Анастасия Монастырская

Теща Дракулы

Люди не желают жить вечно, они просто не хотят умирать.

С. Лем

О вампирах известно многое, но люди не всегда учитывают то, что самим вампирам это тоже известно.

Терри Пратчетт

Часть первая

Валахия, 1458 год

1

Государь, если он желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости. Учинив несколько расправ, он проявит больше милосердия, чем те, кто по избытку его потворствуют беспорядку. Ибо от беспорядка, который порождает грабежи и убийства, страдает все население, тогда как от кар, налагаемых государем, страдают лишь отдельные лица

Макиавелли «Государь»

Почему человек, посаженный на кол, не испытывает от этого радости? В нем нет ни капли достоинства, как нет и презрения к собственной участи. До последнего вздоха осужденный на смерть смердит, визжит, воет, извивается, словно червь, причиняя себе еще большие страдания. Но самое удивительно, что при этом он требует справедливости.

Справедливости нет! Есть сила и вера, и только в них — правда божья. Прими смерть, как и подобает христианину — спокойно, светло и без всяких на то сожалений. Тело всего лишь сосуд для похоти, жадности и прочих излишеств. Чем раньше ты разобьешь никчемный сосуд, тем быстрее предстанешь перед Господом и получишь прощение. Или не получишь — все по делам твоим. Так не лучше ли принять наказание как величайшую милость и покаяться перед смертью в совершенных грехах?! Кто тут без греха? Молча-ат твари… Потому, как знают: не любит валашский князь безгрешных, ибо невозможно жить без греха и уловок перед богом.

Наблюдая за агонией трех осужденных — двух мужчин и одной женщины — Влад Цепеш, князь Дракула досадливо потер шею, расчесывая зудящее место укуса. Нетопыри в Валахии не редкость, но никогда еще они не были так смелы и безрассудны: посреди белого дня камнем падали с небес и кусали, впиваясь в незащищенные шею, лицо, руки. И тут же гибли, лишившись сил и яда, вызывающего безумие. После острых и тонких зубов оставалась небольшая кровоточащая ранка. Стоит расчесать, и вот уже открывается язва, полная гноя и зловония. Кто-то после нетопырьего укуса сходил с ума, кто-то умирал от неизвестной болезни, кто-то исчезал, будто его и вовсе не было на свете. И кружили нетопыри над княжеством, навлекая беду и уныние.

Спустя две седмицы Дракула еще оставался в живых, но чувствовал себя иным — чужим телом и духом, завернутым в невидимый кокон. День за днем спадала, рассыпаясь, пелена, и кто-то исподволь, медленно, но напористо овладевал его телом и разумом. Проникал в потаенные местечки, поднимая из глубин ненависть, боль и жажду крови. Прошлая жизнь пришла в негодность: ничто не радовало и не приносило успокоения. Даже смерть виделась теперь по-другому: сложной паутиной без начала и конца. Если раньше боялся ада, то теперь страх ушел. Никому не верил. Ни богу, ни черту, только себе.

И что самое странное, ему это нравилось. Глаза видели острее, нос на расстоянии тысяч шагов чувствовал любые запахи, ухо улавливало оттенки слов и звуков. К ужасу слуг князь передвигался так быстро, что другие просто не поспевали за ним. «Вездесущий дьявол», — шептала чернь, завидев тень черного плаща, подбитого темным мехом. Жаль только не летать ему нетопырем, поднявшись над гиблым лесом между Валахией и Трансильванией.

Дракула вновь почесал ранку: зудит-то как! Брезгливо посмотрел на грязный ноготь со следами гноя. Гнев метнулся к осужденным: пора бы и умереть, пол утра заняли!

Крупная летучая мышь напала на князя во время последней охоты. Дракула скинул лесного упыря под копыта коня, да поздно — по шее уже стекала кровь. С тех пор все тело болело и ныло, словно старый шрам перед дождем. Влад почти не спал, изнуряя себя любовной наукой, но облегчения и усталости не испытывал — только сильную жажду, заставлявшую пить густое красное вино с запахом земли и гнили. Этот напиток он теперь отмечал особенно.

Молитвы князю не помогали. Травы и заговоры тоже. Столько лекарей зазря перевел, но исцеления не наступало — кидало то в жар, то в холод. Трое казненных сегодня были последними, кто открыто решился врачевать при княжеском дворе. Да и бог бы с ними, лечили бы по-прежнему, но нет — стали поговаривать, что с князем что-то неладно, что черная болезнь подтачивает мускулистое поджарое тело. За что и поплатились: хочешь жить — не лезь, куда не просят. Не они устанавливали валашский закон, и не им его менять.

Дракула отпил вина из кубка — за упокой потерянных душ — и осенил себя широким крестом. Слава богу, отмучились. Рядом, едва сдерживая слезы, стояла его юная жена — красавица Виорика. Вроде бы должна уже привыкнуть к кровавым забавам царственного супруга, но все равно каждый раз вздрагивает, когда деревянное острие прокалывает дрожащий беззащитный живот. Крест за крестом кладет, будто крест здесь дело поправить сможет.

Глядя на прелестное лицо княгини, Дракула вдруг почувствовал жгучую ненависть. По виду — сама непорочность! И это после пяти месяцев замужества! Кожа нежная и белая — вон как все венки на солнце просвечивают, словно голубые ручейки по телу. Волосы убраны в две косы, на высокую грудь сбегают. Когда под венец вел, так все вокруг шептались: красота у Виорики что бутон розовый, от любви и ласки пышным цветом расцвет. Барон Стратула, вручил князю дочь как единственную драгоценность, хотя вроде сам должен был благодарить за оказанную милость. Шутка ли, самой княгиней станет!

И чего женился? — в сотый раз тоскливо спросил себя Дракула. — Кто подгонял? Ни ума, ни стати, ни гордости. Как есть девчонка пугливая! Закроется под самый подбородок, ноги сожмет и трясется зайцем, словно он и не муж ей вовсе, а так, случай заезжий.

Не любы Виорике мужнины забавы: ни в постели, ни на дворе, ни на пиру роскошном. Так чего женился?! Знал ведь ответ, да не желал признаваться. Была причина деликатного свойства.

— Зачем ты так, твое величество? — прошептала княгиня, утирая глаза шелковым платочком. — Они травки полезные собирали, отвары делали, тебя вылечить хотели, а ты их на кол. Не по-божески это.

Ах ты, горлица белая! Ангел залетный! — Владу захотелось сначала придушить, а потом втоптать Виорику в грязь. Пусть поймет, кто здесь хозяин! Бают, что к тому, у кого помыслы чистые, чернота да злые наговоры не пристанут: встряхнется — опадут.

Только на что ему ее чистота? На что юность? Если нет, и не станет ни любви, ни веры, ни страсти?! Была бы рядом та, другая, иначе вся жизнь сложилась. А так, все одно — покорежена душа, не исправишь. Ненависть когтями рванула сердце: как никогда еще ему вдруг захотелось смерти жены. Но сумел сдержаться, не обнаружить перед челядью истинные чувства. Улыбнулся, приподняв длинный черный ус. Но глаза остались холодными. Медленно отбросил с груди черные косы, накрутил на руку, наслаждаясь вспыхнувшим ужасом, и с силой дернул. Виорика взвизгнула. Голова ее покорно запрокинулась, губы шевельнулись, моля о пощаде. Влад впился жадными глазами в голубую жилку на бело-сметанном горле. Эх, прокусить бы, чтоб горячая молодая кровь освежила вечно жаждущий рот. Язык лихорадочно облизал пересохшие губы, прошелся по ряду зубов — неожиданно длинных и острых. Вот сейчас… сейчас…

В темных глазах княгини плескался страх. Но не шевельнулась, зная, что сопротивление только разожжет государев гнев. Тут уж о милости самое время молить:

— Господарь… тяжела я…

Алая пелена, затмившая взор, медленно спала. Ярость улеглась. Так холодный осенний ветер проносится по лесам Валахии и тут же стихает, забрав свою первую жертву — нарядную золотую листву. Слова Виорики дошли до сознания Дракулы не сразу: канули тяжелым камнем, только круги и пошли. Брюхата, значит. Но радости не испытал, напротив, сожаление. Теперь и не убьешь, раз наследника престола ждет. Равнодушно отодвинулся, внимательно разглядывая жену, будто видел в первый раз. И под гнетом взгляда потупилась, смутилась, охорашиваясь, не зная, куда девать дрожащих, суетливых рук.

Влад хищно повел ноздрями и вдруг ощутил тяжелый женский запах. Соврала, значит… Соврала… Шкуру свою ничтожную спасти хотела. А вместо этого его в дураках выставила. Ну, что ж: за проступок и наказание соответствующее будет. Только пусть немного успокоится, страх свой угомонит, а там и муж в опочивальню пожалует.

Влад грубо оттолкнул жену:

— Ступай вон! Понадобишься — позову.

Виорика неловко упала на землю, и тут же подскочила, опасаясь еще большего гнева. Подобрав длинные юбки, бросилась прочь со двора. Дракула презрительно посмотрел ей в след и вновь коснулся ноющей ранки. Гной вышел. На пальце осталась капелька крови. Он слизнул ее. Манящий вкус. Как у той, другой, предназначенной ему по духу, но отвергнутой судьбой и верой.

* * *

— Никак женушка расстроила, твое величество? — пред Дракулой склонился слуга понятливый, личный писарь Ебата. Склонился не слишком почтительно, но на политес Дракула обычно смотрел сквозь пальцы. — По телу вроде и баба горячая, а как заговоришь — юница глупая.

Молодой да смелый! Доверенное лицо, правая и верная рука во всех делах и начинаниях. Но, безоговорочно доверяя Ебате, Дракула никогда не забывал его проверять. Когда-то князь уже попал в ловушку из-за того, что доверился родному брату. Глупец тот, кто наступает на одни и те же грабли. Ни пустозвонства, ни наглости не прощал, потому и взбеленился тотчас:

— Не тебе, пес смердящий жену обсуждать, — отрезал князь. — Еще слово молвишь, на конюшню отправишься. Давно плетей тебе не отвешивал.

— Не гневайся, господарь, — Ебата чутко уловил, что Влад нынче не в духе. — Просители к тебе. Дело уж больно необычное.

Плохое настроение князя мигом рассеялось.

— Какое такое дело? — с любопытством спросил он.

— Жена мужа в измене обвинила, у тебя справедливости просит.

— Кто такая, чтоб вперед мужика выступать?

Ебата ухмыльнулся:

— Если б не разлучница, никогда бы не решилась, а тут ревность да обида разум замутили. Разлучница — мать ее. Сам понимаешь,

Сердце кольнуло. Были знаки, были.

— Приведи!

Как есть — трое. Молодка востроглаза и вертлява, несмотря на излишнюю полноту. Неверный муж испуган, но по-прежнему тверд в поступке своем. Мать, она же разлучница, спокойно держалась в стороне, будто и ни причем вовсе. Волосы убраны под платок, на покатом лбу недоуменная морщинка, губы сжаты. Руки она держала сложенными на животе.

«Будто дитя нерожденное защищает», — осенило Дракулу.

— Сказывай.

— Прости, твое величество, что потревожили мы тебя, — заголосила поруганная жена. — Да только не у кого, кроме тебя, господарь, справедливости просить. Вот муж мой венчанный, вот мать моя родная, а промеж ними любовь, мне, значит, обман. Вчера на сеновал пошла, а там они милуются, стыда да сраму не зная. Как быть, господарь? Рассуди!

Посмотрел на зареванную женку князь и нахмурился. Быстро сор из избы вынесла, видать, действительно в расстройстве пребывает. Супружеская неверность — дело привычное, но после того, как Влад сел царствовать, случаев поубавилось. Стоит ли мужу своему изменять. Коли кол тебя на причинное место дожидается? Однако мужей ни разу не обвиняли — погуляет и вернется, куда ж ему деваться?

— Ты что скажешь? Отчего жене молодой изменил? Да еще с кем — с тещей?!

Тот молчал долго, но вдруг решился:

— Ты как хочешь, суди, господарь, да только нашей вины с Анной тут нет. Жена моя, Микаела, хозяйка справная, жена пригожая да верная. Жаль, детишек мы с ней не прижили, но тут уж воля божья. Слова худого о ней не скажу. Но не люба! Домой иду, ноги сами к дому тещи поворачивают. Иду и сам над собой посмеиваюсь: эка зацепило! Приду, она накормит, напоит и смотрит, будто единственный я у нее, Богом назначенный. Вот и получилось: была теща, стала женой. Ты не сердись, твое величество. Сопротивлялась, как могла. Силой взял. Меня казни! Я один во всем и виноватый.

— Нет! — бросилась в ноги государю обманутая жена. — Если его убьешь, то и меня вместе с ним. Нет его, и меня нет. Прости, твое величество. Бес попутал, оговорила и мать, и мужа. Привиделось дурное, вот и бросилась защиты искать. Прости, если можешь, а нет — так не милуй, все одно теперь — пропадать.

Разлучница даже с места не двинулась: застыла соляным столбом.

— А ты что скажешь? — обратился к ней Дракула.

— А нечего мне говорить, господарь, — спокойно и с достоинством ответила та. — Никто надо мной не насильничал. Не захотела бы, так и не вскочил бы зятек. По доброй воле слюбились. Ни о чем не жалею! И не стыди — пустое все! Мужа моего ты два года назад казнил. За что тот смерть принял, того не ведаю. Других мужиков в деревне нашей нет. За твой престол полегли, все как один. Вот бабы и маются, каждой ласка нужна.

— Старая ты уже для мужских утех! — встрял Ебата.

— Кто, я? — Доселе спокойная, она мигом превратилась в шипящую кошку. Рванув на пышной груди рубаху, пошла на писаря: — Ты на меня посмотри! Ягода спелая! А то, что у дочки мужа отобрала, так сама виновата: за мужиком лучше глядеть надо, а не семечки лузгать!

— Получается, я виновата? — Микаела вытерла вышитым рукавом слезы и ринулась в бой. — А кто в хату мою приходил? Кто хвостом перед ним крутил? Зятек то, зятек се! Кто меня хулил, неряхой да склочницей обзывал?! Кто к бабке за приворотными травками бегал? Скажи, что не ты?

— А я и скажу! — подбоченилась Анна, забыв про все на свете. — Он меня и без приворотов полюбил. Какая есть, такую и взял. Жалели тебя, а так бы все раньше сказали!

— Мама! — Микаела вдруг плюхнулась на землю и громко заревела. Муж осторожно приблизился к ней и стал ласково гладить по голове:

— Будет тебе! Пойдем лучше домой, сами разберемся! Дома!

— Ах ты, кобель! Еще утешать меня будешь! — Микаела в сердцах пнула мужа. Тот отлетел на несколько шагов и поднялся, потирая ушибленный затылок.

— Цыц! — теперь Дракула едва сдерживался, чтоб не рассмеяться. Целое представление! Даже обидно, что Виорика ушла, посмотрела бы, да поучилась. Надо ж, мужичонки не видать, а вон как любят: с жизнью готовы расстаться, лишь бы он себе еще одну зазнобу нашел после того, как жену и тещу похоронит за княжеский счет. — Цыц, говорю! Развели тут, понимаешь, историю. С вами, полюбовнички, разговор короткий будет. Против бога пошли, но судить вас не стану. Судить — божье дело. Мое — путь вам указать. Любовь промеж вас, конечно, незаконная, но все ж, как ни крути, мне понятная. И твои мысли, молодка, тоже ясны. В своем ты праве. А вот казнить никого из вас не стану. Колья на сегодня кончились. Запастись не успели. Уж извините, господа хорошие.

Разом побледнели, осознав, мимо чего прошли и не заметили. Молодка тихо ойкнула и схватилась за грудь. Сердечко, небось, сейчас как молоточек стучит, неровен час — лопнет от страха.

— Ебата!

Писарь тут же подскочил, демонстрируя похвальную готовность исполнить любой приказ господаря.

— Мужа с женой разведешь, и пусть завтра венчаются, без промедления. Негоже, чтоб ребеночек во грехе рождался.

— Какой ребеночек? — встряла Микаела и вдруг осеклась.

— А такой! Не дал тебе господь детишек, так мать братцем или сестричкой одарит. Пусть и не такая большая радость, но все же!

Микаела смерила мать и мужа ненавидящим взглядом, но промолчала.

— Твое величество! — Ебата не знал, что и делать. — Как же я их разведу? Запрещено ж!

— Где запрещено, там и разрешено, только лаз знать надобно. Священника сговорчивого найди! Станет упираться: пригрози, как умеешь. Но завтра пусть венчаются. Сам на свадьбу приду. Проверю!

— А я? — пухлые губы Микаелы задрожали от двойной обиды. И мужа лишилась, и мать будет счастлива. — Как же я? Позор-то какой!

— А ты не плачь, красавица! — заблажил князь, стальными пальцами ущипнув за румяную щеку. На щеке мигом налился синяк. — Я тебе другого мужа найду — молодого, сильного и верного. А коль засмотрится на другую, ко мне смело беги — сто плетей отвешу, чтоб знал, как от такой хохлатки деру давать!

— Ну, ты и разрешил суд, твое величество! Не ожидал! — признал Ебата, когда просителей свели со двора. — Думал, всех троих вздуешь, а ты их огладил. А ну, как повадятся теперь мужики по тёщам бегать, только их и свищи!

— Это вряд ли, — без тени улыбки ответил князь. — Тёща — товар штучный, ее глупыми словами да бешеной лаской с пути верного не совратишь. За дочку свою жизнь положит. Да еще и кобеля за мудья ко мне приволочет, чтоб по чужим женкам не бегал.

— А здесь тогда что? — скривился Ебата. — Почему мать супротив дочери пошла?

— А здесь, дурья твоя башка, любовь. Знаешь, что такое?

— Чай, не мальчик…

— Говорю ж, дурак. Палку свою где ни попадя бросать, большого ума не надо, — сноровки да желания довольно. Но чтоб за другого добровольно жизни лишиться и о чужих интересах думать прежде своих, иные чувства нужны. За любовь многое можно простить.

— М-да? — недоверчиво спросил Ебата. — И когда зятек с тещей путается тоже любовь? А дочке за что мучения? Хоть режь, твое величество, а не по-людски выходит!

— Мое слово сомнению подвергать?! — взъярился Дракула. — Надо мной насмехаться?! Пшел на конюшню!

Ебата не сделал попытки оправдаться, напротив, постарался, как можно быстрее исчезнуть. По шее Дракулы потекла горячая кровь. Голова внезапно закружилась, губы онемели. Сорвал с куста еще зеленый лист и приложил к ранке.

— И что за день сегодня такой заполошный? Почему не ладится?

Август, твое величество. Август.

2

Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Ибо о людях в целом можно сказать, что они неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману, что их отпугивает опасность и влечет нажива: пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, обещают ничего для тебя не щадить: ни крови, ни жизни, ни детей, ни имущества, но когда у тебя явится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся.

Николо Макиавелли «Государь»

Август месяц для Влада III Дракулы всегда был особенным. Месяц его торжества, месяц долгожданной победы и месяц сладкой, обжигающей мести. Два года назад он, наконец, занял свой трон, доставшийся ему по праву рождения и по праву воина. Слишком он долго ждал своего часа, чтобы теперь отдать Валахию с позором, да еще кому — туркам! Вот и приходилось притворяться, усыпляя бдительность турецкого султана.

Оттоманская империя подобно гигантскому, смертоносному пауку плела свою паутину по всей Европе. В ее цепких лапах уже бились Сербия и Болгария. Да, турецкий султан Мехмед II всегда знал, чего хочет — власти над миром. В глубине души Дракула восхищался стремительностью и прозорливостью, с какой турецкий завоеватель преумножал свои территории.

Для начала Мехмед заключил мирные соглашения с западными соседями, обложив их непомерной данью. Потом двинул войска на Восток, где ему угрожал эмир Карамана. Война затянулась на год, после чего эмир признал превосходство Османской империи и стал униженно молить о мире и торговых связей.

Избавившись от угрозы на Востоке, Мехмед обратился к столице Византии — Константинополю. Более тысячи лет, стоял этот град, прекрасный, желанный и неприступный. Называли Константинополь воротами мира, ведущими в мир богатсва и знати. Ключ к вратам принадлежал Византийской империи, веками укреплявшей свой главный крепость-город. Никому его греки не отдавали, сражаясь до последнего воина, хотя рвались к вратам и готы, и гунны, и арабы, и славяне, и другие народы, но взять Константинополь удалось лишь Мехмеду Завоевателю.

Но сначала пустил тиран пыль в глаза, усыпляя бдительность византийского императора: осыпал щедрыми дарами византийских послов, возобновил с императором Константином XI выгодное для Византии торговое соглашение. Пока послы наслаждались прекрасными рабынями, а Константин посмеивался над глупостью турецкого владыки, сам Мехмед собирал войска. Всего за две недели его армия увеличилась на двести тысяч воинов. Одновременно нанял Мехмед плотников, строителей и прочий мастеровой люд, снабдил их инструментами и пригнал к Поясу Святого Георгия — пристани возле самого Константинополя.

— Дай мне лодок для переправы, — попросил Мехмед византийского императора. Тот не смог отказать столь почтительной просьбе, и дал крепких лодок.

Переправился Мехмед на другой берег. Расставил мастеров по местам, и, не гнушаясь черной работы, стал сам носить камни для строительства замка. И рос тот замок ни по дням, а по часам.

Хоть и долго думал Константин, но тут забеспокоился:

— Зачем тебе замок возле града моего? — спросил он.

— Для торговли богатой, — прикинулся простачком Мехмед. — Купцы, что мои, что твои, едва не каждый день терпят убытки от киликийских разбойников, а здесь им и защита, и приют, и отдых будут. Ты же о чем подумал? Неужто о вражде промежду нами? Для тебя стараюсь, а ты козни строишь. Ай-ай, нехорошо!

И опять поверил Константин Мехмеду. Быстро построили замок, и был он красивым, прочным и высоким, с удобными бойницами, да крепкими воротами. Разное сказывали про подвалы того замка: и что пытали там византийцев, и что оружия и пушек больше, чем людей.

Вновь забеспокоились греки. Послы в спешном порядке были отозваны, но не успели они прибыть в столицу, как пали Месемврия, Анхиал и Виза — последние города, находившиеся под властью Константина.

Тем временем отправил Мехмед доверенных людей к сербам и потребовал от них 15 сотен коней. Нанял лучших корабельщиков, чтоб построили тридцать боевых кораблей, но не на море, а в густом лесу, укрытом от любопытных глаз. Удивились корабельщики, но, зная крутой нрав султана, возражать не стали.

Вот пригнали сербы пятнадцать тысяч коней, и каждый жеребец как на подбор — сильный, резвый и выносливый. В тот же день поставили паруса на сделанные корабли, установили пушки на палубах, закрепили под ними бревна-салазки, и густо-густо смазали повозки жиром. Увидел Мехмед приготовленное и крякнул от радости и восторга:

— Теперь уж будет Константинополь мой!

— Мой, мой, мой! — подтвердило услужливое эхо.

Вскоре в Мраморное море вошла турецкая эскадра из 330 грузовых судов. Одновременно по суше подтянулась и черная орда. Так Константинополь оказался в осаде. И дал Мехмед сигнал к атаке! Распахнулись ворота построенного замка, и хлынула темная орда на Константинополь. Обстреливали столицу из пушек, да не абы как, в заранее отмеченные места, чтобы пехота и конница легко прошли.

Греки не желали сдаваться: перерезав всех турок в городе, стали готовиться к обороне. Но когда рассеялся дым, увидели византийцы огромные стремительные корабли, идущие не по морю, а по суше. Пока неслась боевая эскадра по земле, бортовые пушки вели по Константинополю огонь! Так и прошла посуху, достигнув воды. Как оказалась в море, бой разгорелся с новой силой.

Восемь недель длилась осада, которую держали пять тысяч человек. Пять тысяч против двухсот тысяч обученных воинов! Час за часом турецкие пушки крушили стены, пробивая вековую броню.

И дрогнул Константинополь.

Ворвавшись в город, турки перебили жителей, а сама столица по приказу Мехмеда была отдана на разграбление победителям. Остатки Византийской империи — крепости Силимврия, Эпиват, новая Фокея пали в течение месяца. На невольничьих рынках появился новый товар, который, впрочем, теперь уходил за бесценок: слишком уж много рабов принесла война с Византией.

* * *

Мехмед не собирался останавливаться на достигнутом. Одно за другим ему подчинялись новые государства, и только маленькая православная Валахия под предводительством Дракулы — Дракона — противостояла Османской империи. Этой зимой Влад сам атаковал турок, собрав небывалый поход на болгарские земли. Пронесся смерчем на радость Европе, и на раздумье и ужас врагам. Никто из пленных турок в живых не остался. Да и брал-то их Влад только ради развлечения: вдоль всех дорог растянулся частокол с трупами. Над ними кружилось воронье, восхваляя смелость и жесткость победителей. Болгары в ужасе осеняли себя крестом, но возразить освободителю не посмели: покорно пошли вслед за ним — в Валахию. После нескольких военных походов княжеству требовались новые верные подданные.

Европа также приветствовала князя-победителя. Итальянский посол, прибывший в княжество, привез богатые дары и как бы, между прочим, сообщил, что отныне жителей Валахии называют «Draguli», в честь их бесстрашного князя.

— Драконье племя, значит, — усмехнулся в усы Влад. — Что ж, пусть неверные знают, что драконы выжгут дотла их нечистые земли. Никто из моих людей не подчинится Османской империи. Не на словах, так на деле. Недолго мне отсалось платить позорную дань.

На словах бахвалился, но в глубине души знал — войны не миновать. Словно кость в горле, Валахия стояла на пути турецкого султана Мехмеда II. Ситуацию осложняло и то, что младший брат Влада — Раду Красивый, ныне ходивший в фаворитах у Мехмеда, претендовал на престол Валахии, забыв о традициях и доблести предков.

К Мехмеду у Влада был свой счет. Он до сих пор не забыл, как вместе с братом был отправлен к турецкому султану в качестве малолетних заложников. «Ты — всего лишь мясо, — приговаривал султан. — Захочу, сегодня же сделаю из тебя люля-кебаб. Захочу — будешь евнухом в моем гареме». Когда Владу исполнилось пятнадцать, он бежал. Раду, который всегда был труслив, остался.

Единственная помощь — союзники. Римский папа Пий II, вдохновленный знаниями и образованностью молодого князя, обещал дать деньги на новый крестовый поход. Не помешали даже различия в вере. С верой можно разобраться и потом. Всяко она у них одна — христианская. Протекцию валашскому князю сделал Штефан, молдавский король и любимец королевства польского.

Венгерский король Матиаш Корвин неизменно называл Влада «любимым и верным другом» и в случае вторжения турок обещал предоставить свои войска. Были и другие заверения в преданности и братстве. На верность присягнули почти все европейские государи. Вот только Влад им не поверил ни на грош. Втихаря да с оглядкой на Турцию клялись. Как знать, что сделают, если и впрямь придет нужда? Человеческое коварство имеет разные обличья. И одно из них — трусость.

Сам Влад не боялся смерти. Не боялся и боли. Не раз был ранен, не раз слышал над собой отходную молитву, но Бог оказался милостив к своему верному сыну и оставил на грешной и суетной земле. Вот только более не радовала божья милость — сердце сушила тоска. Запретная страсть. Негоже мужу желать чужую жену. Но любил и желал, с каждой новой встречей все сильнее и сильнее.

* * *

Сказывают, был у предков греческих бог один. По виду — смешливый карапуз, но как пальнет острой стрелой, смазанной любовным ядом, так точнехонько в сердце попадет. В сердце любовь и разгорается. Принесешь богу подарок, будет она счастливой, нет — от тоски зачахнешь.

Врасплох застала Влада любовь. Глянул, и все, пропал! Не успел сердце прикрыть. Кольнуло. Да так, что не вытащить теперь занозу, больно крепко сидит. Была б просто страсть, так и взял бы, не посмотрев, что чужая жена и родственница ему. Вовремя понял, эта женщина не из тех, кого насильно можно удержать. Как кошка, которая всегда ходит сама по себе.

Легко чужие судьбы судить, а как вот со своей разобраться?

— Что-то ты смурной в последние дни ходишь, твое величество. Ни улыбки, ни радости — одни огорчения. Вот и Виорика сказывает, что характер у мужа испортился. Раньше смеялся и шутил, теперь хмуришься и сердишься. Уж не знает, как тебе и угодить. Может, чаще в спальне нужно бывать? Женская ласка целебной силой обладает, в миг твои печали исчезнут, а там, глядишь, и наследник не заставит себя долго ждать. Боже мой, весь горишь. Никак жар у тебя?! Простыл?

— Не стоит волноваться. Кровь вскипела. Мне и болячки не к лицу. Господарь я.

— Если княжеством правишь, то и не человек ты со всеми слабостями? Так недолго извести себя…

Прохладная рука легла на лоб, и стало хорошо. Так бы и сидеть вечность, чувствуя прикосновение. С ней Влад всегда становился другим.

— Отчего, когда беседую с тобой, не гневаюсь и не сержусь? Ни о войнах, ни о смерти не думаю, иной мир открывается, и мысли разные в голову лезут. До того смешные, что страшно признаться.

— Какие мысли, твое величество?

— Отчего люди, как птицы не летают? Почему рак на горе свистит, а потом краснеет? Можно ли запрячь в телегу коня и олениху воолокую? И что за змей тот был, что Еву сумел соблазнить, чтобы она и рай, и мужа оставила?

— Непростые у тебя вопросы, твое величество, — осторожно убрала руку со лба и улыбнулась.

— Еще скажи, странные.

— Может, для кого и странные, а для меня нет. И какой вопрос более всего интересует тебя, господарь?

— Последний. Ведь не в яблоке дело?

— Верно, господарь. — Он не мог оторвать жадных глаз от ложбинки между белоснежными грудями. С трудом удержался, чтоб не дотронуться. Как хороша, боже, как хороша! — Яблоко всего лишь повод, предлог для затеянной змием забавы. Секрет в соблазне. Скучно Еве с Адамом стало, вот и поддалась на искушение. Ведь даже рай может надоесть, если в нем скука смертная. И от Адам мало проку, хорошо хоть ребра не пожалел. Впрочем, кто его спрашивал. Женщине сила нужна, опора. Нас искушать надо, господарь, подманивать, словно кошек, на миску со сметаной. Подле миски и брать.

— И?

— Снова искушать. Экий ты нетерпеливый, твое величество, — розовый язычок кокетливо облизал пухлые губы, — так тебе все наши женские уловки и тайны выдай. Человек — существо слабое, ветреное. Даже если все идет хорошо, дух его по-прежнему пребывает как в смятении, так и в поисках соблазна. Что яблоко! Думаешь, была б у змия груша или слива, не приманил бы?!

— Приманил бы.

— Так и есть. Знал, что Еве говорить, в какое ушко нашептывать, и нашептал. Не устояла праматерь наша.

— Как ты вольно трактуешь святое писание.

Ни тени сомнения и страха в глазах.

— А ты духовнику моему скажи, господарь. Или в ереси какой обвини. С этим сейчас просто. Другому бы ни за что не сказала, а тебя не боюсь. Да и глупо боятся мужа дочери своей. Ты ж мне как сын.

Как сын? Да она моложе его будет! Только князь нахмурился, рассмеялась, довольная собственной шуткой. Убежала, цокнув дорогим каблучком на серебряной подковке.

А он остался, чувствуя себя старым, глупым и неповоротливым. Как соблазнить ту, которая мужа больше всего на свете любит?! А в государе своем мужчины не видит. Как заронить в ветреное сердце семена сомнения и измены? Как привлечь к себе, чтобы больше никогда не отпускать?!

Как ни силился Дракула, не мог решить задачку. На ум ничто путное не приходило, а душа болела.

* * *

— Твое величество, дозволь слово молвить! — Ебата морщился, потирая исполосованную спину. На чистой с утра рубахе выступили бурые пятна.

— Что там? — князь не хотя оторвался от мрачных, но сладких раздумий.

— Монахи прибыли. Ждут, — ответил писарь, старательно скрывая вымученную улыбку. — Пора, твое величество, позабавиться.

Дракула снова осушил кубок, потянулся, предчувствуя потеху:

— Отчего ж не повеселить себя? Коли и люди для забавы нашлись. Да не просто чернь — святые отцы.

Много божьих служек захаживало в известную своей терпимостью Валахию. И католики были, и православные, и монахи, неверные тоже встречались, но в отличие от христиан голов ввысь не тянули. Знали свое место да помалкивали.

Добродушный и румяный отец Мититей не одобрял, но и не осуждал князя за смертоубийства — на все воля божья! Народ надобно держать в железных рукавицах, не давая спуску. Сладким пряником подчинения и покорности не добьешься, мигом разленятся да роптать начнут. Но если знаешь, что за проступок князь с тебя шкуру сдерет на скотном дворе, то и вести будешь себя соответственно — тише воды, ниже травы. Что бы там ни говорили, но после воцарения Дракулы кражи, прелюбодеяния, убийства и разбои в княжестве прекратились. Кто ж открыто выступает против жесткой политики, если она дает столь хорошие результаты?! Глупцы одни. Отец Мититей глупцом не был. Опыт предшественников прочувствовал и оценил: кто осмелился хулу на господаря возвести, тот уже давно с Господом говорил, не вынеся земных мучений. Отец Мититей слишком любил жизнь, чтобы вот так зазря от нее отказываться. Да и жизнь то и дело подакри преподносила: то вдовушку на исповедь пошлет, то вина из дальнего монастыря привезет, то золотым одарит. Чего ж на такую жаловаться? Глядишь, и прогневаешь.

Дракула несколько раз ходил на службу к отцу Мититею. Службы были легкие, светлые и недолгие, что подкупало князя. Влад предпочитал разговаривать с Богом коротко и по делу. Любил отец Мититей хорошо выпить и поесть, да и до женского пола был весьма охоч. Смеялся весело и часто. К таким людям князь всегда благоволил: смеется, а у самого жилка на шее бьется — часто-часто. И не поймешь, то ли ему действительно весело, то ли до смерти перепуган.

Другое дело греческий священник — отец Гектор, мрачный, сухой и длинный как жердь. Каким ветром занесло его в Валахию, никто не знал. Но едва прибыл в княжество, начал устанавливать свои порядки. Бог отца Гектора был жесток и мнителен, прегрешений не прощал. Дракуле докладывали, что после проповедей заезжего клирика люди пили больше обычного, да украдкой бивали жен и детей. На исповеди ходили с крайней неохотой, предпочитая лгать, чем каяться.

Отца Митетея Гектор возненавидел с первой же минуты и поносил его, на чем свет стоит. Но только за глаза. Когда же сталкивались, сначала обменивались фальшивыми любезностями, которые через некоторое время переходили в горячую словесную перепалку. Случалось, что священников и разнимали, предварительно облив холодной водой. Со временем отец Гектор осмелел и стал обзывать собрата по вере набитым ересью дураком, а еще без устали хулил румын. И глупые они, и грязные, и неотесанные. Мужичье, а не народ!

— Если румыны тебе кажутся такими, почему же ты не возвратишься в свою страну к утонченным и чахлым придирам? — возражал отец Мититей. — Кто тебя привел или позвал, что ты как чесотка свалился на наши головы?

— Сам пришел, — надменно ответствовал отец Гектор. — Я здесь, чтобы эти глупые, грязные и неотесанные румыны обратились к истинному свету и к истинной вере. Чему ты их можешь научить? Пьянству, прелюбодеянию? Разве забыл, что главное — воздержание, очищение души и тела! Ты сам грешник, каких поискать! Вон в пост карасей в сметане ел? Ел! И на мясо заглядывался, все об том знаю. И к молодкам под юбки заглядывал. Гореть тебе и пастве твоей в геенне огненной.

— Не суди, и не судим будешь! Ходишь, вынюхиваешь, сплетни и слухи разносишь, а все потому, что сам радоваться не умеешь. Вера в бога радостной, светлой должна быть. В церковь надобно идти с благостью в душе. Тогда и молитва хороша будет, до Бога быстрее дойдет.

— Она еще быстрее дойдет, если перед этим чарку-другую опрокинуть!

— Вот! Вижу, мудрое слово и до тебя стало доходить.

— Как смеешь ты! Мне?! Да я…

— Тихо-тихо, пар выпусти! — добродушно смеялся отец Мититей. — Знаешь, как у нас в Валахии говорят: у кого что болит, тот об том и говорит. Разве ж ты давал обет воздержания до конца жизни своей! Ой, больно! Святоша, а дерется!

Князю не раз говорили о спорах двух клириков, и, наконец, он решил сам разобраться, кто прав из них, кто виноват. Негоже, чтобы священники народ баламутили, с толку сбивали. Вот и приказал доставить обоих к себе в замок, но так, чтобы ни Мититей, ни Гектор не знали о присутствии другого.

— Как ведут себя? — спросил Дракула, направляясь к замку.

— Грек, как петух в курятнике — хвастлив и суетлив. Уверен, что ты, государь, милостью его одаришь. Хотя и не понимает, как узнал о нем. Я осмелился внушить отцу Гектору, что ты наслышан о его мудрости и справедливости, и хотел бы убедиться в этом сам.

— Неплохо, Ебата, — похвалил Влад. — На лету схватываешь. А что отец Мититей, бодрится?

— Задумчив, испуган сильно, но хорошо умеет страх скрыть. Вот и привычкам своим не изменил: вина изволил испить, но не торопливо, а со вкусом, причмокивая. Пирожком закусил, повара похвалил и виноградаря. Потом Божану, служанку жены твоей, ущипнул за бок, та аж взвизгнула.

— От неожиданности?

— От восторга!

— Кто весело живет, тому и умирать не страшно. Что ж, посмотрим, под чьей личиной мы пригрели змею, и кто быстрей ужалит — наш или пришлый, — Дракула почувствовал, как давешняя ярость вновь скрутила разум — вот-вот вырвется наружу.

* * *

Отец Гектор встретил его чередой поклонов, каждый последующий был еще ниже предыдущего. Дракула указал на резную скамью, сам уселся в богатое кресло. Ебата принес вина и фруктов. Правда, священнику угощение не предложил. Влад рассеянно взял сочное яблоко, покрутил в руках. Невольно вспомнил давешний запретный разговор.

— Что бы ты сделал, святой отце, если бы в приходе твоем сошелся мужчина с мужней женой?

— С венчанной? — ужаснулся гость.

— С венчанной, — не понял уточнения Дракула. — У нас все жены венчанные, негоже во грехе жить.

— За то, что одного честного человека в искушение ввела, а дурного обманула, смерть ей, господарь, полагается. Лютая смерть.

— А если любовь? — сильные пальцы сжали яблоко, кожура лопнула и потек сладкий сок. — Ведь о любви господь наш говорил.

— Он о другой любви говорил, не плотской, а духовной. И не собаке блудливой порочить слова всевышнего.

Проглотил князь «собаку блудливую», но нахмурился. Как может привести к богу тот, кто не дает покаяться?

— Святой отец, ты путешествуешь по делам церкви по стране, — размеренно сказал Влад. — Ты имел случай беседовать с добрым человеком и злым, с богатым и бедным. Скажи мне, прошу тебя, что говорят обо мне люди.

Весь страх с клирика тут же и сошел, словно снег в апреле. Радостно улыбнулся и подобострастно ответил:

— Великий господарь, с одного края до другого весь люд благословляет имя твоего величества. Все довольны тобой.

— Неужели? — только самые близкие люди уловили бы в голосе князя угрозу, но грек был так горд собой, что не заметил сгустившихся туч над головой. — Все?

— Именно так, государь. Говорят еще, что такого хорошего князя еще не было с тех пор, как существует Валахия. К этому я хотел бы добавить, что тебе надо еще только одно делать — ласковее и щедрее изливать свои милости на недостойных рабов твоего величества, приезжающих из святых мест, помогать им, чтобы они утешились в бедах, которые приносят язычники монахам. И тогда ангелы увенчают твое имя немеркнущей славой.

Он замолчал, явно довольный собственными словами. А, может, подсчитывал размер награды. Глаза Цепеша недобро сверкнули. Кулаки вновь сжались. Яблоко, хрустнув, распалось на неравные части:

— Врешь, пес двуличный! Забыл поговорку? «Солнце светит ярко, но все равно всех согреть не может». Иногда и солнце сжечь может. Благословляют, говоришь? А кто? Сын купца трансильванского? Я с его отца кожу живьем содрал, а мать приказал четвертовать. Или хозяин лавки, кого так обложили поборами, что теперь ему и вздохнуть-то нельзя?! Или девчонка деревенская на меня день и ночь молится, за то, что позор помог прикрыть? Над ней Ебата давеча снасильничал, а я ей мужа за то дал, пусть и плохонького, но своего, а прежнего жениха в армию забрил.

Отец Гектор облизал губы. Не того он ждал от этой встречи, ох, не того!

— Сказывают, господарь, люди в счастье и покое живут, потому как нет в твоем государстве разбоев, воровства и неверности.

— А ты и веришь, птица залетная! В низах, может, и нет. Знают, что дело будет коротким. По верхам с точностью не скажу. Разное бывает. Сам грешен, только грехи мои церковь без лишних слов и нравоучений отпускает.

— Пожертвуй малым ради большего!

— Ай, молодей какой! — Дракула хлопнул себя по колену. — Мне, выходит, можно?! Как остальным жить, если Бог на стороне убийцы? А ведь я душегуб, святой отец. Что так смотришь — неужели не ведал? Только сегодня умертвил троих. Мог бы и больше, да желание куда-то пропало. Чай, не в первый раз. И удовольствие в том нахожу. Знаю, что боятся меня. Сказал бы как есть на самом деле, тотчас бы поверил и отпустил с похвалой. Но вот чего не пойму: как люди могут благословлять государя-убийцу?

Грек понял, что попал в ловушку и залепетал, с трудом подбирая слова:

— Язык Бога прост и доходчив, а рука Его щедра. Так и твой язык прост и доходчив, а рука сильна и справедлива. В твоей власти простить нас или наказать. Государь, ты делаешь это ради блага государства.

— Разве можно убивать во благо? — почти ласково спросил Цепеш. Только греку от этой ласки совсем стало плохо.

— Господь наш был распят во имя спасения, — несмотря на жаркий день, священник покрылся ледяной испариной. — Его чудесное воскрешение есть доказательство…

— Мы только и думаем, что о страданиях распятого Христа, — перебил его Влад. — О великой жертве, которую приносит Бог, чтобы искупить грехи человеческие. Но что мы думаем о себе? Чем мы можем ответить — и что отвечаем — на эту жертву? Где наше место у подножия Креста? Укажи!

Молчание.

— Так как, святой отец, ты по-прежнему станешь утверждать, что в Валахии меня благословляют, желая многая лета?

На лице Гектора выступили красные пятна:

— Уверяю тебя, государь, ты ошибаешься — твои подданные любят тебя…

Дракуле надоела игра в кошки-мышки.

— Ебата!

Тот резво подскочил.

— Чего желает твое величество? — по лицу писаря князь понял — подслушивал. Коли так, ничего страшного, пусть запомнит, все как было и запишет для потомков: дескать, был князь Дракула так суров с клириком, что не терпел лжи и подобострастия.

— Чего желаешь, господарь? — повторил Ебата, тревожно застыв в поклоне. Спину ломило страшно. Рядом отец Гектор трясся осиновым листом — мелко и неприятно. Дракула не ответил: сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку, и сосредоточенно думал.

* * *

Как-то не так вел себя князь последние дни. Добро б еще о проклятой душе своей забеспокоился! На это и общую странность в поведении списать можно. Мало ли что ему пригрезилось? Бывает, что привидится во сне геенна огненная, просыпается грешник в холодном поту, всю свою жизнь перетряхивая. А как перетряхнет — начинает прошлые грехи замаливать. Кто в монастырь пойдет, а кто добрые дела поделает — деньги, например, раздаст. У каждого свой путь. Сам Ебата таких людей не встречал, но люди сказывали — случается. Тут главное под раздачу попасть, потому и старался держаться поближе — а ну как ключи от казны передаст да прикажет бедняков порадовать. Тут-то Ебата свои ручки и погреет. Но чем дальше, меньше князь о деньгах и земных богатствах думал, все о душе толковал и о Боге. Иногда в голову Ебата закрадывалась крамольная мысль: а не хочет ли Дракула подвергнуть святое писание сомнению? А церковь — порицанию? Но ведь… — вскинулся Ебата, сделавший новое открытие: — Тот, кто сомневается, на службе Дьявола состоит.

Слишком плохо знал князя молодой писарь, чтобы так судить о нем. На службу к Дракуле поступил два лета назад. До того Пражский университет закончил, едва избежав обвинений в чернокнижестве. Подумаешь: пару раз плод пытался заклинаниями изгнать и мазь для вечной молодости приготовишь. Детишки, наверно, уже своими ножками бегают, а с личика прелестной белошвейки уже никогда сойдут темные пятна. Переборщил Ебата с лягушачьими лапками и соком разрыв-травы. Бежал из Праги ночью, но пожитки собрать успел. Коня по дороге увел, но совесть не мучила: пуще глаза своего беречь скотину надо, особенно такого жеребца. Разные люди по пути встречаются — честные и разбойники, никогда не знаешь, на кого попадешь. То же самое и про кошель сказать можно: кто ж его на поясе носит, на золотых завязках. Опля! И нет кошеля, а Ебата обогатился на десять золотых.

В Трансильванию Ебата подался, скорее, из чистого любопытства, чем по делу: во время учебы много слышал про летучих вампиров. Стоило студиусам напиться пенистого пива, как начинали сказывать одну страшилку за другой. И глаза-то у вампира красные, и зубы острые, и крылья перепончатые. Камнем падает с неба, впиваясь в шею когтями. Про то, как выглядела потом та шея, думать не хотелось. Зато страсть как хотелось на живого оборотня посмотреть. А если получится, то и зарисовать.

Но до княжества трансильванского Ебата так и не доехал: заплутал в валашском лесу. Конь, измученный бешеной скачкой, пал. Пришлось прирезать, глядя во влажные умоляющие глаза. Почему-то коня было жальче, чем себя.

Ночь обступила со всех сторон, и остался Ебата один на один со своими страхами. Кое-как развел костер, достал остатки вяленого мяса и черствую горбушку хлеба. Тут-то оборотень и явился. Был он крупным, заросшим, обернутым в волчью шкуру. От шкуры пахло железом и подсохшей кровью.

— Вечер добрый, позволь у костра твоего погреться.

Позволил. Куда деваться? Протянул полоску мяса, стараясь не выдать охватившую дрожь. Незваный гость взял, поблагодарил, молча прожевал. Потом протянул флягу крепкого вина.

Ебата сделал глоток и посмотрел в небо. Вокруг набухшей луны кружились нетопыри и вороны.

— Полнолуние скоро, — пояснил оборотень. — Нечисть силу набирает. Ты завтра по лесу не ходи, мил человек, в городе схоронись. В полнолуние в лесу делать нечего.

— А ты?

— Я привычный. С малолетства места эти знаю, все тропки избеганы, исхожены и вытоптаны. Если чужак пойдет, то пропадет зазря. Нечисть чужаков не любит.

Этого мог бы и не говорить. Ебата сам понимал, в какой переплет угодил, теперь и не выберешься. Помешал угля в костре, подкинул хвороста, и тот занялся с новой силой.

— Откуда путь держись?

— Из Праги.

— Студент, значит.

— Бывший, — Ебате не нравился внезапный допрос, но молчать в ответ не решался — боясь, что оборотень сочтет его невежливым.

— Чему обучен?

— Чтению, письму, латыни. Знахарское дело немного знаю. Языки легко даются.

— А на службу пойдешь? — спросил оборотень, сверкнув темным маслянистым глазом. Длинная черная борода зашевелилась. Показалось ли, что под ней гадюка пряталась? Показалось.

«Все, что происходит, это игра воображения, — сказал он себе. — Не стоит обращать внимания. Скоро рассвет, и он исчезнет. Если буду вести себя правильно, никто меня не тронет».

Оборотень не шевелился, внимательно рассматривая Ебату:

— На службу пойдешь? — повторил он свой вопрос.

— Смотря к кому, — осторожно ответил Ебата, на всякий случай, отодвигаясь на безопасное расстояние. — К Дьяволу не пойду. Имей в виду, что у меня на шее серебряный крест, и живым я тебе не дамся.

Оборотень недоуменно сдвинул темные брови и вдруг расхохотался.

— Ты меня никак за жителя лесного принял? Думаешь, я гуля какой или упырь голодный?

— А разве нет? — Ебата отполз еще на несколько шагов. Однако покидать спасительный круг костра он не решился. — Добрый человек ни за какие коврижки не решится надеть волчью шкуру.

— Почему?

— Сам знаешь, кто их носит.

— И кто же? — оборотень явно забавлялся.

— Тот, кто хочет стать оборотнем, — шепотом ответил Ебата. — Об этом все говорят. Где ты ее взял?

— Какая разница — есть и есть. В ней тепло. Кто бы мог подумать, что ты, ученый человек, веришь в вампиров?

— Но ты же сам говорил про нечисть…

— Я в университетах не учился, — насмешливо ответил ночной собеседник. — Но в отличие от тебя знаю, что от волчьей шкуры нечистью вряд ли станешь, хотя многие действительно в это верят. Вчера в таверне слышал, как рассказывали про трансильванского купца, купившего на ярмарке волчью и медвежью шкуры. Привез их купец домой, расстелил на полу. Любуется, оглаживая мех. А ночью, как раз полнолуние было, ожили шкуры и ну за ним бегать: то волк вперед вырвется, то медведь. Так и гоняли до самого утра, пока купец тот дух не испустил.

— А шкуры? — заинтересовался Ебата.

— Шкуры опять продали. Кому — не ведомо.

Ебата посмотрел на серую накидку и поежился.

— Светает, — сказал мнимый оборотень и поднялся. — Костер вон совсем догорел. Если надумаешь насчет службы, иди в замок князя Дракулы. Ему писарь нужен.

— А кого спросить? — пискнул Ебата.

— Меня и спросишь, — Раздалось из-за кустов. — Князя Дракулу.

Это была первая их встреча. И при свете дня князь оказался не таким страшным, как казался. Не было в нем и ничего демонического — человек как человек, разве что вспыльчивый и жесткий. Платил всегда исправно, кормил и поил вволю, а то, что плетей давал изредка, так это ничего — если вдуматься, то мог бы убить. Со временем Ебата понял, что князю импонируют насмешливость и бойкость. Вот и позволял себе иногда пофамильярничать… И только одного вопроса так и не решился задать: что делал валашский князь в лесу той ночью?

