Ли Чайлд

ДЛИННАЯ ИГРА

Прикрепленный куратор Ричера сказал ему, что это вряд ли будет легко. Похоже, будут сложности, многочисленные и разнообразные, и это прозвучало, как реальный вызов. Парень был не очень тактичен — обычно кураторы начинали с хороших новостей.

А может, хороших новостей просто нет, подумал Ричер.

Куратор был полковником разведки по имени Корнелиус Кристофер, но это было единственным, что с ним было не так. Выглядел он порядочным парнем. Несмотря на необычное имя, он, похоже, был вполне простым и практичным человеком. Ричеру он бы понравился, если бы не то, что они никогда не встречались раньше. Работа под прикрытием с куратором, с которым ты никогда не встречался до этого, обычно не очень эффективна, или того хуже.

Кристофер спросил:

— Они что-нибудь рассказали вам вчера?

Ричер ответил:

— Вчера я был во Франкфурте, что находится в Германии. Никто ничего мне не говорил, за исключением того, что нужно вылететь в аэропорт Даллеса, а затем явиться с докладом о прибытии в этот офис.

— Понятно, — сказал Кристофер.

— И что же они должны были мне рассказать?

— Вы действительно ничего не знаете?

— Какие-то местные проблемы с офицерами штаба.

— Значит, они всё же сказали вам кое-что.

— Никто ничего мне не говорил. Но я следователь, и это моё ремесло. Некоторые вещи вполне очевидны. Я относительно новый парень, до сих пор находился почти постоянно за рубежом. Поэтому я почти наверняка не знаком штабным офицерам, не выезжающим далеко.

— Далеко откуда?

— От кольцевой дороги Бэлтвей, например. Скажем, в пределах радиуса в две мили от этого самого офиса. Может, у них и имеется рыбацкий домик где-нибудь на озере, но это не то место, где я обычно бываю.

— Вы не очень довольны, не так ли?

— У меня бывали и более удачные дни.

— Есть проблемы?

— Когда начинаем?

— Сегодня после обеда.

— Именно в этом и заключается проблема. У меня есть куратор, с которым мы никогда не встречались, и ситуация, о которой я не знаю ничего.

— И это вас пугает?

— Это некачественная работа, дешевая и неаккуратная. Такой работой не станешь гордиться. Всё потому что вы, ребята, не меняетесь. В названии, если вы помните, есть небольшая подсказка.

— Каком названии?

— Вашем. Военная разведка. В идеале оба эти слова должны означать что-то для вас. Но, в действительности, вам важно только одно из них. Одно за раз. А на следующий день другое.

— Можете не стесняться и говорить откровенно.

Ричер сказал:

— Так что же я должен знать?

В эту минуту из проулка где-то вдалеке выехал задом автомобиль, переднеприводный, медленно, со скрипом выворачиваемых шин. Это не было визгом шин на скорости, скорее, наоборот. Примета пригорода, звук резины по ухоженному асфальтовому покрытию, так же, как и запах распылённой воды в летнем воздухе.

Машина остановилась, водитель включил переднюю передачу и автомобиль покатил на юг, мягко переехав «лежачего полицейского», который водитель сам убедил положить здесь для безопасности детей.

Затем автомобиль повернул на запад, в сторону магистрали, собираясь присоединиться к могучему потоку, движущемуся в направлении столицы.

Полковник Корнелий Кристофер подался вперед и расчистил пространство на своём столе, сведя руки тыльными сторонами вместе, а затем разведя их в стороны и сдвигая в стороны мусор. Жест был выразительным, но не имел никакого практического смысла. На столе не было ничего, даже пылинки. Толковый организатор, подумал Ричер. Позволил мне выпустить пар, а теперь мы начинаем работать.

Кристофер сказал:

— Пока это не представляет угрозы и может так и остаться лишь разговорами.

Ричер спросил:

— Разговорами о чем?

— Вы были правы, речь идет о штабных офицерах, и с одним из них не всё ладно. Их четверо, и все они отвечают за связи с общественностью. В Палате Представителей и в Сенате, они практически живут там. Вы знаете этот тип: добиваются многого, быстро делают карьеру, и лучше не стоять у них на пути.

— А конкретнее?

— Армия просит новую снайперскую винтовку. Мы подтверждаем это для какой-нибудь очередной предварительной комиссии. Выпрашиваем, в основном, у наших контролирующих органов, или что-то вроде этого. В свою очередь, они передают это выше. Иногда мы сами даже не разговариваем с депутатами.

— Теперь вы звучите не очень радостно.

— Я здесь не для того, чтобы радоваться. Офицеры по связям, естественно, присутствуют на этих слушаниях. И один из них сливает информацию. Требования к изделию, нагрузки, категорию, размер, форму, вес и бюджет.

— Сливает кому?

— Вероятный адресат находится за рубежом, как мы предполагаем. Иностранный производитель, другими словами. Кто-то, желающий получить этот заказ и любящий нечестную игру.

— Насколько выгоден заказ? Сколько снайперских винтовок мы покупаем, и сколько мы за них заплатим?

— Это замаскированное разрешение на производство. Они могут продавать копии по пять тысяч за каждую на черном рынке — это стоимость приличного подержанного автомобиля. Именно столько они и хотят. Это так же выгодно, как продавать крэк.

— Кто еще присутствует на этих слушаниях?

— Наши четыре представителя по связям, четыре официальных лица, которых мы должны убедить, плюс специалисты по закупкам — наши ребята и морпехи, плюс снайперы от рейнджеров и морской пехоты для уточняющих комментариев.

— Морские пехотинцы участвуют?

— В некотором смысле меньше остальных. Они не имеют своих представителей по связям, например. Но это, безусловно, совместный проект, и никакого другого способа делать подобные вещи, нет.

— Ну, так почему эта утечка не не может исходить из морской пехоты? От их специалиста по закупкам или снайпера? Почему вы предполагаете, что это наши ребята?

— Утечка происходит с факса, находящегося внутри Капитолия, где находятся офисы наших ребят по связям.

— Насколько вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Может, официальные представители, они ведь тоже находятся в здании Капитолия.

— Разные телефонные сети. Власти используют какое-то новое супер-пупер оборудование, а наши офисы по-прежнему на уровне паровозов.

— Хорошо, — сказал Ричер. — Значит, это кто-то из наших ребят.

— Боюсь, что так, — согласился Кристофер.

— Мотив?

— Деньги, — сказал Кристофер. — Только это. Я никогда не поверю в глубокую идеологическую привязанность к европейскому производителю вооружения. А вы? А вот деньги всегда имеют большое значение для офицеров, подобных этим. Они постоянно общаются с корпоративными юристами и лоббистами. Очень легко почувствовать себя бедным родственником.

— Разве мы не можем просто установить наблюдение за их факсом?

— Только не внутри Капитолия. Власть не любит контроля. Слишком много непредвиденных случайностей.

— Они посылают факс на иностранный номер?

— Нет, это местный номер. Но эти ребята нанимают местных жителей в качестве агентов и журналистов.

— Итак, в чем состоит моя работа?

— Выяснить, кто из этих четверых гнилое яблоко, общаясь с ними.

— Где?

— В комиссии, в первую очередь. Снайпера рейнджеров отозвали по семейным обстоятельствам, и вы должны занять его место.

— В качестве кого?

— Другого снайпера рейнджеров.

— С настоящим снайпером из морской пехоты в одной комнате? У меня спросят моё мнение и расколют в момент.

— Значит, будете из команды Дельта, а не рейнджером. Будьте загадочным, ничего не говорите. Будьте странным и молчаливым, и отрастите бороду.

— К обеду?

— Да не волнуйтесь вы так. Мы видели ваше досье. Вы знаете, с какого конца стрелять из винтовки. Мы верим в вас.

— Спасибо.

— Еще один момент.

— Какой?

— Наши ребята по связям не парни. Они женщины.

— Все?

— Все четыре.

— А это имеет значение?

— Я искренне надеюсь на это. Некоторые беседы будут о жизни. Это легче делать с женщинами — можно делать это один на один. Мужчинам же всегда нравится выпивать в компании.

— Итак, меня вытащили сюда, чтобы я водил этих женщин по барам, и спрашивал, что они будут пить, и, кстати, не они ли сливают военные секреты за рубеж? Я правильно понял?

— Вам придётся действовать более тонко. Но, в общем-то да, это своего рода допрос. Всего лишь. Предполагается, что вы умеете это делать, ведь это ваше ремесло.

— В таком случае, почему бы не арестовать их всех и не допросить должным образом?

— Потому что три из четырех невиновны. Пойдут разговоры. Дыма без огня не бывает, и тому подобное. Их карьера будет разрушена.

— Раньше это никогда не останавливало вас.

— Раньше мы никогда не сталкивались с людьми, быстро сделавшими карьеру. Этот случай особый. Они добились многого, и мы не будем разрушать им всем жизнь. Одна из них может пережить всё и захочет отомстить.

Ричер сказал:

— Я просто пытаюсь установить правила ведения боевых действий.

— Все, что не будет отклонено судом из-за явной незаконности.

— Явной?

— Красные мигалки и сирена. Примерно так.

— Это недопустимо?

— Мы не можем допустить такого обращения с иностранным производителем. Мы должны ублажать политиков, а те, в свою очередь, должны защищать интересы своих спонсоров. Американских спонсоров.

— Которым нравится играть нечестно.

— Есть два типа нечестной игры. С нашей стороны и с их.

— Понятно, — сказал Ричер.

— Пока это не представляет угрозы, — снова повторил Кристофер, — всё это только разговоры.

— В чем же тогда сложность?

— Всё очень запутано, — сказал Кристофер.

Автомобиль с передним приводом влился в транспортный поток, мчавшийся по шоссе. Он стал одним из нескольких тысяч, двигавшихся в этом направлении быстро и целеустремлённо, словно огромные продолговатые металлические снаряды, выстреленные из стволов гигантской автоматической пушки, где-то далеко позади. Этот мысленный образ очень нравился самому водителю. Он ощущал себя пулей, неумолимой и беспощадной, имеющей единственную цель. Именно к ней он и направлялся, и его прицел был точен.

Никто не пересекал барьер, чтобы повернуть в другом направлении. Утром все ехали в сторону далекого города, поток автомобилей был быстрым и плотным.

