Лесия Корнуолл

На этот раз – да!

Роман

Lecia Cornwall

Once upon a Highland autumn

© Lecia Cotton Cornwall, 2014

© Перевод. А. М. Медникова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Пролог

Глен Дориан

1817 год

– А в этой сказке все правда?

Дункан Макинтош устремил взгляд на лицо ребенка.

– В каждой сказке есть правда, парень. Но это вовсе не сказка – это история твоего клана. Ты усомнился в моих словах?

– Но как дракон мог съесть всех жителей деревни? – спросил мальчик.

Ребенок, вопреки ожиданиям старого шотландца, не испугался его зверского выражения лица, чем откровенно раздосадовал рассказчика. Тогда Макинтош поднял над головой руки, и клетчатый плед образовал вокруг него некое подобие зловещих крыльев. Он слегка отстранился от огня, глаза его таинственно блеснули, а на лицо легли зловещие тени.

– Вот он, дракон! – в ужасе вскричал мальчик, цепляясь в страхе за материнские юбки.

Старый шоннекайд[1] клана Макинтош сел, и лицо его, вновь озарившись сполохами огня, тотчас смягчилось. Его узловатая рука легла на плечо мальчика.

– Ох, да не пугайся ты так, парень! Сказка – она для забавы. Такая работа у шоннекайда – хранить сказания клана и рассказывать их. Даже такие вот… почти правдивые, про драконов. А давай-ка расскажу тебе совсем правдивую историю, а?

Ребенок капризно выпятил нижнюю губу:

– А в ней будут драконы?

– Нет. История о прелестной деве по имени Майри Макинтош, ее храбром лэрде и одном солдате. Про драконов в ней нет ни слова… ну, если не считать грозного герцога Камберлендского.

– А кто это такой? – спросил мальчик.

– Он был нечестивым сыном короля. Явился, чтобы покорить клан Макинтошей и всех прочих горцев.

Глаза мальчика распахнулись во всю ширь:

– История про кровь, мечи и смертоубийства?

Дункан насупился:

– Боюсь, об этом там будет даже с избытком… Ты боишься?

Мальчик отрицательно замотал головой и спросил:

– А про поцелуи там будет?

Лоб старика разгладился и старый Макинтош рассмеялся:

– Ага, будет… немного.

– А чем кончается рассказ?

– Не знаю. Потому что история еще не окончена.

– Ты что, еще не придумал конца истории? – возмутился ребенок.

Дункан поджал губы:

– Я тебе уже сказал, что это правдивое сказание, а вовсе не выдумка! Такие истории сказываются долго, парень. И конец сказки не возьмется ниоткуда – скажем, из воздуха… Случается некое событие, служащее началом сказания, – и порой это событие ужасно, а затем остается просто терпеливо ждать исхода. Я понятно объясняю?

– Думаю… да.

– Хорошо. Тогда придется тебе слушать внимательно и запоминать, чтобы в один прекрасный день самому пересказать эту историю. В этой долине жило великое множество Макинтошей до твоего да и до моего рождения – и я намерен позаботиться о том, чтобы ты узнал о каждом, прежде чем я покину этот мир. В один прекрасный день ты будешь вот так же сидеть у огня, парень, и рассказывать древние предания своим сыновьям, потом внучатам – а затем наступит и их черед…

Мальчик оглянулся на озеро Лох-Дориан, названное в честь выдр, искони тут водившихся. Воды его мерцали в свете луны, черные и таинственные.

– А я узнаю конец этой истории? – спросил ребенок, отойдя от матери и положив ладошку на колено Дункана.

– Надеюсь, что да. А сейчас тебе предстоит узнать ее начало.

Старый шоннекайд усадил ребенка себе на колени, поцеловал его в темноволосую макушку и оглядел прочих слушателей – вокруг сидело с полдюжины горцев из клана Макинтош, не считая женщин и детей. Этим летним вечером все они расположились вокруг пылающего огня, чтобы послушать старые сказки под светом звезд, как делали это с давних пор все Макинтоши…

Дункан устремил взор на языки пламени, словно видел там картины давнего прошлого. Остальные придвинулись ближе к сказителю, и он начал свой рассказ:

– Это сказание о любви и ненависти, о войне и милосердии. Все началось много лет назад, во времена давней войны, когда кланы поднялись на битву за светлейшего принца Карла Стюарта, и пока они выбирали, на чью сторону встать, много чего приключилось – ужасного, устрашающего, – и тени этих событий по сей день витают над долиной… и нависает над ней тень проклятия…

– Проклятия Майри… – раздался чей-то испуганный шепот, и по толпе слушающих пробежал ропот.

– Да, – кивнул Дункан. – Проклятия Майри. Слушайте же. Я поведаю вам все, что знаю… но то самое проклятие и поныне витает над долиной, ожидая дня, когда явится некто и уничтожит его, и тогда любовь и счастье вновь воцарятся в Глен Дориан.

– И поцелуи? – спросил ребенок.

– И поцелуи тоже, – согласился Дункан и продолжил свой рассказ.

Глава первая

Леди Меган Макнаб стояла у подножия старой Гленлорнской башни, глядя на долину. Лето было в зените – в той благословенной поре, когда буйная зелень лишь готовится уступить место золотой осенней роскоши. Меган жадно ловила каждую деталь – старинную башню, новый замок, озеро, облака, осеняющие вершины гор, кольцом обступивших долину, – и вздыхала. Она будет скучать по здешней осени, но весной вновь возвратится сюда – и никогда, никогда более не оставит родного дома, кто бы чего от нее ни ожидал…

Она поглядела вниз, на замок Гленлорн – и ее обожгло чувство вины. Ей давно пора собираться в дорогу! Ведь они с сестрами уезжают всего через какую-нибудь пару часов… они сядут в экипаж и поедут в замок Дандрамми, к матери. Вдовствующая графиня Гленлорн удалилась туда, чтобы коротать дни в обществе своей вдовой золовки, поскольку ее пасынок Алек стяжал титул графа Гленлорна. Алек не так давно женился, и решено было, что его сестрицы проведут несколько месяцев с их общей матерью, чтобы молодые от души и без помех могли насладиться медовым месяцем.

Меган понимала, почему они должны уехать. Разумеется, понимала, ведь и сама была влюблена! Но исподволь девушка завидовала счастью брата. Предмет любви Меган был далеко отсюда, да и выйти замуж за возлюбленного она не могла. По крайней мере пока не могла, отчего все происходящее казалось Меган еще большей несправедливостью.

О, Ичэнн, милый Ичэнн! Меган поцеловала его на прощание вот на этом самом месте, в тени старинной башни, дав обет ждать его и хранить в тайне их любовь до той поры, пока он не вернется и не попросит ее руки. Девушка приложила палец к губам, тем самым губам, которые он целовал всего месяц назад – и сердце ее заныло от тоски…

Положительно, время пробежит быстрее, если она уедет отсюда. И как бы ни было трудно скрывать тоску, Меган должна это сделать! Мать наверняка воспротивится их с Ичэнном помолвке – по ее мнению, такой жених недостоин графской дочки. А Алек как пить дать посчитает, что Меган еще слишком молода, чтобы своевольничать… А молодая жена его, Кэролайн, скажет, что Меган нужно сперва посмотреть мир и провести по меньшей мере один сезон в Лондоне, прежде чем сделать свой выбор. А сестрицы станут издеваться над ней из-за того, что она влюбилась в сына гленлорнского лесничего, у которого ни гроша за душой… Нет уж, пусть лучше все остается в тайне, пусть все будет известно лишь им двоим! Девушка извлекла из кармана маленькое помолвочное колечко, надела его на палец и улыбнулась. Скоро, очень скоро Ичэнн вернется домой, вернется богатым – и тогда никто не сможет ни в чем их упрекнуть!..

Но сейчас Меган предстояло ехать в Дандрамми, а оттуда по весне – в Лондон, где она и проведет сезон. Ее матушка надеялась, что там она очарует какого-нибудь богатого английского лорда, обвенчается с ним до наступления следующей весны и навсегда останется в Англии. Леди Деворгилла Макнаб провела все девятнадцать лет жизни Меган (а также все семнадцать, что живет на свете сестра Меган Алана, и все двенадцать, что здравствует сестра Сорча), мечтая о том, как выдаст дочек замуж за англичан, которых она во всех отношениях предпочитала шотландцам, будь те бедны или богаты, благородны или просты званием…

Меган нахмурилась. Увы, старшая дочка сильно разочарует матушку, но ведь случается так, что леди всерьез влюбляется! И вот, ее сердце отдано. Меган любит Ичэнна Ренни, сына лесничего, и она достаточно взрослая, чтобы решать сама за себя! От одной мысли о том, чтобы выйти за английского лорда по выбору матери и навсегда оставить родные места, девушку пробирала нервная дрожь.

Меган вновь окинула долину невидящими глазами. Сердце ее было сейчас там, в далеких морях, которые бороздил ее возлюбленный Ичэнн в поисках удачи. Даже родная мать не смогла остановить сына, в потайном кармашке у которого лежало золотое помолвочное колечко… Да, они повенчаются в гленлорнской часовне, выстроят себе роскошный дом здесь, в долине, и заживут счастливо!

– Меган!

Девушка обернулась. По склону холма к ней спешила Сорча, младшая ее сестра, рыжие косы которой взлохматились и непокорные кудри вились вокруг ее раскрасневшегося веснушчатого личика. Платье девочки было перепачкано травой и подоткнуто за пояс, а босые ноги испачкались в грязи. Меган подумала, как нелегко будет матери сделать из Сорчи добропорядочную английскую невесту. Впрочем, к тому времени, как Деворгилла силой вынудит Сорчу поехать в Лондон на бал дебютанток, девочка уже сделается безупречной леди, достойной стать супругой герцога! Ну что ж… возможно. И Меган от души пожелала матери (ну и неведомому герцогу заодно) удачи с Сорчей…

Младшая сестра тяжело дышала, словно утомленная гончая на охоте.

– Я уже с час тебя разыскиваю! Мойра говорит, что уже пора ехать, а твой багаж еще и наполовину не уложен! Тебе же нечего будет надеть, когда мы прибудем в Дандрамми!

Меган еще раз окинула взглядом долину, словно не слыша Сорчу.

– Я просто прощаюсь с Гленлорном. Ну, по крайней мере… на какое-то время.

– Лучше прощаться с людьми, нежели с окрестностями, – отвечала Сорча. – Я вот уже сбегала в деревню и сказала друзьям, что к весне вернусь! – Девочка озорно улыбнулась сестре. – А вот ты не вернешься, ты отправишься в Лондон на свой первый сезон, и тебя будут одолевать эти безумные английские лэрды…

Меган взвилась:

– Лорды, Сорча, а вовсе не лэрды… и вообще, прекрати дразниться! – повелительным тоном приказала она и принялась спускаться по узенькой тропке, ведущей к замку.

Сорча сорвала цветочек и поскакала рядом с сестрой, словно горная козочка. Один за другим она обрывала лепестки.

– Ну-ка, скольких английских лордов поцелует Меган Макнаб? – припевала девочка, пританцовывая вокруг сестры. – Один… два… три…

– Перестань! – рявкнула Меган и вырвала у девочки цветок.

…Нет, она не поцелует никого, кроме Ичэнна!

Однако сестра сорвала другой цветочек.

– А ну-ка, сколько английских лордов придут попросить у Алека руки Меган? – вновь запела она, но Меган вырвала у нее и этот цветок – Сорча даже не успела начать считать.

– Я не поеду в Лондон и никогда не выйду за английского лорда! – страстно воскликнула девушка.

– Посмотрим, что скажет на это мама, – отвечала Сорча. – Ну а Мойра уже сказала, что «никогда» – это означает всего лишь «нескоро»!

Меган осеклась.

– Что-что сказала Мойра?

Старая Мойра обладала «видением» – ну, по крайней мере так о ней говорили.

Сорча совершенно по-мальчишечьи ухмыльнулась и потерла ладошкой щеку, на которой тотчас отпечаталось грязное пятно.

– А я думала, ты не веришь в старые сказки!

Меган устрашающе округлила глаза, окинув взглядом поросшие травой склоны гор и скалистые вершины, и вспомнила все легенды и предания, все старинные сказания, а заодно и поверье, что в долине и поныне живет волшебство…

…Разумеется, она в это верила!

Верила в это настолько, что решила стать хранительницей преданий клана, когда престарелый гленлорнский шоннекайд прошлой зимой отошел в мир иной, не оставив преемника. Меган обожала слушать старинные легенды и баллады и намеревалась все их записать, чтобы они не пропали бесследно. Однако сейчас, в обществе шаловливой Сорчи, девушка заносчиво вздернула подбородок. В данный момент она должна выглядеть взрослой и серьезной.

– Разумеется, в волшебство я не верю! Полагаю, чтобы достичь желаемого, куда важнее быть разумной, а вовсе не считать лепестки или слушать пророчества всяких там старух!

– А вот Мойра предсказала мужа-англичанина… и несметные сокровища, – отвечала Сорча, которую разговоры о разумности ничуть не сбили с толку. – Она увидела все это в дыме, что поднимался от костра, ясно как днем!

У Меган мигом пересохло во рту.

– И это было предсказание… для меня? – едва выговорила девушка непослушными губами.

– А она этого не знает. Но что для одной из нас – это точно!

Меган с облегчением выдохнула. Возможно, опасность ей не грозит. Если только Мойра не увидела Ичэнна, что возвращается домой с легким сердцем и тяжелым кошельком… а в кармашке у него – золотое помолвочное колечко…

– В этом-то и беда пророчеств Мойры. Да, она видит что-то, однако не может объяснить, что все это значит!

– И все-таки сокровище – это совсем неплохо, – щебетала Сорча. – Сундук золота да объемистый кошель с жемчугами и рубинами…

– Только если ко всему этому не прилагается англичанин! – сквозь зубы процедила Меган.

– Ну, мне-то нечего бояться – мне ведь лишь двенадцать! Уж точно он придет не за мной. А вот тебе почти двадцать… Если верить Мойре, тебе давным-давно пора замуж! А еще Мойра говорит, что тебе в твоем возрасте пора бы иметь уже дюжину детишек!

Щеки Меган запылали.

– Мало ли что там Мойра говорит, – проворчала девушка.

Они с Ичэнном мечтали о детях – о четырех или пяти крепеньких сыновьях, что пойдут в отца, и о двух или трех хорошеньких дочках… Сердце Меган сжалось от тоски. Может, стоит попросить Мойру еще раз поглядеть… ну, или поворожить?…

Тем временем они уже достигли тропинки, что вела вдоль берега озера – прохладной и тенистой. Меган остановилась и устремила взор на темные воды. Она представила, как Ичэнн сейчас глядит на совсем иную воду, так же тоскуя о ней…

– Как думаешь, есть у нас время искупаться? – спросила Сорча, пробуя ногой воду. – Сегодня такая жара!

Меган взглянула на разрумянившееся личико сестры, мельком отметила грязные потеки на ее щеках. Завтра они уже прибудут в Дандрамми, и мама потребует, чтобы они вели себя, как подобает леди. Там не будет уже ни купаний, ни беготни по холмам… Сорчу запрут в покоях и будут учить английскому, а Меган и Алану ожидают томительные уроки танцев и светского этикета, а еще примерки отвратительных английских платьев в преддверии предстоящего лондонского сезона и, разумеется, корсетов, которые затягиваются столь туго, что способны перерезать девушку пополам…

А озеро манило, и Меган улыбнулась сестренке, скидывая туфли и через голову стягивая платье.

– Что ж, почему бы и нет? – сказала она. – Давай наперегонки до черных скал!

Меган нырнула в холодную воду, тотчас вынырнула отфыркиваясь – сквозь капли, повисшие на ресницах, горы вокруг виделись волшебными. О, наслаждение… какое непередаваемое наслаждение!

Улыбнувшись девочке, она нырнула вновь. Что бы ни сулило будущее, сегодня еще можно радоваться!

Глава вторая

Белмонт-Парк, Дербишир, Англия

Июнь 1817 года

Лорд Кристофер Линвуд мерил шагами гостиную дома на Белмонт-Парк, своего самого любимого и самого элегантного имения – того, которое ему в ближайшее время предстояло освободить.

– Разве я не граф Россингтон, разве не глава этой семьи? – вопрошал он свою мать, которая, безмятежно сидя у окна, занималась вышиванием.

Протягивая нитку сквозь тончайшее льняное полотно, женщина подняла глаза на сына:

– Разумеется, граф, дорогой. Никто в этом ничуть не сомневается.

Сын обвел взглядом окружающее великолепие: богатую позолоченную лепнину, изумительные полотна на стенах, драгоценные ковры, часы и мебель.

– И разве этот замок – не подобающее жилище для мужчины? Разве это не его святая святых? Разве все это не принадлежит графу по праву, которое никто не смеет оспорить?

Графиня сделала очередной стежок:

– Все это так. Однако, увы, ты холостяк, Кит…

– Ну и какое это имеет значение?

– Просто я хочу сказать, что будь ты женат, супруга не позволила бы твоей родне досаждать тебе. Ты мог бы сказать «нет» – и твоя жена, если бы таковая у тебя была, поддержала бы тебя. Но поскольку ты холост, то твой дом или дома, если тебе угодно, распахнуты настежь. Ну зачем одинокому джентльмену такой замок? Не говоря уж о том, что у тебя их пять…

Кит насупился, глядя на мать, но та, сосредоточившись на рукоделии, не заметила его сердитого взгляда.

– Но они принадлежат мне, – сказал он, зная, что это звучит как жалкое оправдание. Однако отступать было уже поздно – поздно вот уже полтора года, с тех самых пор, как он унаследовал титул, а заодно и все проблемы, к нему прилагающиеся. – Я оплачиваю счета, обеспечиваю родне содержание. Арабелла замужем, у нее собственный дом, если мне будет позволено об этом напомнить, и…

Графиня с изумлением воззрилась на сына, пяльцы упали ей на колени.

– Ну полно, Кит, будь благоразумным! Неужели ты полагаешь, что твоя сестра останется с Коллингвудом после столь ужасного оскорбления? Нет, его положительно следует проучить – несколько недель, проведенные в разлуке с супругой, пойдут ему на пользу! Впрочем, это будет урок для них обоих!

– У них что ни день, то непростительное оскорбление, однако беда в том, что никому не понятно, в чем эти оскорбления состоят! На сей раз она клянется, что никогда не вернется к мужу и грозится навсегда остаться тут, в Бельмонте, – сказал Кит.

– Чепуха! – пробормотала графиня. – Как только Коллингвуд подобающе извинится перед ней, она тотчас упадет в его объятия, точно спелая слива в девичий подол! Не тревожься, этого ждать недолго. Размолвка продлится в худшем случае до Рождества.

Брови Кита поползли на лоб, он перестал расхаживать по комнате и замер перед матерью.

– Означает ли это, что я буду изгнан из собственного дома вплоть до самого Рождества?

Графиня отвела взгляд.

– Ну… я уверена, что Арабелла при любых обстоятельствах уладит семейную размолвку до начала следующего весеннего сезона…

Кристофер ощутил в груди пугающую пустоту.

– До следующей весны? Но это уж никак не пара недель… это же почти год!

Графиня выдавила улыбку:

– Будь паинькой и прикажи подать нам чаю, будь так любезен! Сегодня необычайно жарко, даже для июля, не правда ли? – Наблюдая за тем, как сын послушно исполняет ее просьбу, вдовствующая графиня улыбалась. Однако, заметив, с какой яростью Кит дернул за шнурок звонка, женщина нахмурилась: – По-прежнему уверена: в этом всецело твоя вина! Ты мог бы попытаться их помирить или мог остаться тут, в Бельмонте, и убедить сестру возвратиться в дом мужа раньше. В конце концов, ведь ты – глава семьи!

Кит насупился. Глава семьи… Как второму сыну ему была предначертана карьера военного, а вовсе не титул… Однако почти два года тому назад все переменилось. Случилось несчастье, его отец и старший брат погибли, и Кит поневоле сделался графом Россингтоном. Он помнил, в какое ошеломление пришла его сестра. «Кит станет графом? – вскричала она и разразилась хохотом. – Да это же катастрофа!»

Это и в самом деле катастрофа. В одно мгновение Кит превратился из юноши, на которого никто и внимания не обращал, в человека, чей долг – верховодить, главенствовать и делать все необходимое для блага семьи. Об армии, для которой его и воспитывали всю жизнь, речи теперь не шло – теперь у него появилась ответственность. И слово это тотчас стало для Кита самым ненавистным. И проблема заключалась вовсе не в его слабости – нет, он вовсе не был слабаком! Пусть его и не воспитывали как будущего графа, но Кит твердо знал, что ему нравится и чего он хочет. Но вот отвечать за властную мать, за горластую сестру и вечно чего-то требующего младшего брата было все равно, что приказывать ветру не дуть – он все равно будет дуть, хочешь ты того или нет, и единственным выходом оставалось покориться и плыть по воле бурных волн…

Легко матушке предлагать ему вмешаться в дела сестры! Но каким образом может он решить проблему Арабеллы? Ее супружеские размолвки почти вошли в пословицу, оба они – и сестра, и ее муж – отличались пылким нравом, а также ослиным упрямством, чем и прославились в кругах английской аристократии. Наверное, Кит мог приказать сестре возвратиться в супружеское лоно, но тогда он заведомо стал бы виновником всех их последующих семейных склок. Да лучше он по собственной воле засунет руку в осиное гнездо, чем влезет в их семейные дела! Тем более что смысла ни в том, ни в другом ровным счетом никакого…

– Как ты уже сказала, матушка, я – холостяк. Так какой совет могу я дать сестре?

Матушка улыбнулась:

– Ну тогда поезжай в Шируотер и повеселись там недельку-другую!

…Шируотер – его второе имение, драгоценная шкатулка на самом берегу моря…

– Не могу. Там Алан проводит свой медовый месяц. Его собственное имение сейчас перестраивается и вряд ли будет готово раньше ноября.

– О да, это было бы ужасно – вторгнуться в эдакую идиллию… А что насчет Линвуд-Хауса? – спросила мать.

– Ехать в Лондон? В это время года? – изумился Кит. – Сейчас чересчур жарко, к тому же в разгар лета в Лондоне царит смертная скука. – Он подошел к камину и устремил взгляд на картину, на которой был изображен Коулфакс-Касл, его четвертое имение. – Что ж, всегда остается…

Матушка резво вскочила на ноги:

– Ни слова! Коулфакс – мой до самого Рождества! Это традиция! И я уже пригласила гостей…

– Но ведь дом для вдовствующей графини там же, в Коулфаксе, отделан и подготовлен еще год назад! И я помню, какие мне приходили счета… Уверен, тебе там будет вполне удобно.

Мать сердито взглянула на сына:

– Во-первых, это было два года назад, а во-вторых, там чересчур тесно! Ко мне, как водится, приезжает кузина Уинифред, и нам двоим необходим простор – она в одном крыле замка, я в другом… ну так, на всякий случай…

– На всякий случай? Каждый год одно и то же: приезжает Уинифред, а после следуют потоки слез и несколько дней шушуканья и обмена сплетнями, душевной дружбы и мира. Затем вас обеих начинают раздражать всякие мелочи. И вскоре вы перестаете разговаривать друг с другом и живете каждая в своем крыле замка – и так, пока кузина не уберется восвояси! С какой стати ты настаиваешь на том, чтобы вы провели вместе целых полгода? Вы же шипите друг на друга, словно кошки! Разве мало вам переписки? У тебя есть еще время написать кузине и попросить не приезжать в этом году…

Мать скорбно надула губы:

– Как ты жестокосерд, Кит! Она же моя кузина и мы обе одинокие вдовы! Разумеется, мы должны с ней встретиться! И твое общество для нас было бы нежелательно. Да ты и сам нашел бы нас отменно скучными… Так что насчет Торнтон-Эбби?

…Торнтон, последнее владение Кита, располагалось на севере Англии и скрывалось среди Чевиот-Хилс. Он очень любил эти места, однако сейчас в имении шли фундаментальные и насущно необходимые перестройки, и для проживания оно было совершенно непригодно.

Иными словами, Киту решительно негде было жить.

Он уныло оценивал свои перспективы, а тем временем Свифт, его дворецкий, служащий в семье еще с тех пор, как графом был покойный отец Кита, хлопотал над подносом с чаем. Свифт был принадлежностью имения – такой же, как, к примеру, фонтан в розовой оранжерее, или храм Аполлона на холме, или фамильные портреты в галерее – он жил здесь так давно, что облик его заслужил право на бессмертие наряду с портретами членов семейства. Именно Свифт заботился о том, чтобы во всем царил порядок, знал наизусть все привычки и предпочтения каждого, и именно ему обитатели Белмонт-Парка обязаны были размеренностью своего существования. Кит просто обожал этого старика.

– Может, мне просто остаться здесь? – рискнул спросить Кит, глядя в спокойное, уверенное и невозмутимое лицо старого дворецкого.

За дворецкого ответила мать:

– Возможно, мысль и впрямь неплоха, и тебе не так уж тяжко будет в обществе Арабеллы… Ведь она уже пригласила подружек – сам понимаешь, правила приличия обязывают ее к этому. А среди них, вероятно, сыщется для тебя и невеста…

По спине Кита пополз леденящий холодок. С того самого дня, как он унаследовал титул от покойного брата, Арабелла то и дело подсовывала ему своих незамужних подруг, или же их знакомых девиц, или «приличных девиц на выданье» из числа дочерей дальних знакомых – и проделывала все это с удручающей регулярностью.

– Я не позволю ей приглашать гостей! – поспешно сказал он.

Мать насупилась:

– Этот дом принадлежит тебе, и ты вправе устанавливать тут любые правила по своему усмотрению, но… Арабелле это придется не по нраву.

Разумеется, не по нраву! И для Кита настанет непрекращающийся, первостатейный ад…

…Но, возможно, все будет вовсе не так ужасно: усадьба Бельмонт достаточно велика, к тому же на дворе лето. И если распахнуть пошире окна, то у себя в покоях он будет защищен от назойливого общества сестры и ее пятерых деток. И он не позволит ни единой незамужнице из числа подружек Арабеллы даже порога своего переступить! Кит слегка воспрял духом: несколько недель он как-нибудь перетерпит… Собственно, если бы он стал солдатом и отправился на войну в Испанию, ежедневно рискуя получить пулю, ему вряд ли было бы хуже. Впрочем, язычок сестры порой острее штыка, а жестокость, с которой она им орудует, поражает воображение…

Раскинувшись на элегантной козетке, Кит не спеша прихлебывал чай, откусывая от вишневого тарта, заботливо поднесенного дворецким – Свифт знал, что это любимое лакомство молодого графа. Задумчиво жуя, Кит наслаждался миром и покоем, царящими в доме. Воистину, этот дом – его крепость, и изгнать его отсюда он никому не позволит. Стоит установить несколько железных правил и потребовать от сестры неукоснительно их выполнять – и вполне можно будет жить! Воображение Кита уже рисовало мирные прогулки у озера, пикники, шахматные партии по вечерам…

Двери вдруг распахнулись и в комнату ворвался… вихрь. Помещение тотчас огласили вопли, лай, Свифта сшибли с ног вместе с подносом вишневых тартов.

На колени Кита шлепнулось облачко кружев – он непроизвольно подхватил непрошеную ношу, уронив чашку… и услыхал жалобный звон бьющегося фарфора.

На него уставилась пара голубых глазенок:

– Привет, дядюшка Кит! – сказала его шестилетняя племянница, обнажив в улыбке отсутствие переднего зубика и хлопая ресницами, как заправская светская кокетка.

– Привет, Молли… – выдавил он.

Но тут пара проворных ручек ухватилась за светлые кудряшки Молли и с усилием потянула:

– Теперь моя очередь сидеть на коленках у дяди Кита!

Это была еще одна его племянница, Ребекка. Молли издала пронзительный визг, от которого у Кита разом заныли все зубы, и вцепилась мертвой хваткой в то, что первым попалось под руку. Это оказался галстук Кита, и девочке было совершенно невдомек, что она душит родного дядюшку. Семилетняя Ребекка размахнулась, чтобы влепить сестре затрещину, однако промахнулась, и удар пришелся прямо в челюсть Кита. Удар оказался такой силы, что Кит едва не лишился пары зубов и мельком подумал, что если в будущем Ребекке не удастся счастливо выйти замуж, то она вполне может сделать карьеру на боксерском ринге…

Тут к нежданной потасовке примкнула Роуз – близняшка Ребекки, и попыталась согнать Молли с дядюшкиных колен, взобравшись на сестру верхом. Локоть Роуз задел Кита по носу, а коленка уперлась в место, еще более болезненное. Тут козетка угрожающе и жалобно заскрипела, и Кит едва успел сгрести в охапку всех трех девочек, прежде чем все они оказались на полу. Матушка Кита вскрикнула – впрочем, беспокоилась она лишь о деточках, словно не замечая, что те причиняют ее сыну нешуточную боль и он уже едва дышит. Закрыв глаза, Кит молил небеса о том, чтобы младший брат его оказался более достойным графского титула, нежели он, и мысленно просил у него прощения за те неудобства, что принесет молодой чете в разгар медового месяца его безвременная кончина…

– Так-то ты приветствуешь племянниц! – раздался голос вошедшей Арабеллы.

Открыв глаза, Кит с трудом набрал воздуху в легкие, а сестра лишь укоризненно качала головой:

– Полно, Кит, пора бы уже тебе повзрослеть! Впрочем, с этим ты порядком опоздал. И потом, подобные игры чересчур грубы для юных леди… – Арабелла хлопнула в ладоши: – Девочки, марш в детскую!

Однако детишки и не думали повиноваться, что ничуть не удивило Кита. Вместо этого они принялись уничтожать лежащие на подносе лакомства. Свифт тем временем уже поднялся на ноги и хмуро счищал с ливреи остатки бисквита и раздавленные вишенки.

– Не принесете ли еще чаю, Свифт? – невозмутимо спросила матушка, с неодобрением глядя на кроваво-красные пятна от вишен на костюме дворецкого. – Сперва, разумеется, извольте переодеться!

Свифт лишь кивнул:

– Тотчас же, миледи, – сказал он с достоинством, подхватывая со столика разоренный чайный поднос, и захромал к дверям.

– А мальчики тоже с тобой? – спросила графиня у дочери.

Арабелла отрицательно покачала головой:

– Они с Коллингвудом. Он настоял, чтобы сыновья провели лето в обществе своего наставника и под отцовским надзором, словно я не могу сама смотреть за ними! Да и Кит вполне мог бы проверять у детей уроки… ибо кто должен руководить образованием будущих графов, если не граф собственной персоной?

– Я??? – Кит оторвался от изучения останков козетки. Остальных, похоже, совершенно не волновала ни сломанная мебель, ни его собственная расхристанность. Он осторожно дотронулся до своей челюсти, где уже наливался порядочный синяк. – Я совершенно солидарен с Коллингвудом. Упомянутым графом-наставником надлежит быть отцу мальчиков, а вовсе не их дядюшке!

Слишком поздно заметил он угрожающий огонек в глазах Арабеллы…

– Когда у тебя самого появятся сыновья, Кристофер Линвуд, ты меня поймешь!

Из угла комнаты раздался треск – оглянувшись, Кит увидел, как его очаровательные племянницы штурмуют шкаф с редкими книгами и китайским фарфором. Он подумал: уж не оттого ли Арабелла пожаловала в гости, что ее потомство до основания разрушило их собственное жилище, сделав его непригодным для обитания? И сердце его преисполнилось жалости к бедняге дворецкому.

Покуда матушка опасливо убирала подальше свое рукоделие, Кит раздумывал, не позвонить ли вновь в звонок, дабы выяснить, где разгуливает няня девочек. Воображение рисовало ему картину: несчастная женщина, замученная воспитанницами, скрывается, дрожа где-нибудь под лестницей…

– Может быть, няня отведет детей наверх? – дипломатично предложил Кит.

– Н-ну… старая няня уволилась, а новой мы еще не обзавелись, – оборвала его Арабелла. – Покуда за детьми приглядывает моя горничная, но сейчас она занята: распаковывает багаж.

Похоже, ее совершенно не заботило, что девочки одна за другой норовят вылезти в окно и устремиться в сад, полный пчел и колючих розовых кустов, где к тому же есть глубокий пруд, кишащий скользкими угрями…

Тогда Кит решительно позвонил в звонок сам:

– Сейчас вызову одну из здешних служанок!

– Как тебе будет угодно, Кит. Ведь это же твой дом, – откликнулась Арабелла, и Кит на мгновение ощутил жгучую жалость к ее супругу.

Осторожно открыв двери, вошел Свифт, неся новый поднос с чаем. На дворецком была безупречная сорочка, сияющая чистотой, волосы аккуратно расчесаны. Завидев его, девочки заверещали… У невозмутимого дворецкого отчего-то вдруг задергался глаз.

И Кит принес безмолвную клятву. Он не женится до тех самых пор, пока у него не останется выбора – ведь потребуется же ему, в конце концов, наследник! Когда же такое время настанет, он изберет в жены кроткую и бессловесную деву, а в качестве свадебного подарка купит ей шестое по счету имение, где и поселит супругу, и станет вспоминать о ее существовании лишь в случае крайней необходимости, то есть очень, очень редко.

Поманив пальцем дворецкого, он шепнул:

– Свифт, принеси с чердака мои чемоданы и скажи камердинеру, чтобы ждал меня наверху.

На следующее утро граф уехал в Торнтон-Эбби.

Глава третья

Замок Дандрамми

Июль 1817 года

Меган закусила губу, чтобы не выбраниться, когда модистка, протыкая муслин, в очередной раз уколола ее булавкой. Она лишь сердито взглянула на дамочку и спрыгнула с табуретки.

– Пожалуй, сегодня чересчур жарко для примерки! – заявила она.

…Какое было бы счастье плавать сейчас в прохладных водах озера Гленлорн!

– Тебе необходимо готовиться, Меган! – строго сказала мать, невозмутимо сидящая в кресле и наблюдающая за примеркой. Ее собственное розовое платье, скроенное по последней парижской моде, было безупречно. – Мы выезжаем в свет следующей весной, а до этого тебе многому предстоит выучиться и, разумеется, обзавестись несколькими дюжинами нарядов.

– Несколькими дюжинами? – ахнула Сорча, а Меган попыталась представить себе, сколько часов мучительных примерок и уколов булавками ждет ее впереди.

– Утренние платья, наряды для чаепития, для прогулок, вечерние платья, плащи и пальто, шляпки, ночные сорочки… – бормотала тем временем модистка, зажав во рту булавки.

– У тебя не будет второго шанса произвести первое впечатление, – наставительно проговорила мать.

Меган тяжело вздохнула и вновь вспрыгнула на табурет. Она-то надеялась отлучиться на часок-другой в ближайшую деревню, послушать местные сказки, чтобы присовокупить их к своей растущей коллекции. Матушка бы не поняла ее и уж точно не одобрила. Поэтому Меган лгала, что навещает больных и престарелых, и брала с собой корзинки с провизией – якобы для нуждающихся. Ведь все это было куда более по-английски, нежели собирательство народных легенд и сказаний, что, по мнению вдовствующей графини, не более чем пустая трата времени…

– Стой ровно, Маргарет! – скомандовала мать, употребив ее английское имя.

На смене имен, как и на многом другом, мать решительно настояла в преддверии путешествия в Англию. Сорча и Алана – а отныне Сара и Элис – с сочувствием глядели на старшую сестру, уныло ожидая пыток муслином и булавками. По весне бедняжке Алане, что была всего на пару лет моложе Меган, предстояло вместе с сестрой посещать балы и прочие увеселения…

– Понимаю, мы только что приехали, однако нам следует тотчас начинать приготовления, если мы хотим все успеть, – настаивала Деворгилла. – Отныне у нас будет жесткое расписание. С утра пораньше – встреча с модисткой и примерки. Разумеется, ко времени отъезда в Лондон у каждой из вас должен быть полный гардероб, но на первое время с вас хватит и дюжины платьев… ну или около того. – Мать поджала губы. – Надеюсь, мисс Каррадерз, вашей новой компаньонке и ее горничной удастся добиться, чтобы ваши прически отныне всегда были безупречны.

Меган опасливо дотронулась рукой до своих волос, поднятых вверх, заколотых, завитых и затянутых так туго, что хотелось плакать. Сорча же, схватившись за косички, с ужасом взирала на прическу сестры.

– И так… так будет всю жизнь? – спросила она. – Но чтобы так причесаться, нужен не один час!

Деворгилла, прищурившись, взглянула на младшую дочь, а Меган всей душой жалела, что выросла из детского возраста. Она мечтательно глядела в окно, на поросшие пурпурным вереском склоны холмов, на голубые небеса, на орла, парящего в вышине. Птица парит так высоко, думала девушка, что, возможно, видит и море, и острова, омываемые теплыми водами… и Ичэнна…

– Маргарет Макнаб, вы слышите меня? – вернул к реальности ее голос матери.

– Разумеется. Мы беседовали о прическах, – пробормотала Меган.

Ей вспомнилась старая сказка, которую рассказал ей как-то шоннекайд Арран Макнаб, – про деву с прекрасными косами, из которых та сперва соорудила силки, в которые поймала возлюбленного, а затем освободила его из плена соперницы…

– Нет, мы уже обсуждаем танцы, – уныло проговорила Алана.

– Вчера прибыл мсье Лавалль, – объявила Деворгилла. – Он будет обучать вас танцам. В обязанности мисс Каррадерз входят также уроки английского – ведь вы должны выражаться безупречно – и хороших манер.

– Уверена, всему этому нас могла обучить и Кэролайн, – возразила Меган.

Деворгилла нахмурилась:

– Однако я предпочту лично следить за вашим образованием. А Кэролайн теперь замужем за вашим братом и у нее масса дел в Гленлорне.

– Она взяла с меня обещание ежедневно посылать ей письма – я должна писать по-английски, а она будет отвечать на гэльском – так мы обе будем учиться, – сказала Сорча, но Деворгилла отмахнулась от младшей дочки.

– А какие еще у нас новые правила, мама? – спросила Алана.

– Мы станем говорить между собой только на английском, – объявила Деворгилла. – И подавать нам будут только английские блюда. Я уже наняла английского повара и дворецкого-англичанина. Ваши будущие английские мужья вправе ожидать, что вы станете достойными хозяйками в их имениях, безупречными во всех отношениях.

…Английский, по-английски… За те два дня, что они пробыли в Дандрамми, Меган успела всей душой возненавидеть все, что связано с Англией.

А разве муж-шотландец не вправе ожидать, что супруга его будет безупречной хозяйкой? Однако Меган благоразумно удержалась от того, чтобы вслух об этом спросить. Она вновь взглянула в окно, на облака, что плыли над горной грядой, пересекая ее и исчезая вдали. Сердце ее навеки здесь, в горах Шотландии, и ни один английский лорд его не завоюет!..

В этом леди Меган Макнаб была совершенно уверена.

Глава четвертая

Кит, вздрогнув, пробудился – как раз в тот момент, когда прямо над его кроватью, этажом выше, на пол грохнулось что-то тяжелое и на голову ему посыпалась штукатурка. Впрочем, спал он не на кровати – устроился на ночлег на дряхлом диване в гостиной Торнтон-Эбби. Прочие комнаты усадьбы были непригодны для житья, находясь в разных стадиях разрушения или, наоборот, перестройки – стены штукатурили, красили, рушили старые и клали из кирпича новые. Из комнаты в комнату нельзя было пройти без того, чтобы не наткнуться на строительные леса или не споткнуться о расставленную как попало мебель, покрытую льняной тканью.

Смахнув с лица штукатурку, Кит взглянул на потолок. Оставалось надеяться, что матушке, брату и сестре вполне удобно в их уютных жилищах. И он поплотнее завернулся в шерстяное одеяло, предусмотрительно прихваченное из повозки накануне ночью.

– С добрым утром, милорд, – поприветствовал его жизнерадостный рабочий, таща мимо дивана какой-то ящик.

Казалось, он ничуть не удивился, увидев на диване в гостиной спящего графа. Работяга не соблаговолил даже постучаться – впрочем, стучаться было не во что: двери были предусмотрительно сняты с петель, дабы не мешать ремонтникам.

– Это что такое? – поинтересовался Кит, кивнув на ношу рабочего.

Тот намеревался поставить ящик на пол, подле прочих предметов меблировки имения, сваленных как попало. Картины были прислонены к стенам, статуи уныло стояли по углам, а многочисленные столы, столики и шкафчики, уставленные книгами, подносами, бочонками и шкатулками, теснились в беспорядке.

Но все прочие шкатулки были богато инкрустированы слоновой костью, серебром и перламутром, а этот простой сундук обит потемневшей от времени кожей и порядком вытерт.

Работяга задумчиво поглядел на сундук:

– Этот-то? Мы нашли его наверху, на чердаке, милорд. Аккурат над той анфиладой, где окна смотрят в сад. Нынче мы разбираем там потолки. Сундучок надо бы прибрать…

Встав с дивана и завернувшись в одеяло, словно в роскошный плащ, Кит подошел к сундуку. Как ни старался он держаться с достоинством, работяга все равно глазел на него, разинув рот. Ну и ладно… Они оба принялись разглядывать старый сундук – склонившись, Кит с трудом прочел надпись, выгравированную на латунной пластинке, привинченной прямо над замком: «Капитан Натаниэль Линвуд, Кобхемский драгунский полк».

– Мой предок… – пробормотал Кит.

Он попытался открыть запор, но тот либо приржавел, либо был заперт.

– Пора бы мне за работу, милорд, – рабочий пригладил чуб и отправился восвояси. Похоже, его ничуть не заинтересовал старинный сундук.

– Мой двоюродный дедушка, – сообщил Кит портрету, висящему над камином, но тотчас вспомнил, что изображенному там человеку об этом прекрасно известно, поскольку это не кто иной, как племянник Натаниэля. Портрет глядел на царящий вокруг бедлам недобрым взглядом.

Кит не мог помнить Натаниэля Линвуда, поскольку тот скончался в тот самый год, когда он появился на свет. По той же причине Кит носил имя покойного в качестве своего второго – как дань памяти почившего родственника. Натаниэль ни разу не был женат, не обзавелся ни наследником, ни состоянием – насколько Киту было известно, он не оставил ровным счетом ничего. Он был просто солдатом, вторым сыном четвертого графа Россингтона. Единственное упоминание о нем – лишь короткая строчка в семейной библии: «солдат, рожден в 1709, опочил в 1785»…

И вот он, сундук Натаниэля – военного образца, обшарпанный, видавший виды… Если бы он мог говорить, то рассказал бы о военных походах, о битвах, о жарких схватках и походах в неведомые земли…

И Кит ощутил зависть. Если бы он не унаследовал титула, то отправился бы на войну… однако судьба распорядилась иначе. А выйдя в отставку, Кит отправился бы в путешествие, пережил бы не одно захватывающее приключение… Он читал обо всем этом: о хождениях по океану к неведомым островам, о путешественниках, пересекавших величайшие пустыни с караванами, груженными шелком, об исследователях, раскапывающих сокровища Древнего Египта. Он провел ладонью по обшарпанной коже. Интересно, какие приключения пережил Натаниэль и что скрывается в сундуке?

Кит вновь потянул за дужку замка, но тот наотрез отказывался открываться. Сундук нипочем не желал открывать свои секреты…

Интересно, где может быть ключ? Неужели старик Натаниэль унес его с собой в могилу? Он погребен здесь, в Торнтоне, где прожил последние годы жизни.

Потолок над головой Кита вновь сотряс мощный удар. Граф поморщился и поднял взгляд. Вчера он приехал поздно ночью, но в местном постоялом дворе не нашлось свободных номеров – все их оккупировали строители, работающие в усадьбе. Выбор у Кита был невелик: либо ночевать в повозке, либо скоротать ночь на диване в гостиной, под строительными лесами, среди битых кирпичей и штукатурки… Он выбрал второе: прихватил из повозки шерстяное одеяло, предварительно отослав кучера и камердинера на поиски более подходящего места.

Волей-неволей Кит подумал о том, что Натаниэлю наверняка частенько приходилось ночевать где придется, в ожидании начала боя или в изнеможении по его окончании. Он прикрыл глаза. Стук молотков наверху напоминал бой боевых барабанов, а перекличка рабочих – приказы боевых офицеров. Именно такой могла быть его жизнь – походы и битвы вместо нудного переустройства имения…

Кит потряс головой и принялся вновь изучать сундук: осмотрел боковую стенку, потом заднюю. Шанс отыскать ключ, даже если Натаниэль оставил его где-то в имении, был ничтожно мал. Никогда прежде Киту не приходилось взламывать замков. У него просто не было в этом нужды, хотя он много читал о том, как это делают другие. Нужно что-нибудь острое… да, что-нибудь острое и тонкое…

Выдвинув ящик ближайшего комода, граф принялся искать что-то подходящее – ну хоть нож для бумаг. Однако под руку попался лишь колпачок для тушения свеч на длинной рукоятке. Отбросив его в сторону, Кит отошел к письменному столу – логично было предположить, что нож для бумаг находится именно там. Однако все ящики оказались забаррикадированы всяким хламом. Тут же стояла картина с изображением ангелочка, который взирал на будущего взломщика со священным ужасом. Но вот Кит наткнулся на ящик с дамскими нарядами, мятыми и ветхими. Там обнаружилось несколько шляпок, некогда украшенных пышными плюмажами из перьев – они давным-давно поблекли и облезли. Кит отшвырнул их в сторону, но шляпная булавка, длинная и острая, словно кинжал, больно оцарапала ему руку. Не обращая внимания на выступившие капельки крови, Кит, торжествуя, схватил булавку и бросился к сундуку.

Он возился с замком до самого восхода. Когда солнце наконец встало, в комнате воцарились жара и духота. Кит смахнул пот со лба и с отвращением ощутил кончиками пальцев пыль и крошки штукатурки на коже. Решив попытать счастья в последний раз, он пару раз повернул в замке булавку – вдруг раздался щелчок, и замок сдался.

Кит откинул крышку.

Первое, что он увидел, – длинный кинжал с тонким лезвием и рукоятью, украшенной драгоценными камнями. Вертя его в руках, Кит подумал, что при помощи этой вот штуки он сладил бы с замком в два счета.

Ниже обнаружился военный мундир, аккуратно сложенный, спереди состоящий из двух полос алой и синей шерсти. Оловянные пуговицы потускнели от времени. Обшлага были порядком обшарпаны, а на одном рукаве виднелась дырка, пробитая пулей. Кит просунул в нее палец. Пройди пуля несколькими дюймами левее, Натаниэль окончил бы свои дни на поле брани, а вовсе не в своей постели… В сундуке нашлись еще несколько предметов, принадлежавших капитану, впрочем, вполне заурядных. Какая-то тетрадь в потертом, как и сам сундук, кожаном переплете, серебряная фляга с фамильным гербом Линвудов, кошелек с несколькими монетами, пара запонок и цепочка от часов.

Взяв в руки тетрадку, Кит принялся разглядывать ее. Она почему-то была перевязана бледно-голубой лентой.

Кит тотчас развязал ленту, и на колени ему что-то посыпалось. Засушенный цветок – кажется, веточка вереска – и обрывок пледа, состоящего из оранжево-красных, синих и зеленых нитей. Было здесь и письмо, пожелтевшее от времени, все еще запечатанное. Буквы на конверте расплылись от влаги, однако их вполне можно было разобрать.

– Коннору Макинтошу, инвернесская тюрьма, – вслух прочел Кит и нахмурился. Отчего бы Натаниэлю хранить письмо, адресованное не ему, а какому-то неведомому шотландцу, да еще и нераспечатанное, а соответственно и непрочитанное?

После минутного колебания Кит сломал печать и развернул листок. Чернила местами расплылись, возможно, от слез или от времени? Почерк был нервный, словно рука пишущего дрожала от едва сдерживаемого волнения. Прочтя в самом конце имя «Майри», Кит вновь нахмурился. В анналах семьи не значилось никакой женщины с именем Майри, в этом он был абсолютно уверен. Кит вернулся с письмом на диван и принялся читать…

«Глен Дориан, май, 1746 год.

Любовь моя,

молю Небо, чтобы письмо мое застало тебя живым и здоровым, а еще о том, чтобы ты вновь вернулся домой, и как можно скорее. Капитану Линвуду удалось разузнать, что тебя вместе с прочими пленниками после битвы при Каллоден-Мур[2] заточили в инвернесскую тюрьму. Руарид со мной, он в безопасности. Капитан доставил его ко мне, он сожалел лишь о том, что смог спасти только одного из вас по окончании ужасной битвы. Оба наотрез отказываются говорить о том, как ты был пленен, и о том, какие лишения приходится тебе сносить в застенках – мне остается лишь гадать и страшиться. Слышала, много раненых умирает просто потому, что о них некому позаботиться – слух этот дошел даже сюда, в Глен Дориан. Линвуд пообещал мне, что увидится с тобой, добьется твоего освобождения и доставит тебя домой, потому что ты ни в чем не повинен, и он с чистым сердцем засвидетельствует, что ты не участвовал в сражении.

Надеюсь, ты простишь Руарида – мой брат всего лишь неразумное дитя. Он думал, что это всего-навсего приключение, хотел понаблюдать за битвой. Теперь он знает, сколь глубоко заблуждался – знает также и то, что если бы не он, ты был бы вовсе не в Каллодене, а здесь, со мной, в Глен Дориан, в полной безопасности. Неведомо мне, что видел Руарид, наблюдая из укрытия за полем брани – он не желает или не может об этом поведать, а вероятно, капитан приказал ему хранить это в тайне от меня, дабы не подвергать меня опасности… Но неведение тяготит меня. Да и Линвуд почти ничего не поведал мне о битве, кроме того, что якобинцы повержены и более не поднимутся. Карл Стюарт бежал, и за ним снарядили погоню. Верные правительству солдаты рыщут по деревням и лощинам в поисках беглеца и вообще всякого горца, дабы совершить над ними суд…

Капитан Линвуд прибыл с известием, что нам надлежит скрыться. Мы в опасности даже здесь, в Глен Дориан. Я соберу всю родню – всех, кто пожелает следовать за мной, – и мы надежно спрячемся. Линвуд предостерегает меня – говорит, чтобы я ни в коем случае не предавала бумаге название нашего укрытия… Но тебе оно прекрасно известно.

Капитан ждет, покуда я допишу письмо, и обещает, что непременно тебе его доставит. Как желала бы я собственноручно отдать его тебе, а потом поцеловать твои руки, увидеть тебя и увериться, что ты невредим!

Знаю, что ты вернешься домой, ко мне, мой Коннор. Ты должен. Наше сокровище в безопасности, оно надежно сокрыто там, где английские воры и не вздумают его разыскивать. И это место ты знаешь…

Я буду ждать тебя, буду каждый день глядеть на дорогу, не идешь ли ты, и свято хранить все, что нам с тобой дорого, до тех пор, пока вновь не обниму тебя.

Майри»

Кит в задумчивости смотрел на письмо. Сомнений нет: Натаниэль так и не вручил его адресату. Кит нахмурился. Вернулся ли Коннор Макинтош к своей Майри? Если нет, то где-то в местечке Глен Дориан, о существовании которого он никогда не подозревал, скрыто сокровище. Майри, кто бы она ни была, поступила так, как поступают обычно женщины, когда их мужчины проигрывают битву, – спрятала семейные ценности и спаслась бегством. Знал ли Натаниэль о сокровищах? Однако он так и не прочел письма – просто терпеливо ждал, пока Майри его допишет… Кит представил вдруг, как его двоюродный дедушка стоит у женщины за спиной, читая письмо через ее плечо и поторапливая…

– Ты же был кавалерийским офицером, к тому же англичанином… С какой стати тебе доставлять письмо какому-то шотландцу, да еще и преступнику-якобинцу? – вслух спросил Кит.

…А вдруг старый Натаниэль был изменником? Но разве тогда приняла бы его родня? Разве позволила бы ему мирно дожить свои дни здесь, в Торнтон-Эбби?

Кит вернулся к тетради, посмотрел на обрывок пледа и засушенную веточку вереска. Поднеся веточку к лицу, он вдохнул запах бумаги, пыли… а еще еле различимый цветочный аромат… скорее, эхо аромата…

– Удалось ли ей спастись? – пробормотал он, глядя на тетрадь.

– Прошу прощения, милорд? – Подняв глаза, Кит увидел своего камердинера Лесли – тот стоял в дверях, держа в руках корзину с крышкой. – Простите, но здесь… э-э-э… нет двери, чтобы постучаться. Вы обращались ко мне?

Лесли поставил корзину на столик. Под крышкой обнаружилась фляга эля, добрый ломоть хлеба, немного сыра и фруктов.

Сложив письмо, Кит снова сунул его между страниц книги и поднялся.

– Ты очень вовремя, Лесли. Я боялся умереть от голода в этих руинах. Какие новости ты привез? Есть ли тут поблизости постоялый двор? Или, может быть, домик, который я могу на время арендовать?

– Я прибыл, как только смог, но боюсь, новости не слишком утешительны. Нигде в окрестностях мне не удалось найти подходящего жилья для вас. Все понаехали из города в деревню на лето, и свободного домика нет ни единого. Я мог бы продолжать поиски, однако… – Камердинер с сомнением оглядел царящее вокруг запустение. – Есть тут хотя бы одна спальня в сносном состоянии? А кухня? А вода? И кто из слуг остался в имении?

Поднявшись на ноги, Кит стряхнул с бриджей пыль от штукатурки и усмехнулся. Лесли в ужасе наблюдал за хозяином, оценивая масштабы катастрофы. Кит представлял, что творится в голове у его камердинера: перед ним граф Россингтон собственной персоной, перепачканный с ног до головы, отчаянно нуждающийся в бритвенном приборе, горячей ванне и чистой одежде. Да и волосы его наверняка в полном беспорядке со сна. Кит ободряюще улыбнулся камердинеру:

– Плевать на все, Лесли! Мы едем в Шотландию.

Рука Лесли дрогнула – он в этот момент как раз наливал эль в стакан, и добрая порция напитка пролилась, тотчас впитавшись в грязь, покрывающую пол.

– В Шотландию, милорд? – пискнул он.

– Да, именно в Шотландию. В местечко под названием Глен Дориан, это где-то в горах. Полагаю, близ Инвернесса. – Глаза камердинера мало-помалу наполнялись самым что ни на есть настоящим ужасом. Кит невозмутимо отломил кусок сыра и вонзил в него зубы: – Не смотри на меня, как на безумца! Это же просто приключение.

…А если точнее, охота за сокровищем.

Лесли нервно теребил узел галстука:

– В жизни не было у меня приключений… Я по натуре не авантюрист, милорд. Всегда думал дожить до глубокой старости и умереть в мягкой постели, причем именно дома, в Англии, с полным набором конечностей…

Кит подхватил тетрадь Натаниэля, убрал ее в сундук и захлопнул крышку.

– В Шотландии, насколько мне известно, сейчас благодать – там, кстати, куда прохладнее, нежели в Лондоне. Подумай лучше о том, какие дивные истории станешь рассказывать своим внукам!

Потрясенный Лесли заморгал:

– Внукам, милорд? Но я даже не женат!

Глава пятая

Меган поднялась на гребень холма, ветер подхватил ее волосы и полы плаща – на мгновение девушке почудилось, что она вот-вот взлетит… Воздух был сладок от аромата цветущего вереска. Закрыв глаза, Меган наслаждалась: наконец-то ей удалось увильнуть от бесчисленных примерок, лекций и уроков. Она улизнула сразу после завтрака, пока модистка терзала бедняжку Алану, Сорчу мучил учитель английского, а мама еще нежилась в постели.

Меган уверена была: даже если она и впрямь поедет в Англию, то не вспомнит там и половины того, что вдалбливалось ей в голову за последние недели. И уж тем более никогда не усвоит, какое платье какому времени дня приличествует или как надлежит обращаться к баронессе, а как – к супруге епископа. А что будет, если она все перепутает? Ведь именно этого как огня боялась матушка: что ее дочки выставят себя и ее заодно круглыми дурами, взяв за столом не ту вилку или оказавшись недостаточно хорошенькими и умненькими в сравнении с английскими барышнями!

Меган была уверена: ее все равно поднимут на смех все эти лощеные лорды и леди – и за типично шотландскую легкую картавость, и за порывистую, лишенную всякой плавности походку, такую, словно она всю свою жизнь только и делала, что бегала по холмам и долинам своей родины. Как, впрочем, оно и было на самом деле… Девушка взглянула на свои ножки, обутые сейчас в прочные удобные башмачки, предназначенные для долгих пеших прогулок. Да, шаги ее чересчур широки, поступь чересчур стремительна. Привыкнет ли она когда-нибудь к семенящей походке, приличествующей настоящей английской леди?…

Поднявшись по овечьей тропе, Меган остановилась, любуясь раскинувшейся внизу долиной Глен Дориан, озером, где искони обитали выдры… Она позволила ароматному ветру опьянить себя, и вот уже исчезли страх и неуверенность… Меган вскинула вверх руки, ветер наполнил ее легкие – и ей почудилось, что она летит, летит над холмами и горами. Чего она ищет? Встречи с Ичэнном? Или чего-то много более важного?

– Ох, ты едва не напугала меня, девочка! – раздался вдруг голос.

Открыв глаз, Меган увидела пожилого человека с трубкой, отдыхающего среди цветущего вереска.

Меган вновь почувствовала под ногами землю и поплотнее запахнула полы своего плаща.

– Простите… Я вас не сразу заметила, – стыдливо произнесла она. – Прекрасный денек, не правда ли?

Старик, сощурясь, глядел на небо.

– Еще до темноты польет дождь. На горизонте уже собираются тучки. Я как раз наблюдал за ними – они движутся сюда, в долину.

Меган заслонила ладонью глаза и принялась вглядываться вдаль. На горизонте она и впрямь увидела гряду белых облачков, которые показались ей совершенно безобидными.

– Каким ветром тебя занесло сюда, девочка? Разве не следует тебе быть дома и помогать матери? – строго спросил старик. – Разве не надлежит тебе прясть шерсть и печь лепешки?

Услышав такое, Меган заносчиво вздернула подбородок, однако тотчас почувствовала себя виноватой. Ей сейчас надлежало делать кое-что похуже: упражняться в науке светской беседы на английском языке. Наверняка модистка уже отпустила Алану, а Сорча кусает локти, недоумевая, как это сестре удалось сбежать, в то время как она томится в заточении… Слова старика напомнили Меган о том, что у нее есть обязанности куда более тягостные, нежели прядение шерсти…

Однако она вновь задрала нос, усиленно изображая светскую английскую леди:

– У моей матушки для всего этого предостаточно прислуги!

Но ее слова не произвели на старца ровным счетом никакого впечатления. Он молча попыхивал своей трубкой, глядел на Меган и чего-то ждал. Девушка потупилась.

– Я просто вышла на прогулку, вот и все. Разве нельзя мне насладиться красотой гор в такой прекрасный день?

Старик вновь прищурился, глядя на облака:

– Что ты ищешь здесь, девочка? Чистую любовь? Клевер с четырьмя лепестками? Драгоценные камни или иные какие сокровища? У тебя вид такой, будто ты пытаешься что-то отыскать…

Меган присела рядом со старцем:

– Кажется… да. Я собираю сказки и легенды – записываю их, чтобы они не исчезли бесследно. А вы знаете какую-нибудь старую легенду?

Седая бровь поползла вверх:

– Леге-енду? Что ж, я знаю их множество. А какую тебе рассказать? О чем?

Девушка оглядела долину и заметила внизу руины замка. Он стоял когда-то на скалистом острове посреди озера, соединенном с берегом лишь узкой дамбой, еще заметна была вьющаяся по берегу узенькая тропка, усеянная осколками каменьев и щебня.

– Я люблю правдивые сказания – об истории мест и о людях, взаправду когда-то живших. Вот, например, этот замок… можете о нем рассказать?

Старик внимательно посмотрел на Меган:

– О Глен Дориане? Замок этот проклят… ну, по крайней мере, так в народе говорят. В залах замка жили некогда мужи-герои, а леди пели прекрасные песни, покуда ткали… Клан Макинтош из Глен Дориан был могущественным.

– А вы тоже из клана Макинтошей? – спросила девушка.

– Ну да. Я – один из последних Макинтошей из Глен Дориан.

– А что стряслось с остальными? – спросила Меган, изучая полуразрушенные стены замка, казавшиеся такими серыми и холодными на фоне буйной зелени и пурпура долины.

– Сперва было сражение при Каллодене… ну и все, что случилось после. Многие погибли, остальные отправились искать лучшей доли. Лэрд Глен Дориана был добрым и благородным человеком, он дал клятву, что не примкнет ни к одной из воюющих сторон. Однако другие Макинтоши взялись за оружие и приняли сторону принца Карла. А потом англичане увели лэрда, закованного в цепи, а его молодая жена осталась здесь, оплакивая свою утрату. Замок сожгли, скот угнали… ничего не оставили. Майри Макинтош была отважной девой – она увела тех немногих, кто остался в живых, куда-то в горы и надежно схоронила там. Вот почему я сижу сейчас перед тобой, живой и невредимый, и рассказываю тебе эту древнюю быль… – Старик указал на холм, что находился прямо напротив озера и замка. – После того как пленили ее супруга, Майри приходила сюда каждый день, до самого своего смертного часа, стояла вон там, на вершине холма, и ждала, когда муж возвратится домой. Она состарилась в ожидании, иссохла от тоски…

Затаив дыхание, Меган ждала продолжения, однако старик поскреб ногтями свою седую бороду, молча пыхнул трубкой и выпустил облачко голубого дымка.

– А что с ним случилось? – нетерпеливо спросила Меган.

– Этого не знает ни одна душа. Может, казнили его как мятежника где-то далеко, в Англии, вместе с другими повстанцами или увезли далеко за море, либо он просто умер.

Старик выбил золу из трубки и поднялся на ноги.

– Что ж, доброго дня тебе, девочка…

Меган поспешила за стариком вниз по склону.

– Подожди! У истории должно быть продолжение!

Старик оглянулся на девушку, однако шага не замедлил.

– Продолжение? Какое может быть продолжение, девонька?

– Ну а кто сейчас там живет?

Старик изумленно посмотрел на серые руины.

– Живет? В этих развалинах? Никого там нет. Англичане спалили там все дотла – так, чтоб вовеки никто не смог жить в замке. Ну да, кое-кто пытался обосноваться и зажить там, но замок всех их изгнал вон. Говорят, леди Майри Макинтош наложила заклятие на это место, прежде чем умереть: мол, замок не потерпит внутри себя никого, покуда чистая и верная, настоящая любовь не вернется в Глен Дориан – лишь тогда замок вновь станет обитаем… А до той поры жить там будут лишь выдры, птички да барсуки… ну и время от времени какой-нибудь странник отважится скоротать там ночь. Но больше одной ночи там никто не проводил…

– Там что, бродят призраки? По залам блуждает тень Майри Макинтош? – спросила Меган, поспешая за стариком. Щеки ее разрумянились и дыхание сбилось, но не от быстрой ходьбы, а от захватывающей истории.

Старик хмыкнул:

– Да ты маленькая выдумщица! Нет, про привидения я ничего не слышал, тут иное. Стоит войти внутрь этих стен – и тебя охватывает эдакое чувство… просто мороз по коже… и такая тоска! Да ты сама сходи туда, ежели мне не веришь. Впрочем, как знать, может, именно ты и обретешь здесь свою настоящую любовь? Однако я в старинное проклятие не слишком верю – скорее всего, сказка придумана для того, чтоб детишки по развалинам не шастали… – Голубые глаза его озорно блеснули. – Как думаешь, девочка?

– Я уже встретила настоящую любовь, – заявила Меган, силясь вспомнить лицо Ичэнна. Вот странность… он всего два месяца как уехал, а она уже не может припомнить деталей… Девушка нахмурила лоб и остановилась, с усилием вспоминая.

– Что стряслось? Или… ты уже не слишком в этом уверена? – спросил старик, также останавливаясь, и Меган не смогла понять, что он имел в виду – ее предстоящую прогулку в развалины или любовь к Ичэнну…

Тем временем они дошли уже до самой дамбы, вдоль которой шла тропинка, ведущая в замок. Серые стены излучали достоинство непобежденного воина, а пустые глазницы окон словно глядели на девушку, ожидая, решится ли она войти или же отступит. Меган сглотнула. От волнения у нее зачесались ладони.

– А там… безопасно? – спросила она.

– Крыша тебе на голову не упадет – просто потому, что крыши там нет. Но карабкаться по стенам я бы не советовал. Иди смело – это просто маленькое приключение, не более того.

Меган с минуту помешкала, и тут налетевший ветерок вдруг загудел в развалинах, словно сам замок позвал ее.

– Иди же! Ты же сама сказала, что хочешь узнать легенду о замке. Хочу верить, что ты найдешь там куда лучшую сказку, чем та, которую я тебе поведал, – сказал старик и отступил назад.

Меган захлопала глазами:

– А ты… ты не пойдешь?

– Я? О нет. У меня много дел, и вообще мне пора идти. А ты, если хочешь, иди, девочка, или возвращайся домой. В любом случае, я бы на твоем месте решал быстрее, до того как погода вконец испортится. – Взгляд старика словно подначивал ее, и Меган снова оглядела руины замка.

Строение было и в самом деле необычайно красиво, особенно когда лучи солнца озаряли камень и ползучие растения, вьющиеся по стенам. Над островком летали пташки, и наверняка где-то в расщелинах стен находилось множество птичьих гнезд. На прибрежную скалу возле самой стены замка из озера выбралась выдра и устремила на девушку взгляд любопытных черных глазок. Меган не могла более противиться искушению…

– Что ж, тогда и вам доброго дня, – сказала девушка и ступила на тропинку. Когда она пересекала узенький мостик, тень замка нависла над ней, и ветер задул сильнее.

Достигнув почерневших и погнутых железных ворот, Меган обернулась, но старик уже удалился.

Войдя в ворота, Меган очутилась во внутреннем дворе замка и храбро направилась к тяжелой дубовой двери, хранящей следы мощных ударов и безжалостного времени. Она словно видела, как разъяренные солдаты вышибают дверь прикладами, врываются внутрь… Коснувшись холодной дверной ручки, девушка с секунду колебалась, но затем решительно толкнула дверь.

Петли протестующе застонали, будто предупреждая ее о чем-то. Не обращая внимания на холодок, бегущий по спине, Меган налегла на дверь, и та наконец открылась.

И тотчас ветер утих. Девушка бесстрашно переступила порог.

– Ау-у-у! Есть здесь кто-нибудь?

Голос Меган прозвучал не слишком уверенно. Когда откуда-то из темноты взвились потревоженные пташки и устремились в голубое небо, девушка вздрогнула. Подняв голову, она посмотрела вверх. Обугленные останки бревен торчали по краям отверстия в кровле, точно ощеренные зубы, и у Меган перехватило дыхание. Внутри было влажно и затхло, а от камней исходил леденящий холод… даже сейчас, в разгар летней жары. Девушка поежилась и поплотнее завернулась в плащ, накинутый поверх легкого платьица, и почувствовала вдруг, что ее охватывает чувство невосполнимой утраты и горя… И вот оно становится почти невыносимым. Приложив ладонь к груди, она ощутила бешеное биение сердца.

Меган силой заставила себя сделать несколько шагов вглубь – наверняка когда-то здесь был парадный зал лэрда. Поистине этот замок некогда был великолепен. Друг против друга у стен красовались огромные камины, но теперь они были черны и пусты и напоминали отверстые в крике рты. По полу были разбросаны камни и обломки черепицы, обугленные деревяшки, сгнившие балки, какие-то доски… В углу просторного зала виднелась прекрасно сохранившаяся каменная лестница без перил, однако добраться до нее не представлялось возможным.

Девушка двинулась дальше, и эхо ее шагов гулко отдавалось под сводами зала. Каменные стены словно шептали что-то ей вслед – вероятно, ей это уже мерещилось, а возможно, странный звук издавал некий зверек, прячущийся где-то в темном углу. У Меган не хватило смелости это проверить…

В одной из комнат оказалось совсем темно: потолок сохранился нетронутым, а в воздухе словно висело пыльное облако. Что-то коснулось вдруг щеки Меган, и она, вздрогнув, вскрикнула, но эхо собственного крика почти оглушило ее. Дрожащими пальцами девушка смахнула с лица липкую паутину.

Сквозь щели в обгорелых ставнях робко просачивались солнечные лучи, и Меган поспешно распахнула тяжелые створки. В комнату ворвался солнечный свет. Меган глубоко, всей грудью, вдохнула свежий воздух, поглядела на холмы, окружающие долину… Вон тот холм – это там стояла Майри Макинтош, ожидая своего потерянного возлюбленного? И Меган ощутила вдруг новый приступ печали. Вновь подул ветер, и пыль, подхваченная с пола, заметалась по залу – по полу словно затанцевали призраки…

…Жизнь покинула это место, ушли отсюда радость и счастье – в тот самый день, когда замок был сожжен дотла, а обитатели его изгнаны. И вот спустя семьдесят лет он все еще пребывает в запустении но… ждет, когда жизнь здесь возродится. Меган ощущала и это – древние камни словно молили о милосердии, о любви. Меган чувствовала это всем своим существом – она даже обернулась, чтобы взглянуть на дверь, ощущая комок в горле.

Но в дверях никого не было, в зале царила мертвая тишина – и сердце девушки вновь заныло от смертной тоски. Открытая ставня скрипнула, Меган ахнула и снова обернулась, точно ужаленная. Одновременно со скрипом ее чуткое ухо уловило вдруг тихое эхо чьего-то смеха, звуки волынок, чьи-то шаги по каменному полу… Подойдя к дверям, девушка выглянула во двор.

– Кто здесь? – снова крикнула она.

Но двор был пуст. Меган была здесь совершенно одна. От каменных плит тянуло холодом, он проникал под одежду, сковывая тело…

По коже девушки побежали мурашки – все было в точности так, как и говорил старый горец. Подобрав юбки, Меган поспешила прочь. Она бежала через двор, а в спину ей словно уперся чей-то ледяной взгляд, однако Меган была чересчур напугана, чтобы оборачиваться. Остановилась она лишь тогда, когда ступила на берег…

Тогда оглянулась. И увидела, как шевельнулась ставня… Сердце девушки на миг остановилось, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

Но ветерок гладил ее по щеке, словно успокаивая, а из-за набежавшего вдруг облака проглянуло солнышко, и тотчас согрело озябшую кожу. Меган потихоньку успокаивалась.

– Это всего лишь ветер, – прошептала она. – Это только ветер…

Глава шестая

Мсье Лавалль хлопнул в ладоши, и по музыкальной гостиной усадьбы Дандрамми разнеслось звонкое стаккато.

– Будьте любезны, юные леди, встаньте в линию!

Учитель танцев стоял перед смущенными ученицами с самым что ни на есть чопорным видом и ждал. Меган вздохнула, когда Алана крепко ухватила ее за руку и силой заставила встать между ней и Сорчей. Да, на этот раз отвертеться не удастся… Меган не хотелось танцевать. Она дурно спала ночь – ей снилось, что она стоит одна-одинешенька в зале замка Глен Дориан, чего-то ожидая, на что-то надеясь, трепеща от ужаса. Потом раздался оглушительный стук в дверь, дубовые доски затрещали, дверь подалась… Чьи-то сильные руки сгребли ее за плечи – она боролась, силясь высвободиться, но все было тщетно. Обернувшись, Меган взглянула в чьи-то ледяные серые глаза… и проснулась.

Девушка наморщилась, пытаясь вспомнить лицо обладателя этих глаз, однако облик неведомого завоевателя, как и большинство сновидений, растаял бесследно в свете дня, оставив по себе лишь неясное чувство тревоги…

Мсье нетерпеливо притопнул ногой.

– Мы готовы, мсье, – произнесла Алана по-французски.

Брови мсье взлетели, казалось, к самому напомаженному коку, украшавшему его макушку.

– Готовы? Не может быть! Ведь вас всего лишь трое – как, по-вашему, вы будете танцевать втроем?

Меган задумчиво изучала учителя танцев. Он был так тонок и изящен, что напоминал птичку, скачущую по ветке, и отличался такой же беспокойностью. Он озирался, вытянув губы в трубочку, отчего они стали походить на заостренный птичий клюв, и то и дело вздрагивал.

– А разве здесь нет джентльменов? Ну хотя бы мальчиков?

– Наша… м-м-м… компаньонка вскоре к нам присоединится, надеюсь. Сейчас она с мамой, вдовствующей графиней Гленлорн, – на безупречном английском сказала Меган.

