекрасное видение подлетело к берегу, и на траву ступила уже почти обычная и скорее милая, чем красивая девица в светлом сарафане, одетом поверх рубашки с длинным рукавом, а не прекрасный бесплотный озерный дух, окутанный искрящимся туманом.

Маняша судорожно вздохнула, дивясь преображению, но теперь воспринимать незнакомку стало гораздо проще, привычнее что ли. Правда, ноги все же подвели несчастную, измученную голодом и горем, усталую девушку: она обессилено осела на траву, руки плетьми упали на колени, и слезы сами собой потекли из глаз. Утопиться не получилось, а что делать дальше, Маняша не знала.

Симпатичный Дух присела на корточки рядышком.

— Расскажи, что случилось, милая? — спросила она.

Маняша всхлипнула, мотнув головой, дальше и вовсе уткнулась лбом в колени. Ей было стыдно, ей было больно, и…

— Любимый бросил? — продолжала выспрашивать Хозяйка леса.

Но девушка продолжала молчать, лишь узкими худенькими плечиками передернула, подсказывая, что любопытствующая сущность неправа.

— Замуж за старика выдают? — настойчиво пыталась добраться до сути Озерная Дева, и ответное молчание заставило продолжить перебирать причины одна горемычнее другой. — Сироткой стала? Свекровь извести хочет? Не замужняя, да беременная?

На последнем вопросе Маняша вздрогнула всем телом, затем сжалась, словно боялась удара и со стоном отчаянья выдохнула:

— Да-а-а…

— Да как же так? — расстроилась Хозяйка. — Ты — топиться, а ребеночек?

Девчонка, не выдержав обвинения, прозвучавшего в изумленном голосе Озерного Духа, напора своих мыслей, сомнений, страхов, терзавших вторые сутки. Закрыв лицо руками, разрыдалась, громко, с подвыванием, полностью погружаясь в пучину отчаяния.

Дух, немало обеспокоившись искренним горем полуженщины-полуребенка, подсела поближе, неуверенно протянула руку, погладила ее по голове. И чуть было не уселась на траву, потому что Маняша подалась к ней всем телом, обняла и, захлебываясь слезами, начала выплескивать наболевшее и мучавшее:

— Я в Мадине живу, городе-крепости, там, — она махнула рукой, — за вашим лесом который… Пару месяцев назад наш король войною пошел на Волху… соседнее королевство… а к нам прислали чуть ли не армию… Они же защищать должны были… а они…

— А они что? — грустно переспросила Дух, уж подобных историй она за сотню своих лет, ой, как наслушалась, да горемычных из озера вытаскивала.

— Меня замуж сосватали, да свадьбу играть должны были на следующей седмице, за любого мне. А пару месяцев назад меня поймали двое… в лавке прямо… отца закрыли, и утащили…

— И? — совсем тихо выдохнула Хозяйка, поглаживая по темным растрепанным волосам несчастную.

— Два дня… пользовали… едва жива осталась, — проревела Маняша, потом чуть отстранилась и безумными глазами посмотрела на невольную слушательницу. — Я домой, а там… мне сказали, что лучше б померла, чем теперь такая… отец… и жених и… каждый отвернулся, а некоторые и позлословили. Я пыталась забыть, но знахарка сказала, что семя всходы дало…

— Э-э-эх-х! — громко выдохнуло привидение Мири рядом. — И со мной так же было, да только дитя от насильника не понесла.

Маняша вздрогнула при виде утопленницы и опять залилась слезами.

— Меня мать к знахарке послала, чтобы вытравить ублюдка из чрева, а я не смогла, сбежала. Домой хода нет, отец прибьет, ему на меня каждый горожанин пальцем тычет, да и в Мадину тоже… — девушка судорожно вздохнула, в отчаянье выплюнув. — Я себя для Ирана хранила, для любимого, а теперича даже не знаю, кто отец моего ребенка…

Мири зависла рядом, сочувственно качая головой, а вскоре подле них проявились еще три женских привидения. И каждая цокала призрачным языком и качала головой. Да только Маняша уже находилась в таком состоянии, что их искренняя поддержка и сочувствие быстро нашли в ее сердце отклик и заставили отступить естественный страх перед здешней нечистью.

— А почему ты не переехала куда-нибудь? — осторожно спросила Дух, чистыми зелеными глазами пытливо заглядывая в лицо молоденькой страдалицы.

— Куда? — опустошенно спросила та, подолом утирая распухший сопливый нос. — Кому я надобна — без денег и в положении? — она вновь тяжело вздохнула, отлипая от Хозяйки леса и поджимая колени к груди. — Никому! Вот и решилась… в вашем озере утопиться вместе с ним. Вместе!

— А зачем так далеко идти-то было? — снова влезла настырная синюшная Мири.

Маняша положила голову на колени, устало вздохнула и ответила:

— Да просто слухи по Мадине ходят, что озеро ваше зачарованное. И дух здесь живет, который лес защищает от зла и скверны…

— И что? — пискнула удивленно еще одна утопленница, заинтересованно слушая рассказ и жалостливо глядя на несчастную.

Им же скучно здесь, народ-то живой почти не ходит, а вишь, вот какое яркое событие в кои веки приключилось.

— Ну я и решила… что ежели топиться, то в хорошем месте.

— Чтобы испоганить, значит? — ехидно хмыкнула Мири, тут же получив осуждающий взгляд Хозяйки.

Маняша приподняла голову, сжала кулачки перед грудью и честно выпалила:

— Нет, нет, ни в жисть. Я просто смекнула, что может это хорошее место душу младенчика моего защитит. А то мало ли как бывает… потом. Вот наш святой отец про ужасы всякие рассказывает, ну и я…

По группке утопленниц пробежались понимающие смешки. Даже Озерная Дева улыбнулась. Затем мягко спросила:

— Маняш, а если б у тебя деньги были, жила бы дальше? Родила бы?

Девушка грустно хмыкнула, но кивнула, не веря уже ни во что.

— А двух детей поднимать согласилась бы? Своего и чужого, но как своего! — снова спросила Хозяйка, внимательно глядя на девушку.

Маняша удивилась, но снова согласно кивнула.

Неожиданно Дух крикнула:

— Кузьма, Кузьма, беги сюда, дело есть!

Буквально через несколько мгновений из леса выскочил постреленок лет пяти, а за ним трусил — большой серый волк. Маняша напугалась до ужаса — вдруг съест. Да только мальчик спокойно держался за холку зверя и ничего не боялся.

— Познакомься, Кузьма, это Маняша. Она сестрицей твоей названной будет теперь.

Пацан нахмурил темные бровки, выпятил подбородок и обиженно спросил:

— Тина ты меня гонишь что ли?

— Ну ты что? Кузенька? — Дух подскочила, метнулась к мальчугану и крепко обняла. — Мы же говорили, что ты скоро станешь большим совсем, и что ты тут делать будешь? По лесу бегать? А семью с кем заведешь? С русалками? Или кикиморой?

— Вы меня не любите совсем! — крикнул Кузьма, обнимая Тину ручками.

Привидения всполошились, и дружно кинулись обниматься с Духом и пацаном, громко и наперебой уверяя, что кто как не они его любят, холят и лелеют. Теперь Хозяйка леса, мальчик, утопленницы виделись Маняше словно сквозь туман. Сумерки уже сменились ночью, и лишь полная луна давала свет, отражавшийся от озерной глади. Девушке все больше мнилось, что она таки утопла, и все это ей теперь… снится? Она неосознанно потерла глаза.

А когда рядом с ней, тяжело вздохнув, завалился огромный волчище, то и вовсе забыла, как дышать. Но зверь вел себя смирно, что ручной пес, его тело было горячим и приятно согрело живым теплом, ведь рубашка-то на ней промокла. Потом, незаметно для себя, пока пацан играл на нервах у призраков и Озерной Девы, совсем как обычное дитя, окруженное кучей мамок и нянек, привалилась к мягкому боку хищника и уснула.

По утру ее ждала вкусная сытная каша и рассказ про Кузьму. Оказалось, его судьба не менее печальная, чем и у Маняши. Мальчика, будучи несколько дней отроду, бросили в лесу. А сюда, к озеру, младенчика принес серый волк, которого когда-то, по случаю, спасла Хозяйка, отведя глаза охотникам от раненного животного. Вот и рос Кузя среди зверья да русалок.

Маняша настолько прониклась его судьбой, что сама подсела к будущему братцу и обняла за плечи, глотая слезы. Про свою беду она уже как-то перестала кручиниться, ведь она же взрослая и сильная, а мальчонка...

Тина с щемящей тоской и нежностью смотрела на Кузьму, ведь по сути, она его выкормила, а теперь отсылает. И снова останется хоть и не одна, но без живого человеческого тепла. Но так надо: для Маняши и Кузи будет лучше.

— Маняш, Серый вчера раскопал старый разбойничий клад, который проныра-лиходей один схоронил, да воспользоваться награбленным не успел, убили его лет пятьдесят назад. Сейчас соберетесь, клад на Серого навьючим, он вас проводит до города, да и там с ним поспокойнее будет. Пока не устроитесь, он за вами присмотрит, покараулит, да и я пригляжу… как смогу.

Маняша, распахнув глаза от изумления, внимала Тине, а потом внезапно рухнула на колени перед ней и, прижав руки к груди, со слезами выдохнула:

— Хозяйка, спасибо тебе. Век не забуду и…

Тина резко подняла руку, но произнесла спокойно и с мягкой улыбкой:

— Не свое отдаю, посему негоже лишних поклонов бить. За те деньги чужой кровью заплачено, а ты очистишь их, деток вырастишь в заботе да сытости. И сама, надеюсь, от своего счастья прятаться не станешь.

Маняша встала, грустно усмехнулась:

— Нет, знаю я теперича, чего стоит мужская любовь. Не надобна мне такая. Без нее проживу свой век.

— Глупенькая, — услышала она заливистый хохот с берега. Обернувшись, Маняша увидела пару хорошеньких лицом русалок, что лениво хлопая рыбьими хвостами на мелководье, смеялись над ней наперебой: — Мужчины такие горячие… мужчины такие страстные…

— Цыц, вертихвостки! — шикнула Тина на обитательниц таинственных вод, известных своими повадками. Затем обняла Маняшу и тихо шепнула: — Я сама не знаю, но слышала от живых, и вода шептала, что любовь — она такая… всепрощающая и всепонимающая. Если встретишь ее в ком-то, не отворачивайся, не делай больно другому, как сделали недавно тебе. Дай себе шанс на счастье. Обещаешь?

Маняша сглотнула от переизбытка чувств и ответила сиплым голосом:

— Обещаю!

— За мальцом нашим присмотри… как любящая мать. Обещаешь? — едва слышно потребовала Дух.

— Клянусь! — снова выдохнула Маняша.

Вокруг нее словно колокольчики звякнули: то магия озера обещание приняла.

А вскоре Тина сама плакала, зависнув туманом над озером и глядя вслед удаляющейся троице: беременной девчонке, нагруженному дорогим добром волку, да мальчику, который шел и часто оглядывался, махая ручонкой. Пусть не навсегда расстаются, и присмотреть Тина сможет, но как же больно и страшно за него. Но — надо! Человеческому мальчишке лучше будет среди своих. Тем более, когда теперь есть и приемная мать, и средства для жизни.

Глава 2

— Тина, ну Ти-и-ин, а ну брось! Ишь чего удумала — хандрить, — Мири подлетела поближе к Хозяйке, сидевшей на кочке и с тоской глядевшей вдаль.

Та откинула золотисто-пшеничную косу за спину, кончик которой так и норовил окунуться в воду, виновато улыбнулась привидению, потом, сорвав травинку, начала возить ею по воде.

— Не знаю — что со мной, тоскливо что-то, в груди ноет... — тяжело вздохнув, тихо посетовала Дух.

— Любовь это, любовь, любовь, любовь... — наперебой защебетали русалки, брызгаясь водой и гоняясь друг за дружкой.

Мири, сложив призрачные, днем почти невидимые руки на внушительной с виду, но бесплотной груди, осуждающе покачала головой, глядя на непоседливых, легкомысленных русалок, и заискивающе предложила:

— А давай посмотрим на них снова? А, Тин?

— Думаешь? — вскинула на подругу сразу засиявшие голубые глаза Озерная Дева.

— А чего тут думать? — усмехнулась призрак. — У тебя душа болит за ребятенка, которого растила пять лет. Чай ведь не чужой малец-то теперь. Вот и страдает сердечко твое... даром, что ты лишь наполовину человек.

Тина улыбнулась, от чего на ее бледном, но милом личике еще ярче засветились глаза. Очаровательно наморщив носик, смущаясь, она поднялась и, обернувшись бесплотным духом, шагнула на водную гладь и зависла над ней. Затем, окунув палец в воду, стряхнула капельку, от которой побежали круги, образуя зеркальную поверхность.

— Нет, не то, не то и это не то, — шептала Озерная Дева, стряхивая новые и новые капельки, сменяя изображения на «зеркале», и наконец счастливо вскрикнула: — Нашла!

Мири и вскорости остальные привидения столпились вокруг Хозяйки леса, активно обсуждая и жестикулируя, глядя на отражение общего любимца Кузьмы. Тот стоял возле птичьей поилки и, приговаривая «цыпа-цыпа», бросал наземь зерно и очистки, а вокруг него, деловито клевали корм куры и гуси.

— О-о-о, смотри Тиночка, наш постреленок скоро хозяином станет, видишь, они живность завели. Зимой будет что кушать... — запищала самая впечатлительная утопленница.

— Батюшки светы, да Маняшка дом-то, смотри, как обиходила и ворота покрасила и дверь дубовую справила... а ставни... ставни-то цветами расписала... — восторженно воскликнула вторая.

— Еще бы, на наши-то денежки и королевной стать теперь сможет, — заворчала третья, самая старая, что своей смертью померла, но душу ее что-то не отпускало в мир иной.

— Ой, да ладно тебе, Ниловна, не ворчи. Хорошая баба-то Маняшка оказалась, работящая. И пекарню открыла, и Кузьму к хозяйству приучает, и видно ж, что не чужой ей наш парнишка, — благодушно заметила Мири.

Тина замерла с улыбкой на устах, глядя на мальчика. А услышав, как Маня — так в миру кличут теперь ее подопечную — ласково позвала с крыльца:

— Кузенька, родимый, иди я на стол собрала. И Серого зови, а то он всех несушек нам распугает своей голодной мордой! — ощутила, что на душе полегчало.

От умилительной картины человечьего быта группку восторженной нечисти женского облика отвлек вопль лешего:

— Хозяйка, хозяйка, беда! Беда у нас, беда!

Из-за ближайших кустов возник дедок-лесовичек, похожий на огромную сосновую шишку, с ручками, ножками и глазками-пуговками. За ним поспешали еще двое «шишек», но поменьше: внучата его.

— Что случилось, Никифор? — Тина подлетела к берегу и ступила на него в человеческом виде.

— Беда… — вздохнул дед, покряхтывая, присел на корточки и сложил ручки-веточки. — Дурень этот, король Мадинский пошел войной на Волху...

Озерная Дева, тоже опустившись на корточки возле Никифора, погладила его по веточкам, делясь силой. Совсем старенький лешак стал, хорошо, что сыновья и внуки есть, будет кому смену принять, да лес обихаживать.

