Андрей Каминский

Рейхсколдун

— Будьте добры, ваш талон, герр Майер — сидевший за большим столом коренастый молодой человек с тремя унтерштурмфюререрскими звездами протянул руку. Он подобострастно улыбнулся, всем своим видом выражая сожаление в том что вынужден подвергать этой унизительной проверке офицера Ваффен-СС. Однако на холеном лице моложавого эсэсовца не отразилось ни тени недовольства или нетерпения. Молча, он достал из кармана вычищенного до блеска черного мундира прямоугольный кусочек картона, который и протянул спрашивающему вместе с офицерской книжкой. Сидевший за столом кивнул:

— Вернете на входе — робко улыбнулся — Прошу прощения, господин штурмбаннфюрер, но таков порядок.

— Я понимаю — бесстрастно произнес офицер. Унтерштурмфюрер Карл Циммерман достал из ящика стола небольшой пакет, который и передал эсэсэсовцу. Тот молча принял «джентльменский набор»- кусок мыла, несколько презервативов, полотенце.

— Врач, который осмотрит вас перед посещением девушки, находится на этом же этаже. Рядом с его кабинетом — душевая. После того как приведете себя в порядок, подниметесь на второй этаж. Направо по коридору, вторая дверь.

— Благодарю за пояснения — небрежно кивнул Майер.

— Господин Майер вы сделали очень удачный выбор — уже в спину выкрикнул Карл — она чудо как хороша — и добавил чуть слышно — слишком хороша для тебя… фольке…

Лицо Циммермана исказила гримаса словно от зубной боли. Ну почему так несправедлива судьба? Он урожденный пруссак, самый что ни на есть «рейхсдойче» вынужден довольствоваться унизительной ролью смотрителя в офицерском борделе. Об этом ли он мечтал, когда десять лет назад решил вступить в «Охранные отряды», надеясь и переживая, что его могут не взять из-за слишком маленького роста — всего метр шестьдесят семь сантиметров, вместо требуемых метра семидесяти. Но его все-таки приняли, а когда началась война — без промедления оправили на фронт. Свою роль здесь сыграло медицинское образование эсэсмана — его направили в резервные медицинские войска при, под руководством самого доктора Йозефа Менгеле. И Карл добросовестно выполнял свой долгспасая раненых бойцов Восточного фронта, пока ему в ногу не попал осколок русской гранаты. Вот тогда его и назначили на это место, подчеркивая, что это большая ответственность — ведь от того, как хорошо, он будет выполнять свою работу зависит боеспособностьи здоровье элиты вооруженных сил Рейха. И вроде как все правильно, но душа у Циммермана не лежала к этой должности. Каждый день ему приходилось выдавать разрешения на посещение самых красивых женщин каких только могли найти в этой восточной глуши- ему самому остается на этих девиц только облизываться. Как там говорят русские: «Nicht nach Senkа die Mutze»[1]. Хотя чистокровных немок тут раз-два и обчелся — всего лишь один из городов генерального округа «Вятка». Свозят сюда русских, татарок и других — из таких народов, что и названия-то толком не запомнишь. Но красивые, ничего не скажешь. Они предназначались для таких как этот выскочка родившийся в занюханном городишке на Волге — фольксдойче[2] причем самого сомнительного толка. Копни поглубже его родословную — кто там окажется? Мыслимо ли сохранить чистую германскую кровь в этой дикой России? Впрочем Циммерман мысленно себя одернул — как никак послужной список поволжского немца действительно вызывает уважение: человек — легенда начавший служить Рейху еще до войны в самом логове большевизма. Да и в рядах Ваффен-СС он показал себя с самой лучшей стороны: храбрый солдат, инициативный командир, до мозга костей преданный фюреру и Рейху. Таким только и посещать этот бордель, без преувеличения считающийся «элитным» — на местном уровне, разумеется.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Карл потянулся к радиоприемнику стоявшему на краю стола и повернул ручку. Уверенный бодрый голос Ханса Фриче[3] ворвался в помещение:

«Заканчиваются приготовления к последнему параду союзных войск на Красной площади. К сожалению зрителей, у этого парада будет немного — две трети жителей Москвы уже покинули бывшую столицу. В настоящее время реализуется обширная программа по расселению оставшихся москвичей на территории рейхскомисариата «Московия», а также государств-союзников Германской империи. После того как из Москвы будет эвакуирован последний житель, произойдет одномоментный взрыв системы плотин на реках Москва и Ока, что были воздвигнуты два года назад по приказу фюрера. Вместо логова тирании русский народ получит живописное большое озеро посреди Русской равнины. Президент Доно-Кавказского союза, атаман Всевеликого войска Донского, генерал Петр Краснов уже заявил, что затопление Москвы: «Печальный, но закономерный конец для цитадели азиатской деспотии, более пятисот лет осуществлявшей свое кровавое правление над народами России. Хочется верить, что с ее уничтожением для русского народаоткроется новая страница в его истории — страница полная надежды, свободы и уверенности в завтрашнем дне». Подобные же заявления сделали Верховный правитель Орловско-Брянской Республики Бронислав Каминский и протектор Северорусской земли Карл Эмиль Маннергейм. Поскольку ни одно из правительств возникших на территории бывшей Советской России не признало себя приемником этого государства, то культурные ценности из московских музеев будут перемещены в музеи Берлина и других европейских столиц.»

С мокрыми после душа волосами Матиас Майер поднялся по лестнице и оказался в широком коридоре. Пройдя немного он остановился перед массивной дверью выкрашенной в темно-зеленый цвет. Гауптштурмфюрер постучал в дверь. Из-за дверей напротив послышался пьяный мужской голос что певший на немецком языке и визгливый женский смех.

— Входите, не заперто — услышал Майер.

Он толкнул дверь и вошел в небольшую, но уютную комнатку. Главным предметом интерьера являлась широкая кровать стоявшая у стены, уже расстеленная в ожидании клиента. Рядом стоял туалетный столик где стояло несколько тюбиков с помадой, пудреница и флакончик с французскими духами — явно подарок кого-то из офицеров прибывших из оккупированной Франции. Не здешнего происхождения была и картина на стене изображавшая виды Баварских Альп. Было видно, что хозяйка этой комнаты пользовалась такойпопулярностью у офицеров, что они старались оставить какой-то сувенир помимо обычной платы.

Сама девушка стояла у окна, забранного плотными черными занавесками пережиток тех времен, когда в еще советском городе производилась светомаскировка. Немец, первый раз в жизни увидевший Катерину Смирнову, невольно замер в восхищении — те, кто рассказывал ему о ней, нисколько не преувеличивали — скорей наоборот. Эта девушка была слишком красива, чтобы быть проституткой — пусть даже и в одном из лучших офицерских публичных домов во всем рейхкомиссариате. Она была не очень высока, едва-едва доставая макушкой до подбородка рослого эсэсовца, изящной. Несмотря на приказ, предписывающий девушкам из офицерских борделей встречать клиентов одетыми, на Кате был только кружевной шелковый полупрозрачный пеньюар, только подчеркивающий ее высокие груди с острыми сосками, округлые бедра, длинные стройные ноги. Безупречно подстриженные ногти на руках и на ногах, покрывал красный лак, делавший ногти девушки похожими на капли крови упавшие на белую кожу. Полные губы покрывала неброская розовая помада. Больше никакой косметики на девушке не было, но Катерина в ней и не нуждалась — больший макияж мог только нарушить классическую красоту ее лица, прелесть которого скорей усиливала, чем умаляла россыпь мельчайших веснушек на тонком, слегка вздернутом носике. Лицо девушки обрамляло облако ярко-рыжих, почти алых волос, подстриженных у плеч. Выражение больших и слегка раскосых, серо-зеленых глаз парадоксальным образом совмещало покорность и дерзкий вызов.

— Я рада вас видеть герр Майер — ослепительно улыбнулась девушка вошедшему офицеру — мы видимся первый раз, но я уже много слышала о вас.

— Чтобы это могло быть? — шутливо спросил Матиас, любующийся красивой девушкой — надеюсь ничего страшного. — Девушка рассмеялась звонким переливчатым смехом, от которого у немца сладко защемило в груди.

— Напротив, герр Майер, совсем напротив. Мне приходилось — девушка замялась-…принимать офицеров Вермахта и Ваффен СС, героев Восточного и Западного фронтов, но никто из них не прославился тем, что и вы. Не каждой германской девушке посчастливитьсябыть с таким мужчиной как вы — сильным, смелым, решительным, находящим выход из любой ситуации, настоящим мужчиной…

Она, говорила это, не отрывая от Майера глаз, подошла к нему и мягко взяла за руку привлекая к себе. Тонкие пальцы сноровисто расстегнули пуговицы его кителя, потом белой рубахи. После того как она помогла эсэсовцу освободиться от одежды, девушка опрокинулась на кровать, увлекая за собой Матиаса. Его руки сами собой протянулись, комкая и стягивая с нее пеньюар, обнажая скульптурное совершенство ее тела.

Даже самые умелые проститутки из французских и немецких борделей не доставляли еще Майеру такого наслаждения, как эта рыжеволосая дикарка из провинциального города в русской глуши. Поцелуи ее казались огненными, язык был сладок, как мед, кожа пахла нежно и возбуждающе. Ее язык и пальцы — проворные, умелые — блуждали по телу Матиаса, словно ласковые зверьки. Она растягивала ласки в такой томительно-сладкой агонии, что Майер, задыхаясь от страсти, подумал, что сейчас сойдет с ума. Не в силах большесдерживаться он привстал на кровати, резким движением развернул Катю спиной к себе и поставил на четвереньки. Она тут же обхватила рукой его мощную плоть, легким движением провела по своему влажному лону и резко подалась назад.

— Так меня! Так! Еще! Еще!!! — страстно кричала она, дергаясь взад и вперед, то и дело приговаривая: — А-а-а! Еще!

В ответ Матиас рычал как дикий зверь, выкрикивая ругательства сразу на русском и немецком языках. Все романтические чувства исчезали из его головы, затопленные могучей и властной волной дремучего инстинкта. Он обхватил гладкие бедра рыжеволосой красавицы и стал двигаться все быстрее и быстрее, натягивая русскую девушку на себя. Катя непрерывно вертелась под эсэссовцем, превратившись в визжащую похотливую самку, сладострастно отдающуюся сильному зверю. Вот она задергалась и выгнулась, как пантера, в то время как горячая струя оросила ее недра. Обессиленный Матиас рухнул на нее.

Скользкая, как рыба от пота, со спутавшимися длинными волосами, девушка выскользнула из объятий немца, словно ящерка и слегка пошатываясь отошла к окну. Взяла с подоконника пачку сигарет — к слову сказать, запрещенных в борделях — щелкнула зажигалкой, закурила. Бросила беглый взгляд на приподнявшегося на локте немца, рассеяно улыбнулась:

— Тебе уже, наверное, пора? — Майер покачал головой.

— Еще минут пятнадцать я могу остаться. Ты была великолепна.

— Все так говорят — произнесла Катя и в ее голосе Матиасу послышалась горечь. Он внимательно посмотрел на девушку, вновь отметил ее необыкновенную красоту и вдруг устыдился животной похоти, с которой он только что брал ее тело. О том, что страсть эта была совсем не безответной, он как-то не вспомнил. Катя повернулась лицом к окну и какое-то время смотрела вдаль, потом заговорила снова.

— Ты очень чисто говоришь по-русски.

— Естественно — усмехнулся Матиас — я же родился на Волге. Двадцать пять лет прожил в СССР.