А любопытство зудело…

* * *

Дракула наконец открыл глаза, лениво подкрутил ус. Священник и писарь боялись пошевелиться: первый смотрел на господаря с робкой надеждой и верой в чудо, второй — с мудрым пониманием. Кто-то, а Ебата прекрасно знал, что последует дальше.

— Казнить животное!

Грек визжал свиньей, когда два дюжих мужика волокли его в княжеский сад смерти — любимое место для кровавых забав. Там уже палач привычно остругивал осиновый кол. Специально делал потоньше, чтоб жертва помучилась.

— Пощади! Богом прошу! — кричал отец Гектор.

Но где найти уши, чтобы его услышали, или глаза, чтобы увидели?! Влад равнодушно уставился в безоблачное синее небо, словно чего-то ждал. Бог молчал, и Цепеш дал знак продолжать казнь.

— Нет! — бился Гектор, пока с него срывали одежды. Но как только поднесли к колу, обмяк куклой тряпичной, предварительно обмочившись. В беспамятстве и насадили, словно барана на вертел. Клирику повезло — умер быстро, не приходя в сознание. Дракула поморщился: никакой радости от казни. И что за день?!

— Теперь второго посмотрим.

Отец Мититей встретил Дракулу спокойно, словно загодя примирился со своей участью. Небольшой бочонок рядом с ним был пуст. Значит, времени зря не терял. Почему-то это понравилось Владу.

Князь не стал ходить вокруг да около, спросил прямо:

— Скажи, отец, что говорит обо мне народ?

Мититей задумался, но, собравшись с духом, все же высказал затаенное:

— Что же ему говорить, великий государь? До недавнего времени простой люд совсем не роптал. А вот теперь стал тебя проклинать на всех дорогах, жалуясь, что ты снова взимаешь с него повинности, которые на них наложили княжившие до твоего величества. Все чаще не тебя, а твоего родителя вспоминают добрым словом: мол, далеко откатилось яблочко от той яблоньки.

— Такова суть человека, — парировал Дракула, почувствовавший интерес к беседе. — Люди всегда верят, что новый правитель окажется лучше, потому охотно восстают против старого, но вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, ибо новый правитель всегда оказывается хуже старого. И нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми. Кто бы ни выступал с подобным начинанием, его ожидает враждебность того, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые.

— Складно говоришь, — заметил отец Мититей. — Но если сам про то знаешь, зачем меня спрашиваешь?

— Ты лицо духовное, к Богу приближенное, в твоих устах мудрость святая, — потупился Дракула. — Вот про ту истину и знать хочу.

— А когда узнаешь, казнишь?

Ай, молодца! — невольно восхитился князь. — Выпил чарку, и не одну, для храбрости, теперь не боится. Другим и ковша не хватает, чтоб страх унять.

— А ты, стало быть, казни боишься?

Отец Мититей опасливо взглянул в сторону сада пыток. Смерти и правда боялся. Но еще больше страшился, что придется выбирать: сказывали, что если человек князю нравился, то Дракула мог предложить смерть на выбор: кол, четвертование, освежевание или сожжение. Но все живьем. При всем богатстве предложенных вариантов, отец Мититей никак не мог решиться, в пользу какой казни сделать свой выбор. А спросить некого — тот, кто мог дать дельный совет, уже отсутствовал на белом свете.

— Казни, твое величество, я не очень боюсь. Все через смерть пройдем. Другое дело, чтоб Господь принял меня как должно.

Дракула сразу заскучал.

— Погоди к боженьке торопиться, еще успеешь. Ему есть, с кем сейчас поговорить. Вперед тебя посланца отправил. Ты вот, что мне скажи: отпустишь ли мой грех? Я только что убил человека.

— Не отпущу, твое величество, уж не серчай, — зажмурившись, ответил Мититей.

Позади охнул Ебата.

— Отчего ж? Твой вечный спорщик, отец Гектор, был не против.

— Его право, — вздернул подбородок отец Мититей. — Я же не стану. Покаяния в тебе нет, твое величество, а без этого и исповеди нет. Как убивал раньше, так и дальше станешь. Потому, как нравится. Душа твоя давно черной стала, изъеденная злом и гневом. Но отчего сердишься? Одно дело из турок мертвый лес делать, другое — своих убивать.

— Так ведь не понимают, — сам не понимая зачем, попытался объяснить Влад. — Куда ни ткнешь, всюду непонимание. Налоги не платят, мзду берут, каждый норовит сподличать, обмануть, присвоить чужое.

— И что? Ты — поводырь наш на земле, тебе объяснять жизнь и показывать. Убить проще всего, но если так и дальше пойдет, могильщиков на свете не останется.

К собственному удивлению Дракула ничуть не рассердился:

— Может, и прав ты, святой отец. Палку действительно перегибаю. Что еще в народе говорят?

— Многое. Но в последнее время все чаще знамение вспоминают. Накануне твоего воцарения небо два раза разрывала черная молния, земля тряслась и горела, и шел каменный дождь. Были видения слепым, а глухие слышали пророчества: придет зло в Валахию, страна утонет в теплой крови, из которой родится черный нетопырь. Пронесется он над землей, сжигая города, пойдет войной на врага, да только не сумеет его одолеть, отравленный любовью и материнским проклятием. Исцеление найдет нетопырь через прощение, но если и будет оно даровано, то только через шесть столетий в болотном городе, где нет людей, а есть тени, притворяющиеся людьми.

— Думаешь, пророчество обо мне?

— Не могу сказать, князь. Мне не ведомо. Но если мне будет позволено сказать: ты перестал отличать жизнь от смерти, и смерть от жизни. Для тебя они едины. Люди боятся твоего гнева, но рано или поздно страх кончается. И ему на смену приходит неудержимая ярость. Берегись, если твой народ восстанет против тебя. Если восстанет, то предаст тебя, а это гибель для всей Валахии. Только в тебе наше спасение от Мехмеда. В это я твердо верю. Теперь можешь меня казнить, я готов. Все сказал.

— Правду ты изрек, — сказал Дракула. — Я об этом подумаю. С сегодняшнего дня быть тебе духовником моего двора. Иди с миром.

3

Если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет.

Николо Макиавелли «Государь»

Вбежав в свои покои, Виорика рухнула на мягкую постель, покрытую пушистым одеялом. Господи, что она наделала, глупая?! Как быть? Князь не терпит лжи. Он убьет ее, точно убьет. Как она могла сказать такое, теперь боженька ее точно покарает. А если князь ночью пожалует? Да и обнаружит ее обман? Он на расправу скорый — хорошо, если в сердцах шею свернет, а если пытку другую предложит? Вот Ебата, как видит ее, тут же облизывается. Виорика боялась признаться, что боится молодого писаря, а если Дракула разрешит… Нет, никогда Влад так не поступит: не даст топтать свою законную жену кому ни попадя. Но, что если она ему больше не жена?

Виорика забилась в рыданиях.

— Что ж ты, княгинюшка, убиваешься?! — верная служанка Божана принесла любимые сладости Виорики, налила в чашу сладкого малинового сока. — Что ж теперь плакать-то? Если понесла, радоваться должна. Сына крепкого и здорового князю родишь.

— Вдруг дочка будет?

— Дочка тоже хорошо! — жизнелюбию Божаны можно только позавидовать. — Отцы ждут сыновей, а дочек балуют. Тебе ли, государыня об том не знать? Твой отец за тебя не то, что жизнь, душу отдаст. Помнишь, как под венец тебя вел, как королевну молодую! А уж наряд какой тебе сшил — краше не видела.

Отца вспомнила! Неровен час и про мать речи заведет. А про мать Виорика нынче и вспоминать не хотела. Почему Влад так странно смотрит на матушку, словно, кроме нее, и нет никого на свете? Еще до свадьбы они много времени вместе проводили, часто на охоту ездили. Виорика сначала ревновала, сама не понимая, почему. Барон Стратула, заметив мучения дочери, объяснил:

— Матушка твоя цепкий ум имеет, намного лучше, чем я в деловых и прочих вопросах разбирается. Вот и попросил ее заняться твоим приданым, а также защитой прочих твоих интересов. Не беспокойся, родная, твоя матушка ничего не упустит.

— Но они столько времени проводят вместе! Я совсем не знаю князя: каждый день думаю, какой он? Будет ли любить меня?

— Поверь мне, Виорика, князь уже тебя любит. Вы — хорошая права, и пусть тебя не пугает, что он старше. Муж должен быть старше жены.

Ох, как ошибался батюшка! Ни тогда, ни сейчас не любил ее князь и не полюбит уже никогда. Виорика поняла это в тот самый час, когда муж поцеловал ее в церкви, равнодушно коснувшись холодных сжатых губ, признав свое супружеское право. Поняла и сама испугалась. С тех пор, как видела Дракулу, то закрывала глаза вы надежде, что тот исчезнет. И не будет казней, стонов и криков, от которых она просыпалась ранним утром и не могла заснуть до поздней ночи. В первый раз, когда он заставил жену присутствовать на экзекуции, Виорика упала без чувств: отрубленная голова подкатилась к самым ее ногам. Очнулась и увидела глаза, подернутые пленкой. Такие были у куриц, когда их резали. Виорика подозревала, что Дракула специально все подстроил: и чтобы голова, и чтобы рядом. В следующий раз, он держал наготове тряпочку, смоченную в мятном масле. Как только жена побледнела, сунул под нос. «Смотри, что бывает с предателями!» — с молодого красивого мужчины чулком сняли кожу. Был человек, стал кусок плоти. Мятная тряпочка не помогла.

Владу повсюду мерещились предатели, вот и казнил всех, в ком сомневался: чтобы зараза не пошла дальше. Матушка, единственная, кто не боялся Дракулы. Как-то он закричал, страшно вращая глаза, она лишь рассмеялась: — С таким лицом, дорогой зять, детишек по ночам пугать. Охолони, здоровее будешь, а то вон, как покраснел. Вот если бы Виорика могла так шутить и улыбаться, не замечать грубостей и быть искусной в постели. Хоть бы научиться целоваться, да так, чтоб дух захватывало! Впрочем, не любил Дракула этих нежностей: приходил уже за полночь, задирал тонкую сорочку, раздвигал ноги и… Было больно и неприятно. А ведь говорят, что и женщине может понравится супружеский долг, если… Если что? Подслушанный разговор на кухне не помог разобраться в собственной брезгливости, и Виорика укрепилась в мысли, что сама виновата. Что-то в ней неправильно устроено, раз муж старается держаться подальше. Пять месяцев со свадьбы прошло, а она до сих пор не понесла. Ребеночек все бы исправил, и Влад бы смягчился… Ребеночек!

Господи, сказать бы кому, покаяться! Но кому? Везде уши да языки лживые, — Виорика глухо застонала, зарывшись лицом в перину. А Божана, знай себе, только подливала масла в огонь.

— Князю пора наследника иметь, самый возраст пошел для отцовства — двадцать девятый годок. Скоро тридцать. У его отца в этом возрасте два сынка по двору бегали.

— Мне четырнадцать только, — прошептала юная княгиня. — Вдруг умру при родах?

— Эка невидаль! — рассмеялась Божана. — Четырнадцать! У нас и в десять замуж выходят, бабий век короток — успеть бы налюбиться всласть. На мать свою посмотри, во сколько венчалась-то? С тобой и так долго тянули, ждали, чтоб в самый сок вошла. И правильно — вон, какой горячий мужик достался, небось, скучать в постели не дает? — она заговорщицки подмигнула Виорике. — Счастливица! А с ребеночком могла бы и побыстрей постараться — княжеству наследник нужен. Мы уж думали, что пустая оказалась.

— Пустая?

— Ну, бесплодная. Как смоковница. Хорошо, что ошиблись!

«Совсем меня не боится, — тоскливо подумала Виорика. — Как и все остальные в этом мрачном ненавистном замке. Только я дрожу, словно мышь серая. Жаль, крыльев нет, хоть бы и перепончатых — мигом бы улетела. При Владе она и рта не смеет раскрыть. За такие слова мигом на кол посадит».

Божана тем временем расплела густые косы княгини и начала расчесывать густые душистые волосы деревянным гребнем.

— Ты яблочки ешь — самый вкус у них сейчас, — щебетала служанка. — Кто яблочки ест, у того детишки красивые да здоровые рождаются. И щечки у тех детишек румяные!

Опять об этом! Скоро весь двор будет знать, что княгиня Виорика понесла. И кто тянул за язык? Чего испугалось-то? Ведь не убил бы при всем честном народе. Влад вообще на нее ни разу руку не поднял. Разве что пару пощечин отвесил, но то за дело — чтобы в чувство привести. Пару раз плакала, не желая выходить к гостям, вот и получила. Щека потом несколько дней горела. А теперь точно убьет, если чуда не случится. Если бы забеременеть! Однако несколько дней придется подождать. Почему бог не дает им с Владом ребеночка, а ведь почти каждую ночь стараются. Только не в радость им эта любовь.

Надо бы Божану отвлечь, а то ведь так просто не уйдет — подробностей жаждет.

— А что Божана, — княгиня надкусила сочное на вид яблоко и тут же скривилась — кислое: — У мужа моего любовницы были?

— Господь с тобой, — испуганно перекрестилась служанка. — Разве можно о таких делах у черни спрашивать?

— Ну, ты же все про всех знаешь, — ластилась Виорика. — Расскажи, да не утаивай ничего. Это раньше мне было нельзя, теперь уж все равно. Мужняя жена.

Божане страсть как хотелось посплетничать.

— И то верно — в твоем положении нельзя отказывать. Тот, кто беременной женщине откажет, семь лет несчастий обретет. Ладно, что уж там скрывать. Была до тебя у государя нашего любовница. Красавица, каких и не сыскать: волосы — шелк заморский, чернее ночи, ресницы — мех соболиный, глаза — омут тягучий. Пройдет мимо — будто золотым одарит.

— А как ее звали? — жадно спросила Виорика.

— Аурикой нарекли, золотая значит. Откуда к нам явилась, никто не знал, но жила одна, без мужа и родителей. Дом Аурики стоял в глухой и безлюдной части Тырговиште[1]. И никто не смел появляться там без княжеского приглашения. Да и как за высокий забор проникнешь, все штаны порвешь.

— Неужели сама Аурика не боялась?

— Шальная была. Когда неслась на своем вороном жеребце, народ расступался. Волосы по ветру вьются, руки сильные, поводья рвут, а сама хохочет. А уж как князя любила, так тебе и не рассказать. Что ни взгляд, то ласка жаркая и нежная.

— Умела, значит, — с завистью прошептала Виорика.

— Да чего ж тут уметь?! — всплеснула руками Божана. — Дело нехитрое!

— А как Влад к ней ездил? Тайком? — сменила тему Виорика.

— Да разве наш господарь что-то делает тайком?! Открыто к ней и ездил, поначалу чуть ли не каждую ночь оставался, потом пореже стал бывать. Но не забывал все равно: подарки присылал. Вся столица за их любовью следила. Пробовали по началу подсматривать за князем, да особо любопытные жизнью поплатились. Находили потом тела, иссушенные, будто кто-то выпил у них всю кровь. Только кожа и кости остались.

— Страх-то какой, — прошептала Виорика, широко распахнув черные глаза. — Неужто упыри постарались? Или сама Аурика упырицей была?

— Да не похоже вроде, — задумалась Божана, обдумывая новую версию, но тут же встряхнулась. — Какая ж из нее упырица? Кровь с молоком, а вампиры бледные да страшные. Князь ничего не боялся. Один к ней и ездил, даже Ебату в замке оставлял. Мне, говорит, смерть не страшна. Пока я здесь, ее, то есть смерти, нет. Когда она придет, меня уже не будет. Знаешь, даже собаки не чуяли, когда он Аурику навещал. Ни одна не тявкала. Надо же было, чтоб за какие-то грехи полюбилась она ему.

— Что, и, правда любил? — вскинулась Виорика, чувствуя, как запоздалая ревность вползла змеей в не любящее, но тоскующее сердце. Как он мог любить, если они уже были сговорены друг другу, как?!

— Да что ты, княгинюшка, какая любовь! — испуганно всплеснула руками служанка. — Можно только жену любить. Так в писании сказано. Любить, ласкать и почитать. А здесь так… тело подвело. Красивая уж очень была Аурика — глаз не оторвать.

— А я красивая?

Божана не ответила, оглянув тщедушную фигурку княгини. Девочка еще совсем, что тут говорить. Да, не успел цветочек расцвести — сорвали бутоном. Наутро после свадьбы вся постель кровью была залита. А уж как кричала жалобно — во всем замке слышали.

— Ты, княгинюшка, про то не думай. Красивая, не красивая — тебе это не надобно. Ты госпожа наша. И не за красоту нас мужчины любят, а за свет в душе, за верность, покорность и за то, что детей им рожаем. Вот Аурика, да, та князя очень любила, говорят, ночами не спала, если не приезжал — ждала. Когда ж приезжал, то чего только не делала — угодить, значит, старалась.

— Ты говорила уже, — настроение у Виорики совсем испортилось, но лучше уж вытерпеть муку до конца, чем питаться недомолвками. А что Влад?

— Князь принимал все знаки любви, и при ней его лицо обычно оживлялось. Как-то, увидев, что он мрачнее, чем обычно, и желая его развеселить, она посмела сказать ему ложь: «Твое величество, ты обрадуешься, как только я тебе сообщу новость». — Какую же новость ты мне сообщишь? — спросил Аурику князь. — «Проник мышонок в молочный горшок». — «Что это значит?». — Это значит, твое величество, что я чувствую себя затяжелевшей.

— Ой! Прямо так и сказала?

— Вот тебе и ой! Только не поверил князь, сказал, чтоб больше не болтала, и уехал восвояси. Но на следующий раз все повторилось. Снова Аурика сказала князю, что ждет ребенка, и снова он не поверил. Сказала ей кто-то, что ребеночек сильнее прежнего к ней князя привяжет, вот и старалась, глупышка. Не тот человек Дракула, чтоб на такие уловки попадаться. Раскусил ее…

Виорика белее снега заплетала и расплетала темную косу, не отводя испуганных глаз от рассказчицы.

— Аурика знала, как князь наказывает за ложь, и захотела показать, что говорит правду: «Так оно, твое величество, как я сказала». Аурика старалась показать, что не боится, но сама тряслась осиновым листом. Но и Дракула остался не преклонным: «Не будет оно так», — сказал князь, рассердившись. Тут бы Аурике остановиться, но она была женщиной упрямой: «А если будет, то, надеюсь, что твое величество обрадуется», — осмелилась она такие слова.

— И что сделал князь?

— «Сказал я тебе, что этого не будет, — крикнул князь». — Божана понизила голос. — «Я тебе покажу, что так оно не будет». Сказал, и выхватил меч.

— Боже мой, — Виорика схватилась за живот. Божана словно и не замечала состояния госпожи:

— …И, выхватив меч, полоснул по животу сверху и донизу, чтобы посмотреть, верно ли она сказали или солгала. И когда она стала умирать, он ей сказал:

— Вот видишь, не будет.

Он ушел, а она отдала душу господу в страшных муках за то, что солгала, желая развеселить своего любовника. С тех пор не было у князя любовниц. Тебе одной он хранил верность. Теперь ты ему ребеночка родишь, и появится у Валахии свой наследник.

Виорика покачнулась, прижав тонкие руки к груди, и раненой птицей скользнула на пол.

— Батюшки, сомлела! — перепугалась Божана. — Люди! Кто-нибудь! Помогите!

— Что здесь происходит? — раздался властный холодный голос. Служанка облегченно вздохнула:

— Слава богу, это вы госпожа Аргента…

* * *

После обеда Дракула решил развеяться. Бешеная скачка его всегда успокаивала. Погнал к затерянной лесной дороге, чувствуя, как бешеный ветер бьет в лицо. И странное дело, боль, ломавшая тело, куда-то исчезла, будто и не было ее вовсе.

Дракула остановился, только когда тропа совсем скрылась в чаще, привязал коня, а сам пошел вглубь, продираясь сквозь густые колючие заросли. Сколько шел, не помнил. Какая-то сила гнала вперед.

И, наконец, остановился, услышав шершавый голос…

— Ну, здравствуй, Влад, Познавший кровь. Давно тебя поджидаю.

* * *

Растертые листья мяты и лаванды быстро привели Виорику в чувство.

— Матушка? — она испуганно приподнялась на постели. — Какими судьбами? Я не ждала вас сегодня.

— Ты никогда меня не ждешь, — насмешливо ответила Аргента. — Чего не скажешь о твоем муже. Он всегда мне рад.

Виорика с потаенной ненавистью, на дне которой томилась любовь, взглянула на незваную гостью. Аргента спокойно встретила этот взгляд. Знала, что дочь возразить не осмелится. И то верно — Виорика промолчала, опустив растрепанную голову. Щека еще помнила прохладную тяжесть материнской руки. На пощечины Аргента не скупилась: доставалось и старшей дочери — Виорике, и младшей — Иванне. Отец, души не чаявший в девочках своих, все же не рисковал вмешиваться в семейные распри. Больше дочерей он любил только одного человека — свою жену. Жил, скрывая мучительную ревность и страшась, что однажды почти безоблачное счастье закончится.

— Аргента — драгоценность, дарованная мне судьбой. Даже и не чаял, что пойдет за меня, старика. Сам же, как увидел, так без памяти и влюбился. За каждый день, проведенный подле нее, Бога благодарю. Моей любви нам на двоих хватит. Но не дай тебе, доченька, познать такую любовь — все в тебе источит и разрушит. Лучше, чтоб тебя обожали, чем ты себе сердце рвала.

Иногда Виорика думала, что отец действительно тяжело и безнадежно болен, болен страстью, длившейся вот уже пятнадцать лет. Ни на одну женщину не мог смотреть, только на супругу. Что ни день, то дорогой подарок. Ни в чем не мог отказать любимой супруге. Виорика мечтала о том, что и Дракула станет относиться к ней столь же трепетно, но жестоко ошиблась. Аргента была особенной, не похожей ни на кого. И любовь к ней была такой же особенной.

О свободе, данной Аргенте Стратула мужем, шептались и сплетничали. Жены других баронов коротали время в женских покоях за рукоделием и чтением молитв и появлялись перед посторонними мужчинами лишь в редких торжественных случаях. Эта же открыто останавливалась в тавернах, пила вино и слушала пьяные сказки. Смеялась громко и заливисто, не боясь осуждения и злых наветов. Другие рожали детей, толстели и старились в одиночестве. Аргента не пропускала ни одного пира и бала, танцевала, веселилась, привлекая к себе мужские взгляды. Многие порывались сломить неприступную крепость, но Аргента бережно хранила супружескую верность. Смотреть — смотри, а руками не трогай. Как бы ни ревновал барон Стратула, ни разу не получил доказательства жениной измены. Подозревал, сомневался — это да, но подозрения без доказательств — всего лишь терзания души. И вслух о том Рацван Стратула старался не говорить. Аргента вертела им, как хотела:

— Я бесправная, бедная и покорная, — насмешничала дома, ласкаясь в присутствии детей и слуг: — Такой и положено быть супруге знатного человека. Без твоего разрешения, дорогой, даже платья себе купить не смогу, даже если и дашь на булавки один-другой золотой. Ты — мой полновластный повелитель, а раз так, то имеешь право бить меня, если захочешь. А захочешь, и на пир не пустишь… Твоя воля!

— Господь с тобой, Аргента, что ты говоришь! — пугался барон, опасаясь, что чем-то прогневил жену. — Хочешь — поезжай, слова дурного не скажу, — твердил он, отсчитывая деньги на новое платье. — Если ж руку на тебя подниму, то вмиг та рука отсохнет, не жить мне, если ты обиду затаишь.

Сколько ни пыталась, Виорика так и не смогла научиться управлять мужчинами столь же играючи и легко, как Аргента. Будто были князья, бароны, графы всего лишь игрушками в цепких ручках баронессы. Младшей сестре сия наука тоже по вкусу не пришлась, вот и смотрели на мать во все глаза, завидуя и дерзя от бессилия. Аргента в ответ усмехалась:

— На мать чего глядеть? Своим умом живите, на что он вам дан!

Легко сказать! Обе дочки чувствовали себя гусынями рядом с белоснежной лебедушкой. Их судьба крякать на скотном дворе. Ее — летать высоко в небе, даром, что крылья не обрезаны.

Аргента неторопливо вытерла пальцы, испачканные мятой, и подошла к окну.

— Муж твой куда направился? Подъезжая, видела, как несется во весь опор, как у коня подковы только не сбил.

— Не знаю. Мне не докладывает.

— Какая ж ты жена, если мужа удержать не можешь! — пожала плечами Аргента.

— Сама говорила, что муж всему голова.

— А ты шея! Вот и верти той головой, покуда не надоест. — Аргента отщипнула ягоду винограда. — Учишь тебя, учишь, а толку никакого.

Глядя на мать, Виорика в который раз подивилась, как той спустя годы и роды удалось сохранить удивительную красоту и молодость. Она по-прежнему была хороша собой, порывиста, стройна и своенравна. Безупречная нежная кожа, роскошные волосы того редкого медового оттенка, коего не встретишь у румынок, и глаза — таких глаз Виорика больше не встречала ни у кого. Цвета мокрого мха, опушенные длинными черными ресницами, они смотрели на мир с гордой насмешливостью, столь не свойственной женщинам Валахии.

Отец надеялся, что дочери унаследуют красоту матери, но ошибся: будучи истинной женщиной Аргента не пожелала поделиться тем редким даром, что подарил ей Бог, и дочери пошли внешностью в отца.

— Еще не вечер, а ты уже в постели, — Аргента только повела бровью, Божаны и след простыл. Виорика спешно прибирала волосы и платье. — Не рановато ли? Говорят, в тяжести ты. Кто ж о такой счастливой новости на людях рассказывает? Не могла, что ли, выбрать, другой минуты? То-то князь растерялся, не нашелся, что и ответить.

Виорика молчала, склонив повинную голову. Аргента насторожилась:

— Доподлинно знаешь? В глаза смотреть!

Виорика покорно подняла заплаканные очи. Матери хватило мгновения, чтобы понять, в чем дело.

— Солгала, — с непонятным удовлетворением кивнула Аргента. — Так и думала. Большой хитрости, чтобы соврать, не требуется, что дальше-то делать будешь? Сказочку сочинишь про то, что скинула?

— Чего скинула, платье? — не поняла Виорика.

— Ой, дурочка! — умилилась Аргента. — Даже этого не знаешь! И куда ты со своим умишком детским во взрослые игры лезешь? Сказано тебе было: в светелке сидеть, мужу рубашки шить, а коль придет в спальню ласкать и молчать.

— Так и делала… Только злится он. Сожмет лицо в ладонях и смотрит, словно в голову проникнуть хочет. А глаза у него бешеные, кровью налитые. Он убьет меня, матушка, не сегодня, так на другой день. Повод найдет и убьет. Либо слугам своим на поругание отдаст, а после скажет, что сама так захотела.

— Тихо-тихо, — погладила ее Аргента. — Ничего он тебе не сделает. Пусть только пальцем тронет, со мной будет дело иметь. Я за тебя горло, кому хочешь перегрызу, девочка моя. Что смотришь в таком удивлении? Думаешь, если не ласкала вас в детстве с Иванной, да в строгости держала, так и не люблю? Да вы мне дороже всего на свете будете. А то, что замуж тебя отдала, сама не раз пожалела. Не тот он человек, кто счастливым тебя сделает. Да что ж о том говорить? Поздно локти кусать. Глазки вытри свои, будем задачку решать: как из ловушки выбраться и шкурку при этом не ободрать.

Аргента отстранилась от дочери и подошла к окну. Внизу корчилась очередная жертва. Похоже, князь сегодня в ударе. Или не в духе, тут с какой стороны посмотреть. На кровати вновь заплакала Виорика.

«Дура, девка, — не без раздражения на себя подумала Аргента. — Ничего толком сделать не может. Другая давно бы князем крутила, а у этой умишка не хватает. И в кого она такая уродилась? Характер отцовский, не мой». Аргента глянула на дочь и тут же смягчилась: лежит воробушком. Первышки мокрые, глазки несчастные. Ну, как на такую кроху сердиться? «Она-то дура, а я чем думала? Куда смотрела? Рацван петухом горделивым ходил, вот и поддалась его уговорам. Решила, что будет дочка, как сыр в масле кататься: с серебра и золота есть, в шелках и бархате ходить. Со временем и муж к ней привыкнет, полюбит. Зря ли, что ль, она моя дочь?!»

Аргента давно жалела о той минуте, когда согласилась отдать старшую дочь в жену валашскому князю. Род у них был богатый и славный, да и князь не возражал против подобной партии. Виорика на первых порах вела себя безупречно и понравилась князю. Сама же девчонка по уши влюбилась в будущего мужа, хвостиком за ним ходила, ластилась, словно котенок. И родители уговорили друг друга, что все пойдет хорошо. Да не тут-то было. В брачную ночь Влад повел себя, словно зверь лесной. Как не порвал молодую жену, непонятно.

С той самой минуты Виорика панически боялась мужа. Детское обожание растворилось в смертельном ужасе. Влад же с каждым днем вел себя еще более странно и непонятно. В замке и за его пределами давно поселилась смерть. Каждый слуга дрожал за свою шкуру и норовил спрятаться подальше от княжеского гнева. Виорика — не исключение. Но Аргенте, как никому, был очень важен этот брак, мгновенно укрепивший торговые связи ее семьи, и сдаваться она не собиралась, сколько бы глупостей ее непутевая дочь и озлобленный зять ни совершили. Что свершилось, того не миновать.

Влад Дракула — дракон, дьявол, помешанный — так его называли в Европе. Румыны дали своему господину другое прозвище — Цепеш — колосажатель. Князь только скалился, когда слышал об этом. Прозвища его ничуть не волновали.

Аргента вспомнила свое первое впечатление от князя. Они тогда приехали с — Рацваном в замок Дракулы. Навстречу вышел не очень высокий, но коренастый и сильный мужчина. Больше всего Аргенту поразил орлиный нос Дракулы: крупные ноздри постоянно раздувались, как у хищного зверя. Лицо тонкое, загорелое, глаза темно-серые, обрамленные неожиданно длинными ресницами, густые черные брови делали его вид угрожающим. Лицо и подбородок князя были чисто и гладко выбриты, но имелись чуть вздернутые длинные усы. Вздутые виски увеличивали объем головы, бычья шея связывала голову с туловищем, и в этом была какая-то соблазнительная неправильность. Словно голова, шея и туловище принадлежали разным людям. Волнистые черные локоны падали на широкие плечи. Князь приветливо улыбнулся, и Аргента поняла, что больше всего на свете ей сейчас хочется целовать этот рот, навсегда позабыв о клятвах супружеской верности. Яркий, влажный, он соблазнял и манил. Интересно, как он целуется? — подумала мать двух взрослых дочерей и закраснелась, как девочка. К счастью, будущий зять не заметил явного смущения тещи.

Уже с первой встречи Аргента поняла, что управлять князем не только можно, но и нужно — очень аккуратно, терпеливо и незаметно. К умному слову Дракула исподволь прислушивался, науку наматывал на ус, а житейскими хитростями и уловками восхищался как малый ребенок.

В день свадьбы Аргента сделала все, чтобы затмить невесту красотой, свежестью и грацией. Она и сама не понимала, что с ней такое творится, но своими капризами чуть ли не до обморока загоняла служанок. Потом дрожала в церкви, чувствуя на себе восхищенный взгляд жениха. Разве может сравниться испуганная девочка с женщиной, чья чувственность и зрелость находятся в самом расцвете?!

Ночью, плача от ревности и зависти, прислушиваясь к жалобным крикам дочери, Аргента оседлала мужа, устроив бешеную любовную скачку.

— Что с тобой, дорогая? — недоумевал Рацван, которому пришлось изрядно попотеть, чтобы доставить удовольствие супруге. — Вспомнила брачные обеты?

Да черт с обетами, если душа с тех пор не на месте, а тело каждый раз при виде его предательски дрожит. Но одно говорить в сердцах, другое — сделать. Разве может она предать Рацвана, мужа своего венчанного? Нет! Даже самая пылкая, безудержная страсть не заставит нарушить клятву, данную барону. И уж тем более муж ее дочери не заставит.

— Матушка, что мне делать? — прижалась к ней Виорика. — Помоги! Без тебя не справлюсь!

Аргента подняла ее подбородок:

— Еще одна такая выходка, и пеняй на себя. Поняла? Вот и славно. Теперь успокойся. Примирю вас.

Та сглотнула слезы.

— Где твой муж? Впрочем, молчи. Сама найду.

* * *

Услышав голос, Влад оглянулся. Никого. Круглая поляна с вытоптанной травой и цветами, усеянная еловыми и сосновыми иглами, словно дорогим ковром покрытая. Слева пенек — высокий и удобный, похожий на кресло. А на пеньке некто. Сразу и не разберешь, то ли старичок, то ли старушка — лицо усеяно морщинами, меж ними глаза — живые, острые и любопытные. На теле лохмотья. За спиной — крылья нетопырьи, жухлые и перепончатые. Даже сейчас видно, что кожа от давности потрескалась и местами полопалась.

Саам не понимая, что делает, Влад достал из-за пояса склянку с драгоценным маслом, привезенным из Греции, и протянул существу.

— Смажь крылья.

Думал, откажется, но тот благодарно заквохтал, принимая дар.

— Долгонько же ты шел, я уж думал и не придешь вовсе. Заждался.

— Кто ты?

— Я есть тот, кто я есть. Зачем называть имена? Мне время пришло уйти, тебе — занять мое место.

— Своим доволен, — Дракула огляделся и присел на соседний пень. Ситуация забавляла. — Чужих не надобно.

— Откуда знаешь, что свое занял? — ничуть не обиделся старик. — Княжеская корона голову не тянет, но не княжество — твое предназначение. Не смотри так, будто с безумцем повстречался. Что есть безумие? Всего лишь другой взгляд на мир. Что есть мир? Всего лишь безумие. Пришел ты ко мне, потому, что зов предков услышал. Против зова того никто не может устоять, только зовут не всех. Ты вот об чем, внучок, подумай. Отчего ты заснуть вот уже которую ночь не можешь? Отчего и тоскливо тебе, и радостно? Отчего запах крови так будоражит, делая сытым и довольным? Скажи мне, Познавший кровь, отчего все это с тобою происходит?

— Каким именем ты назвал меня?

— Тем, что тебе по роду твоему предназначено.

Старик неловко переполз с пня на дорожку лунного света и теперь лежал в ней, чуть покачиваясь. Очертания тела с каждым движением становились все более нечеткими.

— Устал, — пояснил он валашскому князю, который смотрел во все глаза и не верил увиденному. — Спать хочется. На вечный сон скоро уйду. Здесь покойно так. И тихо — никто не забредет. А забредет, так и пища будет. Хорошо! А еще хорошо по лунной реке бежать без цели и причины, чувствуя, как крылья за спиной растут. Никогда не пробовал?

Влад молча покачал головой. Разрозненные кусочки воспоминаний стали складываться в одну картину.

Вот он, маленький, на отцовской охоте. Сидит на лошади, гордясь собственной удалью. Лошадь хрипит, сбрасывает, и Влад падает в снег. А когда подымается, видит перед собой волка с ободранным боком. Минуту они смотрят друг другу в глаза. И Влад кивает в сторону, а сам бежит в другую, криком уводя охоту за собой.

Вот в турецком плену — на ярком солнце, и кожа слезает с него, словно со змеи в период линьки. Ожог за ожогом, и более запрещено выходить днем на яркий свет. Кожа слишком нежная, — шепчет придворный лекарь.

Вот первая смерть, и его возбуждение при виде поруганного тела и красной лужицы, вкусно пахнущей медью. Разгоряченный, Влад приказывает казнить еще одного, и еще, и еще… Пока ноздри не насытятся ароматом смерти.

Вот воронье и летучие мыши, кружащие над ним. Остальные осеняют себя крестом, Влад громко смеется, ликуя…

Вот луна, по следу которой он каждый месяц, словно безумец бежит. И сам не знает, что ищет и что хочет найти.

— Быстро додумался, — удовлетворенно прошелестел старик. — Я не ошибся в выборе. Ты — наш. Не сопротивляйся тому, что должно произойти. Только зря потеряешь силы. Пришло твое время, Познавший Кровь. Пробуди спящий ужас и верни знание древних ламий.

Лунные свет давно рассыпался на тысячи сверкающих блесток, а Дракула все еще слушал голос леса. На коленях лежала рукописная книга. Он открыл ее и прочел первые строки Евангелия от Ламии.

«Однажды шел Познавший Кровь по древним забытым подземельям, куда не смела ступать нога человека, и услышал он стон где-то вдалеке, и еще проплутав немного под мрачными сводами тоннелей, вырытых не людьми, наткнулся на человека, прикованного к горящей жаровне, браслеты цепей внутренними шипами впивались ему в руки, тело представляло одну сплошную рану, было непонятно как он жил. „Кто ты спросил Познавший Кровь“, „Я познаю боль“, — прохрипел в ответ человек, — „уже тысячу лет корчусь я тут, а мои слуги изобретают, все более изощренные пытки, но самые кошмарные из них я переношу и так и не достигаю просветления. Я не могу пойти по пути познавшего“. — Почему? — Ибо нет мучений, что пробудят Познание во мне. „Так тебе нужна самая страшная мука, чтобы познать Путь?“ — усмехнулся Познавший Кровью. — „Нет ничего легче, вот, что я тебе скажу: столетия пыток и мучений были напрасны, сейчас я убью тебя и ты никогда не познаешь то, что хотел познать“. „Нет!!!“ — закричал человек, и каменное эхо еще долго гуляло под сводами пещеры. Познавший Кровь приближался, чтобы убить его, и в этот короткий миг лишь на доли секунды, пока рука Познавшего Кровь не отрезала ему голову, человек, наконец, достиг того, к чему стремился сквозь годы мучений, он познал Боль и умер с блаженной улыбкой на устах, а Познавший Кровь пошел своей дорогой».

— А Познавший Кровь пошел своей дорогой, — прошептал Дракула. Где он раньше мог услышать эти строки?

Память услужливо подсказала: их когда-то ему перед сном читала мать, княгиня Мария.

4

Фортуна непостоянна, а человек упорствует в своем образе действий, поэтому, пока между ними согласие, человек пребывает в благополучии, когда же наступает разлад, благополучию его приходит конец. Натиск лучше, чем осторожность, ибо фортуна — женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить ее и пинать, — таким она поддается скорее, чем тем, кто холодно берется за дело. Поэтому она, как женщина, — подруга молодых, ибо они не так осмотрительны, более отважны и с большей дерзостью ее укрощают.

Николо Макиавели «Государь»

Прав священник: смерть и жизнь для князя едины и давно уже не представляют никакой ценности. Сегодня ты жив, завтра ты мертв. Так стоит ли задумываться о том, что будет в промежутке? Ему тогда едва ли исполнилось четыре года, но отец — Влад II — приказал взять сына на казнь. Вора и разбойника травили собаками. Влад до сих пор ощущал запах псины, пота и горячей крови — алый след на белом снегу. Собаки рвались вперед, человек слабел: бежать по сугробам было тяжело, он постоянно падал и вновь поднимался. Вожак стаи — поджарый пес — оказался проворнее всех. В красивом и почему-то очень долго прыжке он пружинисто опустился на спину жертвы, повалив в снежную постель. Остальные также бесшумно приземлились следом. Через несколько минут от тела остались лишь рваные окровавленные ошметки. Влада поразило, что приговоренный к смерти не кричал и не плакал, молча принимая неизбежное.

После казни отец подвел сына к телу.

— Так и должно умирать истинному воину, — сказал он тихо. — Запомни, Влад, нет ничего более позорного, чем никчемная жизнь и недостойная смерть.

— Государь, но он же разбойник!

— Каждому свойственно ошибаться, — не согласился князь. — Смерть тем и хороша, что полностью искупает грехи, — и повелел с почестью похоронить останки.

Собак Дракула с тех пор не любил, и на охоту выезжал без них. Лучше уж никакой преданности, чем собачья. Волки и те честнее — рвут без человеческой указки.

Влад закрыл глаза. Больно смотреть. Намного лучше он теперь чувствовал себя по ночам. Ночь скрывала сомнения и страхи. Он сидел у окна, вдыхая холодный воздух приближающейся осени. Днем жарко, по вечерам кости студит промозглый ветер. На шее вновь пульсировала незаживающая рана.

Каким будет начало выбранного пути? Чтобы ступить на черную тропу, нужно сделать всего лишь один глоток человеческой крови. Душа его будет проклята навеки. Но не душа его волновала сейчас. Страшило то, что после придется жить вечно.

Словно в насмешку, зазвонили колокола к вечере. Он слушал чистый, наполненный радостью и жизнью звук, и думал о том, что уже завтра все может измениться.

* * *

— Кто здесь? — Виорика заполошенно вскочила. После ухода матушки задремала от слез, и теперь терла глаза, пытаясь сообразить, как долго проспала.

— Не бойся, красотулечка, не обижу.

— Ебата? Что ты здесь делаешь?

— Пришел утешить тебя, красотулечка. Князь уж больно на тебя озлился.

— Ничего он мне не сделает, — храбрясь, ответила Виорика и вдруг заметила, что сидит на постели в одной сорочке. Ойкнула, прикрыла грудь. Хорошо еще, что темно в опочивальне. Судя по голосу, у самой двери Ебата стоит, не делает и шага, чтоб к ней приблизиться. Виорика немного успокоилась.

— Зачем пришел? Князь узнает, плетьми не отделаешься.

— Не узнает, у Дракулы сейчас другой интерес, — отмахнулся писарь. — Нам с тобой поговорить нужно.

— Не о чем нам с тобой говорить!

— Вот, о чем подумай, красотулечка. Князю не вечно здесь сидеть. Пока за нос Мехмеда водит, он живой, но сколько хитрить сможет? Судьба его предрешена. Свои не удавят, так в бою храбрецом падет. А что с тобой тогда будет? Знаешь, что с такими женами делают? Отдают на потеху толпе.

Виорика поежилась.

— Что ты говоришь? Отец не оставит меня в беде. Всегда смогу вернуться в отчий дом.

— Если успеешь, — загадочно ответил Ебата. — Заговор здесь зреет, красотулечка. Перешел князь дорогу трансильванским купцам, а те и рады его шкуру подороже продать. Нам же с тобой о собственном благополучии думать надобно.

— Нам?

— Люба ты мне красотулечка, ой, как люба. Смотрю на тебя и жалею, что не мне такая красота досталась. Ты не бойся, силой не трону, честь твою сберегу, но хочу, чтоб знала — если нужна будет помощь, ко мне иди. Все сделаю, чтобы уберечь.

— Уходи! Вдруг войдет кто… Слухи пойдут.

— И об этом не беспокойся, на любой язык веревка найдется.

Он неловко поклонился — неясный силуэт — и исчез. Только дверь и скрипнула. Виорика обняла дрожащие колени и уставилась в темноту. Ей было страшно, холодно и одиноко.

* * *

Шорох платья Дракула почувствовал задолго, как Аргента появилась в комнате. Но не шевельнулся, продолжая смотреть в алеющее небо. Почти неслышно она приблизилась к нему, наклонилась так низко, что он уловил запах кожи и жимолости, ее любимых духов.

— У тебя кровь, твое величество, — прохладные пальцы прижались к ране, и снова, как и всегда, стало легче. Не оборачиваясь, он видел все, что она делала. Поднесла окровавленную руку к своему лицу, вдохнула острый запах, украдкой слизнула бисеринки крови и только потом, не спеша, вытерла пальцы шелковым белым платком. Промокнула чистой стороной платка его шею.

Князь по-прежнему не шевелился, каждой клеткой вбирая тепло ее тела. Как больно и как хорошо!

— Позволь с тобой побыть немного.

— Буду рад. Давно не приезжала. Думал, что забыла.

— Дороги дождем размыло, лошади не слушаются. Да и разбойников к осени больше стало. Лютуют. Вот Рацван и не отпускал.

Аргента присела на скамеечку у ног валашского владыки.

— Что ж сам не приезжает?

— Тяжело ему, твое величество ездить. Дочку ревнует. Только в куклы играла, а теперь вот женой господаря стала. Сам не заметил, как выросла.

Дракула подозревал, что дело не в ревности к дочери. Ревновал Рацван жену красивую и молодую, потому и не являлся, чтоб не видеть ничего такого, что мужу видеть не надобно. Правильно люди говорят, счастье в незнании.

— Что беспокоит тебя? — голос у нее был чуть хрипловатый, словно она до этого долго и сладко предавалась любви. — Отчего не весел? Отчего предаешься скорби?

Рука против воли потянулась к роскоши медовых, уложенных в сложную прическу волос. Зарыться бы в золотой поток, вдыхая запах луговых трав и цветов! Дракула невзначай поправил завиток у виска и тут же одернул ладонь, обжегшись.

Аргента тонко улыбнулась.

— Вина?

Она с благодарностью приняла тяжелый кубок. Вино было терпким и чуть кружило голову.

— Знаю, зачем пришла. Потому не ходи вокруг да около. Сразу говори.

— Глупая девчонка, князь. В словах Виорики нет злого умысла. Выдала желаемое за действительное. Ошиблась. Прости ее, не держи зла.

Кивком головы он оборвал Аргенту. Мол, пустое это. Не трону, дочку. Княжеское слово даю. Она сразу же расслабилась, и словно невзначай прикоснулась грудью к его коленям. Как молнией пронзила.

— Скучал по тебе, — признался вдруг Дракула. — Привык разговаривать, а тут нет и нет. Хотел даже посылать за тобой, только предлога не мог придумать.

— И я предлога не находила, чтоб приехать, — уставилась на князя зелеными глазищами. — Не станешь же дочку пасти каждый день, осерчает и взбунтуется. Думала, а потом приехала просто так, без повода.

— И хорошо.

— Слышала, Мехмед опять войска собирает. Быть войне.

— На Молдову пойдет, — после паузы выдал секрет Дракула. — И на Венгрию. За ними Королевство польское и Рим, великий город. Большая сеча будет.

— Неужто на Рим Мехмед нацелился?

— Слава Александра великого ни одному полководцу покоя не дает. Если завоевывать, то весь мир. Половины мало.

— Завоевать мир? Город за городом, страну за страной? Но сколько городов, о которых мы даже не ведаем, и сколько стран, скрытых от нас водой и пустынями. Великий Александр прошел по земле, по его следу шли и другие. Приезжали к нам русичи, торговавшие шкурами и серебром, сказывали про Чингисхана, уничтожившего сотни городов русских. Тоже хотел покорить весь мир. Не получилось.

— Ни у кого не получится, Аргента. Не под силу одному человеку удержать под пятой мир. Там потянешь, здесь откроется, там залатаешь, здесь порвется. Сколько будет еще таких завоевателей, играющих чужими судьбами.

— Не ожидала, твое величество, такой честности. Неужто ты лишен гордости и тщеславия?

— Бьюсь за свою страну и за свой трон, Аргента. Другого мира мне не надобно. И сам в бой иду, а не отсиживаюсь в шатре, ожидая исхода поединка.

— Прости, если сказала что-то лишнее, — она потерлась щекой о его колено. — Вижу в тебе славу великого полководца, но принимаю выбор твой. Мир подождет, покуда мы здесь.

— Расскажи, как замуж тебя выдавали, — потребовал он вдруг.

Аргента удивленно взглянула на Дракулу, но отказать в просьбе не посмела.

— Одиннадцать весен мне исполнилось, князь, как начали ко мне свататься. Молодые и старые, богатые и честные, веселые и смурные. Отец не стал неволить, сказал, что сама буду выбирать. Только замуж мне не хотелось, свобода была дороже: убегу, бывало, из дома и целый день по лесу ношусь или в речке плаваю, словно русалка. Лес мне после дождя нравился, подсвеченный робким солнцем. В каплях тишина отражается. А как запоют птицы, они серебряной россыпью на землю и падают. Красиво так, что плакать от радости хочется. Прибегу домой, а там новый жених взглядом облизывает.

… Я ведь все про любовь плотскую уже знала. Сначала на конюшне подсмотрела, потом в спальню отцовскую заглянула. Мала была, потому и не понравилась, что мужчина с женщиной делает. Не смотри так, молодая была, ничего о жизни не знала. Так и тянула, пока можно было. В каждом женихе изъян находила: этот слишком молод, этот слишком стар, тот уродлив, а этот, напротив, чересчур красив. Отец злился поначалу, но потом понял, что с моей красой и ставку можно поднять. Потом барон Стратула в доме появился. Как увидел, так в ноги и пал. Было в нем что-то такое… Жалость пробуждающее, словно из смертельной схватки чудом живым вышел, и главный смысл в жизни понял. А смысл тот — видеть и понимать желания другого человека, будь то мужчина, женщина или ребенок. Доброту в нем разглядела и надежность. Вот за него и пошла, он единственный свободы моей не стеснял, любому моему желанию радовался.

— Что ж я тебя не видел?! — глухо проговорил Дракула. — Ни за что бы не пропустил красоты такой.

— Я бы и сама тебя не пропустила, — сказала Аргента еле слышно. — Только ты в то время в турецком плену томился. Родители мои в Болгарии жили. Это потом Рацван нас сюда перевез. Турков испугался.

— С турками воевать надо, а не бояться.

— Так он не за себя, за красоту и честь мою страшился, — равнодушно ответила Аргента, но Дракула вновь почувствовал укус ревности.

— Сама турков боишься?

— С тобой ничего не боюсь, твое величество. Ты для них — дракон, не знающий устали ни днем, ни ночью. Над нами тень твоя. Охраняет и оберегает. Не станет тебя — смерть за всеми твоими слугами придет, но живой все равно не дамся, — Аргента показала серебряный кинжал, висящий на боку.

Зря сказала, он и так знал, что не промахнется.

Какой горячей стала ночь! Кровь так и кипит в венах. Дракула старался лишний раз не смотреть на нежданную, но желанную гостью.