Вездесущая Мири встряла в разговор:

— Ты чего, старче, только проснулся что ль? Про ту новость еще весной талдычили все кому не лень. Уж осень на носу, а ты, — и передразнила лешего, — «бяда-а-а»...

Никифор резко замахал руками на толстушку.

— Вот бабы — завсегда вперед лезете... — проворчал он. — Все, конец Мадине. Под стенами города стоят воины Волхи. У самого края нашего леса палатки ставят, да к осаде готовятся. Что буде-ет...

— А чего будет? — удивилась Тина. — Люди постоянно с кем-нибудь воюют, но сюда, к нам, пришлые не ходят... боятся.

— Ой, бабы, ой, бабы глупые-е-е... А ты-то, хозяюшка... от тебя не ожидал, — кипел праведным гневом старичок. — Простому люду-то куда деваться, пока короли да бароны богатства да землю делють? Они ведь в лесу от войны хорониться будут...

— Ты сказал, что волховцы на краю моего леса встали... — напомнила Тина. — Так что сюда не побегут.

— Да, мадиновские к нам не побегут и то хлеб, а эти ироды волховцы мой лес рубят... да костры палят. А поди спалят... все...

— Я присмотрю, чтобы не перестарались, — пообещала Хозяйка, успокаивая лешего.

— У меня ж сердце за каждое деревце болит, а эти чернушники жгут и жгут без роздыху... — продолжал стенать лешак.

— А почему — чернушники? — снова вмешалась Мири, а остальные любопытствующие призраки плотно обступили Никифора.

— Дык возглавляет их барон волховский. Бают, самый грозный генерал ихнего короля. Как где совсем худо — его и посылают.

— И что? — не поняла Тина.

— А то! Нарекли его в народе Черным генералом. Род его так зовется. И герб черный, и палка главная тоже, и армия его вся в черном. Аки демоны какие...

— А звать-то его как? — пискнула субтильного образа утопленница.

— Мне-то откель знать? — рыкнул лешак. — Я ему не тать и не мать, имя не давал, потому и не мне спрашивать...

— Черный, говоришь? — заинтересовалась Тина, вставая с колен, привычно отбрасывая косу за спину. Задумавшись, пошла к воде, пробормотав себе под нос: — Надо посмотреть, эка невидаль к нам пожаловал.

— Хорошо Кузеньку с Маней в другую сторону спровадили, а то войны им только не хватало... — в спину ей шепнула Мири, крестясь прозрачной рукой.

Глава 3

Тинантина зависла над водой бесплотным, пронизанным светом, духом в горизонтальном положении, лениво помахивая ногами, как обычная девушка, беззаботно лежащая на берегу. Подперев одной рукой щеку, второй — как обычно, создала капельку, которая томительно медленно полетела вниз. Ровная водная гладь побежала кругами, а Озерная Дева внимательно всматривалась в возникшее зеркало мира.

Рядом парили и ворчали привидения, отгоняя надоедливых, непоседливых русалок. Эти глупенькие, всегда готовые похихикать и повеселиться вертихвостки носились по озеру и пытались поймать русала, нечаянно заплывшего в чужие владения.

Тина отрешилась от привычной суеты и начала «нырять» во все доступные ей водоемы: озерца, ручейки, лужи и даже тазики с водой в домах людей. Война!

Подготовка к войне на краю границ ее владений очень не нравилась Хозяйке леса — придется дополнительно защищать свое. В лужах на дороге к Мадине она пару раз видела отражения груженых повозок: люди, забрав пожитки и пропитание, спешили укрыться под защитой городских стен. А в самой столице углубляли колодцы. Из разговоров землекопов выходило, что в городе ждали осады и готовились к худшему. Мельницы гудели от натуги: мололи, мололи муку. Впрок пригодится, а нет — враг уничтожит.

И вода во всех водоемах королевства шептала сотнями голосов на разные лады: «Черный идет! Урод бесноватый! Бездушный! Безжалостный! Самый верный, непобедимый барон короля Волхи!»

Дух снова уронила капельку, уже почти без интереса, утомленно, в последний раз меняя картинку в зеркале и — замерла…

Быстрый веселый ручеек нес свои воды в Заповедный лес, прямо к ее озеру. Возле него сидел мужчина, облокотившись рукой о колено. Сразу видно — воин, потому что с головы до ног в доспехах, но в облегченных, в которых не так тяжело двигаться, в отличие от тех, что Тина частенько видела на других рыцарях и воинах в зеркале. Рукой, одетой в перчатку, он держал шлем с черным пером на макушке, а второй — обнаженной, зачерпывал воду и плескал себе в лицо. Черные короткие волосы облепили его голову, он вспотел и точно устал.

Затаив дыхание от непонятного волнения, Озерная Дева разглядывала смуглое узкое лицо с резкими некрасивыми чертами: слишком выступающий нос, почти орлиный; глубоко посаженные глаза под густыми черными бровями; упрямый, чуть острый подбородок, обычные бледные губы, заросшее темной щетиной лицо. Его можно было бы назвать отталкивающим, если бы не агатово-черные глаза, которые словно в душу заглядывали.

Внимательно рассмотрев нездешнего жителя, Тина решила, что он невысокого роста и худощавый, судя по пропорциям, но в тоже время от него исходило ощущение неимоверной силы духа, воли. Такие мужчины не ломаются и не гнутся, всегда впереди и никогда не оглядываются назад, и не терзаются сомнениями.

Воин умылся и потер лицо ладонью, встряхнул рукой, разбрызгивая капли, и замер, пристально глядя в воду. Духу показалось, что он видит ее, словно они скрестили взгляды. Невероятно, но она была не в силах оторваться от мрачного, усталого лица и глаз, диссонирующих с обликом загадочного незнакомца напротив. Тина сразу определила, что нет в его жизни счастья, радости и... любви. Разве таким убийственным взглядом смотрят на мир счастливые люди? Нет, скорее такая отстраненность и презрительная холодность появляется лишь у тех, кто готов легко расстаться с жизнью. Но еще более странно, что в бесплотной сейчас груди Тины, заболело сердце от невольного сочувствия к этому одинокому мрачному мужчине.

Затем она услышала его голос, и все, происходящее по ее сторону зеркала, затихло, отошло на второй план. А внутри нее все завибрировало странной дрожью: то ли страха, то ли предвкушения... чего-то непонятного.

— Милорд... — обратился к нему кто-то, кого Тина не могла разглядеть, куст мешал.

— Я слушаю, — чуть хрипловатым, глубоким голосом отозвался незнакомец.

— Милорд, дозорные поймали разведчика из Мадины. Правда, второй успел удрать...

— Как много он успел увидеть? — резко похолодевшим голосом спросил, как теперь стало понятно, волховский барон.

— Вполне возможно, что катапульты... милорд. А может и гораздо больше...

— Кто стоял в охранении? — от ледяного тона воина даже Озерный Дух передернула плечами.

— Барон Ельский, мой господин. Точнее, его средний сын, сам барон не смог участвовать в этой кампании нашего Повелителя.

— Тогда ему повезло. У него, судя по всему, есть еще и старший, и младший сыновья, — бесцветным голосом произнес черноглазый милорд. — Ты меня понял, Ефим?!

Если бы Дух сейчас была в человеческой ипостаси, то точно вздрогнула бы от смысла, что таился за теми словами. И в тоже время она заметила, как в черных глазах на мгновение промелькнуло сожаление, которое, тем не менее, сменилось мрачной решимостью.

— Генерал... — раздался громкий мужской крик кого-то быстро приближавшегося, — ...генерал... лорд Черный, простите меня. Этого больше не повторится, я клянусь... я... не губите...

Тина опешила, сообразив, что наблюдала все время за тем самым пресловутым Черным — бездушным уродом, бесноватым и бессердечным.

Молодой воин, бряцая боевым облачением, приблизился к генералу и упал на колени перед ним, оправдываясь:

— Я виноват, милорд, проморгали мои парни, но мы не думали, что так скоро и...

— Девку деревенскую они с собой приволокли. И пока в охранении стояли, барон развлекался. Ее крики далеко-о-о были слышны, — сдал нерадивого воина и, видимо, насильника Ефим.

— Не пори ерунды, сержант, иначе....

— Сто плетей, — прозвучал холодный суровый приказ генерала, и хоть тон его голоса был ровным и негромким, перекрыл надменный возмущенный возглас виновника происшествия.

Черный встал, и теперь Тина смогла рассмотреть его еще лучше. Странные на нем были доспехи, как-то несуразно топорщились на спине, выпирая вправо. Первое впечатление оказалось верным: мужчина был худощав и невысок. Но странное дело — здоровяк Ельский все равно проигрывал рядом с ним. Сразу видно — слабак.

— Но... но это же верная смерть, генерал... — потрясенно выдохнул сын барона. А затем попытался угрожать. — Вы не посмеете, отец не простит, он...

— Ты поставил под удар всю кампанию. Моли бога, чтобы сбежавший разведчик только катапульты увидел, а если все остальное... Если выживешь, перед королем нашим будешь сам ответ держать. Увести!

Тина еще несколько мгновений морщилась от воплей Ельского, пока провинившегося воина тащили прочь. Потом ветер донес ей разговор других волховских рыцарей, явно осуждавших генерала, понося его последними словами, да только между собой, шепотом, дабы «бесноватый урод» не услышал.

А дальше картинка разбежалась кругами — замученный домогательствами водных обитательниц русал кинулся под защиту духа. И впервые Хозяйка с трудом удержалась от ругательств и применения магии, чтобы не надавать озорницам по рыбьим хвостам.

Глава 4

Над заповедным озером воцарилась полночная тишина. Даже ветерок, день-деньской шелестевший листвой, стих. Обитатели леса большей частью попрятались с наступлением темноты, и только где-то далеко ухнула сова. Иногда слышался плеск воды — это рыбешкам да лягушкам не спалось. Большая круглая луна повисла над озером, отражаясь в темной водной глади. Дух облюбовала себе низко склонившуюся к воде ветку ивы и прислушивалась к собственным ощущениям и лесу.

Тишина не была враждебной и привычным уютным покрывалом окутывала Хозяйку леса, но сегодня не приносила умиротворения. Тина последнее время частенько грустила, а тишину и раньше не особенно жаловала, потому что та почти всегда была спутницей одиночества. От тяжелых дум серебристый туман, скрывавший бесплотное тело Озерного Духа, беспокойно заклубился, подобно дождевой тучке. Ее отец — бог морей, океанов и рек — Посейдон частенько ворчал, что тишину не любят только люди. А загадочное для него чувство одиночества не должно беспокоить его малышку... триста двадцать третью дочь. Зато самую младшенькую и любимую — уж любить-то боги умели. Правда, сердце у них настолько большое, что вмещает слишком многих. Да только Тина наполовину человек... потому и мучилась бедняжка сейчас не свойственными водяным чувствами и желаниями.

Неожиданно раздавшийся звук заставил Хозяйку, грустившую на ветке, встрепенуться. Она прислушалась, и за ней, кажется, тоже самое сделал окружающий лес. Какое-то большое животное приближалось сюда. Мгновения тянулись за мгновениями, Тина умела ждать и вот, наконец, с шумом продравшись сквозь кусты, огромный темный конь, управляемый всадником, вышел на полянку перед озером.

Дух замерла, не в силах поверить своим глазам. Звякнув сталью рыцарского облачения, на землю из седла спрыгнул — Черный барон. Генерал, собственной персоной прибывший в ее вотчину, стянул перчатки, осмотрелся. Затем начал разоблачаться, аккуратно складывая доспехи на траве. Оставшись в рубашке и штанах, воин развернулся к Тине спиной, погладил коня по морде и направил его в сторону кустов, видимо, предлагая попастись в одиночестве, пока сам будет занят.

А вот Тина во все глаза рассматривала худощавого, невысокого мужчину, который почему-то сильно сутулился и кренился на левую сторону. Неужто ранен? Озерная Дева забеспокоилась, собралась было подлететь к нему и спросить, но осталась среди ветвей наблюдать, вспомнив об отношении людей к лесной нечисти.

Волховец тем временем подошел к самому краю берега и ступил босыми ногами в прохладную воду. Да так и застыл каким-то странным скорбным изваянием. Дух посмотрела вниз, попросив воды отразить мужчину. Темная гладь озера услужливо показала лицо ночного гостя заповедного леса. Невыразимая, застарелая усталость была в его глазах. И одиночество!

Он наклонился, зачерпнул воды и умылся, затем еще и еще раз, потом шею намочил, причем откровенно наслаждаясь, словно смывал грязь всего мира, что налипла к его душе.

Сердечко Озерной Девы затрепетало, пока она вглядывалась в резкие черты некрасивого лица волховского барона, но настолько мужественного и волевого, что глаз не оторвать. Однако еще больше удивил ее странный зуд в кончиках пальцев, которые, казалось, умоляли о прикосновении к чему-то шершавому и колючему. Хотелось погладить, приласкать... Дух в недоумении посмотрела на свою кисть, а после, снова увидев отражение мужчины в воде, отметила его небритое лицо. И сама же усмехнулась: вот, оказывается, как тело, хоть и призрачное, реагирует вперед головы.

В этот момент Черный барон распрямился и начал раздеваться, аккуратно складывая одежду на берегу, тут же привлекая к себе внимание Тины, но, похоже, не только ее — в воде блеснул чешуйчатый русалочий хвост. Ах, ты ж, досужие водяные жительницы! Мужчина остался в светлых нижних штанах до колена, демонстрируя довольно широкую мускулистую грудь. Повернулся спиной, и Тина ошеломленно уставилась на уродующий его тело горб.

Так вот почему генерала уродом обзывали. Не из-за лица, а... Тем не менее, увечье не вызвало у нее жалости и даже сочувствия. В этом человеке не было ничего, что вызывало бы подобные чувства: слишком сильная личность, слишком крепкое тело, пусть и кривое. Всего в нем слишком.

Мужчина, не раздумывая, без малейшего страха вошел в воду и поплыл, ровными взмахами, неторопливо рассекая лунную дорожку. Затем повернулся на спину, и Тина тут же услышала его довольный глубокий стон удовольствия, отозвавшийся странным томлением в ее теле, которое замерцало, грозя сменить ипостась, и ветка начала прогибаться.

«Да что ж такое творится?» — мысленно возопила Дух.

А в это время две русалки решили почудить. Дуры!

Пловец, видимо ничего не подозревавший, нырнул, вынырнул и, мотнув головой, встал на ноги на прогревшемся за день мелководье, где вода доходила до пояса. К нему подплыли две обнаженные русалки, скрывая в воде рыбьи хвосты. Чуть привстали, показывая во всей красе обнаженные груди, призывно белеющие в ночи. Откинули волосы на спину, благо сейчас не видно, что те голубого цвета, традиционного для этих существ. Дух замерла, ощутив болезненный укол в сердце, как если бы уже обернулась. Мужчина застыл, удивленно рассматривая купальщиц. А те, буквально облизывая взглядами нежданно-негаданно подвернувшегося мирянина, устремились к нему, чтобы коснуться живого тела, забрать хоть частичку человеческого тепла.

Озерная Дева насторожилась, прикидывая, что делать дальше. Предупредить человека об опасности — ведь охочие до плотских утех русалки всегда топят своих будущих любовников. Или дело обойдется, и волховец откажется от них, хотя на ее жизненном веку еще ни один мужчина, забредший сюда, не смог отказаться. Все с глупыми ухмылками отдавались русалкам в полную власть, до последнего не ведая, что для них любовь водяных прелестниц равноценна гибели.