Мсье Лавалль владел французским и, разумеется, английским, однако ни слова не знал по-гэльски. Меган была не вполне уверена, что слово «компаньонка» подходит для представления великолепной мисс Каррадерз. Она не являлась ни камеристкой в полном смысле слова, ни гувернанткой, ни няней… Ее наняли для обучения девушек английскому языку, английскому этикету, английскому стилю в одежде, а также искусству скучнейшей и пустопорожней болтовни, которую так жаловали в английских гостиных. В обязанности упомянутой мисс входило и беспощадное искоренение всего шотландского. Сорча за глаза обзывала мисс Каррадерз Палачихой, Алана же звала ее Драконшей. Мисс была вездесуща, безжалостна и нетерпима ко всему «неанглийскому». Все трое ее воспитанниц отчаянно скучали по Кэролайн, своей бывшей гувернантке, милой и прелестной леди, что влюбилась в брата девушки Алека и стала его женой.

Как же невыносимо скучно все английское, дружно решили девушки. Мисс Каррадерз была не способна или же попросту не желала обучать их изысканному мастерству светского флирта и тонкой иронии либо преподать им урок искусных салонных сплетен… Меган и ее сестры уже могли по всем правилам попросить передать им булочки, сливки или сахар к чаю и даже потребовать стакан апельсинового сока и прочее в таком роде. Умели также поговорить и о погоде – мол, нынче облачно или ясно, тепло или холодно…

Мисс Каррадерз строго-настрого запрещала воспитанницам малейшие отклонения от банальнейшего списка тем для светских бесед, считая их единственно безопасными и приличными.

– В свете порой не знаешь, с кем говоришь – с графиней или даже с герцогиней. Важно уметь придерживать язычок, чтобы невзначай не обнаружить недостатков воспитания.

Если верить мисс, то воспитание Меган оставляло желать лучшего: она счастливо носилась босиком по холмам, приятельствовала с деревенской ребятней и детьми местных егерей. Боже, что сказала бы какая-нибудь герцогиня, узнав об этом? И что подумал бы какой-нибудь граф, узнай он, что Меган больше всего на свете любит отплясывать народные шотландские танцы на деревенских празднествах под музыку волынщиков, а еще пробовать эль и виски в компании приятелей из Гленлорна? И никакого апельсинового сока!

Девушка попыталась пошевелить пальцами ног внутри неудобных туфель для танцев, которые потребовала надеть мисс Каррадерз. «Ничего страшного, – сказала себе Меган, – Ичэнн вернется раньше, чем я пересеку границу Шотландии, а сюда, в Дандрамми, вряд ли занесет кого-нибудь из приличных английских женихов». Девушка улыбнулась. Нет, искусство вальсировать ей не понадобится, не нужно ей знать и как попросить по всем правилам свежевыжатого апельсинового сока…

Мсье снова захлопал в ладоши и приподнялся на носки:

– Компаньонка? Но нам больше не надобно дам! Нам не хватает джентльменов!

Сорча захихикала, Алана вспыхнула, а Меган горделиво выпрямилась.

– Наша матушка не позволит шотландским юношам и порога замка переступить, мсье, и полагаю, отсюда до самого Инвернесса не сыскать ни единого английского джентльмена! Мы здесь, в Дандрамми, словно в женском монастыре… Ну если не брать в расчет вас и мистера Грейвза, разумеется.

Сорча вновь хихикнула, но мсье снова нетерпеливо хлопнул в ладоши:

– Вот и позовите его.

– Мистера Грейвза? – подняла брови Меган.

– Oui. И поскорей, прошу, чтобы мы могли начать урок. Нам необходимы партнеры-мужчины, ну а если вы говорите, что, кроме него, мужчин тут нет…

– Но он же дворецкий! – воскликнула Алана и, охнув, прикрыла рот ладошкой, устыдившись своих слов. – То есть… я хотела сказать, он совсем не умеет танцевать…

«Да и спина у него, похоже, совсем не гнется», – мрачно подумала Меган.

Однако резвая Сорча подбежала к звонку и дернула за шнурок:

– Я тоже думаю, что он не подойдет для танцев, но… очень уж хочется увидеть его лицо, когда он услышит, зачем его позвали! – сказала она по-гэльски.

– Будьте так любезны говорить по-английски! – взъерошил перышки мсье.

– Oui, Monsieur, – ядовитым тоном ответила Меган.

Тут в дверях появился мистер Грейвз, с постным выражением лица и такой прямой спиной, что казалось, будто он проглотил аршин.

– Не подать ли чаю? – спросил он у Меган, обращаясь к ней как к старшей леди в комнате.

– Нам надобны партнеры для танцев. Вы будете танцевать, – прощебетал мсье Лавалль.

– Прошу прощения? – нацелил Грейвз на французика свой горбатый нос.

– Вы танцуете, мсье?

– Нет, не танцую, – со всем мыслимым достоинством ответствовал Грейвз. Лицо его осталось невозмутимым – каким-то чудом это ему удалось.

От Меган не укрылся неподдельный восторг в глазах Сорчи, да и сама она с трудом сдерживала улыбку.

– Но у юных леди совсем нет партнеров! Вы должны! – воскликнул французик, вприпрыжку направляясь к дворецкому через всю комнату.

Он застыл перед дворецким. Кончик его носа едва доставал до средней пуговицы на ливрее Грейвза. Алана затаила дыхание, предвкушая нешуточную стычку, однако…

– И что это за танец? – спросил наконец Грейвз. – Шотландская плясовая? Горская кадриль?

Лицо мсье Лавалля страдальчески сморщилось:

– Mais non! Эти юные леди едут в Англию! Я обучаю их тому, что обязана уметь всякая молодая девушка – классической кадрили, полонезу, вальсу…

– А как же английские деревенские пляски? – грозно вопросил Грейвз. – На каждом балу непременно бывают английские народные танцы – а уж таких очаровательных девушек тотчас кто-нибудь пригласит! Они должны быть и к этому готовы. Вот когда я был лакеем у герцогини…

Мсье Лавалль хлопнул в ладоши:

– Я полагаю, вы большой знаток английских народных танцев?

Грейвз, слегка зарумянившись, поправил галстук:

– Можно сказать, что да.

– Ой, правда? – выпучила глаза Сорча. – И где же вы этому научились?

Грейвз поглядел на девочку тем снисходительным взглядом, которым дворецкие и светские джентльмены обычно одаривают щенят или малых детишек:

– Как я только что намеревался вам сообщить, некогда я служил лакеем у герцогини Коллидж. Эта добрая леди обожала танцы и прочие увеселения, частенько давала балы. И все слуги дома в свободное время, когда леди не случалось дома, практиковались в искусстве танца – с согласия хозяйки, разумеется. Мы выучили все самые модные танцы…

Мсье Лавалль снова привстал на цыпочки и скрестил на груди руки:

– В самом деле? А вы знаете «Кошачьи следочки»? А «Шалунью мисс Мэри»? Как насчет «Кадрили леди Девоншир»?

Мистер Грейвз усмехнулся – если, разумеется, легкое подергивание щеки может сойти за усмешку. В остальном его лицо оставалось неподвижным, словно маска.

– Разумеется, все эти танцы я знаю, но все они очень стары. В светских кругах «Кошачьих следочков» не танцуют вот уже лет тридцать. Ее светлость предпочитала современные танцы.

– Какие же, к примеру? – спросил мсье, буравя дворецкого пылающим взором своих черных глазок.

– «Новый шаг», иначе именуемый «Причудой принца Эдуарда», или «Брайтонский вальс» – это новейшие танцы, и именно их изучают сейчас все поголовно юные английские леди – чтобы протанцевать их безупречно во время будущего придворного бального сезона, – отчеканил дворецкий.

Меган поклясться могла, что нос мсье Лавалля задергался точно так же, как и его тонкие губы. Щелкнув каблуками, он протянул к дворецкому руки:

– Ну-ка, покажите мне!

– Показать… вам? – отшатнулся Грейвз.

– Про-де-мон-стри-руй-те! – с нажимом повторил француз.

– Мне… танцевать… с вами? – Грейвз с презрением оглядел французика с головы до пят.

Мсье проигнорировал презрительный взор:

– И побыстрее, будьте любезны. Хочу понять, что это за «Брайтонский вальс» или… этот ваш «Новый шаг».

Вздохнув, мистер Грейвз извлек из кармана белоснежные хлопчатобумажные перчатки и надел их одну за другой:

– Хорошо. Но поведу я…

– Еще увидим! – отпарировал мсье.

Горничная графини, нанятая за непревзойденное искусство сооружать прически и умение играть на фортепьяно, села к инструменту.

– Я готова, – произнесла она.

Мистер Грейвз коротко и с достоинством кивнул и слегка приобнял мсье Лавалля.

Когда комнату наполнили звуки вальса, Меган увидела впечатляющую картину: строгий английский дворецкий вовсю кружил по натертому полу французского учителя танцев – и это в зале, видавшем на своем веку куда больше разухабистых шотландских плясок, нежели вальсов! Рука мистера Грейвза в белоснежной перчатке покоилась на талии партнера, голова была высоко поднята, колени выпрямлены… и он элегантно кружил мсье в танце. Голова французика, исполнявшего сейчас роль юной дебютантки, склонилась слегка набок, а на губах играла безмятежная улыбка – он вел себя сейчас, как и подобает смущенной деве на первом балу…

– Знаешь, это ужасно забавно, – шепнула Сорча на ухо Меган. – Если бы я могла вот так танцевать каждый день, то, ей-богу, с легким сердцем отправилась бы в Англию!

Это и вправду смотрелось забавно – Меган силилась вообразить себе вальсирующего Ичэнна, обутого в тяжелые башмаки, с пледом, наброшенным на плечи…

– Уверена, в Англии вовсе не каждый день танцуют вальсы!

И вдруг Сорча ахнула. В дверях возникла фигура мисс Каррадерз. Желтые глаза Драконши едва не вылезли из орбит, а рука взметнулась к глухому вороту платья, внушительная грудь вздымалась и опадала при виде ужасного зрелища, открывшегося ее взору.

– Что все это значит?! – взревела она, врываясь в комнату, подобно урагану.

Музыка тотчас стихла, танец оборвался. Грейвз отпрянул от партнера и вытянулся как струна. Выражение его лица не выдавало никаких эмоций.

– Я… демонстрировал юным леди новый танец, – пробормотал мсье. – Всегда предпочтительнее иметь партнера-мужчину.

Мисс Каррадерз сощурилась:

– Предпочтительнее… для кого?

Мсье Лавалль залился краской до самых кончиков своих заостренных эльфийских ушей:

– Для юных леди, разумеется. Ведь в Лондоне они не станут танцевать с… другими юными леди. – Мисс Каррадерз, казалось, стушевалась, и воодушевленный мсье продолжал: – Cher Madame, если в округе есть другие мужчины, годящиеся в партнеры по танцам – а мисс Меган заверила меня, что таковые отсутствуют, – то можете их пригласить! В противном случае я стану учить барышень так, как сочту уместным! – Француз захлопал в ладоши: – Леди Меган, встаньте в пару со мной. Леди Алана, позвольте мистеру Грейвзу руководить вами!

– Постойте! – взревела мисс Каррадерз. – Сперва попробую я! – Подступив к дворецкому, она присела в глубоком реверансе: – Вот так следует приседать, юные леди, когда вас приглашает кавалер! – Выпрямившись, она позволила дворецкому приобнять ее за объемистую талию. – И не позволяйте джентльмену чересчур тесно прижимать вас к себе, если вас вдруг пригласят на вальс. Помните, вы вольны позволить это или запретить! Но если вы это дозволяете, то не забывайте: лунный свет, музыка и прекрасное лицо незнакомца могут таить опасность!

– Благодарю вас, мисс Каррадерз. Клянусь соблюдать всяческие приличия! – сухо ответствовал Грейвз, стоя на почтительном расстоянии от дамы и слегка придерживая ее руку.

Драконша вспыхнула до корней волос. Да что там, она сделалась совершенно пурпурной!

– О-о-о… я вовсе не это имела в виду. То есть… я подумала…

На лице Грейвза отобразилось нечто, показавшееся Меган «английским вариантом улыбки». Интересно, неужели все англичане улыбаются столь холодно и надменно? Или только дворецкие? И зачем вообще улыбаться, если делать это столь неискренне?

Грейвз покружил в танце мисс Каррадерз, и она изумленно ахнула, когда он выпустил ее из деликатных объятий. Затем дворецкий поклонился Сорче:

– Вы позволите пригласить вас на тур вальса, мисс Сорча? Разумеется, с любезного позволения мисс Каррадерз…

Меган фыркнула и споткнулась, отдавив ногу мсье. Поморщившись, он укоризненно взглянул на девушку.

– Здесь и со мной такое простительно, леди Меган. Ведь мне заплатят за каждый сломанный палец… Но вообразите, что случилось бы, будь на моем месте какой-нибудь граф или герцог? Non, mademoiselle! Вы не имеете права наступать им на ноги! Будьте внимательнее, прошу!

– Но я вовсе не намерена… – начала было Меган, однако тут в комнату вихрем ворвалась матушка.

В глазах ее стояли слезы, она через всю комнату кинулась к Меган, не обращая внимания на танцующих. Когда она схватила дочь за руки, мсье почтительно отступил.

…Отчего у матушки такие ледяные пальцы? Девушку обуял ужас.

– Боже Всемилостивый, что стряслось, мама?

В голове у нее роились предположения одно ужаснее другого. Алек убит… Кэролайн ранена… Корабль Ичэнна потерпел кораблекрушение, возлюбленный бесследно исчез где-нибудь у побережья неведомых островов…

– О, дорогое мое дитя! Наши мечты сбываются! К нам прибыл английский лорд! Настоящий английский лорд, и он холост! К тому же носит титул графа! О-о-о, Господь услышал мои молитвы…

…Или посылает Меган проклятие за грехи. Она похолодела.

– И он… только что явился?

– Неужели у нас появится достойный партнер для танцев в конце концов? – радостно воскликнул мсье.

– Но как такое возможно? – изумилась Меган. – Английский граф? Здесь?

Ей представилось, что граф сидит внизу в салоне, дожидаясь ее, чтобы схватить в охапку и тотчас уволочь к себе на юг… Внутри у Меган все болезненно сжалось, сердце защемило. Девушка стремглав спаслась бы бегством, если бы мать все еще не держала ее крепко за руки.

А графиня глядела на учителя танцев, обливаясь слезами счастья:

– О нет, мсье, он прибыл вовсе не затем, чтобы помогать вам вести уроки!

– Какая жалость! – сник французик.

– Тогда зачем он приехал? – спросила Меган. – Что ему?…

Но матушка все еще сияла, глядя на француза:

– При чем тут жалость, мсье? Он станет супругом моей дочери еще до Нового года! – Наконец она соблаговолила взглянуть на Меган: – О-о-о, дорогая моя Маргарет, ты станешь графиней!

Меган показалось, что сердце ее выскочило из груди и упало к ногам, подобно мертвой птичке. Алана уставилась на сестру, стремительно бледнея, – без сомнения, она боялась лишь того, что ей придется ехать в Лондон одной… ну если сестрица выйдет замуж. Мисс Каррадерз вновь покраснела.

– А где находится его графство? – спросила неугомонная Сорча.

– Да какая разница! – отмахнулась мать. – Он холостяк – а, стало быть, ему надобна жена. Пэрам необходимы наследники, а для этого им нужно жениться!

– Но почему не на англичанке? – спросила Меган.

– Слышала я, что у дочек английских пэров лица почти сплошь лошадиные… Наверное, он не отыскал себе невесты по вкусу, вот и решил поискать подальше от дома… Как же нам повезло! – восклицала графиня, сама улыбаясь совершенно по-кобыльи.

– Он… здесь? То есть я имела в виду, он в замке? – пролепетала Меган, с ужасом глядя на дверь.

– Сейчас он остановился в деревушке Дандрамми, в гостинице. Все только об этом и сплетничают. А еще говорят, что он подыскивает себе жилье поудобнее, на все лето. Твоей тете донесли, что графа видели вчера в Глен Дориан, подле этих ужасных развалин… Я проследила, чтобы твоя тетушка Элеанор тотчас же послала ему приглашение – и рада сообщить, что нынче вечером граф будет к нам с визитом к ужину!

– Вчера? Но ведь я же сама… – Меган осеклась и умолкла.

…А вдруг он видел ее там вчера? Вдруг скрывался за кучей щебня или глядел сверху, с вершины холма? Кровь бросилась девушке в лицо. Она-то сбежала стремглав из развалин, как дурочка, задрав повыше юбки!..

– Сегодня? Он будет у нас сегодня?

Лишь сейчас весь ужас происходящего дошел до Меган.

– Быстро ступай наверх и готовься! – скомандовала графиня, неодобрительно оглядев простенькое платье дочери. – И твои волосы… Мисс Каррадерз, ее следует причесать в английском стиле и облачить в платье по последней лондонской моде!

Мисс Каррадерз выпрямилась во весь свой гренадерский рост и гордо ответствовала:

– Я за всем прослежу, миледи. Понадобится как следует потрудиться, но к приезду его светлости леди Маргарет будет безупречна! Когда прибывает его светлость?

– К восьми вечера… Как мне кажется, это вполне… модное время для ужина, – заявила графиня.

– Но мы же едва успеем пообедать! – пискнула Сорча, но никто не обратил внимания на слова девочки. Кроме Меган, которая тотчас посмотрела на часы. Девять утра…

– Дорога каждая минута! – воскликнула мисс Каррадерз.

– Мистер Грейвз, мне нужно переговорить с вами и поваром по поводу вечернего меню, – сказала Деворгилла.

Мистер Грейвз отвесил госпоже почтительный поклон. А графиня вновь повернулась к Меган.

– Назначим вашу свадьбу на осень! – вскричала она и вновь стиснула руки дочери, которые были теперь холоднее, чем у нее самой. – Разумеется, мы сыграем ее в Англии, в поместье жениха, где бы оно ни находилось. Ах, сколько всего еще предстоит сделать, голова кругом! Не пора ли нам собирать вещи?

Графиня взглянула на камеристку, все еще сидевшую у фортепьяно:

– Ради бога, не сидите вы сложа руки! Если мы едем на юг, то нам необходимо полностью обновить гардероб! Что сейчас надевают в Англии на свадебное торжество, мисс Каррадерз?

Глаза Драконши засветились, она хищно осклабилась, и обе, воспитательница и графиня, удалились строить грандиозные планы.

О Меган все тотчас позабыли. Девушка понимала, что сейчас запросто может выскользнуть за дверь незамеченной и вернуться, когда обещанный лорд, отужинав, отбудет восвояси.

Однако вдруг возвратилась мисс Каррадерз, деловито засучила рукава, цепко ухватила Меган за руку и потащила наверх.

Глава седьмая

В горах Шотландии вести разносятся стремительно. Кит не прожил в гостинице «Глен Лион», что в Дандрамми, и двух дней, как начал получать приглашения. Хозяин гостиницы, суровый горец, самолично взбежал по винтовой лестнице вверх, в покои, которые занимал Кит, первые пять раз, но затем перепоручил беготню своей дочке Катрионе. Поток писем казался нескончаемым.

– Вот еще одно письмецо для тебя, ваше величество, – запыхавшись, сказала хорошенькая дочка хозяина гостиницы и присела в реверансе, когда Кит отпер дверь на ее стук.

– Благодарю, мисс, только я просто «ваша светлость», а вовсе не «ваше величество»…

Веснушчатое личико девушки порозовело от радости:

– Ваша светлость? О-о-о… то есть моя светлость? Ну тогда зови меня «твоя Катриона»!

Кит взглянул в ее развеселые глазки, и по спине у него побежали мурашки.

– Нет, не «ваша личная светлость», мисс…

– Катриона! – поправила его девушка.

– Ну да, Катриона, – смиренно согласился Кит. – Я не «ваша светлость»… то есть не «твоя»… – И уже чувствуя, что сам запутывается, закончил: – И уж точно не «ваше величество». Зови меня просто «милорд»!

– Своя собственная светлость, что ли? – нахмурила девица бровки.

– Я граф, – спокойно принялся растолковывать ей Кит, – как у вас тут, в Шотландии, зовут графов?

– Ну… вот графа Босуэлла зовут, кажись, Джейми, – подумав честно, отвечала Катриона.

Кит едва не заскрежетал зубами от злости, однако сдержался:

– Что написано на тех письмах, что ты мне сюда таскаешь?

– А-а-а-а, на письмах! – просияла девица. – Но читать-то я не обучена!

– Ну тогда зови меня просто Россингтон, – тяжело вздохнул Кит.

– А можно попросту Росс? Есть у нас в соседней деревне парень по имени Росс… Росс Макинтош, он кузнец.

Кит вновь не смог сдержать вздоха и жалобно по-просил:

– Не принесешь ли мне горячей воды, Катриона?

– Чайку хотите испить? – спросила девица, накручивая на пальчик темный локон.

– Нет, хочу искупаться. Меня ждут к ужину в замке Дандрамми.

Катриона хихикнула:

– Ох, как здорово-то! Леди Элеанор – сама доброта!

– Знаю, – спокойно кивнул Кит. – Именно она меня и пригласила, эта добрая леди. И если вы не возражаете, мисс… Катриона, то я предпочту не опаздывать. Поэтому горячая вода нужна мне незамедлительно.

– Неза… чего-о? – округлила глаза Катриона.

– Это значит прямо сейчас!

Протянув руку, он забрал у девушки очередное письмо, после чего Катриона наконец удалилась восвояси. На полпути к лестнице она все же остановилась:

– Тогда пойду чайник на огонь поставлю… – Девица одарила Кита мечтательной улыбкой: – А спинку вам потереть не надобно?

– Для этого у меня есть камердинер, – отчеканил Кит и захлопнул дверь, прежде чем Катриона успела осведомиться о том, какой титул носит мистер Лесли и женат ли он.

– Похоже, юная леди порядком ошалела, милорд, – поддразнил хозяина Лесли, который аккуратно раскладывал на постели вечерний костюм.

– От души надеюсь, что причиной этому ты, а вовсе не я, – огрызнулся Кит, стягивая через голову рубаху и швыряя ее камердинеру.

– Даже не надейтесь, – отвечал безжалостный Лесли. – Пора бы вам уже привыкнуть. Когда дело касается вас, девичьи лица всегда приобретают такое выражение – я видел это уже множество раз. Несомненно, что и здесь, среди вересковых пустошей Шотландии, вы не испытаете недостатка в женском внимании.

Кит нахмурился:

– Вот уж чего мне ничуть не надобно! Я приехал сюда, чтобы насладиться одиночеством…

Когда принесли горячую воду, Кит залез в нее, а Лесли потихоньку стал подливать туда воду из чайника.

– Если какие-нибудь девицы или дамочки станут расспрашивать тебя обо мне, пока мы тут время проводим, ничего им не говори. Ясно? – предупредил Кит камердинера.

– Яснее ясного, милорд, – откликнулся Лесли. – Видите ли, дело в том, что… ничего и говорить-то особенно не нужно. Потому что хозяйская дочка прекрасно обо всем осведомлена. И язычок у нее что помело. И она говорит…

– Да ну? И что же она говорит? – высунулся Кит по пояс из воды.

– Совершенно очевидно, что места эти изобилуют незамужними барышнями – здесь их зовут исключительно девицами, – и все они весьма заинтригованы вашим появлением и желают с вами познакомиться. Мисс Катриона заявила, что если вы не сойдете вниз к ним, то они поднимутся к вам. Девицы уже приезжают одна за другой. Внизу их собралось уже немало. А хозяин гостиницы принимает ставки – на которой девице, мол, вы женитесь… Кузнец уже предупрежден на случай внезапного и стремительного брачного союза, обо всем доложили и священнику, если свадьба будет по всем правилам церкви. Сейчас все девицы собираются в комнате для чаепитий на… смотрины. Когда я в последний раз туда заглядывал, там сидели уже шесть прелестниц.

Кит остолбенел от леденящего ужаса. Он поглядел на дверь, от души надеясь, что замок достаточно прочен.

– А нельзя ли попросту объявить всем им, что я не намереваюсь жениться?

– Так они и поверили, милорд! Сами знаете, английские леди тоже вовсе не спешат этому верить…

– Завтра же съезжаем отсюда! – решительно объявил Кит.

– Прекрасно, милорд. Начинаю укладывать багаж. Мы возвращаемся в Англию?

Поразмыслив, Кит отвечал:

– Нет. – И намыливая грудь и голову, отфыркиваясь, произнес: – Просто подыщем другое жилье. Разузнай, есть ли в Инвернессе надежные деловые люди. Если кто-нибудь найдется, мне немедленно нужно с ними повстречаться.

– Нынче же вечером? – упавшим голосом спросил Лесли. – Но как же леди Фрейзер?…

– Ну хорошо, завтра… – Или завтра может быть уже поздно. Кит вновь ощутил приступ ужаса. – Скажи мне, Лесли, леди Элеанор Фрейзер, случаем, не молодая дама?

Граф принял приглашение леди Элеанор, поскольку Дандрамми располагался совсем близко от Глен Дориан, местечка, вызывающего у него массу вопросов.

– Боюсь, что нет, милорд. Насколько я смог себе уяснить, это почтенная пожилая женщина.

– Вот и прекрасно!

По крайней мере этим вечером никаких сюрпризов не предвидится, а пожилая леди наверняка окажется такой же милой и доброй, как и его покойная бабушка. Пожилые леди обычно знают все местные предания и историю своего края. А вдруг леди Фрейзер помнит и битву при Каллодене? И Натаниэля? Или даже Майри Макинтош – но это если она совсем стара… Да, шанс невелик. Но вдруг что-то рассказывала ей об этом ее мать? Или бабушка?

Кит вылез из ванны и взял полотенце, почтительно протянутое камердинером. Он раздумывал, как бы подипломатичнее разузнать, на самом ли деле в Глен Дориан скрыто некое сокровище.

Через час Кит был уже одет с головы до ног и готов к выходу.

– Вы выглядите великолепно… с вашего позволения, милорд! – оценил Лесли наружность хозяина.

Впрочем, он всегда высоко оценивал дело собственных рук.

Кит кинул последний взгляд в мутноватое зеркало:

– Кажется, для здешнего захолустья я одет даже чересчур парадно.

– Хозяин гостиницы предложил, чтобы вы накинули плед, но мне трудно вообразить себе подобное. Думаю, лучше вам выглядеть привычно – так, как вы ходите с визитами дома, в Англии.

– Твоя правда, Лесли! – Кит подхватил со столика шляпу и перчатки. – Я вернусь до полуночи.

«Ведь пожилые леди обычно рано отходят ко сну», – подумал он. К тому же завтра с раннего утра он намеревался уехать из этой дыры.

– Буду ждать вас, милорд. Может быть, покуда вы в гостях, мне пересмотреть все приглашения и подобрать вам подходящие костюмы для визитов? Вы приглашены на состязание по стрельбе, на бал, на пикник…

– Мы не за этим сюда приехали, Лесли. Мы здесь за приключениями, а для этого вовсе не надобен костюм с иголочки, скорее даже наоборот…

Эта идея очень нравилась Киту: ему хотелось бродить в рубахе с закатанными рукавами, без галстука и даже без камзола. Но Лесли, похоже, такая перспектива ужасала.

– Ну-ну, состязание по стрельбе будет только через неделю, у нас еще масса времени, – утешил Кит своего камердинера. – На столе список всего того, что мне потребуется. Будь так любезен, разузнай у хозяина, где это можно добыть, хорошо?

Кит вышел из комнаты. Услышав воркование голубей, доносящееся с чердака, он помешкал. Похоже, птицы понастроили гнезд под застрехой ветхой гостинички. Как мило, подумал он… но тут какая-то птичка истошно заорала, отчего у Кита душа ушла в пятки.

…Это были вовсе не голуби. У подножия лестницы стояла мисс Катриона Фрейзер, прелестная дочка хозяина гостиницы, а с ней вместе – еще около дюжины юных барышень, по-здешнему девиц, и все они при виде молодого человека заворковали, а кто-то даже завизжал…

Проблема заключалась не в том, что для Кита подобное внимание было непривычно. Увы, вовсе даже напротив. С тех пор как он унаследовал титул, женщины не давали ему покоя. Он был хорош собой, богат и знатен – ну просто идеальный жених. Сам же Кит мечтал вернуться в те времена, когда барышни, желающие выгодного брака, едва замечали его, когда он мог всласть пофлиртовать без особых последствий и риска… Но теперь он стал графом и надобен бесчисленным девицам на выданье лишь в качестве законного супруга. Теперь он даже не рискнет просто поговорить с девушкой, ибо это может быть превратно истолковано… Киту, разумеется, нравились хорошенькие личики и сдобные женские прелести, впрочем, как и любому нормальному мужчине. Просто он не желал оказаться в ловушке несчастливого брака, подобно сестре Арабелле. Как бы граф ни лез из кожи вон, он не мог убедить окружающее общество в том, что не ищет себе жены и не желает даже просто покувыркаться ни с кем из девиц на сеновале гостиницы…

Он прибыл сюда в поисках сокровища, а еще – чтобы разгадать тайну.

– Доброго всем вечера! – вежливо поприветствовал он стайку девиц, стараясь не встретиться взглядом ни с одной из них. Поспешно запрыгнув в карету, он задернул занавески и не открывал их до тех пор, пока они не покинули пределы деревни.

Замок Дандрамми был мощным, почти квадратным, стены сложены были из коричневого камня – это оказалась весьма добротная постройка. Кит слегка разочаровался: он-то ожидал увидеть нечто древнее, дикое, варварское, подлинную обитель горного клана, крепость, достойную истинных воителей… Однако этот замок выглядел вполне прозаично, как и подобает жилищу пожилой леди. Это впечатление усиливали тщательно подстриженные клумбы с розовыми кустами по обе стороны от парадного входа.

Но вот сама входная дверь… Эта дверь тотчас воспламенила воображение графа. Эта старинная дверь хранила на себе следы огня и непогоды и вовсе не выглядела гостеприимной. Обитая почерневшим от времени железом, она одинаково неприветливо встречала и гостей, и потенциальных завоевателей, в особенности англичан, как показалось Киту…

Не менее суровой двери поразил Кита облик идеального английского дворецкого, облаченного в безупречную английскую ливрею. Кит ожидал увидеть живописного слугу-шотландца, который с презрительным прищуром оглядит саксонца, осмелившегося постучать в негостеприимные двери…

Однако Кита радушно пригласили в дом и даже проводили в гостиную – весьма английскую гостиную, отделка которой восхитила бы даже его взыскательную матушку. Да, это вовсе не суровое жилище мужественных горцев. Надежды Кита таяли как дым…

– Граф Россингтон! – торжественно провозгласил дворецкий.

С изысканных стульев, достойных покоев самого принца-регента, тотчас поднялись две дамы.

– Доброго вам вечера, милорд. Как мило с вашей стороны, что не пренебрегли нашим приглашением! – воскликнула дама помладше, уже далеко не юная, но совсем еще не старая.

И она ринулась к Киту через всю гостиную, схватила его за руки, словно родственника, с которым повстречалась после долгой разлуки.

Кит тотчас распознал до боли знакомый ему взгляд – холодный, оценивающий размеры его состояния. Дама внимательно разглядывала его дорогой костюм, мысленно прикидывая, сколько стоит галстучная булавка и вечерние туфли…

Он не единожды становился мишенью подобных взглядов – так матушки незамужних барышень смотрели на состоятельных холостяков. Кит похолодел. Где-нибудь наверху, до времени скрытая от посторонних взоров, наверняка томится дочка, которой позарез надобно замуж! Кит мельком подумал, что мощная дверь предназначена вовсе не для того, чтобы отваживать непрошеных гостей, а чтобы попавшийся в западню мужчина не смог ускользнуть… И ему захотелось вдруг кликнуть дворецкого, подхватить шляпу и бегом бежать отсюда.

– Я графиня Гленлорн, леди Деворгилла Макнаб. Мои дочери с минуты на минуту спустятся к нам…

Дочери! Кит зябко передернул плечами. Еще и не одна… Сколько же их? Он пожалел, что не прихватил с собой какого-нибудь оружия.

– Деворгилла – вдовствующая графиня Гленлорн, – с дьявольской ухмылкой произнесла старшая дама на безупречном английском. Однако на плечах у нее красовалась клетчатая шотландская шаль, которую она весьма горделиво оправляла. – Она в изгнании. Ее пасынок – граф Гленлорн, и они друг друга решительно не выносят. Поэтому бедняжка и приехала сюда, ко мне. Я леди Элеанор Фрейзер, золовка Деворгиллы и хозяйка этого замка.

– Элеанор, что подумает граф? – с легкой укоризной воскликнула Деворгилла, хотя глаза ее метали молнии, способные испепелить любого. Но только не величественную Элеанор Фрейзер…

Хозяйка замка без всякого стеснения оглядела Кита с головы до ног:

– Он волен думать все, что захочет. Извольте присесть, лорд Россингтон, и позвольте мне приступить, наконец, к обязанностям гостеприимной хозяйки. Желаете глоток доброго виски?

– Благодарю, не откажусь. Ваш замок… он…

Кит не мог выдавить положенных вежливых слов: очаровательный, элегантный, романтичный. Слишком уж замок напоминал его родной дом.

– Хорош, не правда ли? – совершенно по-девчоночьи улыбнулась Элеанор и повернулась к вдовствующей графине: – Молодой человек очень недурен собой, да и манеры у него безупречные!

Кит почти физически ощущал надвигающуюся катастрофу. Леди Деворгилла обеспокоенно посмотрела на дверь, наверняка в ожидании юных леди, что усиленно прихорашиваются наверху… Кит вспомнил девиц из гостиницы и подумал, что угодил в переделку, куда более серьезную. Там, наверху, затаились несколько девушек, созревших для брака и мечтающих о той благословенной секунде, когда, появившись в дверях, поразят его в самое сердце, и он, упав на колени, сделает предложение одной из них… а то и всем сразу! Интересно, шотландский закон дозволяет многоженство? Кит беспокойно заерзал и ухватился за стакан виски, поднесенный дворецким на серебряном подносе, словно утопающий за соломинку. Он едва не попросил оставить подле него весь графин…

Часы на каминной полке тикали. Леди Деворгилла прихлебывала шерри из маленького стаканчика, не сводя глаз с гостя. Ему начало казаться даже, что дама, точно змея, вовсе не моргает. Леди Элеанор продолжала изучать графа, словно ожидая начала грандиозного представления, намеченного на сегодняшний вечер. Отчаяние Кита усугубилось.

Учитывая высокий титул матери, юная леди наверняка графская дочка. Если судить по роскошному туалету графини, дочку наверняка воспитывали для того, чтобы в один прекрасный день выгодно выдать замуж. Девушка, разумеется, идеальная невеста, искушенная в искусстве великосветского флирта, с безупречными манерами, а также прекрасно понимает, в чем состоит долг жены, матери и графини. Разумеется, она будет совершенно обворожительна, а через некоторое время, этим же вечером, она или ее матушка заведет разговор о размере ее приданого, а также о талантах, коими наделена барышня. Кит скривился и подавил желание дернуть себя за ухо, опасаясь, что в самое ближайшее время этому органу предстоит испытание в виде пения безголосой дебютантки, напрочь лишенной музыкального слуха. Он жалобно взглянул на фортепьяно, стоящее в углу гостиной, словно пыточное орудие, ожидающее свою жертву…

И что хуже всего, ему, похоже, придется откланяться, ровным счетом ничего не узнав про Глен Дориан.

– У нашей Меган есть сестры, как вы уже поняли, – вдруг бесцеремонно объявила Элеанор Фрейзер. – Нет ли у вас неженатых братьев или кузенов?

Все волоски на коже Кита, казалось, встали дыбом. Неужели вся его семья в опасности? Неужели на них затеяли охоту – с тем, чтобы женить всех его родственников против их воли?

– Мой единственный брат обвенчался со своей избранницей всего два месяца назад, миледи…

– Какая жалость! Если бы он немного подождал, участь Деворгиллы была бы много легче… – вздохнула Элеанор.

Щеки Деворгиллы побагровели:

– Маргарет… ее зовут Маргарет! Ну, нашу Меган… ее на самом деле зовут Маргарет. А из какой части Англии вы родом, милорд?

«Ну, вот и началось».

– Моя основная усадьба находится в Дербишире, – отвечал Кит, делая порядочный глоток виски.

…Поистине чудесный напиток! Графу сразу стало чуть легче, он немного расслабился.

Глаза графини загорелись:

– О-о-о, как это прекрасно!

– Да, там очень мило в это время года, – кивнул он.

Ему вдруг мучительно захотелось оказаться дома, в обществе Арабеллы и ее неуправляемых детишек…

– А она… большая? Ну, ваша усадьба?

Графиня буквально пожирала глазами бедного Кита, щеки ее слегка порозовели.

Выпитый виски слегка ударил Киту в голову. Он шаловливо улыбнулся графине:

– О да, очень!

Хищница прижала руку к сердцу:

– Ах, где же Мег… куда запропастилась наша Маргарет? – Она вскочила на ноги. – Пойду-ка я посмотрю…

Кит с улыбкой наблюдал, как она стремглав выбежала вон из гостиной.

– Насколько я поняла, вы интересуетесь замком Глен Дориан? – спросила Элеанор, когда ее золовка скрылась за дверью.

– Я намерен его арендовать, – кивнул Кит.

– Арендовать? – изумилась Элеанор. – Боже, зачем вам это понадобилось?

Глаза пожилой дамы загорелись в ожидании его ответа.

– Мой двоюродный дедушка когда-то провел здесь несколько месяцев. Он упоминал о замке Глен Дориан.

Элеанор вздернула седые брови:

– О, понимаю… Так он был солдатом?

Кит покрепче сжал стакан с виски:

– Да.

– А вам известно о проклятии?

– О проклятии? – силясь не обнаруживать интереса, переспросил Кит.

Леди Элеанор подалась к нему:

– Ну да… говорят, что Майри Макинтош наложила проклятие на долину. Сердце ее похоронено среди камней старого замка, и она поклялась, что никто не сможет поселиться в этих стенах, если не будет чист душой и не обретет настоящей любви. Старые легенды гласят, что тех, кто выдержит испытание, ожидает великая награда, а тех, кто осмелится вторгнуться туда обманом, – великие печали… Неужели вы верите в древние легенды и проклятия и тому подобную чушь, лорд Россингтон?

Глядя в насмешливые глаза старухи, Кит на мгновение почувствовал, что… верит. Он словно ощутил, как его касаются незримые руки, услышал чей-то еле уловимый шепот, чей-то легкий вздох…

– Нет, разумеется, – отвечал он с обворожительной улыбкой.

Леди Элеанор откинулась на спинку кресла:

– И снова жаль… Замок Глен Дориан не примет вас, юноша, ведь вы англичанин. Именно английские солдаты сожгли замок после битвы при Каллодене. Макинтоши бежали и скрылись, они исчезали один за другим – все, кроме Майри. Она умерла тут, в долине, томясь ожиданием и бесплодной надеждой. С тех пор там больше никогда никто не жил. – Леди Элеанор протянула свой стаканчик и чокнулась с Китом. – Что ж, желаю вам удачи, если вы решитесь тут остаться…

Кит приготовился было слушать пожилую женщину и дальше, но тут за дверью послышался шелест шелков и тихий звук шагов ножек, обутых в вечерние шелковые туфельки… Кит вскочил на ноги, приготовившись к потоку сладких улыбочек, к хлопанию ресниц, к долгой и мучительно скучной светской беседе. Все это призвано завлечь его в западню, которая затем плотоядно захлопнется… Когда в комнату вошла юная женщина, Кит непроизвольно сделал шаг назад.

Она не улыбалась. Наоборот, она сердито хмурилась, устремив на Кита обжигающий взор темных глаз. Но тут мать, видимо, подтолкнула дочь вперед – да что там, она просто толкнула бедняжку, – и девушка опустила ресницы…

Она не жеманничала. Просто присела в коротком реверансе, резко и явно неохотно.

Она ни слова не проронила, когда ее представили как леди Маргарет Макнаб. Она словно воды в рот набрала. Лишь однажды ее взгляд скользнул по лицу молодого человека, но она сразу отвела глаза – и у Кита возникло ощущение, что его оценили и тотчас отвергли. Взгляд ее теперь устремлен был на узел его галстука.

Она не ринулась к нему, не протянула для поцелуя трепещущую руку, не глядела на него восхищенным взором. Графиня же улыбалась, теша себя надеждами, и без умолку перечисляла достоинства дочки. Кит следил за тем, как щеки юной леди Маргарет сперва слегка порозовели, затем приобрели оттенок темной розы и вот, наконец, стали совершенно алыми…

«Леди Деворгилле и вправду есть чем гордиться», – подумал Кит. Ей удалось сделать из дочери изумительную, совершенную дебютантку – начиная с прически, довольно замысловатой и элегантной, заканчивая скромной нитью жемчуга на нежной шейке и явно дорогим модным платьем.

Платье было совершенно мерзкое: ярко-розовое, украшенное по подолу и на плечах лавандовыми рюшами. Щечки девушки теперь приобрели почти тот же цвет, что и платье, вернее, рюши, а губы плотно сжались. Темные волосы юной леди были высоко подняты и безжалостно заколоты бесчисленными шпильками. Вся эта безумная конструкция, ко всему прочему, была украшена какими-то бесстыдными розочками, ленточками и заколками с драгоценными камнями. И все это девушке совершенно не шло.

– Добрый вечер, леди Маргарет! – произнес Кит.

И она подняла на него глаза. В этих глазах явственно читалось предостережение, не менее явное, чем то, что излучала тяжелая входная дверь замка Дандрамми. На мгновение он опешил. Вскинув упрямый подбородок, девушка глядела ему прямо в глаза. Длинные и густые ее ресницы не дрогнули, не опустились…

– Я леди Меган! Маргарет – это кличка, данная мне матерью. А вы, верно, лорд Россингтон из Англии. Позвольте узнать, отчего и зачем вы прибыли к нам в Шотландию?

Девушка не сделала ни малейшей попытки скрыть свой шотландский акцент. Голос ее обволакивал, словно нежный шелк. Да и глаза у нее были потрясающие – причудливая смесь золота, зелени и тепло-коричневых тонов… цвета шотландских гор.

«Да она красавица», – подумал Кит, но тотчас одернул себя и спрятал руки за спину.

– Я приехал сюда, чтобы отдохнуть, – пробормотал он.

Девушка попыталась было кивнуть, но тотчас вспомнила про свою умопомрачительную прическу и коснулась ее рукой. К ее ногам дождем посыпались лепестки роз.

– Граф прибыл сюда, чтобы посетить замок Глен Дориан, – сказала Элеанор.

Кит заметил, что глаза Маргарет… то есть Меган, расширились, а щеки приобрели румянец куда более приятного оттенка. Она слегка подобрала юбки, подхватила дурацкий шлейф и отошла от гостя в другой конец комнаты.

Появись эта Маргарет-Меган в Лондоне, она идеально вписалась бы в круг светских прелестниц… до тех пор, пока не заговорила бы или не стала двигаться. Осанка ее была столь горделива, а движения – столь резки и порывисты, что видно было: девушка привыкла бегать, а не чинно ходить. Встав у самого камина, она принялась украдкой изучать графа.

– Позвольте представить мою среднюю дочь, – проворковала Деворгилла, и только тут Кит заметил еще одну барышню. – Это Элис.

Девушка зарделась и присела в реверансе. Ее тоже облачили по последней моде, но в зеленые тона. Она была скромна, застенчива и вовсе не поднимала глаз. Кит решил, что эта девушка не его типа… если вообще можно говорить о его излюбленном типе девушек.

– Можете звать ее Аланой, если вам угодно, – объявила Элеанор.

– А откуда вы прознали про Глен Дориан? – спросила вдруг Маргарет-Меган.

Она пристально глядела на него из дальнего угла комнаты, но Кит ощутил этот взгляд кожей, словно касание пальцев.

– О нем упоминал мой двоюродный дедушка. В доме, который сейчас перестраивается, я нашел его старый дневник.

Он решил не упоминать о письме Майри, однако девушка еле заметно прищурилась, и Кит понял: от нее не укрылось, что он кое о чем умолчал.

– Стало быть, приятные воспоминания, – едко произнесла она.

Кит взглянул на барышню сурово, она ответила ему не менее тяжелым взором – будто сталь звякнула о сталь…

– Вы обнаружили дедушкин дневник в Дербишире? – спросила графиня.

– Нет, в Нортумберленде, миледи.

– Стало быть, у вас два поместья? – восхищенно ахнула она.

Кит вежливо улыбнулся и уклонился от уточнений. Он уже понял, что упоминание о втором имении прозвучало для алчной женщины, точно звон золотых монет. Кит искоса глянул на леди Маргарет-Меган – она сурово глядела на него. Когда взгляды их вновь скрестились, словно клинки, она не отвела глаз.

– Насколько я понял, и вы тоже здесь на отдыхе, миледи, – произнес он.

Девушка вновь вздернула подбородок – какое-то завораживающее, совершенно лебединое движение…

– Мой брат совсем недавно женился. Мы с сестрой уехали погостить к маме, чтобы не мешать Алеку и Кэролайн насладиться медовым месяцем, – ответила девушка.

– И вам нравится тут, в замке Дандрамми?

– Разумеется, – сказала она, однако Кит прочел в ее глазах прямо противоположное: настороженность и даже, пожалуй, страх.

Какого же цвета у нее глаза? Но девушка вдруг брезгливо изогнула бровь, и Кит понял, что совершенно беззастенчиво на нее пялится. Тогда он принялся разглядывать леди Элис. Та безмолвно сидела подле матери – видно было, что происходящее ей любопытно, но девушка вела себя скромно. Кит понял причину этой скромности – ведь он предназначался вовсе не ей, а старшей сестрице. Кит улыбнулся девушке, и та тотчас зарделась. Да, у вдовствующей графини Гленлорн прелестные дочки. Они, разумеется, легко подыщут себе мужей, но только его им подловить не удастся!

– Что-то обед запаздывает, – раздраженно проговорила Элеанор.

– Я попросила Грейвза немного задержаться с подачей кушаний, – откликнулась Деворгилла. – Я подумала, что за обедом мы сможем… н-ну… отметить…

Она одарила Кита чарующей улыбкой, поднялась и простерла руку по направлению к старшей дочери.

Сердце Кита буквально остановилось от ужаса.

– Я хотела сделать предложение…

– Прошу, подними тост за здоровье его светлости, Деворгилла! – попыталась оборвать ее Элеанор. – Вы же только познакомились!

– Я хотела сделать брачное предложение, – твердо отчеканила Деворгилла, будто не слыша увещеваний золовки. – С радостью выпью за помолвку лорда Россингтона и моей Маргарет.

Выпитый Китом виски тотчас попросился из желудка наружу. Вскочив с кресла, он уставился на вдовствующую графиню. А та, сияя, уже устремилась к нему – однако Меган, словно не замечая руки, протянутой матерью, замерла у камина, словно статуя. Кит боялся поднять глаза на девушку.

– Разумеется, все детали мы обговорим с графом Гленлорном, моим пасынком, но сегодня вечером…

Графиня трещала без умолку, но Кит уже ее не слушал.

– Нет! – раздался отчаянный крик.

Это кричала Меган Макнаб. Судя по ужасу, написанному на ее лице, это означало решительный отказ.

Графиня повернулась к дочери:

– Не глупи, Маргарет! Одного взгляда довольно, чтобы понять: вы с его светлостью прекрасная пара. Да и Алек возражать не станет – ему нет никакого резона! А осенние свадьбы чудо как хороши… Если ты хочешь этого брака и если его светлость его желает, то я не вижу препятствий к тому, чтобы нынче же отпраздновать вашу помолвку!

Нынче же? В ушах Кита зазвучал тревожный набат, а вовсе не свадебные колокола…

– Но я не собираюсь жениться, – отчеканил он. – И на ней я не женюсь никогда!

Меган перевела взгляд с матери на молодого человека. Рот ее удивленно раскрылся, а румянец на щеках уступил место мертвенной бледности. Ну да, он мог бы выразиться поучтивее, но… Теперь оправдываться уже поздно…

Маргарет-Меган Макнаб решительно скрестила на груди руки и сощурилась:

– А я никогда не выйду за него!

И вот странность, у Кита вдруг возникло чувство, что его жестоко оскорбили… Никогда прежде не ощущал он подобного унижения!

– Вы никогда не?… – процедил он, стиснув зубы. – А я-то, болван, рассчитывал на тихий вкусный ужин! Я вовсе не предполагал, что на меня набросятся из засады!

– Убирайтесь! – ответила девушка. – Никто вас более ни на мгновение не задерживает.

Подняв руку, она невозмутимо принялась одну за другой вынимать шпильки из своей причудливой прически, с отвращением швырять на пол глупые розочки – и вот густейшие темные пряди заструились по ее плечам.

На мгновение Кит лишился дара речи. Он лишь молча наблюдал за превращением заурядной дебютантки в ослепительную красавицу.

Графиня-матушка охнула:

– Ч-что ты делаешь? Умоляю, Маргарет…

Но ответом ей был лишь звук падающих на пол шпилек. Девушка разрумянилась, лицо ее словно озарилось изнутри, а роскошные волосы обрамляли его роскошными волнами. Она выглядела так, словно только что поднялась с ложа любви… или готова возлечь на него вновь.

– Я Меган, мама! Мое имя Меган! – Она прибавила еще что-то по-гэльски, отчего лица ее матушки и сестры вспыхнули, а тетушка захихикала.

Киту показалось, что его вновь прилюдно оскорбили. Он почувствовал, что мучительно краснеет. Тогда он встал и церемонно поклонился:

– Позвольте пожелать всем спокойной ночи. Мне было весьма… – Он запнулся. Нет, он не мог произнести слова «приятно». – Я признателен вам за то, что пригласили меня, леди Элеанор!

– Небось вспомнили о предыдущей своей помолвке, милорд? – едко поинтересовалась Меган. – От души желаю удачи несчастной девушке!

Кит вспыхнул:

– В свою очередь, желаю удачи вашему будущему супругу, миледи! – И залпом осушил свой стакан. – Не сомневаюсь: удача ему ох как понадобится! А еще много-много виски!

И удовлетворенно заметил, что стрела достигла цели: девушка ошеломленно заморгала и личико ее исказила гримаса злобы. Она явно не понимала, что на него нашло… Будучи хорошо воспитанным, с младых ногтей впитав уважение к прекрасному полу, Кит готов был уже рассыпаться в извинениях… Однако первостатейная ярость, написанная на личике красотки, заставила его передумать. Прекрасные глаза Меган потемнели, став почти черными.

– Уходите!

Граф прочел этот приказ по ее губам, поскольку вдовствующая графиня верещала во весь голос, и сквозь этот визг ничего нельзя было расслышать.

Развернувшись на каблуках, Кит вышел вон из гостиной. Какое право имеет эта девица чувствовать себя оскорбленной? Он граф, он богат, хорош собой и вообще абсолютно очарователен… ну почти всегда. Он ожидал потоков слез, воплей отчаяния, но Меган Макнаб не проронила более ни слова. Было яснее ясного: он отвергнут и позабыт как дурной сон.

Когда Кит в прихожей ожидал дворецкого, который должен был принести ему его шляпу, мимо него горделиво прошествовала Меган. Она одарила его испепеляющим взором и принялась подниматься вверх по лестнице. Подбородок ее был высоко поднят, а движения плавны и ленивы – девушка прошла мимо него, словно он был пустым местом. Кит завороженно следил за плавными покачиваниями ее бедер, а когда где-то наверху оглушительно хлопнула дверь, вздрогнул, будто очнувшись…

И тут заметил, что леди Элеанор тоже провожает взглядом племянницу.

– Жаль, что вы не можете с нами отужинать, но… я прекрасно вас понимаю. Поверьте, я и сама не смогла бы проглотить ни кусочка. Н-да… нужно время, чтобы все это пережить. Боюсь, что и за завтраком у меня совершенно не будет аппетита!

– Примите мои извинения, леди Фрейзер. Но я вовсе не ожидал…

– Полно, голубчик, не оправдывайтесь! Ничего не потеряно: в горах вот-вот откроется охотничий сезон. Не сомневаюсь, что Деворгилла подыщет там себе подходящую дичь… из числа охотников. А вот и Грейвз, и ваша шляпа, наконец! Наша деревушка невелика, милорд, так что если вы решитесь тут задержаться, то мы, вне всяческих сомнений, еще увидимся!

Грейвз распахнул двери с таким невозмутимым видом, словно отбывающие до начала ужина гости были тут в порядке вещей. Впрочем, ежели всех джентльменов тут принимают таким манером, то удивляться нечему. Коляска графа была уже готова, он запрыгнул в нее, и лошади взяли с места в карьер.

Откинувшись на обтянутую бархатом спинку сиденья, Кит смотрел, как исчезает из вида замок, а вот уже вдали замерцали огоньки деревеньки… Что ж, он в очередной раз избежал помолвки с полной надежд дебютанткой, сумел отвязаться от очередной расчетливой мамаши. В очередной раз ему удалось сохранить свободу.

Он глядел в темноту сквозь окошко коляски, а видел сверкающие глаза, темные локоны, обрамляющие пылающие щеки… и отчего-то ощущал легкое сожаление.

Глава восьмая

Меган еще долго смотрела на двери, через которые вышел Кит. Говорить она не могла. Впрочем, никто не мог – в силу разнообразных причин.

…Подобного красавца девушке встречать покуда не приходилось. Меган тряхнула головой, отгоняя навязчивое видение. Потому что с таким грубияном она тоже еще не сталкивалась…

В зеленых глазах Аланы, устремленных на сестру, застыло сожаление. Все случившееся было в высшей степени оскорбительно, унизительно и… абсолютно ужасно. Да как он посмел? Этот мерзавец обошелся с ней, словно с уличной шлюхой, хотя матушка сделала все, чтобы он счел ее таковой! А матушка отчего-то была уверена, что граф прибыл в горную Шотландию в поисках невесты!

…Неужели она столь отвратительна? О, как это унизительно! Наверняка лондонские щеголи отнесутся к ней точь-в-точь так же! И Меган похолодела от ужаса…

Деворгилла уставилась на дверь, будто не веря собственным глазам. Казалось, она ждала, что граф вот-вот одумается и вернется. Но томительные секунды текли, и никто не появлялся. Деворгилла покраснела от злости, подбирая слова, чтобы выразить свое унижение, разочарование… или ярость. Меган от души надеялась, что матушка в ярости. Однако ярость эта была направлена вовсе не на лорда Россингтона, унизившего дочь, а на несчастную Меган.

– Беги за ним, верни его! – прошипела мать.

Однако Меган и шагу не сделала.

– Я никуда не пойду. Как ты могла сотворить… такое, мама?

– Вот-вот. Это было в высшей степени неделикатно, – раздался спокойный голос Элеанор. – Позвоните кто-нибудь на кухню, наконец! Может быть, ужин уже готов? Ума не приложу, что принесло этого молодца в Глен Дориан!

– Он явно приехал не на поиски невесты, это уж как пить дать! – злобно фыркнула Деворгилла.

Алана заморгала, глядя то на Меган, то на мать, то вновь на Меган, и явно гадая, кого из них начать утешать и как сделать это поделикатнее.

– И уж явно не на поиски Меган, – отважилась она произнести наконец.

Сестра обожгла ее взглядом, и Алана съежилась.

Щеки Меган пылали огнем. Никогда в жизни ее так не унижали! Этот малый вел себя так, словно ему предложили облобызать жабу… Он был до смерти перепуган. Граф вполне мог превратить все в шутку, мило посмеяться и остаться на ужин, но спасся бегством так, словно за ним гнался сам дьявол…

…А может, все дело в платье? Но модистка с пеной у рта уверяла, что наряд сидит идеально и скроен по последней моде… Меган мечтала о том, как, добравшись до своей комнаты, сорвет ненавистное облачение и швырнет его в камин!

Девушка устремилась к дверям гостиной.

Гость все еще слонялся в прихожей, но она не остановилась. Словно не обращая внимания на мужчину, она стала подниматься вверх по лестнице, чувствуя его взгляд на своей… спине – и это тоже было ужасно унизительно! Дойдя до своей опочивальни, Меган от души хлопнула дверью и бессильно прислонилась к ней. Когда кто-то постучался, бедняжка едва не лишилась чувств. Она боязливо приоткрыла дверь и выглянула в щелку. Это была Элеанор…

– Тебе нет нужды расстраиваться, детка, – сказала Элеанор. – Выпей немного виски и успокойся. Охотничий сезон начинается всего через пару недель.

И тут из-за спины хозяйки дома появилась Деворгилла, прижимавшая к глазам носовой платочек.

– Охотничий сезон? А это-то тут при чем? – недоумевала Меган. – Предлагаете мне пристрелить кавалера, таким образом с ним расквитавшись за обиду?

Деворгилла тотчас прекратила рыдать и приободрилась, однако Меган оскалилась:

– Поверь мне, мама, я не выйду за него, даже если он будет на коленях молить меня об этом!

– Да плевать нам на этого Россингтона! – стремительно согласилась Деворгилла. – Твоя тетушка Элеанор тут совершенно права: скоро сюда пожалует множество английских лордов. И твоя задача – подстрелить жирную дичь… Ну то есть завлечь кого-то из них. Ведь ты это имела в виду, Элеанор? Скоро здесь будет море достойных джентльменов, не менее красивых и состоятельных, чем этот… этот…

– Может быть, мне уехать в Лондон? – спросила Меган.

– В этом нет надобности. Скоро весь лондонский свет пожалует сюда, – улыбнулась Элеанор.

Меган вздрогнула как ужаленная:

– Неужели вы пригласили сюда еще гостей, вроде этого Россингтона? И их будет множество? Но, мама, я не желаю…

– Не глупи, Меган! Осенью в Шотландии знатная охота – они приедут по собственной воле! – Глаза Деворгиллы вновь плотоядно загорелись. – А ты… ты будешь просто приятным сюрпризом для них! Ну, очередной дичью…

– Совсем недалеко отсюда располагается охотничий домик лорда Мариона – милях в пяти, а домик лорда Берри – и того ближе. Многие английские лорды арендуют здесь охотничьи домики на сезон, – хихикнула Элеанор. – А ты, моя прелестная голубка, будешь просто сидеть и поджидать, покуда они не увидят тебя и не потеряют разум… Тебе вовсе не о чем тревожиться.

– Я вовсе не тревожусь! – воскликнула Меган, но ее, казалось, никто не услышал.

– Ну разумеется, все они потеряют голову! – воскликнула Деворгилла. – Ибо истинный джентльмен просто не может остаться равнодушным к столь прелестной девушке! Ну да, я рискнула, предложив Россингтону на тебе жениться.

– Очевидно, уже есть какая-нибудь графская дочка с хорошенькой мордашкой и недурным приданым тут, в Дандрамми, на которую он успел положить глаз! Ничего, у нас с тобой счет женихов пойдет на дюжины – и этот задавака и фат лорд Россингтон еще пожалеет, что поспешил! Мы с тобой заарканим герцога, не меньше… с годовым доходом в десять… нет, двадцать тысяч!

Глядя на лукавое выражение лица матери, Меган почувствовала дурноту. Она в ловушке!

– А что если граф Берри и лорд Марион уже женаты?

«…Боже, где ты, Ичэнн?»

– Во-первых, все наоборот: граф Марион и лорд Берри, – поправила Элеонор, – А во-вторых, это не имеет значения. С ними всегда приезжают сыновья, кузены и прочие высокородные приятели.

– Ну прямо перелетные птицы! – скривилась Меган. – А разве с ними не приезжают… н-ну… родственницы женского пола?

…Перед внутренним взором девушки возникла картина: стаи английских лордов вылетают из окон своих замков, подобно перелетным гусям: они курлычут, перья их лоснятся, а манеры… оставляют желать лучшего.

Элеанор хихикнула:

– Ну разумеется! Так что будьте поосторожнее в горах, чтобы охотники невзначай не приняли вас за тетерок! Бедняжка Бесси Фрейзер в том году была серьезно ранена…

Глаза матушки сверкали:

– А если с джентльменами прибудут их сестры и дочери – это еще лучше. Если ты подружишься с ними, то заполучить джентльмена будет еще легче!

– Но я не желаю выходить за англичанина! – объявила Меган сущую правду.

Но матушка замахала на дочь платочком:

– Не глупи, Маргарет! Ты же видела этого Россингтона, – графиня мечтательно вздохнула. – Какая статная фигура: высок, хорош собой, элегантен…

– И совершенно не желает на мне жениться! – подхватила Меган. – Если уж он так пришелся тебе по нраву, отчего бы тебе самой не выйти за него, мама?

– Я была бы нисколько не против, – улыбнулась Деворгилла.

– Мама! – ахнула Меган, в ужасе глядя на вдовствующую графиню.

А та, подойдя к зеркалу, погладила себя по щеке, все еще гладкой и шелковистой, невзирая на возраст, и поймала в отражении изумленный взор дочери.

– А что? Я еще достаточно молода, чтобы вновь выйти замуж. А вам бы хотелось, чтобы я вышивала, сидя у окошка, и вздыхала о прошлом, как ваша тетушка Элеанор? Она уже больше похожа на старый дуб, нежели на женщину!

Мудрая Элеанор лишь усмехнулась, а Деворгилла вновь повернулась к дочери:

– Однако первейшая моя забота – выдать замуж вас, мои крошки! И Алану, и Сорчу… со временем. Ты – старшая, и твое замужество предопределит будущее твоих сестер. Они, увидев, как ты счастлива со своим английским мужем, возжелают и себе подобной участи!

– А что… что если я буду счастлива в браке с шотландцем? – отважилась спросить девушка.

– Сердце должно подчиняться рассудку, – отрезала Деворгилла.

– Ну это если тебе не повезет, – вполголоса пробормотала Элеанор.

Сунув руку в кармашек, Меган нащупала тоненькое колечко, которое Ичэнн вручил ей в день своего отъезда. Она не смела его надевать. Девушка попыталась вспомнить его лицо, вкус его поцелуев… Но отчего-то перед ней маячило совсем другое лицо, с холодным и презрительным прищуром серых глаз. И Меган вновь обдало жаром. Наверное, то, что считается красивым в Шотландии, англичанам кажется безобразным…

Элеанор стиснула руку девушки:

– Не обращай внимания. Самое время нам отужинать, покуда не настало время завтрака! К чему пропадать сочному жареному мясу?

– Я не голодна, – сказала Меган.

Единственной ее мечтой было поскорее высвободиться из этих тягостных пут, пока они не задушили ее.

– Бедняжка Маргарет… я понимаю тебя, – вздохнула Деворгилла. – Твое бедное сердечко впервые разбито. Помню, как это было со мной… Я три дня куска проглотить не могла!

– Но дело не в… – начала Меган, однако смолчала. К чему объяснения? При чем тут разбитое сердце? Она просто зла, ужасно зла! – Просто у меня выдался трудный день.

– Тогда я прикажу принести тебе сюда чай и тосты. А завтра мы сообща составим список подходящих нам лордов – ну, из тех, кто приедет поохотиться – и будем ждать заслуженной награды! Полагаю, следует незамедлительно заказать модистке два… нет, лучше три охотничьих костюма!

Меган глядела вслед удаляющимся дамам, чувствуя, как цепенеет от ужаса. Если все будет так, как того желает матушка, дочь окажется под венцом, прежде чем первые снежинки запорхают в воздухе и упадут на здешние холмы и долины…

Надо было что-то делать. Девушка расхаживала взад-вперед по комнате и усиленно размышляла, что бы такое предпринять, чтобы стать самой нежеланной невестой во всей Шотландии. Впрочем, возможно, все английские джентльмены, подобно лорду Россингтону, найдут ее отвратительной?…

Однако эта мысль отчего-то вовсе не утешала.

Глава девятая

– Разумеется, развалины старого замка Глен Дориан нужно сровнять с землей! Английскому лорду вроде вас нужно что-то куда более современное – просторный и удобный охотничий домик, например, где вы будете проводить по нескольку недель ежегодно. Здесь, в горах Шотландии, великолепная охота! – говорил Ангус Грант, хитрый солиситор, к тому же ведающий делами недвижимости. – Охотиться здесь – сплошное удовольствие! Вы только поглядите вон на те леса! – Он указал на зелень, скрывающую почти половину долины. – Ну а если вы предпочитаете рыбалку, то можно приказать запустить в озеро форель.

Они сидели в коляске Кита, стоящей на склоне холма, и любовались видом на долину и руины замка Глен Дориан. День выдался теплый и солнечный, и над мрачными развалинами вовсю щебетали птицы. Озеро сверкало – такого глубоко-синего цвета Киту, пожалуй, еще не приходилось видеть, и он подумал, что не знает зрелища прекраснее… А если дойти до вершин холмов, окаймляющих долину, то взору откроется бесконечная цепь других горных озер, гор, поросших лесом, и даже узкая серебряная полоска морского побережья. А с другой стороны – там, куда хватает взгляда, – простираются горные вершины, покрытые снегом.

А здесь, в долине, царят мир и покой. Тут нет назойливых матушек с дочками на выданье, нет и глупых дебютанток. Кит всей грудью вдохнул чистый горный воздух.

– Я подумывал всего лишь пожить тут несколько месяцев, – сказал он солиситору.

– Но здесь же решительно негде остановиться! Тут лишь единственная небольшая хижина на склоне, ее прозвали хижиной Майри… Сомневаюсь, что она пригодна для обитания: сколько лет-то прошло! – Ангус указал на маленький домик, сложенный из камня. – Замок Глен Дориан некогда был богат и роскошен, но в нем никто не живет вот уже лет семьдесят, а в хижине – более двадцати.

– Но почему? – спросил Кит.

Он сильно сомневался, что Ангус Грант, человек деловой, озабоченный лишь счетами, кассой и арендной платой, станет рассказывать ему сказки про древние проклятия.

Солиситор снял бобровую шапку и задумчиво почесал голову:

– Н-ну… после известной битвы жить в замке было запрещено: ведь его сожгли в наказание мятежникам-якобинцам. Но, говорят, леди Макинтош тут осталась и жила в этом вот самом каменном домишке, оберегая эту землю в надежде на возвращение супруга.

Он умолк, достал из внутреннего кармана флягу и протянул ее Киту, а когда тот отказался, сам сделал большой глоток.

– А что было потом? – живо поинтересовался Кит.

– Потом? Знаете, кое-кто говорит, что она и поныне его ждет, – прошептал Грант. Тут налетел порыв ветра, коляска слегка покачнулась на рессорах, и Грант, поежившись, вновь сделал глоток виски. – Дикие олени пасутся в долине, милорд, выдры и птицы живут подле озера, но никто более не нашел тут приюта. У замка нет наследника, который заявил бы о своих правах… Словом, замок ждет покупателя. Уверен, власти рады будут сбыть его кому-нибудь.

Кит задумался. Вряд ли он сможет предпринять поиски сокровища, не имея на то какого-либо законного права, договора об аренде к примеру, или прав собственника.

Ангус Грант извлек из кармана карандаш и написал на обрывке бумаги цифру.

– Думаю, этого будет достаточно, – сказал он, протягивая бумагу Киту.

Кит еще раз взглянул на домик. Он мирно стоял на склоне холма, маленькие окошки были обращены в сторону развалин замка – тот казался жалким, заброшенным, каким-то несчастным… Однако вполне подходил для того, чтобы провести в нем несколько недель – в качестве приключения.

– По рукам! – Кит сунул бумагу в карман. – Тотчас же напишу своему человеку в Лондон, остальное вы уладите сами.

Высоко, почти на самой вершине холма, стояла Меган Макнаб, заслоняя ладонью глаза от солнца, и неотрывно наблюдала за коляской. Через некоторое время она увидела, как из коляски вылез граф Россингтон собственной персоной и не спеша направился в направлении дамбы, ведущей к развалинам, а коляска медленно покатила прочь по узенькой дороге.

– Вход воспрещен! – одними губами прошептала девушка, и налетевший ветерок унес вдаль ее слова, теребя подол ее платья.

Она видела, как граф подошел к стенам замка, ненадолго остановившись, чтобы понаблюдать за игрой выдр в озере. Потом он поднял голову и осмотрел окрестные холмы. Меган невольно пригнулась…

Даже отсюда, издалека, ясно было, что старый замок графу понравился. Меган поняла это по тому, как он любовался окрестностями – холмами, поросшими вереском, и водами озера. А когда солнце начало припекать ему спину, граф скинул сюртук и перебросил его через плечо. Сейчас он сильно напоминал ее брата, любующегося Гленлорном – с гордостью и восхищением перед красотой своей земли, до самого последнего камушка, до самой малой травинки…

Но этот англичанин был здесь чужаком. Ощутив приступ ярости, Меган выдрала пучок травы и швырнула его в направлении непрошеного гостя. Девушка терпеливо ждала, когда же замок вышвырнет его вон, напугав до смерти, или как-то иначе вынудит отправиться отсюда восвояси, но… минул час, а Россингтон так и не появился.

Выбранившись, Меган подхватила подол и стремглав кинулась бежать вниз по склону.

Кит озирал просторный зал замка: повсюду громоздились груды обугленных бревен, расколотых камней, а на стенах то тут, то там виднелись выбоины, словно боевые шрамы, в изобилии оставшиеся повсюду. Наверняка где-то должна быть подсказка, какой-то ключ, который поможет ему отыскать сокровище… Кит извлек из кармана дневник Натаниэля, вынул из него письмо Майри Макинтош и принялся перечитывать. «Я надежно спрятала наше сокровище, спрятала там, где английские воры и не подумают его искать. И это место, вне сомнений, тебе известно», – писала она. Ну и где может леди спрятать самое ценное? Кит заметил три камина, сложенных из огромных каменных блоков. Где-то в дымоходе вполне мог скрываться тайник, но разве под силу женщине сдвинуть с места камни такого размера? Стены здесь толщиной фута три, не меньше, но камни, из которых они были сложены, чересчур близко прилегали друг к другу – лежали так плотно, что швы между ними были еле заметны. Больше тут не находилось ровным счетом ничего, не считая щебня, обломков дерева и черепицы. Наверняка замок сперва был разграблен, а затем уж сожжен. Но нашел ли кто-нибудь сокровища Майри?…

Кит посмотрел на лестницу, подход к которой преграждала куча щебня и обугленных досок. В этом углу зала сохранился пол второго этажа, огонь чудом пощадил деревянные перекрытия. Возможно, наверху некогда располагалась спальня или гостиная. Там определенно стоило побывать, однако огромная куча мусора надежно охраняла подступы к лестнице, ощерившись острыми и опасными обломками. Преодолеть препятствие было весьма затруднительно.

Кит вздохнул. Что ж, он хотел приключений. Похоже, они не начнутся всерьез до тех пор, пока он не разберет эту гору мусора, по камушку и досочке… Повесив сюртук на какой-то ржавый гвоздь, он засучил рукава, схватился за первый попавшийся камень, раскачал его, поднял и отшвырнул в сторону. Под ним обнаружились такие же камни, которые он тоже выворотил из завала и отбросил в сторону. Интересно, насколько близко знал дедушка Натаниэль живших здесь людей?

– Что за тайна кроется тут, Натаниэль? – вслух спросил Кит.

Эхо его голоса гулко отдалось под сводами, и по спине молодого человека прошел холодок.

Глава десятая

Окрестности Инвернесса, Шотландия

Февраль 1745 года

Капитан Натаниэль Линвуд сидел у себя в палатке, зябко ежась возле жаровни, которая почти не согревала его в этот сырой и холодный день. В Англии уже цвели подснежники, а здесь в чернильнице замерзали чернила. Капитан поднес пузырек к тлеющим углям – ему позарез надо было дописать рапорт герцогу Камберлендскому. Если шпионы не врут, то армия Карла Стюарта рассеяна по высокогорьям Шотландии, и ходили слухи, что у повстанцев нет уже ни денег, ни оружия, так что они уже не в силах продолжать борьбу, дабы свергнуть Георга II с престолов Англии и Шотландии. Среди горных кланов произошел раскол: часть приняла сторону короля Англии, а часть осталась верна принцу, защищавшему интересы своего отца Джеймса, которого якобинцы прозвали Королем в изгнании.

Уставившись невидящими глазами на кончик гусиного пера, Натаниэль обдумывал следующую фразу.

Снаружи вдруг послышался шум борьбы – за пологом явно происходила потасовка, причем нешуточная. Натаниэль встал, отдернул полог – и увидел, что его часовые скрутили руки за спиной какому-то шотландцу, по виду горцу, и поставили его на колени.

– Он, совершенно не таясь, явился в лагерь, вооруженный до зубов, и потребовал встречи с вами, капитан! Однако клянется, что он не шпион, – доложил сержант, угрожающе приставив штык к самому горлу горца.

Пленный попытался встать с колен, не отрывая взгляда от Натаниэля. Во взгляде его явственно сквозили злоба и непокорство. Однако сержант вновь толкнул пленника, и тот остался понуро стоять на коленях в грязи.

– Я не шпион! И мне нет никакого дела до Карла Стюарта! Я пришел, чтобы отыскать младшего брата моей жены!

