Дитлоф Райхе

Фредди. Жизнь, полная риска

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Все началось той ночью.

На самом деле все началось гораздо раньше. Но именно той ночью я понял — игры кончились. Доктор Дитрих выследил меня, и теперь мне угрожала опасность.

В тот день все было как всегда. Энрико и Карузо, наши морские свинки, наконец угомонились, кот сэр Уильям отправился спать на свою лежанку. Мастера Джона не было дома. Он уехал в командировку.

Я сидел за компьютером и писал роман. Мне нравится работать ночами. Во-первых, потому, что мы, хомяки, вообще ведем ночной образ жизни, а во-вторых, потому, что ночью я могу пользоваться компьютером сколько хочу (днем он обычно занят мастером Джоном). Итак, я сидел и писал роман — о чем, в данном случае не имеет значения. Хотя, если интересно, скажу. Я сочинял леденящую душу историю детективного свойства под названием «Проклятие Летучей Мыши». Работа спорилась, я бойко продвигался вперед.

В квартире царила тишина.

Тишина, конечно, относительная, потому что мои чуткие уши улавливали множество посторонних звуков: тиканье будильника у мастера Джона в комнате, урчание холодильника в кухне, шуршание шин по асфальту на улице, гудение компьютера и мягкое щелканье клавиш, по которым я тюкал лапами, — но все эти привычные ночные звуки нисколько не мешали мне.

Я как раз решил перечитать последний фрагмент, который только что сочинил, как услышал, что внизу, в парадной, открылась дверь. Ничего особенного. Мы ведь живем в большом доме на самом последнем этаже, жильцов много, и, конечно, бывает такое, что кто-нибудь из соседей нет-нет да и припозднится. Именно поэтому парадная у нас никогда не запирается. Вот сейчас дверь захлопнется, послышатся шаги, они протопают до какого-нибудь этажа, остановятся, потом будет то ли скрип, то ли щелк, и опять тишина.

Но на сей раз все было по-другому — никакого захлопывания, никакого топанья, никакого скрипа. Вошедший, судя по всему, осторожно притворил дверь парадной и, явно крадучись, стал подниматься по лестнице. Я навострил уши и замер.

Один этаж, еще один, еще… Интересно, в какую же это квартиру? Шаги приближались. Вот они совсем уже рядом. Дойдя до нашей площадки, они остановились.

Тишина.

Потом послышалось тихое бряканье, как будто кто-то достал из кармана связку ключей.

Опять тишина.

В следующий момент я услышал, как кто-то вставляет ключ в наш замок, и одновременно уловил знакомый мне запах.

Пахло серой.

И я догадался, кто стоит там за дверью.

Доктор Дитрих.

Это он приходил к нам вчера.

Мне сразу не понравилось, как он пахнет.

Он был тощим и длинным, в очках без оправы, которые неприятно поблескивали, и от него отчаянно несло серой, как будто он облил себя с головы до ног шампунем от перхоти.

Он явился к нам без звонка.

— Добрый день, — сказал он, входя в квартиру. — Меня зовут доктор Шмит.

Тогда я еще не знал, что он назвался чужим именем, но почему-то сразу почувствовал неладное. Мне показалось, что, перед тем как сказать «Шмит», он на секунду замялся.

— Здравствуйте, — поприветствовал его мастер Джон. До прихода загадочного посетителя он сидел за компьютером и переводил, не поднимая головы, потому что завтра ему нужно было сдавать работу. — Вы, простите, по какому вопросу? — вежливо спросил он незваного гостя. От меня не укрылось, что мастеру Джону совершенно не понравилось бесцеремонное вторжение странного визитера. Но наш мастер Джон всегда остается вежливым, независимо от обстоятельств. Или, скажем так — почти всегда.

— Можно пройти? — ответил вопросом на вопрос незнакомец и, не дожидаясь ответа, протиснулся в кабинет. — Я слышал, вы даете уроки английского языка, — объяснил доктор Шмит, он же доктор Дитрих, причину своего визита. — Индивидуальные частные уроки. Верно?

Со своего места мне было видно, как у тощего доктора на шее нервно ходит кадык. Надо сказать, что мы, хомяки, не то чтобы хорошо видим. Но этот доктор прямо прилип к моей клетке, так что я мог его как следует разглядеть.

— Да, верно, — ответил мастер Джон. — В принципе я даю уроки, но сейчас, к сожалению, не могу взять никого, поскольку очень занят.

— Жаль, — отозвался доктор Дитрих, хотя ему явно было все равно, берет мастер Джон учеников или нет. — Ну что же, нет так нет. Ничего не поделаешь, — сказал он и огляделся.

И тут он увидел меня. Вернее, нет. Он посмотрел на меня, потому что увидел он меня сразу, как только вошел в кабинет. Иначе с чего он вдруг пристроился поближе к моей клетке, которая, как всегда, стояла на книжной полке.

Он смотрел на меня. Я смотрел на него. Никогда я еще не встречал такого холодного, застывшего взгляда. Этот взгляд, казалось, пронзал меня стальною иглою. Я ощерился и зашипел, но это не произвело на него ни малейшего впечатления. Не сказав ни единого слова, он отвернулся и направился к выходу. Уже на пороге он коротко попрощался и тут же скрылся за дверью, оставив после себя едкий запах серы.

И вот теперь снова пахло серой. Сомнений не было. Там, на площадке, притаился доктор Дитрих.

Это он только что вставил что-то в замочную скважину. Доктор Дитрих хочет залезть к нам в квартиру!

Шерсть у меня поднялась дыбом.

Меня охватила паника. Что делать?! Через секунду я уже собрался с мыслями, быстро спустился по веревочной лестнице и стрелою помчался в соседнюю комнату, где отдыхал сэр Уильям.

— Сэр Уильям! — позвал я его шепотом.

Никакой реакции. Кот крепко спал.

— Сэр Уильям!

Кот отозвался легким храпом и снова засопел.

Я прислушался. Со стороны прихожей доносились неприятные звуки — доктор Дитрих явно пытался открыть нашу дверь отмычкой.

— Сэр Уильям!

Опять никакой реакции. И тогда я его укусил. Я укусил его за лапу. Не очень сильно, но все-таки довольно чувствительно. Во всяком случае, сэр Уильям тут же проснулся.

— Фредди! — завопил он как ужаленный. — Ты что, совсем сбрендил? Это же надо… — Тут он прервал свою гневную тираду и навострил уши. — Там кто-то есть. На лестнице. У самой нашей двери.

— Вот именно, — зашептал я. — Этот кто-то хочет забраться к нам в квартиру.

Мы прислушались. Неизвестный все еще возился с замком.

Сэр Уильям потянул носом:

— Вчерашний тип. Который воняет шампунем от перхоти. Интересно, что ему тут нужно?

— Ему нужен я.

— Ты? — Сэр Уильям с изумлением воззрился на меня. — Не мог бы ты, дражайший Фредди, изъясняться более вразумительно. Ну, скажи на милость, с какой это стати…

Щелк! — послышалось из прихожей.

— Открыл! Все, я пропал!

— Прячься! — прошипел сэр Уильям. — Давай быстрее. Я попробую его отвлечь… Постой!

Мы снова прислушались. Тишина.

— Не получилось, — еле слышно сказал я. — Пока не получилось.

— Давай-ка шевели лапами! — скомандовал сэр Уильям. — Пойду разберусь, в чем там дело. Жаль, что я не умею лаять. — Сэр Уильям вздохнул. — Вот уж не думал, что буду когда-нибудь мечтать о том, чтобы полаять…

— Тихо! — перебил я кота. — Кажется, он уходит… Точно! Уходит! Спускается. Не вышло!

— Думаешь? — Сэр Уильям тоже навострил уши. — Действительно. Пронесло. — Сэр Уильям снова улегся на свою лежанку. — Да, дружок, с тобою не соскучишься. Выкладывай-ка, с чего ты решил, что пахучий тип приходил за тобой?

— Потому что у него холодные глаза, — ответил я и рассказал сэру Уильяму, как этот доктор Дитрих вчера на меня смотрел.

— Да, действительно, на любовь с первого взгляда это, прямо скажем, не похоже, — сказал сэр Уильям задумчиво. — Только вот спрашивается: зачем ему все это? Зачем ты ему понадобился? — Сэр Уильям погрузился в размышления. — Ясно одно, — изрек он через некоторое время, — если этот доктор Дитрих решил тебя зачем-то заполучить, он обязательно вернется. Слушай! — встрепенулся вдруг сэр Уильям. — А почему это ты его называешь доктором Дитрихом? Ведь он же назвался Шмитом?

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Да потому, дражайший сэр Уильям, что я хотя и маленький, но очень умный, и голова у меня не кочан капусты».

Этого я, конечно, говорить не стал, потому что кот мог воспринять это как личную обиду, и тогда мне не поздоровилось бы.

— А ты помнишь, кто к нам вчера еще приходил? — спросил я.

— Ну разумеется, дружок. К нам приходила дама. Как ее… как же ее зовут…

— Лиза Потемпе, — подсказал я.

— Верно. Но при чем тут эта дама? — искренне удивился сэр Уильям. — Ничего не понимаю. Какое отношение она имеет к этому твоему доктору Дитриху, скажи на милость?

На первый взгляд никакого. Но это только на первый…

Все началось с телефонного звонка.

— Слушаю вас, — сказал, как всегда, мастер Джон, сняв трубку. — Да, это я. Журналистка? Очень интересно. О чем, простите, пишете? Ах, об англичанах, которые тут уже долго живут. Хм. Почему бы и нет. Хорошо, мисс… Потемпе? Лиза Потемпе… Понял. Только знаете, к сожалению, нам придется нашу встречу отложить, потому что я уезжаю. Да, в Англию. И у меня еще ничего не собрано. Ах вот оно что. Когда вам нужно сдавать материал? Понимаю. Ну хорошо. Давайте встретимся. А где? Да, это кафе я знаю. Через час. До свидания.

Мастер Джон положил трубку и повернулся ко мне. Я в этот момент сидел у компьютера, у самой клавиатуры, чтобы наблюдать за тем, как мастер Джон работает. Очень полезное занятие, доложу я вам. Мастер Джон водрузил, стало быть, трубку на место и посмотрел на меня.

— И как я вас тут оставлю на столько дней? — сказал он со вздохом. — А вдруг что случится?

— Ничего не случится. Случится только то, что вы на несколько дней уедете в Англию, а потом благополучно вернетесь.

Это я написал на компьютере. Потому что иного способа общаться с мастером Джоном у меня нет. Так уж устроен мир, что мы, звери, людей понимаем, а они нас нет. Все животные умеют разговаривать на межзверином языке, и у нас нет проблем. Я спокойно могу беседовать и с котом сэром Уильямом, и с нашими морскими свинками Энрико и Карузо, и только с мастером Джоном я общаюсь через компьютер.

— Тем более что Софи будет за нами присматривать, так что волноваться вам совершенно не о чем, — добавил я к написанному.

Софи — это моя бывшая хозяйка. В отсутствие мастера Джона она обещала заходить к нам каждый день после школы и приносить еду.

Мастер Джон снова вздохнул. Потом стер написанное мною и продолжил свою работу.

И тут в квартиру опять постучали. Во второй раз за сегодняшний вечер.

Мастер Джон пробурчал что-то по-английски и отправился в прихожую.

Я слышал, как он открыл дверь. Сейчас скажет: «Чем могу быть полезен?» — но вместо этого раздалось только изумленное: «О!»

И почти в ту же секунду до меня долетел тончайший аромат свежих яблок и персиков, отчего у меня слегка закружилась голова.

— Добрый день, — донеслось из коридора. — Это я вам только что звонила. — Говорила женщина. Причем не из тех, что говорят визгливыми, противными голосами, от которых у нас, хомяков, уши отваливаются. Нет, у этой дамы голос был мягкий, бархатистый и очень приятный. — Знаете, я раньше освободилась и подумала: чем сидеть в одиночестве, поджидая вас в кафе…

Мастер Джон закашлялся.

— Да, одной сидеть нехорошо, — сказал он каким-то сдавленным голосом и замолчал. — Ээээ… Может быть, пройдете?.. — спросил он после некоторой паузы.

— Спасибо за приглашение, а то я уже думала, что вы меня не пустите и мне придется брать у вас интервью тут, прямо на лестнице.

Лиза Потемпе оказалась молодой особой с рыжими волосами. Высокая и стройная, она была почти одного роста с мастером Джоном. Войдя в кабинет, гостья огляделась.

— Это, надо полагать, ваш кабинет, — сказала она и тут же немного смутилась. — Простите меня, если я покажусь вам любопытной. Я ведь журналистка, а журналисты всегда любопытны. — Она рассмеялась. — А может быть, все наоборот. Может быть, я потому и стала журналисткой, что от природы любопытна.

Мастер Джон улыбнулся:

— Я готов удовлетворить ваше любопытство. Если смогу, конечно.

В этот момент в кабинет неспешно и величественно вплыл сэр Уильям.

— Вот это зверюга! — воскликнула Лиза Потемпе. — А черный какой! Это кот?

Мастер Джон кивнул:

— Его зовут сэр Уильям.

— Ой, у вас еще и морские свинки! — Прыткая гостья заглянула в соседнюю комнату и обнаружила клетку с нашими певунами. — Ну надо же, какие смешные!

— Это Энрико и Карузо, — представил парочку мастер Джон. — А это… — продолжил он, показывая на письменный стол, — это Фредди.

До этого момента я сидел, спрятавшись за компьютером. Теперь же я выбежал на середину стола и встал на задние лапы, чтобы оказать почтение даме. Постояв так какое-то время, я решил порадовать незнакомку своим коронным номером: поднял правую лапу и помахал ею. Могу побиться об заклад, что я единственный на свете золотой хомяк, который умеет проделывать такое.

— Ой, он, кажется, машет мне лапой! — воскликнула Лиза Потемпе и рассмеялась. — Смотрите, он машет! Или это мне только кажется? — Лиза подошла поближе к столу. — Нет, точно. Он машет и смотрит прямо на меня, как будто понимает каждое мое слово.

Конечно понимаю. А вы сомневались, любезная?

Мастер Джон укоризненно покачал головой, явно не одобряя моего пижонства.

«Без паники, маэстро. Я же не дурак. Помашу, и все. Неужели вы думаете, я выдам незнакомой тетке нашу тайну — что я умею читать и писать. Я же обещал молчать как могила и слово свое сдержу».

Лиза Потемпе склонилась надо мной.

— Добрый день, Фредди! — сказала она. На меня пахнуло яблочно-персиковым ароматом. — Приятно познакомиться.

«Взаимно», — подумал я.

— Ну разве это не чудо? — спросила она, обращаясь к мастеру Джону. — Мы называем их животными и считаем, что они ниже нас. Но они ведь такие же обитатели нашей планеты, как и мы, люди. И у нас нет никакого права мучить их. Простите. Я не собираюсь вас терзать пламенными речами в защиту животных.

— Вы меня совершенно ничем не терзаете, — поспешил успокоить ее мастер Джон.

— Просто, знаете, это моя больная тема.

— Почему?

— Если хотите, могу рассказать.

Мастер Джон кивнул и предложил Лизе сесть.

— Несколько недель назад я написала одну статью. Об опытах над животными. Вернее, об опытах, которые проводятся над золотыми хомяками. В научных целях и на благо человечества.

— Нам всегда говорят, что опыты проводятся на благо человечества, — сказал мастер Джон. — А что это за благо такое, никто не объясняет.

— Вот именно, — продолжала Лиза. — Так вот, я написала об одном ученом, который изучает мыслительные способности грызунов, в частности золотых хомяков. Он исследует их мозг и для этого уничтожает их сотнями. Я решила предать его эксперименты огласке.

— И что из этого вышло? — спросил мастер Джон.

— Ничего хорошего. Есть такое правило: если хочешь чего-то добиться, никогда не давай воли эмоциям. Но меня так возмутили эти опыты, что я не смогла сдержаться и назвала в своей статье этого ученого «мясником». — Она помолчала. — В результате мне же пришлось извиняться. Да еще получила нагоняй от шефа. Потому что он вынужден был напечатать опровержение.

— Опровержение?

— Ну да. Газета должна в таких случаях предоставить возможность высказаться «другой стороне». Вот он и высказался. Объяснил, почему он никакой не «мясник», а уважаемый ученый, который делает то, что не возбраняется законом.

— Очень интересно, — задумчиво сказал мастер Джон и покачал головой. — И как зовут этого служителя науки?

— Доктор Дитрих, — ответила Лиза Потемпе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сэр Уильям вскочил со своей лежанки:

— Это что же получается?! Значит, доктор Дитрих охотится за тобой, чтобы изучить твой мозг? — Сэр Уильям прямо дрожал от негодования.

— Именно. Он хочет распотрошить мою коробчонку, чтобы осчастливить мир сообщением о том, какой я был умный.

— Прекрати! — оборвал меня сэр Уильям. — Тоже мне шутник нашелся! — сердито сказал он и задумался. — А не оттого ли этот Дитрих за тобой охотится, что ты умеешь читать и писать?

— Вполне возможно, — согласился я и приготовился услышать следующий вопрос, который в данном случае напрашивался сам собой.

Я хочу сказать, что любой, кто знаком с моей историей, в этом месте должен был бы, как пытливый детектив, сказать: у нас имеются такие-то и такие-то факты. И если все это правда, то возникает следующий вопрос…

— Значит, так, — сказал сэр Уильям, поднимаясь с лежанки, — созываем большой совет.

Что и требовалось доказать. Сэр Уильям оказался плохим детективом. Он мудрый кот с идеальным характером. Но не пытливый детектив, который умеет думать и задавать вопросы.

— Мы должны все вместе обсудить необходимые меры предосторожности.

— Все вместе? Это ты имеешь в виду Энрико и Карузо?

— Именно их. — Сэр Уильям наградил меня суровым взглядом. — Они такие же члены семьи, как ты и я. И мы должны выслушать их мнение. Парни они смышленые и по-своему чуткие, вместе что-нибудь да придумаем.

— Смышленые! Чуткие! Это же надо такое сказать! Готов спорить на все свои съестные запасы, что эти чуткие парни даже не прочухали, что к нам ломился доктор Дитрих. Наверняка зарылись себе в сено и дрыхнут без задних лап!

Но я не стал спорить и покорно поплелся за сэром Уильямом к морским свинкам.

Энрико и Карузо на самом деле вовсе не спали. Они сидели как два кулька у самого входа в свою клетку и смотрели на нас горящими глазами, умирая от любопытства.

Да, похоже, я недооценил своих сожителей.

Они сидели и молча смотрели на нас. Им явно не терпелось узнать, с чем мы пришли. Ничего, потерпите, клоуны свинячьи. Энрико и Карузо в самом деле напоминали двух клоунов. У Энрико шерсть была рыжая с белыми пятнами и довольно лохматая, отчего он всегда казался непричесанным хулиганом. Комплекции он был мелкой и характера препротивного. Карузо же, наоборот, был достаточно крупным и, в отличие от своего худосочного приятеля, казался весьма упитанным. Он вообще производил впечатление сытого и гладкого свина, не только потому, что у него была короткая опрятная шерсть черного цвета с белыми пятнами, но и потому, что сам он держался как-то солиднее и спокойнее, чем рыжий буян и задира Энрико.

— Фредди, дружище! — заголосил вдруг Энрико.

«Так, понесло, — с досадой подумал я. — Теперь их ничем не остановишь».

— В какую жуткую историю ты вляпался! — продолжал голосить Энрико. — Прямо как в кино!

— Фильм ужасов! — подхватил толстяк Карузо. — «Фредди и Джек Потрошитель»!

— «Доктор Скальпель, похититель хомяков»!

— «Кошмар в хомячьей клетке»!

— «Конец хомяка»!

— «Хомятрица-1»!

— «Хомятрица-2»!

Кажется, они решили побить все рекорды. Я покосился на сэра Уильяма. Кот, как всегда, ухмылялся в усы. Его сиятельство однажды решил для себя, что эти нахалы — большие шутники и потому им все прощается. Я же совершенно не разделял его умиления и не собирался спускать им таких дерзостей. Чтобы они не очень зарывались, я решил дать им понять, что терпение мое на исходе. Достаточно мне было показать им зубы, как они тут же сменили пластинку.

— Его хомячество, похоже, в гневе! — пропищал Энрико.

— Мы, кажется, с тобой совсем не в теме! — подхватил Карузо.

— Его хомячеству, похоже, не до шуток!

— И не до наших прибауток!

— Нет радости ему в такой кинопродукции!

— Ему милее книги по дедукции!

— Кино и ужасы, все это примитив!

— Тут нужен настоящий детектив!

— Чтоб разобраться в ужасах хомячьих!

— И разгадать загадку докторов бродячих!

— Итак, дорогой Ватсон, — с важным видом изрек Энрико и засунул в рот соломинку, делая вид, будто это у него трубка. — Давайте разберем сложившуюся ситуацию. Какими фактами мы располагаем?

— Во-первых, мистер Холмс, — тут же включился в игру Карузо, — нам известно, что некий доктор Дитрих пытался проникнуть в нашу квартиру. Это факт номер один.

— Правильно, Ватсон. А почему он пытался проникнуть в квартиру? Потому, что он хотел похитить старика Фредди. Это факт номер два.

— Верно, мистер Холмс. Далее спрашивается, а почему он хотел похитить старика Фредди? Ответ очевиден: Фредди у нас не простой хомяк, а золотой. И к тому же — гениальный. Потому что умеет читать и писать. Это факт номер три.

— Правильно, Ватсон, — согласился Энрико и с важным видом «запыхтел» своей «трубкой». — Если сложить факты номер один, два и три, то со всею очевидностью возникает следующий вопрос. Причем вопрос весьма и весьма интересный. — Энрико сделал паузу и задумчиво посмотрел в потолок. — А откуда, собственно говоря, доктору Дитриху известно, что наш Фредди умеет читать и писать?

Именно этого вопроса я и ждал. Именно этого вопроса я и боялся больше всего. Потому что я знал на него ответ. И этот ответ я с огромным удовольствием оставил бы при себе. Потому что он говорил совсем не в мою пользу. Скорее наоборот.

Это произошло ровно три дня тому назад.

— Фредди! — позвал меня мастер Джон. — Поди-ка сюда!

Такое обращение не предвещало ничего хорошего. Так обычно учителя обращаются к провинившимся ученикам. Я быстренько спустился со своей книжной полки и забрался на стол, где стоял компьютер, за которым сейчас сидел мастер Джон.

— У меня есть к тебе серьезный разговор, дружок, — сказал он.

Он не сказал: «Знаешь, Фредди, нам нужно с тобой кое-что обсудить» или «Я хотел бы с тобой поговорить, Фредди». Нет, он назвал меня «дружком» и сказал, что у него есть ко мне серьезный разговор, а это в переводе на нормальный язык означало хорошую взбучку. Вот только за что? Я терялся в догадках, не зная, что и думать.

Мастер Джон молча щелкнул мышью компьютера, появилась табличка, он ввел какое-то слово, и компьютер запикал — мастер Джон вошел в Интернет, во всемирную паутину, в которой у многих людей есть свои странички — веб-сайты, где они размещают информацию о себе или о том, что они делают. Это как реклама. У мастера Джона тоже была своя страничка. Здесь помещалось его объявление о том, что он дает уроки английского языка и выполняет переводы. Если кто-нибудь, например, искал учителя английского языка, он попадал на страницу мастера Джона и мог написать ему письмо.

Вот эта-то страница и появилась на экране через какое-то время.

И тут до меня дошло, в чем дело.