— Да, мне рассказывали — Катя обернулась к нему и вновь улыбнулась. — Ты же поэтому стал героем — настоящим германцем, который почувствовал голос крови и поклялся все свои силы положить на алтарь победы Рейха. Как было создано «Братство тевтонов Идель-Урала», которое должно было призвать поволжских немцев восстать с оружием в руках в тылу у русских армий, когда бронированные армии Рейха двинулись на Восток. И как организация была раскрыта и как ты бежал в Казахстан, а оттуда — к басмачам и дальше — через иранскую границу. Да все эти истинные арийцы из Ваффен-СС о такой судьбе могут только мечтать.

В последних ее словах Матиасу послышалась ирония, но она его почему-то не рассердила — напротив он вдруг почувствовал себя пристыженным.

— Ту историю уже потом сильно раздули и приукрасили — смущенно произнес он. — На самом деле я хотел только отомстить за отца пропавшего на Колыме. Молодой был глупый, решил отомстить, а там уже само пошло — поехало- Майер усмехнулся — сама знаешь «коготок увяз — всей птичке пропасть». — И словно испугавшись собственной откровенности спросил — А ты сама-то как — местная?

— Да — кивнула девушка — отсюда. Удмуртская деревня Якшур-Бодья, к северу отсюда, хотя я и русская — ну, наполовину. В Ижевск работать приехала, когда война началась.

— А сюда как попала?

Катя замолчала и Майер уже стал опасаться, не задал ли он слишком бестактного вопроса, когда она заговорила:

— А как обычно попадают русские девки в немецкие бордели? — на этот раз горечь в ее голосе слышалась очень хорошо. — У нас в семье пять человек было: я, мать больная, брат старший да двое младших — одному пять лет, второму шесть. Отец пять лет назад в болоте утонул, мать в последние годы совсем плоха стала, еле ходила. Брат комсомольцем был, из идейных — в партизаны ушел. Ну, а мне куда податься, на кого родню бросить? Голод — не тетка. Вот и пошла в потаскухи. Сначала в сержантских борделях ноги раздвигала — решили, что для солдатиков хороша слишком. Но там долго не задержалась — перевели к офицерам. Там нашлись те кто во Франции раньше служил, в Голландии — быстро растолковали, что должна уметь шлюха чтобы понравится германскому офицеру. Ну подлечили, подкормили конечно — вы немцы хозяева хорошие, этого у вас не отнимешь — было видно, что Кате давно хотелось вылить все что скопилось у нее на душе и появление какого-никакого, хоть и бывшего, а соотечественника прорвало плотину. — Я свою пайку как только можно было старалась домой передать. А все без толку — сначала мать померла, а зимой прошлой и братья младшие один от пневмонии, второй от голода. Старшего брата тоже поймали когда рейд проводили — я плакала, умоляла, в ногах валялась — и у начальника гестапо и у командиров немецких. А все без толку — кто к словам бляди, подстилки прислушается? Убивал германских солдат — значит, знал, на что шел. Так и повесили. — Ее голос сорвался, она отвернулась к окну и ее плечи задрожали. Майер сидел молча, его лицо напоминало бесстрастную бронзовую маску, на которой было нельзя проследить никаких эмоций.

— Тебе нельзя здесь оставаться — произнес он, наконец. Почему-то он сразу поверил рассказанному. — Никогда не хотела пробраться к своим, за Урал?

— Хотела, а толку — пожала плечами Катя — кому я там нужна, подстилка немецкая? У наших там своих проблем хватает, кроме как со мной возиться. Конечно, там свои, там советские — думаешь, забыла я? Да только мне туда ходу уже нет. Нет, чувствую, так я и умруфашистской блядью. — грустно закончила Катя. — Недолго осталось, скоро жизнь уже так опостылеет что или из окна выброшусь или сбегу отсюда и утоплюсь в Пруду.

— Ерунду не говори — неожиданно зло сказал Майер. — Выберешься ты отсюда! Обязательно выберешься! Пусть я и сам сдохну, если не вытащу тебя из фашистского гадючника!

Катя посмотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Что вы такое говорите герр Майер?

— Хватит меня «херром» обзывать — резко сказал он. И затем — словно в омут нырнул — выдохнул. — И никакой я не Майер. Михаилом меня зовут, Михаилом Поляковым — глядя в испуганные глаза девушки он усмехнулся — что не ждала такого, Катюша? Я и немец тотолько по отцу-кулаку, которого еще в 23-м как контру в расход пустили. Я когда подрос письмо написал самому вождю — с просьбой и фамилию сменить и вообще от отца изменника отречься. А потом пошел в разведывательную школу в Москве. Тогда и разработали план этот — по внедрению к фашистам. Сначала меня вывели на одного местного абверовца, что в столице работал, да нашими давно был перевербован. С ним мы и придумали этот план — на Волге контрреволюционную организацию создать. Тогда я и вернулся в Энгельс — там думали, что без вести пропал — я сказал, что в бегах, что паспорт сменил. Потом через нужных людей слух пустил, что у меня с Абвером уже контакты отлажены. И ко мне потянулась всякая шваль контрреволюционная, все немцы из тех, что против Советской власти камень за пазухой держали. Никто не ушел от пролетарского гнева, все получили свое — кто в лагерях, а кто и в чистом поле у оврага. А потом еще придумали легенду, чтобы я в Германию перебрался. Там вон видишь, до каких чинов дошел — он пренебрежительно ткнул пальцем в погоны на кителе — да вот только все без толку, как оказалось. Кто же знал, что так оно выйдет — с детства же пели, что «Красная армия всех сильней», верили, что где-то да обломает себе зубы фашист — не под Ленинградом, так под Москвой, не под Москвой, так на Волге. Но пусть и потеряны и Москва и Сталинград — не потеряна еще Советская Россия. Я как раз бежать собирался за линию фронта — мне уже и приказ поступил из Новосибирска. Проберемся к местным партизанам — у меня с ними давно уже контакт налажен с группой Медутина, что к северу от Ижевска действуют. Они нас сквозь леса и болота проведут мимо Воткинска, а там уже другие партизаны будут. Так до самой Перми доберемся, а уж там не пропадем — у генерального комиссара Перми, что всем краем заведует, первый советник есть по делам местных — так вот он наш человек. Он поможет нам до Урала добраться, а там уже наши войска будут. Да что я за большевик буду, если девчонку из фашистских лап не вырву? Там за Уралом я тебя тоже не оставлю, заживем хорошо, нам бы только до Новосибирска добраться.

Во время всей этой тирады Катя недоверчиво смотрела на Михаила не в силах поверить в сказанное. Тот перехватил ее взгляд и рассмеялся:

— Не веришь? Ну, тогда сюда смотри.

С этими словами он выхватил именной кортик, осторожно, распорол подкладку на кителе и бережно достал сложенный вчетверо пожелтевший клочок бумаги.

— С этим пропуском я везде пройду — гордо сказал он — раньше и в сам Кремль можно было спокойно войти с этой бумажкой. Ее я должен предъявить первому красному командарму которого встречу. Да ты не на документ, ты на подпись смотри. Ну что теперь убедилась?

Катя кивнула не в силах оторвать взгляда от небольшого клочка бумаги в самом низу которого виднелась замысловатая закорючка — подпись человека чье слово и поныне считается законом для всех, кто еще воюет под алым знаменем с золотой звездой, серпом и молотом.

— Вот так — удовлетворенно сказал Михаил пряча квиток в карман — ничего китель починить — это пустяк. Все равно последние дни ношу. Ну, теперь веришь?

Катя кивнула, ее глаза сияли.

— Ты мне вот, что скажи — у тебя еще родные какие остались?

— Дядька в деревне живет — сказала Катя — на днях упросила коменданта, чтобы я к нему съездила.

— Отлично — потер руки Поляков — где эта его деревня?

— К северо-востоку от города, двадцать километров.

— Еще лучше. Значит к нему и поедешь, а оттуда — мы прямиком к Медутину. Да и дядьке твоему лучше с нами поехать — фрицы его не пощадят. Ну что, ты решилась?

— Миша — неожиданно тихим голосом спросила Катя и у советского разведчика вновь защемило сердце — столько скрытой боли и одновременно надежды было в этом голосе. И как давно его уже никто не называл так. — Миша, скажи мы победим? Ведь нас все гонят и гонят на Восток. Есть хоть какая-то надежда?

— Разумеется есть — убежденно сказал Михаил. — Я же говорил — с потерей Москвы не потеряна Россия. Вся Сибирь еще наша, большая часть Дальнего Востока тоже — пусть немцы или японцы попробуют в тайге повоевать. Да и союзники они аховые, только и ждут времени чтобы друг другу в глотку вцепится. Человек человеку волк — этого у империалистов не отнимешь. Мы не можем не победить, мы обязаны это сделать. Ты же в школе историю учила? — Катя кивнула — было у нас и Смутное время и с шведами воевали и Наполеон приходил — тогда тоже многим казалось, что все потеряно — ан нет, всех мы разгромили рано или поздно. Так и с фашистами будет. У них танки, самолеты, артиллерия, деньги, но главного у них нет — Правды. А кто без правды воюет, тот победить не может. А мы — сможем! Мы ведь русские, с нами Бог.

— Бооог!? — округлила глаза Катя и вдруг дико, страшно расхохоталась в лицо ошеломленному советскому разведчику. — Красиво поешь, сволочь краснопузая, но вот это уже перебор!!! Ты же атеист, безбожник!!! Врал бы мразь комиссарская, да не завирался. — Она повысила голос, в ее глазах блестела бешеная злоба — Эй кто там есть? Довольно, не могу я больше с этой гнидой в одной комнате находиться!

С треском распахнулась дверь и в комнату вломилось с десяток дюжих парней в гестаповской форме. Они мигом скрутили ошеломленного Полякова и бросили лицом на пол. Катерина, даже не обеспокоившись тем, чтобы прикрыть свою наготу хохотала какбезумная глядя на то с какой бессильной ненавистью смотрит на нее советский разведчик.

Вслед за гестаповцами в комнату вошла женщина — высокая красавица лет двадцати пяти, в сером однобортном кителе и серой же юбке. На нагрудном кармане кителя красовалась овальная черная нашивка с серебристым кантом, на которой серебристыми нитками были вышиты руны СС, в верхней части левого рукава был виднелся имперский орел. Такой же орел украшал и пилотку из черной шерсти, прикрывавшую светлые волосы, уложенные в затейливую прическу. Дюжие верзилы в черной форме казавшиеся великанами рядом с этой хрупкой девушкой, тем не менее, относились к ней с заметным почтением, хотя формально она была всего лишь «СС-хельферин»[4], машинистка при Фердинанде фон Барнхельме, начальнике Иженбургского отделения гестапо. Но в гестапо знали, что за этой маской скрывается — фройляйн Фрейя фон Заксенбург-Ойген, одна из первых «возвеличенных женщин» — выпускниц эсэсовских «Женских академий мудрости и красоты». Создание этих учреждений было смелым шагом со стороны Гиммлера, так как это противоречило всей концепции Гитлера относительно женщин в которых он видел в первую очередь многодетных матерей и трудолюбивых домохозяек. Но Гиммлер сумел убедить его, что будущая элита Рейха должна включать оба пола — элита, для которой не писаны жесткие рамки придуманные для обывателей. В стенах «Женских академий мудрости и красоты» романтичный Гиммлер пестовал женский вариант будущей нацисткой элиты- остроумных, обаятельных женщин, предмета восхищения и вожделения всех партийных функционеров. Обучение верховой езде, плаванью, езде на автомобиле, стрельба из пистолета чередовались с занятиями по истории, искусству, обучению иностранным языкам, основам дипломатии игре в шахматы, что, по мнению Гиммлера, должно было расширить умственные возможности женщин и выработать быстроту реакций. Уроженка знатного баронского рода из Ганновера, Кристина фон Заксенбург-Ойген, прошла обучение в Академии, потом получила свое первое задание — во вновь обретенных африканскиз колониях Германии. Вернувшись оттуда она нареклась новым, выбранным ею самою имя — Фрейя, в честь богини любви. Еще полтора года она работала в различных европейских столицах, где проявила себя наилучшим образом в разведывательной работе. Следующим этапом ее карьеры должно было стать замужество с кем-то из перспективных офицеров СС или сотрудников правительственных структур. Вместо этого Фрейя вдруг решает отправиться служить фатерланду на Восточный фронт, где войска союзников стойко отбивали выдыхающиеся волны красного потопа накатывающегося из-за Урала. Это решение стало загадкой для многих, но еще большей загадкой, было то, что Гиммлер дал разрешение на подобную авантюру для девушки которую он по праву считал одной из самых перспективных выпускниц своих академий. Здесь на окраине Идель-Урала, Фрейя фон Заксенбург-Ойген освоилась очень быстро, фактически забрав в свои ручки все нити управления местными отделениями РСХА[5] — в том числе и разумеется и гестапо, по сути став «серым кардиналом» при фон Барнхельме, все больше превращавшимся в сугубо представительскую фигуру.