Кристофер снова сделал жест руками, сметая символический мусор со стола и закрывая тему, чтобы перейти к новому разговору, разговору о трудностях. Он сказал:

— Время работает против нас. Мы должны действовать быстро, и в то же время всё должно выглядеть обычно для морской пехоты. Нельзя позволить им заподозрить, что у нас утечка. Поэтому, мы не можем остановить переговоры, иначе они всё поймут. Но еще сильнее мы не заинтересованы, чтобы еще больше информации ушло за границу. Таким образом, у вас нет времени на раскачку.

Ричер сказал:

— Похоже, это должно быть что-то вроде быстрого флирта?

— Вы новенький в городе, так почему бы и нет?

— Я то не против, — сказал Ричер, — уж поверьте. Но не всегда наши желания становятся реальностью. Для танго нужны двое, и я трезво оцениваю свои возможности. При определённом везении я мог бы привлечь внимание женщины. Это вполне реально. Но четыре женщины одновременно, это уж слишком.

Кристофер ответил, кивнув:

— Это здорово всё усложняет, и, конечно же, нас это тоже беспокоит. Кроме того, эти женщины некрасивы. Типичные представительницы Вест-Пойнта. IQ просто зашкаливает, быстрая карьера, многого добились. Можете себе представить.

— Мне и не нужно ничего себе представлять. Я сам из Вест-Пойнта.

— Мы это знаем. Мы проверили, вы не пересекались ни с одной из них.

— Кто-нибудь из них состоит в браке?

— К счастью, нет. Женщины, делающие карьеру, не выходят замуж, пока не наступает подходящий момент.

— Какие-нибудь серьезные отношения?

— Тот же ответ.

— Старше они меня, или моложе?

— Старше. Двадцать девять и тридцать.

— Тогда это еще один минус. Большинство женщин предпочитает мужчин старше себя. И в каком ранге я буду?

— Вы будете представлены сержантом, как и большинство снайперов.

— Женщинам такого типа не нравятся мужчины-военнослужащие срочной службы.

Кристофер снова кивнул:

— Я начал с того, что это не будет легко. Но подумайте логически. Вам, может, не придётся работать со всеми четырьмя. Возможно, вы попадете в цель с первого выстрела. Или со второго. А может вы узнаете это по-другому. Мы предполагаем, что виновная будет сопротивляться любому виду контакта. Может случиться, что трое скажут «да», а одна скажет «нет». И это будет она.

— А если они все сопротивляются контакту, и все говорят «нет»?

— Может быть, одна делает это чуть более решительно, чем другие.

— Не уверен, что смогу почувствовать разницу. Для меня это выглядит всегда почти одинаково. Мои способности читать мысли, должно быть, не очень хорошо развиты.

— Мы не видим другого способа сделать это.

Ричер кивнул и продолжил:

— Вы приготовили форму для меня?

— Мы приготовили вам костюм.

— Почему?

— Потому что вы будете рейнджером. Или из команды «Дельта». А они любят показываться в штатском. Это помогает им чувствовать себя секретными агентами.

— Он мне не подойдёт.

— Костюм? Он обязательно подойдёт. Ваш рост и вес есть в вашем личном деле. Это было легко, примерно, как что-то заказывать себе по каталогу. Только большого размера.

— Есть ли у вас досье на этих женщин?

— Подробные, — ответил Кристофер. — Плюс стенограммы всего сказанного на слушаниях до сих пор. Вероятно, вам стоит прочитать их в первую очередь. Манера говорить расскажет вам о них больше, чем досье.

В пяти милях к западу, за рекой Потомак, тридцатилетняя женщина застегнула сумку-пояс низко на бедрах и сдвинула её для удобства в сторону, пока та не заняла своё привычное положение. Затем наклонилась, откинув волосы назад, и надела налобную повязку, ослабив её до нужного предела. Потом пнула плинтус в коридоре на удачу носком левой ноги, носком правой, затем открыла дверь, вышла на улицу и начала бежать на месте, сначала медленно, разогреваясь, разминаясь, чтобы приготовиться к борьбе.

Пять миль.

Тридцать минут.

Примерно.

Всё будет зависеть в основном от сигналов светофора. Если больше половины сигналов будет зелеными, она сделает это. Пятьдесят один процент — это все, что ей нужно. Если меньше половины, ничего не получится. Простая арифметика. Факт из жизни. Нечего стыдиться.

Нет, не так. Неудача всегда позор.

Она вдохнула раз, другой, включила секундомер на часах и побежала по своему маршруту, оставаясь на тротуаре и настроившись на первый, не прерванный светофором этап. Длинные, легкие шаги, расслабленные, но упругие, дыхание свободное, движения уверенные, волосы болтаются сзади идеальными круговыми ритмичными движениями, подобно метроному.

Первый светофор был зеленым.

Ричер начал со стенограмм предварительных слушаний. Это были записи двух отдельных сессий: одна двухнедельной давности, вторая состоялась неделю назад. Поэтому и спешка. Подходит время третьей сессии.

Стенограммы были именно такими, какими они и должны быть. Каждый звук, произнесенный в комнате, был записан на бумаге. Каждое м-м, и э-э, и знаете, каждое неудачное начало и повторение, каждая пауза, запинка и заикание, каждая бессмыслица и незаконченная мысль. Читая стенограммы, он словно слышал голоса. Но не совсем. Это была реальность наполовину. Письменное изложение никогда не заменит живую речь, каким бы хорошим не был стенографист.

Первым выступил один из официальных лиц Сената. Ричер даже представил его себе. Немолодой. Было бы неуважением прислать юношу, если только он не был большим специалистом, но специалиста не посылают впустую тратить время. Следовательно, это должен быть мужчина, солидный и представительный, выглядевший, словно был там всегда, но явно фигура второго плана, тем не менее, потому что фигуру первого плана не посылают выслушивать всё это шестнадцать часов, чтобы потом отказать армии.

Этот образец высокого чиновника второго плана звучал напыщенно и властно. Он начал с того, что назначил себя председателем совещания, просто объявив об этом, и никто не возразил ему. Уж этого Ричер не ожидал. Наверное, все остальные представители имели уже опыт общения с ним, иначе, почему бы армия или морпехи позволили какому-то придурку поступить так? Итак, парень встал и просто зачитал цель встречи, а именно: оценка имеющегося плана действий в свете предполагаемой необходимости в новом пехотном оружии, а именно снайперской винтовке.

Ричеру совсем не понравилась эта фраза из-за слова предполагаемой. Совершенно очевидно, это был аргумент, который собирались использовать. На самом деле она вам не нужна. Нет, это не так. Почему? И здесь крылась огромная бюрократическая ловушка, в которую можно было поймать слона. Привыкших рассуждать практически, снайперов можно было сбить с толку. Вы когда-нибудь промахивались из-за плохого оружия? Черт побери, нет, сэр, мы всегда попадаем. Проклятье, мы можем стрелять из чего-угодно. Да мы можем сделать свои собственные чертовы снайперские винтовки из старого пугача вашего дедушки, куска водосточного желоба и чертова рулона скотча.

Сэр.

И ответственные за закупки будут уводить их всё дальше и дальше в сторону от темы, пока те не станут выглядеть, как фанаты оружия или члены Национальной Стрелковой Организации, пишущие письмо Санта-Клаусу. Потому что всё это лишь ритуальный танец. В этой битве нет шансов победить. Шёл 1986 год, и всё крутилось вокруг самолетов, ракет, компьютеров и интегрированных систем с лазерным наведением. Огнестрельное оружие устарело. Они были обречены на проигрыш. Но только до того момента, пока характеристики их сокровенной мечты, идеальной снайперской винтовки не уплыли за рубеж. Иностранный производитель может готовиться заранее к следующей попытке, а может просто сделать эту вещь и продать Советам.

Ричер пролистал несколько страниц, и оказалось, что он правильно угадал, как всё будет происходить. Надутый парень, изображающий большого босса, спросил, зачем им нужна новая винтовка, и никто не ответил. Парень попросил их притвориться, что он идиот и совсем не разбирается в этом вопросе. Это совсем не трудно, подумал Ричер. Армейский представитель по закупкам начал говорить, и машинистка, должно быть, почти истёрла клавишу м: Ум. Эмм. Умм. (Пауза) Мы… мы… мы.

Босс сказал, что нужно попробовать снова. Он спросил, что именно им необходимо, и все пошло по накатанным рельсам, с пространными рассуждениями о том, какими качествами должна обладать снайперская винтовка. Точность выстрела из холодного ствола, конечно же, возглавляла список. Часто снайпер имеет всего одну возможность выстрелить, и этот выстрел, по определению, будет выполнен из холодного ствола. Он должен попасть в цель. Следовательно, ствол должен иметь абсолютно точные внутренние размеры, а также должен быть изготовлен из высокопрочной оружейной стали, с нарезами, обеспечивающими правое вращение, и, возможно, некоторым гофрированием для жесткости и снижения веса. Готовый ствол должен быть правильно установлен в ложе, которое не должно набухать или усыхать в зависимости от погоды и быть слишком тяжелым, чтобы нести его двадцать миль. И так далее.

Женщины, отвечающие за связь с правительством, говорили много и подробно. Первая, обозначенная инициалами C.R., сказала:

— Мы говорим здесь о высокотехнологичном изделии. И нам потребуется принципиально новая оптика, возможно, стоит предусмотреть лазерный прицел. Может получиться очень интересно. Здесь есть прекрасная возможность для исследований.

Умная женщина. Она говорила законченными предложениями, причем грамотно составленными, пыталась рассказывать развёрнуто, но не скучно. Она намекала на крупные суммы, которые собирались потратить в чьем-то округе, что по сути являлось векселем, который любой сенатор с радостью отложит в свой жилетный карман. Хорошая тактика.

Но она не сработала. Председатель совещания спросил:

— Кто будет платить за все это?

На этом месте стенографистка напечатала: Пауза.

Ричер перешел к листам с анкетными данными и обнаружил, что C.R. означало Кристин Ричардсон. Из округа Ориндж, штат Калифорния. Частная подготовительная школа, частная средняя школа, Вест Пойнт. Ей всего тридцать лет, а она уже подполковник. Быстрая карьера и политическая деятельность — отличная возможность получить всё, что ты хочешь. Хорошая работа, если вам удаётся заполучить её.