Притяни ее к себе, тут же поддалась, сопротивляясь для приличия, и не из-за страха, а от страсти — вон как глаза потемнели, губы приоткрылись, напрашиваясь на поцелуй. Грудь вздымается так часто, что того гляди, что выскочит из платья. Повалить бы на пол, задрать юбки и грубо, резко войти в нее, одновременно тиская и сжимая грудь. И чтоб шея вся была в синяках от поцелуев. То-то бы муж повеселился, когда бы верная жена домой вернулась — растрепанная, обесчещенная и счастливая.

Но если с чужим мужем еще можно разобраться, то, что со своей женой поделать? Убьешь — тещи не увидишь. Как бы к дочери ни относилась, ее смерти до самой своей смерти не простит.

Аргента молча пила вино. Сколько ж можно ждать?! Сил нет терпеть равнодушия! Уж и прижималась к нему, и соблазняла, и на поцелуй напрашивалась — все одно сидит истуканом и молчит. Что еще сделать, чтобы понял: верность ничто перед страстью! Голова кружится. В глазах темно. Ну, чего ты ждешь? Вот ведь я! Бери! Твоя!

— Что это, твое величество? — Аргента коснулась потрепанной книги, открыла и начала читать: «…выходили днем из домов своих с кольями и крестами и хотели поймать они Познавшего Кровь. И блуждали они в неведении, ибо не знали, что среди них есть те, кто служит Познавшему. Рабы Познавшего прятались среди суетных обывателей и сбивали их с толку и неправильно указывали дорогу, и когда наступала ночь, не успевали они спрятаться под крыши домов своих и слышали посреди леса смех Познавшего Кровь. И приходил ОН, и рабы его поклонялись ему, и смеялся он, и сходили с ума люди, а последнему, сохранившему разум велел познавший привести самую красивую девушку деревни, ибо велика была их вина перед познавшим, так как хотели они найти его дневное убежище, иначе, пригрозил Познавший, он придет ночью в деревню и шаги его будут шагами самого Ужаса, касания его будут касаниями Вечности, а глаза его будут глазами Древних, кто спит, там, где им раньше приносили жертвы». Странно, похоже на Евангелие, но текст другой. Что это?

— Евангелие от Ламии.

— Ламии? Древние вампиры, умеющие превращать кровь в жизнь, и жизнь в смерть? Но зачем тебе их книга? Вампиры, хоть я в них и не верю, это дети Сатаны.

— Я и сам бы хотел понять, — устало произнес князь. — Скажи, Аргента, тебе никогда не снятся пророческие сны? В которых ты видишь себя и знаешь, что произойдет с тобой и другими завтра, через месяц, а то и через тысячу лет.

— Не помню таких снов.

— Повезло тебе — совесть, значит, чиста. Каждый раз, когда заснуть удается, вижу сон, где ты проклинаешь меня.

— Я?! — рассмеялась Аргента. — Как я могу, твое величество?! Забудь! Не будет этого. Слово даю.

— Кто знает, Аргента, кто знает?!

И вновь страсть захватила обоих врасплох. Сердца часто колотились, тела бил горячечный озноб, а губы горячими лепестками раскрывались навстречу друг другу. Вот сейчас, сейчас, сейчас… Аргента закрыла глаза и потянулась.

— Тебе пора, — обуздав желания, проговорил Князь. — Если хочешь дотемна до дому добраться. Провожатых тебе дам, как и полагается любящему зятю. Вмиг домчат. И доставят до дому в целости и безопасности.

Аргента поднялась, старательно скрывая разочарование.

— Благодарю, твое величество. Надеюсь, ты не держишь зла на мою дочь.

— За свою ложь она будет наказана, — равнодушно ответствовал князь. — Но ради тебя ее пощажу. Наказание будет легким, но Виорика надолго запомнит, что мужу лгать нельзя.

Он смотрел, как она уезжает, и в сердце застыла тупая боль. Как долго можно отказываться от того, что по праву принадлежит тебе?

* * *

Князь сдержал свое слово. Когда Виорика пришла в себя после двадцати плетей, то пошла на исповедь к отцу Мититею, где и покаялась в своей лжи. Священник наложил не слишком суровую епитимью: прочитать сто раз «Отче наш» и всегда почитать своего мужа и господина, валашского князя Влада III Дракулу.

5

Не стоит лишь надеяться на то, что можно принять безошибочное решение, наоборот, следует заранее примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадаешь в другую. Однако в том и состоит мудрость, чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо.

Николо Макиавелли «Государь»

* * *

День и ночь он читал черную книгу, пробуждая в себе древнее знание. Кто мог передать ему кровь ламий? Мать или отец? Он вновь и вновь вспоминал ее красивое лицо, полное показного безразличия, тонкую фигуру, горделивую стать. Большей частью мать молчала, погруженная в собственные мысли. Отец возвращался из очередного похода, делал ей ребенка и тут же исчезал. Но выносить она сумела только троих детей. Старший сын погиб еще в детстве, и остались только Влад и Раду. Но почему они?

Сквозь густоту времени Влад услышал материнский голос: густой, тягучий, словно липовый мед, плавящийся на солнце.

— Нельзя предсказать появление Познавшего кровь, но можно почувствовать его. Три раза в чреве моем зарождался тот, кто мог бы стать новым владыкой мира. Остальные мне не нужны.

— О чем ты говоришь, Мария? — ужасался отец. — Как могла ты вытравить плод чрева своего?

— Кровь ламий нуждается в человеческом семени. И не тебе судить меня! — сверкала черными глазами мать. — Год за годом рожать тебе детей, видеть твоих шлюх, ждать, когда ты вернешься из похода или не вернешься вовсе… К чему упреки? Если я осмелюсь родить обычного ребенка, лишенного дара ламий, то умру. Ты знаешь об этом.

— Мне нужны сыновья. Много сыновей. Ты уже пятый плод травишь из-за глупых бабьих предрассудков. Помни, что ты не только моя жена, но и дочь молдавского государя, наши семьи связаны клятвой.

— Я — дочь своего народа, во мне течет кровь ламий. Не стой на моем пути, Влад, иначе горько о том пожалеешь.

После очередной ссоры отец надолго исчезал из замка, и дети оставались с матерью. Старший, Мирча, названный в честь деда, был замкнут в себе и предпочитал держаться в одиночестве. Младший — Раду — украшал себя, не думая о собственном предназначении. Оставался Влад.

— Слушай, сынок, слушай, в этих словах вся мудрость и правда древних: «И выбрали они самую прекрасную девушку деревни и оставили ее там где Он сказал, и когда ночь спустилась над миром, а волки пели Песнь Охоты, пришел Познавший Кровь, и снял он с нее одежды и овладел ее девственным телом, и пил Он ее кровь и рвал острыми как бритвы ногтями ее белоснежную кожу, острыми клыками жевал ее еще бьющееся сердце, и крики ее разносились над тем местом, где когда-то поклонялись Древнему Ужасу, и услышал спящий глубоко под землей Зверь крики и почувствовал просочившуюся сквозь землю кровь девушки лишенной девственности страшным и древним обрядом, и проснулся Зверь, и поднялся, вздыбив землю под свет Ночного Солнца. И оторвался Познавший Кровь от окровавленного куска мяса, бывшего когда то самой прекрасной девушкой этой местности и пошел навстречу Древнему Зверю, и улыбался он, и от этой улыбки вяли листья и цветы, и неведомые бездны смотрели из его глаз. И сразился он со Зверем, и разразилась в ту ночь страшная гроза, и поднялся ветер, перешедший потом в смерч, что выламывал деревья с корнем и в центре этого вихря бился Познавший Кровь с Древним Зверем, и повалил он Зверя, и стал пить его кровь, насыщаясь неведомой мощью. Отгремела гроза, наступил день, и ушел Познавший Кровь, став еще могущественней, а истерзанный труп девушки получил новую жизнь, так как в нем было семя, Познавшего Кровь, и превратилась она в кошмарную тварь, что еще долго пила кровь окрестных людей».

— Какая страшная сказка, матушка.

— Это не сказка. Придет ночь, и позовет тебя зов, против которого не сможешь устоять. Следуй Луне, она приведет тебя к знанию ламий. Не отказывайся от них. Твой отец сохранил душу, но потерял княжество. А ведь мог бы стать владыкой мира. Кровь ламий передается по женской линии, но женщины не имеют той силой, какой обладают сыновья. Пусть спит в тебе Познавший кровь, однажды он проснется, и мир содрогнется. Жаль только, что я этого не увижу.

Мать оказалась права. Она умерла в родах. Отец посмотрел на крепкую новорожденную девочку, плюнул и уехал. Свою сестру Влад той же ночью придушил, ведь она убила единственного человека, кто испытывал к нему искреннюю нежность.

* * *

— Как там княгиня, Божана? Которую неделю из своих покоев не выходит. Жива ли?

— Иссохла ивой плакучей. Кожа да кости. Купала ее сегодня — все тело в синяках, а на шее — следы зубов. Ранка совсем свежая — кровушка только-только запеклась. Дрожит, лебедушка, даже в горячей воде согреться не может.

— Укусы откуда? Может, клопы?

— Какие клопы, окстись! Не иначе — вампиры. Давеча Любицу покусали, под утро девка дух испустила. Отец Мититей даже отходную не успел прочитать. Теперь осиновый кол в сердце загонят, серебро на глаза положат, руки узлом скрутят и только потом похоронят.

— Зачем?

— А затем, что если не сделать так, то вампир из-под земли выйдет. Похоронишь его, а он туманом просочится сквозь толщу земли, выйдет на поверхность и прежнюю форму обретет. Не верь тому, что видишь. Вампир хитер и коварен: может обращаться в кошек, летучих мышей, в змей и волков. Любит лунные ночи и по лунному лучу плывет, как по реке. А захочет, так и по стенке проползет, никто и не заметит.

— Сказки сказываешь! По лунному лучу! Где ж ты в Валахии вампиров видела?

— А кто их видел, того уже нет. Упыри хитрые и коварны, раньше только по ночам являлись, а теперь и посредине дня могут, если солнца на небе нет. Мне бабка сказывала, что упырь ни мертв, ни жив, но живет в смерти. Наяву тощий и волосатый, а как насосется, становится таким жирным, что едва не лопается от сытости. Потому и кровь сочится изо рта, ушей и носа. Кожа у него дряблая-дряблая, белая-белая, губы красные, между ними острые клыки. Ногти, загнутые, словно когти хищной птицы, грязны и тоже сочатся кровью. А пахнет от него гнилью.

— Не встречал такого, Божана, ей-богу.

— Твое счастье. Встретишь — либо умрешь, либо сам таким станешь. Либо влюбит в себя так, что про все на свете забудешь.

— Я же мужчина!

— Ишь ты! Въедливый какой! Ну, так упырицу к тебе подошлют, против ее красоты точно не устоишь. А как зубы покажет, поздно будет. Про то точно знаю.

— Ох, и ужасы рассказываешь. Про княгиню словечко молви? Как она?

— Сама не ведает, что с ней. То плачет, то смеется. Вот только смех нехороший — так смеются только те, кто разум свой растерял. И молиться редко стала. Вчера ее укорила, мол, в церковь не ходит, а она смотрит на меня: «Стоит ли к Богу идти, Божана, если до нас ему и дела нет».

— Ересь какая!

— И я так сказала. Улыбнулась и на икону смотрит. А по лицу богоматери слезки текут и на пол жемчужинками падают.

— Быть не может!

— Смотри!

— И впрямь жемчуг. Крупный какой.

— По грехам. Только вот, что я тебе скажу, — боится она мужа до смерти. Как заслышит его шаги, тут же сжимается, словно горлинка, и сердечко так быстро-быстро стучит. Но пуще мужа Ебаты сторонится. Чувствую, что меж ними что-то происходит, а доказать не могу.

— Твое дело маленькое, Божана: язык понапрасну не распускай, да хозяйские покои держи в порядке. Сама знаешь, больше, чем лжи, господин не терпит непорядка. Если грязь или пыль, мигом осерчает.

— Больной он до чистоты!

— А что поделать? Так воспитали князя, и не нам, прости Господи, его менять. Сказывают, встретил как-то Дракула крестьянина в короткой грязной рубахе. Разгневался его величество, увидев мужика в таком виде, спросил, женат ли тот. «Женат, твое величество». Князь рассердился еще больше: «Значит, твоя жена из тех, по ком давно тоскует земля. Как же не сделает она рубашку, которая прикрывала бы твои ноги? Почему не постирает? Срам какой! Казнить ее!». Мужик и слова не успел в защиту жены сказать. Цепеш, сама знаешь, на расправу короток. После привел Дракула другую женщину и отдал ее замуж за вдовца. Говорят, что эта женщина так трудилась, что времени не хватало даже поесть. На одно плечо она клала себе хлеб, на второе соль, и так работала.

— Славно сказываешь. Теперь послушай мою историю: крестьянин тот так тосковал по первой жене, что взял да и умер через год на ее могиле.

— Откуда знаешь?

— То дядька мой был, на всю округу первый неряха. А женка его рукодельницей слыла. Пряла и вышивала, как пела. А уж какой кисель готовила — язык проглотишь. Виновата ли она в том, что мужу нравилось в грязном исподнем ходить?!

— Смелая ты, Божана. Князь смелых любит, а вот болтливых совсем не привечает.

— Ничего не боюсь, ик, и князя не боюсь, ик. Уходи икота к паршивому Прокопу. Водичики, дай! Уф, полегчало! Заморил жену, столько людей уничтожил, бога совсем не боится… Не боюсь его! Сейчас все скажу.

* * *

— Где ты, красотулечка?

— Уходи, Ебата! И как только проник в опочивальню? Дверь на засов затворила, а ты здесь. Через стены прошел?

— Через что хочешь, пройду. На пути к тебе преград нет, красотулечка. Подойди ко мне, не бойся.

— За что мучаешь? Мало мне мужа, так теперь ты, окаянный, покоя мне не даешь.

— Мужу твоему нет дела до жены, по другой красавице сохнет. А я тебя уберечь хочу, красотулечка. Ну, что ежишься. Будто в первый раз все у нас? Зачем слезками такое личико портить.

— Матерь божья, глядя на тебя, плачет.

— Она плачет, мы богаче становимся. Где еще такой отборный жемчуг найдешь?! Иди же сюда!

— Не подходи!

— Что это? Никак ножик? И острый какой!

— Серебряный! Мне матушка дала!

— Ох, как ручкой машешь, вдруг себя поранишь, красотулечка! Дай сюда его от греха.

— Не подходи!

— …Вот все и кончилось, красотулечка. И чего сопротивлялась? Каждый раз одно и то же. Только мучишь себя зря.

— Лучше убей меня, чем этот позор терпеть.

— А ты не терпи! Не хочешь — беги! Кто тебе мешает?! — он прислушался, едва заметно шевеля ушами. — А теперь извини, дела зовут.

* * *

Исчез, будто его и не было вовсе. Виорика, чувствуя себя грязной, опустошенной и усталой, поплелась к бадье с теплой водой. Без помощи служанок залезла и тут же ушла с головой, смывая с себя скверну. Вода пахала лавандой и жасмином. Слезы текли по щекам и пали в воду. Матерь Божья смотрела на нее, и маленькие жемчужинки снова и снова падали на пол. Целую горсть за сегодняшний день можно набрать. Вот Божана и подворовывает. Правильно Ебата сказал: одни плачут, другие богатеют. Так было, есть и так будет.

Мокрые волосы водорослями облепили лицо и тело. Как же получилось, что она осталась совершенно одна. И не у кого помощи просить: родители далеко, муж… а что муж. Теперь она понимает, что значит быть соломенной женой. Вроде и колечко на пальце, а счастья по-прежнему нет.

Виорика отжала волосы и случайно коснулась незаживающей ранки на шее. Ебата приходил к ней каждые три дня, она сопротивлялась, как могла, да что толку?! Все равно брал, что хотел, и уходил. Первое время Виорика хотела пожаловаться мужу, но тот к писарю благоволил и всячески его отмечал. Поверит ли, что не она первой решилась на измену? Вряд ли. На людях Ебата гадко ухмылялся, словно хотел выдать их общую тайну. И Виорика оставила попытки поговорить с Дракулой. Тем более, что он сейчас действительно был увлечен другой.

Не хочешь — беги. Ебата прав. Надо бежать. Иначе в живых ее не оставят. Если не Драула, то Ебата решит ее судьбу. Она снова нырнула в благоуханную воду. А когда через пару минут взглянула на икону, то показалось, что богоматерь впервые за последние месяцы улыбается ей.

Где же Божана? Давно должна была с ужином вернуться.

* * *

«Вот дурища, — ругала себя Божана, спускаясь по витой лестнице во двор. — Кто за язык тянул?!». Пошла за ужином для Виорики, да так и осталась, не устояв перед искушением — отпить вина из княжеских запасов, да полакомиться печеными яблоками с корицей и сливками. Тут-то язык и развязался. Вина в Валахии крепкие, сразу в голову ударяют. Да и компания подобралась на славу: все пришли послушать служанку княгини.

С детства так: вместо того, чтобы промолчать, Божана начинала говорить, да так, что не остановишь. Лишь бы до Ебаты не донесли, испуганно перекрестилась Божана. С княжеским соглядатаем в последнее время творилось что-то не ладное: днем его почти не видать, ночью — Ебата казался вездесущим. Иногда они с князем исчезали до утра. Возвращались, покрытые засохшей кровью и грязью. Но никто не смел задавать ненужные вопросы, никто, даже Виорика. Как-то княгиня осмелилась спросить, и отлетела в другой конец комнаты. Синяк не сходил неделю.

— Божана, он теперь совсем другой, — плакала Виорика. — Днем лютый-лютый, но какой-то вялый. Если его не трогать. То все обойдется. Не тронет. Даже на ласки не отвечает. Сидит в своем кресле и молчит. Даже не знаешь, спит он или бодрствует. Я подойти к нему боюсь. Окна занавешены: так и сидим в кромешной тьме, ждем чего-то. К вечеру просыпается от спячки. Раз — и глаза горят, силы появляются. Иногда смеется, подарки дарит.

— А ты бери подарки, княгинюшка, не отказывайся, — советовала Божана. — То, что тебе не подойдет, я возьму. Чего уж брезговать?!

Но Виорика не слушала, думая о своем:

— Он похож на медведя, нет, скорее, на волка… Глаза безумные, на щеках щетина. Пахнет псиной, когда прикасается, меня мутит, сдержаться не могу. Вроде уедет, легче станет. А после думать начинаю: куда они ездят по ночам? Зачем?

Зачем, зачем?! Божана икнула и тут же прикрыла ладошкой рот, а ну как, кто услышит. За тем самым они уезжают, чего тут непонятного?! Все знают, да только молчат. Возле замка стали находить изувеченные трупы. У большинства рваные раны на горле и в груди. Люди боялись выходить на улицу, особенно в полнолуние, а, заслышав вой волка, тщательно запирали двери и окна. Но жертвы продолжались. Но даже мысленно, на трезвую голову, Божана боялась себе признаться, что именно князь со своим подручным повинны во многих преступлениях. Сама мысль об том казалась ересью. И вот теперь по глупости сама проговорилась на кухне. Что у трезвого на уме, то у пьяного…

— Куда спешим, красотулечка? — внизу ее дожидался Ебата. Пристроившись у массивных деревянных перил, он лениво очищал ногти острым ножом. Божана что-то пискнула и попыталась проскочить. Тот сделал подножку. Божана упала. — Кто тебя просил болтать и князя хулить, красотулечка? Разве забыла, что он — твой господин и повелитель?!

— Я помню. Но госпожа Виорика…

— Промеж мужа и жены не встревай. Муж и жена — одна сатана. А ты кто, господь бог, чтобы судить да рядить?

Божана мелко тряслась. Ебата, напротив, получал удовольствие от ситуации.

— Такая красивая девушка и такая болтливая, — нож коснулся подбородка Божаны, потом скользнул к ее горлу. Лезвие чуть надавило. На коже появилась капля крови. Ебата облизнулся. — Горячая девушка… Нам надо с тобой познакомиться поближе, что скажешь?

Ответить Божана не успела: что-то сильно и цепко сжало ее горло. Она билась в сильных руках Ебаты, но с каждой минутой сопротивление слабело.

— Хорошая девочка, — пробормотал Ебата и впился в горло. Свежая кровь окропила рот, а сердце Божаны лопнуло от ужаса и боли.

* * *

— Зачем ты ее убил? — Дракула сидел в резном кресле. — И без того дурная молва идет.

— Нет человека, твое величество, нет и проблемы, — отозвался Ебата. — Еще твой отец про это говаривал, когда с матушке твоей запретил плод травить. А Божану убил потому, что иначе нельзя было. Слишком много болтала. К тому же мне всегда хотелось узнать, какова она на вкус. Ничего особенного: девка как девка, к тому же не первой свежести.

— Есть другой способ познать женщину. Если забыл, то могу напомнить.

— Отчего же забыл, — показал хищные зубы Ебата. — Но с тех пор, как твое величество показало мне этот, плотская любовь потеряла свою остроту.

— Она тебе и раньше была не по нраву, — равнодушно отметил князь. — Труп убрал?

— Бросил в ров. Не скоро ее найдут.

— Тебя никто не видел?

— Никто, твое величество.

Дракула хрустнул мертвенно-белыми пальцами. Желтоватые ногти за день вновь отросли, и теперь напоминали птичьи когти. Кожа на лице натянулась, под глазами залегли глубокие тени.

Ебата осторожно поставил перед князем бокал с теплой кровью.

— Выпей, твое величество. Пополни силы.

Дракула вяло отхлебнул и поморщился.

— Мысли дурные у покойницы, вкус отбивают.

Ебата недоуменно пожал плечами: разве можно по капле крови почувствовать чьи-то помыслы и надежды? Тем более, если человек все равно уже мертв! Ебата и раньше не понимал Дракулу, а теперь и подобно. Никто не мог сравниться с князем в военном искусстве. Он, как смерч, пронесся по городам и селам, сметая все на своем пути. Мир трепетал и готовился пасть ниц. А скольких Дракула казнил, пока в княжестве не наступил покой и порядок? Теперь уже не сосчитать. Лютый, трупоед, изверг — шепчут ему вослед, а по вечерам рассказывают про «сад пыток», скрытый от посторонних глаз. Дескать, там князь любит пировать и принимать гостей, невзирая на смрад и крики умирающих. Ну, есть такой сад, что уж скрывать, — Ебата задумчиво почесал нос. — Только не из радости князь людей умерщвлял, а исключительно из политических соображений. Так сам Дракула говорил. Ведь что есть человек? Существо из плоти и крови, жадное до почестей, славы и богатства. И чем больше ты этого жаждешь, тем быстрее и охотнее предаешь. Ебата хорошо помнил первых казненных: тех, кто втерся к Владу в доверие, а сами на службе брата денежки зарабатывали. Да, Раду Красивый умел подбирать приспешников. Те были первыми. Пока корчились, проклиная, Дракула пил за их здоровье. Кто сможет упрекнуть его величество?! Не ты, так тебя. Даже волки это хорошо знают. С тех пор Дракулу и прозвали Цепешем. Но он только рассмеялся. Потом уже стали делать разные колы и красить их в разный цвет. Тем, кто побогаче и познатнее, доставались самые яркие и высокие, а то и золотые. Те, кто победней, довольствовались низкими колышками. Если князь миловал, то осужденного сердцем насаживали на острие. Смерть наступала быстро и без мучений. Однако чаще всего протыкали колом живот или сажали на кол, протыкая срамное место. Больше всего Дракула не терпел неверных женщин: их судьба решалась сразу же, а страдания тянулись до поздней ночи. И этого Ебата не понимал: ну, гуляет баба, что ж тут такого! От хорошего мужика к другому не побежишь, да и стоит ли сор из избы выносить? Но князь был непреклонен: сколько страстных красавиц умертвили, а все из-за любви!

Колья вбивались в землю в прихотливом порядке, если смотреть сверху, то можно не только фигуры, — слова разобрать. Как-то Дракула казнил сотню женщин, и все они составили слово — грех.

Такого князя Ебата уважал и любил. Однако с некоторых пор Дракула сильно изменился. Он остыл к мыслям о войне, часами сидел, уставившись в одну точку, и всегда просил осужденных исповедаться перед смертью. И что совсем невероятно — сегодня князь помиловал троих, впервые в жизни согласившись со священником. «Их вины нет, — сказал отец Мититей, — тут дело в наговоре и злом умысле. Отпусти их, твое величество». Князь отпустил.

Вернуться домой и рассказать от справедливости владыки, спасенные люди не успели. Ебатао том позаботился. Но что с князем? Почему, получив подпитку тьмы, он стал тянуться к свету?! Но мыслей своих Ебата покамест не озвучивал, зная крутой норов князя.

— Эка, забавный какой! — Дракула насмешливо наблюдал за Ебатой. Чисто как собака ручная: с руки лижет, а зубы скалит. Пока князю удача благоволит, будет с ним, после же к врагу переметнется. Если до той поры не погибнет.

Дракула вдруг вспомнил, как обмяк в его руках слуга, в тот момент, когда он приник к безвольной шее, наслаждаясь горячим потоком крови. После Ебата униженно и счастливо благодарил господина за оказанную честь. Если можно было бы вернуть ту минуту, то Дракула поступил бы иначе: убил, не задумываясь. Лучше так, чем держать в узде дикого зверя. С каждым пиршеством Ебата становился весьма опасен и непредсказуем. Вот и к Виорике ходит. Думает, что Дракула ничего о том не знает.

Если князь со всей тщательностью и осторожностью выбирал очередную жертву, стараясь не разочаровать себя послевкусием, то Ебата подобно коршуну бросался на любого, кто привлекал его. Держать столь ненасытного слугу в узде все труднее. Надолго исчезал, нередко прекословил, и что самое неприятное — испытывал постоянную жажду убийства. Когда в ход шли заезжие торговцы, князь не возражал — одним купцом больше, другим меньше, какая разница. Товар потихоньку растащат и тут же позабудут про заезжего гостя, будто его и не было. Но как только Ебата посягнул на слуг в замке, Дракула всерьез забеспокоился. Лишний шум сейчас ни к чему, особенно накануне великого празднества в честь собственного дня рождения.

Божана стала уже пятой жертвой за прошедшую неделю: но еще до ее смерти в замке началась паника. Пока что князю удавалось пресекать разговоры, но вскоре это станет невозможно. Значит, нужно что-то решать. Тем более, что теперь он знал все мысли Ебаты. К счастью, последних было немного, что несколько облегчало будущую задачу. В любом случае через семь дней и ночей все будет кончено. Раз и навсегда.

— Ступай, хочу побыть один.

Ебата сделал вид, что поклонился и тут же исчез. Для него наступило время охоты.

Для князя это означало время пустоты.

* * *

Однажды, идя ночью по горной тропе, Познавший Кровь, встретил воина, закованного в доспехи с крестом на груди, увидав Познавшего, воин выхватил меч и приготовился драться. «Кто ты?» спросил Познавший Кровь и холод его слов заставил человека съежиться. «Я из тех, кто убивает твоих детей, о проклятое создание! — воскликнул воин и замахнулся мечом. Но сталь лишь скользнула мимо Познавшего. „Чем тебе не угодили мои создания?“ — спросил Познавший, они никому не принесли зла. „Не принесли Зла?!“ — воскликнул воин. — Давай спустимся в деревню, что лежит у подножья этих гор, и ты увидишь, что творят те, кому ты дал власть над кровью». И спустились они в деревню и прошли по ее улицам. Кровь покрывала землю и стены домов, обглоданные кости валялись под ногами, вспухшие искалеченные трупы с вырванными кишками, лица, застывшие в немом ужасе, высосанные до последней капли крови младенцы. «Вот, что творят твои дети! — вскричал рыцарь. — И только такие как я хоть как-то можем остановить этот кошмар.» «Но я не вижу ничего предосудительного», — пожал плечами Познавший Кровь, они всего лишь идут по пути Познания. «Но это ужасно, то, что они сотворили!» — сказал воин. — Они порождения Ада! «Ад и Рай в твоей душе, — покачал головой Познавший Кровь. — Ты можешь смотреть на мир сквозь призму Рая или сквозь призму Ада. Смотри же сквозь призму Рая». И Познавший Кровь распял его на стене дома и вспорол живот и вытащил оттуда кишки рыцаря и бросил их на землю и переломал он ему хребет и руки и ноги, а рыцарь смотрящий на все это сквозь райские кущи лишь улыбался блаженству, что испытывал впервые в жизни. «Видишь», — сказал Познавший, ты смотрел сквозь Рай, а теперь смотри сквозь Ад! И сотворил Познавший волшбу и зажили раны рыцаря и сросся хребет, и затянулась рана в брюхе, и зажили все прочие раны, и ушел Познавший. Но не было конца кошмарным мукам рыцаря, ибо видел он все через Ад, и хоть был здоров, катался он в муках по земле, не находя успокоения боли, которой нет названия. И долго искал он Познавшего Кровь и нашел его, и попросил сделать его последним рабом, только бы не испытывать мук. «Ты говорил об Аде, — молвил Познавший, — не зная его. Ад и Рай в твоей душе» И снова Познавший заставил рыцаря видеть через Рай, и возрадовался тот, и спустился из гор в ближайшую деревушку, проповедывать людям, приобретенное знание, и лилась кровь, и вспарывались животы, и ломались кости, ибо такова была проповедь рыцаря, некогда давшего клятву бороться с порождениями Ада.

6

Промедление же может обернуться чем угодно, ибо время приносит с собой как зло, так и добро, как добро, так и зло.

Николо Макиавелли «Государь»

В полнолуние терзания князя становились совсем невыносимыми. В такие ночи он, превозмогая боль и отчаяние, удерживал себя в замке, запрещая выезжать в лес. После того, как он набросился на жену, Дракула стал запирать на засов дверь в супружескую спальню. Виорика поначалу пугалась, но затем поняла, что так она под надежной защитой. Мужа и Ебату княгиня боялась теперь больше всего на свете. Дракулу это, скорее, забавляло, чем раздражало. Ему нравился вкус страха и боли — острый, пряный и одновременно пьянящий. Другое дело, что с каждой луной он обретал все большую силу, стены и двери теперь больше не играли никакой роли.

Он и сам не понял, как и когда именно превратился в вампира. Был ли виновен в том тот проклятый нетопырь, или таким князя сделала вечная жажда крови, доставшаяся ему от предков. Что уж теперь гадать? Дракула вновь и вновь вспоминал тот вечер, когда ему открылась вся правда о себе.

Первые дни осени: листья покрылись неумелой позолотой, сквозь которую пробивалась яркая зелень. Глаза нестерпимо болели от солнца, кости ныли от непривычного в то время года тепла. Утром от безделья и тоски устроил четвертование двум пришлым ворам, но удовольствия не получил: в первый раз казнь показалась ему какой-то пресной, лишенной остроты и приправ. Наблюдая за осужденными, он вдруг по-новому увидел смерть — как первый шаг к возрождению. Рука против воли потянулась к кинжалу на поясе и метнула. Острие попало в горло второму из приговоренных, ожидавшему своей участи. Тот захлебнулся кровью и рухнул на землю. Дракула почувствовал не знакомое до этого возбуждение. И жажду.

До позднего вечера промаялся в замке: ждал чего-то. После заката оживился, оседлал коня и рванул в густой лес, словно вновь кто-то долго и надрывно звал его. Доселе послушный конь теперь хрипел и вставал на дыбы.

Лес встретил Дракулу настороженным молчанием. Дракула спешился, привязал коня к дереву и направился в чащу, продираясь сквозь плотные заросли. Сам не помнил, как оказался на большой круглой поляне, посредине ее был воткнут шест.

В небе смеялась Луна.

Дракула сбросил с себя одежду, и голый прикоснулся к шесту, тот слегка подрагивал, ощущая толчки земли.

— Волки, вампиры, сатиры и призраки, избранные из всех дьявольских сил. Я молю вас послать сюда огромную серую тень, которая заставит людей задрожать…

Он и сам не знал, откуда взялись эти слова. Жирную масляную Луну затянуло тучами. Теперь он не видел ничего, пока в шест не ударила молния. Мгновение, и Дракула сжимал в руках пылающий факел. Странно, но он совершенно не чувствовал ни боли, ни разума. Даже не помнил, как упал.

А когда очнулся, его окружали волки. Много волков. Серая тень, покрывшая лес, и не было у той тени ни начала, ни конца. Не мигая, они смотрели на него, и в каждом взгляде Дракула видел себя. Вот оно, безумие. Стоило ли бежать от болезни, если она все равно оказалась быстрее?! Князь посмотрел на руки: ни единого следа ожога, разве что перепачканы в земле и крови. Он бессмысленно уставился на волков.

— Кто первый?

Стая терпеливо ждала, равнодушно переживая всплеск человечьей ярости. Человечьей ли? Он пахнул зверем, только что загнавшим свою первую добычу. Да вот она, рядом, только непонятно, откуда взялась. В стороне лежала девчонка с задранным подолом и прокушенным горлом. При жизни он, наверное, была красива, однако пережитый ужас исказил прелестные черты.

— Это сделал я? — еще не веря в происходящее, спросил Влад.

Стая почтительно склонилась пред новым вожаком. Матерая черная волчица без ушей и хвоста раболепно лизнула покрытую шерстью руку, признавая нового владыку. Остальные приблизились вслед за ней, стремясь прикоснуться к своему господину. Затем стая одновременно запрокинула головы и завыла на Луну.

Больше Дракула ничего не помнил.

* * *

Влад очнулся в собственной постели: ничто не напоминало о ночной прогулке. Конь будто и не покидал своей конюшни, на одежде — ни грязи, ни пыли, ни крови. Чисто. Стража уверяла, что накануне с раннего вечера никто не покидал пределов замка. Ни в одном из ближайших дворов не пропадала юная девица. Да и вряд ли валашские леса могли насчитать такое количество матерых волков. Один, два на всю округу, не больше.

Возможно, Влад и счел бы свое лунное видение — плодом воспаленного разума, если бы вскоре не набросился на Ебату. Жадно глотая спасительное питье, он был счастлив. Почти.

С тех пор их стало двое — алчных и безжалостных детей ночи.

Правда, иногда Дракула думал, что он спит и скоро проснется.

Но почему-то до сих пор не просыпался.

7

Нередко государи, особенно новые, со временем убеждаются в том, что более преданные и полезные для них люди — это те, кому они поначалу не доверяли.

Николо Макиавелли «Государь»

С тех пор, как отец Мититей стал духовником валашского князя, он совершенно потерял покой. Это только поначалу сделка с самим собой казалась единственно верной: пока ты не замечаешь, что происходит вокруг, остаешься относительно живым. Почти равный обмен, за одним лишь исключением: в этом случае бессмысленно говорить о спасении души.

Большего всего на свете отец Мититей боялся попасть в ад, царство абсолютной тьмы.

— Там тьма кромешная, — глаголил он перед безмолвной паствой. — И в этой тьме живет червь неусыпаемый — Сатана. Как только во тьме появляется грешник, червь начинает его кусать. И так продолжается вечность. Пока червю не надоест.

Паства ужасалась и спешно замаливала грехи.

Но о самом главном клирик умалчивал: Сатана уже здесь, среди них, явился на землю в образе Дракулы. А он, отец Мититей, почти что стал его приспешником. Эх, если бы все так было просто: Дракула на стороне зла, Мититей — на стороне добра, когда-то они сойдутся в последнем споре. Если бы все было так просто….

Священник потер пухлые щеки, с которых давно уже сошел жизнерадостный румянец. Пил с каждым днем все больше, от пьяного зелья на время становилось легче. Только будучи пьяным, он обретал способность смотреть на многие вещи правильно: даже в черном цвете есть светлые полутона, а белый — рано или поздно становится грязным, как ни береги. Беда в том, что Дракула ему нравился. Отец Мититей еще не встречал столь сильного, целеустремленного и неколебимого в своих убеждениях человека. Не в вере, но в убеждениях. И это пугало. Князь был непредсказуем, жесток и… одинок. Даже женитьба на прекрасной Виорике не смогла пробить брешь в стене отчуждения. Цепеш по-прежнему не желал принадлежать никому.

Как-то священник осмелился спросить: любил ли Влада отец. Цепеш, казалось, даже не понял вопроса:

— Что есть любовь? Вот ты, святой отец, веришь, что любовь есть Бог. Я же тебе отвечаю: любовь ни что иное, как слабость духа и тела. Мужчина рождается, чтобы воевать и защищать свои земли. Женщина, чтобы рожать детей. Мой долг заботиться о жене и детях, ее — быть покорной и благочестивой. Но причем здесь любовь?

Отец Мититей тогда растерялся:

— Тот, кто рожден вне любви и тот, кто живет, не умея прощать, обречен на муки ада.

— Да? И где этот ад?

— В душе, твое величество, — покачал головой священник. — Ад всегда начинается с души.

— Ты говоришь глупости, — прервал Дракула. — Предназначение великих — месть, война и агрессия, а не любовь и всепрощение. Наш род слишком долго был под гнетом турков, чтобы думать о любви и тем более о всепрощении. Я, как и мои братья, появился на свет, чтобы довершить то, чего не смогли сделать мой дед и отец. Кто же знал, что мой старший брат будет предательски убит, а в жилах младшего течет кровь предателя.

Голос князя дрогнул. О мудрости и военных подвигах его деда, Мирчи Старого, до сих пор в Валахии слагали легенды. Вот только сказания эти были с ноткой горечи. Дескать, всем хорош Мирча Старый, но… Зачем признал себя вассалом османов? В отличие от многих, отец Мититей понимал, что это решение далось Мирче нелегко: официальное признание могущества турков пусть и на короткое время, но все же дало передышку Валахии. Наверное, понимал это и сам Дракула, но тем сильнее было разочарование в легендарном деде. История валашских князей — бесконечные перевороты и борьба за трон. Поддержка сильного союзника гарантировала победу, и что немаловажно, почти без крови и насилия. Отец князя, Влад II, захватил престол в 1436 году, свергнув своего двоюродного брата. Помог тому венгерский король Сигизмунд Люксембургский. Но власть Владу II ко двору не пришлась. И он склонился пред турками, возобновив вассальные обязательства, а в качестве подтверждения добрых намерений отправил турецкому султану двух сыновей — Влада и Раду. Через несколько лет по приказу регента венгерского королевства Влада II убили, а валашский престол занял новый венгерский ставленник. Может, и прав Дракула — не до любви его роду, продолжить бы…

Князь все чаще звал священника в свои покои. Долгие, непонятные и тяжелые беседы выпивали из отца Митетея все силы. Но разве мог он отказаться? Вот и сегодня, после вечери приказано явиться в покои государя. На личный разговор. Священник отхлебнул вина, надел старую рясу и вышел из молельни. Ей-богу, как на Голгофу…

8

Люди — враги всяких затруднительных предприятий.

Николо Макиавелли «Государь»

— С тех пор, как ты узнала о княжеском пире, ходишь, сама не своя, — Рацван нежно поцеловал жену. Аргента кольнула взглядом и холодно отстранилась. — Что с тобой, родная?

Аргента бездумно взглянула на нарядное зеленое платье, украшенное серебристой вышивкой и после некоторого раздумья решилась:

— Сон давеча нехороший снился. Про тебя, про меня, и про дочек наших. Не надо нам ехать, Рацван. Ничего хорошего не выйдет.

— С каких это пор ты стала снам доверять? — рассмеялся Рацван. — Не узнаю тебя.

— Сны разные бывают: светлые, дурные и вещие. Этот — вещий.

— С чего взяла?

— Знаю. Просто поверь мне, — она с надеждой посмотрела на мужа. — Давай дома останемся, а?

Рацван разозлился:

— Бабьи сказки — твои сны. Если к Виорике ехать не хочешь, так и скажи. Иванне скоро тринадцать исполнится, пора сватов принимать. А где ей мужа найдем, коль из дома не выезжаем. И тебе развеяться надо. Крутишь волчицей по дому, покоя не зная. Скучно со стариком-то.

— Какой ты старик? Молодым за тобой не угнаться. — устало ответила Аргента. — Да и Иванне куда торопиться? Пусть в девках побольше посидит, здоровее будет. На Виорику погляди — одна тень осталась. Иссохла вся от слез и волнений. Раннее замужество не к счастью.

— А наше? К счастью? — тихо спросил Рацван и вышел, хлопнув дверью.

Аргента бросилась было за ним, да вовремя остановилась.

— Не надо было про сон говорить, — мысленно укорила себя. — Знала ведь, что Рацван ни гадалкам не верит, ни снам. Да и по дочке соскучился. Его теперь дома не удержишь, а надо бы…

Ох, не к добру было ей то видение. И вороны сегодня над домом кружили, накликая беду. Она посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, унизанные кольцами. На бугорке Венеры выступили вены. Красивые руки, чистые, благоухающие Ни капли крови на них. Она вновь вспомнила сон. Каково это — убить мужа?

Белые ноги, исколотые чертополохом, обвивали шипящие змеи. Она брела по болоту, пока не очутилась на большой поляне. В окружении матерых волков ее ждал Дракула:

— Ну, здравствуй, любая. Заждался тебя.

В стороне, преклонив головы, покорно ожидали своей участи Рацван и Виорика. А в глубине леса звала матушку Иванна. В ответ раздавался протяжный вой.

— Выбирай, — сказал князь. — Либо я, либо они. Думай быстрее — ночь кончается.

— Тебя выбираю, твое величество, — не колеблясь ни минуты, прошептала Аргента.

— Тогда убей!

В ее руках оказался кинжал. Виорика умоляла о пощаде, валяясь в ногах матери. Странно, но Аргента совершенно не испытывала жалости к дочери, напротив, наслаждалась ее беспомощностью и унижением. Рацван молчал, и в этом молчании было все: и любовь, и ненависть, и презрение. Не вынесла любви: полоснула наотмашь, а попала в сердце.

— Пей, счастье мое, пей, пока горячая…

Захлебываясь, она глотала кровь мужа и дочери, а после…

Аргента до сих пор краснела, когда вспоминала, что было дальше. И это этого становилось сладко, больно и стыдно.

Но каким бы сон ни был — вещим или нет, знала точно, ехать на княжеский пир нельзя. Стоит Дракуле взглянуть на нее, как тогда глядел, и все — нарушит данные обеты. Решено — останутся дома. Теперь оставалось уговорить мужа и младшую дочь. Аргента еще раз взглянула на нарядное платье, приготовленное к пиру, и разложенные украшения и, вздохнув, вышла в обеденный зал.

* * *

Сегодня князя тянуло на политику. Был особливо разгневан и зол. Взглянув на стол, Отец Мититей заметил письмо, принесенное нарочным. Видимо, в нем все дело.

Дракула кивнул:

— Опять меня Мехмед публично высечь хочет. Мало ему дани, теперь еще и почестей с почтением подавай. Вот ведь: и на елку хочет влезть, и зад свой при этом не ободрать. А так не получится: либо елка, либо зад. Выбирай…

Он сердито уставился на отца Мититея, словно тот в чем-то был виноват. Священник поерзал, проверяя, все ли в порядке с его мягкой точкой, которая от пива, вина и сладостей стала и вовсе необъятной.

— Мы всегда платили дань османам, — осторожно заметил он. — Не понимаю, что так рассердило твое величество.

— Жадность, — буркнул Дракула. — То ему, понимаешь, пятьсот прекрасных девственниц подавай, а где я их тебе возьму, тем более, прекрасных? Самим баб не хватает. То золота, то пушного зверя требует. А зачем ему у себя дома пушной зверь? Там же жарко, даже самая тонкая льняная рубаха мокрой становится. Куражится, мракось, важность свою хочет показать.

— Я вот чего не пойму, — отец Мититей придвинул к себе плошку с виноградом и теперь осторожно отщипывал по ягодке, наслаждаясь сочным вкусом и терпкостью ягод. — Как ты ему дань согласился платить, если украдкой рубишь головы турецким отрядом. И как он это терпит? Ведь знает же, наверняка, что все это твоих рук дело, твое величество…

— Умный человек, святой отец. А иногда все же дурак дураком. Это ж политика! Слышишь? По-ли-ти-ка! Тут змеей надо быть: где надо — укусить, где надо — ускользнуть, а если случай подвернется, то и улечься на груди врага. Пусть опасается, пока жив, ведь никто не знает, ядовита та гадина или нет.

Отец Мититей отщипнул еще одну ягодку.

— Мехмед понимает, как жить в мире и согласии с соседями, — все больше распалялся Влад. — Мир для него ограничивается османской империей, все, что выходит за ее пределы есть территория войны, поделенная на стороны света. И все во имя Аллаха…

— Господь не допустит! — отец Мититей широко перекрестился, правда, в этот момент он не знал, чего именно не допустит господь, но это было не так уж и важно. Главное — вовремя заполнять паузы, иначе для чего его сюда позвали?

— Во имя Аллаха они убивают, утверждая, что их религия самая миролюбивая на земле, не терпящая насилия. Ха! Если кто и понимает толк в насилии, так это турки. И эти люди запрещают верить в истинного бога, да еще укоряют за излишнюю жестокость, когда я всего лишь защищаю собственную страну.

— Ты прекрасно делаешь это, твое величество, — заметил священник. — Не понимаю, чем так не доволен Мехмед.

Влад довольно рассмеялся:

— Даже если он и не доволен, то вряд ли когда-нибудь скажет мне. Ни мой отец, ни тем более дед, упокой господь его душу, не додумался до простой вещи. Если обстоятельства принуждают тебя говорить правду, то говори: только не всю и так, как выгодно тебе. Каждый раз, когда наши соседи нападают на приграничье Валахии, я с ними бьюсь. Ни один еще не ушел от кары. Скоро пол-леса вырублю, чтоб кольев хватило. После битвы пишу султану письмо: дескать, так и так, господарь турецкий, спешу сообщить о случившемся, как и положено покорному рабу султана. Извини, что наказал твоего подданного, но наказал за дело: ведь своим поступком он нарушил султанскую волю, позволив напасть на дружественную его султанскому величеству страну, то есть Валахию.

Забыв о приличиях, отец Мититей расхохотался:

— И он это терпит?

— А что ему остается, — Влад сам не удержался от улыбки. — В конце концов, формально я защищаю его владения… Если бы он еще не вмешивался в торговлю, было бы совсем хорошо.

Отношения Влада с купцами действительно были крайне напряженными. Отчасти именно этим и был обусловлен брак с дочерью барона Стратулы, чьи торговые связи существенно помогли Дракуле поднять благосостояние княжества. Влад не любил вспоминать историю, случившуюся несколько лет назад, как только он взошел на престол.

Трансильванские купцы, преследуя собственную выгоду, поддержали деньгами не Дракулу, а другого претендента на престол. Ему и платили деньги. Причем платили щедро. Дракуле это не понравилось: кабы не был государем, другое дело, но чтоб так открыто выражать свое неповиновение! К тому же он злился от мысли, что купцы привыкли безраздельно хозяйничать в Валахии, поскольку местные торговцы не имели торговых связей с другими странами, следовательно, проигрывали еще до начала поединка. Продумав и оценив все обстоятельства, Цепеш ввел законы, защищающие права местных купцов. Сначала. Усыпив бдительность трансильванцев, дал гарантии и тем, и другим, затем рассорился с чужаками и ограничил их права на территории Валахии. Тем бы вовремя одуматься, да не тут-то было: закусили удила. Дракула рассвирепел. Кончилось тем, что князь запретил купцам-колонистам любую торговлю на территории своего государства. А чтоб окончательно дать пинка под зад — придумал три ярмарки, на которые трансильванские купцы могли привозить свои товары для продажи купцам местным. Окончательно гордецов сломало право первой покупки при пересечении валашской границы: любой приглянувшийся товар местные купцы имели право приобрести, даже если хозяин намеревался везти его дальше. И по той цене, которая нравилась покупателю, а не продавцу. Понятно, что трансильванские скопидомы не только тявкали, но и зубы показали: особо строптивых Дракула уничтожил сразу в назидание остальным. И способ тот был ужасен…

Вспомнив, отец Мититей поежился. Дракула, напротив, вдруг пришел в прекрасное расположение духа, взял виноградинку и задумчиво повертел ее в пальцах:

— Они думают, святой отец, что я как эта ягода: раздави меня, и косточки не останется, — меж пальцев потек сладкий сок. — Вот только никому не ведомо, и с ними могу поступить точно так же. Разве что мелочиться не буду: если уж давить, так всех сразу…

На пол упала роскошная янтарная гроздь. Мгновение, и жесткий каблук раздавил ее, оставив желтое месиво.

— Вот и вся политика, святой отец.

* * *

Аргента всегда старалась не показывать, как сильно любит Виорику и Иванну. Да и к мужу чувства свои старательно скрывала. Когда же требовали от нее подтверждения любви, всегда терялась, гордость, словно щит, вперед выставляя. После сна давешнего вдруг поняла, что всю жизнь от себя же самой убегала, отталкивая тех, кого любила больше себя. И спешно старалась измениться. Небывалые по щедрости ласки теперь в полной мере доставались Иванне — черноволосой, верткой и востроглазой. Отцовская отрада. Вон как вертится возле Рацвана, а тот и рад: новыми бусами перед девчонкой трясет, будто приманивает.

— Ни у кого таких нет, — воскликнула, танцуя перед зеркалом. — Вон как камушки на солнце играют, будто и впрямь драгоценные. Даже Виорика позавидует!

— Сестра твоя высоко взлетела, настоящей богачкой стала, — усмехнулся Рацван. — На твои бусы небось и глядеть не станет. У нее каменья как на подбор — мужнин подарок.

— А вот и станет! — хорошее настроение Иванны сейчас никто не мог испортить. — Она еще моих нарядов не видела. Вот как надену шафранное платье…

— Не пристал девушке этот цвет. После свадьбы носи, сколько хочешь, а сейчас погоди…

— А я все равно надену! — топнула ножкой Иванна. — Так ты меня быстрее и сосватаешь. Уж замуж невтерпеж!

— Погоди, еще наплачешься, — грустно сказала Аргента. — Замужество — не сказка, всю жизнь продлится. И герои в той сказке разные: бываают хорошие, а бывают и не очень.

— Моя сказка счастливой будет! И муж станет любить, еще крепче. Чем тебя батюшка.

Рацван смотрел на дочь с такой нежной улыбкой, что Аргента почувствовала укол ревности. Вроде и любил ее муж, но иногда ей хотелось, чтобы он принадлежал ей весь, без остатка. Подумала, и тут же одернула себя: как можно ревновать к любви отцовской?!

Иванна коротко взглянула на мать и вдруг приняла серьезный вид:

— Пустые разговоры, в этом году уже не сосватаете. Матушка еще утром сказала, что мы никуда не едем. Другие веселятся, а мы… — по щеке скатилась фальшивая слезинка.