Эсэсовка с брезгливым любопытством глянула на Полякова и повернулась к одному из гестаповцев. Тот протянул ей листок бумаги, она глянула на подпись и слегка присвистнула:

— Генеральный секретарь ЦК РКП(б) — она оборвалась на полуслове, внимательно рассматривая пленного — Высоко летаешь, оказывается……товарищ — издевательски подчеркнула она последнее слово.

Пленник с ненавистью посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но неожиданно замер, встретившись взглядом с ее глазами. Ярко-синие, они словно светились изнутри каким-то ледяным сиянием и Поляков вдруг почувствовал, как в его груди шевельнулось что-то похожее на суеверный страх и одновременно восхищение. У людей не бывает таких глаз, только это властное и прекрасное существо могло смотреть так — будучи полностью уверенным в своем абсолютном превосходстве, в своем праве свободно играть жизнями людей, так будто и вправду на землю спустилась одна из богинь морозного языческого Севера. Не выдержав, советский разведчик отвернулся.

— В подвал — коротко бросила Фрейя и гестаповцы поспешно бросились выполнять ее приказание. На них гипнотический взгляд, словно выточенных из синего льда, глаз действовал так же подавляюще как и на русского. Фрейя улыбнулась — в архивах «Аненнербе» и по сей день хранится папка с грифом «Совершенно секретно», c описанием жуткой и странной инициации, пройденной совсем молоденькой Кристиной в секретных лабораториях Менгеле. После этого она обрела силу — силу, позволяющую ей с легкостьюманипулировать мужчинами, по своему желанию пробуждая в них то иррациональный страх, то слепое обожание.

Гестаповцы вывели за двери Полякова, чтобы отвести его в допросную камеру, которую для удобства устроили в подвале публичного дома — советский агент был далеко не первым кого здесь «раскололи на женщине». Тем временем Фрейя перевела взгляд на Катю, но та, в отличие от мужчин, бестрепетно глянула в глаза немки. Гипнотическая мощь замешанная на сексуальном влечении безотказно действовала на мужчин, но была абсолютно бессильна против прекрасного пола. Знавшая это эсэсовка вдруг рассмеялась, серебристым, удивительно мелодичным смехом ее глаза приобрели вполне человеческое выражение:

— Если бы ты была мужчиной и немцем — весело произнесла она — Железный крест был бы у тебя в кармане. Он десять лет водил за нос все РСХА, а ты заставила во всем признаться за какие-то сорок минут. Черт побери, как тебе это удается?

Катя пожала плечами — она и сама не совсем понимала, как у нее получается: завязав несущественный, казалось бы, совершенно рядовой разговор, незаметно подталкивать человека раскрыться перед ней нараспашку. Особенно пробивало людей на откровенностьпосле любовных утех — словно рушился какой-то незримый барьер и незадачливый любовник выкладывал все как на духу рыжеволосой красавице — даже то, что он ранее не мог бы сказать и под страхом смерти никому и никогда. Возможно это было наследие матери — удмуртской ведьмы, испокон веков славившихся особой властью над мужчинами, вызывая тем ненависть и боязнь русских женщин. Так ли это или нет, но способности Кати и привлекли к ней внимание Абвера после оккупации сразу взявшего под крыло все увеселительные заведения в пограничных районах — в том числе и в Иженбурге, называвшемся тогда еще Ижевском. Немецкие власти открывали здесь крупные разведывательно-диверсионные школы, куда набирались местные парни, засылавшиеся в советский тыл и партизанские отряды. Однако нередко такой завербованный контингент был ненадежным — многие из новоиспеченных диверсантов на первом же задании могли переметнуться к врагу. Поэтому в борделях Иженбурга, как впрочем, и многих других приграничных городов, весь обслуживающий персонал был завербован Абвером. Девушки в приватных беседах выясняли у курсантов разведывательной школы, насколько они преданы идеям Третьего рейха, не собираются ли перейти на сторону советского Сопротивления. Особо отличившиеся барышни проходили особые курсы, где их обучали немецкому языку и кое-каким навыкам оперативной работы. После работницам постельного фронта поручали более сложные задания — они проверяли лояльность не только своих соотечественников, но и германских солдат и сержантов, а самые способные — и офицеров. Катя считалась лучшей из лучших — за красоту, способность «залезать в душу» подозреваемому, а также — за лютую, звериную ненависть к большевикам.

Так и не дождавшись ответа Фрейя подошла к все еще сидевшей на подоконнике девушке, помогла ей спуститься на пол. Не дав ей сделать и шагу, немка прижала Катю к стенке и страстно целуя ее алые губки.

Это и было той самой причиной, по которой Фрейе пришлось покинуть европейские столицы и отправится защищать фатерланд на Восточный фронт. Ранее Кристину фон Заксенбург-Ойген не привлекали женщины, но после африканской инициации былыелюбовные интрижки потеряли всю свою прелесть, став до омерзения пресными и скучными — какое удовольствие от побед которые тебе ничего не стоят? Тогда же во время своего пребывания в Париже, Амстердаме, Риме и других городах, Фрейя и пристрастилась к представительницам своего пола — хотя и мужской пол также не оставляла своим вниманием. Но, соблазняя и покоряя как влюбленных юнцов даже заядлых ловеласов, крутя мужчинами как ей вздумается, Фрейя могла всерьез увлечься очередной смазливой девчушкой. К лесбиянкам, как и бисексуалкам, законы Третьего рейха относились не так сурово как к мужчинам со схожей сексуальной ориентацией, но все-таки достаточно жестко. Чуть было не попавшись несколько раз Фрейя поняла, что заигралась, хотя сама не видела в своем поведении ничего предосудительного — у господ иная мораль, не та идеологическая жвачка которой кормят обывателей. Тем не менее единственным вариантом продолжить карьеру в СС и в то же время не оставлять своих привычек был Восточный фронт. Здесь Фрейя и познакомилась с Катей, которая тоже в силу ряда причин, не испытывала особого интереса к противоположному полу.

С неохотой оторвавшись от губ Кати, Фрейя оправила растрепавшуюся блузку и покачала головой:

— Мне все-таки нужно быть на допросе. Но ты меня дождись — с этими словами она поправила пилотку на голове, послала Кате воздушный поцелуй и исчезла за дверью.

В ожидании Фрейи, Катя пошла в душ — как и всегда после связи с очередным большевистским агентом. Стыдливость ей была, можно сказать, совсем неведома, и, тем не менее, после Михаила Полякова, ей хотелось как следует отмыться. С остервенением, натирая кожу до красноты жесткой мочалкой, она смывала с себя прикосновения комиссарских лап, желая истребить из своего тела саму память о них. Фрейя уже не раз предлагала ей перестать быть «медовой ловушки» для большевистских агентов, обещая найти ей неплохуюдолжность в гражданской или военной немецкой администрации. Но Катя неизменно отказывалась — она получала некое извращенное удовольствие в том, чтобы отдавать свое тело вражеским агентам, прежде чем сдать их палачам из гестапо. Было в этом какое-тосладострастное упоение собственным падением, когда Катя вновь и вновь по глоточку, по капле впитывала в себя всю грязь и мерзость собственного унижения, все что с особой ясностью пробуждало в ней ненависть к большевикам — которую она затем до последнего возвращала им обратно.

Вымывшаяся и посвежевшая она закуталась в большой халат и вернулась обратно в комнату. Сбросила халат и с облегченным вздохом растянулась на кровати, закурив сигарету. Не глядя, протянула руку и включила радиоприемник, изначально настроенный набританскую волну. Бодрый голос Уильяма Джойса[6] наполнил помещение — на абверовских курсах Катя изучала не только немецкий, но и английский язык, так что она с трудом, но все-таки понимала, что говорит один из ведущих пропагандистов Британской империи:

«В эти дни была отбита очередная попытка сталинских банд захватить Оренбург. Седьмая бронетанковая дивизия, шестая австралийская дивизия и десятая индийская бригада британской армии совместно с 10-й и 15-й танковой дивизией Закавказской армии Роммеля, а также «волчьими сотнями» кубанских казаков и «Калмыцкой дивизией» Доно-Кавказского Союза — после недельных боев под Орском окружили и уничтожили 13-й гвардейский стрелковый корпус Красной армии. Знаменательно, что эта блистательная победа союзников была достигнута именно в очередную годовщину высадки британских и турецких войск в Причерноморье и англо-германских войск — в Архангельске. Все мы помним, что именно эти два удара и стали дубиной, окончательно и бесповоротно переломившей хребет красному медведю. Когда вермахт выдыхался в жестоких боях под Москвой британский лев пришел на помощь германскому орлу. Как во времена Ричарда Львиное Сердце и Фридриха Барбароссы, англичанин и немец объединились в великом крестовом походе против восточного деспотизма.»

Катя саркастически усмехнулась: ну да сейчас, когда победитель практически очевиден, англичане будут изо всех сил расписывать «Высадку в Тамани», как величайшую операцию всей войны. Конечно, если бы в 1941 году, на помощь 6-й армии Паулюса не пришли дивизии генерала Арчибальда Уэйвелла, высадившиеся на черноморском побережье совместно с турецкими войсками, битва за Кавказ могла затянуться очень надолго. Но главное достижение англичан в этой войне — дипломатическое: когда премьер-министр Галифакс[7] сначала заключил мир с Рейхом, а затем и военный союз против СССР. Британская империя и Япония вступили в Антикоминтерновский пакт, а в Ось «Берлин-Рим-Париж» добавились Лондон и Токио. Почти сразу же итало-немецкая танковая армия «Африка» под командованием генерал-лейтенанта Эрвина Роммеля была переброшена в Турцию, а затем в Северный Иран, к тому времени, как и Турция, окончательно и бесповоротно перешедший на сторону Оси. И именно прорыв Роммеля через Закавказье совместно с иранскими и турецкими войсками предопределил падение Тбилиси, Баку, Махачкалы, Астрахани и наконец Сталинграда, где «Степной лис» соединился с Паулюсом и Уэйвеллом. Все-таки главный удар советских орд вынесли на себе немцы, англичане же в это время старались закрепиться на окраинах. Даже сейчас «томми» стоят только на Кавказе где все местные правители — от донского атамана Краснова до армянского правителя Драстамата Канаяна учатся лавировать между Лондоном, Берлином, Парижем и Стамбулом. Примерно то же самое происходит и на севере России — разве что вместо Стамбула там Хельсинки и Стокгольм. Ну и на Дальнем Востоке — там где вместе с японцами высадились канадские и австралийские войска, да в Средней Азии где южные регионы сбросили власть большевиков и образовали ряд независимых эмиратов под покровительством британцев. Красные теперь удерживали только Сибирь, часть Дальнего Востока и Казахстан. Кроме того у них оставались союзная красная Монголия, Синьцзян и китайские коммунисты. Из азиатских народов теперь набиралась чуть ли не половина всего личного состава весьма потрепанной Красной армии, что делало пропаганду Геббельса о противостоянии «азиатским ордам» особенно убедительной.