Тридцатилетняя женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой пересекла три пешеходных перехода на зеленый и задержалась на следующих трех на красном. Седьмой сменил цвет на зелёный, когда она оказалась там, но был заполнен пешеходами, двигавшимися очень медленно, поэтому она плелась за ними, продолжая бежать на месте целых две секунды, затем протиснулась, уклоняясь вправо-влево, но не срезая по диагонали, потому что тогда расстояние будет меньше, чем полные пять миль, и это будет обман, а она никогда не обманывает. По крайней мере, во всём, связанном с бегом. Она пробилась через толпу на противоположную сторону, повернула направо и отметила этот переход в своём сознании как наполовину красный, наполовину зеленый, что показалось ей справедливым, и это означало, что до сих пор она бежала точно пятьдесят на пятьдесят: три с половиной зеленых, три с половиной красных, что, конечно же, не было катастрофой, но не было и большим достижением, потому что она любила, чтобы у неё был запас зеленых для продвижения к центру, где всё давалось намного тяжелее.

Она продолжила бег по очередному безостановочному этапу, набирая темп. Её шаги всё еще были длинными и легкими, все еще расслабленные, но чуть более упругие, дыхание всё еще ровное, движения свободные, а волосы всё так же болтаются сзади идеальными круговыми ритмичными движениями, по-прежнему подобные метроному.

Сигнал на следующем переходе был красным.

Человек в машине застрял в пробке там, где 270-е шоссе сближалось с Кольцевой дорогой. Неизбежно и предсказуемо. Послушно замедлившись, весь поток двигался по-прежнему вместе, как очередь из тысячи снарядов, выпущенных из далекой автоматической пушки, летевших уже с околозвуковой скоростью, медленных, жирных от смазки и незаметных в воздухе. На 355-м шоссе в сторону Висконсин-авеню будет затор, поэтому он решил направиться к 16-й улице, восточнее Парка Рок Крик. Она, конечно, тоже не была похожа на гоночную трассу, но всё же была лучше, и по ней можно было ехать прямо до Скотт Сёркл, а затем по Массачусетс Авеню добраться до Капитолия.

Он всё еще был пулей, летевшей к своей цели.

А в офисе в это время Корнелиус Кристофер сказал:

— Ну что ж, библиотечный час окончен. Теперь идите за своим костюмом. Можете взять документы с собой, но не выносите их из здания.

Отдел снабжения размещался двумя этажами ниже. Он не был полон взрывающихся авторучек или камер, спрятанных в бутоньерке, но полон вещей, отдалённо связанных со всем этим, и, конечно, полон всего того, что необходимо для превращения достойного человека в мошенника. Костюм был выбран удачно. Не слишком дорогой или модный, но и не старомодный, тем не менее. Какая-то серая блестящая ткань, вероятно, из искусственного волокна, с широкими лацканами, как пять лет назад. То, что надел бы сержант на собеседование в банке или на слушание о залоге. Он был искусно помят в некоторых местах после нескольких лет, проведенных в воображаемом шкафу, и на воротнике даже лежала комнатная пыль. Похоже, он подойдет, кроме рук и плеч. В досье Ричера было указано шесть футов пять дюймов и двести пятьдесят фунтов, он был сложен довольно пропорционально, как обычный мужчина, увеличенный в размере, за исключением рук, длинных, как у гориллы, и плеч, похожих на баскетбольные мячи, уложенные в сумку.

Ещё была рубашка на пуговицах, которая, похоже, была ему мала в вороте, но это было нормально, потому что солдаты в костюмах всегда выглядят так, словно им неловко и неудобно. Рубашка была голубой, к ней был красный галстук с небольшими голубыми гербами, который мог указывать на принадлежность к какому-то стрелковому клубу. Это был хороший выбор. Белые майка и боксеры были стандартным набором из гарнизонной лавки, что было отлично, потому что Ричер никогда не слышал, чтобы кто-то покупал такие вещи в где-нибудь в другом месте. Ещё была пара черных носков, тоже из лавки, и пара черных форменных ботинок. Кажется, они были подходящего размера.

Парень из службы снабжения сказал:

— Примерьте всё это. Если потребуется, мы можем что-то поменять. Если нет, вам нужно переодеться. Привыкните к нему, походите в нём какое-то время. Вы же были в нём в автобусе или самолете, пока добирались откуда-то.

Рукава рубашки заканчивались намного выше того места, где положено, а воротник не сходился на шее, но эффект был в порядке. Каждый сержант в штатском, которых Ричер видел в своей жизни, распускал свой галстук уже через десять минут. Костюм был тесноват в плечах, а рукава немного не доходили до косточек на запястьях. Он отступил назад и посмотрел в зеркало.

Отлично. Зарплата сержанта была ошеломляюще близка к черте бедности. И сержанты, как правило, не читают глянцевые журналы для мужчин. Весь комплект выглядел на сто долларов, с неохотой потраченных на распродаже перед второй свадьбой золовки.

Снабженец сказал:

— Оставляем, так сойдет.

Ричер должен был обзавестись своим собственным мусором в карманах, поэтому на очереди было удостоверение личности. В нём были его настоящее имя и фотография, а звание мастер-сержанта в пехотном полку было вполне правдоподобным для парня из спецназа, стреляющего по живым мишеням с расстояния в милю.

— Как я буду держать связь с полковником? — спросил Ричер.

— Попробуйте по телефону, — сказал парень-снабженец.

— Иногда трудно в спешке найти телефон.

— Никакой опасности нет, — сказал снабженец. — Все это одни разговоры.

Женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой пересекла реку Потомак по мосту Френсиса Скотта Ки, высоко над водой, точно по прямой, сквозь горячий и влажный воздух упорно продолжая свою чудесную, не ненарушенную ничем пробежку, направленную в сторону Джорджтауна, хотя она и не планировала оказаться там. Она собиралась повернуть направо на М-стрит, переходящую в Пенсильвания Авеню, бежать до Вашингтон Сёркл, затем по Нью Гемпшир Авеню до Дюпон Сёркл, и по Массачусетс Авеню остальную часть пути прямо до Капитолия.

Неудачный маршрут с географической точки зрения, но любой другой вариант был либо меньше, либо больше пяти миль, а она бежала именно пять миль. С точностью до дюйма. Кто-нибудь другой тихим воскресным утром использовал бы одометр своего автомобиля, она же купила колесо землемера, большую желтую штуковину на палочке, и шла с ним целых четыре раза, пока не прошла точно восемь тысяч восемьсот ярдов и ни на один шаг меньше или больше. Точность имеет важное значение.

Она продолжала свой бег. К этому моменту пот струился по её спине рекой, а горло горело. Смог облаком висел над медленной рекой. Но она собралась с силами и устремилась вперед длинными шагами, в быстром ритме, помогая себе руками. Её налобная повязка пропиталась потом. Но она опережала график. Уже. Еще многое может измениться, но у нее есть шанс сделать это. Пять миль за тридцать минут. Восемь тысяч восемьсот ярдов за тысячу восемьсот секунд. Четырнадцать целых и две трети фута в секунду. Расстояние, не принятое на международных соревнованиях, значит, это не считается мировым рекордом. Так же, как и национальным, и олимпийским. Но великие могли сделать это за двадцать четыре минуты, поэтому тридцать было вполне приемлемо. По крайней мере, для неё, учитывая дорожное движение, светофоры, и служащих, спешивших на работу.

Она поднажала, тяжело дыша, все еще двигаясь легко, полностью сосредоточившись на этом.

Движение по 16-й улице состояло из сплошных остановок и разгонов, и раздражение росло с каждым кварталом. Вот пройдена Джунипер Стрит, и Айрис, и Хемлок, и Холли, и Джераниум, и Флорал, вот он миновал госпиталь имени Уолтера Рида и парк, раскинувшийся справа, зеленый и безмятежный. Водитель не был больше пулей. Он был, в лучшем случае, подверженной аэродинамическим силам шрапнелью, бросаясь вправо и влево с одной полосы движения на другую, пытаясь выиграть малейшее преимущество на абсолютно прямой дороге. Южный город, построенный для лошадей, повозок и обливающихся потом джентльменов в шляпах и жилетах, отгоняющих москитов, был теперь заполнен сбившимися в кучу автомобилями, перегретым воздухом, колышущимся над их капотами, и дорогой краской, переливающейся на солнце.

Ему еще предстоял долгий путь, и он уже опаздывал.

Ричер бродил по коридорам, пока не учуял офис с работающей кофемашиной. Он скользнул внутрь и организовал себе чашечку, надев на себя образ сержанта, снаружи излучающего спокойствие и почтительность, и со стальной уверенностью внутри. Его усилия пропали впустую, потому что офис был пуст, хотя кофе и был уже сварен. Пришлось забрать его с собой в офис Корнелиуса Кристофера, кофе в одной руке, пачка документов в другой.

Кристофер отметил:

— Выглядите реалистично.

Ричер спросил:

— Правда?

— В вашем деле отмечено, что вы очень хорошо стреляете из винтовки.

— Стараюсь.

— Вы могли бы стать настоящим снайпером.

— Слишком много приходится ждать, и слишком много грязи вокруг. Лучшие снайперы всегда получаются из деревенских мальчиков.

— А вы городской мальчик?

— Я мальчик из ниоткуда. Я вырос на морских базах.

— Тем не менее, вы вступили в армию?

— Я всегда всё делаю наоборот.

— Вы закончили изучать бумаги?

— Нет еще.

— Мы проверили всех на предмет финансовых нарушений, — сказал Кристофер. — Или лишних трат, точнее. Все они живут по средствам. Соответствующие доходам квартиры, четырехцилиндровые машины, хорошая одежда, но небольшой гардероб, скромные украшения, не берут отпуск, даже не собираются, похоже. Не карьеристки. Разве, что собираются стать начальником штаба однажды. Или лоббировать оборонную промышленность.

Ричер переложил папку тридцатилетней женщины-подполковника Кристин Ричардсон в низ стопки, и начал читать досье второй из женщин: двадцать девять лет, пока только майор, по имени Бриони Уокер, дочь отставного морского офицера, воспитывалась в основном в Сиэтле и Сан-Диего, обычная начальная школа, обычная средняя школа, выпуск, Вест Пойнт.

Кристофер сказал:

— Надеюсь, что это не она.

Ричер спросил:

— Почему?

— Это связано с флотом.

— Вам нравится флот?

— Не в этом дело, просто это настоящая военная семья.

Третий кандидат — тоже подполковник, по имени Дарвин ДеВитт, и тут уж Ричер знал точно, что она вышла не из военной семьи. Только не с таким именем. Действительно, она была дочерью бизнесмена из Хьюстона, который владел сотней точек по ремонту вмятин на автомобилях. Частное образование всю жизнь, звезда софтбола, Вест Пойнт.