Невзирая на акцент, он великолепно владел английским. Одежду его украшала драгоценная пряжка, что, несомненно, свидетельствовало о достатке. О том же говорила и горделивая осанка горца – он не утратил ее, даже стоя на коленях. Натаниэль взглянул на оружие пленника, которое сейчас держал в руках часовой, – это был отменный меч с украшенной драгоценными каменьями рукоятью, пара шотландских пистолетов и кинжал.

– Для человека, который просто разыскивает родственника, ты чересчур хорошо вооружен, – заметил Натаниэль.

– Я никого не убил, – спокойно ответил шотландец.

На лице его явственно читалось: «Если бы у меня было такое намерение, я бы легко это сделал». Глядя на широченные плечи горца, Натаниэль в это верил.

– Кто ты такой?

– Я Макинтош из Глен Дориан, – отвечал пленный с таким видом, будто Натаниэлю это имя должно было быть прекрасно известно. – А ищу я брата супруги, Руарида Макинтоша, которому всего тринадцать лет. Если он совершил нечто неподобающее, то честью клянусь, впредь он подобного не повторит. Надеюсь, английская армия не воюет с детьми…

Натаниэль взглянул на часового:

– Тебе что-нибудь известно о мальчишке?

– Есть среди пленных один щенок, якобинское отродье… Его схватили, когда он на пузе полз в лагерь, при нем нашли зверского вида нож. Двоих он перепугал до смерти, когда выскочил на них из темноты. После нешуточной борьбы им удалось подмять юнца и обезоружить его. Сейчас он под арестом, к нему приставлена охрана, а щенок бранится, словно сам дьявол, хотя никто не понимает ни слова из того, что он говорит…

– Он говорит по-гэльски… А парень не ранен? – спросил Макинтош.

Часовой поднял было руку, чтобы ударить пленника, однако плененный лэрд посмотрел на него так, что тот разжал кулак и судорожно сглотнул.

– Я сам допрошу его, сержант. Проводите пленного ко мне. – Отступив, Натаниэль смотрел, как часовые поднимают пленного и ведут в палатку. – И приведите мальчишку! – велел он.

Огромный Макинтош, казалось, заполнил собой всю палатку. Натаниэль и сам был немалого роста и широк в плечах, однако рядом с горцем его фигура отнюдь не внушала страха.

– Присядь, – капитан кивком указал на складной стул, но пленный продемонстрировал свои связанные руки. Взяв нож, которым он обычно затачивал перья, Натаниэль разрезал веревки. Садясь, он случайно плечом задел лампу, висящую над столом, и по палатке заплясали тени. Драгоценная пряжка на камзоле горца таинственно засверкала, и блеснуло на его пальце кольцо-печатка.

– Я капитан Натаниэль Линвуд. Так ты шпион? – спросил капитан.

Губы Макинтоша скривились:

– Ты решил так лишь потому, что никто более по доброй воле не явится в ваш лагерь? Нет, я не шпион. Как я уже сказал, моя семья не поддерживает ни одну из сторон в этой войне, хотя кое-кто из нашего клана принял сторону Карла – и этот молокосос, брат моей жены, из их числа. Приятель подначил мальчишку стянуть шляпу английского солдата. Вот и вся его вина… Просто детская дурацкая шалость.

Натаниэль откинул крышку сундучка и извлек на свет Божий бутылку бренди и два стакана.

– Парню следовало бы быть осмотрительнее в выборе друзей, – сказал он, разливая напиток. – В лагере неспокойно. Солдатам дан приказ стрелять во всякого чужака без предупреждения, чтобы ночью им невзначай не перерезали глотки местные молодцы-горцы. Твоему братцу крупно повезло.

Макинтош принял стакан из рук Натаниэля, однако пить не стал.

– Поглядим, как ему повезло, когда его приведут. Его сестра, моя супруга, отлупит его так, что на заднице места живого не останется – разумеется, когда увидит его живым и невредимым! Надеюсь, вы не откажете ей в этом удовольствии. От души надеюсь, что мальчишка не ранен.

Натаниэль прочел скрытую угрозу в глазах горца и сделал глоток бренди – тепло тотчас заструилось по жилам, согревая продрогшее до костей тело. Его шпага лежала под раскладной койкой, куда он самолично убрал ее, чтобы не мешала, и сейчас она находилась прямо под ногами горца. Капитан никак не смог бы дотянуться до нее, если бы понадобилось защищаться…

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Натаниэль. – У меня нет привычки увечить детей. Вот добрая порка – это дело другое. Особенно заслуженная…

Горец кивнул:

– Согласен. Но если до того дойдет, предпочту заняться этим делом лично.

– Ты прекрасно владеешь английским, – заметил Натаниэль.

Горец улыбнулся:

– Для шотландского варвара, ты хочешь сказать? В свое время я учился в Оксфорде.

– А у нас в семье все заканчивают Кембридж, – только и смог ответить потрясенный Натаниэль.

Тут снаружи послышались шаги, отрывистые команды, отдаваемые по-английски, и полудетский голос, сыпавший ругательствами по-гэльски. Поднявшись, Макинтош отдернул полог палатки – и внутрь тотчас ворвался ветер пополам с дождем.

– Введите мальчика! – приказал Натаниэль.

Сержант, ухватив мальчишку за загривок, швырнул его прямо к ногам Макинтоша.

– Этот якобинский щенок укусил меня! – пожаловался сержант, облаченный в красный мундир. – Они все животные, все эти…

– Довольно! – оборвал его Натаниэль. – Шагом марш на пост!

Дождавшись, пока сержант удалился, капитан обернулся. Макинтош что-то тихо говорил пареньку по-гэльски. Лицо его было чрезвычайно серьезно. Мальчик поглядывал на мужа сестры, горло его дрожало – видно было, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не разреветься. При виде Макинтоша он явно испытал облегчение. Макинтош сгреб юнца за плечи и развернул его к Натаниэлю лицом – и на этом чумазом полудетском лице капитан прочел страх и ненависть одновременно…

– Говори! – приказал Макинтош.

– Я… прошу прощения, – пробормотал мальчик по-английски. – Я не хотел сделать ничего дурного…

Натаниэль разглядывал ребенка, кутающегося в грязный плед. Тощие кулаки мальчишки были крепко сжаты.

– Да ну? Полагаю, ты ненавидишь англичан. Кто научил тебя нас ненавидеть? Явно не брат.

Мальчик вскинул голову:

– Родня моей матери воюет за истинного принца! Ну… и я!

– Руарид! – грозно произнес Макинтош, и ребенок тотчас умолк. – Надеюсь, мы можем идти? – спросил он Натаниэля.

С минуту помешкав, Натаниэль кивнул. Он не намеревался бросать юнца в застенок, а задерживать лэрда Глен Дориан не имелось ровным счетом никаких причин.

Макинтош достал кошель:

– Мне следует заплатить штраф?

…Иными словами, дать взятку. Натаниэль заметил, как презрительно скривились губы мальчишки, и отрицательно покачал головой. Снова отдернув полог, он кликнул часового и велел принести оружие Макинтоша.

Это был великолепный меч, с изысканно отделанной рукоятью, усыпанной драгоценными каменьями. Натаниэль смотрел, как оружие отдают Макинтошу, как он убирает клинок в ножны, висящие у него на поясе…

– Похоже, ты человек небедный, – заметил капитан, думая о том, имеет ли лэрд какое-то влияние на своих воинственных родичей.

– Он Макинтош из Глен Дориан! – гордо произнес подросток ломающимся баском.

– Пойдем. Майри нас заждалась, – кратко ответил лэрд.

– Надеюсь, мальчишку мы тут больше не увидим, – сказал Натаниэль в спину уходящему горцу.

– Это я обещаю, – откликнулся Макинтош, и двое горцев растворились в ночи.

Глава одиннадцатая

Прошло уже не меньше часа, а лорд Россингтон все еще не выходил из развалин. Меган поспешила по склону в направлении дамбы. Ведь он здесь чужой. Отчего же замок не поверг его в ужас? Не изгнал его? Ну что ж, если замок не исторг из себя чужеземца, вселив леденящий ужас в его сердце, то… это сделает она!

Девушка на полпути остановилась и взглянула на слепые глазницы окон замка. А что если… что если замок его убил?

…Что если граф в эту самую минуту лежит навзничь на каменном полу, и безжизненные глаза его глядят в небо, сквозь разбитую кровлю, а грудь ему придавил тяжелый каменный обломок? Но, может быть, он еще жив и страдает от боли, и его отчаянные крики о помощи уносит вдаль безжалостный ветер, а граф слабеет, слабеет, и вот уже…

Меган подобрала юбки и побежала, безмолвно моля развалины пощадить графа.

Не то чтобы она всерьез за него переживала, но он все-таки был молод, хорош собой и полон жизни. Она не верила в кровавую месть замка – по крайней мере за чьи-то прегрешения давно минувших дней. И уж, конечно, не позабыла о том, как тяжко Россингтон ее оскорбил своим жестоким отказом…

…Да к чему ей такой жених? Если бы он выказал хотя бы малейший интерес к смехотворному предложению ее матери, она тотчас решительно бы ему отказала! Но он опередил ее, да еще и отказался от нее с таким ужасом, словно женитьба на ней – самое страшное, что может случиться с мужчиной! Пересекая двор, девушка все еще кипела от обиды…

Она подбежала к той самой двери, в которую вошла несколько дней назад, моля небо о том, чтобы ставни по-прежнему были открыты – ведь они впускали в зал воздух, свет, жизнь! Стоило Меган приблизиться, дверь вдруг распахнулась сама собой – едва не вскрикнув от изумления, девушка отпрянула. Тяжелая дубовая створка слегка покачивалась на ветру, впуская в темный мрачный зал лучи солнца. Девушка с трудом заставила себя переступить порог. Боже, какая же она глупышка! Ставни наверняка по-прежнему открыты, и дверь просто распахнуло сквозняком… Не призрак же, в самом деле, услужливо открыл перед ней двери!..

– Эй! – робко позвала она, ступая под своды. Но даже эхо молчало. – Лорд Россингтон!

Сделав еще несколько шагов, она замешкалась у камина – и услышала, как ветер свистит в трубе. Печально, жалобно, протяжно…

– Это я, Меган Макнаб, – дрожащим голоском произнесла девушка, и ветер на мгновение умолк. Замок, казалось, замер, прислушиваясь и выжидая. Девушке показалось, что кто-то уставился прямо ей в спину… Она была уверена, что кто-то за ней наблюдает, кто-то незримый… Вот невидимая рука тянется к ней, норовя коснуться плеча… Едва не завизжав, девушка обернулась, но… никого не увидела.

– Лорд Россингтон? – позвала она вновь, но у нее вдруг пропал голос. Она откашлялась. – Милорд? – уже куда увереннее крикнула она.

Тут послышался какой-то скрежет, и огромное бревно толщиной едва ли не с корабельную мачту зашевелилось в дальнем углу зала. Затем оно рухнуло, в воздух взвился сноп пыли – и тотчас послышался почти нечеловеческий рев.

– Черт подери! – взревел мужской голос по-английски.

Наверняка это Россингтон… потому что за первым проклятием последовала череда слов, которых девушка не поняла, однако тотчас покраснела. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы распознать ругательства, на каком бы языке они ни звучали…

– Эй! – вновь позвала она, и поток брани смолк.

Граф выбрался из-за груды мусора. Лицо его было вымазано сажей, а на рубашке виднелись следы крови.

– Боже праведный, вы ранены!

Девушка рванулась к графу, на ходу доставая из кармашка носовой платок.

– Просто загнал в палец занозу, – хмуро сознался он. – Вы-то откуда тут взялись?

Словно не услышав вопроса, Меган взяла его за руку, изучая рану. Под кожей накрепко засел острый обломок обугленного дерева. С руки капала кровь, пятная каменные плиты пола.

Меган аккуратно поддела ноготком щепку. Граф вскрикнул и попытался высвободить руку, но девушка крепко держала ее.

– Что, черт возьми, вы затеяли? – простонал граф.

Меган одарила его суровым взглядом:

– Стойте смирно! Сейчас вытащу…

– Сам справлюсь! – рявкнул граф, силясь высвободиться.

Девушка отступила, сложила руки на груди и выжидательно поглядела на графа. Тем временем Россингтон задумчиво изучал рану.

– Полагаю, мне понадобится помощь доктора, – сухо сказал граф. – Рана довольно глубокая.

Склонив набок голову, Меган взглянула на него самодовольно:

– А это уж как вам будет угодно. Ближайший доктор живет в деревне, а идти туда не менее получаса – и хорошо, если вам посчастливится застать его дома. А если оставить все как есть, вы рискуете истечь кровью… или в рану попадет какая-нибудь зараза. Эта палка ужасно грязная на вид…

– Чепуха! И потом, это вовсе не палка – так, ерундовая щепочка. Со мной такое не в первый раз… – Вдруг граф нахмурился: – Полагаете, все так серьезно?

Меган усиленно напоминала себе, что он англичанин, что он заносчив, высокомерен, груб, что она терпеть его не может… Но луч солнца, проникнув сквозь прореху в кровле, упал на его светлые волосы, а глаза его казались сейчас такими беспомощными… Он выглядел теперь сущим мальчишкой – юным, милым и беззащитным. Совсем как Ичэнн… Меган вдруг стало трудно дышать. Сейчас граф был в сто раз красивее, чем тогда, в гостиной Дандрамми…

Девушка медленно приблизилась к молодому человеку, под подошвами ее полусапожек захрустела щебенка.

– Очень больно?

– Да нет, совсем чуть-чуть…

– Кровь все еще идет? – Меган подошла еще ближе.

– Нет, почти остановилась.

Девушка склонилась над раненой рукой графа. Сейчас ее лоб почти касался его лба. Она внимательно разглядывала рану. Вот она коснулась запястья молодого человека – и он не вздрогнул, не отстранился. Теперь уже и он глядел на нее. Взгляд его серых глаз ласкал и обволакивал, и Меган испугалась вдруг, что сейчас совсем некстати покраснеет…

Кончиками пальцев она ощущала на его запястье биенье пульса. Молодой человек не проронил ни слова, но кончики пальцев Меган покалывало – там, где они касались его руки. На своей щеке она чувствовала его теплое дыхание… На мгновение ее словно пригвоздило к месту, ноги вдруг ослабли…

Внезапно откуда-то из темного угла взмыла ввысь птица – и устремилась сквозь прореху в кровле в небесную голубизну. Россингтон вздрогнул, провожая ее взглядом, – и тут Меган, улучив момент, стремительно поднесла его руку ко рту, зажала в зубах кончик щепки и выдернула ее из раны.

Россингтон взревел так, что из темных закоулков старого замка вспорхнуло множество перепуганных птиц. Воздух наполнился щебетом и мельтешением крыльев, несколько птиц задели лицо Меган… Отмахиваясь от них, девушка твердила себе, что это всего-навсего птицы, глупые птицы, поднявшие в воздух тучи пыли…

– Ты укусила меня! – вскричал Россингтон.

Из раны вновь закапала кровь.

– Есть у вас с собой фляжка с виски? – невозмутимо спросила Меган.

Граф запустил здоровую руку во внутренний карман.

– А зачем вам? Я оказался неприятен на вкус?

Меган улыбнулась:

– Вы отвратительны! Плесните-ка спиртного на рану…

Граф заколебался:

– Но во фляге бренди…

Забрав у него флягу, Меган отвинтила крышечку:

– Не самый лучший вариант… однако сойдет.

Когда жидкость полилась на рану, граф зашипел и отвернулся, но девушка уже перевязывала ему руку своим носовым платком, крепко-накрепко стягивая концы в узел.

– Похоже, вы из числа тех, кто не выносит вида крови, – фыркнула она.

– Ничего подобного! Я же почти стал солдатом в свое время. Я знал, что мне предстоит часто видеть кровь, и был вполне к этому готов.

– Почти стали солдатом? А почему почти? Что, в последний момент испугались? – прищурилась Меган, все еще крепко держа графа за руку, чтобы кровотечение побыстрее остановилось.

– Нет. Я унаследовал графство. У меня тотчас образовалось множество обязанностей в Англии, и уехать надолго я уже не мог.

В голосе его Меган уловила отчетливые нотки сожаления и устыдилась.

– Простите… – пробормотала она.

– За что мне вас прощать? За укус? Или за то, что я ношу графский титул?

Меган подняла глаза. Их лица были в каких-нибудь дюймах друг от друга – и у девушки вновь перехватило дыхание. Воистину, этот человек действовал на нее странно… Даже стоя подле Ичэнна, она всегда могла дышать нормально, но сейчас…

– За то, что… – начала было Меган, но осеклась.

…За то, что она грубиянка, дерзкая и невоздержанная на язык – именно в этом всегда обвиняла ее матушка! Разве не предупреждала мать, что острый язычок доченьки в один прекрасный день доведет ее до беды? Похоже, этот день настал… Меган мысленно твердила себе, что имела полное право на грубость, да еще и не на такую, – в отместку за то, что граф так ее унизил! Ведь это по его вине она боится теперь, что если попадет в Лондон в поисках супруга, то станет посмешищем и уедет домой под громкий смех светских львов и львиц!

Выпустив его руку, девушка отступила:

– Я хотела сказать – сожалею, что вы поранились. Чем это вы тут занимались, позвольте поинтересоваться?

Однако граф пропустил ее вопрос мимо ушей.

– У вас доброе и нежное сердце… Или вы величайшая искусница по части врачевания? Что это? Горская традиция? Неужели все здешние женщины – колдуньи и целительницы?

Граф глядел на нее пристально и очень внимательно. Ах, так у нее нежное сердце? Меган внутренне вознегодовала. Пусть так, но только не для него!

– Просто у меня изрядный опыт в делах такого рода. В детстве мы с сестренками то и дело падали, ушибались, разбивали коленки, набивали шишки… Возможно, здесь, в горах, мы просто привычнее к подобному, чем вы, в своей Англии. Думаю, шрама у вас не останется, если вас это беспокоит.

– Когда мне было девять, я свалился с дерева и разодрал бедро. Понадобилось семнадцать стежков, чтобы зашить рану. А немного позднее я загнал в подушечку большого пальца рыболовный крючок. На память обо всем этом у меня остались шрамы. Есть и другие… Например, однажды меня сбросила лошадь, и я рассек подбородок, вот здесь…

Граф поднял голову, показывая ей едва заметный светлый шрам – и Меган тотчас мучительно захотелось коснуться его лица. Девушка крепко сцепила руки, силясь сдержаться.

– Вам здесь не место! – сурово заявила она.

Граф вздернул брови, превратившись в единое мгновение, словно по мановению волшебной палочки, из простого и милого молодого человека в холодного и надменного аристократа:

– Да что вы говорите? Почему, позвольте спросить?

Меган огляделась. В замке по-прежнему царила мертвая тишина. Но… камни отчего-то казались чуть менее враждебными, а воздух – не таким затхлым… или ей показалось?

– Замок проклят, – потупилась Меган.

Граф хмыкнул:

– Наслышан об этом. – И, поглядев на свою перевязанную руку, вздохнул: – Обычно я в подобные глупости не верю, но на сей раз склоняюсь к тому, что… так оно и есть.

– Вам здесь не место! – безжалостно повторила Меган.

…Какая у него все-таки изумительная улыбка! У Ичэнна отколот кусочек переднего зуба, а вот улыбка Россингтона безупречна. Меган стало тепло, словно сквозь разрушенную крышу замка внезапно проник луч солнца. И вдруг девушку захлестнула безотчетная злоба.

– Неужели это такая традиция у вас, англичан, – вламываться в замки, которые им не принадлежат?

Но граф вновь улыбнулся, однако на сей раз выражение его глаз еле уловимо изменилось. В них сверкнуло торжество. Он сунул руку в карман и достал оттуда бумагу.

– Изволите ли видеть, старый замок Глен Дориан теперь моя собственность, леди Меган… Или нынче вам угодно называться леди Маргарет?

Рот девушки изумленно раскрылся, и она чудом устояла на ногах.

– Ну что, удалось мне вас удивить?

– В очередной раз, – потупившись, пробормотала Меган.

Когда она наконец осмелилась поднять глаза, то натолкнулась на взгляд англичанина, полный самодовольства, – именно так он смотрел на нее в тот злополучный вечер, в гостиной Дандрамми. Похоже, это он – полноправный хозяин здесь, а она – незваная гостья… Развернувшись на каблуках, девушка направилась к дверям.

– Тогда мне здесь не место! К тому же меня уже давно ждут в Дандрамми, и я должна…

Она взялась за дверную ручку и потянула. Однако дверь не открылась. Меган глазам своим не верила. Разве не была дверь распахнута настежь, когда она сюда входила? Девушка снова дернула дверь, уже изо всех сил. Та не поддавалась.

– Дайте-ка я попробую. – Граф приблизился к ней сзади и крепко ухватился за ржавую ручку. Его мощное тело было сейчас всего в каких-нибудь дюймах от нее.

Меган сглотнула и сосредоточила все свое внимание на ржавом засове, дверной ручке и сильной загорелой руке.

– Похоже, ее всерьез заклинило, – пробормотал граф сквозь зубы. – Странно, прежде она открывалась легко, до того как… – И снова дернул дверь изо всех сил.

Меган беспомощно озиралась – ей мучительно хотелось выбраться отсюда вон, прочь от этого… волнующего человека.

– А тут есть другой выход? – спросила она.

– По крайней мере, я его не видел. Вон там лестница, но она ведет наверх, а не вниз и… не наружу. К тому же к ней не подобраться из-за кучи хлама. Я как раз разгребал ее, когда ты… вы вошли.

– Есть еще окно! – выдохнула Меган, метнулась в сторону окна и, запрыгнув на груду черепицы, выглянула наружу.

Земля была футах в пятнадцати внизу…

– Слишком высоко, – сказал граф, подходя.

Он снова оказался прямо у нее за спиной. Перегнувшись через широкий подоконник, Россингтон оценивающе глядел вниз, а Меган ощущала тепло и запах его кожи и, чувствуя, что рассудок ее мутится, изо всех сил вцепилась ногтями в холодный подоконник.

– Чепуха! Если вы соблаговолите меня подсадить, я спущусь вниз по стене – за булыжники наверняка можно будет ухватиться! – решительно объявила девушка.

– А прежде вы проделывали что-либо подобное?

– Нет, – честно созналась Меган. – Но я читала про это в книжках – как любовники карабкаются по стенам, чтобы освободить своих возлюбленных из тяжкого плена… Есть история о человеке, который, связав простыни, ускользнул из ужасного лондонского Тауэра, – поняв, что болтает глупости, а граф пристально смотрит на нее, Меган смущенно умолкла.

…Какие у него глаза – внимательные, глубокие, серые, словно горное озеро в ненастный день…

– Полагаю, в жизни все вовсе не так просто, – сказал он. – И совсем не так романтично. В сказках никто не ломает себе шеи, не разбивает головы о камень. Словом, если кому и лезть через окно, то определенно мне.

Меган уставилась на него:

– А что потом?

– Обойду кругом, открою дверь снаружи и выпущу тебя… вас.

Меган представила себе вдруг, что он не вернется за ней, и обмерла от страха, даже протестующе затрясла головой.

– Вам не по вкусу мой план? – спросил граф, неверно истолковав ее жест. – Позвольте вам напомнить, леди, что вы гостья в моем доме и освободить вас – мой долг гостеприимного хозяина.

…Интересно, все англичане так галантны? Или это простое упрямство? Или он боится оставаться с ней наедине взаперти?

Россингтон вскарабкался на широкий подоконник и перекинул через него одну ногу, обутую в тяжелый башмак. Когда он вылез наружу, девушка поневоле затаила дыхание.

– Ну вот… я уже нащупал опору! Оказывается, это вовсе не так уж трудно… Пожелай мне удачи!

– Осторожность важнее, чем удача! – откликнулась Меган с бешено бьющимся сердцем.

– Сущая бессмыслица, моя дорогая леди Маргарет!

Граф пытался нащупать очередную опору левой ногой, все еще крепко держась рукой за подоконник. Палец этой руки был крепко завязан платком Меган, и кончик, на котором была вышита ее монограмма, трепетал на ветру.

– Это означает «Меган», – прошептала она, глядя на изящно вышитую буковку «М».

Тут граф наконец выпустил подоконник и… потерял опору. Объятая ужасом, Меган видела, как расширились его глаза, как он соскальзывает вниз по отвесной стене, лишенный всяческой опоры. Он упал на спину и лежал теперь внизу, распростертый навзничь, без движения…

– Лорд Россингтон! – отчаянно закричала Меган.

– Лучше зови меня Кит, – произнес граф, не открывая глаз.

Девушка нахмурилась, а граф, приоткрыв глаза, весело взглянул на нее.

– Так меня зовут, – объяснил он, осторожно поднимаясь на ноги. Падая, он проехался щекой по шероховатой стене, и теперь на лице у него красовалась ссадина. Рубаха порвалась, волосы растрепались – сейчас никто не смог бы заподозрить в нем лорда. Он отряхнул пыль с бриджей и поднял на Меган глаза.

– На самом деле мое имя Кристофер, но все зовут меня Кит.

– Кит, – одними губами шепнула девушка, пробуя имя на вкус. Странно… оно удивительно подходило этому человеку – в его звучании было какое-то сдержанное достоинство. – Вы целы, Кит?

– Думаю, вполне.

– Тогда откройте дверь, пожалуйста!

Она увидела, как он обходит башню, как исчезает за углом, и пошла к двери. Шаги Меган громко отдавались под сводами полутемного зала. Стараясь не обращать внимания на холодок, вновь пробежавший по спине, девушка взялась за дверную ручку и дернула. Та не поддавалась. Меган по-прежнему была в ловушке.

…Что это? Воображение разыгралось? Ей стало вдруг казаться, что тени стремительно удлиняются, угрожающе подкрадываясь к ней, обступая со всех сторон… Девушка затравленно озиралась… и тут ржавая ручка заскрипела и дверь сотряслась. Но это был всего лишь Россингтон… Кит… Он пытался открыть проклятую дверь снаружи! Меган прижала руку к колотящемуся сердцу.

– Не открывается… снаружи тоже не открывается! – раздался наконец его голос. – Попробуй-ка еще разок изнутри!

Девушка принялась дергать за ручку изо всех сил, она отчаянно боролась, но… дверь была неумолима. В прорехе крыши вдруг загудел ветер.

– А ты можешь ее выбить? – дрожащим голоском спросила она.

– Ну-ка, отойди в сторону! – приказал Кит.

И девушка вжалась в стену сбоку от двери, ожидая, что та, треснув, слетит с петель. Конечно, жаль было разрушать последнее, что уцелело в старом замке, и на мгновение страх уступил место сожалению. Тяжелая дверь сотрясалась под мощными ударами, однако и не думала поддаваться. И девушкой вновь овладели злость… и ужас.

– Ну что, силенок не хватает? – раздраженно крикнула она.

– Дверь сработана на совесть. Сама видишь: замок разорен, но дверь устояла. Похоже, она сделана на века.

– Думаешь, я в силах ждать так долго? – огрызнулась Меган.

Тут она услышала у себя за спиной какой-то звук, обернулась как ужаленная и… ничего не увидела. Ветерок взметнул облачко пыли, и оно затанцевало… паутина по углам зашевелилась… Отчего так быстро стемнело? Ведь еще слишком рано! Наверное, солнце заслонила туча… Но тени росли, подбираясь все ближе и ближе… Меган вжалась в стену возле самой двери, чувствуя, что сердце ее вот-вот остановится. Она пугливо озиралась, но в темных углах ничего не было… по крайней мере ничего такого, что можно было бы увидеть. Меган вновь схватилась за ручку и принялась дергать ее изо всех сил. Слезы застилали глаза, сердце выпрыгивало из груди…

А снаружи Кит глядел на дверь, лихорадочно соображая, как бы с ней совладать. Если бы у него был топор или хоть что-нибудь, чтобы сорвать ее с петель, он тотчас освободил бы узницу, но, отправляясь в замок, он даже не подумал захватить с собой инструменты.

Вдруг Меган изнутри отчаянно заскреблась в дверь. Кит слышал ее панические вопли, ее прерывистое дыхание…

– Ты в порядке? – крикнул он. – Что происходит?

– Я… – Девушка отчаянно всхлипнула. – Я хочу выйти отсюда!

…Да она до смерти напугана! Сердце Кита тревожно сжалось. Неужели вернулись эти ужасные птицы? Или какой-нибудь ядовитый аспид притаился среди развалин? Или, может быть, волк?…

– Я вызволю тебя! Подойди к окну, если можешь! – крикнул он и стремглав побежал, огибая башню, под самые окна. – Меган! – закричал он, задрав голову, и она тотчас выглянула.

Темные глаза ее на бледном личике казались огромными, а на щеке красовалось грязное пятно. Она выглядела сейчас очень юной, насмерть перепуганной… и была необычайно красива. Точь-в-точь Джульетта, глядящая с балкона на своего Ромео… А, может быть, леди Макбет?

– Спускайся вниз, моя милая, – сказал ей Кит таким тоном, каким обычно успокаивают испуганных детей.

– Но я упаду!

– Нет, не упадешь, – покачал головой Кит.

– Но… ты же упал! – возразила девушка.

Чудом удержавшись, чтобы не выбраниться, Кит протянул к девушке руки:

– Но я-то здесь! Я тебя поймаю!

Меган вскарабкалась на подоконник. На мгновение из-под юбки выглянула стройная ножка, обнажившись от щиколотки до самого колена – и Кит целое мгновение любовался этим соблазнительным зрелищем. Но тут ножка эта соскользнула с камня, и девушка взвизгнула. Ветер запутал ее юбки, на мгновение словно подхватил ее, развернул в падении так, что она оказалась лицом к Киту… Он видел лишь ее глаза, огромные, как блюдца… и они стремительно приближались. Тогда он распахнул объятия и расставил пошире ноги.

Девушка упала прямо ему на грудь, опрокинув его навзничь. Кит успел сомкнуть руки вокруг ее хрупкого тельца, прежде чем оба они упали в густые заросли вереска.

…И второй раз за сегодняшний день Кит заскрежетал зубами. Колено девушки уперлось ему в бедро – еще бы дюйм-другой, и могло бы случиться непоправимое, а острый локоток ткнулся в ребра, напрочь лишив дыхания.

Мгновение она лежала недвижно, а он прижимал ее к груди. Волосы ее на ощупь оказались нежны, словно шелк.

– Меган? – позвал Кит, как только вновь обрел способность дышать. Девушка не шевелилась. – Леди Меган!

Она осторожно подняла голову и взглянула на него сверху вниз. Ее огромные глаза сияли возле самых его глаз. Они не были ни зелеными, ни карими – в них причудливо перемешались оттенки вереска, лесистых холмов, закатного солнца и жарко пылающего огня. Губы ее удивленно приоткрылись, щеки пылали, а из-под головной повязки выбились шелковистые пряди темных волос, щекоча его лицо. Кит вдруг ощутил приятную тяжесть ее легкого тела, осознал, что бедро ее прижато к его паху, а нежные груди – к его груди… и что он по-прежнему ее обнимает. Он вновь скрипнул зубами: тело его отреагировало на столь заманчивую близость прелестной женщины самым что ни на есть натуральным образом. Кит закрыл глаза, приказав себе думать о чем угодно, только не о ней, силясь превозмочь внезапное возбуждение.

– Ты… вы в порядке? – спросила она.

Голос ее, напоминающий сейчас нежное кошачье мурлыканье, лишь усугубил неловкое положение, в котором очутился Кит.

– Полагаю, это я должен тебя… вас об этом спросить! – выдавил он.

– О-о-о…

Темные глаза девушки изучали его лицо, а губы были так близко, что… Если она не отстранится сию же секунду, ему придется ее поцеловать, а чем это может закончиться – и думать не стоит! Подавив стон, Кит отстранил девушку так нежно, как только мог, прежде чем его возбуждение сделалось вовсе уж очевидным, и принялся любоваться окрестными горами, мысленно считая до десяти.

Поднявшись с земли, он протянул Меган руку, чтобы помочь ей встать, но как только ее тонкие пальчики легли ему в ладонь, по его телу вновь пробежала обжигающая волна – он вздрогнул и чуть было не уронил девушку.

Меган ошибочно истолковала его резкое движение:

– Я вас поранила? Вашу раненую руку?

Кит взглянул на грязный, перепачканный травой платок, которым была перевязана его ладонь, и расхохотался. Нет, раненая рука его уже почти не болела. Куда ощутимее ныли ушибленные ребра, а еще причиняло массу неудобств внезапное и непреодолимое возбуждение…

– Я приду сюда завтра, прихватив инструменты, и либо починю проклятую дверь, либо вовсе сниму ее с петель. Не ровен час, еще кто-нибудь окажется в западне.

Меган посмотрела вверх, на окно, прикусив белыми зубками пухлую нижнюю губу. Зрелище было столь потрясающе чувственным, что Кит с трудом сдержал стон. Налетевший вдруг ветерок распахнул полы ее плаща, и на мгновение Кит увидел девичье тело под легким платьицем во всех подробностях: и соблазнительный изгиб бедер, и нежные холмики грудей, и очерк стройных ног… Отвернувшись, Кит вновь принялся считать.

– Есть легенда об этом замке, – сказала Меган. – Говорят, будто…

– Знаю, – перебил ее Кит. – Он проклят.

– Я не о проклятии говорю! Легенда – это совсем другое.

Меган уже не следила за безупречностью своего произношения, и нежный шотландский акцент казался таким обворожительным, что голова у Кита пошла кругом.

– И в чем разница?

Девушка задумчиво оглядела фасад старого замка.

– Проклятие – это нечто… ну, дурное. А вот легенда – она, скорее, сродни благословению. Это рассказ о людях, некогда тут живших… В легенде этой надежда на то, что здесь вновь возродится счастливая жизнь и что истинная любовь… – Щеки ее окрасил дивный румянец, словно распустилась прекрасная роза. – Ой, я что-то разболталась как дурочка! – Румянец на ее щеках сделался еще ярче. – Должно быть, я выгляжу ужасно! Неудивительно, что вы поверили в проклятие…

– У тебя лицо перепачкано, а платье все в паутине, – честно ответил Кит, умолчав о том, что все это ничуть не портит ее красоты.

Меган тотчас схватилась за щеки и принялась их отчаянно тереть, но заметила, что и ладони ее перепачканы сажей. Улыбнувшись, Кит продемонстрировал ей свои руки, вымазанные сажей, кровью и ржавчиной.

– Я выгляжу ничуть не лучше.

– Пойдем к озеру! – вдруг просияла девушка. – Вымоем хотя бы руки…

Спустившись вместе с ней к озеру, Кит украдкой наблюдал, как она, грациозно опустившись на колени, ополоснула руки в воде, а затем умыла лицо.

Сунув в воду руку, Кит поморщился:

– А озеро всегда такое холодное? Сейчас же середина лета…

– Ну разумеется, – кивнула Меган. – Вода в него стекает вон оттуда… – Она указала на снежные горные пики, ясно различимые вдали.

– Тогда плавать здесь я не стану, – сказал Кит.

Меган внимательно посмотрела на него:

– Так вы за этим купили Глен Дориан?

– Чтобы тут купаться? Вовсе нет, – заверил ее Кит. – Возле моей усадьбы в Дербишире протекает вполне теплая и небыстрая речка, где плавать одно удовольствие.

– В здешних горах есть озера помельче и потеплее, а еще водопады.

Кит смотрел, с какой нежностью девушка озирает долину… Да она, похоже, искренне и всем сердцем любит свою землю! У него снова перехватило дыхание, и по телу вновь пробежала дрожь вожделения.

– Так зачем вы купили Глен Дориан? – прищурилась Меган. – Не намереваетесь же вы сровнять его с землей?

Кит отвел глаза. Он чистосердечно полагал, что все это не более чем приключение, забава… что осенью он вернется в Лондон, к своим обязанностям, к выполнению своего святого и нудного долга… Полагал, что разгадает загадку сокровищ, руководствуясь дневником дедушки Натаниэля, и вернется домой. Он вовсе не собирался покупать этот островок вместе с развалинами замка! Теперь все это принадлежит ему, и он может делать, что ему вздумается, даже уехать домой. Отчего-то эта мысль показалась ему на удивление привлекательной…

– Нет, я не стану ничего рушить. Если я захочу что-нибудь тут выстроить, то это будет там, на холме, откуда открывается живописный вид на озеро и руины.

– Но это же Холм Майри! – ахнула девушка. – Это же часть легенды! Долгие годы напролет она стояла вон там, на скале, и ждала возвращения возлюбленного!

– А что потом с ней случилось?

Меган пожала плечами:

– Кто-то говорит, что он вернулся и увез ее отсюда в дальние края, прочь от этих мест, где они знавали и счастье, и горе… А другие считают, что она прождала его до самой своей смерти… Но кое-кто верит, что она до сих пор его дожидается.

Кит снова поглядел на вершину холма, словно и впрямь надеялся увидеть одинокую женскую фигуру, глядящую на дорогу, что ведет в долину, к замку. Но там никого не было. И Кит вдруг ощутил приступ горького разочарования…

– А что вы намерены тут выстроить? – полюбопытствовала Меган. – Охотничий домик в английском стиле?

– Пока я просто приехал познакомиться с этим краем. Мой двоюродный дедушка бывал тут когда-то, и он писал…

Меган прищурилась:

– О чем же он писал?

– Он был солдатом, – начал Кит и вдруг осекся.

…А что если Натаниэль приложил руку к разрушению и сожжению замка Глен Дориан? Что если в боли, страданиях и несчастьях жителей долины есть и его вина? Губы его плотно сжались.

– Он был здесь после Каллодена, да? – Меган произнесла это слово опасливо – так, словно здесь его произносить не следовало.

– Да, – кивнул Кит.

Глубоко вздохнув, она поднялась на ноги и побрела вдоль стены замка, гордо подняв голову. Кит зашагал следом за ней, стараясь не отставать. Но вдруг она остановилась так внезапно, что он чуть не сбил ее с ног. Инстинктивно Кит схватил ее за руку, чтобы девушка не упала. Однако она вырвалась.

– Это он сжег замок? – грозно спросила она.

На лице ее было написано омерзение, презрение и злость. Кит вдруг вышел из себя, раздраженный тем, что ему приходится отвечать за поступки людей, которых давным-давно нет на свете.

– Зачем я приехал сюда, вас вовсе не касается, миледи! Да будет вам известно, я хотел обрести здесь покой, побыть в тишине… подальше от светских трещоток вроде вас. Не пришло ли время напомнить вам, что это вы вторглись в мои владения? Я владелец этой земли и буду делать с ней все, что мне заблагорассудится, ясно вам?

Яростно сверкнув глазами, Меган присела в карикатурном реверансе:

– Ясно как Божий день, ваша светлость! Нет нужды звать пристава, чтобы взять меня под арест, позвольте пожелать вам всего наилучшего и откланяться!

С этими словами девушка повернулась к нему спиной и пошла по направлению к дамбе, а Кит, прислонясь к холодной стене башни, глядел ей вслед. Плащ ее трепетал на ветру, словно крылья, а спутанные темные волосы прихотливо вились вокруг горделивой головки. Она сейчас ангела напоминала… или призрака. И помимо воли Кит снова взглянул на Холм Майри. Но там по-прежнему никого не было видно, и граф в полном одиночестве наблюдал, как удаляется возмущенная, оскорбленная им леди Меган Макнаб. Вновь налетел ветер, загудел в камнях, взъерошил сухую траву, и шелест ее внезапно преобразовался в подобие какого-то дьявольского смеха…

Завтра Кит прихватит инструменты и всерьез примется за поиски сокровища, скрытого в старом замке. А сейчас вернется в гостиницу и скоротает вечер за чтением дневника дедушки Натаниэля. Ему во что бы то ни стало нужно узнать, что здесь произошло…

Глядя вслед удаляющейся Меган Макнаб, граф от души надеялся, что поиски истины и сокровищ не займут чересчур много времен. Потому что ему вовсе не нужна проблема в лице хорошенькой женщины… Да что там, обворожительной, потрясающей красавицы, притом еще и незамужней!

Глава двенадцатая

Меган проскользнула в дом через кухню и прокралась по черной лестнице к себе в комнату. Слава богу, никто ее не заметил. Когда к ней явилась Алана, она как раз отчаянно терла лицо полотенцем, смоченным в холодной воде, силясь унять бушующую ярость.

– Господи, где ты была? Ты не вышла к чаю. – Алана плюхнулась на постель Меган.

Однако Меган продолжала свое занятие, не обращая внимания на сестру. Сколько еще раз этот человек выставит ее круглой дурой? Ведь он вновь жестоко ее оскорбил, притом дал понять, что она ни в малейшей степени его не интересует!

Заметив перепачканное и кое-где порванное платье сестры, Алана резво вскочила на ноги, в ужасе разинув рот. Она заметила пятна грязи, травяную зелень и следы крови.

– Что стряслось?

Меган вздернула подбородок:

– Решительно ничего!

Пройдя в гардеробную, она сорвала с себя грязное платье и, скомкав, швырнула его в угол. Потом она закопает его где-нибудь… или сожжет. Даже если платье еще можно спасти, она видеть его более не желает – ведь оно напоминает теперь о нем!

– Прямо-таки и ничего? – изумилась Алана.

Сестрица выжидала. Меган знала, насколько терпелива и упряма Алана – она будет ждать хоть целую вечность, но добьется правды.

Требовалось дать хоть какое-нибудь объяснение. И Меган рассказала сестре почти всю правду: дверь старого замка захлопнулась, и граф Россингтон помог ей выбраться в окно…

Но и этого оказалось довольно, чтобы шокировать Алану до глубины души.

– Россингтон? И ты была одна? То есть… наедине с ним?

– Да, – кивнула Меган.

Видя, как ошеломило сестру даже то малое, что Меган ей поведала, она благоразумно решила умолчать о занозе, о прыжке из окна, о падении в объятия графа и тем более о том, как они лежали в зарослях вереска.

– И ты отважилась вновь увидеться с ним? После того как он ясно дал понять, что ты ему не нравишься?

– Я вовсе не намеревалась встречаться с ним, Алана! Я не искала с ним встречи. Просто мы случайно оказались в одном месте в одно и то же время, а потом… потом дверь просто захлопнулась…

– Ты уже говорила про дверь. Но отчего тебя вдруг понесло в Глен Дориан? Я-то думала, ты пошла в деревню, чтобы отнести бабушке Фрейзер корзинку свежих булочек и послушать ее сказки!

Меган тотчас ухватилась за возможность сменить тему:

– Именно так и было. Мы славно поговорили: бабушка Фрейзер знавала Майри Макинтош, своими глазами видела, как горел замок, как английские солдаты разоряли его после битвы при Каллодене…

– А что его светлость делал в Глен Дориан? – вдруг поинтересовалась Алана.

Меган пожала плечами:

– Понятия не имею. Послушай, я просто хотела полюбоваться живописными руинами по пути домой, торопясь к чаю.

– Однако к чаю ты не явилась, – строго пожурила ее Алана.

– Но ведь дверь захлопнулась! – в который уже раз повторила Меган, словно это объясняло все. Или не объясняло вовсе ничего.

– И ты осталась один на один с английским графом, который отказался на тебе жениться и покинул Дандрамми, даже не притронувшись к ужину! – изумлялась Алана, благонравно сложив руки на коленях.

Меган вновь залилась краской и, присев за туалетный столик, принялась расплетать свою растрепанную косу.

– Я понятия не имела, что граф в замке! – солгала она. – Бабушка Фрейзер сказала, что со стен Глен Форман открывается потрясающий вид, вот я и захотела поглядеть…

– Ну и как, поглядела?

Алана, завладев гребнем, принялась осторожно расчесывать спутанные волосы Меган.

– В замке провалилась кровля, и на стену попасть никак не получилось.

Алана распахнула глаза:

– Но это же очень опасно! Может быть, даже хорошо, что там случайно оказался граф…

Меган опустила глаза, избегая вопросительного взгляда сестры. Алана знает ее лучше, чем кто-либо другой, и тотчас поймет, что она испытывает к англичанину… стоп! Ничего особенного она к нему не испытывает! Он надменен, груб и… Вдруг сердце Меган глухо стукнуло. Он спас ее. Он поймал ее, когда она падала из окна, и если бы не он, она могла бы серьезно покалечиться! Девушка подавила рвущийся из груди вздох, тряхнула головой и изобразила на лице презрительную гримаску.

– Он имел наглость обвинить меня в том, что я вторглась на его территорию! Оказывается, он купил замок и все земли, некогда принадлежавшие клану Макинтош! Я была лишь рада унести оттуда ноги…

– После того как он помог тебе выбраться из окна.

– Надеюсь, что никогда более его не увижу, – пылко воскликнула Меган.

Перед глазами у нее стояло лицо Россингтона, его мальчишеская улыбка, такая очаровательная… и щеки ее вновь запылали.

– Но если все было так… благопристойно, как ты утверждаешь, то откуда у тебя на платье кровь? – спросила неугомонная Алана.

Меган потупилась:

– Это не моя кровь. Наверное, граф поранился… Там же кругом острые обломки камней и балок…

– Как неучтиво с его стороны было запятнать твое платье!

– Всей душой надеюсь, что никогда больше с ним не встречусь, – повторила Меган.

– Об этом ты уже говорила. – Алана отложила гребень. – Мне пора на примерку платья для чаепития… Понятия не имею, что это за особенное платье такое… А еще мама хочет, чтобы я выбрала себе цвет ткани для амазонки. Не сомневаюсь, что скоро в усадьбу прибудет учитель верховой езды. Ненавижу лошадей! А ты наверняка засядешь за работу – тебе же нужно записать все те сказки, что рассказала бабушка Фрейзер. Так что работай спокойно. Разумеется, мама поинтересуется, отчего ты не явилась к чаю, когда вы встретитесь за ужином… Так что тебе лучше приготовиться.

– Ты ничего ей не расскажешь? – в ужасе спросила Меган.

Алана чопорно приосанилась:

– Мисс Каррадерз говорит, что если джентльмен оставался наедине с леди, то он как честный человек обязан сделать ей предложение, даже если все между ними было в высшей степени невинно. Таковы английские обычаи…

У бедной Меган кровь отхлынула от лица:

– А мама об этом знает?

– Разумеется, знает! Представляю себе эту картину: матушка тащит вас с лордом Россингтоном в ближайшую кузницу, чтобы кузнец засвидетельствовал ваш брак, и плевать ей, хотите вы того или нет! Нет. Я ничего ей не расскажу, если ты, конечно, уверена, что не хочешь более видеть этого человека.

– Разумеется, не хочу! – горячо воскликнула Меган, и довольная Алана удалилась восвояси.

Невидящими глазами Меган уставилась на дверь. Ее подташнивало от ужаса. Она никогда не принудила бы мужчину к браку, да еще и таким образом! И себя не позволила бы так провести! Особенно если речь идет о таком мужчине, как Кит… то есть лорд Россингтон, который не желает на ней жениться… Девушка взглянула в зеркало, вспомнила его серые глаза, которые были так опасно близко, и запах его кожи, и его теплую руку в своей… И то, как она лежала в его объятиях! Внутри у нее, где-то в животе, все затрепетало, и девушка прижала ладонь к тому месту, где ощущалось это предательское тепло. Потом открыла шкатулку, где хранила свои безделушки, достала оттуда колечко, подаренное Ичэнном в честь их помолвки, и принялась смотреть на маленький золотисто-зеленый топаз…

Меган надела помолвочное кольцо на палец и вознесла безмолвную молитву о том, чтобы возлюбленный как можно скорее вернулся домой.

Глава тринадцатая

– Внизу ожидает посетитель, – объявила горничная, прервав урок вышивания. – Английский джентльмен.

– Посетитель? – радостно воскликнула Сорча, отбрасывая прочь ненавистные пяльцы.

Девочка была в восторге от того, что хоть что-то – не важно, что – послужит предлогом, чтобы прервать ненавистное занятие.

Алана подняла взгляд от своей безупречной вышивки и украдкой взглянула на Меган, вздернув брови. Роза, вышитая Аланой на льняной салфетке, была столь безупречна, что казалась влажной от росы, а еще создавалось впечатление, что она обладает ароматом живого цветка.

Деворгилла вскочила на ноги:

– Английский джентльмен? Уж не лорд ли Россингтон?

Меган с размаху вонзила иголку в подушечку пальца и вскрикнула от резкой боли. Сунув палец в рот, она вспомнила вдруг о том, как вынимала занозу из руки Кита, и все внутри у нее словно скрутилось в тугой узел – причудливый и запутанный, как нитки в ее вышивании…

– Впрочем, не вижу в этом ничего удивительного, – взглянула Деворгилла на старшую дочь. – Наверняка он передумал! Ну уж мы заставим его помучиться! – И графиня мстительно хихикнула.

Во взгляде Аланы застыл немой вопрос, а Меган едва не сделалось дурно. Неужели Россингтон решил, что обязан, будучи человеком чести, жениться на ней, после того как они были наедине?

Но, может быть, он явился, чтобы убедиться, что с ней все в порядке после пережитого три дня назад опасного приключения? Это было бы вполне по-джентльменски галантно…

Но если матушка прознает про ужасающие детали их встречи в Глен Дориан, то станет настаивать на немедленном законном браке – и тут уже Меган придется помучиться!..

– Нет, это не тот джентльмен, что был здесь и не остался на ужин, – сказала горничная. – Это совсем, совсем другой господин.

Меган ощутила невероятное облегчение и одновременно какую-то странную досаду. У нее мигом пересохло в горле. Разумеется, Кит не придет, ведь те оба раза, что они виделись, он яснее ясного дал ей понять, что не желает ее ни в роли жены, ни соседки, ни друга…

– Другой джентльмен? Девочки, немедленно приведите себя в порядок!

Улыбка на лице Деворгиллы из хищной тотчас стала сладенькой – такое выражение лица она приберегала обычно для «подходящих» джентльменов.

– Если ты и этому джентльмену «сделаешь предложение», я и ему откажу! – заявила Меган, гордо вскидывая голову.

– Уверена, ты не посмеешь так поступить! – отрезала мать.

– Может быть, пусть этот джентльмен сперва хоть чаю попьет? – невинным голоском сказала Алана, в глазах которой плясали чертенята.

Мать лишь сверкнула на нее глазами.

– Джинни, пойди и прикажи Грейвзу хоть по рукам связать этого джентльмена, но не отпускать его, покуда мы не узнаем, кто он таков! – сказала Деворгилла, схватив Меган в одну руку, а Алану в другую, и потащила обеих дочерей вниз по лестнице.

Меган приготовилась встретить очередного английского завоевателя, надев на лицо маску высокомерного равнодушия. У дверей гостиной мать замешкалась и принялась легонько щипать дочь за щеки, чтобы они разрумянились, потом поправила ее непокорный локон, и лишь затем, распахнув дверь, втолкнула ее внутрь.

Завидев дам, джентльмен вскочил на ноги и принялся без всякого стеснения разглядывать Меган.

– Ну вот тебе и еще один, Деворгилла, – раздался зычный голос Элеанор, сидящей у камина. – Надеюсь, на этот раз ты будешь поучтивее.

Даже если визитера и удивили слова старой леди, то он не подал виду. Он глаз не мог отвести от Меган. Господин отвесил девушке глубокий поклон, и Меган заметила, как сверкнула сквозь редкую растительность на его голове зарождающаяся лысина.

– Доброго вам вечера, дорогие леди. Я маркиз Мерридью. – Гость улыбнулся, и Меган показалось, что во рту у него не менее сотни зубов.

– Марки-из? – пропела Деворгилла. – Я леди Макнаб. Позвольте представить вам моих дочерей. Это леди Маргарет Макнаб, моя старшая, а вот леди Элис и Сара.

– Роскошный цветник, в котором благоденствуют шотландские розы! – напыщенно произнес маркиз и расцвел, восхищенный собственным красноречием.

– Не соблаговолите ли присесть? Вижу, Элеанор уже приказала подать чай, – пропела Деворгилла, разглядывая маркиза так, как кухарка на рынке рассматривает на прилавке приглянувшуюся рыбину. Меган даже показалось, что мать вот-вот склонится к маркизу и обнюхает его, проверяя на свежесть. – Что привело вас в Шотландию?

– Я приехал, разумеется, за здешними тетеревами. Ничего нет вкуснее шотландского тетерева… Впрочем, разве что английский фазан в можжевеловом соусе. Сезон птичьей охоты откроется через несколько дней, однако я вчера подстрелил оленя… Так вот, я подумал, почему бы не нанести визит вежливости в Дандрамми, тем более что мне стало известно, что здесь поселились очаровательные леди, – стрекотал без умолку маркиз, разглядывая стройную фигурку Меган, пока не сосредоточил наконец все свое внимание на ее груди. Девушка с трудом подавила желание скрестить на груди руки. – Теперь я убедился, что слухи эти верны.

– Стало быть, нынче у вас… иная охота? – с легким сарказмом спросила Элеанор. – Отец маркиза – герцог Бересфорд, Деворгилла. Мерридью – его сын и наследник, что делает его добычей куда более желанной, нежели какой-нибудь граф.

Меган смотрела на мать. Щеки вдовствующей графини разгорелись от возбуждения.

– А где располагается ваш охотничий домик, милорд? – спросила она гостя.

– Возле озера Лох-Дан, графиня, – осклабился маркиз.

Его хитрые глазки теперь изучали убранство гостиной – он явно прикидывал ценность предметов декора и меблировки.

– Полагаю, в вашем замке висят точно такие же рога, – сказала Элеанор, заметив, с каким вниманием гость разглядывает охотничьи трофеи, развешанные по стенам. – Эта коллекция собиралась более пятидесяти лет. Я в свое время пыталась заставить мужа перенести большинство его трофеев в охотничий домик, что на самом краю Дандрамми. Однако он решительно отказался и развесил их по моей гостиной. А где вы храните свои рога, милорд?

– Мне показалось, милорд глядел на часы, что стоят на каминной полке, тетушка, – вмешалась Меган. – Ну, на те, что подле серебряного подсвечника, сразу под вашим портретом кисти Гейнсборо.

– Томаса Гейнсборо? – не веря своим ушам, переспросил маркиз, пропустив мимо ушей реплику Элеанор касательно рогов. Глаза у него едва не вылезли из орбит.

– Именно так, – подтвердила Элеанор, глядя на портрет красивой молодой женщины и смущенно поправляя прическу. – Они с Джошуа Рейнольдсом едва не подрались, оспаривая друг у друга право писать меня… В конце концов, решение приняла я сама, осведомившись о ценах.

– Так Гейнсборо просил дешевле? – спросил маркиз.

Элеанор игриво улыбнулась гостю:

– Отнюдь нет, милорд. Он как раз был самым дорогим живописцем.

Меган отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– О, это необычайно занятно – обсуждать фамильные реликвии. Кстати, где расположены ваши английские угодья? – невинно спросила Деворгилла. – Вы коллекционируете предметы искусства? А драгоценности? Может быть, золото?

Сейчас они с маркизом необычайно напоминали двух обнюхивающихся собак – они пытались понять, кто из них сколько стоит, старательно избегая прямых вопросов.

– В графстве Саффолк, миледи, – отвечал гость. – Но герцогство моего отца находится в Кенте…

– О-о-о, как замечательно! – расцвела Деворгилла. – Меган как-то говорила, что рада была бы возможности посетить графство Кент… Ну после того, как в Лондоне завершится придворный бальный сезон.

– Осмелюсь предположить, что герцог и его наследник, разумеется, в это время также будут в Лондоне, – вклинилась в беседу Элеанор.

– Ну оттуда до Лондона путь, боюсь, неблизкий, – заметил маркиз, украдкой бросив взгляд на Меган. – В Лондоне я как-то свел знакомство с вашим братом, леди Маргарет… По крайней мере, ходили слухи о его внезапной помолвке, а затем и женитьбе на леди Кэролайн Форрестер, сестре лорда Сомерсона.

– Ничто так не влечет охотников, как запах наживы! – вздохнула Элеанор. – Разве я не предрекала, что поклонники начнут виться вокруг Меган и Аланы, словно пчелки вокруг медовых цветов?

Деворгилла едва не испепелила взором пожилую родственницу, Алана вспыхнула до корней волос, а Сорча захихикала. Меган, насупившись, грозно взглянула на младшую сестру, словно говоря: «Погоди, твое время еще придет!»

– А у барышень много поклонников? – спросил Мерридью, глядя то на Меган, то на Алану, словно прикидывая, кого из них предпочесть, если и впрямь разгорится нешуточная битва за невест.

– Несколько дюжин, – вполголоса произнесла Алана, и маркиз озадаченно заморгал. – Возможно, вы имеете честь быть знакомым с лордом Россингтоном?

– Что? Ах да, мы знакомы. Вернее, я знавал его брата…

Однако Деворгилла поспешила вернуть беседу в прежнее русло:

– А вы знакомы с английской родней графини Кэролайн, милорд? Например, с ее сводным братом, графом Сомерсоном?

– Н-ну… я почитаю Шарлотту… то есть графиню Сомерсон, своей близкой и душевной подругой, – ответил Мерридью.

Сорча состроила гримаску, прикрывшись ладошкой, наверняка припомнив последний визит этой леди в Гленлорн. Графиня прибыла в их имение в гневе, вскоре перешедшем в первостатейную ярость, и уехала в бешенстве, сочтя себя глубоко оскорбленной!

– Кажется, ее младшая дочь следующей весной впервые будет на балу дебютанток, – как бы между прочим промолвила Меган.

Маркиз сделал стойку не хуже охотничьего пса:

– Да что вы говорите? Это правда?

Однако поговорить об этом более подробно возможности не представилось: явился Грейвз и объявил, что прибыл очередной визитер, некий мистер Эдвард Паркхилл, и его сестра, мисс Джейн Паркхилл. Деворгилла быстренько выяснила, что новоприбывшие всего-навсего кузены графа и баронета, сами же никаких титулов не имеют…

Паркхиллы прибыли в Шотландию также на предмет тетеревиной охоты, а еще затем, чтобы подыскать невесту для Эдварда. И снова разговор плавно перешел на приданое, доход, титулы и недвижимость. Меган помимо воли восхитилась способностью маменьки столь виртуозно менять тему, сворачивая разговор исключительно на деньги. Похоже, Деворгилла считала Мерридью достойным претендентом на руку Меган – разумеется, если откуда ни возьмись не явится кандидат еще более достойный, например герцог, принц или король собственной персоной. Что же до Эдварда Паркхилла и его трещотки-сестры, они, казалось, были знакомы абсолютно со всеми, и Деворгилла виртуозно вытягивала из них нужную ей информацию. Вдовствующая графиня справедливо рассудила, что если уж Паркхилл не годится в мужья ее дочке, то вполне может привести их к более завидной и желанной «дичи».

Меган заметила, что маркиз буквально глаз с нее не сводит (разумеется, когда не любуется серебряными подсвечниками Элеанор), а вот Паркхилл, похоже, всерьез заинтересовался Аланой. Оба джентльмена рады были встретиться с прелестными незамужними леди, притом с недурным приданым и полезными знакомствами в среде английской аристократии. Ну а если кому-то из барышень посчастливится после смерти леди Элеанор унаследовать замок Дандрамми, то счастливица получит еще и добрый кусок шотландских земель!

Искоса взглянув на Элеанор, Меган заметила, что та откровенно потешается над всей этой мышиной возней. Вдруг тетушка подмигнула девушке и, подавшись к ней, шепотом спросила:

– Не подпустить ли кошку в стайку голубей?

Меган еле заметно моргнула в ответ, и Элеанор повернулась лицом к гостям:

– Если память мне не изменяет, то наследница Кинлосс сейчас как раз подыскивает себе очередного мужа…

Головы джентльменов разом повернулись к Элеанор, их глаза загорелись.

– Вы имеете в виду Энни Фрейзер? – тотчас отбила мяч Деворгилла. – Ну, ту самую, с глазками, скошенными к носу, и нечистой кожей?

– А каково ее приданое? – вполголоса, но совершенно явственно поинтересовался Мерридью.

– Приданое достойное, уйма овец, да и крупного скота немерено – ну, насколько мне известно, – объявила Элеанор. – Возможно, бедняга Россингтон направился как раз к ней в гости. Не сомневаюсь, там он отменно отужинает!

Мисс Паркхилл вспыхнула, словно свечка:

– Вы о графе Россингтоне? – Она отставила чайную чашку и прижала ладонь к груди: – Неужели он здесь, в Шотландии? Где-то поблизости?

– До его жилища отсюда можно дойти пешком, – сказала Алана, а Меган, сжав губы и испепеляя сестру взором, мысленно молила ее замолчать. Однако та невозмутимо продолжала: – Кажется, он в Глен Дориан. А вы знакомы с графом?

– Какая прекрасная стоит погода! Кажется, осень будет просто великолепна! – Меган судорожно пыталась сменить тему. – Мы сможем выезжать ежедневно, гулять в горах или ездить на охоту… Я рада буду показать вам…

– О, я здесь вовсе не затем, чтобы носиться с ружьем по лесам! – заговорщически ухмыльнулась Джейн Паркхилл. – Ну, по крайней мере, охотиться на тетерок я не намереваюсь. Если Кит Россингтон и вправду здесь, то мне предстоит захватывающая охота иного рода! – Она жеманно улыбнулась. – И я надеюсь заполучить добычу.

– Здесь полно достойных джентльменов в любое время года, мисс Паркхилл, – только и смогла вымолвить Меган.

– Но я имею в виду английских джентльменов! Сестра лорда Россингтона мне почти что подруга. Милочка Арабелла пыталась устроить нам с Китом свидание много раз, но его вечно не случалось дома…

Меган поперхнулась чаем, и Алана принялась стучать ее по спине.

Глаза мисс Паркхилл загорелись:

– Теперь я, наконец, попытаю с ним счастья – здесь, в Шотландии! Я надеялась заполучить его еще в прошлом году, во время придворного сезона, но если он и появлялся на балах, то его тотчас обступали богатые наследницы! Да и появлялся-то он редко… И я поняла: чтобы подловить Россингтона, нужно завлечь его в капкан, как лисицу, или расставить на него силки, как на кролика, или загнать в угол и пристрелить, словно оленя! – Меган с перепугу показалось, что барышня кровожадно облизнулась. А Джейн Паркхилл невозмутимо продолжала: – Не сомневаюсь: вскоре сюда слетятся юные леди, привлеченные запахом жирной добычи в лице Кита! Стоит лишь слуху распространиться… Ведь он самый желанный жених во всем королевстве и в списке каждой дебютантки значится под первым номером! – Тут она опомнилась и взглянула на Алану и Меган: – Но, может быть, кто-нибудь из вас…

– Нет! Уверяю вас, нет! – воскликнула Меган и сделала вид, что смотрит в окно.

– Ах, нет? Ну что ж, вот и прекрасно, – прощебетала мисс Паркхилл. – Так вы расскажете мне, где его искать?

Меган вдруг затошнило. Разве не сказал ей Россингтон, что уехал в Шотландию, чтобы быть подальше от светских трещоток? А эта Джейн Паркхилл, с тех пор как вошла, ни на секунду не закрыла рта!..

…Но Россингтон был откровенно груб с Меган! Девушка глядела в чашку с чаем, а видела серые глаза в каких-то дюймах от своего лица, чувствовала, как сильные руки обнимают ее, ощущала его сильное тело, прильнувшее к ней… Кожа ее тотчас словно загорелась, и она раскрыла рот, чтобы сказать, что понятия не имеет, где именно искать графа.

Однако Алана опередила ее:

– Насколько мне известно, он остановился в гостинице «Глен Лион», что в деревушке Дандрамми.

Меган со стуком поставила чашку на стол, боясь, как бы тончайший фарфор не треснул в ее судорожно сжавшихся пальцах, и с величайшим усилием улыбнулась – так, словно ее решительно не волновало, что Джейн Паркхилл охотится за Китом Россингтоном… Да что там, ей на самом деле было все равно, все равно!..

Ей было все равно до тех пор, пока мисс Паркхилл не улыбнулась торжествующе – будто она уже заполучила свою жертву в полное и безраздельное пользование. Тут уж сердце Меган заныло не на шутку. Возможно, причиной тому было сострадание к «бедной жертве»? Или… или это была ревность? Нет! Ну конечно, нет!

Но тут в дверях вновь возник Грейвз, сообщив, что прибыл очередной визитер. И, к своему ужасу, Меган провела следующие несколько часов, отвечая на глупые вопросы, выслушивая идиотские комплименты и изнывая под оценивающими взорами потенциальных женихов.

Кит сидел на скамье возле домика и любовался прекрасным видом, открывавшимся отсюда на озеро. Солнце было еще высоко, дул легкий ветерок, а в воде резвилась пара выдр. Поначалу они опасливо наблюдали за человеком, но вскоре, позабыв о нем, принялись играть и забавляться. Время от времени то одна, то другая все же косились на Кита, словно кокетки на балу, делавшие вид, что не замечают кавалера, наблюдающего за ними. С улыбкой Кит глядел, как зверьки гоняются друг за другом по скользким камням, как ныряют в воду, как выныривают одновременно и начинают весело кружиться…

Утро он провел в хижине, в меру сил приводя ее в порядок, и ему удалось сделать ее вполне пригодной для житья. Он решил остаться тут, в долине, отчасти потому, что ему необычайно нравились живописные окрестности, тишина и свежий воздух, но еще и потому, что он желал скрыться от посторонних глаз.

Возвратившись в гостиницу после встречи с Меган Макнаб, он обнаружил, что там все гудит, точно потревоженный улей. Его ожидала толстенная стопка приглашений, многие из которых были сильно надушены. Хозяин гостиницы и его помощники издевательски скалились из-за стойки бара, а помещение пропахло тошнотворными духами, словно в дешевом борделе. Лесли удалось избавиться от шести барышень: двух англичанок и четырех шотландок, – которые, презрев приличия, сами явились в гости к кавалеру. Слава Создателю, в это время он как раз был в старом замке… с Меган Макнаб. В следующий раз ему может повезти куда меньше…

Кит мельком прикинул, что даже если он проведет с каждой из тех, кто ищет его внимания, по четверть часа, то ему с утра до вечера придется пить чай, отражая атаки нежных дев и их алчных мамаш. И времени на то, чтобы искать сокровища, у него вовсе не останется.

И он предпочел оставить Лесли в гостинице, предоставив камердинеру держать оборону и строжайше потребовав от него хранить в тайне место пребывания хозяина. В качестве убежища домик подходил идеально. Киту нравилось дело его рук – внутри тотчас стало уютно. Он починил прохудившуюся крышу, подправил рассохшиеся оконные рамы – теперь окна закрывались плотно, а еще сделал запас торфа для растопки. Кит уже предвкушал, как проведет здесь все лето, коротая время за чтением, работой в старом замке, на досуге любуясь, как резвятся в озере выдры…

Кит закатал рукава сорочки – и солнце приятно согрело кожу, галстук и сюртук давно валялись на скамье, которую он лишь вчера собственноручно сколотил. Заложив руки за голову, он довольно улыбался.

…Может быть, ему обзавестись килтом и домотканой рубахой?

Вдруг одна из выдр издала предостерегающий свист и нырнула в воду, за ней другая – только пошли круги по воде. Кит обеспокоенно осмотрелся, чувствуя, как волоски на коже его встают дыбом от предчувствия опасности. А когда увидел источник этой опасности, то едва сам не нырнул в воды озера вслед за выдрами…

По узенькой дороге, пролегающей по самому краю долины, ехала карета, запряженная четверкой лошадей… Лондонская карета.

Кит снова пожалел, что не последовал примеру выдр, потому что кем бы ни был неожиданный визитер, он уже заметил графа – свернув с дороги, карета поехала по кратчайшей прямой к его убежищу.

С тяжелым вздохом Кит поднялся со скамьи, нехотя сунул руки в рукава камзола и застегнул пару пуговиц – словом, постарался добавить своему внешнему виду респектабельности.

Разумеется, это не его матушка и не сестра. При мысли о том, что кто-нибудь из них мог нанести ему нежданный визит, Кит заскрипел зубами. На карете не было видно фамильного герба Россингтонов, к тому же карета была зеленого цвета, а не синего… Лошади спотыкались, оскальзываясь на узкой козьей тропке – они явно привыкли к лучшим дорогам.

Кто-то отчаянно махал платочком в окне кареты – и Кита объял неописуемый ужас. Его почтила своим визитом некая дама… Вряд ли мужчина стал бы махать ему шелковым платочком.

Сунув руку в карман, Кит нащупал другой платочек – из простого льна, помеченный инициалами леди Меган Макнаб, тот самый, которым она перевязала ему руку. Граф приказал Лесли выстирать платок и намеревался съездить в Дандрамми, чтобы его вернуть, однако… отчего-то носил его с собой в кармане, втайне надеясь, что девушка сама явится за ним. Но с тех пор как они столкнулись в замке, прошло уже целых четыре дня, а Меган так и не вернулась в долину.

Когда на следующий день после их злоключений Кит вернулся в замок, прихватив крепкий топор и острое зубило, он обнаружил, что проклятая дверь распахнута настежь. Более того, она свободно двигалась на петлях, и вовсе не желала закрываться. Он порядком помучился, внимательно изучая состояние петель и запора. И пусть это казалось немного диким, но, входя внутрь замка, он всегда распахивал чертову дверь и то и дело поглядывал на нее… Ну а ежели уж совсем честно, то дело было вовсе не в том, что Кит боялся в очередной раз угодить в ловушку, – нет, он в глубине души надеялся, что на пороге возникнет Меган Макнаб и, сверкая своими глазками, потребует назад свой платок. В замке без нее было так… одиноко.

И теперь, глядя на приближающуюся карету, Кит на мгновение подумал: вдруг, вопреки всякой логике, по какому-то волшебству, это приехала Меган? А вдруг это она машет ему в окно кареты?

– Хелло-у-у-у!

Волосы на голове у Кита зашевелились: это был определенно клич женщины, вышедшей на охоту за богатым мужем! В этом крике было все: и надежда, и решимость, и игривые нотки… Нет, это положительно не Меган!

Кит затравленно огляделся. Прятаться ему негде – в домике было всего две комнаты да чердак, а с его богатырским ростом о том, чтобы лезть туда, нечего было и думать. И если гостья окажется достаточно настойчивой – а что-то подсказывало Киту, что это будет именно так, – он рискует попасть в весьма щекотливое положение. Деться было некуда. Сцепив руки за спиной, Кит ждал.

Женщина соскочила на землю, даже прежде чем карета остановилась, и кинулась к нему.

– Добрый вечер, лорд Россингтон! – закричала она.

Глаза дамы обшарили его фигуру, остановились на лице – и губы ее плотоядно вытянулись в трубочку. Кит узнал мисс Джейн Паркхилл, душевную подругу Арабеллы, и едва не поморщился. Арабелла весь последний год пела дифирамбы Джейн, она все уши ему прожужжала, умоляя встретиться с ней, поухаживать, жениться на ней! Сестра была настолько уверена, что мисс Паркхилл сумеет составить счастье брата, что – о боже! – уговаривала его миновать стадии знакомства и ухаживания или же проделать все это прямо на пороге алтаря, чтобы не терять зря время!

Он диву давался, как ему удалось ускользнуть от Джейн Паркхилл в Англии. И вот здесь, в Шотландии, она его настигла… Следом за барышней спешил ее брат Эдвард, которого Кит весьма смутно помнил – молодой человек ухмылялся, однако на лице его было написано смущение.

Кит мысленно проклинал въедливую дамочку, но ему все же удалось выдавить из себя кислую улыбку. Неужели Эдвард явился сюда, чтобы тут же, на месте, подписать брачный договор? Одно опрометчивое слово, один неосторожный взгляд – и он, словно фокусник, достанет из кармана своего элегантного камзола заранее заготовленную бумагу…

Собственно, Эдвард Паркхилл – по сути, неплохой парень, однако ему не посчастливилось: он унаследовал лишь великое множество долгов и бесчисленную родню. Ему позарез требовались деньги – он должен был либо выгодно жениться, либо, что еще лучше, устроить брак своей сестры с каким-нибудь денежным мешком. Когда Эдвард поглядел на маленький домик, а потом на развалины, на лице его отобразилось величайшее разочарование.

Джейн была разодета по самой последней моде, наряд ее куда более подходил для прогулки по Гайд-парку или Бонд-стрит (ну или для того, чтобы принять предложение руки и сердца), нежели для путешествия по горной Шотландии. Она покачивалась на высоченных каблуках своих розовых туфелек, тщательно подобранных под цвет волана ее модного жакета-спенсера, а на соломенной шляпке покачивался внушительный плюмаж из перьев.

Лицо Джейн выражало покорное ожидание. Кит ни секунды не сомневался, что если бы он сейчас схватил ее за руку и потащил на сеновал, то она позволила бы ему все на свете – ну разве что жалобно попросила бы не слишком измять ее шелковое платье. А Эдвард был бы на седьмом небе от счастья и караулил бы в дверях с брачным контрактом наготове…

Кит непроизвольно сделал шаг назад и почувствовал себя чуть спокойнее. Тут, как на грех, ему вспомнилась Меган, распростертая на его груди, с лицом, перемазанным сажей, сверкающими глазами, губами, словно ждущими поцелуя. Интересно, как бы выглядела она на сеновале с соломинками в волосах?… Кит вовремя отбросил опасные мысли и сосредоточился на гостях.