Больше всего мне сейчас хотелось удрать к себе в клетку, юркнуть в гнездо и скрыться от сурового взгляда мастера Джона, которым он буквально пригвоздил меня к месту.

Веб-сайт мастера Джона был устроен так, что основное место здесь отводилось заявкам на уроки и переводы. Но, кроме того, мастер Джон завел особый раздел, который не имел отношения к его непосредственной профессиональной деятельности. Может быть, он хотел его использовать для консультаций в режиме он-лайн, может быть, еще для чего. Не знаю. Во всяком случае, этот раздел оставался у него пустым. До поры до времени.

Мастер Джон щелкнул по нему, и на экране возник текст:

«Пробил мой час.

Наконец-то в доме тишина. Энрико и Карузо, наши морские свинки, кажется, угомонились, сэр Уильям прикорнул на своей лежанке, а мастер Джон отправился куда-то по делам».

Это была моя история. История хомяка Фредди, который научился читать и писать.

— Кто это написал? — строго спросил мастер Джон.

Я тюкнул по клавише, и на экране появился мой ответ:

— Я.

Мастер Джон кивнул.

— Почему? — быстро набрал он.

Да, короче вопроса не придумаешь. Мастер Джон мог бы спросить: «Почему ты такой легкомысленный?», «Почему ты привлекаешь к себе внимание, если знаешь, что это может быть опасным?», «Почему тебе понадобилось афишировать свою историю?», «Почему ты не посоветовался со мной?» и так далее, и так далее. И конечно, он мог бы задать главный вопрос: «Почему ты не сдержал своего обещания?»

Ведь я же твердо пообещал мастеру Джону никому, никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавать своей тайны. Даже Софи. Я поклялся ему хомячьей бабушкой ни за какие коврижки не рассказывать никому, что умею читать и писать.

Когда я разместил свой роман в Интернете, я, конечно, отдавал себе отчет в том, что нарушаю данное мною слово. Но тогда я придумал одну хитрую отговорку, которой успокоил зашевелившуюся было совесть. И эту отговорку я попытался сейчас пустить в ход.

— Мастер Джон, — напечатал я, — ведь никто не знает, что это именно я сочинил и написал эту историю.

Прочтя это, мастер Джон побагровел и яростно заколотил по клавишам:

— Ты что, меня за идиота считаешь? Неужели ты думаешь, что кто-то другой может так подробно описать все хомячьи повадки. Ведь ты же пишешь о вещах, которые может знать только золотой хомяк! А на моей странице указан наш почтовый адрес! Любой может вычислить, где ты живешь! Это же как дважды два!

Совершенно раздавленный, я стоял с поникшей головой.

— И еще, — продолжал он писать. — То, что ты всех нас выставил на всеобщее обозрение: и меня, и сэра Уильяма, и Энрико с Карузо, — об этом я молчу. Но зачем ты еще и Софи сюда приплел, и ее несчастных родителей? Неужели ты полагаешь, что «мамочка» очень обрадуется, когда прочитает о себе такие приятные вещи? А если это попадется на глаза кому-нибудь из их знакомых?

— Но ведь я изменил все имена, — попытался оправдаться я.

— Ну, спасибо тебе большое! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто есть кто. Ты ведь постарался, расписал все до мельчайших деталей! Писака! Заруби себе на носу, дорогой: настоящий романист никогда не пишет о реальных людях, он придумывает персонажей и старается добиться правдоподобия, чтобы у читателей создалось впечатление, будто герои книги взяты из жизни.

«Стало быть, я не настоящий писатель».

— Ладно, — появилось на экране. — Сейчас мы удалим твое сочинение с моей страницы. Скажи мне только, ты где-нибудь еще сохранил свой шедевр?

Я кивнул.

— Хорошо, пусть остается в компьютере. Сама по себе история-то не так уж и плоха. Написано недурно.

— Спасибо, — напечатал я.

— Okay, — написал мастер Джон, который, кажется, немного успокоился. — Стираем и забыли об этом.

Только теперь до меня дошло, что все это время мы общались с мастером Джоном через компьютер. Он не хотел, чтобы обо всем этом узнали сэр Уильям, Энрико и Карузо.

Я же сам не собирался посвящать их в историю моего позора.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Энрико и Карузо доиграли свою пьесу «Мистер Холмс и доктор Ватсон» до конца и теперь снова превратились в обыкновенных морских свинок, которые смирно сидели в своей клетке и смотрели глазками-пуговками то на меня, то на сэра Уильяма.

— Фредди, дружище, — мягко вступил сэр Уильям, — может быть, у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу того, как доктор Дитрих узнал о том, что ты умеешь читать и писать?

Я покачал головой и сказал:

— Не имею ни малейшего понятия.

— Такой умный хомяк, а памяти никакой! — язвительно заметил Энрико.

— Может, напомним ему? — деловито спросил Карузо.

— О чем это вы? — неискренне спросил я. Внутри у меня все похолодело.

— Фредди! — пробасил вдруг Карузо. — Фредди, поди-ка сюда!

Я не знаю, как у него это получилось, но теперь его голос один к одному походил на голос мастера Джона.

Мелкий Энрико стоял перед ним, понуро повесив голову. Ну прямо вылитый хомяк, которому только что задали головомойку.

— Может быть, уже довольно? Или им продолжать? — полюбопытствовал сэр Уильям.

Я не знал, куда деваться от стыда.

— Ты хотел утаить от нас свои подвиги. — В голосе сэра Уильяма послышались металлические нотки. — И это, дражайший Фредди, представляется мне крайне непорядочным по отношению к нам. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Ничего, — прошептал я. — Мне очень жаль, — выдавил я из себя.

Сэр Уильям посмотрел на меня суровым взглядом.

— Правда, мне очень жаль, — повторил я.

Сэр Уильям снисходительно кивнул.

— А как вы узнали, что я разместил свой роман в Интернете? — не удержался я от вопроса, который все это время мучил меня. — Ведь вы же не умеете читать!

— Читать? — воскликнули хором Энрико и Карузо и оживились.

В одну секунду они выскочили из клетки, и не успел я оглянуться, как обе морские свинки оказались подле меня.

— Ну что, брат Карузо, — сказал Энрико, положив мне лапу на плечо, — откроем Фредди нашу тайну?

— Давай, брат Энрико, откроем, — согласился Карузо, положив мне лапу на другое плечо.

— Мы умеем читать в сердцах других возвышенных существ, — прошептал Энрико мне прямо в ухо.

— Потому что мы — артисты, мы тоже художники, — прошептал мне Карузо с другой стороны. — Потому что мы тоже творим. Как ты, наш писатель, поэт, сочинитель.

Актер без публики — что обескрыленная птица,

Писатель без читателей — что чистая страница.

Художник ищет одобренья и признанья,

Иначе жизнь его — напрасные старанья.

На душе у меня потеплело. Энрико и Карузо поняли то, чего не мог взять в толк мастер Джон. Настоящий писатель всегда пишет для других. Писатель не может жить без читателей.

— Друзья мои, — сказал я растроганно. — Коллеги! Благодарю вас за понимание и поддержку.

— Раз мы коллеги, то мы надеемся, что ты не откажешься выполнить одну нашу просьбу, — сказал Энрико, освобождая меня из своих объятий.

— Просьба не очень для тебя обременительная, — добавил Карузо, снимая лапу с моего плеча.

— Какую просьбу? — осторожно спросил я, чуя недоброе.

— Дело в том, — с важным видом изрек Энрико, — что нам не хватает публики.

— Вы с сэром Уильямом уже знаете весь наш репертуар наизусть, — вступил Карузо. — А мастер Джон даже не подозревает о том, какие таланты у него тут живут под боком.

— Мы бы хотели подготовить для него специальную песенную программу, — продолжил объяснение Энрико.

— Специальную песенную программу? — удивился я. — Это как?

— Мы будем насвистывать мелодию и одновременно набирать тексты песен на компьютере, — сказал Карузо.

— Вот только одна закавыка. — Энрико преданно смотрел мне прямо в глаза. — Мы не умеем писать.

— И было бы здорово… — сказал Карузо, глядя на меня такими же преданными глазами, что и его собрат, — было бы здорово, если бы ты нас научил этой премудрости.

У меня все похолодело внутри.

Я представил себе эту картину. Энрико и Карузо сидят за компьютером, барабанят по клавишам, записывая свои дурацкие песни и отчаянно горланя, а я, бедный и несчастный, сижу с краешка и жду, когда они соизволят уступить мне место, чтобы я мог заняться любимым делом.

«А если я сейчас откажусь? Нет, нельзя. У всех есть право на образование. Даже у морских свинок. Значит, прощайте тихие ночи, прощайте часы уединения, прощай мое творчество…» Не умея скрыть своих чувств, я отвернулся.

И тут я услышал сдавленное хрюканье. Повернувшись, я увидел, что Энрико и Карузо давятся от смеха. Еще секунда, и они уже ржали как резаные, хохотали как ненормальные.

— Беда, беда пришла к поэту в дом… — запел Энрико.

— Задумался наш друг-поэт о том, — подтянул Карузо.

Как жить ему теперь под этой крышей,

Где вдохновенье не придет уж свыше,

Коли к компьютеру его теперь с утра

Не зарастет народная тропа, —

пропели они хором и захохотали.

— Да, в прежние времена его хомячество могло уединиться в храме муз, — продолжал издеваться Энрико, — а теперь, теперь у ворот собралась чернь, которая тоже хочет приобщиться к высокому искусству. Она шумит, эта чернь, и вот-вот ворвется в святая святых гениального сочинителя.

— Только вот спрашивается, — серьезным тоном добавил Карузо, — а стоит ли так стремиться в этот храм, в эту обитель его хомячества. Не слишком ли высока будет цена, которую нам придется заплатить за то, чтобы быть допущенными к этой сокровищнице?

— Вы правы, коллега, — согласился Энрико. — На кой нам шут сдался этот компьютер? Вот удовольствие — сидеть и барабанить по клавишам, когда мы можем по старинке петь себе свои песни и ни у кого не одалживаться.

Нам ни к чему компьютер, друг хомячий,

Зачем нам этот лысый хряк жужжачий,

Мы сами можем прожужжать любую строчку,

Учиться ничему не будем мы — и точка.

Плевать хотели мы на герцы-килобайты,

Не будем заводить себе мы сайты,

От них добра не жди, одна морока,

Еще подохнуть можно так до срока.

Тут мое терпение лопнуло. Всему на свете есть предел. Оставаясь внешне спокойным, я выждал паузу и, когда певуны немного утихомирились, выпятил грудь колесом, раздул как следует щеки и как фукну на них, после чего я еще ощерился и немного пошипел. Энрико и Карузо тут же свалились от страха как подкошенные. Они всегда так валятся, когда я на них шиплю и фукаю. Против моих хомячьих приемчиков они бессильны. Правда, я прибегаю к этим приемам крайне редко. Потому что сэр Уильям меня потом всякий раз отчитывает и говорит, что это непорядочно использовать такие запрещенные сильнодействующие средства. Впрочем, сегодня он почему-то решил воздержаться от обычных нотаций. Видимо, тоже считал, что на сей раз морские свинки зашли уже слишком далеко.

— Довольно! — сказал он сухо, обращаясь ко всем. — Извольте привести себя в чувство. Вы что, забыли, для чего мы собрались? Нам нужно обсудить, что мы будем делать, если доктор Дитрих снова вернется и попытается проникнуть к нам в квартиру?

— Очень просто, — сказал Карузо, отдуваясь. Он с трудом поднялся на лапы. — Фредди его напугает, и он сбежит.

— Точно, — подхватил Энрико, который тем временем тоже успел принять вертикальное положение. — Фредди раздует щеки, напыжится, как индюк, — доктор испугается и бросится наутек.

Сэр Уильям укоризненно покачал головой:

— Я серьезно вас спрашиваю.

— А мы серьезно и отвечаем, — сказал Энрико.

— Серьезнее не бывает, — добавил Карузо. — Что нам еще останется делать, все равно нам с человеком не справиться, так пусть хоть Фредди вволю попыжится.

Ну, прямо слова не может сказать в простоте, чтобы не пнуть меня слегка. Хотя по существу вопроса он, конечно, прав. С человеком нам ни за что не справиться. Так что и совещаться тут особенно не о чем. Тем более что нам, как я думал, уже ничего не грозит. Я почему-то был уверен, что доктор Дитрих не сможет забраться к нам в квартиру, судя по тому, как он долго возился с замком и так ничего и не добился.

Сэр Уильям, однако, думал по-другому.

— А что если нам попытаться как-то сообщить об этом Софи? — предложил он после некоторых раздумий. — Ведь она придет сюда завтра после школы нас кормить. Ты напишешь ей записку, она расскажет обо всем своему отцу, он придет и разберется с этим доктором Дитрихом. Он все-таки взрослый мужчина и как-нибудь управится с этим нахалом.

— Да, но как же я напишу Софи, если я обещал мастеру Джону никогда, ни при каких обстоятельствах, никому, даже Софи, не открывать своей тайны. Я дал ему твердое хомячье слово. Что же мне теперь его нарушить?

После долгих обсуждений мы все-таки решили, что нарушать данного слова нельзя. Долгих — потому что Энрико с Карузо все время выпендривались, изображая из себя великих стратегов, и занудно перебирали все за и против. В итоге мы приняли решение: когда завтра Софи придет к нам, мы не скажем ей ни единого слова.

И это, как выяснилось довольно скоро, было нашей большой ошибкой.

Кроме того, мы постановили, что, если доктору Дитриху все-таки удастся проникнуть к нам в квартиру, я должен буду немедленно где-нибудь спрятаться.

И это оказалось нашей второй большой ошибкой.

Всего лишь две ошибки, но именно они и привели к роковым последствиям, поставив под угрозу не только мою жизнь, но и жизнь маленькой Софи.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я поджидал Софи, сидя на письменном столе.

Это мое обычное место. Так ей лучше видно, как я расправляюсь с мучным червяком, которого она неизменно приносит мне в качестве угощения. Мы, хомяки, обожаем мучных червей, не только потому, что они кажутся нам очень вкусными, но и потому, что они очень быстро портятся, и, следовательно, нам не приходится мучительно решать проблему — съесть ли его сразу или же отложить про запас.

День уже перевалил за вторую половину. Скоро я услышу легкие шаги Софи, потом звук открывающегося замка, а потом до меня донесется ее запах — от нее всегда так приятно пахнет семечками.

Кто ласково меня всегда зовет,

Кто гладит нежно за ухом

И брюшко трет?

Кто легкою рукой

Кладет мне корм в кормушку?

Вам хочется узнать,

Как звать мою подружку?

Открою тайну вам,

Друзья мои,

Ее зовут —

Софи.

Я скромно назвал свое стихотворение «Счастье». Полагаю, что этот шедевр лирической поэзии достоин занять место в сокровищнице хомячьей литературы. Жаль, что я не могу подарить свое сочинение Софи. И вообще. Жаль, что нас разделяет пропасть. Как разделяет она мир людей и мир зверей. Как горько сознавать это…

Вот так я сидел и предавался размышлениям, ожидая с минуты на минуту услышать ее шаги на лестнице.

И я услышал их.

Вернее, нет.

Я услышал не только их. Вместе с нею по лестнице поднимался кто-то еще. Да не один человек, а целых два. Шаги были довольно тяжелыми. Кто бы это мог быть? Если бы один человек, я бы подумал, что это Грегор, папа Софи. Но два?

Вот шаги остановились перед нашей квартирой. Теперь заворочался ключ в замке. Дверь отворилась, и Софи вбежала в квартиру, благоухая подсолнечными семечками.

— Фредди! — радостно закричала она с порога.

Следом за нею в комнату вошел Грегор, от которого приятно пахло мускатным орехом. А за ним — за ним появилась мама Софи.

С тех пор как меня выселили к мастеру Джону из-за мамочкиной аллергии, я не имел чести лицезреть ее и вдыхать ее запаха. Пахла она, кстати, довольно приятно — лавандой. Хотя иногда от нее пахло шалфеем, и это нравилось мне гораздо меньше.

— Это что такое? — возмутилась мамочка, едва увидев меня. — Отчего это хомяк разгуливает тут себе как в лесу?

«Ну, опять за свое», — подумал я.

— Вот, Фредди, — сказала Софи, выкладывая мучного червя.

«Спасибо, Софи», — мысленно поблагодарил я девочку и решил воздержаться от моего обычного помахивания лапой ввиду присутствия в комнате посторонних.

— Я, пожалуй, лучше подожду в машине, — сказала мама, увидев, что я собираюсь приступить к поеданию червя. — Эти хомячьи радости все-таки не для меня, — добавила она и быстро ушла.

«Ну что ж, теперь мы остались в узком кругу, — подумал я, — можно и помахать лапой».

Я виртуозно исполнил свой любимый трюк, и Софи была искренне рада, что Грегор тоже мог полюбоваться, какой я молодец.

— Удивительно все-таки, — сказал Грегор, внимательно разглядывая меня. — И как это он умудряется так высоко поднимать лапу. Ведь хомяки так устроены, что это практически невозможно.

«Как видно, возможно», — подумал я, но не стал сердиться на Грегора. Ведь он же не биолог, а музыкант. Он играет на трубе. Я, к счастью, ни разу не слышал, как он это делает. Иначе я бы умер на месте. Потому что мы, хомяки, не выносим очень громких звуков. Хотя мне, честно признаться, даже интересно, как это он дует в свою трубу. Мне почему-то представляется, что лучше всего у него получается печальная мексиканская музыка. Как та, что я слышал в одном мексиканском фильме, который мастер Джон смотрел с Энрико и Карузо по телевизору. (Мастер Джон смотрит иногда телевизор, чтобы отвлечься, а Энрико и Карузо пристраиваются к нему в целях самообразования, чтобы совершенствовать, как они говорят, свое актерское мастерство. Мне больше нравится читать книги. А сэр Уильям предпочитает лежать у себя на лежанке и думать о смысле жизни.)

— Ладно, Софи, давай-ка заканчивать кормление диких животных, а то нехорошо, если мама будет сидеть долго в машине одна.

— Сейчас, папочка, — покорно сказала Софи и быстро раздала всем что кому положено. Сэру Уильяму были открыты консервы, Энрико и Карузо получили свою траву, а мне были насыпаны мои любимые семечки.

— Ну все, можем идти, — сказал Грегор.

— Папа, а вдруг что-нибудь такое случится… — задумчиво сказала она. — Пожар, например… Как же зверикам отсюда выбраться?

— Хм… — озадачился Грегор. — Действительно. Хороший вопрос. Знаешь, давай не будем запирать дверь, а только прикроем. Тогда, если что-нибудь случится, сэр Уильям сможет ее просто толкнуть и выбраться наружу.

— А если кто чужой заберется? — спросила Софи.

Грегор огляделся:

— Не хочу никого обидеть, но мне кажется, тут, честно говоря, нечего брать. Думаю, на это добро никто не позарится.

Софи погладила меня по спинке и сказала:

— До завтра, Фредди!

«До завтра, Софи!»

Когда говорят «до завтра», то обычно думают, что до завтрашнего дня ничего особенного не произойдет и что завтра будет все, как было сегодня. И действительно, что может случиться за такой короткий промежуток времени, который отделяет «сегодня» от «завтра»?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Это произошло в тот же день, вечером, около десяти.

Я собирался закончить наконец свой детектив «Проклятие Летучей Мыши». Но прежде чем приняться за работу, я решил немного позаниматься спортом, чтобы, так сказать, прочистить мозги. Больше всего я люблю бегать. Для бега у меня устроена такая деревянная вертушка — специальный диск на штыре, который начинает крутиться, когда я по нему бегу. Конечно, я мог бы и просто бегать по квартире, но тогда мне пришлось бы напрягаться, думать, куда я несусь, чтобы не попасть кому-нибудь под ноги, например мастеру Джону, если он дома, или не впилиться еще куда-нибудь ненароком. Нет, я предпочитаю свою вертушку — перебираешь себе лапами и думаешь о чем хочешь. В тот вечер я обдумывал конец своего романа — угробить мне эту летучую мышь или нет? А может, пусть она лучше сойдет у меня с ума от всех совершенных ею злодеяний?

Сэр Уильям пробавлялся на кухне — закусывал на ночь глядя. Энрико и Карузо репетировали гаммы. При этом, против обыкновения, они не вопили во всю глотку, а просто распевались себе — тихо и спокойно.

Тем более странно, что я не расслышал шагов на лестнице. Вернее, не то чтобы не расслышал, а просто не обратил на них должного внимания. Если бы шел один человек, то я бы точно насторожился, а тут по лестнице поднимались двое.

Насторожился я только тогда, когда уловил непривычный запах. Чем же это так пахнет? Машинным маслом! Вот чем тянуло с лестницы.

И одновременно я уловил еще один запах, который я не перепутал бы ни с чем на свете! Запах серы! На площадке стоял доктор Дитрих собственной персоной. Причем не один. А с кем-то, кто пах машинным маслом.

На сей раз я не стал терять времени и стрелою бросился к сэру Уильяму.

Сэр Уильям уже учуял непрошеных гостей.

— Прячься! — скомандовал он. — Давай под ванну. Я заберусь в платяной шкаф, Энрико и Карузо залезут под комод.

Под ванной я чувствовал себя в полной безопасности. Чтобы найти меня тут, нужно еще как следует постараться. А вот платяной шкаф и комод не вызывали у меня особого доверия. Не самое надежное укрытие, честно говоря.

Щелк! — послышалось из прихожей.

Входная дверь отворилась, и в коридоре раздались голоса.

— Раз, и готово! Замок-то оказался пустячным, шеф! — сказал человек, пахнувший машинным маслом. — Детский сад, а не работа! Вы бы и без меня сами справились. И чего меня было тащить. Нет, правда, шеф…

Голос был густым и поначалу казался вполне безобидным, но если хорошенько прислушаться, то в нем можно было уловить очень неприятные нотки.

— Нет, правда, шеф, тут и делов-то — на один них.

— Послушайте, Капулла! — Это был его голос! Голос доктора Дитриха! — Послушайте, Капулла. Во-первых, прекратите называть меня шефом. А во-вторых, перестаньте гундосить. Я нанял вас для подсобных работ. То есть не только для того, чтобы открыть дверь. Но и для того, чтобы, например, помочь мне выловить хомяка.

— Понял, шеф, понял. Только вот я одного не понял. Неужто мы вламываемся в чужую квартиру только из-за какого-то паршивого хомяка?

— Капулла! Давайте договоримся раз и навсегда. Я плачу вам деньги не за то, что вы задаете вопросы, а за то, что вы мне помогаете. То есть за работу. Поэтому делайте, что вам говорят, и попридержите свой язык. Понятно?

— Понятно, понятно… — отозвался бурчливый голос.

— Так, и свет не включаем. Только фонарики… — распорядился доктор Дитрих.

— Фонарики так фонарики. Значит, хватаем хомяка и делаем ноги.

Шаги направились прямо в кабинет к мастеру Джону.

— Клетка на месте, а хомяка вашего золотого что-то не видать. И дверца открыта. Похоже, удрал ваш драгоценный.

— Все, хватит болтать, давайте принимайтесь за поиски! — скомандовал доктор Дитрих.

И они начали обыскивать всю квартиру.

Я слышал, как они расхаживают по комнатам, видел, как мелькает свет от фонариков, но мне было совершенно нестрашно. Я чувствовал себя в абсолютной безопасности. И все же мое сердце бешено стучало. Мне было не по себе.

Что такое затеял доктор Дитрих? Зачем я ему понадобился? И почему он был так уверен, что непременно найдет меня? Ведь он, как я понял, считался специалистом по грызунам. И должен был бы знать, что мы, грызуны, умеем превосходно прятаться и можем залезть в такие щели, куда ему никогда и ни за что не подобраться.