Аргента против воли восхитилась дочкой: что-что, а вертеть отцом та все-таки научилась. Даст бог, достигнет большего умения, чем Виорика. Вот и сейчас Рацван взял сторону дочери:

— Женские страхи, дочка. Хоть матушка твоя и умная женщина, но наслушалась черных баек, вот и боится по дороге без большой охраны ехать.

Аргента невесело усмехнулась: знал бы ты, Рацван, какие страхи, сам бы в светлице запер, да еще цепью для надежности обмотал, чтобы никуда не делась. Но вслух ничего не сказала, присела у окна, с тоской глядя на последнюю листву, облетающую с деревьев. Иванна, напротив, заинтересовалась:

— А какие байки? Страшные?

— Про оборотней да про вампиров, — Рацван сделал страшное лицо, оскалив зубы. Девочка в притворном ужасе зажала рот ладошкой.

— А разве они есть? Расскажи! Каковы они, оборотни с вампирами?

Видать, Рацван и сам был не рад, что завел эту тему, но отступать некуда — дочка любимая попросила.

— Ну, тогда слушай…

* * *

— Никогда пей из волчьего следа в земле или из водоема, из которого пила волчья стая, оборотнем станешь. Не ешь жареной волчьей плоти. Не носи волчий мех. И не задавай отцу глупых вопросов. Отец лучше знает. Даже не спрашивай, почему. Просто не делай так, и все. Кто так делал, того уже нет. Никто сегодня не скажет, куда они ушли, и что с ними там сталось.

— Там — это где?

— Повторяю, не задавай отцу глупых вопросов: там — это там. Говорят, что те, кто рождается в ночь под Рождество, прокляты еще до своего появления на свет. Пока люди празднуют, вокруг злые духи летают. Только зазеваешься — схватит кто тебя, и будешь оборотень. А бывает, проклянет отец или мать свое дитя, глядь, а у него уже волчий хвост и уши… Так и живет звериным дитем, пока в лес не ускользнет. Но уж если кого покусает…

— Что тогда?

— Не задавай отцу глупых вопросов. Что-что — тот таким же станет. И лежит на них черное проклятие, которое не снять даже после смерти.

— Он проклят навечно?

— Пока не попробует человеческой крови, еще есть шанс спастись. Но стоит ему убить человека, все — обратного пути нет. Привяжет к себе жертву, не разорвать кровную нить. Если оборотень стал проклятым, то его душа будет проклята вечно, и ничто не сможет ее исцелить. И неважно, будет ли он потом пить чужую кровь или нет — душа не сможет попасть в рай. Оборотень остается на Земле до самой своей смерти. Он даже не стареет и никогда не болеет, поскольку его тело постоянно обновляется. Отруби ему руку — тут же вырастит другая, распори живот — рана затянется на твоих глазах. Убить оборотня можно, смертельно ранив в сердце или в голову. Или удушить, если сил хватит. И никогда не ходи и не сиди под полной луной, ты для него — приманка, за сотни верст учует.

— А ты охотился на них? — жадно спросила Иванна. Глаза ее горели от детского любопытства. — Видел?

— Было дело, не охотился, но видел. — нехотя ответил Рацван. — На волосок от смерти был. Только не простой тот оборотень оказался — наполовину вампиром был.

— Разве так бывает? — Аргента и сама не поняла, как вмешалась в неспешный разговор. Сердце сжалось в ледяном кольце. Вот-вот ледышкой остановится.

— Случается. Вампиры, они ведь по ночам охоту ведут. Как увидишь его, не ошибешься. Лицо как мукой обсыпано. Правда, у сытого вампира на щеках выступает больной румянец. Глаза провалены, под ним черные тени, будто кто-то угольком провел. Губы красные, как рябина под снегом. А кончик языка раздвоен, словно у змеи. И есть еще клыки — белые и острые, но ты их не сразу увидишь: клыки появляются только, когда вампир готовится укусить.

В отличие от оборотней, вампиры держатся группами, так же, как и в волчьей стае — у них есть вожак. Вот этого вампира и надо убивать в первую очередь. На нем вся сила и держится. Вожак и есть тот самый вампир-оборотень, стоит упустить, как обернется волком или нетопырем, только его и видели. Но если удается убить, остальные почти не страшны: большинство гибнет на месте. Со смертью хозяина, они лишаются силы и могущества. Чем больше вампир пьет крови, тем сильнее становится. Поэтому старый вампир сильнее более молодого.

— А ты какого видел — старого или молодого?

— Старого, только не вампир это был, а вампирша, — Рацван старался не смотреть на жену. — И лучше бы ее никогда не встречал. Столько горя пришлось пережить. Едва сам не погиб, и родителей своих потерял.

— Ты мне об этом не рассказывал, — тихо промолвила Аргента, теперь она точно знала, что беды не избежать. Вот только не могла сказать, почему.

— Молодым тогда был, горячим, — горько усмехнулся Рацван. — Семнадцать лет мне исполнилось. И больше, чем славы, хотелось любви. Порхал от одной красавицы к другой, и даже пытался ухаживать за одной замужней дамой, пока не встретил в будапеште графиню Морану. Краше ее до той поры никого не знал. Как увидел, так голову от страсти и потерял. Посватался. Думал, что откажет: куда мне в ее графский ряд?! Но Морана почти сразу же дала согласие и даже разрешила себя поцеловать. В щечку. Стали мы с ней к свадьбе готовиться. Родители радовались: знатную и богатую красавицу в дом беру. Не побрезговала более низким положением, значит, действительно любит. Если бы только знали, чем обернется эта проклятая любовь.

Наступил день свадьбы. Зазноба моя отказалась в церковь идти: обвенчается, говорит, дома, чтобы лишних глаз не привлекать. Я, дурень влюбленный, и согласился. Родителей позвал, друзей верных. Она со своей стороны близких людей позвала. Дом как-то странно был убран: весь в черном, и толстые свечи кругом горели. Только еще до обряда опоили меня: ничего не помню, что было. Очнулся в луже крови. И чавканье повсюду. Смотрю, а от матушки и батюшки моих почти ничего не осталось: на их телах твари черные сидят и мясо человечье жрут. Потянулся за ножом серебряным, вскочил… Смотрю, два друга моих на меня наступают. Но только не люди они, а вампиры. Клыки белые, не обагренные первой кровью.

Одного сразу в сердце заколол. Второму в горло попал. Упал на колени и плачу, мы ведь с детства с ними росли и дружили, как братья были.

Рацван перевел дух, вспоминая давние подробности.

— А что твоя невеста, батюшка? Что она?

— Я ее и не узнал сначала. Лицо искажено, кожа пергаментом натянута, глаза бешеные. Платье с себя сорвала, и, знай себе, хохочет. Все равно, говорит, не уйдешь. Подстроено все было с самого начала. Графиня моя фальшивой оказалась. Им деньги мои были нужны, вот и согласилась на брак. Но не утерпела: полнолуние сильнее оказалось.

Если бы я тогда испугался, то до рассвета бы точно не до жил. Но страха не было. Одна лишь ярость клокотала. Запомни, дочка, каким бы страшным ни был вампир, бояться его нельзя. Защищай свою жизнь, сколько можешь, а если пришла пора — умирай по чести, но не давай ни капли своей живой крови ему. Иначе сама станешь такой же.

— И что потом было? — Аргента и сама не заметила, как увлеклась историей. — Она напала на тебя?

— Еще бы! Как фурия набросилась! Бились мы с невестой моей долго: ни на жизнь, а на смерть. Поначалу она лишь играла, появляясь, то там, то тут. Забавлялась, отбирая силы. Но когда промахнулась несколько раз, рассердилась не на шутку. Не успел оглянуться, она уже обернулась черной волчицей: глаза красным пламенем горят, мех на загривке встал, из пасти слюна зловонная капает. И там, куда она попадает, выжженное пятно остается.

Она первой совершила ошибку, нанесла удар, но промахнулась: и мой кинжал вошел ей в грудь, черная горячая кровь обагрила руки. Второй удар я нанес в горло. Волчица дернулась и рухнула к моим ногам. Я отрезал ей уши и хвост. Сам не знаю, зачем… Такая вот история, дочка…

— А что случилось с остальными вампирами?

— Как только Морана погибла, их падучая и сразила. Только добить пришлось.

— Говорят, в наших краях тоже упыри есть, — задумчиво пробормотала Иванна. — Не хотелось бы с таким повстречаться.

— Не бойся, родная, я тебя в обиду не дам.

Иванна благодарно прижалась к отцу, но Аргенте почудились нотки страха в голосе мужа. Что же такое будет?

* * *

— Все готово, твое величество. На кухне жарят, парят, варят. Слуги убирают комнаты в замке. С утра начнут гости прибывать.

— Что Виорика?

— Жена твоя, как и подобает великой княгине, в радости.

— Хорошо, что не в тягости.

Женщина тихо рассмеялась, дав понять, что оценила шутку князя. Потом присела, массируя ноги повелителя. Ее сильные жесткие пальцы умело разминали ноющие мышцы и затем втирали в кожу душистую мазь, сделанную из лечебных трав. Ногам, не знавших усталости в течение ночи, под утро становилось легче.

— Что бы я без тебя делал, Морана? — расслабленно сказал Дракула.

Она благодарно прижалась лицом к израненным ступням. Длинные волосы уложены в строгую прическу. Никто, кроме князя и Ебаты не знал, что у Мораны нет ушей, а на гладкой смуглой спине, чуть пониже пояса бугрится отвратительный шрам. Второй пересекал левую грудь без соска. Еще один шрам — на шее — Морана прикрывала черной бархоткой с большим бриллиантом. Эту бархатку князь подарил ей в тот самый день, как она, измученная и больная, появилась у его ворот. Стражники, осмелившиеся прогнать гостью, давно гнили в саду пыток. Две служанки, присутствующие при умывании новоиспеченной графини, бесследно исчезли. За считанные дни Морана стала хозяйкой в замке, и единственным человеком, кто осмеливался возражать новой фаворитке, была княгиня Виорика. Мнимая графиня к выпадам законной жены относилась спокойно и равнодушно: пусть покуражиться, недолго осталось.

Шрамы не портили дикую красоту. Будь ее воля, Морана не скрывала ни отсутствия ушей, ни следов на поджаром теле. В каждом шраме своя история. Прикасаясь к ним, она вновь и вновь пробуждала в себе жгучую ненависть и желание мести. Но явиться пред двором без прикрас означало подставить под ненужный удар князя. Ненужные вопросы всегда ни к чему.

С Мораной Дракуле было спокойно и легко. Она стремительно предавалась страсти и без усилий управляла замком, держа чернь в суеверном страхе. Даже Ебата и тот присмирел, признав женское могущество. Впервые за долгие годы, в душе Дракулы установилось пусть и временное, но все же перемирие с самим собой. О той, другой женщине, он теперь почти и не вспоминал: ноющие сны ушли прочь. По ночам вместе с Мораной носился по лесам, утром валился без задних ног и сладко спал, прижав к себе молодое женское тело.

Дети ночи постепенно прибывали в замок. С каждым полнолунием их становилось больше, и все они служили ему и только ему. Начавшаяся в замке паника тут же улеглась: по общему соглашению никого из слуг вампиры не трогали. А то, что в дальних деревнях почти каждую ночь пропадали дети, девушки и молодые женщины, то так всегда было: война, что тут поделаешь. Куда же без человеческих потерь? Пусть и женского пола.

— Почему ты подчинилась мне? — неожиданно для себя спросил Дракула.

Морана ответила без промедления, словно заранее готовила ответ на вопрос:

— Со мной стая слабела ночь за ночью. Помнишь, я рассказывала, как мой жених подло напал на меня и попытался убить? И он почти достиг своей цели. Я умирала. Ты знаешь, какую цену пришлось заплатить за жизнь. Вместо силы — слабость. То, что я выжила, отняло последние силы. Вчера я вновь почуяла его запах. Он с каждой минутой все ближе ко мне. Думаю, он в числе твоих гостей, мой повелитель.

— Прими его жизнь и душу в знак моей любви, — ответил Дракула. — Пусть отправляется в ад, если хочешь.

— О да! — ее глаза засветились от радости. — Как я мечтала об этом! Столько лет жить мыслью о мести, и вот он почти уже мой. Благодарю тебя, твое величество… Это будет славный пир!

— И славная охота! — улыбнулся Дракула. — Пусть Бог закроет глаза и уши, ибо завтра он ослепнет и оглохнет от человеческого горя на земле. А теперь иди ко мне, любимая, порадуй своими ласками и поцелуями.

Морана сбросила тонкую сорочку и скользнула к нему, сверкая улыбкой и шрамами.

9

Мудрые государи всегда предпочитали иметь дело с собственным войском. Лучше, полагали они, проиграть со своими, чем выиграть с чужими.

Николо Макиавелли «Государь»

Закутанная в черный плащ, Виорика кралась по замку. После смерти Божаны, она дала себе слово бежать. Неважно куда, лишь бы подальше от своего страшного мужа и его подлого соглядатая Ебаты. Она несколько раз посылала гонца в родительский дом, но так и не получила ответной весточки. Возможно, письма перехватывали. Возможно, и тех гонцов уже нет в живых. Ей же во что бы то ни стало, нужно предупредить отца и мать: они не должны приезжать на княжеский пир. Иначе смерть. Как рассказать, что здесь происходит. Ей никто не верит! Она совершенно одна…

Из распахнутого окна тянуло холодом. Юная княгиня поежилась, ощутив себя маленькой девочкой. Сидеть бы сейчас у огня, играть в любимых кукол и слушать отцовские байки, а после сладко засыпать, не зная забот и печалей.

Самое сложное — проскользнуть по главной лестнице во двор. Потом нужно пробраться в конюшню и запрячь коня. Виорика никогда этого не делала сама, и теперь боялась, что у нее ничего не выйдет. Но лучше погибнуть, спасаясь, чем сидеть и ждать, что тебя приготовят на ужин собственному мужу.

Когда она догадалась? Да после гибели Божаны и поняла. Как увидела рваную рану на горле любимой служанки, так правда и открылась. И если раньше положение жены было ей защитой, то с появлением в замке Мораны, жизнь княгини не стоила и гроша. Ни сегодня, завтра, ее все равно убьют. Скорей всего, завтра, во время большого пира. Ее и остальных гостей.

Виорике точно не удалось узнать, что замышляет Дракула, но это теперь было не так уж и важно. Главное, убежать. Она доедет до большой дороги, ведущей в княжество, и дождется родителей и сестры. Все им объяснит, и они вернутся домой. А после… после отец что-нибудь придумает.

Осторожно, осторожно… Чтоб никто не услышал и не установил. У них очень чуткие уши, шевельнешься, и вот они уже здесь, зубы скалят.

Виорика спускалась по лестнице, пугаясь каждого шороха, как вдруг вспомнила про отца Мититея. Он единственный, кто всегда желал ей добра. Грешно бежать собой, не позаботившись о друзьях.

Сдерживая дыхание, она вернулась назад и еле слышно поскреблась в дверь комнаты, где жил отец Мититей. Священник открыл сразу, будто уже поджидал ее:

— Что с тобой, дитя? Ты выглядишь испуганной, а твое сердечко вот-вот выпрыгнет из груди.

— Святой отец, я могу войти?

— Конечно, — засуетился он. — Прости, что не предложил сам. Растярялся от столь позднего визита.

В его комнате было тихо и уютно. Виорика присела на большой деревянный табурет и расслабленно перевела дух.

— Я должна была прийти к вам, святой отец. Завтра здесь будет пир…

— В честь дня рождения твоего супруга. Столько гостей приглашено, ни одной комнаты в замке пустовать не будет.

— Да, конечно, — Виорика рассеянно вытерла лоб, по которому стекали струйки липкого пота: от страха и напряжения ее бросало то в жар, то в холод. — День его рождения. Как я могла забыть?! Но это будет… бойня, святой отец. Всех, кто останется в замке, убьют.

Отец Мититей недоверчиво рассмеялся.

— Твои шутки, княгиня, не перестают меня удивлять. Вчера ты утверждала, что твой муж вампир, теперь говоришь, что он собирает гостей с тем, чтобы их убить. Но зачем? Откуда такая нелепость?

— Я сама слышала. Он говорил с Мораной, а я… я подслушала.

— Подслушивать нехорошо. Не княжеское это дело у замочной скважины, нагнувшись, стоять.

— Сейчас не время для проповеди и нравоучений, святой отец! Нам надо бежать из замка. Сегодня. Сию же минуту. Вы пойдете со мной? Рискуя жизнь, я пришла за вами.

— Куда бежать? — как-то странно улыбнулся отец Мититей.

— Неважно! Главное, из города бежать. Мы сможем укрыться в лесу, а утром выйдем к большой проезжей дороге. У меня есть деньги и немного еды. Доберемся до дома моих родителей, а там решим, что делать дальше.

Он задумчиво смотрел на нее. Виорика почувствовала смутное беспокойство.

— Святой отец, вы мне не верите?

— Что есть вера, дитя? Вера — это всего лишь твое пожелание миру. Желание видеть его таким, как ты хочешь. Вера в Бога — поиск защиты. Но Бог слишком много обещает, к тому же он забывчив. Бог — это самое коварное порождение дьявола. Ты веришь, но не знаешь, что Бог — всего лишь иллюзия. Пока ты веришь, ты оправдываешь все, что с тобой происходит. Но кто сказал, что твоя вера истинная? Если это так, то вера не может быть бесконечной. Мы меняемся, меняются наши желания, устремления и представления. Еще вчера я не верил в вампиров, сегодня — да, я в них верю.

Виорика ошеломленно смотрела на священника. Что он говорит? Как он может выступать против Бога, как смеет утверждать, что вера в него лжива?! Она прикоснулась к кресту на груди, выставив его вперед. Но отец Мититей, казалось, забавлялся ее возбуждением.

— Какое ты все-таки дитя, — снисходительно заметил он. — Продумала все. Даже обо мне вспомнила в последнюю минуту. Но не учла одного… У любого вампира, Виорика, очень тонкий слух. Ты еще не успела подумать, как я знал, что ты придешь. И не только я. Ты собиралась скрыться в лесу? Дурочка! Для вампира и оборотня нет ничего тайного или запретного в лесу. Мы бы нашли тебя по запаху. Ты пахнешь страхом.

— И не только страхом, — Виорика и сама не поняла, как в комнате оказалась Морана. — Странно, что я раньше не поняла! — Морана принюхалась: — Ты пахнешь тем человеком. В твоих жилах течет его кровь. Отвечай, ты его дочь?!

Виорика испуганно сжалась:

— Я не понимаю…

— Как зовут твоего отца?!

— Рацван, барон Стратула.

— Он, — мстительно прищурилась Морана. — Значит, я не ошиблась. Что ж, пусть едет сюда, здесь его ждет теплый прием.

— Нет! — рванулась Виорика на защиту родителя.

— Ишь ты, какая смелая пичужка! — Морана одним щелчком отбросила княгиню в сторону. — Клювик маленький, коготки хиленькие, а все туда же — силой меряться. Охолони, девочка! Где тебе?

— Не надо, Морана, — поморщился отец Мититей, и только сейчас Виорика заметила, как он изменился. — Она жена господаря.

— Жена? — нараспев проятнула Морана. — Жена та, что постель мужу согревает, подушки взбивает и ласками усыпляет. Я — жена. Не по закону, так по сути.

Виорика сглотнула слезы, но ничего не ответила. Главное, до отчего дома доехать, а там защиту получит. По всему миру расскажет, как князь валашский со своей законной женой обошелся. Живот скрутила боль. Виорика охнула и согнулась.

— Святой отец, — Морана издевательски обратилась к священнику. — Не думаю, что нужно задерживать нашу пугливую пташку. Она, кажется, куда-то собиралась? Пусть идет. Кто мы, чтобы препятствовать супруге нашего сиятельного князя?! Иди, твое величество! — Морана облизнула губы, словно змея показала язык.

«Здесь какой-то подвох, — подумала Виорика, — они не должны меня отпускать, ведь я знаю о них все. Стоит только пошевелиться, и оба набросятся на меня». Она вдруг заметила, что на священнике нет креста.

— Где ваш крест?

Тот испуганно посмотрел на Морану, но все же нашел в себе смелость ответить:

— Мой крест в душе.

Морана поморщилась:

— Не стоит притворяться, святой отец… Тебе понравилась кровь…

Виорика зажала рот рукой и бросилась вон. Скатилась по лестнице, забыв про лошадь и припасы, бросилась к воротам, которые уже закрывались на ночь. В последний момент проскользнула в узкую щель, едва не порвав теплый плащ.

— Куда? — спохватился один из стражников.

— Оставь, — отмахнулся второй. — На свидание горлинка летит, что уж нам мешаться.

Ворота захлопнулись.

Виорика оглянулась — вокруг никого. Подхватив длинные юбки, бросилась бежать, не разбирая дороги. Над ней с противным писком кружилась большая летучая мышь.

Беги, Виорика, беги!

* * *

Беги, Виорика, беги!

Ебата посмотрел вслед испуганной княгине. Надо же, как быстро бежит красотулечка, только каблучки и мелькают. Пусть укроется. Тем интереснее будет охота.

Ебату Виорика больше не интересовала, он ею вполне насытился. Самое время убить, но без княжьего дозволения не посмеет.

— Любуешься? — сзади неслышно подошла Морана.

— Ты напугала? — Ебата как бы невзначай положил ей на талию руку.

Морана усмехнулась.

— Не твое, так и не лапай. Одного не пойму: ты же к княгине клинья подбивал, а теперь на потеху бросил.

— Надоела, — усмехнулся Ебата. — Вот как и ты надоела Дракуле.

— Неправда, — взъярилась Морана. — Он только сегодня со мной был!

— А вчера жену законную посетил. Три часа в постели кувыркались. Так стонала от страсти, что и в лесу можно было услышать. Только ты на время оглохла.

Орана в ненависти кусала губы.

— Вот потому и надоела. Одно дело, когда совершенно моя. И совсем другое, когда нужно делиться, пусть и с мужем законным. Эй, куда направилась, красотулечка? Может, повеселимся?!

* * *

— Твое величество, твоя жена бежала из замка!

— Я знаю, и что с того?

— Она оскорбила твое величество.

— Она маленькая девочка, которой страшно. Когда человеку страшно, он всегда бежит.

— Но она усомнилась в тебе!

— Оставь, Виорика не враг тебе…Пусть идет, куда хочет. Я и так пред ней виноват.

Морана упрямо помотала головой. Ее ноздри жадно раздувались, глаза горели от предчувствия славной охоты.

Дракула коротко взглянул на нее:

— Если так хочешь, тогда иди… Не смею мешать. Мне все равно. Если найдешь Виорику до утра, она твоя. Если сумеет укрыться, пусть дальше живет. Преследовать не буду. Не жена она мне больше.

— А зачем спал с ней?

— Ебата доложил? Язык без костей у писаря, напомни, чтоб укоротил. Пришел, чтоб простила. Доселе от меня только зло и ненависть видела, но вчера Виорика поняла, что любовь может быть совсем другой — оглушающей, нежной и прекрасной.

— Она стонала…

— От удовольствия. И я рад этому.

— Если так, то почему бежала?

— Виорика умная девочка и потому знает, что больше не будет наслаждения и удовольствия. Я умею просить прощение один раз. Найди ее, если хочешь, но зла не причиняй.

— По запаху найду, — Морана уже приплясывала от нетерпения.

— Сделай ее нашей.

— Это приказ, твое величество?

— Всего лишь просьба.

* * *

— Могу ли я Тебя спросить? Или я умер для Тебя? Знаю, что проклят Тобой. Знаю, что обречен на вечную муку. Но могу ли я спросить Тебя? Как Ты мог допустить, чтобы я стал проклятым?! Как оставил меня? Это ли твое добро и благость? Мир снова рвется, а в черные дыры на нас смотрит зло. Как может быть, что у зла есть глаза, но нет лица?

Я боюсь просыпаться и боюсь засыпать, боюсь жить и не хочу умирать. Впрочем, Морана сказала, что теперь я буду жить вечно. И значит, еще сотни лет буду убивать. Неужели и до этого Тебе нет дела?

Столько запретов и столько свободы. Но что делать с этой свободы, если я не заслуживаю прощения?! Почему я убиваю, Господи? И почему самые близкие мне люди погибают один за другим? Почему? Что со мной не так?

* * *

Черной-черной ночью по черной-черной дороге шел черный-черный человек. А в черном лесу его ждал черный-черный зверь. «Ам!» — открыл он черную-черную пасть, и черного-черного человека не стало. Отец всегда так приговаривал, когда сердился на Виорику. «Спи, родная, а то придет черный-черный зверь и съест тебя». «А я надену свою новую красную шапочку, — храбрилась Виорика. — И тогда он увидит, какая я красивая, и отпустит меня домой». «Ты думаешь, что лесные звери разбираются в нарядах? — смеялся отец».

И вот теперь ни отца, ни красной шапочки, а кругом лес, лес, лес… Позади — волчья охота. Виорика чувствовала, как они медленно, с наслаждением, окружают ее. С каждой минутой круг сужался. Скоро они ее настигнут. И тогда придет смерть.

Виорика устала: теплый плащ был порван в нескольких местах, к тому же она потеряла левый башмачок. Исколотая нога кровоточила и ныла. Вот по крови они ее и найдут. Сколько еще осталось? До утра вряд ли доживет, еще и полуночи нет, а они близко. Морана и клочка не оставит от жены своего любовника. Странно, она совсем не испытывала ревности, только горечь за Влада, нашедшего совсем не ту женщину, в которой нуждался.

Виорика нашла укромную ложбинку, полную осенних красных листьев и юркнула туда. Зарылась в пряную листву, чуть влажную от недавнего дождя. Вскоре согрелась и закрыла глаза. Может быть, ей даже повезет, и она умрет во сне. А пока можно никуда не бежать, наслаждаясь кратким теплом и покоем…

Снова пошел дождь, но Виорика не чувствовала ничего.

Лежала и вспоминала…

Виорика! Князь Валахии хочет, чтобы ты стала его женой. Ты будешь княгиней! Ходить в шелках и бархате, пить из серебра и есть на золоте.

Счастливая ты, сестричка! А мне еще год в девках ходить…

Матушка, какой он старый и страшный…

Не говори глупостей, Виорика, князь молод и пригож собой… Ты будешь с ним счастлива…

Пожалуйста, господин… Мне больно…

Иди сюда, иначе я прикажу тебя выпороть…

Какая ты тугая и узкая… Прости… Забыл, что ты жена…И с тобой нужно быть деликатным. Деликатным, ха!

Смотри! Так умирает тот, кто предает меня!

Что это… что это в его животе?

Это, Виорика, кишки, который я только что выпустил предателю…

Тебе не нравятся мои ласки? Ты хочешь кого-то другого?

Нет… я…

Да что с тобой?! Ты же дочь своей матери! Ты должна изнывать от страсти…

Ты хочешь убить меня, твое величество?

Если бы хотел, давно бы убил тебя… Не хочу огорчать Аргенту…

Не бойся, Виорика! Я не причиню тебе зла. Иди ко мне, люби меня. Тебе хорошо? — Да, мне хорошо, твое величество. — Не называй меня так. Зови меня Владом. — О, Влад! Еще! Пожалуйста, еще…

Мама! Виорика плакала, теплые, соленые слезы катились по щекам и пропадали в листве. Почему ты меня не любила, мама?! Почему так все получилось?! Почему мы все сегодня умрем? Я не хочу умирать, не хочу, не хочу!

Мама!

* * *

Мама!

Аргента подскочила с постели, коснулась горячего лба и, еще не сознавая себя, бросилась к окну. Распахнула тяжелые ставни, мгновенно застудив опочивальню.

— Что случилось? — сонный Рацван сел на кровати, потирая волосатую грудь. Ее всегда смущали эти волосы, словно было в них что-то непристойное.

— Виорика, — Аргента мучительно вглядывалась во тьму. — С ней что-то неладно. Совсем одна сейчас, плачет, а вокруг нее зло сгущается.

— Знаешь, какая она рева, — Рацван зажег свечу и вновь зарылся в теплую перину. — С мужем поругалась, вот и ревет теперь. Окно затвори. Холодно.

— Ты считаешь, что с НИМ можно поссориться? — Аргента гневно повернулась к мужу. Тот невольно залюбовался высокой грудью, которая гневно вздымалась под тонкой тканью вышитой рубашки. — Он ее во грош не ставит. Совсем девчонку запугал. Да и не в замке она сейчас, сбежала…

— Совсем баба спятила, — зевнул Рацван. — Где ж ей еще быть?

— Не знаю, только не в замке она, — упрямо возразила Аргента. — Ей страшноЈ холодно и одиноко.

— Тебе всегда было все равно, что с ними и что со мной, — с внезапной обидой укорил Рацван. — Что ж теперь всколыхнулась посреди ночи? Неужели утра не могла дождаться?

— Ты за чувства меня не кори, я им не вольна, — ответила Аргента. — Как есть, так и есть. Тебе всегда верна была, детей родила, вырастила. А уж что в моей душе творится, не тебе знать. Это — мое. И ты — мой. И дети — мои. Наша дочь в опасности. Поймешь ты это, чурбан? Почему я должна молчать, если моя дочка плачет и просит о помощи?!

— Привиделось тебе, Аргента. Вот и завелась посреди ночи. Одно скажу: ты никогда меня не любила. Думал, что мне все равно, а вдруг вышло, что очень обидно и больно. — Рацван отвернулся и вскоре обиженно заснул.

Аргента прикрыла окно, но сон не шел. Никогда дочь не звала ее мамой. Всегда — по имени, в крайнем случае — матушкой, а тут вдруг, словно стена меж ними рухнула. Девочка еще, но столько всего насмотрелась. Один сад пыток чего стоит… Не прав Рацван, любила она его, но только по-своему… Любить ведь по-разному можно. От кого-то тепло идет, от кого-то жаром пышет, а бывает, что и холодом веет. Так и ты выбираешь, с кем тебе жить, а кого любить. Рацван — ее жизнь. Настоящая жизнь, остальное — мечты и фантазии. И девочки, как бы она к ним ни относилась, тоже ее жизнь. Других детей бог не дал. Еще утром Аргента отказывалась ехать. А теперь вот решила: ранним утром, сразу после рассвета, поедут, не медля ни минуты. И не дай бог, если Дракула что-то сотворил с ее девочкой. Горло ему перегрызет. И не посмотрит, что желание горло перехватывает.

— Господи, услышь меня, грешную и недостойную рабу Твою… Помилуй и спаси чадо мое… Спаси мою Виорику! Прости ей все согрешения, вольные и невольные, сохрани ее под покровом Твоим Святым от летящей пули, стрелы, ножа, меча, яда, огня, потопа, сбереги от смертоносной язвы и от напрасной смерти. Огради от видимых и невидимых врагов, от всяких бед, зол и несчастий, исцели от всяких болезней, очисти от скверны и облегчи его душевные страдания и скорби. Аминь.

Спи спокойно и радостно, моя девочка, я рядом с тобой… И никому не дам тебя в обиду.

* * *

Стало тепло и спокойно, Виорика благодарно улыбнулась сквозь слезы и заснула чистым детским сном.

Где-то рядом, до самого рассвета, кружили волки, но к яме, полной осиновых листьев, подойти так и не рискнули.

* * *

— Как прошла охота?

— Я не нашла ее, — виновато и вместе с тем удивленно ответила Морана. — Ничего не понимаю, шла по следу, еще немного, и все кончилось бы. Куда она делась?

— Теряешь нюх, — насмешливо сказал Ебата. — Стареешь.

В тот же миг она бросилась на него, рыча от ярости, унижения и бессилия. Когти на когти, клыки на клыки. Два сильных тела катались по земле. Кто кого? Более опытная Морана ловко перекувырнулась и вырвала кусок тела из плеча соперника, Ебата по-щеньячьи взвизгнул и, обезумев от боли, вновь бросился на обидчицу. Ра-аз! — когти располосовали женскую грудь. Морана отпрыгнула, упала на землю и перекатилась в сторону, тяжело дыша. Плечо у Ебаты уже затянулось, остался только неровный, розовый след. Рана Мораны оказалась серьезнее, поэтому на восстановление потребовалось намного больше времени, чем она предполагала сначала.

— Чем когти смазал? — спросила она, наконец.

— Понравилось? — подмигнул Ебата. — Сам придумал. В замке крыс травили, вот я и смазал их кровью когти. По-моему, хорошо получилось. Ты едва дышишь, а на твоей старой морщинистой коже появится еще один шрам.

Взгляд Мораны был полон жгучей ненависти.

— Против своих же идешь, — прошипела она и плюнула в Ебату. Тот спокойно утерся.

— Вы — чужие! Мы прекрасно жили вдвоем, пока не явилась ты. За тобой пришли остальные. Из-за вас я вынужден скрываться и питаться не в замке, а на стороне.

— Глупец! Нельзя гадить в собственном гнезде. Да если бы не мы…

— Что тогда?

— Осиновый кол и костер. Неужели этого мало?

— Вампиры живут вечно!

— Ты даже этого не знаешь, — презрительно отозвалась Морана. — Надо же, выдумал: вампиры живут вечно! Что ты умеешь, кроме того, как лакать кровь и питаться падалью?! Твое лицо в язвах от солнца, кожа потускнела, глаза слезятся. Ты не умеешь сохранять и умножать собственные силы.

— Нам с князем этого и не надо, мы повелители мира!

— Слава князя — не твоя, — фыркнула Морана и пошла прочь. За ней устремились остальные вампиры. — Запомни, мы не способны выживать в одиночестве. Рано или поздно ты сам это поймешь, смотри, чтоб не было поздно.

В замок они вернулись в полном молчании.

10

Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам, и если отпали причины, побудившие его дать обещание.

Николо Макиавелли «Государь»

Всю дорогу барон Стратула и его жена молчали. Иванна, уловив напряжение между родителями, сначала пыталась их растормошить и помирить, но вскоре выдохлась: нет ничего глупее, чем быть шутом в мрачной компании.

В Тырговиште Иванна то и дело высовывалась в окно кареты, цепко улавливая все, что происходило на улицах столицы.

— Никто не смеется, — сказала она, наконец. — И никто не улыбается. Как странно… Интересно, здесь все злые?

— Да, с князем не посмеешься, — нехотя ответил Рацван. — Он тяжелый человек. Но не вини его, дочка. Князю тяжело пришлось: воевать с турками, не калачи печь. Для него самое главное — мир и порядок в государстве. Когда уж там смеяться?

— Из-за него думаю, что все валашцы — это людоеды или лесные разбойники, — запальчиво ответила Иванны.

Рацван испуганно зажал дочери рот:

— Никогда не смей об этом говорить вслух. Если мы и возьмем тебя на пир, то сиди и молчи, как подобает благонравной девице. Дракула не посмотрит, что мы его родня, мигом велит казнить.

— Неужели это правда, матушка?

Аргента невесело усмехнулась.

— Ты что, не веришь отцу? Про князя разное рассказывают. Где правда, где ложь, не сразу поймешь. Помнишь того торговца? — обратилась она к мужу. — С большим кошелем на животе?

— Да, он из Флоренции, кажется. Столько товаров вез, что покой потерял — боялся, что украдут. А когда в дороге рассказали про то, какие люди живут в Валахии, перепугался до смерти. Как только прибыл в Тырговиште, сразу же пошел к Дракуле с богатым даром и сказал ему: «Твое величество, судьба принудила меня проехать через страну, над которой ты властвуешь, со всем моим добром, добытым мной много летними торговыми делами в восточных странах. Твоя страна христианская. И чтобы не говорили на Западе, куда я теперь направляюсь, что христианина ограбили христиане, после того, как он уцелел от ятагана язычников, то я, преклоняя колени, прошу твое величество в милости виться надо мной и дать мне несколько слуг для охраны, пока я не уеду».

Аргента тихо рассмеялась под цокот копыт:

— Дракула горяч, как огонь, своим гневом мог и обжечь.

— Но он этого не сделал, — с невольным восхищением ответил Рацван. — А лишь нахмурил свои лохматые брови и сказал: «Держи твой дар, христианин. Я приказываю тебе отнести свое добро на любой пустырь, на любую улицу, на любой перекресток, который покажется тебе глуше и незаметнее, и там его оставить до утра без охраны, без присмотра. И если у тебя случится убыток, я — ответчик». То-то. Не до шуток торговцу стало. Приказ Дракулы на то и приказ, чтобы быть выполненным. Ибо в гневе ему удержу нет. Флорентиец так и застыл от страха. Но что делать? Пошел купец на дальний пустырь и положил кошель на самом видном месте, когда возвращался, по дороге встретились косматые мужики, по виду — самые настоящие разбойники. Спасибо господу, что не убили. Всю ночь торговец не спал из-за забот и волнения. Пришел в себя только на следующий день, когда нашел свое добро нетронутым. Смотрел он на него, и не верилось ему. Пошел он к Дракуле и сказал, что все добро он нашел в целости и похвалил наше княжество, говоря, что такого он не видел ни в одной из стран, через которые проехал, хотя и путешествует с молодости. «Сколько стоит подарок, что ты мне привез?» — спросил князь. Торговец колебался и тянул с ответом. Дракула настаивал. Узнав цену, он заплатил сполна и сказал: «Рассказывай везде, куда ты поедешь, что видел в моей стране». Такой вот у нас князь, дочка.

Иванна упрямо мотнула головой:

— Ты сам не веришь, только притворяешься. Про купцов много историй сказывают. На кухне у нас кухарка говорила, что прибыл в Тырговиште еще один купец. Услышал на постоялом дворе историю про флорентийца, да тоже понадеялся на слово княжеское, оставив все свое добро на ночь в повозке. А в повозке и двести дукатов лежало.

— Богатый купец оказался, если не побоялся такие деньжищи оставить.

— Так-то оно так, батюшка, но только кто-то все ж позарился на чужое. Вот и побрел бедолага к князю — справедливости просить. Цепеш тут же отдал приказ разыскать вора, а слугам повелел тайком подложить деньги жалобщику — двести один дукат. На следующее утро благодарный купец с удивлением сообщил Владу, что воры вернули ему на одну золотую монету больше, чем украли. Только вымолвил, как увидел, что давешнего обидчика уже успели казнить. «Если бы ты не сказал мне про лишний дукат, то попал бы на кол рядом с вором, — сказал ему Цепеш и отпустил с миром».

— И чем же ты недовольна, дочка? — удивился Рацван. — Для купца все хорошо закончилось.

— А зачем он людей проверяет, будто заранее плохое про них знает?

— Без этого нельзя, — нарушила молчание Аргента. — И не только князю. Если хочешь выжить, проверяй других: на любовь, на верность, на благочестие. И если твое доверие утрачено, наказывай, как можешь и как умеешь.

Иванна недоуменно моргнула:

— Разве можно жить, не веря никому и ни во что?

— Многие так живут. И не жалуются. Это как с платьем — если испачкалось, ты его сменишь, если порвалось — выбросишь.

— Странно, Е девочка облизала губы и уставилась на отца. — Разве ты бросишь матушку, если она обманет тебя? — спросила Иванна. С тревогой глядя на родителей. — И не простишь?

Настроение у Рацвана вдруг испортилось:

— Как и князь, я никому не спускаю и не спущу впредь измены и лжи. Ни тебе, ни жене своей. Никому.

— Я проголодалась, — Аргента, казалось, и не слышала барона. — Давайте заедем в трактир. Вон вроде приличный — «Хвост волка».

— В этот! — Иванна весело захлопала в ладоши. — Смотрите, рядом с ним представление! Какие куклы смешные! И циркачи с собачками! Я хочу посмотреть!

— Вот и посмотри в свое удовольствие, — решила Аргента. — Только не уходи никуда со двора. А мы с твоим отцом вина выпьем и поговорим.

* * *

«С твоим отцом», — почему-то эти слова задели Рацвана. Или для ее дочерей предполагался иной отец? В который раз засомневался в верности жены, поддавшись приступу ревности. Почему они все так смотрят на нее? Он по-хозяйски коснулся ее лица, отведя со щеки непокорный золотистый локон. Моя!

Аргента улыбнулась:

— Не стоит, Рацван! Все давно уже поняли, что я твоя жена. Никто не посягает на твою собственность.

В другой бы день он устыдился, но не сегодня:

— Пусть знают!

Масла в огонь подлил хозяин трактира, Микош, толстенький румяный человечек. Он суетился, пытаясь получше устроить дорогих гостей.

— Не часто бог одаряет такой красотой. А глаза! Никогда не видел таких зеленых глаз! Не смотрите на меня так, ваша милость, истинно говорю — от восхищения. С ней и света не надобно — сама как солнышко.

От неминуемой расправы Микоша спас вовремя накрытый стол — никаких излишеств: вино, мясная закуска, свежие овощи и фрукты.

— Что с тобой? — спросила Аргента, убедившись, что никто не обращает на них внимание. Ты никогда раньше так не говорил со мной, будто в чем-то меня обвиняешь.

— Ты стала чужой, — после пятой стопки решился Рацван. — Не узнаю тебя, Аргента. Когда обнимаю, ты стараешься увернуться. Когда целую, ты сжимаешь губы, словно я тебе противен. Когда хочу заняться с тобой любовью, ты притворяешься спящей. Что происходит? Кто живет в твоем сердце? Кто он?

— Никого, кроме тебя, в нем нет, любимый. Ты зря ревнуешь. Все дело во мне. Потерпи немного, все вернется и станет, как раньше. Вот выдадим Иванну замуж, и будем жить вдвоем. Я еще успею тебе надоесть.

— Зря ревную? — взорвался Рацван. — Как только мы вошли сюда, с тебя не сводят алчных глаз. Стоит мне отойти, и на тебя тут же набросятся. Ты тоскуешь, Аргента, по чему-то несбыточному, но очень желанному, и от этого все больше ненавидишь меня.

— По чему я могу тосковать, любимый?

— Дракула.

Имя легло между ними, разбив прежнюю жизнь на две неравные части — счастливую и покрытую пеленой неизвестности. Аргента вздрогнула, подивившись проницательности мужа. Как он мог догадаться?

— Как ты догадался?

— Твой голос то теплеет, то дрожит от гнева, когда ты говоришь о нем. Ты вдруг возненавидела Виорику, и ненависть эта — чувство несчастливой соперницы. То ездила в замок князя чуть ли не каждый день, то вдруг перестала. Не скрывай, скажи правду, Аргента — ты любишь мужа своей дочери!

— Как ты можешь говорить о ненависти к Виорике, когда я из-за нее всю ночь не спала…

— Любовница уступила матери. Но это ненадолго: как только ты увидишь князя, любовница одержит верх.

— Я ни разу не изменила тебе, Рацван.

— Это дело времени. Ты моложе меня, Аргента, я знаю свой срок.

— Ничего ты не знаешь, — прошептала Аргента. — Эй, трактирщик!

— К вашим услугам, госпожа…

— Я устала с дороги и хочу отдохнуть. Есть ли у тебя свободные комнаты?

— Опомнись, Аргента! Что ты делаешь?

— Не мешай, Рацван. Я чувствую, что так надо.

И легко побежала по лестнице.

Рацван едва поспевал за ней.

— Вот ваши комн… — перед лицом Микоша хлопнула дверь. Он услышал торопливый шорох одежды, приглушенный шепот и звук жадных поцелуев. На мгновение позавидовал барону: такая жена — источник мужского наслаждения. Другое дело, что удержать ее будет не так уж легко.

— Аргента, подожди! Мы не сказали Иванне, куда идем.

— Ты бы сказал ей, зачем мы идем. Представление продлится целый час… Не беспокойся. С ней все будет хорошо. А теперь сделай и мне хорошо.

— Аргента…

— М-м?

— Прости. Я — ревнивый дурак, и я тебя люблю.

— Я тоже тебя очень люблю…

* * *

— Твое величество? — Морана приподнялась на локте. — Что-то не так?

— Опять, — глухо простонал Дракула. — Два месяца перерыва, когда я точно знал, что он не прикасается к ней. Беречь себя для этого вечера, и вдруг сорваться в его объятия! Невыносимо!

— Не понимаю…

— А ты и не должна, — в уголках глаз князя сверкнули слезы ярости: — Знаешь, что именно он сейчас делает? А вот что! Проводит пальцами по полной груди. У тебя она такая маленькая… Вбирает губами розовый сосок, лаская его языком. Твой сосок черный и длинный, похожий на изюм. А ее, как спелая лесная земляника.

— Твое величество!

— Помолчи, Морана! Дай мне насладиться этой пыткой, чтобы знать, как ответить в нужный час. Черт! Его палец оцарапал шелковистый живот. Капельки крови… Как бы я хотел слизнуть их! Теперь он… ненавижу!

— Что теперь?

Вместо ответа Дракула рывком подмял Морану под себя, грубо раздвинул ноги и резко вошел, не встретив никакого сопротивления. В бешеном ритме он пытался догнать того, другого, чтобы вовремя перехватить любовную добычу. Стон Мораны слился с криком Аргенты. Черные влажные волосы переплелись с медовыми прядями. Он целовал распахнутый рот и не знал, кого сейчас целует: Морану или Аргенту.

— Сейчас, сейчас… А-а!

В победном крике было разочарование проигравшего. Только сейчас Дракула вдруг отчетливо понял, что Аргента ему изменила. И с кем? С мужем! Как это пошло!

* * *

— Тебе хорошо?

— Очень. Правда, теперь мне заново придется делать прическу.

— Аргента, тебе не показалось, что в этот раз все было как-то иначе…

— После долгого перерыва всегда бывает иначе.

— Нет, что в этот раз с нами был кто-то еще?

— От ревности ты совсем ума лишился, Рацван, — холодно ответила Аргента. — Нам пора одеваться — представление закончилось.

* * *

— Как ты могла, Аргента?

— Неужели ты не смог отличить жалость от страсти, Дракула? Это всего лишь жалость, жалость, жалость… И немного любви. Все-таки он мой муж.

* * *

Со всех уголков Валахии в замок Дракулы съезжались нарядные и невеселые гости. Женщины казались напомаженными куклами, мужчины — псами, проглотившими кость. Гостей встречала женщина, одетая во все черное. Ее лицо скрывал капюшон. Если кого-то это и удивляло, то своим мысли люди предпочитали держать при себе.

Расторопные и молчаливые слуги проводили в приготовленные покои, где прибывшим предлагалось отдохнуть с дороги пред славным ночным пиром. Покидать замок без княжеского разрешения гостям строго запрещалось.

После двухчасовой остановки в трактире «Хвост волка» семейство барона Стратула прибыло в замок около шести часов вечера.

«Подумать только, несколько недель не была, а замок будто подменили», — поежилась Аргента, ступив на землю. То ли от промозглой осени с ее непрерывными дождями, то ли от рано наступивших сумерек замок выглядел уродливым и искалеченным исполином, покрытым черной слизью и темно-зеленым мхом. По стенам змеились трещины, из которых торчали облезлые кустики. В одной из ниш вместо пушки какой-то шутник сложил пирамиду из черепов, скалившихся на гостей. Везде, даже у парадного входа, несло падалью и только что освежеванными тушами. Лошади хрипели и вставали на дыбы, кучер с трудом их удерживал.

До последнего момента Аргента надеялась, что Виорика выбежит их встречать, как она делала всегда, едва завидев карету с гербом барона Стратулы. Но вместо Виорики их поджидала незнакомка, закутанная в черный плащ. Она еще не вымолвила слова, как Аргента уже знала: перед ней их главная с Виорикой соперница. От женщины пахло князем, мускусом и дорогой, тонко выделанной кожей. Аргента только не поняла, кому принадлежала кожа — зверю или человеку.

— Приветствую вас в замке князя Дракулы, — она слегка поклонилась и жестом указала на парадную дверь, словно хотела их не впустить, а вытолкать. — Самые роскошные покои приготовлены для родителей и сестры княгини Виорики.

Сказала, как сплюнула.

В который раз сердце Аргенты сжало нехорошее предчувствие.

— Где моя дочь?

— Княгиня не докладывает мне о своих передвижениях, — мелькнула из-под капюшона сумрачная улыбка.

Рацван вздрогнул, инстинктивно подавшись вперед. Но тут же с облегчением выдохнул — показалось. Это движение и вздох не укрылись от Аргенты. Они разве встречались с этой женщиной? Но спросить не успела, их уже пригласили в тронный зал.

На первый взгляд, убранство внутри замка казалось уютным и вместе с тем праздничным. Но, приглядевшись, Аргента поняла ошибку: первое впечатление было совершенно неверным. Если свой собственный день рождения князь и воспринимал как торжество, то торжество мрачное. Всюду солировал черный цвет: в завесах, коврах и даже в букетах. Толстые — в мужскую руку — свечи подчеркивали траурную атмосферу. Черную гамму слегка разбавлял темно-красный: бархатистые розы казались неживыми, роса на нежных лепестках застыла капельками трупного воска.

— Похоже, у князя не самое лучшее настроение, — прошептал Рацван Аргенте на ухо. Аргента кивнула, не скрывая своего удивления.

Черная женщина впереди них дернулась, будто услышала слова Рацвана, но не обернулась.

Год назад для развлечения гостей были приглашены заезжие танцоры, музыканты и актеры. Всюду звучали шутки и смех. Даже Дракула откинул угрюмость и веселился до утра, очаровав не только дочерей барона Стратулы, но и его холодную и такую неприступную жену. Когда же Дракула достал из-за пазухи очаровательного пушистого кролика, Виорика влюбилась в князя в ту же минуту. Видя в дочери такую готовность к браку, барон не стал противиться, хотя и не о таком зяте мечтал он для своей любимицы.

В этот раз князь приготовил для гостей совсем другую забаву: посреди главного зала, на каменном постаменте стояла каменная чаша, выполненная столь тонко и искусно, что казалось совершенно прозрачной. В чаше шипели, извиваясь, змеи. Время от времени они высовывали треугольные морды, показывая раздвоенный язык, и свешиваясь с края чаши. Слуги с помощью длинных железных пик тут же отправляли их обратно. Успевали не всегда: змеи падали на пол, норовя укусить зазевавшегося гостя. Дамы в ужасе повизгивали, мужчины отшвыривали гадин носком сапога. Один из приглашенных не рассчитал броска, и огромная кобра раздув в полете капюшон, коснулась белоснежной груди юной красавицы. Мгновение, и девушка с жалобным криком без чувств рухнула на руки своему спутнику.