«Сегодня министр по делам Оси, Освальд Мосли[8] прибудет в Архангельск совместно с генералом Карлом Маннергеймом и ферером норвежского народа Видкуном Квислингом — перешел к следующей новости английский комментатор — Планируется выступление перед сеймом Поморской автономии, а также посещение мест дислоцирования британского ограниченного контингента в Севернорусской области и штаба финно-скандинавских войск в Яанислинне[9]. Предполагается также прибытие командующего армией «Норвегия» генерала Дитля. Министр Мосли уже сделал предварительное заявление о целях своего визита в Архангельск. Он сказал, что (цитирую): Сегодня раз и навсегда должны быть разоблачены лживые измышления большевистской и американской пропаганды о том, что державы Оси намерены превратить русские земли в колонии. Теперь даже самым заядлым скептикам должно быть очевидно, что наша политика нацелена прежде всего на то, чтобы дать возможность всем народам бывшего СССР (не исключая и русского) обрестинаконец полноценную национальную государственность. В этой цели совершенно едины правительства Британской, Германской, Японской и Итальянской империй, Французского Государства и всех их союзников в Европе и Азии.»

Катя опять усмехнулась — ну да, едины, вот только как давно? Она уже достаточно общалась с нацистами и знала, что первоначально Гитлер собирался ликвидировать все признаки государственности на захваченных советских территориях и впредь запретить народам России создавать что-либо похожее на государство. Лишь когда в войну вмешались англичане, буквально штамповавшие новые государства не территории бывшего СССР, то и немцы были вынуждены последовать их примеру, дабы хитрые бритты не перехватили у них инициативу по переустройству постсоветского пространства. Скрепя сердце Адольф Гитлер принял план Розенберга о создании на территории побежденного Советского Союза множества полунезависимых государств — разумеется под жесткимгерманским (в крайнем случае англо-германским) политическим, экономическим и военном контролем. Так на оккупированных территориях появились Прибалтийская федерация, Украинская держава, Белорусская республика, Доно-Кавказский союз, Идель-Урал, а также ряд чисто русских государств. Но параллельно им существовали и рейхскомиссариаты — с чисто германской администрацией, призванной контролировать все действия национальных правительств.

От радиопередачи ее оторвала вошедшая в комнату Фрейя фон Заксенбург-Ойген:

— Ну все — весело сказала она. — Дело сделано.

— Что, раскололся? — вяло поинтересовалась Катя.

— Еще как — воскликнула Фрейя — крыть-то нечем. Он же тебе так языком трепал, когда подбивал бежать за Урал, что никак не выкрутишься.

— Вы слишком много цацкаетесь с красной сволочью — недовольно протянула Катя — ваши хваленые гестаповцы — дети рядом с НКВД. Вот уж где не стали бы устраивать клоунаду с «медовыми ловушками». Уж там знают, как развязать язык таким вот умникам — без девочек, в сыром подвале.

— Ну ты не сравнивай — недовольно протянула Фрейя — ваших костоломов и наших ребят, — Катя иронически заломила бровь — ну все-таки — уже не так уверено произнесла девушка — они не такое зверье как ваши жидо-большевистские гоблины.

— Они не мои! — зло сказала Катя, сверкнув зелеными глазами на подругу. Та, продолжала, словно и не заметив своей бестактности:

— И потом просто так его в подвалы не затащишь — сама знаешь какой он «герой» — Фрейя ожесточенно сплюнула. — Сам фюрер вручал ему Железный крест в рейхсканцелярии.

Катя хотела было сказать, что фюреру нужно получше смотреть кому он вручает награды, но вовремя прикусила язык — такая вольность была бы уж чрезмерной. — Нужны были железные доказательства — и благодаря тебе их удалось раздобыть. Матерый зверь, под подозрение попал только месяц назад. Расслабился, видать, когда собирался за Урал бежать.

— Чего он вообще там забыл? — пожала плечами девушка — ведь уже козе понятно, что вся эта Сибирская большевизия еще жива только потому, что Гитлер никак не договорится с Тодзио, Пэтэном и Галифаксом как будут делить эти территории и какой вклад должне внести каждый из союзников.

— Фанатик — пожала плечами Фрейя — к тому же у большевиков вся его семья — успел завести, как ни странно. Вот он и служил тут — не на страх, а на совесть. Сколько немецких солдат верных фюреру и Рейху погибло из-за этого жидовского прихвостня — Фрейя в сердцах выругалась — А сколько бы жертв было еще!? Ведь этот унтерменш был не один, ты знала?

— Да он чего-то говорил про Пермь — задумчиво произнесла Катя. — Первый советник генерального комиссара, надо же.

— И не только он — возмущенно произнесла Фрейя — ведь он пользовался полным доверием комиссара, он занимался подбором кадров в городскую управу и другие органы местного самоуправления, он формировал местные отряды самообороны. Можешь представить кем он их укомплектовывал?! А ведь Пермь — это последний наш форпост на Востоке, за Уралом уже большевики. Эта красная свинья говорила о том, что сталинские орды сейчас готовят там новое наступление силами сразу двух армий, пока наши основные силы скованы под Уфой и Оренбургом. К наступлению планировалось устроить целую серию диверсий в городе. Пермь свалилась бы в руки красным как спелое яблоко, там и дальше на Запад — сколько еще германских жизней пришлось бы положить прежде чем красный потоп был бы остановлен. Уже сейчас фон Барнхельм шлет срочные телеграммы генеральному комиссару Перми с требованием немедленно разоружить эти отряды. Но мы хорошо почистим это болото — Фрейя хищно улыбнулась. — Завтра же туда отправят сразу пять команд айнзатцгруппы В под командованием бригадерфюрера Фридриха Кемпке, в помощь ему придадут татарско-башкирский легион «Булгар».

А что будет с этим…Поляковым?

— Перед смертью его ждет несколько неприятных моментов — усмехнулась Фрейя — его отдадут солдатам Оскара Дирлевангера. Кстати они тоже будут участвовать в чистке Перми и всей округи.

Катя хищно усмехнулась: да уж «достойное» завершение карьеры большевистского шпиона. Солдаты зондер-батальона СС «Доктор Дирлевангер» представляли собой причудливую смесь из политических заключённых, пациентов психиатрических лечебниц, выпущенных из концлагерей гомосексуалистов, а также «обычных» преступников, чьими статьями были, в основном убийства, разбой и изнасилования. Кроме немцев в батальоне хватало и восточных «добровольцев» — русских, украинцев, татар: чтобы служить в «Дирлевангере» требовалась не чистота арийской крови, а лишь некоторые специфические черты характера. По части расправ и пыток над пленными «дирлевангеровцы» не знали себе равных, а уж их извращенная фантазия вызывала омерзение даже у карателей из других отрядов. Да пермским большевикам тоже придется нелегко.

— Да жестоко, я знаю — продолжала Фрейя — но что делать — такие болезни лечатся только кровопусканием и прижиганием, а иногда и более…сильнодействующими средствами. Ведь такие вот ублюдки как этот советник — Дмитрий Князев, дискредитируют саму идею сотрудничества с местными. С какой неохотой фюрер согласился на создание хоть каких-то государственных образований на территории бывшего СССР — ты сама это знаешь. И вот из-за какой-то фанатичной большевистской свиньи высокие чины в Берлине, которые не знают и не понимают того, что происходит на Востоке решат, что мы слишком церемонимся с восточными народами и прикажут нам закручивать гайки. А это грозит обернуться крахом всей нашей восточной политики, чего и дожидаются сталинские гиены. Да я сама не одобряю, то что на войне приходится использовать ублюдков вроде Оскара Дирлевангера, но…

— Ты что передо мной оправдываешься что ли? — яростно перебила ее Катя, сверкнув глазами, — Так не стоит — в том, что большевиков нужно резать и жечь меня убеждать не нужно. Я наоборот считаю, что вы слишком снисходительны к бывшим коммунистам. У нас есть хорошая пословица, знаешь, может? Про лес и волка? Ага, знаешь! Так вот, красным верить — самое последнее дело. Большевики всегда врут, они не могут иначе, если они перестанут лгать — вся Совдепия полетит к чертям собачьим. Дирлевангеровские садисты ипедерасты — это не самое страшное наказание, которого заслуживает краснопузая мразь. Я думаю, что в Перми большевиков гораздо больше, чем вы предполагаете, но это ваше чистоплюйство…эээх- она с досадой махнула рукой — опять многих провороните, упустите, затем опять расхлебывать будете. Чтобы победить их надо и действовать как они в Гражданскую. У меня дядька воевал, рассказывал — клизмы из толченого стекла, гвозди вместо звездочек в лоб, раненых офицеров поджаривали на медленном огне…Разве ваши хваленые гестаповцы на это способны?

— Катя — растерянно произнесла Фрейя, смущенная таким яростным напором- ну это уже чересчур…

— Чересчур? — словно выплюнула рыжая красавица — А когда к нам в деревню энкавэдэшники приходили — это чересчур? А когда всю семью раскулачивали? Первая категория- расстрел на месте. Мать беременной была — ей в живот стреляли, чтобы «кулачонка убить». Отцу глаза выкололи, руки отрубили по локоть, фонарь горящий на шею повесили и пустили идти в ночь — чтобы тренироваться в стрельбе. Он буквально шел на выстрелы — хотел чтобы его быстрее пристрелили — эти сволочи нарочно мазали. Меня насиловали пятеро — мне только двенадцать исполнилось. Потом ножом пырнули и живьем в общей могиле закопали — думали там и сдохну. Закопали, правда, плохо — пьяные были. Дышать я могла. Но все равно если бы меня дядька не нашел, в лес не унес где и выходил — там бы я и померла. А как весь хлеб отбирали, скот уводили, как целые деревни от голоду помирали!? Я тогда и собачатину и крысятину ела и лягушек, змей, кого угодно. Человечину и ту попробовала…Твари и мрази краснопузые, никакой пощады…

Она рывком отвернулась от Фрейи, ее плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Фрейя поняла, что сейчас Катю необходимо чем-то отвлечь — слишком легко от таких вот воспоминаний она впадала в самую жуткую депрессию, начинала пить, ведя себя совершенно неадекватно. К счастью Фрейя хорошо понимала, как именно сейчас можно, заглушить тяжкие воспоминания Кати. Она сняла с себя черную пилотку, распустив длинные светлые волосы тяжелой волной упавшие ей на плечи. Затем расстегнула блузку и небрежно бросила ее на спинку стула, начала снимать юбку и туфли, за которым настал черед и нижнего белья. Теперь Фрейя предстала в своей первозданной наготе, как нельзя лучше соответствуя выбранному ею имени — словно и вправду на землю спустилась германская богиня любви, красоты и магии. Высокая голубоглазая немка обладала почти идеальным телом: большая грудь, узкая талия, длинные стройные ноги, упругие округлые ягодицы. Под ухоженной алебастрово-белой кожей перекатывались сильные мышцы. Само воплощение германской женственности и красоты, которую восхваляли эсэсовские пропагандисты, но в ней было еще и то, что нацистская пропаганда всячески ретушировала — откровенная, бьющая в глаза какая-то особая «нордическая» чувственность. Катя бросила на нацистку любопытный взгляд, но тут же отвернулась, делая вид, что все еще дуется.

