Лина Люче

Землянка для дракона

Землянка для дракона.

Лина Люче.

Часть 1

Глава 1

Шаггитерра. Похищение.

Несколько раз ему доводилось читать в художественной литературе, будто человек не понимает своего счастья, когда он счастлив по-настоящему, и только много позже, оглядываясь назад, может осознать это. Одно время он склонен был соглашаться с этим и разыскивать мгновения счастья в своём прошлом, но теперь на собственном опыте познал неполную правдивость таких утверждений. Тхорн был счастлив, как никогда прежде, и чётко это осознавал. И также ясно осознавал причину этого счастья: Асхелека. Его молодая жена, красивая, сексуальная, трогательная, крошечная, сладенькая, восхитительная во всех отношениях. Рыженькая полушаггитеррианочка.

Он думал о ней целыми днями и знал, что она о нём — тоже. Они хотели друг друга как безумные. Ему нравилось чувствовать, как она возбуждается, стоило прижать её немного или просто сгрести в охапку и поцеловать. Нравилось, какая она маленькая и хрупкая в его объятиях, как легко можно взять её на руки и отнести на кровать, уложить в удобную позу и любить до изнеможения. А потом обнимать и разговаривать, разговаривать. Иногда он даже не знал, чего хочет больше — заняться с ней любовью или ещё говорить, и выбор иногда давался тяжело.

Вот и сейчас. Они шли, прижавшись друг к другу по бескрайнему дикому полю, каких тысячи на северном материке Шаггитерры. Асхелека увлечённо болтала о том, что хочет делать, когда вернётся на Горру. Тхорн, с интересом слушая её, всё же каждую минуту думал о том, как бы хорошо было сжать её сейчас в объятиях, разворошить аккуратную прическу, задрать платье и повалить в траву.

И каждый раз, когда это приходило ему в голову, он благодарил Космос, что жена не может читать его мысли, как он — её. Потому что ему вовсе не хотелось обидеть её. С другой стороны, размышлял он, может, она и не возражала бы сейчас поваляться в траве — ведь ей известно, как он любит её. От этой мысли ему стало жарко, и Тхорн решился осторожно влезть в мысли жены, старательно отводя глаза в сторону, чтобы не заметила. Но его взгляд как-то сам собой оказался прикованным к её сияющему лицу.

Асхелека после слияния словно расцвела и одновременно повзрослела, стала намного увереннее и спокойнее, и вместе с тем энергичнее. Он мог получать наслаждение просто созерцая ее: как она двигается, как говорит, как размышляет о чём-то, как причесывается. Но иногда ему нравилось для верности влезать и в её мысли — это было очень удобно, вот как сейчас. Узнать наверняка, думает ли она сейчас о том же или…

— Тхорн! Вылези из моей головы, — рявкнула внезапно его жена. Её веснушчатое лицо в мгновение ока стало сердитым. Она остановилась и задрала подбородок, посылая ему взгляд, полный праведного гнева. Кому-то, возможно, показалось бы странным, что такая хрупкая девушка, чья макушка едва доставала до середины его широкой мускулистой груди, может напугать Тхорна своим гневом, но только не тем, кто знает, как любить по-настоящему.

Дьявол! Научил на свою голову. Шестнадцатилетняя Асхелека, потенциально довольно сильная, лишь недавно начала постигать азы телепатии. Из-за того, что отец скрывал её происхождение, она до четырнадцати лет даже не подозревала о своем телепатическом потенциале и жила заблокированной. И только встреча с Тхорном полностью изменила её жизнь. А она — его…

— Всё, больше не буду. Извини.

Тхорн вскинул ладони в жесте добровольной сдачи. Десятки лучших воинов Горры и пары других планет продали бы половину своей жизни за возможность увидеть его напротив себя с поднятыми вот так руками. Но Асхелека была единственным человеком, кто мог удостоиться этого зрелища… и не оценить его ни на полкредита.

— Что ты там хотел прочитать? — с любопытством и лёгкой настойчивостью спросила она, не удостоив ни малейшим вниманием его жест доброй воли.

— Неважно.

— Тебе неловко.

Мгновенно почувствовав его эмоции, Асхелека впилась в мужа взглядом с удвоенным вниманием. Тхорн растерялся. Он не хотел закрывать свои эмоции перед её носом — это точно обидело бы девушку, особенно с учётом того, что был только что застигнут на месте преступления. Они много раз обсуждали это. Асхелека переживала о том, что ему так много доступно в её голове, и он обещал стремиться к честности. Не читать её мысли, лишь эмоции — и открывать в ответ свои.

— Хеле.

Тхорн послал ей предупреждающий взгляд. Но взгляд его жены уже изменился, стал почти детским, и она тоненько захихикала:

— Это снова то, о чём я думаю?

Тхорн, немного подумав, все же захлопнул эмоции и сверкнул взглядом:

— Ты смеёшься надо мной?

— Э-мм, — Асхелека попыталась рвануть прочь, но он перехватил её и закинул на плечо, не обращая внимания на пронзительный писк. И пару раз шлёпнул по попе, когда она попыталась вырваться.

— Куда ты меня тащишь?

— Вон на ту травку.

— Наказать за то, что смеялась, или…?

— Или.

— Это что, только ради мести?

— Разумеется.

— А если я попрошу прощения?

Едва заглянув в её эмоции, Тхорн рассмеялся. Ему удалось запутать и немного напугать её. Но теперь Асхелека была возбуждена, чего ему и требовалось.

— Я люблю тебя, — серьёзно сказал он, осторожно положив её на траву. Его эмоции снова открылись ей, и она просияла, ощутив только нежность.

— И я тебя.

Их щеки соприкасались. Тхорн немного отстранился, чтобы взглянуть в её глаза, и счастье вдруг стало таким острым, что даже походило на боль. Он повернул голову и легонько коснулся губами её губ, стараясь быть очень нежным, чтобы не спугнуть очарование этого момента. Асхелека с тихим стоном обняла его, а потом чуть слышно спросила:

— Мы ведь не будем надолго разлучаться, да?

Тхорн нахмурился. Ему хотелось бы, не думая, пообещать это ей, но его работа… Экспедиции, военные кампании могли длиться по нескольку месяцев, а иногда продлевались до года. В его сердце что-то протестующее скрипнуло — ей будет слишком тяжело без него теперь.

— Я бы этого не хотел, — выдохнул он в её волосы, крепко прижимая жену к себе.

Они вернулись на корабль, когда уже начало темнеть. Больше всего ему хотелось бы просто поужинать с Асхелекой и отправиться в каюту, но дела, к сожалению, требовали его внимания, коль скоро он решил задержаться на Шаггитерре в разгар войны и проследить за эвакуацией мирных граждан из горианского города. Поэтому приходилось иногда покидать «Чёрную звезду» и тёплую постель и бывать в этом самом городе.

Временный горианский городок уже заметно опустел: многие горожане, среди которых в основном были учёные-исследователи и обслуживающий персонал, предпочли вернуться на Горру. Оставшиеся дожидались переселения в более безопасное место здесь, на Шаггитерре. Все были напуганы сражениями с дикарями, разразившимися парой недель ранее. Атаки шаггитеррианцев, неожиданно массированные и жестокие, привели к гибели нескольких военных и грозили ещё большим числом смертей, могли вообще сравнять город с землёй.

Вероятно, так и случилось бы, если бы не вовремя подоспевшая защита межпланетной военной команды, оказавшейся поблизости по стечению обстоятельств. Для сотен свидетелей сражения ребята с «Чёрной звезды» были супергероями: пятьдесят военных, сумевших обратить в бегство тысячи шаггитеррианцев. И только командир этих наёмников, опытный военный, телепат высочайшего уровня, Тхорн эс-Зарка знал, что события на самом деле разворачивались немного иначе.

Он знал, что всего несколько дней назад только чудом избежал смерти вместе со всей своей «звёздной» командой. Именно с того момента началась новая веха в его жизни, которой он совсем не ожидал и даже не мечтал о чём-то подобном.

Тхорн как всегда лично проверил все посты в городе, хотя точно знал, что никакой опасности внешней атаки нет. Он перестраховывался больше для собственного спокойствия, но это тоже было важно.

Поднявшись к штабу командования, он немного задержался, чтобы поговорить с новым главой миссии, присланным с Горры. Разговор дал ему кучу лишних подробностей и новостей с родной планеты, которые он, как командир «Чёрной звезды», и без того получил заранее. С чувством облегчения Тхорн, наконец, вышел наружу, расправляя крылья. Через пару-тройку минут он уже приземлился у входа на корабль, и, с первого же взгляда, который бросил на него дежурный младший офицер, понял, что что-то не так. Интуиция редко подводила Тхорна — когда случалось что-то серьёзное, он сразу чувствовал.

— Что? — резко спросил он, останавливаясь.

— К… командир, ваша жена… она сказала, что вернётся с вами, — пробормотал перепуганный офицер, ещё больше пугаясь от того, как менялось его лицо.

— Что? — повторил Тхорн, на этот раз еле слышно. Кровь с рёвом устремилась к ушам, а голос вдруг охрип. Асхелека не могла бы заблудиться на крошечной охраняемой территории. Да и не мог он не заметить её по дороге, если бы она шла навстречу от корабля к городу.

— Ваша жена, — повторил дежурный. — Она примерно час назад вышла наружу.

Тхорн резко повернулся, взлетая по лестнице. На самом верху он обернулся:

— Доложите капитану эс-Хэште. Немедленно! — заорал он, вылетая с корабля.

Время словно остановилось. Способность мыслить нормально вернулась к нему где-то час спустя, когда он убедился в том, что Асхелеки нигде нет. Если, конечно, человек вообще может нормально соображать, находясь в отчаянии. Ни городские дежурные, ни раненые офицеры в госпитале, ни запоздавшие прохожие внутри городских стен не видели хрупкой рыжеволосой девушки с зелёными глазами. Не было её ни в госпитале, ни в штабе командования, ни в единственном на весь город кафе, всё ещё открытом, несмотря на поздний час. Вскоре стало ясно, что Асхелека вовсе не пересекала границ города — иначе ей никак не удалось бы остаться незамеченной. Её коммуникатор был недоступен.

Дейке эс-Хэште связывался по рации три раза, потратив этот час на то, чтобы перевернуть вверх дном корабль — но Асхелеки не оказалось и там. Он встретил командира у верхнего входа в корабль, когда Тхорн возвращался.

— Я поднял всех по тревоге и поделил на три отряда. Ребята готовы выдвигаться, — коротко сообщил капитан.

Тхорн несколько секунд бессмысленно смотрел на своего ближайшего друга и соратника. В ушах стоял какой-то невнятный гул, и слова Дейке доходили, словно сквозь вату. Наконец, он понял, что от него ждут команды, кивнул и отрывисто распорядился:

— Я с первым отрядом, ты со вторым. С третьим — эс-Фарфе.

— Так, все на выход, вперёд, бегом, бегом, — повысив голос, крикнул капитан офицерам, ожидавшим команды внизу.

— Я не понимаю, — еле слышно процедил Тхорн, пока офицеры вылетали наружу и строились. — В округе на пять мер ни одного шаггитеррианца. Не могла же она просто отправиться гулять.

— Откуда ты знаешь, что в округе нет дикарей? Мы же не прочёсываем лес каждый час, — возразил Дейке.

— Я знаю, — глухо отозвался командир.

Информация у него была от Сезара, которому он верил больше, чем себе. Правитель Горры прямо сейчас находился на Шаггитерре инкогнито и периодически выходил с ним на связь, но, к сожалению, делиться этой информацией даже со своим ближайшим другом Тхорн не мог, поэтому их диалог оставил в эмоциях Дейке лёгкий скепсис. Капитан эс-Хэште, как и все остальные, не помнил, как Сезар всех спас, потому что помнить об этом было дозволено лишь одному Тхорну. Остальным дракон начисто стёр память о своём триумфальном и, безусловно, шокирующем появлении в разгар сражения.

— Кто дежурил у выхода, когда моя жена вышла? — спросил Тхорн, когда наружу выбралась почти вся команда. На город к тому времени опустилась глубокая ночь, но два прожектора освещали прилегающие участки так, что все лица отчётливо были видны. Два офицера, немного встревоженные, вышли вперёд. Их опасения, правда, были напрасны — командир не собирался их упрекать. Он сам виноват, только он. Понадеявшись на благоразумие Асхелеки, он не отдавал никому приказа задерживать её при выходе с корабля.

Просканировав обоих подчинённых по очереди, Тхорн восстановил картину. Его жена выходила наружу нарядная и весёлая — вне всякого сомнения, не для того, чтобы гулять по лесу или сбегать куда-либо. Затейливая коса, немного косметики, лукавый блеск в глазах — всё говорило о том, что она решила встретить и соблазнить его. Он сам виноват. Ведь знал же, что она что-то задумала — чего стоило слегка напрячься и просканировать её мысли? Лень. Ему просто не хотелось лишний раз напрягаться. Но кто же знал, что она выйдет без него наружу?

Ребёнок. Просто шестнадцатилетний неразумный ребёнок. «Найду — буду пороть, пока рука не устанет», — пообещал себе Тхорн, заглушая растущую тревогу. Да куда, куда же эта девчонка могла деться?

— Так странно все повторяется. Не волнуйся, мы её найдем, — сказал Дейке перед тем, как разойтись с ним в разные стороны, чтобы прочёсывать лес. Капитан явно вспоминал, как два года назад они искали его жену, но тогда, видит небо, Тхорн и близко так не волновался. Впрочем, это и не мудрено: жена была чужой, а планета — своей. А теперь-то всё наоборот.

Тхорн мысленно посчитал время. Если двигаться напрямик, за прошедшие часы уже можно было пересечь всю лесополосу насквозь и выйти на равнинные земли, откуда они начинали вылазку перед тем, как Рикэн переместил корабль к городу.

— Эс-Фарфе, — окликнул он старшего офицера, который пока двигался рядом со своим отрядом. — Сколько до того посёлка идти, где вы были тогда с эс-Шетте?

— Мер семь… часа четыре пешком, командир.

Четыре часа пешком для офицера — значит, хрупкой девушке шагать всю ночь, мысленно прикинул Тхорн. Его взбудораженный мозг просчитывал самые невероятные версии. Сезар как-то говорил ему, если все вероятное отброшено, следует предполагать невероятное. Неужели он упустил какую-то психологическую травму у неё, и Асхелека под влиянием порыва отправилась искать мать в одиночку? Но почему она не попросила его о помощи?

Он скосил взгляд на молчащий коммуникатор. Около получаса назад он решился отправить просьбу Сезару о помощи и страстно ждал ответа. Возможности Величайшего огромны, он может чувствовать людей телепатически на расстоянии в несколько мер и перемещаться с огромной скоростью. Но если он перекинулся в дракона и летает где-нибудь, то его сообщение ещё долго останется непрочитанным. За это время с Асхелекой может случиться что угодно.

— Рикэн, покажи мне точное местоположение этого поселка. Мы полетим напрямик, — решил Тхорн. — Прочешите лес. Если не найдёте — летите за мной.

Оглядевшись, он поймал на себе взгляд младшего офицера Меркеса эс-Хэште и вдруг с содроганием вспомнил, как уже мысленно прощался с этим мальчиком, ожидая, что он погибнет. Подумав об этом, командир вдруг рассердился на Дейке: почему он не взял сына с собой?

Раньше он похвалил бы друга за такую беспристрастность и одинаковое отношение ко всем офицерам. Раньше похвалил бы, но не теперь.