Последние сомнения и нерешительность Духа исчезли в тот момент, когда Черный генерал, с презрением оттолкнув русалок, уже было направился к берегу, но в следующий миг резко ушел под воду под смех настырных негодниц. Почему-то дочь Нептуна никогда не задумывалась раньше, каково тем неудачникам, которым не повезло столкнуться с русалками и кого те утаскивали в свои омуты. Считала, что каждый сам творец своей судьбы. Но сейчас Тинантина дико испугалась за мужчину.

Правда, Хозяйка даже не успела сорваться с места, чтобы поспешить на помощь, как несостоявшийся любовник чешуйчатых обольстительниц, отфыркиваясь, встал на ноги и задрал повыше руки, в которых крепко держал тех за волосы. Глупые русалки угрями извивались, пытаясь освободиться, голосили, что ничего плохого делать не собирались, только поиграться. А он, продолжая держать их на весу, шел к берегу, где блестел в лунном свете его меч.

Глава 5

Озерная Дева и Черный барон одновременно достигли берега. Причем воин настолько решительно шагнул к мечу, подтаскивая кричащих и бьющих о землю хвостами, подобно огромным рыбинам, русалок, что никаких сомнений в его намерении порубить их у Духа не возникало.

Потрясенная происходящим, Хозяйка даже не вспомнила о магии, в человеческом облике ступила на землю и, как самая обыкновенная испуганная женщина, поспешила вмешаться, крикнув разозленному мужчине:

— Постой! Что ты собираешься делать?

Волховец резко обернулся, но, увидев неожиданную заступницу нечисти, замер на миг, потом, швырнув одну из русалок наземь, прижал той горло ногой. Теперь в его руке угрожающе поблескивал меч, отливая голубоватым светом.

— Кто ты? — хрипло произнес он, не проявляя ни толики страха или волнения.

Тина невольно залюбовалась мускулистой мужской грудью, по которой капельками стекала вода, задерживаясь в коротких темных волосках, покрывающих кожу.

— Зачем вам... русалки? — от волнения она проигнорировала его вопрос. — Они, конечно, глупые, но...

Барон, глядя прямо в голубые глаза появившейся откуда ни возьмись незнакомки, бесстрастно перебил ее:

— Люблю рыбу, хоть и не такими крупными кусками! И чешуи многовато.

Русалки отчаянно заверещали и забились в истерике: одна — тщетно пытаясь вывернуться из-под ступни горбуна, вторая — выдергивая свои волосы из стального захвата.

Тина вздрогнула от страха, услышав его равнодушный голос, в котором таилась смертельная опасность. Но заставила себя успокоиться, вспомнив, что видела боль, грусть и жалость в черных глазах барона тогда, на берегу ручья, и здесь, пока он наслаждался тишиной.

Скользнув к мужчине, Озерная Дева оказалась в непосредственной близости от меча, так, что острие едва не уперлось ей в грудь, даже мурашки от страха по коже побежали, совсем как у обычного человека. Умоляюще глядя на воина, она пальчиком осторожно отодвинула от себя оружие, сделала еще один шажок и трепетно коснулась его руки с просьбой:

— Пожалуйста, отпусти их. Они просто другие, не люди, но другие. Не жестокие и плохого никогда не хотят...

— …только топят честных людей, по глупости или незнанию клюнувших на их прелести, — жестко продолжил барон.

Тем не менее, мгновение помедлив, он брезгливо оттолкнул от себя сначала одну русалку, затем вторую. Горе-соблазнительницы юркими ящерицами скользнули к воде и с громкими стонами — не то облегчения, не то продолжая подвывать, — нырнули туда, со всех хвостов улепетывая подальше.

— Спасибо... — шепнула Озерная Дева.

Черный же, пристально рассматривая пятившуюся девушку, отметил и густую волну светлых волос, поблескивающих в лунном свете, и яркие выразительные глаза, и чувственные пухлые губки. Взглядом скользнул по ее округлым плечам и рукам с изящными запястьями, по высокой полной груди, которую скрывал от его пристального внимания сарафан и тонкая рубашка. Тина с удивлением отметила, что даже в одежде, нисколько не желая обольстить, вызвала в нем гораздо более горячий мужской отклик, нежели голые русалки. И впервые в жизни щеки у нее вспыхнули смущенным румянцем.

Лунный свет коснулся макушки таинственной красавицы и, словно ласково погладив, заискрился серебром. Сейчас незнакомка буквально излучала внутренний свет. Глаза барона сузились от подозрения, а рука, сжимающая рукоять меча, напряглась.

— Кто ты? — холодно спросил он и сразу предположил. — Привидение? Или навья?

— Кто? Тина что ли? Привидение? — раздался сбоку от него, насмешливый женский голос, заставив посмотреть на говорившую. — Ну ты уморил, красавчик. Сравнить озерного духа с нами...

Хозяйка с неудовольствием посмотрела на вездесущую Мири, как обычно, без приглашения вступающую в любые разговоры. А вокруг тем временем собиралась вся любопытствующая компания местной нечисти. Барон, обнаружив рядом полупрозрачную жутковатого вида утопленницу, все-таки едва заметно вздрогнул, но через мгновение еще крепче сжал меч в руке.

— Бу-у-у! — кто-то громко крикнул ему на ухо.

Воин рефлекторно шагнул назад, сделал резкий выпад и ударил мечом. Он успел увидеть, что клинок прошил призрачную старуху. Та, с удивлением опустив голову, рассматривала, как ее «тело» начало распадаться на туманные лоскуты, быстро истаивая. Приведение еще успело обвести нечаянных подруг потрясенным взглядом и с невероятным облегчением выдохнуть:

— Ну наконец-то — свободна! А то умаялась тут с вами, дурехами.

Тина, сжав руки в кулаки на груди, шалыми глазами смотрела на порешившего, вернее развеявшего нечисть человека. Остальные навьи в ступоре глядели на пустое место, где рассеивалась дымка от старухи-утопленницы.

— Вот ведь норов — Ниловна даже на тот свет, не сказав гадости, уйти не смогла... — буркнула Мири с укоризной, потом, повернувшись к воину, уже осторожно, с придыханием, спросила: — А чего это, сударь, за меч у вас такой? Волшебный?

Черный повел мощными плечами так, что все присутствующие невольно отпрянули: показалось, что он к нападению готовился. Затем барон с мрачной угрозой выдал:

— Так заговоренный он, да на святой воде кованый.

— Ой, заболталась я тут с вами. А у меня столько дел, столько дел... — суетливо зыркнув по сторонам, Мири поторопилась прочь с полянки. Остальные призраки — один за другим — тоже начали исчезать. Уже через несколько мгновений Тина оказалась наедине с воинственным мужчиной.

— А ты, значит — дух? Озерный? — вкрадчиво спросил он, надвигаясь на застывшую, в отличие от разбежавшихся навий, девушку.

— Ага, — виновато улыбнувшись, Тина кивнула.

Она не могла понять, какая сила удерживает ее на месте. Зачем ждет неприятностей в человеческом теле, настолько уязвимом, беззащитном? Но взгляд Черного не отпускал. И Хозяйка леса, как простая девица, продолжала столбом стоять, с трепетом в душе слушая громкий учащенный стук собственного сердечка, бившегося где-то у горла, ждала чего-то, зачарованно глядя на приближавшегося вплотную к ней человека.

— Кто ты? И как тебя зовут? — хрипло, но без угрозы спросил он снова.

— Тинантина. Озерный дух и хозяйка этого леса.

Мужчина поднял свободную руку и коснулся бледной девичьей щеки, погладил, затем, зарываясь пальцами в пшеничные волосы, не сдержал удивленного возгласа:

— Живая... теплая...

— Я наполовину человек, наполовину дух. Мой отец — Нептун, а мамка — человеком была, — тоже почему-то сипло от волнения, вызванного мужским интересом, выдохнула Тина.

Ее слишком взволновал вид обнаженной, покрытой короткими волосками груди барона. Она медленно, несмело подняла руку и коснулась ее ладошкой. Губы сами по себе расплылись в восторженной улыбке.

— Ты тоже теплый, даже горячий. А волосы щекочутся, — выпалила она свои ощущения. Подняла глаза, и голубой взгляд погрузился в черный, они словно сливались в единое целое, смешивались.

Горбун стоял, едва дыша. Он впервые в жизни встретил женщину, которая с такой непосредственностью, искренним восторгом и нескрываемым удовольствием касалась его. Ему показалось невероятным и странным, что он понравился ей, и потому сразу засомневался, затем, слегка кашлянув, прочищая горло, спросил:

— Ты никогда не видела живых? Мужчин?

Глаза лесной красавицы удивленно распахнулись, от чего барон подумал, что в них он может запросто утонуть, если продолжит смотреть.

— С чего ты взял? — с недоумением выдохнула Тина, даже не пытаясь отстраниться от его теплой ладони. — К нам частенько кто-нибудь забредает. И женщины, и мужчины. И почти всегда живые.

— Почти? — невольно улыбнувшись, волховец продолжал гладить нежную девичью щеку большим пальцем.

— Иногда смертельно раненные. Например, как Ниловна. Ее уже тут прибили, травницей была, случалось, нежеланных детей вытравливала. Яды продавала, вот за чужие секреты-то и пострадала, — смущенно пояснила девушка, пожав плечами.

Барон промолчал, Тина тоже не знала что сказать, и они какое-то время стояли, глядя в глаза друг другу, ощущая покой и тепло, согревавшее их изнутри. Идиллию нарушил плеснувший у берега русалочий хвост.

Лицо мужчины превратилось в бесстрастную маску, он медленно опустил руку и отошел на пару шагов от девушки. Окинул внимательным взглядом озеро, горы, лес. С некоторым стыдом отметил свой непотребный вид: мокрые кальсоны облепили его бедра, возбужденное естество топорщило ткань, свидетельствуя о том, что Тина ему слишком понравилась. Однако тут же забыл о приличиях, когда заметил искреннее невинное любопытство в жадном взгляде юной прелестницы, с которым она пялилась на его пах, приоткрыв ротик. Черного, прекрасно знавшего, что уродлив и некрасив лицом, это внимание и поразило, и принесло невероятное удовольствие — он впервые на его памяти вызвал восхищение у женщины, тем более, молодой и красивой, испытав новые, непривычные для него ощущения!

И все же он отвернулся, подошел к своей одежде и быстро, но без суеты, облачился. Свистом подозвал коня, буквально взлетел в седло и только после посмотрел на девушку. Она стояла на том же самом месте, только теперь выглядела расстроенной и грустной. Тина подняла на него голубые глаза, сперва какое-то время пристально посмотрела, словно хотела что-то увидеть, а потом тихо попросила:

— Скажи, как тебя зовут?

Суровый воин молчал, опять же, впервые кого-то интересовало его имя, а не титул, звание или род. Тронув бока коня, разворачивая, таки ответил:

— Назар!

Хозяйка еще некоторое время продолжала смотреть на сомкнувшиеся за крупом коня кусты. В ее душе царило смятение, да что там — полный раздрай. Раньше она никогда не мечтала, а теперь — увидеть бы Назара снова.

Глава 6

— Смотри, смотри, вот пострел, вот проказник... — расхохоталась Мири, глядя как в отражении на водной глади бывший приемыш Тины оседлал волка и верхом на нем носится вокруг дома по яблоневому саду.

Озерная Дева смеялась вместе с остальной нечистью, наблюдая за развлечениями Кузьмы. Она с радостью отметила, что подопечный завел себе парочку друзей, и сейчас дети вместе играли в войнушку, а бедняга Серый служил верным конем «отважному воину». Вот и Маня в поле зрения появилась, животик у нее округлился, но еще не очень заметен. Она постелила холстину на траву, поставила кувшин с молоком, несколько ломтей хлеба и сыра положила, потом кликнула ребятишек перекусить. Двое дружков Кузьмы — босяцкого вида, с голодными глазенками — согласились на угощение без промедления. Тина заметила, что Маняша на пацанов смотрит с состраданием, с искренней, чисто женской, материнской, жалостью. А ведь сама-то еще, по сути, ребенок. Дух с умилением наблюдала за будущей мамочкой, погладившей по вихрастым головам ребят, а затем тайком отправившей верного волка, о котором тоже по-хозяйски заботилась, подальше от детворы, давая домашнему теперь зверю вожделенный покой и свободу.

— Правильным было твое решение... — тихо заметила Мири.

— Какое? — рассеяно спросила Тинантина.

— Кузеньку Маняше отдать. Хорошая из нее приемная мать вышла, — с грустной мягкой улыбкой, не свойственной ей поделилась Мири. — Добрая она и сердечная, практичная, хозяйственная, хоть и молоденькая совсем. От подобных людей добро и благодать в мир идет, словно круги от камня, в воду брошенного.

— Да-да, не зазря наше золото уходит... — важно кивнула другая навья, деловито сложив руки на бесплотном животе.

Тина насмешливо качнула головой, но промолчала: бесполезно людям, даже умершим, пояснять очевидное положение дел. Золото им никаким боком не принадлежит, да и зачем оно призракам!? И несмотря на это, нечисть все клады в округе стерегла, почище королевской казны.

Налетел ветер, поднявший вверх мельчайшие песчинки, горячий еще, сухой, с отголосками цветочных ароматов лета. Призраки заколыхались: воздушные потоки рассеивали их, мешая спокойно висеть над озером. В результате — раздраженные навьи исчезли.

Оставшись в одиночестве, Тина, недолго думая, огляделась, убедилась что одна, затем, как никогда волнуясь, уронила новую капельку, создавая очередное зеркало мира. Еще, одно, следующее… Забыв обо всем и закусив губу, она упорно продолжала поиски. Уже второй день пошел после встречи с Назаром Черным, и стоило ей подумать о нем, тело прошивала странная дрожь, а по коже бежали мурашки. Да и душа ныла, просила о новой встрече.

Хозяйка леса хмурила темные бровки в поисках нужного отражения, раз за разом тщетно меняя картинки. Опять пробежала волна, стирая ненужное окно мира и выдавая новое, и наконец-то — какая удача! — Тина чуть не вскрикнула от неожиданности: Назар, протянув руки, нагнулся, словно стремился к ней, зачерпнув воды, плеснул в лицо, удовлетворенно фыркая, и снова, и снова. Дух застала мужчину умывающимся над лоханью, а рядом мелькал Ефим, запомнившийся по первой, знаменательной встрече. Тогда простой сержант не побоялся выступить против распоясавшегося сына барона, рассказав правду о том.

Черный барон был обнажен по пояс, и Тина зачарованно наблюдала, как капельки воды скатываются с лица на сильную, жилистую шею, затем по мускулистой груди бегут вниз и срываются в лохань.

Дух протянула руку и провела ею над зеркальной поверхностью, словно погладила мужское лицо с резкими чертами, с тоской шепнув при этом:

— Мой Назар...

А он, упершись руками о края посудины, завис над водой, тряхнув головой, от чего влажные пряди прилипли ко лбу. Тине так захотелось отвести их, чтобы не прятали яркие агатовые глаза приглянувшегося ей мужчины, даже призрачные пальчики зачесались.

— Так что там у тебя, докладывай, — приказал генерал.

— У меня нет доказательств, милорд... — осторожно ответил сержант.