Призывно округлив алые губы Фрейя опустилась на колени рядом с кроватью и легко поцеловала изящную ступню Кати, даже замурчав от удовольствия — настолько нежной и бархатистой была ее кожа. Рыжая ведьма обиженно дернула ногой, но это не остановило белокурую красавицу, она продолжала целовать ноги Кати, словно выпрашивая прощение за неосторожные слова. Она посасывала нежные пальчики ножек, то чувственно и страстно, то лишь касалась их губами, щекотала ступню язычком. При этом она лукаво посматривала в лицо Кати, надеясь поймать ее взгляд. Ей это удалось: игривые голубые глаза встретились с обиженными зелеными и Катя не выдержав, улыбнулась. Ободренная Фрейя стала подниматься выше, залезая на кровать и целуя ноги Кати, особое вниманиеуделяя внутренней стороне бедер. Девушка нетерпеливо ухватила эсэсовку за волосы и заставила ее приподняться выше. Фрейя зарылась лицом между раздвинутых бедер Кати, которая забросила ноги на плечи блондинке и немного сжала ей шею.

— Давай девочка, моя- шептала она — нежнее, ааа…

Фрейя припала губами к её пышущей жаром промежности, задыхаясь от волнения лизала её начисто выбритый лобок, медленно спуская язычок к заветной щелке, чувствуя как дрожит под ее губами податливая плоть. Наконец Катя забилась в сладких конвульсиях подступившего оргазма, разжав ноги, чтобы дать Фрейе продолжить ласки. Немка поползла вверх по её пульсирующему телу, ласково целуя плоский живот, проникая языком в аккуратный пупок затем выше, к маленьким холмикам её грудей и начала покусывать, лизать, посасывать затвердевшие от возбуждения соски. Катя застонала от удовольствия, подтянула голову немки на уровень лица ей в глаза опьяненным взглядом ближе и слилась с ней в долго жадном поцелуе.

Позже они уже лежали в постели, уставшие и довольные, голова Кати лежала на груди Фрейи нежно гладившей ее длинные рыжие волосы.

— Лисенок, мой лисенок — шептала Фрейя в ухо девушки. — Красивый лисенок, но злой! Шерстка дыбом, глаза сверкают, рычит, клычки скалит — не подходи — укушу.

Катя рассмеялась и игриво куснула розовый сосок немки.

— Ты же всех ненавидишь, не только комиссаров — осторожно произнесла Фрейя — русских, удмуртов, красных, белых. Правда ведь лисенок?…

Катя замолчала, со вздохом откинувшись на спину и уставившись в потолок. Фрейя уже испугалась, что снова причинила девушке боль, когда та заговорила.

— Ну, а как мне кого-то любить, сама подумай? Отец — кулак, шесть работников у него было. Мать удмуртка, ее даже в собственном селе не любили — ведьмой считали. В школе русские дети вотячкой дразнили, удмуртские в деревне — «зючью»[10], русской полукровкой за глаза называли. Для верующих — я «чертова блядь», для безбожников — «мракобеска, пережиток прошлого». Комиссары проклятые, чтобы их Луд разорвал — затравили семью, заклевали, а потом и вовсе извели под корень. Если бы немцы сюда не пришли сейчас, наверное, меня и в живых уже не было — добрались бы до меня таки красные. Перед войной ведь жила как зверь лесной, сама знаешь, дядька меня воспитывал. А его все тоже колдуном считали — жил он в чащобе, волки с медведями ему единственными друзьями были. Он впрочем, и сейчас такой — ты же видела его, когда твой день рождения здесь отмечали.

— Конечно, я помню — рассмеялась Фрейя — очень колоритный мужчина. Русский лесной чародей — вот оно было бы раздолье для доктора Геббельса в первые месяцы войны. Чистый тролль из старых сказок, да и сам, я смотрю, сказочник еще тот. У моих эсэсовцев волосы дыбом стояли, когда они его слушали.

— Он и вправду любит прихвастнуть — усмехнулась Катя — тем более когда рядом такая молодая, красивая женщина как ты. Он же лапоть деревенский выше начальника уезда сроду никого не видел. Он и сам не знал как с тобой общаться — как с барышней или как с комиссаршей.

— Только не говори мне что я похожа на этих ваших фурий в кожаных куртках и с наганом — поморщилась Фрейя — я надеюсь он осознал разницу. Впрочем, я помню, что потом он почувствовал себя более свободно.

— Ну да, после того как ты его чуть ли не силой заставила пить шнапс на брудершафт, а мы с тобой стали в открытую сосаться — подмигнула Катя — он решил, что вы теперь почти родственники. Он же хоть и лесной дикарь, но все таки колдун, мозги по особенному повернуты, высоких чинов не так боится как простые крестьяне.

— Так он действительно колдун? — поинтересовалась Фрейя — Что-то он там рассказывал — что и волком оборачиваться может и с какими-то лесными демонами он на короткой ноге и бурю призывать может.

— Ну, как тебе сказать — пожала плечами Катя — колдун он настоящий, без дураков. Насчет оборотней, правда, брехня, но то что он с волками умеет разговаривать, что змей может собрать в одном месте — это правда, своими глазами видела. Насчет бури врать не буду, не знаю, а вот вумурта или водяного — никса по вашему — он при мне вызвал из омута.

— Интересно — задумчиво произнесла Фрейя- Катя, ты же знаешь Альфреда Шернера?

— Этого парня из Аненнербе? — спросила Катя. — Виделись пару раз, он меня расспрашивал о моей жизни до прихода немцев, очень интересовался, как у меня получается вытягивать информацию у подозреваемых. Парень умный, но тараканов в башке — мама не горюй.

— Он помешан на ведьмах, колдунах, чертях и прочей нечисти — усмехнулась Фрейя — буквально перед войной защитил кандидатскую диссертацию — что-то там о пережитках германского язычества в ведьмовском фольклоре трансильванских немцев. Диссертацию он защищал у профессора Вальтера Вюста директора «Аненербе», а тот и рекомендовал его в «Зондеркоманду Х».

— Это ваша ведьмовская бригада? — заинтересованно произнесла Катя — слышала я о ней.

— Она самая. Не так давно рейхсфюрер решил расширить сферу деятельности этой команды — теперь в дополнение к сбору информации о ведьмах и ведьмовских процессах в Западной Европе, в ней должно быть сформировано отдельное подразделение занимающееся колдовскими традициями восточных народов. Ну и соответственно расширил и саму команду — с восьми человек до трех десятков. «Зондеркомманда Х» действует на всех оккупированных восточных территориях, но особое внимание уделяется трем регионам: Белоруссии, Карпатам и русскому Северу. Сейчас обсуждается вопрос о том, чтобы выделить в отдельную сферу и Поволжье с Северным Уралом. Для этого сюда и прислали Шернера, чтобы он как собрал как можно больше информации о здешних народах, их обычаях, обрядах, легендах и суевериях. Ему надо проанализировать эту информацию и подготовить доклад для Гиммлера. А тут дядька твой ему чуть ли не сам в руки идет.

— Ну, пусть побеседует, конечно — пожала плечами Катя — дядька Ермил сегодня в городе, собирался и ко мне заскочить.

— Кстати — Фрейя замерла, словно ей в голову только что пришла какая-то идея. — Он же леса окрестные хорошо знает?

Катя присвистнула:

— Он свои пять пальцев хуже знает, чем эти леса. Я же говорю, что он, что звери лесные — все едино, только что он еще и разговаривать умеет. А что?

— Эта красная свинья, Михаил Поляков, сдала нам несколько точек, в лесу, где базируются красные банды. Самое крупное их логово — в болотах к северо-востоку от Иженбурга, откуда они постоянно пытаются перерезать железнодорожное сообщения между городом и Воткинском. К ним собирался бежать Поляков вместе с тобой, они должны были помочь ему обойти Воткинск к другим партизанам которые вывели бы его к Перми. Мы знаем примерно, где их гнездо, но без проводника в эти топи мы не сунемся. Вот пусть твой дядька и проведет туда зондеркоманду. С ними можно отправить и Шернера — как раз и познакомятся поближе.

— Хорошо — кивнула Катя — я поговорю с ним, думаю, дядя не откажется.

— Кстати — усмехнулась Фрейя — от того как он себя покажет там во многом зависит его дальнейшая карьера.

— В смысле? — настороженно спросила Катя.

— Наш фюрер д вникает во все мелочи — с напускным пафосом произнесла Фрейя — даже деревенским колдунам он находит место при Новом порядке. Ведь главная задача Германской империи на Востоке? Полное и окончательное упразднение деспотии, в Совдепии наиболее ярко проявившей свою азиатскую сущность. Это будет благом и для самого Рейха и для всей Европы, да и для вас самих тоже. Но для того, чтобы войти наконец в семью европейских народов, вам надо избавится от азиатской химеры что веками висела тяжкой глыбой на шее русского народа. Германский рейх много делает для того, чтобы русские наконец размежевались и зажили для себя. Политически это проявляется в создании разных русских и казачьих государств; экономически — в разрыве хозяйственных связеймежду русскими регионами, в их переориентации на Германию, Великобританию, Японию, Францию, Швецию и другие страны; мировоззренчески — в введении в школах специальных курсов по истории Кубани, Дона, Центральной России, Ингерманландии. Но этого мало — ваша особость должна иметь и духовную, религиозную основу. Еврейский атеизм должен быть выкорчеван решительно и беспощадно, причем желательно — вместе с его носителями. Православная церковь волей-неволей станет будить в народах восточных территорий фантомные боли, вызванные утратой единого государства, что недопустимо. Сейчас мы еще вынуждены заигрывать с вашими попами, но это всего лишь тактический шаг, надобность в котором постепенно отпадает. Ватикан мы сюда тоже не пустим — ему и в Европе скоро придется несладко. В приватных беседах фюрер высказался достаточно ясно — на Востоке не должно быть единых крупных церквей, в наших интересах, чтобы каждая деревня имела собственную секту, развивающую собственное представление о боге. «Даже если таким образом возникнет культ колдунов мы можем это только приветствовать»- вот точные слова вождя Рейха. И это он еще не знает, что у вас порой деревенский колдун пользуется, чуть ли не большим почетом, чем священник. Как только на стол Гитлера и Гиммлера ляжет подробнейший отсчет Шернера о колдунах русских деревень, о жрецах «народной веры» у марийцев и удмуртов, о карпатских мольфарах — таким как твой дядька будут и карты в руки. Потихоньку, не спеша, мы будем поддерживать таких как он, незаметно проталкивать его на все более ответственные посты, делать вид, что прислушиваемся к ним — в пику попам и светским властям. Мы будем культивировать и возрождать ваши старые обряды, почитание ваших леших и водяных, может даже представители немецкой администрации будут участвовать в некоторых обрядах.

— Сейчас не все помнят Хозяев — заметила Катя — а уж обряды их тем более.

— Не волнуйся — снисходительно усмехнулась Фрейя — ты даже не представляешь какие чудеса творит умело поставленная пропаганда и какая богатая фантазия у рейхсфюрера. Представляешь он всерьез считал что правы были тевтонцы, утверждавшие, что зачатые на кладбищах дети наполняются духом и мужеством погребенных там воинов. Нашим «Рыцарям Черного ордена» предписывается совокупляться около могил старинных германских дворянских и рыцарских родов. И ведь многие эсэсовцы отнеслись к этому вполне серьезно. Неужели ты думаешь, что ваши крестьяне, а потом и горожане, не вспомнят тех, кого их предки знали намного лучше, чем библейских персонажей. Так что все будет как надо. Но на этом еще все не закончится.

Фрейя пододвинулась поближе к Кате, прижалась к ней вплотную и горячо зашептала прямо ей в ухо.