Что это? Кажется, скрипнула дверца шкафа. Тишина. Опять скрип. Дверца закрылась. Судя по всему, сэра Уильяма они не заметили. Хорошо, что кот такой черный. В темном шкафу его не разглядеть.

Потом я услышал какой-то кряк. Капулла. Встал, наверное, на колени.

— Ой, шеф! Я кое-что нашел! Двух зверюг. Засели под комодом.

— Двух? Это Энрико и Карузо.

— Кто-кто?

— Энрико и… Две морские свинки. Всего-навсего две морские свинки. Они нам ни к чему. Не представляют никакой научной ценности. Мы ищем хомяка золотого.

— Послушайте, шеф. Дался вам этот хомяк. Морские свинки, они ведь тоже типа хомяков. Одна малина. Может, возьмем их и пойдем себе подобру-поздорову?

— Помолчите!

Шаги доктора Дитриха были где-то совсем рядом.

— Идите сюда, Капулла! Он здесь, в ванной.

Я распластался, как коврик, стараясь совершенно слиться с полом. Вошел Капулла и посветил фонариком:

— Нет, шеф, коли он туда и впрямь забрался, нам его ни за что не выковырять. Разве что всю ванну вынем.

— Хм…

Судя по всему, доктор Дитрих озадачился.

— Хорошо, тогда сделаем по-другому, — сказал он после некоторой паузы.

Тишина.

Что он там делает? Что он задумал?

Я весь обратился в слух.

— Пусть тот, кто меня сейчас слышит, не подумает, что я намерен шутить.

— Э-э-э… Шеф, это вы кому говорите?

— Да помолчите вы, Капулла, наконец! Итак. Мы сейчас уйдем…

— То есть как это «уйдем», шеф? А ваш драгоценный хомяк?

— Закройте рот, вам говорят! Мы сейчас уйдем. Но завтра вечером придем снова. И очень надеемся, что тот, кто меня сейчас слушает, сам добровольно вылезет из-под ванны. — Доктор Дитрих сделал паузу. — А если нет… если нет, то неприятности начнутся у одной хорошенькой маленькой девочки. Девочки по имени Софи.

Тишина.

— Шеф… Вы… Это… Того… Мы что, и девчонку еще какую-то должны?.. Эту вашу Софи мы что, тоже того-с?..

— С вами рехнуться можно, Капулла! Не лезьте не в свои дела!

— Нет, ну, шеф… Просто про девчонку уговору не было…

— Все, Капулла. Пошли.

— Пойти, это пожалуйста… Это я с милой душой…

Они вышли из ванной. Шаги направились в сторону кабинета.

Я сидел под ванной и думал. Н-да, ситуация. Но я знал, что сделаю, как только эти вредители уберутся. Я напишу Софи письмо. Другого выхода не было. Она придет и увидит на экране компьютера мое послание.

— Да, и еще, — услышал я снова голос доктора Дитриха. — Надеюсь, что тот, к кому я сейчас обращаюсь, поймет, что я сейчас сделаю…

Чпок!

Этот звук я знал очень хорошо!

Доктор Дитрих выдернул провод компьютера из розетки.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я стоял во весь рост на письменном столе и махал.

Махал и махал… В полном отчаянии…

Не скрою — мне было плохо. Плохо, как никогда. Я был совершенно беспомощен и ничего не мог поделать.

А ведь все казалось так просто.

— Фредди, дружище, — попытался успокоить меня сэр Уильям, когда я примчался к нему после того, как доктор Дитрих и Капулла ушли из квартиры. — Понятно, что никто из нас не сможет засунуть эту штуку обратно. Но Софи, Софи-то наверняка справится с этим. Надо только как-то объяснить ей, в чем у нас тут проблема.

Объяснить… Вот я и объяснял… Стоял и махал. И был в полном отчаянии.

Потому что Софи не понимала меня, хотя я буквально из кожи лез, чтобы дать ей понять — я не просто так тут изображаю клоуна.

— Молодец, Фредди, молодец! — приговаривала Софи, глядя на мои цирковые этюды. — Давай ешь, смотри какой червяк…

Если бы она знала, что мне сейчас совсем не до червяков!

— Ну, Фредди! Я вижу, ты здорово умеешь махать лапой… Но уже хватит…

Нет, ничего не получается. Я вынужден капитулировать.

— Н-да, — раздалось из соседней комнаты, — похоже, у нашего поэта проблемы. Его не понимают! Что может быть страшнее для чуткого сердца? — ехидно пропищал Энрико.

— Страшнее другое, — пробасил Карузо. — К нему пришла читательница, а он не может осчастливить ее ввиду отсутствия присутствия прибора для письма.

Энрико и Карузо возникли в кабинете. Софи пока еще не видела их.

— Вот она, суровая правда жизни, — с важным видом изрек Энрико. — Коли не на чем писателю писать, делать нечего ему и он давай рыдать.

— Но если позовет — придут друзья-артисты, писателя возьмут себе в статисты и разыграют в лицах то, что не сумело написать перо, — закончил очередной экспромт Карузо.

— Ну что, Фредди, — сказал сэр Уильям, входя в кабинет, — может быть, позволишь им выступить? Вдруг получится?

Что мне оставалось делать? Я молча кивнул.

И парочка начала свое представление. Для начала они оглушительно свистнули. Оба разом. У меня чуть уши не отвалились. Но своего они, кажется, добились — Софи обратила на них внимание.

— Интересно, что это вы тут буяните? — удивилась Софи. — Я ведь вам положила еду.

Энрико и Карузо бросились к розетке, рядом с которой на полу лежал провод от компьютера.

Энрико вцепился в провод зубами, а Карузо стал обеими лапами показывать на розетку.

Софи сразу поняла, в чем дело.

— Вы хотите, чтобы я воткнула провод? — спросила она.

Энрико закивал, как китайский болванчик, а Карузо пронзительно засвистел.

Софи задумалась. Скорее всего она размышляла о том, с чего это двум морским свинкам понадобилось подключать компьютер к сети.

— Нет, — решительно сказала она через некоторое время. — Я не могу этого сделать. Раз мастер Джон вытащил шнур из розетки, значит, так нужно.

Все оказалось не так сложно, как я себе это представлял.

Все оказалось значительно сложнее.

По милости Энрико и Карузо наш побег чуть было не закончился уже на самой верхней площадке.

— Ой, боюсь! — верещал Карузо, повиснув на первой ступеньке и отчаянно болтая задними лапами.

Главное, ступенька-то курам на смех, совсем невысокая. А он поднял такой крик, будто под ним настоящая пропасть. Снизу его подпирал худосочный Энрико, который уперся головой в толстую попу своего приятеля.

— Не трусь, давай прыгай, я тебя подхвачу! — подбадривал друга Энрико.

— Храбрее рыцаря, чем я, найдется ли — не знаю, но храбрость тут поможет мне едва ли. Спускаться с высоты такой мне несподручно, висеть тут одному мне тоже очень скучно. Уж лучше нам погибнуть вместе, кучно…

Даже в такой ситуации эти свинки умудряются сочинять свои дурацкие стихи!

— О рыцарь благородный! Принять готов я вас в свои объятья, коль я не справлюсь — нам помогут наши братья…

И тут Карузо отцепился наконец от ступеньки и рухнул вниз, упав прямо на Энрико.

— Сойди с меня, о рыцарь толстопопый! — прохрипел Энрико откуда-то из-под черно-белого пыхтящего тючка по имени Карузо. — Иначе я сейчас умру…

Карузо с трудом сполз с Энрико. Теперь они оба стояли на краю следующей ступеньки и с ужасом смотрели вниз.

— Батюшки мои! — причитал растрепанный Карузо. — Да сколько же их там еще, этих ступенищ!

— Двадцать пять тысяч двести тридцать три штуки — навскидку, — отозвался печальным голосом изрядно помятый Энрико.

— Нам ни за что столько ступенек не одолеть!

Вот именно. А я что говорил? Я же говорил, что Энрико и Карузо лучше остаться дома.

После ухода Софи мы снова созвали наш военный совет. Две вещи не вызывали ни у кого никакого сомнения:

1. Я должен был как можно скорее покинуть квартиру.

2. Я должен был покинуть квартиру так, чтобы доктор Дитрих об этом непременно узнал и понял, что его план сорвался. Раз я сбежал, то ему нет никакого смысла угрожать Софи.

Неясно было только одно: куда мне бежать? На чердак — чтобы насладиться обществом голубей? В подвал — к паукам и мокрицам? На улицу — к собакам и машинам? Или еще куда-нибудь, где будет грязно, холодно и шумно?

Нет. Если бежать, то бежать туда, где будет спокойно, безопасно, тепло, тихо. И конечно, сытно. Я знал только одно такое место — квартира Софи и ее родителей, Грегора и мамочки. Правда, кроме них, в квартире обитала еще аллергия, но с ней я найду способ как-нибудь управиться. Как говорила моя прабабушка, колесо нужно смазывать только тогда, когда оно скрипит. Будет аллергия — разберемся. Главное — добраться до Софи. Дорогу я более или менее знал. Ведь я уже несколько раз переезжал из одного дома в другой и обратно. Правда, все время в закрытых транспортных средствах. И тем не менее я был уверен, что сумею сориентироваться по нюху. Ведь мы, грызуны, частенько вынуждены передвигаться по темным трубам под землей, а там ведь такой лабиринт, что по сравнению с этим лабиринт Минотавра кажется французским парком для увеселительных прогулок. В любом случае бежать мне нужно было ночью. Днем на улицах слишком большое движение и слишком много людей.

— Теперь следующая проблема, — с важным видом изрек Карузо, который после триумфального выступления перед Софи держал себя как солидный менеджер. — Даже если Фредди знает, куда ему идти, остается открытым вопрос — как ему туда идти. Пешком ему ни за что не добраться.

Теоретически эта проблема, на мой взгляд, решалась легко. Ведь дома я тоже должен был как-то добираться до некоторых мест, куда мне без посторонней помощи было не залезть.

— Сэр Уильям, — осторожно спросил я, стараясь говорить как можно вежливее, — будет большой наглостью с моей стороны попросить тебя об одолжении оказать мне эту услугу?

— От просьб еще никто не умирал, — сдержанно ответил сэр Уильям. — Но видишь ли, дружок, все дело в том, что я уже забыл, когда выходил за пределы нашей квартиры. И теперь ты хочешь, чтобы я, в моем преклонном возрасте, скакал по лестнице, бежал по улице, да не просто так, а с хомяком на спине, который будет сидеть верхом, вцепившись своими царапучими лапами в мой загривок? — Сэр Уильям вопросительно посмотрел на меня. Я молчал. — Хорошо, — сказал он через некоторое время. — Я согласен. Ведь не брошу же я тебе в беде.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я кота, который почему-то упорно считал себя стариком. Я этих разговоров о «преклонном возрасте» не понимал. С моей точки зрения, сэр Уильям был мужчиной, то есть нет, котом в самом расцвете лет. Но сейчас было не время для споров, и потому я не стал ему возражать. Тем более что Энрико уже взял слово и перешел к следующему вопросу, стоявшему на повестке дня:

— Так, с этим решили. Давайте дальше. Что мы будем делать с доктором Дитрихом? Как он узнает о том, что Фредди сбежал?

Честно признаться, я не знал, что ответить на этот вопрос. Ведь даже если я сбегу, доктор Дитрих все равно будет думать, что я просто хорошо спрятался. И тогда он сделает то, что и собирался сделать. Он возьмет Софи в заложницы.

— Я не вижу тут никакой проблемы, — заявил вдруг сэр Уильям. — Не понимаю даже, что тут обсуждать. Ведь это же ясно как божий день. Доктор Дитрих поймет, что Фредди удрал, когда увидит, что в квартире вообще никого больше нет. Что мы все исчезли.

Я, конечно, мог бы и сам додуматься до этого. Но все во мне противилось такому решению, и поэтому, наверное, я бессознательно вытеснил эту мысль из головы.

— Это означает, что Энрико и Карузо пойдут вместе с нами? — спросил я.

— Совершенно верно, дорогой Фредди. Ты удивительно проницателен, — не без ехидства подтвердил сэр Уильям.

— Я просто хотел уточнить, — сохраняя самообладание, сказал я. — Чтобы представить себе масштабы массового исхода народонаселения нашей квартиры.

— Если тебе не нравится, мы можем остаться тут, — поспешил вставить свое слово Энрико. — Нам-то нечего бояться доктора Дитриха.

— Конечно, — подхватил Карузо. — Чего нам его бояться? Мы ведь не представляем никакой научной ценности. Он сам сказал.

Я понимал, что без Энрико и Карузо весь наш план пойдет насмарку. В итоге мне пришлось еще их уговаривать и нижайше просить о том, чтобы они соизволили последовать за нами.

— Ладно, Фредди, — пробасил Карузо, снисходительно хлопая меня по плечу. — Уговорил.

— Не горюй, дружище, — пропищал Энрико и тоже хлопнул меня по плечу. — Может, мы тебе еще на что сгодимся. Вдруг от нас какая польза тебе будет.

«Польза от них будет! Один вред!» — так думал я, сидя верхом на сэре Уильяме и поджидая наших непутевых товарищей. В настоящий момент они застряли на второй ступеньке и выясняли отношения.

— Я первым больше не полезу! — уперся Энрико. — Что я тебе, коврик?

— А что же я, по-твоему, должен нос себе расшибить? Или попу? Она у меня не железная! — возмущался Карузо.

— Ага, а я железный! Такую тушу на себе держать! — Энрико, похоже, рассердился уже не на шутку.

— Это я туша? — завопил Карузо.

— Все. Хватит спорить. Считаю до трех и прыгаем! — скомандовал Энрико.

— Вот сам и прыгай, а я останусь тут, — обиженным голосом заявил Карузо.

«Да, так мы никуда не доберемся. Безнадежное дело», — подумал я.

В этот момент Энрико начал считать, и на счет три оба спорщика все-таки прыгнули вниз. Вернее, не прыгнули, а плюхнулись. Кряхтя и сопя, они поднялись и приступили к следующей ступеньке. Я изо всех сил старался сохранять спокойствие. Сколько времени им понадобится на то, чтобы доплюхаться до нижнего этажа? Я чувствовал, что сэр Уильям уже весь напрягся.

Что будет, если на лестнице вдруг появится кто-нибудь из жильцов? И зажжет свет. А тут мы. Всей компанией. Что нам тогда делать?

Ничего. Нам ничего не останется, как замереть и надеяться на то, что, может быть, пронесет.

— Никогда нельзя все предугадать заранее, — сказал сэр Уильям. — В определенных ситуациях нужно положиться на удачу и верить в собственное везение.

Пока удачным наш спуск назвать было нельзя. Скорее, наоборот. И все же нам, можно сказать, повезло. Повезло в том смысле, что наши морские свинки все-таки сумели доползти почти до самого конца лестницы. Им оставалось всего каких-то жалких три ступеньки, когда я уловил знакомый запах.

Запах серы и машинного масла.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Они уже тут! — закричал я. — Доктор и Капулла пришли!

Сэр Уильям тоже учуял сладкую парочку. Одним прыжком он оказался между дверями и вжался в стенку.

— Сюда! — скомандовал он морским свинкам. — Давайте сюда!

В темноте я ничего не видел. Мне показалось, что Энрико с Карузо замешкались.

— Пошевеливайтесь! — не выдержал я. — Прыгайте! Скорее!

Послышался плюх, писк, возня… В панике Энрико и Карузо уже забыли обо всех мерах предосторожности и визжали, как будто их режут.

— Тихо! — услышал я голос доктора Дитриха. — Что это?

— Где, шеф?

— Похоже на… Не может быть… Давайте пошевеливайтесь! И не шумите!

— Нашли кого учить!

Дверь в подъезд отворилась ровно в тот момент, когда Энрико и Карузо шмыгнули в щель между стеной и открывающейся дверью, где спрятались я и сэр Уильям. Тяжело дыша, они дружно уселись на плинтус.

Луч света скользнул по ступенькам и замер на первой площадке.

— Странно, — пробормотал доктор Дитрих. — Очень странно. Могу поклясться, что это были они.

— Кто они? Тут никого нет.

— Ладно, пошли.

— Скорее! — прошептал я. — Бежим! Пока дверь не захлопнулась!

Сэр Уильям рванул к выходу. Почти одновременно с нами на улицу выкатился Энрико. Где же Карузо? Еще секунда, и все будет кончено! Вот он, ползет. Дверь с шумом захлопнулась, едва не прищемив ему хвост.

— Капулла! — сердито прошипел доктор Дитрих. — Я же просил вас, тише!

— Полегче на поворотах, шеф! Вы платите мне за то, чтобы я открывал двери, а не закрывал.

Доктор Дитрих пробурчал что-то неразборчивое, и шаги начали удаляться.

— И что теперь? — обратился я с вопросом к сэру Уильяму.

Сам я, честно признаться, не имел в тот момент ни малейшего представления, в какую сторону нам нужно двигаться. На улице было, конечно, значительно светлее, чем в подъезде, но при моем зрении это, в сущности, не имело никакого значения — я все равно с трудом различал окружавшие меня предметы (а очков для хомяков так до сих пор никто и не придумал!). Ориентироваться по нюху у меня тоже не очень-то получалось. Здесь гуляло столько разных запахов, что разобраться в них с ходу было совершенно невозможно. На слух рассчитывать тоже особо не приходилось, потому что при таком гвалте мои нежные уши просто отказывались что-нибудь слышать.

— В кусты! — скомандовал сэр Уильям. — Держись крепче, Фредди! — крикнул он и одним махом преодолел расстояние от крыльца до спасительных зарослей.

Энрико и Карузо опять застряли. Я всерьез начал опасаться, что мы не сумеем реализовать наш план и добраться до квартиры Софи.

Но тут наши артисты собрались с духом и кое-как спрыгнули с крыльца. Судя по писку, приземление прошло не очень-то гладко. Не дай Бог, что-нибудь себе еще переломают! Нет, вроде обошлось. Вон несутся на всех парах. Шмыг — и вот уже вся компания в сборе.

Очень вовремя.

Потому что в этот момент я услышал, как доктор Дитрих и Капулла выскочили из квартиры и теперь с жутким топотом спускаются вниз.

Распахнулась входная дверь, и на крыльце появились наши преследователи.

— Проклятие! Чертовы твари! — ругался вне себя от ярости доктор Дитрих. — Я так и знал. Это они тут возились впотьмах! А теперь — ищи ветра в поле. Хотя, впрочем, не трудно догадаться, куда они отправились. Только вот кабы знать, где живет эта противная девчонка!

— Без паники на «Титанике»! — пробасил Капулла. — Далеко они уйти не могли. Знаете что, шеф…

— Пока нет, но надеюсь скоро узнать. И пожалуйста, давайте обойдемся без всяких «Титаников». Мне ваши прибаутки вот уже где сидят!

— Без паники… — начал было Капулла и тут же осекся. — Хм… Я хотел сказать… Того-с… Может, Рекса моего привести? Он у меня парень во! — с гордостью сказал Капулла. — В один миг ваших подопытных кроликов вычислит и обезвредит!

— В один миг, говорите… Вычислит и обезвредит… — задумался доктор Дитрих.

— И не сомневайтесь! Точно вам говорю, вычислит и обезвредит. Его кошки знаете как боятся? Он на них только глянет, они уже дохлые лежат.

— Главное, чтобы он хомяка мне не погубил…

— Не… К хомякам он равнодушен… Он кошек у меня любит…

С этими словами они удалились.

— Так, надо уходить! — Сэр Уильям осторожно выбрался из кустов. — Фредди, дружище, показывай дорогу!

— Нам — в другую сторону! — не раздумывая брякнул я, имея в виду, что при всех условиях нам нужно двигаться не туда, куда пошли наши враги. Тем более что дом Софи, кажется, находился именно в «другой стороне». Хоть в этом нам повезло…

— Я подвернул себе левую лапу! — раздалось из-под куста. — Ой! Ступить не могу!

Карузо. Вечно с ним одни проблемы.

— Идите, мы вас догоним, — сказал Энрико, высовываясь из-под живой изгороди.

Сэр Уильям вздохнул.

— Это, конечно, очень благородно с вашей стороны, — сказал он, — но мы не можем принять ваше предложение. Одни вы дорогу к Софи не найдете, обратно домой вам самим не вернуться. — Он снова тяжело вздохнул. — Оставаться тут мы тоже не можем, потому что, того и гляди, доктор с Капуллой вернутся. А с ними их волкодав. Так что придется искать другой выход. И кажется, я кое-что придумал! Как говорил мой покойный батюшка, голь на выдумки хитра! Да, так мы и поступим…

Доктор Дитрих с Капуллой вернулись минут через пятнадцать. Уже издалека было слышно, как сопит и пыхтит их хваленый Рекс. Сэр Уильям осторожно выглянул из укрытия.

— Вот это да! Ужас какой! Да это чудовище какое-то, а не пес! — Тут он вдруг ухмыльнулся. — Тем лучше, — загадочно произнес он. Никто из нас так и не знал, что задумал сэр Уильям. — Ведите тут себя прилично, ребятки, и действуйте, как мы договорились.

А договорились мы о том, что я и моя инвалидная команда остаемся в кустах и будем здесь сидеть, ждать сэра Уильяма. Не больше часа.

— Если через час меня не будет, действуйте по обстоятельствам.

Пыхтение было теперь совсем уже близко.

— Ну, все! — Сэр Уильям весь подобрался. — Счастливо! Пожелайте мне ни пуха ни хвоста! — бросил он на ходу и исчез.

Я решил посмотреть, что там происходит снаружи. Глаза мои постепенно привыкли к темноте и различили на тропинке, ведущей к дому, три фигуры. Первым шел Капулла. Рядом с ним на поводке двигалось нечто — смесь овчарки с жирным бульдогом. Он трусил, высунув длиннющий язык, а из пасти у него торчали жутковатого вида клыки. Позади, на некотором расстоянии от них, шагал доктор Дитрих.

Сэра Уильяма нигде не было видно.

Но тут я услышал его голос.

— Привет, Рекс! — сказал сэр Уильям на межзверином языке. Судя по всему, он находился где-то на другой стороне улицы. — Гуляем? Идем спасать какую-нибудь очередную бедную кошечку?

— Чего? — Рекс резко остановился и начал вглядываться в темноту, пытаясь разглядеть, кто это посмел говорить ему такие дерзости.

— Рекс — верный кошачий друг! Смотрите, он спешит на помощь! Молодец, Рекс!

— Что за чушь собачья? — рявкнул Рекс. — Это я друг кошачий? Кто сказал?

— Да все говорят! — невозмутимо сказал сэр Уильям. — Да я и сам вижу. Иду смотрю — какой приятный симпатичный пес, кошки не обидит!

— Ложь! Наглая ложь! — Рекс рванул со всей силы поводок. — Сейчас я с тобой разделаюсь, вонючий котяра! Где ты там, трус поганый?

— Я тут, мой друг, — отозвался сэр Уильям и вышел из-за урны. — Хочешь поближе познакомиться? Давай сюда! Мы с тобой в догонялки поиграем! Ты ведь любишь с котами играть! Рекс, Рекс, Рекс… Не догонишь, не поймаешь, не догонишь, не поймаешь… Рекс, Рекс, Рекс… — принялся дразнить пса сэр Уильям.

Это уже было слишком. Рекс дернулся в сторону, поводок натянулся, Капулла уже не мог больше удерживать здоровенную псину, и тот с громким лаем бросился на другую сторону улицы. Сэр Уильям шмыгнул в щель между гаражами, за которыми, видимо, начинался парк. Рекс бросился за ним в погоню. Его лай быстро удалялся.