— Я слушаю!

— Мои доложили, что слушок по лагерю пошел среди некоторых... Будто зря все это... война и осада...

— Почему? — в черных глазах генерала блеснуло удивление.

Сейчас он смотрел в воду, будто глаза в глаза с Тиной, видевшей даже самые тонкие оттенки его эмоций генерала, пока ординарец, бывший не в своей тарелке, докладывал:

— Вроде бы волховским баронам надоел наш король... кое-кто пытается за его спиной с мадинским королем снюхаться, — Ефим помолчал, потом добавил. — Говорят, вас сейчас в Волхе нет, вот и потеряли страх… недовольные. Говорят, слаб он... умом, чтобы править одному.

Тина увидела, как застыло, заострилось и без того некрасивое лицо Назара от, бесспорно, плохих новостей. Потемнело от едва сдерживаемой ярости, а сильные пальцы впились в края лохани так, что заскрипела древесина.

— Это только слухи, но от проверенных людей... — совсем тихо уточнил сержант.

— Ясно! — мрачно, зло выдохнул генерал. — Сегодня произведу тебя в капитаны.

— Благодарю, милорд, но я не за... — попытался проявить гордость солдат.

Но генерал его прервал:

— Ты служишь мне пять лет, и за это время, поверь, честно заслужил повышение и все, что я тебе намерен дать. Помимо чина капитана, я выделю тебе личный надел на моих землях с правом передачи по наследству. Прикажи писарю составить грамоты и сегодня же мне на подпись отдай. Кому заверить документы, я найду.

Сержант упал на колени и потрясенно выдохнул:

— Век не забуду, милорд!

— Встань, у нас дел по горло. Мало нам мадинских топтунов, так теперь еще и своих предателей выискивать придется, — раздраженно произнес генерал. Плеснул в лицо водой, стер капли широкой ладонью, а потом, распрямляясь, неожиданно спросил. — Скажи, ты видел навий когда-нибудь?

— Навий? — удивился Ефим.

— Ну призраков, души утопленниц? — барон едва заметно смутился.

— Нет, не встречал, — настороженно ответил тот.

— А озерных духов? — почти безнадежно снова спросил барон.

Тина затаила дыхание, слушая разговор. Получается, Назар думает о ней, все-таки не забыл.

— Тоже нет. Но мой свояк как-то видал. Сказывал, сынишка его в пруд упал, а дух спас, на берег выкинул. Ну и вроде бы духи те живут очень долго, а может статься, и вообще, — бессмертные.

Черный кивнул, давая понять, что принял к сведению. Жестом отпустил служивого, а сам, несколько мгновений помолчав, посмотрел в воду и, с горечью вздохнув, повторил:

— Бессмертные...

Ветер, словно ощутив злость и горечь по ту сторону зеркала, подул с новой силой, безжалостно пустив рябь по изображению и рассеяв его. Тина от отчаянья шлепнула по воде призрачным кулаком: не успела наглядеться на запавшего в душу мужчину. Взлетев, уселась на ветку ивы, да только под очередным порывом воздушной стихии, ветви сильно пригнулись к воде. Пришлось раздосадованной Озерной Деве смириться, нырнуть в толщу воды, где она вскоре задремала в прозрачном воздушном коконе.

Глава 7

«Ну, взяли!..» — крикнула Хозяйка леса помощникам.

Пока русалы и пара мохнатых медведей, поднатужившись, оттаскивали рухнувшее после сильного ветра дерево, которое перегородило большой горный ручей, Озерная Дева магией разгребала образовавшийся завал. Камни и ствол высоченной, старейшей в лесу сосны образовали внушительную заводь, грозившую стать смертельно опасной для здешних обитателей.

Освободившейся мощный поток воды забурлил, грозя смести все со своего пути. Хозяйка леса аж дрожала от натуги, сдерживая магией эту мощь, спуская неожиданный водоем помаленьку. Пришлось еще и огромного медведя выручать, не успевшего выбраться на сушу: его смело течением. На вылов косолапого на всякий случай — вдруг зверь пострадал — отправили русалов, и общими усилиями дело обошлось без жертв.

Закончив с работами, Дух вернулась на озеро, зависла на минутку над водной гладью, размышляя, чем бы себя занять, потом, ступив на берег, устало присела на травку. Солнышко ярко светило, лучики игриво касались бледных нежных щек девушки, заставляя ее жмурить красивые голубые глаза с пушистыми темными ресницами.

— Чужак... — неожиданно прошелестел лес.

Тина в первый момент не обратила внимания, наслаждаясь погодой, тишиной и отдыхом.

— Чужак идет... — ветерок взлохматил выгоревшую за лето макушку Хозяйки.

Она встрепенулась, нахмурилась и села на пятки, упираясь коленями в траву. Узкими ладошками неосознанно разгладила светлый льняной сарафан на бедрах и, прикрыв глаза, отдалась на волю ветру, отпуская свою силу: в нос ударили тысячи запахов леса, и словно тени стали видны все живые существа, находившиеся на ее территории…

Вот лисица свой выводок учит охотиться. Медведица с медвежонком лезет через кусты в малинник полакомиться. Зяблики, клесты и дятлы порхают между деревьями. Ворона-пройдоха ворует белкины запасы. А вот и человек едет верхом, уверенно, торопливо подгоняя коня...

— Назар, — радостно выдохнула Тина.

— Неужели твой красавчик к нам вновь отважился прийти? — хохотнула рядом Мири.

Остальных призраков пока не было — не жаловали они дневной свет — а этой насмешнице-говорунье, казалось, все нипочем.

— Он идет... ко мне? — неверяще посмотрела Озерная Дева на почти прозрачную навью.

— Нет, к нам, — поджала в усмешке губы призрак. А потом, увидев расстройство и недоумение на личике хозяйки, рассмеялась: — Ему же, ясен пень, так понравились здешние бабенки. Все как на подбор — сплошь красотки, одна другой краше.

Лучась от счастья, Тина тихонько рассмеялась, но, тем не менее, вскочила с травы и поспешила посмотреть на свое отражение. Поправила тонкую льняную рубашку, одернула сарафан, пригладила волосы, проверила чистые ли босые ноги.

— Уверена, если ты вообще все скинешь, ему больше понравится, хозяюшка... — с иронией продолжила Мири.

— Развею! — предупредила смущенная Тина.

— А кто идет? Кто идет? Кто идет? — защебетали русалки, подплывая к берегу.

— Любитель рыбы! — мрачно ответила Мири, приподняв брови, с намеком посмотрев на хвостатую нечисть. — Тот самый, что третьего дня купаться приходил.

Русалки дружно охнули и сбились в кучку, испуганно посмотрев на Хозяйку леса в поисках заступничества. Но той было не до чужих страхов. Озерная Дева при помощи магии следила за пробиравшимся к ней мужчиной, прося лес облегчить ему дорогу, раздвинуть ветви, убрать ловушки. Назар выглядел уставшим, в седле сидел согнувшись, хотя может такое впечатление создавалось из-за горбатой спины, но она заволновалась и поделилась опасениями с навьей:

— Он уморился, наверное...

— Если мужика покормить, да обиходить, любую усталость как рукой снимет, — уверенно отозвалась Мири.

Тина на миг задумалась и вспомнила:

— Назар сказал, что рыбу любит...

Русалки вновь охнули от страха и, суетливо захлопав хвостами, тут же исчезли под водой.

Хозяйка проводила их недоуменным взглядом и даже не успела прикинуть, что делать дальше, как прямо ей под ноги из воды выбросили огромного сома. Пока рыбища в шоке шевелила длинными усами, хватая ртом воздух, Озерная Дева посмотрела на заискивающе поглядывающих на нее русалок.

— Это зачем? — невольно вырвалось у нее.

— Рыба! Рыба! Рыба! — загалдели русалки, для пущей уверенности еще и головами кивая.

— Вот дурочки! — хохотнула Мири, а потом со знанием дела распорядилась: — Надо помельче. До локтя длиной. Ту готовить удобнее и быстрее. Заодно почистите ее сразу и выпотрошите.

Русалки было сморщились, но Мири, глядя как Дух магией отправляет сома обратно в родную стихию, добавила им заинтересованности, припугнув:

— Голодный мужик вряд ли захочет ждать, пока наша Хозяйка научится рыбу чистить...

Тина с укоризной посмотрела на призрак, зато русалки шустро нырнули обратно. Уже через пару минут на берег одну за другой выбросили пяток небольших рыбин, разделанных, как велено было.

— Спасибо! — поблагодарила она русалок, потом, скрывая смущение, приказала. — Чтобы поблизости никто не появлялся, пока гость не уедет! — и проводив чешуйчатых помощниц взглядом, решительно отправилась за хворостом и пряными травами.

Совсем скоро по берегу поплыл ароматный запах жарящейся рыбы.

Услышав топот копыт, Тина встала и словно натянутая тетива застыла, глядя на выходящего из кустов коня с хозяином в седле.

Назар ловко спрыгнул на землю. Сегодня он был одет в черный бархатный кафтан до середины бедра, подпоясанный ремнем, и темные штаны, заправленные в сапоги. Без тяжелого военного облачения горб был сильно заметен, ведь из-за него мужчину словно к земле клонило.

Да только Тина не замечала уродства ненаглядного, она замерла, не в силах оторвать взгляд от его агатовых глаз.

Барон, поглаживая высокую холку своего коня, тоже смотрел на красивую стройную девушку, не решаясь сделать шаг, да и вообще, хоть слово сказать. Он впервые в жизни робел, опасаясь спугнуть это дивное создание или сказать что-то не то и не так. Несколько дней мучился желанием увидеть Озерную Деву снова, но не решался: вдруг ему интерес к себе привиделся, показался, и он просто-напросто обманывается.

Да только восторг и радость в глазах цвета неба дали ему надежду, что его здесь ждали или, по крайней мере, рады видеть.

— Не меня ли обедом встречаешь? — попытался насмешливо спросить Назар, но вышло хрипло и с толикой надежды.

— Тебя, — шепнула Тина, нервно сжимая пальцы, не зная, как быть дальше. Ведь в подобной ситуации впервые оказалась.

Назар улыбнулся уголками губ.

— Ждала? — его глубокие черные глаза блеснули торжеством и вернувшейся уверенностью.

— Да, — не стала запираться красавица. — Мне лес подсказал, что ты идешь... вот и подумала: может голодный... — вздохнула, опустив взгляд и не решаясь продолжить разговор.

Мысленно же Тина ругала себя, растеряв обычное здравомыслие в такой ответственный момент.

Назар хлопнул коня по крупу, отправляя его пастись, а сам подошел к девушке, одолеваемый сомнениями — вдруг, оттолкнет. Пальцами осторожно поднял ее личико и посмотрел в глаза. Он улыбнулся, глядя на нее с нежностью, и тихо произнес с хрипотцой в голосе:

— Я и правда голодный. С раннего утра гонял нерадивых солдат. А потом, пока до тебя добирался...

Несколько долгих мгновений мужчина и женщина стояли не шелохнувшись, наслаждаясь прикосновением: он — ее шелковистой кожей, она — теплом сильных натруженных рук. Назар — воин, это присутствовало во всем его облике, движениях, манерах.

Расцепить взгляды их заставил крик беркута в небе: хищника гоняла стая воронов, видимо, тот пытался поживиться птенцами.

— Может, присядешь? — вспыхнув от смущения, неуверенно, с надеждой на положительный ответ, предложила Тина.

Молча кивнув, Назар медленно опустил руку, которой только что поглаживал ее лицо. Они устроились возле костерка, рядом, на больших листьях лопуха, Тина устроила обед на двоих. Ей, как духу, достаточно было подпитаться энергиями, пронизывавшими пространство вокруг, но в человеческом обличье она могла перекусить чем-нибудь более существенным. Барон, не скромничая, с удовольствием принялся за еду, а Хозяйка леса, отщипывая по маленькому кусочку рыбки, наблюдала за жующим мужчиной. Это, оказывается, так приятно, когда милый ест приготовленную твоими же руками пищу, совсем как в зеркале мира, где она подглядывала за чужой жизнью, не смея надеяться, что когда-нибудь и у нее такое будет счастье. Обычное, человеческое... женское.

— Почему ты почти не ешь? — чуть нахмурив густые черные брови, осторожно спросил Назар и глухо добавил. — Такие... как ты не едят нашу пищу?

Тина, не думая, как будто неведомой силой притянутая, наклонилась и пальчиком стерла крошку из уголка мужского рта. Назар успел поймать ее руку и осторожно, боясь спугнуть, облизнул ее пальчики. Голубые девичьи глаза широко распахнулись от удивления и потеплели от удовольствия, затем она ответила:

— В человеческом облике ем все, что и вы, люди, а когда дух — нет.

— Вы все такие? — хриплым голосом спросил Назар, потянув девушку поближе к себе.

— Нет. Среди водников я одна. Мой отец Нептун полюбил мою маму, она человеком была. И счастье их недолго длилось: пока она не узнала, кто ее возлюбленный...

— И что? — заинтересовался мужчина, поглаживая тонкие девичьи пальчики.

Черный барон, верный пес короля Волхи, палач и судия, генерал целой армии боялся даже самому себе признаться, что буквально упивается присутствием таинственной Озерной Девы. Млел, глядя в ее голубые, небесно-чистые глаза.

— Ничего. Мой отец очень любвеобилен, но до человеческих девушек не снисходил ни разу. А мама... папа сказал, что она олицетворяла солнце для него. Когда они узнали, что зачали меня, отец вынужден был признаться, кто он такой. А затем — сколько у него жен... и детей.

— Много? — с грустной усмешкой спросил Назар.

— Я триста двадцать третья, самая младшая пока. Когда мама узнала об этом... в общем, не простила. Родила меня и... отдала ему. А сама... прожила хорошую жизнь, вышла замуж, родила детей и умерла пятьдесят шесть лет назад. Папа в печали до сих пор, не привык, чтобы его бросали.

Волховец внимательно слушал сбивчивый рассказ дочери бога, гладил ее руку, а у самого в груди какой-то узел скручивался.

— Сколько тебе лет, Тина?

— Сто три... — шепнула она смущенно. — По меркам... наших, я совсем юный Дух.

Назар мрачно кивнул, сел ровнее, выпуская теплую узкую ладошку из рук и отворачиваясь от прелестной собеседницы. Посмотрел в сторону гор, белые шапки которых сверкали на солнце. Потом выдохнул:

— А мне тридцать три...

Так мало слов, но как много смысла они включают в себя. Оба сейчас в полной мере осознавали, что счастье их слишком призрачно и недолговечно.

Тина впервые ощутила боль и страх потери, да еще такие сильные. Она на коленях передвинулась ближе к мужчине, неуверенно коснулась его спины, затем, не услышав ни слова против, погладила по изломанной горбом спине. Даже изуродованное тело воина обладало недюжинной силой, в нем столько упорства и жизни! Девушка, обняв Назара со спины, положила голову ему на плечо. Так они и сидели, наслаждаясь нечаянной близостью, не имея ни права на это, ни будущего. Но обоим было слишком хорошо, чтобы о чем-то жалеть.

— Искупаться хочется, поплавать… — тихо, мечтательно произнес Назар, положив ладонь на девичью руку. — Твоих русалок поблизости нет?

— Всех разогнала перед твоим приходом, — шепнула Дух.