– Что заставило вас приехать в Шотландию, мисс Паркхилл? – вежливо осведомился он.

– Мы приехали выпить чаю, – невозмутимо отвечала Джейн, словно для леди путешествие по опасным горным дорогам ради вечернего чаепития является вполне обыденным делом.

– Боюсь, чаем я не запасся, – развел руками Кит.

Он прихватил с собой сюда лишь флягу эля да ломоть деревенского хлеба, а Лесли пообещал, что к его возвращению в гостиницу как раз поспеет ужин. Кит уже подумывал, не закинуть ли в озеро удочку, чтобы потом поджарить пойманную рыбу на костре. Но он, как ни старался, не мог представить себе, как можно предложить любой английской леди, а Джейн Паркхилл в особенности, краюшку хлеба и жареную рыбку, нанизанную на палочку, а вместо чая стакан хрустально-чистой озерной воды. Вот если бы на ее месте была Меган… Но Кит усилием воли отогнал эту мысль.

Джейн несчастными глазами посмотрела на хижину и укоризненно покачала головой:

– И где же ваше имение, милорд? Роскошные усадьбы лорда Россингтона уже вошли в пословицу, так что проводите меня к себе в особняк и прекратите шутить! Я совершенно измучена и во рту у меня пересохло! – Обозрев долину, но не увидев никаких построек, кроме мрачных руин на острове, она наморщила носик: – Ах, боже правый!

– Я вовсе не ждал гостей, – хмуро ответил Кит.

– Неужели ты в самом деле живешь здесь, старина? – в ужасе спросил Эдвард. – Когда леди Меган говорила о том, что ты тут поселился, я понял, что здесь у тебя хоромы… теперь я понимаю, что у девушки своеобразное чувство юмора!

– Леди Меган? – не поверил своим ушам Кит.

Ему почудилось, что она предала его, раскрыв тайну его укрытия посторонним, и в особенности этой Джейн Паркхилл! Когда до него дошло, что это значит, сердце его глухо стукнуло. Паркхиллы были с визитом в Дандрамми, возможно, даже поужинали там… в отличие от него самого в свое время. Граф пытливо взглянул на Эдварда. Может быть, вдовствующая графиня и ему сделала брачное предложение? Эдвард ответил ему скучающей улыбкой, и Кит испытал непреодолимое желание стукнуть его по носу.

– Я приехал сюда за… – Кит запнулся, проглотив слово «приключения».

Эти Паркхиллы, что взирают на него совершенно одинаковыми голубыми глазками, полными ужаса, вряд ли способны его понять.

– Кажется, я поняла… – Джейн вдруг смущенно потупилась. – Я надеялась, что… – Судорожно сглотнув, она беспомощно взглянула на брата: – Эдвард, полагаю, мы должны пригласить лорда Россингтона пожить у нас, в Инвернессе.

Кита вновь обуял ужас.

– Я вовсе не бездомный, мисс Паркхилл. Я живу в местной гостинице. А сюда прихожу, чтобы прикинуть, как можно обустроить долину.

И тотчас же отчаянно пожалел о своих словах: глаза Джейн загорелись.

– Ах, так вы намерены затеять здесь строительство? Да это же просто прекрасно! Я уже вижу вон там, на склоне, роскошный особняк в палладианском стиле. Если разрушить эти ужасные мрачные руины на островке, вид будет просто прелестный, особенно если разбить вокруг миленький садик! – Леди Джейн подхватила Кита под руку: – Впрочем, мы можем выстроить усадьбу в стиле старинной голубятни… а еще обзавестись зверинцем. Я всегда мечтала разводить кроликов!

«…Мы?»

– Вы… любите охотиться на кроликов, мисс Паркхилл? – с трудом выговорил Кит, которому делалось все неуютнее.

Душный запах парфюма, исходящий от леди, отчего-то напомнил ему аромат цветов на церемонии погребения.

Джейн захихикала:

– Меня не интересует их мясо – только мех!

– А возле вон того водопада на краю долины можно выстроить мельницу. Ну, для обработки шерсти, – подхватил Эдвард. – Многие рады будут инвестировать такое предприятие, разумеется, если вы избавитесь от крестьян, которые занимают здешние угодья!

Кит хранил молчание. Он слишком хорошо понимал, что имеет в виду Эдвард Паркхилл. Многие шотландские землевладельцы без зазрения совести согнали народ с земель, чтобы освободить место для своих предприятий. Их нимало не заботило то, что на этой земле жило много поколений горцев и им просто некуда было идти…

– Взять того же Мерридью, – продолжал Эдвард. – Он как раз подыскивает выгодный проект, в который мог бы вложить средства. Я только вчера с ним беседовал…

– Так Мерридью тоже здесь?

Кит, разумеется, хорошо знал этого человека.

– Говорит, что приехал поохотиться, но не скрою: юные леди из Дандрамми произвели на него сильнейшее впечатление… как, впрочем, и на меня. Вы ведь знаете, что они приходятся дальней родней графу Сомерсону…

По спине Кита заструился пот.

– Как я понимаю, вы уже познакомились с леди Маргарет и леди Элис, – проницательно сощурилась Джейн.

«Меган и Алана», – безмолвно поправил ее Кит.

– Точно так, – сухо ответил он.

– Тогда позвольте вас уведомить, что Мерридью намерен дать бал в их честь – он состоится через неделю в танцевальном зале местечка Дандрамми. Разумеется, балы в Лондоне или Бате куда пышнее, однако я все равно предвкушаю приятное развлечение. Ведь вы там будете не правда ли?

– Я… – начал было Кит, но осекся.

Сперва он решил категорически отклонить приглашение, но… ведь там будет Меган. Если он пойдет на бал или хотя бы ненадолго там появится, то у него будет возможность вернуть ей платок, положив тем самым конец каким бы то ни было отношениям между ними.

– …Я посмотрю свое расписание, – хмуро договорил он.

Граф машинально использовал отговорку, обычную для Лондона, но здесь, в горах Шотландии, этот аргумент был смешон. У него не было здесь ни деловых встреч, ни переговоров, вообще никаких обязательств. Кит улыбнулся: впервые в жизни это доставило ему удовольствие.

Джейн ошибочно истолковала эту его улыбку как знак согласия:

– Так вы приедете на бал!

Она захлопала в ладоши, глядя на Кита с таким восторгом, что на мгновение он испугался, как бы она не кинулась ему на шею с поцелуями.

– Только перед балом заезжайте к нам на обед, милорд, – защебетала она. – Тогда мы сможем приехать на бал вместе.

Джейн улыбнулась ему такой сладенькой улыбочкой, что у Кита разом заныли все зубы. В ушах зазвучал тревожный набат, и он предпринял отступление.

– Благодарю вас, однако у меня уже назначен визит в другое место на это время. Искренне сожалею.

Обиженно надув губки, Джейн посмотрела на брата:

– Наверняка нас опередила Кэтрин Фэрчайлд. Она с кузинами остановилась в Крифф-Касл. Или леди Мэри Леннокс? Еще в Лондоне прошел слушок, что лорд Ундервуд намеревается отвезти своих племянниц на север…

Кулаки Кита судорожно сжались. Неужели в Шотландии столько английских дебютанток? Ей-богу, останься он в Англии, был бы в большей безопасности! Он хранил молчание просто потому, что язык у него прилип к небу. Джейн и Эдвард изумленно воззрились на него, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Неужели он пропустил мимо ушей некий вопрос?

Граф учтиво поклонился:

– Благодарю вас обоих за визит!

Кит надеялся, что на этом, собственно, визит и завершится.

– Но вы приедете на бал? Скажите, вы приедете? – умоляющим голоском спрашивала Джейн, бросаясь к нему и едва не оступаясь на своих высоких каблуках.

…А Меган ступала грациозно и уверенно, ветер играл ее волосами, а глаза были цвета лесистых холмов, вереска и огня…

Кит не удостоил барышню ответом. Вместо этого он подхватил со скамьи свой измятый галстук и указал в сторону холма:

– У меня назначена встреча с землемером… вон там!

Джейн физически не могла за ним туда последовать, а Эдвард будет распоследним невежей, если оставит сестру в одиночестве!

– Всего наилучшего, мисс Паркхилл! Всего доброго, Эдвард!

И Кит широкими шагами, не оглядываясь, направился в сторону холма.

К тому моменту, как карета скрылась из виду, Кит уже добрался до вершины. Он закрыл глаза. Он бежал из Англии именно затем, чтобы скрыться от полчищ женщин, жаждущих заполучить его в мужья. Однако они нашли его и здесь: Джейн Паркхилл, Кэтрин Фэрчайлд, Мэри Леннокс и бог знает кто еще, – имя им легион! Они все здесь, как одна, все те, кто пытался кокетничать с ним во время прошлого сезона и ничуть в этом не преуспел! Глядя на пустынную дорогу, граф гадал, сколько еще городских карет, неуклюже покачиваясь на рессорах, появится здесь в ближайшее время… Выдра высунула из воды лоснящуюся голову и с беспокойством посмотрела на него.

Возникала еще одна нешуточная проблема. Как сможет Кит искать сокровище, если его будут осаждать полчища девиц? Теперь он понимал, что чувствует тетерев в разгар охотничьего сезона, когда на него наставлены дула, в кустах шумят загонщики и лают легавые псы…

И всем этим счастьем он обязан Меган Макнаб – это она подсказала Джейн Паркхилл, где он остановился. Сколько еще барышень она посвятила в тайну его убежища? А скольким еще растрезвонит об этом Джейн? В ушах у графа зашумело.

Он вдруг представил себе Меган Макнаб – как она стоит на ветру и хохочет над ним – и изо всех сил ударил кулаком по колену. Когда он снова увидит ее, то…

В ушах у него вместо шума вновь зазвучали тревожные колокола, однако образ прелестной Меган Макнаб никуда не исчез.

Кита обуял ужас. Если он допустит хоть малейшую неосторожность, то окажется в брачной ловушке еще до исхода года! Ему необходимо было отвлечься от тягостных дум, поэтому он достал из кармана дневник дедушки Натаниэля и принялся читать…

Глава четырнадцатая

Глен Дориан

Март 1746 года

Крепко запахнув ворот шинели, Натаниэль старался не обращать внимания на ледяной дождь, который все равно проникал под одежду. День выдался никуда не годный. Обычное патрулирование возбуждало в народе плохо скрываемое раздражение, да что там, бешенство и гнев. Натаниэль проезжал деревню за деревней в компании всего лишь троих солдат, и везде видел лица, искаженные злобой. Еще несколько недель назад при виде красного мундира лица горцев были непроницаемы, теперь они явно осмелели и стали злее. Неминуемая битва приближалась. Войска герцога Камберлендского уже приближались. Натаниэль планировал сделать привал в Нэрне, где и дожидаться приказаний Карла Стюарта.

Натаниэль помешкал на бровке холма, осматриваясь. Сопровождающие его солдаты вслух пеняли на погоду – та, по их мнению, была вдесятеро хуже, чем в Англии в самый разгар зимы, – а еще вздыхали, говоря, что дома уже цветут цветы… Здесь же ничего не цвело, кроме, пожалуй, народной ненависти к захватчикам… А та цвела пышным цветом, и это ничего хорошего для англичан не предвещало.

– Как они вообще здесь живут, эти горцы, капитан? – спросил сержант.

Натаниэль указал рукой вперед:

– А вот так…

Перед ними расстилалась туманная долина Глен Дориан, серая и мрачная, а озеро казалось непроницаемо-черным. Но на островке высился замок – он словно вырастал из вод озера, грациозный и прекрасный, а острые башни будто вонзались в низко ползущие тучи. Окна сияли золотым светом, а по обе стороны от дороги, ведущей к воротам, пылали факелы.

– Не засвидетельствовать ли нам почтение хозяевам? – спросил он.

– Ну если есть возможность обогреться там у огня, я бы рискнул, – сказал сержант. – А в замке повстанцы или подданные короны?

Натаниэль вспомнил честное лицо Макинтоша из Глен Дориан и его уверения в том, что лэрд намерен блюсти нейтралитет. Но как дело обстоит теперь, когда битва неминуема? Натаниэль и задумал визит, чтобы это выяснить.

Он не видел ни Макинтоша, ни малолетнего брата его жены с того самого дня в Нэрне. Однако, если лэрд намеревается примкнуть к повстанцам, об этом следует знать заранее.

Наездники помешкали у тропы, что вела на остров через дамбу, давая шанс хозяину выехать им навстречу – на тот случай, если он не желает непрошеных гостей. Но из ворот замка никто не появился, а тяжелые кованые ворота по-прежнему были распахнуты настежь.

– А это безопасно? – спросил один из солдат.

…Безопасно ли это? Натаниэль и сам до конца этого не понимал. На душе у него было скверно, и капитан покрепче сжал в руках мокрые поводья. Он вспоминал гордые черты Макинтоша, его глаза, в которых светился ум, и его заверения, что он хочет только мира… Но глядя на замок лэрда, Натаниэль ощутил вдруг такую щемящую тоску по домашнему уюту, по теплу, гостеприимству, по теплым языкам пламени в камине, что решился…

– Вот мы все это и выясним, – ответил он и направил коня прямо на узенькую тропку.

Он слышал, как его солдаты тронулись за ним, но глаз не отрывал от замка.

Въехав во внутренний двор, Натаниэль осадил коня – непрошеных гостей поджидала дюжина горцев, казалось, не обращающих никакого внимания на непогоду. В глазах их мерцал отсвет факелов, когда они безмолвно приветствовали гостей.

– Я прибыл, чтобы свидеться с Макинтошем. Он в замке? – спросил капитан.

– А зачем вам это? – с каменным лицом спросил один из горцев.

Натаниэль с усилием улыбнулся и тотчас понял, что улыбка вышла фальшивой:

– Просто дружеский визит, не более того.

Не дождавшись приглашения, он спешился и оказался лицом к лицу с вооруженными воинами. Все как один горцы превосходили его ростом, а ведь капитан был высок. Натаниэль бестрепетно выдержал суровые взгляды. Гостеприимство горцев вошло в пословицу, однако в народе ходили жуткие байки о том, как в горах предлагают усталому путнику кров, стол и постель, а утром гостя находят с перерезанным горлом…

Наконец горец кивком указал в сторону входа:

– Идемте. А ваши люди могут обогреться в кузнице.

Следуя за горцем к дверям замка, Натаниэль терялся в догадках, какой прием его ожидает…

Зал, в который он вошел, был огромен, но в нем оказалось тепло и уютно. Каменный пол здесь покрывали мягкие ковры, а холодные стены украшали изысканные гобелены. Над ярко пылающим камином была развешана богатейшая коллекция оружия: грозные алебарды, сверкающие мечи и кинжалы, щиты, ощетинившиеся острыми шипами… Мебель отличалась изящностью, а в шкафчиках были красиво расставлены до блеска начищенная оловянная посуда и тончайший фарфор.

У огня сидели несколько женщин – они что-то шили и болтали.

– Майри, у нас посетитель, – промолвил проводник, – он хочет видеть Коннора.

Разговор сразу смолк. Женщины разом ахнули при виде красного мундира. Сняв шляпу, Натаниэль учтиво поклонился. Женщины тотчас начали вполголоса переговариваться по-гэльски.

Он едва сдержал возглас восхищения, когда хозяйка замка встала, жестом призвав товарок к молчанию. Никогда прежде Натаниэлю не доводилось видеть подобной красавицы. Темные волосы ее были заплетены в косу, перекинутую через плечо, огонь камина озарял лицо с высокими скулами, лебединую шею и стройную фигуру, облаченную в простое домотканое платье из красно-коричневой шерсти. Но более всего поразили Натаниэля ее глаза – ясные, золотистые, опушенные густыми ресницами. Он восхищенно любовался ими, а Майри изучала его английский мундир, и на прекрасном лице ее был написан страх. Бросив шитье на скамью, она подбежала к нему.

– Что с Коннором?

– Он сказал, что приехал с дружеским визитом, – по-английски произнес горец, который привел Натаниэля. Затем перешел на гэльский – несомненно, он рассказывал хозяйке о том, что капитана сопровождают всего лишь трое солдат, которые едва вооружены. Хозяйка вздохнула с облегчением – видимо, камень упал с ее плеч.

– Я Майри Макинтош, жена Коннора.

Натаниэль снова поклонился:

– Капитан Натаниэль Линвуд. Мы… встречались с вашим мужем и братом некоторое время назад в Нэрне.

– О-о-о… – Глаза ее расширились. – Да, муж мне об этом рассказывал. – Майри разгладила ладонями юбки и указала на стулья подле огня, которые освободили женщины. – Сядьте и обогрейтесь у огня. Коннор еще на охоте, но скоро должен вернуться. А пока не желаете ли кружку эля или стаканчик виски?

– Виски, будьте добры, – пробормотал Натаниэль, не садясь и провожая взглядом красавицу.

А она подошла к буфету и достала оттуда стаканы. Натаниэль вдруг забыл, как дышать… Женщина двигалась с какой-то дикой грацией, непринужденно и естественно. Прежде чем сесть, капитан отстегнул от пояса шпагу и отложил ее в сторону, тем самым совершив красноречивый жест доброй воли. Майри же села напротив, а чуть поодаль опустился на стул гигант-горец. Он ни на мгновение не сводил с Натаниэля глаз.

– Холодный нынче выдался день, – произнес Натаниэль на ломаном гэльском.

Губы горца презрительно скривились, а бровь сардонически поползла вверх:

– Холоднее, чем ведьмина титька, – отвечал он по-английски.

Майри вспыхнула:

– Перестань, Иан! Майор Линвуд решит, что мы все тут совершенно невоспитанны!

– Он солдат, Майри, и к подобному привычен.

– Он гость в моем доме! – сурово возразила Майри, и в ее нежном голосе послышались стальные нотки.

– Будь по-твоему, Майри, – кивнул горец, похоже, слегка испуганный.

Натаниэль безмолвно восхищался хозяйкой. А она тем временем вытащила из огня кочергу и сунула раскаленный ее конец в стакан с виски. Железо зашипело, остывая.

– В такую непогоду виски лучше пить теплым, – сказала она.

Натаниэль принял стакан из ее рук с улыбкой безмолвной благодарности. Майри протянула стакан и Иану, но не сводила глаз с Натаниэля.

– Иан Фрейзер – кузен моего мужа, – представила она наконец горца.

Натаниэль сделал глоток горячего виски и почувствовал, что жар опалил не только желудок, но и крепко ударил в голову, к тому же капитан едва не задохнулся.

– Никогда прежде не видел, чтобы виски подогревали таким образом, миледи, хоть я выпил порядочно спиртного, с тех пор как попал в Шотландию.

– А какие напитки вы пили прежде? – поинтересовался Иан Фрейзер.

– Ну… бренди, вино, кофе…

– Слыхал я, англичане вовсе ничего не пьют, кроме еле тепленького чая, – хмыкнул Иан.

Натаниэль изобразил фальшивую улыбку – не за тем он сюда явился, чтобы затевать ссору.

– Лично я чай вовсе не выношу. В жаркий день кружка эля куда приятнее, а в промозглый зимний вечер, такой как сегодня, предпочтительнее бренди… или виски. – Подняв стакан, капитан спросил: – Как правильно произнести тост за здоровье хозяев по-гэльски?

– Air do sláinte, – сказала Майри. – Это значит «ваше здоровье».

– Или sláinte mhòr, – тихо произнес Иан.

От наблюдательного Натаниэля не укралось, как расширились глаза Майри. Она поставила стакан на стол, даже не пригубив. Капитан гадал, что означает тост, произнесенный горцем, но прежде чем он успел об этом спросить, двери распахнулись, и снаружи повеяло леденящим холодом. На пороге возник Коннор со связкой убитых кроликов в руках.

– Коннор!

Натаниэль заметил, как озарилось радостью лицо Майри. Если она прежде была красавицей, то этот свет любви в ее золотых глазах и улыбка радости на нежных устах превратили ее в совершенно неземное существо. Она поспешила к мужу через весь зал, а Коннор, швырнув связку кроликов на дубовый стол, мощной рукой обнял жену и привлек к себе, целуя.

И Натаниэль почувствовал, как все внутри у него сжалось от… зависти.

– А этот что делает здесь? – раздался ломающийся голосок подростка.

За спиной Коннора появился Руарид Макинтош с двумя луками на плечах. Встав со стула, Натаниэль взглянул в глаза подростка, полные ненависти.

– Руарид Макинтош, капитан Линвуд – гость в нашем замке. Веди себя пристойно! – осадила брата Майри.

Но Натаниэль уже сосредоточил все свое внимание на Конноре. Лэрд, не выпуская жену из объятий, внимательно изучал посетителя, губы его были плотно сжаты, а брови слегка насуплены.

– Что привело вас в мой дом в такое ненастье, капитан? – спросил Коннор.

– Мы просто проезжали мимо, – ответил Натаниэль, внезапно ощутив себя незваным гостем, враждебным и нежеланным.

– Просто проезжали? – переспросил Коннор. – Стало быть, ваш визит никак не связан с тем, что этим утром был взят форт Огастус?

Натаниэль был ошарашен. Он с утра патрулировал деревни, и о взятии форта вовсе ничего не слышал! Капитан помимо воли покосился на свою шпагу, которую, садясь у камина, вежливо убрал подальше. Стало быть, он все же в опасности… А если так, то опасность угрожает и его солдатам…

Иан Фрейзер начал быстро о чем-то расспрашивать Коннора по-гэльски. Глаза его сверкали. Руарид тоже что-то говорил, а Натаниэль смотрел лишь на внезапно побледневшую Майри.

– Мы будем говорить по-английски, – внезапно жестом призвал всех к молчанию Коннор. – Женщина, у меня в горле пересохло и я промерз до костей. Я бы с радостью выпил виски с капитаном.

Майри поспешно налила мужу виски.

– Руарид, отнеси кроликов на кухню и переоденься в сухое, – приказала она брату.

Мальчик ушел, сердито бормоча что-то себе под нос, а Иан Фрейзер, присев за стол, принялся осматривать луки и охотничьи ножи, принесенные Коннором. А тот, подсев к огню, стал греть озябшие руки.

– Надеюсь, Руарид более вам не досаждал? Он дал мне слово чести.

Натаниэль отрицательно покачал головой.

Принимая стакан из рук жены, Макинтош на мгновение удержал ее пальцы в своих и вновь повернулся к гостю.

– Sláinte, – тихо произнес Натаниэль.

– Sláinte, – откликнулся Макинтош и залпом выпил.

– Отвратительная погода, – поморщился Натаниэль.

– Надеюсь, вы нашли более подходящее место для ночлега, чем палатка, – сказал Коннор.

Лэрд сидел, расслабившись, чувствуя себя в своем замке дома, но, глядя на его сжатые губы, Натаниэль понимал: если будет на то воля Коннора, то чужак умрет, не успев дотянуться до своей шпаги. А Иан недобро косился на гостя из-за спины хозяина.

– Мы расквартированы в деревне к северу отсюда. – Говоря это, Натаниэль не раскрывал военной тайны, ибо это было всем известно. – Я настоял, чтобы мои люди платили хозяевам за постой, – прибавил он, и Макинтош тотчас саркастически вздернул бровь. – Расскажите мне, что произошло в форте Огастус.

– Он в руках якобинцев. Это все, что мне известно, – сказал Коннор. – Я повстречал в горах людей из клана Фрейзеров, и они поведали мне обо всем.

Натаниэль не сводил глаз с лэрда:

– Тогда вывод напрашивается единственный: кланы готовятся к битве. Вероятно, уже брошен клич… А вы, Макинтош? Выступите ли вы на стороне Карла Стюарта или сохраните верность вашему королю?

– Это не наш король, – проворчал Иан.

Майри прерывисто вздохнула, однако Коннор завладел ее рукой – жест был успокаивающий. Натаниэль видел, как ее тонкие пальцы стиснули руку мужа – так, что побелели костяшки.

– Я уже сказал, что мне незачем биться. И не за что. И мой клан не примет участия в битве… Если мне удастся.

– Если вам удастся? – напряженно переспросил Натаниэль.

– Если на нас нападут, я буду биться. Ибо свой дом и семью я обязан защищать. И будьте уверены, я сделаю все ради их безопасности.

– А члены вашего клана? – кивком указал Натаниэль на Иана.

– У кого-то из них в армии Карла воюют родичи, – сказал Коннор задумчиво, поглядел в свой стакан и насупился: – А как поступили бы вы, капитан, позвольте полюбопытствовать? Представьте, что вы дома, в Англии, и знаете, что враг наступает, и ваша семья раскололась. Чью бы сторону приняли вы, чтобы защитить все то, что любите?

– В Англии сто лет тому назад бушевала Гражданская война. Имение моей семьи служило тогда резиденцией роялистов. А когда они отступили и оставили усадьбу, то парламентаристы спалили ее. Дотла, – хмуро потупился Натаниэль.

Коннор подался вперед и уперся локтями в колени:

– Так чью сторону приняла ваша родня?

Натаниэль улыбнулся:

– И ту и другую. Один сын в семье бился за короля, другой воевал на стороне Кромвеля. Оба пали в бою, наследником стало единственное дитя… мальчик… и он сделал так, как велела ему победившая сторона. А когда второй король Карл возвратил себе трон, мой предок присягнул на верность Короне. Так он сохранил семейное достояние, титул… и восстановил все семейное достояние. Как и вы, он сделал то, что считал должным для блага семьи…

– Во многих кланах сейчас разлад, – тихо произнесла Майри.

Коннор взглянул на жену: – Но мы сохраним единство, мы справимся, gràdhach[3], – и склонил голову к ее груди.

Поверх головы Коннора Натаниэль перехватил взгляд Майри, вопросительный, полный ужаса, и изо всех сил стиснул в пальцах стакан.

– Битва непременно будет. И очень, очень скоро, – сказал он.

– И никаких шансов на примирение? – требовательно спросил Коннор.

– Согласится ли Карл Стюарт склонить голову перед герцогом Нортумберлендом и присягнуть на верность королю? – тихо спросил он.

И услышал, как тихо ахнула Майри, словно от боли.

Коннор нахмурился:

– Стало быть, битва неизбежна. А что будет после?

– Полагаю, это всецело зависит от того, кто возьмет верх, – сказал Натаниэль. – Как и в любой войне… А исхода этой войны я сейчас предсказывать не берусь. А вы?

Коннор со стуком поставил стакан на стол:

– Нет. Я надеюсь лишь… – Он не докончил фразы.

Майри стиснула руку супруга и прильнула к его груди – видно было, что она взволнована до глубины сердца, но не напугана. Она словно старалась передать мужу свою хрупкую силу, воодушевить его и подбодрить. Что бы ни случилось, леди Майри Макинтош не спасется бегством – нет, она будет сражаться бок о бок с супругом и своим народом. И Натаниэль ощутил благоговение перед ее храбростью и преданностью. Он решительно поднялся на ноги.

– Мне надо ехать… потом это будет уже опасно, – сказал он.

– Но уже стемнело. Я поеду с вами, – сказал Коннор, вставая. – Со мной вы будете в полной безопасности.

Натаниэль заколебался, но в конце концов кивнул. Он слишком хорошо помнил обращенные к ним лица горцев, которые они видели на пути в замок, – на них написана была откровенная ярость…

Пристегнув шпагу к поясу, он ждал. А Коннор тем временем простился с женой, шепотом сказав ей что-то по-гэльски.

Они ехали по темным горам в полном молчании до тех пор, пока не послышались голоса английской стражи, требовавшей у всадников назвать их имена. Дальше Коннору ехать было опасно.

– Капитан, мне очень дорога моя семья, – сказал Коннор Макинтош. – К тому же у меня есть все основания полагать, что для повстанцев исход битвы будет неблагоприятен. Ну а если все худо закончится для шотландцев… – Он помолчал, словно внезапно охрипнув.

Натаниэль понимающе кивнул:

– Я сделаю для них все, что смогу. Я никогда не воевал с женщинами и детьми, Макинтош, и не намереваюсь.

– Да…

Макинтош развернул коня и поехал восвояси. Натаниэль глядел ему вслед. Вдруг горец обернулся:

– Приезжайте снова в Глен Дориан, если сможете – пообедаем вместе… Здесь вам всегда будут рады.

…Будут ли ему рады в замке? Натаниэль глядел, как силуэт высокого всадника растворяется в ночной темноте. Сердце его стеснили дурные предчувствия. Битва вот-вот грянет, и долг велит ему сражаться. Какой бы симпатией ни проникся капитан к горцам, как бы ни полюбил горную Шотландию и ее суровую красу – он солдат! Недалек был тот день, когда на поле брани он встретится лицом к лицу с горцами вроде Коннора Макинтоша – и им не будет от него снисхождения! Натаниэль вдруг пришпорил коня и пустился вдогонку за Коннором.

– Макинтош, а что значит sláinte mhòr?[4]

Коннор осадил коня:

– Это значит «здоровье Мариона». Марион – тайное имя Карла Стюарта. Черт тебя подери, где ты это услышал? – почти шепотом спросил Коннор.

– У твоего очага, – процедил Натаниэль сквозь зубы. – Доброй тебе дороги…

Глава пятнадцатая

– Бог свидетель, все это безумно напоминает весеннюю драку в курятнике, – пожаловалась Элеанор, входя в гостиную, где Деворгилла и мисс Каррадерз строго надзирали за подготовкой Меган и Аланы к их первому танцу. На свет Божий были извлечены дюжины нарядов, которые браковались один за другим. Барышни метались по комнате, утопая по колено в пене кружев, шелков и ленточек, сами облаченные лишь в соблазнительные неглиже.

Бедняжка Элеанор, чтобы невзначай не споткнуться, осторожно раздвигала тростью слои нежных тканей, устилавших пол…

– Это сойдет. Особенно если добавить поясок цветов пледа клана Макнаб, – кивнула Элеанор, глядя на очередное платье, что примеряла Меган.

Оно и вправду было прелестным – нежно-кремовое, украшенное по корсажу и подолу шелковыми розовыми бутонами. Услышав предложение Элеанор, Меган просияла, однако…

– Ни в коем случае! – грозно нахмурилась Деворгилла.

Алана уже была одета в хорошенькое платье из кораллового шелка, необычайно шедшее к ее нежнейшему цвету лица. Она уже сидела напротив зеркала, а горничная Деворгиллы стягивала, переплетала и закалывала на ее макушке медно-каштановые пряди роскошных волос.

– Держу пари, она превзойдет ростом любого из кавалеров, и ее легко будет отыскать в толпе, – едко отметила Элеанор, опускаясь в кресло и не без злорадства наблюдая за переполохом.

Меган кинула на сестру сочувственный взгляд, тем более что как раз в этот момент Алана болезненно поморщилась: очередная шпилька больно оцарапала ей кожу. Сама же Меган, повинуясь властному материнскому жесту, покружилась на месте, демонстрируя свое платье во всей красе.

– Ну да, наряд недурен… Но вот какой бы веер выбрать? А перчатки? – суетилась Деворгилла, придирчиво озирая дочь.

– Еще туфельки, миледи, – хлопотала мисс Каррадерз. – Думаю, леди Элис подойдут простенькие кремовые, а леди Маргарет – розовые, в тон розовым бутонам. Может быть, и прическу украсить розами? Не послать ли слугу нарвать цветочков?

– Я сама этим займусь, – кряхтя, поднялась из кресла Элеанор. – Не позволю косоруким слугам мять мои розы! – Старуха подмигнула Меган: – А может, мне принести не розовые, а ярко-алые розы? Чтобы все замертво попадали?

Элеанор удовлетворенно отметила, как ахнула шокированная Деворгилла…

Сама мать семейства была облачена в роскошное атласное платье цвета старого золота, украшенное у пояса, на рукавах и подоле серебряной лентой, – этот наряд шел ей необычайно. Именно так должна выглядеть элегантная и состоятельная мать двух прелестных дочек на выданье.

Горничная наконец отпустила Алану – та резво вскочила с кресла. Ее высоченная, напоминающая вавилонскую башню прическа украшена была лентами, жемчугами и гранатами. Настал черед Меган. Когда горничная принялась скручивать в жгуты и завивать ее роскошные темные волосы, девушка поморщилась…

Тут воротилась Элеанор, неся корзинку розовых бутонов – не алых, а нежно-розовых, благоуханных и еще хранящих тепло послеполуденного солнца. Меган поднесла к лицу один и прикрыла глаза, но горничная уже умело закрепляла цветы на созданном ею причудливом сооружении из кудряшек.

– А теперь повторим правила этикета! – приказным тоном сказала Деворгилла.

– Леди не следует танцевать с одним и тем же партнером более двух раз, но лучше лишь единожды, – сказала Алана.

– В случае если на сего джентльмена не возлагается… м-м-м… особых надежд, – уточнила Деворгилла. – В особом случае дозволительно протанцевать с ним дважды и даже позволить ему принести вам прохладительный напиток… или прогуляться с ним под руку по бальному залу.

– И кого вы имеете в виду, матушка? – рискнула спросить Меган.

Деворгилла прищелкнула пальчиками затянутой в перчатку руки, и мисс Каррадерз с готовностью вложила в эти хищные пальцы список гостей.

– Перво-наперво, это маркиз Мерридью. Вторым номером у нас идет лорд Финли – у него десять тысяч годового дохода и два имения.

– Но лорду Финли почти пятьдесят лет! – дерзнула вставить Меган.

Мать опалила ее суровым взором:

– Какая разница при таком-то доходе? Далее… виконт Солсбери, добрый друг принца-регента… к тому же у него имение на берегу моря. Это была бы прекрасная партия для Аланы – ведь Солсбери со временем унаследует графский титул. Так… граф Маркем недавно овдовел. Бедняга даже не подозревал, что хочет жениться снова, пока не увидел нашу Меган… к тому же у него все еще нет наследника. Ты уже представляешь себя в роли матери будущих графов?

– Вот уж увольте, – себе под нос пробормотала Меган и спросила: – А кто там еще… завалялся? Как насчет брата мисс Паркхилл или Томаса Фрейзера из Крейгмайла?

Деворгилла сурово взглянула на дочь:

– Если они предпримут попытку за тобой приударить, игнорируй их! Грешно внушать им пустые надежды…

– А лорд Россингтон соблаговолит быть на балу? – невинно спросила вдруг Алана, и сердце Меган едва не выпрыгнуло из груди. Она бросила на сестру выразительный взор, призывая ту к молчанию.

– А-а-а, Россингтон! – вздохнула Элеанор, – уверена, он мастер по части народных танцев! С удовольствием бы насладилась этим зрелищем… если, разумеется, он соизволит явиться на бал.

– Уверена, он не придет, – сказала Меган, втайне надеясь на обратное.

…При одной лишь мысли о том, что они свидятся вновь, кровь прилила к ее щекам. Разумеется, она откажется танцевать с ним… если он предложит. Ну так уж и быть, приветствует царственным наклоном головы, проходя мимо… но и только!

– Итак, если мы сообща и с умом возьмемся за дело, то легко подведем интересных нам джентльменов к нужному нам вопросу, – продолжала Деворгилла. – А кто на примете у тебя, Маргарет?

…Даже в страшном сне Меган не могло пригрезиться, что она станет женой кого-нибудь из вышеупомянутых джентльменов! К тому же она не видела оснований и для них стремиться к браку с ней – разумеется, если не брать в расчет ее приданого и родственных связей… Ибо любовью здесь и не пахло, ведь они не знали о девушке решительно ничего, кроме разве что ее стоимости в фунтах стерлингов.

– Откуда мне знать, кто мне подойдет? Пока рано говорить, даже если со временем я кого-то из них полюблю, – сказала она.

…Впрочем, она никогда не сможет полюбить никого из них, ведь сердце ее принадлежит Ичэнну!

Мисс Каррадерз сухо заметила:

– Любовь? Любовь не имеет ровным счетом никакого отношения к вопросу брака в среде аристократов. Удачным считается союз, основанный на выгоде, связях и деньгах. И если вышеупомянутые благородные господа подыщут себе невест тут, в Шотландии, это будет весьма удачно. Многие джентльмены по тем или иным причинам не могут бывать на лондонских сезонных балах. У вас прекрасные связи, вполне щедрое приданое – иными словами, деньги. Вы также недурны собой, наделены крепким здоровьем и свободны от каких бы то ни было обязательств. Всего вышеупомянутого достаточно, чтобы возбудить интерес мужчин к вам. Любовь в список необходимых условий не входит.

– Боже мой, – забеспокоилась Алана. – Ты говоришь обо всем этом так… ну, так, словно собираешься купить пару лошадей!

– Или племенного жеребца, если речь зашла о лорде Маркеме, – хихикнула Элеанор. – Впрочем, если жеребцы вам не по вкусу, не беда: все равно вокруг вас будут роиться ухажеры, полные радужных надежд! Ведь вас уже прозвали Красотками Дандрамми – все без исключения английские охотники так вас зовут. Моя служанка принесла мне эту новость из деревни. Так что, милочки, если даже вы не найдете себе мужей после первого же танца или, по крайности, второго, то будьте уверены: обе вы заневеститесь и расстанетесь с девичеством еще до того, как с небес полетят первые белые мухи!

Меган обмерла от ужаса, Алана побледнела…

– А кого из джентльменов избрали бы вы, тетушка? – робко спросила Алана. На ее хорошеньком личике написан был страх.

Элеанор успокаивающе потрепала девушку по руке:

– В этом-то и загвоздка, милая! Да, с тем, кого вы выберете, вам предстоит прожить всю жизнь. Впрочем, если вы остановите ваш выбор на престарелом джентльмене… То есть человеке почтенных лет, он может осчастливить вас своей скорой кончиной, покуда вы будете еще в соку и сможете вновь выйти замуж, еще и прибрав к рукам его деньги, если не объявить иных наследников… У меня было трое мужей. В первом случае я пошла замуж за деньги. Во втором – тоже. Мой третий супруг – ваш дядюшка… Его я полюбила и приехала жить сюда. – Глаза ее подернулись поволокой. – Он скончался всего десять лет спустя. Мы так мало времени пробыли вместе… После кончины Джейми я и думать не могла более о браке, ну а сейчас я чересчур стара. Так что, если вам интересно мое мнение, то да, любовь в браке имеет значение.

– Полно, Элеанор! К чему забивать им головы глупостями? – взвилась Деворгилла. – Хорошие деньги сделают любого мужчину желанным!

– Ну тогда… На вашем месте я выбрала бы Россингтона, – объявила Элеанор. – Он писаный красавец, не правда ли, Меган?

– С лица воду не пить, миледи, – напыщенно произнесла мисс Каррадерз. – Этот джентльмен совершенно не желает лезть в брачный хомут! Насколько мне известно, чересчур многие леди ищут его расположения, однако он ловко избегает расставленных ловушек.

– Где вы об этом прослышали? – спросила Алана.

– Видимо, сии бесценные сведения почерпнуты из сплетен прислуги, – рассмеялась Элеанор. – Похоже, бедный граф такая же вожделенная добыча на брачной ярмарке, как и ты, Меган: хозяин гостиницы отбиться не может от бесчисленных визитерок, а конторка его до потолка завалена надушенными записочками и приглашениями на обеды. Бедняга вынужден был сделать запасы лучшего чая, изысканных французских вин и бренди, чтобы ублаготворять все эти толпы сановных посетительниц. Когда Россингтона не случается дома – а такое бывает частенько, – барышни выражают желание его дождаться, а покуда ждут, с аппетитом уничтожают запасы бедного трактирщика. Мистер Фрейзер жалуется нашему повару, что он на грани разорения, потому что ухлопал на деликатесы целое состояние! Бедняга уже не знает, что лучше: когда граф бывает дома или когда барышни ожидают его, шипя друг на дружку. А в деревне уже вовсю принимают ставки – мол, на ком женится Россингтон. Ну а в остальное время на все лады сплетничают о «фаворитке», то есть о тебе, Меган…

– Обо мне? Но я не давала решительно никакого повода для сплетен!

– Ну разумеется, дорогая, – согласилась Элеанор. – Ты вела себя совершенно безупречно, однако… если нынче вечером ты окажешь лорду Россингтону хоть малейший знак симпатии, то я выиграю кругленькую сумму.

– Тетушка Элеанор! – ахнула Меган.

Элеанор довольно ухмыльнулась:

– Может быть, нам снова пригласить графа у нас отужинать?

– Еще чего не хватало! – фыркнула Меган. – Уж лучше я выйду за лорда Мерридью!

– Полно, правда ли это? Впрочем, я считаю, что это будет прекрасный выбор, – ослепительно улыбнулась Деворгилла. – Этот-то уж точно будет на балу. Может, пригласить его на ужин?

Меган замутило от ужаса:

– Нет! Мама, я сболтнула лишнего… Я вовсе не это хотела сказать!

– Тогда кого же? – уставилась Деворгилла на Меган. – Кого же из джентльменов ты предпочитаешь?

– Должен же кто-то нравиться вам более остальных! – напирала мисс Каррадерз.

Все смолкли. В наступившей тишине слышалось лишь громкое тиканье часов из золоченой бронзы, украшавших каминную полку. Глаза всех присутствующих были устремлены на зардевшуюся Меган.

Девушка зажмурилась:

– Ну почему нельзя просто потанцевать этим вечером, а решить завтра?

– Чудесная мысль! – воскликнула Элеанор. – Пора нам ехать, если не хотим опоздать на бал. Иначе самых толстых фазанов расхватают жадные охотницы…

Камеристка вложила в руку каждой леди по вееру и паре перчаток, и все поспешили вон из комнаты, вооруженные до зубов в преддверии предстоящей битвы.

Меган с отвращением вертела в руках веер. Она предпочла бы остро отточенный кинжал…

Глава шестнадцатая

В бальном зале все на мгновение замерли, когда в распахнутые двери вошли Красотки Дандрамми, но через миг все без исключения джентльмены стремглав кинулись к ним. Алана, вцепившись мертвой хваткой в руку сестры, казалось, перестала дышать. Она лишь беспомощно глядела в бесчисленные мужские лица, оглушенная какофонией приветствий, комплиментов и приглашений к танцу. Прочие же леди, покинутые кавалерами, испепеляли взорами сестер Макнаб – щелчки нервно раскрываемых вееров подобны были звукам ружейных выстрелов. За их спинами перешептывались, глаза дам пылали злобой…

– Что нам делать? – одними губами прошептала Алана. – Здесь не менее сотни кавалеров…

У Меган скрутило желудок. Ах, как ей хотелось стремглав бежать отсюда, но за их спинами высились величественные фигуры матери и мисс Каррадерз, отрезая путь к спасению. Глубоко вдохнув, она попыталась овладеть собой и принялась озираться.

…Как-то отец взял ее с собой на аукцион крупного рогатого скота. Там было почти так же шумно, и все покупатели яростно состязались за право приобрести призовую гленлорнскую телочку. Теперь Меган понимала, как чувствовало себя несчастное животное…

– Позволите ли зарезервировать котильон? – протолкался сквозь толпу мужчин лорд Финли.

– А за мной оставьте шотландскую плясовую… если, разумеется, вы не против, леди Маргарет, – пытался перекричать толпу лорд Солсбери.

– Позвольте принести вам стаканчик сладкого сидра, миледи! – раздался еще чей-то голос.

– Но, возможно, леди предпочитает пунш? – возразил кто-то.

– Или лимонад?

Бедняжку Алану тоже обступили, и она, как и старшая сестра, молчала, словно воды в рот набрала.

– Незачем торчать в дверях. – Элеанор решительно взяла племянниц под руки и повела сквозь толпу, почтительно расступающуюся перед ними, не без помощи, однако, ее золоченой трости. Наконец девушки нашли свободные стулья и уселись, а грозная Элеанор встала подле племянниц с тростью наготове – на случай если придется осадить зарвавшегося кавалера и напомнить ему о правилах поведения на светском рауте. Она ограничилась тем, что помогла сестрам выбрать партнеров для первого танца – Мерридью заручился согласием Аланы, а Солсбери вытребовал первый танец у Меган.

Тут подле сестер на стул упала мисс Паркхилл:

– Доброго всем вечера! Какая тут ужасающая давка! Вообразить не могла, что здесь столь популярны народные пляски… Боюсь, вскоре тут станет ужасно жарко.

Она уже заранее яростно обмахивалась веером, ища кого-то взглядом в толпе. Меган проследила направление ее взора:

– Кого это вы высматри…

Но тут толпа вновь заволновалась. На сей раз воздух огласили разноголосые женские крики, зашуршали шелка, затопали по натертому до блеска паркету ножки, обутые в бальные туфельки, – все без исключения леди рванулись к дверям.

Прибыл Кит Россингтон. Меган устремила взгляд на него – и вдруг утратила способность дышать. Граф был облачен в традиционный английский вечерний наряд – такой же, как и у большинства джентльменов, с той лишь разницей, что он куда выгоднее подчеркивал ширину плеч. Да и парчовый жилет выделял его из толпы… А еще волосы у него были длиннее, чем у других мужчин, и лицо темнее от загара… Он весь словно сиял в свете свечей.

Меган даже не осознала, что вскочила на ноги, пока Алана не дернула ее за рукав.

Но было поздно. Россингтон, обведя взглядом бальный зал, заметил девушку. Взгляды их встретились. Меган пронзило словно током – она вспомнила вдруг, как лежала, прильнув к нему, среди цветущего вереска. Секунда… другая… Но вот толпа женщин скрыла графа от ее глаз, и Алана едва ли не силой усадила сестру на стул.

– Да что с тобой стряслось? – шепотом спросила она.

Меган прерывисто вздохнула, и сердце ее вновь забилось.

– Ничего, – с трудом выговорила она, – просто мне захотелось посмотреть, из-за кого случился такой переполох в курятнике.

Она раскрыла веер и спрятала за ним разрумянившееся лицо.

– Он стал… какой-то совсем другой, – задумчиво произнесла Алана.

– Сейчас он похож на настоящего горца, – заметила Элеанор, восхищенная ничуть не менее прочих леди. – Не хватает только килта и шотландской шапочки гленгарри[5].

Сердце Меган заныло, однако она выпрямила спину и принялась ожесточенно обмахиваться веером:

– Ерунда! Он англичанин до мозга костей!

– Но погляди на эти глаза, – сказала Элеанор. – Он выглядит так, словно всю жизнь любовался здешними горами. Взгляни на этот прищур…

Меган видела лишь, что сейчас эти глаза устремлены на жеманную молодую даму, стоящую прямо перед Россингтоном, – дочку английского маркиза. Выражение лица графа было весьма вежливым, однако радости на нем написано не было. Кланяясь знакомым, он не улыбался, избегая чересчур тесного контакта с дамами.

Девушка вдруг поняла, что ждет, затаив дыхание: подойдет ли он к ней? А граф тем временем двигался прямо по направлению к Меган. Но тут Эдвард Паркхилл и лорд Мерридью перехватили Россингтона, и он вынужден был замешкаться, чтобы побеседовать с ними.

Меган едва подавила вздох разочарования. Но тут грянула музыка, и перед нею склонился Солсбери, предлагая ей руку. Девушка не без сожаления позволила ему увлечь себя в толпу танцующих.

Она чувствовала, что Россингтон неотрывно следит за ней взглядом, но не отваживалась поднять на него глаза. И, всецело сосредоточившись, считала шаги, склонялась в заученных поклонах, изящно кружилась в танце, вяло улыбаясь своему кавалеру и не видя его лица… Сердце глухо стучало у нее в груди, для нее сейчас существовал в целом мире лишь Россингтон.

Найдя в себе наконец смелость поднять потупленный взор, Меган увидела, что он пристально смотрит на нее поверх голов щебечущих вокруг него барышень. Бедное сердце девушки едва не выпрыгнуло из груди…

Тут музыка смолкла, Меган присела в реверансе и едва не пошатнулась.

– Вы так разгорячились от пляски, леди Маргарет… Ваше лицо пылает. Не принести ли вам прохладительного? – любезно предложил Солсбери.

– Вы весьма любезны, – выдавила девушка.

Сейчас ей был жизненно необходим глоток воздуха… Когда кавалер отошел, Меган поспешила к дверям, что вели на небольшой балкон. Это было вопиющим нарушением правил, блюсти которые призывала матушка: не подобало девушке покидать пределы хорошо освещенного бального зала, ускользая из-под надзора старших леди… Но Меган с наслаждением окунулась в бархатную темноту ночи и вдохнула всей грудью прохладный воздух.

Ей хотелось домой. Нет, не в Дандрамми, а в родной Гленлорн. Она не желала, чтобы за ней ухаживали, волочились, нудно подталкивая к браку, которого она совсем не хочет. Если бы Меган по мановению волшебной палочки очутилась сейчас дома, то с наслаждением вытащила бы из волос дурацкие шпильки, скинула бы кружева, кринолин, нырнула в озеро и вдоволь наплавалась… Это было бы так… так сладко…

– С вами все в порядке? – раздался вдруг мужской голос.

Обернувшись как ужаленная, девушка обнаружила стоящего у нее за спиной Россингтона. На мгновение язык у нее прилип к небу, лишив способности говорить.

– Д-да, – наконец удалось ей вымолвить.

Хоть на балконе было темно, Меган была уверена: Россингтон смотрит прямо на нее. Он стоял спиной к свету, виден был лишь его силуэт, а лицо скрывала ночная тьма.

– Не позвать ли вашу матушку?

– Нет! – поспешно воскликнула девушка. «Чересчур поспешно»… – Через минуту мне станет лучше. Просто в зале очень жарко…

– Полагаю, вы не последняя леди, которой сделалось дурно нынче вечером, – хмыкнул Россингтон.

Меган тотчас ощетинилась:

– Я не страдаю обмороками!

– Вот и хорошо. Потому что я не прихватил с собой флакона с нюхательными солями.

– Послушайте, ваши бесчисленные обожательницы не скучают?

– Не более чем ваши обожатели, – Россингтон непринужденно облокотился о балконные перила и посмотрел вниз, на рыночную площадь перед гостиницей. – Пахнет розами… разве здесь есть сад?

– О, это… м-м-м… от моей прически. – Меган вытащила из волос розовый бутон. – Вот, видите? Это розочка из сада Элеанор…

Россингтон взял у девушки цветок. На мгновение пальцы их легко соприкоснулись, и по руке Меган вверх, к плечу, побежали мурашки.

Граф поднес цветок к лицу:

– Он вам идет.

Девушка почувствовала, что щеки ее загорелись, невзирая на ночную свежесть.

– А ваша рука? Она зажила? – спросила Меган, и тотчас прикусила язык. Нет, она вовсе не желала вспоминать об их последней встрече, а уж тем паче напоминать ему о ней!

– О да. Если шрам и останется, то совсем крошечный. Благодаря вам…

С минуту оба молчали. Тут как раз на балкон вышла какая-то парочка и принялась прогуливаться вдоль перил. Взяв Меган за руку, Кит увел девушку подальше от дверей.

– Ну что, сделала ли ваша матушка предложение еще кому-нибудь? И кто этот счастливец?

– Никто, – ее слышно отвечала Меган. – Я не намерена выходить замуж ни за кого из этих людей. Я… я… Видите ли, мое сердце несвободно. – Россингтон пристально посмотрел на нее, однако ничего не ответил. – А он… матушка никогда не даст согласия на нашу свадьбу… Он шотландец, к тому же низкого звания. Он уехал в далекие края искать счастья, а когда вернется, мы с ним поженимся… Его зовут Ичэнн, он…

– Понятно, – произнес Россингтон и вновь умолк, а Меган понять не могла, с чего вдруг так разоткровенничалась.

– У меня все иначе. Я вовсе не желаю жениться, – нарушил молчание Кит. – Я приехал сюда, чтобы укрыться от докучливых невест. Разумеется, когда-нибудь мне все-таки придется отправиться к алтарю…

– Поскольку вам нужен будет наследник?

– Именно так. Правда, у меня есть младший брат, но такой жизни я ему не желаю. Как не желаю ее никому, кто с младых ногтей не был воспитан как наследник титула.

Меган вспомнила, как Россингтон рассказывал ей, что титул свалился на него как снег на голову. И подумала, кем бы он стал, если бы не сделался лордом Россингтоном и пошел бы служить в армию…

– Стало быть, вы воспитаете своего сына в духе уважения к традициям.

– Воспитаю так, чтобы он хотя бы понимал свой долг… и лучше, чем я.

В его голосе Меган вновь расслышала нескрываемое сожаление.

– Любовь помогает. Истинная страсть, – сказала она.

…Алек думал, что вовсе не годится на роль лэрда Гленлорна, но когда понял, как любит свою землю и свой народ, все наладилось. К тому же рядом с ним его возлюбленная Кэролайн… Что ж, граф Гленлорн обрел настоящее счастье.

– Нелегко любить, будучи графом, – сказал Кит. – Поверьте, лишь здесь, в Шотландии, я впервые обрел душевный мир и покой с тех пор, как унаследовал титул. И я прекрасно понимаю, почему вы любите этот край и не желаете уезжать, даже ради несметных богатств в Англии и высокого титула.

– О да! – одними губами шепнула Меган.

Под окнами, шурша колесами по гравию, проехала повозка.

– Кажется, что-то происходит внизу, на площади.

Меган вгляделась в темноту:

– Да, крестьяне собираются на ярмарку Лугнасад[6]. Она начнется послезавтра.

– Лугнасад? – переспросил Кит.

– В этот день крестьяне платят ренту. Он знаменует также начало жатвы и начало осени. На ярмарке пекут свежий хлеб, играют в разные игры, танцуют…

– В Англии есть похожий праздник. Там он зовется Ламмас. Срезают первый сноп пшеницы, пекут каравай и благословляют его. Но в основном это повод всласть поплясать, напиться хмельного эля – словом, отметить скорый приход осени.

Меган улыбнулась:

– И здесь будет музыка, и танцы до упаду…

– А вы придете на ярмарку потанцевать? – спросил Кит. – Похоже, там будет куда забавнее, нежели на этом напыщенном балу.

Девушка вздохнула:

– Это празднество для простого люда… Тут никто не носит пышных шелков, сельские девушки подтыкают юбки и отплясывают босиком, а у парней на плечах клетчатые пледы. Это очень веселый праздник, он длится всю ночь, до самой зари…

…Да мать бы в жизни не отпустила ее на ярмарку! Меган будет сидеть взаперти в Дандрамми и прилежно учиться вести беседы о погоде, о модах или цене на чай… С куда большей радостью девушка поехала бы на праздник, ведь там будут еще и шотландские барды, которые станут рассказывать древние легенды у костров, сидя за маленькими столиками или просто на земле, скрестив ноги. Меган машинально оправила шумящие шелка своих юбок и сжала руки в кулачки. Вряд ли уместно сидеть на земле в подобном одеянии…

– Маргарет! – Девушка вздрогнула и обернулась, заслышав голос матери. – Что ты делаешь тут одна, в темноте? Твоего появления ждет по крайней мере дюжина блестящих кавалеров! Пора танцевать! Сейчас же возвращайся!

Меган бросила взгляд на Россингтона, однако тот отступил в темноту. Теперь его, одетого в темный сюртук, почти не было видно. Неужели он спрятался от Деворгиллы? На языке у девушки уже вертелось едкое замечание, но она благоразумно смолчала. Вряд ли Россингтона можно в чем-то обвинять. Ни слова не вымолвив, она вернулась в бальный зал.

Кит вертел в руках розовый бутон. Да, эта леди Меган Макнаб – воплощенная загадка. Никогда прежде ему не приходилось встречать женщины, общество которой ему было бы так приятно. Она красива, привлекательна, но он не намеревался обнаруживать того, что его к ней… влечет. Это было бы смешно, в конце концов! Кит смял в руке цветок, и его окутало облачко дразнящего аромата. У графа не было возможности надолго остаться в Шотландии… Вдруг он попытался вообразить себе леди Меган Макнаб на великосветском балу в столице. Куда проще было представить, как она, босоногая, подобрав юбки и откинув назад гордую темноволосую голову, украшенную живыми розами, отплясывает на рыночной площади… Кит ощутил вдруг стеснение в груди. Как ему хотелось увидеть ее такой!

Сунув в карман смятый цветок, он вернулся к танцующим. Меган вновь разрумянилась от царящей в помещении жары и от плясок. Дожидаясь, пока кончится танец, Кит любовался диковатой грацией и красотой стройной фигуры девушки, ее лучезарной улыбкой. Когда музыка смолкла, он подошел к ней и отвесил поклон:

– Позвольте пригласить вас на следующий танец.

Во взгляде Меган мелькнула настороженность, изумление, но… она кивнула. Кит предложил ей руку и повел в круг.

– Вы будете на ярмарке? – спросил он.

Прикусив губу, девушка искоса взглянула на него.

– Да, – вдруг решительно произнесла она. – А вы?

Но тут, в очередной фигуре танца, они разошлись, а когда руки их вновь соприкоснулись, Кит ощутил столь внезапный и мощный приступ вожделения, что с трудом сглотнул.

– Я там буду, – сказал он и почтительно поклонился партнерше.

Когда танец закончился, Россингтон широким шагом направился к выходу сквозь толпу ропщущих леди, сетующих на его столь скорый отъезд.

Глава семнадцатая

– Ты глупа, своевольна и к тому же неблагодарна, Маргарет! И это после всего, что я для тебя сделала! – бушевала Деворгилла. Дочь стояла на ковре перед ней, намертво сцепив побелевшие пальцы, с упрямой складочкой меж бровей. – Да лорд Мерридью и не захотел бы тебя, если бы увидел сейчас твои гримасы! И все-таки решительно не понимаю, отчего ты отвергаешь его предложение… Маркиз весьма респектабельный джентльмен, наследник герцога. Меган, ты станешь герцогиней! А твои дети – маркизами и герцогами! Ты затмишь даже саму графиню Сомерсон!

– Но я не люблю его! – взорвалась Меган.

Прервав урок музыки, она по приказанию матери явилась к ней в гостиную. Однако, узнав, что рано поутру маркиз нанес Деворгилле визит и официально попросил руки Меган, девушка, вместо того чтобы прыгать от восторга, пришла в неописуемый ужас…

Деворгилла со стуком поставила на стол чашечку и сурово взглянула на дочь:

– Не глупи! Ты станешь богатой, а хорошие деньги куда важнее, чем любовь! Подумай о богатых имениях, о нарядах… А драгоценности, а балы?…

Меган едва не стошнило прямо на роскошный материнский ковер. Она вспоминала Мерридью: его похотливый и алчный взгляд, его страсть к убийству птиц и животных, его громкий скрипучий голос… Ее передернуло от отвращения. Нет, ни за что на свете она не выйдет за Мерридью!.. Однако если сейчас решительно откажет ему, то матушка вцепится в нее мертвой хваткой и настоит на своем. Сделав глубокий вдох, Меган с усилием улыбнулась.

– Я… обдумаю его предложение, если ты так хочешь. Предложение маркиза я не могу принять, не посоветовавшись с Алеком…

…А брат, разумеется, воспротивится этому браку тотчас, как увидит Мерридью. По крайней мере даст сестре возможность сказать решительное «нет»!

При упоминании имени ненавистного пасынка подбородок Деворгиллы заносчиво вздернулся, а глаза угрожающе засверкали.

– Я уведомила об этом Мерридью. Как только он услышит твой ответ – а он, несомненно, услышит его завтра утром, когда явится с визитом, – маркиз тотчас же поскачет в Гленлорн, чтобы встретиться с твоим братом. Венчание состоится менее чем через месяц…

– Завтра утром? Через месяц? – жалобно пискнула Меган. – Но я… Я не желаю за него идти!

– Тогда назови имя того, кого ты предпочитаешь – и я немедленно приглашу его на чай! Нынче же! Это Солсбери? Или, может, лорд Финли?

…Нет и нет!

Закрыв глаза, Меган мысленно произнесла: «Ичэнн». Но… перед глазами у нее почему-то возник образ Кита Россингтона. Меган едва не впала в панику. Боже праведный, она забыла, как выглядит ее Ичэнн… Глаза застилали слезы.

– Я не могу так скоропалительно принять решение! Может быть, будь у меня больше времени… несколько недель… или месяцев…

– Ме-есяцев? – ахнула мать. – За это время Мерридью у нас уведут, и блестящая возможность будет упущена безвозвратно! К чему откладывать дело в долгий ящик? Маркиз – это именно то, о чем мы мечтали!

– А мне казалось, мы мечтали о графе, – прошептала Меган.

Деворгилла снисходительно взглянула на дочь:

– Маркиз – это даже лучше! К тому же его отец стар или немощен, а это нам на руку: тем скорее ты сделаешься герцогиней. Ну а пока побудешь маркизой и подготовишься к принятию высокого титула.

Меган казалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Она только и делала, что готовилась. Ей смертельно осточертело прихорашиваться, вышивать, ходить со стопкой книг на голове, учиться жеманничать и говорить без акцента, чтобы ненароком не обнаружить своего шотландского происхождения!

– Умоляю тебя, мама! Я не могу…

Вдовствующая графиня величественно поднялась на ноги. Глаза ее метали молнии.

– Еще как можешь! И сделаешь это! Ступай наверх и приготовься! Пусть мисс Каррадерз выберет для тебя утренний наряд и обучит, как надобно приседать в реверансе! И разумеется, произносить «я согласна» без этого чертова шотландского акцента! Тебе все ясно?

Меган опрометью кинулась прочь из гостиной. Ведь можно же что-то сделать! Ведь она может еще спастись! Можно написать Алеку, но чертов Мерридью явится раньше, чем дойдет ее послание… Должен быть какой-то иной путь…

Девушка выглянула в окно – внизу служанки собирали цветы для завтрашней ярмарки Лугнасад. Они хохотали, украшая свои косы розами, ромашками и цветущим вереском…

Глядя на них, Меган помимо воли улыбнулась. Пожалуй, выход все-таки есть.

Кит стругал столешницу для обеденного стола в своем домике. Пригревало утреннее солнышко, он наслаждался запахом свежего дерева и любовался золотистой стружкой, бегущей из-под рубанка. Мускулы слегка ныли от приятной усталости, во рту еще ощущался вкус железных гвоздей, а сердце наполнилось удовлетворением от удачной работы. Рано поутру он закончил ремонт ставень, привезя накануне все необходимые инструменты. Завтра граф примется за серьезную работу в замке, и отыщет, в конце концов, сокровище Майри…

Откуда-то донесся крик – вздрогнув, Кит огляделся. Из-за гребня холма появилось сразу две коляски. На мгновение они, подпрыгнув на ухабе, оторвались от земли, а потом, раскачиваясь и скрипя, понеслись наперегонки прямо в направлении его хижины – кто-то гнал коней во весь опор. Опасные это были гонки: оба кучера едва не слетали с козел на поворотах, силясь перегнать друг друга. И вот уже коляски бок о бок несутся прямо на него… Кит встревожился не на шутку. Казалось, вот-вот случится непоправимое… Из-под тяжелых конских копыт летели комья торфа, ноздри лошадей раздувались, а кучера почем зря нахлестывали бедняг…

Скачку выиграла пара серых – коляска остановилась прямо рядом с Китом. А гнедые слегка замешкались. Пассажирки первой коляски стремительно выбрались наружу, они что-то кричали, но ветер уносил их слова. Борясь с ветром, вздымавшим их юбки, они пытались присесть в реверансе, приветствуя Кита.

…Кто эти леди? Он с ними знаком? Кит слышал, как они переговариваются по-английски, и этот звук ужасно напомнил ему гогот гусынь на скотном дворе, притом весьма проголодавшихся гусынь… Женщины наперегонки кинулись к нему.

На дороге вдали вновь появилось облако пыли – это скакали трое всадников… Нет, не всадников – всадниц! Они сидели в дамских седлах, одна из них зажимала в зубах кнутовище, другая потеряла в пылу скачки свою модную шляпку, но даже не обернулась. Кита обуял самый настоящий ужас. Что должно произойти, чтобы леди, потеряв шляпку, не придала этому значения?

Кит подобных леди покуда не встречал. Похоже, на уме у них нечто поважнее любой шляпки. К примеру, удачное замужество…

Теперь Кит понимал, что чувствует лиса, загнанная гончими, которой негде укрыться от погони.

В ужасе он отступил, а затем побежал вниз по склону в направлении дамбы – так, что пятки сверкали. Он не останавливался, пока не достиг двери замка. На сей раз он горячо молился, чтобы дверь захлопнулась за ним крепко-накрепко – как тогда, когда они были здесь вместе с Меган.

С грохотом захлопнув дверь за собой, Кит в изнеможении прислонился к ней, полный решимости дождаться, пока визитерки не уберутся восвояси.

Он был в осаде. Ясно было, что эти визиты… нет, нашествия станут повторяться ежедневно – еще бы, ведь всем теперь известно, где он скрывается! В своей лондонской резиденции граф страдал точно так же с того самого дня, как унаследовал титул. Правда, там все проблемы улаживал неприступный Свифт… Однако Свифт сейчас далеко, в усадьбе Белмонт-Парк. К тому же есть нечто в пряном воздухе Шотландии, что побуждает всех этих женщин столь яростно состязаться между собой за право овладеть его плотью… ну ладно, рукой, а попросту за право окольцевать его.

Кит в западне. Он пробрался к окну и с опаской выглянул. А вдруг уехали? Куда там! Дамы, расположившись на траве перед домиком, освежались какими-то напитками и терпеливо караулили его.

Граф огляделся. В зале царило то же запустение. Он поднял глаза, в прореху крыши увидел голубое небо… и пожалел, что не умеет летать.

Глава восемнадцатая

Меган выскользнула из дверей кухни, как только из-за горизонта показалось солнце. Служанки уже встали – они вовсю прихорашивались, чтобы на празднике быть красивыми. Девушка прокралась мимо них и тихо притворила за собой дверь.

А потом, подобрав юбки, бросилась бежать в направлении Глен Дориан. Она рисковала по-крупному. А что если Россингтон лишь посмеется над ней? И тогда у нее не останется выбора – придется выходить замуж за лорда Мерридью. Впрочем, даже если ей каким-то чудом удастся избавиться от маркиза, в Дандрамми тотчас выстроится очередь других претендентов, и на нее вновь посыплется град предложений руки и сердца… и так до тех пор, пока она не скажет кому-нибудь «да». Тогда она не сможет дождаться возвращения Ичэнна, и сердце ее будет навек разбито.

Граф Россингтон находится в столь же затруднительном положении.

Меган видела всех этих леди, взыскующих его внимания, слышала, как они обсуждали, что добыча на сей раз нипочем не ускользнет… И не будет Россингтону ни дня покоя, если… Меган судорожно вздохнула. Если ему не удастся каким-то образом от них отделаться.

На время, разумеется. Должна возникнуть уважительная причина, то есть что-то… или кто-то.

Иными словами, она.

Меган достигла края долины с первыми лучами утреннего солнца и, прищурясь, посмотрела на домик. Интересно, граф дома? Должен быть… Девушка подбежала к двери и постучалась. Ответа не последовало. Оглядевшись вокруг, она заметила лишь пару выдр, с любопытством глядящих на нее. А лучи утреннего солнца уже озаряли серые стены замка, которые вдруг зазолотились – и мрачные развалины вдруг стали походить на гигантскую ленивую кошку, что разлеглась на солнцепеке…

Замок! Должно быть, граф там! И Меган стремглав понеслась вниз по склону к замку.

Матушка вот-вот пошлет горничную, чтобы разбудить своенравную дочь, а мисс Каррадерз явится, чтобы подготовить леди Меган Макнаб достойно принять предложение руки и сердца маркиза Мерридью. Бедное сердечко Меган подпрыгнуло и заколотилось где-то в горле, и девушка припустила по тропинке так, словно за ней гналась тысяча чертей – один маркиз, одна английская бонна и одна злобная вдовствующая графиня в придачу…

– Ау-у? – позвала она, добежав. – Лорд Россингтон?

Лишь эхо отвечало ей. Меган поспешила к дверям замка… и тяжелая дубовая створка распахнулась ей навстречу, петли заскрипели приветственно… или о чем-то предупреждая?

Но у Меган не было времени гадать, что имели в виду петли.

– Ау! – позвала она вновь и вновь не дождалась ответа.

А сквозь оконный проем уже сочился золотой солнечный свет.

И тут она увидела его. Граф лежал, свернувшись калачиком, у самой стены, завернувшись в сюртук. Глаза его были закрыты.

Сердце Меган едва не остановилось от ужаса. Неужто проклятие убило его? Граф лежал без движения, а солнце уже золотило его светлые волосы и отросшую щетину на подбородке…

Меган упала подле него на колени и во все глаза уставилась на Россингтона. Какие длинные у него ресницы… Пожалуй, слишком длинные для мужчины… Какие высокие скулы, какой чистый лоб… Ворот рубашки графа был распахнут, галстук отсутствовал. Меган, не отрываясь, как завороженная глядела на его ключицы, на мощную шею – и из груди ее помимо воли вырвался вздох. Потом она вновь взглянула графу в лицо и вскрикнула от изумления: глаза его были открыты и он пристально глядел на нее. Девушка от неожиданности отпрянула, потеряла равновесие и неуклюже уселась.

– Я думала… думала, что вы умерли, – еле выдавила она.

Граф сел, взъерошенный и сонный.

– Я и сам так думал, – пробормотал он, потом попытался пригладить волосы. – А который час?

– Только рассвело…

– А они уехали? – жалобно спросил он.

– Кто? – насупилась Меган.

Поднявшись на ноги, граф подошел к окну и выглянул наружу, но тут, осознав происходящее, выпучил глаза на Меган:

– А вы что здесь делаете?

Меган вскочила на ноги и сделала шаг по направлению к графу. Он, вздрогнув, отпрянул. Девушка почувствовала, что у нее вспотели ладони, и дрожащими руками разгладила смятые юбки.

– Вы говорили, что хотите сегодня попасть на ярмарку. Сегодня ведь Лугнасад, помните?

Граф на мгновение прикрыл глаза, испытав, видимо, величайшее облегчение:

– Ах да. Я хотел… то есть хочу.

Меган не удержалась от улыбки:

– Лорд Россингтон, у меня есть к вам предложение. Предложение… известного свойства.

И увидела, как глаза графа наполняются ужасом, как он каменеет, как озирается в поисках спасения…

– И как это проклятие старого замка не убило вас ночью? – спросила она.

– Нет никакого проклятия, миледи, куда бóльшая опасность подстерегает вне замка, а вовсе не в этих стенах.

– Вы говорите так, словно… ну, словно вас пытались самое меньшее изнасиловать, милорд!

Меган заметила, что графа передернуло.

– Послушайте, вы слышали когда-нибудь про обычай «скрепления рук»?[7]

– Это нечто вроде обручения? Или помолвки? – напряженным голосом спросил граф.

– Нет, это все-таки больше напоминает брачный союз – союз на время. Так вот… я… я хотела… – У Меган вдруг пересохло во рту и голос предательски сорвался, но она мужественно преодолела себя и продолжила: – Видите ли, во время Лугнасада издавна заключаются разного рода сделки, включая и временные браки, и вот я подумала… То есть я надеюсь, что… словом, я хотела попросить… – Она смешалась и вновь перевела дух: – Словом, я хочу, чтобы мы с вами заключили временный брак, – выпалила девушка, глядя прямо в глаза бедному графу.

Ничего угрожающего в его взгляде не было и в помине. Тогда Меган вновь шагнула к нему:

– Видите ли, я не желаю выходить замуж ни за Мерридью, ни за кого-либо еще, кроме Ичэнна Ренни, разумеется. Но матушка настаивает на том, чтобы я приняла предложение руки и сердца от Мерридью, а я этого не хочу… Но если я не выйду за него, то подоспеют другие, и в один прекрасный день я не смогу выдумать отговорки и…

Меган запнулась, а граф шагнул к ней, сурово нахмурившись:

– Так вы ищете моего покровительства?

Лицо девушки словно опалило огнем. Она знала, что означает подобное «покровительство» – мисс Каррадерз предупреждала ее. Это предложение сделаться любовницей…

– Не совсем. Вернее, совсем не это! Просто я подумала, что раз вы всеми силами пытаетесь избежать брачных уз, как и я…

– Участи, что хуже самой смерти, – перебил граф.

– То есть если вы не хотите, чтобы вам досаждали невесты, тогда, возможно, вы согласитесь на… – Девушка умолкла, смешавшись.

– Обряд «скрепления рук», – подсказал граф смущенной Меган. – То есть это брак, но не навсегда, верно?

– Обычно такой союз длится год и один день, – кивнула Меган. – Полагаю, наш с вами «брак» закончится, когда вы вернетесь в Англию… или когда домой возвратится Ичэнн. Ну а до этого времени мы с вами будем как муж и жена… почти как муж и жена. – Меган вновь мучительно покраснела. – Ведь никто не ждет, что вы или я вступим в брак до конца года.