Капулла застыл как вкопанный. Он ничего не понял.

— Рекс! Назад, Рекс! — завопил он, придя в себя после некоторого замешательства. — Ко мне, Рекс! Ко мне!

— Не тратьте сил понапрасну, Капулла. Он вас все равно не слышит, — злобно сказал доктор Дитрих. — Отличная работа. Вам, надеюсь, не надо объяснять, что это был за кот?

— Этот черный котяра? Похоже, это ихний кот будет, хомяков ваших драгоценных.

— Вот именно, Капулла. Это ихний кот, как вы выражаетесь.

— Ну и замечательно. Рексик его вмиг сцапает. А потом и за дружков котовых примется, за грызунов этих. Не волнуйтесь, шеф! Все наши будут!

— Вашими бы устами да мед пить, — вздохнул доктор Дитрих. Парочка собиралась переходить на другую сторону улицы. — Да, Капулла, хотел вам напомнить. Деньги получите только в случае успеха всей операции.

Больше я ничего не слышал, потому что наши преследователи перешли через улицу и скрылись за гаражами.

— Класс! — взвизгнул Энрико. — Здорово он их!

— Да, не думал, что наш сэр Уильям на такое способен, — сказал Карузо.

— Сэр Уильям? — раздался вдруг чей-то голос совсем рядом с нами. — Это что, так кота зовут?

Мы огляделись.

И увидели крысу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Эта серая уличная крыса была большой и страшной — облезлая шерсть, маленькие злые глазки, желтые зубы, довольно острые на вид.

Я тут же встал на задние лапы, надулся и собрался уже как следует фукнуть на нее.

Но крыса лениво махнула лапой и сказала:

— Расслабься. Я сегодня не в настроении и не собираюсь с тобой тут бои разводить. А если бы собиралась, ты бы все равно проиграл.

Что было, к сожалению, правдой. Хотя, как я заметил, разглядев крысу получше, она была еще довольно молодой и не такой уж бывалой. Попробовать, пожалуй, можно было бы. Хотя нет, с крысом я еще бы подрался, а с крысой — увольте. Ладно. Я сегодня тоже что-то не в настроении.

— Меня зовут Фредди, — представился я. — А это — Энрико и Карузо.

— Раллерман, из кашников.

— Из чего, простите? — не понял я.

— Из кашников. У нас так заведено, что все, кто рождается в одно и то же время, получают имена на одну и ту же букву. Нашему помету досталась буква «к». То есть мы все «кашники». Мое полное имя — Карла Раллерман. Хотя, между нами говоря, мальчики, все это чушь крысячья. Кто, когда, где родился — по барабану. Главное, чтоб семья была и свой род и чтоб все держались друг за дружку, верно?

— В сущности, да, — согласился я, несколько смутившись. Мне еще ни разу в жизни не доводилось беседовать с крысами. Я скосил глаз на Энрико и Карузо. Сидят присмиревшие, ишь голубчики. — Интересная тема, — вежливо продолжил я нашу светскую беседу. — Частное и общее, единичность и совокупность — тут есть над чем поразмышлять.

— Да чё тут размышлять? И ничего особо интересного тут нет. Вот ваш кот — это интересно. Это я понимаю. Классный парень. Только одного не возьму в толк, — сказала крыса, задумчиво морща нос, так что у нее усы все встопорщились. — Чегой-то он с вами, с грызунами, водится? Виданное ли дело, чтоб коты с хомяками да свиньями морскими по улицам шатались?

— Все дело в том, — попытался объяснить я, — что он — окультуренный кот.

— Окультуренный? Это как? — Карла снова наморщила нос.

Я не успел ответить на ее вопрос, потому что в этот момент знакомый голос сказал: «А вот и я» — и к нам под кусты влетел сэр Уильям.

— Уф! — выдохнул он, с трудом переводя дух. — Набегался. — По нему нельзя было сказать, что он очень недоволен этим обстоятельством. Напротив, он выглядел вполне счастливым и, казалось, помолодел лет на пять. — Бежали мы, бежали, потом я забрался на дерево, а глупая псина подскочила и давай прыгать-скакать и громко лаять. Я же себе преспокойно перебрался на соседнее дерево, сполз аккуратненько вниз и тю-тю! А Рексик бедненький все сидит там лает — гав, гав, гав!

— Полает и перестанет, долго не высидит, — сказала Карла Раллерман.

Сэр Уильям тут же зашипел и сделал черта — шерсть дыбом, хвост трубой, сам скобкой. Я его таким еще никогда не видел. Карла отскочила в сторону и ощерилась.

— Подождите! — закричал я. — Не надо, сэр Уильям! Тихо… тихо… тихо… Это очень мирная и совершенно безобидная грызунья.

Сэр Уильям моментально пришел в норму и снова стал похож на себя, как будто это не он секунду назад изображал здесь какого-то монстра.

— Прошу меня простить великодушно, почтеннейшая. Проклятые инстинкты и рефлексы. Хотя, с другой стороны, нам без них никуда.

— Это верно, — согласилась Карла. — У нас, у Раллерманов, правило такое — сначала покусай, потом разбирайся.

Я представил их друг другу, после чего Карла сказала:

— Мальчики, я так понимаю, у вас большие неприятности. С вывихнутой лапой этот толстяк, — она кивнула в сторону Карузо, — далеко не уйдет. Стало быть, и вы далеко не уйдете.

— Во всяком случае, если у нас еще будет Рекс на хвосте, точно не уйдем, — заметил сэр Уильям. — Но что нам в этой ситуации делать, я просто не представляю.

— Надо что-то придумать… — Карла опять наморщила нос и задумалась. — Есть, конечно, один выход…

— Правда?! — обрадовался я. — Спасибо тебе огромное!

— Меня еще рано благодарить. Я одна ничего не решаю. Мы, Раллерманы, никогда ничего не решаем в одиночку. Мы все обсуждаем вместе, но последнее слово остается всегда за Большим Раллерманом.

— Большой Раллерман? Кто это?

— Он у нас самый главный. Глава крысиного клана. Босс. Он обязательно что-нибудь придумает. — Она посмотрела на сэра Уильяма. — Ведь не отдавать же на съедение Рексу такого классного парня. — Она снова сморщила нос. — Ладно. Отведу вас к нашим. Вниз.

— Куда это вниз? — осторожно поинтересовался я.

— Под землей проложено множество канализационных труб. Вот там мы и живем.

Я покосился на сэра Уильяма, потом перевел взгляд на Энрико и Карузо. Судя по всему, перспектива ползать по канализационным трубам никого особо не радовала. Но что нам оставалось делать? У нас не было выбора.

Тем более что вдалеке снова послышался лай Рекса.

— Хороша компания, нечего сказать! — расхохотался Большой Раллерман, глядя на нас. — Окультуренный кот и три мелких грызуна спасаются бегством от злодея-ученого и мечтают поскорее попасть к своей принцессе!

Сэр Уильям сдержанно улыбнулся.

— Ситуация, прямо скажем, неординарная, — сказал он, сохраняя спокойствие и не показывая виду, что ему сейчас не до шуток.

По дороге сюда Карла Раллерман предупредила нас, чтобы мы не удивлялись несколько специфическим манерам крысиного босса.

— Он, конечно, немного грубоват, — сказала она, — но сердце у него золотое.

Золотое сердце! Может, оно у него и золотое, только что-то пока этого не видно. И вообще, что она нам все толковала — семья, дескать, клан, мы все решаем сообща, а на самом-то деле, похоже, тут все решает только один этот Большой Раллерман.

Настроение у меня было хуже некуда. Все шло вкривь и вкось. Я планировал спокойно добраться на сэре Уильяме до Софи, где меня ожидали тишина и покой, чистый дом и еда. Вместо этого мы ползаем по канализационным трубам, где отчаянно воняет нечистотами и вокруг одна сплошная сырость и грязь. Спрашивается, по чьей милости нам приходится наслаждаться тут этими удовольствиями?

Я бросил сердитый взгляд в сторону Энрико и Карузо, которые как раз пытались перебраться через большую мутную лужу. Артисты! Им все нипочем! Ишь как ловко скачут. Даже Карузо умудряется на своих трех лапах передвигаться довольно шустро. Когда толстяк наконец справился с переправой, Энрико что-то шепнул ему на ухо. Тот покачал сначала головой, а потом закивал. Ну, ты посмотри, опять хихикают и хрюкают! Опять что-то такое затевают. Обычно они так веселятся, когда задумывают осчастливить мир очередным экспромтом. Надеюсь, у них хватит ума воздержаться от своих выступлений. Сейчас для этого явно не время и не место!

По дороге Карла Раллерман продолжала нас просвещать. Вернее, не нас, а сэра Уильяма. Почему-то она обращалась только к нему.

— Большой Раллерман, он не только глава нашего клана, но еще и наш начальник. Он руководит нашей фирмой.

— Какой такой фирмой?

— Фирма «Раллерман & сыновья и дочери». Дистрибуция отходов. Торгуем с другими кланами.

— Интересно, — сказал сэр Уильям. — И как идет бизнес?

— Идет помаленьку. Проблем много, конечно. Особенно с этим так называемым разделенным мусором. Ну, знаете, люди теперь взяли моду сортировать свой мусор — стекло отдельно, бумага отдельно, пищевые отходы отдельно. Тут нужно иметь хороший нюх, чтобы не промахнуться. И деловая хватка, конечно, нужна. У нашего босса хватка будь здоров! — с гордостью сказала она.

Я заметил, что Энрико с Карузо как-то оживились, услышав эти слова. Интересно, чего это они так радуются? Им-то что за дело до того, хороший бизнесмен Большой Раллерман или нет?

— Знаешь, — сказала Карла, обращаясь к сэру Уильяму, — я, пожалуй, все-таки расскажу боссу, как ты надурил глупого пса. Это ему понравится. Надо, чтобы вы произвели на него хорошее впечатление.

— Тогда скажи ему лучше, что это за мной охотится доктор Дитрих, — поспешил вставить я. — Понимаешь, за мной, — повторил я на всякий случай.

— Понимаю, понимаю, — досадливо наморщившись, сказала Карла и скользнула по мне равнодушным взглядом. — Ты ему лучше об этом сам расскажешь. И еще, — Карла снова повернулась к сэру Уильяму, — у нас очень строгая охрана. Они всех досматривают. Так что будь готов к этому. Ты ведь у нас… как это… окультуренный кот… так что проблем не должно быть. Но как ты уел эту псину, цирк! Класс!.. Нет, ты все-таки парень что надо!

Ну сколько можно об одном и том же! Развели тут крысиные нежности! Надоело! Пора сменить пластинку! Настроение у меня вконец испортилось.

И вот теперь мы стояли перед Большим Боссом.

Я не знаю, до каких размеров могут дорасти крысы. Этот крыс был раза в три больше меня. Настоящий гигант. Еще пара сантиметров, и его можно было бы записывать не в мелкие грызуны, а в крупный лохматый скот. Лохматости, кстати сказать, он был необыкновенной. Правда, шерсть у него оказалась на удивление чистая. Как, впрочем, и у других крыс, собравшихся тут. Красотой они особой не блистали, но впечатление производили довольно опрятное. Я почему-то всегда думал, что канализационные крысы все страшные грязнули.

И к помещению, в котором происходило общее собрание, тоже нельзя было придраться. Хотя, конечно, здесь было немного сыровато. Я весь уже промок. Если тут жить, то воспаление легких обеспечено, подумал я с тоскою, понимая, что наверх мне путь заказан, — там меня ждали доктор Дитрих и Капулла со своим Рексом.

— Ладно, пошутили, и будет, — хриплым голосом сказал Большой Раллерман. — Давайте выкладывайте, что вам от нас нужно. У нас своих забот полон рот, чтобы мы вот так, за здорово живешь, стали помогать каким-то писунчакам.

— Это мы, что ли, писунчаки? — возмутился было Энрико.

— Дело в том… — поспешил вставить я, боясь, что наш артист сейчас испортит всю картину, — дело в том, что у вас есть достаточно веская причина, по которой вы просто должны нам помочь.

— Мы? Должны? Вам? Помочь? — с грозным видом переспросил Большой Раллерман, нарочно подчеркивая каждое слово.

— Да, должны, — продолжал я. — Потому что доктор Дитрих не только мой личный враг. Он враг всех животных. И, стало быть, ваш враг.

Тишина. Сотни пар глаз смотрели на меня.

— Нет, ну надо же такое сказать! Нечего нас тут байками кормить, господин Хомяк! Ваш вонючий доктор Дитрих не имеет к нам ни малейшего отношения. Он охотится за вами, а не за нами. У нас-то ума хватает, чтоб таким типам не попадаться, а вот у вас-то умишка, видать, маловато. Так что нечего нам тут мозги вкручивать!

— Если вы нам поможете, мы вам заплатим.

Сэр Уильям. Это сказал сэр Уильям. Причем так громко, что подземелье отозвалось гулким эхом.

Тишина. Теперь все смотрели на сэра Уильяма.

— Интересное предложение. — Большой Раллерман сверкнул глазами. — Только чем платить-то будете? У вас, кажись, с собой ничего и нет.

— Скажите, чем мы можем с вами расплатиться, и мы расплатимся, как только уладим свои дела. Слово джентльмена.

— «Слово джентльмена». Хм. — Большой Раллерман посмотрел задумчиво на своих подчиненных. — Вот если бы ты был крысой, тогда другое дело. Тут можно было бы еще положиться на честное слово. А так… Не знаю, не знаю…

В этот момент вперед выдвинулись наши Энрико и Карузо. Они встали на задние лапы, чтобы их было лучше видно.

— Предлагаем сделку! — крикнули они хором.

Все крысы вытянули с любопытством шеи.

Энрико и Карузо оглядели притихшее собрание.

— Мы покажем вам шоу, — все так же хором пропищали они и сделали художественную паузу. — А за это вы поможете нам. — Снова пауза. — Но только при условии, что вам понравится наше представление.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

До меня не сразу дошло, что такое они тут говорят.

Шоу! Представление! Эта сумасшедшая парочка предлагает Раллерманам насладиться их шоу?! И что они имеют в виду под «шоу»? До недавнего времени они называли так свои клоунские штучки-дрючки. И этим они хотят задобрить крыс? Вот уж глупость… Чтобы крысы нам за это стали помогать! И как они там еще сказали? «Но только при условии, что вам понравится наше представление». Ну это уже вообще ни в какие ворота! Как им могло прийти такое в их свинячьи головы? Ставить в зависимость наше спасение от того, понравится Раллерманам их шоу или нет?!

Так, Фредди. Спокойствие, только спокойствие. Пока еще ничего не решено. Я покосился на Большого Раллермана. Он все-таки деловой крыс, глава серьезной фирмы. Вряд ли он пойдет на такую сомнительную сделку.

Большой Раллерман ничего не говорил. Он молча изучал Энрико и Карузо и пощипывал ус.

— Идет! — сказал он наконец. — По лапам!

Я не поверил своим ушам. Он что, тоже совсем сошел с ума? Большой Раллерман улыбался и казался очень довольным. Ну конечно! Он заключил отличную сделку. Лучше не бывает.

Во всей этой истории он ничего не терял и ничем не рисковал. Раллерманам достаточно было сказать после представления: «Пардон, ваше шоу нам не понравилось» — и привет горячий. Сделка состоялась.

Энрико и Карузо попросили предоставить им пятнадцать минут на подготовку. Конечно, как же без этого! Нашим звездам нужно еще как следует спеться! И художник-гример, наверное, ждет не дождется где-то там, за кулисами, чтобы загримировать их для выступления.

Я попытался убедить сэра Уильяма в том, что мы теперь стали заложниками этих двух безумцев, что нам нужно попытаться договориться с Раллерманами по-другому, что нам необходимо сделать все, чтобы…

— Фредди, дружище, — мягко ответил он на мои призывы, — не понимаю, чего ты так разволновался. Ты что, сомневаешься в успехе предстоящего шоу? Я так нисколечко.

Конечно, как я забыл. Ведь сэр Уильям давний почитатель талантов своих подопечных, которых он считает величайшими комиками.

А Энрико с Карузо уже давно мечтали выступить перед большой аудиторией. За такое дело наши артисты родную маму продадут.

Представление началось.

Крысы расселись полукругом. Большой Раллерман занял место по центру, так сказать, в первом ряду, пригласив сэра Уильяма и меня присоединиться к нему. Перед нами было пустое пространство — сцена.

И вот появились Энрико с Карузо.

Они вышли на сцену совершенно обычным шагом (не считая, конечно, того, что Карузо немного прихрамывал) и встали посредине. Они не строили никаких рож, не гримасничали, не вертелись. Они просто стояли и смотрели друг на друга.

— Ну что, брат Карузо, что мы сегодня покажем? — спросил Энрико совершенно обычным голосом.

— Давай сыграем пьесу, брат Энрико, — ответил Карузо таким же обычным голосом.

— Пьесу? Какую пьесу?

— Давай сыграем сказку.

Сказка, только этого еще не хватало!

Я огляделся. У некоторых крыс, тех, что помоложе — из «нэшников» или «мэшников», — на физиономиях обозначился явный интерес. Крысы постарше сидели с совершенно невозмутимым видом, давая понять, что их ничем не удивишь и не проймешь.

— И какую же сказку ты предлагаешь нам сыграть, Карузо?

— Мы сыграем сказку о любви и смерти. А главными героями этой сказки будут морские свинки.

Да что они совсем спятили, что ли?

Публика сидела с каменными мордами. Мне было ясно: после такого начала Энрико и Карузо могут хоть вывернуться наизнанку, ничего у них не получится. Игра проиграна.

Я посмотрел на сэра Уильяма. Он улыбался. Только улыбка у него получилась довольно вымученная. Тоже, наверное, видит, что его любимчики не в ту дуду дуют и что после такого вряд ли можно будет рассчитывать на помощь.

— Ну что ж, начнем…

Можете не стараться, мальчики. Напрасные хлопоты.

Карузо тем временем сел посредине импровизированной сцены.

Выдержал паузу.

И начал свой рассказ.

Голос его звучал странно — как будто он шел откуда-то изнутри. Он говорил как настоящий чревовещатель.

Жил-был однажды Большой Морской Свин. И было у него много дочерей. Но больше всех он любил и привечал одну — маленькую морскую свинку по имени Эрика. Эта Эрика была красоты необыкновенной и к тому же такая послушная, милая, нежная, что все, кто ни посмотрит на нее, все говорили — какой чудный ребенок. Каждый день Большой Свин призывал Эрику к себе, и они подолгу играли.

Карузо разлегся посреди «комнаты», изображая Большого Свина, который буквально светился от счастья. Энрико принялся прыгать и бегать вокруг «папочки», превратившись неведомым образом в маленькую Эрику. Они возились, валяли дурака, смеялись, и так заразительно, что даже зрители начали улыбаться.

Иногда маленькая Эрика покидала дом, — продолжал свой рассказ глухой голос, — чтобы погулять на свежем воздухе, поиграть с другими детьми, а то и поискать что-нибудь вкусненькое. Отцу не очень нравилось, когда дочь уходила на улицу, потому что он знал — там ее подстерегают опасности. Но у маленькой шалуньи всегда находились слова, чтобы успокоить родителя.

— Не волнуйся, папочка! Я ведь очень осторожная и осмотрительная! Ничего не случится! — пропищала Эрика и побежала гулять.

И вот она уже резвится на залитой солнцем полянке среди душистых цветов и трав.

Я тихонько обернулся и посмотрел на публику. Все Раллерманы сидели затаив дыхание и наблюдали за Эрикой. Даже Большой Раллерман не сводил глаз с маленькой фигурки, и в его взгляде читалось умиление.

В тот день в окрестностях было неспокойно. Где-то совсем рядом ходили люди. Они охотились за морскими свинками для своих страшных опытов.

На «полянку» вышел Карузо. Несмотря на поврежденную лапу, он шагал довольно уверенно и весь как-то вытянулся и будто увеличился в размерах. Вылитый человек. Маленькая Эрика пока еще не видела его. Человек стал потихоньку подбираться к ней — шаг, еще шаг, вот он уже совсем близко…

— Осторожно! — услышал я чей-то свистящий голос у себя за спиной.

— Эрика! Эрика! Спасайся! — начали кричать со всех сторон.

И даже Большой Раллерман не выдержал и прохрипел:

— Беги! Человек!

В этот момент Человек резко рванулся вперед и схватил несчастную Эрику. Она пищала, изворачивалась, но все напрасно — Человек крепко держал ее в своих ручищах. Потом он достал из кармана веревки, связал ее крепко-накрепко и швырнул за землю.

— Лежи смирно! — свирепо прорычал он. — Сейчас я принесу свои инструменты, и мы с тобой разберемся.

И вот снова на сцене появился Большой Морской Свин. Он лежал себе как ни в чем не бывало и насвистывал песенку.

Но тут к нему в покои вбежал гонец с недоброй вестью.

Перед Большим Свином возник Энрико. Он страшно раздул щеки и выпятил живот, явно изображая хомяка.

— Большой Свин, — начал свою речь запыхавшийся Хомяк, — плохие вести. Я видел, как вашу Эрику поймал Человек. Я был свидетелем, но не мог ей помочь. Одному мне ее не освободить. Но если мы пойдем все вместе, мы справимся… Вместе мы обязательно победим Человека.

— Что за глупости ты мне тут рассказываешь? — пробасил сердитым голосом Большой Свин. — Моя Эрика девочка осторожная и осмотрительная. Ее так просто не поймаешь. Хотя где тебе, Хомяку, знать, какие мы, морские свинки, осторожные. Ты наверняка обознался. Человек поймал, наверное, какую-нибудь крысу.

— Нет, он поймал вашу дочь, — не отступался от своего Хомяк. — Я видел это собственными глазами. Но даже если бы это была крыса, разве наш долг не велит нам прийти ей на помощь?

— Какой такой долг? Мы морские свинки! Какое нам дело до каких-то там крыс?

Смена «декораций». Опять перед нами появилась полянка, на которой лежит связанная Эрика. Над нею склонился Человек. В руках у него скальпель. Человек проверяет, достаточно ли он острый, и вот он уже заносит скальпель над маленьким тельцем.

Смена «декораций». Мы снова в покоях Большого Свина. Тщетно пытается Хомяк убедить Большого Свина в том, что крысам тоже нужно помогать. Большой Свин все твердит свое:

— Мы морские свинки, и до крыс нам нет никакого дела.

Исчерпав все аргументы, Хомяк уходит.

Действие драмы достигло своей кульминации. Человек заносит скальпель над бедной Эрикой, а вокруг — никого. Никто не спешит ей на помощь.

Зрители повставали со своих мест. Кто-то рыдал, кто-то негодующе шипел, кто-то ругался… Большой Раллерман нервно пощипывал ус.

И опять перед нами Большой Свин. Он сидит на своем любимом месте, но вид у него теперь не такой довольный, как прежде. У него в глазах застыла тревога.

— Большой Свин, — послышался неведомый голос сверху, — а вдруг это все-таки твоя дочь попалась в руки кровожадному Человеку? Неужели ты так уверен, что ей ничто не грозит? Неужели только оттого, что ты не хочешь помогать крысам, ты готов оставаться дома и безмятежно наслаждаться покоем?

— Нет! — закричал Большой Свин и побежал на улицу. Там, на полянке, он обнаружил свою дочь Эрику, связанную по всем лапам. Человек по не вполне понятным причинам на время удалился. Одним рывком отец разорвал веревки и освободил свою дочь.

— Папочка! — воскликнула Эрика и бросилась родителю на шею.

Он подхватил ее на лапы и нежно прижал к груди.

Они смеялись и плакали одновременно.