— Вожди Рейха живут прошлым. Для них эта война — всего лишь способ взять реванш за прошлое поражение. Гиммлер смотрит немного дальше, дальше самого фюрера — он хочет создать Европейскую конфедерацию равноправных народов, Империю Нового Средневековья. Но ее не построить со старыми кадрами, с теми кто волочет за собой хлам моральных догм, национальных и религиозных предрассудков. Даже сам Гиммлер от них отнюдь не свободен. Ну, ты же сама видишь — даже мне пришлось сбежать в эту глушь, чтобы не попасть в Равенсбрюк с черным треугольником на лагерной робе. И все из-за того, что я позволила себе некоторые… вольности в Париже. А это кошмарное «кирхен, киндер, кюхен», а это пещерное отношение к эротике — Фрейя закатила глаза — настоящая немецкая женщина не может иметь какой-либо эротики во внешности и мозгов в голове, она скромная домохозяйка, в юбке до середины икр и кружевном воротничке! Лени Рифеншталь везде сует своих мускулистых голых мужиков вместе с абсолютно несексуальными женщинами, а потом удивляемся Рему и ему подобным. Постоянные компромиссы с церковью, узколобый национализм, из-за которого мы даже голландцев со скандинавами норовили записать в людей второго сорта, вечно половинчатый подход к воскрешению германской духовности. Как можно строить с таким ханжеским пониманием новую Европу, если кое в чем мы делаем шаг назад даже по сравнению с западными плутократиями и большевиками? Нет уж — пускай мертвые хоронят своих мертвецов. Первый камень в здание Новой Европы будет заложен на Востоке, Россия станет для нас новой Америкой, куда хлынут самые инициативные, предприимчивые, деятельные люди которым тесно в затхлых клетках государств старой Европы. Конечно, это привлечет ивсякое отребье, вроде того которым командует Дирлевангер, но это, к сожалению, неизбежно — освобождение от оков старой морали неизбежно предполагает и появление таких вот выродков. Это даже хорошо, что они есть — значит все идет как надо. Именно здесьбудет соединена архаика и футуризм, мощь новейших технологий и дремучие суеверия прошлого. Русский, немец, англичанин, казак, удмурт — все смогут участвовать в строительстве нового общества, все ограничения отомрут, как нелепые штампы пришедшие из прошлого. Здесь на Востоке произойдет полное освобождение от «химеры называемой совестью», здесь будут отменены все законы и правила, кроме одного…

— Наше желание — вот единственный закон — вдруг произнесла Катя и улыбнулась — Мне нравится.

Фрейя оборвала свою страстную речь на полуслове и оторопело посмотрела на свою любовницу:

— Где ты услышала эту фразу?

— Нигде — пожала плечами Катя — просто на ум пришло, а что?

Немка несколько обалдело посмотрела на нее, молча подошла к портфелю небрежно брошенному ей на стул, достала оттуда небольшую тонкую книгу в черном переплете с красной окантовкой.

— Эту книгу только недавно перевели на русский, по моему личному указанию — сказала она, бережно держа ее в руках. — Для меня этот человек даже больший авторитет, чем фюрер. Вот уж не думала, что деревенская ведьма повторить главную догму, величайшего из магов нескольких последних столетий. — Фрейя покрутила головой. — В Рейхе сейчас преследуют его последователей, так что я думаю, в скором времени они появятся и на Востоке — с этими словами она протянула книгу девушке — Здесь собраны самые важные труды.

Катя непонимающе посмотрела на немку, пожала плечами и взяла из ее рук книгу. На черной обложке мелькнули вытесненные золотом латинские буквы «Liber AL vel Legis» и русский перевод: «Книга Закона». Выше чуть более мелкими буквами было вытеснено имя автора «Алистер Кроули». Катя наугад открыла книгу и прочла первые попавшиеся строки:

«Это будет единственным твоим доказательством. Я запрещаю споры. Завоёвывай! Этого достаточно. Я облегчу тебе извлечение из дурно устроенного дома в Победоносном Граде. Ты сам доставишь её с почестями, о пророк, хоть это тебе и не по нраву. Тебя ждут опасности и заботы. Ра-Гор-Ху с тобою. Поклоняйтесь мне огнём и кровью; мечами и пиками поклоняйтесь мне. Да препояшется жена мечём предо мною, пусть льётся кровь во имя моё! Попирай Варваров; нападай на них, о воин, я дам тебе есть от плоти их!».

— Руководствуясь законом военного времени, именем Верховного главнокомандующего, генерального секретаря ЦК ВКП (б) Иосифа Сталина и от всего советского народа, я объявляю приговор народных мстителей фашистским захватчикам и их прихвостням, — невысокий щуплый человечек в засаленной гимнастерке с каким-то крысиным лицом обвел всех присутствующих торжествующим взглядом. — Смерть фашистским гадам! — неожиданно громко выкрикнул он — Лютая смерть предателям! — он небрежно махнул рукой нескольким крепким парням. Те без лишних слов ухватили одного из пленных: молодого парня в серой форме солдата Вермахта, связанного добротными толстыми веревками — только ноги ниже колен оказались свободными. Подхватив его с двух сторон мужчины протащили его к края поляны где другие молодые ребята, перекидываясь смешками и сальными шутками притягивали к земле верхушки двух молодых сосенок. К их вершине были привязаны длинные канаты, продетые под стволом огромной, поваленной бурей, сосны. Виток за виток прокручивая канаты вокруг толстых сучьев, мужчины заставляли деревья пригибаться все ниже и ниже. Когда вершины сосенок коснулись земли, к ним был подведен пленный и грубо повален на землю. Бородатый мужик с рябым лицом и сальными черными волосами ловко захлестнул веревочные петли возле лодыжек солдата, после чего выпрямился и, осклабившись, махнул рукой остальным. Двое партизан ударили острыми ножами по туго натянутым верёвкам. Тут же высвободились верхушкисосен, упруго взлетев вверх, раздался нечеловеческий крик. Вниз по листьям струилась кровь, сыпались внутренности, кишки вывалились и растянулись вниз едва ли не до земли. На нескольких молодых деревцах стоявших рядом тоже болтались разорванные пополам человеческие тела — предыдущие жертвы.

Щуплый человечек рассмеялся тонким голосом и посмотрел на выстроившихся вдоль поляны связанных пленных — не менее десяти человек еще осталось. Большинство из них были русскими, хотя были и немецкие солдаты. Командир партизанского отряда «Кама» Федор Медутин мог быть доволен — недавний рейд оказался весьма удачным. Несколько партизанских отрядов действовавших в лесах между Ижевском и Воткинском объединились для того, чтобы атаковать окрестные деревни, крестьяне которых в последнее время совсем разуверились в возможность победы РККА, впадая в самый злостный коллаборационизм. В помощь «народным мстителям» втайне через Урал был переброшен, вооруженный до зубов, отряд бойцов из НКВД, под руководством легендарного комбрига Павла Волюпенко. Партизанские отряды свалилась как снег на голову сжигая деревни, вырезая местное население, не особенно выделяя правых и виноватых. Лишь в одной из деревень им было оказано более-менее серьезное сопротивление — где находился на постое небольшой немецкий отряд. После короткого, но ожесточенного боя партизаны одержали победу, деревня сожжена, немногие оставшиеся в живых немцы и полицаи захвачены в плен. Торжествуя победу Медутин приказал своим бойцам отходит на базу — расположенный среди густых лесов и топких болот схрон «Камы» считался почти неприступным укрытием. Вместе с ними отступили и бойцы из других партизанских отрядов, пожелавших пока отсидеться в безопасности — до тех пор, пока обозленные немцы и полицаи не перестанут рыскать по окрестностям. Пленных требовали порешить на месте, однако Медутин решил иначе. Он считал себя образованным человеком и счел, что «народный суд» над захватчиками должен походить на то, как в глубокой древности такие же непокорные лесные жители карали тогдашних захватчиков с запада и их местных пособников.

Федор кивнул партизанам и те сноровисто выхватили из шеренги пленных очередного бойца — на этот раз явно русского — курносого, с льняными волосами и веснушчатым лицом, в слишком большой для него форме — советской, но со снятыми знаками различия и нашивкой «Polizei». Он испуганно вскрикнул и что-то залепетал обращаясь к своим палачам, но те даже не посмотрели на него — о чем можно говорить с без пяти минут покойником. Медутин даже не стал произносить положенный спич — уже и так все было ясно, да к тому же многие из бойцов потеряли интерес к кровавой потехе. Некоторые из них уже играли в карты у входа в землянки, кто-то дегустировал трофейный шнапс, пулеметчик Иван Куликов — высокий красавец с черными «цыганскими» кудрями и перекошенной на бок фуражкой, склонившись к уху радистки Дуньки Патрикеевой, что-то шептал ей на ухо. Дебелая деваха в растрепанной форме краснела и хихикала в кулачок.

Тем временем бойцы уже подтащили молодого полицая к краю поляны принявшись снова пригибать к земле стволы сосенок. Чернобородый партизан связывая пленного, немного отступил назад и не глядя наступил на ветку которая с хрустом переломилась. Медутин еще как-то мимоходом отметил — почему треск сломавшейся ветки получился таким громким? Но не успел он удивится как партизан, вдруг выпустил из рук веревку и застыл на месте, потом закачался и рухнул на землю, словно поваленное дерево. В груди у него зияла круглая дырка из которой толчками выплескивалась кровь.

Лес будто взорвался — со всех сторон прицельно застрочили короткие злые очереди, расстреливавшие партизан почти в упор. Отчаянно матерясь те пытались отстреливаться, но не видя врага, в суматохе палили в белый свет как в копеечку. Иные из них, пьяные ранили своих же, другие в панике пускались бежать в близкий лес, но падали в жидкую грязь не успев сделать и несколько шагов.

Отрывистый лающий голос с ненавистным немецким акцентом выкрикнул из-за деревьев:

— Руссиш! Прекфратить окхонь!

— Русские не сдаются! — зло выкрикнул Медутин — и наугад выстрелил в сторону говорившего. Почти сразу же его лицо как будто взорвалось, из затылка выплеснулись красные струи вперемешку с кусками кости. Почти сразу же из-за деревьев стали появляться зловещие фигуры в серой форме, косящие словно траву деморализованных гибелью командира партизан. Многие из них уже бросали оружие и подымали руки вверх. Подоспевшие немцы сбивали их прикладами на землю и кидались к следующему противнику.

Через несколько минут все было кончено. Из почти полутора сотен партизан уцелела едва ли треть, кое-кому все-таки удалось ускользнуть в суматохе. Немцы распутывали пленных, остальные держали под прицелом пленных выстроившихся в шеренгу и угрюмо глядящих на врагов. Солдаты смотрели на пленных бесстрастно, но рядом с ними ухмылялись молодчики с нашивками в виде двух скрещенных гранат. Выглядели они не как солдаты и даже не как полицейские — какая-то дикая банда, каждый второй из них смотрелся живым подтверждением теорий Ломброзо. Остальные солдаты старались даже не смотреть лишний раз в сторону этих людей, которых они считали всего лишь отборными головорезами, а то и попросту выродками. И для подавляющего большинства солдат батальона «Доктор Дирлевангер» подобная оценка была вполне справедлива. На их лицах сейчас отражались все мыслимые и немыслимые пороки. Плюгавый тип с жидкими черными волосами, сладострастно причмокнул губами, ткнул в бок высокого верзилу с черепом неандертальца и показал ему на дрожащую радистку. Тот покачал головой и, осклабившись, произнес какую-то фразу, тыкая пальцем в сторону кудрявого пулеметчика. Оба мерзко заржали, а парень залился краской от стыда, ярости и страха. Смех подхватили и остальные дирлевангеровцы, остальные солдаты невольно отстранились от них, словно боясь запачкаться.