— Меркес, перейди в мой отряд, — велел он под удивлённым взглядом Рикэна и других офицеров. Тхорн знал, что об этом эмоциональном решении будут шептаться, но ему было плевать. Ему на многое стало плевать с того момента, когда они чудом выжили в последнем бою. Космос подарил ему жизнь, и не просто жизнь — ему в этой новой жизни даровали любовь, и это всё изменило. Словно его разобрали на клетки, на атомы, и собрали снова — более совершенного, мудрого и по-другому воспринимающего весь окружающий мир.

Вот только знал об этом он один, а окружающие не изменились, осознавал Тхорн и, конечно же, понимал, что подчинённые станут удивляться странностям в поведении командира. Но это всё так мало занимало его… Особенно теперь, когда его руки холодели при мысли о том, что могло случиться с Асхелекой. Что-то крутилось в голове, но он не мог ухватить. Шаггитеррианский посёлок оставался единственной логичной версией. Он будет там раньше и просто дождётся её на выходе из леса.

Асхелека.

Запах горькой сухой травы возвращал в детство. Ей совсем не хотелось просыпаться, но кто-то настойчиво тряс за плечо. Уютно… тепло… только голова немного ноет. Она даже не помнит своего имени, так хорошо и сладко ей спится. Зачем же её так трясут?

Открыв, наконец, глаза и увидев прямо перед собой чумазое незнакомое лицо, Асхелека вздрогнула и отшатнулась. Женщина… нечёсаная, с очень тёмной кожей и блестящими болотными глазами, полными сдержанного любопытства. При ближайшем рассмотрении оказалось, что физиономия не такая уж и грязная — просто сильно загорелая и неухоженная: заросли бровей, которым никогда не придавали форму, широкий нос, взлохмаченные волосы. Разглядеть её удалось благодаря источнику слабого света — камню, размером с человеческую голову, тускло светившемуся в углу.

Дикарка что-то негромко бормотала, что именно — Асхелека не могла разобрать. Оглядевшись, она поняла, что находится внутри хижины, похожей на те, что они с Тхорном осматривали в шаггитеррианском посёлке. Прямо над головой нависала крыша — ворох веток и соломы. Землю устилали те же ветки с сухой травой, уже немного подгнивающей местами от сырости, но всё ещё источающей приятный запах. Внутри хижины было тепло, но когда кто-то вдруг раздвинул ветви снаружи, чтобы протиснуться внутрь, Асхелеку обдало холодным воздухом, и она поёжилась.

Её дыхание начало учащаться по мере того, как девушка соображала. Постепенно она вспомнила и своё имя, и всё остальное. Её похитили. Но она не помнила, кто. Только холодные серые глаза и сканирование. Ей подчистили память. Какой-то ублюдок. На глаза Асхелеки навернулись слёзы, и она сжалась. Тхорн рассказывал ей о том, что кто-то, возможно, натравливает шаггитеррианцев на горианцев. Что, если она попалась этим загадочным злодеям? А они оставили её здесь… на растерзание бестолковым дикарям?

Подобрав ноги под себя, Асхелека настороженно уставилась на дикарок. Теперь на неё смотрели две пары изучающих серо-зеленых глаз — но обе женские. Сравнив внешность шаггитеррианок, она поняла, что имеет дело с матерью и дочерью. Та, что трясла её за плечи, вероятно, была ей ровесницей — лет пятнадцать-семнадцать на вид. Та, что зашла потом, выглядела заметно старше. Но обе смотрели с одинаковым выражением любопытства и немого восторга.

— Вы должны меня отпустить, — строго объявила им Асхелека и, протянув руку, указала в сторону выхода.

Шаггитеррианки переглянулись, обменявшись непонимающими взглядами. Потом та, что постарше, пожала плечами и указала на выход, подняв брови.

— Да, да, я хочу уйти, — отчаянно закивала головой Асхелека.

Дикарка снова пожала плечами, и тогда Асхелека решительно поднялась, раздвинув ветви. Шагнув наружу, она замерла. Темнота кругом стояла такая, что в двух шагах чудились неясные тени, словно привидения, и хотелось сжаться и зажмуриться. По небу бежали облака, затмевая редкие звёзды. Света от них определенно не хватило бы, чтобы осветить ей путь. Даже если бы она знала, куда идти. Но только теперь она сообразила, что понятия об этом не имеет. Порыв холодного ветра едва не сбил её с ног — голые руки тут же покрылись мурашками. Её линос не предназначался для того, чтобы согревать в ночную прохладу.

В отчаянии обернувшись, Асхелека разглядела лишь далёкий лес, а рядом — однотипные шаггитеррианские хижины. Она понятия не имела, в каком посёлке находится. Её рука скользнула на пояс за коммуникатором, но нащупала лишь пустоту. Вздохнув, Асхелека встретилась глазами со старшей шаггитеррианкой, которая вышла за ней наружу и безучастно наблюдала, подбоченясь.

Ответив что-то резкое на её взгляд, дикарка указала ей на вход в хижину, словно Асхелека была её нерадивой дочерью, вернувшейся со свидания в неурочное время. И пришлось лезть обратно — уж очень холодно оказалось снаружи.

Внутри таким же недвусмысленным жестом шаггитеррианка указала на подстилку и всунула ей в руку какой-то неизвестный плод, оказавшийся на вкус сладким, а на ощупь — жёстким. С прерывистым вздохом Асхелека согласилась на нехитрый ужин и, перекусив, послушно легла. Хотя сна, разумеется, не было ни в одном глазу.

На каждую попытку вспомнить похитителей голова отзывалась болью, как и тогда, несколько недель назад, когда Асхелека пробовала вспомнить подробности судебного процесса. Заснувшие шаггитеррианки вовсю храпели. Теперь она не смогла бы заснуть, даже если бы захотела. По её щеке покатились слёзы. Она просто хотела встретить Тхорна. Думала, сделает лишь несколько шагов от корабля и дождётся его. Но что-то пошло не так. Кто-то очень опасный встретился ей там, совсем рядом с кораблём.

О том, что будет утром, Асхелека боялась даже подумать. Она понятия не имела, как оказалась в палатке этих двух женщин, но не исключала, что местные мужчины проявят к ней интерес при свете дня… примерно как те двое, которые однажды пытались изнасиловать Ариадну. Тогда ей никто не поможет: у дикарей, которые практиковали беспорядочные половые связи, насилие — обычное дело. Вряд ли местные мужчины что-то знают об ухаживании или уважительном отношении к женщинам, а значит, стоит лишь кому-нибудь из них захотеть и…

Она содрогнулась всем телом. Нет, она просто не выйдет из этой палатки. Не выйдет до тех пор, пока Тхорн не найдет её. Зажмурившись, Асхелека вызвала в памяти спасительный образ мужа и воспоминания о его тёплых руках. «Любимый, найди меня, пожалуйста, побыстрее», — прошептала она мысленно, обнимая саму себя.

Тхорн.

— Командир, вы в порядке? — тихо спросил Меркес, пристраиваясь рядом после того, как Тхорн вдруг сбросил скорость и немного потерял высоту. Младший офицер теперь медленно летел с ним крыло в крыло.

— Тихо, — выдохнул Тхорн.

Он готов был поклясться, что его жена только что обратилась к нему. Но как же далеко она находилась… С досадой скрипнув зубами, Тхорн сжал кулаки. Если бы у них только было немного времени после слияния… он научил бы её связываться с ним. Для этого ей достаточно было лишь немного подтянуть уровень и чуть-чуть освоиться с техникой. Сейчас же это произошло скорее спонтанно и слишком быстро, чтобы он успел понять, где она. И всё же достаточно, чтобы понять — не там, где её ищут отряды Дейке и Рикэна. Не в лесу. Гораздо дальше от корабля.

А, значит, она не ушла сама. И похитили её не шаггитеррианцы. Его рука сама поднесла к губам коммуникатор, палец набрал нужный номер для связи, и Тхорн, словно со стороны, услышал свой глухой, помертвевший голос:

— Эс-Хэште, эс-Фарфе, отбой. Возвращайтесь на корабль до новых распоряжений.

— Командир? — с тревогой спросил кто-то из офицеров, подлетая с другой стороны.

Когда он резко снизился, многие улетели вперёд и теперь закладывали круг, удивлённо оглядываясь. Тхорн растерянно посмотрел на них, всё ещё продолжая лететь вперёд, но с небольшой скоростью и скорее по инерции. Уже почти под самыми его раскинутыми крыльями чернели верхушки деревьев — внизу расстилался непроглядный лес: не самая удачная площадка для приземления. Подумав, он набрал высоту и взял в руку рацию:

— Летим дальше. Всё в порядке, — негромко приказал он всем.

Но, продолжая путь, Тхорн и сам не знал, куда ведёт за собой ребят. Выводить их из безопасной зоны — значило бросать в мясорубку. Не заручившись помощью Сезара, такого делать нельзя. Но Асхелека находилась далеко за пределами зоны контроля, теперь он готов был в этом поклясться.

Они приземлились, когда лес стал редеть, и тогда, немного переведя дух, Тхорн решился сделать то, чего не делал ни разу в жизни: он отправил второе сообщение подряд Величайшему, не получив ответа на первое. А затем, закрыв глаза и прислонившись к ближайшему дереву, не обращая внимания на своих переглядывающихся подчиненных, стал молча ждать ответа.

Вспомнив, как Сезар предложил ему сдать командование и лететь на Горру, Тхорн с трудом подавил желание тихонько завыть и на миг почувствовал себя полностью раздавленным. Раньше он не знал, каково это — любить, быть любимым… быть женатым. Он понятия не имел об этом ужасе, об этих приступах слабости. Исчезновение Асхелеки в один миг сделало его беспомощным, как младенец. До сих пор он лишь на примере других людей мог познать такие чувства. Он тосковал вместе с Дейке, когда много лет назад погибла его первая жена, и испытывал бессильную ярость, но теперь-то он понял, что всё это были лишь отголоски настоящей ярости. Настоящего бессилия. Настоящего страха.

Если с Асхелекой что-то случится, он будет винить в этом себя. Он остался на Шаггитерре вместо того, чтобы улететь с ней и наслаждаться медовым месяцем, предоставив решение всех шаггитеррианских проблем другим военным. И теперь она похищена. Из-за его амбиций. Просто потому, что ему нравилось быть главным, держать здесь всё под контролем. Просто потому, что он решил, что справится лучше всех.

Никогда прежде Тхорн не испытывал такого отвращения к Шаггитерре и к своим обязанностям. Его глаза приоткрылись, взгляд тускло скользнул по офицерам, возбуждённо переминавшимся с ноги на ногу в ожидании действия. Каждый из них был минимум лет на пятьдесят моложе командира.

Война — дело молодое. Люди женились, заводили детей и уходили из его команды. Никто не хотел мучить близких, никто, набираясь ума и житейского опыта, уже не хотел так рисковать. Взрослые люди не готовы ставить всё на карту: психику, здоровье, нервы своих жён, жизни, наконец. Ради чего? Ради кого?

Рядом неизменно оставался лишь Дейке. Возможно, останется и Рикэн — он походил на человека, который останется дольше других. Но и то — это пока он не женат. «Мне самому пора уходить», — вдруг отчетливо понял Тхорн, ощутив свою несуразность, неуместность во главе отряда двадцати-тридцатипятилетних парней. Что ему тут делать? Ради чего ему продолжать водить этих ребят по краю смерти? На его сердце стало совсем тяжело, и даже немного подташнивало от внезапного осознания бессмысленности того, чем он занимался.

Когда коммуникатор завибрировал, Тхорн даже не сразу смог ответить, так дурно себя чувствовал. Но в следующую секунду всё вернулось — звуки леса, эмоции парней, их негромкие переговоры между собой и вибрирующий прибор. Молниеносным движением, подняв руку с передатчиком к лицу, Тхорн ответил. И на его душу снизошло громадное облегчение вместе с негромким уверенным голосом Сезара на том конце.

Глава 2

Ариадна. Двумя неделями раньше.

Огромный монитор, занимавший в развёрнутом виде едва ли не полкаюты, детально отражал всё, что происходило снаружи корабля. Она предпочла бы, чтобы деталей было меньше, а ещё лучше — вообще не видеть. Каждую пару секунд хотелось отвести взгляд — что толку наблюдать за тем, как они все умрут? Но она не могла не смотреть. От ужаса захватывало дух, и в какие-то моменты Ариадна даже ловила себя на том, что будто смотрит кино — её мозг пытался убедить сам себя, что это нереально.

Что это ненастоящие горианцы — всего несколько десятков — сражаются с тысячей нападающих на них дикарей. Что на их рубашках ненастоящая кровь, что на лицах ненастоящее ожесточение и отрешённость — явное свидетельство того, что мужчины уже почти смирились с неминуемой смертью. Но она не смирилась. Ариадна не хотела верить, что это случится и ждала. Она знала, что он должен появиться — почему-то знала, что вот-вот появится дракон, но всё равно испугалась, когда тень поползла по земле, мучительно медленно накрывая сражающихся. А затем наступила темнота.

Громадное чёрное тело почти невозможно было разглядеть на мониторе, только тени крыльев на земле. Ариадна не хотела поворачивать голову к иллюминатору, но всё же посмотрела — и её ноги приросли к полу. Пугающий. Огромный. Величественный. Никаких эпитетов ей бы не хватило, чтобы описать зрелище, открывшееся её глазам, пока уши терзал вопль страха дикарей, а по телу бежали мурашки от собственного невольного трепета. Глаза всё скользили по его телу, жадно изучая его: кожистые крылья, матовая чешуя, чудовищные когти и глаза… в тот момент, когда один из этих глаз с вертикальным зрачком посмотрел прямо на неё, она вздрогнула и… проснулась.

Заворочавшись в мягкой постели, расположенной посреди огромного, залитого солнцем помещения, Ариадна, было, подумала, что всё ещё спит. Она всё еще так думала, даже когда поднялась, откинув одеяло, и недоуменно осматривала себя и окружающую обстановку. Незнакомые запахи, незнакомая обстановка, незнакомое странное одеяние на ней — всё приводило в замешательство.

Белое платье в пол, немного облегающим балахоном, явно не принадлежало её гардеробу. Ариадна продолжала изучать его, изо всех сил пытаясь вспомнить. Длинные рукава, скромный круглый вырез. Без рисунка, очень простое, но элегантное за счёт кроя и ткани — роскошный, мерцающий шёлк. Но сколько ни изучала она детали, сколько ни напрягала память, так и не смогла сообразить, когда переоделась и куда делись все её вещи.

Ощущение нереальности усилилось, когда она подошла к стеклянной стене и глянула наружу. С её губ сорвалось невольное восклицание от головокружительной высоты. Вершины скал находились прямо перед ней, а внизу — бездна. Инстинктивно отшатнувшись, Ариадна так резко обернулась, что взметнулись распущенные волосы на её плечах. Окинув взглядом свою спальню, она поняла, что находится в башне-восьмиугольнике со стеклянными стенами. Под босыми ногами — тёплый деревянный пол, над головой — высокие потолки. И ничего похожего на дверь.

Единственным предметом мебели во всём помещении, огромном, как бальный зал, была кровать. Большая и мягкая, застеленная шёлковым светлым бельём, с невесомым одеялом. «Всё-таки это сон, иначе здесь нашелся бы выход», — подумала Ариадна. И хихикнула про себя: она словно принцесса в дурацком стеклянном замке, который охраняет чёртов дракон. Может, он опять сейчас прилетит? И тогда она окончательно проснётся?