Четвертая, Элис Ваз, возраст — тридцать лет, подполковник и внучка подполковника, только звали его Михаил Васильевич, и он был подполковником Красной, точнее, Советской Армии. Его сын, отец Элис, выехал из Венгрии с беременной женой как раз вовремя, и Элис родилась в Соединенных Штатах. Гражданка США. Калифорния, обычная начальная школа, обычная средняя школа, Вест Пойнт.

— Что-нибудь привлекло ваше внимание? — спросил Кристофер.

Ричер ответил:

— Их имена прекрасно выстраиваются в алфавитном порядке. Элис, Бриони, Кристина и Дарвин.

— Хорошо, а кроме этого.

— Две из них — богатые девушки. Как это стыкуется с вашей гипотезой, о том, что мотивом являются деньги?

— Возможно, стремление к деньгам — привычка богатых людей. Может, именно поэтому они и становятся богатыми. Вы заметили что-нибудь еще?

— Нет.

— То же самое и у нас.

Женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой была на Нью-Гемпшир Авеню, прилагая все усилия, чтобы преодолеть тяжелый подъем. Суета на Дюпон Сёркл уже была видна в дымке впереди. Её отделяли всего лишь два зеленых сигнала на перекрестках, она видела их, достигнув ступеней Капитолия, и хлопнула рукой по часам на запястье, чтобы остановить их. Хватая ртом воздух раз, другой, она согнулась, упираясь руками в колени. Затем, подняв голову, медленно вытерла пот с глаз и сфокусировала взгляд на блёклом ЖК-дисплее, увидев магические цифры: двадцать девять с чем-то.

Она смогла сделать это.

Она двигалась на подъем короткими шагами, дышать было действительно больно, но это не мешало её движению.

Человек в машине был всё еще на 16-й улице. Кондиционер был включен на максимум, но даже с ним он чувствовал пот на спине. Виниловая обивка, и четырехцилиндровый мотор, недостаточно мощный для большого компрессора. Он миновал Гарвард стрит, оказавшись там, где молодые и не имеющие своего жилья были вынуждены снимать его. У них не было машин, и они шли на работу пешком, рядом с ним и примерно с той же скоростью.

Он смотрел на одну из них, девушку, быстро стриженную нейлоновыми ножницами, носившую колготки, несмотря на жару, неуклюжие белые спортивные кроссовки на ногах и гетры. Обувь, подходящая под платье, несомненно, находилась в большой сумке, которую она несла, вместе с кратким резюме, программными документами и перечнем тем для разговора и, возможно, набором косметики, в надежде на то, что все, кроме неё, будут чем-то заняты, и её возьмут в программу телевизионных новостей комментатором.

Были также и мужские версии того же самого, одетые с распродажи от братьев Брукс и идущие с высоко поднятыми головами. С каждым кварталом их добавлялось, по двое, по трое, пока не заполнились оба тротуара. Все они шли в одном направлении, энергично, целая армия, непреодолимая сила, порядочные и идеалистически настроенные молодые люди, желающие приносить пользу своей стране.

Они доберутся на свою работу раньше него из-за этого ужасного движения.

Стенограмма показала, что второе предварительное слушание началось, более или менее точно, с того же места, где закончилось первое, строго в форме технического обсуждения мелочей, таких, как затворы, стволы, ложи, спусковые крючки и прицелы. Было похоже, словно было принято коллективное, но негласное соглашение, чтобы избежать неприятных проблем, и не тратить время зря, обсуждая вещи, о которых любят поговорить стрелки.

Четыре женщины-специалиста по связям цеплялись к мелочам, вытягивая из мужчин бесконечные подробности, снова и снова уточняя детали, пока Ричер практически не увидел новое оружие своим мысленным взором. Три из них делали это только, чтобы поддержать разговор, но четвертая просто наслаждалась всем этим, без сомнения, представляя, как её контакт в иностранном конференц-зале читает факс от неё, не в силах поверить, что держит в руках точные характеристики.

Кто же из них был этой четвертой?

Кристин Ричардсон и Дарвин ДеВитт вели большую часть переговоров. Стенограмма была похожа на сценарий фильма, где C.R. и D.D. были главными звездами. У каждой из них было много текста, но их подходы отличались. Ричардсон немного превозносила армию, каждый вопрос и каждое утверждение несло своего рода попытку заставить политиков почувствовать вину за то, что те не спешат сделать мир более безопасным местом. ДеВитт больше заботилась о том, как на это посмотрит Конгресс. Она вела себя, как пятый скептик. Может, она исполняла роль адвоката дьявола (выступала в защиту неправого дела), хотя, возможно, просто симпатизировала другой стороне. А может, хьюстонское воспитание, основанное на ремонте вмятин, сделало её сторонником экономического консерватизма. Но, из какой бы она семьи ни происходила, она вникала в детали секретной спецификации так же, как и все остальные.

Бриони Уокер и Элис Ваз говорили меньше. Уокер волновала только точность. Военно-морская семья. Она хотела винтовку, похожую на пушки на кораблях своего отца, артиллерийский инструмент, непогрешимый при правильном прицеле. И еще, её как-то странно интересовал конечный результат. Она расспрашивала о выстрелах в голову и в грудь, о том, что они чувствовали, пока пуля летела, и что они видели через прицел потом. Создавалось ощущение, что её это как-то возбуждает.

Элис Ваз задавала, главным образом, более общие вопросы. Все обсуждали винтовочные ложи, изготовленные из композитных материалов, которые не будут сжиматься или расширяться вне зависимости от условий, и она поинтересовалась этими условиями. В какой точке земного шара эта винтовка, предположительно, будет применяться? В какую жару и при каком морозе? На какой высоте и при какой влажности? Не получив четких ответов ни на один вопрос, она через какое-то время сдалась, и на последних двадцати страницах стенограммы инициалов А.V. уже не было.

Кристофер спросил:

— Ваше первое впечатление?

Ричер уточнил:

— Только из этого?

— Почему бы и нет?

— Тогда бы я сказал, что это Кристин Ричардсон. Она не даёт никому остановиться и хочет, чтобы не осталось ни одной неясной детали. От этой женщины ничего не скроешь.

— Я бы сказал, она пытается показать товар лицом. Мне кажется, она думает, что политиков всё это заинтересует.

— Нет, она знает, что этого не будет, но продолжает говорить, тем не менее, не позволяя им оставить что-нибудь расплывчатым или неопределенным. Почему?

— Может, у нее ОКР?

— Что это?

— Обсессивно-компульсивное расстройство (невроз навязчивых состояний). Например, раскладывание белья в алфавитном порядке.

— Как вы разложите белье в алфавитном порядке?

— Это просто пример.

— Таким образом, вас устроит Ричардсон?

— Нет, — сказал Кристофер. — Мы тоже решили, что это она. По некоторым деталям в стенограммах, по крайней мере. Осталось только доказать.

Женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой была на Массачусетс Авеню, приближаясь к Скотт Сёркл, а человек в машине был на 16-й улице и тоже приближался к Скотт Сёркл. Их средняя скорость последние несколько минут была более или менее одинаковой, около десяти миль в час, но её продвижение было стабильным, решительным и неумолимым, а его раздражало постоянное чередование стоп-старт-быстро-быстро-медленно. Она бежала, сильно отталкиваясь, готовая к классическому энергичному рывку и уже решившаяся на него, а он следил за стрелками часов, беспокоясь, чтобы не опоздать, и мечтая о том, чтобы припарковаться, доехать на метро и, вернувшись назад в конце дня, не обнаружить, что все колеса сняты.

Всё случилось так: она находилась на левом тротуаре Массачусетс Авеню, а он был под прямым углом к ней, в крайнем правом ряду 16-й стрит, желая прорваться на кольцо. Она смотрела прямо перед собой, оценивая движение и наблюдая за переключающимися сигналами светофора, пытаясь поймать момент и почему-то уверенная, что если у неё получится, она выиграет. Он смотрел на три машины, движущиеся далеко слева, прямо напротив неё, наблюдая за автомобилями, выезжающими на кольцо и имеющими преимущественное право проезда. Он ждал разрыва в потоке, пытаясь рассчитать всё, в надежде пересечь линию и вписаться в поток, не останавливаясь.

Она рванулась, разгоняясь всё быстрее и быстрее, он тоже тронулся, наклонившись влево в поисках разрыва, который смог бы использовать, увидел интервал длиной в половину автомобиля, катится, катится, автомобили впереди тронулись, разрыв становится всё меньше. Это уже и не разрыв вовсе, но это его последний шанс, поэтому он направил машину туда, нажав на газ и вцепившись в рулевое колесо, и врезался в женщину, когда та вбежала в разрыв, уверенная, что он так и останется незанятым, потому что, конечно же, ни один водитель не попытается использовать его.

Она взлетела в воздух, затем упала вниз, на лобовое стекло, с невыносимым грохотом ударившись о металл, он резко затормозил, и она, вращаясь на блестящей крыше, съехала по наклонной задней двери, приземлившись головой прямо на асфальт.

Ричер сложил все документы в аккуратную стопку и положил её обратно на стол Кристофера. Кристофер сказал:

— Самое время перейти к делу. Вы знаете номер комнаты заседаний?

Ричер ответил:

— Да.

— Вы знаете, где она находится?

— Нет.

— Хорошо. Я не собираюсь говорить вам ничего, потому что хочу, чтобы вы побродили вокруг, как заблудившийся маленький деревенский мальчик. Я хочу, чтобы всё было реалистично с самого начала.

— Во всём этом нет ничего реалистичного, и это никогда не сработает.

— Ищите во всём светлую сторону. Вам может повезти. Может, одна из них любит играть в госпожу и раба. Всё за счет армии.

Ричер ничего не ответил. Он вышел через дверь на F-стрит, повернул направо и оставался на ней до Нью-Джерси-авеню, вот уже и здание Капитолия прямо перед ним, в полумиле впереди, большое, белое и сверкающее на солнце. Он оглядел всю площадь и пошел вверх по ступеням. Полицейский Капитолия взглянул на его удостоверение и выплеснул на него целый поток указаний, настолько запутанных, что Ричер понял, что ему потребуется еще пара подсказок по пути. Что он и получил, сначала от другого охранника, а затем от служителя.