И зал смеялся и рыдал вместе с ними.

Вот уж не знал, что у крыс глаза на мокром месте. Они все, как одна, сидели и заливались слезами. Кто всхлипывал, кто сморкался, кто плакал прямо навзрыд. Чудеса, да и только.

И даже у Большого Раллермана по щеке скатилась большая слеза.

— Фредди, — сказал он, громко шморкнув носом, — мы поможем тебе. — Он обнял меня за плечи. — Я все понял. Мы поможем тебе. Причем безвозмездно.

— Ничего себе безвозмездно, а наш спектакль? — собрался я было сказать, но сэр Уильям пихнул меня в бок, и я счел за благо промолчать.

Тем более что мне уже было не до споров и вообще ни до чего — я был весь мокрый и страшно продрог. Но что делать, если крысы живут в таких условиях. В любом случае мне было ясно: что бы крысы сейчас ни придумали для нашего спасения, это займет некоторое время, а я за это время точно успею заболеть. Как говорила моя прабабушка? Больной хомяк все равно что мертвый хомяк.

Меня била дрожь. От холода и страха.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Яркое солнце светило мне прямо в глаза.

Его лучи проникали сквозь полуразбитое окно и нежно касались моей шкурки, которая уже успела высохнуть. Рядом лежали Энрико и Карузо. Оба они крепко спали, растянувшись на животе, — морские свинки всегда так спят. Наверное, видят сладкие сны о своем триумфальном выступлении. Сэр Уильям тоже, судя по всему, еще спит. Что ему снится? Не знаю, трудно представить. Моей фантазии на это точно не хватит.

Я огляделся. Пустая комната. Довольно чистая. Только паутины по углам много. Сразу видно, что люди здесь давно уже не живут. В углу прогнил паркет и виден черный пол. Через эту дыру мы забрались сюда в сопровождении Раллерманов.

Они сказали, что это старый жилой дом, который скоро пойдет на снос. По оценкам Раллермановых экспертов, нам тут ничего не грозит.

Я приступил к утреннему туалету. И тут я учуял запах еды. Корм лежал совсем рядом, в двух аккуратных кучках — зерно отдельно, трава отдельно, — и, судя по запаху, был первосортного качества. Похоже, у Раллерманов широкие торговые связи. Даже для сэра Уильяма была приготовлена специальная еда — хороший кусок мяса, хотя я не был уверен, что эта пища понравится нашему коту, который давно привык к консервам.

Ладно, сначала приведу себя в порядок, потом позавтракаю и на боковую. После пережитой ночи мне нужно как следует выспаться и набраться сил. Наверное, это была самая тяжелая ночь в моей жизни.

После представления Раллерманы долго еще чествовали Энрико и Карузо, воздав нашим артистам по заслугам. В знак признательности Энрико и Карузо исполнили еще несколько номеров на бис. Но это я уже помню как в тумане, так мне было худо.

Только Карла Раллерман заметила, что со мною не лады, и быстро сказала об этом Большому Боссу. Дальше все завертелось как в карусели. Раллерманы, видимо, с самого начала знали, как нам помочь. Во всяком случае, им не понадобилось долгих обсуждений. Они провели нас по канализационным трубам в старый дом, где было сухо, тепло и безопасно.

— Доброе утро, дорогой! — раздался голос сэра Уильяма. — Ну что, пришел в себя немножко? — поинтересовался он, широко зевая. — Нет ли тут чего поесть? Я прямо умираю от голода!

— Отвечаю по порядку. В себя я пришел. Еда приготовлена. Вон там, в углу, — указал я на наши припасы.

— Замечательно! — обрадовался сэр Уильям и направился по курсу. — Н-да, — несколько разочарованно сказал он, обнюхав свой паек. — Мясцо-то с гнильцой. — Он огляделся. — Знаешь, я думаю, в этом доме наверняка водятся мыши. Почему бы мне немножко не поохотиться, как в старые добрые времена? — Он погрузился в мечтательную задумчивость.

Наш благородный окультуренный кот собирается поохотиться на мышей? Ну и дела. Я, конечно, знал, что сэр Уильям не вегетарианец. Но что он может как кровожадный разбойник гоняться за несчастными грызунами, в это я поверить не мог!

Ведь я в конце концов тоже грызун. Очень мелкий к тому же. Неужели меня и тут подстерегает опасность? Неужели он и меня может сцапать?

Глупости все это, Фредди! Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Сэр Уильям никогда не посягнет на мою жизнь. И точка.

— ЗдорОво, Карузо! Знаешь, что мне сегодня приснилось?

— ЗдорОво, Энрико! Откуда же мне знать, что тебе сегодня снилось.

Нам, хомякам, нужно всегда какое-то время, чтобы прийти в себя с утра. Поэтому я в очередной раз только удивился, как эти морские свинки, едва проснувшись, уже готовы начать куролесить.

— Да, брат Карузо, а все-таки вчера было замечательно! И знаешь, скажу я тебе, твой Человек — это вообще… Высший класс! Я прямо обомлел, как тебя увидел. Прямо мурашки побежали по спине…

— Получилось ничего себе, правда? — ухмыльнулся польщенный Карузо. — Хотя твоя Эрика тоже вышла по первому разряду! С такой Эрикой ты можешь выступать на любой сцене, брат Энрико! На любой!

— Жили-были две морские свинки, — подал голос я, — их так распирало от гордости, что они чуть не лопнули.

— И кто это у нас там такой добрый? Ах, господин Хомяк! — Энрико изобразил изумление. — Господин Хомяк завидует нашему успеху.

— Мне кажется, мы заслужили хотя бы два слова благодарности за то, что помогли кое-кому выбраться из очень неприятного положения.

— Благодарность моя, конечно, не знает пределов, — ответил я, — но спешу заметить, — продолжил я после некоторой паузы, — что я не оказался бы в очень неприятном положении, если бы кое-кто, а именно Карузо, не подвернул себе лапу.

— Ну, это уже верх наглости!.. — искренне возмутился Энрико. — Вместо того чтобы нас…

— Все, мальчики! — остановил нашу перебранку сэр Уильям. — Довольно выяснять отношения. И кстати о лапе. Как она, уже лучше?

— Хуже, — сухо ответил Карузо и добавил, бросив взгляд в мою сторону: — Вместо того чтобы вылежаться, я отыграл целый спектакль.

— Из этого следует, — невозмутимо сказал сэр Уильям, — что сегодня до Софи нам опять не добраться.

— А почему бы нам вообще не остаться тут? — спросил Энрико.

Мы все уставились на него. Остаться тут? До тех пор, пока не вернется мастер Джон?

— Хорошая мысль! — радостно завопил Карузо. — Здесь сухо, тепло и надежно. И с голода мы тут тоже не умрем, — сказал он, показывая на кучу припасов.

— При условии, что Раллерманы согласятся и в дальнейшем снабжать нас провизией.

— Конечно согласятся! — поспешил заверить Энрико, вскакивая со своего места. — В конце концов, мы можем расплачиваться с ними концертами и спектаклями. Что скажешь, брат Карузо?

— Какие вопросы, брат! — Теперь и он вскочил, несмотря на свою больную лапу. — Мы будем каждый вечер давать по представлению!

— И разнесется весть по всему крысиному царству! И повалит публика валом…

— Да, точно… Раллерманы будут смотреть бесплатно, а другие пусть платят!

— Верно! Со взрослых — по морковке с носа. Детям — полцены.

— Мы станем морковочными миллионерами!

— Мы будем торговать морковкой по всему миру!

— Я почему-то думал, что вы артисты, а не торговцы, — заметил я, с трудом сдержав улыбку.

— Правильно мыслишь, хомяк! — ответил Карузо. — Мы наймем кого-нибудь, кто будет заниматься этими делами. Нам все равно понадобится менеджер. Чтобы там сроки согласовывал, календарный план утрясал, ну и заодно морковками распоряжался. Да, без менеджера нам никуда.

— Насколько мне известно, в артистических кругах такую персону называют агентом, а не менеджером, — заметил я не без ехидства.

— Агент! Здорово! Мне нравится! — восторженно запищал Энрико.

— Нашему агенту мы положим хороший оклад, отпускные и премиальные, конечно, к Рождеству.

— Агенты не получают окладов, — продолжал поучать я будущих звезд подземного царства, — агенты получают проценты, то есть часть от того, что заработаете вы.

— Ну ладно, проценты так проценты, — согласился Карузо. — Только наш агент пусть сам определяет, какую часть он хочет забирать себе. — Карузо выразительно посмотрел на меня. — И что ты по этому поводу думаешь? — деловито спросил он.

Энрико тоже смотрел на меня выжидающе.

— Погодите, мальчики… — До меня постепенно стало доходить, куда они клонят. — Вы что, всерьез хотите, чтобы я?..

Оба артиста дружно кивнули.

— Да, ну… — смешался я.

Только этого мне еще не хватало! Фредди — агент морских свинок! Это же меня все хомяки засмеют!

С другой стороны… Если я сам могу устанавливать свою долю… Предложение было не лишено привлекательности… Вот ведь как…

И тут раздался взрыв хохота.

— Он и впрямь поверил, что мы возьмем себе хомяка в агенты! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — заливался Энрико, держась лапами за живот.

— Чтобы нас все морские свинки засмеяли! Ха-ха-ха! Ну, хомячина-дурачина! Ха-ха-ха! — гоготал Карузо, не отставая от приятеля.

— Простим ему его глупость! Он ведь не знает нашего золотого правила, которое знает всякая морская свинка, занимающаяся творчеством, — пропищал Энрико.

И далее, как всегда, последовала песня:

К услугам хомяка не надо прибегать,

Ему бы только бедных свинок обирать.

Хомяка в агенты звать опасно:

Все твои труды тогда напрасны.

Все себе он заберет

И как липку обдерет.

Пропев сей шедевр, парочка снова залилась счастливым смехом.

«С ними все ясно. Опять взялись за свои старые штучки! Нет, я этого им не спущу. Сейчас успокоятся, и я им покажу», — подумал я и встал на изготовку.

— Все, мальчики, все! — вмешался сэр Уильям. — Пошутили, и хватит, — сказал он строгим громким голосом.

Энрико и Карузо сразу прекратили смеяться.

— Фредди, дружочек, расслабься! — мягко сказал он, обращаясь ко мне. — Ты тоже хорош. Так что все квиты, и забыли об этом.

И не собираюсь! Еще чего! Забыть! Конечно, я не буду сейчас с ними разбираться, но потом, потом они у меня получат по первое число!

— Я тут подумал, — сказал сэр Уильям, меняя тему, — и мне кажется, что идея остаться здесь не так уж и плоха. Вот только одна сложность — как мастер Джон узнает о том, где мы окопались…

— Теоретически, — заметил я, — это не так сложно. Есть один способ, как ему об этом сообщить.

— Правда?

— Да, — продолжал я. — Чисто теоретически мы можем послать ему e-mail.

Я брякнул это просто так. Сказал, и все.

Но если бы я знал, к чему это приведет, я бы попридержал язык за зубами.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

И вот я опять сижу верхом на сэре Уильяме, крепко вцепившись ему в загривок, и только мечтаю о том, чтобы поскорее закончилась эта жуткая скачка с препятствиями по канализационным трубам и лифтовым шахтам.

Глаза я на всякий случай закрыл. В этом темном подземном царстве я все равно ничего не видел. Я только слышал — топ-шлеп-шмяк, топ-шлеп-шмяк, топ-шлеп-шмяк. Это сэр Уильям тяжело отталкивался от каменного пола, а впереди неслась со скоростью ветра Карла Раллерман. Я, конечно, знал, что крысы умеют быстро бегать, но что они бегают так быстро, я даже не подозревал. Иногда нам попадался какой-нибудь сток, и тогда Карла бодро переплывала его, а сэр Уильям просто перепрыгивал на другой «берег», избавляя нас тем самым от необходимости барахтаться в этой грязи. Я и так уже был довольно чумазым и мокрым. Вся моя утренняя работа пошла насмарку: я так старался, чистился, сушился — и на тебе пожалуйста! Но кто знал, что так выйдет? Сам виноват.

После того как я столь опрометчиво заявил, что теоретически можно было бы послать мастеру Джону e-mail, сэр Уильям попросил меня просветить собравшихся, особенно тех из них, кто не является специалистом по технической части, что это за штука такая емель.

— Имэйл, а не емель, — поправил я и попытался растолковать, что это такое и с чем это, так сказать, едят. — Слово e-mail состоит из двух частей, первая часть — буква «е», это первая буква слова «электронный» по-английски. Потом идет слово «мэйл», по-английски — почта, сообщение. Все вместе получается — электронная почта. То есть так называют систему коммуникации между людьми, точнее, между отдельными компьютерами, которая осуществляется через Интернет…

— Фредди, дружок… — перебил меня сэр Уильям. — Я не специалист по компьютерам. И не собираюсь им становиться. Поэтому, пожалуйста, постарайся обходиться без всяких этих терминов. Ты не мог бы изъясняться как-то попроще? Представь себе, что тебе надо все то же самое объяснить маленькой Софи, — сказал он и улыбнулся.

Как я не люблю, когда так говорят — я не специалист, объясни мне все от «а» до «я», но так, чтобы мне не нужно было напрягать извилины, разжуй мне все, пожалуйста, и преподнеси на блюдечке с голубой каемочкой, и только не говори, что это невозможно объяснить простыми ясными словами.

— Хорошо, — сказал я, сдерживая раздражение. — Представьте себе, я написал на компьютере письмо. И это самое письмо я не понесу в почтовый ящик, а отправлю, воспользовавшись телефонной связью, на большой компьютер, который где-то стоит для этих целей. Этот большой компьютер что-то вроде почтамта, только он не обычный, а электронный. Там много-много «ячеек» наподобие ящичков. На одном из таких ящичков написано: «Мастер Джон». Письмо попадает туда. Для того чтобы письмо попало в нужный ящик, я должен, как обычно, написать имя мастера Джона и его электронный адрес. Понятно?

— Пока вроде да, — сказал сэр Уильям. — Давай дальше, очень интересно. Я весь внимание.

— Дальше, собственно говоря, рассказывать особенно нечего, — суховато заметил я, видя, что сэр Уильям настроился на долгие рассказы. — Дальше мастер Джон включает утром свой компьютер и соединяется с большим компьютером, чтобы посмотреть, нет ли чего у него в ящичке. Если есть, он получает письмо и читает его прямо с экрана. Вот и все. Так обычно проистекает этот процесс.

— Да, но представим себе, вот он вернулся домой, нас нет, Софи и ее родители ничего не знают. Не думаю, что в такой ситуации он первым делом бросится проверять свою почту.

— Но рано или поздно он все равно посмотрит ее. Хотел бы только заметить, сэр Уильям, — осторожно сказал я, — что нам не имеет смысла рассуждать на тему о том, посмотрит он свою почту сразу или нет. Я не могу послать мастеру Джону e-mail. — Я выдержал паузу. — У нас что, есть тут компьютер?

Эти Раллерманы и в самом деле настоящие волшебники! Мало того что они нашли нам пристанище, так они еще нашли нам компьютер. Быстро разузнали как-то по своим каналам — и вот тебе пожалуйста!

— А какой марки? «Макинтош»? — спросил я на всякий случай.

Большой Раллерман кивнул.

— Наша техничка утверждает, что это «Макинтош», — заверил он.

— Техничка?

— Это мы так зовем одну нашу специалистку. Она у нас — рябчатая, жила какое-то время в клетке, в лаборатории, насмотрелась всякого и кое в чем теперь разбирается. Особенно в технике. Вот мы и зовем ее между собой техничкой. «Макинтош» — звучит благородно. Наш господин Хомяк на другом, конечно, не работает, — не без ехидства сказал Большой Раллерман и громко рассмеялся своей шутке.

Я попытался было объяснить ему, что благородство тут совершенно ни при чем, но он только отмахнулся от меня.

Большой Раллерман нанес нам визит для того, чтобы, во-первых, самолично убедиться, что у нас все в порядке и мы всем довольны, а во-вторых, для того, чтобы еще раз поблагодарить господ артистов за вчерашнее выступление, которое он до сих пор не может забыть. От таких похвал наши клоуны были на седьмом небе от счастья.

— Гляди веселей, хомяк! — обратился ко мне Большой Раллерман, заметив, видимо, что от всех этих церемоний и всеобщих изъявлений любви я несколько устал. — А теперь давай о деле, — сказал он, посерьезнев. — В доме, где стоит твой «Макинтош», есть кошка. Это, с одной стороны, хорошо, потому что ты можешь воспользоваться кошачьим ходом, — там в дверях сделано такое окошечко, чтобы кошка могла свободно ходить туда-сюда. С другой стороны, это плохо. Потому что тамошняя кошка, в отличие от вашего окультуренного сэра Уильяма, грызунов не жалует. Наша техничка рассказывала, что эта зверюга у нее на глазах сожрала одного грызуна, который был приблизительно такого же размера, как я. Крысы обходят этот дом стороной. Зовут эту свирепую даму Сабрина.

— Я ведь не один пойду туда, а с сэром Уильямом. Наверное, он уж сумеет как-нибудь втолковать этой особе, что меня трогать нельзя.

Большой Раллерман кивнул:

— Но я все равно тебе советую держать ухо востро. С этими кошками никогда не знаешь… — Он положил мне лапу на плечо. — Ладно, Фредди, ни пуха тебе ни хвоста!

Не могу сказать, что я обрадовался, услышав о том, какие сюрпризы меня ждут в доме с компьютером. Перспектива рисовалась мне не очень-то радужной. И все же мне пришлось сесть верхом на сэра Уильяма и отправиться в путь. Пока мы неслись в ночи по канализационным трубам, шахтам, подземным туннелям, я пытался запомнить как можно точнее все повороты и завороты, стараясь удержать, кроме того, в памяти сложную картину запахов и звуков. После завершения операции мне придется самому вести сэра Уильяма к старому дому, потому что Карла Раллерман собиралась только проводить нас и сразу назад. Крысы предпочитают в одиночку по чужим территориям не бродить. Такие вторжения не поощряются и могут закончиться весьма плачевно.

— Приехали! — услышал я свистящий шепот Карлы Раллерман.

Сэр Уильям затормозил.

— Это здесь, — сказала она. Перед нами зияло гигантское отверстие канализационной трубы, которая в этом месте выходила наружу.

— И что, прикажете мне туда лезть? — Сэр Уильям покачал головой. Восторга он явно не испытывал.

— Труба здесь бетонная. Бетон пупырчатый, грубой работы. Так что тебе, с твоими когтями, будет раз плюнуть выбраться наверх. Теперь последнее. — Карла нервничала, ей не терпелось поскорее убраться восвояси. — Труба идет сначала по канаве, которая потом раздваивается. Пойдете по левому рукаву, до куста. Там уже можете вылезать из канавы. Вылезете — увидите сад. В саду дом. К нему ведет единственная дорожка. В доме только одна дверь. В ней сделан лаз для тамошней кошки. — Карла замялась. — Как ты думаешь, сумеешь уломать ее? Справишься? — осторожно спросила она.

Сэр Уильям с удивлением посмотрел на Карлу:

— А почему бы и нет, любезнейшая? Не вижу проблем.

— Нет, это я так… Просто она… она не такая культурная кошка… И с окультуренными котами она, наверное, не то чтобы очень умеет обходиться… Ну да ладно… Все. Я делаю лапы.

— Спасибо, Карла, — сказал я.

— Не за что, — ответила она. — И держи нос морковкой, Фредди! Пока кто-нибудь не откусит! — бросила она уже на ходу и скрылась в темноте.

Ну и шуточки у этих Раллерманов.

Наружу мы выбрались в два счета. Сэр Уильям легко преодолел все препятствия, и вот мы уже очутились в саду. В глубине чернел безмолвный дом. Тишина. Понятное дело, ночью большинство людей спит.

Сэр Уильям осторожно подобрался к кошачьему лазу.

— Я думаю, будет лучше, если мы не станем вламываться без приглашения. Может быть, ты позовешь эту кошку?

— Отличная мысль, дружок! Как ее там зовут?

— Сабрина.

— Звучит неплохо. Весьма и весьма. — Сэр Уильям задумался на секунду. — Мисс Сабрина! — позвал он.

Вот что значит хорошее воспитание. Все-таки окультуренный кот — это окультуренный кот. Одно только плохо, что мисс Сабрина не откликалась на наш зов. Сэр Уильям позвал ее еще раз, потом еще. Никакой реакции.

— Похоже, куда-то ушла. — Сэр Уильям вздохнул.

— Ну что ж, пойдем без приглашения.

Кот опустился на землю.

— Слезай, дружище, так мы не пройдем, — сказал он.

После того как я сполз вниз, сэр Уильям тронул дверцу лапой.

— Я пойду первым и подержу эту штуку, чтобы ты мог зайти, — прошептал он и скрылся внутри дома.

Я смотрел на дверцу, болтавшуюся на старых проржавевших петлях, которые неприятно скрипели. Но этот скрип мне нисколько не мешал. Я сидел и ждал. Как вдруг… Я похолодел от ужаса.

Неведомая сила швырнула меня на землю.

Искры посыпались из глаз.

На меня навалилось что-то тяжелое.

Я не мог пошевелить лапой.

Кошка Сабрина.

Она поймала меня.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце. Я дрожал всем телом, и вместе с тем у меня было такое ощущение, будто на меня нашел столбняк. Это наше проклятие: если мы попадаем в лапы к какому-нибудь хищнику, то все — у нас наступает полный паралич воли.

Мой внутренний голос взывал ко мне: «Нет, Фредди! Нет! Ты не можешь дать себя просто слопать!»

Я собрал последние силы и все-таки сумел выдавить из себя:

— Помогите!

В ту же секунду из окошка в двери выглянул сэр Уильям. Я услышал, как он приоткрыл дверцу.

— Мисс Сабрина, это вы? — вежливо спросил сэр Уильям.

— Очень интересно, а это еще кто тут у нас завелся? — проурчала кошка Сабрина. Ее голос звучал мягко и мелодично, но было ясно, что в любой момент в нем могут послышаться и совсем другие нотки.

Она слегка ослабила хватку. Забрезжила надежда. Хотя убежать я пока при всем желании не мог. Хорошо хоть она меня, кажется, не поцарапала своими когтями. Так, только придавила лапой. Я лежал тише воды ниже травы, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Счастлив познакомиться с Вами, мисс Сабрина. Позвольте представиться — сэр Уильям.

Ах, какие мы галантные! Даже если мир вот-вот провалится в тартарары, мы все равно должны представиться по полному чину! А уж если какой-то там хомяк сейчас концы отдаст, так это и вовсе пустяки… Главное — соблюсти все приличия.

— Сэр? Сэр Уильям? Хм. Мисс Сабрина? Очень любопытно, — промурлыкала кошка совсем уже сладким голосом. — Ну что ж, будем знакомы, красавчик.

— Э-э-э… Вы меня очень обяжете, мисс Сабрина, если отпустите этого маленького хомячка.

— С какой это стати, интересно?

— Дело в том, что он находится под моим… Просто потому, что он мой.

— Был твой, стал мой. Еще какие-нибудь пожелания имеются?

— Весьма сожалею, мисс Сабрина, — вежливо, но довольно жестко сказал сэр Уильям, — но этот хомяк находится под моим покровительством. Отпусти его.

— Находится под твоим покровительством? Этот хомяк? Скажи мне, красавчик, ты вообще как, нормальный или что? У тебе все дома?

— Если ты его съешь, ты уничтожишь единственного в мире золотого хомяка, который умеет читать и писать.