Россингтон сложил руки на груди, потом поскреб ногтями заросший подбородок, очевидно, что-то обдумывая.

– Так мы с вами будем супругами все это время?

Меган вскинула голову:

– Это просто для обоюдного удобства, понимаете? Вот если бы мы… м-м-м… ну то есть если бы у нас появились… дети, нам пришлось бы насовсем остаться вместе… то есть навсегда…

Девушка поняла, что вновь запуталась, и снова умолкла.

– То есть на целую вечность? – уточнил Кит.

– Да. Но сами понимаете, между нами не может быть никаких… романтических отношений!

– Понимаю. И при этом я все равно буду считаться женатым, то есть перестану быть «завидным женихом» и «жирной добычей» для хищных невест?

– Мы с вами оба будем считаться семейными людьми, – заверила его Меган. – Так вы сделаете это? Я не хочу идти за Мерридью!

– И я нисколько вас в этом не виню. – Кит принялся мерить шагами пол. – Ну и как все это происходит? Мы просто пожмем друг другу руки? Или, может быть, надрежем себе ладони и обменяемся каплями крови, принеся клятву?

– Да попросту пойдем на ярмарку и встанем подле пар, которые нынче намерены сочетаться. Пообещаем друг другу оставаться вместе один год и один день, сделаем по глотку виски, дабы скрепить союз, и перепрыгнем через ракитовый куст или рукоять метлы.

– И это все?

– Ну да… это все.

– Как-то слишком просто, вы не находите? Вы уверены в легитимности подобного союза?

Меган сверкнула глазами:

– Намерены обратиться к адвокату за советом? Или, может быть, желаете обсудить мое предложение с вашими воздыхательницами? Они наверняка вернутся сюда, как только позавтракают, со свежими силами!

Кит обеспокоенно выглянул из окна. Потом поправил смятый ворот сорочки и вновь пригладил волосы.

– А в таком виде я сойду? Могу зайти в гостиницу, попросить Лесли побрить меня, потом сменить одежду…

– Отнюдь, в этом нет нужды, – быстро ответила Меган. Ведь матушка ее наверняка уже проснулась, и вся прислуга ищет беглянку, сбиваясь с ног. А Мерридью как пить дать уже едет в Дандрамми с букетиком цветов в руке и колечком в жилетном карманчике, готовый пасть на одно колено и… – Нам нужно торопиться.

И девушка решительно направилась к двери.

– А кольца нам понадобятся? – спросил Кит, идя следом за нею. – Боюсь, у меня ничего подобного не припасено.

– Нам понадобится лишь кусок ткани, чтобы связать наши руки, – ответила девушка.

Она глядела на дверь, опасаясь, как бы замок вновь не взял их в плен. А еще поняла, что у нее нет при себе ничего подходящего для обряда, кроме разве что пояса.

– Это сгодится? – спросил вдруг Кит, доставая из кармана ее носовой платок. Он был выстиран и аккуратно выглажен. Меган уставилась на него во все глаза. – Я намеревался вам его возвратить…

– Он вполне сгодится.

Кит запахнул полы сюртука, в очередной раз попытался пригладить волосы, и они с Меган пошли прочь из замка по тропке бок о бок, потом вверх по склону в сторону деревни, чтобы там сочетаться браком лишь для виду, притом всего на год и один день…

Глава девятнадцатая

На деревенской рыночной площади, что всего лишь несколько дней назад была пустынна, толпился народ, теснились животные и расставлены были лотки с товаром. Кит инстинктивно привлек к себе Меган, ведя ее сквозь толпу.

– Куда нам идти? – спросил он девушку.

Меган указала вперед:

– Вон там сидит шоннекайд, сказитель – это носитель фольклора и традиций клана. Его святая обязанность – хранить легенды и предания, включая и записи. В прежние времена, когда не всегда можно было найти священника, чтобы поженить молодую чету, об этом просили сказителя – он совершал обряд скрепления рук, и если все шло хорошо, то потом, когда через деревню проезжал священник, он мог освятить союз перед лицом Господа. Но для членов клана обряд скрепления рук был священен, и его было достаточно, чтобы двое считались законными супругами.

– Понятно. А этот человек… ну, сказитель – он будет задавать какие-то вопросы?

Меган едва не натолкнулась на клетки с цыплятами, потом чуть не споткнулась о лохматую овечку, которая возмущенно заблеяла. Кит схватил девушку за руку, чтобы та не упала, и прижал к себе. На мгновение он заглянул в ее широко распахнутые зеленовато-ореховые глаза, ощутил нежность ее кожи, тепло стройного бедра – и увидел, как губы ее изумленно приоткрылись…

– Он спросит… – Ореховые глаза взглянули на него снизу вверх. Взгляд Меган остановился на его губах, и Киту мучительно захотелось поцеловать ее. Губы его вмиг пересохли от желания. – Он спросит, хотим ли мы сочетаться браком, и если да, то готовы ли оставаться друг с другом год и еще один день.

– А-а-а… – Кит не отрывал глаз от ее пухлых и нежных губ. Отчего-то он вдруг перестал соображать. – Я имел в виду, не попросит ли он какой-нибудь бумаги, удостоверяющей, что я имею право на этот брак… А твой отец не станет возражать?

– Моего отца нет в живых, – отвечала Меган. – У меня остался только брат…

Тут на них налетела какая-то девица с корзинкой, полной полевых цветов, – и волшебные чары вмиг рассеялись. Они отпрянули друг от друга, затем вновь пошли вперед.

– Не купите ли боннах лунастайн[8] на счастье? – спросила полногрудая женщина, во рту у которой недоставало зубов. Она протянула им пару печений. Меган жестом попросила Кита остановиться.

– Они приносят удачу. Я дам тебе печенье лунеан… – она указала на одну, – а вы… ты дашь мне лунеаг, – и показала на второе.

Кит задумчиво поглядел на комковатый овсяный хлеб.

– А что мы станем с ними делать?

Полногрудая крестьянка затряслась от хохота, и могучие груди ее заколыхались:

– Съедите, конечно!

Кит почувствовал, что краснеет.

– У нас в Англии едят свадебный пирог…

Меган округлила глаза и сунула Киту в руку лунеан. А он вложил ей в руки лунеаг и дал крестьянке несколько монет.

– Счастья вам обоим и удачи, – улыбнулась крестьянка, надежно пряча деньги. – Собираетесь посетить старого Дункана?

Губы Меган дрогнули:

– Д-да…

– Тогда тем более желаю счастья. И пусть этот год будет сладким для вас!

Старика они обнаружили возле колодца в самом центре площади – он отдыхал в тени могучего дерева.

– Это вы шоннекайд? – спросила Меган по-гэльски.

Старик поглядел на девушку, потом на Кита, потом снова на девушку. Наконец, пыхнул трубочкой:

– Ты та самая девица из долины, так ведь? Ты пришла послушать мои сказки?

Кит увидел, как Меган распахнула глаза – она узнала сказителя.

– Это ты!

Старик ухмыльнулся и, не вставая, изобразил поклон:

– Дункан Макинтош к вашим услугам. Так ты нашла, что хотела, там, в старом замке?

И Кит с изумлением увидел, что Меган покраснела до ушей:

– Я… я н-не знаю…

Старик хитро прищурился:

– Ну а что ты там нашла?

– Его, – пробормотала Меган. – Я нашла там… его.

Старик перевел взгляд на Кита. Его голубые глаза в обрамлении глубоких морщин походили на горные озера в скальных расселинах. Казалось, старик смотрит ему прямо в душу, однако Кит мужественно выдержал этот взгляд.

– Я Россингтон, – пробормотал он.

– Англичанин, – покачал головой старый Дункан. – А что ты делал в Глен Дориан, позволь полюбопытствовать?

– Мы хотим совершить обряд скрепления рук, – вмешалась Меган.

– Что, прямо сейчас?

– Да, – уверенно кивнула она.

– Но когда мы с тобой встретились тогда, в долине, ты сказала, что у тебя уже есть возлюбленный. Так это он?

Кит заметил, что щеки Меган зарделись. Сколько бы ему ни суждено было прожить на этом свете, он до гробовой доски не забудет, как удивительно краснеет эта девушка. Это более всего походило на то, как распускается роза. Он стиснул пальцы, чтобы невзначай не коснуться нежной щеки – так хотелось ему проверить, горяча ли ее щека или прохладна, как розовый лепесток…

Меган гордо выпрямилась:

– Он… лорд Россингтон согласился сделать меня своей женой на один день и один год. Разве этого недостаточно?

Старец прищурился:

– Для меня – вполне. Более мне ничего не нужно. А ты согласен? – взглянул он на Кита.

– Да, – твердо ответил Кит.

– Тогда свяжите ваши руки, – приказал сказитель.

Достав платок Меган, Кит соорудил из него свободный узел, надел его себе на запястье и протянул руку девушке.

Меган вложила свою ладонь в его руку, Кит сомкнул пальцы вокруг ее маленькой ладошки – ледяной, невзирая на жару, – и его ударило словно молнией. Меган подняла на него глаза, а Кит затянул платок. Дункан набросил на их связанные руки край своего пледа:

– Скажите нужные слова!

– Какие слова? – изумленно спросил Кит.

Старик сурово сверкнул глазами:

– Твое имя, ее имя и обет, который вы даете! Девочка, покажи ему, как надо, ну?

Меган сглотнула и вновь зарделась:

– Я, Меган Катриона Макнаб, обещаю оставаться с тобой в течение одного года и еще одного дня… этого довольно?

Дункан почесал в затылке:

– Что ж, это не так чтоб уж очень романтично, но… ладно, этого довольно. – И повернулся к Киту: – А теперь ты скажи то же самое.

– Я, Кристофер Натаниэль Александр Линвуд, граф Россингтон, обещаю оставаться с тобой в течение года и еще одного дня.

Воздух будто сгустился и застыл. Старик не сводил глаз с Кита.

– Ты сказал «Линвуд»?

Кит кивнул:

– Это моя наследственная фамилия.

Старик вновь словно заглянул к нему в душу.

– Стало быть, началось, – пробормотал он. – Уж не думал, что я до этого доживу…

– Что все это значит? – спросила Меган.

Дункан взглянул на нее:

– Это значит, что дело сделано.

– Но ты сказал «началось»…

– Ну да, я так сказал. – Старец вновь посмотрел на Кита. – Я уже глубокий старик, девочка. Ты как-то пришла ко мне и попросила рассказать тебе сказку. Но ты сочинишь свою собственную, и вот сегодня сказке положено начало: кто знает, чем и когда она закончится?

Старик выудил из заплечного мешка видавшую виды чарку – когда-то роскошная, вырезанная из цельного рога и инкрустированная серебром, теперь она потрескалась, а серебро почти все облупилось. Плеснув в нее виски, Дункан протянул чарку Киту. Отхлебнув, молодой человек почувствовал, что в горле у него забушевал пожар, затем огонь распространился по всему телу, а дыхание прервалось – и он мог лишь наблюдать, как Меган делает глоток из чарки, неотрывно глядя ему в глаза.

– А теперь целуй ее! – приказал Дункан.

Кит заколебался, а Меган изумленно глядела на него, снова мучительно заливаясь краской.

– Ну же! – торопил Дункан. – Не могу же я с вами возиться до заката дня!

Кит подался к девушке, обнял ее за талию, притянул ближе… Страх в ее глазах боролся с каким-то иным чувством, Меган опустила ресницы, и их губы встретились. Кит ощутил теплоту ее дыхания и нежность губ… а еще вкус виски. Сердце его снова словно обожгло огнем, он прижал к себе девушку и поцеловал уже куда более уверенно. А она, привстав на цыпочки, прильнула к нему и ответила на поцелуй.

– Ну вот, теперь достаточно, – вмешался Дункан.

Кит не хотел прерывать поцелуй, но инстинктивно отпрянул и изумленно воззрился на старика.

– У меня нет при себе метлы, только посох. Но и он сойдет…

Дункан положил на землю узловатую палку длиной футов пять. Рукоятка посоха была до блеска отполирована за долгие годы ладонью владельца, а другой конец – черен от дорожной грязи.

Руки их были все еще соединены. Кит улыбнулся:

– Готова?

Меган кивнула, улыбаясь в ответ. Ее щеки и губы раскраснелись от поцелуя. Глаза сверкали как звезды. Граф досчитал до трех, и они прыгнули…

На счастье или на беду, теперь они связаны. И свободны.

– Меган Макнаб! Что ты делаешь? – раздался леденящий душу вопль.

Меган обернулась и увидела свою мать. Та взирала на дочь в ужасе. Глаза вдовствующей графини едва не вылезали из орбит, и Меган испугалась, как бы они не выскочили вовсе и не покатились в дорожную пыль… Подле Деворгиллы стоял лорд Мерридью, испепеляя Кита взглядом. Он похож был сейчас на пса, готового ввязаться в драку, – верхняя губа его приподнялась, обнажив зубы. Он даже издал звук, похожий на рычание, – и Меган мертвой хваткой вцепилась в руку Кита.

– Мы… то есть лорд Россингтон и я… Мы совершили обряд скрепления рук и заключили союз на год и один день! – выпалила она.

Лицо Деворгиллы от гнева сделалось темно-пурпурным. Она цепко схватила дочь за руку – так, что острые ногти впились в кожу Меган.

– Ничего подобного, юная леди! Ты этого не сделаешь! Прекрати молоть чушь и сейчас же возвращайся в Дандрамми!

Дункан властным жестом воздел морщинистую руку:

– Больше никаких «ты этого не сделаешь», миссис! Дело сделано. Я сам совершил над ними обряд. Он так хотел, она так хотела, и…

– Заткнись! – взревела Деворгилла. Дункан отпрянул, а графиня повернулась к Мерридью: – Этот идиотский обряд не имеет никакой силы, милорд. Просто древнее суеверие, дурацкие игрища диких горцев, на смех курам и малым детям!

Мерридью же не сводил пылающих глаз с Кита:

– Леди Маргарет всего лишь невинное дитя, графиня. Но не Россингтон! Я видел, как они целовались!

– Оба они достаточно взрослые, и обряд совершен по обоюдному согласию, – сказал Дункан.

Тут гнев Деворгиллы обрушился на Кита:

– Как вы посмели, милорд? Разве так надлежит вести себя английскому джентльмену? Похитить добронравную графскую дочь и обращаться с ней, как с рыночной шлюхой на ярмарке?

– Это омерзительно, Россингтон, – встрял Мерридью. – Ваш брат никогда не позволил бы себе подобного!

Меган ощутила, как напрягся Кит.

– Я не мой брат, Мерридью, – тихо произнес он, крепко сжав руку девушки.

– Мама, я пыталась объяснить тебе, что не хочу замуж за лорда Мерридью, но ты наотрез отказывалась слушать! И вот я попросила Кита… лорда Россингтона…

– Он из рода Линвудов, – улыбнулся Дункан. – Он Линвуд! Я и не думал, что доживу до того, как замкнется этот круг, но дожил! Наконец-то это случилось! Так как ты его называешь, девочка? – спросил он у Меган, однако та испуганно смотрела, как сквозь толпу протискивается Джейн Паркхилл собственной персоной.

– Россингтон? Леди Маргарет? – Джейн заметила, как крепко они держатся за руки, и ее улыбка тотчас увяла. – Что здесь происходит?

– Эти двое соединились, – сказал Дункан, однако никто его не услышал.

– Как вы посмели? – орала Деворгилла. – Вы отказались жениться на моей дочери, а теперь… вот это?

Вдовствующая графиня шагнула к Россингтону и угостила его увесистой оплеухой. Голова Кита мотнулась, а губа окрасилась кровью.

– Мерзавец! – заорал Мерридью и без всякого преду-предупрежденияударил противника кулаком в челюсть.

– Так они поженились? – раздался душераздирающий визг Джейн Паркхилл. Она вытянула шею, словно гусыня: – Поженились? – Барышня подступила к Меган с явным намерением расцарапать ей лицо, однако брат удержал разъяренную сестрицу: – Она же говорила, что не желает за него замуж! О, Эдвард! – завыла она.

Эдвард Паркхилл одарил Меган взглядом, полным презрения:

– Она беззастенчиво солгала! Проклятые шотландцы…

– Но поймите, это было предопределено, – пытался урезонить всех старый Дункан. – Такое, знаете ли, случается. Кто-то накладывает проклятие, а кто-то снимает его, и никогда не известно заранее, чем закончится сказка…

А вокруг уже собиралась толпа любопытствующих. Люди тревожно перешептывались, но лишь единственный человек безмятежно улыбался. Это был старый сказитель.

Кит тяжелым взглядом посмотрел на Эдварда:

– Будь мы в Лондоне, я немедленно вызвал бы вас на дуэль, Паркхилл.

– Так сделайте это! – Паркхилл выступил вперед и воинственно выпятил грудь. Джейн предусмотрительно спряталась за спину брата.

Однако Мерридью оттолкнул Паркхилла:

– Но прежде я с ним разделаюсь! – И принялся закатывать рукава, наступая на Кита: – И если после этого он останется в живых, я с радостью позволю вам его прикончить!

– Сейчас же домой, Маргарет! – Деворгилла цепко схватила дочь за руку. – Еще не произошло непоправимое!

Она потащила было Меган за собой, однако та вырвалась. Их с Китом руки все еще были связаны льняным платком. Увидев узел, соединяющий их ладони, толпа смолкла.

– Я уже сказал: дело решено! – сияя, повторил старый Дункан. Он взглянул на Джейн и Эдварда: – Может быть, и вы двое пожелаете скрепить ваши руки? Похоже, вам, барышня, очень уж замуж невтерпеж…

– Он мой брат! – взвизгнула Джейн, и толпа зароптала вновь, переводя друг другу слова англичанки. Тут и там раздавались взрывы хохота.

Кит огляделся. С губ у него капала кровь, он мучительно хотел принять ванну, выпить чего-нибудь холодненького – словом, избавиться от всего этого кошмара. Мерридью орал на Деворгиллу, та – на свою дочь… Джейн Паркхилл скулила и грозила Меган кулаком, а Эдвард клялся, что убьет Кита. А граф… Граф связан брачной клятвой – на один год и еще один день… Черт подери, что он наделал?

Но надо было действовать. Заслонив собой Меган, Кит высвободил руку из платка, размахнулся и изо всех сил ударил Эдварда Паркхилла прямо в самодовольное ухмыляющееся лицо. Тот упал навзничь и приземлился прямиком в грязь, увлекая за собой орущую Джейн. А орала она не хуже банши. Зачерпнув пригоршню жирной грязи, она швырнула ею в Меган, однако промахнулась и угодила прямо в обширную грудь Деворгиллы. Вдовствующая графиня завизжала, словно кошка, которой придавили хвост.

Мерридью вновь замахнулся, чтобы ударить Кита, но тот был начеку и уклонился от удара, а кулак Мерридью угодил прямо в челюсть огромного горца, стоявшего за спиной Россингтона. Гигант затряс головой и стал наступать на маркиза, отчаянно бранясь по-гэльски. Вот великан замахнулся – и Мерридью полетел в грязь, туда, где уже барахтался Эдвард Паркхилл.

Очередная пригоршня грязи, брошенная Джейн Паркхилл, попала в жену мясника, та схватила увесистую палку – и Джейн, визжа, кинулась наутек, преследуемая по пятам разъяренной селянкой, но споткнулась об овечку, отбившуюся от стада, пригнанного на продажу, – и перепуганное животное в панике кинулось в толпу. Кто-то упал, раздался визг…

Кит глядел на всю эту неразбериху: овцы переворачивали столы с товаром, клетки с птицами падали, разбивались, в воздух летели перья, лаяли собаки. А в толпе начиналась нешуточная потасовка: кто-то замахал кулаками, кто-то закричал…

Тут Дункан схватил его за рукав, и Кит от неожиданности замахнулся на старика, но тотчас опомнился.

– Эй-эй, парень, я на твоей стороне! – вполголоса сказал старый сказочник, поднимая в воздух обе руки. – Думаю, стоит тебе поскорее хватать подружку в охапку, Линвуд, и убираться отсюда, покуда еще можно!

Кит отыскал взглядом Меган: она стояла под деревом и с ужасом наблюдала за царящим на ярмарочной площади хаосом. Ее хорошенькое платье было забрызгано грязью. Разумеется, пышный наряд Джейн Паркхилл выглядел еще хуже, но Меган выглядела ужасно – а на руке ее все еще белел платок, завязанный хитрым узлом.

…Как мог Кит совершить подобную глупость? Может быть, если он сейчас развяжет чертов платок и вложит руку Меган в руку ее матери, все еще можно уладить? И Кит принялся развязывать узел…

Однако старик схватил его за руку:

– Уходи! И уводи ее! Живо!

По глазам старика ясно было, что тот не шутит. И Кит перестал думать о чем-либо вообще – просто, держа Меган за руку, бросился бежать. Они стремглав пронеслись по узенькому переулку между гостиницей и конюшней. Меган не противилась, просто бежала, стараясь поспеть за ним.

Они не сбавляли скорости, покуда деревня не осталась далеко позади. Кит мало-помалу замедлил бег, остановился, оглянулся… За ними, словно подружка невесты на свадьбе, трусила одинокая беленькая овечка. Даже отсюда видно было, что над базарной площадью клубится пыль – потасовка все еще продолжалась. Кит по-прежнему крепко сжимал руку Меган. Девушка серьезно взглянула на него.

– Этой ярмарки деревушка Дандрамми никогда не забудет! – торжественно произнесла она.

И Кит не сдержался. Несмотря на боль в челюсти и рассеченную губу, он принялся хохотать. С минуту Меган глядела на него, потом тоже рассмеялась. Так и стояли они на склоне холма и хохотали во весь голос, покуда бока у них не заболели.

– И куда теперь нам идти? – отдышавшись, спросила девушка. – Я-то думала, что мы просто произнесем какие-то слова, а потом я спокойно пойду домой, и ты пойдешь к себе, и все будет хорошо… Только, кажется, теперь это уже невозможно.

– Полагаю, нам придется остаться вместе.

Меган тотчас перестала улыбаться, и глаза ее налились слезами:

– Я не подумала об этом! – воскликнула она и расплакалась по-настоящему. – О-о-о, это ужасно…

Она вырвала у него руку вместе с платком и прижала его к лицу. И руке Кита вдруг стало холодно…

– Послушай, нам вовсе не нужно продолжать… это. Обряд совершен. Ты можешь отправляться домой, если хочешь. Я могу тебя проводить… – Кит решительно не знал, чем ее утешить.

– Не могу! Меня тотчас же отдадут замуж за Мерридью, – тихо простонала Меган. – Или мисс Каррадерз станет настаивать, чтобы я вышла за тебя… по-настоящему!

Девушка обхватила себя руками за плечи и безудержно разрыдалась.

…Неужели он настолько ужасен? Неужели внушает ей такое отвращение? Кит возмутился, но тотчас одернул себя.

– Кто, черт возьми, такая эта мисс Каррадерз? – спросил он, однако Меган разрыдалась еще пуще.

Кит понятия не имел, как утешают плачущих женщин. Он ненавидел женские слезы. Завидев их, он обычно спасался бегством, предоставляя другим улаживать проблему. Кит огляделся, но поблизости не было никого, кроме овечки – та задумчиво жевала траву, поглядывая на Кита желтым глазом, словно возлагая всю ответственность на его плечи…

Меган дрожала всем телом. Не зная, что еще предпринять, Кит обнял девушку за плечи и неловко погладил по спине. Поняв, что это не помогает, он привлек Меган к себе, предоставив ей рыдать у него на груди, заливая слезами его сорочку. И… обнаружил, что это ему нравится. Да, ему нравилось держать ее в объятиях. Тело ее было гибким и нежным, а от волос исходил аромат вереска и роз… а еще дорожной пыли. Кит поцеловал ее в макушку, и девушка подняла на него заплаканные глаза. Носик ее покраснел и опух, на щеках цвели красные пятна – и все равно она оставалась красивой. Забрав у нее платок, Кит принялся вытирать ей слезы.

– Пойдем отсюда. – Граф решительно взял ее за руку, и они направились в сторону Глен Дориан. Овечка провожала их равнодушным взглядом желтых глаз.

Глава двадцатая

– У тебя кровь на губе, – сказала Меган.

Они с Китом сидели на склоне холма возле его домика и наблюдали за выдрами. Меган уютно расположилась в зарослях цветущего вереска, а Кит устроился близко, но так, чтобы не касаться девушки. Нахмурившись, он глядел вниз, на руины замка. Изрядный синяк у него на щеке из красного постепенно делался пурпурным.

Меган достала из кармана платок, но он насквозь промок от ее слез, и вытереть им кровь с губы Кита было нельзя. И девушка вновь захлюпала носом…

– Мне совсем не больно, успокойся. – Кит дотронулся до губы, решив, что она плачет от жалости к нему. – Да и кровь почти остановилась…

– Что нам теперь делать? – в отчаянии спросила Меган.

Кит помолчал, впав в задумчивость.

– Не знаю, – вымолвил он наконец. – Сомневаюсь, что в деревне нам будут рады…

– Особенно после этого побоища, – согласилась Меган.

– В замке устроиться решительно негде, а мой домик… – Кит запнулся. – Ну… он чересчур мал.

– Совсем мал? – жалобно спросила девушка.

– Там еле умещаются моя кровать, стол, пара стульев, очаг… ну чердак еще есть…

– О-о-о! – простонала Меган.

– Может быть, мне стоит поговорить с твоей матушкой? Объяснить, что на самом деле произошло? Ну, что мы… что я… что у меня не было намерения… в общем, осуществлять брачные отношения!

– Однако вы имеете на то полное право, смею вас уверить, – раздался голос позади.

Меган обернулась и увидела Элеанор. Пожилая женщина стояла на склоне, а позади нее мялся Грейвз с увесистой корзиной. Правда, дворецкий остановился на почтительном расстоянии, дабы невзначай не подслушать беседы. Лицо его, как всегда, было непроницаемо. Придерживая рукой шляпу, чтобы ее не унесло ветром, он делал вид, что любуется горным пейзажем.

– Тетушка Элеанор! – Меган вскочила на ноги.

– Слезы? И это в такой счастливый день? – Элеанор неторопливо приблизилась и протянула Меган свой носовой платок. – Что ж, не скажу, что я сильно удивлена. После того как с ярмарки воротилась Джинни и рассказала, что там произошло, я лично отправилась туда, чтобы удостовериться. Должно быть, отменная вышла церемония! Ты смелая девочка, Меган. А матушка твоя… м-м-м… попала в весьма затруднительное положение.

Лицо Элеанор сияло.

– А она… очень злится? – спросила Меган.

Элеанор усмехнулась:

– Лопается от ярости! Она заперла твоих сестриц, поклявшись, что не выпустит их из заточения до тех самых пор, пока лично не передаст их с рук на руки добропорядочным английским женихам. А еще она намерена увезти Алану в Лондон на осенний сезон – ждать до весны она теперь опасается…

Меган схватилась за голову. Она не подумала о том, что своим поступком причинит вред Алане.

– О нет! Я не думала… Я просто не хотела замуж за Мерридью!

Элеанор захихикала:

– И я бы не хотела… на твоем месте. Нет, твой выбор куда лучше. По-моему, Россингтон куда более подходит тебе в качестве мужа. А когда твоя мамаша успокоится, то поймет, что получила именно то, чего хотела. Ведь ты замужем за английским лордом!

Кит безмолвно стоял позади девушки, но даже не глядя на него, Меган почувствовала, как он напрягся.

– О-о-о, но я только что объяснила лорду Россингтону, что это не взаправдашний брак! Это просто обряд скрепления рук! И он был так добр, что согласился исполнить обряд, но лишь для того, чтобы мне не пришлось идти за маркиза!

Элеанор взглянула на Кита:

– Это поистине рыцарский подвиг, милорд!

Кит молча поклонился. В этот миг он на самом деле походил на рыцаря, на чью голову возлагают заслуженные лавры за спасение прекрасной дамы. Сердце Меган екнуло. И с рассеченной губой, и с синяком на скуле он был потрясающе красив. И добр…

Элеанор наблюдала за ним.

– Учтите, что у лорда Гленлорна наверняка возникнут свои соображения по поводу вашего… обряда. И он может настаивать на том, чтобы вы женились на Меган как подобает, то есть в церкви, притом незамедлительно. Если никто более этого не сделает, Алек просто обязан будет озаботиться последствиями этого вашего… скрепления рук. Потому что слух об этой истории стремительно распространится. В деревне только о вас и толкуют. Смею вас уверить, эта история станет со временем легендой и затмит сказку о проклятии Майри. И очень скоро все отвергнутые лорды и леди донесут слушок до самого Лондона, о вас будут шептаться в самых роскошных аристократических гостиных и на балах. Но самое интересное начнется весной, когда ты, Меган, приедешь на свой первый бал… Вот когда эта невинная затея обернется самым настоящим скандалом!

Ощутив боль в груди, Меган прижала руку к сердцу – оно стучало, словно барабан на площади перед публичным повешением.

– Но ведь все совсем не так! И вообще, я не намерена ехать ни на какой бал! Я хочу остаться здесь!

Элеанор улыбнулась:

– Ах, как своевольна современная молодежь! А об Алане ты подумала? Ведь Деворгилла как пить дать потащит ее в Лондон…

Сердце Меган упало. Она представила свою нежную, застенчивую сестру в качестве объекта насмешек высшего лондонского света…

– О нет…

– О да! Вот я и решила прийти сюда, чтобы дознаться, ради чего ты затеяла эту историю с обрядом: чтобы насолить матери, или сделала это по любви, или в тебе взыграла чистая похоть?… И искренне сожалею, что причина совсем в ином. – Проницательный взгляд Элеанор устремлен был на девушку, и та понимала, что бесполезно скрывать мучительный румянец. – Ну и что вы теперь намерены предпринять, вы двое? Вы можете, разумеется, разыгрывать хорошую мину при плохой игре – мол, сделанного не воротишь, и считать себя мужем и женой. До тех пор пока не предстанете перед алтарем… ну, в крайнем случае перед кузнецом!

Меган не смела поднять глаз на Кита. Сделай она это – тотчас бы разрыдалась вновь.

– А этот обряд можно… ну, аннулировать? – хмуро спросил Кит. – Ведь этот бр… то есть обряд мы совершили лишь для удобства.

– Аннулировать? А на каком основании, позвольте спросить? – сощурилась Элеанор. – Мне кажется, вы прекрасно подходите друг другу.

– Это не так! – быстро ответил Кит. – То есть я имел в виду, что не собирался жениться…

Граф осекся, встретившись глазами с Меган. Он умолк, сцепив руки за спиной и понурившись. Он выглядел бы куда более грозно без синяков, следов крови на воротнике и прорех на сюртуке. Сейчас на нем не было даже галстука.

«…Сейчас Кит выглядит куда моложе и еще меньше походит на англичанина, – подумала Меган. – А еще он вне себя от злости…»

– Полагаю, нам следует подойти к вопросу разумно, миледи, – сказал он, заметно волнуясь. – Полагаю, все, что требуется сейчас, – это официально объявить о нашей помолвке. – Кит сделал ударение на последнем слове. – Это вполне благопристойно. Ну а по прошествии времени мы просто не вступим в брак, то есть разорвем помолвку, и разойдемся восвояси, не причинив вреда ни друг другу, ни кому-либо еще.

Меган ощутила некоторое облегчение. Похоже, это и в самом деле подходящий, а главное, благопристойный выход из положения! Она с надеждой взглянула на тетушку, однако та отрицательно покачала головой:

– Возможно, если бы все происходило в Англии, это и сработало бы, милорд. Ну а здесь единственный выход – это подчиниться условиям заключенного вами договора.

– Быть вместе целый год и еще один день? – спросил Кит.

Голос его дрогнул, а скулы порозовели.

– Именно так, – отвечала беспощадная Элеанор. – Итак, вы намерены оставаться тут, в долине?

Она выразительным взглядом обвела окрестности, руины замка и крошечный домик на склоне холма. Меган поняла, что это решительно невозможно. Вообще вся эта ситуация была немыслима, чудовищна…

– И назад в Дандрамми тебе нельзя возвращаться, – продолжала Элеанор. – Сомневаюсь, что Деворгилла примет тебя с распростертыми объятиями. Более того, уверяю: этого не будет. И, несмотря на то что замок Дандрамми принадлежит мне, я слишком ценю свой комфорт и покой, чтобы вмешиваться в ваши ссоры. До их с Аланой отъезда в Лондон есть еще время – нужно написать множество писем, подыскать жилье в столице, упаковать багаж, в конце концов… – Глядя на Меган, которая вновь собралась разрыдаться, пожилая женщина заправила ей за ухо выбившуюся из прически прядь. – Ты можешь пока пожить в Инвернессе или в Эдинбурге либо уехать в Англию.

– В Англию? – в один голос воскликнули Меган и Кит, объятые ужасом.

Элеанор вздернула седую бровь:

– Ну есть еще охотничий домик в Дандрамми. Ты можешь пожить и там, Меган, а я пришлю тебе Джинни в качестве компаньонки.

– О, я понял вас! Ну а я сам уеду в Англию, – с энтузиазмом воскликнул Кит. – А когда время, положенное по обряду, истечет, тогда я… мы будем оба в безопасности, свободны и не обесчещены. – Меган украдкой бросила на него пристальный взгляд, но Кит смотрел на Элеанор: – Такой вариант всех удовлетворит? Он достаточно благопристоен?

– С английской точки зрения да. Однако шотландцам это придется не по нраву, и особенно Гленлорну. Нет, вам придется хотя бы некоторое время оставаться здесь, создавая видимость уважения к обычаю скрепления рук. Вы можете ночевать здесь, в вашем… жилище, милорд, а Меган поселится в охотничьем домике, где Джинни будет блюсти ее добродетель. Ну а когда время выйдет, вы спокойно сможете расстаться. Если нужно будет, Джинни да и я сама поклянемся, что между вами не произошло ничего… романтического.

– А нельзя ли, чтобы это случилось поскорее? Я не могу так надолго отлучаться от домашних дел – имения требуют надзора! – Кит взволновался не на шутку.

Элеанор нахмурила седые брови:

– Я оставила Англию лет пятьдесят тому назад, потому что полюбила шотландца – страстно, всем сердцем. Он был совершенно не похож на знакомых мне англичан. Вижу, я сделала верный выбор.

Меган заметила, как возмутился Кит.

– Но он был очень добр ко мне, тетушка, – воскликнула девушка.

Губы Элеанор скривились, но она смолчала. Затем вздохнула:

– Ну ладно… Я распорядилась собрать вам корзину для пикника. Полагаю, вам нужно время, чтобы спокойно все обсудить. Мы с Грейвзом сейчас отправимся домой, и я попрошу Джинни приготовить для тебя охотничий домик. На закате она явится за тобой, Меган. Это вас устроит? А завтра утром она снова приведет тебя сюда.

Меган взглянула на Кита – тот сурово хмурился. Наконец он уныло кивнул. У него все равно не было лучшего решения проблемы.

– Ну вот и хорошо! – Элеанор сделала знак Грейвзу, и тот поставил корзинку на траву.

– Я сама все сервирую, Грейвз, – быстро сказала Меган, видя, что дворецкий наклоняется, чтобы открыть корзину.

– Как пожелаете, миледи. Позволено ли мне будет поздравить вас?

– Еще не время, Грейвз! – сказала Элеанор. – Пойдем-ка отсюда. Нам давно пора домой, тем более что там тоже надо… м-м-м… кое-что уладить.

Меган смотрела, как величественная Элеанор удаляется по склону холма, опираясь на руку Грейвза и помогая себе тростью.

…Кое-что уладить дома? И это очень мягко сказано! Меган искоса взглянула на Кита. Он стоял чуть поодаль, глядя на озеро. Вид у него был самый что ни на есть разнесчастный. И Меган решила, что обязана принести ему свои извинения.

Теперь ей не угрожает постылый брак с благородным маркизом. Меган зябко обхватила себя за плечи. Отныне она – негодный товар… распутница, к тому же добровольно ставшая женой человека, который знать ее не хочет! Она жена… и не жена. Лицо ее вновь запылало от стыда.

– Я вовсе не хотела, чтобы все было… было так… – начала она, но Кит обжег ее взглядом, и она проглотила язык.

– Ты не собиралась обманом заставить меня на тебе жениться? – ледяным тоном спросил он.

Меган гордо выпрямилась:

– Я вообще не собиралась выходить за тебя!

– Однако отныне мы с тобой супруги, – с горечью произнес он.

Да Меган и самой было ох как несладко… Рядом с ней – почти незнакомец, которого она впервые увидела всего неделю назад и с первого взгляда невзлюбила. И теперь они связаны друг с другом на целый год и один день. Впрочем, когда домой возвратится Ичэнн или когда Россингтона призовут в Англию неотложные дела, она вновь будет свободна!

Светлые волосы Кита трепал горный ветерок. Глядя на его загорелое лицо, Меган отчего-то отвлеклась от тягостных мыслей. Она уже заметила, что он подремонтировал старенький домишко, увидела и сколоченную им скамью у входа. Работа явно пошла на пользу его мускулатуре – теперь сюртук был слегка тесноват Киту в плечах, а прежде сидел идеально. Несмотря на порванный рукав, перепачканные бриджи и замаранный кровью воротничок, он выглядел аристократом до кончиков ногтей. Сердце Меган застучало громче, девушка отвернулась, подхватила с земли корзину и направилась к скамейке у входа в домик.

– Ты хочешь поесть? – спросила она.

Сама она еще даже не завтракала, а солнце уже стояло в зените.

– И что нам Бог послал? – с тяжелым вздохом спросил Кит, подходя.

– Тут цыпленок, сыр, вишни, фляга с вином и еще одна, в ней виски. А также лепешки… ой, у нас есть еще и луннастайн! – Меган сунула руку в карман и достала оттуда изрядно помятое печенье. Кит презрительно поглядел на хлеб. – А твоя? Не потерялась?

Кит мрачно достал из кармана свой луннеан и задумчиво оглядел его.

– А эти печенья часом незаговоренные? Если мы съедим их, не свяжут ли они нас еще теснее?

Меган серьезно посмотрела на Кита:

– Может, лучше скормить их выдрам? Должен же кто-то полакомиться ими… Может, хоть этой хвостатой парочке привалит счастья?

Девушка отложила свое печенье и, стараясь на него не смотреть, принялась вытаскивать съестное из корзинки. Потом налила Киту стакан вина. Рубиновая жидкость заиграла на солнце. Вино было холодное, восхитительное на вкус, и девушка украдкой отщипнула кусочек печенья и сунула его в рот. Кит же предпочел жареного цыпленка.

– А чем вы сегодня собирались заниматься, милорд? Ну… если бы я столь беззастенчиво не нарушила ваши планы?

Кит сердито взглянул на девушку. Да она что, издевается? Но Меган стойко выдержала его взгляд, и он хмуро отхлебнул вина.

– Я намеревался поработать в замке – продолжить разбирать завалы… если бы мне не досаждали… – Кит запнулся.

– Ну, продолжай! Кто именно? Призраки? Проклятие? Я?

– Женщины, – ответил Кит. – Ты не одна на свете, кого осаждают толпы нежеланных поклонников, забыла?

– Именно из-за них мы и вляпались во все это, – вздохнула Меган и огляделась. – Однако сейчас тут нет ни души.

– Хотя бы это радует, – с видимым облегчением произнес Кит.

– Кроме меня, разумеется, – уточнила девушка.

Кит вновь взглянул на нее исподлобья. Девушка улыбнулась. Самое время было начать рассыпаться в извинениях, но она отчего-то не могла даже начать…

– С радостью позволю тебе пойти по своим делам, – со значением сказал Кит.

– Когда? Сегодня? Или вообще? В течение всего года и еще одного дня?

– Полдня уже прошло, – прищурился Кит, глядя на солнце.

– Может быть, мне что-нибудь приготовить? Или прибраться в домике? Ну, пока ты будешь ворочать обгорелые бревна?

Вертикальная морщинка прорезала высокий лоб Кита.

– Как пожелаешь. Ты умеешь читать? У меня есть несколько книг. Или, если ты любишь шитье…

– Ненавижу! – воскликнула Меган. – Я имею в виду шитье, а не чтение. Но ведь я могу тебе помогать…

– В чем помогать? – пришел в ужас Кит. – Искать со… – И тотчас прикусив язык, торопливо договорил: – Не пристало леди бревна ворочать! Это чересчур опасно.

– Тогда я могу заняться прополкой – садик, что возле замка, совсем зарос. Мне показалось, я видела там розы – они, бедненькие, из последних сил сражаются с сорняками. Нет, точно видела – ну, когда мы с тобой…

Тут Меган умолкла, готовая вырвать собственный язык. Она вновь залилась румянцем, вспомнив, как свалилась на Кита из окна, как лежала в густом вереске, прильнув к его груди, словно страстная любовница, представляя себе, каковы на вкус его губы… Ее дыхание участилось. Теперь Меган знала вкус его губ – после поцелуя на ярмарке. У этого поцелуя был вкус виски, а губы оказались такими теплыми и нежными… Меган нервно сглотнула и отвернулась, схватила стакан с вином и сделала глоток, хотя вину предпочла бы сейчас воду.

Солнце уже палило нещадно. Они сидели на скамье, молча наблюдая полет птиц в небесной голубизне, а парочка выдр, играя на прибрежных камнях, то и дело с любопытством косилась на них. Сытая Меган ощущала приятную расслабленность, ее клонило в сон… Ей стало так хорошо!

– А чем ты собиралась заняться? – спросил Кит. – Ну, если бы мы не… провели этот денек так весело?

Он не мог даже произнести «обряд скрепления рук»! Меган поджала губы:

– Я стояла бы на стуле в матушкиных покоях, примеряя свадебное платье, а несносная модистка колола бы меня булавками!

– А какого цвета было бы платье? – спросил Кит.

– Ну, наверное, цвета фамильного герба лорда Мерридью… выбирать мне бы не пришлось – это дело матушки. С той самой минуты, как я появилась на свет, она мечтала увидеть меня нарядной и богатой невестой!

– Воображаю, в какое ошеломление она пришла, увидев тебя на рыночной площади в простеньком синем платьице и наши руки, перевязанные льняным платком!

Меган вдруг обожгло чувство вины.

– Боюсь, я жестоко ее разочаровала.

– Уверен, она была бы ничуть не менее разочарована, если бы ты вышла за этого своего… Ичэнна.

Ичэнн… За весь день Меган ни разу о нем не вспомнила. Его имя в устах Кита звучало странно.

– Да, но я намеревалась убедить ее в разумности нашего с ним брака более… осмотрительно.

– А твой брат? Какого он мнения об Ичэнне?

…Алек сказал бы, что она достойна лучшего мужа, чем Ичэнн Ренни. Именно поэтому он позволил Деворгилле настоять на том, чтобы сестры съездили в Лондон хотя бы на один бальный сезон, чтобы увидели мир, простирающийся за границами родного Гленлорна, а затем сами решили, кого избрать в мужья… А если бы они с Ичэнном явились к брату за разрешением на брак, он велел бы им подождать с годик, подумать хорошенько и дождаться, пока Меган не вернется домой из Лондона. Но ведь она знает, чего хочет ее сердце, куда лучше, чем Алек! Она любит Ичэнна!

– Что сказал бы Алек? – опомнилась Меган, осознав, что Кит ждет ответа. – Он настоял бы, чтобы я подумала хорошенько.

– Сколько? Год и еще один день?

Меган зарделась:

– Ну… да. Но я знаю, кого лю… чего хочу!

Кит улыбнулся:

– А твой брат, возможно, был бы прав. Люди со временем меняются. Возможно, Ичэнн вернется домой совсем другим…

Меган едва не скрежетала зубами, слыша любимое имя из уст Россингтона.

– Ничего подобного! Он всегда будет любить меня, и я ему не изменю! Почему это должно измениться?

Кит задумчиво изучал девушку.

– Ты не привыкла отказываться от задуманного, так?

– Ни за что на свете! – Меган упрямо тряхнула головой.

…Впрочем, однажды ей показалось, что она влюбляется в смазливого кузена, но обнаружив, насколько он глуп, стремительно его разлюбила. И сейчас с ужасом Меган думала: вдруг она разлюбит и Ичэнна? Одна лишь тень сомнения в собственном чувстве потрясла ее.

Меган прижала руку к бешено бьющемуся сердцу:

– Я люблю Ичэнна! А ты… ты когда-нибудь любил?

– Пару раз я бывал увлечен, даже влюблен, но… нет, пожалуй, не любил. Эту блажь я оставил сестре и брату. Но брак моей сестры более напоминает войну не на жизнь, а на смерть. А брат лишь недавно обвенчался. Он выбрал себе невесту из списка, составленного матушкой, – состоятельную дочь титулованного родителя. Он принял решение жениться на ней, в глаза ее не видев.

– Правда? А если бы она оказалась нехороша собой или с дурным характером? Или хромоножкой? Или косоглазой? А если бы ее совершенно не интересовало все то, что любит твой брат? А если бы он был ей противен? А когда они встретились, то сразу влюбились друг в друга?

Кит поджал губы:

– Они были представлены друг другу на балу и едва ли обменялись дюжиной слов. Тем не менее на следующий день он отправился к ней в гости и провел с ней предусмотренные протоколом четверть часа. А еще через день попросил у ее отца руки и получил разрешение сделать предложение лично ей. Видишь ли, мой брат был исполнен решимости жениться на кошельке, а у Регины он оказался самым толстым. Так что для него решительно не имело значения, как она выглядит. Она вовсе не красавица, не такая, как…

Тут Кит, опомнившись, отвел взгляд от девушки.

– А для тебя это имеет значение? – с живейшим интересом спросила Меган. – Я не имею в виду внешность невесты. Я про любовь…

На мгновение Кит призадумался. Затем с любовью оглядел долину, восхитился в очередной раз красотой гор и озера.

– Я хотел бы по меньшей мере уважать женщину, которую собираюсь назвать женой. В моем положении весьма трудно обрести любовь. Как могу я быть уверен, что девушка искренне любит меня, а не просто мечтает сделаться графиней?

– То есть как это? – не поняла Меган.

– С тех пор как я унаследовал титул, ни одна дебютантка или вдовушка, искавшая моего расположения, не потрудилась хоть одним глазком взглянуть на меня, прежде чем начать меня домогаться. Кажется, тут все ясно. А брат давно привык к толпам осаждающих его дебютанток и их предприимчивых мамаш.

– Не могу поверить… – вырвалось у девушки.

…Как может нормальная женщина остаться равнодушной к красоте Кита Россингтона? Меган никогда прежде не видела столь привлекательного мужчину, столь великодушного и интригующего…

– Любовь – удел бедняков, которые не могут позволить себе жениться на состоянии, – сказал Кит. – Таков девиз моей матушки. Уверен, она вышила эти слова где-нибудь на подушке в своих покоях. Лучше жениться на деньгах в надежде полюбить потом, нежели сочетаться по любви в надежде на будущее богатство.

– Но разве нельзя обрести и то и другое сразу? Ну… прежде чем идти под венец? – спросила Меган. – Уверена, только в этом залог семейного счастья. В противном случае… – Она пожала плечами. – Разумеется, ты должен питать чувство к будущей жене. Ты должен восхищаться ею…

Кит криво ухмыльнулся:

– А твой Ичэнн, должно быть, замечательный малый.

Меган заморгала. Замечательный малый?

– Еще бы! – поспешно ответила она.

– Миледи! – вдруг позвал ее женский голос.

Возле домика стояла смущенная Джинни Фрейзер. Когда Меган и Кит повернулись к ней, служанка присела в реверансе:

– В охотничьем домике все для вас приготовлено. Леди Элеанор просила меня отвести вас туда.

Кит тоже поднялся:

– Тогда я провожу вас, а потом вернусь.

И все трое направились вверх по склону, затем через рощицу, а потом вдоль реки к воротам охотничьего домика. Там Кит остановился и отвесил поклон.

– Спокойной ночи, миледи, – сухо произнес он. – Надеюсь встретиться с вами завтра.

– Непременно. – Меган присела в реверансе. – Спокойной ночи… – Она запнулась, не зная, как прилично называть его в присутствии Дженни. Ведь он ее муж… странно было бы обращаться к нему «милорд» или «лорд Россингтон». Она вновь покраснела при мысли о том, чтобы назвать его по имени, несмотря на то что когда-то он это ей уже разрешил.

– Спокойной ночи, Кит, – еле слышно произнесла Меган.

Он внимательно взглянул ей в глаза, но тотчас развернулся и пошел прочь. Проводив его взглядом, Меган стала подниматься по лесенке, ведущей в ее новое обиталище.

Глава двадцать первая

Кит проснулся от того, что свет, льющийся в открытое окошко, заслонила чья-то тень. Открыв глаза, он увидел Меган Макнаб – стоя снаружи и облокотясь на подоконник, она глядела на него через окно.

…Или это Меган Линвуд? А, может, леди Россингтон? Но ведь так зовут его мать… От этих пугающих мыслей Кит пробудился окончательно и, судорожно уцепившись за простыню, натянул ее до самого подбородка, словно целомудренная монашка.

– С добрым утром, – улыбнулась девушка.

– С добрым утром, – пробормотал Кит, глядя на нее во все глаза.

Она была вся в ореоле солнечного сияния, волосы ее словно светились, а щеки пылали. Это от быстрой ходьбы? Или от смущения, что застала его в кровати? Она вовсе не пялилась на него – нет, она глядела куда-то поверх его головы. Она была очаровательна сейчас, напоминая ласточку, опустившуюся на подоконник, – и еще не очнувшись от утренней дремы, граф подумал вдруг, что будет, если он сейчас отбросит простыню и пригласит ее к себе, в теплую постель…

Это была бы полнейшая катастрофа.

– Боюсь, я пришла слишком рано. Просто я шла по тропинке с холма и заметила, что окно открыто. Я… я принесла завтрак. Не уверена была, что здесь у тебя есть где приготовить еду. Джинни сказала, что твой камердинер остановился в деревенской гостинице…

Меган болтала, не закрывая рта, старательно отводя взгляд и все сильнее разрумяниваясь.

– Да, его зовут Лесли, – кивнул Кит. – Да…

Он продолжал лежать, любуясь ею. Эта девушка буквально завораживала его. Когда-то его дед нанял живописца, и тот расписал весь потолок в графских апартаментах Белмонт-Парка прелестными резвящимися ангелочками. И они были первыми, что Кит видел в детстве, открывая утром глаза, – ангелы призваны были внушить ему благородные мысли, достойное поведение, а в будущем благословить появление у него наследников. Меган как будто спустилась с того самого расписного потолка на грешную землю…

Тут она искоса взглянула на него и поставила на подоконник корзинку.

– Может, мне оставить угощение и уйти?

Кит вспомнил о правилах приличия. Интересно, как должен поступить в этой щекотливой ситуации воспитанный джентльмен?

– Нет… то есть войди, пожалуйста.

Пока Меган обходила дом и поднималась на крыльцо, Кит, вскочив с постели, завернулся в простыню так, что видны оставались лишь его босые ступни. Девушка взглянула на них и ее губки изумленно раскрылись – она вновь зарделась, несомненно догадавшись, что под льняной простыней не было ровным счетом ничего. Не считая, разумеется, его нагого естества… Впрочем, Меган сейчас же отвернулась и принялась доставать из корзинки принесенные лакомства.

В крошечной комнатке совсем негде было уединиться. Может, все-таки попросить ее выйти и подождать его на скамейке? Или предложить прогуляться полчасика по холмам, а самому тем временем одеться и привести себя в порядок? Ему необходимо было побриться, принять ванну… освежиться, наконец! Он хмуро смотрел в спину хлопочущей Меган. Интересно, который час?…

Кит дотянулся до часов и открыл крышку. Лесли придет не раньше чем через час. Еще целый час расхаживать в простыне было решительно немыслимо. Кит нахмурился. Ну что принесло ее в такую рань? Впрочем, в этот час он обычно бывал уже на ногах и вполне одет. Но нынче ночь у него выдалась беспокойная…

Подхватив со стула свою одежду, граф направился к дверям. Там, неловко схватившись за дужку ведра и все также не глядя на Меган, буркнул:

– Пойду принесу воды…

И выскочил вон, не дожидаясь ее ответа.

Вереск слегка покалывал его босые ступни, и Кит постоянно запахивал свою импровизированную мантию, делавшую его немного похожим на какого-нибудь кельтского короля. Ему недоставало лишь короны, драгоценной пряжки на плече и… королевы, чтобы величественно выступала рядом. Впрочем, Кит приказал себе не думать о глупостях и нервно оглянулся. Меган нигде не было видно.

Дойдя до берега, он бросил на траву одежду, оставил там же ведро и отер лицо краем простыни. Вода была, словно стекло, кругом царила тишина, и в водном зеркале отражались окрестные холмы и мрачные руины замка. Спину приятно согревало солнце, хотя ветерок дул прохладный, напоминая о близости осени. А дома ждали дела, притом неотложные…

Однако пока граф здесь, свободен. Кит волен делать все, что ему заблагорассудится! Он глубоко вдохнул всей грудью, отшвырнул простыню и нырнул в озеро.

Ледяная вода тотчас обожгла тело, он вынырнул, хватая ртом воздух, и принялся плавать, совершая мощные гребки руками, привыкая к холоду, невесомости и… радости, обжигающей не меньше холода…

Кит перевернулся на спину и уставился в синее небо, любуясь проплывающими над ним облаками. В долине, хвала Господу, царила полнейшая тишина. Тут не было ни толп хищных девиц на выданье, ни их братьев и отцов, лелеющих надежды всучить Киту дочь или сестру взамен на его богатство. Здесь не было ничего и никого. Кроме Меган Макнаб…

Торопливо прикрыв ладонями пах, Кит нервно покосился в сторону домика… Но вряд ли Меган оттуда его разглядит. И все-таки он предпочел отплыть подальше, к самому замку, чтобы его вообще не было видно.

…Что произошло? Эта девица обманула его? Или предоставила ему все, чего он так хотел: мир и покой, а заодно и время, чтобы разгадать загадку Майри? Кит полночи проворочался в постели, пытаясь это понять.

Одно он уяснил себе твердо: ему придется установить ряд незыблемых правил. И пусть ему никогда не удавалось призвать к порядку мать или сестру, но с Меган он будет неколебим, словно скала! Перво-наперво он запретит ей даже одной ногой ступать на тропку, ведущую в замок. Да-да, в замок – ни ногой! Она вольна оставаться в его домике, она может читать, писать, шить или навещать семью и друзей. И пусть они соединены древним обрядом, но это не повод менять распорядок жизни и рушить планы – его жизненный уклад и без того претерпел не самые приятные изменения! Девица просила о помощи, и он ей помог… Женившись на ней. На время.

…Граф вспомнил ее лицо – там, на ярмарочной площади, когда тень ветвистого дерева падала на него, словно кружевная вуаль. Вспомнил вкус ее губ, вспомнил ее доверчивые глаза, в которых светилось нечто… Впрочем, он не желал даже думать, что именно! Занятый этими мыслями, он никак не мог уснуть.

Кит стиснул руку в кулак – пальцы, казалось, все еще помнили касание ее руки и прикосновение платка, стянувшего вместе их ладони… И еще он помнил поцелуй. Ну почему он никак не может позабыть этот поцелуй? Ведь их губы едва соприкоснулись, не более…

Кит перевернулся в воде, вновь глубоко нырнул, потом вынырнул и размашисто поплыл к берегу, отогнав от себя все мысли о Меган Макнаб… или Меган Линвуд. Интересно, кто она теперь?

Придется спросить у нее самой.

Глава двадцать вторая

Когда Кит вышел из хижины, Меган в изнеможении оперлась о стол. Щеки у нее горели. Она предположить не могла, что застанет его в постели. Ей никогда в голову не приходило, что мужчина может спать… обнаженным, прикрываясь лишь простыней. Сердце ее при мысли об этом застучало быстрее. Она бы тотчас ушла, если бы он не проснулся и не взглянул на нее… Как может мужчина спросонья выглядеть красавцем, укрытый лишь простыней, со спутанными волосами? Прежде чем Кит натянул на себя простыню, она успела заметить широкую, позолоченную солнцем грудь… Щеки Меган вновь запылали. Нагая грудь Кита неотступно стояла перед ее внутренним взором.

Сама Меган надевала перед сном ночную сорочку, застегивала ворот до самого подбородка, волосы заплетала в косы… А еще подле нее всегда лежал халат. Боже правый, сколько лишнего… мысли ее принимали опасный оборот. И Меган всецело сосредоточилась на содержимом корзинки: в той обнаружился увесистый каравай, горшочек со сливками, немного сыра, кувшин эля, яблочный джем, ветчина. Руки у девушки тряслись. Она думала лишь о том, каково это – спать нагишом… и едва не уронила горшочек со сливками.

Бережно поставив его на стол, Меган подошла к постели и осторожно провела ладонью по простыне. Льняная ткань еще хранила тепло тела графа. Взяв подушку, на которой покоилась ночью голова Кита, девушка поднесла ее к лицу, вдохнула запах его волос, легчайший аромат мыла – и сердце ее припустило вскачь. Обняв подушку, девушка представила, как обнимает Кита… совсем как тогда, у стены замка, в цветущем вереске – но только без одежды, совсем без покровов…

И тут она совершила величайшую ошибку: выглянула в окно. В этот момент Россингтон как раз выходил на берег – над водой сперва показались его широкие плечи, потом живот и… о боже…

Меган глядела на него во все глаза из окна, прижимая подушку к груди изо всех сил!

…Разумеется, ей приходилось видеть мужчин без рубашек – лесорубов, например, или каменотесов, но ничего подобного при виде мужского торса она никогда прежде не испытывала! Сейчас все внутри у нее тряслось мелкой дрожью, а руки и ноги ослабли. Девушка знала, что ей надлежит отвернуться, однако не могла заставить себя этого сделать.

А Россингтон обтерся простыней и принялся одеваться. Меган видела его белые ягодицы, пока он натягивал бриджи, и сильные мышцы его спины, когда он надевал рубашку. Он был высок и подтянут. Девушка так и глядела на него до тех пор, пока он не обернулся и не пошел назад, к хижине, с перекинутой через руку влажной простыней – ни дать ни взять английский граф!

Меган торопливо швырнула подушку назад, на постель, и набросила на нее одеяло, затем попыталась расправить его трясущимися пальцами.

– Полагаю, обычно твою постель заправляет прислуга, – отметил Кит, глядя, как безуспешно пытается сладить девушка с простым делом.

Меган, вздрогнув, обернулась. Ей было отчаянно стыдно. Кит стоял в дверях, облокотясь о притолоку. Почему-то сразу же в комнате совершенно не осталось свободного места…

– Я просто подумала… – Господи, о чем она подумала? – Здесь ужасно жарко… Может быть, выйдем на воздух?

Кит принялся вновь собирать провизию в корзинку, Меган кинулась помогать, они вместе схватились за каравай – и пальцы их соприкоснулись. Девушка отдернула руку, словно обжегшись.

Кит непонимающе посмотрел на нее:

– Что-то не так?

Меган затрясла головой, не в силах вымолвить ни слова… Все тело ее вдруг свело, словно судорогой… И всему виной было одно случайное соприкосновение рук! Подхватив корзинку, Меган ринулась вон, присела на самый дальний край скамьи и, оторвав горбушку от каравая, протянула Киту.

– Благодарю.

Смазав горбушку джемом, Кит жадно вонзил в нее зубы – вид у него был такой блаженный, словно он вкусил амброзии. Разгладив ладонями юбки, девушка взяла из корзины сливу и осторожно откусила. Рот тотчас наполнился слюной. Меган наслаждалась фруктовой сладостью, теплом солнца на коже и дуновением свежего ветерка. Но слаще всего было соседство Кита Россингтона…

Кожу Меган словно кололи незримые иголочки. Стоило ей руку протянуть – и она коснулась бы его руки… и поднесла бы ее к губам… Интересно, хранит ли все еще его кожа вкус озерной воды? Пахнет ли его тело цветущим вереском? Сейчас он смотрит на озеро, щурясь от солнца, а в уголках глаз у него такие забавные морщинки… А волосы мягкие и светлые – они светлее каштана, но темнее золота, а солнце высекает из них золотые искры, а ветерок откидывает пряди с высокого лба…

Меган с трудом проглотила кусочек сливы и откусила вновь.

– Чем мы сегодня займемся? – спросила она.

Кит взглянул на нее. Умиротворения на лице у него как не бывало. Оно уступило место настороженности, однако он быстро взял себя в руки.

– Мы? Я полагал, что займусь работой в замке – ну, продолжу разбирать завалы…

– Я могу тебе помогать, – быстро сказала Меган и тотчас осеклась, увидев ужас, мелькнувший в его глазах.

– Ты? Нет, ни в коем случае! Тебе лучше будет… и безопаснее остаться тут. То есть я хотел сказать, что тебе необязательно торчать здесь, в хижине. Ты вполне можешь прогуляться – сходи в деревню, например, или навести друзей… или матушку…

Меган вскинула голову:

– Сомневаюсь, что кому-то из нас обрадуются в деревне! А матушка поклялась не произносить более вслух моего имени!

– Какого именно? Маргарет? Или Меган? – едко спросил Кит, но вмиг понял, что шутка не удалась. – Прости… не бери в голову. – Встав со скамьи, он принялся прохаживаться взад-вперед, сосредоточенно глядя себе под ноги. – Полагаю, нам с тобой следует установить ряд правил, раз уж вышло так, что нам придется терпеть… выносить… в общем, мириться с обществом друг друга.

– Терпеть? Выносить? – повторила Меган, чувствуя, что щеки ее вновь начинают пылать, но на сей раз совершенно по иной причине.

Кит взглянул на девушку, сбитый с толку:

– Возможно, я не так выразился. «Ладить друг с другом» – так тебе больше нравится?

Меган скрестила на груди руки:

– Нет. Полагаю, «выносить» – это как раз вполне подходящее слово. Так какие правила ты имел в виду?

Кит помялся:

– Ну, перво-наперво, тебе категорически запрещено входить в замок.

– Но почему?

Кит слегка покраснел:

– Как – почему? Разве ты забыла, что приключилось, когда ты в последний раз там была?

О, это она как раз прекрасно помнила! Она упала из окна прямо в его объятия, обнимала его, прикасалась к нему… Похоже, что и он этого не позабыл – румянец на щеках его выдал.

– Нет, я вовсе не об этом – я думал вовсе о другом! Я хотел сказать… – Кит взъерошил свои светлые волосы и вновь принялся прохаживаться: – Там небезопасно. Я не хотел бы, чтобы ты поранилась или того хуже…

– Ну, к примеру, занозила руку, да?

Кит сердито сверкнул глазами:

– Да! Но я тогда загнал занозу под кожу лишь оттого, что ты меня отвлекла!

– Да я тебя тогда спасла! – Меган не могла удержаться, чтобы не поддразнить его. – Я извлекла из ужасной раны страшный обломок, собственными зубами его вырвала, а потом забинтовала кровоточащую руку героя!

Кит был вне себя от злости:

– Я бы прекрасно обошелся без посторонней помощи! Впрочем, если бы тебя туда не принесло, ничего этого просто не случилось бы.

– Это ты уже говорил. Ладно, а какие еще правила ты для меня навыдумывал?

Кит остановился:

– Ну… в общем, правило только одно. Во всем остальном ты совершенно свободна. Ты вольна приходить и уходить, когда тебе вздумается.

– То есть мне нельзя заходить только в замок?

– Совершенно верно.

Кит испытал мстительное удовлетворение, высказав девушке все начистоту. Однако раздражение его почему-то не проходило.

– Стало быть, в деревню мне можно, и в Дандрамми – всегда пожалуйста… – Меган встала и принялась убирать в корзинку остатки их завтрака. – Позвольте уведомить вас, милорд, что этот завтрак приготовила вовсе не я. Ну а как я застилаю постель, вы видели сами. После моих трудов она выглядит еще более смятой, чем прежде. К тому же я не люблю шить и ненавижу рисовать акварелью… Может, мне целыми днями собирать цветочки и плести веночки из ромашек?

Кит почувствовал себя оскорбленным:

– Тебе следовало бы подумать об этом заранее, прежде чем затевать всю эту эпопею со скреплением рук! А что бы ты делала сейчас, будь ты в Дандрамми?

– Готовилась бы к свадьбе, – злобно фыркнула девушка. – Не сомневаюсь, что и вы занимались бы тем же самым, если бы я не помешала мисс Паркхилл в разгар ее… ухаживаний за вами.

Покраснев, Кит бросил взгляд на руины, словно те звали его.

– Ну читать-то ты любишь? У тебя есть при себе интересная книга?

– Да вы идите себе спокойно, – махнула рукой Меган. – Уж я найду, чем себя занять. Затею стирку, например… или испеку хлеб, или остригу пару овец.

– Стирать ничего не нужно, – поспешно ответил Кит. – Скоро придет Лесли, он этим и займется.

– Но хотя бы печь хлеб и стричь овец мне дозволено, милорд? В ваших правилах ничего об этом не сказано?

Постепенно Кит начинал впадать в бешенство:

– Полагаю, ты можешь поступать, как тебе хочется. И послушай, раз уж мы попали в… известные обстоятельства, прекрати величать меня «милордом»! Полагаю, разумнее будет нам с тобой звать друг друга по именам, Меган.

Все еще кипя от негодования, Меган присела в изысканном реверансе:

– Если на то будет ваша воля, милорд!

– Да, будет, черт подери! – вновь вспыхнул Кит. – Если вопросов более нет, тогда хорошего тебе дня!

Развернувшись на каблуках, Кит пошел в сторону развалин. Меган смотрела ему вслед: он идет по склону, потом по тропинке, исчезает за воротами замка…

И она мстительно пожелала, чтобы чудом устоявшие старые стены обрушились на его голову.

Глава двадцать третья

Кит поднял очередное обгорелое бревно и с рычанием отбросил его в сторону. Как же эта женщина бесила его, как раздражала! Похоже, его сестра и матушка рядом с ней – чистые ангелы!

Арабелла воспринимала любые его требования как сигнал к тому, чтобы немедленно поступить наоборот. Матушка же кротко шептала: «Да, разумеется, Кристофер, как ты скажешь… Ведь ты же граф, в конце концов…» А потом попросту игнорировала любую его просьбу.

Неужели Меган поступит так же? Ну в таком случае он врежет в ворота замка пудовый замок или проверит, функционирует ли еще старая спускная решетка над входом. Кит вытер пот со лба и улыбнулся. Эта идея ему понравилась. И пусть он сдал без боя все свои имения, но этот замок не отдаст никому! Это будет его личная собственность.

Кит поднял глаза – солнце теперь светило как раз сквозь прореху в кровле. Он провел тут уже несколько часов, а расчистить удалось всего несколько квадратных футов пола. А лестница высилась совсем близко и словно издевалась над ним, надежно защищенная от посягательств горой обломков…

Подойдя к окну, Кит задумчиво присел на широкий подоконник и оттуда оглядел зал. Где бы он сам спрятал сокровища, чтобы никто их не отыскал? Поднявшись, граф принялся методично простукивать стены, однако звук везде был одинаково глухой либо камень рассыпался от удара. Ничего обнаружить так и не удалось. Если замок и знал тайну Майри, то, видимо, не собирался ее выдавать. В зале было множество ниш, закоулков и трещин, однако нигде Кит не обнаружил ничего, кроме разве что пауков…

Существует ли в замке потайная комната? Если даже она тут есть, то он не может пока до нее добраться. Одно крыло замка почти обрушилось, и хода в комнаты нет… Если сокровище спрятано где-то там, то ему придется снести чертовы руины до основания, камень за камнем…

В развалинах вдруг завыл ветер, словно испугавшись, что Кит именно так и поступит.

Он приложил ладонь к стене – она была ледяной, несмотря на то что день выдался жаркий.

– Нет, я не разрушу тебя. Я только хочу разгадать тайну, – прошептал он. – Где твое сокровище?

Ветер снова засвистел, потом умолк. А Кит вернулся к разбору завалов.

– Хорошо ли ты провел день? – спросила Меган, когда Кит на закате вернулся в свою хижину.

Он трудился в замке до тех пор, пока у него в животе не заурчало, а мышцы не заболели, и искренне надеялся, что уже не застанет Меган. Однако она встречала его, стоя на вершине холма и заслоняя ладонью глаза от солнца. И – вот странность – он рад был ее видеть! При виде девушки сердце его забилось быстрее и в груди потеплело.

Но граф замешкался в нескольких шагах от Меган, понимая, что в теперешнем своем виде и состоянии не может составить компанию леди. Ему нужно было бы принять ванну или, на худой конец, снова искупаться в озере…

– В замке еще очень много работы. А ты? Чем ты занималась? Удалось остричь овец и испечь каравай?

– Я познакомилась с твоим Лесли. Он принес мне деревенские сплетни. Побоище длилось еще три часа, после того как мы с тобой сбежали. А твой камердинер сидел, запершись в номере, и наблюдал за суматохой из окна.

– Это все? – спросил Кит, внутренне содрогнувшись. Боже, что теперь думает о нем его камердинер?…

– Говорит еще – жалеет, мол, что не поучаствовал в драке. Теперь те, кто сам не дрался, божатся, что бились насмерть. Ну а те, кто бил друг друга, присочинят со временем к этой истории множество душераздирающих подробностей.

– И велики ли масштабы разрушений? – хмуро спросил Кит, уставясь в землю.

– Ну, мисс Паркхилл клянется, что сердце ее навек разбито, но этим могут похвастаться еще с полдюжины леди. Джейн обозвала тебя бессердечным и грозится написать обо всем твоей сестре.

Кит ощутил приступ тошноты.

– А лорд Мерридью? Оправился ли он от потери невесты?

– Он удалился в свой охотничий домик в дикой ярости. Говорят, будто слышали, как он клялся, что до отъезда в Англию и близко не подойдет ни к одной особи женского пола – разве что затем, чтобы ее пристрелить. От души надеюсь, что он имел в виду тетерок или олених…

Кит криво улыбнулся:

– Тебе, похоже, посчастливилось: у тебя нет ни ценных рогов, ни богатой шкуры…

– Так ты считаешь, я не зря от него сбежала?

– Несомненно.

– А еще я попросила Лесли сходить в охотничий домик, где я живу, и сообщить Джинни, что мы с тобой явимся к ужину вдвоем. В противном случае нам придется довольствоваться черствым хлебом и подсохшим сыром, оставшимися от завтрака. А после того как ты поужинаешь и искупаешься, можешь вернуться сюда, в Глен Дориан. – Носик ее слегка сморщился.

– Очень любезно с твоей стороны, – ответил Кит, отступая на шаг.

– Не благодари. Ни мистер Лесли, ни я готовить все равно не умеем. Я могу, конечно, поймать рыбку и изжарить ее на костре – по крайней мере думаю, что могу: ведь я видела, как это делается. Ну или испечь пресную лепешку… Но ведь это же не еда! Это я знаю наверняка: ведь недавно я училась составлять меню обеда на двадцать персон, и в нем значились несколько иные блюда…

– Весьма полезный навык, – пробормотал Кит, представляя себе Меган, сидящую на корточках у костра и поджаривающую на палочке жирную форель… или двадцать форелей, ровно по числу гостей.

– Ну что, пойдем? – робко спросила девушка.

Кит галантно предложил даме руку и услышал, как Меган еле слышно ахнула. Но девушка тотчас овладела собой и элегантным движением оперлась на его локоть. Щеки ее пылали едва ли не ярче закатного солнца. Неужели от него так разит? Или здесь дело в чем-то ином? Киту нравилось ощущать тепло ее руки, нравился шелест ее юбок, нравилось смотреть, как ее ножки, обутые в легкие туфельки, ступают рядом с его ногами в тяжелых ботинках. Они шагали, словно две лошади в одной упряжке, идеально подходящие друг другу…

Глава двадцать четвертая

К великому удивлению Кита, в охотничьем домике уже была приготовлена для него комната, где стояла ванна, и хозяина поджидал камердинер. Одежда его была развешана в гардеробе, а на туалетном столике лежал его бритвенный прибор и прочие туалетные принадлежности.

Он-то предполагал, что ему придется плескаться в каком-нибудь тазике на кухне…

Покуда Кит, стоя в дверях, дивился увиденному, Лесли с улыбкой поспешил навстречу хозяину.

– Добрый вечер, милорд! Леди Элеанор предложила вам пожить тут, в ее охотничьем домике. Это куда ближе, чем в деревне, да и место тут более… уединенное.

– Уединенное? – изумленно переспросил Кит.

В ушах у него вновь зазвучал тревожный набат. Надо быть начеку! Граф поискал взглядом дверь, ведущую в покои Меган, но таковой не обнаружил.

– Видите ли, мистер Фрейзер весьма… м-м-м… настоятельно рекомендовал вам покинуть его гостиницу.

– Что, и гостиница пострадала? – страдальчески поморщился Кит.