Стоило ей так подумать, как стена в дальнем углу от неё пришла в движение: одна из граней восьмиугольника вдруг начала приподниматься. Сердце Ариадны забилось чаще, и, сделав шаг вперёд, она увидела, что снаружи, чуть ниже уровня пола, расположена взлетная площадка. Когда через пару секунд этой площадки коснулись ноги высокого мужчины, за спиной которого вздымались огромные чёрные крылья, стало совершенно ясно: это, увы, не сон. Хотя тот факт, что перед ней приземлился человек, а не чудовищных размеров жилистый крылатый монстр, безусловно, приносил некоторое облегчение.

Сезар. Её жених поневоле. Ариадне очень хотелось отшагнуть назад, насколько это было возможно, но ноги безвольно вросли в пол, и оставалось только наблюдать за тем, как он мягко приземляется, складывает крылья, находит её взглядом и проходит внутрь, не сводя глаз со своей невесты. И тогда в её памяти вдруг восстановился прошлый вечер во всех подробностях: сражение, дракон, долгое ожидание… и затем он забрал её.

Огромные чёрные крылья несли их с головокружительной скоростью, и при этом они разговаривали. Странная беседа без единого слова восстановилась в сознании полностью. Прежде ей никогда не доводилось поддерживать мысленный диалог, и Ариадна даже не подозревала, что способна на это. Но в тот момент это не вызвало удивления.

«Я забираю тебя к себе насовсем», — было первое, что он посчитал нужным сообщить ей. И Ариадна, к собственному изумлению, ощутила облегчение. После войны, кошмарного сражения, за которым ей пришлось наблюдать, после жуткой ночи и появления дракона, она хотела оказаться как можно дальше от места, где всё это случилось.

Невероятные события, развернувшиеся на её глазах, буквально сводили с ума. И, кажется, она устала от этой круговерти. Поэтому под утро, когда ей велели собраться и выйти с корабля к жениху, Ариадна даже не испугалась, хотя в последнюю встречу с ним её ноги почти отнимались от страха. Просто теперь на её глазах происходили вещи пострашнее.

«Вы — тот дракон, который всех спас?» — мысленно спросила она чуть позже, когда они уже поднялись в воздух.

«В каком-то смысле», — ответили ей после небольшой паузы.

«Спасибо», — отозвалась она. Сезар в ответ промолчал, а через некоторое время сообщил:

«Меня зовут Эльтесеин».

«Надо же…»

«Что?»

«Ничего. Извините», — добавила она, сообразив, что скрыть мысли всё равно не удастся. Он считывает их все, без разбору. Включая самые глупые.

Она даже не знала, что у него есть имя, промелькнуло снова в голове Ариадны, пока она оглядывала Сезара с головы до пят. И эта мысль её немного развеселила. Её мозги, похоже, совсем отказали — сначала на почве боязни и благоговения, затем — от злости на него. Разумеется, у него было имя. И человеческая ипостась.

Её взгляд снова скользнул высокому худощавому телу мужчины сверху вниз. Он выбрал такую же простую одежду для встречи с ней, как и в прошлый раз. Обычные светлые брюки, бежевая свободная рубашка без рукавов, закрепленная липучками на шее и на талии. Темная кожа, крупные черты лица… красивого лица, но очень строгого, пугающе спокойного. Глаза девушки против её воли скользнули по этому лицу трижды, пытаясь определить хоть слабый намёк на эмоции, но тщетно.

— Здравствуй, — сказал её жених, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Ты выспалась?

Ариадна тихо поздоровалась и подняла глаза, ожидая, что его взгляд обожжёт, как тогда, в их первую встречу, и почему-то желая этого ожога, но ничего такого не произошло. Просто внимательный взгляд дружелюбно изучал её. Словно перед ней стоял другой человек, совсем не тот, с которым они встречались на Горре пару-тройку месяцев назад. Когда он обещал не репрессировать её за отказ от помолвки, а потом выяснилось, что она осуждена и приговорена к заключению на военном корабле.

От воспоминаний о той, первой их встрече, ее ноздри непроизвольно раздулись. Она чувствовала себя совершенно растерянной и запуганной, когда выяснилось, что ей в пару подобрали правителя планеты. Лишь немногие могли разобраться в том, как именно мудреная система заключения помолвок на Горре подбирала соответствия пар. В нее были вплетены и психологические исследования, и новейшие компьютерные технологии, и телепатия. А все вместе работало как какое-то магическое, шаманское действо. Но, так или иначе, абсолютное большинство подборов приводило к заключению браков, и потому системе доверяли все горианцы.

Именно в этой системе искали женихов для землянок, которые прибыли на Горру в рамках эксперимента. Ариадна согласилась на это добровольно, как и другие. Но такого невезения, как ей, казалось, не выпало никому. Мало того, что в системе больше двух лет не находилось для нее жениха, словно она была каким-то уродцем. Но когда, казалось бы, ее мучения должны были закончиться, соответствие обнаружилось совсем не с таким мужчиной, которого она ждала.

И первая же встреча с правителем планеты показала, что эта помолвка — безумие. Едва почувствовав ее неприятие, Сезар поспешил заверить, что между ними ничего не будет, коль скоро Ариадна не хочет. А потом виноватой оказалась она.

— Прости меня, — внезапно произнёс он негромко, но очень чётко. — Я был к тебе несправедлив.

Её рот приоткрылся в замешательстве. Ариадна ждала чего угодно, только не извинений. Такие люди ведь не извиняются… но вот он стоял перед ней и просил прощения, и пришлось поверить, что и такое бывает.

Простить его, в принципе, ей не казалось трудным. По-человечески Ариадна могла его понять: как правитель Сезар в рамках эксперимента запретил горианцам отказываться от помолвок с землянками, потому что браки были нужны. А как человек, естественно, расстроился, попав в собственную ловушку. Ведь насильно мил не будешь, а кому приятно чувстовать отвращение со стороны партнера? Пусть даже помолвка не обязана завершаться браком. Просто им обоим придется пару месяцев потерпеть.

— Хорошо, — серьёзно сказала она, пряча смущённый взгляд. — Но вы меня тоже тогда должны простить, — выпалила Ариадна, спохватившись. Её сердце заколотилось. Это было величайшей наглостью с её стороны, но понятно же — такого шанса уже не представится. Больше не будет такого идеального момента, чтобы попросить прощения у этого гордого мужчины за поцелуи с другим.

— За что? — быстро спросил Эльтесеин.

Это произошло всего неделю назад, а кажется — прошла вечность. Всего неделю назад ей казалось, что помолвка с Сезаром в прошлом, а в настоящем — молодой офицер с весёлыми глазами, с которым так весело флиртовать. Которого так увлекательно было соблазнять. Чей поцелуй на поверку оказался таким взрослым, а чувства к ней — гораздо более серьёзными, чем она предполагала.

Несмело подняв глаза, Ариадна просто подумала о Рикэне, не произнося ни слова вслух. Она достаточно прочитала о центарианцах, чтобы уяснить, насколько высоки их способности к чтению мыслей. Рывка увода она не ощутила, настолько он был невесомым, но всё поняла по тому, как резанули по ней чёрные глаза — если бы не увод, она тут же ощутила бы тошноту от сканирования. Он хотел посмотреть, разумеется. И прямо сейчас он смотрит на то, как развратно, по горианским меркам, она вела себя: села на колени к мужчине, с которым не была помолвлена, позволила целовать и ласкать своё тело.

Тогда это не казалось чем-то таким уж неприличным. Она едва отошла от нападения шаггитеррианцев, а Рикэн ухаживал за ней, и постепенно они сблизились. А потом и начали флиртовать. Влюбленный офицер, несмотря ни на что, был честен с ней до конца, изо всех сил стараясь оставить их отношения платоническими, в рамках горианских приличий. Он не ожидал, что это лишь раззадорит своевольную землянку и она сама его поцелует. А она не ожидала, что эту сцену будет изучать на скане Сезар, который вновь станет ее женихом.

— Хорошо, — еле слышно пробормотал Эльтесеин, приближаясь к ней вплотную. Ариадна задрала подбородок, чтобы видеть его лицо, но тут его горячие руки обхватили её за бёдра и подняли. «Температура тела центарианца на два градуса выше горианской», — вспомнила она фразу из учебника. Ей было жарко и вчера, когда она лежала на его спине. Но тот жар не шёл ни в какое сравнение с обжигающим ощущением такого интимного объятия.

Она не готовилась к такой близости, и её щёки вспыхнули так, что кожа почти заболела, а всё тело напряглось и слегка выгнулось в немом сопротивлении. Но её жениху, похоже, было всё равно. Он крепко держал её и даже высвободил одну руку, чтобы запустить в волосы и повернуть голову — весьма бесцеремонно. Его глаза оказались совсем рядом:

— Никогда больше не смей целовать других мужчин, — очень тихо прорычал он прямо в лицо. Её сердце рухнуло куда-то вниз, но тут же на смену страху пришла спасительная злость.

— Отлично. До тех пор, пока вы не целуете других женщин, — процедила она, возмущённая крепостью и грубостью его хватки. Что-то подсказывало ей, что бессмысленно было бы требовать отпустить, а сопротивляться — тем более. Он удерживал её с такой легкостью, словно держал тряпичную куклу. Впрочем, боли не причинял.

Ариадна рассчитывала разозлить его своей фразой, но её жених лишь послал ей насмешливую телепатическую улыбку, словно до его ушей донёсся какой-то вздор.

— Я никогда никого не целую, — ответил он, опуская её на пол. — Кстати, ты можешь обращаться ко мне на «ты» и по имени.

«Невыносимо высокомерен», — подумала она, снова изучая его с головы до ног. Теперь, когда он стоял вполоборота к ней, удобно было разглядывать черные волосы и темную кожу — гораздо темнее, чем у среднего горианца, внешности которых она привыкла. Его волосы перехватывал красный шнурок, как и в прошлый раз. Затейливая коса на этот раз лежала на спине. Сезар держал голову так ровно, что, вероятно, даже линейка не обнаружила бы погрешности в том, как идеально параллельно полу располагался его подбородок. Подними он его ещё на полмиллиметра — и выглядел бы комично чванливым. Опусти немного — и вся его фигура уже не была бы такой величавой, полной достоинства.

То же самое можно было сказать и о спине Величайшего, которую он держал очень прямо, но это казалось настолько естественным, словно по-другому и невозможно было бы стоять. В каждом его движении сквозило осознание собственного величия, и это неожиданно разозлило Ариадну.

Она инстинктивно выпрямилась, едва увидела его на взлётной площадке, но тут же поняла, что так стоять и двигаться, как он, просто не умеет. А скопировать за секунду такое невозможно — очевидно, этому надо долго и кропотливо учиться. В результате она никак не могла перестать казаться самой себе какой-то крестьянкой, по недосмотру попавшей на аудиенцию к императору. И даже её роскошное платье не спасало ситуацию.

Ей в голову лезли воспоминания о прошлой встрече. Тогда он вёл себя мягче, но чем это закончилось? Ему нельзя доверять, ни капли, подумала она и тут же поймала на себе его внимательный взгляд.

— Полагаю, я это заслужил, — негромко прокомментировал Эльтесеин то, что прочитал у неё в голове.

— Вы не могли бы вылезти из моей головы? — процедила Ариадна, стиснув кулаки. От досады она едва не покраснела.

— Это трудно, когда ты выплёскиваешь мысли мне в лицо, — насмешливо парировал её жених, наклонив голову. — Чему тебя только учили?

На этот раз, залившись краской до ушей, Ариадна бросила на него возмущённый взгляд.

— Ладно, теперь я сам займусь твоим обучением, — не обращая ни малейшего внимания на её эмоции, объявил он так, словно разговаривал сам с собой. — Но сначала предлагаю перейти на мой корабль, его как раз перегнали.

Он протянул ей ладонь, и Ариадне ничего не оставалось делать, как вложить свою руку в его и позволить вывести себя на взлётную площадку. В её мозгу роились десятки вопросов, но озвучивать их казалось своего рода капитуляцией, тем более что её жених и так слышал их телепатически. Хотел бы — ответил. Но он молчал, и это ужасно раздражало. Никогда прежде ей не приходилось ощущать такую беспомощность.

— Что это за башня? — не выдержала она, пока Эльтесеин вслепую пристегивал её к своей спине.

— Новый центр миссии, пока не обустроен. Мы переносим её в безопасное место. Через неделю все люди будут эвакуированы.

— А до тех пор?

— Они в безопасности.

Проверив крепость ремней, он поднялся на ноги и повернул голову:

— Обними меня руками.

— Так? — спросила Ариадна, обхватив руками его шею, но стараясь не душить, а расположить их сверху на его груди.

— Да.

И Эльтесеин вдруг спрыгнул с края площадки, камнем падая вниз вместе с ней. Ариадна завизжала так, что у неё самой заложило уши, но в то же мгновение огромные чёрные крылья распахнулись, и поток воздуха остановил падение, толкая их вверх.

— Ты… ты…

Дрожа всем телом, она вцепилась в него ногтями, боясь шевельнуться, и вдруг услышала его тихий смех:

— Трусиха. Задумала меня оглушить?

— Т…ты сумасшедший! Ты мог нас убить! — хрипло прошипела она ему на ухо.

— Только не так. Я родился крылатым, маленькая, и я кое-как умею летать, — самодовольно заявил он и послал ей жизнерадостную мальчишескую телепатическую улыбку, снова ломая этим то впечатление о себе, которое у неё сложилось.

Корабль Сезара оказался очень похожим на «Чёрную звезду». Ариадна невольно ожидала какой-то роскоши, полагающейся, по её разумению, правителю планеты, но ничего особенно поражающего воображение внутри лайнера не обнаружилось. Его размер, шарообразная «слоеная» конструкция, кольца-коридоры и оборудование мало чем отличались от того, что уже стало привычным для неё за последние месяцы жизни на космическом корабле.

Разве что каюту ей выделили намного просторнее и комфортнее. Шагнув внутрь, Ариадна на миг задержала дыхание, оценивая ширину и дизайн помещения. Разноцветное покрывало на огромной кровати, изящная мебель, элегантные занавески на окнах — всё это резко контрастировало с лаконичным, почти спартанским убранством пассажирских спален на военном корабле Тхорна.

— Если ты захочешь что-то изменить здесь, дай знать мне или капитану. Я познакомлю вас сегодня вечером, — негромко сказал Сезар, стоя в дверях. Ариадна обернулась, встретившись с ним глазами:

— А сейчас… — вырвалось у неё прежде, чем она сумела остановить себя.

— Сейчас ты немного передохнёшь, и мы поговорим. Не спеши, — мягко посоветовал он прежде, чем оставить её наедине со своим новым местом жительства и ворохом мыслей.

Эльтесеин.

Она злилась на него за то, что он читал её мысли. Знала бы его невеста, сколько сил он прикладывает, чтобы не делать этого. Хотелось бы и от эмоций закрыться, но это действительно стоило труда ввиду телепатической слабости Ариадны, которая совсем ещё не умела блокироваться. Она была уверена, что ему хочется знать каждую её мысль, а он не желал бы знать ни единой — хватит уже, насмотрелся в прошлый раз. И на её отвращение к его чёрным ногтям, и на инстинктивное неприятие тёмного цвета кожи, и на страх.

Его невеста питает к нему отвращение, боится и вместе с тем почти не уважает. Превосходное сочетание эмоций — то, что надо для начала перспективной помолвки, иронично размышлял Сезар по дороге в зал управления, где намеревался получить отчёты от командира корабля и помощника. Ему также необходимо было созвониться с Тхорном, чтобы узнать, как дела в миссии. Чувство повышенной ответственности за каждого из тех, кого он лечил после боя, тяготило. Он знал, что это чувство не удастся подавить, пока все они не выздоровеют окончательно.