— Неужели в самом деле? — иронично протянула кошка Сабрина. — Ну надо же… Значит, говоришь, умеет читать. И писать. — Повисло молчание. Потом Сабрина захихикала. — Это ж надо такое придумать! Хомяк чи-чи-чи-читающий! И пи-пи-пи-пи-шущий! — Она вся тряслась от смеха. — Ладно, — неожиданно посерьезнела она. — Но только потому, что я недавно закусила хорошей толстой мышью. И потому, что ты мне нравишься, красавчик!

В ту же минуту я почувствовал, что у меня буквально гора свалилась с плеч. Мне подарили свободу. Но я по-прежнему не двигался с места, хотя больше всего на свете мне сейчас хотелось задать стрекача. Нет, лучше не буду делать резких движений. Кто ее знает, эту кошку Сабрину. Вряд ли она умеет сдерживать свои инстинкты — еще прихлопнет меня опять, как только я рвану.

— Ну, давай лови своего хомяка, — сказала кошка Сабрина.

— Фредди, дружок! — мягким голосом обратился ко мне сэр Уильям. — Я полагаю, ты можешь теперь потихоньку двигаться ко мне.

Медленно и осторожно, стараясь не делать резких движений, я направился к сэру Уильяму.

— Благодарю, — сказал я, прошествовав мимо кошки.

— Нет, ты что… Ой, я сейчас умру! Ты что, хочешь сказать, что этот грызун у тебя в дружках ходит?

— Что значит «в дружках ходит»? — не скрывая раздражения, спросил сэр Уильям. Такая характеристика наших отношений явно не понравилась ему. Мне, честно говоря, тоже. Я бы описал наши отношения скорее как борьбу духа и силы. — Я с удовольствием расскажу тебе, дорогая Сабрина, почему я сопровождаю этого хомяка и что нам здесь нужно, — продолжал сэр Уильям, — но, может быть, нам лучше сначала пройти всем в дом?

— Конечно, красавчик, конечно… — Сабрина тряхнула головой. — Ну надо же такое… Завел себе приятеля — хомяка, вот умора!

Сабрина нырнула в свой лаз. Сэр Уильям последовал за ней и придержал мне дверцу лапой.

В доме было темно хоть глаз выколи, ничего не видно. Кошка Сабрина не выпускала меня из виду. Я счел за благо держаться поближе к сэру Уильяму.

— Боюсь только, — приступил к своему рассказу сэр Уильям, — мне придется начать очень издалека.

Он поведал Сабрине всю нашу историю — от начала до самого бегства, стараясь не упустить ни одной детали, во всех подробностях. На мой вкус, так слишком подробно и обстоятельно. Мог бы и покороче. В конце концов мы пришли сюда не затем, чтобы байки травить.

Но Сабрине рассказ сэра Уильяма явно пришелся по душе. Она то и дело задавала какие-нибудь вопросы. Правда, при этом все ее вопросы относились исключительно к подвигам самого сэра Уильяма. Судя по всему, я ее совершенно не интересовал.

— То есть получается, что ты специально дразнил этого самого Рекса?

— Совершенно справедливо, моя дорогая. Хм. — Сэр Уильям откашлялся. — Именно в этом и состоял мой план — заманить его, раздразнить, а потом удрать. Причем, хочу заметить, в этом не было никакого легкомысленного озорства. Я заранее взвесил все за и против и соотнес со своими физическими возможностями. Всегда надо уметь более или менее объективно оценивать, насколько ты в форме, чтобы совершать спринтерские забеги.

— Более или менее! Скажешь тоже! Надо уметь оценивать на все сто! Иначе когда-нибудь не успеешь лапы унести, и все, привет горячий! Хотя… — она окинула сэра Уильяма благосклонным взглядом, — хотя тебе бояться особо нечего. Судя по твоей фигуре, ты в отличной спортивной форме, красавчик!

— Хм… Вам виднее, конечно… Но знаете, мисс Сабрина, чтобы осуществить такую операцию, тут одной ловкости мало. Надо еще и голову приложить. И знания кое-какие требуются…

— Это понятно, — согласилась кошка Сабрина. — У тебя, как я вижу, всего в достатке — и ловкости, и мозгов. Ладно, давай дальше. Ты так здорово рассказываешь, что я могу тебя слушать часами.

По-моему, я тут лишний. Эта парочка, кажется, вообще забыла о том, что я пока еще жив.

Кошка Сабрина оказалась на редкость любопытной, все-то ей надо знать, а нашего лорда мышами не корми, дай языком почесать. В итоге прошло немало времени, прежде чем они намурлыкались и сэр Уильям сказал наконец заключительную фразу:

— Вот почему мы тут, дражайшая. Этот самый емель, то есть, пардон, имэйл, мы можем послать только с «Макинтоша», каковой имеется в наличии в этом доме.

— Жаль, что у твоей романтической истории такой прозаический конец, красавчик, — сказала Сабрина немного обиженным тоном. — Ну да ладно, пойдемте, я отведу вас к этой штуке, к вашему «Макинтошу». Пусть твой грызун развлечется немного. А мы с тобой, может быть, найдем занятие поинтересней?

Она пошла вперед, сэр Уильям за ней, я — опять верхом.

Одним махом сэр Уильям взлетел на компьютерный стол.

— Когда закончишь — позовешь, ладно?

Я кивнул, и он исчез.

Я тут же приступил к работе. Мне хотелось как можно скорее закончить всю эту эпопею. Кто его знает, вдруг человек какой сюда заявится. Конечно, ночью обыкновенно люди спят. Но вдруг… Всякое случается. Я быстро ткнул клавишу включения. Компьютер тренькнул. Я прижух. Тишина. Никого. Только легкое гудение машины, и вот он зажегся, мой голубой экран. Я вздохнул.

Как бы мне хотелось во всех подробностях рассказать, как я, хомяк по имени Фредди, отправлял свой e-mail. Но сейчас, к сожалению, не время и не место. Иначе я бы с удовольствием описал, как боролся со множеством вопросов, каждый из которых мог оказаться роковым. Подключен компьютер к Интернету или нет? Подключен. Уф. Дальше. Вход в систему с паролем или нет, автоматический? Автоматический. Уф. И так далее, и так далее, но рассказывать обо всем об этом — значит уходить от главной темы. Не говоря уже о том, что придется пользоваться одними специальными терминами, которые далеко не каждый знает. Так что не буду. Скажу только, что через пятнадцать минут, после того как я подключил компьютер, электронное письмо мастеру Джону было готово. В этом письме я сообщал о том, где мы сейчас находимся, как нас найти, и просил мастера Джона, когда он вернется из своей командировки, обязательно нас отсюда забрать. Я отправил письмо, все удалил, чтобы никто не догадался, что кто-то пользовался почтой, выключил компьютер и позвал сэра Уильяма:

— Сэр Уильям!

Тишина.

— Сэр Уильям!

Опять никакого ответа.

— Сэр Уи…

— Фредди, друг мой. Ну что ты раскричался? Невозможно разговаривать! Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — искренне изумился я. — Мне ничего не нужно. Просто ты просил сказать, когда я буду готов. Вот я и сообщаю.

— Уже готов? Быстро, однако, ты управился. Хм. Знаешь что, я тебя сейчас провожу до лаза, и ты меня там подожди немножко.

— Может, все-таки лучше пойдем? И чем скорее, тем лучше, потому что…

— Фредди, — перебил меня сэр Уильям, — давай мы будем делать то, что я сейчас сказал. Хорошо?

Похоже, в этом поединке выиграла сила. Дух вынужден был подчиниться.

Сэр Уильям доставил меня к лазу и тут же исчез.

Ему, видите ли, нужно закончить разговор с мисс Сабриной! Это же курам на смех!

Я сидел и поджидал сэра Уильяма. Нет, вы только представьте себе, какая это мука, когда грызун, ведущий ночной образ жизни, вынужден по милости какого-то кота прозябать в бездеятельности. Когда мы, грызуны, бодрствуем, мы не в состоянии спокойно сидеть на одном месте. Для нас это настоящая пытка. Я бы мог, конечно, немного побегать, чтобы хоть как-то размяться. Но в этом чужом, незнакомом доме мне все-таки было боязно делать лишние движения. Это было бы крайне неосмотрительно с моей стороны.

Я сидел, на сердце у меня, что называется, кошки скребли, и я от нечего делать решил заняться своим романом. Буду в голове оттачивать детали. Может, лучше назвать роман «В склепе у Летучей Мыши», а не «Проклятие Летучей Мыши», как у меня было раньше? Так будет пострашнее. Нет, плохо. Во-первых, у меня там нет никакого склепа в помине, а во-вторых, я не мог думать ни о каких новых названиях, потому что мне было не по себе.

Я свернулся клубком, закрыл глаза и попытался заснуть. Вдруг произойдет чудо, и я засну. Чуда не произошло. Потому что я ведь не морская свинка, которая может в любой момент плюхнуться на живот и дрыхнуть без задних лап всю ночь напролет. Голову даю на отсечение, что наши артисты уже давным-давно седьмой сон видят. Причем известно о чем. Лежат себе, наверное, с блаженными улыбками и сопят. А я сиди тут один-одинешенек и жди у моря погоды.

Сэр Уильям вернулся только под утро.

Кошка Сабрина проводила его до дверей.

— Ах, дорогой, — промурлыкала она, — это была незабываемая ночь! С другими котами у меня все было по-другому!

— Хм… — смутился сэр Уильям, хотя на него это было совершенно непохоже. — Да, дорогая, мы очень культурно провели время. Очень плодотворный обмен опытом.

— Я многому у тебя научилась. В духовном плане, конечно, — поспешила добавить она, скосив на меня глаза.

— А я у тебя, — вздохнул сэр Уильям.

— Жаль, что тебе уже нужно уходить. А то мы бы вместе позавтракали, — сказала она и опять почему-то посмотрела на меня.

Сэр Уильям проследил за ее взглядом.

— Давай садись, дружище, — сказал он, пригибаясь. — В другой раз, дорогая. Обязательно позавтракаем.

— Надеюсь, — вздохнула Сабрина. — Правда. Очень.

Сэр Уильям бросил на нее прощальный взгляд.

— Я знаю, где тебя искать, Сабрина. До скорого! — крикнул он уже на ходу и пулей помчался через сад к заветной канаве.

Дорогу я помнил отлично и потому довольно ловко управлял нашим котом, который явно устал от ночных бдений. Уже скоро мы добрались до конца трубы, которая подходила почти к самому дому. От трубы к нашему убежищу вел небольшой туннель, прорытый когда-то здесь Раллерманами. Еще немного, и мы будем дома. Вот он наш прогнивший черный пол. Последний прыжок — и мягкая посадка. Все. Приехали.

Я уже собрался было слезать со своего «коня», но на какое-то мгновение замешкался. Что-то в нашей комнате переменилось. Я скользнул взглядом по знакомым предметам и… окаменел.

На другом конце комнаты, прислонившись к стене, стоял доктор Дитрих.

Он стоял и улыбался.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Сэр Уильям в одну секунду оценил ситуацию и тут же дал задний ход.

— Не спешите! — услышали мы голос доктора Дитриха. — Если вы сейчас скроетесь, вашим дружкам не поздоровится.

Сэр Уильям слегка притормозил, готовый в любой момент снова сорваться с места. Медленно развернулся.

— Умница! — Доктор Дитрих криво улыбался. — А теперь я попрошу достопочтенного хомяка взглянуть вот сюда. — Он указал на какой-то тюк, лежавший на полу у его ног. Ничего особенного. Мешок как мешок. Доктор Дитрих нагнулся, поднял мешок и хорошенько встряхнул. Послышался сдавленный писк.

Энрико и Карузо. Доктор поймал их.

— Надеюсь, тебе не нужно объяснять, кто там у меня сидит. Ну а теперь, дорогой Фредди, ты слезешь с кота и пройдешь вот сюда, — сказал он и показал на клетку, стоявшую в углу комнаты. Дверца клетки была уже предусмотрительно открыта.

Я лихорадочно думал. «Что делать? И вообще, с чего это доктор Дитрих решил, что я готов пожертвовать собой только для того, чтобы спасти Энрико и Карузо? Ведь он, в конце концов, читал мою историю. И ему, наверное, известно, как я отношусь к этой парочке».

— Думаешь, что делать? — снова заговорил доктор Дитрих. — Понимаю тебя. Эти свинки, не представляющие никакой научной ценности, совершенно не заслуживают того, чтобы такой умный, образованный хомяк жертвовал собою.

Услышав это, я страшно разозлился. Что он себе позволяет, этот мерзкий докторишка?! Кто дал ему право рассуждать тут о том, что мне стоит делать, а чего не стоит?! Мои отношения с Энрико и Карузо его уж точно не касаются!

Я слез со своего «коня» и молча прошел к открытой клетке.

— Вот и молодец, — сказал доктор Дитрих, закрывая дверцу. — Я мог бы, конечно, оставить твоих дружков в мешке, чтобы не возиться тут со всякой мелочью. Пусть себе подыхают. Но я, Фредди, человек слова и, так и быть, выпущу этих бесполезных свинок на свободу.

Он развязал мешок и вытряхнул несчастных артистов прямо на пол.

— Все, представление окончено! — металлическим голосом сказал доктор Дитрих. — Давайте, голубчики, проваливайте! И не забудьте прихватить вашего окультуренного кота. Мне он тут ни к чему.

Мои сожители дружно ломанулись к дыре в полу. Первыми шмыгнули Энрико и Карузо. За ними сэр Уильям.

Я был в ярости. Понятно, что помочь они мне были не в состоянии, против доктора Дитриха они бессильны, но могли бы хотя бы попрощаться.

Только тут до меня дошло, что я их больше никогда не увижу.

Доктор Дитрих достал из кармана мобильный телефон и быстро нажал несколько кнопок:

— Все в порядке. Он у меня. Да, получилось. Подъезжайте сюда. Разумеется, сразу и получите. Нет. Только когда доставите меня в лабораторию. Все. Делайте, что вам говорят. Жду.

Доктор Дитрих отключил телефон и сунул его обратно в карман.

— Ну что, друг Фредди, — сказал он, обращаясь ко мне. — Тебе, наверное, интересно, как это вышло, что ты теперь сидишь в этой клетке. Могу рассказать. — Доктор Дитрих принялся расхаживать по комнате, как учитель перед классом. — После того как вы сбежали, я решил понаблюдать за вашим домом. И не зря. В какой-то момент появилась ваша подружка, зашла в парадную и уже через несколько минут выкатилась обратно — вся в слезах. Из этого я сделал вывод, что до нее вы все-таки пока не добрались. Зная тебя, я не сомневался, что рано или поздно ты доберешься до какого-нибудь компьютера и пошлешь своему мастеру Джону e-mail. Стало быть, решил я, будем ждать. Я засел у вас в квартире и время от времени проверял почту. Мое терпение было вознаграждено — сегодня утром пришло от тебя послание. Остальное — уже дело техники. — Доктор стоял теперь перед самой моей клеткой. — И чтобы у тебя не оставалось иллюзий, скажу тебе сразу: я, разумеется, все стер. Твой мастер Джон никогда не узнает, что с тобой приключилось. А написать ты ему уже не сможешь. Вот так, — закончил он свой рассказ и рассмеялся гнусным смехом.

С улицы раздался сигнал машины.

Доктор Дитрих взял клетку в руки:

— Твои уникальные способности станут теперь достоянием большой науки!

Мы ехали в машине. Сначала меня душила ярость, потом охватило отчаяние. Я понял, что все пропало. Доктор Дитрих ни перед чем не остановится. Я нужен ему для его чудовищных экспериментов.

На меня напал страх. Нет, не страх, а смертельный ужас.

Доктор Дитрих и Капулла молчали.

В скором времени машина остановилась перед какой-то старинной виллой.

Я удивился. Мне почему-то казалось, что все эти жуткие эксперименты должны проводиться в серых зданиях из стекла и бетона.

Внутри здесь все было как в самой обычной квартире. Как будто тут живут обычные, нормальные люди — вроде Софи и ее родителей.

С клеткой в руках доктор Дитрих прошел через жилые комнаты в другую часть дома, где, видимо, располагалась лаборатория.

Первое, на что я обратил внимание, был запах. Сначала я не понял, что это за запах. Но потом… Сомнений не осталось. Это был запах смерти.

Вдоль стены стояли рядами клетки. И все они были пусты.

Доктор Дитрих поставил мою клетку на стол.

Капулла огляделся. Вид у него был довольно испуганный.

— И чем вы тут занимаетесь, доктор? — осторожно спросил он.

— Научными экспериментами, Капулла, — раздраженно ответил доктор. — Я уже вам сто раз об этом говорил, но ваших мозгов, судя по всему, не хватает на то, чтобы запомнить такую простую вещь.

Доктор подкатил к столу большой компьютер, установленный на тележке.

— Нет, это я понимаю, научные эксперименты… А как они конкретно выглядят, эти ваши эксперименты?

Доктор Дитрих вздохнул.

— Я изучаю мыслительные способности золотых хомяков, — односложно ответил он, продолжая заниматься своим делом. Теперь он выдвинул ящик стола и начал вынимать оттуда какие-то штуки.

— Про крыс давно уж пишут, что они очень умные, — решил, видимо, продолжить ученую беседу Капулла. — Над ними опыты проводили там всякие… Дрессировали… Их много чему можно научить. Чтоб дорогу домой находили, ели по часам и всякое такое… Да, я сам читал в газете.

— Да что вы говорите? Вы, оказывается, умеете читать? — ехидно спросил доктор Дитрих.

Тем временем он извлек из какого-то шкафа чемоданчик, в котором у него лежали инструменты. Доктор раскрыл чемоданчик и пристроил его рядом с клеткой на столе. С моего места мне было хорошо видно, как они неприятно поблескивают в синеватом свете.

— Дрессировка, тренировка, это все ерунда! — сухо сказал доктор Дитрих. — Нужно исследовать материю… Мозг…

— Вы что, будете вспарывать этого мелкого грызуна? — с нескрываемым ужасом спросил Капулла.

— Угу, — отозвался доктор, сосредоточенно перебирая инструменты.

— Жалко все-таки. Хомяк-то вон какой симпатичный. И безвредный.

— Симпатичный… Нечего разводить мне тут сантименты… Наука не знает эмоций!

— Знаете, шеф, я все равно не понимаю, зачем все это нужно. Потрошить бедных хомяков… Как-то это, того-с… Нехорошо. Вот такое мое мнение.

— Послушайте! — рявкнул доктор Дитрих. — Прекратите меня называть шефом. Это во-первых. А во-вторых, попридержите язык за зубами. Ваше мнение меня совершенно не интересует. Меня интересует только наука. А для науки важно понять, как устроен мозг, чтобы можно было впоследствии оказывать влияние на его генетическое развитие. Если мы научимся это делать, то таких придурков, как вы, Капулла, просто не будет на свете!

— Будут одни только такие умники, как вы? Вот счастье-то — жить среди таких живодеров! Нет уж, увольте! А я его еще шефом называл, нет, уж извините, не надо мне таких шефов.

— Вот и чудненько, Капулла. Значит, мы обо всем договорились. А теперь, Капулла, освободите помещение!

— Господин Капулла, — сухо поправил доктора компаньон. — Только сначала хотелось бы получить причитающиеся мне деньги. Причем все и сразу. Без всяких-яких. Иначе мне придется с вас самого шкуру спустить!

— Вы что, господин Капулла, боитесь, что я вас обману? Хотя, конечно, как же вам не бояться. В кругах, в которых вращаетесь вы, обман и разбой — обычное дело. Следуйте за мной, — сказал он и направился к двери.

Капулла молча пошел за доктором.

Я остался один. Шаги удалялись. Вот хлопнула входная дверь. Опять шаги. Доктор Дитрих поднимается по лестнице на второй этаж. Тишина. Наверное, мой мучитель решил отдохнуть. Устал за ночь.

Я огляделся. Голая клетка — ни гнезда, ни домика, ни подстилки. Ничего. Я чувствовал себя совершенно беззащитным. Мне было холодно и неуютно.

Мой взгляд случайно упал на белый коврик, который доктор расстелил на столе перед моей клеткой. На коврике лежали инструменты. Они были приготовлены для меня. Я представил себе, как доктор Дитрих берет в руку вон ту острую штуку…

Я закрыл глаза.

Софи, мастер Джон, сэр Уильям, Энрико и Карузо… Никогда я больше не увижу их…

Мы, хомяки, не умеем плакать. Когда нам плохо, мы впадаем в оцепенение наподобие зимней спячки. Мы просто отключаемся.

Но сейчас я не мог даже отключиться. Мне мешал страх.

Я погрузился в размышления. Я думал о том, как все это произошло и мог ли я предотвратить случившееся. Конечно, мне нужно было сразу, как только доктор Дитрих появился в нашей квартире, сообщить мастеру Джону, какое впечатление произвел на меня этот господин. И уж во всяком случае мне следовало бы это сделать после того, как я услышал рассказ Лизы Потемпе об ученом, проводящем опыты на золотых хомяках. Ученом по имени доктор Дитрих. Но даже потом у нас еще был шанс выпутаться из всей этой истории — если бы мы вовремя сообщили обо всем Софи и ее родителям. Хотя какое все это теперь имело значение. Поздно размышлять о том, что было бы, если… Если б бы да кабы… так во рту росли б грибы, сказали бы сейчас Энрико и Карузо…

Я дрожал от холода.

Откуда-то страшно дуло. Я пригляделся. Так и есть. Стеклянная дверь на террасу была открыта. Вот почему я так мерзну. Я свернулся клубком и, наверное, задремал.

— Фредди! — позвал меня чей-то голос.

Я очнулся.

Возле клетки стоял доктор Дитрих:

— Спишь, дружок? И правильно. Нужно хорошенько выспаться перед операцией. Набраться сил. Они тебе понадобятся.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Знаешь, Фредди, что ты для меня просто подарок судьбы? — Доктор Дитрих надел белые резиновые перчатки и открыл дверцу клетки. — Много лет я занимаюсь исследованием золотых хомяков. На каком-то этапе я пришел к выводу: мозг этих грызунов устроен так, что теоретически их можно научить читать и писать. — Рука в белой перчатке протиснулась в клетку. Здесь было так тесно, что увернуться я никак не мог. Кусать тоже не имело никакого смысла. — Если бы я изложил эту теорию своим коллегам, они бы подняли меня на смех, — продолжал свой монолог доктор Дитрих. — Я сделался бы всеобщим посмешищем. Потому что никто никогда не видел хомяка, который умеет читать и писать.

Он выудил меня из клетки.

— Я попытался обучить отдельных золотых хомяков чтению. Понимаешь? Мне нужно было привести убедительные доказательства моей теории.

Доктор Дитрих положил меня на стол. Я лежал на животе. Раздался щелчок. Левая лапа оказалась прижатой к столу металлической скобкой. Еще щелчок — теперь настал черед правой. Чпок, чпок — и все четыре конечности обездвижены.

— Все эти эксперименты ни к чему не привели. Проклятые хомяки не желали учиться. Но я не сдавался. Упорно продолжал я заниматься этими мерзкими тварями. Сколько хомяков прошло через мои руки — и все безрезультатно!

Доктор прижал мою голову к столу. Зажужжал какой-то прибор. Похоже на бритву. Точно. Он бреет мне голову.

— И вот в один прекрасный день я сделал открытие. Я понял, что золотые хомяки могут читать и писать только в том случае, если у них в мозгу соединяются определенные нервные окончания. Если — вот в чем весь фокус!

Доктор достал какую-то штуку, которая напоминала собачий намордник. Только совсем маленький.

— Это было гениальное открытие! Но и оно нуждалось в доказательстве!

Доктор Дитрих нацепил мне намордник.