Лесли кивнул:

– Боюсь, что так, милорд. Деревенские драчуны после побоища прикончили все его запасы бренди и французских вин. К величайшему счастью, леди Элеанор была настолько великодушна, что предложила нам приют здесь, поскольку теперь вы…

– Ее доброта просто не знает границ, – издевательски хмыкнул Кит.

– Уверяю вас, ее светлость и вправду очень добра. Я взял на себя смелость перевезти все ваши пожитки, да и свои заодно. Мне это показалось допустимым… в данных обстоятельствах. Так вы теперь женаты, милорд? На самом деле? Я слышал, конечно, об этих шотландских «венчаниях вокруг наковальни» и тому подобном, но никогда не мог вообразить…

– Нет, я не женат, Лесли, – отрезал Кит. – И не смеши меня!

Лесли наморщил лоб:

– Однако леди Элеанор, похоже, полагает… – Он сглотнул. – Так мне снова собирать багаж, милорд?

Кит взглянул на готовый закипеть чайник, стоящий на плите. Комната была в деревенском стиле, но весьма уютная и к тому же куда более просторная, чем в его хижине. Да и трудно было представить Лесли, устраивающего себе жилье на чердаке. Кит посмотрел на ванну – соблазнительные струйки пара, поднимавшиеся от воды, манили его. А на спинке стула уже лежала чистая одежда… Не выйдет же он к ужину в таком виде, в самом-то деле? И Кит принялся расстегивать пуговки сорочки.

– Я приму ванну и поужинаю, но потом вернусь к себе в долину и переночую там. Это ясно?

– Совершенно ясно, сэр, – с каменным лицом ответил камердинер, однако Киту показалось, что Лесли понимает куда больше. Пожалуй, больше, нежели он сам…

Граф с наслаждением залез в горячую воду и погрузился в размышления. Элеанор явно волновала внешняя сторона этого «брака»: ведь если бы багаж Кита и его камердинер оставались в деревенской гостинице, это не прошло бы незамеченным, в деревне начались бы кривотолки. Все стали бы гадать, женат ли он на Меган Макнаб по-настоящему или все это обман. Впрочем, кто бы что ни говорил, а Кит теперь женат на ней и будет женат еще целых триста шестьдесят четыре дня…

Он принялся намыливать ноющие от работы мышцы – и комната вдруг наполнилась ароматом вереска. Это был запах Меган… а еще вдруг запахло ветром, запутавшимся в ее волосах, и еще немного солнцем. Кит поднес кусочек мыла к носу, принюхался – и словно увидел ее, стоящую на холме… Вот она заслоняет ладонью глаза от солнца, улыбается ему…

– Где ты взял это мыло? – спросил он у Лесли.

– Леди Элеанор была так любезна, что лично принесла его. Она также приказала постелить для вас постель и предоставить вам еще кое-какие мелочи для вашего комфорта.

– Какие еще мелочи? – насупился Кит, сурово глядя на камердинера сквозь мыльную пену на лице.

– Огромный роскошный плед, милорд. Полагаю, цветов клана Макинтош. Такие весьма популярны в здешнем краю, а клозетная горничная заверила меня, что в пледе весьма удобно гулять в горах.

– Плед? – Кит едва не захлебнулся, но проворный Лесли уже подливал в остывающую воду кипяток из чайника, потом набрал воды в кувшин и принялся лить хозяину на макушку.

«…Клозетная горничная?»… Боже праведный! Что стряслось с добропорядочным английским камердинером Джозаей Лесли?

– Не желаете ли примерить килт, милорд? – спросил Лесли, когда Кит уже вытирался. Это уже ни в какие ворота не лезло!

– Разумеется, не желаю! Я оденусь к ужину как обычно, – зарычал Кит, хватаясь за свою льняную сорочку, пошитую знаменитым лондонским портным, с вышитыми на манжетах монограммами и гербом – такую благопристойную, привычную, такую английскую…

Киту почудилось вдруг, что на невозмутимом лице Лесли мелькнула тень сожаления, но он предпочел не обращать внимания на причуды камердинера. Одевшись так, как подобает английскому джентльмену, Кит отправился вниз, в столовую.

Столовая оказалась настолько необычной, что Кит замер в дверях. Оштукатуренные стены из края в край были увешаны роскошными оленьими рогами и прочими охотничьими трофеями, потолки были сводчатые; и все это вместе делало комнату похожей на пещеру с проросшими внутрь мощными древесными корнями или нору некоего мифического существа, дикого и опасного. Стол, однако, оказался вполне обыкновенным, застеленным белоснежной скатертью и уставленным тончайшим фарфором и серебром. Ужин был сервирован на двоих. Пламя свечей плясало на кончиках оленьих рогов, на грубых темных потолочных балках и в стеклянных глазах чучела дикого кота, стоявшего на буфете. Под ногами у Кита легонько поскрипывали половицы. Столовая выглядела очень по-шотландски, словно обиталище грубоватого и властного горного лэрда, плоть от плоти здешних долин и озер. Здешний хозяин явно выходил на ужин в килте… Кит нервно оправил манжеты, украшенные монограммами, вдруг почувствовав себя разодетым не ко времени и не к месту.

– Добрый вечер.

Обернувшись, он увидел в дверях Меган. Она надела элегантное платье из кораллового муслина, а темные волосы уложила в высокую прическу. Выглядела девушка совершенно по-английски, как и сам граф. Она указала ему на кресло, стоящее подле стола, тяжелое, резное, ножки и подлокотники которого были сделаны из огромных оленьих рогов.

– Не желаешь ли присесть? Джинни готова подать ужин.

Кит галантно усадил даму на стул справа от кресла – этот стул был обыкновенный, из отполированного до блеска красного дерева, с элегантно изогнутыми ножками.

– Пища у нас сегодня простая: жареное мясо ягненка с картошкой… то есть, прости, с картофелем. – Меган покраснела и смущенно улыбнулась.

– Звучит восхитительно, – признался Кит.

Угощение и в самом деле оказалось на диво вкусным. Впрочем, возможно, граф просто зверски проголодался, весь день проработав на свежем воздухе. Покончив с изрядной порцией, он позволил Джинни вновь наполнить его тарелку – Кит не помнил, когда в последний раз ел с таким наслаждением.

– А что бы ты ел на ужин, если бы остался у себя, в долине? – поинтересовалась Меган.

– Наверное, то, что осталось от завтрака… Или поймал бы рыбку и изжарил на костре. Сознаюсь честно: наша сегодняшняя трапеза выглядит куда более… цивилизованно.

…Не говоря уже о том, что он с самого детства не жарил рыбу. Тогда они с братьями ее так и не дожарили, а еще у Кита остался на память шрам на подушечке большого пальца…

– У цивилизации, разумеется, есть свои плюсы, – сказала девушка. – Уверена, принять горячую ванну куда приятнее, чем плескаться в холодном озере… – Вдруг ореховые глаза ее наполнились ужасом, и она прижала ладонь ко рту: – Ой… я, кажется, сболтнула лишнего!

– Так ты меня видела? Ты подглядывала за мной утром?

Румянец, окрасивший ее щеки, был хорошо заметен даже при свете свечей.

– Это вышло совсем случайно… поверь! Просто я заметила что-то в воде и захотела взглянуть, что там. Понимаешь, я думала, что это выдра, а это… – Пальцы ее стиснули бокал с вином. – То есть я хочу сказать, что не подсматривала… И потом, ты сам швырнул простыню на берег прямо перед окном хижины и остался в чем мать родила!

Кит представил себе Меган, глядящую из окна на него, стоящего на берегу озера, готового нырнуть в холодную темную воду. Он представил, как она изучает его нагое тело, и вдруг… ощутил прилив жгучего желания.

Кит заерзал в кресле, прокашлялся и медленно сосчитал до десяти.

– А ты умеешь плавать? – спросил он, силясь скрыть дрожь в голосе. – Думаю, девочки делают это реже, нежели мальчики – моя сестра, например, сроду не плавала, хотя обожала прятаться в кустах и исподтишка подсматривать за нами, ее тремя братьями. По крайней мере, она делала это до тех пор, пока ее не застукала гувернантка и от души не надрала ей уши…

Он понимал, что болтает слишком много, но ему просто хотелось разрядить обстановку. Рука Меган лежала на скатерти – и Кита вдруг посетило странное желание: завладеть этой рукой. Но вместо этого он судорожно вцепился в подлокотники из рогов оленя.

– Помню, как бедняжка-гувернантка повсюду искала свою воспитанницу, а найдя, поняла, на что она смотрит. Сперва мадам выпучила глаза, затем покраснела как свекла, а потом рухнула без чувств.

– Могу ее понять, – сказала Меган, вновь покраснев. – То есть я понимаю, как тогда вы все были шокированы.

…А была ли она шокирована этим утром, когда смотрела на него из окна? Когда шпионила за ним? Или… или задыхалась – прямо как сейчас, – следя за ним горящим взором, жадно облизывая губы? Вожделение Кита росло с каждой секундой, а его естество стало, казалось, тверже подлокотника, сделанного из оленьего рога…

– В Гленлорне тоже есть озеро, и мы с сестрами в нем частенько купались, – сказала девушка. – В жаркий день вода так и манит… и невозможно противиться. Разумеется, мы плавали в сорочках, а мальчишки в подштанниках.

– Мальчишки? – округлил глаза изумленный Кит.

– Ну, деревенские ребятишки, – объяснила она.

– И Ичэнн был среди них?

Слова слетели с его языка, прежде чем он успел подумать. Девушка прищурилась.

– Да, кажется. Честно говоря, я не помню.

– Стало быть, он не был твоей детской любовью?

– Нет. Чувство пришло позже. По правде говоря, несколько месяцев тому назад. Мы танцевали с ним на весенней ярмарке, потом еще раз на празднике летнего солнцестояния. Потом он стал дожидаться меня и провожать домой из деревни, куда я ходила слушать сказки и баллады.

Кит рассмеялся:

– А потом… дай-ка угадаю! Потом однажды вечером он украдкой поцеловал тебя.

Меган взглянула на него из-под густых ресниц:

– Это было утром…

– Храбрый парень, – пробормотал Кит.

Глаза девушки сузились:

– А вы никогда украдкой не целовали девушек, милорд?

Меган была румяная и необычайно хорошенькая, губы ее покраснели от вина… Ничего удивительного, что Ичэнн не вынес такого искушения. Графу и самому сейчас трудно было устоять…

– Мы договорились, что ты будешь звать меня Кит, – напомнил он, не сводя взгляда с ее губ. – И вот еще: нет, я никогда украдкой никого не целовал. Мальчишкой я был чересчур стеснительным. Девушки были по части моих братьев… поэтому мне пришлось дождаться, пока девушка украдкой не поцеловала меня сама. Правда, это была не совсем девушка… то есть вдова, подруга моей матери… – Меган охнула, и Кит смущенно взглянул ей в глаза: – Я удивил тебя? Прими мои извинения. Я сболтнул, не подумав.

– Не знаю… – медленно проговорила Меган и уставилась на свои руки. – А это… это был всего лишь поцелуй?

Кит усмехнулся:

– Ну, она обучила меня и еще кое-чему. В том числе и тактичности.

Глаза Меган расширились:

– О-о-о, я вовсе не любопытствую! Просто порой забываю, что почти совсем не знаю тебя. Могу вообразить… – Она помолчала и упавшим голосом закончила: – Нет, на самом деле не могу.

– И чего именно ты не можешь себе вообразить? – Кит подался к ней, заинтригованный.

– Понимаю, что твоя жизнь была совсем не такой, как моя. Возможно, я слишком привыкла слушать рассказы других людей, или… или просто излишне любопытна. – Меган комкала в руках салфетку. – Может, сменим тему?

– Тогда о чем будем беседовать?

…Давным-давно Кит так ни с кем не откровенничал, а если быть совсем честным, то никогда. И не понимал, с какой стати вдруг выложил все начистоту этой Меган Макнаб. Отчего-то она заставляла его воображать и проделывать чертовски странные вещи! С ней он переставал быть собой или, может, напротив, становился куда более самим собой, чем прежде?… От этой мысли графу сделалось совсем не по себе. Он выпрямился в кресле и расправил плечи.

– О, я умею беседовать на разнообразные темы, принятые в приличном обществе. Садовая культура, архитектура, погода, цена на зерно… – Обо всем этом он обычно говорил с матерью, с джентльменами у себя в клубе или с дамами, которые загоняли его в угол… Правда, те, похоже, не слышали ни единого слова, занятые совершенно иным. А вот Меган его слушала. И, слушая, глядела ему в глаза. – Возможно, нам следует установить правило касаемо наших бесед.

Девушка поджала губы:

– Как, еще правила? Ну что ж. Тогда честность. И на этом я буду настаивать.

Кит от неожиданности едва не поперхнулся.

– И за каждой трапезой будем говорить честно, но лишь о чем-то одном.

– Решено.

Он поднял бокал и чокнулся с девушкой.

– Расскажи мне про Англию, – попросила Меган.

– Если пообещаешь взамен поведать мне какую-нибудь древнюю быль из тех, что ты собираешь.

Граф откинулся в кресле, предвкушая рассказ, завороженный мурлыкающим шотландским акцентом девушки, сменой выражений на ее лице, выразительной жестикуляцией и колдовскими звуками ее смеха…

Несколько часов минули как одно мгновение. Поднявшись из-за стола, Кит осознал вдруг, что никогда в жизни так не наслаждался ужином. И дело было тут вовсе не в еде или вине, которые были превосходны.

Дело было в Меган Макнаб.

Киту снилось, что он плавает. И не один, а с Меган… Их руки и ноги переплетаются в воде, ее темные волосы колышутся на волнах, словно водоросли, ее губы прижимаются к его губам… Они оба такие горячие, а вода почти ледяная…

Вздрогнув, Кит пробудился. Один, в своей постели. В своей хижине. Он коснулся простыней, ожидая, что они промокли от озерной воды, но они были сухими в свете луны, к тому же шатром топорщились поверх бедер… Кит потер рукой лоб, перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку, пытаясь усмирить мощнейшее возбуждение.

Но тщетно. Образы его сна стояли перед глазами. Кит ощущал аромат верескового мыла – ее аромат – на своей коже, вспоминал поцелуй из своего сна, пахнущий виски совсем как тот на ярмарочной площади. Он прокрутился в постели до самого рассвета, затем поднялся и торопливо оделся, опасаясь, как бы Меган вновь не застала его обнаженным. Потому что на этот раз противиться искушению он бы точно не смог…

А когда встало солнце, Кит был уже на полпути в Инвернесс.

Глава двадцать пятая

Меган предусмотрительно явилась в Глен Дориан на целый час позднее, чем накануне. Она надеялась, что Кит к этому времени уже встанет, оденется и готов будет принять гостью. Однако, к великому ее удивлению, никто не ответил, когда она постучала в дверь.

– Кит? – позвала девушка, но ответа не последовало. Она поглядела в сторону замка, подумав, что он, скорее всего, там и уже занят работой. Вчера он возвратился оттуда покрытый грязью и очень довольный…

Интересно, чем Кит занимается там целыми днями? Меган поджала губы, чувствуя себя несправедливо обиженной. Увы, ей не суждено об этом узнать, ведь Кит запретил ей даже одной ногой ступать за ворота старого замка…

Она сидела на скамейке и печально глядела в сторону развалин, искоса наблюдая за резвящимися в озере выдрами, надеясь, что Кит покажется… однако его все не было. Похоже, она решительно его не интересует!

Меган решительно распахнула дверь и вошла в хижину. В комнате было прибрано, но постель оставалась незастеленной. Девушка решила это исправить, но как только она коснулась простыней, запах Кита опьянил ее, и голова у нее пошла кругом. Она вновь прижала к лицу подушку, на которой ночью покоилась его голова, вспоминая его, распростертого на этом ложе… Вспоминая, как он смотрел на нее… Внезапно ее тело охватила дрожь, и девушка, ахнув, выронила подушку, устыдившись своих грязных мыслей. Вдруг ей почудилось, что кто-то тайком за ней наблюдает – вздрогнув, она обернулась как ужаленная, но никого не обнаружила. Она была тут совсем одна… и это ее сильно разочаровало.

Меган принялась протирать глаза, пытаясь овладеть собой. Она плохо спала ночью – видимо, этим объяснялось ее странное состояние. Ее одолевали томные и душные сны – Кит плавает нагишом в озере, затем идет к ней по склону холма, с кожи его каплет озерная вода… В ее сне он заключал девушку в объятия, целовал ее – и она страстно отвечала на поцелуи. Поутру Меган проснулась с бешено колотящимся сердцем, тело ее пылало, руки и ноги мелко тряслись. Она твердила себе, что мужчина, так тревоживший ее во сне, – это Ичэнн, однако… Ичэнн никогда в жизни так ее не целовал! Никто и никогда так не целовал ее… Меган дотронулась до своих губ, вспухших и пылающих, и прокляла свое живое воображение. Нет, совсем не так она целовалась с Ичэнном! Они просто бестолково прижимались губами друг к другу, неистово обнимаясь… Да, эти поцелуи были приятны, но вовсе не пробуждали в Меган того смутного, тревожного томления, которое мучило ее во сне.

Стремглав выскочив вон из хижины, Меган жадно вдохнула свежий воздух, и мало-помалу мысли ее начали проясняться. Девушка поспешила вниз, к своему охотничьему домику – там она сможет подремать, или что-то написать, или подумать, как вести себя с Китом вечером, за ужином, – ну, чтобы не краснеть и не выглядеть круглой дурочкой… В конце концов, чтобы не кинуться ему на грудь в надежде изведать наяву эти дивные поцелуи, что сродни пламени, а не воздуху…

Глава двадцать шестая

В Инвернессе, в конторе Ангуса Гранта было темно и сильно накурено, потолки тут были низкие, а столы завалены валяющимися в беспорядке стопками бумаг. К тому же тут и там стояли графины с виски. Нервно барабаня пальцами по колену, Кит ждал появления солиситора. Клерк сообщил ему, что хозяин отлучился, чтобы позавтракать, но пригласил его светлость войти и подождать, затем предложил посетителю чаю, а сам отправился домой к мистеру Гранту, чтобы его поторопить.

Спустя полчаса в дверях появился запыхавшийся клерк, а следом за ним – мистер Грант собственной персоной.

– Доброе утро, милорд! Надеюсь, у вас все благополучно?

– Смею вас уверить, вполне, – отвечал Кит. – Однако у меня есть к вам ряд вопросов.

Сев за стол, Грант внимательно взглянул на собеседника:

– По поводу Глен Дориан? Уж не случилось ли там часом чего-то… ну, скажем так, сверхъестественного?

– Ну это как посмотреть… – Кит сделал вид, что не понял намека. – Я совершенно уверен, что долина – идеальное место для выпаса крупного скота и овец также – и не понимаю, отчего там нет пастухов со стадами.

Грант откинулся на спинку стула:

– Ну… там были когда-то пастухи, но давно, очень давно… Люди, некогда там жившие – Макинтоши – были изгнаны.

– Изгнаны?

– Да. Объявлены изменниками после битвы при Каллодене и изгнаны. Безжалостно. Хижины их сровняли с землей, замок сожгли дотла, а коров и овец увели.

Кит тотчас припомнил рассказы о том, как правительственные войска после битвы шли маршем через всю Шотландию, ища последних беглых якобинцев, а попутно грабя, насилуя и разрушая все на своем пути. Боже правый, неужели Натаниэль Линвуд был таким же?…

– Понимаю. Но отчего они не вернулись в родные места?

– Позволю себе предположить, что возвращаться было просто некому. Большинство мужчин из Глен Дориан были арестованы, многие… в общем, даже хуже. Леди Майри Макинтош с горсткой тех, кого ей удалось спасти, бежала в горы. И она поклялась, что вернется, чтобы дождаться возвращения мужа, и сдержала свою клятву… Одна беда: возвращаться-то было, по сути, некуда. Не было более в Глен Дориан ни овец, ни коров, ни людей.

– Но отчего больше никто не пасет там свой скот? Ведь неподалеку есть фермы.

Грант просиял:

– О да, фермы поблизости есть! Однако земля эта считается издавна проклятой. По правде говоря, именно поэтому вам несказанно повезло, милорд!

– Как так? – опешил Кит.

– Вы представить себе не можете, у скольких землевладельцев проблемы прямо противоположные! На их землях чересчур много арендаторов, и хозяева не чают, как от них избавиться, чтобы освободить площади под прибыльное мясное животноводство и выпас рунных пород овец. И, по моему разумению, этим беднягам лучше и впрямь убраться вон с земель – туда, где они смогут начать новую, лучшую жизнь… Собственно, кто сказал, что на новых местах они не найдут себе лучшей доли?

– И куда же им податься? – спросил Кит.

Грант хихикнул:

– А кто знает? Главное, чтобы освободили земли для более выгодного использования.

Воображение Кита тотчас нарисовало городские трущобы, осаждаемые отчаявшимися семьями бывших крестьян. Он сурово насупился, но Грант успокаивающе похлопал его по руке:

– Ну-ну, полно! Все не так трагично. Многие землевладельцы модернизируют свои хозяйства. Кое-кто по косности своей придерживается старых методов землепользования – из какой-то дурацкой верности клановым традициям. Но вы, я вижу, человек в высшей степени современный, английский лорд, а вовсе не какой-нибудь шотландский лэрд… – Солиситор засмеялся над собственной шуткой, однако Кит оставался серьезен. – Это я к тому, что на вашей земле можно сколотить весьма приличное состояние. – Он выхватил из стопки лист бумаги и склонился над столом: – Я могу помочь вам набросать план действий…

Кит решительно поднялся. Он вдруг ощутил, как давит низко нависший потолок, как невыносимо душно в конторе.

– Обещаю подумать, – холодно ответил он и вышел, не простившись с дельцом и не дождавшись его ответа.

Обратно в долину Кит ехал в глубокой задумчивости. Унаследовав титул отца и его земли, он регулярно получал подобного рода «добрые советы» от своих английских юристов. Граф вполне мог сровнять Шируотер с землей, а на его месте выстроить фабрику. Или отозвать аренды тамошних фермеров в Коулфакс-Касл, тогда его личное поголовье удесятерилось бы и он озолотился бы на продаже шерсти. Его юристы, подобно Гранту, сулили ему золотые горы, если он изгонит из своих земель тех, кто жил там испокон веков. Кит же, не вняв советчикам, выстроил новые дома в Шируотере, велел завести новые, более морозоустойчивые породы овец, а еще приказал посеять несколько новых сельскохозяйственных культур. И, сделав все это, на самом деле озолотился. А в Коулфаксе учредил артель ткачей, снабдил ее станками и сырьем – шерстью из Шируотера и прочих своих угодий – и пригласил всех желающих, кто обладает навыками ткачества, поселиться там. Нет, никого из своих владений он не изгонял, поступал ровно наоборот!

…Однако тут не Англия, а Шотландия. Кит представить не мог, как отреагирует клан, если он призовет в эти земли новых насельников и заведет свои порядки. Подобное могло обернуться катастрофой. Даже если он уедет назад, в Англию – а именно так он и намеревался поступить, – ему все равно нужен совет…

Несомненно одно: положение в Глен Дориан улучшится, а не ухудшится – и не важно, уедет он отсюда или нет.

Глава двадцать седьмая

Кит не явился в охотничий домик Меган к ужину. Девушка поджидала его в своей комнате, тщательно одетая, и уговаривала себя не выказывать эмоций, когда он приедет, чтобы принять ванну и переодеться, однако… Часы тикали, и в животе у нее уже урчало от голода, но Кит так и не пришел.

Тогда Меган спустилась в кухню, где Джинни и Лесли поджидали хозяев. Оба взглянули на нее с надеждой.

– Его светлость еще не приезжал, мистер Лесли?

– Нет, миледи… и скоро уже стемнеет, – ответил камердинер. Невзирая на то что было еще вполне светло, Лесли заметно нервничал: – Дозволено ли мне будет поинтересоваться, миледи… А в здешних горах водятся волки?

Сердце Меган стиснуло, словно клещами. Нет, волки тут не водились, но было много иных напастей. А что, если Кит упал с лошади? Или что-то упало на него? Перед ее внутренним взором вновь возникли картины, одна страшнее другой: Кит лежит где-нибудь в старом замке, глядя в темнеющее небо, придавленный обгорелыми бревнами… Он в крови… нога у него сломана…

– Уверена, он просто потерял счет времени. Джинни, собери в корзинку какой-нибудь еды, и я ее отнесу. Только схожу наверх и переоденусь.

Меган поспешила наверх, лихорадочно соображая, где взять бинты… А, может, ей понадобится остро отточенный нож? В конце концов, она решила взять и то и другое, сунула в котомку чистую простыню, чтобы в случае надобности разорвать ее и перевязать кровоточащие раны Кита, отыскала и нож. А затем с бьющимся сердцем вновь спустилась на кухню, где ее уже ждала корзинка с провизией.

Когда Меган добралась до долины, она готова была к самому худшему – девушка лишь молилась, чтобы застать графа живым. Она со стыдом вспоминала, как призывала на его голову кары небесные, после того как он грубо отказался взять ее в жены тогда в Дандрамми… О, чего она только ему тогда не желала! А если проклятие и впрямь можно наслать?…

Меган подхватила юбки и ускорила шаг. В шотландских сказках часто повествуется о призраках, проклятиях и злых заговорах. Наверняка кое-что из этого на самом деле существует! Добравшись до вершины холма, девушка застыла как вкопанная.

Кит сидел на траве перед своей хижиной, задумчиво глядя на озеро. В лучах закатного солнца лицо его казалось бронзовым, а волосы – почти медными. Меган прижала руку к сердцу – она испытала столь великое облегчение, что колени ее едва не подогнулись. Овладев собой, она взяла корзинку в другую руку и направилась к Киту. Как ей хотелось упасть в его объятия, рассказать, как она боялась, как беспокоилась за него…

Тут Меган нахмурилась. Если он жив и здоров, то почему не пришел к ужину? И ею овладела первостатейная злость. Он избегает ее! Ей отчаянно захотелось спастись бегством и поскорее вернуться в охотничий домик – и пусть пропадает с голоду!

Но было поздно: Кит обернулся и заметил девушку. Мгновение они смотрели друг на друга. Потом он поднялся и медленно направился ей навстречу.

– Лесли и Джинни очень заволновались, когда ты не пришел к ужину. Все решили, что с тобой случилось что-то… дурное.

Кит забрал у Меган корзинку:

– А ты не волновалась?

Она одарила его ледяным взором:

– Разумеется, нет. Я решила, что ты просто меня избегаешь. Если дело в этом, я не стану досаждать тебе своим обществом. Я принесла еды – Джинни настояла на этом – и могу уходить.

– Нет, останься. Пожалуйста, останься. Судя по весу корзинки, провизии в ней хватит как минимум на двоих.

Прямо перед входом в хижину Кит открыл корзинку. Увидев принесенную ею простыню – ту самую, которую Меган намеревалась извести на бинты, – он одарил девушку вопросительным взором. При воспоминании о своих глупых страхах Меган зарделась. Выхватив у Кита простыню, она расстелила ее на траве:

– Джинни сказала, что вечер теплый и очень подходит для пикника.

– Сдается, Джинни все на свете предусмотрела, – хмыкнул Кит. – И что она припасла нам на ужин?

– Ветчину, – заглянула в корзинку Меган, – а еще цыпленка…

Они ели молча. Меган была слишком взволнована, отчего у нее почти пропал аппетит. Отщипывая по кусочку от каждого блюда, она украдкой наблюдала за Китом. А вдруг он и вправду ранен? Но под одеждой не заметно бинтов… И на его лице ни разу не промелькнуло гримасы боли – казалось, он просто глубоко о чем-то задумался.

– О чем ты думаешь? – отважилась она спросить наконец.

Кит, будто очнувшись, взглянул на Меган, словно недоумевая, откуда она здесь взялась.

– Что? А-а-а, я размышлял о том, чем здесь занимается народ. А у Элеанор есть арендаторы?

– Да, разумеется. Она занимается разведением горной породы коров. Сейчас стада в горах, отъедаются перед долгой зимой. А за пару недель до первых морозов пастухи пригонят их на рынок.

– А фермы здесь есть?

– Ну да, конечно.

– А что здесь обычно выращивают крестьяне? Ну, какие культуры, какие породы животных и вообще, как они живут? – засыпал он девушку вопросами с живейшим интересом.

– Ну… разводят коров, овец, выращивают ячмень и овес. Тут многие занимаются еще и рыболовством. А разве английские крестьяне живут как-то по-другому?

– Нет… Дело не в этом, мне просто стало любопытно…

– Я слышала старинные баллады о том, что здесь, в долине, гнали отменный виски. И Элеанор мне об этом рассказывала.

– Виски? – поднял на нее глаза Кит.

– Да, виски. Самые древние старцы еще помнят те времена, а еще они говорят, что прекраснее напитка нет ни на земле, ни на небесах…

– А почему гнать перестали?

Девушка задумчиво поглядела на долину:

– В старых преданиях говорится, что после якобинского восстания огонь в сердцах горцев угас, а от их слез виски сделался горек. Более прозаическая версия такова: правительство обложило производителей виски суровым налогом, а поскольку многие не могли позволить себе подобных трат, то сбежали вместе со своими перегонными установками высоко в горы. Сперва торговали виски из-под полы, а потом производство окончательно прекратилось.

– А чем твой брат занимается в Гленлорне? – поинтересовался Кит.

– Алек? О, это существо редчайшей породы: лэрд, пекущийся о благоденствии своего народа! Он дает людям надежду и все возможности для лучшей жизни.

Кит пытливо взглянул на девушку:

– Но если здесь столько возможностей, то почему молодые – ну, вроде твоего Ичэнна – отсюда уезжают?

Меган ощетинилась:

– Он непременно вернется!

– И что будет потом? – спросил Кит, жадно откусывая кусок ароматного хлеба.

– А потом мы выстроим дом и поселимся в нем.

– Ну а после этого? – упорствовал Кит. – Чем займутся ваши с ним дети? А их потомки? И вообще, раз на то пошло, все потомки клана Макнаб?

Меган закусила губу:

– Что ж, полагаю, они будут совершенно свободны в выборе занятия! Будут чтить обычаи и традиции, помнить старые предания – уж за этим я лично прослежу, – но не будут чураться и новизны. Алек тут со мной вполне согласен. Он строит новые дома в деревне, школу, а еще покупает скот и овец новых пород. Он намерен посылать самых способных учеников местной школы учиться в Эдинбург, чтобы те стали докторами или инженерами, чтобы строили у себя на родине мосты и дороги… Он полон решимости хранить единство среди членов клана, но всегда предложит руку помощи тем, кто хочет уехать, а еще дает им понять, что их всегда ждут дома, если они надумают вернуться. Я намерена в будущем поступать так же: мои дети будут любить свою землю и заботиться о ее процветании, о народе и друг о друге.

– А что, если, к примеру, наследник твоего брата вдруг решит, что его земли больше подходят для скота, чем для людей? Что, если решит, что крестьянские дома и фермы – для него помеха? Что тогда?

– Наследник Алека? Ни за что на свете!

– А Элеанор? Что станется с Дандрамми, когда она отойдет в лучший мир?

Меган нахмурилась:

– Так много вопросов! Я не знаю ответов. И понятия не имею, кто унаследует ее земли. Ну, кто-нибудь найдется…

Кит внимательно изучал девушку:

– Кто-нибудь… вроде Ичэнна?

– Нет, не Ичэнн. Он ведь уплыл в Индию, хочет стать торговцем. Если ему посчастливится, то он попросит Алека инвестировать средства в свою торговлю.

– Еще бы! Как сумеет твой брат отказать, если Ичэнн будет женат на тебе?

Щеки Меган запылали. Об этом она как-то не подумала… Она вспомнила вдруг, как подолгу рассказывал ей Ичэнн о своих планах, о грядущих путешествиях, то и дело невзначай упоминая о деньгах Алека… Именно он все время заводил разговор об их общем доме, о малютках. Девушке сделалось не по себе.

– И в самом деле как? – задумчиво повторила она и принялась убирать в корзинку остатки их пикника. – Пора мне собираться в обратный путь. Сейчас рано темнеет – осень не за горами…

– Я тебя провожу.

Кит встал и галантно предложил ей руку. Когда Меган коснулась его пальцев, все тело ее словно пронзила молния. Кит помог ей подняться с земли – и вдруг она оказалась совсем рядом с ним, буквально нос к носу. И осознала, что все еще отчаянно цепляется за его руку.

– О-о-о… – вырвалось у девушки.

Взгляд Кита устремился на ее губы, и он прерывисто вздохнул. Сердце Меган едва не выпрыгнуло из груди, когда он склонился и потянулся губами к ее рту.

…Закрыв глаза, Меган всем телом ощутила жар желания, охватившего ее при нежном, почти целомудренном касании губ графа. Но через мгновение он заключил ее в объятия и прильнул к ее рту обжигающим поцелуем. Девушка подалась к нему всем телом, ее нежная грудь касалась его груди, и живот, и бедра льнули к его телу помимо ее воли, которой вдруг не стало…

Кит был вторым мужчиной в ее жизни, которого она целовала. Если считать Ичэнна… Впрочем, может быть, Ичэнн не в счет? Ведь этот поцелуй совсем, совсем иной. Меган поначалу словно обдало жаром, потом ледяным холодом… Она чувствовала себя пьяной, восхитительно пьяной и ощущала каждое движение его губ. А они были настойчивы: вот он нежно втянул в рот ее нижнюю губу, и она покорно это ему позволила… а вот язык его нежно скользит по ее губе… Кит целовал ее рот, щеку, вот губы его пропутешествовали по всей ее шее до ямочки, где бешено бился пульс, и поцеловал ее туда. Сердце Меган билось, словно пташка в силках. Когда Кит вновь нашел губами ее губы, Меган прерывисто вздохнула и неумело ответила на поцелуй. Он слегка покусывал ее губы, а потом проник языком внутрь ее рта и затеял игру с ее языком. Близость их в этот момент была поразительна, невероятна и восхитительна… Колени Меган едва не подогнулись, и она, чтобы не упасть, обвила руками его шею и прильнула к нему еще теснее.

Граф выпустил ее из объятий столь внезапно, что девушка едва не упала, и ему пришлось поддержать ее за локоть.

– Прости меня, – сказал Кит, глядя ей прямо в глаза и тяжело дыша. – Сам не пойму, что на меня нашло…

– Ничего дурного не произошло, – с трудом выговорила Меган. – Я ни о чем таком и не подумала…

Кит отступил на полшага:

– Помнишь, мы договорились быть честными друг с другом? Так о чем ты подумала?

Меган взглянула на распахнутый ворот его сорочки, где виднелась загорелая кожа.

– М-м-м… я подумала, что это был прелестный поцелуй… А о чем подумал ты?

– О том, что никогда прежде я так не наслаждался поцелуем.

Меган до боли захотелось незамедлительно повторить это волшебство, однако Кит вздохнул и отвернулся.

– Не думаю, что нам следует продолжать в том же духе, – словно прочел он ее потаенные мысли.

– Да, не стоит, – откликнулась Меган, хотя ничего в своей жизни не желала сильнее. – Это же был просто поцелуй. Думаю, такое вполне допустимо – ну, по правилам…

– Что еще за правила?

– Ну, по правилам обряда скрепления рук.

Кит мрачно улыбнулся, отчего сердце в груди девушки подпрыгнуло и затрепетало.

– Полагаю, эти правила дозволяют куда больше, нежели поцелуи. Но нам все же надлежит остановиться. И не повторять подобного впредь в целях безопасности.

– А что, если это случится вновь? – еле слышно спросила Меган.

Они все еще стояли опасно близко друг от друга, и девушка осторожно положила ладони на лацканы его сюртука, а Кит нежно обвил руками ее талию.

– Тогда я стану извиняться куда горячее, – ответил он и снова потянулся губами к ее рту, а Меган, привстав на цыпочки, доверчиво приоткрыла губы…

Глава двадцать восьмая

Когда сумерки сгустились, Кит проводил девушку домой, деликатно поддерживая ее под локоток. Это был просто вежливый жест, не более, однако Меган всей кожей ощущала его близость, плечом ощущала его плечо. А молодой человек осторожно вел ее по тропинке, обходя древесные корни и приподнимая над головой спутницы низко нависающие ветви деревьев. Он оберегал ее, словно величайшую в мире драгоценность…

Когда они дошли до ворот охотничьего домика, Кит отступил и улыбнулся. Улыбка была такой обаятельной, а глаза так сияли в полумраке, что Меган мучительно захотелось вновь его поцеловать. Однако Кит церемонно поклонился, взял ее за руку, поднес к губам трепещущие пальчики и тихо произнес:

– Спокойной ночи, Меган…

Девушка с трудом удержалась, чтобы не уцепиться за его руку – ей так не хотелось его отпускать! Вместо этого она слегка присела в реверансе, крепко стиснув руки:

– Спокойной ночи, Кит.

Граф дождался, пока она войдет в двери домика. Меган спиной чувствовала его взгляд. Как только дверная защелка за ней закрылась, Меган опрометью кинулась наверх, отдернула занавески ближайшего окна и, отыскав Кита взглядом в полутьме, как завороженная стала смотреть ему вслед. Он шел широкими шагами, руки были сцеплены у него за спиной.

Сердце Меган неистово колотилось, а губы слегка покалывало. Ах, как это было сладко! И сколько бы ни прожила она на свете, никогда не забудет этого поцелуя, какой бы старой ни стала… и как бы ни любила своего Ичэнна. Наверное, это дурно? Меган осторожно дотронулась ладонью до пылающих губ. Наверняка это очень, очень дурно…

Кит шел не торопясь, назад, к себе в долину, в свою хижину. Этой ночью он вряд ли уснет. Ему есть о чем подумать, и вовсе не о Меган или их страстных поцелуях, и вовсе не о том, как горячо он ее желает, – нет, есть вещи поважнее. Однако, к великому своему сожалению, Кит не мог отделаться от мыслей о ее нежном трепещущем теле в своих объятиях, о ее тихих вздохах и стонах во время поцелуев… В них было поровну изумления и вожделения.

Не следовало ему так поступать! В Англии подобный поцелуй, вернее, поцелуи, поскольку молодые люди провели в объятиях друг друга немалое время, – был бы равносилен открытой декларации джентльменом своих намерений. Общество приняло бы этот жест за предложение руки и сердца. Если граф будет впредь так же неосторожен, то вскоре вынужден будет вступить с Меган Макнаб в самый настоящий брак. Кит остановился, наблюдая за коршуном, парящим в полумраке, – птица явно выискивала поздний ужин. А так ли уж плохо будет, если Меган в действительности сделается его женой?…

Граф представил себе реакцию матушки – она всеми силами попытается скрыть потрясение, однако оно будет сквозить в каждой ее позе, каждом жесте, в ее поджатых губах… Его мать была, кажется, единственной женщиной в мире, которая умела поджимать губы и улыбаться одновременно. Арабелла же просто рассмеется, а вернее, по своему обыкновению, будет ржать как лошадь, а брат одарит его взором, полным недоумения и неприкрытой жалости. Словом, все так или иначе дадут Киту понять, что он опозорил семью, не оправдал надежд покойного отца – правда, убей бог, он не понимал, что в этом такого ужасного! Просто он не отец и не брат, он другой. И предпочтет остаться самим собой.

В первый раз с того самого дня, как он унаследовал титул, Кит почувствовал, как он богат – и сделала это Меган, обогатив его своим вниманием, откровенностью в беседе и… поцелуями. Ни одна женщина прежде так не целовала его – искренне, не ожидая ничего взамен. Словом, Меган – первый честный человек, встреченный им за долгое время. Но ведь она не желает становиться его женой, напомнил себе Кит – как, впрочем, и он не намеревается на ней жениться. И все же…

Кит замешкался на краю долины, любуясь погружающимися в ночную мглу горами, озером, руинами замка. И вдруг ощутил, что он плоть от плоти этих мест… или, по крайней мере, хочет, чтобы это было так! Да, он хочет, чтобы эта земля приняла его, хочет стать здесь своим и жить здесь… с Меган. Но ведь сердце ее отдано другому, и будущее ее определено, в нем нет места для Кита или не будет – как только истечет год… Интересно, как они расстанутся, когда кончится срок их брака? Поцелуются?…

Граф едва не застонал, сжал кулаки и побрел вверх по склону к своему домику.

Войдя внутрь, он зажег лампу и достал дневник дедушки Натаниэля. Ему позарез надо было подумать о чем-то, кроме нежных губ Меган Макнаб…

Глава двадцать девятая

Глен Дориан

16 апреля 1746 года

– Руарид пропал!

Майри, задыхаясь, бежала вверх по склону холма к Коннору, беседовавшему с кем-то из членов клана.

Потемнев лицом, Коннор схватил жену за плечи:

– Он удрал вместе с Ианом Макгрегором в Нэрн, чтобы примкнуть к войскам принца?

Глаза Майри наполнились слезами, а внутри у нее все сжалось от ужаса:

– Как могло такое случиться? Нет, Руарид прошлым вечером был тут, а Иан уехал вчера, рано поутру…

– Должен уведомить вас, лэрд, что Донал и Алан тоже уехали, вопреки вашему приказу, – мрачно добавил горец. – Ну… и кое-кто еще. У всех есть родичи среди Макинтошей из Муи, и они сочли своим долгом к ним присоединиться. Они решили сражаться за Карла Стюарта. Уже стало известно, что все они собираются на Каллоденских болотах…

– Но, Коннор, ведь Руарид еще совсем дитя! – вскричала Майри. – Он слишком юн, чтобы сражаться! Мы должны что-то сделать!

Коннор выбранился себе под нос, и Майри заметила во взгляде мужа, которым он окинул долину, нешуточное беспокойство.

– Я поеду. Отыщу его и остальных тоже, прежде чем случится непоправимое. И если мне удастся их убедить, мы все вместе вернемся домой. Давно ли пропал Руарид?

Майри заломила руки:

– Не знаю… Это было ночью. Утром его не нашли в постели, и котомка его исчезла… – Она беспомощно разрыдалась.

Коннор нежно вытер ей слезы:

– Я найду его, Mo chroi[9]. – Он погладил мокрую щеку жены. – А ты останься здесь и позаботься обо всех остальных, ладно?

Майри прильнула щекой к ладони мужа и улыбнулась дрожащими губами:

– Тебе собрать еды в дорогу?

Коннор кивнул:

– Руарид наверняка порядком проголодался. Приготовь корзинку с провизией, да побыстрее. А я тем временем оседлаю коня!

Он проводил супругу назад в замок, а хмурый горец последовал за ними.

– Я могу чем-то быть полезен вам, лэрд? – спросил он.

Майри видела, как Коннор мрачно кивнул:

– Приглядывай тут за всеми, пока я буду в отлучке, Фион. Помоги Майри – вместе проследите за порядком.

Следуя за мужем к замку, Майри ежилась от пронизывающего ледяного ветра, который забирался под ее шерстяное платье и клетчатую шаль, пронизывая до костей. Но дрожала она вовсе не от холода, а от страха. Что принесет им всем грядущий день?…

Глава тридцатая

Следующим утром Меган трижды меняла платья, выбирая наряд соблазнительный, но не слишком, хорошенький и вместе с тем скромный. В конце концов она остановилась на платье для прогулок из зеленого муслина, с длинными рукавами и отделкой из лент. При мысли о том, что вскоре она увидит Кита, пульс ее учащался…

Сердце застучало с перебоями, когда Кит не вышел на встречу ей из своего домика. А когда Меган поняла, что в хижине его нет, сердце ее едва не остановилось. Не оказалось его ни на берегу озера, ни на склонах холмов, окаймлявших долину Глен Дориан… Его вообще нигде не было! Меган посмотрела в сторону старого замка. Может быть, он там и уже занят работой? А может, он не так уж сильно разозлится, если она нарушит их уговор и пересечет запретную черту? Нет, вовсе не из любопытства – просто чтобы пожелать ему хорошего дня, посмотреть в глаза… Меган очень хотелось узнать, как подействовали на него их давешние поцелуи! Так же как на нее или?…

И все же девушка решила дождаться Кита в домике. Она вошла, присела за стол и принялась разглядывать струганную столешницу. Минуты текли, проходили часы, а Кит все не появлялся. Вздохнув, Меган принялась расхаживать взад-вперед по земляному, тщательно выметенному полу. Интересно, Кит тут сам подметает? И постель была заправлена. Взглянув на нее, Меган невольно улыбнулась: Кит справился с задачей ничуть не лучше ее самой… На полке девушка заметила кружку, тарелку и кастрюлю… а рядом несколько книг. И она взяла ту, что лежала сверху.

Когда Меган раскрыла книгу, из нее выпал листочек и мягко спланировал к ее ногам, словно первый осенний лист. Это было письмо. Но кто мог написать Киту сюда? Может быть, некая девица из числа его воздыхательниц, еще не утратив надежды, смастерила любовное послание, моля хотя бы о поцелуе? Губы Меган презрительно скривились. Ну уж нет! Он не имеет права целовать никого, кроме нее, еще целый год! И эта мысль отчего-то ужасно ей понравилась. Меган взглянул на письмо… Сама она ни разу не получала любовного послания, даже от Ичэнна.

Вдруг Меган нахмурилась: письмо адресовано было вовсе не Киту, а некоему человеку по имени Коннор Макинтош, пребывающему в тюрьме города Инвернесс. Девушка ощутила необычайное волнение.

– Тогда откуда оно у тебя? – спросила она вслух.

…Может быть, он нашел письмо в старом замке, где оно пролежало, всеми позабытое, целых семьдесят лет? Сгорая от любопытства, Меган развернула листок и, присев за стол, погрузилась в чтение.

Глава тридцать первая

Глен Дориан

16 апреля 1746 года

Майри Макинтош стояла у окна своей спальни и неотрывно глядела на дорогу, змеившуюся меж двух холмов – дорогу, по которой должны были вернуться Коннор и Руарид, живые и невредимые. Уже почти стемнело, и сердце ее сжималось от дурных предчувствий. Женщина пыталась сосредоточиться на шитье – она мастерила крошечную рубашонку для малыша, которого носила под сердцем… для ребенка, о котором пока не знал даже ее возлюбленный Коннор. Сегодня вечером она сообщит ему радостную весть, когда они все соберутся у приветливого огня, и жизнь вновь войдет в привычное русло.

Тонкое льняное полотно выпало из ее вмиг затрепетавших пальцев: вдали показался всадник.

Коннор! Майри прижала руку к сердцу, силясь успокоить его бешеное биение. Но… жеребец был вороной, а не буланый, как у Коннора. Она разглядела красный мундир и испустила испуганный вскрик. Но когда всадник приблизился, она заметила развевающийся по ветру, словно парус, плед клана Макинтош. На лошади сидели двое…

Подхватив юбки, Майри поспешила вниз по ступеням лестницы, не зная, с чего начать. Горцы, сидящие в зале, в ужасе устремили взоры на хозяйку.

– Мораг, накрывай на стол! – отрывисто приказала Майри служанке. – Энни, согрей воды, да побольше!

Затем, распахнув двери, Майри поспешила во внутренний двор, где Натаниэль Линвуд только что осадил взмыленного коня. Взглянув гостю в глаза, хозяйка тотчас поняла: он привез дурные вести. Майри прижала ладонь к животу, чувствуя, что ноги у нее подкашиваются. Она боялась самого худшего. Майри, прислонясь к стене, силой заставила себя взглянуть на тело, распростертое поперек седла.

– Руарид! – ахнула она и рванулась к младшему брату, который силился сползти с седла. Зареванное лицо подростка было перепачкано грязью, а на рубашке виднелись следы крови. При виде сестры мальчишка бурно разрыдался и бросился ей на грудь.

– Он цел и невредим, – сказал Натаниэль, увидев, что Майри в ужасе ощупывает брата и утирает ему слезы. – Просто напуган до смерти…

– Они схватили Коннора! – рыдал мальчик.

Майри взглянула в глаза Натаниэлю, и тот угрюмо кивнул.

В этот миг ей показалось, что небесный свод обрушился на землю, придавив ее своей тяжестью. Майри смотрела на офицера, не в силах вымолвить ни слова.

– Мне жаль… Я не смог этому воспрепятствовать. Если бы я попытался, они забрали бы и мальчика. Коннора увели вместе с другими пленными. Его наверняка бросят в Инвернесскую тюрьму. Я непременно освобожу его оттуда и привезу домой!

– На него напали солдаты, вооруженные шпагами! – всхлипывал Руарид. – Он весь был в крови… Там все были в крови!

Взглянув на брата, Майри увидела, что глаза его полны ужаса. Казалось, за эту ночь он повзрослел лет на десять, не меньше…

А Натаниэль уже пришпоривал коня, готовясь вновь ускакать. Майри уцепилась за узду, и глаза животного расширились от страха.

– Погоди! Я поеду с тобой! Я расскажу им…

Однако Натаниэль отрицательно покачал головой:

– Повстанцы повержены, Майри. Битва проиграна. Она была непродолжительной и жестокой. Горцы разбиты наголову. И вам там сейчас не место. – Он потер рукой глаза, и Майри машинально отметила, как он устал: голова понурилась, а плечи сгорбились. – Я привезу его домой, клянусь честью!

И Майри отступила. Выбора у нее не было. Она так и осталась стоять недвижно, чувствуя, как ужас сковывает ее по рукам и ногам, уже не ощущая холода и пронизывающего ветра. Натаниэль устремил на нее взгляд, чуть более долгий, чем того требовали приличия, – казалось, он намеревался что-то сказать. Но вот он отвел глаза, взглянул на Руарида – и слова остались невысказанными.

Натаниэль яростно пришпорил коня и ускакал в темноту…

Глава тридцать вторая

Меган шла по тропинке почти вслепую – глаза ей застилали слезы ярости. Девушка сама не знала, куда бредет – лишь бы подальше от долины, от замка, от него… Куда – было уже не важно.

Тут послышался чей-то возглас, и чьи-то руки схватили ее за плечи.

– Придержи коней, девочка! Куда это ты так спешишь? Ты едва с ног меня не сшибла! – прозвучал голос старого Дункана Макинтоша. Он опирался на суковатую палку – ту самую, через которую перепрыгнули Меган с Китом тогда, на ярмарочной площади, после обряда. – Ну-ка, взгляни на меня! Неудивительно, что ты дороги не разбираешь, ничего не видишь – ведь ты плачешь, маленькая моя!

– Вот и ничего подобного! – схватилась за щеки Меган.

– Еще как плачешь! Горькими слезами! Знаешь, в этой долине пролито немало слез. Ох, немало… Когда-то тут вовсе не было никакого озера, до тех пор, пока…

– Послушай, сейчас я не в настроении слушать сказки, – прервала сказителя Меган.

– А-а-а, ты повздорила с возлюбленным! Тогда я с радостью выслушаю твою грустную повесть, может, чем и помогу. Нынче прекрасный денек, хотя позже будет гроза. Но времени пока довольно.

– Да в небе не видно ни облачка! – подняла глаза Меган.

– Я привык доверять своим старым костям – они лучшие подсказчики. Вот попомни мои слова: грядет непогода. Впрочем, увидишь сама… Гроза будет нешуточная.

– О да, гроза будет что надо! – пробормотала Меган, и седые брови Дункана удивленно взлетели.

– Сдается мне, сейчас ты имела в виду вовсе не погоду… Расскажи-ка мне, девочка, чем провинился твой бравый англичанин?

– А ты случаем не знаешь, где он сейчас? – живо спросила Меган.

Дункан поскреб подбородок:

– Вот что мне о нем известно: он купил землю в долине Глен Дориан, он связан с тобой обрядом скрепления рук – и все это он успел за какие-то несчастные три недели. Здешняя долина – удивительное место…

– Здесь сокровище! – выпалила девушка.

Старик посмотрел на Меган снисходительно, словно на малое дитя:

– Ну разумеется! Когда двое соединяются в любви, всегда возникает… сокровище. Теперь, от души надеюсь, вы останетесь вместе на всю жизнь. Так что сердечно вас поздравляю!

У Меган отвисла челюсть:

– Ты подумал, что я… о нет! Я не ношу дитя под сердцем, нет-нет-нет!

– Ну, пока не носишь, – подмигнул ей старик.

– Этого не будет никогда! – яростно вскричала девушка. – Я вовсе не о том. У Кита есть старое письмо, оно от Майри к ее мужу, Коннору… Написано оно было сразу после Инвернесской битвы. Майри упоминает сокровище, спрятанное в замке Глен Дориан. Вот почему лорд Россингтон заварил всю эту кашу с покупкой земель!

Старик сощурился и пристально взглянул на нее:

– Письмо, говоришь?

– Она доверила это письмо человеку по фамилии Линвуд, чтобы тот передал его Коннору, а этот англичанин оставил его у себя! Понимаете? Он оставил его у себя!

Дункан нахмурился и воздел узловатую руку:

– Не кипятись так, девочка моя. Натаниэль Линвуд был добрым и честным человеком – я помню его. – Старик, кряхтя, опустился на ближайший валун и жестом пригласил девушку присесть рядышком. – Устраивайся поудобнее, девочка, и я расскажу тебе все, что знаю. В ногах правды нет, а для меня, старика, тем более… – Старый Дункан достал трубку и сунул ее в рот, не закурив, а затем устремил взгляд на холмы, поросшие вереском. – Я прожил тут, в Глен Дориан, всю свою жизнь. И родился я здесь, в замке, надеюсь, что здесь и умру, ибо жизнь моя подходит к концу…

– А ты видел живую Майри? – перебила его Меган.

– Конечно, видел. Мой отец был личным шоннекайдом Коннора Макинтоша, а мой дед служил отцу Коннора… ну, и так далее, в глубь веков. Из меня с младых ногтей воспитывали будущего хранителя сказаний и традиций клана Макинтош, но на мне, увы, мой род прервется. – Старик почему-то указал трубкой на нее и продолжал: – Однако мой святой долг – хранить предания старины и передавать их потомкам. Так о чем говорится в письме?

Меган подробно поведала старику обо всем и увидела, как погрустнели глаза старого Дункана.

– Да, она написала это письмо сразу после сражения при Каллодене. В день битвы Коннор уехал на поиски своего названного брата – того самого Руарида, о котором говорится в письме. Он был младшим братишкой Майри, но Коннор, женившись на ней, нарек его своим родным братом. Руариду запрещено было в ту лихую пору выходить за пределы долины, однако он сбежал, чтобы увидеть своими глазами великую битву. По младости он считал это не более чем захватывающим приключением. Он хотел узреть Карла Стюарта во плоти, посмотреть, как горцы возьмут верх над англичанами, увидеть, как те побегут к себе на юг, поджав хвосты, словно шелудивые псы… Позже он рассказывал, что тогда по кустам вокруг поля битвы сидело множество любопытных ребятишек. Юному Арчи Фрейзеру было тогда всего девять – и он был там, наблюдая за отцом, предводителем клана Фрейзеров. Арчи потом часто рассказывал эту историю – в тот день он видел своего отца в последний раз… Если бы тогда вождь клана узнал, что его сопливый отпрыск сидит в кустах, то нещадно отлупил бы его и отослал к материнским юбкам, где ему и надлежало находиться. Впрочем, и сам парень горько сожалел, что стал свидетелем всего, что случилось в тот день при Каллодене. Ибо он видел такое, что никакому ребенку видеть не следует, в том числе и злую гибель родного отца… А Руарид, брат Коннора, находился в тот день подле своего приятеля.

– А разве Коннор не нашел его? Не доставил домой, в замок?

– Да, Коннор отыскал парня. Но вот доставил его домой, в Глен Дориан, совсем другой человек. Битва закончилась, кланы были повержены. Те немногие, кто остался в живых, бежали с поля брани, включая пареньков, хоронившихся в густом вереске. Но когда выжившие в бою горцы отступали, Руарида пленили. Он видел тогда Коннора… видел, как английский солдат наотмашь хлестнул его по спине саблей. Он видел, как лэрд пал на колени, окровавленный, но еще живой. Именно в этот момент Руарида схватил английский солдат…

Меган сдавленно охнула, а старик пристально взглянул на нее:

– Ну да! Но ты удивишься еще сильнее, когда узнаешь, что этим солдатом был Натаниэль Линвуд. Ты, надеюсь, запомнила это имя? Это предок твоего Россингтона, девочка. Я узнал об этом, когда во время обряда скрепления рук он назвал мне свое родовое имя… И вот Линвуд вернулся в долину, и теперь старая сказка, наконец, закончится. В тот день капитан Линвуд спас жизнь Руариду Макинтошу… и потом – тоже.

– А что сталось с Коннором? – спросила Меган.

Дункан вздохнул, не выпуская изо рта трубки:

– Его бросили в инвернесскую тюрьму вместе с остальными пленниками, коих были сотни. Натаниэль ничем не смог ему помочь, как ни старался. Хотели кинуть в камеру и мальчика, и тогда Натаниэлю пришлось выбирать – попытайся он спасти обоих, то обоих и потерял бы. И вот он отвез Руарида домой, к Майри, и пообещал, что вернет ей и Коннора…

Старик умолк, а Меган смотрела на него во все глаза:

– И что было потом?

Дункан прищурился:

– Он так и не вернулся, я имею в виду Коннора. Когда Линвуд возвратился в долину, он предупредил Майри, что красномундирники направляются в замок, чтобы разграбить его, разрушить и спалить. И ей пришлось бежать. Тогда моя мать бежала вместе с Майри высоко в горы, подхватив на руки малыша – меня то есть. Майри собрала под свое крыло столько горцев, сколько смогла, и увела их в безопасное место. А прочие погибли – были убиты или арестованы, подобно Коннору. Мы тогда отыскали пещеру в горах – на небольшом горном плато, которое было известно лишь Майри, – и укрылись там в страхе за себя и родичей… – Старик задумчиво взглянул на руины замка. – Оттуда мы смотрели на долину и видели, как солдаты вламываются в замок, как берут все что им заблагорассудится, а потом поджигают его и наши дома заодно, как угоняют наш скот… Они не оставили тут камня на камне.

Меган заметила, что глаза старика увлажнились, казалось, он вновь вернулся в тот страшный день.

– Майри надеялась, она мечтала… Мечтала о том, как ее Коннор вернется к ней. Она была в этом уверена! Так же сильно, как моя мать уверена была, что никогда более не увидит живым моего отца. Это именно она, моя матушка, рассказала мне все сказки и баллады, которые узнала когда-то от супруга… А остальные баллады и сказания клана Макинтош навек утрачены, девочка… Они канули в небытие вместе с Коннором, с моим отцом и с Майри. Мне пришлось начинать сначала. И вот я бард, сказитель и хранитель истории нашего клана. Но даже я никогда не надеялся увидеть конец этой самой сказки – сказки о Майри. Но вот ты здесь… и твой Линвуд тоже. Однако чем закончится эта баллада, я и поныне понятия не имею.

– А ты знаешь, где спрятано сокровище? – спросила Меган.

– Нет, – покачал головой Дункан. – Майри ни словом об этом не обмолвилась. По правде говоря, я вообще сегодня впервые услышал про сокровище. Она говорила лишь, что все наладится, как только домой возвратится Коннор. Она повторяла это день за днем и никогда не переставала надеяться…

Меган охватила щемящая печаль:

– Тогда оно навсегда потеряно…

– Ты так полагаешь? – взглянул на нее старик. – Сдается, твой муженек – ну, твой Линвуд – полон решимости его отыскать.

– Ты имеешь в виду – похитить, – желчно отвечала Меган. – И потом он мне вовсе не муж!

Дункан хихикнул:

– Говоришь, он не муж тебе? Разве ты не помнишь, девочка, как я совершал над вами обряд скрепления рук? Я привык верить своим глазам: в тот день я видел двоих влюбленных. Подобный взгляд я уже видел когда-то у другого Линвуда…

Меган залилась румянцем:

– Ты ошибаешься. Мы поженились, потому что это было нам обоим выгодно, удобно и… – Она запнулась, ища подходящее слово.

– По доброте душевной? – подсказал Дункан, жуя свою трубочку. – По долгу чести? Похоже, все Линвуды – добрые и честные люди, даром что англичане. И храбрые… Капитан в свое время был именно таким, невзирая на то что свои могли его повесить, а наши – перерезать ему горло. Он крупно рисковал. Я был тогда совсем ребенком, но помню, как он явился к нам в пещеру… – Дункан указал на самую высокую гору на краю долины. – Принес нам провизию, одеяла, лекарства и новости…

– Что тогда случилось?

– А? – Дункан будто очнулся от своих дум. – Если бы не помощь Линвуда, мы вряд ли пережили бы ту зиму… Но со временем он перестал приходить. Думаю, он полюбил ее, Майри, но она не могла ответить на его чувства: сердце ее было отдано Коннору. Но сейчас смелый англичанин вернулся…

Меган нахмурилась. Неужели старый сказитель повредился умом? Или просто все перепутал?

– Нет, Дункан, это вовсе не Натаниэль! Старый Линвуд давно умер… А здесь сейчас Кит… Ну, Кристофер Линвуд. И он здесь вовсе не с добрыми намерениями!

Старый сказитель снисходительно улыбнулся и поглядел на девушку, словно на слабоумную:

– Ты так считаешь? Мне казалось, ты изображаешь из себя сказительницу, девочка, – собираешь сказки, легенды… Разве ты не знаешь, как складываются легенды? Каждой легенде необходим конец – лучше, конечно, ежели счастливый или хотя бы оставляющий надежду. Все в этом мире должно пройти полный круг и вернуться к своим истокам. Ошибки нужно исправить, тайны – разгадать, но это лишь если достанет терпения дождаться… – Дункан тяжело поднялся с валуна и сунул трубку в карман: – Что ж, мне пора. А когда все узнаешь, найди меня и обо всем расскажи.

– Про сокровища? – спросила Меган.

– Да нет же! Я про конец сказки, моя глупая девочка! Только это и важно! Да и тебе пора идти – лучше укрыться под кровлей, прежде чем грянет гром и заблещут молнии.

Меган вновь подняла голову и уставилась в безмятежное голубое небо. Но когда она вновь решила поспорить со старым Дунканом насчет погоды, его уже и след простыл…

Глава тридцать третья

Меган ворвалась в замок, словно ураган.

Кит уставился на нее поверх огромного бревна, которое он обхватил и силился сдвинуть с места – это было последней преградой, загораживающей лестницу, ведущую наверх. А Меган шла прямо к нему – глаза ее метали молнии, а шаги гулко отдавались под уцелевшими сводами. Сердце Кита екнуло и затрепетало, но при виде ее искаженного злобой лица ушло в пятки. Случилось что-то страшное…

– Я пришла сказать, что уезжаю. Завтра же!

…Так скоро? В груди у Кита заныло, он судорожно сглотнул. Неужели ее так расстроили их поцелуи?

– Я понял тебя, – тихо произнес он.

Девушка понуро уставилась в пол:

– Я хочу разорвать наш… наше соглашение! Я намерена возвратиться в Гленлорн и там дожидаться возвращения Ичэнна!

– Чтобы тут же выйти за него замуж, – договорил за нее Кит.

Внутри у него словно сжалась тугая пружина, сердце заныло от ревности.

– Да, – глухо уронила девушка.

Порыв ветра вдруг ворвался в раскрытое окно, и ставня оглушительно ударилась о каменную стену – казалось, весь замок содрогнулся. Меган испуганно вскрикнула, Кит шагнул к ней, мучительно желая заключить ее в объятья, однако остановился.

– Это всего лишь ветер, – сказал он, но тут…

Они вскрикнули оба, когда неожиданно хлынул дождь как из ведра. Казалось, кто-то выплескивал с неба доверху полные ведра воды – прямо на пол зала, сквозь прорехи в кровле. Крупные капли молотили по камням, точно мушкетные ядра. Схватив девушку за руку, Кит потащил ее в сторону лестницы – туда, где уцелел пол второго этажа.

– Скорее, иначе мы оба до нитки вымокнем! Наверху, кажется, уцелела крыша.

Меган опасливо взглянула на каменную лестницу, ведущую наверх:

– А это… не опасно?

– Не знаю. Я еще не поднимался наверх, но отсюда пол кажется вполне… м-м-м… прочным. Не думаю, что огонь сильно повредил половицы. Похоже, несколько комнат наверху пощадило пламя, благодаря тому что кровля замка обрушилась.

Раздался чудовищный раскат грома, удесятеренный эхом. Меган прижалась к стене и поглядела в свинцово-серое небо. Струи дождя падали на ее запрокинутое лицо, и Кит, подхватив котомку с инструментами, едва ли не волоком потащил девушку вверх по лестнице:

– Пошли! Мы укроемся тут, пока не кончится дождь – до хижины слишком далеко. А такие ливни тут у вас идут подолгу?

– Когда как, – ответила Меган, покорно следуя за Китом. – Когда я утром уходила из домика, был ясный день, но осень в горах совершенно непредсказуема…

Кит помешкал на верхней ступеньке. Оба они с некоторой опаской посмотрели на узкий темный коридор, в котором, казалось, сгущался и клубился мрак. Чуть впереди виднелась распахнутая дверь в одну из комнат – дверной проем слегка освещали сполохи молний.

– Подожди здесь! Я посмотрю, не опасно ли там, – велел девушке Кит, но та наотрез отказывалась выпускать его руку.

– Не смей ходить один! А вдруг там и вправду небезопасно?

Кит смотрел в ее полные страха глаза, видел, как она силится овладеть собой – и не может. Голова ее была гордо вскинута, спина выпрямлена, волосы промокли от дождя, лицо мокрое и бледное – и граф с трудом сдержался, чтобы не смахнуть с ее щеки темный своевольный локон. Если бы он поддался этому искушению, тотчас возникло бы иное, еще более сильное – поцеловать ее…

– Мы будем двигаться очень-очень медленно, – сказал он, подразумевая, конечно же, продвижение по древним рассохшимся половицам.

Доски на первый взгляд казались достаточно прочными. Осторожно ступая по ним, Кит и Меган потихоньку добрались до раскрытой двери и замерли на пороге.

– Это же спальня… – пробормотал Кит.

– Вижу, – откликнулась Меган.

Подле одной из стен стояла резная кровать, некогда величественная и роскошная, а теперь изъеденная жучком-короедом, потрескавшаяся от времени и непогоды. Матрас давным-давно по соломинке растаскали птички и мелкие грызуны – от него осталась лишь рваная обивка. Ни простыней, ни одеял… Окно было настежь распахнуто, но крыша уцелела. Переведя дух, Кит подошел к окну, чтобы закрыть ставни, но ветер противился его усилиям. Наконец Кит пересилил их, хоть и промок насквозь.

– Тут так темно, – прошептала Меган, склоняясь над камином. – Внизу много ненужного дерева. Может, растопим камин, чтобы согреться?

Пока Кит ходил вниз за дровами для камина, Меган собрала клочки ветхой ткани и сухого мха для растопки. А потом они вместе следили как завороженные, как над грудой дров сперва завивается первый робкий дымок, а затем огонь лениво приоткрывает свой алый глаз и начинает постепенно пожирать щепки, делаясь с каждой минутой все ненасытнее…

Меган поднялась и принялась расхаживать по комнате, зябко обхватив себя руками за плечи. Ее платье промокло и отяжелело.

– Погляди-ка сюда! – вдруг сказала она, заметив ларец и пытаясь открыть тяжелую крышку.

Кит затаил дыхание.

Однако в ларце обнаружилось всего лишь несколько полуистлевших платьев, а еще огромный, потемневший от времени плед, грязный и заскорузлый. Кит приподнял плед и с замиранием сердца заглянул под него.

– Сокровищ тут нет, насколько я понимаю, – едко заметила Меган, и Кит искоса взглянул на девушку. – Я нашла у тебя в хижине письмо Майри, – пояснила она. – Не поэтому ли ты сейчас здесь, в Шотландии?

…Был ли смысл отрицать очевидное?

– Да. Я нашел это письмо в Англии, среди вещей покойного деда, – пробормотал Кит, с болью видя, как глаза девушки наполняются презрением. – Письмо лежало в его дневнике…

Граф умолк, не зная, что еще сказать.

– И что, ты до сих пор не нашел сокровищ? – брезгливо спросила Меган. – Или это он украл их много лет назад?

…Она была потрясающе красива сейчас, охваченная негодованием и праведным гневом, однако Кит рассвирепел:

– Натаниэль даже не знал, о чем говорится в письме! Я нашел его нераспечатанным! Нераспечатанным, поняла? Я первый, кто его прочел!

Меган недоверчиво фыркнула и отошла к окну. Она смотрела на дождь сквозь длинную трещину в ставне, все так же скрестив руки на груди.

– Он любил ее, знаешь? – спросила она, не оборачиваясь. – Натаниэль любил Майри…

Вспышка молнии озарила ее бледное лицо, гордую лебединую шею, всю ее стройную, точеную фигурку. Мокрый муслин облепил ее ноги, и Кит видел сейчас, как они стройны и дивно очерчены. Он глаз не мог отвести от девушки, чувствуя, как краска заливает его лицо. Однако Меган, похоже, не замечала, что он любуется ею.

– Мне сказал об этом Дункан Макинтош, – задумчиво пояснила она. – Он был в те времена тут, и пусть был еще совсем мал, но запомнил Натаниэля Линвуда. Говорит, что это был хороший человек, великодушный и храбрый…

– От души надеюсь, что это правда, – пробормотал Кит. Он слышал, как за его спиной потрескивают в камине дрова, и гадал: стоял ли здесь когда-то Натаниэль, вот так же любуясь красавицей Майри? – Я никогда не видел своего деда – он умер в тот самый год, когда я появился на свет. Искренне верю, что он любил ее, особенно если она была похожа на…

Граф умолк, устыдившись слов, едва не слетевших с его языка. Однако Меган обернулась и вопросительно подняла бровь:

– Похожа на кого?

Кит был обезоружен. К чему оправдываться? Он взглянул в ее бездонные орехово-зеленые глаза:

– На тебя… Если она была похожа на тебя.

– На меня? – переспросила девушка.

Искорки в ее глазах из рыжих стали вдруг золотыми, но она стыдливо опустила пушистые ресницы, и дивный румянец залил ее лицо.

Кит шагнул к ней:

– Думаю, Натаниэль был знаком с Майри несколько дольше, чем мы с тобой знаем друг друга. Но мне почему-то представляется, что она была страстной, верной, упрямой и храброй, как ты, особенно если принять во внимание то, в каком положении она оказалась. Она всем сердцем желала защитить все то, что любила… Она никогда не сдавалась.

Подойдя к Меган совсем близко, Кит остановился. Девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза – он был гораздо выше ее и много сильнее. Глядя на нее, Кит остро, как никогда, осознавал различия мужского и женского естества. Прежде чем девушка вновь отвернулась к окну, он прочел в ее глазах сомнение. Однако она не отстранилась, не отшатнулась от него.

– Я… то есть она… Она погибла бы, если бы не Натаниэль, по крайней мере, так утверждает старый Дункан. Но вот полюбить его она так и не смогла…

– Возможно, именно поэтому он так никогда и не женился. Не смог позабыть Майри… – Граф стоял к Меган так близко, что чувствовал тепло ее тела и даже нежный аромат ее туалетного мыла. – Но сердце ее навек отдано было другому. Как и твое.

Меган слегка склонила голову, и лицо ее оказалось в каких-то дюймах от лица Кита.

– Мое?

– Ты отдала сердце Ичэнну…

Это имя прозвучало сейчас холодно и грубо.

Меган отвернулась:

– Ах да… – произнесла она таким тоном, словно напрочь позабыла о существовании Ичэнна Ренни. Но он, тем не менее, существовал…

Кит коснулся ее руки – и даже это легкое касание оказалось возбуждающим, эротичным… настолько, что молодой человек вздрогнул всем телом.

– Я отпущу тебя, Меган.

– Так же как Натаниэль отпустил Майри?

Кит сглотнул. Уехал бы отсюда дедушка Натаниэль, если бы Майри предоставила ему выбор? Или остался бы, зная, что между ними всегда будет стоять призрак?

– Думаю… да. Зачем ты пришла сегодня? Ты могла бы просто оставить для меня записку в хижине и уехать.

Меган гордо вскинула голову:

– Хотела тебя поблагодарить. Нет, не то… Хотела просить… нет, умолять тебя не разрушать старый замок!

– Что-о? У меня и в мыслях такого не было!

– Тогда что ты теперь будешь делать? Уедешь к себе в Англию? Ведь не можешь же ты остаться тут навечно, ты сам говорил… У тебя дома есть обязанности и вообще…

Кит задумчиво посмотрел на долину, любуясь мрачной красотой гор, окутанных туманом, еле видимых в сполохах молний. Даже в такую погоду ему было тут хорошо, он чувствовал себя здесь как дома, но… Меган совершенно права. Он не может здесь остаться. А без Меган это было бы… Но Кит запретил себе об этом думать.

– Да, полагаю, я вернусь в Англию.

– В таком случае желаю тебе всего самого доброго.