— Индийская змея, — бесстрастно сообщила черная женщина, и Рацван вновь затрепетал, услышав смутно знакомый голос. — Мы называем ее великим нагом. Укус смертелен. Солнце не успеет зайти, как женщина умрет.

— А-а! Что это? — другой гость в панике тер глаза.

— Эту тоже из Индии привезли. Плюется, если яд попадет в ранку на лице или в глаза, человека не спасти.

— Зачем они здесь? — Аргента без страха, но с брезгливостью смотрела, как по ковру ползет крупная змея. Кончик ее ребристого хвоста мелко подрагивал и трещал. Иванна прижалась к отцу и закрыла от ужаса глаза. — Вряд ли гости порадуются, если во время праздничного пира по ним будут ползать эти твари.

— Так захотел Дракула. Его желание — наш закон.

— Виорика до смерти боится змей, — заметил Рацван. — Неужели она согласилась, чтобы в замке были змеи?

Аргента бросила мимолетный взгляд на незнакомку:

— Думаю, ее никто не спрашивал. Мы можем увидеть княгиню?

Изящная рука в черной перчатке обвела зал:

— Вам везде… Ищите, где хотите…

* * *

— Все готово, твое величество. Тебя ждут.

— Мои родственники?

— Обеспокоены. Три часа бегали по замку и пытались найти княгиню.

— Не нашли?

Морана пытливо взглянула на князя: шутит или всерьез говорит?

— Не нашли, твое величество. Разве можно найти то, чего нет?

— Находят же люди истину. Чем Виорика хуже?

— Твое величество… Аргента… она слишком умна и может все испортить. Позволь, и я ее убью?

— ЕЕ. НЕ. ТРОГАТЬ. НИКОМУ. ИНАЧЕ — АД.

Морана быстро опустила голову, чтобы князь не увидел промелькнувшей ненависти в глазах. В ненависти кипела и ревность, обжигая дух и плоть. Своими бы руками всадила нож баронессе, распоров надвое.

— Не старайся, Морана, все равно знаю, о чем ты думаешь, — обманчиво мягко сказал Дракула. Новые кожаные перчатки лопнули на пальцах, и в дырах показались острые когти. — Еще раз повторяю для всех: если чей-то кинжал, даже случайно, окажется в теле моей несравненной тещи, хозяину или хозяйке данного оружия не поздоровится.

— Твое величество, дозволь слово молвить!

— Молви, коль не разучился. Гавкать ты мастак, посмотрим, как говорить можешь.

— Хочу младшую себе забрать, — Ебата дрожал от нетерпения. — Все равно девчонке пропадать, а так хоть позабавится перед смертью.

— Лучше умереть, чем с тобой лечь, — фыркнула Морана.

— Молчи, ведьма! — ощерился Ебата. — Ты ее отца выпросила, не побрезговала, а мне что — никакой радости? Так как, твое величество, позволяешь с тобой через сестру породниться?

Дракула кивнул: судьба Иванны, как, впрочем, и судьба барона Стратулы его мало интересовала. Другое дело — Аргента. Эту женщину никому не отдаст. Еще не видел, но чует — здесь она. Зла, порывиста, горда. Грудь часто вздымается под платьем. Сердце стучит колокольным набатом. Глаза сверкают. А губы пылают. Вот сейчас облизнула — в зале жарко. Выпила воды. Поставила бокал на стол и тут же тонкую руку кожаным браслетом обвила змея.

Дракула напрягся. Как поведет себя? Закрыв глаза, он видел все, что происходило в зале.

Гул затих.

Все смотрели на баронессу Стратула.

Она, не шевелясь, смотрела на змею. На голове у твари был рисунок — черная извилистая линия. Словно кто-то пером провел по чешуе. Зрачки змеи напоминали зрачки Мораны — такие же холодные и оценивающие.

— Не надо, — едва слышно сказала Аргента, когда Рацван потянулся к ножнам.

Права, убить тварь можно лишь, если отсечешь вместе с ней руку.

Аргента улыбнулась, змея растерялась. Секунды удивления хватило для того, чтобы женщина другой рукой схватила змею за основанье шеи. Сильные твердые пальцы спокойно и неторопливо сжимали, ломая хрящи и мускулы. Змея поняла свою ошибку и попыталась вырваться. Не тут-то было. Пальцы сжимали все сильнее и сильнее. Наконец песчаное тело обмякло, глаза подернулись пленкой. Аргента равнодушно протянула мертвую гадину слуге и подняла свой бокал:

— За князя и княгиню!

Появился Дракула.

* * *

Сколько себя помнил, Дракула всегда был равнодушен к еде. Удовольствие от жизни он предпочитал брать если не сражениями, то прекрасными женщинами: одна женщина — одно удовольствие, но зато какое. Зачем набивать брюхо пищей, а потом мучиться от колик в животе, князь совершенно не понимал. Но в своем роду он, скоре, был исключением из правил: и дед, и отец, и брат знали толк в хороших винах и блюдах, и чуть ли не каждый день устраивали роскошные застолья. Раду Красивый так полюбил турецкий рахат-лукум, что вскоре растерял внешнюю привлекательность. Превратившись в толстого борова с маленькими глазками, заплывшими жиром. Изо рта у него шел дурной запах, даже розовая вода не помогала: всего лишь за пару лет у Раду сгнили почти все зубы.

Не умел князь и веселится, подобно черни. Только единожды позволил себе расслабиться, но все у него выходило коряво и глупо. Даже кролика сумел вытащить только на третий раз, правда, никто этого не заметил. О пушистом звереныше Влад до сих пор вспоминал со сладким чувством стыда: увидев белоснежное чудо, малышка Виорика захлопала в ладоши от восторга. Словно королева, приняла из княжеских рук дорогой подарок, а потом не выдержала: по-детски прижалась, коснувшись сердца бугорками маленьких, еще не проснувшихся грудей.

Чуть позже он жадно целовал ее в укромном уголке замка. Она широко и требовательно раскрывала рот, словно голодный галчонок, соскучившийся по свежему червячку. Она так его рассмешила, что Дракула едва ли не задрал девчонке юбки, но вовремя опомнился. А ну как родителям пожалуется? Реакция барона Стратулы Дракуле была совершенно безразлична: те, кто в Валахии осмеливался ругать владыку, жил на удивление мало, а конец такого человека был просто ужасен. Но вот Аргента… Даже когда она просто смотрела на него, мысли Дракулы путались и терялись. Иногда он спрашивал себя разве можно ТАК любить женщину?! Но более всего Влада пугало другое: разве можно и главное — правильно ли — ТАК доверять женщине? Сосуду греха? Дьяволице в человеческом обличье?!

Зацелованная до крови Виорика еще слабо сопротивлялась, когда он сам понес ее к родительской карете. Передавая, случайно коснулся руки Аргенты, и словно молния ударила. Тогда или, может, чуть раньше (теперь уже и неважно) он понял, что больше всего на свете хочет именно эту женщину — мать его будущей жены. И в душе давно поселилась хандра, которая день за днем разъедала душу.

В этот раз все заботы взяла на себя Морана. Именно ее воспаленному и больному уму принадлежала идея со змеями, под ее руководством перепуганные слуги украшали замок, пахнувший мертвечиной. Сегодня флер смерти особенно раздражал Дракулу: от жажды, которую не мог утолить которую уже ночь, у него болела голова. Слезились глаза. Потрескались губы. На коже появились синюшные пятна.

Гости почтительно склонились, сделав вид, что не заметили, как плохо выглядит князь.

Пир начался.

Столы ломились от яств. В качестве первого подали Чорба де бурба — суп из куриных потрошков, квашеной капусты, кореньев и лука. Затем наступила очередь голубцов из капустных и виноградных листьев «сармале», которые повар готовил три дня и три ночи, чтобы добиться тонкого, пикантного вкуса. Внесли на огромных блюдах помидоры, фаршированные мясом, сыром и рисом, фаршированные грибы и лук, домашнюю лапшу с острым соусом, рагу из зеленого лука, фасоль с копченым салом, пюре из фасоли и много свежей зелени, которую гости отправляли в рот пучками. И мясо, мясо, мясо… Шпигованная чесноком баранина, тушеная слоями капуста с мясом, шашлык из печени «фригэруй», рагу из телятины «чулама», блюдо из потрохов ягненка «дроб», говядина с красным перцем и мучными клецками «паприкаш де винтел», холодец из птицы и свинины, жареная и маринованая рыба с овощами в жирной подливке, рыбный «гювеч». Особенно повару удался мич: сочные кусочки баранины, говядины, телятины и свинины были попеременно нанизаны на можжевеловые ветки и зажарены прямо на углях. К мичу прилагалась острая домашняя горчица и хмельное пиво.

Отец Мититей, не растерявший благодушия и приятной пухлости, отдавал должное мититеям — мясным биточкам с перцем и чесноком, жаренных на рашпере. К ним подали острую закуску из перца и томатов, приготовленных с душистыми кореньями и восточными специями. Стуфат — жаркое из мяса с зеленым луком и чесноком, и чулама — мясо, овощи и грибы в мучном соусе также пришлись по вкусу гостям. Еду клали на большие куски хлеба и потом отламывали куски от хлебных мисок. С подбородков стекал маслянистый сок и капал на грудь и колени. Вытирали лица рукавами, дорогие салфетки так и остались лежать нетронутыми на столах. Дракула же едва притронулся к жареному мясу: с некоторых пор он не выносил запаха горелой плоти. От чеснока и пряностей мутило.

— Как они только не лопнут! — Морана интимно наклонилась к Дракуле, с удовольствием отметив, как ревниво дернулась Аргента. — И эти жалкие люди запрещают выбирать нам пищу.

— Еще отравимся от чужого несварения! — загоготал Ебата, не сводивший жадного взгляда с маленькой Иванны. — Хотя мне это сегодня не грозит. Моя добыча — умная девочка — заранее позаботилась о самочувствии охотника. Клюет как птичка.

— Тише! — испуганно зашипела Морана.

— Вряд ли нас кто-то услышит, — лениво ответил Дракула. — Каждый слишком занят собой, чтобы обращать внимание на других. Забавно: еда ест еду. С этой точки зрения никто из нас еще не смотрел на людей.

— Поучительное зрелище!

— То ли еще будет!

— Тихо! — пьяно-весело крикнул Ебата, и зал смолк, сдержав чавканье и разговоры. — Дорогим гостям дорогой подарок от князя!

Шестеро слуг вкатили тележку на колесиках, на которой красовалась раскрашенная глиняная фигура, стоявшая на четвереньках.

— Какой странный зверь, — вполголоса сказала Рацван жене и дочери. — Смесь чешуйчатого козла и длинношерстного волка. Неужели нам и это нужно будет съесть?

Аргента вздохнула: битый час она смотрела на шляпку соленого гриба, словно тот был ядовитым, и не решалась отправить его в рот.

Ноги невиданного зверя оплетали змеи, приготовленные так искусно, что казались живыми. Чешую изображали виноградные маринованные листья. А вместо шерсти повар использовал полоски маринованной черемши. Глаза у зверя — половинки яйца, только желток и в том и в другом был красным. Рога — сахарные трубочки, закрученные в затейливые спирали. Уши — листы лопуха, вымоченные в сахарном сиропе. Вместо хвоста у зверя из заднего прохода торчал пучок свежей петрушки и укропа.

Как только все насладились диковинкой, слуга ударил топором по фигуре. Глина вместе с листьями, хвостом, глазами, рогами и ушами осыпалась на пол, и перед изумленными гостями предстал огромный баран, еще даже не освежеванный.

— Что за шутки?

В руках слуги оказался нож. Сидевшие рядом дамы инстинктивно отодвинулись, опасаясь, что свежая кровь запачкает платья. Но… Три надреза, и шкура легко отделилась от туши. Тонкий аромат приготовленного мяса распространился по залу.

— Да он же зажарен!

Бурные и продолжительные аплодисменты.

С оглядкой на господина.

Господин улыбался.

Аплодисменты продолжились.

Еще один точный надрез: из распоротого брюха в специально подставленное блюдо посыпались острые колбаски, лепешки жареного сыра и чесночные потрошка. Пир продолжился с новой силой.

Гости много пили, но наученные горьким опытом, не пьянели. По негласному закону того, кто упал лицом в еду, слуги моментально уносили из зала. Протрезветь такому бедолаге удавалось только после смерти. Дракула не терпел пьяного излишества: если не умеешь, не пей.

Вынесли и сладости: куличи «козонаки», калачи из слоеного теста с разнообразнейшими начинками «ынвыртитэ», плоские пирожки с мясом «паржоалэ», трансильванские галушки, клецки, пироги с сыром «брюй», сладкие ватрушки «пасча», блины с сыром, грибами и вареньем, «плацынды» с тыквой, творогом, яблоками или картофелем, творожники со сметаной «папанащи», десятки видов вареников и пудинги, обсыпанный пудрой розовый рахат-лукум, рецепт которого Дракула привез из турецкого плена.

Откинувшись в золоченом кресле, инкрустированным драгоценными камнями, Дракула наблюдал за происходящим. Цепко отмечал вампиров и оборотней. До поры все они были надежно скрыты хрупкой человеческой оболочкой. Ловкий кавалер, засмотревшийся на белую шею своей спутницы. Разбитная девица, чья ручка только что игриво вынырнула из-под стола. Пожилая матрона, прикрывающая кружевом морщинистую грудь. Молодцеватый мужчина с лихо закрученными усами. Князь чувствовал общее нетерпение, сдерживать которое с каждой минутой становилось все труднее.

Иногда он встречался с недоуменным взглядом Аргенты: отсутствие княгини Виорики, безусловно, заметили все, но никто не осмелился спросить о причине оного. Пустующее кресло рядом с Дракулой кричало о том, что в царственной семье давно нет ни супружеского благополучия, ни радости.

«Поняла ли мать, что ее дочь сбежала из замка?» — Дракула сам не заметил, как начал нервничать. Лгать Аргенте он не мог, Оставалось надеяться, что теща не успеет задать свой вопрос до того, как все случится.

— Послы турецкого султана, — как бы невзначай напомнил Ебата о государственном долге.

Дракула кивнул: мол, пускай впустят.

Самое время для потехи.

Их было трое. Двое совсем юных, с наивным пушком на гладких персиковых лицах, с щенячьим восторгом в глазах. Третьего Дракула знал. Лучшего подарка Мехмед II и не мог преподнести своему несговорчивому врагу.

11

Обиды нужно наносить разом: чем меньше их распробуют, тем меньше от них вреда; благодеяния же полезно оказывать мало-помалу, чтобы их распробовали как можно лучше.

Николо Макиавелли «Государь»

— Нас бросили! — пятнадцатилетний Влад с ненавистью смотрел, как уезжает его отец. Брат Раду засунул в рот кусок рахат-лукума и пожал плечами:

— Не бросили, а оставили в политических заложниках. Когда султан поймет, что отцу можно доверять, нас с почестями отпустят домой. Неужели тебе здесь не нравится?

Нравится ли ему? Влад вытер пот со лба: ежедневная жара и запах пота сводили с ума. Несмотря на то, что при дворе Мехмеда II были приняты омовения, ими пренебрегали почти все, кроме жен султана. Да и что толку, не успеешь вылезти из бассейна, как вновь покрываешься липкой испариной. От жирной и сладкой пищи постоянно болел живот, от вида моря Влада начинало укачивать. Он вообще не любил воду, предпочитая, чтобы под ногами была твердая земля, поросшая изумрудной травой. Травы здесь не было, одни розы — белые, красные, желтые, розовые. Они росли везде. Розы он тоже терпеть не мог. От шипа одной такой юный Дракула едва не лишился пальца: ранка загноилась, и придворному лекарю пришлось делать надрез, чтобы выдавить гной. С тех пор он обходил розовые сады стороной.

Быть политическим заложником то же самое, что и сидеть в тюрьме. За одним исключением — ты относительно свободен в своих передвижениях. Соглядатай — не в счет. К нему, в конце концов, можно и привыкнуть. Как Раду, например. На толстого одышливого турка он не обращал никакого внимания. Ему было безразлично присутствие надсмотрщика в те минуты, как он еще неумело, но зато с юношеской пылкостью ласкал прекрасную рабыню, великодушно подаренную султаном.

Другое дело — Влад. Навязанную несвободу он ощущал особенно остро, словно судьба лишила его чего-то главного, а может быть, и самого ценного в жизни. Впрочем, все могло быть иначе, если бы не одно обстоятельство…

Когда они только прибыли с отцом в столицу Османской империи, то Влад II сразу предупредил сыновей про гарем султана.

— Это женская территория, и ни один мужчина, кроме султана и евнухов не может здесь появляться. Проявите любопытство — в лучшем случае лишитесь головы.

— А в худшем?

— В худшем — мужского достоинства.

Жен султана, правда, закутанных в чадру, младший Влад Дракула и Раду вскоре увидели. Ни одна не произвела на юношей впечатления: смотреть не на что — одни тряпки. То ли дело простые наложницы и танцовщицы — тут все на виду, да и каждую можно пощупать! Да и танец живота чего стоит!

Отец только посмеивался, наблюдая, как взрослеют его мальчики. Ни он, ни сыновья не знали о другой стороне султанского сераля. Женщины нужны лишь для услаждения взора и воспроизведения потомства, истинную же силу мужчине придает любовь с себе подобными. Юные мальчики — вот удел настоящего мужчины. Валашский князь уехал, так и не познав на практике данную истину. Да и кто бы в здравом уме решился ему предложить? Владу и Раду еще предстояло узнать прелести мужской любви.

Раду сдался почти сразу, уступив желанию самого султана. Осыпанный щедрыми дарами, он старался лишний раз не говорить о том унижении, какое испытал:

— Не смотри на меня так. В этом нет ничего дурного. Все в жизни надлежит попробовать. Когда батюшка уезжал, он приказал нам во всем слушаться Мехмеда.

— Он не приказывал подставлять свой зад, кому ни попадя, — еще больше разъярился Влад.

Раду испугался:

— Тише — тут повсюду уши и глаза. Донесут султану.

— Мне все равно. Я свою честь никому не отдам. Лучше сразу умереть, чем услаждать мужчин.

— Обидеть хочешь? — пухлые розовые губы капризно изогнулись. Раду смотрел на брата так жалко, словно собирался заплакать. — Лучше сразу признайся, что завидуешь!

— Чему? — Дракула не переставал удивляться слабости и глупости Раду. — Тому, что тебя предали позору, а ты еще и радуешься?

— Тому, что Мехмед даже внимания на тебя не обратил. Тебя будет пользовать Селим, твой надсмотрщик. Почувствуй разницу.

В первую минуту изумленный Влад даже не нашелся, что ответить. Селим?

— Мой позор повыше будет, — издевался Раду, пропуская сквозь пальцы нитку жемчуга. — По крайней мере, я за него дорого заплатил. Ты же не только удовольствия, но и подарка не получишь. Забыл, что здесь за любовь полагается платить?!

Как тогда ему удалось улизнуть, Влад и сам не знал. Спустился на берег моря, разделся и нырнул в прохладную воду. Если бы мог, то уплыл бы далеко-далеко, но плавал Дракула плохо — как пьяная лягушка. И все же вода охладила воспаленный рассудок. Значит, они все промеж себя решили? И то верно, куда он денется, будучи пленником. Будет молча сносить свой позор, пока Селим не натешится, а как натешится, то передаст другим: кому ж не захочется иметь наследника валашского трона?! А вот вам и нет! Солнце еще не успело обсушить мокрую соленую кожу, как у Влада родился план.

* * *

Вечером он вел себя как ни в чем ни бывало, делая вид, что не замечает, как турецкий султан ласкает его брата в мягких подушках. В комнате стоял запах ароматного дыма: раду учился курить кальян и постоянно кашлял. Слуги угощали пленников горьким крепким кофе, шербетом, мороженым и турецкими сладостями.

Влад пытался пить кофе, но от этого напитка у него кружилась голова, и одновременно сводило желудок. Руки взмокли, с трудом удерживая маленькую неудобную чашку. Впрочем, возможно, кофе здесь был совершенно не повинен: его колотило от одной мысли, что он собирался сделать.

С молчаливого согласия султана надсмотрщик положил руку на бедро Влада. Тот не шелохнулся. Пальцы маленькими твердыми паучками поползли к паху. С минуту Влад терпел ненавистные прикосновения, затем, сменил позу. Селим пробормотал турецкое ругательство, чем очень рассмешил султана.

— Наш птенчик стесняется, — сказал он по-турецки, думая, что Влад не понимает. — Займись им лучше ночью, меньше трепыхаться будет. Вон, какой горячий, аж жаром пышет! Положи на живот лед, тут же растает…

Вскоре Влада отпустили. Он улегся, зарывшись в шелковые подушки. Сон, к счастью, не шел. «Интересно, когда он придет? — думал Влад. — В полночь или уже под утро, когда сон меня сморит?».

Селим пришел, когда сменилась вторая стража. Влад скорее почувствовал его приближение, нежели услышал: толстые мягкие ковры заглушали шаги. Юный Дракула сделал вид, что спит.

Селим пристроился рядом. Провел пальцем по обнаженной мальчишеской спине, обведя каждый позвонок.

Стараясь не дрожать от подступившего страха и омерзения, Влад делал вид, что крепко спит. Затем насильник коснулся ягодиц, прикрытых шелковым покрывалом. Шумно задышал, освобождаясь от одежды.

Влад по-прежнему делал вид, что спит.

— Сейчас ты проснешься, — прошептал Селин, намазывая свой отросток медом. — От боли и сладости. Уверяю, тебе понравится. Со мной всем нравится.

Она попытался раздвинуть ягодицы юноши. Влад резким движением перевернулся на спину.

В лунном свете блеснули злые глаза.

Селим растерялся.

— Не нужно сопротивляться, — сказал он, наконец. — Так будет хуже. Султан отдал тебя мне, и я могу делать с тобой все, что захочу.

— А я могу делать с тобой все, что захочу? — с притворным смущением спросил Дракула.

— Конечно, — облегченно выдохнул Селим. — Что ты хочешь?

— Чтобы ты дал мне это в рот, — потребовал Дракула.

Второй раз за ночь Селим опешил. Молодой валашский князь не переставал его удивлять.

— Ты шутишь?

— Нет.

Не веря своему счастью, Селим приподнялся, выставив напоказ мужскую гордость. Влад усмехнулся. Левой рукой он взялся за основание, а правой взмахнул острым ножом.

Не промахнулся.

Снес под самый корешок.

Ночную тишину разрезал поросячий визг. Селим откатился в сторону, зажимая страшную рану, из которой хлестала кровь. Влад лежал на подушках, сжимая нож, и громко смеялся. В покои вбежала стража. Вслед за ней появился и султан. За спиной турецкого владыки переминался с ноги на ногу сонный и перепуганный Раду.

Скорчившись на полу, Селим уже не визжал, а подвывал, боясь убрать руки от паха. Судя по запаху, он еще и обделался от страха. Слуги с ужасом смотрели на него: жалкий вид этого человека внушал брезгливость, но никак не сочувствие. Кровь на полу уже свернулась: черные сгустки при лунном свете казались уродливыми цветами.

Султан наступил на отрубленный сморщенный отросток и брезгливо вытер золоченую туфлю о ковер.

Одним прыжком Влад вскочил на ноги и ощерился:

— С каждым, кто ко мне приблизится, будет то же самое.

Приближаться к нему никто не хотел, но если будет приказ, то тогда… Неожиданно Мехмед улыбнулся и махнул рукой: дескать, оставьте нас одних. По комнате прокатился вздох облегчения. Быть кастрированным никому не хотелось. За считанные минуты слуги вынесли потерявшего сознание Селима и убрали покои молодого князя. Раду поспешно вышел вместе с остальными: судя по всему, старшего брата он сейчас боялся намного больше, чем гнева турецкого правителя.

В открытые окна ворвался теплый воздух южной ночи.

— Ты, оказывается, смелый, мальчик, — сказал после паузы Мехмед, сверкнув золотым зубом. — Твой брат — навоз, пусть и благоухающий. Ни ума, ни сердца, ни храбрости. Только и может похвастаться, что красивым телом. Раду слишком любит жизнь, чтобы сопротивляться соблазнам.

— Я тоже люблю жизнь, — хмуро ответил Влад, вытирая запачканный нож.

— Ты не боишься смерти, — спокойно возразил Мехмед. — В этом и есть между вами разница. Тот, кто равнодушен к смерти, обычно поступает по совести. Скажи, а если бы на месте Селима был я, ты бы со мной поступил также?

Влад не думал ни секунды:

— Игрушкой в чужих руках никогда не буду, — рука инстинктивно сжала нож.

Мехмед уважительно кивнул:

— Так я и думал. Что ж, волю и силу твою уважаю, потому и наказания за проступок не будет. Если Селим выживет, то мстить тебе не станет. Мое слово.

— Почему ты делаешь это? Разве не противоестественно, когда мужчина ложится с себе подобным?

Мехмед презрительно пожал плечами.

— Разве можно судить, не познав то, что ты судишь? Скажи мне, чем любовь с мужчиной хуже? Что так тебя пугает? Сам акт? Не стоит бояться: в этом нет ничего недостойного. Поверь, истинную власть и наслаждение можно почувствовать только, когда ты входишь в мужчину. Женщина слаба, чтобы сопротивляться.

— Женщина — сосуд для мужского семени, — не согласился Дракула. — Так богом задумано. О мужском заде ни мой, ни твой бог ничего не говорил. Видимо, этот вопрос его мало интересовал.

— Ты не только смелый, но еще и забавный, мальчик, — хрипло рассмеялся Мехмед. — надо же, моего бога в свидетели призвал. Держи свой зад в целости и сохранности. В моем дворце на него никто не посягнет.

* * *

Наутро Дракуле в подарок прислали шесть юных невольниц. Все шестеро были невинны. Таким образом, молодому валашскому князю были принесены официальные извинения. Влад их принял, лишив девиц девственности.

Благодаря искусству придворного лекаря Селим выжил, навсегда оставшись калекой. Мехмед назначил его главным евнухом в своем гареме. Иногда они с Владом встречались во дворце. Обменивались невидящими взглядами. И расходились, чтобы сойтись потом — уже в последний раз.

Вот только когда будет этот последний раз?

12

С врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй — зверю; но так как первого часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму.

Николо Макиавелли «Государь»

Тихо, как в склепе.

Если князь молчит, то и остальным негоже ртов раскрывать. Трое послов, не снимая высоких тюрбанов, стояли перед троном валашского владыки. Скрестясь взглядом с Дракулой, Селим усмехнулся.

«Странный визит, — подумал Дракула. — Вряд ли они прибыли, чтобы поздравить меня с именинами. Разве что Мехмед приготовил особый подарок: войну с Валахией. Но в этом случае было бы величайшей глупостью засылать ко мне послов. И кого — двух безусых юнцов и кастрированного евнуха. Тогда зачем они здесь?».

Тишина накалялась и била по нервам обеих сторон.

— Если твое величество разрешит, я съем самого крупного, — хрипло пролаяла Морана.

— Не торопись, — усмехнулся Дракула. — Надо узнать, зачем пожаловали.

Селим казался довольным возложенной на него миссией. До омерзения.

— Наш повелитель, Мехмед II, шлет тебе наилучшие пожелания и предлагает добровольно оставить трон в пользу брата твоего — Раду Красивого.

Зал охнул.

И только Дракула хищно оскалился, показав отчего-то длинные и острые зубы:

— В присутствии моего народа скажи, почему я должен оставить его?

— Истории о твоих зверствах дошли и до Османской империи. Мой повелитель огорчен подобным известием и предлагает тебе добровольно сложить с себя княжескую корону. Твой брат будет лучшим правителем, чем ты.

И более сговорчивым, добавил про себя Дракула.

Зал охнул снова. Другой на месте князя, получив бы публичную пощечину взъярился. Но только не Дракула. Стоит ли показывать, какие чувства испытываешь на самом деле. Ярость? Ненависть? Презрение? Много чести. Двое безусых послов тряслись, как осина перед первыми осенними заморозками. Да храбрившийся по началу Селим стал нервничать: все шло не так, как было задумано. Он надеялся встретить испуганного юношу, а нашел уверенного в себе мужчину. Спокойного, насмешливого и слишком опасного. Селим не мог понять, откуда исходила эта опасность, и это пугало его еще больше.

Дракула вдруг улыбнулся. Так улыбается гостеприимный хозяин, встречая дорогих и долгожданных гостей:

— Думаю, мы еще обсудим вопросы престолонаследия в Валахии, а пока прошу вас за стол. Выпейте за мое здоровье!

Послы не шелохнулись.

— Что ж вы стоите, гости дорогие?! Свининки откушайте — она нам сегодня особенно удалась. Вот только уборы ваши придется снять, так уж у нас принято.

— Тебе ли не знать, твое величество, — звенящим от гнева голосом начал Селим. — Наш народ не ест свинину и не снимает тюрбанов перед иноземными императорами и царями. Таков наш обычай.

— Хороший обычай, — ласково ответствовал Дракула. — Мое почтение правителю Мехмеду, да продлит господь его дни. Но вот о чем я подумал… Вдруг вы забудете или нарушите сей ценный обычай, по несчастливой случайности обнажив свои головы. Что тогда? Страшно подумать — тем самым вы оскорбите своего государя. Разве могу я позволить подобное? Нет! Слуги!

Дракула хлопнул в ладоши, и слуги вынесли золотые подносы, закрытые шелковым покрывалом. Оп! Сильные руки сжали плечи послов. Покрывало сдернули, и гости увидели длинные золотые гвозди.

— Двоим приколотите тюрбаны к голове, — приказал князь. — Чтобы знали, как надобно разговаривать с истинным государем. Селима — в подвал, я с ним после разберусь. Только пусть сперва поглядит, какие такие зверства я здесь творю.

Два юнца тщетно пытались вырваться из объятий палача. Первый коротко вскрикнул, когда золотой гвоздь вошел в его голову. Да тут же и умер. Второй жил чуть дольше, но лишь благодаря мастерству «кузнеца», подковавшего тюрбан. Захлебнулся собственной кровью.

Селим смотрел на происходящее так, словно не верил собственным глазам.

— Ты — зверь в человечьем обличье! Я доложу султану…

Дракула насмешливо поднял резной кубок:

— Ты сам меня сделал таким, Селим. Что же касается донесению султану, то попробуй дожить хотя бы до утра. Посмотрим, как это у тебя получится!

Селима крепко связали, бросив под ноги князю. Тот усмехнулся и поставил ногу в кожаном сапоге на голову турка.

— Не давит ли? Лучше, чем гвоздь? Спорим, что Раду таких почестей тебе не оказывал! Я вот, что давно хотел спросить: как живется тебе, Селим, без мужского достоинства?! Не тяжело ли ходить по малой нужде:

Селим молчал. Он теперь и сам не знал, зачем вызвался доставить валашскому князю оскорбительную весть. Видать, нечистый попутал. Или месть глаза затуманила. Разве можно о чем-то договориться со зверем? Зверя нужно убивать, убивать и еще раз убивать. Жаль руки связаны, а то бы он показал, кто здесь истинный хозяин положения…

С сапога князя медленно сползла змея. Поерзала, поудобнее устраиваясь на груди пленника и свернулась ажурным кольцом.

— Уходи, — еле слышно прошептал турок, мигом растерявший последние остатки смелости. Змей он боялся до колик.

Гадина приподняла треугольную голову и взглянула на него холодными желтыми глазами с вертикальным зрачком.

— Уходи, — еще раз прошептал Селим, облизнув пересохшие губы.

Именно в этот момент она его ужалила — спокойно и лениво, словно он представлял надоедливую безделицу, которой, наконец, пришла пора замолчать. А после снова улеглась на холодеющую грудь.

Селим вдруг понял, что не сможет дожить до утра.

* * *

Как он его назвал? Зверем? Дракула чувствовал, как медленно из глубин его истинного «я», поднимается что-то темное, тягучее и непреодолимое. Ярость. Такое же чувство родилось в нем в ту ночь, когда зарезали его отца. Никому на свете он не говорил, что был там. И что именно его рука нанесла главный удар. Свидетелей давно уж нет. Мук совести тоже. Есть только слепое удовлетворение от проделанной работы. Ведь быть убийцей — это всего лишь работа, не так ли? Грязная, некрасивая, порой нечестная, но работа. Кто-то мог подумать, что он убил отца только для того, чтобы занять престол. Какая глупость! Истинная причина кроется в другом: ни один зверь не отдаст своих детенышей на растерзание врагу. Умрет сам, но будет защищать до последней капли крови. Так почему люди столь легко расстаются с собственными детьми?

— Если бы мне сказали выбирать между женой, сыном или братом, я выбрал бы брата. Жена и сын — дело наживное, — сказал как-то Влад II. Он слишком поздно понял свою ошибку. Дракула не собирался ее повторять: выбирать между сыном и братом он не станет, тем более, таким братом, как Раду Красивый. Другое дело, что сына пока что у него нет.

Оказалось, что он настолько углубился в свои мысли, что потерял счет времени. Гости веселились. Морана осторожно подбиралась к Рацвану, чтобы в момент нападения быть как можно ближе к нему. Хмельной Ебата, потешаясь, показывал всем желающим золоченый кол, украшенный золотыми шипами.

— Кто хочет попробовать? — толпа тут же отхлынула. Медленней всех оказался итальянский посол. Ебата загоготал и воткнул кол прямо перед ним.

— Нравится? Лучшие мастера работали. Уж войдет, так войдет, мало никому не покажется.

Посол молчал, только побледнел очень.

— Как думаешь, — не унимался Ебата. — Для чего был сделан этот кол, да перед тобой поставлен?

— Думаю, какой-либо очень знатный боярин не угодил господарю, — посол дипломатично поклонился в сторону Дракулы. — Твое величество хочет, чтобы казнь была более почетной, потому кол и позолочен.

— А не думаешь ли ты, — вступил в разговор Цепеш, — что кол предназначен для того, чтобы оказать почести тебе?

— Если твое величество считает, что Посланник я в чем-то провинился, пусть меня казнит, — с достоинством ответил посол, — Вину за казнь принимаю на себя, раз уж так вышло, что я заслужил твою немилость, государь.

Ответ Владу понравился: он снял с пальца дорогой перстень с изумрудом и передал в дар послу.

— Скажи ты что-нибудь другое, то я тут же приказал тебя казнить, — сказал Дракула. — Не терплю глупость. Иди с миром, никто тебя не тронет. Выпустите его.

Изумленный посол даже не дернулся. Когда его подхватили под руки и вывели через массивные двери, которые тут же за ним и закрылись. Он еще не знал, как ему повезло в эту страшную ночь.

До полночи оставалось ровно пятнадцать минут.

* * *

Глупые, жалкие люди! Жадные и слабые. Посмотри на них, Господи, и скажи: тебе нравятся слуги твои, готовые предать тебя до первых петухов?! Нравятся? Ты посылаешь им испытание за испытанием, думая, что вера поможет пережить любую беду и горе. Но ты не прав! И я сейчас я докажу тебе это: один за другим они отрекутся от тебя, едва минет полночь. Спорим?

Дракула поднялся со своего трона:

— Сейчас вы сыты, счастливы и довольны. Хотите ли вы остаться такими навсегда?

— Да!

— Хотите не знать боли, голода и болезней?

— Да!

— Вы верите мне?

— Да!

— Больше, чем богу?

— Да!

— Хоть бы один сказал «нет», — грустно улыбнулся Влад и обернулся к Моране. — Время пришло. В эту ночь с ними Дьявол, а не Бог. Начинайте.

* * *

Рацван вдруг охнул и схватился за грудь: острые иголки пронзили сердце. Стало невозможно дышать. Потом вдруг отпустило. И так несколько раз. Никогда еще барон Стратула не чувствовал себя таким больным и старым.

— Сердце кольнуло, — сказал он через минуту Аргенте, которая тревожно вглядывалась в побелевшее лицо мужа. — Здесь слишком душно.

— Может, уйдем? — предложила Иванна.

— Никто не имеет права покидать зал, пока князь не даст на то разрешение, — прошептал Рацван, которому с каждой минутой становилось все хуже и хуже.

— А если я хочу по нужде?

— Терпи. Здесь все терпят.

Иванна хотела возразить, но, наткнувшись на холодный взгляд матери, замолчала. Время вдруг остановилось.

* * *

В тот момент, когда Морана вновь сжала сердце Рацвана, время остановилось. Ладонь оледенела, покрывшись тонким узором белых игл. Она чувствовала, как меж пальцев испуганно пульсирует чужая жизнь. И ей это нравилось, дьявол ее забери, очень нравилось! В пульсе был особый ритм, который она пусть не сразу, но уловила:

— Страшно, страшно, страшно….

Потом к ритму прибавился другой, более смелый, напористый… и вместе с тем едва живой. Словно кто-то взял умирающее тело и заставил его плясать последний танец. Морана не сразу поняла, чей этот танец, а когда осознала, было слишком поздно — время остановилось.

* * *

Время остановилось. Голоса стали глуше, запахи смешались с дымом, которым пропиталась его одежда. Руки и ноги совершенно свободны, почему же он тогда не бежит? Селим неловко поднялся, отметив неуклюжесть движений, будто кто-то ввел ему в горло длинный шест, и он теперь не мог ни согнуться, ни повернуться без того, чтобы не упасть. Но — тут он задумался — если он упадет, то шест проткнет его тело насквозь. Мелким шажками пленник направился к выходу, стараясь не касаться застывших нелепых фигур.

Сзади раздался язвительный смех:

— Далеко собрался? Пир в самом разгаре.

Селим подался на голос, но оказалось, что Дракула намного ближе, чем он предположил.

— Я хочу уйти, — распухшие губы и язык с трудом повиновались сломленной воле. Ему вдруг захотелось спать, и чтобы теплый, уютный сон продолжался вечно.

— Куда? — Дракула смотрел на него почти с искренним сочувствием. Сейчас ночь, а замок стоит посреди леса. Ты устал, ты голоден, ты испытываешь жажду. Куда ты пойдешь? И, главное, зачем? Оставайся с нами…

— С кем?

— С нами, Селим, с нами. Хочешь, чтобы было чавк-чавк? — отовсюду на него наступали темные длинные тени с волчьими ушами и длинными зубами. На фоне серой стены, освещенной лунным светом, они смотрелись нелепыми и совсем не страшными. Селим посмотрел в зеркало, но не увидел никого, кроме себя и нескольких застывших фигур. Юная девочка в первом бальном платье, прикрывшая исполосованную шею. Красивая женщина с волосами цвета верескового меда: в ее глазах мелькнули жалость и понимание. Мужчина — раз, мужчина — два, мужчина — три… И все такие красивые, одетые по последней европейской моде. Опять он смотрит на мужчин, мысленно укорил себя Селим. Нашел время для любви, когда нужно бежать, бежать, бежать… Ноги уже не слушались. Кажется, он упал. На что-то мягкое, теплое и мертвое. Кажется, это тело человека, из горла которого фонтанчиками подпрыгивает теплая, соленая кровь… Как хочется пить…

Алые тени опутали разум, и турок склонился над первой жертвой. Кто-то радостно взвыл, приветствуя его возрождение. Темные капли окропили губы.

— Оставьте его, — сказал Дракула. — Он недостоин, чтобы быть среди нас.

— Нет! Ты не можешь так поступить, — Селим униженно бросился в ноги князю. — Ты не можешь сначала показать мне истину, а потом ее отнять. Это недостойно такого, как ты…

— Ты хотел сказать, это недостойно такого человека, как я?

— Такого существа, ибо ты больше не человек.

— Хоть в чем-то ты сумел разобраться, — усмехнулся Дракула.

— Но если ты не человек, как ты можешь мне мстить? Все давно в прошлом, ты причинил мне увечье за то, что я пытался взять силой твою душу. Мы квиты.

— Ошибаешься — ты мне еще должен. При жизни и после смерти. Разве может сравниться ущербность тела с калекой-душой? А у меня душа — калека… Она больше не может верить.

— Не оставляй меня, твое величество! Кто я без тебя?

— Всего лишь кусок мяса, нуждающийся в хороших крепких клыках.

Чавк!

Хрум!

Чавк!

М-м, какой ты вкусный, Селим!

* * *

Время остановилось.

Иванна коснулась руки Рацвана и закричала: обе руки барона Стратулы лежали отдельно от его недвижимого тела. На груди отца сидело жуткое существо — полуволк-полуженщина.

— Вкусненький он у тебя! — прошамкало оно, обратив к девочке окровавленную морду. — Хочешь попробовать?

— Морана, как не стыдно пугать такую хорошую барышню, — к Иванне танцующей походкой приблизился молодой господин в красивой и нарядной одежде. Ебата, — вспомнила Иванна и бросилась ему на встречу, захлебываясь от рыданий.

— Она, она….

— Знаю, она такая противная и очень грязная, — он нежно погладил Иванну по голове. — Если будет столько есть, то вскоре растолстеет.

— Заткнись, — миролюбиво посоветовала Морана и вновь принялась за пиршество. Иванну замутило.

— Ты хорошая девочка, настоящая красотулечка, — продолжал ласкать ее Ебата. — Ты не будешь плакать и сделаешь все, что тебе скажут. Например, поднимешь свою красивую юбочку и дашь мне полюбоваться на твои стройные белые ножки.

— Срам какой, — отступила Иванна, вздернув гордый подбородок. — Что вы такое говорите, милостивый господарь? Я — девушка из порядочной семьи, у меня сестра — княгиня.

— Слышали? — Ебата весело подбоченился. — Сестра-то у нее в княгинях ходит! Ну и где твоя сестра?

— Я не знаю, — Иванна растерянно оглядела зал, словно Виорика могла скрываться где-то рядом. — Она, наверное, убежала. Из этого замка все бегут.

— Только ты не убежишь, — Ебата силой посадил ее к себе на колени. — Зачем такой красотулечке покидать меня?!

— Пустите! — из последних силенок девочка вырвалась из цепких объятий. Где-то далеко захохотала Морана. — Нельзя без благословения церкви.

— Зачем же дело стало? Отец Мититей, обвенчайте нас!

— Во имя Отца, и Сына, и Святого духа…

— Нет! Как вы можете?! Креста на вас нет!

— Крест как раз на нем есть, только он тебе мало поможет. Видишь ли, красотулечка, слухи об уязвимости вампиров сильно преувеличены… Нас не берет ни серебро, ни крест, ни кол из осины. Нас вообще ничего не берет. Так что не надо размахивать передо мной серебряным колечком, лучше надень его на пальчик и приступим к главному, как будто мы муж и жена. Если будешь себя хорошо вести, то я позволю тебе остаться с нами и попробовать свежую кровь. Какая горячая девчонка! Смотрите, она меня укусила! Вот это норов! Ладно, и не таких укрощали!

— Нет! Не надо…

— …Вот видишь, а ты боялась… Эй! Морана, смотри, она сомлела…

— Идиот! Она умерла! Ты только что убил сестру своего господина! Знаешь, что с тобой сделает ее мать? Если, конечно, они поладят.

— Оторвет яйца?

— Это уж как минимум. Юбку ей одерни, дурень, авось, обойдется…

* * *

Время остановилось.

По спине прошелся холодок. Аргента медленно оглядела замерший зал. И ничего не увидела, только алые всполохи заката. Куда все подевались? Только что были, и вот уж нет никого.

— Ты здесь любимая?

— Дракула?

— Разве ты ждала кого-то другого?

— Только тебя. Всю жизнь. Целую вечность.

— Теперь мы будем с тобой ровно столько же: жизнь. Вечность. И еще один день. Только люби меня…

— Я сплю?

— Возможно.

— Но почему я чувствую тепло твоих рук и губ?

— Потому, что все наяву. Скажи, ты хочешь меня?

— Всем телом.

— Ты любишь меня?

— Всей душой.

— Ты будешь мне принадлежать?

— Если ты пожелаешь, но…

— Но?

— Мой муж и дети? Как быть с ними?

— Какой пустяк! Все давно улажено. Ты создана для меня и будешь принадлежать только мне.

— Я верю тебе. Ведь это только сон, да?

— Конечно. Сейчас будет немного больно.

— Ты забыл, что у меня две дочери?

— И одна из них моя жена. Я все помню. Больно будет здесь.

— Ах… Кровь…Ты укусил меня?

— Прости, не могу сдержаться от страсти. Я так долго тебя ждал! Дай мне слизнуть ее… Скорее, скорее… Ох, какая ты на вкус.

— Какая?

— Королева! Что ты чувствуешь?

— Жажду. Я хочу пить!

— Дайте ей напиться! Морана, твой кубок!

— Секунду, твое величество!

— Ебата, твой кубок!

— Как прикажешь, господин.

— Смешайте в моем, добавьте каплю моей крови и дайте выпить своей королеве. Уже лучше?

— Очень терпкое вино. И вкус у него такой странный… знакомый… словно я коснулась душ Рацвана и Иванны…

— Так и есть, моя королева… Только не душ, а тел. Иногда это одно и то же.

— Не понимаю…

— Сейчас ты все поймешь, но помни — выбор сделан. Прошлая жизнь сожжена.

Время дернулось, и пошло вспять.

* * *

Бом! Бом! Бом!

Где-то вдали проснулся колокол. С каждым его звуком в сердце Аргенты впивались раскаленные гвозди. Она медленно просыпалась от тяжелого вязкого сна.

Бом! Двенадцатый удар… Резко села на лавке и оглянулась. Когда закончился пир?

Пир продолжался. Вот только гости на нем были совсем другие. Растерзанные тела. Липкий скользкий пол, застывающий в причудливых черных разводах. Окровавленные лица.

Аргента взглянула в зеркало и не увидела себя… Что за чертовщина? Провела ладонью по губам, с брезгливостью вытерла руку о платье. Гадость! Гадость! Гадость! Желудок противно сжался. Пора звать Рацвана и Иванну — они немедленно уезжают, и князь ей больше не указ. Но где же они? И почему вокруг столько мертвых людей… Все они сейчас казались ей кусками бессмысленной истерзанной плоти. Аргента сделала шаг и вдруг поняла, что стоит на восковой ладони мужа. Рядом с Рацваном в разорванном платье лежала Иванна. В ее раскрытых глазах застыли ужас и непонимание. На обнаженных бедрах — ржавые пятна.

— Господи, что ты творишь? — прошептала Аргента, безуспешно пытаясь сложить изуродованные части тел мужа и дочери. — Как ты мог, Господи? Почему ты им не помог?

— Он отрекся от вас, — к ней подошел Дракула. — Как вы отреклись от него. Все вы пожелали жить вечно, не зная горя и печалей. Но разве можно в радости попасть в рай? Посмотри на нас, Аргента, посмотри и сравни: вот плоть, которая уже сейчас начинает гнить. Эта плоть верила в Бога, но завидовала нам. И вот мы, вечно молодые, счастливые без Бога в душе, но что нам от этого? Ведь мы продолжаем жить и наслаждаться.

— Почему ты не убил меня так же, как и остальных?

— Ты — моя королева. И больше тебе ничто не мешает разделить со мной трон и власть.

— А моя вторая дочь, твоя жена?

— Считай, что ее нет. А ты будешь жить вечно.

— Я буду жить вечно, а ее нет, — потерянно повторила Аргента, нежно коснувшись лица Иванны и убирая со лба мокрую прядку волос. — Вы убили моего мужа, изнасиловали дочь, а я буду жить вечно.

Дракула нахмурился: что-то в голосе Аргенты ему не понравилось. Даже став вампиром, она по-прежнему вела себя как совершенно непредсказуемая женщина.

— Ничего не изменишь. Ты была со мной. Ты любила меня. И теперь ты принадлежишь мне.

— Покажи мне того, кто это сделал! — она горделиво выпрямилась. — Покажи их своей королеве.

Повинуясь молчаливому приказу, Морана и Ебата вышли вперед. Морана была спокойна. Ебата скривился в нервной улыбке. За ними топтался отец Мититей.

— Ты не сможешь их убить, — предупредил Дракула.

— Почему?

— Слишком мало в тебе вампирской силы. Они старше, а потому сильнее, к тому ты голодна, а они сыты. Если нападешь, они вдвоем убьют тебя.

— И ты не сможешь меня защитить?

Дракула не знал, что ответить: да, защитить он ее мог. С Юбатой справился бы легко, играючи: тот, кто сделал тебя вампиром, имеет над тобой власть. Если он погибнет, погибнешь и ты. Если он пожелает, то ты в ту же минуту умрешь. Но вот Морана… Здесь сложнее. С Мораной они не были связаны ритуалом посвящения. Формально она была старше Дракулы на пару сотен лет, следовательно, была опытнее и сильнее. Но формально. В действительности же Морана умирала. Ей все хуже и хуже давалось превращение, а новообращенные ею вампиры почти сразу же погибали в страшных муках. Никто, кроме Дракулы не знал причины. И лишь он однажды заглянул в ее прошлое. Кто знал, что оно ее так быстро настигнет?! Серебряный нож Рацвана был с зазубринами, войдя в ее плоть, несколько зубчиков обломались, и остались в теле, постепенно отравляя вампирскую кровь. Жить ей оставалось все меньше и меньше… Но Дракула опасался, что в своей последней схватке она будет биться до конца, и не был уверен, что победит. К тому же… Она сам отдал барона Стратулу и Иванну в дар своим верным слугам. А подарки не принято забирать назад, как не принято и наказывать за то, что воспользовался даром по назначению.

— Я могу тебя защитить, но не буду, — сказал, наконец, Дракула. — Сделанного не воротишь. Прими все, как есть. И постарайся жить с этим дальше. Здесь я тебе помогу. Ты сама хотела быть со мной.

Аргента пристально смотрела на него, словно хотела запомнить каждую черточку:

— Я хотела быть с тобой по свободной воле, а не по принуждению. Ты лишил меня права самой выбирать. Проклинаю тебя! Ты причинил моей дочери боль и загнал ее, словно дикого зверя. Проклинаю тебя! Ты обрек моих родных на вечные муки, и не дал мне возможности попросить у них прощения за измену. И за это проклинаю тебя! Отныне твои спутники — одиночество и страсть. Тот, кто был в эту ночь рядом с тобой, умрут. Ты будешь вечно стремиться ко мне, и не находить, пока однажды я не убью тебя. Но и по ту сторону смерти тебе не будет покоя. Обещаю и проклинаю!

— Аргента, ты обещала, что никогда не скажешь этих слов.

— Я нарушила свое обещание, ибо ты нарушил свое.