Названный номер комнаты имел внушительную дверь, сделанную из полированного красного дерева, внутри находился внушительный стол, сделанный из того же дерева. Вокруг стола сидели четыре человека, один из них — стенографист. Он был в рубашке с коротким рукавом, перед ним стояла печатная машинка. Остальные трое были явно: армейский офицер по закупкам, офицер по закупкам морской пехоты и снайпер ВМФ. Оба офицера были в форме, а снайпер был в дешевом костюме. Наверное, «Морские котики», аналог «Дельты». Офицеры пожали Ричеру руку, а снайпер изобразил миллиметровый кивок, который тот ему вернул, такой же краткий, что для двух приглашенных снайперов было чрезмерным, а уж для первой встречи пехотинца и военного моряка практически являлось катанием по полу в бурных медвежих объятия.

В комнате больше никого не было, ни официальных представителей политиков, ни женщин-специалистов по связям. Часы в голове Ричера подсказали ему, что встреча должна была начаться примерно через минуту. Часы на стене спешили на минуту, так что, согласно Капитолийскому времени, встреча шла уже полным ходом. Но ничего не происходило. Казалось, никого это не волновало. Снайпер-моряк, похоже, был немым, а парни из офиса закупок были явно счастливы ждать в тишине вместо того, чтобы проводить время, ругаясь из-за причины проигрыша. Часы тикали. Все молчали. Моряк смотрел куда-то в пространство, бесконечно спокойный. Офицеры устроились поудобнее на своих местах. Ричер копировал моряка.

В конечном итоге официальные представители появились, за ними следовали три женщины в армейской форме класса А. Три женщины, а не четыре. Форма класса А, женщина-офицер, табличка с фамилией учитывает индивидуальные особенности фигуры и размещается строго горизонтально, справа, на один-два дюйма выше верхней пуговицы кителя. Ричер присмотрелся к черным пластиковым прямоугольникам. Здесь были ДеВитт, Ваз и Уокер, но не было Ричардсон. А, В и D присутствовали, но С не было. Не было Кристины.

Все четыре сотрудника выглядели слегка расстроенными, а три женщины даже печальными. Все они сели на места, к которым, явно, привыкли, оставив один стул пустым, и мужчина, сидевший во главе стола сказал:

— Джентльмены, боюсь, у нас есть очень плохая новость. Сегодня рано утром полковник Ричардсон была сбита автомобилем, когда бежала на работу. На Скотт Сёркл.

Первой мыслью Ричера было: Бежала? Почему? Она опаздывала? Но затем он понял. Бег, фитнес, душ и свежая одежда в офисе. Он уже видел таких людей.

Мужчина продолжил:

— Водитель автомобиля — работник почтового отделения Капитолия. Очевидцы считают, что виновны обе стороны.

Армейский представитель по закупкам спросил:

— Как она? Как Кристина?

И мужчина ответил:

— Она умерла на месте.

Тишина в комнате.

Он продолжил:

— Черепная травма, вызванная ударом либо о рамку лобового стекла, либо о землю.

Молчание. Ни звука в комнате, кроме стука машинки стенографиста, допечатывавшего то, что было сказано. Затем даже он затих.

Мужчина во главе стола сказал:

— Итак, я предлагаю закрыть сейчас это обсуждение и возобновить его в более подходящее время.

Армейский представитель по закупкам спросил:

— Когда?

— Давйте, внесем это в график следующего обсуждения бюджета.

— И когда это будет?

— Где-то через год или около того.

Молчание.

Потом Бриони Уокер сказала:

— Нет, сэр. Закончить это — наш долг. Обсуждение необходимо завершить. Полковник Ричардсон вряд ли хотела бы, чтобы всё закончилось по другому.

Её слова остались без ответа.

Уокер сказала:

— Армия заслуживает, чтобы всё было сделано достойным образом, и все её требования были отображены. Люди быстро забудут причину прекращения нашего обсуждения. Они решат, что нам это просто не было интересно. Поэтому я предлагаю, чтобы мы закончили нашу миссию, убедившись, что каждая деталь и каждый параметр были адекватно оценены, и точно записаны. Тогда, по крайней мере, наши законодатели будут знать точно, что они принимают. Или отвергают, в зависимости от обстоятельств.

Мужчина во главе стола сказал:

— Кто-нибудь хочет высказаться против?

Нет ответа.

— Хорошо, — продолжил он. — Мы поступим так, как предлагает майор Уокер, и за оставшееся время сегодня пройдёмся по всему списку все еще раз. На случай, если мы что-нибудь упустили.

Так они и сделали. Ричер узнавал последовательность отдельных обсуждений, знакомых ему по стенограммам. Они начали с самого начала и прошли весь путь до конца. Большинство пунктов просто повторилось и подтвердилось, но были и некоторые постоянно обсуждаемые проблемы. Бриони Уокер была сторонницей скользящего затвора. Семья военного моряка, а это был вопрос точности. Скользящий затвор открывается и закрывается вручную, так нежно, как вам захочется, поэтому винтовка остается после этого неподвижной, даже микроскопические колебания не воздействуют на неё. С другой стороны, полуавтоматический затвор приводится в действие пороховыми взрывами и абсолютно гарантированно передаёт толчки в винтовку. Возможно, довольно продолжительное время.

— Как долго? — спросил один из официальных представителей.

— Что именно? — ответила вопросом на вопрос Уокер.

— Как долго продолжаются эти толчки?

— Доли секунды, наверное.

— Насколько велики толчки?

— Определённо, достаточно велики, чтобы воздействовать на точность выстрела на тысячу ярдов и больше.

Официальный представитель оглядел всех, сидящих за столом и спросил:

— Господа?

Армейский офицер по закупкам посмотрел на своего морского коллегу, тот — на своего снайпера, смотревшего куда-то в пространство. Затем все они посмотрели на Ричера.

Ричер спросил:

— Что вы обсуждали в самом начале?

Представитель сказал:

— Точность выстрела при холодном стволе.

— Почему она важна?

— Потому что у снайпера часто бывает всего одна возможность.

— Выстрел пулей, которая уже находится в патроннике?

— Мне кажется, мы слышали утверждение, что её могли зарядить за несколько часов до этого. Длинное ожидание, по-моему, является частью работы снайпера.

— А это означает, что даже следы любых толчков давно исчезли. Вы можете загонять патрон в патронник хоть молотком. Если принять, что снайперские выстрелы всегда являются одиночными и отделены друг от друга иногда несколькими часами или даже днями, то способ заряжания не играет роли.

— Значит, вы бы приняли полуавтоматическую снайперскую винтовку?

— Нет, сэр, — сказал Ричер. — Майор Уокер права. Снайперский выстрел не всегда первый, а точности всегда стоит добиваться везде, где это возможно. И скользящий затвор прочнее, надежнее, проще и легче в обслуживании, кроме того, он дешевле.

Дальше настала очередь обсуждения, какой скользящий затвор лучше. В кабинете нашлись поклонники классики в лице «Ремингтона», но то же самое можно было сказать по поводу «Винчестера», «Сако» и «Ругера». В этот момент вступила Элис Ваз со своими глобальными вопросами:

— Чтобы понять наши требования, не только к затворам, но и к стволам, и ложам, как мне кажется, нужно понимать, где и как эта винтовка на самом деле будет использоваться. На какой высоте? При каком давлении? При каких крайних значениях температуры и влажности воздуха? С какими ещё окружающими условиями мы можем столкнуться?

Чтобы заставить её замолчать, армейский представитель по закупкам озвучил почти всё, что лежало в сейфах Отдела Военного планирования. Никаких имен и никаких конкретных деталей, конечно, но зато все метеорологические факторы. Большая высота плюс мороз и туман, экстремальная жара с песчаными бурями, влажность и высокая температура тропических лесов, снегопад при температуре много ниже нуля, ливни, и так далее.

Затем один из штатных сотрудников настоял на том, что сталь для ствола должна быть отечественного производства, что, вообще-то, не было большой проблемой. Потом другой добавил, что оптика должна была быть тоже отечественной, что уже было более серьезной проблемой. Ричер наблюдал за женщинами, которые сидели напротив него. Дарвин ДеВитт говорила немного, и это было совсем не похоже на её сольные выступления на первых двух заседаниях. Она была чуть выше среднего роста и по-прежнему гибкой, как во времена, когда еще была подростком и звездой софтбола. Её волосы были темными, а кожа белой, черты лица скорее можно было назвать решительными, чем приятными, но этот недостаток компенсировали её живые и выразительные тёмные глаза. Они находились в постоянном медленном движении, светясь умом и каким-то особенным внутренним огнем. Возможно, таким образом она выжигала лишний IQ, чтобы её голова не разлетелась на кусочки.

Бриони Уокер была дочерью военного моряка и именно так она и выглядела, аккуратная, сдержанная и серьезная, за исключением непослушных волос, выглядевших неукрощенными даже после недавней и тщательной стрижки. У неё тоже было живое лицо, и глаза, таившие в себе очень многое.

Элис Ваз была самой красивой. Ричер не мог подобрать слово. Может, похожа на эльфа? Или на девочку-шалунью? Наверное, где-то посередине. Она имела более темную кожу, чем две другие, и шапку коротких темных волос, и глаза, имеющие способность переключаться между режимом мерцания и лучами смерти в мгновение ока. Она была меньше двух других, хрупкого телосложения, европейского типа, и, возможно, умнее некоторых. В конце концов, она управляла разговором, направляя его в нужном направлении вопросами, довольно трудными для ответа, и этим заставляла других задумываться.

Совещание затянулось. Ричер не добавил ничего существенного, кроме эпизодического бурчания в знак согласия. В конце концов разговор иссяк и председатель спросил, все ли согласны, что все требования и условия армии были должным образом записаны. Все подняли руки. Мужчина повторил вопрос, на этот раз лично и непосредственно для Бриони Уокер. Из вежливости, или из вредности, но её собственные слова вернулись обратно к ней. Но Уокер не обиделась, а просто подтвердила, что полностью удовлетворена.

После этого все четверо официальных лиц встали и вышли из комнаты, суетливо и шумно, не сказав ни слова, словно мгновения, требуемые на то, чтобы сказать до свидания, безнадежно перегрузят их напряженный график работы. Женщины встали, но следующим вышел из комнаты армейский представитель по закупкам, который хлопнул свего морского коллегу по плечу и исчез. Затем морской офицер хлопнул своего сержанта по плечу, и они вышли вместе, оставив только Ричера и женщин в комнате.

Но это продолжалось не слишком долго. Женщины уже собрались кучкой. Не склонившись друг к другу, но лицом к лицу, плотным маленьким треугольником, плечом к плечу, касаясь друг друга, как все женщины. Кто знает, может, так принято в Вест Пойнте. Они прошагали в ногу до двери, затем последовал вежливый взгляд Элис Ваз, и они исчезли.