Привстав на цыпочки, Меган положила ладони ему на плечи и поцеловала его в щеку.

Сейчас ему следовало бы уйти. Или пожать Меган руку. Или поклониться и гордо удалиться. Но снаружи все еще хлестал ливень, и уйди Кит сейчас, он непременно вымок бы насквозь. Граф не хотел прощаться с Меган в такую грозу, впрочем, и при солнечной погоде он этого тоже не хотел! Поэтому Кит сделал единственное, чего желал.

Склонившись к девушке, он поцеловал ее в губы. Поцеловал всерьез…

Губы ее доверчиво раскрылись ему навстречу и прильнули к его рту. Кит ощутил сладость дождевых струй и аромат цветущего вереска. Когда он будет вспоминать Шотландию, он вспомнит волшебный аромат волос Меган, нежность ее кожи, колдовской цвет ее глаз, ее искрометную улыбку и пьянящее наслаждение, которое дарили ему ее поцелуи. Граф не хотел прерывать поцелуя, просто не мог этого сделать…

Кит покрывал нежными поцелуями ее губы, подбородок, щеки, а Меган лишь слегка изгибала свою лебединую шею, чтобы ему было удобнее ее целовать. И он беззастенчиво этим воспользовался, хоть и знал, что не должен… Меган прерывисто вздохнула, и Кит вновь прильнул к ее рту – на этот раз языки их соприкоснулись. Руки девушки обвились вокруг его шеи, потом пальцы ее запутались в его волосах – и она прильнула к нему еще теснее. Кит смотрел на нее сверху вниз…

Глаза Меган были закрыты, лицо безмятежно, щеки дивно разрумянились – и Кит закрыл глаза, упиваясь этим счастьем, не размыкая объятий. Он чувствовал, что поступает единственно правильно и при этом сознавал, что жестоко заблуждается. Но эта мысль меркла перед ошеломляющей тягой к этой девушке. А ее язык тем временем искал встречи с его языком, граф ощущал, как она робко пробует его на вкус, он был одурманен страстью и желал большего… Кит склонил голову и поцеловал Меган более страстно. Кого и когда прежде он целовал так? Он этого не помнил и не хотел вспоминать… Он не желал сейчас думать ни о ком, кроме нее. Ее страстный стон отозвался острым ощущением в его паху.

Кит слегка отстранился от Меган, но лишь слегка, продолжая нежно ласкать губами ее щеку, веки и лоб… страшась вновь прикоснуться к ее рту.

– Нам пора остановиться, – произнес он, нежно касаясь губами ее виска.

Меган открыла глаза. Они были огромные, темные и затуманенные желанием. Это ничуть не спасало положения, к тому же Кит физически был уже готов к любовному подвигу.

– Я… полагаю, ты прав. – Голос ее прозвучал глухо и горестно.

– И дело не в том, что я хочу остановиться… – продолжал он, по-прежнему не выпуская Меган из объятий. Девушка смотрела на его подбородок и кончиком пальца чертила замысловатые узоры на его сорочке.

– Мы могли бы… ну, я хочу сказать, мы имеем полное право на все, Кит, если оба этого хотим. Мы с тобой связаны на год и один день, а это означает, что должны быть вместе днями и ночами тоже…

– Но сейчас же еще день! – Кит помотал головой, пытаясь отогнать наваждение. – Ты сама понимаешь, о чем говоришь? А как же твой Ич…

Но Меган прижала пальчик к его губам, прежде чем граф успел произнести имя соперника. Глаза ее были полны решимости. А еще – вожделения.

– Не хочу сейчас думать ни о ком! Есть только ты и я. Ну а покуда идет дождь, и мы не можем отсюда уйти… – Она умолкла, не докончив фразы.

Кит поцеловал ее пальчики и взял девушку за руку, завороженный тем, как чувственно скользнули ее ноготки по его ладони. Голова у него шла кругом.

– Нам не обязательно… – начал он. – То есть мы могли бы сидеть у огня и разговаривать… или просто молчать, если тебе так больше нравится… – Но по лицу Меган было видно, что все это никоим образом ее не привлекает. – Или… – Он сглотнул.

– Да, – прошептала она. – Именно «или»!

Меган прильнула к нему теснее, и бедро ее коснулось его возбужденной плоти, отчего Кит едва не потерял голову. Он безуспешно пытался овладеть собой, сосредоточиться на чем-то ином…

– Или? Да? – повторил граф, ощущая себя полнейшим идиотом, теряя остатки рассудка.

Впрочем, разум не вполне покинул его – просто переместился в ту самую чертову часть его тела, которая сейчас всецело руководила им. Меган шевельнула бедрами вновь, и от этого чувственного движения Кит заскрежетал зубами и зашипел сквозь зубы.

– Поцелуй меня еще, – попросила Меган, и Кит взглянул на ее пухлые губы, мягкие и зовущие, но поцеловал ее в ухо, слегка прикусив нежную мочку.

– Если я вновь начну целовать тебя, то уже не смогу остановиться, – пробормотал он.

…Впрочем, он уже начал. Боже правый, какая нежная у нее кожа! Кончиком языка Кит нащупал ямочку у нее за ушком, где бился пульс, потом вновь слегка прикусил мочку.

– Хор-рошо… – промурлыкала Меган.

– Но я остановлюсь, если ты захочешь, Меган… если ты передумаешь… клянусь…

…Честь – это все. Или любовь – это все? Сейчас он не мог вспомнить, что именно гласит мудрость.

– Перестань болтать, – шепнула девушка и, привстав на цыпочки, поцеловала его закрытые веки, так же как он проделал это с ней чуть раньше, потом губы ее заскользи-ли по его щеке… Прервавшись, она взглянула на него. Лицо ее пылало. – О-о-о… пожалуй, тебе все же лучше говорить. По крайней мере, подскажи, что мне делать дальше?

…Меган будто ждала, что он преподаст ей урок! Ну, разумеется, она же привыкла к урокам, она только и делает, что учится, например: танцам… или как правильно обратиться к герцогине, или как составить меню обеда на двадцать персон. И вот теперь…

И Кит не сдержался. Запрокинув голову, он оглушительно расхохотался.

– Ты все делаешь восхитительно, дорогая! – И, склонившись к ее пылающему уху, шепнул: – Скажи, что тебе нравится…

– Мне нравится… о-о-о! – ахнула Меган, когда язык Кита пропутешествовал по ее дивной шее. – О-о-о, это мне нравится… очень…

Прильнув лицом к ее ключицам, Кит улыбнулся, всецело сосредоточившись на исследовании нежных впадинок и выпуклостей, ощущая все убыстряющееся биение ее пульса. Руки его поглаживали спину девушки, то и дело скользя по тонкой талии, по выпуклостям бедер и по ее восхитительным ягодицам – все это ощущалось сквозь мокрую ткань так, словно платья на ней вовсе не было. Меган вздрогнула и прильнула к нему теснее.

– Тебе холодно? – спросил Кит.

– Нет… я вся в огне, – ответила она, кладя ладони на его ягодицы, в точности повторяя все его движения.

Это было безумно эротично, возбуждающе, пьяняще… Кит вдруг представил себе, что они играют в эту восхитительную игру вовсе без одежды. Он желал ее нагой, хотел ощутить кожей ее кожу и чтобы тела их переплелись, соединились…

– Пожалуй, нам стоит снять промокшую одежду, – предложил он.

…Шокировало ли это Меган? Он снял мокрый сюртук, повесил его на столбик кровати и… немедленно ощутил ее пальцы на застежке своей сорочки. Стало быть, она вовсе не шокирована…

– Тебе придется мне помочь – у меня застежка на спине, – сказала она, и Кит потянулся к крохотным пуговичкам, силясь не вздрагивать от ее торопливых касаний. Меган тем временем справилась с пуговицами на его сорочке и распахнула ее, завороженно глядя на его обнаженную грудь. А он, похоже, напрочь позабыл, как расстегивать пуговки, – его пальцы бестолково перебирали крохотные жемчужинки на застежке ее платья…

А ладони Меган уже скользили по его груди и плечам, стаскивая с него сорочку. Она не отрываясь глядела на нагое тело Кита, на сильные мускулы его груди, на розовые соски, на мелкие шрамы, оставшиеся в память о резвом детстве… Смотрела ли она когда-нибудь такими глазами на Ичэнна, думал Кит… на обнаженного Ичэнна? А Меган тем временем, погладив ладонями его ребра, прильнула щекой к груди Кита и замерла.

– Я слышу, как бьется твое сердце, – шепнула она и запечатлела поцелуй на его коже.

Кит удвоил усилия, сражаясь с пуговками ее платья, – ему хотелось как можно скорее раздеть Меган, увидеть ее наготу. Руки у него тряслись, но каким-то чудом пуговки расстегнулись… сперва одна, потом другая, третья… Он нащупал нежный шелк ее шемизетки – такой манящий, такой женственный – и все равно досадовал на то, что их разделяют столько слоев ткани.

Он справился еще с тремя пуговками, гадая, сколько еще преград встретит на пути к вожделенной цели. Теперь платье было наполовину расстегнуто – пока более и не требовалось. Меган закрыла глаза, когда Кит совлек с ее плеч мокрый муслин, обнажая мраморные и вместе с тем нежные плечи, покрывая поцелуями каждый сантиметр ее тела. Потом развязал ленточку на вороте ее шемизетки – и ладони его легли на ее нагую грудь, теплую и мягкую. Меган прерывисто вздохнула и слегка застонала, ее острые ноготки впились в его плечи.

…Она обеспокоена чем-то? Напугана? Кит внимательно посмотрел на Меган, однако ее веки по-прежнему были опущены, а губы вспухли от желания.

– Как же ты красива! – шепнул он, лаская подушечкой большого пальца ее соски, любуясь ее румянцем, с наслаждением слушая ее вздохи, ощущая ее трепещущие ладони на своих плечах.

Вдруг Меган чуть подалась назад, и Кит нахмурился. Вот сейчас… именно сейчас она попросит его остановиться, и тогда…

Но Меган не вымолвила ни слова. Просто одним изящным движением освободилась от платья, и оно упало к ее ногам, потом отбросила прочь шемизетку и корсет – и вот она уже стоит нагая, а ноги ее утопают в пене шелка, муслина и кружев. И хоть в комнате было холодно, девушка не сделала попытки чем-то прикрыться. Просто стояла перед ним, обнаженная, в одних чулочках, подвязанных под коленками синими лентами, и позволяла любоваться собой. Кит понимал, что глазеет на нее как идиот. Нет, она совсем не похожа на ангелов с потолка его фамильного особняка – потому что в тысячу раз прекраснее. Но смог ли бы даже величайший художник мира передать подобную красоту? Впрочем, возможно, особый свет шотландских гор, серебряная пелена дождя и золотые сполохи пламени сотворили это чудо?…

– И что теперь? – тихо спросила Меган.

В комнате было сыро и холодно, поэтому Кит протянул ей руку:

– Иди ближе к огню. Нет. Постой…

Порывшись в своей котомке, Кит извлек оттуда теплый плед, который дал ему в дорогу заботливый Лесли и умолял накинуть на плечи. Он таскал его с собой целыми днями, но ни разу не воспользовался им. И вот теперь граф расстелил его прямо напротив пылающего камина. Опустившись на колено, он протянул руку Меган:

– Иди сюда, дорогая…

Девушка подошла и остановилась перед ним. Обняв ее за талию, Кит стал покрывать поцелуями ее живот и нежные бедра. Потом развязал синие подвязки, один за другим стянул с ее ног чулки и отбросил их в сторону.

Меган тоже опустилась на колени, обвила руками его шею и коснулась губами его губ. Он ощущал тепло и нежность ее шелковистой кожи, ладони его ласкали ее спину. Ее руки тоже блуждали по его телу, то и дело она запускала пальцы ему в волосы, гладила мощные мышцы его спины, запускала руку за пояс его бриджей. Мгновение поколебавшись, она отважилась коснуться его ягодиц в точности так же, как он несколько минут назад касался ее. Кит ахнул и стиснул зубы, борясь с волной вожделения.

Медленно он опустился на спину, притянул Меган к себе…

– Вы все еще обуты, милорд, – тихо произнесла она. – И на вас ваши… здесь мы зовем их попросту бриджами, однако мисс Каррадерз учила нас, что нельзя говорить о тех предметах гардероба, что джентльмен носит ниже пояса… – Девушка нервно хихикнула. – Впрочем, мне отчего-то кажется, что сейчас этикет не имеет значения.

– Зови меня Кит, – напомнил он и принялся одной рукой расстегивать ширинку, не переставая целовать Меган.

Шокирует ли ее вид обнаженного мужского тела? Но она видела, как купались деревенские подростки, напомнил себе граф, возможно, и Ичэнн был среди них. А что если она… если они…

В эту самую минуту Меган слегка ущипнула его за сосок – Кит ахнул, и все мысли разом вылетели у него из головы.

Справившись с застежкой, он стянул бриджи, но они зацепились за его чертовы башмаки. Раньше, раздеваясь, он никогда не демонстрировал подобной неуклюжести, но его прежние соития всегда бывали кратки и спонтанны, и чувства не имели к ним никакого отношения. Однако на этот раз он хотел быть безупречным во всем. Он хотел стать для Меган таким любовником, которого она никогда в жизни не забудет. И вот именно теперь, когда ему позарез нужно быть совершенством во всем, он путается в одежде и неуклюже стаскивает башмаки, словно юнец на первом в жизни любовном свидании!

Наконец он освободился от одежды, оглянулся – и увидел, что Меган лежит на его пледе, опершись на локоть, и внимательно изучает его с томным выражением на лице.

– Ты очень красив, – тихо произнесла она.

– А ты уверена, что хочешь… м-м-м… продолжения? – спросил Кит и тотчас устыдился собственных трусливых слов.

– Неужели все англичане столь многословны?

– Ну… только когда нервничают, – пробормотал он. – А что, все шотландские девы только и делают, что задают вопросы?

– Только когда им это необходимо, – отвечала нагая богиня, озаренная пламенем. Волосы ее вырвались на свободу – впрочем, возможно, она нарочно распустила их, пока он сражался со своей одеждой. Теперь они окутывали ее шею и плечи восхитительной шелковой волной. Кит замер, опершись о столбик роскошной постели лэрда Глен Дориан, наслаждаясь этим волшебным зрелищем: обнаженной Меган, распростертой на пледе Макинтошей. В темных глазах ее плясали языки огня. И ему захотелось запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, он не сможет его забыть, как бы ни хотел… Граф будет вспоминать этот день дождливыми вечерами, далеко отсюда, и…

– А тебе не холодно там? Не хочешь сюда, к огню? – спросила вдруг Меган.

«…Интересно, кто кого соблазняет», – подумал изумленный Кит.

– Да, конечно… – растерянно ответил он, опускаясь подле нее на плед и беря в ладони ее лицо: – Я просто подумал, что лучше нам не торопиться…

Меган серьезно спросила:

– Ты девственник, Кит?

Он в ошеломлении уставился на нее:

– Я? Что ты, разумеется, нет! Просто я хотел, чтобы у тебя это было так, как подобает, поскольку я подумал, что ты… в общем, возможно, что ты девственница.

Меган сглотнула:

– Да, я девственна. И если ты нервничаешь, то учти: я нервничаю вдвое сильнее.

– Что-то я в этом сомневаюсь, – пробормотал Кит. – Просто… понимаешь, в том, что касается лишения девственности, я, безусловно, девственник… То есть я никогда прежде… нет, я понимаю, что моя будущая жена будет невинна, если я вдруг женюсь, но…

Тут Меган заткнула ему рот поцелуем. Пламя освещало ее совершенную грудь, розовые бутоны сосков, золотило шелковистую кожу… Обняв Кита, она притянула его к себе – и вот он прильнул всем телом к этой божественной, зовущей красоте.

Взглянув сверху вниз в ее бездонные глаза, он увидел в них то же вожделение, которым был охвачен он сам. Когда он накрыл ладонью ее дивную грудь, Меган еле слышно застонала и призывно шевельнула бедрами. Она словно поддразнивала его, удесятеряя его желание…

Кит тонул в шелке ее кожи, в аромате волос, в ее теплой и мягкой плоти, пьянел от еле слышных стонов. Губы ее были на вкус, словно горный мед, а тело будто бы создано для него – настолько все нежные впадинки на нем совпадали с его выпуклостями. И стоило ему коснуться ее тела, Меган отвечала точно таким же касанием: то нежно проводя ноготком по его соскам, то путешествуя по иным, куда более интимным местам, изучая, постигая, привыкая… Когда из его груди вырывался вздох, Меган задерживала дыхание. Кит весь пылал, и ему становилось все труднее сдерживаться – а ведь у себя дома, в Англии, он прославился тем, что всегда умел контролировать себя на ложе любви. Как правило, он сперва доставлял наслаждение даме и лишь затем позволял себе сполна насладиться ею. Он всегда был предельно тактичен с женщинами, но… никогда прежде не было у него любовницы, подобной Меган. Она рушила все правила, ломала все устои… Вот она вновь нежно стиснула ладонями его ягодицы – и он едва не потерял голову. Боже милостивый, если ее шаловливая ручка нащупает сейчас его мужское естество, пребывающее в полной боевой готовности, то… И Кит поспешно завладел ее ладонью.

– Не шевелись, – еле выговорил он и принялся считать до десяти.

– Но он такой нежный, – еле слышно промурлыкала Меган.

– Вот уж решительно ничего подобного! – возразил Кит, затем стиснул зубы и позволил ей продолжить исследование его тела.

А когда почувствовал, что сдерживаться больше не может, вновь перехватил ее руку, склонился над девушкой и принялся целовать ее груди, ее плоский живот, дивные бедра… Меган прерывисто вздохнула, когда он поцеловал еле заметную впадинку чуть ниже ее пупка и легонько подул на темные завитки между ее ногами. Потом ладонь его легла на нежный холмик – и глаза девушки расширились. Но пальцы графа уже нежно проникли в ее святая святых – и на этот раз Меган отчаянно и сладко вскрикнула.

Он улыбнулся, а она изумленно воззрилась на него:

– Но это же… – начала было Меган, однако, ощутив нежные движения его пальцев в потаенных глубинах собственного тела, вскрикнула вновь… – Это… райское блаженство, – с трудом выговорила она.

А Кит все не убирал руку, поддразнивая и распаляя девушку – опустившись подле нее на плед, он целовал ее, ласкал языком ее соски, пока она вновь не застонала, беспокойно задвигав бедрами, наслаждаясь его ласками… Меган выгибала спину, цепляясь за его плечи, вонзая ногти в его тело. Она то и дело сладко вскрикивала, сгорая от вожделения… Кит прильнул к ее жадному рту, чувствуя, как тело ее содрогается в сладких судорогах…

Лишь теперь он переменил положение и расположился между ее бедер.

– Это будет больно? – спросила Меган, все еще задыхаясь.

– Думаю… возможно, – честно ответил граф, обуреваемый сейчас непреодолимым желанием проникнуть, наконец, внутрь ее.

Вначале он легко коснулся нежной плоти Меган, затем углубился в нее на полдюйма, стиснув зубы, чтобы не устремиться вперед неудержимо и страстно.

– Я буду делать это так медленно, как только смо…

Вдруг Меган призывно приподняла бедра и подалась ему навстречу – Кит вскрикнул, как и она, за мгновение до этого не в силах больше сдерживаться. Девушка ахнула. Глаза ее расширились и потемнели. Он намеревался двигаться медленно и чувственно, контролируя каждое свое движение, но Меган вдруг обвила ногами его бедра – как раз в тот момент, когда он вознамерился слегка отстраниться, чтобы не причинить ей боли, – и рванулась вперед. Девушка откинула назад голову, сполохи огня плясали на ее волосах, губы раскрылись, из них вырывалось прерывистое дыхание…

– О-о-о! – простонала она, словно обретя нечто восхитительное, драгоценное и неожиданное, нечто куда более ценное, нежели все золото и драгоценные камни мира. Какое-то сокровище, дороже которого нет в целой вселенной…

Внутри Меган была горячей и невыразимо сладостной, и Кит растерялся, когда она задвигалась ему навстречу, все так же обхватив ногами его бедра, вонзая ногти в его тело, моля безмолвно: «Еще! Еще!»

И Кит подчинился. Он вновь проник в нее, заполнив ее до отказа, и снова, и снова и так до тех пор, пока она не закричала сладко и упоительно. От этого ее крика сердце Кита едва не остановилось. Лишь дождавшись, покуда стихнет пульсация ее горячей плоти, Кит позволил и себе достичь блаженства, которое оказалось ошеломляющим, опустошающим… Комната вокруг словно растворилась. Исчез весь мир, в нем остались лишь они двое, Кит и Меган, сплетенные и вкушающие неземное наслаждение…

Когда все закончилось, Кит перекатился на спину и нежно сжал Меган в объятиях. Чуть погодя, когда она замерзла, он укрыл ее пледом. Он не хотел ни на мгновение отпускать ее. Прильнув к его плечу, Меган еле слышно дышала, а Кит ласково гладил ее по волосам.

– Это было… так, как подобает? – спросила она. – Знаешь, если это было и не совсем так, то, полагаю, почти что так…

– Это было гораздо лучше, – улыбнулся Кит, зарываясь лицом в ее волосы и счастливо улыбаясь. И он говорил чистейшую правду. Лежа рядом с ней, он слушал шум дождя, а чуть погодя оба заснули, утомленные…

Когда порыв ветра распахнул ставни и тяжелая створка ударилась о стену, Меган с криком пробудилась. В комнату тотчас ворвались дождь и ветер. Языки огня в очаге заплясали, и комнату наполнили причудливые тени.

Поднявшись, Кит бросился закрывать ставни, ледяной дождь наотмашь хлестал его нагое тело, ветер завывал… Но вот граф сладил со ставнями и защелкой. Обернувшись, он увидел, что Меган наблюдает за ним, лежа на животе и болтая ногами. Кит невольно залюбовался ее тонкими точеными щиколотками. На лице ее блуждала лукавая улыбка.

– Ты красивый мужчина, Кристофер Линвуд… – От этих ее слов его плоть вновь воспряла, а когда Меган откинула край пледа и жестом пригласила его прилечь рядом, ситуация лишь усугубилась. – Иди сюда, я тебя согрею…

Граф лег рядом с ней на теплый плед и заключил девушку в объятия. Они лежали молча, рассматривая клочья паутины, свешивающиеся с потолочных балок.

– Как ты думаешь, Майри и Коннор когда-нибудь лежали вот так у камина в ненастный вечер? – спросила Меган.

Погладив ее по плечу, Кит улыбнулся – эта мысль отчего-то пришлась ему по нраву.

– Уверен, в те времена в замке царила роскошь, и это было весьма подходящее место для любовных утех истинной леди.

Девушка чмокнула его в щеку:

– Это и поныне так…

…Что еще мог он сделать? Кит прильнул к ее опухшим от поцелуев губам и… началось повторение пройденного.

Глава тридцать четвертая

Когда они проснулись снова, уже стемнело, дрова в камине почти прогорели, и в комнате вновь воцарился холод.

Кит поднялся, подбросил в очаг дров, потом достал из своей котомки керосиновую лампу, зажег ее, снова лег и водрузил Меган себе на грудь.

– А дождь, похоже, так и идет стеной, – сказал он, поглядев на небо сквозь трещину в ставне и встревожившись не на шутку. – Ни зги не видно. Кажется, буря усиливается… Нам лучше одеться.

Он принес Меган платье и нижние юбки, и девушка принялась одеваться, отвернувшись от него, – внезапно нагота стала ее стеснять.

– Помоги мне застегнуть пуговки, мне самой это не под силу, – тихо попросила она.

Пока Кит возился с застежкой, у Меган возникло такое чувство, будто он делал это уже тысячу раз… На мгновение ей показалось, что они уже много лет женаты. Она чувствовала спиной его близость – и ей больше всего на свете захотелось сейчас повалить его на старый плед с тартаном[10] Макинтошей, по-прежнему лежащий у огня…

– Вполне ли пристойно я выгляжу? – спросила она, пытаясь разгладить безнадежно измятую юбку.

Кит улыбнулся:

– Волосы у тебя спутаны, губы – красные и опухшие. Словом, ты выглядишь так, словно только что поднялась с ложа, где бушевали нешуточные страсти… что, впрочем, вполне соответствует истине. А как выгляжу я?

Меган поглядела на его спутанные светлые волосы, на мятую сорочку и перепачканные сажей бриджи – и сердце ее радостно запело. Никогда прежде Кит не был так хорош, за исключением, пожалуй, того момента, когда стоял перед ней нагой, готовый к любви, глядя на нее глазами, полными жгучего желания. Щеки Меган вновь распылались.

– Нам, пожалуй, пора идти…

Взяв лампу, он бережно повел Меган вниз по ступенькам, крепко держа ее за руку. «Он просто не хочет, чтобы я споткнулась», – твердила себе девушка, цепляясь за его руку и не желая ее отпускать. Внизу, в зале, шум дождя был куда сильнее, а ветер завывал злобно и угрожающе. Вдали от приветливого пламени камина было холодно и промозгло.

Помешкав на ступеньках, Кит поднял лампу выше, и Меган проследила направление его взгляда.

Старинный зал теперь напоминал бурное озеро: повсюду плавали обломки балок и прочий мусор, а вода достигала третьей ступеньки лестницы. Кит озирал это буйство стихии, с каждой секундой мрачнея, – и сердце Меган сжалось от ужаса. А сквозь прорехи в кровле хлестали ледяные струи дождя, и к утру… Девушка затаила дыхание. Если во время наводнений смывает в реку прочные мосты, словно щепки, что станется с развалинами замка Глен Дориан?

Тихо выбранившись, Кит потащил Меган назад на второй этаж.

– Что ты делаешь? – сопротивлялась она.

– Спасаю тебя, – объявил он, когда они вернулись в спальню.

Он снова подбросил дров в камин, и огонь ожил. А Меган скрестила руки на груди, стараясь не слишком пугаться прибывающей воды и раскатов грома.

– Это больше смахивает на похищение. А вдруг ты решил запереть меня здесь, в замке, на целый год и один день, чтобы пользоваться мной как наложницей? – засмеялась Меган.

Однако, увидев обеспокоенное лицо графа, она смолкла.

– Нам двоим нет смысла выбираться отсюда в бурю. Здесь ты будешь в безопасности, а я доберусь до жилья, отыщу какую-нибудь повозку или коляску на худой конец, хоть какую-то завалящую клячу, и вернусь за тобой.

Меган похолодела от страха. Тут, как на грех, сверкнула ярчайшая молния – и ей показалось, что ставня раскололась надвое.

– Элеанор и Джинни будут вне себя от беспокойства, – прошептала она.

Она тотчас представила себе, как служанка стремглав несется сквозь парк в имение с вестью, что Меган не явилась к вечеру домой. Все решат, что ее унесло бурным потоком… лишь оттого, что ни у кого и мысли не возникнет, что она тут, в развалинах замка Глен Дориан, нагая, предается страсти на старом пледе в объятиях Кита…

– Я иду с тобой! – воскликнула она.

Но Кит отрицательно покачал головой:

– Будь благоразумна. У тебя нет при себе даже плаща, а дамба, должно быть, полузатоплена. Лучше тебе остаться здесь.

– Но ведь… – заспорила было Меган, но Кит уже вышел из спальни, поплотнее запахнув ворот мятого сюртука – смешная попытка защититься от непогоды. Из темноты донесся его голос:

– В самом крайнем случае ты переночуешь тут, в тепле и безопасности.

Меган кинулась за ним и схватила его за рукав:

– Как? Одна?

Кит нежно коснулся ее щеки:

– Нет никакого проклятия, милая. Куда больше опасностей подстерегает снаружи, нежели в этих стенах, особенно ночью.

Девушка взглянула ему в глаза, увидела в них непреклонную решимость уберечь ее от опасности и… сердце ее растаяло. Он такой же добрый и храбрый рыцарь, каким был Натаниэль… Подхватив с пола плед, Меган накинула его на плечи Кита:

– Это хоть немного защитит тебя… Ты не сразу вымокнешь.

Кит завладел ее ледяными пальцами и поцеловал Меган в губы – и она вдруг испугалась, уж не прощальный ли это поцелуй. Вдруг она никогда более его не увидит? Меган прильнула к его груди и замерла, а Кит выдавил улыбку:

– Оставайся у камина, дорогая. А я постараюсь вернуться как можно скорее.

Меган с горечью смотрела вслед уходящему Киту. Фонарь он держал над головой… Вот он ступил на пол… Вода достигает его колен, и он осторожно лавирует между плавающих бревен… Мгновение – и его уже не видно в темноте.

Меган вернулась в спальню и встала у трещины в ставне, наблюдая, как удаляется огонек керосиновой лампы. Вот Кит миновал дамбу, вот идет по тропинке, ведущей в рощу… Но очень скоро огонек исчез во мраке, и Меган осталась совсем одна. А вокруг бушевала буря, штурмуя древние стены, воя, словно неведомый зверь, обуреваемый яростью и голодом…

Меган уселась у камина, съежившись и обхватив колени руками. Зубы у нее клацали, но дрожала она вовсе не от холода.

– Сохрани его, – шептала она в никуда. – Пусть он вернется ко мне!

Закрыв глаза, она наслаждалась воспоминанием о вкусе его губ, о том, как сияли его глаза, когда он любил ее на старом пледе Макинтошей. Но достаточно ли этого, чтобы полюбить по-настоящему?…

…Меган думала, что любит Ичэнна, но никогда ничего подобного рядом с ним не ощущала. Его поцелуи не воспламеняли ее. Ей по сердцу были его обаяние и чувство юмора, а еще она знала его с самого детства, но и брата своего она любила в силу тех же самых причин!

А вот с Китом все было иначе… Он добр, обворожителен и тоже наделен чувством юмора, но причина ее чувства вовсе не в этом. Меган любит его так, как только может женщина любить мужчину, она желает его, чувствует, как соприкасаются их души. Стоит ей увидеть его, как сердце ее начинает колотиться как сумасшедшее, а когда его нет рядом, она ни о чем и ни о ком, кроме него, не может думать…

А буря колотилась в ставни, словно требуя впустить ее, и Меган обуял страх – нет, не за себя – за Кита! Он где-то там, среди грозы, совсем один! Что если он поскользнется и свалится в бурную реку или в него ударит молния? Ведь он не горец и не приспособлен к таким погодным условиям. Он может оступиться, упасть, удариться головой о камень… В голове девушки теснились мысли одна ужаснее другой. Меган вскочила и вновь принялась расхаживать взад и вперед по спальне Майри, уже зная, что та точно так же металась когда-то по этой комнате, словно зверь по клетке, томясь ожиданием и волнением, и сердце ее ныло от тоски по любимому…

Рванувшись к окну, Меган распахнула ставни и всмотрелась во мрак, уже окутавший горы, шепча имя возлюбленного, ища его взглядом в темноте. Сколько времени прошло с тех пор, как он ушел? Волосы ее вмиг промокли от дождя, ледяные струи хлестали по нежным щекам, но что это было в сравнении с ужасом, стиснувшим ее сердце? Ведь если что-нибудь случится с Китом, если он не вернется к ней, то она уже никогда не скажет ему слов любви!

Порыв ветра вырвал ставню из ледяных рук Меган, ломая ногти, отвешивая ледяные пощечины и словно смеясь над ее тщетными попытками вернуть проклятую ставню на место. Заплясали огоньки пламени в камине, и тотчас вместе с ними по стенам и потолку заколебались, меняя форму, пугающие тени, и девушка едва не закричала от ужаса.

Каменные стены сотряс громовой раскат, пол под ногами Меган вздрогнул, и долину на краткое мгновение озарила ярчайшая вспышка молнии. Комната вдруг наполнилась звуками – они доносились оттуда, из темноты, в которой тонул дверной проем. Уставившись на дверь, Меган вслушивалась в звуки шагов на лестнице, словно чьи-то тяжелые кованые башмаки клацали по камням… а вот зазвучали и голоса. Сердце Меган остановилось, она вжалась в стену. «Прячься!» – слышался ей тихий шепот. Но негде было спрятаться…

Пламя в камине еле тлело – ветер почти победил его. Меган провела по лицу трепещущей ладонью, смахивая капли дождя. Какая же она глупая…

Схватив какую-то палку, она оторвала от обивки матраса полоску ткани, обернула ею один конец палки и сунула в огонь импровизированный факел. Когда ткань занялась огнем, Меган заставила себя приблизиться к темному дверному проему.

– Кто тут? – крикнула она.

Но камни словно поглотили звук ее голоса, стены как будто втянули его в себя…

На лестнице не было ни души. Очередная молния озарила зал внизу, где по-прежнему бушевал поток. Там тоже не было никого… только тени. Но Меган явственно слышала пение или чей-то горестный плач? Слова звучали неразборчиво, то и дело прерываясь рыданиями и страдальческими стонами. А еще она слышала звуки волынок, словно доносящиеся издалека, откуда-то со стороны мрачных гор звучала медленная и заунывная мелодия Кол Мор[11]. Задрожав всем телом, Меган отшатнулась от двери. Это ветер… Конечно же, это ветер сыграл с ней шутку! Но факел задрожал в ее руке, и тени вновь стали исполнять свой причудливый танец, подбираясь все ближе… ближе… Они на самом деле подкрадывались к ней… И это вовсе не игра света! Меган отшатнулась, но острые обломки камня цеплялись за ее юбки и не пускали ее… На волосы ей откуда-то сверху падали клочья паутины, задевая лицо, словно призрачные пальцы касались ее щек. Девушка принялась смахивать их, ощущая, как они липнут к ее пальцам, а ветер шептал ей на ухо что-то жуткое, леденящее кровь… Меган отступила, но тени пустились в погоню за ней, настигая, сводя ее с ума…

– Нет! – одними губами шепнула она, увидев, что огонь факела замигал и стал неумолимо угасать. Еще минуту ветер забавлялся с жалким язычком пламени, но вот факел потух, и тьма обступила Меган со всех сторон.

Уронив бесполезную теперь палку, девушка протянула вперед руку, пытаясь нащупать стену. Древние камни источали ледяной холод, который сковывал ее тело, словно древние руины хотели, чтобы она растворилась в камне, стала частью этих стен…

– Кто здесь? – прошептала она по-гэльски. – Я не боюсь!

…Но она боялась. Сердце выпрыгивало из груди, Меган едва дышала… Глаза ее были широко распахнуты, но она ничего не видела. Что здесь, в темноте, движется, наблюдает за ней, караулит ее?

Меган ощутила вдруг на щеке чье-то ледяное дыхание или это была всего лишь паутина, упавшая с потолка? Она судорожно вздохнула и попыталась засмеяться, чтобы отогнать глупые страхи, но из груди ее вырвался лишь всхлип, полный ужаса. Меган дрожащей рукой провела по юбке, гордо вскинула голову и твердо сказала себе, что бояться нечего. Она сильнее тьмы, а пугает ее лишь собственное разыгравшееся воображение… Сейчас она вернется в спальню, подбросит дров в камин и будет просто терпеливо ждать. Ведь буря скоро утихнет, а ночь не может длиться вечность! Нащупав стену, Меган сделала робкий шаг, затем другой…

Далеко уйти от двери в спальню она не могла… Сейчас Меган зайдет за угол – и тотчас увидит мерцание пламени в камине, и все будет хорошо! Она от души посмеется над собой.

Переведя дух, Меган сделала еще один осторожный шажок. Дрожа всем телом, она жаждала тепла ласкового огня так, как ничего и никогда не желала в жизни!

…Слишком поздно Меган услышала треск досок под ногами, пол вздрогнул, и звук ломающегося дерева исторг из груди девушки отчаянный вопль, полный смертного ужаса.

Распластавшись по стене, она пыталась уцепиться хоть за что-нибудь, но тщетно. Было уже слишком поздно. Древние доски наконец обрушились, и Меган полетела в темноту…

Глава тридцать пятая

Когда Кит отчаянно забарабанил в двери охотничьего домика, они сразу распахнулись, но на пороге возникла вовсе не Джинни Фрейзер. Взору Кита предстал незнакомый джентльмен высокого роста. Выражение лица его было не менее грозным, чем бушующая непогода.

– Я Россингтон, – пробормотал Кит непослушными губами. – Мне нужны одеяла… и повозка… на худой конец лошадь! – начал он, но незнакомец, раздувая ноздри, сгреб его за края промокшего пледа, обернутого вокруг шеи.

– Черт тебя дери, где моя сестра? – прорычал он.

– Алек, отпусти его! – раздался нежный женский голос.

Но голос этот тотчас утонул в какофонии вскриков и возгласов. Джинни истерически рыдала, Элеанор что-то нетерпеливо спрашивала, а Лесли прыгал вокруг господина, словно обезумевшая ворона, предрекая ему простуду и скорую смерть, если он немедленно не обсушится и не обогреется. Но Кит оттолкнул камердинера и не сдвинулся с места. С его одежды на пол капала вода, он щурился от света свечей.

– Мне нужны теплые одеяла, дождевик и, полагаю, добрый виски, – решительно заявил он.

Джинни в ужасе ломала руки.

– Что стряслось? – загремел Алек Макнаб, заглушая женские вскрикивания.

– Меган… она… – не успев договорить, Кит увидел, как Алек стремительно бледнеет.

Ему было адски холодно, он вымок до нитки, трясся, словно в лихорадке, а с его одежды на пол натекла уже порядочная лужа.

– Как я понял, вы Гленлорн, – сказал Кит, стуча зубами. – Меган в замке Глен Дориан, она в безопасности. Она пришла в замок, и тут начался дождь, сперва мы думали, что бурю можно переждать, но ветер крепчал, и началась гроза. Я пришел сюда, чтобы…

– И вы оставили ее там? В этом проклятом месте? – вскричала обезумевшая Джинни.

– Она в полной безопасности, – повторил Кит. Тело ломило, он безуспешно пытался вытереть мокрое лицо ладонью, еще более мокрой. Он продрог так, что онемели губы. – Мы растопили камин, там тепло и сухо. Послушайте, я обещал ей взять повозку и вернуться… Здесь есть хотя бы телега? Леди Элеанор!

Глаза пожилой леди были полны страха:

– Дорогу, ведущую в долину, наверняка уже затопило. Никто не поедет туда в такую ночь… Как вам удалось сюда добраться?

Тут уже Кит не на шутку перепугался.

– Я шел лесом. Может, дадите мне хоть лошадь? Если я не вернусь в замок в ближайшее время, дождь затопит дамбу, и тогда мне понадобится лодка.

…Он вспомнил вдруг, как испугалась Меган, когда дверь замка захлопнулась и она очутилась в ловушке. Тогда она прыгнула из окна. Нет, на сей раз она этого не сделает… потому что некому ловить ее внизу. Дурное предчувствие стиснуло грудь графа. Он непременно должен вернуться к ней, и как можно скорее… Он не должен был оставлять ее в замке одну!

– Я надену плащ, – сказал Алек Макнаб. – Кэролайн, дай ему какую-нибудь сухую одежду. Джинни, живо принеси пару одеял да заверни их хорошенько в клеенку!

– А я принесу виски, – решительно сказала Элеанор. – Я еду с вами.

Кит покачал головой:

– В такую ночь хозяин собаку из дому не выгонит. Сунуться в такую грозу за дверь можно лишь по крайней необходимости. Я предпочел бы, чтобы все вы дожидались нас здесь.

– Уж я точно буду дожидаться вас, милорд, а пока согрею воду, – сказал Лесли. – Если вы соблаговолите подняться наверх, я помогу вам переодеться в сухое.

– На это нет времени. – Кит сорвал с плеч мокрый плед. – Просто выжми его, Лесли.

Граф швырнул тяжелый шерстяной комок камердинеру, который подхватил ледяной плед и встряхнул его, разворачивая.

Элеанор усмехнулась:

– Плед Макинтошей… Когда вы вошли, то походили на самого настоящего горца. Шотландский плед тем и примечателен, что его можно использовать по-разному…

Кит потупился, вспомнив, как именно они с Меган использовали этот плед. Вспомнил ее, лежащую навзничь на шерстяной клетчатой ткани, тянущую к нему руки… Улыбка ее завораживала, а нагое тело было таким теплым… Усталость как рукой сняло, однако беспокойство, напротив, росло с каждой минутой. Киту непременно надо было вернуться к Меган, и чем скорее, тем лучше.

– Переодеться в сухое? – сурово нахмурился Алек Макнаб. – Здесь? Так вы живете тут?

– Нет, я живу в другом месте, – пожал плечами Кит.

– Однако и платье ваше здесь, и камердинер, и вы, как я знаю, вступили с Меган…

– Они совершили обряд скрепления рук, – подсказала Элеанор.

Кит видел, как лицо Алека Макнаба наливается краской, как искажаются от гнева его черты:

– Я не давал на это разрешения, Россингтон!

Кит яростно сверкнул глазами:

– Мы совершили это по обоюдному согласию и по договоренности, Гленлорн!

Глаза графа Гленлорна метали молнии, он угрожающе надвигался на Кита:

– Если с ее головы упал хоть единый волос… или если вы обо… обо…

– Обольстили ее, – подсказала Элеанор.

Алек не сводил с Кита пылающего взора:

– Если он это сделал, я его убью!

Тут миловидная женщина, по всей видимости, супруга гневного графа, нежно взяла его за руку. Глаза ее внимательно изучали Кита.

Теперь глаза всех присутствующих устремлены были на него с немым вопросом. Что мог он ответить? Он на самом деле обольстил ее, но это было их личное дело… по крайней мере он так полагал. Кит искоса взглянул на двери кухни, ожидая уже, что оттуда выйдет блудный, но долгожданный Ичэнн Ренни и поможет Гленлорну расправиться с ним в наказание за дерзость. По тому как угрожающе сжимались и разжимались кулаки Гленлорна, Кит понял, что тот предпочел бы задушить его голыми руками. Яснее ясного было, что Алек Макнаб души не чает в сестре. Ее любит вся семья, а больше всех, разумеется Ичэнн, чтоб ему провалиться… И она любит его!

Кит сглотнул. Интересно, когда этот Ичэнн наконец появится, он будет так же зол, как и Гленлорн? А что, если после всего, что случилось, Ренни отвергнет женщину, которую поклялся любить, чем разобьет ей сердце?

И тут в сердце Кита затеплилась робкая надежда. Выход есть! Он сам женится на Меган Макнаб. Решено. Он сделает ее своей женой и не на время, а навсегда!

Стоя в луже ледяной воды, Кит обдумывал свое решение и обнаружил вдруг, к собственному великому изумлению, что эта мысль ему нравится… и даже более того. Он так долго избегал мыслей о браке и лишь теперь понял почему. Просто раньше в этом не было смысла. И не было рядом с ним его женщины. До тех пор пока не появилась Меган. И пусть обольщать ее без благословения ее семьи и святой церкви (а благословение старого Дункана Макинтоша для Гленлорна явно ничего не значит) было бесчестно – граф ни секунды не сомневался в своей правоте. И в своем праве. И если Кит женится на Меган Макнаб, разумеется, если она ответит согласием, то он женится по любви, а не повинуясь чувству долга, или оберегая свою честь, или еще почему-то…

…А что, если Ичэнн все-таки вернется и Меган предпочтет его?

Кит нервно переступил с ноги на ногу, и в его башмаках захлюпало. Он не будет стоять у них на пути. Просто поцелует ее в щеку, всего лишь в щеку, пожелает ей счастья и уедет домой. Возможно, он так никогда и не женится, если любимая откажет ему, – совсем как когда-то Натаниэль. Он будет не первым Линвудом, который оставил свое сердце в горах Шотландии…

…Но сейчас он любит, а там, где любовь, там и надежда. Граф стоял в луже ледяной воды, размышляя об этом.

– Чему ты ухмыляешься? – в ярости спросил Гленлорн.

– Это все проклятие Глен Дориан, – раздался свистящий шепот Джинни. Служанка уставилась на Кита в священном ужасе. – Говорят, от него люди трогаются умом…

Тут раздался оглушительный раскат грома, от которого, казалось, весь домик заходил ходуном. Джинни завизжала.

Кит молча забрал у Лесли плед и выжал его сам, прямо на пол, где под его ногами уже плескалась лужа.

– Нет никакого проклятия, – процедил он сквозь стиснутые зубы, потом накинул влажный плед на плечи и обвел глазами присутствующих. Взгляд его остановился на Гленлорне. – Я возвращаюсь. Меган, должно быть, напугана. Я поеду за ней и привезу ее.

И не дожидаясь ответа, развернулся на каблуках и вышел в бушующую ночь.

Не успел Кит дойти до опушки леса, как его нагнал Гленлорн.

– Моя жена в положении, – прокричал лэрд, силясь перекричать бурю.

– Мои поздравления, – ответил Кит, отплевываясь от хлещущих наотмашь по лицу дождевых струй.

– Ей бы лежать сейчас дома, положив ноги на мягкую подушку, да пить козье молоко и медовые поссеты[12] старой Мойры, а не торчать здесь, трясясь от страха за Меган!

– Элеанор позаботится о ней, – рассеянно ответил Кит.

Сейчас мысли его были заняты одной лишь Меган. Хватило ли ей дров, чтобы обогреться? Она наверняка проголодалась, и еще… Кит вдруг подумал о том, как она чувствует себя после того, чему они с такой страстью предавались на протяжении долгих и сладостных часов… Он сейчас чувствовал себя превосходно, но, возможно, это не совсем так у девстве…

Кит вдруг остановился как вкопанный.

– А вдруг она забеременела?… – пробормотал он.

– Что? – проорал Гленлорн.

Кит не ответил.

…Что если она сегодня понесла? Эта незамысловатая мысль вызвала в душе его бурю разнообразнейших чувств, главным из которых была радость, и он вновь широко улыбнулся.

– Прекрати-ка это, – вновь разъярился Гленлорн. – Не вижу ни малейшего повода для веселья. Ничего, как только я привезу Меган назад, в Дандрамми, я тотчас сверну тебе шею! А потом задам ей такую трепку, какой она в жизни не видывала, а потом… потом запру ее в самой высокой башне, какую мне удастся отыскать в Шотландии!

– Нет, ты этого не сделаешь. – Кит угрожающе шагнул к Алеку. – По законам горной Шотландии и с благословения старого Дункана Макинтоша Меган – моя жена!

…Жена. Впервые в жизни ему понравилось, как звучит это слово. И сердце Кита наполнилось бесшабашной отвагой.

Какое-то время брат Меган глядел на Кита, однако так ничего и не сказал. Прямо над их головами сверкнула ослепительная молния. Лэрд первым отвел взгляд и отер мокрое лицо.

– Пошли, – хмуро буркнул Гленлорн. – Думаю, лучше нам выслушать Меган, прежде чем я вышибу из тебя дух!

Глава тридцать шестая

Меган упала на что-то твердое. Сжавшись в комок и защищая руками голову, она тряслась от страха, а сверху что-то рушилось, падало – и вокруг по-прежнему царила полная темнота. С замиранием сердца девушка ждала, что старый замок вот-вот рухнет и погребет ее под собой. Что-то острое впилось ей в плечо, исторгнув из ее груди крик. Съежившись и всхлипывая от боли и страха, она лежала тихо, дожидаясь, пока не прекратится это светопреставление. Но вот, наконец, все смолкло. Только тогда Меган открыла глаза и… увидела прямо над собой дыру в потолке, сквозь которую виднелся крошечный кусочек ночного неба. Но этого света было ничтожно мало, и Меган по-прежнему не видела ничего вокруг себя.

Робко протянув руку, она ощупала пол, слава богу, сухой. Тут наверху снова раздался грохот, и девушка вновь съежилась. Но это был всего лишь громовой раскат – стены устояли. Вокруг вновь воцарилась могильная тишина. Вспышка молнии на миг озарила окружавшие Меган обломки дерева, похожие на гигантские ощеренные зубы чудовища.

Меган слышала лишь свое дыхание.

– Ау! Кто тут?

Но ей отвечало только эхо, словно насмехаясь над ее страхом.

Плечо болело, Меган дрожащей рукой ощупала его – и по ее пальцам потекла горячая струйка крови. Ей едва не сделалось дурно, ее вновь охватил леденящий ужас.

– Это всего лишь щепка, – прошептала она. – Ранка небольшая, ничего страшного…

– Ничего страшного, – согласилось с ней эхо.

Сверху снова посыпались какие-то обломки, но, к счастью, мелкие. Меган поняла, что ей невероятно повезло: на голову не свалился крупный камень или острый осколок черепицы.

Вновь робко протянув руку, Меган ощупала твердый каменный пол. Глубоко вздохнув, она медленно села. Потом поморгала, силясь хоть что-нибудь разглядеть, но было слишком темно. Темно, точно в могиле… Отогнав жуткую мысль, Меган встала на колени.

Когда пол под ней закачался и под ее ладонью начала образовываться трещина, девушка вновь отчаянно закричала. На сей раз все происходило медленно – пол под ней словно прогнулся, трещина неумолимо расширялась и… вот она снова падает. На сей раз она падала не так долго, или ей так показалось, но свалилась она прямиком в ледяную воду. От пронизывающего холода Меган на мгновение перестала дышать. Она барахталась, пытаясь плыть, нащупала ногой что-то твердое, попыталась оттолкнуться – ее невидимая шаткая опора подалась и куда-то ускользнула, но вот девушка снова нащупала ее. Что-то тяжелое ударило Меган по ноге. Силясь упереться ступней хоть во что-нибудь, Меган вновь забарахталась и вдруг отчаянно вскрикнула: что-то, крепко защемив ее лодыжку, стало тянуть ее вниз… Отчаянно крича, девушка силилась высвободить ногу, но у нее ничего не получалось: невидимое нечто держало ее мертвой хваткой.

Теперь она слышала шум воды, а еще зловещее гудение и рокот: что-то невидимое перемещалось в темноте, мимо нее проплывали огромные обломки бревен… какие-то бочонки… Меган все глубже погружалась в воду, платье ее давно промокло и тоже тянуло ее вниз. Девушка взглянула вверх – туда, где еле виднелся кусочек неба. Сейчас ей, объятой ужасом, он показался ярче солнца. А здесь царила лишь тьма, странное гудение и ледяной холод. Стиснув зубы, Меган вновь попыталась высвободить ногу, но что-то крепко держало ее. Меган лишь вскрикнула от боли.

Мокрое платье словно жило своей собственной жизнью – муслин обвивался вокруг ног, точно холодные и скользкие угри… Боже, как она ненавидит, как боится угрей! А вода неумолимо поднималась – от бедер к талии, вот она уже достигает груди. Тут Меган поняла, что ее подстерегает куда бóльшая опасность, нежели какие-то угри. Тело ее одеревенело от холода, а когда она вновь предприняла отчаянную попытку высвободить ногу, ее пронзила отчаянная боль.

Тогда, набрав в грудь воздуха, Меган нырнула – волосы обвились вокруг ее шеи, будто зловещие водоросли, грозя задушить. Нащупав под водой то место, где застряла ее нога, она вновь попыталась освободиться, но тщетно: лодыжка застряла между двумя тяжелыми бочонками. Меган царапала их ногтями, пинала свободной ногой, однако мертвая хватка не ослабевала…

Вот воздух в легких иссяк, Меган вынырнула на поверхность, задыхаясь и из последних сил стараясь не поддаться панике. Вода уже доходила ей до подмышек. Она продолжала из последних сил лягать свободной ногой проклятые бочонки, выкрикивая проклятия и моля Небо не дать ей умереть здесь, – однако нога не сдвинулась ни на дюйм. По крайней мере, ледяная вода отчасти облегчила боль в раненом плече, но все тело Меган мало-помалу сковывало словно льдом, и двигаться ей становилось все труднее… Она медленно умирала, глядя в грозовое небо.

– Ки-ит! – закричала она, чувствуя, как слезы заливают ей лицо, они казались обжигающе-горячими. Ведь она так и не сказала, что любит его… почему? Ну почему она ему этого не сказала?… – Кит! – крикнула Меган вновь, запрокинув голову. А вода все прибывала… Вот она достигает ее подбородка, вот льется в уши…

Она одна. Никто ее не услышит.

Меган открыла рот, чтобы вдохнуть – и в него хлынула ледяная вода…

Глава тридцать седьмая

Когда они выбрались из леса, Кит испустил вздох облегчения: замок Глен Дориан по-прежнему стоял, окутанный туманом и озаряемый сполохами молний, словно седой часовой на крохотном островке среди озерных вод, отражаясь в их свинцовом зеркале. Над водой виднелась лишь узкая полоска полузатопленной дамбы.

– Она… там? – взревел Гленлорн.

Пока они торопливо шли к замку по щиколотку в воде, Кит выискивал взглядом окно спальни Майри в надежде увидеть там хоть пятнышко света – тогда он сразу понял бы, что с Меган все хорошо. Но окно было темно, а ставни настежь распахнуты – створка билась о стену, похожая на крыло убитой птицы. Этот стук прозвучал для Кита траурным маршем. Он ускорил шаг, потом почти побежал. Гленлорн едва поспевал за ним.

– Меган с детства учили избегать подобных мест – есть в Гленлорне одна древняя башня, которая вот-вот рухнет, но и она куда крепче этих руин! Как ты мог позволить ей войти в этот… эти развалины? – бушевал Алек, поспешая вслед за Китом через внутренний двор.

– Разве кто-нибудь может что-то запретить Меган? Я знаю ее не так давно, но у меня сложилось впечатление, что если уж она чего хочет, то ее никто и ничто не остановит!

– А в твоей семье женщины разве не таковы, Россингтон?

– Ничего общего, – отвечал Кит.

Дверь в замок была настежь распахнута. Граф был уверен, что закрывал ее, уходя… Войдя в темный зал, он высоко поднял над головой фонарь. На каменном полу было воды по колено, кое-где и выше.

– Осторожнее, под водой кучи щебня и камней, – по-хозяйски предупредил он Гленлорна.

…Когда Кит почувствовал впервые, что замок Глен Дориан – это его дом? Когда ощутил его своим?… Граф не помнил этого, да сейчас и не хотел вспоминать.

Это его дом, потому что в нем Меган!

– Меган! – закричал он, пробираясь к лестнице. Наверху было темно, и Кит поднял фонарь выше, но все равно ничего не разглядел.

– Наверху хоть что-нибудь уцелело? – спросил Гленлорн, хмуро вглядываясь во тьму.

А Кит стремглав кинулся вверх по лестнице в спальню. Там было темно и очень холодно. В камине дотлевали угольки.

– Меган! – снова позвал он.

– Это спальня, – сказал Гленлорн, озираясь.

– Именно здесь я ее оставил, – глухо уронил Кит, чувствуя, как его охватывает смертный ужас.

Гленлорн поднял что-то с пола возле самого камина. Повертел это в руке, и брови его поползли вверх. В пальцах у него трепетал шелковый чулок Меган Макнаб…

– Это ее? – угрожающе вопросил Алек Макнаб. Глаза его засверкали, лицо исказила злобная гримаса.

Кит выхватил у него чулок и сунул себе в карман:

– Да.

В это же мгновение кулак Гленлорна впечатался ему в челюсть. Голова Кита мотнулась в сторону, перед глазами у него засверкали разноцветные звездочки. Он едва не споткнулся, но поднял вверх обе руки, не желая биться.

– Нам нужно ее найти! – сказал граф, вытирая кровь с разбитой губы. – Как только мы отыщем ее, живую и невредимую, то сможем… обсудить всю эту ситуацию.

– Уж не сомневайся, Россингтон! Учти, я намерен…

Вдруг послышался звук, протяжный и печальный – и у Кита волосы на голове зашевелились.

– Что это, черт подери, такое? – прошептал Гленлорн. – Похоже на звуки волынок… или пение…

Кит вслушивался в тишину:

– Нет, это не волынки. Это проклятие…

И выскочил вон из спальни, словно безумный. Гленлорн кинулся вслед за ним.

– Кажется, ты говорил, что никакого проклятия не существует!

– Его и не существует! Это бранится Меган! Я узнал голос!

Только сейчас он заметил, что в полу зияет дыра. Сердце его заколотилось где-то в горле. Жестом остановив Гленлорна, он услышал, как угрожающе скрипят доски у него под ногами.

– Меган! – закричал он. Но ответом ему был только рев потока.

– Я здесь! Быстрее! – вдруг раздалось еле слышно откуда-то из-под пола.

Кит посветил фонарем и увидел поломанные бревна, но девушки под ними не оказалось. Увидел он и груду обломков какой-то мебели, но и там не было Меган. Тогда Кит заглянул в отверстие в полу, и свет фонаря отразился в бурлящей, неумолимо прибывающей воде. Сердце его перестало биться, когда он отыскал взглядом бледное, запрокинутое лицо Меган с огромными, полными смертной тоски глазами.

– Вода… – Она едва не захлебнулась. – Застряла нога… поторопись…

Ей не пришлось просить дважды. Не сводя глаз с ее лица, Кит сунул фонарь в руки Алека и прыгнул вниз. Лег животом на край ямы, в которую свалилась Меган:

– Руку, дорогая! Дай мне руку!

Но она покачала головой:

– Не могу… застряла… нога… – бормотала она, захлебываясь. – Вода… прибывает…

Отбросив мокрый плед, Кит прыгнул в ледяную воду и тотчас почувствовал, как свело руки и ноги. А каково ей, бедняжке?…

– Кит… – одними губами шепнула Меган, вцепившись мертвой хваткой в его руку. – Я…

Однако граф не дослушал. Глубоко вдохнув всей грудью, он нырнул. Нога Меган угодила аккурат между двумя массивными бочонками. Кит попытался силой высвободить застрявшую ногу, но почувствовал, как девушка дернулась и забилась. Ей больно! Он ничего не видел в мутной воде – приходилось работать вслепую. Напрягая все силы, граф толкнул бочонок, но тот и с места не сдвинулся. Ему требовались свет и время, но ни того ни другого не было! Его легкие уже готовы были лопнуть от натуги, а он все толкал проклятый бочонок…

Вдруг Кит заметил наверху пятно света – это подоспел Гленлорн. Прошло всего несколько секунд, а графу показалось, что минули томительные часы. Подняв голову и взглянув на колеблющийся желтый огонь, Кит вновь посмотрел вниз. Света оказалось достаточно. Он заметил доску, которая удерживала бочонок, одним ударом переломил ее – и бочонок тотчас всплыл и закачался на воде.

Гленлорн рывком выдернул Меган из воды и уже обнимал ее, когда Кит вынырнул задыхаясь. Девушка дрожала всем телом, отчаянно кашляла и отплевывалась, при этом пыталась еще и плакать, и говорить, и обнимать брата. Найдя одеяло, Кит накинул его ей на плечи и устало сел прямо на пол.

На его руку легла ледяная ладонь – Меган, вывернувшись из медвежьих объятий брата, подошла к нему. Кит молча раскрыл ей объятия, и девушка прильнула к его груди. Потом подняла лицо. Глаза ее были огромными и влажными и сияли как звезды.

– Ты вернулся… – прошептала она. – Ты вернулся ко мне.

Глава тридцать восьмая

Алек завернул сестру в одеяло, однако она желала плед Макинтошей – их с Китом общий плед, и его самого. Плед был мокрый, но Кит положил его подле Меган. Он глаз не сводил с ее лица. Сам он был бледен и напряжен, словно все еще опасался за жизнь Меган. Она коснулась ладонью его щеки – ладонь была бледная, сморщенная от воды и холодная, точно ледышка – и Кит украдкой поцеловал ее. Алек тем временем бродил по комнате, ища выход.

– Сдается, прежде тут была часовня, – сказал он, поднимая выше фонарь и освещая распятие, криво прислоненное к груде переломанных скамеек. – А выхода отсюда, похоже, нет. Придется мне вылезти в дыру в потолке и поднять вас наверх, по одному…

Меган заметила суровое выражение лица брата – глядя на сестру, лежащую в объятиях Кита, он едва не оскалился и не зарычал. Но Кит лишь крепче обнял Меган, и девушка с трудом скрыла довольную улыбку. Этот молчаливый диалог ей положительно нравился!

– Но я не смогу вскарабкаться наверх, Алек, – томно сказала она.

– Что за чушь? Ты умеешь лазать по деревьям, как белка!

Услышав это, девушка мучительно покраснела:

– Но у меня лодыжка болит! – Нога и вправду отчаянно ныла, и раненое плечо тоже, а еще она безумно устала… ах, как она неимоверно устала! – То есть… я хотела сказать, что попытаюсь… – еле слышно вздохнула Меган.

– Думаю, дверь в нижний зал находится вон там, за этими завалами. – Кит указал на груду камней и дерева. – Несколько здоровых мужчин смогут быстро расчистить проход, но нам с тобой вдвоем не справиться. Тут нужны инструменты, помощники…

В душе Меган разыгралась нешуточная буря, когда брат решительно приблизился, явно выражая намерение остаться с ней.

– Кто-то из нас должен отправиться за подмогой, Алек, – сказала она. – Ты не будешь возражать, если это буду не я?

– Думаю, лучше пойти Россингтону, – нахмурился Алек. – Оставлять вас здесь наедине просто… м-м-м… неприлично.

«…Неужели брат, женившись, столь стремительно поглупел?» – изумилась Меган.

– Если я не в состоянии вылезти в дыру в потолке, то явно не способна на…

Алек вспыхнул и сжал кулаки, и Меган сразу замолчала. Гленлорн злобно сверкнул глазами на Кита.

– Учти, я не забыл, что нам многое нужно обсудить, Россингтон! Как только Меган будет в безопасности, мы продолжим нашу… дискуссию, ясно тебе? А ну-ка, подсади меня!

Запрокинув голову, Меган следила, как брат выбирается в отверстие в потолке. Вдруг, словно вспомнив что-то важное, Алек обернулся и прорычал:

– Я вернусь скоро! Очень скоро!

Но Кит был уже подле Меган: опустившись на колени, он заботливо поправлял ее импровизированную постель. Ей было холодно, больно, а еще она умирала от голода, но сейчас все это не имело значения. Если рядом Кит, значит, все хорошо.

– Мне нужно осмотреть твои раны, – извиняющимся тоном произнес граф, и Меган откинула одеяло, однако ни на дюйм ниже, чем это предусматривали правила приличия.

Она не сводила глаз с Кита, а он обследовал тем временем ее раненое плечо. Заметив рану, он сурово насупился.

– Все так серьезно? – спросила Меган.

– Нет… просто заноза, – ответил Кит.

– Тогда ты знаешь, что нужно делать, – сказала она и отвернулась, а Кит тем временем рывком извлек из раны острую щепку.

Девушка испустила крик боли и почувствовала, как из раны потекла горячая кровь. Кит принялся расстегивать сорочку, а Меган изумленно уставилась на его обнаженную грудь.

– Рану необходимо перевязать, – объяснил он, решительно разрывая сорочку на полосы.

– Разве у тебя нет носового платка? – спросила Меган.

– Платки, как выяснилось, до добра не доводят, – съязвил Кит.

Граф решительно вылил виски из фляги прямо на рану, глядя на Меган сочувственно, вполне представляя себе, какую боль она испытывает. Потом он тщательно перевязал ей плечо – пальцы его были ловки и проворны. Кит поднес фляжку к губам Меган, нежно поддерживая ее за плечи. Прижавшись щекой к его груди, девушка слушала биение его сердца, и это согревало ее не хуже спиртного…

Затем Кит занялся ее лодыжкой. Шепча извинения, он приподнял подол ее юбки и осторожно ощупал ногу. Меган с трудом подавила болезненный стон.

– Нога, по-моему, не сломана, но лодыжку нужно туго перевязать чем-нибудь мокрым и холодным. – Граф оторвал очередную полоску ткани от своей многострадальной сорочки, подошел к дыре в полу и намочил ткань.

– А вода, однако, убывает, – обернулся он к Меган.

– Что, дождь перестал? – спросила она, прислушиваясь. За окнами было тихо.

А Кит не отрываясь глядел в дыру.

– Видимо, перестал, – рассеянно пробормотал он.

Меган же любовалась им, его обнаженной мускулистой грудью, спутанными влажными волосами… Вот он какой, ее возлюбленный. Ее герой. Сердце в груди у нее словно подпрыгнуло и заколотилось как безумное.

Заметила она и разбитую губу Кита. Кто-то явно ударил его, притом от всей души.

Тем временем Кит начал тщательно бинтовать ее опухшую лодыжку, положив ее ногу себе на колено. Меган скрежетала зубами и от боли, и от холода.

– О какой дискуссии говорил Алек? – поинтересовалась она.

Кит коснулся разбитой губы:

– Просто он нашел наверху, в спальне, твой чулок… и, боюсь, сделал определенные выводы.

– О-о-о! – Меган в ужасе зажмурилась.

Раны ее вмиг заныли сильнее. Так Алек все понял? Тогда то, что он оставил ее здесь, поистине удивительно! Впрочем, у него не было выбора.

– Боюсь, что так, – тяжело вздохнул Кит.

Тут Меган не на шутку разозлилась:

– Значит, ты сожалеешь обо всем? И так скоро?

Кит оглядел ее, скрытую в коконе из одеял, затем взгляд его скользнул по ее голой ноге, до самой забинтованной лодыжки, лежащей у него на коленях. И этот грустный взгляд тотчас вызвал в душе у девушки бурю негодования.

– Сожалею? Отнюдь. – Склонившись, Кит чмокнул Меган в щеку, словно клюнул. – Но это не означает, что подобное повторится…

Меган замерла. Что прозвучало сейчас в его голосе? Надежда или… или страх? Как горько на душе!..

– Этого больше не повторится, если только…

Меган осеклась: откуда-то из-под пола послышался пугающий звук – сперва удар, за которым последовал гулкий звон. Подхватив фонарь, Кит склонился над дырой в полу.

– Это бочонки… они всплывают и ударяются друг о друга. Значит, они пусты… ну, по крайней мере некоторые. Сколько-то бочонков стоит вдоль стен подвала и никуда плыть не собираются…

Меган покоробило, как стремительно он перевел тему.

– Ну и что в этом такого необычного? Должно быть, в них хранился эль, и он вытек. Или вода… или когда-то в них держали рыбу либо солонину. Содержимое, должно быть, съели, а про бочки забыли.

Кит повернулся к девушке. Серые глаза его сияли.

– Но разве место бочкам тут, в подполе под часовней? Разве тут никто не погребен?

Меган заморгала:

– На берегу озера, подле дамбы, есть маленькое кладбище, если идти вниз по склону от домика Майри. Там некогда была деревня… где хоронили мертвых.

– Даже лэрдов? – спросил Кит.

Девушка пожала плечами и тотчас сморщилась от боли. Она сама едва не была погребена заживо, если он не забыл! Поэтому разговаривать о смерти и мертвецах у нее не было никакого желания.

– Тогда это просто подвал? Кладовая? – спросил Кит.

Девушка поерзала внутри своего мягкого кокона – и боль пробудилась вновь, впиваясь в раны тысячью мелких острых зубов.

– Полагаешь, твое сокровище находится там? – едко поинтересовалась она. – Тогда почему бы тебе не спуститься и не поискать, а?

Яснее ясного было, что на уме у Кита именно это!

– А ты? Сможешь побыть тут одна? – посмел спросить этот черствый человек.

– Иди уже… – вздохнула Меган.

…Разумеется, она хотела, чтобы Кит оставался подле нее и не размыкал объятий, но ведь не за этим же, в самом деле, он приехал в Шотландию! Он явно не намеревался задерживаться здесь и вновь заниматься с нею любовью, кажется, тоже не собирался… Щеки ее стали пунцовыми. Неужели она совершила страшную ошибку?

Потихоньку рассветало, и откуда-то сверху мало-помалу просачивались первые робкие лучи солнца. Меган смотрела, как Кит медленно спускается в дыру, подхватив фонарь, затем раздался всплеск – и ее сердце екнуло.

– Эй, с тобой там все в порядке? Что ты видишь? – крикнула она, мучимая беспокойством и любопытством.

– Вода почти сошла. Тут около дюжины бочонков, а может, и более… Большинство увесистые – так что наверняка полны.

– А что в них?

Ответом ей был смех.

– Ну что там? – крикнула она снова, потом с трудом села и, преодолевая боль, потихоньку поползла к краю дыры.

– Это виски! – раздался голос Кита. – Самый лучший из всех, какие я в жизни пробовал!

И он снова радостно рассмеялся.

– И он пролежал тут больше семидесяти лет! – ахнула Меган. – А больше там ничего нет?

– Здесь надгробие… оно высечено из цельного камня. Тут чья-то усыпальница… это рыцарь! Его изображение украшает плиту. Погоди… это… сэр Алаздэр Макинтош – вот как его зовут… в смысле, звали!

Меган затрепетала:

– Так это и есть сокровище? – одними губами прошептала она.

– А прямо на полу его оружие: меч с эфесом, украшенным драгоценными камнями… щит… тут еще кинжал!

Кит сгреб в кучу древнее вооружение и торжественно поднял его наверх. Меч звякнул, коснувшись каменных плит пола, а крупные камни на эфесе холодно сверкнули в лучах утреннего солнца. Сердце Меган оборвалось. «Теперь он уедет. Уедет навсегда». И душа ее затосковала…

А Кит протянул ей меч жестом рыцаря, салютующего своей даме сердца. Рубин в эфесе блеснул, словно капля алой крови.

– Потрясающе! – пробормотал Кит, не сводя глаз с мерцающей стали лезвия, медленно поворачивая меч в руках, начисто позабыв о том, что вымок и по пояс обнажен. – Ему несколько сот лет, думаю, никак не меньше. Оружие доблестного рыцаря!

Меган не посмела коснуться клинка.

– Тут, в горах, рассказывают о шотландских рыцарях, что сражались с французами во время Столетней войны, – тихо сказала она. – Наверное, сэр Алаздэр Макинтош вернулся домой, увенчанный славой…

Кит взглянул на Меган с живейшим интересом, однако нахмурился, увидев, как она внезапно побледнела. Отложив великолепный меч, он дотронулся до щеки девушки, проверяя, не лихорадит ли ее.

«…Мой храбрый рыцарь», – подумала Меган и нахмурилась. Нет, он вовсе не ее рыцарь. Он ей не принадлежит…

– Тебе больно? – спросил Кит, заботливо укутывая ее в одеяла.

– Да, – откликнулась она.

…И это была чистая правда. Разумеется, ей больно. Она только-только успела осознать, что любит его – и вот сейчас он ее покинет, взяв свой меч. Кит получил награду, а прекрасная дама в одночасье позабыта… Меган потупилась, силясь не расплакаться.

– Глотни-ка виски – станет не так больно. – Кит поднес к губам Меган фляжку, взятую у Алека, но, увы, в ней не осталось ни капли, он все израсходовал, промывая раны Меган. – Погоди-ка! Сейчас принесу еще!

И граф вновь прыгнул вниз, в подвал, откуда тотчас же донесся его вскрик.

– Кит? Что? Что случилось? – отчаянно закричала Меган.

…Неужели он ранен?

– Это выдра, – донеслось из дыры. – Просто выдра. Я заметил шевеление в углу, посветил фонарем, ее глаза блеснули… и я… ну, просто не ожидал.

…Выдра? Меган насупилась. Как могла выдра оказаться в замурованной усыпальнице замка Глен Дориан?

– Но это же значит, что… – ахнула девушка.

– Вот именно! Это значит, что отсюда есть еще один выход! – донесся издалека голос Кита.

Она услышала, что он с грохотом что-то расшвыривает, потом плеснула вода – и настала тишина.

– Кит? – робко позвала Меган.

Ответа не последовало. Откинув плед, девушка поползла к отверстию в полу, не сводя глаз с темного провала внизу. Ее вдруг объял леденящий ужас. Лодыжка возмущенно протестовала, плечо ныло невыносимо, но Меган не обращала внимания на боль. Если понадобится, она спустится вниз, найдет его, спасет… Уцепившись за края провала, девушка вглядывалась вниз, в темноту, но не видела ничего, кроме каменного профиля сэра Алаздэра Макинтоша. Кита не было видно, и железные пальцы страха сомкнулись на горле девушки…

Когда что-то вылетело из дыры и с грохотом упало возле нее на пол, Меган едва сдержала крик. Но это была всего лишь шкатулка. Следом за ней появился Кит – подтянувшись на руках, он вылез из дыры, мокрый и лоснящийся, словно выдра. Волосы его были в грязи, в них запутались какие-то водоросли.

– Я тут! – довольно объявил он. Меган с трудом перевела дух. Серые глаза Кита сияли: – Я обнаружил туннель, ведущий напрямик к озеру! Вот как выдры пробирались сюда. Я и логово их обнаружил. А в туннеле – тайник, которому явно много лет. Там я нашел вот это, в нише, вырубленной в стене!