— И тут, дорогой Фредди, случилось чудо! Я натолкнулся в Интернете на твою историю. Недурно написано, кстати. Читается очень хорошо. Без шуток. Я прочитал и понял — вот оно, доказательство моей теории! Золотой хомяк, который умеет читать и писать. Осталось только одно — заполучить его и посмотреть, как соединяются у него эти важные нервные окончания. И вот этим-то мы сейчас и займемся, дружок!

Смертельный страх сковал меня изнутри. Близился мой конец. Я закрыл глаза.

— Не спать! — послышался как будто издалека резкий голос. — Мне нужен работающий мозг, а не спящий!

Я открыл глаза. Доктор Дитрих отошел от стола, на котором я лежал распятой лягушкой, и занялся теперь своими приборами. Он подключил к компьютеру еще какой-то агрегат, приладил к нему отдельный монитор и принялся разбираться с многочисленными проводами. Несколько проводков он подтянул ко мне и насадил их на лапы, другие приладил у меня на макушке. Потом он достал из шкафа огромный микроскоп и установил его рядом со мной.

— Так, Фредди, кажется, все готово, можем приступать. — Он нажал на какие-то кнопки, и послышалось мерное гудение. — Хочу тебя предупредить: сначала будет немножко неприятно. Потом больно. Но это ничего. Ради науки можно и пострадать. Так, поехали, — сказал он себе под нос и включил еще какой-то аппарат, который громко зажужжал.

Жужжание становилось все громче и громче.

Сердце у меня сжалось в комок. Я закрыл глаза. Скорей бы все это кончилось! Что он там все жужжит и жужжит?

И тут я услышал какие-то новые звуки.

Что это? Странно… Откуда-то доносилась музыка. Как будто кто-то играет на трубе. Играли где-то на улице.

Жужжание прекратилось.

— Хм, что за новости такие? — услышал я голос доктора Дитриха.

Щелкнула кнопка, и жужжание возобновилось.

Музыка стала громче. Такое впечатление, будто трубач играет прямо у самого дома. Кто-то исполнял печальную мексиканскую мелодию из того самого вестерна, который так любили смотреть мастер Джон с Энрико и Карузо.

Мое сердце бешено заколотилось.

Доктор Дитрих снова выключил аппарат.

— Безобразие какое! — буркнул он, стащил перчатки и направился к выходу. Не успел он захлопнуть за собой дверь, со стороны террасы послышался какой-то шум. Дверь распахнулась и…

В комнату влетела Лиза Потемпе, а за нею — мастер Джон.

— Скорее! — крикнула Лиза. — Нужно блокировать вход.

— Сейчас! — отозвался мастер Джон, запирая на защелку дверь на террасу.

В одну секунду они подкатили стол на колесиках с тяжелой аппаратурой ко входу в лабораторию.

Мастер Джон подошел ко мне.

— Фредди, бедняга, — сказал он, снимая с меня намордник, и повторил уже по-английски: — Poor little chap. Чудовище, мерзавец, преступник! — бормотал он, освобождая меня от металлических скобок. — What a bloody crime. The cruel bastard.

Лиза Потемпе тем временем занялась бумагами доктора, которые были разложены по папкам, стоявшим на специальном стеллаже.

— Интересно, очень интересно… Вот это да! — радостно воскликнула она, снимая с полки пухлую папку. — Материалы к публикациям! — Она лихорадочно перелистывала страницы. — У него, видите ли, есть своя теория, и эту теорию он хочет в ближайшее время представить на суд научной общественности. Так, это я возьму с собой!

Мастер Джон тем временем освободил меня от всех скобок и проводов.

— Знаешь, дружок, я думаю, что тебе спокойнее всего будет у меня в кармане.

Я только слабо кивнул и уже в следующую секунду оказался в темноте. Мастер Джон аккуратно опустил меня во внутренний карман своей куртки. Тут, среди старых проездных билетов, каких-то бумажек, скрепок, резинок, мне было, конечно, не слишком просторно. Но зато тепло и уютно. Потому что здесь пахло мастером Джоном. И сэром Уильямом. И Энрико с Карузо.

— Все, уходим! — скомандовала Лиза Потемпе. — А то он сейчас…

Послышался шум. Дверь лаборатории дрогнула.

— Через террасу! — крикнул мастер Джон.

Вдруг все стихло. Музыки теперь было не слышно. В дверь тоже никто не ломился.

— Наверное, он решил перехватить нас с этой стороны? — испуганно сказала Лиза Потемпе. — Если он увидит меня, то все, прощай моя работа!

— Может, рискнем через квартиру? — предложил мастер Джон.

Они откатили стол с аппаратурой.

— Он ушел, — услышал я голос Грегора. — Ну конечно, кто еще мог играть на трубе?! Грегор, папа Софи! — Вылетел как ошпаренный и куда-то помчался.

— Давайте скорее в машину! — Лиза явно нервничала.

Уговаривать никого не пришлось.

— Фредди у вас? — спросил на бегу Грегор.

— Да, — ответила Лиза Потемпе.

— Как он, в порядке?

— Да, — отозвался мастер Джон. — Убить мало этого мерзавца. Доктора, конечно. If not, I’d killed the bastard, — повторил он опять по-английски.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Я еще не открыл глаза, но уже твердо знал — я дома. У себя в гнезде. И мне не нужно было для этого принюхиваться или ощупывать свое обиталище. Мы, хомяки, всегда знаем, где просыпаемся.

По моим подсчетам выходило, что я проспал ночь и еще день. Сон — лучшее лекарство для хомяка, говорила моя прабабушка. Я сладко зевнул и выбрался наружу. Теперь нужно как следует потянуться-растянуться, иначе буду ходить как вареный. Такие упражнения для хомяка — как чашка кофе для людей. С утра без этого никуда. И тут мой нос уловил запах, вернее, не запах — аромат. Нежнейший аромат, который исходил от… от мучных червей! Вот они, голубчики, лежат у меня в кормушке, целых три штуки! Я набросился на лакомство, как будто сто лет не ел.

— Welcome home, Kid! Добро пожаловать домой, малыш! — возле клетки стоял мастер Джон. — Как ты себя чувствуешь?

«Превосходнейше, дорогой мой мастер Джон!»

В подтверждение я помахал мучным червем, зажатым у меня в зубах. Я даже подумал, не порадовать ли мне мастера Джона каким-нибудь художественным сальто-мортале. Но потом передумал. Во-первых, потому, что для этого мне бы пришлось отложить своего червяка, а во-вторых, потому, что мастер Джон и без того выглядел вполне довольным. И радостным. Вон стоит улыбается…

Я доел своих червяков и задумался. По-хорошему, теперь нужно было бы заняться туалетом, привести себя как следует в порядок. Но я решил отложить на некоторое время эти процедуры. Пойду лучше поприветствую остальных обитателей.

Я выбрался из клетки и шустро спустился по своей веревочной лестнице вниз.

— Добрый вечер, дружок! — услышал я.

— Сэр Уильям! — Я готов был броситься ему на шею.

— Ну что, как ты себя чувствуешь? — мягким голосом спросил он, подходя ко мне.

— Отлично! — заверил я кота. — Я чувствую себя как хомяк весной!

— Ну и замечательно, — сказал он и расплылся в улыбке. Казалось, он с трудом сдерживается от смеха.

Интересно, чего они все так улыбаются? И мастер Джон, и вот теперь сэр Уильям. Что во мне такого смешного?

— Что-нибудь не так? — спросил я.

— Нет-нет, — поспешно ответил сэр Уильям и тут же скрылся в соседней комнате.

Очень странное поведение.

Я прошел мимо письменного стола. Пока я не собирался включать компьютер. Успеется. Но мне было приятно видеть моего верного друга на привычном месте. Я радовался про себя, что уже завтра смогу снова приняться за свой роман. А что если назвать его «Новый Франкенштейн. В логове у Летучей Мыши»? По-моему неплохо. Даже замечательно! Под конец эта летучая мышь сойдет у меня с ума. От всех своих злодеяний. Да, так и сделаю. Только не сегодня. Сегодня у меня праздник. Я уже было направился к двери, ведущей в соседнюю комнату.

И тут передо мной возникли Энрико и Карузо. Но что это с ними? Почему им вдруг вздумалось изображать монахов?

Они действительно выглядели как два монаха. Шерсть на макушках у них куда-то подевалась. Видна была только розовая кожа. Казалось, будто у них выстрижена настоящая тонзура, что-то вроде лысины. Такие круглые лысины выбривают себе монахи-католики.

Ну конечно! Как же я забыл! Ведь этот изверг выстриг мне всю шерсть на голове! Обрил наголо! Вот почему так странно улыбались сэр Уильям и мастер Джон! Но что тут, спрашивается, такого смешного? И почему Энрико с Карузо соорудили себе такое «украшение»? Наверное, из солидарности со мною! Из сочувствия, вот почему, — догадался я.

— Дражайший брат Карузо, смотри, у нас пополнение!

— Вижу, брат Энрико! Хомяк решил пойти в монахи!

— А может, нет? Карузо, приглядись получше! Может, это у него не тонзура, а такой высокий лоб? Как у гениальных мыслителей?

— Не исключено, брат Энрико, не исключено, если только это у него не коленка.

И оба свинтуса разразились дурацким смехом. Ну очень смешно! Какое тут сочувствие, какая солидарность! Их ничем не проймешь!

— Знаете что, дорогие, мне ваши шутки что-то не очень нравятся.

— Не нравятся? — хором воскликнули неуемные хулиганы. — А мы-то хотели тебя повеселить!

— Не вышло, — сухо ответил я.

— Нет, тебе очень идет эта лысина, Фредди, — сказал Энрико.

— И не жарко, мозги продувает, меньше думать будешь, меньше неприятностей на свою голову наживешь, — наставительно изрек Карузо.

— А может, тебе вообще все сбрить? Меньше шерсти — меньше хлопот. Сможешь у своей любимой Софи жить! — подхватил тему Энрико.

— Точно! И мамочка будет довольна. Нет шерсти — нет аллергии! Здорово! — заверещал от восторга Карузо, довольный собой.

— Слушайте, мальчики, объясните мне только одно… — начал было я, но они не дали мне договорить. Они опять начали хохотать как резаные. — Ну все, посмеялись, и хватит, — продолжал я, демонстрируя поистине сказочное терпение. — Скажите мне лучше на милость, с какой это вы стати выбрили себе головы?

— Выбрили? Ха-ха-ха! Выбрили! Ха-ха-ха!

Нет, этих оболтусов ничем не остановишь.

— Нет, ну это ж надо! Вот умора! Решил, что мы выбрили себе лысины! Ой, не могу! Ой, сейчас умру!

Казалось, они никогда не остановятся.

И вдруг… Что это? Одним движением Энрико сдернул что-то с головы. Карузо повторил тот же жест. И теперь они стояли передо мною в своем обычном виде.

— By а ля! — ехидно пропищал Энрико. — Не желаете ли посмотреть на наши парички?

— Парички-то что надо! Ручная работа! — пробасил Карузо.

— Сделано из булки!

— Первоклассной булочки!

— На свинячьей слюне!

— Держится при любой погоде!

Все. Мое терпение лопнуло. Сейчас я им покажу. Я встал на изготовку. И задумался. «Допустим, я сейчас их напугаю. Они упадут в обморок. И что потом? Кусать их, что ли? Нет, на это я пойти не смогу. И не потому, что сэр Уильям будет мне читать нотации. Дело не в этом. Просто я не могу себе представить, что нападу на этих нахалов, когда они будут лежать передо мною, беспомощные и беззащитные. И вообще. Ну их к шуту гороховому. Пусть себе валяют дурака, раз уж они не могут без своих штучек. — Я успокоился. — Ладно, живите, как говорится. Но в следующий раз…»

— Фредди, дружок, — услышал я голос сэра Уильяма, — пойдем-ка со мной.

Я поплелся за сэром Уильямом в кухню.

— Поздравляю, Фредди! — сказал он торжественно.

— С чем?

— Я наблюдал сейчас за тобой. — Сэр Уильям смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его светилось уважение. — На сей раз ты вел себя как настоящий культурный хомяк. Я восхищен тобою.

Ну потрясающе! Он восхищен мною. Я, оказывается, научился вести себя наконец как культурный хомяк! Я буду вести себя паинькой, а его любимцы будут надо мной издеваться сколько им влезет? Он лучше бы призвал к порядку этих хулиганов!

— И знаешь, все-таки смешно они тебя изобразили, ты не находишь?

— Нет, представьте себе, ваше сиятельство, не нахожу!

Сэр Уильям молча смотрел на меня.

— А ты знаешь, кому обязан своим спасением?

— Ясное дело. Мастер Джон, Лиза Потемпе и Грегор, они втроем и спасли меня.

— Все верно. Они пришли в лабораторию и освободили тебя. Но такой смышленый хомяк, как ты, должен был бы задуматься над одной маленькой деталью.

Я уставился на сэра Уильяма.

Действительно!

Эту маленькую деталь я как-то совершенно упустил из виду.

А как, собственно говоря, мастер Джон узнал, где меня искать?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Это произошло, наверное, почти одновременно. Именно в тот момент, когда доктор Дитрих занес клетку со мною в лабораторию, сэр Уильям, Энрико и Карузо добрались до нашего дома.

— Welcome home! Добро пожаловать домой! — сказал сэр Уильям. — Предлагаю для начала укрыться под кустом.

— Откуда ушли, туда и пришли, — со вздохом пробормотал Энрико.

— Только теперь моя лапа болит гораздо больше! — пожаловался Карузо.

Дорога по канализационным трубам далась им нелегко.

После того как доктор Дитрих отпустил их, они оказались внизу и очень скоро встретили знакомую крысу из Раллерманов, которая отвела их к Большому Боссу.

— И что вы думаете теперь делать? — спросил он, выслушав отчет беглецов.

— Вернемся к дому и будем поджидать там мастера Джона, — ответил сэр Уильям. — Остается только надеяться, что он придумает, как спасти Фредди.

— Если только уже не будет поздно. — Большой Раллерман мрачно смотрел прямо перед собой. Он думал. — Вы можете ждать его в старом доме. Там по крайней мере сухо и тепло. Мы возьмем под наблюдение ваш дом и сообщим, как только появится ваш мастер Джон.

Сэр Уильям покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Так мы потеряем время, и это может стоить Фредди жизни.

Сэр Уильям посмотрел на Энрико с Карузо:

— Ну что, мальчики? Как насчет того, чтобы сидеть на улице? Выдержим? Притом что я не знаю, сколько нам придется там ждать.

— Какие вопросы?! — спокойно сказал Энрико.

— Конечно выдержим, — поддержал его Карузо и добавил: — Я лично могу ждать сколько угодно. У меня такой живот набитый, что будет очень даже полезно немножко поголодать. И свежий воздух не помешает — дело полезное.

На том и порешили.

Карла Раллерман проводила их до самого дома.

Здесь они заняли позицию под кустом.

— Ёлки-палки! — воскликнул вдруг Энрико, хлопнув себя лапой по лбу.

— Что такое? — хором спросили сэр Уильям и Карузо.

— А что если мастер Джон уже вернулся? — объяснил Энрико.

— Н-да… — Сэр Уильям выглядел растерянным. — Тогда беда. Значит, у нас не остается другого выхода. Когда кто-нибудь пойдет в наш подъезд, я должен как-то исхитриться и прошмыгнуть туда. Поднимусь к нам наверх и буду мяукать под дверью. — Он тяжело вздохнул. — Рано или поздно мастер Джон услышит меня. Если он, конечно, там… Вот ерунда какая… Ну почему, почему он не может прийти сейчас?.. Глупый вопрос, конечно… — Сэр Уильям вдруг навострил уши и весь напрягся. — Вот он… Вот он идет, наш мастер Джон!!!!

Он ничего не понимал. Мастер Джон не понимал, о чем ему хотят сообщить сэр Уильям, Энрико и Карузо.

После того как мастер Джон доставил всю компанию в квартиру, Энрико и Карузо тут же помчались к моей клетке и стали громко свистеть, показывая при этом на открытую дверцу.

— Я и сам вижу, что его нет, — сказал мастер Джон. — Вопрос в том, куда он подевался?

Теперь Энрико и Карузо нужно было как-то объяснить мастеру Джону, что Фредди в опасности. Они разыграли перед ним сцену «Человек и Эрика», модифицировав ее в этюд «Доктор Дитрих и Фредди».

— Хм, — только и сказал мастер Джон, после того как они закончили. Потом подумал немного и попробовал угадать: — Маша и медведь? Хотя нет, что за глупость! Откуда здесь взяться медведям и тем более каким-то Машам! Так, будем рассуждать логически. Энрико изображает кого-то маленького, Карузо — кого-то большого и опасного. Может быть, маленький — это Фредди? — Энрико тут же пискнул. — Тогда кто же второй? Бешеный орангутанг? Горилла?

Какие гориллы?! Какие орангутанги?! Карузо даже немного обиделся. Нет, наш мастер Джон решительно ничего не понимает! А все потому, что он совершенно забыл о подозрительном визитере, представившемся доктором Шмитом. К тому же он ведь не знал, что Шмит — это фальшивое имя. Что же нам сделать, чтобы он вспомнил о докторе Дитрихе?

— Признаться, я был в полном отчаянии. — Сэр Уильям тяжело вздохнул. Видно было, что даже сейчас, когда он мне рассказывал все это, ему было не по себе. — Мне казалось, что всеми этими театральными штучками мы уже ничего не добьемся. Вот тогда, дорогой Фредди, я впервые задумался над тем, что хорошо было бы все-таки научиться писать и читать. Так, на всякий случай… Н-да… Мы совсем отчаялись. Тогда мальчики решили попробовать все-таки еще раз. Энрико забрался по веревочной лестнице на полку, где стоит твоя клетка. Ты только представь себе это! Ведь он все-таки морская свинка, ему это не так уж просто. Забрался он, стало быть, на полку, потом вошел к тебе в клетку и встал так, надув щеки.

— Понимаю, это Фредди, — сказал мастер Джон.

Тем временем Карузо побежал к дверям. Там он поднялся на задние лапы и громко-громко свистнул. Так что мастер Джон даже вздрогнул и тут же обернулся, сердито наморщив лоб.

Карузо тут же ввалился в комнату и прошагал прямо к полке — заметь, на задних лапах! Это тоже тебе не фунт изюма для морской свинки! У полки он остановился, встал лапы в боки и вперился взглядом в Энрико. Он стоял и стоял и все сверлил «хомяка» Энрико своими маленькими злыми глазками.

И тут до мастера Джона наконец дошло.

— Этот тип, который приходил по поводу уроков английского! Как его звали? Доктор Шмит! Точно!

Энрико принялся пищать и визжать, всем своим видом давая понять мастеру Джону, что он угадал. Карузо же, наоборот, как сумасшедший мотал головой, показывая, что ничего подобного. Получалось, будто Энрико говорит «да», а Карузо — «нет».

— Понял, — сказал мастер Джон. — Вы хотите сказать, что сюда приходил тот самый тип, но зовут его как-то по-другому.

Потом Карузо попросил сэра Уильяма перевернуть корзину для бумаг. Пошуровав в ней, он нашел то, что искал, — кусочек бумаги оранжевого цвета. Нацепив кое-как бумажку на голову, Карузо опять вышел в коридор, свистнул и снова вбежал в комнату. Теперь он шагал не как в первый раз, когда представлял доктора Дитриха, а совсем по-другому — он бодро так, вприпрыжечку, подбежал к полке и стал размахивать лапами. Энрико, сидя в клетке, изображал счастливого хомяка. («Только лапой он не махал, — поспешил добавить сэр Уильям, заметив, что я нахмурился. — Нет, твой коронный номер никому не повторить!»)

— Лиза Потемпе! — воскликнул мастер Джон.

Энрико и Карузо закивали.

Потом Карузо снова изобразил доктора Дитриха.

— Понял! Какой же я дурак! Доктор Дитрих! Это же тот самый ученый, который занимается золотыми хомяками! Он похитил Фредди!

Тут все хором запищали, завизжали, замяукали…

Мастер Джон бросился к телефону:

— Мисс Потемпе? Это Джон, англичанин, у которого вы были несколько дней назад. Yes. Да, тот самый, у которого кот, свинки и хомяк. Да, Фредди. Вот по этому поводу я и звоню.

Что было потом, мне рассказал уже мастер Джон, когда мы устроились с ним вдвоем перед компьютером и я спросил его, откуда у Лизы Потемпе оказался адрес моего мучителя.

— Она ведь написала статью об этом ученом-одиночке и потому знала, где он живет и где он оборудовал свою домашнюю лабораторию, — написал мастер Джон в ответ на мой вопрос, откуда у Лизы Потемпе был адрес доктора Дитриха.

— Что это значит — ученый-одиночка? — заинтересовался я.

— Это значит, что он не преподает в университете и не работает в каком-нибудь научно-исследовательском институте, а проводит свои исследования в частном порядке, так сказать для себя. То есть он, как свободный художник, нигде не служит.

«Ничего себе! — подумал я. — Чего только не бывает — свободный потрошитель хомяков!»

— Лиза Потемпе сразу приехала, и мы помчались на виллу к доктору, — рассказывал дальше мастер Джон. — Там мисс Потемпе сразу увидела, что дверь на террасу открыта. Мы осторожно прошли через сад и заглянули в лабораторию. Доктор Дитрих еще только приступил к подготовке операции.

— Почему вы сразу не ворвались в лабораторию? — спросил я.

— Во-первых, потому, что если у человека в руках острый скальпель, лучше его не пугать. От неожиданности он может сделать неосторожное движение. А во-вторых, потому, что, если бы мы ворвались в лабораторию, доктор Дитрих сразу бы узнал мисс Потемпе и заявил бы на нее в полицию. Незаконное проникновение в чужое жилище карается законом, и ее могли бы просто арестовать. Не говоря уже о том, что после такого ее сразу бы уволили из газеты. Тогда мы решили выманить доктора Дитриха из его логова. У мисс Потемпе был с собою мобильный телефон, и я сразу позвонил Грегору.

— Прямо так и позвонил, стоя у открытой двери на террасу?

— Нет, конечно. Я выбрался опять на улицу, а мисс Потемпе осталась караулить. Если бы дело зашло слишком далеко, она бы тут же вмешалась.

— Но дело уже зашло далеко!

— Момент был действительно опасный. Грегор, конечно, приехал очень быстро. Но все равно ему понадобилось некоторое время. Во всяком случае, как видишь, все обошлось! У тебе еще есть вопросы?

У меня было множество вопросов! Я как раз собирался было набрать первый, как в квартиру позвонили.

— Ладно, малыш, — сказал мастер Джон, — на сегодня хватит.

Он быстро выключил компьютер и пошел открывать.

— Здравствуй, Джон! — услышал я, и в ту же секунду по квартире разнесся знакомый запах — запах яблок и персиков.

— Здравствуй, Лиза!

Джон? Лиза? Очень интересно!

— Я так, на секундочку забежала, посмотреть, как вы тут…

Она вошла в кабинет.

Я быстро встал на задние лапы и принялся, как всегда, махать.

— Вот он, наш Фредди! — радостно воскликнула она, подойдя поближе. — Наш герой! Наш… — Она прыснула и расхохоталась.

Я же лысый! Совсем забыл!

— Ну вылитый монах! — сквозь смех сказала Лиза.

Очень смешно.

— Ой, прости, Фредди, — сказала она, перестав смеяться. — Надо же такую глупость сморозить! Если бы он меня понимал, я бы принесла ему сейчас извинения.

— Насколько я знаю Фредди, он принял бы твои извинения и простил тебя.

Ладно. Прощаю. Я снова помахал лапой.