Ричер остался там, где стоял. Спешить было некуда. Все, что он мог, он уже сделал. Конечно, бывают ребята, которым на всё наплевать. Эй, я сожалею о вашей мертвой подруге, с которой я никогда не был знаком, но нельзя ли забрать вас от ваших скорбящих коллег и угостить выпивкой? Но Ричер не был таким парнем.

Женщины никуда не ушли, он был уверен в этом.

Он вышел и увидел их. Они всё еще стояли тесной кучкой там, где коридор переходил в вестибюль, никуда не уходя, и просто разговаривая. Слишком много разных условностей. В конечном итоге, они наверняка окажутся в баре, но не сразу.

Ричер вернулся обратно к ряду таксофонов, набрал номер и встал, прислонившись к стене. Он увидел, как Бриони Уолкер посмотрела на него и тут же отвела взгляд в сторону. Обычное дело, приезжий звонит кому-то, может, своим местным приятелям, рассказывая, что сделал за день и интересуясь, где можно весело провести вечер.

Кристофер сказал:

— Да?

Ричер спросил:

— Вы уже слышали о Кристине Ричардсон?

— Да.

— Всё будет немного сложнее теперь.

— А может всё уже решилось само собой. Если это Ричардсон сливала информацию всё это время.

— А если это не она?

— Тогда будет легче, а не труднее. Их осталось трое. Эмоции помогут. Может, кто и развяжет язык.

— Да, денёк выдался не очень весёлый сегодня. У всех совсем не романтическое настроение. Они разговаривают только друг с другом, и нет возможности вклиниться в их разговоры.

— Используйте любую возможность.

— Вы не в Капитолии, но вы контролируете их факс, ведь так?

— Точно.

— В том числе и сегодня вечером?

— Конечно. Вы что-нибудь узнали?

— Это не ДеВитт.

— Почему вы так думаете?

— Она была расстроена. Ей тридцать лет, и она никогда до этого не сталкивалась с чьей-то смертью.

— Вполне естественно, что она расстроилась.

— Если бы у неё были тайные планы, она взяла бы себя в руки, чтобы выполнить свою работу. Но она этого не сделала. Она почти не могла говорить, просто сидела, словно всё это не имело никакого смысла. И это абсолютно естественная реакция для того, кто не имеет каких-то скрытых помыслов.

— А кто-то из оставшихся двух смог преодолеть себя?

— Элис Ваз сумела, да и Бриони Уокер тоже. Уокер даже настояла на том, чтобы пройтись по всем пунктам еще раз. И каждый пункт сформулировать под запись.

— Таким образом, у неё была возможность проверить, не пропустила ли что-нибудь в последних двух факсах?

— Вполне вероятно.

— А что же делала Ваз?

— Именно то, что написано в стенограммах. Обширная география. Ей стоит уволиться и открыть туристическое агентство.

— Что вы собираетесь делать?

— Пока не решил. Давайте, просто подержим на контроле этот факс.

Ричер повесил трубку. Женщины всё еще находились в вестибюле, продолжая разговаривать, и по-прежнему никуда не уходили. Он направился к ним, делая вид, что просто гуляет, как человек, которому нужно убить час времени, как приезжий в городе, которого тянет к единственным знакомым лицам. План А — продолжать притворяться и попытаться войти в эту группу с помощью Бриони Уокер, интересующейся огнестрельными ранениями. Может, она фанатка снайперов, тогда он мог бы предложить ей кое-какие варианты. Выстрел в голову, или в грудь? Как вам сказать, мэм, я предпочитаю выстрел в горло. Если попасть в точку, голова оторвётся.

План B — отказаться от притворства и открыться, как капитан военной полиции под прикрытием, работающий на военную разведку, и посмотреть, куда это приведёт. И это может оказаться путём к истине. Если он сделает вид, что Ричардсон являлась главной подозреваемой, тот, кто будет стараться больше всех укрепить его вывод, и есть настоящий виновный. Если никто не будет стараться делать это, Ричардсон действительно виновна.

Он продолжал идти.

План А или план Б?

Они приняли решение за него.

И вынесли ему готовое на тарелочке.

Они были образованными женщинами, и привыкли соблюдать правила вежливости, принятые среди военных. Раз он направляется к ним и не собирается проходить мимо, значит, нужно представиться. Бриони Уокер смотрела прямо на него, но Дарвин ДеВитт начала первая, сказав:

— Нас не представили. Я полагаю, никто не ожидал такого развития событий.

— Это уж точно, мэм, — сказал Ричер и назвал своё имя. Он отметил, что каждая из трех запомнила его в своей памяти.

Он сказал:

— Очень жаль услышать такое о полковнике Ричардсон.

ДеВитт кивнула:

— Это был шок для нас.

— Вы хорошо знали её?

— Мы начинали вместе. И ожидали, что вместе будем продолжать.

— Офицерское братство, — сказал Ричер. — Или сестринство, точнее.

— Примерно так у нас и было.

Ричер кивнул. Они могли позволить себе такие отношения. Нет соперничества. Пока нет. Им было нечего делить пока, до самого прыжка от бригадного генерала до генерал-майора. С одной звезды к двум. Вот тогда лёгкое соперничество может проявить себя.

Бриони Уокер сказала:

— Должно быть, это случалось с вами, сержант. Вы наверное теряли людей.

— Да, мэм, одного или двоих.

— И что вы делали в такие дни, как этот?

— Ну, мэм, как правило, мы шли в бар и провожали их в путь. Обычно всё начинается в тишине, а заканчивается весельем. Что очень важно. Для блага подразделения.

Элис Ваз спросила:

— Какого подразделения?

— Я не вправе говорить это, мэм.

— А какой бар?

— Любой, находящийся поблизости.

ДеВитт сказала:

— «Хайятт» находится в квартале отсюда.

Они пошли в «Хайятт». Но не совсем вместе, не вчетвером. Если точно, то трое и один, не связанный с ними, идущий рядом только потому, что Ричер играл достаточно глупого человека, не понимающего намеков на то, что он лишний. Женщины были слишком вежливы чтобы высказать это более ясно. Но даже при всем этом, прогулка заставила его почувствовать мучительное неудобство. Покинув территорию Капитолия, они пересекли Конститьюшн Авеню, дальше — по Нью-Джерси Авеню, через Луизиана Авеню и D-стрит, и вот они уже у дверей «Хайятта». Ричер прошёл вперёд и держал двери открытыми, поскольку требовалось действовать немедленно, здесь и сейчас. Нерешительное топтание на тротуаре привело бы к более прямым намекам.

Они просочились мимо него, сначала Ваз, затем ДеВитт, и, наконец, Уокер. Ричер вошёл за ними. Они нашли бар, но это было совсем не то место, к которым Ричер привык. Во-первых, это не было баром, как таковым. Просто низкие столы, низкие стулья, и обслуживание официантами. Это был холл.

Уокер посмотрела на Ричера и спросила:

— Что мы будем пить?

Ричер сказал:

— Графин пива, но я сомневаюсь, что оно здесь есть.

Подошел официант, и женщины заказали белое вино с содовой, так как было лето. Ричер заказал горячий кофе, черный, без сахара. Он предпочитал не загромождать стол кувшинчиками, чашками и ложками. Женщины болтали между собой, втроём, иногда виновато поглядывая на него, не в силах избавиться от него, и не желая быть грубыми с ним.

Он спросил:

— А ваши совещания всегда проходят так, как это? Ну, не считая случившегося с полковником Ричардсон, я имею в виду.

Ваз спросила:

— У вас оно первое?

Ричер сказал:

— И, надеюсь, последнее, мэм.

Уокер возразила:

— Нет, оно того стоило. Это был неплохой матч. Они не могут отвечать постоянно «нет» на всё, что мы предлагаем. Так что мы просто сделали небольшими порциями более вероятным, что они скажут «да» на что-то еще в ближайшее время.

— Вам нравится ваша работа?

— А вам ваша, сержант?

— Да, мэм, большую часть времени.

— Я могла бы ответить так же.

Официант принес напитки, и женщины вернулись к трехсторонней частной беседе. Кофе Ричера был в широкой неглубокой чашке, и его было немного. У него было в запасе несколько глотков до следующего неловкого момента. Они не избавились от него, покидая Капитолий, и не избавились при входе в отель. Завершение первого раунда встречи было их следующей очевидной возможностью с ним расстаться. Всё, что для этого требовалось, это только приказать: Сержант, вы свободны. И ничего ты с этим не поделаешь, даже План Б не поможет. Капитан, вы свободны: — работает так же хорошо, если это говорят майоры или подполковники.

Но именно Дарвин ДеВитт оказалась той, что покинула всех после первого раунда. Она до сих пор больше молчала, и ей явно было не очень весело. Она никак не могла найти облегчения. Сославшись на работу, она встала. Не было объятий, только энергичные кивки, бодрые улыбки и многозначительные взгляды, а потом она исчезла. Ваз и Уокер посмотрели на Ричера, Ричер в ответ посмотрел на них. Все молчали. Тут, словно специально, вернулся официант, и Ваз с Уокер заказали еще белого вина с содовой, а Ричер — еще кофе.

Второй коктейль помог Уокер слегка расслабиться. Она спросила Ричера, что он чувствовал, нажимая на спусковой крючок и стреляя в живого человека. Ричер процитировал одного парня, с которым был знаком. Тот всегда отвечал:

— Отдачу приклада в плечо. — Уокер спросила, на какую самую большую дистанцию он когда-либо совершал смертельный выстрел. Правдой было около одиннадцати футов, на данный момент, потому что он был полицейским, но он сказал шестьсот ярдов, потому что предполагалось, что он снайпер. Она спросила, из какого оружия.

На самом деле это была Беретта M9, но он сказал M21 с прицелом ART II и 7,62 мм НАТОвским патроном.

Элис Ваз спросила:

— Где это было?

Ричер ответил:

— Мэм, я не вправе говорить об этом.

— Это звучит, как отрывок из сценария о спецназе.

— Возможно.

— Шестьсот ярдов — довольно близко для вас, ребята.

— Практически в упор, мэм.

— Тайная операция ЦРУ, или законная, для нас?

— Мэм, я не вправе говорить об этом.