Не слушая, она повернулась к Моране:

— Ты убила моего мужа.

— До этого он пытался убить меня, — возразила Морана.

— Не Рацван начал эту игру, а ты. В первый раз он всего лишь защищался, а сейчас был лишен этого права, потому, что ты боялась, что он победит. За его смерть и неоплаканную душу проклинаю тебя! Если хвалишься своей молодостью и красотой, то поспеши: как только я покину замок, ты постареешь. Живи в таком обличье столько, сколько сможешь. Желай молодых и находи в их глазах омерзение. Питайся падалью, свежей крови тебе не видать.

— Ты взял невинность моей дочери и убил ее. Тебе самое сильное мое проклятие — материнское. Пусть никогда не пропадет твоя жажда крови и плоти, но с каждым новым укусом ты станешь слабеть. И чем сильнее будет твоя жажда, тем слабее и беззащитнее ты станешь. Однажды тебя найдут, и ты пройдешь через ад. Но только этот ад ждет тебя наяву. Проклинаю тебя!

— Остался ты, священник. Отрекшись от Бога, будешь вечно искать его и тосковать по божьему прощению. После смерти найдешь лишь ад. Крест станет жечь глаза, молитва — уши, а совесть разъест тело. Будь ты проклят за все, что сделал!

Она сняла с мертвого мужа плащ и накинула себе на плечи. Блеснули два белоснежных клыка.

— Куда ты? — протянул к ней руки Дракула.

— Подальше от тебя, — ответила Аргента у самых дверей, но так и не обернулась.

— И не простишь?

— Пусть минует шесть веков. Пусть появится город, построенный на болоте, где нет людей. А есть одни лишь тени. Ибо город тот станет пожирать своих жителей, соблазняя видениями и тоской. Если будет угодно, судьбе, между зимой и весной я тебя прощу. Но не раньше, и если будет угодно судьбе.

— Аргента!

Как только затихли ее шаги, Морана отчаянно закричала: ее красивые сильные молодые руки разбил артрит, они сморщились и были покрыты старческими пятнами. Зубы просыпались костяными камушками на пол.

— Мое лицо, — прошамкала она. — Что с моим лицом?

— Радуйся, что не можешь видеть себя в зеркало, — без тени иронии ответил Ебата. — На вид тебе лет сто, не меньше. Черт, я хочу пить!

— Твое величество, — Морана упала на колени. — Скажи, что можешь излечить меня. Скажи…

Дракула молчал.

А что тут можно еще сказать?

* * *

И однажды обратил свой взор Познавший Кровь на людей, что воевали. И пришел он в одну из армий, что терпела поражение и прошел прямо в шатер военачальника, и никто не посмел его остановить. Долго смотрел Познавший на обрюзгшее лицо того, кто когда-то правил миром, и думал, что особенного в этой голове, подчинившей себе столько голов. И к утру отвратил он свой взгляд от головы полководца, что лежала на столе и вышел он к воинам и сказал: «Я буду вашим правителем, я приведу вас к победе». И повел он свою малочисленную армию на несметное войско, и шел впереди Познавший Кровь, и демоны Бездны смеялись вместе с ним. И прошел он сквозь вражеское войско как нож сквозь масло, и разрывал он воинов голыми руками, и рвал их клыками и пил их кровь, что ручьями текла в этот день. И его воины воодушевившись, пошли за познавшим, и рассеяли вражеское войско, и многие по его примеру пили кровь и ели сырое свежее человеческое мясо и с удивлением поняли они, что это придало им сил, и восславили они Познавшего, а он смеялся смехом безумца, который познал суть разума. И повел он их дальше, и брали они штурмом города, и реки крови текли по улицам, где воины Познавшего Кровь утоляли свой голод. И создал он Великую Империю, и страх раньше его армий покорял чужие страны.

И вот однажды пировал Познавший Кровь в своем тронном зале, когда к нему пришел какой-то старик. Седой старец с безумным взором долго смотрел, как Познавший перегрызает горло юной красавице, как жадно пьет кровь и как отбрасывает ее прочь, насытившись, своим рабам. «Почему твои слуги совокупляются с мертвой девушкой?» — спросил, содрогнувшись, старик. «Таким образом, — ответил Познавший, — они совокупляются с Вечностью.» «Я видел много таких обрядов на улицах города, и этот не самый ужасный, зачем ты сделал это, о, Проклятый? Зачем создал Империю Зла, где люди превратились в демонов. Я видел как родители пьют кровь своих детей, как дети едят своих братьев и сестер. Неужели ты думаешь, что так они познают Кровь?» «Нет…. - ответил Познавший, — я просто показал им, как можно жить другим способом, ваш мир не менее жесток, но свою жестокость вы прячете внутри. У всех этих людей внутри Зверь, сейчас он просто вышел наружу, кто ты старик, что не боишься задавать мне такие вопросы?» Я пророк, посланец Богов, что ужаснулись твоим деяниям. «Нет! — расхохотался Познавший Кровь, — ты не пророк, ты один из этих Богов, которому просто стало любопытно.» И долго смотрел Познавший Кровь в глаза Древнего Бога, пока не рассмеялись они вместе, и от смеха этого содрогнулись небеса. И схватил Древний Бог, которому раньше поклонялись как покровителю добродетели первую попавшуюся рабыню, и вырвал ее печень, и съел ее, и разломил ее череп, и выпил ее мозг, не переставая смеяться, и овладел он затем ею всеми возможными способами и проделал он такое с несколькими десятками рабынь, а Познавший Кровь сидел напротив и смеялся над своей самой удачной шуткой, над Древним Богом, попавшимся на тот же крючок, что и поклоняющиеся ему люди. И продолжая улыбаться, встал Познавший Кровь и вышел из тронного зала и покинул Империю, чтобы никогда больше в нее не возвратиться, оставив безумного Бога в безумной земле, ибо не дано им было познать истинную Кровь.

Часть II

1462–1470

Валахия, Трансильвания, Румыния

1

Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы.

Соломон

Чудные дела творятся, Господи… даже выпить теперь не с кем. Народа в Тырговиште совсем не осталось, а те, кто есть, по домам сидят, лишний раз носа на улицу не высунут, а уж в таверну зайти… Так недолго и разориться. Хотя что тут уж скрывать — и так с трудом концы с концами свожу. Сижу, пью да в окно смотрю: вдруг, кто забредет на огонек. А сегодня вдруг праздник случился, вы, госпожа, почтили своей милостью. Чего изволите? Не беспокойтесь, трактирщик Микош еще никого не обдирал, как липку… Разве что как осинку… Ха-ха… Простите, госпожа, совсем отвык от политеса. Не возражаете, если рядом посижу: не каждый вечер такую красоту встретишь… Глаза у вас, как у кошки — зеленые и опасные. Красивые у вас глаза, госпожа. Влюбишься в такие, и уже навсегда. Все молчу-молчу… Вот вино, еда, самая лучшая, какую мог найти. Угощайтесь!

Проездом в наших краях? Спорю на лучший зуб, что никогда вас раньше не видел, в Тырговиште я всех знаю. Даже князь Дракула ко мне захаживал. Как, вы не знаете, что сталось с Дракулой? Давненько, значит, в наших местах не были. Так я вам расскажу.

Был у нас князь Влад Цепеш, а стал, значит, Раду Красивый, самим султаном на трон, как на кол посаженный. Сидит на месте твердо, даже не дернется: как скажет Мехмед, так и будет. И не знаешь теперь, радоваться или огорчаться. Раньше ведь как было? Пригрозит, бывало, Дракула вспороть живот или четвертовать за проступок, и все —

тишь да гладь в стране. Если ж и умертвят кого, так ведь это для дела, для общей пользы государству. Разве можно на него за это сердится? Да, при Дракуле тихо и спокойно все было. Пусть люди и не смеялись, зато пили и ели от пуза, не страшась, что завтра останутся голодными и нищими. При Раду разбойники в первый раз за шесть годин появились, мирный люд грабят, убивают да насильничают. У кого помощи просить? Не знаю. Когда Влад правил, к нему и стар, и млад шел за помощью и справедливостью, поди ж теперь к замку подойти — мигом вытолкают в зашей, да еще и пинков под зад надают. Раньше-то хоть на кол сажали… Не так обидно.

Почему Раду на трон сел? Видишь ли, госпожа, такая тут история… Были у Дракулы именины — праздник, стало быть, большой. Пригласил он гостей, стол накрыл, блюда поставил, каких и не придумать. Гости пили, ели и веселились. И вдруг послы османские пожаловали: уходи, говорят, Влад Цепеш, а не то сами снимем тебя с княжества огнем и мечом. Осерчал Влад и приказал слугам научить послов уму да почтительности: те взяли да приколотили гвоздям шапки турецкие к головам. Тут-то послы и испустили дух. Но, видать, до того успели отравы гостям подсыпать, потому, как никто живым с того пира не вышел. Кроме князя и его верных слуг.

Как услышал Мехмед про случившиеся, осерчал, хуже некуда. И послал на Валахию армию. Сто тысяч голов, не меньше. Да только князь хитрее оказался: вперед помчался и разбил поганых турок. А ведь то зимой дело было, зимой воевать тяжелее. Но метель да ветер ледяной все следы скрыли. Ждал-ждал Мехмед своего войска, да так и не дождался. И по весне сам выехал. Долго ли коротко, но доехал он до развилки, там где дорога идет в Трансильванию, Молдову и Валахию. Впереди Мехмед увидел дивный сад, так ему тогда показалось — деревья были высажены в виде причудливых фигур. Погнал Мехмед туда свою лошадь, и, подъезжая, почувствовал аромат. Но не цветущих деревьев, а смрад смерти. Перед ним была его пропавшая армия — целый лес кольев. На золотых и высоких были насажены лучшие полководцы турецкого султана — Хамза-паша и Юнус-бей, их опознали по роскошным одеяниям. За ними в боевом порядке выстроилась вся армия…

Но если Дракула думал, что уйдет от наказания, то он ошибся… Предали его госпожа, ибо страх, в котором ты держишь других, всегда ведет к предательству. А предал его названный брат, князь Молдовы. Никогда не доверяйте молдованам, их хитрости и коварству. Сегодня они говорят одно, завтра — совсем другое. Сегодня клянутся в верности, завтра — режут, как скотину. Вот и тамошний король Матиаш таков оказался. Продал нашего князя за двадцать пять тысяч и любовь Мехмеда. Посадили его величество в жуткую сырую крепость, откуда никому не сбежать. Стоит та крепость на высокой горе и охраняется день и ночь. И проникнуть туда можно только по подземелью. Сказывают, что слуги Дракулы помогут ему, и тогда Раду не поздоровится… Покамест бедный князь, не зная, как развлечь себя, покупает у стражи птиц и крыс и насаживает их на кол. Бедные зверюшки! Бедный-бедный Дракула!

Что? Конечно, без жены. Только у князя теперь другая жена. Первую, Виорику, отравили в день именин Дракулы, а теперь, бают, что он женился на своей дальней родственнице и прижил с нею двух сыновей. Но точно не знаю, так ли дело было, — все это слухи, госпожа, слухи. А слухам кто доверяет? Песняры одни да сказочники.

Уже уходите? Жаль… Счастливого пути… Только будьте осторожны: в лесу волков много развелось!

Ну, вот, уехала…

Ну, что за жизнь пошла, Господи?! Даже выпить не с кем!

* * *

— Мирча! Постреленок! Куда ты запропастился?

Виорика вытерла мыльные руки фартуком и с тревогой выглянула во двор. Неровен час, на глаза хозяину попадется: тот детей не любил и как видел, сразу кнутом стегал, словно норовистого коня. А бить себя Мирча никому, кроме матери, не позволяет — вылитый отец, хоть и шестой годок всего.

Вспомнив о муже, Виорика посмурнела. Тяжело ей дались эти шесть лет. И вряд ли кто теперь признает в растрепанной, рано постаревшей и обрюгзшей бабе, тоненькую девочку-княгиню. Нет у нее мужа, как нет отца, матери и сестры. Только сына и сумела сохранить. Но даже на страшном суде не расскажет, что за род продолжил Мирча.

Виорика вновь принялась стирать. Едкое мыло разъедало кожу, облачка пены оседали на бровях и волосах. Ей еще двадцати не исполнилось, а седые пряди появились. Но кого за то винить? Спасибо хозяину, пригрел, накормил, прислуживать позволил. Ни разу сыном не попрекнул. А то, что пользует иногда в постели, так что ж о том думать. Могло быть и хуже.

В окне мелькнула кудрявая головка Мирчи.

— Вот ты где! — Виорика выбежала во двор, намереваясь дать сыну хорошую трепку. Но как взглянула, так рука и опустилась. Больше всего на свете любила его, так, что иногда дышать не могла. Вот и сейчас, словно за горло кто-то схватил. Если бы не Мирча, упала бы: а так он подхватил, помог присесть на лавку, воды принес. Маленькими, маленькими глоточками проталкивала она боль, и, наконец, полегчало.

— С тобой все хорошо, матушка? — ласково спросил Мирча. И только темные глазеньки выдавали затаенный страх.

— Угорела в доме, — грустно улыбнулась Виорика. — Пройдет все, иди, играй.

И снова солгала. Ничего не пройдет. Боль возвращалась снова и снова, и с каждым разом она становилась сильнее. «Червь в тебе, девонька, сидит, и все нутро твое пожирает, — сказала ей местная знахарка. — Травок тебе могу дать, да только мало помогут. Слишком поздно». Травки действительно не помогли: сначала сильная боль в животе и пояснице, затем в груди, и вот теперь на горло перекинулось. Виорика таяла на глазах, и только любовь к сыну помогала задержаться на белом свете. Что с ним будет? Была ли она права, что лишила его знатного имени и отца? Что там теперь думать — поздно. Но от мысли, что Мирча останется совсем один, сжималось сердце.

* * *

Босой ногой Мирча выковырял в земле камешек и четким ударом послал его в забор. Он давно знал, что мать умирает, но не знал, как ей помочь. Он вообще не знал, что такое смерть. В прошлом году похоронили мать хозяина — старую сморщенную бабку. На глаза ей положили две золотые монеты. Мирча их стащил, рассудив, что старухе они вряд ли понадобятся. А она на эти деньги сможет купить теплой одежды себе и Виорике.

Но что такое смерть и почему она происходит? Задать этот вопрос Виорике он не решался: она сразу начинала плакать. Мирча очень любил матушку, но вместе с тем боялся себе признаться, что немного презирал ее за слабость: встретившись с трудностями, она тут же опускала руки и говорила, что на все воля Божья.

Грубый подзатыльник хозяина едва не сбил малыша:

— Не видишь, что гости у нас, — прикрикнул он. — Помоги с лошадьми.

Сам он поспешил навстречу красивой молодой женщине в роскошном наряде. Ее густые медового цвета волосы были красиво уложены — на голове корона, и локоны ниже плеч. Завидев хозяина дома, госпожа милостиво кивнула.

Забыв про лошадей, Мирча завороженно уставился на незнакомку. Еще ни разу в жизни он не видел такой красавицы. В ней, казалось, нет никаких недостатков, разве что кожа слишком бледная. Наверное, все потому, что слишком долго сидела в экипаже, — решил Мирча. Женщина притягивала к себе, словно золото, и он осторожно подошел поближе. Может, она и ненастоящая вовсе. Тронешь, и тут же исчезнет. Однако не успел мальчик сделать и пары шагов, как гостья стремительно обернулась. Странно, он же шел совершенно бесшумно. «Сейчас прогонит», — подумал Мирча и тут же гордо вздернул подбородок. Ей это явно понравилось:

— Смелый малыш, — ее голос как теплое молоко согрел и утешил. — Кто он?

— Сын служанки, — подобострастно поклонился хозяин. — Сколько раз говорил, чтобы не крутился здесь, а все бестолку. Я прогоню его, ваша милость…

— Не надо, — женщина присела перед Мирчей, и вдруг ее глаза удивленно расширились. Тонкие ноздри затрепетали, вбирая запах ребенка. — Не может быть…

Она удивленно потерла лоб, словно не веря себе, потом снова притянула к себе Мирчу. Он доверчиво прильнул к ней — словно после долгого путешествия впервые оказался дома. Стало тепло, уютно и безопасно.

— Кто его мать? Она жива? — незнакомка тем временем терзала хозяина вопросами.

— Да, жива, — растерянно отвечал тот. — При кухне служит. Нерасторопная малость, но меня устраивает.

— Покажите мою комнату, — приказала гостья. — Этот ребенок пойдет со мной.

И Мирча снова прижался к нежной прохладной руке.

— Он же грязный…

Она разгневанно дернула плечом:

— А кто здесь может похвастаться чистотой? Приведите ко мне его мать — немедленно!

— Мои ковры…

— Ковры сменишь — невелика потеря! Я сказала — немедленно!

* * *

Впервые в жизни Мирча поднялся на второй этажа господского дома. Здесь царили роскошь и великолепие, все сверкало показным богатством. Он сунул палец в рот, восхищенно озираясь.

— Нравится?

— Очень, — кивнул Мирча и неуверенно добавил: — А как зовут вашу светлость?

— Аргента.

После короткого стука в комнату вошла Виорика. Низко кланяясь, она пробормотала:

— Мне приказали прийти… Матерь божья, Мирча, ты здесь? Простите его, госпожа…

— Перестань унижаться, Виорика, — властно потребовала Аргента. — Помни, кто ты, и веди соответственно своему положению.

Этот голос… она бы узнала его из тысячи. Не веря, Виорика подняла голову:

— Матушка? Матушка! — и с плачем бросилась в объятия Аргенты. — Мама! Это ты?

Мирча вытащил палец изо рта и уставился на двух женщин. Значит, Аргента его бабушка? Надо же! А священник на исповеди говорил, что Бог терпеть не может хорошие шутки.

* * *

— …Когда они ушли, я долго лежала в листьях. Потом поняла, что заблудилась: несколько дней блуждала по лесу, ела орехи, жевала кору. Потом вышла к какой-то деревне и там узнала, что вас больше нет. Поставила свечку в церкви и пошла топиться.

— Отчего ж не утопилась? — со странной интонацией спросила Аргента.

— Вода слишком холодной была, только платье зря намочила.

Была ночь, Мирча, вымытый и накормленный спал на широкой постели.

Виорика держала Аргенту за руки и рассказывала, рассказывала, рассказывала.

— Деньги все у меня на роды ушли, едва не умерла. Мирча крупный родился. Как оправилась немного, пошла в служанки. Так здесь и оказалась. Не думала, что Бог счастье такое напоследок пошлет — тебя, матушка, увидеть… Ты же не оставишь Мирчу одного, да? Позаботишься о нем?

— Странные мысли у тебя, Виорика… Умирать зачем-то надумала.

— Больна я.

Аргента пристально взглянула на дочь, потом взяла ее лицо в ладони:

— Смотри мне прямо в глаза, не моргая… Прямо в глаза!

Виорика послушно взметнула ресницы. Черная, острая тень ударила по зрачкам, ввинчиваясь все глубже и глубже. В голове что-то вспыхнуло, и Виорика лишилась чувств.

Очнулась Виорика оттого, что мать расчесывала ей спутанные волосы.

— Кто он? — обманчиво спокойно спросила Аргента. — Кто тот мужчина, что испоганил твое тело позорной болезнью, из-за которой ты теперь гниешь заживо.

Виорика заплакала.

— Ты остановилась в его доме.

— Так и думала, — рука ни на минуту не остановилось, приводя в порядок длинные пряди, которые как волшебству становились блестящими и красивыми. — Хорошо еще, ребенок не пострадал.

— Я умру?

— Возможно, но это не должно тебя сейчас беспокоить. До утра несколько часов — ты должна хорошо выспаться, завтра мы уедем отсюда.

Нежданная дремота опутала веки. Виорика закуталась в теплую накидку и вдруг провалилась в глубокий спокойный сон. Впервые за много лет ее не мучили видения прошлой жизни.

— Спи, девочка моя, — грустно прошептала Аргента. — Тебе нужно набраться сил перед смертью.

С нежностью взглянув на спящего внука, Аргента выскользнула из комнаты.

Охота началась…

* * *

Только об одном она всегда жалела: о том, что не смогла сама похоронить мужа и дочь. Для остальных сожалений времени и чувств не осталось. Вернувшись домой, она заперла двери в свою спальню, молча оплакивая утрату родных. Слуги понимали горе хозяйки и старались выполнять все ее прихоти, оставаясь не видимыми.

Первую неделю она продержалась на воде и хлебе, но затем жажда взяла свое, и, придя на конюшню, Аргента впервые приникла к шее любимого жеребца. Затем пришла очередь коров, свиней, овец. Пила она всегда умеренно, давая животным возможность восстановиться после кровопотери. И хотя все они знали о приближении вампирши, неизменно оставались на месте, не пытаясь скрыться.

Заметив странности в поведении хозяйки, многие слуги сбежали. Остались немногие, в том числе и конюх Андриш. Именно он и застал Аргенту во время очередного приступа.

Застигнутая врасплох, испуганная возможностью скорого разоблачения, она молнией ринулась вперед, опасно блеснув клыками. Конюх — сильный здоровый мужичина — преградил путь вилами и спокойно спросил:

— Помогает?

Это отрезвило.

— Что помогает?

— Кровь животных?

— Почему спрашиваешь? — Аргента не верила, что он все знает и не высказывает при этом отвращения.

— Потому, что хочу попросить вашу светлость приобщить меня к вашей тайне. Но убивать людей не хочу, если можно обойтись кровью животных, то…

Сначала она сделала его вампиром, потом своим любовником. В новом мире социальные условности оказались совершенно лишними. Продав дом, теперь они вели кочевую жизнь. Так было проще заметать следы и скрываться от любопытных глаз. Аргента и сама не понимала, что и куда ее гнало, срывая с едва обжитых мест. Но как только они начинали называть придорожную таверну домом, то сразу же уезжали, до смерти загоняя лошадей. Лошади боялись вампиров, но Андриш обладал волшебным словом, умея успокоить любую живность.

Несколько лет скитаний полностью изменили Аргенту: она разучилась доверять людям и больше всего любила лес, который все чаще становился ей настоящим убежищем. Она не боялась ни холода, ни смерти, и лишь жажда крови сводила с ума. Андриш иногда срывался, устраивая себе пиршество, она ни разу не изменила данному слову. Главное сейчас, выжить, но только не за счет других. Аргента не возражала против того, чтобы умереть, но никогда бы не стала пить людскую кровь. Впрочем, никогда не говори никогда. Сейчас она впервые за годы была готова изменить своим принципам.

Темной тенью она мелькнула в сонном доме и вышла из дома. Возле конюшни ее уже ждал Андриш: нежно привлек к себе и поцеловал, его губы были солоны от лошадиной крови. Животные метались в стойле, пугаясь присутствия оборотней.

— Белую не бери, — шепнул Андриш. — Она уже накормила меня.

Аргента бесшумно прошлась, выбирая жертву. Метнулась, прильнув к набухшей жилке. Небо обожгла горячая кровь. Как она ненавидела в этот момент Дракулу и как любила его. Ее вечное проклятие и горькое, тайное счастье…

С Андришем они не раз встречали других вампиров. И вскоре Аргента поняла, что в ней есть что-то особенное. До поры до времени ей не раскрывали причину столько явной, открытой и даже в чем-то бессовестной зависти. И только однажды старый вампир, скрывающийся на границе Трансильвании, проговорился:

— У тебя редкий дар… Я не знаю, откуда он, но думаю, что тебе передал его очень могущественный нетопырь. Думаю, я встречал его, на лунной дорожке. Княжеский отпрыск, в нем кровь древних ламий. Потому и можешь выносить дневной свет. В разумных пределах, конечно, но он тебя не убьет… Благодаря ему, ты так легко и быстро путешествуешь, меняя города и страны… Мы же вынуждены скрываться днем и выходить в мир лишь ночью… Ты также способна менять свой облик, но пока не хочешь… Причины мне не известны.

— Я боюсь, — тихо призналась Аргента. — Если я хоть воспользуюсь своим проклятием, то уже не смогу стать прежней.

— А ты и так этого не сможешь сделать, — старик каркающе рассмеялся. — Обратной дороги нет. А если б и была, вряд ли ты выбрала ее после того, через что ты прошла. Отказываясь от человеческой крови, ты только теряешь силы. Поверь, не стоит думать о людях слишком хорошо. Да, они нас боятся, когда мы на них нападают. Но они же, собравшись в стаю, убивают нас, и поверь, совершенно не испытывают при этом жалости. Это война, девочка, и не тебе и не мне в ней суждено победить. Но, по крайней мере, мы пока что можем сопротивляться — хотя бы для того, чтобы выжить.

— Но я не хочу так жить!

— Тогда почему ты до сих пор жива?

— Потому, что… я хочу понять, почему это произошло именно со мной?

Он снова засмеялся и предложил ей кубок с еще теплой кровью.

Аргента, подумав, отказалась.

— Когда человек умирает, он спрашивает, почему это произошло именно со мной? Когда он заболевает, то задается все тем же вопросом. Но стоит ли пытать судьбу, ведь это все равно произошло, и ничего изменить ты не можешь. Тебе остается только смириться с этим. Нельзя обмануть судьбу, нельзя убежать от смерти, так зачем же мучить себя?

— Но почему он выбрал тебя?

— Ты особенная. Вот, что я тебе скажу. В тебе есть воля, гордыня и ум. Этого вполне достаточно, чтобы иметь непростую судьбу. Что ты вообще знаешь о вампирах, кроме сказок? — он презрительно махнул рукой с желтыми ногтями. На среднем пальце красовался золотой перстень с крупным рубином. — Что там тебе говорили? Что вампиром становится тот, кого укусил другой вампир. Что вампиры не едят и не пьют, что их можно убить осиновым колом, что они боятся чеснока и бутонов роз, что их отпугивают крестом, что днем они спят в своей могиле, боятся солнечного света. Так? Забудь об этом: ты видишь я ем, пью и спокойно отношусь, если мой повар добавляет в пищу чеснок. Хотя, признаться. Я его не очень люблю. Сам не знаю, почему. Но людям мало, они придумывают все новые и новые небылицы. Вампирами становятся дети, родившиеся в сорочке и с зубами. Ты хоть видела одного новорожденного с зубами? Если в семье были одни мальчики, то судьба упыря предназначена пятому сыну. Если у тебя плохой характер, то ты тоже рано или поздно станешь вампиром. Если умер с долгами — быть тебе после смерти упырем.

Он с аппетитом откусил от сырой куриной ножки, тщательно прожевал и продолжил:

— Один купец перед смертью рассказал, что в их краях в упыря превращается тот, кто при жизни нажил себе богатство, потому что, такому и после смерти все будет чего-то не хватать. Ну не глупость ли? Какой вампир после смерти? Не знают ничего, а продолжают сочинять. Дескать, тот, кто умер ночью, замерзнув в чистом поле, или кто наложил на себя руки, тоже из наших. А сколько историй про убийц и убитых! Если бы все так и было на самом деле, то по земле ходили бы одни нетопыри. Так стоит ли верить?

— А чему же мне тогда верить?

— Своим способностям и знаниям. Знания приходят с опытом, но способности у тебя уже есть. Прислушайся к себе: ты можешь быстро бегать и даже лететь низко над землей, не задевая ни травы, ни веток. Ты остро видишь и слышишь, чувствуешь любое существо на расстоянии и тебе не нужно проводишь день в закрытом гробу или в фамильном склепе. Ты свободна, Аргнета! И это самый главный дар. Который вручил тебе тот, кто сделал тебя вампиром. Ты никогда не постареешь, а если умрешь, то только в силу несчастливого стечения обстоятельств. Так чего тебе нужно? Наслаждайся новым даром! Пей кровь и копи силы. Не жалей людей… Жалей животных, в отличие от первых, вторые ни в чем не виноваты. Так стоит ли к ним так относиться? Лучше сразу убить, чем раз за разом иссушать тело.

Тогда горе-вампирша решила, что старик спятил. Но сейчас, после того, как Аргента увидела, что человек сделал с ее дочерью, Аргента впервые яростно и холодно жаждала крови. А раз так, то почему бы не исполнить напоследок свое собственное желание?!

Аргента вышла из конюшни и, подобрав юбки, неторопливо направилась к дому. По дороге бросила:

— Мы уезжаем…

Андриш кивнул. Как же ей повезло с ним: послушный, молчаливый и любящий. Он никогда ее не предаст, а если попробует, то Аргента возьмет за это его никчемную жизнь. Но пока что у Андриша подобного желания не возникало.

Аргента действительно могла передвигаться очень быстро, но еще одной ее удивительной способностью было умение проникать сквозь стены. Как она это делала, и сама не знала. Только едва успела подумать, что хотела бы оказаться вон в той комнате, как она уже здесь. Вот и сейчас неслышно подошла к мужчине, чьей гостьей была. Без жалости, с холодной ненавистью посмотрела на его сытое, изъетое дурной болезнью лицо. И поняла вдруг, что брезгует — укусить не укусит, но убить — убьет. Но сначала надо разбудить…

Она легонько коснулась обнаженного плеча… Тот засопел, просыпаясь от прохлады женских пальцев.

— Госпожа…

Аргента и сама знала, что хороша в эту минуту: прозрачная сорочка скорее подчеркивала, чем прикрывала соблазнительные изгибы. Полные груди призывно покачивались, меж бедер виднелся светлый кудрявый треугольник.

Он понял ее ночной визит как за любовное согласие, и тут же откинул покрывало, показав непропорциональное и некрасивое тело.

«Странные мужчины, — равнодушно подумала Аргента, всаживая в него охотничий нож. — Никакой фантазии и воображения. Надо же, он, кажется, удивился».

С Виорикой вышло намного сложнее. Если бы только Аргента могла ее спасти! Но найти и затем видеть, как день за днем ее красивая, молодая и несчастная дочь медленно умирает! Этого перенести не могла. Она только надеялась, что Виорика ее поймет и простит…

— Прости, доченька, это ради твоего блага…

Та открыла глаза и согласно моргнула.

— Иногда проще умереть, чем жить. Спасибо, мама… Я люблю тебя.

На ее лицо легла мягкая подушка. Аргента помедлила, потом решительно надавила. Виорика даже не дернулась: просто задержала дыхание. Все кончилось очень быстро. Аргента взяла на руки Мирчу (он оказался неожиданно тяжелым) и вышла из мертвого дома:

— И за это ты тоже мне ответишь, — прошептала она, вглядываясь в ночное небо. — Будь ты проклят, Дракула, я все еще тебя люблю…

За ее спиной рванулись первые всполохи пожара.

2

Бог — ради человеков, чтобы их просветить, дабы поняли сами, что они — это скот и только.

Соломон

Ночью разразилась гроза, каких в Румынии не видывали лет уж сто. Небо, охваченное безумием, бесновалось, бросаясь лиловыми молниями. Земля молча принимала удары, даже не стараясь их отразить. В саду загорелось несколько деревьев, но ливень, пришедший на смену небесному грохоту, обласкал опаленные жаром стволы и ветки. Забарабанил по стенам, попадая в окна роскошного Вышеградского замка.

Почему-то именно в дождь Дракула совершенно не мог спать. Если стража закрывала глаза, то выходил на свежий влажный воздух и подставлял обнаженное тело тугим струям воды. Кожа покрывалась пупырышками, но он не чувствовал холода, только странную, почти животную радость. В дождь он чувствовал себя свободным.

— Не простудись, твое величество, — Отец Мититей бережно набросил ему на плечи дорогой плащ. — Ты давно под дождем стоишь, весь мокрый. Пойдем в дом, ужинать пора.

— Как бы я остался сухим, если ливень стеной, — беззлобно отозвался Дракула, но подчинился. Спорить сегодня ни с кем не хотелось.

В Вышеградском замке он жил уже пять лет, хотя иногда казалось, что слишком долго. Каждый раз, оглядывая свои вынужденные владения, Влад мысленно посмеивался над горькой иронией судьбы. Пока народ слагал о нем песни, как о мученике, томившемся в румынской тюрьме, он жил на настоящем земном раю, не зная ни забот, ни лишений. Сотни роскошных залов, остановиться в которых не побрезговал бы и Папа Римский, гигантская библиотека на тысячу томов, вокруг замка — фонтаны, пруды, висячие сады, в которых круглый год росли редкие заморские растения и цветы.

Сам Влад обосновался в пятиярусной «башне Соломона», предназначенной для самых важных и знатных пленников. До него там томился некто Сигизмунд, ставший впоследствии немецким императором Сигизмундом Люксембургским. Дракула не переставал хвалить своего предшественника за любовь к комфорту и хороший вкус. В отведенных ему покоях с удобством могли разместиться до полусотни человек, и при этом бы они не мешали друг другу. Но стоит ли проверять? В изгнание с ним отправились Ебата, Морана и отец Мититей. Даже жена отказалась разделить с мужем почетный плен — незадолго до того, как отправиться в Вышеградский замок Дракула обвенчался с кузиной румынского короля Матиаша. Во второй раз Дракула женился по расчету и не испытывал от этого никакой радости. После медового месяца, который для новобрачной стал днями ужаса и кошмара, она вернулась домой, сославшись не недомогание и желание переменить обстановку. Он снова остался один.

Охраняло пленника «черное войско» короля Матиаша. Влад легко мог справиться с каждым из них, но совершенно не представлял, что делать после… Бежать? Но куда? В Валахию путь закрыт, в Трансильванию тоже. Если вдуматься, то и в Европе после громких подвигов ему тоже нечего делать. Пока он считался венгерским пленником, то у него оставался еще шанс, пусть и небольшой — вновь занять валашский престол. Но только в том случае, если Дракула будет себя хорошо вести. Именно так сказал Матиаш. Что он подразумевал точно под «хорошим поведением», Влад не совсем понимал, но вдаваться в подробности ему совершенно не хотелось. Сейчас он — козырная карта Венгрии. Если что-то пойдет не так, и Раду опростоволосится, то Влад снова будет в игре. И кто знает, кто знает…

* * *

Ужин подавала Морана. Влад старался не смотреть на ее морщинистое, словно печеное яблоко лицо, усеянное мелкими бородавками. Старческие руки так сильно дрожали, что расплескивали соус на стол. Да, проклятие Аргенты поистине сыграло злую штуку: привыкнув к мужскому поклонению, Морана мучилась теперь от собственного уродства и немощи, с трудом сдерживаясь, когда Ебата хватал через край, осыпая вместо комплиментов злыми и обидными шутками.

— Знаешь, твое величество, — все они по привычке продолжали звать так князя. — В ее комнате сотни платьев — одно красивее другого, по вечерам она наряжается, надевает драгоценности, а потом воет волчицей, хотя и на небе не видно луны.

— Все смеешься?

— Вчера последний волос у нее выпал: никогда не думал, что лысая голова может быть такой омерзительной.

«На себя бы посмотрел, — равнодушно подумал Дракула. — Пусть и зеркала нет, так ведь в воде отражается».

Ебата действительно очень сильно изменился. Мучимый вечной жаждой, он теперь превратился в законченного пьяницу. Пил, не просыхая, словно это хоть как-то могло облегчить его страдания. Вторую проблему — страсть к женскому полу — решить пока что не удалось. Поначалу в Вышеградском замке были симпатичные служанки, но Ебата перевел их в первые недели. Одно бы убийство еще как-то удалось замять, но целую дюжину… Вскоре молва об окрестном чудище разнеслась на сотни дорог, и никто из отцов, братьев и мужей не рисковал теперь отдавать красоток в прислуги к опальному князю. Теперь из всех женщин в замке была одна лишь Морана. И Дракула искренне забавлялся, наблюдая за плотскими страданиями Ебаты. Сам Дракула испытывал равнодушие к женским чарам, все еще тоскуя по Аргенте. Тот единственный раз только распалил страсть, а проклятие придало чувству горькую пряность и ощущение безнадежности. Иногда он так сильно тосковал, что в безумной ярости распарывал себе вены на руки. И смотрел, как тягучая кровь падает на яркий мозаичный пол. Какая боль может сравниться с тем, что отныне они разделены навсегда? Раны затягивались, прежде он успевал истечь кровью. Он резал снова и снова, стремясь забыться.

Дав Аргенте новую жизнь, он теперь сильнее прежнего чувствовал ее на расстоянии. Знал, когда она смеется, когда плачет или когда утоляет жажду. Смеялся над ее потугами не причинять людям зла и пить кровь животных. Дрожал вместе с ней от холода, изнывал от жары. Когда Аргента засыпала, Дракула прокрадывался в ее неспокойные сны. Пару раз она едва не обнаружила чужака, но он вовремя убежал сквозь щелку сознания. Благодаря снам, Влад думал, что Аргента все еще любит его.

Но особенно мучительны были мужские прикосновения к гладкой прохладной коже, которую еще помнили руки и губы. Кто он, ее нынешний любовник? Как они познакомились, и что он значит для этой женщины?! Было что-то еще, тревожащее его — что-то, связанное с Виорикой. Может быть, Аргента нашла ее? Но тогда почему он все чаще слышит детский смех? Ведь у Аргенты не может быть детей, он точно знает.

— Ты совсем ничего не ешь, твое величество, — отец Мититей заботливо положил на тарелку сырого говяжьего мяса. — Все свежее…

— Ты еще скажи, что оно остынет, — поморщился князь. — Не хочу.

Отец Мититей внимательно посмотрел на Дракулу:

— Твоя тоска пугает. Ты уже неделю отказываешься от пищи, и каждый раз, когда идет дождь, бежишь из замка.

— На мне грязь, святой отец.

— И ты думаешь, что дождь ее смоет?

— Скажи, как можно ненавидеть через тысячу лет? Ведь это глупо. Она забудет причину нашей вражды, но по привычке и упрямству не подпустит к себе.

— Ты забываешь одну важную вещь, твое величество — тысяча лет еще не прошла. Всего лишь десять лет. Что они значат в сравнении с вечностью?

— Кости ее мужа давно истлели в могиле!

— Но если бы не ты, он еще мог бы жить, хоть и превратился бы в старого человека. Ты украл у Аргенты эти десять лет, уничтожил ее семью и едва не сжег своей страстью.

— Ты тоже на ее стороне!

— После того, как госпожа прокляла меня? — бывший священник грустно покачал головой. — Я тоскую по моему Богу, мне его не хватает. Но я отлучен и проклят. Как я могу быть на стороне госпожи Аргенты?

— Ты все еще боишься за свою душу?

— Разве можно бояться за то, чего нет? — отец Мититей старательно выводил на чернильные буквы.

— Что ты там пишешь?

— Подлинную историю князя Дракулы. Хочу оставить ее потомкам.

— Забавно. Оставить тем, кого скоро не ставит. Это неблагоразумно, святой отец. Ты так и не научился распоряжаться временем, а его у вас, между прочим, целая вечность. Отделите зерна от плевел.

— Это история, твое величество.

— У истории слишком много трактовок, чтобы ей доверять. Придет время, когда ты поймешь свою ошибку. Вот увидишь, меня выставят кровожадным чудовищем, чья главная заслуга будет в том, что он вампир.

— Не соглашусь — истинную историю нельзя подменить.

— Твое право, — пожал плечами Дракула и вдруг оживился: — А что ты там пишешь? Почитал бы… Всяко скучно без дела сидеть. Может, и я что-то добавлю.

Отец Мититей смущенно перебрал свои записи. Откашлялся и начал…

3

Труды человека — для рта его, а душа его не насыщается.

Соломон

… И созвал Влад Цепеш, князь Дракула свой первый крестовый поход против турков. Войско его было слаженным, обученным и насчитывало тридцать пять тысяч голов. Но что такое тридцать пять тысяч супротив ста тысяч турецких воинов? Капля в море. Обратился тогда Дракула к другим государям: «Давайте объединяться! Только вместе мы сбросим османскую гадину со своей земли». Но в ответ услышал позорные упреки: «Зачем нам ссориться с Мехмедом? Мы — слабые, он — сильный. Где ж его победить? Платим ему дань, и живем спокойно. Не нужна нам война!»

И только сын Яноша Хуньяди, венгерский король Матиаш, дал свое согласие: «Ты, брат мне, сказал он Владу, ты помог укрепиться на престоле моему отцу. Помог и мне. Разве могу я бросить брата?». Обрадовался Дракула, обнял Матиаша от всей души и плклялся ему в вечной дружбе. Только не знал он, что Папа Римский отсыпал столько золота Матиашу, что одному и не поднять. А где деньги, там и предательство, но о том после.

Тем временем наступил день выплаты дани: но не хотел Цепеш платить турецкому султану. И не хотел ехать в Константинополь на поклон к Мехмеду. Потому и отправил он Мехмеду велеречивое письмо, где сообщил, что не может приехать с данью.

Что ж, — ответил султан. — Если ты к нам не идешь, то мы к тебе придем. Но за задержку к условленной сумму отдашь моим послам 500 овец и 500 мальчиков для янычарского войска.

Что оставалось Владу, сыну Дракулы? Только время тянуть, ведь у него не было и сотой части того, о чем просил его султан. Время шло. Наступил декабрь, год 1461 от Рождества Христова, и султан вновь ласково, но твердо пригласил валашского князя на переговоры. Ехать предстояло в турецкую крепость Джурджиу. И тут Дракула задумался — непонятно ведет себя султан, раньше за задержку дани он рвал и метал, теперь же и не вспоминает, только не устает звать «милого друга» к себе для полного мира и согласия.

Посланником же Мехмеда выступил бывший византийский дьяк Катаволинос, отрекшийся от истинной веры и принявший ислам. Теперь он верой и правой служил Мехмеду, приняв новой имя — Юниус-бей.

Уж не ловушка ли? — задумался Влад. — Слишком уж все гладко идет. Да и Юниус-бею не стоит доверять: от его коварства и наглости многие пострадали. Как пить дать, заманят в Турцию, и оттуда уже хода не будет.

И решил Влад по-своему: предложил дань отдать не в крепости, а в чистом поле, мол, так ему удобнее, да и быстрее получится. Делать нечего — согласились турки.

Написал Влад Матиашу письмо с просьбой о помощи, да только не ответил венгерский король, притворившись больным. И остался Влад один на один со своей бедой.

Ранним зимним утром отправился князь Дракула на встречу. Вместе с верными слугами он вел сто овец и пятьдесят мальчиков в качестве первой дани. Князя охраняло трехтысячное войско. Юнуса-бея сопровождал наместник южной части Валахии комендант Никопольской крепости Хамза-паша. С ним — пять тысяч крепких воинов. Все они расположились в чистом поле, не ожидая подвоха.

А надо бы… Зима в тот год стояла необычайно крепкой, лед сковал Дунай и высушил болотистые низины. Войско Дракулы легко миновало эти преграды, и валашская армия, окружив, напала на турков. Знатную бойню устроил Дракула в тот день! Один за другим, падал враг. Повсюду лежали отрубленные руки. Ноги и головы. Князь приказал не щадить никого. Приведенные овцы испуганно блеяли, сбившись в стадо, а юные отроки, раздувая ноздри и сжимая кулаки, смотрели на жаркую схватку. Все они мечтали оказаться в гуще сражения, чтобы на деле доказать государю своему преданность и бесстрашие.

Никто из турецких воинов не вырвался из окружения. Так армия во главе с Юнис-беем исчезла посреди зимы, словно ее никогда и не существовало. Нашел ее султан Мехмед, но речь сейчас не о том.

Одержав первую победу, Дракула уже не мог остановиться: он захватывал одну крепость за другой, мстя султану за обман и коварство. Первой пала крепость Джурджиу. Ее он занял хитростью, выдав себя и своих воинов за турецкий отряд из армии Хамза-паши. Отличный получился из него турецкий командир. Затем пришла очередь других бастионов. Когда охрана крепостей слышала секретные сигналы, она открывала ворота, после чего Дракула выжигал все внутри.

Словно огненный ветер промчался Дракула по Южной Валахии, громя укрепление за укреплением, селение за селением. Никто не ждал его нападения — ведь всех пленных Дракула убивал без суда и жалости.

«Дорогой брат, — писал он королю Матиашу. — Никто не сможет меня остановить. Если ты не присоединишься ко мне, то рискуешь не разделить одну из самых величайших побед своего времени. В крепости Джурджиу и ее окрестностях я уничтожил 6414 человек, 384 упокоились в Новиграде, 630 — в Туртукае, не буду перечислять дальше, но скажу — пока на моем счету 23809 убитых, не считая тех, числом не менее 884, которые сгорели заживо в своих домах, и их головы было невозможно отыскать для точного подсчета». Единственно, о чем Дракула не написал Матиашу, что все эти крепости стояли после набегов пустыми. Жуткое зрелище!

Вместо того, чтобы присоединиться к Дракуле, Матиаш переправил письмо султану. Но султан, занятый войной с Грецией, поначалу не обратил на послание внимания. Тем временем Влад Цепеш избавил от турков половину захваченных территорий. И турки побежали, испуганные наступлением безжалостного валашского князя. Паника охватила и прекрасный Константинополь, откуда также началось паломничество бывших завоевателей.

Король Матиаш не колебался ни минуты и присвоил победу себе — написав Папе Римскому, что это под его руководством была одержана великая победа. За что получил еще одну награду. Папа Римский одобрил крестовый поход, который пусть и с опозданием, но все-таки состоялся.

Только тогда Мехмед решил наказать Цепеша и отдал повеление мудрому визирю, Махмуду-паше покарать смутьяна и вернуть валашские земли под гнет турков.

Весной 1462 года Махмуд-паша во главе армии из тридцати тысяч человек выступил против Цепеша. Прибыв на место, он восстановил гарнизоны в брошенных крепостях, и оставил половину своих людей охранять местность и восстанавливать укрепления, а с другой частью армии перешел Дунай и начал грабительский набег.

И снова пролилась кровь. Остановить Махмуда-Пашу не смог бы никто, кроме Дракулы. Узнав, что его с земель угоняют в рабство, Цепеш вновь ударил по врагу, выбрав момент, когда турки, нагруженные скарбом и рабами, возвращались обратно. Он не только отобрал всю добычу, освободил пленников, но и перебил десять тысяч воинов Махмуда, а остальных обратил в бегство. И все — силами своей армии.

Как же был взбешен султан, когда вместе с сообщением о разгроме армии, он получил и «покаянное» письмо от Влада Цепеша. Он сожалел о том, что войско Юнус-бея и Хамзы-паши пропало на территории Валахии, и смиренно каялся в том, что он, султанский раб, был вынужден наказать другого султанского раба — Махмуда-Пашу. Терпение Мехмеда лопнуло.

* * *

Лето в Валахии всегда было солнечным, а в тот год выдалось дождливым и сумрачным. Султан вел огромное войско — 250 тысяч человек и думал о то, что так и не смог приручить строптивого валашского князя. Рядом с ним на гнедом жеребце ехал Раду Красивый — покорный, сломленный и послушный. Если взойдет на престол, с ним не будет никаких сложностей. Если взойдет…

Узнав о наступлении, Влад приказ провести по всем валашским деревням окровавленную саблю — знак того, что всем мужчинам от десяти до шестидесяти надлежит присоединиться к армии Дракулы. Война началась! И опять никто, кроме короля Матиаша, из союзников не откликнулся на призыв о помощи. А уж сколько венгерскому владыке заплатил папа Римский, нам не ведомо. Но, скорее, много, чем мало. И ведь взял деньги, не побрезговал.

Тяжело шел Мехмед по выжженной земле Валахии. И встречались ему сожженные села, груды черепов и отравленные колодцы. Всю провизию и даже воду приходилось везти с собой. Если и отправлял он отряды на поиски чистой воды, то они не возвращались. Посылаемые на поиски воды и провизии отряды легкой кавалерии не возвращались. Даже после того, как они перешли Дунай, все осталось прежним: сожженные села, груды черепов и отравленные колодцы.

Но не прав был Мехмед, когда думал, что это дело рук Дракулы. Сами жители, уходя, поджигали свои дома, поля и отравляли колодцы. А скот и нехитрый скарб переправляли в укромные места. Растерялся Мехмед: в первый раз он столкнулся с таким неповиновением. Раньше город за городом сдавался, а тут — ни единой живой души. Только черная от золы земля и голод в собственной армии. И придумал Мехмед доставлять провизию по Дунаю. Да только как это сделать, если на пути стоит крепость Килия — венгерский гарнизон?! Вот и гибли турецкие суда одно за другим, прорываясь сквозь огонь крепостных орудий.

Но Влад не успокоился и на этом. Часть своей армии он разместил в густых непроходимых лесах, приготовив войску Мехмеда ловушки. Замаскированные ямы, заваленные ветками трясины (если и провалишься с конем, то уже не выберешься), на дорогах камни. Бывало, только расположится армия Мехмеда на привал, как откуда ни возьмись, налетят валашские всадники и порубят, сколько успеют, сегодня десять голов, завтра двадцать — а рядах противника смятение и паника.

И по ночам турки спать боялись: не давал покоя волчий вой. Наслышанные о вампирах, напуганные историями об упырях и оборотнях, они и шагу ступить не могли, чтобы не выстрелить в кусты. Но кто сказал, что вампиры сидят в кустах? Вампиры среди нас, и ты не всегда их заметишь, особенно если не знаешь, как вампир выглядит.

Однажды Дракуле пришла в голову забавная мысль: он нарядил свои воинов в звериные шкуры и раскрасил их лица. Когда наступила ночь, ложные оборотни появились перед врагом. И началось… Нечисти что — как появилась, так и исчезла, а вот людям не позавидуешь. Паника, возникшая в лагере, нанесла больше вреда, чем даже самое крупное сражение. Но еще больше турки испугались утром, когда обнаружили около полусотни трупов с вырванным горлом.

Не успели турки прийти в себя, как Дракула нанес новый удар. Мехмед медленно приближался к Тырговиште, Матиаш же запаздывал с помощью, и тогда Дракула решился на безрассудство. Для начала он отобрал семь тысяч всадников. Все они переоделись в турецкие одежды. И ночью прорвались через укрепления в лагерь. Валашские всадники продвигались плотными рядами, мяли и крушили турок. Те же не понимали, что происходит — ведь нападавшие были совсем, как они. Целью Цепеша был султан, но в ту ночь удача способствовала Мехмеду, и ему удалось скрыться. Однако на время врага удалось остановить — потери турок составили 35 тысяч человек.