Даже с ног до головы перепачканный, Кит казался Меган совершенством. Она протянула руку, чтобы стереть с его щеки грязное пятно, изнемогая от желания коснуться его… Однако Кит не отрываясь глядел на свою находку. Он даже не заметил руки девушки. Тогда Меган отчаянно уцепилась за плед, комкая его в пальцах, а Кит тем временем пытался открыть замок шкатулки. Казалось, он больше вообще ничего не видел… Щеки Меган обдало жаром, и она безмолвно прокляла сокровище…

– Не открывается, – бормотал тем временем Кит.

Шкатулка была невелика: шириной в ладонь, а длиной – в четыре, не более. Несмотря на то что она была поцарапана и перепачкана грязью, драгоценные камни, которыми была выложена крышка, сверкали в свете утреннего солнца, уже полноправно хозяйничающего в часовне Глен Дориан.

– Похоже, это шкатулка для украшений, – пробормотала Меган. – Женщины в таких хранят свои драгоценности.

– Драгоценности? – живо переспросил Кит.

…Настолько живо, что сердце Меган пронзила острая боль, отдавшаяся эхом в ее многочисленных ранах и ушибах.

– А во фляге не осталось больше виски? – хмуро спросила она.

Кит тотчас с готовностью поднес к ее губам флягу, на которой сверкнул герб Макнабов, словно предупреждая о коварстве виски семидесятилетней выдержки. Напиток обжег Меган язык и устремился вниз по пищеводу, словно жидкое пламя. Достигнув желудка, виски раскрылся, точно огненный цветок, согревая каждую частицу ее тела. Она упивалась ароматами дымка и торфа, окутавшими ее…

– О боже… – только и смогла выдавить Меган, дотронувшись до горла.

– Ну что, тебе уже лучше? – улыбнулся довольный Кит, и девушка молча кивнула. – Полагаю, это и есть сокровище. Впрочем, может быть, это огромный рубин, украшающий эфес древнего меча.

Граф выглядел необычайно довольным и, вопреки всему, сердце Меган вновь заныло от любви.

– У тебя грязь… вот тут… – Она вновь потянулась ладонью к его щеке.

На этот раз Кит перехватил ее руку и запечатлел поцелуй на ее ладони.

– Ты вела себя очень храбро, Меган, – сказал он так, словно беседовал с ребенком.

…Но Меган отнюдь не ребенок – она вполне взрослая, к тому же влюбленная женщина! Она потупилась, опасаясь, что под воздействием виски скажет или совершит что-нибудь необдуманное… и не сдержалась.

– Теперь ты обрел сокровище… – Меган вдруг ощутила, как на нее наваливается неимоверная усталость, словно ломая ее кости. Она уцепилась за плед и натянула его на себя. – Я хочу спать…

Впрочем, ей еще много чего хотелось: поесть, выкупаться, всласть выспаться в мягкой постели… А еще она хотела его, Кита! И очень боялась, что, когда она проснется, его здесь уже не будет. Меган оглядела руины часовни, вновь ощутила тяжесть проклятия старого замка и поежилась.

– Ну, спи, спи… а я тебя согрею…

Кит прилег подле Меган и вполне целомудренно обнял ее, прижав к своей груди.

– Я не делаю тебе больно? – заботливо спросил он, но она лишь прильнула щекой к его груди, слушая биение его сердца, ощущая теплоту его кожи.

«Да, – думала она в полусне, – ты оставишь меня, и вот это будет по-настоящему больно, и я так никогда и не узнаю…»

– Нет… – пробормотала она, – ты не причиняешь мне боли…

…Какая же она глупая! Меган нежно коснулась ладонью его обнаженной груди, Кит перехватил ее руку и принялся ласкать ее пальцы. И девушка провалилась в дрему, чувствуя себя в объятиях любимого, словно за каменной стеной. А Кит что-то говорил – Меган слышала звук его голоса, однако слов не разбирала. Ей снова стало удивительно тепло… она была сейчас там, где мечтала быть. Не открывая глаз, девушка сладко вздохнула всей грудью…

– Меган, нам нужно обсудить, что будет, если… ну если вдруг ты… То есть я имею в виду естественные последствия нашего… нашей… Ну, ведь могло так случиться, что ты… Словом, если ты носишь под сердцем дитя, тогда мы…

Услышав тихий вздох, Кит взглянул на темноволосую голову Меган, льнущую к его плечу, на ее темные локоны, разметавшиеся по его груди. Глаза ее были закрыты, и он понял, что она не слышала ни слова. Тень густых ресниц лежала на ее расцарапанных щеках. Меган спала, уютно угнездившись в его объятиях. И сердце графа запело – сейчас он чувствовал себя счастливейшим человеком во всем королевстве. Откинув с ее лица темный и влажный локон, Кит прерывисто вздохнул, подумав вдруг о том, что могло случиться, нет, что неминуемо случилось бы, приди он на помощь минутой позже…

Но он подоспел вовремя, и Меган спасена. Он нежно поцеловал ее в макушку, мысленно вливая в ее измученное тело свою силу, свое тепло.

– Если ты зачала дитя, я женюсь на тебе… конечно, если ты согласишься взять меня в мужья, – шепнул он, уже понимая, что Меган его не слышит. – И мы с тобой родим еще много детей, и я буду любить тебя вечно. Я буду защищать тебя, и все сделаю, чтобы ты была счастлива…

Но ответом ему было лишь еле слышное сопение. Кит взглянул на сокровища, добытые им из мрачной грязной гробницы – на меч, на флягу с виски, на шкатулку. Все это было восхитительно, он и не надеялся найти такие драгоценности…

…Но самое драгоценное его обретение – леди Меган Макнаб – уютно устроилось в его объятиях. Его драгоценное сокровище было во власти сна, тело ее покоилось в его руках. И сейчас Киту показалось, что Меган спала в его объятиях уже тысячу раз, и он верил в это.

Так как дождь прекратился и нежный розовый рассвет затеплился над долиной Глен Дориан, леди Элеанор настояла на том, чтобы присоединиться к маленькой спасательной экспедиции. Чтобы не тратить зря драгоценное время, Алек призвал на помощь тех, кто был поблизости: Грейвза, Лесли, а еще садовника леди Элеанор, поскольку в распоряжении последнего были ключи от сарая, где хранились столь необходимые им лопаты и топоры. Алек пытался было воспретить пожилой тетушке оставлять имение, однако та была достаточно стара, чтобы от души наплевать на его предостережения, чего супруга Алека Кэролайн сделать не могла. Элеанор самостоятельно забралась в повозку вместе с Джинни, не слушая увещеваний молодого лэрда Гленлорна. Он так ничего и не добился.

– Меган понадобится присутствие женщины, – отрезала тетушка Элеанор и сделала знак садовнику, сидящему на козлах: – Трогай, Робби! И поспешай!

Хмурому Алеку оставалось лишь следовать за повозкой верхом. Правда, он предусмотрительно сменил своего изумительного английского скакуна на жеребца местной породы, привычного к здешним горным тропам и осенней распутице.

Дважды повозка застревала в грязи, а потом обнаружилось, что дамба скрыта под тонким слоем воды, блестевшей в лучах солнца, словно стекло. Глубина достигала всего каких-нибудь нескольких дюймов, однако Элеанор пришлось успокаивать и подбадривать бедняжку Джинни, которая ударилась в панику. К тому времени, как процессия достигла ворот некогда величественного замка, всегда безупречно одетый Грейвз был в грязи выше пояса, а бедный Лесли – на грани истерики. Лишь садовник, глядя на эту парочку, вполголоса бранился по-гэльски и философски рассуждал о том, что Господь посылает невзгоды лишь затем, чтобы доказать: шотландцы превосходят англичан по всем статьям.

Элеанор снабдила Грейвза теплыми одеялами, корзинкой с провизией и некоторыми средствами неотложной медицинской помощи вроде нюхательных солей, чистых платков и виски. Алек помог тетушке спуститься с подножки, но, ступив на землю, властная Элеанор жестом отстранила его и самостоятельно вступила на территорию, где некогда проживали Макинтоши из Глен Дориан. Она задумчиво озирала руины некогда внушавшего врагам трепет строения.

Войдя в зал первого этажа, Элеанор оперлась на свою трость, наблюдая, как мужчины торопливо растаскивают завал из обгорелых бревен, и чуть погодя попросила Джинни проводить ее наверх, чтобы увидеть, где провалился пол. Ведь Алек в красках описал, как под ногами Меган обрушились ветхие половицы, как она провалилась вниз и лишь чудом не погибла. Он винил во всем Россингтона, разумеется, хотя отдал ему справедливость, рассказав, как отважно английский граф спасал гибнущую Меган.

Элеанор осторожно заглянула в дыру и довольно усмехнулась, явно наслаждаясь увиденным.

Внизу, в коконе из теплых одеял, покоилась ее сладко спящая племянница, прильнув к нагой мускулистой груди дремлющего лорда Кристофера Россингтона. Она выглядела настолько спокойной и счастливой, словно спала в роскошной постели, достойной принцессы крови. Впрочем, и сама леди Элеанор вообразить не могла более подходящего места для сна, чем грудь сильного мужчины. Глаза Россингтона вдруг открылись, и он уставился на спасателей. Граф, казалось, был изумлен до глубины души.

– Вы удивлены, увидев тут меня? – ехидно спросила Элеанор, и ее голос эхом раздался под гулкими сводами.

– Ничуть, миледи. Я с детства привык, открывая глаза, видеть ангелов, смотрящих на меня с потолка, – пробормотал Кит, и Элеанор захихикала.

– Нисколько не сомневаюсь, милорд. Боюсь только, я слишком давно не была в Англии и успела позабыть, сколь самонадеянны тамошние лорды. Но вы освежили мою память.

– Вы пришли спасти нас? – спросил Кит.

– Я? Боже, нет! Внизу неистовствует Гленлорн с подручными – они разбирают завал. Полагаю, вас очень скоро отсюда вызволят. Грейвз яростно расшвыривает бревна, но вот ваш мистер Лесли больше переживает за то, что вам здесь ну совсем нечего надеть! И вижу, он нисколько не ошибся в своих предположениях. – Элеанор еще раз с удовольствием полюбовалась обнаженной грудью графа, которую лишь отчасти прикрывало тело Меган. – Позволю себе предположить, что вас ничуть не заботит ход мыслей Гленлорна при виде этой сцены…

Она увидела, как румянец слегка окрасил щеки Кита, однако молодой человек ни на дюйм не отодвинулся от девушки – он лишь сильнее сжал ее в объятиях.

– Его рубашка на мне, тетя… ну, можно так сказать, – раздался голосок Меган. Она наконец пробудилась и открыла глаза. – Он разорвал рубашку, чтобы перевязать мне плечо и щиколотку.

– И ты, разумеется, решила в благодарность хоть как-то его согреть? – спросила Элеанор.

Меган резво присела и задрала голову:

– Ты шокирована, тетушка?

– Ни в коей мере, – улыбнулась Элеанор. – Я в полном восторге. Всегда считала тебя сообразительной девочкой, Меган. Кстати, я привезла вам завтрак. Так попросить Джинни спустить вам вниз корзинку?

Тут подоспела Джинни:

– Доброе утро вам, миледи! Мы ужас как о вас беспокоились. Это все проклятие Майри, скажу я вам! И чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше!

– Лучше просто спусти вниз корзинку, Джинни, – урезонила служанку Элеанор, втайне сокрушаясь, что та настолько неромантична.

Старая женщина помогла служанке привязать конец шали к ручке корзины и спустить ее вниз, прямо в руки Россингтона, который поймал ее и отвесил благодарный поклон.

– Пригласил бы вас присоединиться к нашему пикнику, леди Элеанор, если бы это было возможно, – галантно сказал он.

– Спасибо на добром слове, мой мальчик. Пусть Меган выпьет виски – это облегчит боль. На обратном пути ее порядком растрясет в повозке, так что лучше заранее позаботиться об обезболивании. Пойду-ка погляжу, как продвигается работа у мужчин.

– Так меня отвезут в Дандрамми? – жалобно спросила Меган, взглянув на тетю. – Я надеялась попасть в охотничий домик…

– Что? И окончательно шокировать этим бедняжку Алека? – хмыкнула Элеанор. – Узнав о вашем обряде скрепления рук, он и так едва не поседел, а ведь у него остаются еще две сестры, о судьбах которых нужно позаботиться! Он категорически настаивает, что раз пожитки Россингтона и его камердинер находятся в охотничьем домике, то тебе надлежит возвратиться в лоно семьи, то бишь в Дандрамми! Что скажете на это, Россингтон?

…Ого, неужели на красивом лице графа мелькнула тень сожаления? Глаза же Меган исполнились откровенного разочарования. Когда Россингтон отвесил ей церемонный поклон, словно они встретились где-нибудь в светской гостиной, Элеанор не на шутку забеспокоилась. Неужели этот глупец не замечает, что на обрывке рубашки, которым перевязано плечо ее племянницы, красуется его монограмма, словно клеймо? И Элеанор от души понадеялась, что от внимания Алека это обстоятельство не укроется…

– Все будет так, как пожелает лорд Гленлорн, – произнес Россингтон тоном, лишенным всяческих эмоций. Потом повернулся к Меган: – Тебе будет там покойно и удобно.

– Боже, какой вздор! – пробормотала Элеанор, поднимаясь и беря под руку Джинни, чтобы проследовать наверх.

…Неужели нет никакой надежды образумить этих двоих? Брак – это вовсе не так уж плохо, если он заключен с правильным человеком. Брак на самом деле предназначен для счастья. Ей самой понадобились три мужа, чтобы это понять. И леди Элеанор надеялась, что Меган и Россингтон не столь глупы, чтобы не уразуметь: они случайно наткнулись на сокровище, которое она искала почти всю жизнь и обрела лишь на ее закате! Да они Богом созданы друг для друга!

Старая леди оглядела груды каменных обломков, обугленных бревен, подняла глаза на прорехи в крыше и тяжело вздохнула. Пусть старый замок и не сгорел дотла, но тщательно скрываемые искры страсти в глазах этих двух молодых идиотов, вырвавшись на волю, способны уничтожить до основания остатки древних руин!..

– Я помогу им с этой стороны, – сказал Кит, направляясь к заваленному входу в часовню. – Так дело пойдет быстрее.

И яростно отшвырнул в сторону огромное полуобгоревшее бревно, вложив в это всю свою злость. Меган молча глядела на него – ее глаза слегка опухли от сна, лицо было безмятежно спокойно. Она была необычайно красива сейчас, и Кит вдруг представил, каково это просыпаться рядом с ней каждое утро… У него тотчас перехватило горло.

– Тебе будет удобно в Дандрамми, – с трудом справившись с собой, проговорил он.

Меган схватилась за край пледа:

– А ты останешься в охотничьем домике?

Подумав, он отрицательно покачал головой. Там слишком многое будет напоминать ему о ней… впрочем, и в его домике – тоже. Он понял, что отныне везде будет видеть ее, куда бы ни направился. Даже там, где никогда прежде не бывал…

– Я останусь в своей хижине, – тихо сказал он.

– Но очень скоро похолодает, и там ты замерзнешь. Зима в горах Шотландии порой приходит рано и внезапно. А когда настанут холода, ты… уедешь домой, в Англию?

Сердце Кита упало:

– Думаю… я должен. У меня там множество неотложных дел… например, сбор урожая. Я обязан проследить…

И прежде чем он успел заглянуть ей в глаза, вмиг ставшие несчастными, Меган опустила густые ресницы.

– А весной вы с сестрой Аланой приедете в Лондон? – спросил Кит.

Меган неопределенно пожала плечами и поморщилась от боли, затем бросила плед и затеребила повязку на плече.

– Ну, сперва я поеду домой, в Гленлорн, – неопределенно ответила она, умолчав о далеко идущих планах.

– И станешь там дожидаться… – начал было Кит, но девушка обожгла его взглядом.

– Не надо, Кит. Не говори об этом сейчас.

– А он не рассердится на то, что ты… что мы…

Меган вновь судорожно уцепилась за край пледа Макинтошей:

– Это не имеет значения.

…Что она хотела этим сказать? Но спросить граф так и не успел.

Стены сотряс мощный удар, рухнули тяжелые бревна. Кит обнял Меган и заслонил ее собой. С потолка посыпался какой-то сор. В часовню ворвался солнечный свет. В дверном проеме возникла фигура Гленлорна в облаке подсвеченной солнцем пыли. Увидев сестру в объятиях полуобнаженного Кита, Алек оскалил зубы и едва не зарычал. Грейвз же сохранял достоинство – он церемонно поклонился, словно не замечая, что его сорочка, брюки и лицо заляпаны какой-то дрянью. Кит ни секунды не сомневался, что если попросить сейчас дворецкого подать чай, то он каким-то чудом это исполнит. А вот его собственный камердинер, мистер Свифт Джозая Лесли, рыдал в объятиях Джинни, а рядом стояла Элеанор, опираясь на свою трость и почему-то улыбаясь.

Покоясь в кольце рук Кита, Меган бесстрашно взглянула на разъяренного брата. И по выражению его лица поняла: худшее еще впереди…

Глава тридцать девятая

Глен Дориан

Конец апреля 1746 года

– Они не отпустят его.

Майри в ужасе уставилась на Натаниэля.

– По крайней мере пока… Я сделаю все, что будет в моих силах, расскажу им все, что знаю, но до тех пор… Тюрьма битком, а мятежников все еще ловят.

– Коннор не мятежник, – тихо произнесла Майри. – Никто не видел, чтобы он сражался.

Она повторяла это вновь и вновь, мысленно и вслух, все ночи напролет, расхаживая взад-вперед по замку, тоскуя по Коннору и все еще надеясь, что жизнь войдет в прежнюю колею. Сейчас она тоже расхаживала по залу замка, сцепляя и расцепляя руки, больше всего на свете опасаясь, что Натаниэль произнесет вслух то, чего она так боится. Никто из тех, кто сражался на стороне принца Карла, не вернулся домой. Их жены тоже ждали, глядя на дорогу, как и она сама, но надежда таяла с каждым днем…

Натаниэль не отвечал Майри, и вот она перестала ходить и подняла на него глаза. Он выглядел усталым и был мрачнее тучи – и сердце у Майри вновь защемило. Она все пыталась разглядеть в его глазах хоть искру надежды, но тщетно.

– Ты отвезешь меня к нему? – спросила она. – Я хочу его видеть, хочу сказать ему, что… – Майри судорожно сглотнула.

Натаниэль покачал головой:

– Это слишком опасно, Майри. Они не щадят никого, даже женщин… в особенности женщин… – Майри вспыхнула до корней волос, понимая, что он имеет в виду. – Лучше тебе оставаться пока тут, в долине. – Он подошел и нежно коснулся ее руки: – Клянусь, я сделаю все от меня зависящее, чтобы освободить Коннора.

– Могу я хотя бы написать ему? – спросила она. – Пусть хоть так он узнает…

Слезы заструились по ее щекам. Нет, твердила она себе, рано оплакивать его!

Натаниэль молча кивнул и стал терпеливо дожидаться, пока она допишет письмо – рука ее дрожала, слезы падали на бумагу. Майри писала быстро, понимая, что времени у нее в обрез. Затем запечатала послание, торопливо поднесла к губам пергамент, поцеловала его и молча вознесла молитву о спасении возлюбленного.

Натаниэль сунул бумагу в карман и взял свою шляпу.

– Я доставлю письмо, Майри, и скажу ему, что…

Обняв себя за плечи, Майри силилась подавить дрожь. Что он скажет Коннору? Слишком много всего нужно ему сказать… Что она любит его, что носит под сердцем его дитя, что ей так страшно без него…

– Скажи, что я жду его возвращения.

Глава сороковая

Меган сидела в гостиной замка Дандрамми и глядела в окно. Первые морозы ударили в этом году необычайно рано, сразу за бурей, что унесла на своих крыльях последние летние радости. Розы поблекли и съежились, а на дорожках сада поутру виднелись тонкие кружевные узоры изморози. Солнце робко светило, пробиваясь сквозь желтеющую листву яблонь. Ветви отяжелели от плодов – яблони сделали свое дело и готовились отдыхать до следующей весны, а розовые бока яблок тут и там проглядывали сквозь листву, уже похожую цветом на старую латунь…

Девушка беспокойно заерзала в кресле и тяжело вздохнула. Нога ее покоилась на груде подушек, а лодыжка теперь была перевязана куда аккуратнее, нежели прежде. Спустя два дня нога Меган все еще отчаянно болела, но понемногу ей делалось легче.

Обо всем случившемся Деворгиллу тотчас известили письмом. Она была в отъезде, в Эдинбурге, куда уехала с Аланой, чтобы подобрать той новые модные наряды. Элеанор сказала, что вдовствующая графиня намерена оградить Алану от общения с Меган, дабы младшая сестра не заразилась от старшей хворью неповиновения. Боже, неужели она и впрямь считала это заразным? Меган очень скучала по сестре, очень хотела обо всем ей поведать… но поймет ли ее Алана?…

…А у Аланы тем временем появилась новая подружка-конфидентка. Джейн Паркхилл, все еще не оправившаяся от утраты Россингтона, посчитав охотничий сезон окончательно испорченным, вызвалась сопровождать двух леди Макнаб в Эдинбург. Поначалу Меган думала, что мать бросит все и вернется, узнав о злоключениях старшей дочери, но та даже не ответила на письмо…

Мисс Каррадерз замучила бедняжку Сорчу уроками. Когда Меган рассказала сестре о своих приключениях в замке Глен Дориан, разумеется, по секрету от гувернантки, глаза девочки загорелись. Правда, Меган ни единым словом не обмолвилась о сокровище. Это была тайна Кита, она принадлежала лишь ему одному.

Девушка вновь выглянула в окно. Где-то там, за яблоневым садом, стоял домик, где жил Кит – отсюда его было не видно, а за ним – лес и тропинка, что вела в Глен Дориан. Интересно, Кит еще там? Он ни разу ее не навестил. Тоскливым взором она тщетно оглядывала сад и все ждала, что в дверях появится Грейвз с сообщением, что прибыл с визитом лорд Россингтон. Но никто за все эти дни ни разу не упомянул его имени, словно его не существовало более, словно он безвозвратно канул в прошлое. Меган мяла в руках носовой платок, силясь не расплакаться.

…Там, в Глен Дориан, два дня тому назад, Кит на руках вынес ее из замка, нежно прижимая к груди, и заботливо усадил в повозку. Затем отступил, дожидаясь, пока в повозку сядут Элеанор и Джинни, которые тотчас захлопотали вокруг раненой девушки. А когда они отъезжали, он не сводил с нее глаз, пока повозка не скрылась за поворотом дороги. Меган вновь взглянула на дорожку, вьющуюся между яблонями. Она все еще надеялась… но никто так и не появился.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Кэролайн, входя в гостиную в сопровождении Грейвза, несущего чайный поднос.

– Хорошо, Каро. Спасибо тебе…

Кэролайн села на кушетку. Они дожидались, пока Грейвз разольет чай и удалится.

– А как… Алек? – поинтересовалась Меган, боясь спросить напрямую про Кита, опасаясь услышать в ответ, что он уже уехал к себе в Англию, а значит, навсегда для нее потерян. – Он ни словом со мной не обмолвился с тех самых пор, как…

Девушка закусила губу. Ей мучительно хотелось разрыдаться и вовсе не оттого, что брат пренебрег беседой с ней.

– Это я попросила Алека повременить пару дней, прежде чем с тобой говорить, – мягко сказала Кэролайн.

– О-о-о, я уже вполне в состоянии принимать визитеров, – быстро ответила Меган.

Кэролайн взялась за тончайшую фарфоровую чашку:

– Я знаю это. Но я просила его повременить вовсе не из-за твоих ранений. Просто… он был очень зол. Эти два дня нужны были ему, чтобы обо всем подумать хорошенько и немного успокоиться. Он был крайне удивлен, увидев тебя в объятиях лорда Россингтона, завернутую в плед Макинтошей. По крайней мере, так он описал мне всю эту картину.

– Может, лучше бы это был плед Макнабов? – вскинула непокорную голову Меган. – А как он узнал обо всем? Может, ему написала матушка? Или Элеанор? То есть я имею в виду, как он проведал про обряд скрепления рук?

– Обряд? – невозмутимо переспросила Кэролайн. – Мы ровным счетом ничего про это не знали до самого приезда. А приехали мы потому, что у нас есть кое-какие новости, которые мы не хотели доверять бумаге… ну, кое-что в высшей мере деликатное.

Меган просияла, и сердце в ее груди радостно запрыгало впервые за все эти унылые два дня.

– Так ты ждешь дитя! – вскричала девушка.

Кэролайн покраснела до корней своих огненно-рыжих волос:

– Ну… да, это так, однако не в этом дело…

Но Меган уже вскочила с кресла и, хромая, кинулась к невестке.

– Как это чудесно! Надеюсь, Алана уже знает, и матушка, и Элеанор… Я, как всегда, последняя?

– На самом деле про это пока не знает никто, за исключением Алека, разумеется.

Меган нахмурилась:

– Стало быть, вы приехали сюда не затем, чтобы всех оповестить лично о вашей радости? Тогда из-за чего?

Кэролайн подняла на нее глаза:

– Из-за Ичэнна Ренни.

У Меган вмиг пересохло во рту:

– Из-за Ичэнна?

Ей странно было теперь произносить это имя, ведь она ни единого раза не вспомнила о нем с тех самых пор, как… Меган почувствовала, что лицо у нее пылает.

– На прошлой неделе он вернулся домой, чтобы повидать отца, и зашел в гости к Алеку.

Меган силилась ничем не выдать своего волнения. Ведь они с Ичэнном никому не рассказывали о своих планах, ни с кем не делились надеждами на будущее… Стало быть, теперь Ичэнн вернулся и официально попросил у Алека ее руки, а она… Боже, что теперь ей делать?…

– Он женат, Меган.

Девушка подняла на Кэролайн изумленные глаза:

– Женат? Ичэнн? То есть… на ком-то другом? На женщине? – забормотала она какую-то ерунду.

– Ее зовут Грейс.

– Грейс?

– Она необычайно мила. Ее отец владеет гостиницей в Глазго, а еще вкладывает средства в строительство кораблей. Ичэнн познакомился с ней, пока ждал посадки на корабль, уходящий в дальнее плавание.

– Как… мило, – выговорила все еще пораженная Меган.

– Он объяснил Алеку, что между вами существовала… некая договоренность, что перед его отъездом вы кое о чем условились. И хотел официально освободить тебя от обязательства сочетаться с ним браком.

– И Алек не поколотил его? – ахнула Меган.

Кэролайн поджала губы:

– Ну, это лишь потому, что кое-кто мягко убедил его этого не делать. В противном случае Ичэнн бы умылся кровью… Собственно, поэтому мы и приехали. Алек опасается, что эта весть разобьет тебе сердце. Он прав?

Меган задумчиво глядела на кончики своих пальцев:

– Нет. Я уже некоторое время назад поняла, что мы с Ичэнном не пара.

– Примерно тогда, когда сюда пожаловал лорд Россингтон?

Меган подняла глаза на Кэролайн:

– Он что-то говорил об этом?

– Мне – нет.

Сердце Меган ушло в пятки.

– Так, значит, он… – Она прокашлялась. – Он уехал к себе в Англию?

– Не думаю, дорогая. Когда я в последний раз видела его, он выглядел как человек, нуждающийся в горячей ванне и длительном отдыхе. Это было в ту самую ночь, когда бушевала буря. Выглядел он тогда совсем как дикий горец и ничуть не походил на добропорядочного английского джентльмена.

– Однако он англичанин, Каро. До кончиков ногтей. У него в Англии имения, дела… а сейчас сезон сбора урожая, и он…

– А что ты намерена делать? – спросила Кэролайн. – Уедешь вместе с ним в Англию?

Меган вновь почувствовала, что мучительно краснеет.

– Он не просил меня об этом. Наш союз… ну, мы вовсе не предполагали, что он продлится год. Мы проделали все это исключительно ради удобства, пока не… Послушай, а разве в Англии нет подобных обычаев?

Кэролайн протянула руку и сжала пальцы Меган:

– Разумеется, нет. Более того, ни по эту, ни по ту сторону границы подобные союзы не могут быть никому удобны…

– Теперь я это понимаю, – пробормотала Меган.

– Меган, Алек способен и вправе настоять, чтобы Россингтон сочетался с тобой законным браком. Он метался по кабинету, бормоча что-то про твой чулок…

Теперь Меган была красна как рак. И лодыжка у нее вдруг разболелась не на шутку.

– Нет! О, Кэролайн, Алек не должен ни на чем настаивать! Кит… то есть лорд Россингтон… ну, он вообще не желает жениться. И я не стану его принуждать!

– Ну и чем все это закончится? – с тяжелым вздохом спросила Кэролайн.

Меган вновь взглянула за окно, на тропинку, но там никого не было.

– Думаю, чем-то закончится непременно. Нужно лишь подождать…

Глава сорок первая

Глен Дориан

Май 1746 года

Натаниэль вез леди Глен Дориан горестные вести. Он пытался доставить письмо и увидеть Коннора Макинтоша, но на какие хитрости ни пускался – от подкупа до угроз, – все было тщетно. Никто ничего не знал, но солдатам, охраняющим тюрьму, отдан был строжайший приказ: никого не допускать к пленным. Ходил слух, будто Коннора Макинтоша вместе с группой пленных горцев отправили в Англию, чтобы предать суду. Натаниэль написал своему брату Роберту, графу Россингтону, умоляя вмешаться, однако ответа не получил. И теперь ему предстояло сообщить обо всем этом супруге Коннора, женщине, которая день и ночь глядит в окно на дорогу, ожидая возвращения мужа… ни в чем не повинной жене невинно осужденного.

А английская армия тем временем была полна решимости жестоко покарать бунтовщиков-повстанцев, сокрушить их на веки вечные в назидание потомкам. И называли это «умиротворением горцев», однако слова эти ничего общего не имели с жестокой реальностью. «Умиротворение» вовсю бушевало по стране: англичане жгли дома, угоняли скот, жестоко насиловали женщин, хладнокровно убивали оставшихся мужчин… Войска еще не дошли до Глен Дориан, но это было делом нескольких дней, не более. Имя Коннора Макинтоша значилось в списке мятежников, и Майри пощады не будет… Не пощадят и ее брата, и вообще никого из жителей долины. Натаниэль места себе не находил от волнения.

– Какие новости? – осведомился Руарид, подхватывая поводья его коня.

У Натаниэля не было сил ни улыбаться, ни лгать.

– Твоя сестра дома? – спросил он, спешиваясь.

Но в дверях замка уже показалась Майри, прекрасное лицо ее озарял проблеск надежды, который вмиг угас при виде его хмурого лица. Побледнев, она прижала ладонь ко рту. И Натаниэль не стал кривить душой.

– Тебе надо бежать, Майри, надо покинуть Глен Дориан. Есть ли место, где ты можешь укрыться?

– Бежать? Прятаться? – Она покачнулась. Полно, да спала ли она эти дни? Ела ли что-нибудь? – Но увести отсюда народ может только Коннор. Он… возвращается?

Поднявшись по ступенькам, Натаниэль подхватил ее под руку, не дав Майри упасть.

– Парень, принеси-ка воды, живо! – крикнул он Руариду.

– Со мною все в порядке. – Майри взглянула ему в лицо. Глаза ее были сухи. – Коннор…

Натаниэль горестно покачал головой. Он не мог сказать ей правду, не мог лишить последней надежды…

– Они все еще удерживают в тюрьме множество пленников, допрашивают их, – произнес он, глядя в землю, и почувствовал, как Майри расслабилась.

– Но с ним все хорошо? – спросила она, ловя на его лице малейшие смены выражения. – Он получил мое письмо?

– С ним все хорошо… – эхом откликнулся Натаниэль.

Тут вернулся Руарид с чашкой воды в руках. Но мальчик тяжело дышал, а чашка прыгала так, что вода плескалась через край.

– Солдаты! Майри, приближаются солдаты! – закричал он, глаза его округлились от ужаса.

Натаниэль почти позабыл о том, что мальчишка видел своими глазами битву и знал, что будет дальше, даже если пока его сестра об этом не догадывалась. Майри непонимающими глазами глядела на мальчика.

– Они ведут Коннора домой? – спросила она, а Руарид уставился на Натаниэля.

Сейчас юноша выглядел много моложе своих тринадцати лет. Он казался сейчас совсем ребенком… Натаниэль перевел взгляд на Майри.

– Нет. И они идут сюда не затем, чтобы вести беседы. Они идут убивать. Разрушать. Тебе надо уходить. Они заберут все, что осталось, изнасилуют женщин, а замок разграбят и сожгут. У вас есть потаенное место, где можно укрыться?

Майри побелела:

– В горах, высоко, есть пещера… вон там, недалеко от водопада…

– Это далеко? – спросил Натаниэль.

– Мили четыре или пять, – отвечал Руарид.

…Чересчур далеко. Войско будет здесь меньше чем через час, жаждущее крови, отмщения, празднества плоти – и Майри, прелестная, нежная Майри… Нет, Натаниэль не мог этого допустить. И он этого не допустит!

Однако Майри несказанно изумила его, первой оправившись от потрясения.

– Сперва они нагрянут в замок. Руарид, пойди и приведи Фиона, скажи, чтоб бежал в деревню и велел всем уходить! Пусть возьмут все, что смогут, но они должны уйти в течение часа, не более, понятно? Пусть укроются в горах, в пещерах… и так, чтобы следа не осталось! Иначе англичане их выследят и…

– Да, Майри, – сказал мальчик и пустился бежать по дамбе на берег.

– Тебе тоже нужно уходить. – Сердце Натаниэля бешено стучало. – Возьми моего коня.

Однако Майри, подхватив юбки, бросилась в замок.

– Сперва я должна кое-что сделать!

Она один за другим открыла дверцы шкафов, затем кинулась на кухню, на бегу отдавая приказания по-гэльски. Челядь завизжала, однако Натаниэль видел, как быстро удалось Майри их успокоить. Она раздавала караваи хлеба, одеяла, пледы, тихим, но твердым голосом отдавая распоряжения. Лицо ее было безмятежно, но руки тряслись. Натаниэль взял с полки коробку свечей и сунул в руки какой-то женщине, а та в ответ плюнула ему на сапог, смачно выругавшись по-гэльски.

– Она просто не знает… она не понимает, – сказала Майри. – Ее муж тоже пропал, и она уверена, что его уже нет в живых…

«Скорее всего, так и есть», – подумал Натаниэль.

Когда замок опустел, Майри вновь вбежала в двери замка.

– Надо уходить, Майри! Нет времени! – кричал он ей вслед, однако она будто и не слышала.

Он побежал за ней и нашел ее в спальне – Майри склонилась над каким-то сундуком, что-то лихорадочно в нем ища.

А в окно уже видны были марширующие шеренги солдат в красных мундирах – они были хорошо заметны на фоне поросших зеленью гор. Но барабанного боя пока не было слышно. Впереди ехал конный офицер, и Натаниэль мысленно взмолился о том, чтобы тот оказался рангом ниже его самого… Теперь Майри уже не могла покинуть замок – ее неминуемо заметили бы. А если он посадит ее на своего коня, то их перехватят, заберут ее и…

Натаниэль схватил ее за руку:

– Здесь есть место, где ты можешь спрятаться? – В руках Майри он заметил какой-то лоскут, белоснежный и мягкий. Она глядела на Натаниэля глазами, полными ужаса. – Беги туда, Майри, беги сейчас же! Я постараюсь их спровадить…

Она выхватила из сундука шкатулку, прижала ее к груди и решительно, не оглядываясь, вышла из комнаты. Он спустился вместе с ней вниз по лестнице. Теперь уже был отчетливо слышен доносящийся снаружи барабанный бой – это означало, что войско уже марширует по дамбе.

– Прячься! – сквозь зубы приказал Натаниэль, кладя руку на эфес своей шпаги.

На этот раз Майри не колебалась и поспешила куда-то через кухню. Он видел, как она пробежала по саду к берегу озера, потом исчезла из виду за прибрежными скалами… почти одновременно Натаниэль услышал английскую речь, и по каменным плитам пола зацокали подошвы кованых сапог.

Схватив полупустой кувшин эля, Натаниэль вышел из кухни. Трое солдат в красных мундирах направили на него штыки, но тотчас опустили оружие, увидев его форму.

– Какого дьявола вы тут делаете? – спросил капитан, приведший отряд вандалов.

Натаниэль изобразил хитренькую усмешку:

– То же что и вы, полагаю. Ищу что-нибудь путное, чтоб потом продать можно было…

Капитан слегка успокоился.

– Тут кто-нибудь есть?

Натаниэль пожал плечами:

– Замок был уже пуст, когда я пришел, а было это уже несколько часов назад.

– А где ваш отряд? – прищурился капитан.

– Я заблудился в горах и отстал. – Натаниэль припал к горлышку кувшина. Затем довольно убедительно разыграл опьянение: – В з-здешних Богом п-проклятых горах заблудиться проще простого. А потом случайно набрел… вот… на этот замок.

– Вы избежали чертовской опасности! Вам могли перерезать горло, словно ягненку. Горы кишат кровожадными повстанцами. Утром мы застрелили троих, а после повесили возле их лачуг, которые они именуют «домами». Свиньи живут лучше!

Капитан подал знак солдатам, и те разбрелись по замку в поисках наживы. Натаниэль слышал, как бьется тонкий фарфор, как жалобно трещит ломаемая мебель. Вскоре они возвратились, волоча какие-то сундуки, неся бутылки эля и оловянную посуду.

– Грузите все побыстрее на подводы! – командовал капитан. – Золота не нашли? А каменьев? Серебра? А вы? – спросил он, обращаясь к Натаниэлю.

…Ах, как ему хотелось задушить капитана голыми руками! Но он лишь криво усмехнулся и вывернул карманы:

– Ни фартинга… Наверное, уволокли все с собой. Даже эль вон… прокис.

Офицер сощурился, затем подозрительно огляделся.

– И тут не было никого? Ни женщин, ни детей, ни стариков?

В окно Натаниэль видел, как солдаты рыщут по саду, и сердце его останавливалось. Ладонь его незаметно легла на эфес шпаги. Затаив дыхание, он ждал, что вот-вот раздастся женский крик, и тогда он…

Однако солдаты вернулись ни с чем.

– Никого! – отрапортовали они.

Натаниэль взглянул капитану в глаза:

– Я же говорил – никого…

Капитан смачно плюнул на пол:

– Должно быть, этих скотов кто-то предупредил. – Потом повернулся к своим солдатам: – Хорошо, забирайте что есть, а потом спалите это чертово гнездо, сержант! И чтоб якобинским подонкам некуда было возвращаться!

Глава сорок вторая

Алек сидел за столом в кабинете Элеанор в замке Дандрамми. Первое, что отметил Кит, войдя, что граф Гленлорн чересчур могуч в сравнении с маленьким, изящным и женственным столиком.

Граф терпеливо дождался, пока Гленлорн соблаговолил взглянуть на него. Взгляд этот, правда, не предвещал ничего хорошего. Алек оглядел Кита с головы до ног, впервые видя его одетым как подобает. Лорд Россингтон был облачен в белоснежную крахмальную сорочку, его идеально сидящий сюртук был благородного темно-синего цвета, бриджи из тончайшей буйволовой кожи безупречны, а туфли начищены до зеркального блеска. Он снял с головы бобровую шапку и сунул ее под мышку, одновременно отвесив поклон. Лесли заверил Кита, что он выглядит именно так, как надлежит английскому графу, однако мрачный взор Гленлорна неопровержимо доказывал, что произвести на него благоприятное впечатление не так-то легко…

– Вы изъявили желание меня видеть, – твердо сказал Гленлорн, сцепив пальцы.

Глядя на его руки, граф неким сверхъестественным чутьем уловил, что Гленлорн с куда бóльшим наслаждением сомкнул бы свои ручищи на его горле. Непроизвольно поправив воротник, Кит присел на стул, хотя хозяин не предложил ему этого.

– Надеюсь, вы не пострадали в результате… м-м-м… приключений в замке? – спросил Алек.

Кит бы не рискнул этого утверждать. Последнюю пару ночей он дурно спал, согласившись с требованием Гленлорна два дня повременить с визитом в Дандрамми, чтобы «продолжить дискуссию». Алек не скрывал, что ему нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. И вот Кит наконец-то здесь, а когда щекотливое дело будет улажено, он проспит неделю кряду, Бог даст, обнимая Меган…

– Я хочу просить у вас руки вашей сестры Меган, – перешел Кит к делу, не ответив на вопрос графа.

Лицо Гленлорна налилось свекольным румянцем:

– Вы делаете это из соображений сохранения вашей чести?

Кит гордо вскинул голову:

– Отчасти. Меган станет графиней…

– Думаю, ей наплевать на все титулы мира.

– Вы колеблетесь, потому что я не шотландец? – спросил Кит.

– Отчасти, – передразнил его Гленлорн. – Вы что-нибудь слышали об Ичэнне Ренни?

У Кита запершило в горле.

– Слышал.

– Ну, тогда вам и без меня известно, что титул для нее ничего не значит. Меган – самая романтичная и сентиментальная из моих сестер. Алана – та весьма рассудительна и принимает лишь тщательно обдуманные решения. Уверен, она сделает прекрасную партию. Но Меган слушается лишь собственного сердца, а это не всегда безопасно. Ичэнн – не первый юноша, с кем сестра нафантазировала себе любовь. Но свою родину Меган любит куда более преданно и верно. Сомневаюсь, что она была бы счастлива в Англии.

Кит с трудом сглотнул. А вдруг Гленлорн ожидает, что он прямо сейчас объявит о своей пламенной страсти к Меган? Но он даже ей пока не признался в любви и не сделает этого, если она все еще любит своего Ичэнна…

– Я сделаю все возможное, чтобы она была счастлива, но если она по-прежнему любит Ичэнна, а вы не станете противиться их союзу, то я…

– У Ичэнна теперь есть Грейс[13], – объявил Гленлорн.

…Грейс? Благодать? Это еще что означает? Это некая непереводимая игра гэльских слов? Или это значит, что Гленлорн благословляет союз Меган с женихом?…

– Меган никогда не станет правильной графиней, – тем временем продолжал Гленлорн. – Ну, по крайней мере типичной английской графиней. Хотя Деворгилла, несомненно, одобрит сей союз.

Брови Кита изумленно поползли вверх:

– Разве ее одобрение может повлиять на исход нашей беседы? Я полагал, что решать нам троим: вам, мне и Меган.

– Так-то оно так, однако этот брак – семейное дело. А теперь объясните: если вы хотите взять в жены Меган, к чему был обряд скрепления рук?

Кит подался вперед:

– Ни она, ни я не желали тогда связывать себя узами брака. Меган хотела спокойно дождаться возвращения Ичэнна, а я не хотел, чтобы меня окрутила какая-нибудь… – Кит вовремя прикусил язык, с которого готово было слететь соленое словцо. Гленлорн, казалось, был ошарашен. – Если бы вы познакомились с моей сестрой Арабеллой, то поняли бы меня. У нее, похоже, самый несчастливый во всей Англии брак. Ну, если не считать ее супруга. Должен сознаться: вдовствующая графиня Гленлорн сделала мне брачное предложение, и я ответил ей отказом.

Гленлорн выпучил глаза:

– Что-о? Деворгилла хотела выйти за вас?

– Она хотела, чтобы я взял в жены Меган! Тогда мы впервые с ней встретились, и волосы у нее были… – Подняв руки над головой, Кит попытался изобразить карикатурную прическу, которую в тот вечер соорудили на голове у девушки. – Тогда я еще совсем не знал ее… А когда волосы ее струятся по спине, она прекрасна… Когда ходит по холмам этой своей волшебной походкой… А какой огонь у нее в глазах! В этих невероятных, колдовских глазах… – Спохватившись, Кит понял, что Гленлорн смотрит на него во все глаза, и обуздал свой порыв. – Разумеется, если она предпочитает выйти замуж за кого-то другого по любви, я не смею стоять у нее на пути, – мрачно закончил он.

– Полагаю, мне нужно переговорить с Меган, – пробормотал Гленлорн. – Или моей жене… потому что я, дьявол меня побери, уже ни черта не понимаю!

– Все просто. Я отменю свое предложение, уеду в Англию тотчас, как только узнаю, что сердце Меган принадлежит другому… Да пребудет благодать с этим человеком! – Он достал из кармана конверт и швырнул его на стол. – Вот мой свадебный подарок для Меган. За кого бы она ни вышла – за меня или за другого. Это Глен Дориан.

– Ты даришь ей развалины?

Улыбнувшись, Кит извлек из другого кармана фляжку, отвинтил крышечку и протянул сосуд Гленлорну:

– Я дарю ей сокровище…

Глава сорок третья

В горах неподалеку от Глен Дориан

Январь 1747 года

Вскарабкавшись по крутому склону горы, Натаниэль тихо свистнул. Из зарослей вереска вмиг показался Руарид – теперь он был выше ростом, но сильно похудел, и глаза его заметно ввалились. Юноша робко улыбнулся. Следом показался еще один мальчик, куда младше.

– Ты Дункан, я угадал? – Натаниэль взъерошил темные волосы ребенка и дал ему кусочек сахара.

Ребенок сразу сунул его за щеку и убежал.

– Как она? – спросил Натаниэль Руарида.

– Она сильно изменилась с тех пор, как потеряла малыша. Ты привез новости?

Натаниэль вручил мальчику мешок – там лежали бекон, овес, сушеная говядина и немного муки. Это было все, чем он смог разжиться.

– Нет, – отвечал он. – О Конноре по-прежнему нет известий.

Юноша погрустнел. Натаниэль знал, что Руарид во всем винит себя. Если бы не его выходка в день битвы, Коннор был бы у себя в замке Глен Дориан. Однако Натаниэль знал и то, что за ним все равно рано или поздно пришли бы солдаты и им наплевать было бы, якобинец он или нет. Лэрда арестовали бы или повесили прямо во дворе, а потом убили бы всех, а жену его обесчестили бы прямо у него на глазах… Такое происходило сплошь и рядом по всей горной Шотландии. А оставшиеся в живых умирали от голода.

Натаниэль шел вверх по склону вместе с Руаридом, по направлению к пещере, где все еще скрывались жалкие остатки клана Макинтошей из Глен Дориан. Людей оставалось около двух дюжин, их с каждым днем становилось все меньше, хотя Майри всеми силами старалась сплотить их, согреть, накормить и вселить надежду в их сердца. Но они все равно уходили, уверенные, что смогут обрести лучшую долю, понимая, что здесь у них нет будущего. Они смирились с тем, во что Майри отказывалась верить. Коннор Макинтош канул в небытие – он почти наверняка погиб. Он просто растворился, исчез. Теперь Натаниэль точно знал, что в Англии его нет. Его имени не было в списках казненных или переправленных на юг.

Единственно ради Майри, не питая никаких надежд, Натаниэль даже обследовал ужасающие корабли-тюрьмы, стоящие на рейде в Инвернесской гавани. Там держали узников, которых не вмещали переполненные казематы. Даже с берега ощущался тошнотворный запах разлагающихся тел, запах отчаяния и смерти. И Натаниэль обрадовался, не найдя там Коннора. Стражник рассказал ему, что они почти ежедневно сбрасывают в море тела умерших или сжигают уже тронутые тлением трупы, даже не записывая имен. Натаниэль отказывался верить в то, что гордого, образованного и великодушного Макинтоша постигла столь страшная участь… А о том, чтобы рассказать об этом Майри, он даже подумать не мог!

И он продолжал поиски Коннора. Это уже превратилось в манию, в одержимость… Теперь, десять месяцев спустя, о нем по-прежнему не было вестей, и всякий раз, когда капитан приходил в тайную пещеру, принося с собой те скудные припасы, что ему удавалось раздобыть, он видел, как тает надежда в прекрасных глазах Майри…

И сегодня он вновь приготовился к этому, словно к очередному обжигающему удару хлыста. Сегодня он вновь разочарует ее.

Она встретила его слабой благодарной улыбкой. Руарид положил мешок с провизией к ее ногам, но она на него даже не взглянула. Майри сильно похудела, а в ее темной косе появились серебряные нити…

– Я рада твоему приходу, – произнесла она свои обычные слова приветствия так, словно все еще была леди Глен Дориан и принимала посетителя у себя в замке.

Натаниэль окинул взглядом изможденные лица людей, сидевших вокруг костров. Как они доживут до весны? И где ему найти провизии, чтобы помочь им выжить? Руарид и другие подростки ставили силки, ловили кроликов, иногда попадались и тетерки. Как-то Натаниэль принес Майри даже курицу, чтобы та несла яйца, а потом привел овцу, чтобы та давала молоко. Однако и ту и другую давно уже съели… А Майри всегда садилась к трапезе последней.

– Двое наших ушли на прошлой неделе и не вернулись, – рассказывал Руарид. – Сказали, собираются куда-то за море…

Майри положила руку на плечо брата:

– Возможно, они еще одумаются и придут. Ты поешь с нами? – спросила она Натаниэля, протягивая ему плошку с жидким супом.

– Нет, – покачал он головой. – Мне надо возвращаться, покуда меня не хватились.

Эти слова он произносил всякий раз, когда приходил сюда.

– Есть вести о Конноре? – еле слышно спросила Майри.

…Он смотрел на нее, по-прежнему прекрасную, озаренную сполохами огня, такую мужественную, спасительницу народа Коннора. Ее глаза все еще излучали решимость и одновременно безмерную усталость. Что милосерднее: поделиться с ней своими опасениями или оставить в ее сердце огонек надежды? Согреет ли ее этот огонек в лютые зимние морозы? Натаниэль раскрыл было рот, но тотчас закрыл его снова и лишь отрицательно покачал головой. А потом ушел, не оборачиваясь.

Глава сорок четвертая

Кит сидел на скамейке возле своего домика и задумчиво глядел на руины замка. Осень потихоньку истребляла зелень, окрашивая долину в коричневые, рыжие и золотистые тона… в цвета глаз Меган. Завтра минет четыре дня с той самой грозовой ночи и два дня со времени их беседы с Гленлорном. Алек настоял, чтобы Кит дождался, пока Меган не оправится после перенесенных страданий. Сказал, что сам назначит ему день, когда можно будет сделать ей предложение. Время шло, и Киту уже казалось, будто Алек надеется на то, что он передумает и уберется восвояси к себе в Англию…

Сложив руки на груди, Кит наблюдал за орлом, парящим в вышине над долиной. Он намеревался ждать столько, сколько потребуется.

– И что ты намерен делать с запасами семидесятилетнего виски? – раздался вдруг голос Алека Макнаба.

Вздрогнув, Кит обнаружил, что Гленлорн стоит подле него и тоже любуется полетом птицы. Лицо его было бесстрастно.

– Думаю, продам его по хорошей цене, – отвечал Кит. – Взгляни-ка вон туда – там когда-то была деревня. И вот о чем я подумал. Я выстрою здесь винокуренный завод, прямо на берегу реки.

Присев на скамью, Гленлорн вытянул длинные ноги и стал всматриваться вдаль.

– Ну да, – кивнул он, словно уже видя постройку.

– А еще тут много прекрасных пастбищ для скота. Наверняка здесь прежде пасли стада – стада чудесных жирных коров и овец, которые и обогатили в свое время Макинтошей из Глен Дориан.

– Так гласит легенда, – откликнулся Гленлорн. – И ты сможешь распоряжаться всем этим, будучи в Англии?

Кит искоса взглянул на Алека:

– Мне понадобится отменный управляющий, разумеется… человек, который разбирается в том, как гнать виски.

– И еще один, который разбирается в коровах, – добавил Алек.

– А этот… Ичэнн Ренни хоть что-нибудь в этом смыслит?

Алек поскреб подбородок:

– Сомневаюсь. Слыхал я, что этот парень намерен заняться в Глазго кораблестроением. Его отец этим вполне удовлетворен.

Глядя на ржаво-коричневые с зеленью холмы, Кит гадал: будет ли Меган счастлива, если поселится в Глазго и станет женой кораблестроителя…

– Чертовски красиво тут, в долине. Даже жаль, что замок никогда более не будет обитаем… – вздохнул Алек.

– Увы. Но мою хижину вполне можно расширить. Впрочем, я могу и выстроить новый дом здесь, на холме.

– И из окон будет открываться великолепный вид, – кивнул Гленлорн. – А руины замка ты разрушишь?

Кит расхохотался:

– Вчера ко мне приходил Дункан Макинтош и задавал этот же вопрос. А еще хотел своими глазами увидеть меч, который мы с Меган нашли в усыпальнице. Сказал, что это легендарный меч сэра Алаздэра Макинтоша, с которым тот сражался во Франции в войсках Орлеанской девы еще до того, как выстроил этот замок. Дункан божится, что замок рухнет сам собой, если незамедлительно не вернуть клинок в гробницу рыцаря. Впрочем, он искренне надеется, что долина расцветет вновь – а после того, как отведал старого виски, старик в этом уже не сомневался. – Вынув из кармана флягу, Кит передал ее Гленлорну: – Такого виски стоило ждать семьдесят лет!

Алек пригубил, затем снова пригубил и закатил глаза от наслаждения:

– Божественно! А это что у тебя такое? – спросил он, указывая на дневник Натаниэля, лежащий на скамье.

– Дневник моего деда. Он был здесь, участвовал в битве при Каллодене. Знал Майри Макинтош, видел, как пылал замок. Дункан утверждает, что Натаниэль даже был влюблен в эту леди.

– Влюблен? И что случилось?

– Вернулся со временем в Англию, – пожал плечами Кит. – Просил ее поехать с ним. Клан Майри покинул долину, горцы рассеялись. Однако Майри осталась в долине – дожидаться своего Коннора. Натаниэль выстроил для нее этот домишко, но остаться здесь не мог, потому что она этого не пожелала.

– И как же кончается эта сказка? – спросил Гленлорн.

– Не знаю, – рассеянно отвечал Кит, думая о Меган.

На него накатила вдруг такая тоска по ней, что он стиснул кулаки, силясь побороть ее.

– Меган знает множество сказок, легенд и баллад. Возможно, ей известен конец этой истории, – сказал Гленлорн, поднимаясь на ноги. – Думаю, тебе самому надо ее спросить.

Глава сорок пятая

Глен Дориан

Май 1747 года

Майри стояла, заслонив ладонью глаза от солнца, глядя, как Натаниэль карабкается вверх по крутому склону возле самого водопада. Она зябко куталась в поношенный плащ.

– Где Руарид? – спросил Натаниэль, подходя к ней.

– Он ушел, – голос Майри был ровен и спокоен.

Он окинул взглядом горы, словно ища мальчика, так же как Майри искала взглядом своего Коннора.

– Он сказал, что здесь у него нет жизни, нет счастья и нет надежды. Он полагает, что Коннор мертв, понимаешь, и он… – Она смахнула с ресниц слезинку покрасневшей от работы рукой. – И он считает, что я глупая. Потому что остаюсь здесь…

В пещере почти никого не осталось – последние несколько человек изнемогали от лишений и роптали. Натаниэль сжал руку Майри, нежно лаская ее огрубевшие пальцы, и ощутил ответное пожатие.

– Теперь уже можно безбоязненно спуститься в долину, Майри, – сказал он.

– Коннор? – прошептала она. Глаза ее расширились.

На мгновение она стала прежней красавицей, такой, какой он впервые увидел ее год назад.

Губы Натаниэля сжались, на сей раз он ощутил не только сожаление, но и острую ревность.

– Нет, – ответил он. – Майри, о нем по-прежнему нет ни слуху ни духу. Он исчез. И он… не вернется.

– Он мертв? – одними губами спросила Майри. – Ты знаешь, наверное, что он умер?

И ему подумалось вдруг, что она надеется на это ничуть не меньше, чем на его возвращение. Это было бы концом грустной сказки, но для нее настала бы определенность… Майри обрела бы наконец право жить своей жизнью…

Но Натаниэль не мог ей солгать.

– Нет. И не думаю, что есть способ это выяснить. Но в одном я уверен: тебе нельзя более оставаться здесь. – Он крепче стиснул ее пальцы. – Пойдем со мной. Выходи за меня…

Майри взглянула на него с изумлением. Широко распахнутые глаза ее были голубыми, словно небо, – на мгновение ему показалось, что она может ответить «да», но она закрыла глаза и сокрушенно покачала головой.

– Ты добрый человек… хороший человек. Если бы не ты… – Она глотала слезы. – Если бы не ты, мы не выжили бы… Но дело не во мне. Совсем не во мне! Я сделала это ради Коннора. Он велел мне сберечь клан, и я была обязана выполнить его волю. Я буду ждать его возвращения или неопровержимых доказательств того, что его нет в живых.

Сердце Натаниэля разрывалось.

– Но ты не можешь и дальше жить тут, в холодных горах! Вернись в долину!

– В замок? – спросила Майри.

Он отчаянно затряс головой:

– Нет! Может быть, в деревню… Тут неподалеку деревушка Дандрамми…

Майри вздохнула:

– Я – плоть от плоти этой долины, Натаниэль.

Он глядел в ее лицо, по-прежнему прекрасное, гордое, и едва не решился сграбастать ее в охапку, перекинуть через плечо и унести отсюда силой. Но ведь тогда она на веки вечные возненавидит его!..

– Тогда я выстрою для тебя домик в долине.

Майри вдруг нежно коснулась ладошкой его щеки:

– Спасибо тебе. А теперь тебе пора идти. И не возвращайся сюда больше.

– Пообещай мне, что, если я тебе понадоблюсь, ты пошлешь за мной… – тихо попросил он, и она устало улыбнулась в ответ.

– Конечно…

Но Натаниэль знал: этого никогда не будет.

Глава сорок шестая

…При виде Меган Макнаб, сидящей в лучах солнечного света у окна, облаченной в простое синее платье, с волосами, заплетенными в длинную шелковистую косу, у Кита перехватило дыхание. И он замер в дверном проеме, дожидаясь, пока она поднимет глаза и заметит его, и он ощутит уже знакомое потрясение, что сродни удару молнии…

– Доброе утро, – пробормотал Кит, не двигаясь с места. Ноги его словно приклеились к полу.

Девушка подняла голову – и лицо ее залил дивный румянец цвета нежных лепестков розы. Глаза ее расширились, а губы изумленно приоткрылись.

– О-о-о! – Меган вскочила на ноги, и только тут Кит, опомнившись, кинулся к ней.

– Твоя нога… не смей вставать!

– Ноге уже гораздо лучше, – пролепетала Меган.

Она стояла, слегка пошатываясь, не сводя своих волшебных глаз с графа. Теперь они у нее казались тепло-золотистыми, словно старый виски… И Кит ощутил, что его тянет к ней, словно магнитом. Однако он остановился в полушаге от нее, не смея ее коснуться.

– Привет, – еле слышно шепнул он.

– Привет, – эхом откликнулась Меган.

Они не сводили друг с друга изумленных глаз.

– Я… – Он умолк. С его губ готово было сорваться признание в любви и пылкое предложение руки и сердца, но для всего этого время еще не пришло. И тут Кит вспомнил о шкатулке, которую сжимал в руках. – Вот, – протянул он ее девушке. – Я принес…

– Шкатулка из усыпальницы, – ахнула Меган. Голос ее дрогнул, улыбки как не бывало, плечи вдруг поникли: – Твое сокровище… – Девушка не шевельнулась, не сделала попытки взять в руки находку. – Ты пришел рассказать мне, что там внутри?

– Честно говоря, понятия не имею. Я ее еще не открывал. Я подумал, что ты… мы должны сделать это вместе.

Они вместе изучали инкрустированную крышку шкатулки. Разноцветные кусочки дерева потемнели и поблекли от времени, но драгоценные камни и цветы из перламутра со стеблями и лепестками из чистого золота сверкали в солнечных лучах.

– Ну, хорошо…

Меган присела на кушетку, а Кит, взяв стул, устроился рядом и поставил шкатулку на столик. Когда звонко щелкнул запор, девушка закусила губу, молодые люди взглянули друг на друга – кажется, они даже перестали дышать.

Кит принялся доставать из шкатулки содержимое.

– Каменная бутылочка… – Он поставил ее на стол.

Следующая находка была завернута в обрывок пледа и перевязана лентой. Кит развязал бант, а Меган подалась вперед всем телом, себя не помня от волнения. На мгновение Кит ощутил пьянящий аромат вереска, исходящий от ее волос.

– Эта детская рубашечка, – Меган взяла в руки вещицу, слегка пожелтевшую от времени. – Но она не дошита…

Вдруг что-то маленькое со звоном упало на пол. Наклонившись, Кит поднял золотое колечко с рубином в форме сердца.

– Стало быть, это и есть сокровище? – спросил он.

– Для Майри это было величайшей драгоценностью в жизни, – серьезно и торжественно взглянула на него Меган.

Кит взял в руки бутылочку и вынул пробку. Внутри обнаружились какие-то листки пергамента, свернутые в трубочку и перевязанные поблекшей синей лентой.

Осторожно взяв их в руки, Меган развернула первую страничку. На ней что-то написано было по-гэльски.

– Что там? – спросил Кит, склоняясь над столом и невзначай касаясь плечом плеча Меган.

– Это письмо… оно написано тем же почерком, что и то, которое ты нашел в дневнике твоего деда…

Меган торопливо пробежала послание, а Кит почувствовал, что сердце ее забилось быстрей.

– Стало быть, это рука Майри, – прошептал он.

«Глен Дориан, 1778 год.

Драгоценный мой, возлюбленный мой!

Минуло уже более тридцати лет с тех пор, как глаза мои видели тебя в последний раз, а мне все мнится, что это было вчера. И по-прежнему, просыпаясь ночами, я ищу тебя рядом, а не находя, плачу. Почему тебя нет подле меня, там, где твое место по праву? А порой я вспоминаю все те счастливые моменты, что нам с тобой довелось пережить, и тогда улыбаюсь.

…Как горько, что столько долгих часов, месяцев и лет украдено у нас с тобой! Мы должны были вместе состариться, ты и я, здесь, в этой долине, радуясь тому, как подрастают наши дети, а потом и внуки…

…Я ждала тебя, я надеялась, я тосковала по тебе долгие томительные годы. Никого, кроме меня, не осталось в долине. Все, кого ты знал, умерли или покинули родные места, и я не смею их в этом винить.

Даже сейчас я в глубине сердца надеюсь, что ты появишься на дороге, ведущей в родную долину, с широкой улыбкой на лице и руками, раскинутыми для объятий. Я так жажду этого, что болит сердце! И боль эта невыносима… Она усиливается от того, что я не знаю, что сталось с тобой… Может быть, ты жив и просто не можешь вернуться ко мне? Или ты давным-давно в лучшем из миров? Но если бы ты умер, мое сердце узнало бы об этом первым, разве нет? А может, ты вечно жив в моем сердце, в моей памяти, в душе моей и я просто не могу отпустить тебя?…

…Я оставляю это письмо там, где мы встречались с тобой, когда еще не были супругами. Ты называл его местом наших свиданий. Если почему-то меня не случится тут, когда ты вернешься, я уверена: ты пойдешь именно туда, дабы убедиться, что сокровище наше в целости и сохранности. А это так, мой родной, я хранила его все эти годы. Надеюсь, ты найдешь там и это мое письмо…

Там же оставляю я и свое обручальное кольцо на случай, если ты поиздержался в пути. Продай его и купи себе хлеба и мяса.

…А еще хочу поведать тебе о величайшей из моих горестей. Когда ты исчез, Коннор, я носила под сердцем наше дитя – нашего сына. Но он появился на свет раньше срока – высоко в горах, в холодной пещере – и не сумел выжить. Если ты на небесах, любовь моя, то надеюсь, дитя наше с тобой, а когда придет мой час, я приду к вам. Пока же остаюсь любящей тебя Майри».

Сперва Кит пытался утирать слезы, струящиеся по щекам Меган, потом пересел к ней на кушетку, обнял девушку, прижал к груди – и она неудержимо разрыдалась. Наконец она подняла голову и жалобно взглянула на него.

– Ну пожалуйста! Прошу, скажи, что второе письмо – это ответ Коннора! Скажи, что он вернулся к ней!

Развернув второй листок, еще более ветхий, пожелтевший и местами разорванный, Кит принялся его изучать.

– Похоже, это какой-то рецепт… Но он тоже на гэльском…

Меган взяла у него листок, пробежала его глазами – и вдруг щеки ее вспыхнули.

– Это же рецепт приготовления виски… фамильного виски Макинтошей!

– Так вот оно, сокровище! – радостно рассмеялся Кит. – Это не меч, не шкатулка, не бочки с виски – это рецепт! Натаниэль пишет, что Коннор был весьма образованным человеком. Наверное, он отыскал в фамильных анналах рецепт, передаваемый из поколения в поколение, и сохранил его, чтобы он не потерялся или кто-нибудь из потомков не переврал его! Наверное, он знал, что, как бы ни повернулась жизнь, все будет хорошо, покуда клан Макинтошей хранит это сокровище…

Меган заморгала и еще сильнее покраснела:

– Все будет хорошо? Я думала, ты просто продашь бочки с виски, которые мы… ты нашел в замке!

– Разумеется, они стоят целое состояние, – кивнул Кит. – Вернее, девятнадцати приличных состояний – по одному на каждый бочонок.

Девушка скрестила руки на груди:

– Мне казалось, ты насчитал тогда двадцать бочонков. Неужели ты решил оставить один себе?

И тут Кит вспомнил, зачем шел сюда. Посерьезнев, он взглянул на нежное лицо Меган, читая в ее глазах немой вопрос, и волна нежности затопила его.

– Это будет подарком, – осторожно начал он.

– Для кого?

– Подарком для невесты.

– Какой еще невесты? Чьей? – вздрогнула Меган.

– Смею надеяться, моей…

– Так ты женишься? – в ужасе ахнула девушка.

– Я… я надеюсь. – Кажется, он мелет несусветную чушь! И Кит, молча глядя на Меган, принялся мучительно подбирать нужные слова…

Девушка вскочила на ноги и, прихрамывая, принялась расхаживать по гостиной:

– Понимаю… Мне, наверное, следует прийти на венчание и пожелать тебе счастья?

Кит тоже встал и приблизился к Меган, все еще не смея ее коснуться, но готовый подхватить девушку, если она вдруг споткнется. Вдруг она повернулась к нему столь стремительно, что и в самом деле потеряла равновесие. Кит схватил ее за плечи.

– Надеюсь, ты там будешь, – твердо сказал он. – Если, конечно, ты не надумала выйти за Ич… за кого-то другого.

Взгляд Меган устремился на его губы.

– У Ичэнна теперь есть Грейс, – прошептала она, и Киту мучительно захотелось ее поцеловать.

– Я об этом знаю, – сказал он. – Но все равно мне нужно спросить тебя… – Губы его скользнули по ее губам. – Я не желаю ждать год и один день… и вообще ни одной минуты. Я хочу жениться на тебе, если ты согласна взять меня в мужья… – Теперь он поцеловал Меган по-настоящему, и губы ее откликнулись. – Конечно, если ты все еще любишь своего благословенного Ичэнна, я тотчас же уеду и пожелаю вам добра от всего сердца! – В доказательство правдивости своих слов он отступил на шаг. – А ты можешь оставить себе бочонок старого виски и долину Глен Дориан в качестве свадебного подарка.

– Подарка? А ты… так тебе долина не нужна? – шагнула к нему девушка.

– Нет. Без тебя – нет.

– Да! – отчетливо произнесла Меган.

– Да? Ты принимаешь в подарок долину и замок?

Девушка подошла к нему еще ближе, а Кит отступал до тех пор, пока не наткнулся на кушетку.

– Да, но у меня есть одно условие…

Обвив руками шею Кита, Меган сама поцеловала его, прильнув к нему всем своим стройным телом. Языки их соприкоснулись и затеяли сладкую игру… Кит вмиг воспламенился, однако Меган вдруг решительно отстранилась.

– Так каково твое условие? – с трудом переводя дыхание, спросил граф. – Я должен навсегда уехать из этих мест и оставить тебя в покое?

Девушка лучезарно улыбнулась:

– Вовсе даже наоборот. Я настаиваю на том, чтобы ты остался со мной навсегда и никогда меня не покидал! Я люблю тебя, Кристофер Линвуд. И я с тобой не ради удобства, и не на год и еще один день… и не из-за замка или драгоценного виски. С тобой я готова жить хоть в лачуге…

Кит завороженно глядел в ее волшебные глаза:

– С последним может возникнуть проблема. Я владею пятью… нет, шестью солидными особняками. Впрочем, возможно, нам с тобой и придется поселиться в лачуге, ведь все мои дома на данный момент заняты постояльцами…

Глаза Меган лучились улыбкой, и Кит, спохватившись, понял, что снова несет какую-то чушь.

– Я люблю тебя, – сказал он и тотчас почувствовал, что в сердце у него словно растаял кусок льда. – Я люблю тебя, – повторил он, но сразу посуровел: – Погоди… а как же Ичэнн? Что ты ему скажешь?

– Ровным счетом ничего, – улыбнулась Меган. – Он счастливо женат на девушке по имени Грейс. Он сам отказался от меня, и теперь я свободная женщина… Ну, стану свободной через год и один день.

В душе Кита забушевала вдруг нешуточная буря:

– Как? Отказался от тебя? Да я вызову его на дуэль и застрелю, как паршивого пса!

– Прекрати болтать глупости! Лучше поцелуй меня…

Эпилог

В погожий осенний день, в красках которого перемешались голубизна и золото, когда горы лучились разноцветьем, а солнце красовалось в небе, словно спелое алое яблоко, на лугу в долине Глен Дориан собралось множество народу. Тут были и Макинтоши, и Фрейзеры, и Макнабы, а еще члены семьи Линвуд: благородные лорды и леди. Пришли и простые фермеры. Эхо веселых волынок звенело в горах, а тень старого замка, вовсе не зловещая, падала на лужайку, где праздновалась свадьба коренной шотландки леди Меган Макнаб и английского лорда Россингтона. Столы ломились от яств и букетов осенних цветов, а гостям подавали самый лучший в мире виски.

Дункан Макинтош помогал местному священнику венчать молодых. Церемония прошла в часовне замка Глен Дориан, где некогда сочетались священным браком лэрд Коннор Макинтош и прелестная Майри Фрейзер. Их свадьба состоялась семьдесят два года назад, в далеком 1745 году…

Когда молодые принесли друг другу клятвы, деревенские жители и земледельцы, потомки славных кланов, от души поздравили графа и графиню Россингтон на лужайке у озера, а волшебный виски, который разливали, не скупясь, из старого бочонка, лишь усиливал всеобщее веселье. Тут и там поднимали тосты за красавицу-невесту. Все единодушно простили ей то, что она вышла за англичанина и несколько месяцев в году будет проводить в Англии. А ее молодой супруг пообещал, что они станут часто наезжать в Шотландию, и был всенародно прощен за то, что похитил прекраснейшую из горных дев. Впрочем, глядя на новобрачных, чьи глаза лучились любовью, все понимали, что иначе и быть не могло.

А в это время далеко, на вершине холма, возвышавшегося над хижиной, некогда принадлежавшей Майри, того самого холма, откуда вся долина была видна как на ладони, возникла вдруг печальная тень. Она скользила по воздуху, не касаясь травы… Мгновение она помешкала на самой вершине, глядя на праздник, и, наконец, исчезла без следа.

Примечания

1

Хранитель традиций рода, бард, поэт и сказитель (гэльск.). – здесь и далее примеч. пер.

2

Сражение при Каллóдене (англ. Battle of Culloden) – сражение, произошедшее в ходе Второго якобинского восстания 16 апреля 1746 года в окрестностях Каллодена, селения в северной Шотландии неподалеку от города Инвернесс.

3

Моя возлюбленная (гэльск.).

4

Slàinte mhòr, «большое здоровье» – в те времена якобинцы произносили этот тост, подразумевая еще и тайное прозвище принца Карла Эдуарда Стюарта – Марион или «гэльский Mòr».

5

Гленгарри, гленгэрри (англ. Glengarry cap, Glengarry hat) – шотландский национальный головной убор, сплюснутая с боков шапочка наподобие пилотки из плотной шерстяной ткани с ленточками сзади, с небольшим помпоном наверху.

6

День Ламмас (Lammas Day), отмечаемый 1 августа, имеет много названий, но наиболее распространенное среди них Лугнасад (Lughnasadh).

7

Среди шотландцев был распространен интересный обычай заключения временных, испытательных браков. Так, на открываемой в день праздника сбора урожая ярмарке на рыночной площади заключались временные браки путем простого «скрепления рук» (hand fasting).

8

Обрядовое печенье.

9

Мое сердце (гэльск.).

10

Тартан – клетчатый узор, состоящий из вертикальных и горизонтальных полос. Вид переплетения символизирует принадлежность к определенному клану.

11

Кол Мор (Ceòl Mór) – древнее искусство исполнения музыки на волынке, его происхождение крайне туманно.

12

Питье из молока, вина или эля, как правило, приправленное специями, используется как укрепляющее или как средство от простуды.

13

Грейс (Grace) – благодать (англ.).

Content

Лесия Корнуолл
На этот раз – да!
Роман

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Эпилог

Примечания