И этот отказ два раза подряд, казалось, создал некоторую доверительную атмосферу. Обе женщины постепенно отказались от оборонительного языка тела. Не то, чтобы его заменил личный интерес, скорее, это был интерес профессиональный, который проявился необычно. Ни одна из женщин не собиралась стать боевым командиром. Обе выбрали другой путь. Но обеих, похоже, беспокоило будущее. Даже в идеальном мире будут сражаться, и в этом случае хотелось бы иметь лучшее доступное оружие. Без сомнения. В этом случае элементарная этика требует, чтобы те, кто участвует в боевых действиях в нашем не совсем совершенном мире, имели самое лучшее оружие, существующее сегодня. Просто справедливость. И просто предусмотрительность. Их сестры, возможно, никогда не столкнутся с этим, но их дочери однажды могут.

Уокер спросила у Ричера его личное мнение о дизайне винтовки. Было ли что-нибудь, что нужно добавить? Убрать? Ричер сказал:

— Мэм, я думаю, что они сделали всё верно, — частично потому, что только так сержант мог ответить офицеру, а частично потому, что это было правдой. Уокер, казалось, этот ответ удовлетворил.

Затем Уокер и Ваз встали, чтобы воспользоваться туалетной комнатой. Ричер мог бы использовать перерыв тоже, но не захотел идти сразу за ними. Это могло показаться слишком странным сразу после совместной прогулки от Капитолия. Поэтому он подождал. Он видел, как Ваз по пути звонила по таксофону, целый ряд которых размещался в деревянных ячейках на задней стене холла. Ваз воспользовалась телефоном, расположенным посередине. Уокер не стала ждать её и пошла вперед. Ваз закончила разговор меньше, чем через десять секунд, повесила трубку и продолжила свой путь к туалету.

Уокер так и не вернулась из туалетной комнаты. Ваз села одна поудобнее и сказала, что Уокер вернулась в офис. Она ушла через дверь, ведущую на D-стрит. У нее много работы. Кстати, не хочет ли Ричер еще выпить?

Ричер и Ваз, вдвоем, но не вместе. Уокер, одна, но свободна.

Ричер спросил:

— Вы угощаете?

Ваз ответила:

— Конечно.

Ричер сказал:

— Тогда да.

— Тогда следуйте за мной, — сказала Ваз. — Я знаю местечко получше, чем это.

Лучшее место скрывалось недалеко от путей за станцией Юнион Стэйшн. Оно было лучше в смысле того, что там имелся настоящий бар. Но оно было хуже во всех других отношениях. В частности, оно находилось в грязном районе, полном уродливых кирпичных и ветхих зданий, с темными улицами, переулками и дворами всех видов и сортов, в которых было больше проводов над головой, чем деревьев. Сам бар выглядел, как прибрежное сооружение, таинственным образом перенесённое на землю, низкое и широкое, ставшее похожим на крольчатник после деления на множество самых разных помещений размером с комнатку. Ричер сел спиной к углу, чтобы видеть переднюю и заднюю двери одновременно. Ваз села рядом с ним, не близко, но и не далеко. Она выглядела хорошо. Лучше, чем было положено по уставу. Форма класса А для женщин-офицеров просто не могла украсить ничью фигуру. Она являлась по существу цилиндрической. Возможно, форма Ваз была пошита на заказ. Скорее всего, так оно и было. Китель был притален и сидел на ней должным образом. Юбка обтягивала и была чуть коротковата. Совсем немного, но это было видно невооруженным глазом.

Ваз сказала:

— Я надеюсь, что не пробуду в этой лавочке очень долго.

— И что дальше?

— Военное планирование, надеюсь.

— Принимают ли в банках чеки этой лавки?

— Вы имеете в виду, смогу ли я забрать свои наработки с собой? Конечно. Политика и военное планирование — это практически одно и то же.

— И когда?

— Как можно быстрее.

— Но вы беспокоитесь, что это дело с полковником Ричардсон может всё затормозить. Никто не любит шума, ведь так? А в лавке уже сейчас недокомплект. Вас могут не отпустить.

— Вы очень умны для сержанта.

— Ум не имеет ничего общего со званием, мэм.

— Расскажите мне о себе.

— Сначала вы.

— Рассказывать, в общем-то, нечего — сказала Ваз. — Девушка из Калифорнии, кадет Вест Пойнта, сначала хотела посмотреть мир, а затем управлять им. Ну а вы?

— Детство, проведённое с Корпусом морской пехоты, кадет Вест Пойнта, сначала хотел посмотреть мир, потом хотел просто выжить.

— Не так уж много кадетов Вест-Пойнта становятся потом сержантами.

— Некоторые становятся. Иногда. В некотором смысле.

— Поняла.

— Что именно?

— Вы работаете под прикрытием, — сказала Ваз. — Я всегда знала, что этот день настанет.

— Какой день?

— Когда вы, наконец-то, поймёте всё. То, что ваш офис закупок полностью продажен, и уже давно. То, что вам не нужна новая снайперская винтовка. Вы знаете это. Но эти парни уже получили долю акций под выпуск новой модели. Может быть, эти деньги уже потрачены, и поэтому им просто необходимо протолкнуть её выпуск. Любыми путями. Вспомните, слышали ли вы от них сегодня хоть одно возражение?

— Где находится их офис?

— Чей? Департамент закупок очень большой.

— Парня, которого я видел сегодня, например.

— Его офис находится в здании Капитолия.

— И у него есть факс?

— Конечно.

— Кто-нибудь еще знал об этом?

— В этой политической лавке? Да мы все об этом знали. Почему, как вы думаете, Уокер заставила их пройти всё это снова сегодня? Потому что она хотела, чтобы появился третий факс.

— Зачем?

— Дополнительная улика для вас. Мы знали, что вы поймёте всё в конце концов.

— Почему же ни одна из вас не позвонила раньше?

— Это не наше дело.

— Вы имеете в виду, соотношение затрат и выгод было не в вашу пользу. Одна из вас должна была сделать шаг вперед и, возможно, проиграть. Потому что в военном суде может случиться всё, и в этом случае она вылетит из гонки прямо с этого момента. Потому что она была когда-то на проигравшей стороне. Вы не могли рисковать, совершая такую ошибку. Только не дойдя до такого уровня.

— Гонки за чем?

— За тем, кем каждая из вас планирует стать.

— Какое-то время мы думали, что предыдущий снайпер, возможно, работает под прикрытием. Тот, которого вы сменили. Что-то типа ловушки. Он позволял офицеру узнавать от него все больше и больше. Но в конце концов мы поняли, что он был просто снайпер. Мы бы вычислили, что вы настоящий агент под прикрытием, примерно через минуту, если бы наши мысли не были заняты происшедшим всю вторую половину дня.

— Из-за Ричардсон? Что она думала обо всём этом?

— То же, что и мы все. Отдел закупок — это болото, и вы это заметите, рано или поздно.

— Кем вы планируете быть?

— Уважаемым человеком. Возможно, в закрытом сообществе, но уважаемым кем-то.

— Неужели в вашей жизни вам не хватало уважения до сих пор?

— Вы понятия не имеете, насколько, — сказала Ваз и повернулась к нему, сдвинувшись по скамейке, её колени приблизились к его, тёмный нейлон на смуглой коже. — Я полагаю, что вы моложе меня, и служите в подразделении, где гораздо менее щедры на быстрое продвижение по службе, таким образом, я старше вас по званию.

— Я капитан, мэм, — сказал Ричер.

— Поэтому, если наши цепочки подчинения каким-то образом связаны, для нас неприемлемо иметь близкие отношения. Вопрос в том, связаны ли наши цепи подчинения?

— Я думаю, что они далеки друг от друга настолько, насколько возможно.

— Ждите здесь, — сказала она. — Я вернусь.

Она встала и пересекла весь шумный зал, направляясь к коридору, ведущему к туалетным комнатам в глубине. Минимум пять минут Ричер размышлял, затем последовал за ней, но лишь до таксофона, висевшего на стене. Телефон был устаревшей модели, весь покрытый царапинами, а стена за ним потемнела от дыма и копоти.

Он набрал номер и назвал своё имя.

Корнелиус Кристофер ответил:

— Да?

Ричер сказал:

— Всё.

— Что это значит? Вы отказываетесь от дела?

— Нет, это значит, что работа выполнена.

— Что вы узнали?

— Уокер уже должна была вернуться в Капитолий. Были какие-нибудь факсы?

— Нет.

— Вы ошибались. Никто не сливает информацию иностранному производителю огнестрельного оружия. Никто и никогда. Зачем это кому-то нужно? Всем известно, какой должна быть хорошая снайперская винтовка. Это не нужно объяснять, потому что это очевидно. Основные принципы были сформулированы еще в прошлом столетии. Никто не будет собирать никакую секретную информацию, потому что все уже всё знают.

— Так что же вы хотели мне рассказать?

— Я жду окончательное доказательство, и оно должно появиться через пять минут или еще раньше.

— Доказательство чего?

— Что это Элис Ваз, — сказал Ричер. — Вспомните стенограммы и её огромный список вопросов. Она, кстати, добавила туда еще парочку после обеда. Она добивалась, чтобы ей сказали точно, где будет использоваться эта новая винтовка. Она спросила, в каких новых климатических условиях её могут применять.

— Ну и что?

— Она попробовала войти в отдел военного планирования через черный ход. И парень из отдела закупок клюнул на это. Никаких подробностей, но он дал ей множество климатических подсказок. Любой человек может расшифровать всю нашу программу глобальных интересов из того, что он сказал.

— А именно?

— Он говорил про большую высоту плюс мороз и туман.

— Афганистан, — сказал Кристофер. — Мы собираемся входить туда рано или поздно.

— Экстремальная жара с песчаными бурями.

— Ближний Восток. Ирак, скорее всего.

— Влажность и высокая температура тропических лесов.

— Южная Америка. Колумбия, и так далее. Борьба с наркотиками.

— Снегопады при температуре много ниже нуля.

— Если мы войдём в Советский Союз.

— Вот видите? Она получила перечень всех наших будущих планов от этого парня. Точнее, косвенные данные, именно то, что аналитическая разведка противника просто обожает.

— Вы уверены?

— Я дал ей две секунды, чтобы отреагировать, и она вывернулась, обвинив отдел закупок в коррумпированности. Это выглядело почти правдоподобно. Она очень умна.

— И кто наш враг? Разведка какой страны?

— Советы, конечно. Номер факса местный, наверное, в их посольстве.

— Она работает на них?

— С большой, большой перспективой. Прикиньте, она делает быструю карьеру и идет прямо к вершине. А это что? Объединенный комитет начальников штабов, по меньшей мере. Но может быть и выше. Женщина, подобная ей, может стать президентом Соединенных Штатов.