Он повернул голову, Тина не удержалась и погладила его синеватую от щетины щеку.

— Колючая... — хихикнула она.

— А твоя кожа очень нежная, — Назар уткнулся в ее ладонь носом, вдыхая тонкий цветочный аромат.

Тина с неохотой отстранилась от ненаглядного и кивнула в сторону озера, молча предлагая искупаться.

Мужчина встал и уже в знакомой, неторопливой манере разделся, аккуратно сложив вещи. Странно, но перед Тиной он не ощущал неловкости, не беспокоился, что красивая девица увидит его таким — уродливым. Потому что в ее глазах светилось восхищение, а еще — желание, которое действительно «юный дух» не научилась прятать.

Назар поспешил повернуться спиной, чтобы его возбуждение не было замечено сразу. Как и в прошлый раз нырнул, проплыл под водой и, вынырнув, вкрадчиво предложил:

— А ты не хочешь? Составить мне компанию?

Девушка улыбнулась, быстро подошла к воде, и Назар уж было решил, что она прямо в одежде присоединится к нему. Да только Озерная Дева решила поиграть: обернулась и по воздуху скользнула к нему, буквально пронизанным солнечным светом созданием.

Назар немного поплавал, усыпляя бдительность Тины, и сам привыкая к ее неземной красоте и виду во второй ипостаси. Затем, скользнув угрем к расшалившейся, как девчонке, духу и, резко схватив ее за ногу, потянул в воду. К удивлению человека, и к еще большему — Духа, она тут же обрела плоть и рухнула в озеро.

Сильные мужские руки успели обхватить тонкий девичий стан, не давая растерявшейся Озерной Деве с головой уйти под воду, и теперь они оба стояли по грудь в воде. Изящные ладошки Тины доверчиво лежали на сильных плечах Назара, в ее глазах сверкали задорные смешинки, а пухлые губки подрагивали в неуверенной улыбке. На поверхности вздулся пузырем подол сарафана, но ей до него дела не было. Как и воину, обнимавшему желанную женщину, — до дум о собственном несовершенстве, о будущем, о войне и политических интригах. Его захватил в нежный плен целый сонм эмоций и ощущений от того, что упругая высокая девичья грудь прижалась к его телу. Руки, привыкшие держать оружие, осторожно гладили узкую гибкую спину, лопатки, тоненькую талию и округлые бедра, знакомясь, наслаждаясь, отчаянно желая присвоить и никогда не отпускать. Пара, не в силах оторвать глаз друг от друга, упивалась ощущениями от долгожданной близости.

А Тина, отдавшаяся во власть широких сильных рук, кажется, обжигавших ее кожу, стискивавших, лишая свободы, но от этого внутри все трепетало от удовольствия: столько лет была одинокой и наконец-то встретила своего мужчину. Она чувствовала, как мокрая ткань его белья льнет к ее бедрам, а голени у Назара волосатые. Щекотно. Непривычно.

Девушка провела ладошками по мощным плечам, не стесняясь своего любопытства. Пальчиком обрисовала четкий контур мышц, переливавшихся под горячей кожей, приласкала немного колючие синеватые от щетины впалые щеки и твердый упрямый подбородок. А воин, прикрыв глаза, наслаждался искренней лаской, сильнее прижимая свою добычу.

— Ты такой... необычайный, — восхищенно выдохнула Тина. — Сильный, справедливый, умный...

— С чего ты так решила? — хрипло, с довольной улыбкой, спросил Назар.

— Я наблюдала за тобой... с помощью зеркала мира, — смутилась она, даже щеки вспыхнули румянцем, и прикрыла глаза пушистыми ресницами.

— Это что еще такое? — насторожился мужчина.

Тина почувствовала его напряжение, потому решилась показать. Проделав обычную процедуру, уронила каплю, раскрывая на водной глади, вокруг их неподвижно застывших фигур зеркальную поверхность. Приподняла голову и, бесхитростно посмотрев в хмурые агатовые глаза, спросила:

— Что бы ты хотел увидеть?

— Мадину, — невозмутимо ответил генерал, но в его глазах вспыхнул неподдельный интерес и азарт.

Дух исполнила желание, и вскоре волховец жадно смотрел в зеркало, где мелькали сотни лиц мужчин и женщин, сновали солдаты, слуги таскали тюки, корзины с едой и разной живностью. Далее лужа отразила мадинского офицера, распекавшего подчиненных, посмевших заснуть ночью на посту. Другая — копыта тяжеловоза, везшего телегу с сеном, взбаламутившего воду. Шепот сотен голосов разносил сплетни, слухи, новости…

Барон, замерев, внимательно смотрел, запоминая увиденное до мелочей: в дальнейшем пригодится. Капля за каплей — и в какой-то момент Хозяйке леса отчего-то стало неловко, словно неправильно поступала. Очередную картинку она собственноручно разрушила, заставив волховского генерала недовольно рыкнуть:

— Подожди, я еще не все посмотрел!

Тина вздрогнула, начиная отстраняться, но Назар еще крепче сомкнул вокруг нее руки.

— Я хранительница здешних земель и не могу...

— Прости, я понял, просто армейскую суть не вытравить.

В его темных глазах не было фальши, лишь искренность и нечаянно замеченный легкий страх: неужели он испугался, что она обидится и уйдет? В груди у Тины словно пузырьки воздушные разлетелись — все сомнения исчезли.

— Будешь в одежде плавать? — вкрадчиво, хрипло поинтересовался Назар. — Или попробуешь как русалка?

Тина засмеялась, а волховец чуть ли не жмурился от удовольствия, слушая ее смех, звучавший перезвоном хрустальных колокольчиков. Затем, пристально глядя ей в глаза, взялся за подол сарафана и снял его. Девушка не противилась, закусив нижнюю губу, смотрела ему в лицо, наблюдая за сменой эмоций. Волновалась, что не понравится мужчине, вдруг в ней что-то не так, не то. За сарафаном последовала и мокрая рубашка. Одежду Назар резким сильным броском отправил на берег. А сам осторожно, чтобы не спугнуть прекрасную обнаженную женщину, положил ладони ей на талию, поглаживая нежную кожу пальцами. Медленно провел руками вверх, к высокой упругой груди, соблазнительно видневшейся над водой.

Тина, опустив голову, с удивлением и восторгом смотрела, как мужские ладони обхватили полные полушария, потерли розовые вершинки, заставив ее охнуть от удовольствия. Подивилась контрасту ее светлой кожи и шершавых, смуглых, с выпуклыми венками огрубевших рук Назара, которые начали оглаживать и мять ее грудь. Она вцепилась в его предплечья — ноги почему-то ослабли от небывалого томления и жара внизу живота — затем потрясенно, неуверенно посмотрев ему в глаза, выдохнула:

— Назар... — и в следующий миг оказалась у него в руках, прижимаясь к крепкой груди, обвивая ногами его за бедра.

Воин, поддерживая под ягодицы свой бесценный трофей, поспешил из воды. Его распирало от желания, он чувствовал, как мокрая ткань трется о возбужденную плоть, причиняя дополнительные мучения. На берегу он замер, потому что Тина неожиданно погладила его горбатую спину. Сперва решил, что она с отвращением оттолкнет, как бывало не раз, стоило ему раздеться перед случайной любовницей, но лесная красавица продолжала знакомиться с его телом, кажется, не замечая уродства, дальше и вовсе — лизнула местечко между шеей и ключицей, словно пробуя на вкус. И хотя волховец не знал, вдруг дочь Нептуна питается человечиной, подобно некоторой нечисти, ему уже было все равно. Ради своей зазнобы он готов самолично себя посолить и поперчить, чтобы ей вкуснее было.

Назар опустил драгоценную ношу на траву, содрал с себя белье и замер, заметив нескрываемое любопытство в глазах Тины, восторженно невинно откликавшейся на его ласки, чем лишь добавляла счастья мужчине. На берегу озера, в окружении гор и под лазурным небом два одиночества наконец обрели друг друга. Нежные ласки, хриплые стоны и ветер-проказник, касавшийся обнаженных тел…

Обхватив ладонями лицо Тины, Назар смотрел ей в глаза, врываясь в ее лоно, упиваясь ощущениями и наслаждаясь ее горячим откликом. Они подошли друг другу идеально, соединились как две половинки одного целого. И даже достигнув вершин удовольствия, не могли разорвать объятий и взглядов, слушая биение двух сердец в унисон.

Закат сначала позолотил небосвод и горные вершины, затем раскрасил их во все оттенки красного цвета, а счастливые влюбленные, словно ложка в ложке лежали на траве. Мужчина крепко обнимал свое сокровище, а женщина, казавшаяся хрупкой у него в объятиях, целовала его ладонь, держа ее обеими руками.

В сумерках Назар, потершись носом о золотистую макушку Тины, тяжело вздохнув, пошевелив прядки волос, с болью в сердце пробормотал:

— Мне надо возвращаться, родная.

— Уже? — испугалась женщина, сжав его запястье.

Ее откровенное нежелание расставаться добавило воину боли и в тоже время согрело сердце.

— Да, — уверенно ответил он, потом, с неохотой отстраняясь, добавил твердо: — Я вернусь... когда смогу.

Назар оглянулся только раз, перед тем как кусты скрыли его от печальных глаз, умолявших остаться. Непоседа-ветер донес ему тихое обещание:

— Я буду ждать... Всегда…

Глава 8

Тина, окруженная тесным кольцом любопытствующих призрачных женщин, нахмурившись, усердно искала любимого в зеркале мира.

— Нет, и здесь нет. Да куда ж он подевался-то? — она почти простонала от отчаянья, едва сдерживая слезы.

— Паршивец горбатый! — словно выплюнула Мири, положив здоровые бесплотные кулаки в округлые бедра. — Нет, ну ты посмотри, а выглядел таким порядочным. А сам-то, сам... сделал дело — и ищи-свищи его теперича по миру. Растлитель молоденьких девиц...

Последнее замечание заставило Озерную Деву посмотреть на подругу с укоризной, а затем хихикнуть:

— Ой, Мири, уморила! Скорее меня так назвать можно. Уж больно разница у нас в возрасте выдающаяся.

Не слушая ее, парочка призраков заголосила:

— Обесчестили-и-и, погубили-и-и, невинность забрали-и-и...

— Хозяюшка, да ты ж почти младенчик среди ваших, водяных, мира-то и не видала, — запричитала другая призрачная кумушка, ласково, с демонстративным сочувствием поглаживая по золотистой макушке Духа, не обращая внимания на ладонь, частенько проходившую сквозь призрачную голову. — А этот барон за свои тридцать лет уж поболе твоего повидал. Да испытал. Да и девка ты, а он мужчина, потому весь спрос с него...

Тина поджала губы, разглядывая «умудренную опытом матрону», которая утопилась с полсотни лет назад, будучи семнадцати годочков от роду. Под раздраженным взглядом голубых глаз советчица стушевалась и скрылась за белесые спины своих подружек по несчастью.

— Совратили-и-и, нашу горлицу убили-и-и, ребеночком охомутали-и-и... — продолжили голосить те же «спевшиеся» навьи наперебой и явно не вдаваясь в смысл собственных стенаний.

— Каким ребеночком? Вы о чем? Они ж несовместимые... — насмешливо заметила Мири. Потом, видимо, вспомнив о причудах рождения дочери Нептуна, всполошилась: — Или я чего-то не знаю? Или ты от подруги скрываешь? Или...

— Боги... — простонала Тина, закатывая глаза от раздражения и усталости. — Папа, ну куда ты меня отправил?..

— Чужак, идет, — зашептал ветер Духу на ушко. — Чужак идет… совсем близко.

Озерный Дух встрепенулась и, сверкнув счастливыми глазами, поспешила к берегу.

— Ты чего это? — кинулись за ней призраки.

— Назар едет! — радостно сообщила им Тина.

— Рыба! Рыба! Рыба! — заметались русалки и уже через пару минут выбросили из воды несколько рыбин.

Обернувшаяся Хозяйка, переглянувшись с Мири, расхохоталась, затем утопленница, грозно рыкнув, начала разгонять любопытных навий и русалок.

Приближаясь к озеру верхом на коне, барон Черный сначала почуял вкусный запах жарящейся рыбы, а когда вышел из кустов на берег, увидел свою зазнобу, стоявшую у костра и мявшую ткань сарафана, нервно сжимая кулаки.

Всадник спешился, внимательно разглядывая Тину, читая эмоции на прелестном личике, затем подошел к ней. Пару мгновений оба стояли, не решаясь на следующий шаг, а потом метнулись друг к другу в объятия.

Назар, обхватив лицо ненаглядной, целовал ее щеки, губы, веки и шептал:

— Родная моя, хорошая, прости, не смог раньше приехать. С ума сходил без тебя, день-деньской мечтал о встрече.

А Тина, жмурясь от накала страстей, покоряясь его напору и силе, вторила:

— Я ждала, так ждала! Всегда буду ждать!

Губы влюбленных соприкоснулись в горячем поцелуе, Назар и Тина долго не могли оторваться друг от друга. Казалось, теперь их разделить могло лишь что-то непреодолимое. Не только страсть в них сейчас пожаром горела, а голод души изводил желавших согреться в тепле друг друга мужчину и женщину. Коснуться, ощутить, что снова вместе. Когда воздух в легких закончился, они так и стояли, прижавшись, не в силах разомкнуть рук и отстраниться.

Но сумерки неизбежно опускались на дивный край.

Назар вздохнул, поцеловав в щечку любимую, осторожно освободился из ее рук и направился к коню.

— Неужели все? И ты уезжаешь снова? — испуганно вскрикнула Тина.

Барон обернулся, с нежностью посмотрев на нее, отрицательно покачал головой и ответил:

— Нет. Просто осень пришла, боюсь, моя желанная, что попку свою застудишь... из-за игрищ наших.

Озерная Дева удивленно замерла, наблюдая, как Назар снимает длинный сверток, что был приторочен к крупу коня. Потом, раздевшись до нижних штанов, он соорудил из веток и огромной холстины походный шатер, внутри коего расстелил красивый толстый ковер с рисунком из удивительных животных и цветов.

Волховец взглянул на лестную красавицу и усмехнулся, показывая на рукотворный шатер:

— Теперь у нас есть домик. Только наш.

Тина, затаив дыхание, переполненная эмоциями, неуверенно шагнула к жилищу, наклонилась и залезла внутрь. Потрескивающий рядом костер давал и свет, и тепло, ковер оказался мягким на ощупь. Пахло шерстью и начавшими опадать листьями.

— Так красиво... — шепнула восхищенная девушка. Затем вытерев слезу, добавила. — Спасибо за наш дом.

Агатовые глаза Назара подозрительно заблестели, но лицо оставалось, как обычно, бесстрастным, а тело напряглось, выдав Хозяйке, что ненаглядный не остался равнодушным к ее словам. Он почти рухнул на колени перед входом в шатер и, положив ладони на мускулистые бедра, хрипло попросил:

— Ну, хозяюшка моя, покормишь своего мужчину?

Тина на четвереньках скользнула к Назару, крепко обняла за шею и поцеловала в колючую от щетины щеку.

— Конечно, родной мой.

Ужинали они вместе. Как и в прошлый раз, девушка отщипывала рыбку маленькими кусочками, сидя у барона на коленях, а он жадно ел, сказав, что с самого утра маковой росинки во рту не было. А уж после, лениво отправляя в рот лесные ягоды, наглаживал бедра своей красавице.