— Прекратить — раздался повелительный окрик и каратели замолчали, ворча как побитые псы. К пленным подходила странная троица резко выделявшаяся среди прочих немцев. Отдавший приказ был высоким светловолосым мужчиной с погонами гауптштурмфюрераа, брезгливо смотревший на солдат с нашивками с гранатами. Рядом с ним шел худощавый шатен в черной форме СД. Тонкие усики и поблескивающие стекла очков делали его необычайно похожим на Генриха Гиммлера.

Самым колоритным был третий — огромный угрюмый мужик с тронутыми сединой темно-русыми волосами. Его одежда была словно взята из из середины прошлого века — серая сорочка с небрежно накинутым поверх нее зипуном и штанами перехваченные пояском — гашником. Не хватало только лаптей, чтобы мужик выглядел как классический русский селянин, но обут он был в новенькие кожаные сапоги — явно трофейные. Еще одним современным элементом в его внешности был висевший в ножнах на поясе длинный изогнутый наподобие ятагана нож с гравировкой «Grаwiso»- переделанный «сербосек»[11], подарок одного из усташей воевавших на Восточном фронте.

Гауптштурмфюрер посмотрел на изуродованные куски тел все еще болтающиеся на веревках свисающих с деревьев потом перевел, на кровавые ошметки валяющиеся на траве и перевел взгляд на пленных:

— Кто приказал это сделать? — спросил он на ломаном русском. Тон его был спокойным и от самого этого спокойствия многих партизан бросило в дрожь. Кто-то из них молча кивнул на мертвое тело Медутина.

— Кто у вас был главным после него? — рыкнул немец.

Раздалось шушуканье, но никто из партизан так и не назвался. От айнзатцкомманд всего можно было ожидать: партизанский командир мог им понадобиться как для того, чтобы расстрелять на месте, так и для того, чтобы забрать его в штаб, а остальных расстрелять. Гауптштурмфюрер Вольфганг Рихтер, конечно легко мог выбить признание из красных бандитов, но он решил пойти немного иным путем.

— Герр Шернер, вот и работа для вашего подопечного — обратился он к шатену в очках. — Пусть русский колдун укажет нам командиров этой сволочи.

Шернер кивнул и повернулся к крестьянину — Пожалуйста Ермил. Тот кивнул и не спеша, вразвалку подошел к пленным. Колючие серые глаза так и впились в испуганные лица партизан, словно буравчики ввинчиваясь в каждого из них. Старый Ермил, колдун из Якшур-Бодьи, неторопливо прошелся вдоль всей колонны, потом вдруг обернулся и обвиняюще ткнул пальцем в одного из пленных.

— Этот — комиссар, первым помощником был у того живореза — он небрежно кивнул в сторону трупа Медутина. — Этот — он показал еще на одного — другими партизанами командовал, что вместе с этими на дело шли. Тот рябой — командир разведвзвода. Вон те двое — он показал на третьего и шестого в колонне справа — вообще неместные, из-за Урала их Совдепия забросила.

По враз побелевшим лицам указанных колдуном людей стало ясно, что он угодил в точку. Немцы тоже явно были поражены, кто-то из них выругался, еще кто-то забормотал молитву, но осекся под взглядом своего командира. Тот хоть и тоже был впечатлен, стараясьсохранять спокойствие, обратился к Ермилу.

— Это все?

— Нет — покачал головой колдун — еще один был, сбежал. Главный из тех, что от Сталина сюда был послан.

— Вот, дерьмо — выругался Рихтер — он-то нам как раз и нужен был. Ищи его теперь по этим лесам.

Шернер спокойно обратился к русскому колдуну.

— Можешь помочь?

— Да как же не могу, могу — впервые усмехнулся колдун, показав крепкие, на удивление острые зубы. — Только если герр комендант подсобит. — Рихтер вопросительно глянул на него. — Человечек мне нужен, один из этих — он небрежно кивнул в сторону пленных — Хозяев кровью уважить надо.

Гауптштурмфюрер пожал плечами и кивнул дирлевангеровцам. Те сноровисто выхватили из колонны пленных невысокого мужичонку с пегими волосами и пинками подвели его к колдуну.

— Воооон к тому деревцу привяжите, не сочтите за труд — эсэсовцы вопросительно глянули на обоих командиров и Шернер нетерпеливо посмотрел на них — мол, выполняйте, чего стоите. Через мгновение уже пленник был накрепко привязан к небольшой осине на краю поляны, там где начиналась жидкая грязь и темная вода коварной трясины, исчезавшей под пологом леса. Колдун посмотрел в его испуганные глаза, потом отвернулся лицом к лесу и глухим, неестественным голосом начал произносить что-то напоминающее молитву. Язык на котором произносились эти слова был не русским и не удмуртским — странный говор, низкий рычащий, порой в этой речи даже трудно было различить отдельные слова. От колдовского мотива веяло какой-то древней жутью, мрачным напоминанием о тех далеких временах когда в этих местах еще не жили ни русские, не удмурты, ни собственно люди, а правили совсем другие существа.

Закончив свою речь, подошел к пленному и вдруг, выхватив нож, вонзил его в живот партизану. Тот захрипел, кровавая пена появилась у него на губах. Колдун отскочил в сторону и выкрикнул солдатам:

— Стреляйте в него — увидев что немцы медлят выкрикнул с еще большей ожесточенностью — стреляйте, раскудлыть вашу мать!

Шернер вдруг с какой-то необъяснимой ясностью осознал, что он обязательно должен выстрелить в партизана до того как тот испустит дух — он выхватил «Люггер» и пальнул в плечо пленному. Его уверенность тут же передалась остальным — за какое-то мгновение пленный был буквально изрешечен. Даже Рихтер поддавшись всеобщему временному безумию выстрелил в пленника. Буквально разорванные в клочья пулями веревки распались и изуродованное человеческое тело рухнуло наземь.

Впечатлительному Шернеру почудилось в этот момент, что вокруг него все дрогнуло и расплылось. И вот он уже на той же поляне, только рядом с ним не солдаты СС, а какие-то рыжеволосые дикари в звериных шкурах. И пленник привязанный к дереву — не красный бандит, а узкоглазый низкорослый степняк в пластинчатом доспехе, в которого стреляют из луков стрелами с костяным наконечником. И сам он — один из этих дикарей, тех что приносят жертвы богу — древнему богу, страшному. Видение рассеялось так же быстро, как и появилось и Шернер зябко поежился. Он был в тундре севера, общался с шаманами саамов и ненцев, но здесь было что-то уж слишком противоречащее германскому трезвому и логическому рассудку.

Рихтер первым пришел в себя.

— И что теперь — он зло посмотрел на Ермила. — К чему был этот цирк?

Его голос подействовал на солдат отрезвляюще — лица их стали злыми и сосредоточенными, дула шмайссеров качнулись в сторону колдуна. Тот же будто и не заметил этой угрозы подошел к трупу и ухватив скользкое от крови тело, легко забросил на плечи.

— Дальше мне идти надо герр Рихтер — неожиданно спокойно произнес он — и далече идти. Ты двух солдатиков отправь со мной — я их аккурат к беглецу нашему и приведу.

— Господин гауптштурмфюрер — Шернер предостерегающе посмотрел на готового взорваться Рихтер — вспомните как быстро он вычислил ваших пташек.

— Хорошо — нехотя произнес он. — Ганс, Фриц, Дитрих — названые им солдаты шагнули вперед — пойдете с ним.

— Я тоже пойду — сказал Шернер. Гауптштурмфюрер безразлично пожал плечами.

Ермил уже стоял у края леса держа на плечах свою страшную ношу. Помедлив немного трое эсэсманов и эксперт «Зондеркомманды Х» последовали за ним.

Марш-бросок через лес не был легким — сквозь густые заросли, перепрыгивая через поваленные деревья, отводя в сторону тёмные ветки с узорчатой мелкой хвоей, то и дело норовящие хлестнуть тебя по лицу, огибать большие холмы между которых текли небольшие речушки с топкими берегами. Шернеру уже приходилось бывать в лесах, а уж членам зондеркомманды, уже не первый год охотящихся на партизан — тем более. Но в это лесу все было почему-то не так — всего их предыдущего опыта здесь было недостаточно. Приходилось поспевать за Ермилом, который бежал почти не оглядываясь на своих попутчиков, словно спешил успеть к какому-то месту раньше чего-то…или кого-то. Тем не менее немцы поспевали за ним, хотя это было все труднее и труднее. Лес стал реже, зато почва становилась более влажной, превращаясь в настоящее болото. Даже колдун замедлил свой бег, строго-настрого наказав остальным идти за ним след в след. Педантичные немцы послушно выполняли все его указания, но все равно Ганс оступился и почти по пояс провалился в трясину из которой его еле вытащили. Ермил стоял рядом, всем своим видом выражая нетерпение, но помощи не предложил, словно боялся даже на минуту сбросить с плеч свою страшную ношу. Случайно Шернер бросил взгляд на его лицо и увидел капельки пота на лбу русского — тот и вправду чего-то боялся.

Наконеу они пришли к цели — небольшому, почти круглому озерку, окруженному осиновой рощей. Из воды торчали деревянные колья на которых были повешена черепа — в основном звериные, но среди них Шернер заметил и несколько человечьих. Все они были очень старыми — было видно, что это место давно уже никем не посещалось.

— Где мы? — стараясь сохранять спокойствие спросил Шернер.

— Святилище Луда — ответил Ермил, сбрасывая труп с плеч и тяжело дыша. — Так его вотяки называют — Луд или Керемет, владыка всего зла, Сатана по нашему. Я в свое время через мать Катькину познакомился с ведунами вотяцкими, что Луду служат, они мне и объяснили кое-чего. Я ему жертву, а он за вашим беглецом нюлэсмурта послал — нечисть лесную. Но если я сейчас не сделаю, чего надо — так Он вместе с жертвой и нас собой заберет. Ну-ка, погоди немного.

С этими словами Ермил сорвал с пояса нож и наотмашь резанул по шее трупа, потом еще и еще. Придавил тело к земле, одной рукой прижал голову, второй стал пилить шею. Вскоре Ермил выпрямился держа в руках отрезанную голову. Поспешно, трясущимися руками он срезал из ближайшей осины крепкий кол заострил его и воткнул в центр озера, поглубже вбивая кол в мягкую податливую почву. Сверху он нахлобучил отрезанную голову партизана, а тело столкнул в воду. Грязный, весь в крови, он поднялся обратившись лицом к лесу и, подняв руки, издал пронзительный крик, больше напоминающий вопль дикого зверя. Почти сразу из леса послышался ответный вопль — только более громкий и жуткий. Шернер глянул на лица своих солдат — они были бледны. Вновь послышался крик из леса, потом захрустели ветки. В тени деревьев появилась новая тень — черная, густая, словно ожил и задвигался тот густой сумрак, что царит в самой глухой чащобе, куда не проникает солнечный свет. В тени осин, словно вырастала еще более густая тьма, дышащая холодом и смертью. И в ней стояло- нечто…Чудовищное создание высотой в два человеческих роста, омерзительная пародия на человека, ожившее воплощение самых древних страхов человечества. Даже общие очертания его фигуры угадывались с большим трудом — создавалось только туманное впечатление чего-то огромного, насыщенного древним дочеловеческим ужасом. Лица не было видно, только лишь вспыхивали ледяные зеленые искры посаженных близко друг к другу точек-глаз. Вот взметнулась вперед когтистая лапа и даже Шернер невольно отвернулся — таким жутким выглядело это чудовище пришедшее из глубин древности.