Ему нельзя лечить. Первое, чему учат любого желторотого центарианца, кому предназначено стать Сезаром: ты правитель, а не лекарь. Ты не можешь вылечить целую планету, и ты не вправе отвлекаться от управления. А потому: Никогда. Никого. Не лечи.

Про участие в военных действиях на диких планетах желторотым центарианцам мудрые наставники ничего не говорили. Мудрые наставники, пожалуй, даже не предполагали, что кто-то из их соотечественников, принадлежащих к одной из самых высокоразвитых цивилизаций в Галактике, может когда-либо совершить такую глупость. Эльтесеин даже представить не мог, что сказали бы на это его учителя.

Впрочем, ему и прежде доводилось удивлять их своим нетипичным для дракона поведением. Его человеческая сущность необъяснимым образом брала над ним верх, стоило обратиться — семейная особенность.

Такое случалось с некоторыми и раньше, и психологи на Центре с этим более-менее успешно справлялись, но в его семье, видимо, эта особенность проявлялась ярче всех на планете. Эльтесеину ничего не оставалось, как смириться и как можно чаще обращаться обратно в родное тело и душу, чтобы не сходить с ума. Поэтому-то у него и его родственников было разрешение бывать на Шаггитерре.

Эта планета, по большей части безлюдная, кроме одного материка, представляла собой идеальное место для его мини-отпусков и медитаций: близко к Горре и безопасно. Появляться в истинном теле дракона на Горре и других телепатически развитых планетах категорически запрещалось, поскольку это несло смертельную опасность всем телепатам. Нетелепатов его присутствие убить не могло, но вселяло в них ужас, поэтому и дикарям показываться не рекомендовалось.

Накануне он нарушил все писаные и неписаные правила скопом. Просто он понял, что не может позволить погибнуть Тхорну и другим горианцам. Старейшины Центры не одобрили бы его поступка: такая судьба. Идти против неё, бросая на несколько дней свои обязанности по управлению планетой, означало проявлять гордыню. Кто знал, что может случиться на Горре в его отсутствие? Но Эльтесеин почему-то чувствовал, что ничего катастрофического не случится. Ничего более страшного, чем гибель десятков горианцев здесь, на Шаггитерре.

Вечером он ненароком прочитал в голове своей невесты немой вопрос: почему раньше не прилетел? Эта её мысль глубоко задела и даже немного рассердила его. Но Ариадна не направляла этот вопрос к нему и не озвучивала, поэтому Эльтесеину ничего не оставалось, как посчитать, что такой мысли он просто никогда не слышал. Как и многих других крайне оскорбительных для него мыслей.

Эта школа, после запрета на лечение, была самой тяжелой частью подготовки к жизни на Горре: в отличие от Центры, на Горре он не мог отвечать на мысли кому бы то ни было. По крайней мере, до тех пор, пока человек сознательно не направит эту мысль к нему, не захочет, чтобы он ответил. Ох, и сказал бы он ей.

Эльтесеин тяжело вздохнул. До сих пор он искренне полагал, что это горианцы не умеют контролировать мысли. Они думали хаотично, постоянно меняя мнение по какому-то вопросу, постоянно оценивая, переоценивая, переоценивая вновь — всё и вся, находившееся вокруг них: людей, явления, предметы. За один разговор средний горианец мог трижды или даже четырежды переменить мнение о собеседнике. Его это всегда безмерно удивляло: зачем оценивать? Зачем составлять какое-то мнение в первые минуты знакомства, ещё до окончания первой беседы? Да и потом…

Сам Эльтесеин старался воздерживаться от оценок чего-либо и кого-либо, если это не было необходимо для дела, и терпеть не мог формировать убеждения. А заметив какое-то убеждение в своём сознании, стремился сразу же изгнать его оттуда. Но проблема горианцев заключалась в том, что без убеждений они начинали сходить с ума. Им обязательно надо было за что-то держаться: за веру в то, что сапоги без пряжек в этом сезоне немодные, или в то, что крылатые люди успешнее, чем бескрылые, или в то, что прилёт землян на Горру приведёт планету к катастрофе.

Другие, наоборот, верили, что прилёт землян спасёт Горру, а жить без крыльев — это новый тренд, поэтому число пересадок с годами уменьшится, а сапоги без пряжек отлично помогают мужчине выглядеть привлекательнее, особенно на соревнованиях по борьбе, на которые в этом сезоне нельзя не пойти, потому что это модно. Убеждения могли быть любыми — более того, они постоянно менялись, но жить без них горианцы не умели.

И всё это Эльтесеин почитал за самое сильное разочарование в людях — до того момента, как встретил Ариадну. Теоретически, конечно, он понимал, насколько земляне уступают в развитии горианцам, но был уверен, что всё со временем сгладится и решится, что разница не так страшна и сильна. В конце концов, ведь горианцы и сами не эталон мудрости, рассуждал он.

Но за каких-нибудь полчаса общения со своей земной невестой правитель планеты полностью пересмотрел свои взгляды. Более того, за считанные минуты произошло страшное: он составил целых три мнения, которые почти мгновенно трансформировались в убеждения. Три убеждения — больше, чем за весь предыдущий год — сами по себе представляли шок для его сознания.

Первое из них заключалось в том, что Ариадна не может быть его невестой. Второе — что земные женщины в целом крайне бестолковы и не могут подходить телепатам высшего порядка, несмотря на подбор по брачной программе.

Третье убеждение Эльтесеина засело самой болезненной занозой в его мозгу: он понял, что его внешность объективно непривлекательна для женщин других рас, даже в человеческом воплощении. Это открытие потрясло его. До встречи со своей земной невестой Эльтесеин не оценивал свою внешность, но восхищённые взгляды многих горианских женщин изредка склоняли его к мысли, что он красив, и никогда прежде ему не приходилось думать об обратном.

Отвращение в мыслях землянки ясно дало ему понять: восхищение горианок могло быть необъективным критерием, ведь они восхищаются им как существом высшего порядка, а не как мужчиной. Что если и горианкам на самом деле не нравится, как выглядят его волосы, кожа, ногти, фигура? Что если они просто прощают его внешности недостатки за другие его достоинства? Все эти размышления больно били по самолюбию.

Мало того, эти мыслеформы ещё оказались крайне въедливыми, и в результате их изгнание и самолечение психики заняло почти три месяца. И только по истечении этого длительного срока ему удалось осознать, что под влиянием этих убеждений он допустил массу негативных и ненужных эмоций и совершил ошибку.

Его просьба о прощении к невесте была искренней, как и публичное раскаяние перед всей планетой. Он прекрасно понимал, что кривотолки об этом будут ходить ещё долго и определенного репутационного ущерба уже не избежать. Но Эльтесеин хотел исправить эту ошибку. И теперь он всерьёз рассчитывал построить отношения с Ариадной заново и пройти эту помолвку до конца… чем бы она ни закончилась. Подходит ли ему землянка — решит время. Больше никаких мнений и убеждений. Кроме одного: Сезар убедился в своём желании поцеловать женщину, впервые в жизни. Хоть эта женщина и раздражала его донельзя.

Асхелека.

До самого рассвета она не смогла отключиться даже на секунду. Воспоминания нахлынули, как океанская волна, сразу накрыли с головой, и осталось только захлёбываться — детскими запахами, детским горем, обидами, страхами. Застигнутая разблокированной памятью врасплох в разгар боя Тхорна с шаггитеррианцами, Асхелека тогда не могла и не хотела разбираться в том, что на неё свалилось. Она в панике запихнула всё, что вспомнила, в огромный воображаемый шкаф, плотно закрыла дверцы и заперла их.

Все последние дни дверцы потайного шкафа поскрипывали, но не распахивались настежь — слишком много важного происходило в её жизни в настоящем, чтобы думать о прошлом. Асхелека была полностью поглощена Тхорном, своими чувствами к нему и их слиянием. И она ещё долго могла бы не думать ни о чём, кроме него — если бы только он оставался рядом.

Но теперь, когда она осталась совершенно одна, лежащая на земле в каком-то богом забытом шаггитеррианском посёлке, Тхорн внезапно оказался далеко — далеко, даже мысленно Асхелека никак не могла к нему подобраться. А горькие воспоминания появились тут как тут.

Первое, что подвело её — запахи. Сильно пахнущая горькая трава мигом вернула в детство, и Асхелека увидела себя, вспомнила. Она босая, в простеньком шаггитеррианском детском платье. Ноги тонут то в грязи, то в пыли — зависит от сезона. Она много бегает и смеётся, играет с другими детьми. Мальчишки дерутся. Она помнит боль в постоянно разбитых коленях и вкус материнского молока на губах. Мать кормит её грудью очень долго — до пяти лет.

Других детей не кормят так часто и много, как её. У Асхелеки всего вдоволь: фруктов, хлеба, материнского молока и материнской любви. Её постоянно крепко обнимают, и целуют в обе щёки тёплые губы, и она в ответ целует маму: «я тебя люблю. Я люблю тебя больше всех».

Другие взрослые выпрашивают продукты у них с матерью. А у них еда от высокого красивого инопланетянина. Он приходит редко, не чаще раза в неделю, и надолго не остаётся, но приносит с собой много еды. Он не смотрит на ребёнка, никогда не разговаривает и не играет с ней. Асхелека не понимает, что это её отец.

Её детство абсолютно беззаботно. Она помнит запах цветов и травы, прохладу после дождя. Вкусную еду, сладкий долгий сон рядом с мамой, её крепкие нежные объятия и заботу, весёлые игры с другими малышами. Ослепительную радость от яркого солнца после долгой зимы. Восторг от первой грозы летом. Наслаждение от купания и беготни по траве. Она любит всех, она любима и счастлива.

А потом всё меняется, в одночасье. Её забирают от матери без предупреждения — это очень страшно, она плачет, шаггитеррианка в таком же ужасе, они обе кричат, очень страшно и громко, но тот человек не слушает. Он что-то прижимает к лицу Асхелеки, и она засыпает.

Просыпается в незнакомой комнате и первым делом зажимает уши. Но пугает её не шум, а оглушающая тишина. Прежде ни в селе, ни в лесу ей не приходилось сталкиваться с таким абсолютным отсутствием звуков, как в запертой каюте космического корабля, на котором она с отцом летела на Горру. Но то был лишь первый раз, когда она ощутила себя незащищённой, потерянной. Вскоре это ощущение стало постоянным.

Через два дня её жизнь началась заново. Она узнала другой язык, узнала о телепатии. Узнала, что бывает другая еда, поражающая бесконечным разнообразием, что бывают другие платья, из роскошного шёлка ярких цветов, что бывает обувь и ленты для волос. Асхелека научилась спать в мягкой кровати, вставать по будильнику, носить много одежды и мыться каждый день, а также чистить зубы, расчёсывать волосы и учиться, учиться, учиться. Отец не оставлял ей времени даже поплакать, не то, что поиграть, а на любой вопрос о маме говорил, что её уже нет и никогда не будет. Постепенно она перестала плакать и спрашивать.

Потом Асхелека узнала о горианских наказаниях в уводах. Отец наказывал её сначала очень часто. Кроме того, он часто кричал и сердился на неё, и она очень пугалась и плакала. Постепенно она поняла, как избегать этого, научилась угадывать его настроение, не злить. Правила были простыми, но нельзя было забывать о них: никому не показывать волосы, не произносить шаггитеррианских слов, не снимать туфли на людях, не упоминать о маме и о доме.

К тому моменту, как она пошла в школу, Асхелеке уже казалось, что она жила на Горре всегда, а тяжёлая скорбь по дому ушла глубоко в подсознание — она больше не осознавала, что всё ещё скорбит. Просто привыкла к тому, чтобы всегда чувствовать чуть больше грусти, чем другие дети. Она не понимала, как тяготит её необходимость скрываться и вечные страхи отца. Но обмануть психику ей не удалось, и в её собственной душе всё больше разрастался ужас, что её обнаружат, разоблачат, отберут у отца и отдадут в дом удовольствий.

Все эти воспоминания, вывернутые на суде, частично услышанные от других людей, которые сухо зачитывали показания отца, вонзались в неё как остро наточенные ножи. Асхелека изо всех сил сжимала руку Тхорна, сидя на удобном кресле, и под её ногами расстилался идеально чистый зелёный ковер, но ей всё казалось, что на него вот-вот потечёт кровь, которая выступит из её израненной души, прямо сквозь кожу.

Все, кто присутствовал на суде, бросали на неё косые взгляды, полные жалости и любопытства, и из-за этого становилось ещё хуже. Все её жалели, потому что она была уродом, которому вряд ли когда-нибудь суждено превратиться в нормального человека. Она может скрывать свои волосы или не скрывать, но ведь они никогда не поменяют цвет, верно?

И всё же Тхорн стоял между ней и этим кошмаром, и ей удавалось немного прятаться за ним. Он подбадривал, тихо шептал какие-то шутки на ухо, потирал плечо и иногда отвлекал, когда она слишком сильно уходила в себя. Но когда отцу начали задавать новые вопросы, Асхелека сосредоточилась на нём. Она видела и слышала только отца. Её глаза наполнялись слезами против её воли, и в какой-то момент она поняла, что всё платье спереди мокрое. Папа равнодушным, отстранённым голосом рассказывал о её детстве так, словно ему тогда вообще не было до неё дела. Он говорил, что она была здорова и сыта — но он говорил это так, словно его дочь была животным в зоопарке, которое требовалось лишь кормить и следить, чтобы случайно не сдохло от какой-нибудь хвори.

Впиваясь ногтями в ладони, Асхелека ждала лишь одного момента — она хотела услышать, как погибла её мать. Этого ей никак не удавалось вспомнить, но она хотела знать. Отец ни разу не ответил на её вопросы. Когда судья спросил о её матери, время почти остановилось для неё. Медленно-медленно поворачивалась к ней голова Тхорна, очень-очень медленно он поднимал руку, вдруг пожелав прервать судью, но не успевал. Пока, наконец, до них не донеслись слова её отца, пожавшего плечами:

— Шаггитеррианка осталась дома. Я ничего ей не сделал.

Она, кажется, вскочила и закричала, испытывая страшную боль. Асхелека за все десять лет, что помнила себя на Горре, ни разу не усомнилась в смерти матери. Она свято верила, что отец лишь поэтому забрал её. В её голову не приходило даже мысли, что он мог вот так их разлучить, что ему до такой степени не было важно, что чувствует его дочь и мать его дочери. Боль от его равнодушия, от осознания, что все эти годы мама ждала её — где-то там, что все эти годы они могли быть вместе, оказалась слишком сильной, и её психика нырнула в спасительную черноту.

Вновь перевернувшись на спину, Асхелека тихо всхлипнула и вытерла слёзы локтем. Если бы только она могла найти маму. Но искать её на этой планете — это даже не вытаскивать иголку из стога сена. Сено можно перебрать и найти иглу. А как найти её мать, если она такая же, как другие шаггитеррианки, такое же сено? Она не узнает её, с прерывистым вздохом подумала Асхелека, сглатывая новые слёзы.

Под утро, безумно уставшая плакать и вспоминать, поневоле успокаиваясь, она спохватилась, что непростительно расслабилась. В посёлке уже светало. А она до сих пор не придумала, как обеспечить свою безопасность. Ей надо хоть чем-нибудь вооружиться. Ей нужен хотя бы нож.