Потянулся к котомке, которую у входа оставил, достал бархатный мешочек с завязками и прямо на колени любимой вывалил огромное, по меркам людей, богатство: ожерелье сапфировое, серьги с теми же каменьями, да колечки.

— Хочу чтобы ты носила, к глазам твоим пойдет очень... — тихо, с хрипотцой, взволнованно вымолвил он.

Тина, разглядывая подношение, не знала, что сказать ожидавшему ответа мужчине.

— Назарушка, не могу я это носить, — наконец вздохнула.

— Почему? — нахмурился он.

Озерная Дева решила наглядно показать. Надела одно из колечек, отвела руку и сделала ее бесплотной. Кольцо упало на колени девушке, уныло шепнувшей:

— Я же дух... большую часть времени.

— Понятно, — бесстрастно ответил Назар, потом добавил с горечью. — Другим я нужен за власть и богатство, они меня лишь уродом видят. А тебе я сам бы отдал все что имею: земли, сокровищницу, титул, не прося ничего взамен. Да только не надо тебе мирских благ.

— Надо! — ответила шепотом, но столько страсти в словах было, словно кричала на весь лес. — Ты мне нужен. Люблю я тебя, Назарушка. Как увидела в зеркале мира, так и забрал ты мой покой и сердце.

Ладошками обхватила его лицо и выцеловывать начала дорожки на скулах, щеках, шее, спускаясь на грудь. Назар подхватил ненаглядную, буквально содрал с нее сарафан и рубашку и на ковер повалил, накрывая своим телом и укутывая страстью. И холодно им ночью не было; жаркие стоны по берегу разносились, признания в любви и обещания верности до гроба.

А на утро, когда вновь проснулись, лежа словно две ложки, одна в другой или две половинки целого, Назар еще долго лежал, обнимая любимую и вдыхая аромат ее волос. И так хорошо ему никогда в жизни не было, как в этом лесу, на берегу волшебного озера, обнимая Озерную Деву. У входа в шатер поблескивали в лучах зари каменья сапфировые цены великой. Да только барон понял, что камни холодные не надобны здесь, мертвые они. А он пытался ими свою ненаглядную одарить, словно любовь ее покупал, как обычно с другими, — глупый! Какой же он глупый.

— Люблю я тебя! — сказал от чистого сердца, потом не смог сдержать душевный порыв и повторил громче. — Люблю так, как никого и никогда не любил. Моя ты, Тина. Часть меня, большая, поселилась в душе и правишь там.

Женщина повернулась в его объятьях и слушала, заглядывая в глаза, затаив дыхание. А он еще крепче сомкнул на ее спине руки и хрипло попросил:

— Поедем со мной, любимая... Ко мне, в имение. Там есть огромное озеро, даже два. И река широкая. У меня земель много, ты всем хозяйкой будешь...

Замолчал, потому что Тина замотала головой, прерывая его:

— Не могу, — увидев, что лицо Назара потемнело от разочарования и обиды, пояснила, чуть не плача, — привязана я к этому лесу и озеру. Когда подобные мне создания достигают определенного возраста, Нептун наделяет их домом. Я бы еще долго ждала своего, но будучи папиной любимицей, получила в подарок этот край. Наверное, чувствовал вину за маму, вот и поспешил поселить здесь.

— И никак это место не покинуть? — усомнился Назар.

Тина горько усмехнулась:

— Твои озера наверняка заняты другими духами. И мне там нет места. Если только в пару кто-то из них возьмет меня...

Назар из-за ревности стиснул женщину так, что та вскрикнула:

— Шальной...

— Прости, родная...

Так и лежали они, обнявшись и ощущая боль там, где душа таится.

— Я что-нибудь придумаю, любимая. — тихо пообещал Назар. А заметив слезы в глазах цвета неба, добавил жестко. — Домик тут уже построил... только с войной вопрос решу до конца. От меня солдаты сейчас зависят. Не могу я предать их доверие! — пообещал — и неожиданно ему самому легче стало дышать.

Он улыбнулся лихо и, склонившись над желанной, начал покрывать ее бледную нежную кожу горячими поцелуями. А Тина, откинувшись на спину, привычно открылась своему мужчине, ведь так сладко было гореть в его страсти, отдаваться ему без остатка.

Спустя время боль снова раздирала грудь влюбленной, провожавшей взглядом горбатого воина, облаченного в черный камзол. Она надеялась на скорую встречу, а сапфировая парюра так и осталась лежать никому ненужной кучкой каменей и злата на ковре.

Глава 9

Крупный, но вместе с тем довольно стройный чернявый мужчина лет эдак тридцати в кафтане из добротного зеленого сукна, темных широких штанах и высоких сапогах самой лучшей выделки, сложив руки на груди, спорил с беременной, тоже хорошо одетой симпатичной поселянкой.

— Ты просто не любишь его! — шипела заплаканная молоденькая женщина. — А когда мой ребенок родится, его тоже куда-нибудь отправишь? Лишь бы с глаз долой?

— Маняша, послушай... — пытался вставить слово все сильнее раздражавшийся мужчина.

— Нет, Захар, я выслушала тебя. И...

— Да помолчи ты хоть немного! — глухо настаивал мужчина, хватая несговорчивую собеседницу за плечи и слегка встряхивая.

— Ох! — дружно взволнованно выдохнули призраки, как обычно, гурьбой столпившиеся возле Тинантины.

— Вот гад! Ну мы ему покажем кузькину мать, он у нас еще попляше-ет... — с угрозой прорычала Мири, но остальные зрители захватывающей картины чужой личной жизни на нее недовольно зацыкали.

А мужчина меж тем продолжил, не повышая голоса, увещевать Маняшу:

— Кузьма — умный, самостоятельный. У него же способности к математике...

— И что? — шепотом возмутилась та, бросив быстрый озабоченный взгляд на воспитанника, играющего с друзьями саду. — Значит, можно его подальше от меня отослать?

Захар прижал сопротивляющуюся женщину к себе и тихо заговорил:

— Глупенькая, моя. Любимая моя, ну что ж ты не веришь-то мне. Всем словам сразу худое приписываешь.

— Кануло мое доверие, когда даже родные отвернулись от невиновной... — всхлипнула подопечная Хозяйки.

Мужчина зарылся пятерней в густые волосы Маняши, прижимая ее голову к груди, и мягко, ласково заговорил:

— Мне верь, а другим не надо. Другим верить я тебе сам запрещаю.

— Ой ли... Да кто ж тебе право-то дал, мне запреты чинить? — вяло возмутилась Маня.

— Смотри, смотри, а сама-то льнет к красавчику, ой, льнет, бедовая, — весело заметила одна из навий, восторженно сложив ручки на бесплотной груди.

— Мужем твоим вскорости буду. Сама согласие дала, и тому многие свидетели, — прошептал статный мужчина с укоризной. — Кузьму избаловать не дам. Ты ж как наседка с ним, а он мужик будущий, кормилец.

— Да я и...

— В школу отдам для одаренных. Не переживай, днем там будет учиться, вечером — домой приходить. Там его многому научат: математике, письму, о мире узнает. Из него знатный купец лет через десять выйдет. А я прослежу. Всему, что знаю сам, обучу, и после вместе караваны да обозы водить будем. Да род наш достойным и богатым делать, чтобы любимые наши в сытости да безопасности жили. Вы ж теперь семья мне.

Маняша всхлипнула, прижалась к будущему супругу еще сильнее и повинилась:

— Прости меня, Захарушка. Я думала: подальше от нас хочешь Кузеньку услать. Не знала, что школа эта рядышком совсем и...

— Просто верь мне, — устало ответил молодой купец. — Не предам тебя никогда, родная моя.

— Ой молодец-то какой... — восторженно выдохнула быстро сменившая гнев на милость Мири. — Прям как твой Назар. Вот повезло вам, девки, в жизни, да не цените вы своего счастья.

— Ценю, даже не представляешь насколько, — пробормотала Озерный Дух, которая, заговорив про любимого, тут же ощутила тепло в груди, даже едва не обернулась.

А тем временем, деловой мужчина подхватил невесту на руки и присел на лавочку под яблонькой, устроив ее на коленях и обещая:

— Все у нас хорошо будет, уж я постараюсь!

— Ты всего месяц назад объявился, а уже в женихи набился и в дядьки моему братцу, — смущенно промолвила Маняша, пряча неуверенность в глазах за пушистыми ресничками.

— Если я решил что, меня с пути не сбить. А как только увидел тебя, сразу понял: ты судьба моя и сердце. Такое сокровище упускать мне не с руки, — с мягкой улыбкой шепнул Захар на ушко раскрасневшейся молодице.

— Искуситель! — восторженно защебетали призрачные поклонницы видного собой купца.

— Боюсь я за Кузеньку, — тяжело вздохнула приемная мать. — Вдруг обидит кто в школе той... так-то за ним здесь друзья его присматривают, защищают, а там...

— Милая, Кузьма наш умненький, а Васька с Наумом — скорее работящие. Я им работу дам, они в накладе не останутся и...

— Какую работу? — ахнула Маня. — Им же по восемь годков еще только...

Захар поморщился, перед тем как ответил:

— В их семьях голодных ртов семеро по лавкам, вот пацаны по улицам и шныряют в поисках пропитания. Этим двоим повезло, тебя нашли, душу добрую. Но нельзя всех кормить за ради милости богов.

— Ты хочешь, чтобы...

Возмутившуюся было Маню оборвали на полуслове:

— Снова подвох в моих словах ищешь. Пойми, родная, мужчины они будущие. Им не милостыньку давать надо, а возможность зарабатывать. Что дает уверенность и силу духа укрепляет, учит ответственности, дисциплине. А побирушки только спину пониже склонять учатся, да гордость убивать. Еще, не приведи судьба, — воровать, убивать, да грабить на больших дорогах. Твоя жалость их на плохую дорожку привести может.

— Я... — Маня не могла подобрать слов, — …просто не могу видеть их голодными и...

— А они твои подачки для семей таскают: сами голодные, и те недоедают. Доверься мне, я их к делу приставлю и старших тоже. Кузьма среди хороших людей расти будет, работящих, я прослежу.

Тесный кружок из призраков еще некоторое время наблюдал за развитием отношений между Маней и Захаром, счастливо вздыхал, любовался. Выяснив, что свадьба совсем скоро намечена — молодой купец хотел обряд до рождения младенчика у невесты провести, чтобы все по закону было — Тина разметала ладошкой зеркало.

— Эх, вот бы твой Назар взял и женился на тебе, — мечтательно шепнула Мири, зависая рядом с Хозяйкой.

Та вскинула печальные глаза на подругу, потом с грустью выдохнула:

— Да он бы хоть сегодня, да... я же — дух.

— Ой, велика ли разница: обычная баба и Озерный Дух, — не сдавалась ворчунья. — Когда обещался-то вернуться?

— Как сможет, — тоскливо ответила дочь Нептуна, рисуя пальчиком узоры на воде, зависнув в локте над озером. — У него война... осада Мадины.

— Мать моя женщина, — всплеснула руками неугомонная навья, — себя мучаешь и его тоже. Ну что тебе стоит, покажи ему в зеркале, что хочет. Пусть быстрее заканчивает свою осаду и все — он твой на веки вечные. А то уже месяц урывками видитесь, а толку? Шляется мужик туда-сюда.

— Не могу я, — всхлипнула Дух. — Ну как ты не понимаешь. Разве можно хранительнице этих мест помогать ему разрушать целый город?

Она резко поднялась и стремительно метнулась на берег. Обретя тело, упала на пожухлую осеннюю траву и разрыдалась.

Мири подлетела к подруге, склонилась, над ней, чтобы быть на уровне глаз, и высказала беспокоившее ее:

— Ты ж сама слышала: про генерала уже слухи всякие пошли. Куда он девается частенько, в лесу бродит... да и война, мало ли... — Тина испуганно посмотрела на утопленницу, а та посочувствовала. — Влюбленным всегда достается тяжелый выбор.

Девушка, судорожно вытерев слезы кулаком, решилась:

— Ладно, ты права. Сегодня или завтра, как явится, я ему все покажу.

Но ни в тот день, ни на следующий Черный барон не явился на берег заповедного озера.

Глава 10

— Хочешь, все тебе покажу, что увидеть можно? — тихо, сама не понимая почему, немного заискивающе спросила Тина у своего воина. — Мадину или окрестности, или...

— Нет, — ровно ответил Назар, зевнув.

Они всю ночь любили друг друга, мужчина не мог насытиться телом любимой, наслушаться ее страстными стонами, которые всегда вырывались у нее на пике наслаждения, и главное — тихими словами любви, что она шептала ему. Его женщина была очень ласковой, нежной и щедрой на тепло и заботу. С каждой поездкой сюда ему становилось сложнее возвращаться в другой мир, где шла война, порождавшая злобу, ненависть и интриги. Туда, где холодно на душе, так холодно, что приходилось долго отогреваться здесь — у одинокого костерка, тем не менее, дарившего столько тепла, весело потрескивая искрами в уже темное небо. Туда, где его никто не ждет, не любит, наоборот — боятся и часто ненавидят. Где ему больше не хочется жить и служить, но приходится исполнять долг. Генерал все чаще задавался вопросами: а надо ли возвращаться? Ради чего? И раз за разом труднее было убедить себя, что если не он, то у волховских солдат будет меньше шансов на выживание, ведь их тоже кто-то ждет дома. И ведь не на пустом месте его, хоть и боятся до дрожи, но уважают за ум, опыт и невероятное везение, как полагают враги и завистники.

Назар приоткрыл один глаз, плотнее укрыл любимую, чтобы не дай боги замерзла его красавица, и накрыл ладонью мягкое, такое притягательное полушарие груди. Сейчас ему даже шевелиться было лень, он наслаждался ощущением тела любимой, к которому и во сне прижимался, оплетал руками. Затем открыл второй глаз, уставился на пожелтевшую листву. Озерная Дева защитила их небольшой домик магическим коконом, раздвинула и укрепила стены из веток, надежно защитив от дождей, пыли и грязи. Что позволяло сохранять и тепло, и ковер, полюбившийся лесной обитательнице, и одеяла, и подушки, постепенно привезенные дорогим ее сердцу гостем. Ей было крайне важно, чтобы их гнездышко оставалось в целости и сохранности до следующего его визита на берег волшебного озера. И она этого не скрывала. Вообще ничего от него не скрывала, что еще сильнее подкупало в ней, привязывало.

— Почему? — шепнула Тина.

В ее голосе Назар услышал разочарование и отчего-то — страх.

— Потому что знаю: это потом доставит тебе душевную боль.

Повернувшись в его руках к нему лицом и заглядывая в черные глаза, она поделилась опасениями:

— Я боюсь за тебя, Назарушка. Уходишь... а там — война... можешь однажды не вернуться...

— Вернусь. Чтобы не произошло, я обязательно к тебе вернусь, — твердо заявил Назар, положив ладонь на бледную щеку и погладив. — Даже если на последнем издыхании буду, ползком приползу.

— Я могу и хочу помочь, — в отчаянии, горячечно зашептала Тина. — Мне все равно, не буду страдать за сделанное, потому как умру от горя, если тебя потеряю.

Воин тяжело выдохнул, коснувшись ее чела щекой:

— Скоро война закончится. Осада подходит к концу, и Мадина вот-вот падет. Мои солдаты отправятся по домам, а я вернусь к тебе навсегда.