Послышался громкий хруст и из густой чащи вдруг вылетел, ломая молодую поросль, человек в форме красноармейца с фуражкой на которой еще висела покореженная красная звезда. Поскуливая и выкрикивая, бессвязные слова он на коленях пополз к немцам, в страхе оглядываясь на черный призрак все еще маячивший в тени деревьев.

Вперед вышел Ермил и, простерев вперед руки, что-то заговорил все на том же непонятном языке. И чудовище отступило еще дальше в лес, сделалось еще менее различимым, сливаясь с окружающей тьмой и растворяясь в ней.

Ермил выпрямился и посмотрел на немцев изо всех сил старающихся не показать страха перед русским колдуном.

— Хе-хе — произнес Ермил — вот ведь как оно вышло-то. Об этом святилище и не вспоминал никто, еще при царе-батюшке его посещать перестали, а уж людей здесь в жертву не приносили так со чуть ли не со времен Александра Освободителя. А щас глядь пришли супостаты с Нимеччины, умные вроде, образованные, в Хозяев не верящие и глянь — уже первая голова на алтарь легла. Чудны дела твои, Сатане! И это чай начало только! Что скажете, герр Шернер?

— Германская армия выполняет свои обязательства перед любыми союзниками — немец даже нашел в себе силы улыбнуться.

Дюжие эсэсовцы не жалея прикладов гнали пленного партизана, торопясь как можно быстрее покинуть этот мрачный лес, в котором трезвый и холодный немецкий рассудок посовал перед угрюмой силой пришедшей из вековечных дебрей. То и дело они испуганно посматривали на русского колдуна, шедшего впереди и указывавшего им дорогу — хоть он и помогшего им, но все равно внушавший суеверный страх. При одном только воспоминании об огромной черной тени, восстававшей из лесу и словно выплюнувшей им в руки большевистского командира, они невольно ускоряли шаг, едва-едва посматривая на то, чтобы не провалиться в топкую ловушку. Их пленника впрочем, тоже не надо было подгонять — бледный, исцарапаны, в рваной форме он мчался вперед так, что немцам то и дело приходилось заставлять его замедлить шаг. Хотя было очевидно, что он и так никуда не убежит — в безумных глазах обращенных на немцев, ясно читалась мольба о помощи — пусть и враги, пусть расстреляют — лишь бы не бросили, не потеряли в этой чащобе где бродят ее темные и зловещие старые Хозяева. И у пленника вместе со всеми вырвался радостный выдох, когда наконец лес стал редеть, а потом они уже вышли и на проселочную дорогу в условленном месте где уже волнуясь возле своих автомобилей стояли остальныеэсэсовцы и их пленные. Перекинувшись несколькими словами с командиром немцы запихали пленника в кабину, сами быстро расселись по местам и вопросительно глянули на все еще стоящих на краю дороги русского колдуна и Шернера.

— Езжайте уж, господа хорошие, — махнул рукой колдун — я уж сам своим ходом доберусь.

— Я с ним — кивнул и Альфред.

— Вы уверены? — скорее для проформы спросил его — Я же сказал, что со м ной все будет в порядке гауптштурмфюрер — нетерпеливо сказал фон Шернер — не беспокойтесь.

— Как знаете — пожал плечами Рихтер и повернулся к остальным. — По машинам, парни. Давайте выбираться отсюда!

Заурчали моторы и машины одна за другой стали выезжать на дорогу, подымая клубы пыли. Старый лесник повернулся к немцу:

— Не страшно с колдуном все-таки ехать ваше благородие? — Шернер пожал плечами — после всего что сегодня было, вопрос был явно риторическим.

Колдун приложил ладонь ко рту и вдруг как-то по особо громко ухнул — не то совой, не то выпью. Стайку лесных птиц испуганно сорвалась с ветвей деревьев и умчалась в лес. Ермил замер и прислушался из лесу раздался чуть слышный ответный зов.

— Сейчас приедет — довольно произнес он.

— Кто? — спросил Альфред, невольно опасливо покосившись в сторону леса. Ермил проследил его взгляд и усмехнулся:

— Не боись, не нечистый. Ученик мой, Степан, нас поджидал, чтобы до города отвезти. Парень с головой, да и руки куда надо приделаны, моторист-механик в нашей комендатуре. Хотел даже его грешным делом за Катьку просватать, кто же еще гулящую-то возьмет? Да вон видишь, как вышло — сама не хочет, девок она любит — Ермил покрутил головой — эвон какая краля немецкая ее обхаживает. Ну да девка уж по жизни натерпелась, понять можно, почему ее на мужиков не тянет. А Степка все равно парень хороший: днем работает, ночью у меня учится, эээх — колдун с сожалением вздохнул — немного уже таких, кто учиться желает, при большевиках-то. Одна надежда на вас — народ-то обратно в деревни загоните, всю эту дурь комсомольскую, безбожную у него из башки выбьете. Вот тогдаглядишь, и потянутся мужички и бабы к старым хозяевам, лесным да болотным…

Дальнейшие разглагольствования старика прервал хруст веток: из лесу выехала старая телега, запряженная невысокой каурой лошадкой. Правил ею высокий черноволосый парень с темно-серыми глазами на скуластом лице. Остановил лошадь, спрыгнул короткопоклонился немцу и колдуну

— Садитесь герр офицер — старик запрыгнул на телегу и помог забраться туда Шернеру. — Дорога неблизкая, ну да я чтобы скоротать ее вам чей-нить да и расскажу, что вспомню.

Крестьянская лошадка неторопливо бежала по ухабистой дороге, легонько постегивал ее иногда сероглазый Степка, а колдун привалившись к стенки телеги, что-то неторопливо втолковывал Шернеру. Уже стемнело и молодой месяц тускло освещал черные леса с двух сторон надвигавшиеся на дорогу.

— Старые люди говорят: было время когда не было ни земли ни неба, а была одна вода. Бог саваоф спустился на землю, спросил: «Кто здесь есть?». Из вод откликнулся Сатана: «Я здесь». И спросил саваоф Сатану: «Есть ли где земля, не видал где?» — «Есть на дне моря» ответил Сатана. Оборотился черт птицей-гоголем и нырнул на дно моря и принес горсть земли. Господь из той горсти натворил ровные поля, а Сатана наделал гор, да оврагов, лесов да болот. Бог ударил кремнем о кремень — посыпались ангелы, архангелы, херувимы, серафимы. Черт ударил кремень о кремень — посыпались лешие, домовые, русалки, бабы-яги. Черт плюнул, из его плевка появился человек. Стали они спорить, кому достанется человек, — тело осталось черту, а душа — саваофу.

Шернер старался записывать все это, про себя лишь внутренне удивляясь — надо же, прямо катаризм какой-то исповедуют в этих русских дебрях. Ермил тем временем продолжал:

— Вот оттого сейчас в мире и больше зла оттого, что песчинки, со дна моря принес Гоголь-Сатана. Оттого и человек и вышел таким…, да и с каждым годом хуже становится. Вотячье оно-то тоже в это все верит, у них Керемет с Инмаром землю творят — тож Сатана и саваоф по нашему. Но у них вера злее будет — у нас хоть саваоф сильнее Сатаны считается, а у них — что один, что второй силен и борьба у них конца и края не знает.

— Судя по тому, что я видел час назад — ты все таки больше согласен с удмуртами, чем с собственными соплеменниками — усмехнулся Шернер. Ермил искоса посмотрел на него и хмыкнул.

— Не суди того, чего не понимаешь — произнес он. — До бога высоко, до царя далеко, а вот до тех кто в лесу живет, в реках да болотах — близко. А от них уже и до Самого — рукой подать. Богу молись, а черта не гневи — так нас предки всю жизнь учили. Бога большевикиотменили, а вот черта — кишка тонка- Ермил посмотрел на немца, которому вдруг стал очень неприятен этот разговор и вдруг расхохотался. — да ты не боись, герр офицер, не боись. Вас-то Он любить должен, вы же народ сами к Хозяевам подталкивать будете, после сегодняшнего особенно. Вы главное поймите, чего Он от вас хочет, а тогда и дело у вас здесь пойдет на лад. Ну, а коль не поймете — Ермил осклабился — так меня спросите, я плохого не посоветую. Эй Степка, — крикнул он — ну-ка придай ходу.

Хлестнул кнут и лошадь резвее побежала вперед. В телеге позади Альфред Шернер продолжал беседовать с русским колдуном, делая пометки в блокноте. Огромная черная птица пролетела над дорогой, и ее путь отмечали на мгновение гаснущие звезды. Откуда-то издалека послышался протяжный волчий вой.

Примечания

1

«Nicht nach Senkа die Mutze» — Дословный перевод на немецкий русской пословицы — «Не по Сеньке шапка».

2

Фольксдойче — (нем. Volksdeutsche) — обозначение «этнических германцев», которые жили в диаспоре, то есть за пределами Германии. В отличие от «рейхсдойче» (нем. Reichsdeutsche, «германцев рейха»), принадлежность к «фольксдойче» («германскость») устанавливалась по отдельным признакам — по «семейной истории» (были ли родители дойче), по немецкому языку как родному, по имени, по церковным записям и т. п..

3

Ханс Фриче — немецкий нацистский пропагандист, радиоведущий, высокопоставленный чиновник Министерства народного просвещения и пропаганды Йозефа Геббельса. В реальной истории предстал перед Нюрнбергским процессом, где был оправдан по всем трём обвинениям: суд счёл доказанным, что он не призывал к преступлениям против человечности, не участвовал в военных преступлениях и заговорах с целью захвата власти. Фриче, однако, был вскоре осуждён за другие преступления комиссией по денацификации.

4

СС-хельферин — Женщины, добровольно вступавшие во вспомогательные подразделения как сотрудницы службы связи.

5

РСХА — руководящий орган политической разведки и полиции безопасности Третьего рейха. Находилось в подчинении рейхсфюрера SS и шефа германской полиции Генриха Гиммлера.

6

Уильям Джойс — нацистский пропагандист, ведущий англоязычных передач германского радио, прозванный в Британии Лорд Гав-Гав (Lord Haw-haw), прозвище, которое он унаследовал, когда приобрёл популярность, от прежнего радиоведущего Wolf Mitler. В реальной истории казнён британскими властями за измену.

7

Галифакс Эдуард Фредерик Вуд — один из лидеров Консервативной партии Великобритании. С 1922 на государственных постах. В 1926–1931 вице-король Индии (сочетал репрессии с конституционными маневрами). В 1938–1940 министр иностранных дел; сторонник политики умиротворения стран Оси.

8

Освальд Эрнальд Мосли- британский политик, баронет, основатель Британского союза фашистов.

9

Яанислинна — финское название Петрозаводска.

10

Зюч — обозначение русских у удмуртов.

11

Сербосек (хорв. Srbosjek, дословно — Серборез) — клинок на грубой кожаной рукавице. Применялся хорватскими усташами. Имел рукоятку, надевавшуюся на руку. «Серборезы» не имели устоявшейся формы, она могла варьировать от переделанной косы до качественных фабричных клинков длиннее 30 сантиметров. Выпускался с 1926 года немецкой фирмой «Золлинген» под названием «Нож для снопов» (Garbenmesser).

Новый вариант «сербосека» был разработан после проведения хорватским правительством Анте Павелича специального конкурса по вопросу: какой нож следует изготовить, чтобы палачи могли убивать людей как можно быстрее и при этом как можно меньше уставали.

Партия «серборезов» была изготовлена в ходе Второй мировой войны фабрикой в германском городе Золинген по специальному заказу хорватского правительства. Ножи из этой партии использовались для массового убийствасербовв концентрационном лагере Ясеноваци других местах. Такой нож имел надпись «Gräwiso» на кожаной части ножа, и поэтому иногда его называют «нож грэвизо».

Content

Андрей Каминский
Рейхсколдун

Примечания