— Но как же они завербовали её? И когда?

— Скорее всего, еще до своего рождения. Её прадедушка был каким-то большим героем Красной Армии. Так что, может быть её отец и не был на самом деле беженцем. Возможно КГБ переместил его в Венгрию, чтобы он мог сбежать и считался диссидентом. Таким образом его дочь получила американское гражданство по рождению и стала действительно глубоко законспирированным «спящим» агентом. Её, наверное, готовили с самого рождения к быстрой карьере. Эти люди играли очень длинную игру.

— В вашем рассказе слишком много предположений.

— Доказательство появится примерно через три минуты. А, может, нет.

— Но зачем разменивать такого сверхценного агента на такую мелочь? Потому что, если вы правы, то это полезная информация, но не жизненно важная. Это же не водородная бомба.

— Я думаю, это получилось случайно. Скорее всего, она получила эту информацию в ходе выполнения обычных обязанностей. Но не смогла удержаться и не позвонить. Привычка, или чувство долга. Если она действительно верит.

— Что за доказательство вы получите через пять минут? Или уже через три?

— Сейчас уже две минуты, наверное, — сказал Ричер. — Она сделала короткий звонок от отеля «Хайятт». Поймите, она их огромная ценность, возможно, самая большая за всё время. Она устремлена на самый верх, который может быть где угодно. И сейчас ей пытаются помешать попасть в отдел военного планирования, который уже настоящий большой приз сам по себе. Поэтому её должны защищать, так, как не защищали никого и никогда до этого. И она меня слегка подозревала, хотя, возможно, это была обычная паранойя. Я новичок, слоняюсь без дела. Поэтому она позвала на помощь. Она сказала парням из посольства, специалистам по «мокрым» делам, где и когда я буду, а затем заманила меня в ловушку. И сейчас предполагается, что я уверен, что уже почти забрался в её трусики.

— Советские парни идут за вами?

— Думаю, где-то через минуту меня попытаются ограбить, что-то пойдет не так, и меня найдут мертвым где-нибудь за углом.

— Где вы?

— На пустыре за Юнион Стэйшн.

— Я не смогу прислать никого туда за минуту.

— Я и не надеялся на это.

— У вас всё нормально?

— Всё зависит от того, сколько они пришлют ребят.

— Можете ли вы арестовать Ваз, прежде чем они появятся там?

— Её давно уже здесь нет. Я уверен, что она ушла через окно ванной. Вы должны взять её, она направляется в свой офис.

В заднюю дверь бара вошёл человек.

— Ну, я пошёл, — сказал Ричер. — Началось.

Ричер повесил трубку. Парень у задней двери был крепко сбитым и жестким, он был одет в черное и легко двигался. Они были слегка похожи с Ваз, возможно, это было связано с этнической принадлежностью, но он был на десять лет старше. В руках ничего нет. Пока. Только не в баре с людьми. Ричер догадался, что задачей парня, появившегося из задней двери, было вытеснить его через главный вход туда, где собрались основные силы. Легче создать видимость неудачного ограбления на оживлённой улице, чем в закрытом дворе в задней части бара. Потому что это была небольшая улица в небольшом районе. Разбитые фонари, обилие теней, много дверных проемов, прохожие, наученные инстинктом и многолетним опытом не смотреть по сторонам и больше молчать.

Парень сканировал взглядом комнату. Ваз сказала по телефону всего несколько слов. Наверное, что-нибудь вроде большой парень, очень высокий, в сером костюме. Ричер почувствовал взгляд парня на себе. Он практически слышал, как тот ставил галочки в своём списке. Большой парень, есть. Очень высокий, без сомнения. Серый костюм, точно наш клиент. Парень двинулся от двери.

Ричер шагнул навстречу.

Мудреца спросили: В какое время лучше всего сажать дерево?

Мудрец ответил: Пятьдесят лет назад.

Тогда его спросили: Какое самое лучшее время для принятия решения?

Мудрец ответил: За пять секунд до того, как сделан первый удар.

Парень в черном весил, возможно, сто девяносто фунтов, и двигался со скоростью около двух миль в час. Ричер весил двести пятьдесят и делал около трех миль в час. Поэтому скорость сближения была пять миль в час, и удар, при условии, что он произойдет, будет превышать в несколько раз четыреста сорок фунтов на квадратный дюйм.

Удар произошёл.

Но не на пяти милях в час. Скорость сближения резко увеличилась, благодаря резкому толчку ноги Ричера и жестокому боковому удару его же локтя, что фактически еще больше увеличило их совокупную энергию столкновения. Ричер отлично прошёлся локтем парню по линии скула-нос-скула, и треск ломающихся костей и сминаемых хрящей был отчетливо слышен даже на фоне громкого удара ногой о деревянный пол. Парня смахнуло, как мотоциклиста после столкновения с бельевой верёвкой, а Ричер прошел мимо и вышел через заднюю дверь.

Есть кто-нибудь, или никого?

Это был единственный вопрос. И нет большей разницы, чем разница между ничем и чем-то. Отправили ли они все главные силы к главному входу? Или оставили одного, как поддержку?

Они оставили парня. Темные волосы, темные глаза, пиджак толще, чем у его приятеля. Возможно, очень умён, но любой человек, получивший инструкции, находится в невыгодном положении. Твоя цель — большой парень, очень высокий, в сером костюме. И, как бы вы ни были умны (и быстры, кстати), смертельные один, два, три вопроса и ответа с барабанным боем победителю отнимают драгоценные миллисекунды, например: большой парень, проверено, очень высокий, проверено, серый костюм, проверено, как в нашем случае, и возникает проблема, когда большой парень в сером костюме тратит те же драгоценные миллисекунды, подходя ближе к вам и нанося повреждения вашему черепу своим локтем.

Ричер двинулся дальше, туда, где арка вела со двора в переулок.

Переулок был достаточно широким, чтобы в нём развернулись две лошади и пивная тележка. Справа была арка, ведущая в другой закрытый двор, слева — улица. Ботинки Ричера не производили много шума, это была форменная обувь Класса А с подошвами из искусственного материала. Никто не любил кожаные ранты, их было труднее полировать. Ричер остановился на углу и прижался спиной к левой стене. В кино у него под ногами обязательно бы оказался осколок зеркала. Он, конечно, мог высунуться из-за угла и оглядеться. Но он был не в кино, поэтому выглядывал медленно, по дюйму, и смотрел одним глазом.

Тридцать футов от него. Четыре парня. Значит, в общей сложности шестеро. Шесть парней-исполнителей из иностранного посольства. Постоянно закреплённых за ней. Как никто никогда не был защищен раньше. Женщина, которая может стать президентом Соединенных Штатов. На противоположной стороне улицы были припаркованы две машины с дипломатическими номерами. Наверное, они никогда не платили за парковку. Парни стояли неправильной дугой перед дверью бара, спинами к Ричеру, как иногда стоят возле бара ребята, вышедшие подышать.

Здесь не было никаких осколков зеркала, зато был кусок кирпича размером с бейсбольный мяч. Он совсем не отражал свет, но потребность в зеркале была уже в прошлом. Ричер поднял его, вышел на улицу и повернул налево.

Тридцать футов — это десять шагов. Ричер держал постоянную скорость в течение первых пяти из них, затем бросил кусок кирпича в ближайший автомобиль и сильно ускорился, так, что когда кирпич разбил заднее стекло и четыре головы повернулись в сторону звука, локоть Ричера уже ударил первую из этих голов. Всё произошло на счет один-два-три, меньше, чем за секунду от начала до конца.

Первый парень упал вниз, словно скошенный локтем, а Ричер остановил вращение корпуса после сильного удара и направил тот же локоть назад, в голову следующего парня. Таким образом, на ногах оставалось еще двое: один близко, а второй недосягаемо далеко, поэтому Ричер сделал обманное движение в сторону дальнего, а затем повернул назад и головой боднул ближнего, словно пытаясь вбить столб забора в сухую выжженную землю головой. Дальний всё еще оставался на ногах, и сумел хорошо ими воспользоваться, быстро убегая прочь.

Ричер дал ему уйти. Были вещи, которые Ричер не любил делать, и бег был одной из таких вещей.

Двадцать четыре часа спустя, Ричер был уже во Франкфурте, где находился еще в течение недели, прежде чем убыть в Корею, к следующему месту службы. Ни он, и никто другой в мире не слышали ничего больше об Элис Ваз. Он понятия не имел, была ли его догадка правильной или неверной, близкой к истине, или чудовищно далёкой. Но, через месяц после прибытия в Сеул, он услышал, что рассматривается на награждение медалью. «Легион почета», если уж быть точным, и без особых причин на это, кроме, разве, того, что можно почерпнуть из примечания к условиям награждения медалью: присуждается за исключительную преданность при выполнении служебного долга для блага Соединенных Штатах.

Джек Ричер: Краткая биография

Имя:

Джек Ричер (без среднего имени)

Дата рождения:

29 октября 1960 г.

Рост:

6 футов 5 дюймов / 1,95 м

Вес:

220-250 фунтов / 100–113 кг

Размеры:

Грудь — 50 дюймов/127 см, одежда размера 3XLT, длина штанины по внутренней стороне — 37 дюймов/95cm

Цвет глаз:

Синий

Особые приметы:

Шрам в углу левого глаза, шрам на верхней губе

Образование:

Базовые школы армии США в Европе и на Дальнем Востоке, Военная академия Вест Пойнта

Служба:

Военная полиция США, тринадцать лет; командир 110-го подразделения; понижен в звании с майора до капитана через шесть лет, восстановлен в звании майора через семь

Награды:

Верхний ряд: Серебряная звезда, медаль «За отличную службу», медаль «Легион Почета»

Средний ряд: Солдатская медаль, Бронзовая звезда, Пурпурное сердце

Нижний ряд: малозначащие награды

Последний известный адрес:

Неизвестен

Семья:

Мать, Жозефина Мутье Ричер, француженка по национальности; Отец, кадровый офицер морской пехоты США, служил в Корее и во Вьетнаме; брат, Джо, пять лет в военной разведке США, Министерство финансов.

Специальные навыки:

Эксперт: владение пистолетом, выдающиеся способности: владение всеми видами носимого оружия и рукопашный бой

Языки:

Свободно владеет английским и французским языками, удовлетворительно испанским

Чего не имеет:

Водительские права; кредитные карты; федеральные льготы; налоговые вычеты, иждивенцы

Content

Ли Чайлд
ДЛИННАЯ ИГРА