— Правда?.. — всхлипнула Тина.

— Да, любимая.

И именно сейчас, почувствовав, что Назар улыбается, решилась рассказать ему:

— Я наполовину человек. И хочу отказаться от своей второй сущности. Тогда мы сможем быть вместе... и в горе, и в радости, и в смерти.

Мужчина напрягся, чуть отстранился и заглянул в глаза, в которых поблескивали слезы, и хрипло спросил:

— Ты откажешься от бессмертия ради меня?

Тина пожала плечиками:

— А кому оно нужно без любви? Я хочу засыпать с тобой в одной постели, просыпаться в твоих руках, вести твой дом, заботиться и стареть вместе.

— Я в любом случае останусь с тобой. Просто без тебя жизни больше не мыслю, — осторожно начал он. — Горбатого ворчливого старика любить сложно, но моя жизнь будет столь коротка, что ты не успеешь устать от меня. Потом похоронишь, а твоя жизнь продолжится, и поверь, в ней будет еще много хорошего.

— Ты очумел? — Тина, услышав ответ, ткнула кулачком в бок непонятливого мужчину, заставив его охнуть. — А если нас поменять местами, ты бы тоже, похоронив меня, дальше бы жил вечно молодым, своей жизнью?

Назар прижал к себе разбушевавшуюся ладушку, вздохнул глубоко, наслаждаясь ее нежным тонким ароматом.

— Не знаю, чтобы я предпринял на твоем месте. Но отпустить тебя даже в мир иной не смог бы — сердце разорвется. Я бы умер сам, лишь бы быть рядом с тобой... знать про тебя все, знать, что ты только моя.

Тина видела, как в глазах любимого, разгоралось что-то дикое, сумасшедшее: ярый собственник соперничал с нежным заботливым любовником. Два взгляда: голубой и черный сцепились, и минута прошла в молчаливом ожидании, затем барон с горькой усмешкой признался:

— Знаешь, родная, я не столь благороден, как ты вечно твердишь. Я великий эгоист, и до дрожи хочу, чтобы ты была моей до самой смерти. И детей от тебя хочу. И чтобы моя постель всегда пахла тобой. И в старости у очага сидеть с тобой вместе и вспоминать о былом. Я так много хочу вместе с тобой — жизни не хватит все перечислить.

— Почему ты так грустно об этом говоришь? — неуверенно спросила Тина.

Барон помолчал, затем ответил, положив подбородок девушке на макушку и прижимая еще крепче:

— Потому что везет мне исключительно на войне, будто она заявила на меня свое право. А стоит чему-то хорошему появиться у порога, как его безжалостно растаптывают, забирают без спроса. И впервые в жизни мне не все равно и не плевать. И страшно потерять...

— Ты сильный, и вместе мы выдюжим, — узкой ладошкой Тина погладила колючий подбородок Назара.

— Да, любимая, я сильный и со всем справлюсь. Ведь у меня теперь есть ты.

Глава 11

Команды, шорохи, шаги, бряцанье оружия и лязг металла — эти привычные теперь звуки военного лагеря, разбитого волховцами у стен Мадины, слышала Хозяйка последний месяц. И шепот — мерзкий, пугающий до дрожи — сговор двух подлецов против более удачливого аристократа, соперника в политических играх, справедливого командира и непобедимого воина. Против ее Назара!

Дух склонилась над водой, затаив дыхание и вслушивалась в слова. Двое мужчин тихо разговаривали возле колодца, оставаясь невидимыми для призраков, а вот их голоса, отражаясь в каменной шахте, усиливались, позволяя отчетливо слышать каждое слово.

— Все решено, советник постарался…

— Вы уверены, граф? Что король не осерчает, если кто его верного пса остановит?

— Послушайте, Дворский, король сейчас в таком состоянии, что его мало заботит происходящее вокруг. Ему нашли новую фаворитку. Мы знаем маленькие королевские слабости: пока не наиграется…

— Оставьте, граф, подобные подробности мне не интересны. Могли бы ограничиться: да или нет.

— Я тоже не без греха, люблю, знаете ли, пикантные истории…

— У нас времени нет на развлечения! — раздраженно осадил собеседника второй незнакомец. — Ну так что царственный родственник… с другой стороны думает?

— А что ему прикажете думать? Тем более, когда волховский волкодав у ворот Мадины по приказу «ату его, ату» лает? Договор подписал со слезами счастья и благодарностями, которые вскоре пополнят наши сокровищницы.

— Как бы этого волкодава на нас с вами не натравили, граф. Тогда посмотрю, как будете веселиться на любимой генеральской дыбе, — прошипел тот, кого граф назвал Дворским.

— Да вы трусите, барон, как я посмотрю. Но не переживайте, о нашем доблестном генерале позаботятся нужные люди. Главное — чтобы они успели обеспечить ему плохое самочувствие до взятия города. А то разбой и мародерство могут плохо сказаться на нашей прибыли, оговоренной с мадинским владыкой. Мне бы очень не хотелось, чтобы барон Черный вошел в Мадину победителем.

— Да, ведь тогда может раскрыться, что граф Козельский стравил двух государей ради собственной наживы, не так ли? — в голосе второго мужчины прозвучала ядовитая насмешка.

— Заткнитесь, Дворский, ваши финансовые дела скоро вынудят вас отправить супругу на Заречную улицу торговать своим телом. А может и дочерей прихватить — с такими-то долгами, что ваш старшенький сынок наделал. Такого идиота-наследника еще постараться надо воспитать.

Раздался звук пощечины, затем — характерный для потасовки.

— Вы с ума сошли? — донеслось приглушенное рычание третьего незнакомца. — Драться при солдатне… Хотите все дело погубить?

— Мы решили свои проблемы, — сипло и глубоко дыша произнес тот, которого называли графом Козельским. — Что там?

— Черные стрелы в горбу непобедимого генерала будут великолепно смотреться…. — тихим жутким голосом ответил третий заговорщик.

Навьи вскрикнули и испуганно посмотрели на не менее ошарашенную Озерную Деву.

— Его надо срочно предупредить, — выдохнула она, таращась на Мири и судорожно решая, как это сделать быстрее. — Сейчас, сейчас, я придумаю, я…

Но не успела ничего предпринять — на берег вышла компания из пятерых молоденьких лешаков, возглавляемых старым Никифором. А тот, увидев «женскую» половину лесной нечисти, завопил:

— Хозяйка, беда, беда! Твой горбун Мадину берет нахрапом. Они там и жгут, и ломают мои деревья, и какие-то диковинные повозки приволокли. Ой, что будет, ой, беда-то какая…

— Ты сам видел? — хрипло спросила Тинантина, выйдя на берег и обретя плоть.

— Сам, сам все видал, ды с трудом к тебе поспел. Охранки ставить надобно, а то спалят весь лес и глазом не моргнут.

Навьи истово запричитали, русалки испуганно забили хвостами возле берега, истеря на три голоса. А хозяйка лесная, больше не слушая никого, снова кинулась к озеру, мгновение — и, обернувшись сияющим духом, склонилась над водной гладью. Шикнув на русалок, дабы убрались подальше, трясущимися руками создала зеркало мира и, закусив губу, начала поиски.

Повезло, что вчера дождь лил: лужи стояли на всех дорогах к Мадине. Волшебница сложила множество картинок в единую мозаику, чтобы все сразу увидеть. Поздняя промозглая осень; в ранних сумерках всполошенные птицы на фоне серого неба смотрелись особенно ярко и страшно, потому что к лапкам пернатых были привязаны горящие пучки сена. Веревка прогорала — и жидкий огонь падал на городские крыши. Тишину озера разрушили крики тысяч напуганных птиц, что, освободившись от огня, метались над городом, хлопая крыльями. Грохот ломаемых ворот; стоны раненых защитников города, отбивавшихся от бравших оплот королевства волховцев, но явно не справлявшихся с их напором — страшный и отвратительный лик войны.

Скоро сумерки озарились многочисленными пожарами: Мадина горела, вздымая в серое небо снопы искр и оглашаясь криками погибающих в огне и дыму жителей.

— Боги, боги как ужасно… — стенали навьи.

— Хозяйка, хозяйка, гони тучи, иначе огонь перекинется на деревья и…

— Дождь вчера весь день поливал, Никифор. Запамятовал? Сырость такая, что даже я ее чую, — проворчала по привычке Мири, не отрываясь наблюдая за происходящим. Потом едва слышно, невольно поделилась: — Страшный человек Назар твой. Может, и правда демон, как люд простой бает…

Навья замолкла, увидев как Дух резко обернулась и посмотрела на нее жутким взглядом, в котором не небо отражалось, а ледяная пустота. И даже призраку стало не по себе: такая безнадега и страдание в той пустоте отразились.

Озерная Дева медленно обернулась к зеркалу мира и лихорадочно зашептала. Палец на одной руке обрел плоть, острым удлинившимся ногтем на пальце другой руки она полоснула по подушечке, затем капнула кровью в воду. Мири давно уже не видела, как дочь Нептуна колдует и, завороженная таинством, замерла с остальной нечистью, наблюдая.

Спустя всего несколько мгновений, над полыхающей Мадиной начали скапливаться тучи, нависая угрожающий темной массой. Вскоре небесные хляби разверзлись над городом, заливая окрест…

Пожар затухал, дымом с паром заволокло все пространство над крепостными стенами, а взволнованная лесная нечисть увидела наконец генерала. Никто никогда бы не подумал, что невысокий жилистый горбун на поле боя выглядит как бог войны. Офицеры и солдаты сражались один на один с противниками, барона же мадинские воины обступали со всех сторон и поверженными падали к его ногам.

— Хорош-ш-ш! — прошелестели восхищенные утопленницы.

— Точно — демонюка, — тихо вздохнула Мири.

А Озерная Дева немигающим взглядом, не шевелясь, смотрела на любимого. Такого страха она не испытывала никогда в жизни — панического, вымораживающего до глубины души, мешавшего думать, действовать. Сейчас она могла, широко распахнув глаза, только наблюдать.

Генерал вокруг себя уложил немало противников, его зычный голос несся над целой армией. Солдаты, словно зараженные мощью и жаждой победы своего командира, прорывались в город, сметая защитников Мадины с пути. Продолжавшийся ливень усилил хаос, сапоги по колено утопали и вязли в грязи, брызги воды и крови разлетались вокруг, пачкая одежду, красивые офицерские камзолы, лица, искаженные ненавистью, страхом и жаждой убийства. Хрипели лошади, и колеса телег частенько катились по телам убитых, тонувших в жиже. Итог схватки был предрешен: Мадина падет совсем скоро, если только…

Генерал замер на мгновение, черным горящим взглядом осматривая поле боя. Враги суетливо отступали, а спустя миг, он вздрогнул, подаваясь вперед. С недоумением обернулся к своим же, в ту сторону, откуда прилетела стрела с черным оперением, и — встретил грудью следующую, уже с презрением, исказившем резкие черты его лица.

Тина услышала душераздирающий вопль и, упав в воду, захлебываясь, поняла, что сама кричала от боли. А вслед за невыносимой болью, раздиравшей грудь, наступила темнота.

Глава 12

Прохладные мокрые руки касались лица Тинантины, несколько капель побежали по щекам, попали в уши — противно. В голове шум и вязкий туман, мешающий соображать. И веки такие тяжелые, что, кажется, невозможно их открыть. Тело сковывает холод и к коже на спине неприятно липнет сырая одежда: так все непривычно, неправильно.

— Кажись, оклемалась, горемычная наша. Вон, ресничками трепещет…

Наконец Тине удалось глубоко вздохнуть и сразу стало легче дышать и яснее думать. Распахнув глаза, она уставилась в небо — низкое, давившее, словно напоминавшее о чем-то плохом, случившемся недавно. И закат, что окрасил пушистые кучевые облака в багровый цвет, напоминал огонь, который льется с небес, а темные стремительные росчерки летающих птиц, словно… черные стрелы, несущие боль, горе и смерть…

Бедняжка с трудом села, голова кружилась, во рту горечь, а щеки уже не от воды были мокрыми, а от соленых слез. Вокруг нее застыли в скорбных позах навьи, к ногам жались лешаки, а дядька Никифор корявыми древесными ручками жалостливо поглаживал ее по ступням, чуть корябая кожу от усердия. Шлепая по траве хвостами, по-птичьи склонив головы, на Тину печально смотрели русалки.

— Что случилось? — сипло каркнула лесная хозяйка, пытаясь вспомнить, как это ее угораздило в воду-то упасть.

— Это называется обморок, девочка моя… Бац — и ты в воде, мы даже понять ничего не успели. Хорошо, хвостатые выловили тебя сразу, а мы… мы ж бесплотные… — виновато, с мягкой улыбкой, произнесла неожиданно притихшая Мири.

Тина потерла виски ледяными пальцами и замерла: память безжалостная вернула ей все последние трагические события.

— Как долго я тут… лежу? — хрипло выдохнула она, пытаясь встать.

— Давненько, — отвела взгляд Мири, не в силах видеть страдание в голубых глазах подруги. — Никифор своей магией тебя от холода и ветра защитил. Ночь уже почти.

Тина встала, чуть покачиваясь. Машинально отряхнула одежду: сарафан спереди высохший и мятый, а сзади еще сырой и грязный — видимо, ее волокли по берегу, вытаскивая из воды. Мокрые спутавшиеся как пакля волосы тоже свисали до пояса. Она вытерла слезы, застилавшие глаза, затем нетвердой походкой направилась отчего-то к лесу.

— Тиночка, куда же ты? — всхлипнула Мири.

Другие навьи жалобно завыли, заголосили.

— За ним! — коротко, тихо ответила Хозяйка.

— Но как же? Ты же не сможешь далеко от дома уйти? Ты же…

— К дому привязана половина моей души, вторая — принадлежит моему любимому. Значит, я пойду к Назару, где бы он ни был.

— Хозяюшка, но ты ведь выйти из      леса только в человеческом обличье сможешь, а там опасно, — запричитал Никифор. — Лес тебя защитит, а дальше? Там солдатня, там…

— Мне все равно, — мотнула головой Тина. — Теперь все равно…

Она уже подошла к деревьям, но тут кусты раздвинулись, явив позднего гостя. Вся нечисть изумленно ахнула: едва передвигая ноги, из последних сил, к озеру брел человек. Шагнув к Тине, он на мгновение замер, вглядываясь в ее лицо, затем, словно из него вынули стержень, — безвольной тряпичной куклой рухнул ей под ноги, гремя доспехами. Спина и грудь воина были буквально утыканы древками стрел, а кое-где на спине те торчали и с черным оперением.

— Назарушка… — глотая слезы, Тина опустилась перед раненым на колени. Трясущимися руками дотронулась до его плеча.

Затуманенный черный взгляд обжег ее болью, выворачивая душу наизнанку.

— Обещал, что помирать буду, но приползу к тебе, — просипел генерал, неуклюже скрючиваясь, из-за тяжелого боевого облачения и заваливаясь набок.

— А стрелы ведьмак какой-то сотворил, заговоренные они, — проворчал Никифор, пальчиком проведя по черному оперению. — Вишь как, супротив стали делали… видно, уж больно мешал твой ненаглядный кому-то.

— Вот лиходеи, чернокнижника нашли… — зашептались, заохали навьи.