Оценивая потери, Мехмед рвал и метал — не прошло и двух месяцев с начала операции, а его армия сократилась почти на сто тысяч — люди умирали от голода, жажды, болезней и ранений. И он решил двигаться на восток. Именно там он и нашел сад смерти — исчезнувшую зимой армию во главе с Юнус-беем и Хамзой-пашой. И сказал Мехмед:

— Невозможно отобрать страну у мужа, способного на такие деяния.

И повернул назад, ибо была в его словах мудрость и печаль.

* * *

Отец Мититей перевел дух и с волнением посмотрел на Дракулу. Тот, казалось, дремал и не слышал ни слова.

— Тебе понравилось, твое величество? Я ничего не исказил?

Дракула зевнул:

— Славные были денечки, не то, что сейчас. Уж повеселились тогда! На всю оставшуюся жизнь хватит. Одна та вылазка чего стоит! Только мы появились, турки — врассыпную. Давили как клопов!

Бывший священник оживился:

— Помнишь ночь, когда в шкуры нарядились? Вот потеха была! Сидят, значит, турки у костра, греются: хоть и лето, а ночи все равно — холодные. И вдруг вой по всему лесу, клацканье зубов да когтей скрежет. Сбились в кучу, дрожат: шайтан, шайтан идет, спасайся, кто может. А тут мы! Доброй ночи, гости дорогие, не пора ли нам перекусить?! Перекусили — я два месяца изжогой мучился.

— Сколько раз говорил, нельзя есть столько жирной пищи сразу.

— Знаю, но не удержался, — понурился отец Мититей. — Но уж слишком много дичи — не удержался от соблазна. И чего так всполошились?

— Мехмед сам виноват: выпустил братца перед войском, а тот давай сказывать про вампиров и оборотней. Турки как дети малые: про что им поют, в то и верят. Хорошо еще в штаны со страху не наложили.

— А уж когда увидели мертвое войско, и вовсе нервы сдали. Побежал Мехмед — только пятки засверкали.

— Ошибаешься, — не согласился Дракула. — Мехмеда можно назвать как угодно, но только не трусом. Зуб даю, что он решил вернуться еще до того, как нашел тела Юнус-беем. Одно дело продвигаться по стране победителем, и совсем другое — каждый день терять до сотни, а то и тысячи воинов.

— Жаль, что он так и не угодил в расставленную ловушку. Тогда бы ты не сидел здесь, твое величество.

— Мехмеда не так просто обмануть. Если многотысячная армия твоего врага неожиданно исчезает, то рано или поздно она должна появиться…

* * *

«Если многотысячная армия твоего врага неожиданно исчезает, то рано или поздно она должна появиться, — думал Мехмед. — И уж явно не в тот момент, когда ты полон сил и готов нанести сокрушающий удар». Стоя на холме, он смотрел, как тянутся бесконечные обозы. Лошади утопали в грязи — четвертый день подряд лил дождь. Казалось, даже природа взбесилась, смывая Валахию с лица земли. Странные люди: они готовы лишиться последнего, но не отдать это ему, Мехмеду, человеку, благодаря которому они все еще живы. Ведь дай волю Дракуле — всех на кол посадит, не пожалеет.

Нет, недооценил он Дракулу! Еще тогда нужно было тихо придушить щенка и делать ставку на Раду. Этот лишнего шага не ступит, не спросив на то позволения. Султана раздражала безмерная жестокость валашского князя. Может быть, потому, что он и сам таков: Любил казнить и не любил миловать. Но одно дело умертвить тысячи гяуров, и совсем иное — своей собственный народ. Этого Мехмед не мог понять, а то, чего он не понимал, всегда его злило. Дракула будто бросил ему вызов: смотри, а я могу вот так, так и еще так. Способен ли ты повторить? Не способен. Когда Мехмед впервые узнал о том, что происходит в Валахии, он обрадовался: свои же сдадут князя. Ни одна власть не может держаться на страхе. Но как тогда объяснить, что они идут вслед за ним, сжигая деревни и убивая скот?! Откуда такая преданность? Мехмед завидовал Дракуле. Завидовал и опасался: валашский князь оказался талантливым учеником, в несколько раз превзошедшим своего учителя. Он не только в совершенстве владел военным искусством, но и смекалкой, помноженной на военную хитрость. Турецкие военачальники привыкли мыслить прямолинейно, их дальнейшие маневры было легко проследить. Тактику Дракулы не мог никто предсказать: он действовал совершенно не логично, как-то не правильно: сегодня исчезал, и, поди, его сыщи, как ветра в поле, спустя четыре дня появлялся из ниоткуда, нанося упреждающий удар. А чего стоили эти многочисленные набеги: словно дите малое, нацепит шкуры и ну, волком выть. Но что валашцам весело, туркам одно огорчение. Может, в другое время и сам бы Мехмед посмеялся над шуткой недруга, если бы не слышал криков о помощи, а наутро не увидел бы изуродованные тела, рваные гигантскими когтями и клыками. Вот тогда-то он вспомнил румынские сказания об оборотнях и вампирах. Недаром всю дорогу над ними кружили нетопыри да вороны, будто заранее добычу себе присматривали.

И тогда повернул Мехмед на восток, решив дать своим воинам немного отдыха и сна. Да только не вышло — не проехав и половины пути, нашли потерянное мертвое войско. Только Мехмед понял послание, оставленное Дракулой — ибо все четыре тысячи кольев складывались в одно грубое емкое слово, указавшее турецкому султану единственно верную дорогу. И это злую шутку он запомнил и оценил как должно.

Но зря думали те, кто решил, будто владыка Османской империи испугался. Не в страшной находке дело, а в том, что силы оказались неравны. Двести пятьдесят тысяч могли легко сломить семьдесят, ан нет — не получилось! На западном фланге Мехмеда поджидал Матиаш, а уж у него-то стрелков да конников было поболе, чем у валашского князя. На востоке, около крепости Килии, турецкий флот отступил под давление еще одного — нежданного — союзника Штефана чел Маре. Ссориться с молдавским государем Штефаном, значит, разорвать отношения с Польским королевством, которое благоволило к Штефану. А за поляками стоял католический Рим. Дернешь за молдавскую нитку, обрушишь все, что удалось выстроить с таким трудом. Ох, и сложная эта штука — политика, все ходы расписаны на сотни лет вперед. Хорошо еще, что взять Килию Штефану не удалось, но поражение поляка мало обрадовало Мехмеда. Он стал думать, что долгая удача переметнулась к валашскому князю, без сожаления оставив прежнего хозяина.

Вот и пришла пора отступить — пусть пауки сами разберутся, кто из них сильнее. Только решил так Мехмед, как его авангард был разбит кавалерией Дракулы. Вспомнив о той битве, Мехмед сокрушенно покачал головой. Его лучшие воины бежали, не боясь получить удар в спину: гораздо страшнее было видеть безумные глаза валашских оборотней, от одного взгляда люди падали оземь и уже никогда не поднимались.

Без славы и без почестей вернулся в Османскую империю Мехмед, въехав в город ночью, чтобы никто не видел его позора…

* * *

— Про слово сам догадался?

— Ебата шепнул.

— Что ж, пускай потомки рассудят, кто из нас прав, кто виноват.

Дракула вновь прикрыл глаза. Отец Мититей немного потоптался, но, решив, что государь спит, тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Благословенная тишина! Ненавистное одиночество. Дракула вновь услышал лязг турецкой сабли, пронесшийся в сантиметре от его головы. Интересно, а голова у оборотня может отрасти?! Вряд ли. Недаром при поимке оборотня рекомендуется первым делом воткнуть в сердце кол, а вторым отрубить ему голову.

Лучше бы так, чем то, что случилось потом… Одержать победу столь малыми силами, чтобы потом оказаться пленником. И кого? Матиаша и Раду.

Уходя, султан оставил за Дунаем, в приморской Валахии, Раду Красивого, снабдив его своей легкой кавалерией. Это был мудрый шаг со стороны Мехмеда. Раду Красивый тоже из рода Дракула, значит, как бы свой. Значит, зла своей стране не желает. А если и жил столько лет в Турции, так опять же для общего дела — мирные отношения с тираном и деспотом устанавливал. Дракула не успел оглянуться, как большинство бояр перешло на сторону Раду. Да, когда красавчик хотел, он умел сладко уговаривать. А еще держать в заложниках семью — жен и малых детей. Тут уж хочешь, не хочешь, а пойдешь служить султану. А где бояре, там и купцы. Нет купцов, нет и золота. Казна стремительно пустела, Дракула терпел поражения за поражением, сдавая позиции. Матиаш! Где ты, брат? Но Матиаш медлил, прикидывая, как правильно поступить. Пришлось отправиться ему навстречу в Трансильванию.

Спасаясь от когтей льва, предпочел попасть в когти падальщика. По дороге в узком ущелье армия Влада Дракулы была разбита, а сам Цепеш захвачен и помещен в темницу. Ты спрашиваешь, в чем твоя сила, брат? В предательстве и вероломстве!

* * *

На фамильном гербе Матиаш Хуньяди был изображен ворон. Птиц-падальщиков Дракула не любил — вороны слетались на поле битвы и выклевывали глаза у павших. Выклевали бы и ему, если б повезло. Не повезло — остался жив.

Как же можно было пропустить эту засаду? Он до сих пор не понимал собственной беспечности: поверить Матиашу! Поехать в Трансильванию! Не оказать сопротивления! Целый год он просидел пленником, пока его торжественно не передали из рук в руки Матиашу. К тому времени как князь Валахии Дракула уже не играл никакой роли. Политический труп, он и есть политический труп. Матиашу оставалось лишь выклевать ему глаза. Разумеется в фигуральном смысле.

— Дорогой брат! Рад видеть тебя! Хорошо ли с тобой обращались! — За несколько шагов Матиаш раскрыл фальшивые объятия. Но ни он, ни Дракула ни двинулись с места.

— Не жалуюсь.

Глядя в эти лживые глаза, Дракула кипел от гнева и ненависти, но внешне ничем не проявил собственных чувств. Он знал — и у тюремных стен есть уши — что Матиаш отправил в Ватикан поддельное письмо, якобы написанное валашским князем турецкому султану. Для искупления своей вины Влад «обещал» отдать султану всю Трансильванию — будто она ему принадлежала — и просил помочь завоевать Венгрию. Ватикан поблагодарил венгерского короля и вновь осыпал золотом.

— Ждет тебя, дорогой брат, Вышеградский замок — настоящий рай на земле. А чтоб не сердился на меня, дам тебе в жены свою кузину — девушка она красивая. Покладистая, будет тебе хорошей супругой.

— Я женат.

— А, это, — Матиаш жизнерадостно отмахнулся. — Тот брак не считается, тем более и жена твоя вроде как померла… Или не померла? Значит, договорились?! Приданое дам, не обижу.

Дракула стерпел и насильственное венчание, притворяясь сломленным. Но в глубине души поклялся отомстить. Недаром молодая жена сбежала, едва выдержав медовый месяц. И это только начало. Матиаш еще пожалеет, что предал того, кого назвал братом по крови. Кровь у них теперь разная. Кровь жертвы и палача.

4

Мужа — одного из тысячи нашел я, а женщины — ни одной из всех их не нашел я.

Соломон

Много женщин познал, но ни одной не любил. Может, потому, и не прельщает его женская красота. Черноволосые турчанки, вертлявые болгарки, золотоволосые чопорные англичанки, голубоглазые славянки, гибкие аравийки, печальные еврейки… Сколько их было? Не сказать, что тысячи, но сотня точно наберется. Довольно! Женское тело — всего лишь плоть… То ли дело юноши — в них Мехмед видел свое продолжение, от них заряжался юностью. Но и юность надоедает. Все видел, все знает. Весну сменяет лето, лето — осень, осень — зима, а на смену зиме вновь приходит весна. Все то же солнце, все то же море…

Мехмед сделал глоток обжигающего кофе. С тех пор, как Дракула поселился в Вышеградском замке, турецкий султан скучал. Новые битвы не будоражили кровь, новые походы утомляли мигом постаревшее тело. Пусть сыновья потешат резвость свою, а он поскучает дома…

Но и дома невыносимо… Привыкнув с детства к морю и солнцу, он вдруг необъяснимо их разлюбил. Удалился в одну из завоеванных провинций, где иногда шли дожди, и становилось легко дышать — с некоторых пор Мехмеда беспокоили боли в груди. Может, и не стоит пить столько кофе, но он так любил этот напиток…

Что это? Кто позволил нарушить уединение султана?

В ответ — насмешливое молчание.

Изящная женская ручка налила кофе из джезвы в фарфоровую чашку. Мехмед настолько был удивлен этой дерзостью, что в первый момент не нашелся, что и сказать. Прелестная незнакомка уселась перед ним по-турецки, скрестив изящные стройные ножки в тонких штанах по щиколотку. На ножках позвякивали золотые браслеты. Прозрачная, богато вышитая туника скорее подчеркивала, чем скрывала пышную грудь. Золотистые волосы крупными локонами укрыли спину. Мехмед нервно облизнул губы. Единожды увидев, уже не забудешь. Она улыбнулась, довольная произведенным впечатлением, и пригубила из чашки.

— Ты совсем меня не боишься, — удивленно пробормотал Мехмед.

— Разве тебя нужно бояться? — Уголки губ иронично приподнялись. — Встречала кое-кого и страшней тебя. Отличный кофе!

— Как ты прошла сюда? — К Мехмеду наконец-то вернулась способность ясно мыслить. — Здесь и мышь не проскочит. Неужели стража пропустила, соблазнившись твоей красотой?

— О, она меня даже не заметила, — она явно забавлялась. — Не стоит наказывать твоих слуг, здесь нет их вины. Я слишком быстро передвигаюсь, чтобы меня можно было остановить.

Мехмед промолчал, решив разобраться со стражей чуть позже. С каждой минутой женщина все больше его интриговала.

— Как тебя зовут?

— Аргента.

— Серебряная, значит. Редкое имя. И что потребовалось от меня прелестной и бесстрашной госпоже?

Вместо ответа Аргента вонзила зубы в персик. Желтый сладкий сок брызнул на Мехмеда. Два белоснежных клыка безупречной формы вновь и вновь вгрызались в ароматную мякоть.

— Ты… Ты… Ты…

— Забыл слово? — ласково поинтересовалась Аргента. — Могу подсказать: я вампир.

— Вампиров не бывает.

— Следовательно, и меня нет. Тогда в чем проблема? Зачем переживать? Сиди и пей свой кофе дальше. Меня здесь нет.

— Но ты здесь есть! — Мехмед не мог оторвать взгляда от пугающей улыбки.

— Мы вернулись к самому началу: если я есть, то, значит, вампиры все-таки существуют. Не волнуйся, кусать тебя не буду. Сыта.

На ватных ногах Мехмед вышел из комнаты. Оба стражника лежали на полу. У первого кто-то разодрал не только горло, но и всю грудную клетку. Омерзительное месиво. Второму повезло больше: на шее застыла тонкая струйка крови.

— Первый решил пошутить, — пояснила Аргента. — А я терпеть не могу плохие шутки. А второго так, за компанию пришлось, чтоб не оставлять свидетелей.

Мехмед что-то мычал, пятясь и размахивая руками.

— Сядь! И чего завелся? Говорю же, не трону. Я по делу.

— По ка-ко-му делу?

— По важному. — Аргента облизнула сладкие пальцы и уставилась на него холодными зелеными глазами.

— Что ты мне дашь, если я убью Дракулу?

Мехмед растерялся:

— Зачем его сейчас убивать? Пока Цепеш сидит в Вышеградском замке, он совершенно не опасен.

— А ты уверен, что он там? — вкрадчиво спросила Аргента. — Все-таки десять лет прошло.

— Мне бы доложили!

— Ну, конечно, — презрительно фыркнула Аргента. — Только Матиаш далеко не дурак, чтоб рассказывать тебе, как именно он намерен поступить с Дракулой. А том, к твоему сведению, уже полгода живет в Пештской крепости, без всякой охраны. Он приближен к королевскому двору, встречается с иностранными послами. Те и думать забыли о старых временах, когда валашский князь слыл грозой для Турции и Европы.

— И не вспомнят!

— Знаешь, в чем твоя беда, Мехмед завоеватель? Ты мыслишь логически, но забываешь о такой важной вещи, как воображение. Убрав врага, ты решил, что больше тот не помешает. Но беда в том, что даже когда ты умрешь, Дракула будет жить и царствовать.

— Его предков нельзя назвать долгожителями. Все они умирали, едва достигнув сорока лет. Мне сорок пять, и я в полном расцвете сил.

— Никто не усомнится в твоих словах, государь. Никто, кроме придворного лекаря не знает, что у тебя болит здесь, здесь и здесь, — она по очереди коснулась головы, груди и левой ноги султана.

— Лекарь проболтался?

— Я вижу твою боль, она расходится красными пятнами и пульсирует, не давая расслабиться. Позволь мне облегчить твои страдания!

Аргента встала за спиной султана и осторожно прикоснулась к ноющим вискам, потом растерла в пальцах душистую мяту и начала массировать. Боль медленно отступала.

— Волшебница!

— А теперь скажи, сколько мне лет? — прошептала она в ухо.

— Ты зрелая женщина для своего возраста. Двадцать лет тебе.

— Мне сорок два, — рассмеялась Аргента. — Я моложе тебя на три года.

Не веря, Мехмед провел пальцем по шелковистой гладкой коже, дотронулся до полных упругих грудей.

— Не может быть!

— У вампиров иное исчисление времени, — Она ласково провела по его лицу. Рука была холодной и бледной. — А теперь подумай, почему за минувшие десять лет возле Вышеградского замка не осталось скотины — пала от неизвестной болезни. Почему люди спешно покинули насиженные места? Почему по лесам бегает дикие стаи волков, а в воздухе по ночам можно видеть огромных нетопырей? И, наконец, почему король Матиаш вернул Цепешу почти все дворянские привилегии и снял охрану?

— Он — вампир!

— И он начал охоту, — кивнула Аргента. — Теперь Дракулу ничто не остановит! Десять лет он ждал своего часа и копил силы, в сравнении с Владом ты муравей, Мехмед, а он медведь, который, наступив, раздавит. И даже не заметит этого.

— Но почему ты хочешь убить Цепеша?

— Личные причины. Так ты согласен заключить сделку?

Мехмед задумался. Сейчас ему казалось, что он обкурился гашиша, и слегка сошел с ума. Слегка, потому, что когда он очнется, то все покажется плодом воображения. Пусть Аргента и дальше упрекает, что Мехмед Завоеватель не доверяет воображению — пусть! Он действительно ему не доверяет, потому, что когда с тобой происходят такие штуки, впору задаться вопросом: а все ли в порядке с головой? Дракула — вампир! Надо ж такое придумать!

Аргента терпеливо ждала, постукивая каблучком дорогой туфельки, расшитой бисером и каменьями. Мехмед посмотрел на нежную щиколотку и вдруг увидел, как под браслетом пробивается серая волчья шерсть.

— Что ты хочешь получить за смерть Дракулы?

— Голову. Его голову.

Час от часу не легче! Юдифь, да и только! Он вспомнил, как Дракула рассказывал ему этот библейский сюжет. Почему-то Влад особенно любил эту историю. Юдифь, богатая и красивая вдова из города Ветилуе была всеми уважаема за набожность и благочестие. Когда ассирийская армия под предводительством Олоферна осадила Ветилуе, Юдифь пробралась во вражеский лагерь. Дав Олоферну ложные сведения о том, что происходит в осажденном городе, Юдифь снискала его расположение. Олоферн пригласил красавицу в свой шатер, где они ели, пили и развлекали друг друга историями. Дождавшись, когда Олоферн напьется пьян, Юдифь отрубила ему голову. Голову Олоферна Юдифь отнесла в родной город. На следующий день, выставив на обозрение врагам голову их военачальника, израильтяне прогнали ассирийцев от стен своего города.

— Ты замужем? — взгляд невольно скользнул по правой руке без обручального кольца.

— Не ищи параллелей, Мехмед. Мне нужна голова Дракулы, и я хочу ее получить. С тобой или без тебя, особой роли не играет. Матиаш и Штефан уже дали свое согласие.

— И у них была? Тогда зачем ты ко мне пришла?

— Ты поможешь мне добраться до него. Вымани Дракулу из Пештской крепости — только тебе это под силу. После я сама справлюсь. В Трансильвании он чувствует меня. Ситуация меняется: против тебя выступает Молдова во главе со Штефаном и Венгрия — Матиашу снова хорошо заплатили. Чтобы он развязал войну чужими руками. Влад не останется в стороне. Ему как никогда нужен валашский трон, и он его добьется. Я хочу выступить на твоей стороне, так будет справедливо.

— Ты что-то не договариваешь. Аллах тебе судья, женщина. Пусть будет так. Как хочет. Ты получишь голову Дракулы, если привезешь его ко мне. Я хочу видеть, как он умрет.

— Это опасно.

— Не опаснее, чем то, что ты задумала. Я придумаю, как выманить его из Трансильванских лесов, остальное твоя забота.

Аргента коротко кивнула.

— Не беспокойся, ты получишь его живым. Почти живым.

— Э-э… Аргента!

— Государь?

— А как вампиры относятся к плотской любви?

— С интересом.

5

Лучше щепоть с покоем, чем пригоршня с трудом и томлением духа.

Соломон

Никто не знает своей судьбы, и, может быть, оно и к лучшему. Все едино — ни одному предсказанию не суждено исполниться. Вчера падение, сегодня новый взлет. Только ему ли не знать, как больно падать с высоты?!

Десять лет потерянной жизни! Десять долгих лет, помноженных на бесконечные дни и столь короткие ночи. Для обычного человека этот срок — катастрофа. Для него — всего лишь досадная отсрочка. К счастью, Матиаш это понял не сразу:

— Почему ты не стареешь, брат мой? — при каждой встрече спрашивал он. — Столько лет прошло, а ты нисколько не изменился. Ты открыл формулу вечной молодости?

— Возможно.

Матиаш выглядел заинтригованным.

— Тогда почему ты молчишь, брат мой?! Почему не поделишься тайной?

— Ты хочешь жить вечно?

— А кто не хочет?! Знай я, что впереди у меня сотни лет, то…

— То что? Что бы тогда сделал?

— Завоевал весь мир, превзойдя великого Александра.

И этот туда же! Все им слава Александра Завоевателя покоя не дает. Но стоит ли жить вечно только лишь для того, чтобы мир поклонился тебе?! А что потом? Смотреть, как столкнется один народ с другим? Дергать за ниточки?

— Так как? — с надеждой спросил Матиаш. — Ты поможешь мне жить вечно?

— Охотно. Но только будет очень больно.

Дракула лениво показал два клыка.

Матиаша как ветром сдуло. Осторожно выглянув из-за широкой спинки золотого трона, он поинтересовался:

— Не боишься, что я тебя сдам?

— Кому?

— Ну… — Матиаш задумался: — Народу, например. Чтоб кол там осиновый вбили в сердце и всякое такое.

— Что мешает? Давай!

Одно дело сказать, другое — сделать. Так и не сдал Матиаш названного брата, хотя и боялся теперь его до смерти. Помешали обстоятельства.

10 января 1475 года произошло Васлуйское сражение, в котором Штефан чел Маре, несмотря на малочисленную армию, разгромил Мехмеда завоевателя. Матиаш опять сумел отсидеться, трусливо поджав хвост.

— Странный ты союзник, — высказал затаенное Штефан. — Когда ты нужен, тебя нет. Но стоит подуть ветру удачи, ты тут как тут. Норовишь примазаться к чужой славе. Было время. Когда Дракула ждал твоей помощи. Теперь мне пришлось.

— Не успел, — Матиаш тщетно пытался придумать себе оправдание. — Погода помешала.

— Мне, как видишь, не помешала. И Дракуле, видать, тоже. Не успели оглянуться, как крепость Шабац, нашей стала.

— Так ведь я командовал.

— Командовал ты, а крепость взял Цепеш. И вторая — Сребреница — на его счету.

— Велика заслуга: в турецкое платье переодеться, да в крепость проникнуть. И людей своих нарядить. В первый раз, что ли?

— Но ведь работает! Если сто воинов способны посеять страх в тысяче, то пусть хоть в бабских тряпках бегает! Ты мне вот, что скажи: намерен ли ты поддержать Дракулу в борьбе за престол? Ужас, что он наводит на османов, поможет держать черную орду в узде.

Как уж на сковороде извивался Матиаш, но признал права Влада на трон. 26 ноября 1476 года Влад Цепеш из рода Дракула был снова провозглашен господарем Валахии.

Ровно на месяц.

* * *

— Наш человек рядом с ним, госпожа. Цепеш в турецком платье. Вон там, на холме.

— Он ли? Не престало государю сидеть на холме, коль битва внизу кипит!

— Это он.

Аргента щелкнула пальцами.

— Мне нужна его голова.

Со всех сторон холм окружили турецкие, молдавские и венгерские воины. Кому достанется почетное право пленить валашского князя, неугодного трем правителям? Карабкались на крутой склон, сбивая дыхания и давя в себе страх. Словно цепкие паучки по паутине судьбы — в самый центр ее. И набросились с трех сторон, окружив плотным кольцом.

Первая пика подрубила колени. Упал оземь, но тут же поднялся, не чувствуя боли, а только бешеную ярость.

Вторая легко и нежно прошла меж ребрами, показав на спине стальной конец.

Третья поразила грудь.

Четвертая — шею. Кровь хлестала, окрашивая жухлую обледенелую траву в ярко-ржавый цвет.

Месиво, кругом одно месиво. Но жертва не сдавалась: слабея, рубилась в последний раз, как в первый — жадно и неистово. Но вот упал, дернулся, призывая Бога, и затих, распахнув мутноватые глаза.

— Кто голову рубить будет? — трусили, отводя глаза. — Ты? Ты? Ты?

Наконец, вызвался один. Подошел к телу, примерился. Боевой топор рухнул на шею, да так и застрял.

— Надо же, затупилось, — удивился палач, выдернул, испачкав руки в крови. Попробовал еще раз, старясь попасть на прежнее место удара. Есть! В тело заранее приготовленный кол вогнали, голову завернулись в белый платок и понесли. Ткань пропиталась черно-алым, крупные капли слезами орошали землю.

Спускаясь с холма, палач поскользнулся на промерзшей земле и выронил страшную ношу. И покатилась, покатилась, подпрыгивая на камешках и выступах, пока не остановилось у самых ног безжалостной госпожи.

— Я не чувствую твоей смерти, Влад. Ты умер, а внутри меня все та же ненависть и отчаяние. Какую новую чашу ты мне приготовил?

Аргента бережно развернула ткань. И отшатнулась.

Смятое лицо, разорванный рот и выбитые зубы. Глаза смотрят прямо на нее. Но это… не его глаза и не его лицо.

— Кого вы мне доставили?

— Того, кого ты и хотела, госпожа.

— Idiotus! Vulgaris! Это не Дракула!

— А кто?

— Священник, — глухо проговорила Аргента, не зная, радоваться ей или огорчаться. — Когда-то он был священником. Отец Мититей.

— А где тогда Дракула?

— Вот и я хочу вас об этом спросить…

* * *

Оглянись, Аргента, и ты увидишь меня. Всего лишь в сотне шагов стою. Меч не долетит, но стрела достанет. Стреляй прямо в сердце, королева! Ибо нет больше сил — терпеть эту муку. Жить вне тебя и без тебя. Но пока есть хоть один шанс, что ты меня простишь, я буду скрываться и надеяться. Однажды свершится чудо. Возможно, мы будем вместе.

Оглянись, Аргента!

Бедный отец Мититей, он так и не сумел примириться с Богом, но он так же, как и я, устал. Мы все устали. А ведь прошло всего лишь двадцать лет. Для нас — это мгновения, для других — целая жизнь.

От множества мечтаний много тщетных слов, — так сказал Соломон. Поэтому я наложу на уста свои печать молчания. И только ты сможешь сломать эту печать. Когда придет время. Пусть даже через сотни лет. Мне спешить некуда. Я подожду.

Часть III

Россия, 2008 год

1

Преступность — это нормальная реакция нормальных людей на ненормальные условия жизни.

Некто

— Смотри, босс! Твою могилу раскопали!

— Почему ты меня называешь боссом?

— Тут так принято. Их величества нынче не в почете.

— Почему?

— Дикая страна. Дикие нравы. Как увидят величество, давай в него стрелять, да камнями засыпать. Поэтому я буду звать тебя боссом. Никто ничего не заподозрит.

— Чего не заподозрит?

— То, что ты величество.

— Зови, как хочешь.

Ебата раскрыл газету и принялся читать вслух:

— «Что же нашел Россетти, раскопав могилу?[2] Тело уже полностью истлело (так что, видимо, просто невозможно было проверить, была ли голова Влада отделена на месте гибели и отправлена в Турцию). Превратились в прах не только кости, а даже драгоценные камни в оправах. Сохранились золотые, серебряные и фаянсовые украшения, золотое шитье, детали одежды из шелка и бархата, также рассыпающиеся при прикосновении. Поверх всего лежал толстый слой ржавой пыли — все, что, видимо, осталось от оружия, положенного в гроб. Остатки перчаток указывали положение рук покойного». Впечатляет, босс?

— И охота тебе безделками маяться?

— Не скажи, знал бы отец Мититей, как с его прахом обращаться будут, так еще трижды подумал бы, стоит ли игра свеч. Продолжу: «Влада можно было опознать лишь по косвенным признакам: по деталям костюма, согласующимся с эпохой и с его княжеским положением, по соответствию места погребения легендам, по не вызывающему никаких сомнений факту ктиторства Цепеша, по надетому на шею украшению — веночку из фаянсовых и серебряных цветов, украшенных гранатами, впоследствии опознанному как приз за победу на турнире, что очень похоже на Дракулу: в молодости он активно участвовал в турнирах, проводимых Яношем Хуньяди в Вышеграде, и вроде бы даже ездил на крупный турнир в Нюрнберг, откуда и мог привезти трофей». А знаешь, как у них ктитор переводится?

— Ну?

— Генеральный спонсор.

— А что такое генеральный спонсор?

— Ктитор.

— А-а… Странное государство. Если есть слово ктитор, то зачем придумывать генерального спонсора?

— Говорю же, дикие нравы. На чем я остановился? А, вот: «Признаков набралось много, так что принадлежность могилы именно Владу Цепешу подтверждена с достаточной научной полнотой, хотя один процент сомнений, возможно, и остается. Обряжен и одет покойник был очень тщательно, в парадные одежды, со множеством украшений, что опровергает те рассказы, согласно которым Цепеш был изрублен на множество частей, а затем монахи собрали его останки на поле боя и похоронили, как смогли, в той одежде, в которой он сражался. Похоже, что в организации похорон принимало участие близкое к Владу лицо, хорошо знавшее его жизненные интересы и, возможно, пожелания по поводу погребения. Скорее всего, это была женщина. Кстати, под полами одежды был обнаружен шелковый мешочек, очевидно, висевший на шнурке на шее, в который был вложен женский перстень с несохранившимся камнем». Интересно, кто была та женщина, босс? Вряд ли твоя теща с таким почтением обращалась с телом отца Мититея.

— Кончай паясничать. Сам знаешь, Аргента тут ни при чем. Это Морана.

— Морана, так Морана. «По некоторым сообщениям, после кузины Матиаша у Влада была еще одна жена, дочь одного из тех двух бояр, которые оставались ему верными. Возможно, она и давала указания, как обрядить Цепеша для погребения». О как!

— А где могилу раскопали?

— Сейчас гляну. Это в самом начале было, — Юбатьа сосредоточенно шелестел газетными страницами. — «Настоящая могила Цепеша находится в Снаговском монастыре, под полом церкви. Цепеш был ктитором монастыря, и по всем правилам должен был быть похоронен именно там. Все же у Дину Россетти, проводившего раскопки, встретились определенные трудности при поиске могилы.

По рассказам монахов в Снагове, Цепеш был похоронен под полом церкви у царских врат, чтобы священник, выносящий святые дары, каждый раз попирал ногами нечестивца. Объяснение явно изобретено, чтобы оправдаться: на самом деле такое положение могилы было почетным и вполне приличествовало господарю, к тому же вложившему в монастырь значительные средства.

В 1815 году могила в Снагове была осквернена: надпись с надгробия была сбита. После того монастырь несколько раз попадал в зону военных действий и разрушался, так что могильные плиты могли быть перепутаны, и никак нельзя было утверждать, что под плитой, находящейся возле царских врат и носящей следы сбитой надгробной надписи, окажется именно могила Цепеша, но начинать поиск следовало с этого места. Раскопки показали, что эта могила пуста. Останки Влада были найдены под другой плитой, расположенной напротив почетного места, прямо возле входа. Такое положение было совсем не по рангу Цепешу, но могло быть выбрано из желания скрыть истинное место погребения». Хорошо, бос, что ты тогда не умер. Вон сколько проблем из-за одной могилы.

— Не надоело?

— А дорога скучная, меня укачивает. И как только они ездят в этих железных коробках?

— Это поезд.

— Как ни назови, коробка железная. О, еще один журнальчик. «Лиза». М-м… какие тут красотки! Жаль, что одетые. Знаешь, босс, я пришел к выводу, что женская красота за пятьсот минувших лет существенно изменилась…

— Какое свежее наблюдение!

— О! А вот это сообщение специально для тебя!

— Ты второй час ищешь сообщения специально для меня.

— Я ж не виноват, что здесь все для тебя. Слушай: «Румынские психотерапевты (это врачи такие босс!) столкнулись с участившимися случаями так называемого „синдрома тещи“. Это название они дали психологическим расстройствам, которым подвержены мужчины, живущие в одном доме с матерями своих жен. Как сообщают врачи из северо-румынского города Ботошани, десятки представителей сильного пола обращаются к ним каждую неделю в поисках помощи от одолевшего их чувства необъяснимой тревоги и повышенной нервозности. Объяснение феномену дал руководитель городской психиатрической больницы доктор Николае Влад (почти твой тезка, босс!): „Эти мужчины могут делать только то, что позволяют им их тещи, такое положение дел ведет к навязчивым состояниям и сексуальной дисфункции“.»

— Ты зачем мне все это сейчас прочитал?

— Думаю, что для доктора Влада ты стал бы настоящей находкой — у тебя классический синдром тещи.

— Если не умолкнешь, придушу.

— Уже молчу. Один вопрос: зачем мы едем в Петербург?

— Климат хороший. Пищи много. И…

— Не объясняй. Она тоже едет в Петербург. Знаешь, босс, вы как дети малые, за шесть столетий можно было бы и помириться: шатаемся по свету, сами не зная, зачем.

— Я сказал — умолкни.

— Твое право, босс. Знаешь, тут фильм вышел с тобой в главной роли. Так ты его не смотри.

— Почему?

— Ты там какой-то непривлекательный. И тебя в самом конце убивают. Я включу радио?

— В эфире я, Дэн Мозгоед. На дворе осень, сырость и полное смертоубийство. И мне хочется вас спросить: что ж вы так убиваетесь, что никак убиться не можете?

— Выключи!

— На тебя не угодишь, босс.

* * *

Февраль в Петербурге — еще то межсезонье. Не зима, не осень и до весны еще далеко. Слякоть, потом заморозки. Сначала хандра, потом — давление — атмосферное и артериальное.

Однако Дракула блаженствовал, чувствуя, как промозглость и смог пропитывают его старые кости.

— Настоящее вампирское местечко: этот город высасывает душу. Если бы не общая истерия, Ебата, Петербургу цены бы не было.

— Что поделать, босс, выборы на носу. Вот люди и торопятся копеечку заработать.

— Ничего не изменилось в этом мире.

— И не говори, босс.

Они сидели в баре. Ебата, открыв для себя всю прелесть современного чешского пива, пил уже третий бокал. Князь ограничился вином, густым, терпким и ароматным. Мимо процокала симпатичная блондинка. Ебата с интересом проводил ее взглядом.

— Мы здесь надолго, босс?

— Как получится. А почему спрашиваешь?

— Да размяться бы не помешало, сколько ж можно на суррогатах жить.

— Разомнись, только осторожно. Следов не оставляй.

— Понимаю, не первый год в эти игры играю.

— Кого-нибудь присмотрел?

— Ага, забавная компания: раз в месяц собираются, режут кур и голубей, потом пьют птичью кровь.

— Гадость!

— Хоть бы резали правильно, а так только птичек зазря уродуют. У людей странное представление о вампирах, босс. В такие штуки до сих пор верят… Спим, мол, в гробах, днем не появляемся, креста серебряного боимся, а уж если кто чеснок рядом с нами очистит…

— И ты решил разрушить миф?

— Только поразвлекаться, босс. Мифы пусть другие разрушают, им за это деньги платят.

За прошедшие пять веков Ебата ненамного изменился: полысел, погрузнел и приобрел легкий налет солидности и важности, одевался скромно, но дорого. Стал прихрамывать, потому обзавелся массивной тростью. На левой руке два пальца отсутствовали. Оба они — Ебата и Дракула — никогда не упоминали о той ночи, когда бывший писарь валашского князя стал калекой. Да и времени с той поры миновало немало — затянулось.

Если Ебата раздался вширь, то Дракула, напротив, сумел сохранить прежнюю стать. Его стройное подтянутое тело неизменно притягивало к себе женские взгляды. Но Влад оставался к ним подчеркнуто холоден. И теперь с любопытством поглядывал на Ебату, для которого каждый новый город был увлекательным приключением с его колоритным меню.

— Может, со мной босс?

— Иди один. У меня встреча.

Ебата хотел было спросить, с кем, но вовремя прикусил язык. Как и прежде, Влад Цепеш не терпел вмешательства в свою личную жизнь.

Он надел кашемировое пальто и неторопливо пошел к выходу. Дракула заказал еще вина и карпаччо — еще полчаса время коротать, но это того стоит.

* * *

— Я женюсь!

Аргента отложила в сторону глянцевый журнал и уставилась на внука.

— Поздравляю! А на ком, позволь тебя спросить?!

— На девушке.

— Отличный выбор.

Мирча уловил в ее голосе иронию и насупился.

— На хорошей девушке, — уточнил он после долгой паузы, которую Аргента явно не собиралась нарушать.

— Надо полагать, что она любит тебя, а ты любишь ее. В чем проблема?

— Я вампир.

— До сегодняшнего дня тебе это нравилось. Сам сделал свой выбор, я тебя не неволила.

— Аргента!

— Так что с твоей девушкой? Она не хочет выйти замуж за вампира?

— Об этом я ее не спрашивал. Но думаю, что не будет возражать. Ей нравится «Ночной дозор». Проблема в том, что она не знает, что я вампир. Не знаю, как исправить эту ситуацию.

— Нет, Мирча, даже и не думай, — в голосе Аргенты появились стальные нотки. — Мы с тобой об этом говорили. Если тебя мучит жажда, ты можешь ее утолить. Но делать из каждой красавицы, которая тебе понравится, вампиршу — уволь. Ты слишком влюбчив. Если хочешь жениться, женись. Поживете годика два, потом она тебе надоест, и ты ее бросишь. Помнишь Жозефину? После твоего ухода она прекрасно устроилась. Правда, сохранила привычку не мыться.

— Ее родители хотят познакомиться с моими.

— Прекрасно!

— Да? — ехидно осведомился Мирча. — И кого я им представлю?

— Меня. Я же твоя бабушка.

Мирча рассмеялся. Иногда нелогичность Аргенты его умиляла, иногда раздражала, а порой, вот как сейчас смешила до слез. Бабушка! Вы только посмотрите на нее! Да ей и тридцати не дашь!

— Можешь представить меня, как свою сестру.

— Уже теплее, пусть будет сестра.

— Кстати, кто твоя невеста?

— Журналистка.

— И почему ты всегда выбираешь девиц древнейших профессий? — вздохнула Аргента и углубилась в проблему изучения целлюлита, которого, несмотря на бурный образ жизни и отвратительное питание, за шесть сотен лет у нее так и не появился.

* * *

— Вика? Это Мирча. Встретимся сегодня? А где? Общество петербургских вампиров? Очень любопытно. Конечно, хочу. Никогда не видел живых вампиров. Что? Сестра не возражает. Сказал, что ей будет приятно познакомиться с тобой и твоими родителями. Вечером все обговорим. Я тоже тебя люблю. Опять ты за свое, Вик! Все, мне пора.

Мира нажал нужную кнопку на мобильном телефоне и ухмыльнулся: эка, спросила! Сколько женщин у него было. Если считать с 1480 года, то тысяча наберется. А если раньше, то все полторы. Или больше? Сначала была Ева, это он точно помнит. Первый раз на всю жизнь запомнишь. Потом Власта, Микаела, Анна, Мария, Лизетта, Жоржета, Мриетта…

* * *

Общество петербургских вампиров располагалось в старинном, чуть покосившемся, особнячке, недалеко от станции метро «Удельная». Где можно, там уже теснились новостройки, но этот двухэтажный домишко стойко держал оборону. У парадного входа кривилась табличка: «Центр культуры и досуговых мероприятий». В центр мог пройти любой, причем совершенно бесплатно. Другое дело, что о специфических досуговых мероприятиях члены общества особенно не распространялись. А ну как Министерство культуры начнет проверку! Век не отобьешься.

Первым за дверью скрылся вихрастый парнишка, на плече у него висела большая спортивная сумка. В ней что-то испуганно кудахтало. Второй скользнула развязная девица с густо подведенными глазами. На щеке у нее красовалась нарисованная капелька крови. Постепенно подтягивались и остальные: мужчина средних лет в потертой куртке; пара подростков, в чьих стеклянных глазах плескалось отнюдь не счастливое детство; еще одна девица — в розовых колготках и шнурованных «гадах».

«Интересный контингент», — подумал Ебата. Он курил уже вторую сигарету, и противный смолистый дым щекотал горло и легкие. Табак бывший писарь не любил, но нужно как-то коротать время, не привлекая к себе внимания. Если куришь — значит, кого-то ждешь. Если топчешься на месте без сигареты — с тобой не все ладно. Вскоре вампирское сообщество почтили своим вниманием еще шесть разномастных личностей. Ебата отбросил сигарету и направился к входу.

* * *

— Приветствую тебя, Влад.

— И тебе не хворать, Мехмед. Хороший ресторан.

— И мне нравится. Попробуй сасик или хавуч кёфтеси. Повар готовит — пальчики оближешь!

— По-прежнему равнодушен к турецкой кухне.

Мехмед поцокал:

— Обидеть норовишь!

— Даже и не думал. Я по делу, Мехмед. Нужна женщина.

— Зачем дело стало? — турок прикинулся, что не понял. — Любую выбирай. На любой вкус Наташши! Ничего для тебя не жалко!

— Мне нужна та женщина.

— Где ж ее взять? — театрально развел руками Мехмед. Кисточка на феске игриво качнулась. — Сколько лет прошло!

— Ты чувствуешь ее, так же, как и я, чувствую ее. Она в этом городе. Рядом с тобой. Прежде, чем случится непоправимое, я должен ее найти.

Мехмед задумался. Смуглые пальцы медленно перебирали четки.

— Скажи, Влад, ты никогда не жалел о том, что произошло? Мы тогда едва не погибли.

— Кое-кто погиб, — сухо ответил Дракула. — Морана. А тебе все равно помирать, так что ты еще выиграл, если вдуматься. Не о том сейчас разговор. Что случилось, то случилось. Ты попал в эту историю по ошибке, Мехмед, но Аргента вообразила, что ты — ключевое звено на пути ко мне. И пока она тебя не убьет, не остановится.

— Не убьет. Через нее посвящение прошел.

— С нее станется.

— Тебе-то какая забота?

— Может, это и глупо, но я не хочу. Так ты знаешь, где она?

— Если ты ее чувствуешь, то почему сам не найдешь?

— Как пелена на глазах. Вроде и вижу ее, а коснуться не могу. Мне поводырь нужен. На тебя она сама выйдет, а тут…

— А тут ты. Красивую женщину легко отыскать, — пожал плечами Мехмед. — Через два дня в Юсуповском дворце светский вечер. Она там будет.

— Точно?

— Знаю, что приглашение ей отправили. И что должна прийти — у нее там свой интерес имеется.

— Какой?

Мехмед вновь прикинулся простачком:

— Попробуй баранью пирзолу — тает на языке…

— Хитрость есть оружие слабого, Мехмед, и ум слепого.

— Зачем так говоришь? Разве плохо быть хитрым? Кто умеет внушить, что он не очень хитер, тот уже далеко не прост. Подумай об этом, Влад, хорошенько подумай.

Дракула пожал плечами и легко поднялся из-за стола. Тут же к нему бросился полноватый глаголящий господин:

— Не верю своим глазам, Влад! Неужели ты?

— Он самый. А ты нынче под какой фамилией ходишь?

— Депутат Тостоновский.

— Живуч, чертяка! А сказывали, что лет триста назад тебе кол к сердце всадили.

— Подлые наветы! Кругом одни предатели!

— Ну, бывай. Возможно, еще свидимся.

2

С чего вы взяли, что камень не живой? Просто он очень медленно движется.

Некто

Сумрак внутри разгоняли толстые, трупного вида, свечи. В вампиров играют, а в темноте не видят. Ебата уверенно поднялся на второй этаж, не встретив не единого вопроса. Все еще только готовилось к заседанию, поэтому вампиры сбились по кучкам и разговаривали:

— …Кто виноват во всех человеческих бедах? Экзистенциалисты говорят, что жизнь во всем повинна. Платон указывает на Сократа. Ницше — на Шопенгауэра. Шопенгауэр — на Канта. Кант — на Гете. А Вольтер — на стульчак. Ибо в нем и заключены все наши беды.

— Смотря, какой стульчак и какой сливной бачок. Видела картинку: в бачке аквариум настоящий, а это уже чистой воды буддизм.

— Будда — не наш кореш, он вампиров отрицал.

— Идиот! Не отрицал, а не знал.

— Незнание не освобождает от народного презрения. Это не готично. Это полное мракоко.

— Да ладно вам, готично — не готично! Что вы вообще понимаете в готике?

— Это есть философия и стиль жизни.

— …Слушайте, а я тут нашел блюда, которые очень готично есть. Основой питания гота должен быть ГОРОХ! Судите сами, когда Влад Цепеш сидел в тюрьме, то чем его там кормили? Правильно, самой распространенной крупой того времени — горохом. Итак, готический обед: На первое — гороховый суп с сухариками. На второе — гороховая каша, можно также, если только что зарезали поросеночка, начинить горохом кишку и добавить крови — для вампиризма, и запечь её в духовке. Можно еще во фритюре приготовить пирожки с горохом. Ну, а на третье — гороховый кисель! Да, из горячительного. Знаете, какую самогонку гонят из гороха в Людиново? Один мой кореш так ее откушал, что чуть не помер, затем на утро, еле опохмелившись, пошел домой, через лес, где увидел троллей и единорога. Видите, какой готичный напиток!

— Ты еще компот из мухоморов вспомни!

— …Дает ли вампиризм возможность вечной любви? Есть ли она и где она?

— Вампиризм, дает возможность любить, но любовь вампира ограничена его «бессмертной немертвостью»… Наши души, а именно души близкие друг другу в разных жизнях ищут друг друга и, бывает, что находят. А ведь души вроде как вечны. Значит, что если близкие души будут находить друг друга, то их любовь будет вечной. Все очень просто.

— Замкнутый круг получается…

— Стоп-стоп-стоп! В этом мире нет ничего невозможного, есть только очень маловероятное. Вечная любовь относится к маловероятным событиям, и вампиризм здесь совершенно ни причем.

— …Простите, я тут в первый раз. Вы все действительно вампиры? Разве вампир, это не сказка?

— Детка, вампиры были, есть и будут. От нас никуда не деться. Только вампиры выглядели не так как сейчас их принято считать. Самым известным был князь Дракула. Собственно, понятие вампиризм и было заложено князем. Дракулой его прозвали не только из-за большой жестокости, но еще и потому, что он пил человеческую кровь и устраивал всякие пиршества с поеданием человеческой плоти и крови. Народ думал, что у Дракулы не было сердца. Народ, как всегда ошибался.

— С чего ты взял, что народ ошибался?

— А с того, что Дракулу посадили на кол. Некогда он сам так поступал со своими жертвами. Отсюда и пошли всякие истории, связанные с вампирами. В общем, вампиры всегда пьют кровь, а это большой грех, детка! Потому, что кто пьет кровь, одержим дьяволом.

— А настоящие вампиры — это летучие мыши, Кстати, нетопыри очень милые создания, которые питаются кровью, но так уж их сотворила природа. Понятно?

— Ну, если сотворила природа, тогда вообще все в кайф! Мне нравится, можно я теперь к вам всегда ходить буду?

— Ходи, кто ж тебе мешает?!

— Внимание, господа! Я требую тишину!

* * *

В который раз за минувший месяц Вика опаздывала на свидание. Если уж быть совсем точной, то в двадцать восьмой. И это еще не предел! Потому и нервничала, то и дело, поглядывая на часы. Странное дело, как только ей действительно нравился парень, она тут же из нормальной веселой девчонки превращалась в неуверенную, ревнивую особу, у которой к тому же обнаруживалась масса комплексов. И еще она всегда опаздывала, доводя кавалеров до полного исступления. Другое дело — Мирча. Он не разу не укорил ее за то, что не пришла вовремя, и, казалось, совсем не обращал внимания на безудержную ревность и одни и те же вопросы: «С кем ты был?», «Что делал?», «Ты действительно меня любишь?». Он просто уходил в себя и не слышал ее. Терпеливо ждал, когда Вика придет на свидание, вручал букет цветов и целовал в губы. Правда, делал это как-то не так — равнодушно, что ли. Но Виктория утешала себя, что после свадьбы все наладиться. Бывают же мужчины — вечные любовники, а некоторые сразу рождаются примерными мужьями, пусть и лишенными страсти, но зато верными и надежными. Потому она и не торопила Мирчу: переспать они смогут и после того, как поженятся. Вике очень хотелось замуж: все-таки тридцатый год на носу, пора и обустраивать свою личную жизнь. Она припудрила носик и игриво подмигнула зеркальцу. Еще очень даже ничего! И ей повезло, что на одной их вечеринок познакомилась с Мирчей. Если сестра Мирчи не возражает против столь скоропалительной свадьбы, то все в порядке. Вика резко остановилась, освобождая каблук из напольной сетки в метро. Что-то тут не так. Допустим, родители Мирчи погибли. Всякое в жизни бывает… Но почему она только сегодня впервые услышала о старшей (или младшей?) сестре своего жениха? И куда делась любимая бабушка, о которой Мирча в первые дни их знакомства только и говорил?!