Рывком перекатившись на своём колком, жестковатом импровизированном ложе, она села. Обе дикарки ещё спали, развалившись на спине и громко посапывая в своём безмятежном сне. Окинув их утлое жилище быстрым взглядом, она убедилась, что не только ножей, но и ничего другого, что можно было бы использовать как оружие, внутри нет. Лишь ворох одежды в углу, пара мисок с ложками — вот и вся утварь.

Вооружаться деревянной ложкой Асхелека не стала — остановить ею шаггитеррианца можно было бы лишь в том случае, если бы дикарь попался голодный — и то, если бы ложку удалось наполнить чем-то вкусным. Но даже в этом случае эффект продлился бы недолго, рассудила она и, вздохнув, вылезла наружу. Если всё ещё спят, то есть время осмотреть посёлок и найти какой-нибудь нож, подумалось ей.

Прохладный по-утреннему воздух вмиг заставил её покрыться мурашками и начать трястись мелкой дрожью, как трясутся голенькие птенцы, выпавшие из гнезда — Асхелека однажды таких видела в лесу. Почувствовав себя так, она поневоле начала резко крутить головой, словно действительно была крошечной замерзшей птицей. Ряды аккуратных здешних домиков представляли собой гораздо более приятное глазу зрелище, чем в том селении, где она была с Тхорном.

Здесь всё казалось каким-то гладким, более цивилизованным, что ли. Аккуратно расчищенная улочка, разбросанные детские игрушки, вырезанные из дерева, убранные кострища, посуда, сложенная под навесом возле одной из хижин. А вот и ножи. С колотящимся сердцем схватив первый попавшийся, Асхелека вынырнула из-под навеса, надеясь успеть вернуться в свою хижину, но почти нос к носу столкнулась с молодым парнем.

Тихонько вскрикнув и отпрянув, она крепче сжала нож. Но её рука замерла, вытянутая вдоль тела. Оказалось, что поднять оружие и пригрозить им человеку не так-то просто. Меряя незнакомого дикаря недоверчивым взглядом снова и снова, она отступила на шаг. Шаггитеррианец выглядел даже юным. Обычная внешность для местного: спутанные вьющиеся волосы до плеч, кое-как обрезанные ножом, кривоватый, явно сломанный в драке нос, крепкое жилистое тело, загорелые руки, мускулистые, покрытые сеткой мелких шрамов вперемешку с рисунками.

Сердце Асхелеки застучало вдвое быстрее обычного, но страх оказался неоправданным: её никто не атаковал. Молодой человек, стоящий перед ней, не выказывал ни малейших признаков агрессии. Он улыбнулся, широкое, загорелое лицо стало по-детски открытым, и протянул вперёд обе руки ладонями вверх. И прежде чем Асхелека успела подумать, как реагировать на это, её руки всё сделали правильно. Нож оказался за поясом, а ладони — в руках шаггитеррианца, который сразу начал их трясти вверх-вниз. Простое знакомство. С её губ сорвалось какое-то слово, смысла которого она не помнила… но лишь до тех пор, пока не произнесла:

— Привет.

— Приве-ет, — расплылся её новый знакомый, и с удвоенной силой затряс её руки. «Не опасен», — осознали её измученные бессонной ночью мозги, воспринимая знакомые эмоциональные сигналы. Стоявший перед ней молодой парень явно не был полноценным — она не воспринимала его телепатически. Но она понимала его — детским, исконным чутьем шаггитеррианки. Сглотнув и улыбнувшись, Асхелека осторожно забрала у парня свои ладони и, приложив руку к груди, назвала своё имя.

— Ас-кан, — медленно и чётко выговорил шаггитеррианец и ещё три раза повторил, внимательно глядя на то, как она кивала, убеждаясь в том, что новая знакомая поняла и запомнила его имя. Что от неё требовалось, Асхелека в свою очередь поняла не сразу, но когда поняла — поспешила повторить за ним шаггитеррианское имя вслух. Тогда в неё ткнули пальцем, и пришлось по многу раз называть себя, снова и снова, пока Аскан не просиял, наконец, победно выговаривая её имя.

Где-то поблизости послышались голоса, в другой стороне — какое-то шуршание, очевидно, от соломенных стен, которые просыпающиеся шаггитеррианцы раздвигали изнутри, чтобы выбраться наружу. Посёлок пробуждался для нового дня. Асхелека вдруг осознала, что стоит в самом что ни на есть центре, и очень скоро все местные соберутся здесь, чтобы обнаружить её.

— Извини, — сказала она по-гориански молодому дикарю, бросаясь назад, к той хижине, в которой спала. К той, в которой точно нет мужчин, и потому — безопасно.

Но шаггитеррианец, секунду назад выглядевший так мило и дружелюбно, вдруг схватил её за руку, дёргая назад и что-то яростно бормоча, и крепко обхватил руками. Слишком сильным захватом он причинил ей боль, и на глазах Асхелеки даже выступили слёзы. Но боль волновала её меньше, чем желание узнать, что шаггитеррианец собирался делать. Если он сейчас втащит её в свою хижину — ей никак не отбиться от насилия.

По сравнению с Тхорном дикарь выглядел дохляком — всего на голову выше её и далеко не такой сильный. Но чтобы сломить её сопротивление, и этого будет достаточно, с возрастающей паникой размышляла Асхелека, безуспешно пытаясь вырваться, пуская в ход локти и удары коленями. Но шаггитеррианца всё это, казалось, совершенно не волновало. Он безропотно принимал её болезненные удары и потихоньку начинал подтаскивать её к своей хижине, что ясно показало: опасения девушки по поводу возможного сексуального насилия не беспочвенны.

Но в тот самый момент, когда она, было, уже совсем отчаялась, резкий окрик заставил парня замереть. Кажется, это было его имя, дошло до Асхелеки.

— Аскан! — вторично окрикнул жёсткий голос. Как ни удивительно, женский.

И в то же мгновение она оказалась на свободе, а неудавшийся насильник неожиданно отпрыгнул от неё подальше, с детской непосредственностью делая вид, что ничего не произошло. А если и произошло — то он тут ни при чём. По улице, яростно взбивая пыль голыми пятками, к ним неслась её вчерашняя знакомая, и, на секунду поддавшись панике, Асхелека даже хотела бежать от неё прочь — настолько шаггитеррианка выглядела злой, но тут же поняла, что гнев женщины направлен не в её сторону.

Догнав юношу, стремительно отступающего к своей хижине, её защитница набросилась на него, как курица-наседка на какого-нибудь щенка, пытавшегося украсть яйцо. И начала буквально заклёвывать, а точнее лупить ладонью по всему телу — докуда могла достать. Избиение, сопровождаемое гневными воплями, продолжалось до тех пор, пока несчастный не ретировался в своё жилище, но и тогда разгневанная «наседка» ещё какое-то время продолжала стоять возле входа и гневно выкрикивать фразы, которых Асхелека не понимала. Но отдельные слова, которые вдруг оказались знакомы, как и интонация, не оставляли сомнения в том, что это были страшные угрозы и ругательства.

Наблюдая за этой сценой, девушка упустила момент, когда вокруг собрался почти весь посёлок и, обернувшись, вздрогнула. За её спиной безмолвным полукругом выстроились десятки поселян, все взгляды которых были устремлены на вздорную женщину, всё ещё ругающуюся перед хижиной. Асхелека облизала пересохшие губы. Что, если её сейчас убьют? Она не помнила из детства деталей, но важные вещи знала хорошо: шаггитеррианские обычаи всегда склонялись к патриархату. В поселках царило право сильного, а сильнее, ясное дело, всегда были мужчины.

По её спине пробежал холодок. Если шаггитеррианцы расправятся с зарвавшейся дикаркой, то с ней после этого покончат ещё быстрее. Или сделают игрушкой для всей мужской части посёлка, что вернее. Асхелека понимала, что с первого взгляда любого из них станет предметом вожделения, хотя бы потому, что выглядит намного красивее и ухоженнее, чем местные женщины. А необычное шёлковое платье привлекает ещё больше внимания.

Ей надо было переодеться и перемазаться пылью вместо того, чтобы вооружаться бесполезным ножом, с опозданием сообразила она, лихорадочно скользя испуганным взглядом по лицам дикарей-мужчин. Но их взгляды, как ни странно, всё ещё были сосредоточены на агрессивной дикарке, а на горианку в основном бросали любопытные взгляды женщины.

И только когда пожилая склочная шаггитеррианка обернулась ко всем, Асхелеке стала ясна причина. А также стало понятно, что никакой расправы дерзкой женщине не грозит, напротив. Шаггитеррианцы-мужчины смотрели на неё не со злостью и возмущением. Причиной тишины и всеобщего внимания было величайшее уважение и трепет. И теперь, когда она обернулась, их взгляды опустились в пол, словно они все ожидали наказания за то, что сделал незадачливый юноша. Но шаггитеррианка лишь пробурчала что-то себе под нос, подошла к безмерно удивленной Асхелеке и за руку увела её с собой, небрежно раздвинув толпу, словно не замечая ни собравшихся людей, ни их трепета перед своей персоной.

Тхорн.

— Как вернуться? — еле слышно переспросил он в коммуникатор, не веря, что Сезар мог такое ему приказать. Но в ответ снова сухо и жёстко было сказано возвращаться на корабль.

— Мы не можем сейчас её оттуда забрать. Но она в безопасности, — смягчившись, добавил Эльтесеин.

Рука Тхорна сжала прибор так, что он захрустел, и тут же хватку пришлось ослабить — разговор с Сезаром следовало закончить.

— Где она? — яростно повторил он вопрос, который задал уже раз пять — такого неуважения к Величайшему ему никогда не доводилось проявлять прежде.

— Тхорн, я не могу тебе этого сказать, — тем же ровным, уверенным голосом повторил ему Эльтесеин. — Я ещё раз тебе повторяю: она в безопасности. Мы не будем забирать её оттуда в ближайшие дни, но планируем наблюдать за посёлком.

— Планируете, — процедил по буквам Тхорн, повторяя неудачное слово за Сезаром.

— Не зли меня, — отозвался Сезар, снова понижая тон.

Расслышав нотки приближающейся ярости в хорошо знакомом ему голосе, Тхорн скрипнул зубами и сдался. Ибо даже своим врагам он не пожелал бы вызывать на свою голову ярость дракона. Друзьям Тхорн бы посоветовал несколько раз подумать прежде, чем становиться причиной самого маленького недовольства. Но сегодня у него была уважительная причина, чтобы не слишком заботиться об этом.

— Хорошо, я понял вас, — ледяным тоном произнёс он в коммуникатор. — Но я хочу знать, когда моя жена вернётся. Назовите мне крайний срок.

— Пять дней, Тхорн. Через пять дней я лично верну её тебе. Верь мне, так сейчас надо, — отрезал Сезар и отключился.

Прежде чем скомандовать ребятам возвращаться и подняться в воздух, Тхорну пришлось постоять минут пять, упираясь руками в дерево, прерывисто дыша. Перед глазами прыгали какие-то звёздочки, в ушах звенело: «так сейчас надо… так сейчас надо». А он умирал от страха за Асхелеку и где-то в глубине души ощущал себя преданным. Сезар говорил о его жене так равнодушно, словно она была одной из местных. Словно он не нёс никакой ответственности за её жизнь, и словно она не была женой Тхорна, его подопечного, который всю жизнь так ему доверял, полагая, что Величайший по-особенному относится к нему.

Что за ночь. Всего несколько часов — и вот он уже разочаровался почти во всём самом главном и дорогом, и его приоритеты поменялись кардинально. Как будто теперь ему важна была только Асхелека, и больше ничего. Совсем ничего. Тхорн глубоко вздохнул и выдохнул. Он безнадежно, по уши, влюблён и не собирается с этим бороться. Если он за что-то и будет бороться, так только за неё. Лет сорок-пятьдесят назад он, возможно, плюнул бы на волю Величайшего, поднял команду и перевернул бы всю эту планету, разыскивая жену. Но он уже не так юн и глуп. И умом он понимает, что Асхелеку худо-бедно охраняют, а его ребят никто не защитит. И он не вправе рисковать их жизнями.

— Возвращаемся, ребята, — произнёс его хриплый, такой безвольный и потерянный голос, что офицеры даже не сразу поняли команду, а затем ещё долго переглядывались, перед взлётом.

Глава 3

Ариадна. Двумя неделями раньше.

Яростно расчёсывая волосы после душа, Ариадна пыталась собраться с мыслями, не желающими сложиться в какую-то более-менее ясную картину. Память её подводила, и не удивительно: она всё ещё была заблокирована, что касалось большей части её жизни на Земле. Но она всё ещё чувствовала себя чужой на Горре, даже после двух с половиной лет. Нет, не так. Она уже и не на Горре, а на Шаггитерре, и чувствует себя ещё хуже, чем два года назад, когда впервые покинула Землю.

Она пережила нападение дикарей, которые пытались её изнасиловать. Она пережила небольшую влюблённость и большое чувство вины перед мужчиной, который влюбился в неё, и один сладкий поцелуй, и одно страшное сражение, за которым пришлось наблюдать и ждать, что вот-вот увидит гибель людей, которые успели стать для неё друзьями, в числе которых был и тот самый молодой офицер, перед которым она так виновата.

А потом она пережила шок от появления громадного чудовища, которое — да, всех спасло, но как же здорово напугало перед этим. И как всех накрыло телепатическим ударом от одного его появления. До этого она даже близко не понимала, что это такое, хотя теоретически была знакома с понятием из учебников. Воздействие дракона в истинном облике на слаборазвитых телепатов означало почти мгновенную перегрузку нервной системы и в перспективе пары часов — смерть. Конечно, он явился всего минут на пять-десять, но лично ей и того с головой хватило.

Таким же ошеломлённым подругам, конечно, она продемонстрировала полное безразличие: ну, дракон, подумаешь… а потом ещё два часа сидела, закрывшись в своей каюте с трясущимися руками, и убеждала себя, что эта крылатая когтистая животина не заставит её, гордую землянку, просто так склониться перед ним. Подумаешь — жених. Мало ли у неё женихов может быть… вот только их так долго не было.

Теперь казалось трудно поверить, что она так переживала из-за отсутствия пары — подумаешь, не находилось совпадений… Жила бы себе и жила, ещё много лет могла бы спокойно жить, не на Земле же. Когда срок жизни двести, двести пятьдесят лет, а молодой можно оставаться почти до конца — что такое на этом фоне её тридцать два… тридцать три года? «День рождения… у меня, кажется, должен был быть день рождения», — растерянно подумала Ариадна.

Облизнув губы, она со страхом посмотрела в зеркало, отражавшее её бледное похудевшее лицо и почти чёрные из-за влаги, растрёпанные волосы. Астан, её бывший опекун и психолог, десятки раз советовал не паниковать из-за отсутствия памяти, но каждый раз это вызывало липкий, холодный ужас. Ариадна чувствовала себя так, словно сходит с ума, словно она вдруг стала слабоумной и беспомощной.

Глубокий вдох… пауза… выдох… пауза. Закрыть глаза и дышать. Вот так. Ровное длинное дыхание, и чёрный квадрат в мозгу. Никаких мыслей. Никаких страхов. Тишина и покой. Она невеста чёртового дракона, который будет читать каждую мысль, и это придётся терпеть как минимум два месяца — стандартный минимальный срок горианской помолвки, после которого, в случае неудачи, её можно расторгнуть. Кажется, Сезар прекрасно понимал, что им не суждено стать любящей парой, и сам не испытывал к ней ни малейшей симпатии… но зачем тогда обнимал? И что означали его слова: «я никого никогда не целую»?