Не слушая никого, Тина склонилась к лицу любимого и, обхватив его ладошками, всматривалась в мутнеющие от боли и подступающей смерти глаза.

— Я приходить к тебе больше не смогу, ладушка моя, — тихо выдохнул Назар. Кровь окрасила его посиневшие губы, стекая из уголка рта наземь. — Недолгим мое счастье было. Прошу: прости меня, Тиночка, и отпусти…

Смертельно раненый воин закрыл глаза, а женщина, на руках у которой он уходил навсегда, в панике и отчаянии заорала:

— Что делать, скажите мне — что делать?

— Стрелы вытащим и — все, помрет он еще быстрее, — горько вздохнула одна из навий, в прошлом знахарка.

— Назар, Назар… — лихорадочно шептала Тина, одной рукой поглаживая по колючей щеке, а второй — зарываясь в черные жесткие волосы любимого.

— Согрей меня… теплыми устами, здесь так холодно… темно в этой пустоте… Тина…

Лесная хозяйка, как обычная баба, глотая слезы, шептала:

— Назар… Назарушка… любимый… — и заходилась от рыданий и тряслась от озноба.

Никто из окружающих не обращал внимания на небо, которое от переполнявших дочь бога чувств заволокло тучами, то тут, то там вспыхивали молнии, выл ветер, вызванный ее страданиями, который с каждым мгновением усиливался, грозя развеять сочувствующих призраков.

— Я пришел к тебе… навсегда твой, — сквозь розовые пузыри на губах выдохнул, наверное, в последний раз некогда непобедимый воин, закрывая глаза.

А Тина закричала на весь лес его имя, тряся за широкие плечи, царапая пальцы о металлические пластины и пытаясь дозваться. Душу лесной хозяйки раздирала непосильная боль. Ее магия бесконтрольным потоком устремилась в небо золотистым солнечным лучом.

— Что у вас тут происходит? — громыхнуло на всю озерную долину.

Лешаки, вздрогнув, отшатнулись прочь, навьи на мгновение исчезли, а русалки, скользнув в воду, подобострастно склонились, проявляя огромное почтение и уважение Великому Нептуну — богу океана, морей и рек.

Тина, увидев отца, на коленях метнулась к нему и, обхватив ноги, взмолилась:

— Папа, папочка, спаси его… я люблю его, — затем, сбиваясь, все говорила и говорила: — Он мой, а я его… он самый лучший, умный и красивый… Сильный, как и ты…. а его предали… в спину свои же стрелами заговоренными… он ползком ко мне с поля битвы… потому что обещал… половинка моя… не хочу жить без него… а он… полз ко мне…

Несчастная безутешно рыдала, оседая на землю, цепляясь за золотые божественные одежды отца. Он мягко, с любовью, поглаживал по светлой макушке свою самую младшенькую, триста двадцать третью дочь, покачивая головой, слушая сбивчивые отчаянные причитания.

Нечисть лесная со страхом и восхищением взирала на божество. Сияющий лик коего был прекрасен: небесно-голубые очи, обращенные на дочь, окладистая аккуратная густая борода, мужественная стать, цветущий вид — вот ведь, живет тысячелетиями, а хорош!

Божественный родитель, выяснив причину страданий любимого чада, снисходительно покачал головой, поднял горемычную и, поставив на ноги, великодушно произнес:

— Его сердце еще бьется, так что наших законов я не нарушу. Помогу чем смогу. — Но следом добавил уже сердито: — Дочь, могла бы и раньше папку-то позвать, а то, вон, до чего себя довела, о смерти заговорила. Ладно бы о чужой, но о своей…

Поморщившись, бог выдрал волосок из своей золотой густой шевелюры, шагнул к умирающему и, раскрыв ладонь, дунул на нее. Волос сперва взлетел, а потом томительно медленно начал падать вниз. Достигнув скрюченного в предсмертной судороге тела, вспыхнул, вонзаясь стальной нитью в грудь.

Нептун дланью остановил дочь, которая увидев то, вскрикнула и попыталась кинуться к любимому. Затем неведомая сила подняла над землей горбуна, окутывая светом, словно коконом. Бог шевельнул пальцами, и пленник света лишился своего облачения: доспехи и одежда упали, будто срезанные на землю, из тела вылезли стрелы. Следом яркая вспышка — и перед Тиной и невольными зрителями над озером завис бесплотный дух Назара: стройный, с гордой прямой спиной.

Бог морей хохотнул довольно, прижал дочь к себе, любовно потрепал по макушке и добродушно пожурил, глядя в глаза преобразившемуся, но живому Назару.

— Смотри у меня, за дочь мою головой отвечаешь теперь! — Немного подумал и добавил: — Обряд связывающий я провел. Так что теперь вы семейная пара, владеющая этим озером.

Бывший барон растерянно осмотрел свои светящиеся бесплотные руки, светлую рубаху и широкие штаны, составляющие теперь его одежду, повел плечами, наблюдая отражение в воде: горб исчез бесследно, а более внешне он нисколько не изменился и уж точно не похорошел. Затем с сумасшедшим восторгом взглянул на Тину, забарахтался в воздухе, пытаясь сделать шаг, после, освоившись, стрелой метнулся к ней. Счастливая лесная хозяйка тоже поспешила навстречу ему, и пара встретилась на границе суши и воды: сияющий мужчина и светловолосая красивая женщина соединили ладони, не в силах оторвать друг от друга влюбленных глаз.

— Охо-хо-хо, как любопытно! А вы, я смотрю, времени даром не теряли, — громогласно захохотал Нептун. — Придется преподнести тебе, доченька, еще один подарочек. На свадьбу, так сказать.

Вздохнув с едва заметным сожалением, выдрал еще один волос, опять дунул, послав его к Тине. Светящийся волос коснулся ее и, вспыхнув, вонзился в ее чрево.

Назар успел в защитном жесте укрыть любимую в своих объятьях и зло посмотрел на божественного родственника. Чем вызвал довольную усмешку Нептуна, который все-таки снизошел до пояснений:

— Поздравьте меня, я вскоре стану дедушкой в тысячу восемьсот пятый раз. А такое чувство, что в первый! — отметив недоумение на лицах не только новобрачных, но и нечисти, на миг закатил прекрасные небесные очи и добавил: — Внука моего дочь носит под сердцем. А ты, Назар, человеком был и Тинантина — полукровка, посему не хотел бы я увидеть еще раз, как убивается мое дитя. Теперь ваш сынок проживет очень долго и дети его, и внуки, и правнуки.

— Спасибо, папочка! — Тина отлепилась от мужа, скользнула к отцу и обняла его крепко-крепко. — Я тебя очень люблю.

Нептун чмокнул дочь в макушку, сморгнул слезинку счастливую: младшенькую он всегда почему-то больше всех выделял и привечал, потом, отстранив ее от себя, открывая портал, строго предупредил напоследок:

— Чтобы никому не рассказывали о творившемся здесь чуде! Скажем всем, что Назар твой из провинции, на краю моих владений рожден был.

— А почему? — удивленно выдохнула счастливая новобрачная.

— Потому что плешивым или, вообще, лысым остаться не хочу. А если наши водяные прознают, что можно людей в духов превращать, то перенаселение будет. Хлопот не оберешься.

— Благодарю вас, государь мой, — тихо, но уверенно произнес Назар, склонив голову перед Нептуном, — моя верность принадлежит жене, а честь и преданность теперь ваша.

— Да уж, твоя преданность королю довела тебя до смерти, так что твоему слову можно верить, — мрачно заметил Нептун. — Но я рад, что теперь на моей стороне есть такой Дух — воин и защитник.

Мужчины обменялись взглядами, криво ухмыльнулись друг другу, затем бог исчез. «Женская» нечисть и лешаки тоже быстро удалились восвояси, оставив пару духов наедине.

Чуть позже, в небольшом лесном домике-шалаше, сплетенном из ветвей, сидя на ярком шерстяном ковре, Назар прижимал к себе Тину и покрывал ее личико поцелуями, положив одну ладонь на пока плоский животик. Оба еще не могли поверить своему счастью, поэтому им сложно было даже на мгновение оторваться друг от друга, не обнимать, не целовать, не видеть. Потом, может быть, когда привыкнут к мысли, что теперь едины и неразлучны, поверят, что навсегда вместе, страх отступит, они успокоятся и, возможно, смогут, пусть на мгновение, отстраниться друг от друга. Но не сейчас, не сегодня и, наверное, не скоро.

Глава 13

Спустя время…

На берегу прекрасного лесного озера, окруженного горами, стоит добротный деревянный домик с резными наличниками, крепким крылечком и ярким деревянным петухом на крыше, который весело вертится на ветру. Во дворе Никифор пересыпает грибы из лукошка в плетеную корзину. Его внучок сноровисто тащит от воды рыбку, что наловили русалки. Тина развешивает свежевыстиранное белье на веревке. А на вытоптанной площадке на деревянных мечах тренируются Назар со старшим сыном Глебом.

Парню уже шестнадцатый годок пошел, и он — вылитый отец: черноволосый, некрасивый, невысокий, жилистый и сильный не только телом, но духом.

По берегу за хохочущими навьями бегал трехлетний Мишенька, пуляя в них сгустками воды. Магия в нем, как и в его брате, проснулась рано, и теперь за очередным баловнем лесных обитателей нужен был глаз да глаз.

Неожиданно у берега сверкнуло, предваряя визит бога морей и рек. Нептун был явно раздражен, и Тина, отметив его настрой, поспешила к отцу. Да только он сразу обратился к ее мужу:

— Дух недоделанный, ты что себе позволяешь, а? Я тебя породил на свою голову, а теперь ты на мое место метишь? — гневался божественный тесть.

Назар, флегматично улыбнувшись, жестом отпустил сына и подошел к разбушевавшемуся богу.

— Полноте, государь, зря вы наговариваете на меня, — расплылся он в ироничной усмешке.

— Что? — распалялся Нептун. — А кто на часть волховских земель лапу наложил? Тамошнего духа запугал?

— Это мои земли, кровью и потом предков заслуженные. Я их Ефиму — преданному человеку — под опеку оставил шестнадцать лет назад. Много сил потратил на составление документов и обработку капитана этого. Чтобы сберег для моих детей, а этот… Дух ваш, моего сына чуть вместе с русалками не утопил давеча. Развлекался за его счет… кусок… магический ошметок.

— Глеба… утопить хотел? — неприятно удивился Нептун, растеряв весь свой запал.

— Да, дедунь. Я его зов услышал, думал познакомиться, наладить соседские отношения, а он...

Нептун поморщился, потом, вспомнив не все выказанные зятю претензии, снова повысил голос:

— Ходят слухи… мне доложили, что ты до самых Голубых гор под себя все источники подмял. Теперь хранители тебе все докладывают… слушаются и…

— Темная сила не дремлет, расползается — совместно охранять покой лесов и источников проще. Мы частично сливаем силу вместе, образуем охранную сеть и… — заметив как взметнулись на лоб золотистые брови водного божества, бывший военачальник мрачно добавил: — Я как-то поклялся, что моя преданность ваша отныне. А я привык делать все как полагается и добросовестно. Защищать свое и любимых. Мой дом здесь, но земли сыновей ближе к Голубым горам, значит, я должен позаботиться и о тех территориях.

— Но как ты сумел? Так далеко отойти от своего Дома? — потрясенно выдохнул бог.

Назар пожал плечами, отвечая:

— Мои сердце и душа здесь, но я же человек, хоть и наполовину. И та земля, щедро политая кровью предков, тоже мой дом, который теперь принадлежит моим детям. Так что привязку, пусть и с трудом, но сумел преодолеть.

— Папа, ну зачем ты так на Назара? Он же всегда о нас и о твоих интересах печется, — укоризненно спросила Тина, подойдя к отцу и положив ладошку ему на грудь.

Нептун конфузливо отвел взгляд, погладил дочь по руке, потом, усмехнувшись, примирительным тоном предложил:

— Может гостя дорогого приветят наконец, да угостят, как обычно, чем-нибудь вкусненьким? А то давненько я у вас не бывал и…

— С прошлой пятницы, насколько я помню. И ягодного пирога после того визита никому так и не досталось… — проворчала Мири, подлетая следом за маленьким Мишей.

— Развею, — незлобиво, скорее для порядка, буркнул Нептун главной няньке, направившись к уютному дому, где всегда чувствовал себя желанным и любимым гостем, а еще — покой на душе и тепло на сердце.

— Ну да, ну да, свежо придание… — хохотнула верный себе призрак. Затем, подлетев чуть ближе к богу, тихонько добавила: — Назар живет только своей семьей, не нужны ему ни власть ваша, ни трон, ни почести. И пуще всего — интриги и склоки подводного царства.

Нептун, посмотрев на довольную жизнью дочь, которую крепко обнимал бывший генерал волховской армии, целуя за ушком, и мысленно признал правоту мудрой навьи.

В этот момент трехлетний мальчик, оставшийся без внимания бесплотных нянек, чересчур увлекшихся скандалом в божественном семействе, увидев новую цель, запустил сгусток воды в обожаемого дедушку.

Посмотрев на расплывающееся мокрое пятно у себя на груди, тот удивленно выдохнул:

— И у этого магия проснулась?

— Да, — с любовью посмотрев на младшего сына, ответила Тина и мягко рассмеялась, — ты настолько силен, что создал новый вид людей, папа.

— Какой? — самодовольно, но не без удивления уточнил Нептун.

— Магов воды.

Дружная компания расселась за длинным столом под сенью деревьев. Старший сын помог матери быстро накрыть на стол, и вскоре необычная семья, оживленно переговариваясь и улыбаясь, обедала. Теперь и навьям, загрустившим было в свое время по Кузеньке, веселее, и русалки частенько вовлекались в разговоры и развлечения. Даже Маняша иногда с детьми и мужем наведывалась. Тина продолжала заботиться об их семье, и бывали моменты, что уберегала от смертельной опасности.

Душевный мирок у волшебного озера многим дарил убежище, покой и защиту. Со временем за ним закрепилась добрая молва, и сюда стали приходить не топиться, а за помощью и в поисках убежища добрые, но несчастные люди.

Эпилог

Много воды с тех самых пор утекло. Мир еще чуть постарел, а обитатели волшебного озера живут и поныне. Случались и испытания, и горести, но любовь и верность рушили любые преграды и спасали от невзгод. И детей нарожали, и внуков воспитали и праправнуков. Вскоре многие в мире узнали о магах, управляющих водой. Сперва, враждебно к ним настроенные, люди боялись их, потом приняли сей дар, ведь он так часто спасал селения и города от наводнений, а детей и взрослых — от утопления.

Так потихоньку изменился весь мир, люди приняли магию, отдавая силе дань уважения. Первыми начали почитать магов воды, кои все были брюнетами, с резкими чертами лица, жилистыми и невысокими, как их прародитель, барон Назар Черный. Вскоре и другие боги решили, что несправедливо Нептуну выделяться среди остальных таким образом. Каждый создал своих людей-магов. Благодаря чему стихии огня, земли и воздуха стали подвластны людям. Со временем для магов создали школы, а позже — академии, но водники, как их называли между собой люди, всегда были лучшими.

Вот так — с нечаянной встречи двух одиночеств и негасимой любви Назара и Тины — родилась новая раса, и изменился целый мир.

Конец

26.09.2015

Content

Admin i 103949166edacfb1