Вика наморщила лобик, но вовремя вспомнила, что так появляются морщины. Странно, Мирча старше ее на пять лет, а выглядит намного моложе, только кожа бледная-бледная, и очки с темными стеклами носит даже зимой, говорит, что они у него реагируют на слишком яркий свет.

Черт, она опаздывает уже на полчаса. Не дай бог, пропустит в обществе вампиров все самое интересное. Редактор этого не простит: не задание, а мечта любого журналиста. Сегодня Сергей Иванович пригласил ее к себе в кабинет:

— Вика, что вы знаете о вампирах?

— Энергетических? — уточнила Вика.

Главный редактор закурил трубку и, важно попыхивая, ответил:

— Об энергетических вампирах я и сам все знаю — не редакция, а рассадник энергососов.

— Простите?

— Я спрашиваю, знаете ли вы что-нибудь о настоящих вампирах?

— Они разве существуют?

— Да как сказать… — Сергей Иванович задумчиво сделал большой глоток их начальственный чашки. Судя по аромату, в чашке был дорогой коньяк. Вика непроизвольно сглотнула слюну. От коньяка и она бы не отказалась, да разве ж ей кто-то предлагает? — Есть ли вампиры? Это хороший вопрос, Виктория, рекомендую задать уже сегодняшним вечером. Думаю, что вампиры, живущие сегодня среди нас, выглядят совсем не так, как их привыкли представлять. Зрачок не вертикальный, пальцы не скрючены, они вполне адекватно ведут себя в обществе, и без страха могут появляться на улице днем.

— Почему вы так думаете?

— Если произошла эволюция среди людей, то почему она не могла произойти среди вампиров? Выживает сильнейший. Пить кровь — не такое уж глупое и никчемное занятие, доложу я вам. В любом случае, в прошлом эти вампиры были вполне нормальными, живыми людьми.

— Живыми?

— Говорят, что вампир — это живой мертвец, существующий за счет того, что регулярно пьет человеческую кровь. Что он мертв, его сердце не бьется, и он даже не дышит, поэтому и не стареет. Однако он может двигаться и охотиться на людей.

— Если он мертв, то почему не разлагается?

— Вот! — добрая порция коньяка вновь отправилась в начальственное горло. — Еще один хороший вопрос и прямо в корень! Если они мертвы, то как могут жить сотни лет, сохраняя здравый рассудок? Идем дальше: как известно, вампир должен пить кровь, и кровь эта должна быть человеческой, однако в истории зафиксировано множество случаев, когда в ход шла кровь животных. И что? Неужели вампир-каннибал и вампир-анималист различаются по силе? Ничуть! Тот, кто старше, тот и сильнее, вот вам и вся наука.

«Зачем он мне все это рассказывает?» — Вика заметила на столе главреда старинный талмуд с закладками. Она, конечно, знала, что Сергей Иванович Федотов любил хорошую литературу, но никак не книжки с запахом плесени.

— На даче нашел, — перехватил он взгляд подчиненной. — Купил, понимаете, дачу, а там фолианты по всему дому валяются. Чего только не узнаешь! Я, например, никак не мог понять механизм превращения в вампира. Скажем, если тебя укусили? Почему один человек умирает, а другой становится упырем?

— Есть такой фильм «Интервью с вампиром», — пролепетала Вика. — Там сказано…

— Там не сказано главное, — всем своим видом Сергей Иванович дал понять, что не потерпит, чтоб его перебивали. — Укушенный человек только тогда может стать вампиром, когда у него не только выпита вся кровь, но и он получил каплю крови настоящего вампира. Причем у новообращенного жажда проявляется не сразу, должно пройти какое-то время.

«Зарплату бы выдали, — тоскливо подумала Вика. — Потом бы устраивали мастер-класс. Есть хочу! Как самый настоящий вампир», — ее глаза опасно сверкнули. Сергей Иванович не заметил жадного блеска, поскольку уже пообедал. Вике стало скучно: тема вампиризма волновала ее постольку поскольку. Ну, вампиры, ну, упыри, ну, вурдалаки. Но она ж не бедный Ваня, чтоб трястись от страха.

— Вампир считает себя высшим существом! Это факт, Вика, вы должны особенно хорошо запомнить. Ни в коем случае не вздумайте их принижать.

— Вы так говорите, словно я должна взять интервью у вампира.

— У нескольких. Сегодня заседание в петербургском обществе вампиров. Нам позвонил неизвестный и попросил прислать какого-нибудь толкового журналиста. Сказал, что будет интересно. Я выбрал вас.

— У меня свидание…

— Так это же прекрасно! — обрадовался главный редактор. — Вот там и проведете свое свидание. Сплошная романтика! А по дороге полезные ссылочки почитаете.

Вика взяла пачку распечатанных листов и вышла из кабинета. Зачем общественно-политическому изданию статья про вампиров? Да еще накануне выборов?! Но надо, значит, надо. Хорошо еще Мирча не стал возражать: легко согласился поменять планы на вечер, и вместо ресторана пойти в общество петербургских вампиров. Другой бы сцену устроил, но только не Мирча.

Вика еще раз взглянула на часы и уставилась в распечатку: «Поскольку никто не доверяет вампирам, то и он со временем перестает доверять людям. Любой вампир — хороший актер, ведь он вынужден скрывать свои пристрастия. Он видит, как окружающие его люди стареют и умирают, и уверен, что короткая человеческая жизнь не стоит ни гроша. И перестает ее ценить. Настоящий вампир всегда убивает не ради выживания, а ради удовольствия».

Вика почувствовала чей-то взгляд на спине и в панике обернулась, но каждый из пассажиров вагона был занят собой. Может, зря я туда еду? — мелькнула запоздалая мысль.

Не надо, не надо, не надо… — тарахтели колеса.

3

«Быть живым» и «быть дееспособным» — почти одно и то же.

Некто

— Для начала организационные вопросы. Позвольте зачитать следующий текст:

«В прошлом году в Румынии прошел третий Всемирный конгресс Дракулы. Поклонники культа графа тьмы попытались выяснить личность „матери“ главного вампира и причины его сексуального обаяния. Конгресс вампирологов состоялся с 15 по 18 мая в городе Сигишоара (Трансильвания). Именно здесь находится родина румынского принца Влада Цепеша, жившего в XV веке и послужившего, по общему мнению, прототипом Дракулы. Как сообщает Reuters, ученые, артисты и поклонники собрались в средневековом замке румынского графа, чтобы обсудить новые факты биографии героя готического романа Брэма Стокера, который стал прообразом для множества кинокартин и других произведений. „В темном мире оккультизма нет ни одной более ужасающего личности“, — поделился своим отношением к Дракуле Алан Мурди, председатель Британского клуба приведений. Лекции и жаркие дебаты на тему вампиризма развернулись еще за четыре дня до начала конгресса. Наиболее острой темой на этот раз стали „родительские права“ на Дракулу. Ученые подвергли сомнению тот факт, что английский писатель Брэм Стокер, никогда не бывавший в Румынии, самостоятельно выбрал румынского принца Цепеша в качестве прототипа для своего романа. Так, один из участников конгресса, врач из Лос-Анджелеса, заявил, что на самом деле у героя был другой „родитель“. По его мнению, единственным источником информации о Румынии для Брэма Стокера могло стать описание путешествия в эту страну шотландской писательницы Эмили Жерар. Она и была названа на конгрессе „матерью“ Дракулы.

Исследователям удалось выяснить и секрет сексуального обаяния главного вампира. По мнению психологов, культ Дракулы связан с тем, что опасность смерти, кровь и жестокость часто порождают у людей сильные сексуальные эмоции. Поэтому образ вампира не только не вызывает отвращения, но и рождает сексуальные фантазии.

Президент Трансильванского общества Дракулы Николэ Подурару организует подобные конгрессы с 1995 года. По его словам, история вампира — „очень сложная тема, требующая серьезного изучения. Но с каждым шагом нам все ближе удается приблизиться к разгадке тайны Дракулы“.

Организаторы конгресса имеют и более прагматичные цели. Они пытаются использовать легенду о Дракуле для привлечения в Румынию туристов. Правда, пока все их усилия не принесли особых результатов из-за экономического упадка в стране. Сейчас это румынское общество организует туристические поездки по Трансильвании для поклонников Дракулы и продает местные спиртные напитки, например, сливовицу „Дом Дракулы“ или бренди „Алукард“ („Дракула“ наоборот) по 2 евро за фляжку. Охотники за сувенирами также увозят домой деревянные гробики величиной с ладонь, в которых, согласно сертификату, содержатся частички земли из-под замка Дракулы в Трансильвании». К чему это я? Цель сугубо практическая — кто поедет на конгресс в этом году?

— Я!

— Я!

— Я!

— И мы!

— Все желающие заранее должны подготовить документы на выезд и оплатить перелет, гостиницу и проживание. И не затягивайте, иначе Трансильвания вам заказана. Теперь переходим к теме сегодняшнего доклада. Наша гордость и краса — мертвая графиня подготовила интересное сообщение на тему: «Может ли один вампир убить другого вампира?» Просим вас, прелестная покойница.

Вперед вышла девица с зелеными ногтями и в розовых колготках. Ебата по привычке встрепенулся, но тут же потерял к докладчице всякий интерес: некрасивая, тщедушная и вульгарная. Она то тянула, то вдруг выплевывала слова, и время от времени жеманилась, полагая, что так она привлекает к себе больше восхищенных взглядов.

— …Начну с главного: для того, чтобы убить вампира, нужен другой вампир.

— Какое здравое замечание! — не удержался кто-то из слушателей.

Девица и бровью не повела:

— Именно так, и не иначе. Для хорошего убийства нужны оба — убийца и жертва. Кому не нравится, тот может встать и покинуть эти стены. Никого не держу. Все остались? Тогда продолжу. И вот вам первый вопрос: чем вы собираетесь убивать бессмертное существо, которое кроме креста, серебра и святой воды не боится ничего? Крестом, серебром и святой водой? Но же смешно! У настоящего, а тем более, старого вампира, настолько сильные рефлексы, что он просто к себе никого не подпустит. Единственный вариант — нанять сильного вампира.

— Но это спорно! Вампиры никогда не становились на сторону человека!

— Об этом чуть позже, — докладчица жеманно поклонилась. — Итак, что может уничтожить вампира? В первую очередь огонь, который в большинстве случаев убивает. А вампир, долгие годы восстанавливает обожженные места.

— И как, позвольте спросить? Мажет болотной жижей?

— Еще одна легенда гласит: что для умерщвления вампира достаточно извлечь его сердце и сжечь его. Меч, получивший благословение в церкви, распятие или другая святая реликвия, вопреки стереотипу способно нанести вампиру ожог, это не убьет его, но может принести ему сильную боль и отпугнуть его. Если владелец реликвии обладает стойкой верой, вампир может испытать болезненный эффект от одного вида религиозного символа.

А вот солнечный яркий свет разрушает тело вампира, поскольку свет солнца символизирует свет Бога, и в руках Бога, любое дитя ночи умирает. Помните, мы все смотрели фильм, где вампиры начинали дымиться, попав под яркий свет, а после заживо сгорали? Этот метод считается наиболее эффективным в борьбе с такими, как мы. Вампиры должны избегать солнца или их ждет смерть, хотя некоторые могут переносить прикосновение солнечных лучей очень короткое время. Вампиры — создания ночи, и им непереносимо трудно бодрствовать в течение дня, даже в их защищенных убежищах. А вот то, что нас отпугивает чеснок или святая вода, всего лишь миф, и ничего более.

Неверно, что вампир умирает, если его сердце пронзить колом. Деревянный кол, стрела или арбалетный болт, пронзив сердце, парализуют вампира, до тех пор, пока не будут вынуты.

Таким образом, обычный человек имеет минимум шансов убить вампира. Не забывайте, что сила даже молодого вампира равна силе двадцати человек. Не забывайте и про умение вводить в состояние гипноза. У них верные слуги — волки, нетопыри и вороны.

— Стоп-стоп-стоп! Прелестная графиня, вы сказали, что молодые вампиры сильны с момента своего перерождения. Однако как быть с утверждением, что сила вампира растет с его возрастом?

— Не верить. Кто вам сказал, что вампир учится пользоваться своей кровью для того, чтобы научиться вызывать магические силы? Вы еще скажите, что древние упыри обладают божественной силой! И свое желание крови выдают за страсть!

— Но так оно и есть! Не всегда есть желание гнаться за своей жертвой, устраивая дикую охоту. Если есть возможность влюбить в себя будущую жертву, то почему бы и нет? Подчини себе смертного, и он пойдет за тобой за один лишь экстаз, который испытываешь от поцелуя вампира!

— Опять картинок в Интернете насмотрелись, милейший? — графиня презрительно улыбнулась. Ее глаза выхватили Ебату, который слушал доклад, опершись подбородком о ручку трости. Весь вид его выражал крайнюю степень задумчивости и отрешенности. — А вы что скажете?

— Вы мне, красотулечка?

— Именно! Кстати, какой у вас ник?

— Что, простите?

— Как вас зовут?

— Юбатой нарекли, прихожусь личным писарем князю Дракуле.

В зале раздались смешки. Присутствующие оценили хорошую шутку.

— Так что вы думаете, господин Ебата?

— В общем, все верно. Иной информации вы бы все равно не нашли. Вампиры редко раскрывают свои тайны непосвященным. Убить вампира крайне сложно. Его скорость в несколько раз выше человеческой, так же, как обаяние и осязание. Так что прежде, чем охотится на дитя ночи, нужно хорошо подумать. Но вы, графиня. Не учли одного важного момента.

— Какого?

— Вампиру нужна власть, — глухо сказал Ебата. — Без этого наркотика он не может жить. Ради власти вампир пойдет на любой риск. Так было и с Владом Цепешем. Там, где можно было отсидеться, Дракула всегда рисковал.

— Но в чем проблема? — она бросила на Ебату кокетливый взгляд. — Вампирам легко получить земные блага, богатства и влияние. Я не разу не слышала истории про нищих упырей. Если есть сила, то любой представитель красного клана способен внушить смертному любой приказ, даже во сне. Представляете, один приказ, и у тебя тысячи рабов, которые не подозревают об этом, но ежечасно, ежеминутно обслуживают тебя!

— Похоже, вам нравится эта идея!

— Разве может не понравится могущество? Именно поэтому вампиры тянутся к городам, где есть все, что способно удовлетворить их безудержные желания: пища, деньги, власть, роскошь…

— Наивная девочка, — облизнулся Ебата. — Спорить не буду. Пусть будет так, как ты сказала.

Та явно смутилась:

— На этом я хочу закончить свой доклад. Вот вам мой вывод: только вампир может убить другого вампира.

Тусклые аплодисменты.

И снова взял слово Председатель — пятидесятилетний мужчина с землистым цветом лица и дрожащими руками.

— Кто-то хочет что-то добавить? Или перейдем к завершающему коктейлю?

В пятилитровой банке густела кровь. Ебата потянул носом — бычья. Не иначе, на скотобойне взяли. И тут в его голове родилась шальная мысль.

— Позвольте мне! Хочу рассказать одну историю, потешить народ.

4

С точки зрения биологии, если что-нибудь вас кусает, оно, скорее всего, женского пола.

Некто

Больше всего в новой жизни Аргенте нравился шоппинг. В дождливые или снежные дни она с удовольствием ходила по магазинам, примеряла красивые одежки, а после подолгу сидела в кафе, глядя в окно. Мокрый асфальт в неоновых бликах, или крупный снег, засыпающий город, — будоражили чувственность и настраивали на любовный лад. Она никогда не тратила времени на поиски поклонников: вились вокруг нее, словно голодные осы вокруг меда. Выбирала вдумчиво, чтобы никто потом не смог сопоставить смерть одинокого мужчины и его встречу со светловолосой красавицей, одиноко скучавшей за чашкой кофе.

Но с тех пор, как в Петербурге появился Дракула, Аргента потеряла покой. Она почувствовала его приближение еще задолго до того, как Дракула пересек границу этого гиблого северного государства. Впрочем, чего она еще ожидала? Прошло двести лет с тех пор, как они мельком увиделись в Вене. Она даже сначала не поняла, кто тот господин, который помог ей выйти из экипажа, и только прикосновение обожгло, словно солнечный свет.

— Приветствую мою королеву! Ты простила меня?

Тогда он действительно застал ее врасплох. Но больше Аргента не позволяла себе расслабиться ни на минуту.

И вот он здесь.

Аргента вышла из французского бутика, расположенного на Петроградской стороне, и огляделась. Какой-то мужчина присвистнул при виде дивы, укутанной в дорогие меха. Она обожгла холодным взглядом и отвернулась. Вечер убаюкивал воспаленные вены, хотелось чего-то особенного. Она вдруг весело фыркнула и направилась к небольшому турецкому ресторанчику. Пора бы и свидеться со старым знакомым!

— Хозяина позови! Быстро! — приказала она тщедушному халдейчику. Тот было дернулся, чтоб возразить, но вовремя просек, что дама не из тех, с кем по добру поздорову связываются.

— Откуда, красавица? — сверкнул золотым зубом Мехмед. — Как говорят в России, сколько лет, сколько зим!

— Проголодалась, Мехмед, — Аргента ослепительно улыбнулась. — Вот и вспомнила про старого знакомого. Угостишь?

Тот засуетился, отвел к лучшему столику, щелкнул пальцами: мол, несите всего и сразу. Присел и сам, катая в руках пузатую рюмку с отменным коньяком.

— Зачем пожаловала? Сто лет тебя не было?

— Зачем врать, Мехмед?! — если и хотел, то смутить ее не удалось. — Сто лет назад мы с тобой в Болгарии встречались. Ах, зачем эта встреча так была хороша?!

— Знаешь, что фигурально спросил. А появилась ты здесь неспроста, — он пожевал ус. — Поесть можно и в другом месте.

— Лукавить не буду, — Аргента закурила, чем вызвала крайнее удивление и негодование Мехмеда. — Был он здесь?

— Был.

— Чего хотел?

— Тебя.

Они оба замолчали, затем Мехмед рискнул:

— Простила бы ты его, Аргента. Не по-нашему как-то получается. Которую сотню лет друг от дружки бегаете, в смертельную войну играете. А ради чего? Ты уж поди и забыла, в чем причина.

— Не забыла.

— Послушай, Аргента, что было, быльем поросло. Знаешь, какой год на дворе? Дракула дал тебе удивительный шанс, перепрыгивать из эпохи в эпоху. Да если б не он, и меня бы здесь сейчас не было. Естественно, ты постаралась, но…

— Простить и забыть?

— Ты мстишь за мужа и детей. И не надо уверять меня, что тебе не нравится наш образ жизни. Еще как нравится! Иначе ты бы не сделала своего внука вампиром.

Аргента ковыряла вилкой в салате.

— Он сам того захотел. Неволить не стала бы. Правильно говоришь, Мехмед, что есть человеческая жизнь? Песчинка. Сам не заметишь, как ветер унесет. Только и видели. Вспомнил бы кто! И я не помню: был муж, были дочери, но, видно, правду говорят — время все лечит.

— Так в дело? — с видимым облегчением спросил Мехмед. — Миритесь!

— А что потом?

— Долгая и счастливая жизнь. Что еще может быть, если двое — вампиры и к тому же любят друг друга?

— Вряд ли у нас с Владом что-нибудь получится. Столько ненависти, столько боли, столько непонимания.

— И столько ревности…

— Ты и об этом знаешь?

— Он все-таки мужчина. За шестьсот лет у любого терпение лопнет.

— Ничего не понимаю, Мехмед! Что происходит? Ничего не радует, похудела вот, плачу…

— Кризис среднего возраста, — цокнул Мехмед. — Так бывает…

— С ума сошел? Знаешь, сколько мне?

— А сколько не было б! Кризис, он и через шестьсот лет кризис. Миритесь, говорю! Всем будет спокойнее!

— Я, между прочим, его теща!

— Да? И что теперь?

— Если бы я знала, Мехмед, если бы я знала… Но я так по нему скучаю!

* * *

…И пришел на землю Красный род, названный еще в честь его основателя кланом Каинитов. И наступила новая эра — вампиров. Начиналось же все так… У Адама, изгнанного из рая, родилось двое сыновей. Старший — Каин был завистливо, ревнив и мрачен, словно сумрак на грани дня и ночи. Младший — Авель — весел, наивен и светел. И убил Каин Авеля. Убив, зачерпнул ладонью свежую кровь, слизнул и сказал: хорошо! За это Бог проклял Каина и превратил его в вампира. Ужаснулись люди, изгнали Каина из рода своего:

— Уходи!

Спрятался Каин, наблюдая за людьми, боясь Солнца и желая крови. Никто не знает, сколько скитался Каин, но встретил он ведьму, имя которой было Лилит.

— Я первая жена твоего отца, — сказала Лилит. — Но буду женой и тебе, если пожелаешь.

Возвел Каин Лилит на свое ложе, и было им хорошо. Но укусила Лилит Каина, и выпила его кровь. Так возник род вампиров. Но не дал Сатана им детей, и тогда Каин принял к ним еще троих — злых и алчных, ненавидящих род людской. Трое создали тринадцать, и пошли первые чудовища среди первых народов мира, безжалостно убивая и используя смертных, как кукол в своих целях. Увидев содеянное, Каин устыдился! И создание подобных себе. Собрав детей и внуков, он построил великий город — Первый Город на Земле — и здесь вампиры и смертные жили в мире.

Увидев мир, Лилит опечалилась, ибо ненавидела она детей Адамовых, и не смогла простить тому измену. Не сказав Каину, дети его, влекомые Лилит, нарушили законы и снова смертные стали жертвами вампиров. Узнал Каин и рассердился. Пошел войной на жену свою, да только силы были неравные. Столкнула Лилит мужа в бездну, и пал первый город, пал в крови и нечистотах. Ушла и Лилит, с тем, чтобы возникнуть в новом времени и в новой тьме. А тринадцать внуков Каина, самых сильных и ненасытных нетопырей, свободные от натисков и полные желания, начали создавать себе подобных. И каждый последующий был страшнее предыдущего. Стали звать их Антедилувиане, а их дети, созданные по их образу и подобию, унаследовали магические силы и проклятие Антедилувиан. Так были созданы вампирские кланы.

Каждый род выбрал часть света, и ушел во мрак, сея хаос, ужас и печаль. И хотя каждое поколение было слабее предыдущего, численность его возраста в тысячность раз. В зиггуратах Вавилона во дворцах Крита, в трибуналах Рима вампиры правили подобно темным тиранов, всегда используя смертных как пищу и безвольных рабов. Вампир воевал с вампиром, клан с кланом, и так — от древних раздоров Первого Города — родилась великая месть, которая продолжается и сей день. Красный род множился и процветал, когда достиг времен раннего Средневековья. В то время много вампиров правили открыто, держа крестьян и лордов одинаково в своей ночной хватке. Вампирское население достигло огромных количеств, и казалось, Земля будет принадлежать Красному роду вечно.

И пришел на землю Дракула, посвященный в вампиры гигантским нетопырем. Ядовитая кровь вспенилась, явив миру новую силу и могущество. Ибо выбрала его судьба дабы исполнить черное предназначение.

Томимый вечной жаждой, выбрал Дракула себе суженую. Мать жены своей. И было то хорошо. И было то и правильно. Через зло и черный навет рождается новый союз. Но ослепил свет ясные очи Аргенты, опутал путами сомнения и предательства, и прокляла она князя на вечность и один день, чтобы сойтись с ним в последнем бою и решить участь Красного клана.

* * *

Наконец-то! Выскользнула, закутанная в пушистые меха. Натянула на руки перчатки, огладив каждый пальчик. И так была хороша, что Дракула с трудом удержался, чтобы не броситься вслед. Вроде всего ничего — проспект меж ними — но Аргента по-прежнему недосягаема и недоступна. Скроется прежде, чем он успеет подойти к ней.

Как он скучал! Как тосковал бесконечными ночами во Франции, в Италии, Англии и Америке. Бежал сам от себя, и повсюду находил ее. Сколько ж может длиться эта пытка?

Аргента обернулась, почувствовав его присутствие. Алый рот скривился в брезгливой гримасе, и решимость вновь покинула Дракулу. И тут же вспыхнула ревность. Прилизанный господин подхватил красавицу под локоток, увлекая и уговаривая. Она насмешливо смерила его с головы до ног, плотоядно улыбнулась и согласно кивнула. Ревность сразу же улеглась. Похоже, не рассматривает этого типа как поклонника, он всего лишь пища, богатая белком.

Вдруг Аргента обернулась, и Дракула, вышедший из тени, изумленно помотал головой. Невероятно, но Аргента показала ему язык!

* * *

…Турецкий султан умирал. Рана на ноге, вначале неопасная, вдруг нагноилась, и пошла отрава по всему телу. Поговаривали, что великого Мехмеда отравили собственные сыновья, устав ждать, когда отец отойдет в мир иной. И вот теперь он лежал в своей опочивальне, ожидая, когда же придет смерть. Но смерть задерживалась.

На горячий лоб легла прохладная ладонь. Он втянул в ноздри запах жимолости, и улыбнулся.

— Ты все-таки пришла, обманщица!

Аргента присела на край постели.

— Никто и не думал обманывать тебя, Мехмед. Разве мудрый полководец не знает, что не вся правда еще не есть ложь?!

Он открыл глаза.

— Правду, говорят, что вампиры не стареют. А сердце у тебя есть?

Аргента приложила его горячую руку к левой груди — мол, сам послушай.

— Ты пришла забрать мою душу?

— Я пришла предложить тебе сделку.

— Еще одну?

— Почему бы и нет?

— Не торопись, Аргента, — раздался знакомый голос. — У меня тоже есть, что предложить Мехмеду.

— А говорили, что ты погиб, Дракула!

— Слухи сильно преувеличены.

Кряхтя, Мехмед поднялся и сел, опершись спиной на подушки. Компания подобралась на редкость разношерстная. Рядом с Аргентой стоял настоящий гигант: на массивный лоб падали смоляные кудри, мелко посаженные глазки с ненавистью смотрели на князя. Всем своим видом он показывал, что готов защищать свою госпожу до последней капли крови. А уж своей или чужой, время покажет.

На стороне Дракулы были двое — древняя старуха, с трясущимися руками и мужчина в полном расцвете сил и желания.

— Всегда мечтал умереть в гуще событий! — пробормотал Мехмед.

— Подожди, Мехмед, умирать! У меня к тебе предложение!

— Как, и у тебя тоже?

Дракула и Аргента скрестились взглядами.

— И что вы хотите предложить? — не унимался Мехмед.

— Клан вампиров! — одновременно выкрикнули зять и теща.

— Он мой!

— Мой!

— Хотелось бы поподробнее! — Мехмед так увлекся, что забыл о боли и дурном запахе, пропитавшем всю постель.

— Видишь ли, Мехмед, — начал Дракула. — Человек превращается в вампира в процессе, который мы называем Высвобождением. Хотя, может быть, стоит назвать это переррождением. Став вампиром, ты рождаешься во второй раз. Высвобождение напоминает обычную «трапезу» обычного вампира, который лишает свою жертву крови. Но, выпивая всю кровь, вампир должен вернуть жертве хоть каплю или две своей крови.

— А если я умру, не дождавшись перерождения?

— Если тело твое будет теплым, то есть еще шанс стать одним из нас.

Когда кровь вампира отдана жертве, она пробуждает новые силы. Но в течение примерно двух недель ты будешь чувствовать себя странно: твое сердце не будет биться. Затем ты научишься использовать кровь, и овладеешь способностями нашего клана.

— А у нее какой клан?

— Такой же, как и у меня.

— Тогда почему вы стоите на разных сторонах?

— Все вампиры друг другу соперники за пищу и власть над смертным миром.

— А я жертва?

— Да, сейчас ты жертва. Жертва вампира выслеживается не днями, а месяцами, иногда и годами. И если ты станешь одним из нас, то твой хозяин будет следить за тобой, проверяя, стал ли ты тем, кого мы хотели получить, оправдал ли ты возложенное доверие.

— И я должен выбрать? Тебя или ее?

— Именно так. Ты все равно присоединишься к нашему клану, хочешь ли ты того или нет.

— Ну и задачка на пороге смерти, — Мехмед потер влажный горячий лоб. — Кому подчиниться? Женщине? Или самому заклятому врагу?

— Все меняется, Мехмед. Нельзя смотреть на жизнь, как на рисованное полотно. Ибо в ней все картинки двигаются. И то, что вчера было белым, сегодня станет черным. Черный — серым, серый — белым. За порогом смерти все будет точно так же, так стоит ли сопротивляться?

— Ты всегда поражал меня своей гибкостью, Влад. Умение подчинять себе обстоятельства — великое искусство, но искусство вдвойне — подчиняться обстоятельствам.

— Когда я жил здесь, ты сказал мне однажды: не иди по течению, не иди против течения, но если хочешь добраться берега перейти течение поперек. Я запомнил это.

— Ты всегда был хорошим учеником. Вы с ней враги?

— Да.

— Тогда я выбираю ее. Быть слугой твоим не хочу, но врагом — почту за честь.

— Да будет так! — кивнул Дракула, намереваясь уйти, но не успел.

Никто не ожидал подобной прыти от дряхлой старухи: одним прыжком она повалила Аргенту, намереваясь перегрызть той горло.

— Влад! — крикнула Аргнета, пытаясь оторвать от себя костлявые руки.

Но первым на помощь бросился гигант. Легким движением сорвал тощее тело. Хрустнули позвонки. Морана обмякла в руках Андриша, тот приник к ее шее, выпивая силу и мощь. Мгновение, и плоть Мораны просыпалась серым песком на мозаичный пол.

Взревев от обиды, Ебаты прыгнул на победителя. И, рухнув, покатились, рыча, вырывая друг из друга куски горячего мяса. Ебата был проворнее и хитрее, но Андриш выплескивал силу, сжигая яростью все вокруг.

Хрясь!

И на руке Ебаты не стало двух пальцев.

Хрясь!

Клок кожи оголил перекошенные мускулы Андриша.

— Останови их, Дракула! — крикнула Аргента. — Не их этот бой, а наш с тобой!

— С тобой не драться хочу, а целовать тебя! — отозвался Дракула. — Не вмешивайся! Кто сильнее, тот и победит!

Силы были равными. Раны не успевали заживать, кости — срастаться, кровь пузырилась и выстреливала. И не было конца той яростной схватки.

— Андриш!

И отвлекся Андриш на призыв своей госпожи, в ту же минуту пронзенный клыками врага. Стекленеющий взгляд выражал муку и любовь, руки тянулись к той, кого больше бога и черта почитал он на земле. Но, дернувшись, затих, отдавая силу победителю. Еще немного, и вместо верного слуги на полу оказалась горстка праха.

— Ненавижу! — четко и холодно сообщила Аргента. — Еще больше! Раз за разом ты лишаешь меня самого дорогого.

— Да я…

— Забирай своего опарыша, Дракула! И чтоб я вас больше не видела!

— Аргента! Но это же глупо…

Но она уже прильнула к Мехмеду, выпивая зараженную кровь с тем, чтобы навсегда привязать турецкого владыку к себе…

5

Ум гибнет от противоречий, а сердце ими питается. Можно ненавидеть человека, как подлеца, а можно умереть за него, как за ближнего.

Некто

* * *

— Интересная история! Значит, князь Дракула не только существовал, но и ничто человеческое ему было не чуждо! — прервал Ебату ернический голос. — Подумать только — влюбиться в собственную тещу! Это какой-то инцест получается!

— Вы считаете, что я все это выдумал? — не без угрозы спросил Ебата, сжав ручку трости.

В зале вдруг воцарилась испуганная тишина.

— У него нет пальцев, — еле слышно выдохнула одна из девиц.

Ебата весело оскалился.

— И у него зубы!

— Что, господа? Начнем потеху?

* * *

— Прости, я опять опоздала!

Мирча открыл глаза.

— Ничего страшного, дорогая. Я думал.

— О чем? — Вика кокетливо прижалась к нему.

— О предопределенности.

Почему-то ей это не понравилось:

— Предопределенность? Ерунда какая-то! Лучше бы ты думал о нашей свадьбе!

Они шли под промозглым питерским снегом.

— В какой-то степени наша свадьба — тоже элемент предопределенности. Пока не могу объяснить, но я это чувствую. Что-то должно случиться. Причем очень скоро.

— Если мы не прибавим шагу, то я могу потерять работу. Знаешь, какой у меня начальник? Настоящий вампир!

— Серьезно?

— Шутка! Кажется, мы пришли.

— Подожди! — Мирча напрягся, уловив запах свежей крови. — Вперед пойду!

— Вот еще глупости! — дернула плечиком Вика. — Я уже большая девочка! И вообще, это мое задание, а не твое!

Не дожидаясь ответа, она рванула дверь и скрылась в помещении.

— Идиотка! — Мирча раздул ноздри, вдыхая грязный теплый воздух. Потом включил внутреннее зрение. Вот Вика резво поднимается на второй этаж. На щеку ей падает горячая капля. Она недоуменно стирает ее и открывает рот, чтобы…

— Не визжи!

Вампир был старый, сильный и опытный. И, что немаловажно, сытый. Однако от этого не менее опасный. Вика попала как куренок в ощип. Теперь стояла, недоуменно оглядывая ошметки пиршества. Ее модные сапожки переступали из одной лужи крови в другую.

— Что здесь происходит? — заикаясь, спросила она.

— Ужинаем.

Вампир сидел на столе, нога на ногу. Из всех членов петербургского общества вампиров он оставил в живых только одного — председателя.

— Ну, и ты, красотулечка, проходи, располагайся! Чувствуй себя, как дома. Ты кто?

— Жу-журналистка.

— Значит, представитель средств массовой информации. Знаем-знаем, информирование народных масс, пропаганда там всякая, агитация. Ну, и зачем ты здесь? Еще одно интервью с вампиром?

— Д-да-а…

— Меня, кстати, Юбатой зовут. Да ты не бойся, выбери себя стул почище и присаживайся.

Вика оглядела зал, едва сдерживая приступ тошноты.

— Я лучше постою.

— Как угодно! В ногах правды нет. Спрашивай, чего ты там хотела?

— Почему он жив? — Вика кивнула в сторону председателя, чей рот был перепачкан в крови.

— А, этот… Прелюбопытный экземпляр. Он в своем роде тоже вампир. С биологической точки зрения. У него порфирия.

— Патология крови? — Вика уставилась на незнакомого ей мужчину. — Если бы не эта «болезнь вампиров» — не было бы мифов ни о Дракуле, ни о прочих вурдалаков. Но я ни разу не видела…

— Тогда смотри во все глаза, красотулечка! Один случай на двести тысяч! Говорят, правда, что порфирия — следствие инцеста. Но лично я в это не верю. Если это так, то кругом одни вампиры были. Посмотри на него! Кожа коричневая, со временем станет еще тоньше, потом начнет лопаться от солнечного света. Еще немного и все тело покроется шрамами и язвами. Нош и уши деформируются, а руки у него и сейчас выглядят не ахти!

— Вы с таким удовольствием об этом рассказываете!

— Считаешь, что я должен плакать? — он задумчиво посмотрел на испачканные руки. — Жалость унижает…

— Бред какой-то! Это, наверное, шутка, да? Сергей Иванович постарался? Кетчупа налили, сейчас фотограф придет, фотографировать будет. Мы так уже не раз делали! И ваш портрет с этим ужасными зубами во всю полосу! «Кровавое пиршество вампира-маньяка!»

— Вампир-маньяк — это уже перебор, красотулечка, — не согласился Ебата. — Зачем народ лишний раз пугать? Тем более он в вампиров все равно не верит!

— Вы меня убьете, да? — как-то обмякнув, спросила Вика.

— Наверное, но разве это так важно? Что значит твоя жизнь в сравнении с моей? Секунда! От того, будешь ли ты жить или нет, ничего не изменится. Мне же дано менять мир! Так стоит ли волноваться о своей жизни?!

— Это моя жизнь!

— Ну, насмешила! — зашелся в хриплом смешке Ебата, впрочем, тут же закашлялся.

Раздался глухой удар, Вика вскрикнула, начав заваливаться, и чьи-то сильные руки бережно уложили бесчувственное тело на заранее подстеленную куртку.

— Это что еще за представление?! — выпрямился Ебата.

— Это я у тебя хотел спросить, — усмехнулся высокий черноволосый незнакомец. — Убери этого недокормыша! Поговорить надо!

Председатель беззвучно свалился на грязный пол, уставившись стеклянными глазами в заляпанный пол.

— Вот теперь поговорим! — незнакомец держался на удивление уверенно.

Ебата слез со стола, подошел к ночному визитеру, жадно обнюхивая.

— Ты из нашего клана, — не без удивления сказал он. — Запах знакомый, но вижу тебя в первый раз. Имя!

— Мирча из рода Дракулы!

Всю спесь и уверенность с Ебаты как ветром сдуло. Несколько минут он вглядывался в лицо Мирчи.

— Не может быть! У Дракулы не было детей! Хотя его жена вполне могла родить…

— Которая жена — первая или вторая?

— Вторая, — брякнул Ебата и вдруг осекся: — Откуда про первую знаешь? В книжках об этом ни слова.

— Плох тот сын, кто ничего не знает про свою мать. Меня воспитали хорошим сыном.

— И кто твоя мать? — осклабился Ебата.

— Имя Виорика тебе о чем-нибудь говорит?

Ебата не скрыл удивления:

— Вот оно как, оказывается! Проросло семечко, когда не ждали. Виорика, говоришь?! Она ж пропала!

— Да видно не совсем, раз я тут!

— А похож! — весело всплеснул руками Ебата. — Вылитый князь, только моложе будешь. То-то батюшка твой обрадуется!

— Неужели? А не он ли матушке моей живот вспороть хотел, чтобы посмотреть — есть ли кто во чреве или нет?! И не он ли ее раз за разом силой брал, да тебе предлагал потешиться!

— С ума спятил? Сказки народные слушать?! Оговорили князя! Первой кровью клянусь — оговорили!

— И про тебя все знаю, — с ненавистью прошипел Мирча. — Как ты мать мою по лесу, словно собаку пархатую гонял, как издевался над ней, пока в княгинях ходила, и как служанку ее любимую загрыз во дворе, и как пальцев лишился — все знаю!

— Откуда ж такие познания, юноша? — первый шок прошел, и к Ебате вернулся его вальяжно-развязный тон. — Хотя погоди минутку, сам догадаюсь: неужели бабуля твоя постаралась? Мало ей собственной ненависти, так и в тебе червоточинку завела! Теперь и не удалить, хоть каленым железом жги!

— Не трогай Аргенту! — черные глаза гневно сузились. — Ты и ногтя ее не стоишь!

— Ее тронешь — без пальцев останешься! Не баба — чисто преисподняя. Все! Молчу-молчу. Может, сменим тему? А то у меня от воспоминаний живот пучит. Не люблю, знаешь ли, прошлое. Мне настоящее по вкусу. Слушай, Мирча, ты не голоден часом? Оно, конечно, здесь все остыло, но, тем не менее, можешь воспользоваться. Особенно хороша мертвая графиня — теперь и в самом деле мертвая — рекомендую! Дивный вкус! Председатель так себе: порфирия странная штука, никогда не знаешь, какую гадость подцепишь. Или вон журналистка — еще живая — каким ветром ее сюда занесло, не знаю. Но как ужин тоже может пригодиться…

Мирча приподнял губу, показав острый клык. Ебата, сам не понимая, почему, вдруг попятился. Вроде и ничего особенного в молодом вампире, а как-то боязно. Лучше не связываться.

Мирча натянул черные перчатки:

— Не имею привычки пользоваться объедками с чужого стола, милейший. Что же касается журналистки, то это моя невеста. Было бы глупо употребить ее не по назначению.

— Как романтично, юноша! — старый вампир насмешливо сложил руки на груди. — И как трогательно! Вампир полюбил простую деву. В какую компьютерную игрушку нынче ни ткни, в любой — этот сюжет. Вот только хэппи-энда не получится.

— Отчего ж?

— Да ты на нее посмотри! Сдаст тебя при первом намеке на сенсацию!

Мирча рассмеялся:

— Кто нынче верит в детей тьмы? Разве что режиссеры голливудские! Так они отсюда далеко! Да и не успеет: все ее мысли наперед знаю.

— Истинный сын своего отца, — почтительно склонился Ебата. — Только Дракуле и удавалось мысли других читать, да направлять детей ночи, куда ему было нужно.

— Что ж тебя, убогого, не направил?

Мирча с легкостью поднял Вику на руки и направился к выходу.

— Подожди! Что сказать твоему отцу?

— У меня нет отца! А своему хозяину передай, чтобы катился куда подальше!

* * *

Ночь, смешавшая звуки, запахи и желания в один сумрачный коктейль. Ночь, расставляющая знаки препинания по правилам и без всяких правил. Ночь, принимающая верные и гиблые решения. Уйти или остаться? Взять с собой или бросить? В первый раз Мирча не знал, как поступить. Француженки, итальянки, польки, шведки, немки — он давно потерял счет своим любовным победам, но ни одна не затронула того сгустка, который люди почему-то называют сердцем. Вика тоже не исключение. Он равнодушно посмотрел на безвольное тело, лежащее на кровати.

Прощай, дорогая! Судьба преподнесла тебе такой шанс, а ты, глупая, его не разглядела.

Прощай!

— Где материал, Вика?

— Я не знаю. Наверное, я просто не успела…

— Наверное, или не успели?

— Извините, можно я водички?

— Пейте. Вы действительно очень плохо выглядите. Грипп?

— Не знаю, только голова очень кружится, и в глазах темно. Можно я домой пойду, Сергей Иванович?

— Идите, бог с вами.

Вика вышла из кабинета и без сил прислонилась к стене. Что с ней? Лоб горит, а температуры нет. Что вообще вчера было? Проснулась ночью, в собственной постели. И, главное, ничего не помнит. В ежедневнике запись, что сначала должна встретиться с Мирчей, потом — заседание петербургского общества вампиров. Нужно посетить и сделать материал. Вика набрала номер Мирчи, чтобы в очередной раз послушать длинные гудки. Полдня не отвечает. Встретились они или нет? Добрались ли они до этого общества? Да что ж такое?! Хотелось поскорее вернуться домой, лечь в постель и спать, спать, спать…

— Викуш, кофе будешь?

— Нет, — она тупо уставилась на секретаря, понимая, что в таком состоянии сама до дома не доберется. — Меня домой отпустили.

— А, а я новости опять мониторю. Нет, ну, посмотри, что в мире делается! — встряхнула кудряшками секретарша редакции. — Семнадцать человек посреди дня замочили!

— Где? — без особого интереса спросила Вика.

— В обществе петербургских вампиров. Надо же, я и не знала, что у нас есть такое! Представляешь, там такая расчлененка! Говорят, настоящий вампир поработал! Ты, что так побледнела?

Вика не ответила. Словно во сне, накинула пальто и вжикнула молнией на левом замшевом сапожке.

— Вика… — булькнула секретарь. — Твои сапоги… они ведь не в крови, правда?

Острая боль расколола сознание, и Вика без звука повалилась на кожаный диван.

* * *

Дракула проснулся оттого, что лицо ему щекотал отвратительно пахнувший веник. Приоткрыл один глаза и недовольно уставился на пьяно-ухмыляющегося Ебату.

— Что это?

— Цветы, босс!

— Зачем?

— Здесь так принято, босс, когда люди друг друга поздравляют, они всегда дарят друг другу цветы. В лучшем салоне букет составлял.

— И по какому поводу праздник?

Ебата всхлипнул и вытер грязным рукавом счастливое лицо.

— Поздравляю! Все прошло успешно! У тебя мальчик!

— Кого опять жрал ночью? Наркомана?

— И наркоманы были! Целых два! Да только не в них дело! Сын — писаный красавец! Вес — 70 кг, рост — 1 м 85 см. За ушами шерстка серая пробивается. В общем, весь в тебя. Твоя кровиночка!

Ну, что прикажешь делать с дурнем? Совсем из ума выжил! Дракула босо прошлепал на кухню, замешал кровавую Мери (Мери действительно была хороша!), выпил залпом, после чего приобрел способность здраво рассуждать.

— Давай по порядку, Ебата! Какой сын?

— Ик! От Виорики! Она, стало быть, тогда сбегла, а мы ее по лесу искали, чтоб догнать, но укрылась хорошо, зараза. Видать, и сама не знала, что в тяжести была. Родила и укрылась, ты тогда в крепости сидел, не до отпрысков своих было. Потом сына твоего, Мирчу, Аргента нашла и хорошим вампиром воспитала. Правда, характер у него такой же колючий и несговорчивый

— Ничего себе неделька продолжается! — Дракула явно не знал, как реагировать на неожиданное известие. — И что теперь делать?

— Наверстывать упущенное! — оптимизму Ебаты можно было только позавидовать. — Столько лет зазря потеряли! Теперь никуда не денется!

— Он хочет встретиться?

— Ну, если быть совсем точным, — Ебата почесал в затылке, где уже образовалась небольшая плешь. — Он послал тебя.

— Куда?

— Адрес не уточнил, но думаю, сам догадаешься. Босс! За что букетом? Там ведь чертополох! Больно, босс!

* * *

— Это ты натворил? — спросила за обедом Аргента, лениво перелистывая газету. — Семнадцать человек! Замечательно!

— Я здесь ни причем, бабуля. Другой постарался.

— И кто? — Аргента сделала вид, что не отреагировала на «бабулю».

— Ебата.

Короткое имя взорвало тишину.

Аргента изумленно уставилась на внука:

— Этот опарыш?

— Этот опарыш вчера умертвил семнадцать человек и едва не прикончил мою невесту, — манеры Мирчи казались безупречными. Без лишних эмоций он намазывал кусок тоста маслом. Аргента невольно залюбовалась внуком. — Правда, теперь у меня нет невесты.

— Бедная девочка! В который раз осталась без мужа.

— Зато сохранила жизнь.

— Иными словами знакомство с родителями отменяется?

— Отменяется. Ты ничуть не огорчилась.

— Что есть, то есть. Ничуть. Меня интересует совсем другое: о чем ты говорил с Юбатой?

— Об исторических параллелях.

— Неужели Ебата так поумнел? Надо же, придумал — исторические параллели!

— Не обольщайся! Я пошутил. Ебату всего лишь хватило на то, чтобы пригласить меня к столу. Подобрать объедки. Напоследок спросил, передать ли ему привет Дракуле.

— А ты?

— Не передал.

Аргента крутила кольцо на пальце.

— В последнее время, Мирча, я думаю о том, как несправедливо поступила с тобой.

— Со мной?

— Подожди, не перебивай меня. Мне и так было непросто решиться на этот разговор. То, что случилось между мной и Владом, наше личное дело, и наша вражда. Но какое я имела право втягивать в эту вражду тебя, его сына и своего внука?! Во многом именно поступки Цепеша и завязали этот узел, который мы не можем развязать несколько веков подряд.

— Он убил мою мать!

— Если уж на то пошло, то твою мать убила я.

— Я видел это, — признался Мирча. — Не осуждаю. Ты сделала это из сострадания. Своего рода средневековая эвтаназия получилась. Виорика была мертва задолго до того, как ты нас нашла. Мертва духовно. Он сломал ее. Как и тебя.

— Меня он не смог сломать, и в этом наше отличие с Виорикой. Я всегда была сильнее своих дочерей. Влад это чувствовал. Ты ни капли не похож на свою мать — копия отца. Ты должен с ним увидеться.

— Неужели простила? — Мирча не верил своим ушам.

Аргента ушла от ответа.

— Не про себя говорю…

— И все же?

— Как-то Мехмед мне сказал, что прощать умеют только сильные люди. Сегодня я поняла, что он прав. Совершить ошибку — значит испытать неудачу, достойную сожаления; но знать истину и не следовать ей — это преступление… А кара за преступление следует за нами по пятам. Я слишком долго обвиняла Дракулу, закрывая глаза на собственную вину — предав мужа в помыслах своих, предала и телом. Отсюда и началась цепочка несчастий. Пора ее разорвать, и начать все сначала. Если ты хочешь, конечно…

— Ты действительно веришь, что два вампира могут жить долго и счастливо, пока не умрут в один день? — с ноткой недоверия спросил Мирча.

— Должна же я хоть во что-то верить, пусть даже это всего лишь иллюзия.

* * *

— Босс, ты куда?

— Где здесь цветы берут?

— Магазин на углу. И шампанского возьми. Традиция. Кольцо будешь покупать?

— Я, что, совсем idiotus vulgarius? Шестьсот лет с собой ношу, сотая коробка истлела.

— Ну, вперед, босс! Смотри, чтоб глаза тебе не выцарапала!

— Как я выгляжу?

— А как выглядит влюбленный вампир? Вот так ты и выглядишь.

* * *

— Ты куда, бабуля? К нему?

— Навстречу. Неужели удержишь?

— Кто я, чтобы судить? Иди!

* * *

И они жили долго и счастливо, пока не умерли в один день. Так, Господи? Вот только что-то подсказывает, что ты как истинный зритель не очень любишь хэппи-энды. Даже в самой красивой истории всегда найдется подвох. Тех, кто живет долго и счастливо, никто не помнит. Иное дело — трагические судьбы, их легко тасовать, время от времени придумывая новый сюжет.

Из точки А (съемной квартиры) в точку Б (место неизвестно) вышел человек в черных очках и широкополой шляпе. Постукивая тростью по мерзлому тротуару он прошел до поворота, заглянул в точку С (цветочный магазин) и купил большой букет роз.

Из точки Б (гостиничного номера) в точку А (место неизвестно) в черных очках и широкополой шляпе вышла молодая женщина. Несмотря на гололедицу, легко заскользила по улице, огибая прохожих. Завернула за поворот.

Вопрос: почему они не встретились в точке Х?

Ответ: потому, что никто из них не верил в хэппи-энд.

А хэппи-энда без веры не бывает…

* * *

— …оборотни, ведьмы, вампиры — новые герои моды — выходят на улицы Петербурга. И последняя новость этого часа: до конца выборов осталось всего два часа. Торопитесь!

Примечания

1

Столица Валахии.

2

Цитируется по очерку М. Михая «Граф Цепеш-Дракула. Самая дурная репутация на свете».

Content

Анастасия Монастырская
Теща Дракулы

Часть первая Валахия, 1458 год

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть II 1462–1470 Валахия, Трансильвания, Румыния

1

2

3

4

5

Часть III Россия, 2008 год

1

2

3

4

5

Примечания