— Такое впечатление, будто он и впрямь понимает, о чем мы тут говорим, — задумчиво сказала Лиза Потемпе и пристально посмотрела на меня. — А как продвигается твой перевод? — спросила она мастера Джона.

Скажите какие новости! Мы уже на «ты»!

— Да не очень, — ответил мастер Джон. — Статья довольно сложная. Боюсь, что я не все как следует понимаю.

— Брось, что за глупости! Ты же прекрасно знаешь язык!

— Да, но эта статья на специальную тему, в которой я ничего не смыслю.

— Разберешься! Трудно, что ли? Почитай литературу, посмотри в Интернете, и все… Я уверена, что у тебя все получится.

И чего наш мастер Джон прибедняется? Я же знаю, как он строчит свои переводы. И вообще — развели тут мурлыканье прямо как сэр Уильям со своей Сабриной!

— А ты посмотрела папку? — спросил мастер Джон.

Лиза Потемпе сразу помрачнела:

— Не все. Но и малой части мне хватило. Там в основном протоколы и отчеты по проведенным экспериментам. Все крутится вокруг золотого хомяка и его интеллектуальных способностей.

— И как тебе показалось, его опыты позволяют сделать какие-нибудь определенные выводы?

— Не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Какая разница, к каким он выводам там придет, если эти выводы основываются на таких жестоких экспериментах? Лично меня его выводы совершенно не интересуют. Отправлю ему эту папку по почте. Пусть забирает. Хотя я думаю, что он даже ее пока еще не хватился.

— А ты собираешься что-нибудь об этом писать?

Лиза покачала головой:

— Нет. Пока не собираюсь. Такой материал у меня сейчас просто никто не возьмет. Ладно, мне пора. Нужно еще дочитать эту папку до конца, а потом заехать на телевидение. Там, на третьем канале, у меня работает одна знакомая — редактор программы «Горячие темы: за и против». Она пригласила меня поучаствовать в дискуссии. Можешь сегодня вечером полюбоваться на меня. Ну все. Я пошла.

Мастер Джон проводил ее до дверей.

Вернувшись в кабинет, он взглянул на часы.

— Сегодня у нас телевизионный вечер! — громко сказал он, так чтобы слышали все. — Сбор через три часа. Вход свободный.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ровно через три часа мы всей компанией собрались в гостиной. Мастер Джон поставил телевизор на пол, чтобы нам было удобнее смотреть, а сам пристроился на маленькой скамеечке.

На экране появилась женщина. Она смотрела нам прямо в глаза. Наверное, это и есть редактор программы «Горячие темы: за и против».

— Добрый вечер, дорогие друзья. Наша сегодняшняя тема — лабораторные исследования, или, проще, опыты над животными. Наверное, не найдется человека, кто хотя бы раз в жизни не видел золотого хомяка. Для кого-то это маленький забавный зверек, верный друг и член семьи, для кого-то — превосходный исследовательский материал. Два лагеря, две позиции. Обе стороны относятся к своим «подопечным» по-разному — то, что представляется неприемлемым одним, кажется в порядке вещей другим. Об этом мы и поговорим сегодня. Позвольте представить вам гостей нашей программы.

На экране показалась Лиза Потемпе. Она сидела на красном диване, который, к сожалению, не очень подходил к ее рыжим волосам. Она смотрела прямо в камеру, и по лицу ее было видно, что она волнуется.

— Лиза Потемпе, — сказал голос за кадром, — репортер газеты «Альгемайне Рундшау». В своем недавнем материале госпожа Потемпе попыталась привлечь внимание общественности к проблеме опытов над животными, которые, с ее точки зрения, являются негуманными. — Камера снова показала ведущую. — Кроме того, мы пригласили в студию оппонента госпожи Потемпе…

Возникла легкая заминка. Камера все никак не могла переехать на этого неведомого оппонента. Ведущая нервно посматривала куда-то в сторону.

— Это биолог, специализирующийся на мелких грызунах, а точнее, на золотых хомяках, — продолжала она говорить, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Наш гость…

Наконец-то камера сдвинулась с места. Ой, кто это?! Я не верил своим глазам.

С экрана на меня смотрел доктор Дитрих. Собственной персоной.

От неожиданности я вскочил, шерсть у меня встала дыбом. Я готов был уже броситься наутек. Скорее к себе, в теплое гнездышко! Только бы не видеть этого жуткого лица! Невероятным усилием воли я удержал себя от этого.

Доктор Дитрих сидел развалясь в красном кресле и криво усмехался, глядя в камеру сквозь круглые очки, стекла которых поблескивали холодным блеском.

— Доктор Дитрих, — раздался голос за кадром, — исследует интеллектуальные способности хомяков. Итак, наша тема — опыты над животными. За и против. Вам слово, госпожа Потемпе.

Теперь в кадре были оба собеседника, наша Лиза и доктор Дитрих. Лиза слева, доктор справа. Между ними маленький столик, на котором стояли стаканы с водой и ваза с цветами.

— Животные, — начала Лиза, глядя прямо в глаза доктору Дитриху, — такие же существа, как и мы. Мы все — обитатели одной планеты. И мне непонятно, почему человек присвоил себе право мучить животных, проводя над ними свои опыты. Я считаю, что подобные эксперименты следует запретить, — решительно заявила Лиза.

— Ваша позиция, госпожа Потемпе, делает вам честь, — ответил доктор Дитрих все с той же усмешкой. Теперь он сидел совершенно прямо. — Я вполне разделяю ваше мнение — мучить животных недопустимо. И любой добросовестный ученый сделает все для того, чтобы животные не испытывали мучений во время проведения научных экспериментов. Иными словами, опыты над животными и мучение животных — отнюдь не одно и то же. Вот почему, любезная госпожа Потемпе, ваше требование запретить опыты над животными представляется мне безосновательным. Хочу только напомнить вам, госпожа Потемпе, — улыбка сошла с его лица, — что мы уже однажды с вами обсуждали эту тему и я потратил немало своего драгоценного времени на то, чтобы опровергнуть ваши беспочвенные обвинения. Похоже, вы так и не сделали для себя никаких выводов из нашей тогдашней дискуссии. Хотя мне казалось, что я достаточно просто и понятно объяснил — в опытах над животными нет ничего предосудительного.

— Может быть, вы объясняли и понятно, только я все равно не поняла, зачем нужно подвергать животных таким истязаниям. Как я не понимаю, честно говоря, и конечной цели ваших исследований. Но это, наверное, потому, что очень трудно разобраться в таких сложных материях. Я ведь не специалист, а простой обыватель. Где уже мне понять высокие соображения большой науки, — с наивным видом сказала Лиза и улыбнулась.

Мастер Джон весь подался вперед. Видно было, что он очень волнуется.

— Браво, госпожа Потемпе! — воскликнул довольный доктор Дитрих. — Я рад, что вы столь самокритичны. Действительно, наука — вещь сложная. Простому человеку невозможно сразу разобраться во всех премудростях. Ведь недаром нужно так долго учиться, чтобы стать настоящим ученым. — Он откинулся в кресле, излучая довольство. — А что касается конечной цели моих исследований, то ее можно сформулировать так: я пытаюсь определить интеллектуальный потенциал мозга золотых хомяков.

— Но почему вас интересуют именно золотые хомяки? Разве они отличаются своими мыслительными способностями от прочих животных? — Лиза Потемпе держала себя как усердная студентка. — Я хочу сказать, что ученый такого ранга, как вы, должен иметь достаточно вескую причину для того, чтобы посвятить себя целиком и полностью тому или иному объекту исследования. Ведь не просто же так, наобум святого, вы стали резать этих золотых хомяков?

— Разумеется, не просто так! Тут вы совершенно правы. У меня есть достаточно веская причина. Золотые хомяки способны на удивительные вещи. Вот совсем недавно мне попался один экземпляр… Н-да, попался, а потом… Впрочем, это не важно. Сегодня попался один, завтра попадется другой. Дело не в этом…

И тут до меня дошло. Доктор Дитрих не остановится! Он и впредь будет охотиться за золотыми хомяками, чтобы резать их у себя в лаборатории! От отчаяния я зашипел и, не в силах больше спокойно сидеть на месте, вскочил и встал в боевую стойку.

Рядом со мною на полу лежали Энрико и Карузо. Слышно было, как они нервно посвистывают и скрежещут зубами.

Сэр Уильям сидел, весь вытянувшись в струнку, и сердито бил хвостом.

— Тихо, тихо, ребятки! — попытался успокоить нас мастер Джон, но и он, судя по голосу, изрядно нервничал.

Доктор Дитрих поправил очки и откашлялся.

— В ближайшее время, — сказал доктор Дитрих с важным видом, — я надеюсь опубликовать результаты опытов и познакомить научную общественность с основными выводами моих исследований. И смею вас уверить, это будет сенсация!

— Сенсация? Как интересно! Наши зрители, наверное, сгорают от любопытства! — Лиза посмотрела в камеру. — Вероятно, сейчас нас смотрят и ваши коллеги. — Лиза улыбнулась доктору Дитриху. — И если вы все равно в скором времени предадите огласке результаты вашего труда, то почему бы вам уже сейчас не открыть тайну и не рассказать нам, в чем состоит ваше открытие? Пожалуйста, мы все просим вас, господин профессор!

Доктор Дитрих был явно польщен:

— Вообще-то не принято делать достоянием общественности результаты исследований до момента их научной публикации. Но в данном случае… Учитывая, что эту программу смотрят, как вы говорите, и специалисты… Можно, наверное, нарушить правила. — Доктор Дитрих снова откашлялся. — В самое ближайшее время я приведу доказательства того, что золотые хомяки могут научиться читать и писать.

Тишина.

Лиза Потемпе вздрогнула и побледнела. Но уже через секунду взяла себя в руки и снова превратилась в наивную слушательницу.

— Да что вы говорите? Неужели? Неужели хомяк может читать и даже писать?

Теперь лицо доктора Дитриха занимало весь экран.

— Разумеется, хомяк не может писать ручкой или карандашом. Но ведь есть еще такая вещь, как компьютер. Впрочем, это уже детали. Главное, что я в самое ближайшее время приведу доказательства того, что хомяки в принципе могут читать и писать.

Пауза.

Самодовольная физиономия доктора Дитриха все еще продолжала висеть на экране. Холодные глаза и все та же кривая усмешка.

— И для этого… — послышался голос Лизы из-за кадра, — и для этого вы вскрываете хомяков? Без каких бы то ни было обезболивающих средств? Чтобы посмотреть, так сказать, вживую, что у них происходит в мозгу?

Лицо доктора Дитриха исказилось.

— Я полагаю, что достаточно ясно вам объяснил, — я действую исключительно в рамках закона. И не совершаю ничего предосудительного! — прошипел он, брызгая слюною. — Другого способа доказать мою гипотезу наука пока еще не придумала!

— Понимаю. Чтобы убедиться в том, соединяются ли нервные окончания в процессе работы мозга или нет, другого способа, конечно, нет.

У доктора Дитриха буквально отвисла челюсть.

— Откуда вам это известно? — выдохнул он.

Лиза Потемпе сделала вид, что не услышала вопроса:

— Ради вашей сомнительной гипотезы вы отлавливаете золотых хомяков и подвергаете их мучениям!

— Что значит — сомнительная гипотеза?! Кто дал вам право так высказываться о моих исследованиях?! Это не сомнительная гипотеза, а почти доказанная теория! — Доктор Дитрих уже совершенно не владел собой. — Не далее как вчера я практически приблизился к разгадке этого уникального явления!

— Это когда вы чуть не зарезали живьем маленького золотого хомяка?

— Вот оно что! — Доктор Дитрих вскочил. — Значит, это вы украли у меня мой материал! Это вы похитили моего хомяка и стащили папку со всеми документами?! — Доктор кричал не своим голосом, тыча пальцем в Лизу, которая с невозмутимым видом сидела на красном диване и спокойно смотрела на разбушевавшегося профессора.

— Я? — искренне удивилась она. — Извините, не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы украли моего хомяка! Первого и единственного хомяка, который умеет читать и писать! — Он сделал шаг в сторону Лизы. Стол покачнулся, стаканы с водой опрокинулись, ваза с цветами полетела на пол. — Это было мое доказательство! Отдайте мне хомяка! — Доктор Дитрих бросился на Лизу с кулаками. — Этот хомяк принадлежит науке! Он мой! Он мой!

Двое крепких мужчин бросились к доктору и быстро скрутили его. Он отчаянно вырывался.

— Это мой хомяк! Этой мой хомяк! — кричал он как сумасшедший. — Отдайте мне его! — От резких движений очки слетели с носа и разбились.

А Лиза… Лиза все так же сидела на своем месте, спокойная и невозмутимая.

В кадре появилась ведущая.

— Дорогие телезрители… — Она запнулась. Видно было, что она в полной растерянности. — Дорогие телезрители, вы сами все видели… Что можно добавить к этому… — Из-за кадра доносились вопли доктора Дитриха: «Это мой хомяк!», «Я докажу!», «Докажу!», «Докажу!» Дверь захлопнулась, и в студии опять установилась тишина.

Прямо на нас с экрана смотрела ведущая.

— Вот такая горячая тема, — сказала она, и по экрану под легкую музыку поползли конечные титры.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Признаюсь честно, мне нелегко далось это решение. Совсем нелегко. Все во мне противилось этому. Но я знал: я должен был сделать это. Просто обязан. Оставалось только решить когда. Лучше всего прямо сейчас.

И я отправился к Энрико и Карузо.

Сначала, правда, я обсудил все с сэром Уильямом. Мы откровенно поговорили с ним, и я попросил его пройти вместе со мною к Энрико и Карузо, чтобы они потом не рассказывали, будто я не предпринял никаких шагов. Мне нужен был свидетель.

Энрико и Карузо сидели в своей клетке у самой дверцы, как будто поджидая нас. На физиономиях читалось любопытство. Их маленькие глазки так и бегали из стороны в сторону — от меня к сэру Уильяму и обратно.

— Мальчики, — обратился к ним сэр Уильям, — Фредди хочет вам кое-что сказать.

Я выпрямился и собрался произнести заготовленную фразу: «Я пришел к вам выразить свою глубокую признательность». Но, посмотрев на эти два кулька, решил, что можно будет обойтись чем-нибудь попроще.

— Знаете что, — начал я, откашлявшись, — я забыл вам сказать, что, если бы не вы, этот доктор Дитрих меня бы прикончил. За это мне хотелось бы поблагодарить вас и выразить свою признательность, — закончил я свою речь, не удержавшись напоследок от некоторой высокопарности.

Энрико и Карузо молча воззрились на меня.

Я посмотрел на Энрико. Потом на Карузо. И тут я увидел, что в глазах у них стоят слезы. Настоящие слезы! Через секунду они уже рыдали в три ручья.

— Карузо! — проговорил Энрико сквозь всхлипывания. — Карузо, думал ли ты, что мы доживем до этого часа?! Что мы когда-нибудь услышим от хомяка слова признания и благодарности?

— Энрико, брат! — отозвался Карузо, громко шмыгая носом. — Ради этого стоило вывихивать себе лапу, ради этого стоило таскаться по грязным, вонючим канализационным трубам!

— Да, Карузо! И ради этого стоило ублажать Раллерманов.

— И задыхаться в чумазом мешке доктора Дитриха!

— Забудем обо всех этих мелочах, Карузо! Какая ерунда! К чему вспоминать о пустяках?!

— Ни к чему, Энрико! Лучше будем весь остаток жизни вспоминать о том, как много теплых слов нашел Фредди, чтобы отблагодарить нас за такие мелочи.

— А мы? Не должны ли мы со своей стороны порадовать его какими-нибудь теплыми словами?

— Конечно! Давай порадуем его песней!

— Давай!

Я взглянул на сэра Уильяма. Он ухмылялся в усы. Может, бросить все, к шуту гороховому? Взять и уйти? Но поздно. Энрико и Карузо уже затянули:

Благодарность нам твоя — большая радость,

Это лучше, чем шипеть и пыжиться, —

какая гадость!

Хуже нет, чем видеть хомяка надутым,

Хмурым, злобным, прямо фу-ты ну-ты!

Коль поэтом мнишь себя, так лучше — пой!

А Энрико и Карузо — за тобой!

Грянем хором мы тогда наш гимн, братишки…

Я сидел нахохлившись. Неужели они сейчас опять свою любимую запоют? Точно!

Плевали мы на все с высокой вышки,

Не надо нам ни зернышка, ни шишки…

Ну все. Понеслось. Теперь их уже ничем не остановишь!

Я встал на задние лапы и приготовился фукнуть на них как следует. «Хуже нет, чем видеть хомяка надутым, хмурым, злобным, прямо фу-ты ну-ты». Ну и что! Будешь тут хмурым, если над тобой так издеваются! Нет, все! Шутки в сторону, господа.

— Фредди, не надо сердиться! — мягко сказал сэр Уильям.

Ладно. Надо будет подумать на досуге, как мне впредь обезопасить себя от дурацких шуточек наших певучих сожителей.

— Фредди, — услышал я вдруг голос Энрико, — нам стыдно.

— Да, — подхватил Карузо, — нам очень стыдно.

— Нехорошо смеяться над тем, кто был на волосок от гибели, — продолжал Энрико.

— И мы совершенно не собирались тебя сердить, — добавил Карузо.

— Все, мы больше никогда не будем тебя дразнить. Честное гёттингенское слово, — торжественно заявил Энрико.

— Большое честное гёттингенское слово, — повторил за ним Карузо и поднял вверх лапу.

Я даже не стал их спрашивать, что это значит — «большое гёттингенское слово». Какой смысл? Они все равно не сдержат его. Даже если оно большое и даже если оно гёттингенское.

Лиза Потемпе пришла к нам на следующий день. Она принесла с собою две газетные статьи — одну длинную и одну короткую. С гордым видом она положила их на письменный стол.

— Интересно, — сказал мастер Джон, взяв первую газету в руки. — «Британский гость», — прочитал он заголовок. — Это я британский гость? — Лиза кивнула. — Очень интересно, — повторил он и углубился в чтение. — Слушай, а что это ты тут пишешь, — спросил он негодующим тоном, отрываясь от газеты, — «приятный британский акцент»? Я что, плохо говорю?

— Да нет, ты прекрасно говоришь, только некоторые звуки у тебя получаются очень забавно, всякие там «ц», «щ», «ш». Можешь повторить за мной три раза подряд без остановки — цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла? Только быстро.

— Запросто, — сказал мастер Джон. — Цапля чахала, чапля сахла… Тьфу ты. Нет, все сначала. Цапля чахла, сапля чохла…

— Ну, вот видишь, не получается. — Лиза весело рассмеялась. — Ладно, посмотри другую статью.

— «Скандал на телевидении», — прочитал мастер Джон. — Поздравляю, Лиза, — сказал он, дойдя до конца статьи.

«Примите и от меня сердечные поздравления, любезная Лиза!» — сказал я про себя и задумался. «Скандал на телевидении». А что, неплохое название для моего романа. Да, пожалуй, так и назову. Надо будет только приписать сцену, как моя летучая мышь по имени Франкенштейн попадает на передачу и… Ладно, это я потом придумаю, что там будет.

Теперь мне не хватало для полного счастья только Софи.

Мне что-то взгрустнулось, и само собою сложилось стихотворение.

О чем мечтает в тишине поэт?

О теплой клетке?

О мучном черве?

О нет!

Он мечтает в тиши о подруге своей,

Ждет ее не дождется, — приходи же скорей!

Эту миниатюру я назвал «В минуту печали». Думаю, она тоже займет достойное место в сокровищнице хомячьей лирики. Только вот жаль, что Софи никогда не сможет прочитать этого шедевра!

И тут я услышал ее шаги! Ее и Грегора. Он тоже поднимался по лестнице.

Я бросился к письменному столу. Когда Софи приходит, я всегда ее встречаю здесь.

На сей раз первым вошел в кабинет Грегор. Посмотрел на меня и расплылся в улыбке.

Опять забыл! Моя лысина! Теперь и Грегор еще будет смеяться надо мной! Ну сколько можно?!

И тут вбежала Софи:

— Фредди!

Я встал на задние лапы и помахал ей. Интересно, как она отреагирует на мою лысину?

Софи подошла к столу:

— Вот, Фредди! Смотри, что я тебе принесла! — Она открыла пакетик и достала оттуда мое традиционное угощение. Потом внимательно посмотрела на меня. — Да, наверное, подойдет.

Я удивился. Что она имеет в виду?

— У меня еще для тебя кое-что есть, — сказала Софи и достала из сумочки свой подарок.

Маленький бумажный шлем.

Она сделала его из тончайшей мягкой тканной бумаги, и, когда она водрузила его мне на макушку, я даже не почувствовал его, такой он был легкий.

— Ну что? Годится, Фредди?

Я кивнул.

Потом мы все собрались в гостиной.

Мастер Джон сообщил нам, что собирается сменить замок на дверях и сделать специальный «кошачий лаз».

— Чтобы наш Уильям мог иногда выходить на прогулку, — объяснил он.

«Не трудно догадаться, куда он отправится гулять!» — подумал я.

— Да, Грегор, давно хотел тебя спросить, — сказал мастер Джон. — А что это за мелодия, которую ты тогда играл, когда мы выманивали доктора Дитриха? Какая-то очень знакомая музыка.

— Это из одного старого вестерна. Мелодия, которой мексиканцы нагоняли ужас на своих врагов из Техаса. Считалось, что услышавший эту мелодию проиграет сражение.

— Да, верно. Теперь вспомнил. А ты не мог нам ее как-нибудь сыграть еще раз?

— Запросто. Хоть сейчас. Труба у меня в машине.

Когда он начал играть, мне сделалось так худо, что я чуть не умер. Каждый звук напоминал мне о том страшном дне…

Я рассказал потом об этом мастеру Джону.

— Прости меня, дружок! — искренне извинился он. — Я не подумал. Извини, правда. Это было глупо с моей стороны.

Мне действительно было страшно вспоминать обо всем этом. Но еще страшнее было представить себе, что это воспоминание никогда не оставит меня. Что оно будет все время возвращаться. Что я буду лежать у себя в гнезде и говорить себе: «Забудь, забудь, забудь», а оно будет наваливаться на меня тяжелым камнем и давить, давить, давить…

Мастер Джон задумчиво смотрел на меня.

— Знаешь что, — сказал он после некоторой паузы, — а почему бы тебе не написать обо все этом?

Я содрогнулся от ужаса.

— Написать о том, как я лежал распластанный на операционном столе? — быстро напечатал я на компьютере.

Он кивнул.

— Понимаешь, Фредди, я думаю, что это стоит сделать. Пока вся эта история сидит у тебя внутри, она будет мучить тебя. Ты будешь все время вспоминать о ней.

— А разве когда я буду писать, я не буду мучиться воспоминаниями?

— Нет. Ты просто будешь писать. И тогда поймешь, что все это только история. История, которая уже закончилась. Прошла, понимаешь?

Я кивнул.

И последовал совету мастера Джона.

Я записал все, что пережил в лаборатории доктора Дитриха. Не могу сказать, что мне это доставило большое удовольствие. Но одно могу сказать наверняка — страх отступил. Моя история превратилась в текст.

Мастер Джон даже считал, что мы вполне можем опубликовать его. Только так, чтобы никто не догадался, что ее написал настоящий золотой хомяк.

Ведь как доктор Дитрих догадался, что это именно я написал тот первый роман?

Не скажу.

Не хватало еще, чтобы объявился какой-нибудь новый доктор.

Меньше всего мне хочется, чтобы в очередной раз мне пришлось писать:

Все началось той ночью…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дитлоф Райхе
Фредди. Жизнь, полная риска

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