Ариадна распахнула глаза, снова уставившись на своё отражение, словно оно могло подсказать ответ: он что… никогда не был с женщиной? Внезапно с её губ сорвался нервный смешок, и через секунду Ариадна засмеялась в голос, запрокидывая голову.

Вот это был бы номер. Правитель планеты, шестьдесят лет хранивший целибат, чтобы вступить в брак с такой же чистой, непорочной невестой, должно быть, ненавидит её за то, что была с другими мужчинами на Земле. Не удивительно тогда, что он сослал порочную землянку в летающую крепость. Удивительно другое: зачем вызволил оттуда? Да ещё и извинялся…

Или же речь шла всё-таки только о поцелуях?

Неспешно одеваясь, она ещё какое-то время размышляла об этом: что, если ему просто не хочется секса в чуждом теле? Возможно, драконы удовлетворяют эту потребность в родном обличье? Восстановив в памяти огромного чёрного монстра, которого видела во время битвы, и, нарисовав его в воображении, покрывающим такую же здоровенную крылатую драконицу, Ариадна почему-то покраснела и ощутила лёгкое возбуждение.

И тут же вздрогнула, чертыхнулась, облизала пересохшие губы и замерла в отчаянии: нельзя, нельзя было о таком думать. Он же всё прочитает в её голове. Зажав рот рукой, не застегнув линоса до конца, она опустилась на кровать и снова попыталась глубоко дышать, но вместо ровного выдоха из её горла вырвалось рыдание. Чувство полной беспомощности захватило её полностью.

Нет, это просто невозможно. Она не может выйти к нему после таких мыслей и держать лицо, делая вид, что ничего не происходит, пока он втайне будет посмеиваться над ней… и презирать. Он ведь явно считает её низшим существом, вроде ручной обезьянки. Понятно, что какой-никакой мозг есть, но ведь крошечный, примитивный. И вроде похожа на человека, но такая нелепая…

Она даже не помнит даты своего дня рождения. Она ничего толком не знает о своём женихе. И даже о себе ничего не знает. А он о ней — всё. Кто бы ни сканировал её и не закрывал ей память — ясно, что ему уже обо всём доложили. Все её прегрешения, все её недостатки — всё, о чем она не помнит. Всё, что не соответствует чертовой горианской морали. И, разумеется, центарианской, которая наверняка ещё строже.

Кто она для него после этого? Нечто среднее между полоумной и слабоумной? В прошлый раз она всего лишь сказала ему «нет» — и на следующий день оказалась преступницей. А теперь… если ему что-то придётся не по душе на этот раз — чем закончится эта помолвка?

Ариадна не заметила, как рыдания начали душить её, и тут общее состояние в целом резко ухудшилось. Помимо душевной боли, она ощутила сильную физическую: голова стала раскалываться, а тело словно онемело. Сообразив, что не может пошевелиться, она ощутила панику и хотела позвать на помощь, но и губы не слушались. «Помогите», — прошептала она вместо крика, даже не зная, к кому обращается. Но она никого не знала на этом корабле, кроме Сезара, и невольно подумала о нём.

* * *

Странное, но сладкое пробуждение — словно весь мир мягко покачивался в приятном ритме, и всё тело в тепле, а ноздри щекочет экзотический пряный аромат, и её щека прижимается к чему-то горячему… к чьей-то руке. Вздрогнув всем телом, она резко подняла голову и шумно втянула в себя воздух от испуга: его лицо оказалось совсем рядом. Он держал её в объятиях… сидя на её постели, а она лежала на его коленях, прижимаясь щекой к плечу.

Резко отстранившись, Ариадна кубарем скатилась с кровати и отступила на шаг.

— Я полечил немного. Что-нибудь помнишь? — негромко спросил он, никак не реагируя на её поведение. Ариадна сглотнула, честно попытавшись восстановить в памяти хоть что-то. Как он оказался в её комнате, как сканировал — но она не помнила ничего. На глаза навернулись слёзы. Последнее, что сохранилось в её памяти — чувство унижения и головная боль. Почувствовав, что вот-вот зарыдает на его глазах, она молча покачала головой и закрыла рот рукой.

— Иди сюда.

— Не пойду, — вырвалось у неё, когда Сезар уверенно подал ей руку. Слишком уверенно. С какой стати она должна обниматься с ним, едва знакомым человеком? Они оба знают, что эта помолвка — фарс, и он её презирает. Так пусть знает хотя бы, что она не какая-то там послушная горианка.

— Тебя наказать?

Ариадна невольно округлила глаза, ошеломлённо уставившись на него. Вопрос прозвучал настолько буднично, настолько безэмоционально, что она моментально поверила: вот так же буднично он сейчас её и выпорет.

— Не надо, — умоляюще произнесла она, тут же пересмотрев своё желание что-то доказывать этому человеку.

— Иди сюда, — повторил он, в точности с такими же лишёнными окраски интонациями, что и до этого, точнее, скорее вообще без каких-либо интонаций. В его голосе отражался космический, вселенский покой, словно он принял какой-то наркотик с самым мощным седативным эффектом в Галактике. Только вот Ариадна готова была поклясться: он ничего не принимал.

Поразившись тому, как он принудил её подчиниться четырьмя словами, только два из которых пришлось повторить, она села рядом, и её снова обняли тёмные сильные руки — обнажённые и крепкие, хоть и не такие вызывающе мускулистые, как у офицеров на «Чёрной звезде». Невольно вспомнив о Рикэне, Ариадна сжалась, ожидая, что её жених вот-вот прочитает эту мысль и скажет что-нибудь резкое, или ещё хуже — накажет.

Её предупреждали, что горианцы плохо переносят измену, и в этом смысле не понимают прошедшего времени — изменой для горианского жениха могли стать любые отношения его невесты с мужчинами в прошлом, и за это в начале помолвки можно запросто схлопотать. В идеале на Горре предполагалось, что девушка должна быть полностью невинной. Землянкам, конечно, в этом смысле делались скидки, но наверняка не такие, чтобы можно было вспоминать о прошлых любовниках, обнимаясь с женихом-телепатом запредельного уровня типа: «читаю твои мысли как свои».

Но Эльтесеин, не обратив никакого внимания на её испуг, просто привлёк к себе и запустил руку в волосы сзади, собирая их на затылке, а потом легонько оттягивая и массируя ей голову. Ариадна не могла понять, зачем он это делает, пока до неё не дошло через пару минут — это просто ласка. Расслабляющий массаж. «Интересно, сколько это будет продолжаться?» — мелькнуло в её голове.

— Не напрягайся, — тихо сказал он, наконец, поскольку она никак не могла перестать ерзать. — Я не оставлю тебя в покое, пока ты не расслабишься. Это будет продолжаться хоть целый вечер.

— Уже вечер? — встрепенулась Ариадна, встретив его невозмутимый взгляд.

— Да, с тобой пришлось повозиться несколько часов, — подтвердил её жених. — Закрой глаза и попытайся расслабиться. Иначе останешься без ужина.

Ариадна хихикнула и закрыла глаза. Как ни странно, эта простенькая шутка помогла ей немного отпустить зажатое от смущения тело, и через пару минут он оставил в покое её голову, высвободил из своих объятий и уложил на подушки. Правда, его горячие ладони не оставили её в покое: одна из них тут же легла на её лоб, а другая на грудь. Но в этом не чувствовалось ничего интимного и эротического, и она смогла лежать спокойно и, кажется, даже отпустить немного напряжения в спокойное вытягивающее тепло его ладоней.

— Хорошо, — наконец, негромко сказал он и поднялся: Теперь тебе надо немного поесть.

— Так и будешь говорить, что мне делать? — не выдержала Ариадна, открыв глаза. Она готова была поклясться, что его черные глаза стали ещё немного чернее в ответ на эту фразу. В её сердце что-то ёкнуло: хотя он не ответил ни слова, но посмотрел таким долгим взглядом, что сразу стало ясно — таких дерзостей их величество слышать не привыкло. Он смотрел без отрыва, пауза затягивалась, и стало немного не по себе, хотя Ариадна и ненавидела себя за этот мимолетный страх.

— Слушай, а драконы едят людей? — выпалила она в отчаянии, чувствуя, как вот-вот струсит и проиграет эту игру в гляделки, если так и будет смотреть молча. Ариадна сама не знала, откуда взялся в её голове этот нелепый провокационный вопрос. Но уже задав его, с интересом ожидала реакции: насколько сильное раздражение он может испытать из-за её глупости на этот раз?

Но лицо Эльтесеина осталось невозмутимым. И он ответил, почти не думая, с лёгким сожалением:

— Разумеется, маленькая. Люди — это самое вкусное, как иначе?

Его немного скучающий тон, в котором, тем не менее, отражалось раскаяние, заставил Ариадну побледнеть, ужаснуться и измениться в лице — пока она не услышала его телепатический смех.

— Ты… ты…

Эльтесеин открыл ей эмоции — он искренне веселился, стоя в расслабленной позе возле выхода, с лёгким интересом изучая её взглядом. Ариадна невольно скользнула взглядом по его фигуре, всё ещё плохо знакомой: в первый раз слишком стеснялась, чтобы разглядывать его, да и во второй была изрядно напряжена. Высоченный, как все горианцы, он возвышался над ней на две головы, или даже чуть больше — чудовищная разница в росте по земным меркам, но горианки к такому привыкли, и Ариадна через два с половиной года жизни на Горре тоже больше не находила в этом странности.

Необычного, тем не менее, во внешности Сезара хватало, даже по местным меркам. Тёмно-коричневая, почти с бронзовым отливом, кожа, как у мулата, но совершенно иные черты лица. Огромные раскосые чёрные глаза, немного суженные, длинный прямой нос, жёсткая линия рта, высокие скулы. Всё вместе такое холодное, что красивым лицо её жениха никак нельзя было назвать, но что-то притягательное в нём было. Скользнув по линии его губ второй раз, Ариадна вдруг подумала, что хотела бы поцеловать их.

И стоило ей об этом подумать, как он поймал её взгляд.

— Я…

Ариадна смутилась до слёз, тут же заливаясь краской до ушей. Он шагнул к ней, и она шарахнулась, ожидая снова услышать смех, но Эльтесеин молча поймал её, прижал к стене, поднял за бёдра и крепко сжал в объятиях, а Ариадна подумала, что начинает привыкать к этому.

Раньше она только наблюдала, как мужчины так держат своих жён и невест — самое обычное дело на Горре: взять на руки женщину, обнять, успокоить. Никто не стеснялся таких объятий, даже на улице. Женщины, словно дети, обнимали своих мужей и женихов руками и ногами, и это не считалось чем-то интимным. А вот целоваться в людных местах на улице уже было нельзя — за это и полиция оштрафовать могла.

— Всё хорошо… чшшшш, — прошептал он неожиданно ей на ухо, без смеха и издёвки. Его эмоции отражали ровное тепло. Сердце Ариадны бешено колотилось, она чувствовала, что вот-вот расплачется… да что с ней такое? Почему так стыдно и почему она так боится, что её высмеют? Ведь она ничего дурного не сделала…

— Ты травмирована и не долечена, — негромко сказал на ухо её жених, всё ещё крепко держа в объятиях, поглаживая одной рукой по спине, — твои эмоции обострены. Расслабься. Ну же.

— Ты не будешь смеяться? — тихо спросила она, уткнувшись носом в плотную ткань его светлой рубашки, прерывисто дыша, но уже потихоньку расслабляясь.

— Над чем, малыш?

— Я не малыш! — резко сказала она, поднимая голову, и на этот раз услышала его смех — разумеется, только телепатический. Его лицо осталось неподвижным — он лишь слегка наклонил голову, откровенно изучая взглядом её рот. Ариадну бросило в жар. Но в следующую секунду её ноги уже коснулись пола — он отпустил её.

— Идём ужинать, — уже более требовательным тоном распорядился жених, и ей ничего не оставалось, как послушаться.

Тхорн.

— Ты уверен, что всё правильно понял? — осторожно спросил изумлённый и расстроенный Дейке, ощущая его эмоции сквозь блоки. Тхорн даже не старался их скрывать и блокировался скорее для приличия, не желая обрушивать на друга всю запредельную концентрацию своей горечи и гнева. На Шаггитерре занималось утро, все офицеры час назад вернулись на корабль и легли спать, а два командира сидели в каюте за бутылкой сяши и обсуждали ситуацию снова и снова, рассматривая её со всех ракурсов.

Дейке оставался сейчас единственным человеком на всей этой враждебной планете, которому не стыдно было показывать свою беспомощность. Единственный, кому Тхорн безусловно доверял теперь, после того, как Сезар так предательски повёл себя.

— Он звонил сам, он уже всё знал, — глухо повторил Тхорн, сделав глоток сяши. — Он ничего не объяснил, как будто я… не знаю, мальчик какой-то… секретарь его или курсант.

— Не заводись, — негромко вставил Дейке. — С курсантом он не стал бы вообще разговаривать.

— О да, велика честь, — процедил злой Тхорн, сжимая в руке стакан. — Он сказал, что она в каком-то посёлке, и всё. И что за ней понаблюдают.

— Давай спокойно подумаем, что бы это значило, — предложил капитан, подливая ещё сяши в бокал командира и свой. — Ты ведь согласен, что для Сезара такое поведение необычно?

— Ещё бы, — фыркнул Тхорн. — Я бы даже сказал, что он… ладно, промолчу, — махнул он рукой и опрокинул стакан.

Дейке молча наполнил его снова и одобрительно кивнул:

— Правильно. Не лепи сгоряча — потом меньше извиняться надо будет после сканирования.

— Да плевал я на извинения, — прорычал Тхорн. — Он обращается со мной, как с каким-то просителем, а я извиняться должен?

— А почему, Тхорн? Почему он так с тобой обращается, как думаешь? — быстро спросил Дейке, сузив глаза. Командир раздул ноздри. Его кипящие мозги всё ещё не могли нормально работать от злости. И от страха, который охватывал его всякий раз, стоило подумать о беспомощной, маленькой, нежной Асхелеке, окружённой дикарями. Он убил бы голыми руками каждого, кто осмелился бы коснуться её, — и плевать на любые травмы. Если бы только оказаться рядом.

— Не понимаю. Правда, не понимаю, что происходит. И это бесит больше всего, — признался он. — Зачем наблюдать за ней? На кого они там устроили ловушку?

— Думаешь, её используют как наживку? — удивился Дейке.

— Да нет… не знаю, — Тхорн провёл ладонями по своей гладко выбритой голове, невольно вспомнил ночь их слияния, и как она брила его. Касание нежных ручек, и её боязнь его поцарапать. Ему приходилось скрывать улыбку и сдерживаться от смеха, и в то же время он так боялся напугать её и обидеть, что леденели ноги и руки. А всё вышло как нельзя лучше. Она доверилась ему и осталась с ним.

Со стоном Тхорн сжал кулаки, сдерживая почти непреодолимое желание вскочить и крушить всё вокруг. Но Дейке был прав: полезнее сосредоточиться и пораскинуть мозгами.

— Ключевая версия всего происходящего здесь — инопланетяне, верно? Какие-нибудь октианцы? — задал он риторический вопрос.

Дейке кивнул. На планету Октиания, развитие которой находилось где-то между Землей и Горрой, падало основное подозрение в организации нападений. Октианцы, недоразвитые телепатически, но далеко продвинувшиеся в научной области, имели достаточно инструментов в своём распоряжении, чтобы управлять шаггитеррианцами и внушить им воинственные настроения. Но до сих пор горианцам не удалось обнаружить и доказать факт их пребывания на Шаггитерре — который, кстати, нарушал бы межпланетное соглашение.

— Если октианцы похитили Асхелеку — то зачем? — осведомился капитан после долгой паузы.

— Может, они хотят поставить на ней какой-то эксперимент? Она же шаггитеррианка, и одновременно горианка, — осторожно предположил Тхорн, холодея от собственных мыслей.

— Но кто именно похитил её, кто исполнитель? Как могли дежурные не заметить инопланетянина? И как, ради всего звёздного неба, бескрылые октианцы могли утащить её на огромное расстояние за считанные часы? — рассуждал Дейке, думая о чём-то своем. Лоб его нахмурился, словно он обдумывал какую-то догадку.

— Если у них здесь есть бесшумные флаеры — запросто могли. У них прекрасный транспорт — компактный, маневренный, почти невидимый, — пожал плечами Тхорн. — Но я точно знаю, что в радиусе нескольких мер от города никого чужого не было.

— От Сезара, — констатировал Дейке, кивнув головой. После того, как разъярённый, отчаявшийся Тхорн открыл ему, что Величайший на Шаггитерре, капитану многое сразу стало ясно: и секрет блестящей победы над шаггитеррианцами, и отсутствие не только убитых, но даже серьёзно травмированных среди офицеров. Но кое-чего он до сих пор не понимал.

— А как тогда Асхелека оказалась за шесть мер от корабля? Ушла сама? Зачем? — спросил Дейке, наклонившись вперед и вцепившись взглядом в друга.

— Она могла пойти искать маму, — пожевав губы, заметил Тхорн, но тут же сам помотал головой, сочтя собственную версию чересчур нелепой.

— Ей шестнадцать, а не пять, Тхорн, — качнул головой Дейке. — К тому же она умнее многих наших тридцатилетних офицеров. Твоя жена рациональна и рассудительна как профессор эс-Эммар, и сообразительна как… как ты. Она не из тех, кто делает глупости по наивности или безрассудству.

Вспомнив, как Асхелека ответила на его предложение поискать маму: «я не маленькая», Тхорн склонен был согласиться. Но все же во многом она действовала как ребёнок, и её выход с корабля в его отсутствие — лучшее тому подтверждение.

— Думаешь, кто-то свой? Они завели шпиона?

Его бровь невольно поднялась. Эта версия казалась ещё более невероятной, чем предыдущая. Выходит, октианцы завербовали кого-то из жителей города? И кого же? Женщину? Ребёнка? Одного из тех пугливых учёных, что жались к нему и выпрашивали место на корабле во время атаки шаггитеррианцев?

Тхорн фыркнул, но его мысль уже ушла дальше. Если не горожане, то офицеры. Охрана города часто меняется, а вся старая смена уже улетела на Горру. Остаётся экипаж «Чёрной звезды» и это совсем уж абсурдно, если только…

— Эс-Шетте! — хором произнесли они с Дейке, одновременно придя к этому, казалось бы, очевидному выводу. И Тхорн вскочил:

— Я его убью. Клянусь, я прикончу его, — прошипел он, в одно мгновение оказавшись у двери.

— Стой!

Дейке вылетел за ним в коридор, но догнал только у выхода.

— Может, это и не он! — крикнул он вслед, хотя сам особенно в это не верил. Уволенный с «Чёрной звезды» за пьянство и оскорбление командира, да ещё порядочно избитый напоследок и униженный офицер выглядел идеальным кандидатом в предатели.

— Вот и узнаем. Утренний шаттл улетает прямо сейчас, — заорал Тхорн, взлетая по лестнице, чтобы выйти наружу. И капитан бросился за ним, не обращая внимания на изумлённые, немного сонные взгляды дежурных.

* * *

Они успели буквально в последнюю минуту. Утренний ежедневный шаттл на Горру из тех, что теперь каждый день совершал рейсы, уже задраивал люки, и если бы не статусное положение Тхорна в военной иерархии — никто бы не согласился их открыть. Но слову командира эс-Зарки, переданному через аварийные коммуникаторы с импровизированного городского терминала, капитан шаттла подчинился беспрекословно.

Корабль заглушил двигатель и открыл один люк для Тхорна. Войдя в отделение для пассажиров, он сразу заметил эс-Шетте: тот вскочил на ноги и сверкал враждебным взглядом:

— Ты не вправе меня сканировать. Ты не вправе меня касаться! У меня гражданский статус… у меня гра…

В полной тишине Тхорн пересёк помещение и, поймав затравленный взгляд Скертиса, стремительным рывком увёл его. А потом схватил безвольное тело под мышки и выволок с шаттла, не обращая никакого внимания на переглядывающихся людей. Дейке, догнавший его у дверей шаттла, помог стащить эс-Шетте с корабля на землю, после чего капитану велели взлетать, не дожидаясь пассажира.

— Ну что? Ну что? — нетерпеливо осведомлялся Дейке каждую секунду, пока Тхорн сканировал эс-Шетте.

— Не мешай. Я делаю из него фарш для дьямы. Останется только добавить сахара. Чудесный десерт на любой вкус.

— Тхорн, — побледнел капитан, дотрагиваясь до рукава друга, придерживая руками эс-Шетте, который на глазах бледнел и потел — это говорило о том, что в уводе с ним ничего приятного не происходило. — Тхорн. Это пытки в уводе. Ты больше не его командир, а он в гражданском. Тебя накажут.

— Он похитил мою жену.

— Тхорн, остановись прямо сейчас, — резко сказал Дейке, чуть повысив голос. — Отпусти его из увода! Живо!

— С удовольствием, — прорычал Тхорн, и глаза Скертиса в тот же миг стали осмысленными, а из груди вырвался отчаянный вопль.

Дейке эс-Хэште всегда считал себя человеком с быстрой реакцией — ведь на войне это вопрос жизни и смерти, а он всё-таки капитан, и не за красивые глаза им стал. Но всё же он не смог обогнать кулак Тхорна, врезавшийся в челюсть Скертиса теперь уже в реальности, и с такой силой, что сбил его с ног. Тяжело рухнув на землю, бывший военный в гражданской одежде ударился головой и потерял сознание. Впрочем, весьма вероятно, что он расстался с реальностью ещё в тот момент, когда получил удар.

Тяжело вздохнув, капитан бросил крайне неодобрительный взгляд на своего командира, но в ответ Тхорн лишь снял эмоциональный блок, демонстрируя зашкаливающую степень удовлетворения и самодовольства, наряду с отсутствием каких-либо признаков раскаяния. И Дейке воздержался от слов, лишь покачав головой.

Через полчаса, когда на улице окончательно рассвело, эс-Шетте уже находился в госпитале под наблюдением врачей с диагнозами: перелом челюсти, сотрясение мозга, а также средней тяжести психотравма — в последней, в отличие от первых двух, был виноват не Тхорн.

— Он вышел от меня здоровым тогда, я специально диагностировал напоследок. Я вышвыривал его с корабля изрядно избитым, но не травмированным психически, — было первое, что сказал Тхорн, когда врач поставил диагноз. Эс-Шетте, пристёгнутый к кровати наручниками, подвывал и пытался что-то промычать врачу, но сломанная челюсть его не слушалась, и его глаза, сосредоточенные лишь на своём личном враге, наполнились ужасом и ненавистью.

Дейке кивнул, отворачиваясь, чтобы не смотреть на этого жалкого человека:

— Я знаю. Ты бы так не поступил.

Проинструктировав врача на предмет того, что Скертис находится под арестом за серьёзное преступление и потому отпускать его не следует, они покинули палату и, не спеша, побрели к «Чёрной звезде». Торопиться было определенно некуда. Сканирование восстановило почти все события, но только вытащить Асхелеку всё равно они сейчас не могли.

— Ты настоящий друг. Только настоящий друг может сказать «ты бы так не поступил» после того, как на его глазах совершено опасное преступление, — без какого-либо выражения в голосе констатировал Тхорн, пока они шли.

Капитан поднял голову, с тревогой реагируя на эти слова. Настроение Тхорна было настолько скверным, что эта попытка шутить больше напугала его и ни капли не рассмешила. У него зарождалось серьёзное подозрение, что командир вот-вот совершит на его глазах нечто ещё более безумное, чем незаконное избиение гражданского, пусть и преступника. Хотя безумнее уже вроде и некуда.

— Может, ты расскажешь мне, что было на скане Скертиса? — негромко напомнил Дейке. Но Тхорн, казалось, даже не услышал его.

— Какого ж рожна у него крыша-то съехала, — задумчиво пробурчал он себе под нос, потирая свой кулак.

Асхелека.

Самое главное она поняла к вечеру, хотя это должно было быть очевидным с самого начала. Но её сознание оказалось таким зашоренным, что даже предположить такое оно отказывалось.

Но вечером, когда сели ужинать, шаггитеррианка прямо посмотрела на неё — ей, видимо, просто надоела эта игра. И тогда в неё проникли эмоции женщины — нетерпение, любопытство и ещё что-то непонятное, смешанное в клубок.

— Как ты на Горре оказалась? — спросила шаггитеррианка, настолько четко и ясно выговаривая все слова, что Асхелека, во-первых, поняла смысл всего предложения с первого раза, а в следующую секунду поняла то, главное. В этой хижине она была не единственной умственно полноценной шаггитеррианкой. Их было трое. Умный, пронзительный взгляд старшей шаггитеррианки не оставлял в том ни малейших сомнений. Как и любопытные, цепкие глаза младшей, уже не притворяющейся дурочкой, как целый день до этого.

Весь день они не разговаривались с ней, ограничиваясь невнятными фразами, дерганьем за рукав и кивками головы. Лишь когда они переглядывались между собой, закрадывалось сомнение. Но она всё не могла поверить. И вот они сами раскрылись, стоило Асхелеке дать понять, что их речь ей знакома.

— Мой отец горианец, — ответила она прямо, опуская глаза от неловкости. Неудобство ей внушал тот факт, что она целый день относилась к ним, как к полоумным, активно жестикулируя и произнося слова по слогам, чтобы поняли. Например, когда просила воды и еды и пыталась выяснить, что произошло утром. Но пожилая шаггитеррианка исправно делала вид, что это нормально и что она не понимает вопросов об утренних событиях. Асхелека почти отчаялась, полагая, что её шаггитеррианский неразборчив. Но это было не так. С первой же фразы она поняла, что почти всё может понимать и говорить — хоть и с трудом, запинаясь, подбирая слова, но может.

— Неужели? — с каким-то холодным, неприятным оттенком в голосе осведомилась младшая шаггитеррианка, но под суровым взглядом матери осеклась. В груди Асхелеки разлилось внезапное тепло. Эта женщина уже не в первый раз за день защищала её, и это вызывало инстинктивную симпатию. Она осторожно прощупывала их эмоции. Младшая — так и есть — не питала к ней дружелюбия. Старшая же, наоборот, всеми силами демонстрировала расположение.

— Вы мать и дочь? — уточнила она после паузы.

— Да, конечно, — кивнула её пожилая собеседница, правда, немного поспешно. А затем быстро представилась:

— Атиссан. А ее имя — Шексан.

— Мы на севере, — вырвалось у Асхелеки, вспомнившей то немногое, что знала о шаггитеррианцах — в частности, об их именах. К северу многие имена заканчивались на «ан», к югу — на «лем». Запад центрального материка Шаггитерры, где они находились, практически не заселён из-за плохого климата. На Востоке обитали в основном кочевые племена — там её матери точно нет. Юг или Север. Если бы она только знала своё настоящее имя… но отец переименовал её по прилете на Горру, и она забыла. Если бы только вспомнить… ей казалось, что это вот-вот произойдёт, но имя ускользало. А мамино было ей так же неизвестно — мама всегда была просто «мама». «Моумо» по-шаггитерриански.

В ответ на её реплику в глазах обеих собеседниц мелькнуло замешательство. Наступила ещё более длинная пауза, но потом Атиссан неохотно кивнула:

— Да.

— Вы не хотите, чтобы я знала, где я? — выпрямившись, осведомилась Асхелека. Её лицо окаменело, а ноздри расширились. Так вот оно что. Эти двое участвовали в её похищении.

— Слушай, ты много ещё не понимаешь, — тоже подобравшись, изрекла шаггитеррианка таким тоном, словно нащупывала тропу через болото, пытливо и неотступно изучая её взглядом. Её морщинистая рука с немного корявыми, испорченными тяжёлой работой пальцами поднялась и двигалась в воздухе вверх-вниз, словно успокаивая, но Асхелека впилась в неё взглядом. Ей хотелось увести, просканировать, но кто знает, как на такое отреагируют обе женщины?

Лёгкое сканирование без увода… Тхорн учил её, они много практиковались… она, без сомнения, сможет. Асхелека напрягла все силы и проникла в сознание своей собеседницы, пока та изучала её взглядом.

И сразу ощутила тяжёлый смешанный клубок. Отвращение, неприязнь, любопытство, злость, скрытая зависть, гнев… угроза. Крошечные невидимые волоски на шее Асхелеки встали дыбом. Она никогда бы не поняла этого без сканирования — шаггитеррианка была мастером притворства, даже перед самой собой. Причина тому — десятки психотравм, одна на другой. Искалеченная психика и тонны агрессии. Она вовсе не симпатизировала ей — она желала ей зла, как и её дочь. Но в отличие от Шексан умела это ловко скрывать. Вот только от телепата такое скрыть нельзя — и, слава Космосу, что гроза шаггитеррианского посёлка по имени Атиссан понятия не имела о способностях девушки.

Прерывисто вздохнув, заставив себя улыбнуться, Асхелека подогнула ноги под подол уже засаленного, грязного платья:

— Вы правы, — дружелюбно заметила она. — По правде, я ничего не понимаю… и плохо помню, что случилось, — сымпровизировала она, излучая глазами только растерянность.

— Чего ты не помнишь? — недоверчиво уточнила Шексан, вдруг вмешавшись в разговор.

— Многого. Я даже не могу вспомнить своего имени, — пожаловалась Асхелека в ответ на подозрительный взгляд шаггитеррианки, моргая немного чаще, чем обычно.

— Сейчас мы тебе всё объясним, — улыбаясь так же дружелюбно, пообещала шаггитеррианка, но теперь в её улыбке, слегка кривоватой на одну сторону, ей почудилась угроза.

Глава 4

Тхорн.

Профессор кипятился, размахивая руками. Если бы не безграничная усталость, Тхорн бы проявил терпение, оценив искреннее желание помочь, глубокую порядочность и беспокойство Цесина об Асхелеке. Но проблема заключалась в том, что к тому послеобеденному времени, когда он объявил своим последним пассажирам о необходимости покинуть корабль и Шаггитерру, его нервы уже капитально сдавали от изматывающей неизвестности. Каждая минута вдали от Асхелеки, когда она была в опасности, а он не мог её спасти, жгла его изнутри, словно кто-то пытал его на медленном огне. И все силы уходили на сопротивление этой боли.

— Мы никуда не полетим, — категорично заявлял эс-Эммар, держа спину прямо, чтобы казаться не таким щуплым рядом с Тхорном, возвышающимся над ним на целую голову. За спиной профессора стояла такая же прямая, как стена, Микея, с таким же упрямым выражением лица и воинственным оттенком эмоций. Супруги эс-Эммар, которые жили на его корабле последние недели, сблизились с Асхелекой, которая всё это время училась у них и дружила с Микеей. Он сам пару раз давал слабину, выходя из образа командира, чтобы дружески пообщаться с Цесином. И вот его настигала расплата — пользуясь дружеским расположением, его подопечные совершенно отбились от рук и уже не боялись с ним спорить.

— Мы тоже вправе переживать, Тхорн. Мы просто хотим помочь, — пробормотала горианка, но тут же смешалась, пугаясь его прямого взгляда. И почему-то именно этот её испуг оказался каплей, переполнившей чашу его терпения.

— Довольно этих глупостей! — заорал он, срываясь — так, что Цесин вздрогнул, а Микея спряталась за спину мужа. — Я не желаю слышать больше ни одного возражения. Ни. Единого. Вашего. Дурацкого. Возражения! Мне хватило вашего появления, Цесин, в городе перед сражением! Между прочим, без разрешения, в нарушение всех приказов! Надо было под арест вас посадить за такое дня на три, — продолжал греметь Тхорн. — Немедленно собирать вещи и чтоб духу вашего не было на Шаггитерре завтра утром! Вы ничем — ясно? — ничем не можете помочь! Так хотя бы не болтайтесь у меня под ногами!

Он орал так, что проходившие мимо столовой офицеры останавливались, как вкопанные, осторожно заглядывая внутрь. Цесин стал малиновым до ушей, стискивая зубы и тяжело дыша, со стороны Микеи послышались тихие всхлипы.

— Довольно, — негромко произнёс Дейке, входя поспешным шагом — он находился рядом, в соседнем помещении, по обыкновению допивая чай после обеда на кухне со старшими офицерами. Пока голова командира была занята другими вещами, жизнь на «Чёрной звезде» не останавливалась и по-прежнему требовала вмешательства капитана, взявшего под контроль всё: расписание тренировок, дежурства, лечение больных и взаимодействие команды с подразделениями горианской армии, расположенными в городе и активно занятыми эвакуацией людей и переселением на новую базу.

Тхорн тряхнул головой и скрестил руки на груди. Он уже знал, что потом ему будет стыдно, но теперь не мог даже думать ни о ком, кроме жены. Из-за этого он был не в состоянии ощущать неловкость и тем более — извиняться. Поэтому просто предоставил Дейке возможность обнять за плечи плачущую и даже икающую от шока Микею и вывести их обоих с Цесином из столовой. Капитан мягко убедил пассажиров собирать вещи, и они скрылись в направлении своей каюты.

Офицеры молча и достаточно резво ретировались, оставив командира одного в его невменяемом, болезненном состоянии. Тхорн даже не заметил, как вернулся Дейке.

— Знаешь, я думаю, тебе надо поспать, — строго объявил капитан.

— Я не могу, — еле ворочая языком, ответил он, поднимая воспалённые глаза.

— Я усыплю.

— Нет уж! — вскинулся Тхорн, но нарвался на такой жёсткий взгляд, что осёкся. Удерживая его взгляд, Дейке уверенным, жёстким тоном произнёс:

— Ты знаешь, что я хочу тебе напомнить…

— О, дьявол, — выдохнул Тхорн.

Когда-то, много лет назад, когда погибла первая жена Дейке, командиру пришлось применить гипноз, чтобы утихомирить капитана, срывающегося на младших офицерах. И позже Дейке долго обижался на него за неразрешенный способ телепатического воздействия — точнее, разрешённый, но не без согласия. В результате Тхорн примирительно пообещал, что если когда-нибудь окажется в похожем состоянии, то позволит ему сделать то же, чтобы успокоить.

— Ты обещал, — жёстко заметил Дейке, и на его скулах заходили желваки.

— Помнишь, я сегодня сказал, что ты настоящий друг? — спросил Тхорн, глядя в сторону.

— Помню, помню, — сказал капитан, криво ухмыляясь.

— Так вот, я беру свои слова обратно.

— Ну, разумеется. А теперь идём-ка в твою каюту. Я уложу тебя баиньки.

Тхорн прикрыл глаза. Всё его существо протестовало против такого обращения. В последние дни его никто не ставил даже в грош: ни Сезар, ни подопечные. Но в его жизни было одно правило: он никогда, ни под какими предлогами не нарушал своих обещаний. Тем более он не мог нарушить слово, данное лучшему другу.

— Посмотри мне в глаза, — потребовал Дейке, когда командир улёгся на свою кровать послушно, словно ребёнок, но всё ещё не поворачивая головы в его сторону.

— Погоди, — пробормотал Тхорн, глядя в потолок. — Я хочу сначала рассказать тебе про Скертиса. Попробуй ещё что-нибудь узнать, пока я сплю.

— Наконец-то. Говори.

— В общем, его в городе все осуждали, слухи-то сразу пошли про то, как он вылетел отсюда, а первые свободные места на шаттлах появились не скоро. Деваться было некуда, и он смылся из города — хотел сбежать от всех и раздобыть алкоголя в том посёлке, где тогда загулял с командой.

— И его там ждали, — догадался Дейке.

— Ну, на самом деле не ждали, конечно. Но очень обрадовались сюрпризу.

— Так всё-таки октианцы?

— Они, родимые. Я почти уверен.

— Почти?

— Ну…

Тхорн повернулся и посмотрел на Дейке, хищно улыбаясь:

— Они неплохо замаскировались. Выглядят, как шаггитеррианцы, не телепаты. Видимо, специально подбирают внешность — у них же люди разные бывают на вид, как земляне. И много нетелепатов. Нашлись и рыжие, подходящего роста и параметров.

— Находчиво! — восхитился Дейке.

— Да, очень, — кивнул Тхорн. — То-то наши их найти не могли годами. Слушай дальше. В общем, этого праздношатающегося скрутили и сутки держали в посёлке, заливая ему в горло всякую дрянь. Я не до конца понял на скане, но похоже, что это какая-то мощная химия, влияющая на мозги. Он вообще ничего не соображал. И тогда его загипнотизировали.

— Да как же они смогли?

У капитана безвольно отвисла нижняя челюсть, и он даже не сразу смог закрыть рот.

— Дейке, гипноз не обязательно бывает телепатическим. Вспомни матчасть. Есть вариант для не-телепатов как внушение.

— Вот дьявол.

— Ещё какой. В общем, они виртуозно это делают. Эс-Шетте за сутки в психотравму вогнали — он же сопротивлялся инстинктивно, и на него не совсем так подействовало, как нужно. Но главного они добились — гонец вернулся в город с миссией доставить пленного во вражеский лагерь, то есть в посёлок.

— Зараза. И тут попалась Асхелека, — кивнул головой Дейке.

— Да, случайно. Эс-Шетте искал удобного момента, планировал «снять» какого-нибудь дежурного, но увидел её и даже под гипнозом не смог упустить случая отомстить мне.

— Какой же он подонок. Я бы и сам теперь избил его.

— Я жалею, что я его бил, — хриплым голосом заметил Тхорн, устало закрывая воспалённые глаза, но ему и не надо было смотреть, чтобы почувствовать удивление Дейке. И тогда он пояснил свои слова:

— Не в последний раз, а в тот, первый, на корабле. Это я виноват, что он утащил Асхелеку. И теперь она может погибнуть из-за того, что я решил что-то доказать себе и команде, — с тоской заметил Тхорн.

— А по-моему, ты просто преподносил урок ублюдку. Это твоя обязанность как командира корабля, и мы оба это знаем. Как, впрочем, и вся команда.

— Но я сделал это не потому, что преподносил урок. Он просто оскорбил Асхелеку, и я… мне было приятно начистить ему рожу.

— Тхорн, — устало заметил Дейке. — Хватит заниматься самобичеванием. Это не твой стиль. Вставай, чего разлёгся? Надо её найти.

— И ты не собираешься усыплять меня?

Тхорн резко сел, его глаза, секунду назад бесконечно уставшие, вспыхнули, словно в нём только что заменили аккумуляторную батарею.

— Что я садист, что ли? Я ж вижу, что ты успокоился уже. И к тому же ты всё равно не поспишь нормально, пока Асхелека там.

— Дейке, — позвал Тхорн, поднимаясь с кровати. — Я сказал, что беру свои слова обратно, насчёт того, что ты настоящий друг…

— Не начинай снова, — отмахнулся капитан. Он изо всех сил держал лицо, пока они выходили из каюты и шли по коридору, но ближе к выходу с корабля, не удержавшись, хмыкнул и закашлялся. И в тот же миг получил весьма ощутимый удар локтем под рёбра от настоящего друга, который только и ждал этого смешка, чтобы врезать.

Эльтесеин. В тот же день.

Самые спокойные часы, наступавшие глубокой ночью, он обычно использовал для отдыха, но в тот вечер ещё долго оставался на корабле, убеждаясь, что с Ариадной всё в порядке. Ему хотелось быть рядом до утра на случай, если он понадобится ей, но он был в ответе и за других людей, поэтому пришлось лететь в ночь.

Бесшумный круг над безымянным шаггитеррианским посёлком и сканирование местности сразу дало всю необходимую информацию. Уровень агрессии местных в норме, дежурные на местах и не спят, рыженькая девушка по имени Асхелека по-прежнему в плену, но здорова и не нуждается в экстренной помощи. Стало немного спокойнее. Удалившись на расстояние более десятка мер от жилых поселений, Эльтесеин поймал восходящий поток воздуха и полностью расслабился, гася сознание.

За несколько секунд оно полностью очистилось от образов, и он остался наедине с тёплым ветром, звоном в ушах и ощущением лёгкости в теле, которое усиливалось с каждой секундой. Очень скоро он перестал чувствовать тело вовсе, а изображение в глазах поплыло, и перед ними трижды мелькнуло нечто, что он называл про себя барьерами реальности. Всегда три — последовательно мелькнут, сердце ёкнет — и он уже там.

Огромное и почти невесомое, быстрое, идеально управляемое тело дракона — и такая же гибкая, мощная психика, более совершенная, чем человеческая. Обратившись, он мгновенно получает доступ к памяти — настоящей, глубокой, той, которую не может вместить человеческое сознание. Он помнит сотни лет жизни дракона, и тысячелетия до. Он знает, где находятся следующие барьеры и как их пройти, чтобы слиться с Вселенной — но оттуда обратного пути нет, и идти туда ещё не пришло время. Ещё не скоро.

Эльтесеин медленно выдыхает, преодолевая за один выдох десятки мер — и сразу чувствует ту, ради которой обратился сейчас. Плавно разворачивается в воздухе и летит к ней, сокращая огромное расстояние стремительно, но аккуратно выстроенным маршрутом — так, чтобы миновать все жилые зоны и никому не причинить вреда. А затем пару часов скользит над морем, пока не показывается кромка другого материка — безжизненного и потому удобного для воздушных прогулок драконов.

Почувствовав её совсем рядом, он снижается, и вот они уже летят крыло в крыло. Две огромных тени скользят по обледеневшей пустыне, и ей ещё нужно время, чтобы завершить мягкий выход из медитации.

— Ты в порядке? — спросил он телепатически, когда почувствовал, что Коэре, наконец, с ним. Изящная, коричнево-зелёная драконица, уступающая ему размером и телепатическими способностями, зато не уступающая упрямством. В последнем она, пожалуй, даже превосходила его — как, впрочем, и положено младшей сестре.

— Сейчас — да, — отозвалась она.

— Ты почти не бываешь в горианском теле.

— Мне нравится летать здесь. Пока мы на Шаггитерре, этим стоит пользоваться.

— У тебя и на Горре будет возможность.

— Мне скучно здесь.

— Тебе больно.

— Отстань. Я контролирую себя.

— Коэре, ты полгода без лечения.

— Я сама решу, когда пора.

После её резкого разворота в воздухе Эльтесеин на секунду отстал, но тут же фыркнул и скорректировал направление, догоняя:

— Ты не здорова. Ты не можешь здраво мыслить.

— Потому что ты выдернул меня, когда я была не готова! — огрызнулась она.

— Не готова? — Эльтесеин снова фыркнул. — Твоя жизнь на Октиании была похожа на ад!

— Но это была моя жизнь! И я хотела быть человеком!

— Ну, так и будь им. Обращайся в горианское тело и привыкай. Мы скоро отправимся на Горру, осталась максимум неделя.

— Я хотела вернуться, Эльтесеин, — с горечью ответила она.

— Опять ты за своё. Коэремра, очнись, — чуть жёстче, чем до этого, одёрнул он. — Ты драконица, высшее существо. Ты была на Октиании только для учёбы и сбора информации. Эта дикая планета совершенно не подходит тебе для жизни. Горра — другое дело, это телепатическая высокоразвитая цивилизация.

— Но я привыкла жить на Октиании.

Малейшая слабость, беспомощность в её эмоциях — и он не смог устоять, мгновенно смягчаясь. Раскинув крылья, Эльтесеин без слов спланировал ниже и позволил ей лечь себе на спину, мягко покачивая. Какое-то время они помолчали, пока Коэре жадно вбирала в себя энергию от его сильного, позитивно заряженного тела.

— Тебе тяжело, малыш. Потому что ты всё ещё отождествляешь себя с октианкой — слишком привязалась.

— Думаешь, я не понимаю? — спросила она, поддаваясь в ответ на его заботу. — Я знаю, что почти сошла там с ума. Я стала совсем слабой. Иногда мне кажется, что моя жизнь там — дурной сон, я даже вспоминать не хочу. Сама себе противна.

— Это была не ты, зелёные крылышки.

— Не совсем я. Но всё же я, — возразила она. — Я — без памяти, я — без знаний. Когда у тебя всё в порядке, кажется, что верить в себя очень легко, но если ты не знаешь, кто ты…

— Это нелегко. Быть человеком — вообще непросто, ты это знала с самого начала, просто забыла.

— Ты не понимаешь, Эльте. Я ненавидела себя, буквально ненавидела. А что может быть хуже ненависти?

— Ты просто влюблена — это сбивает с толку.

— Была влюблена, — поправила она, словно обжегшись. — Он всего лишь дикарь. Червяк. Бескультурное, необразованное, неразвитое телепатически и недостойное создание.

— Конечно, — покорно согласился Эльтесеин, улыбаясь. Его обнадёжило то, что она говорила с ним.

— Эльте, я была такая дура.

— Ты просто разочаровалась в нём.

— Ужасно. Знаешь, когда я вернулась, думала: всё быстро пройдёт. Он, наверное, давно забыл обо мне, а я всё терзаюсь.

— И ты ещё говоришь, что тебе не нужно лечение?

Коэре прижалась мордой к его шее, почти обнимая крыльями:

— Пожалуйста, пойми меня, Эльте. Мне кажется, я потеряю себя, если сама с этим не справлюсь. Я очень не хотела бы сейчас касаться этого. Просто дай мне время.

Он отреагировал глубоким вздохом — таким глубоким, что она даже подняла голову, почувствовав неладное.

— Что?

— Коэре, я прилетел, чтобы просканировать тебя полностью. Тебе придётся мне позволить, потому что от этого зависят многие человеческие жизни.

Пользуясь её ошеломлённым молчанием, Эльтесеин поспешил продолжить:

— Дело в том, что мы нашли октианцев на Шаггитерре. Они похищают людей и льют здесь кровь. Прямо сейчас у них в заложницах горианка. Поэтому мне нужна вся информация об октианцах, которая есть в твоём сознании.

Коэре понадобилось некоторое время, чтобы переварить его информацию.

— Я так не хотела, чтобы ты это видел, — медленно ответила она после долгой паузы. — И я не совсем понимаю, чем тебе поможет мой скан.

— Дело в том, — нехотя ответил Эльтесеин, — что этот октианец, в которого ты влюб… была влюблена — руководит всей этой операцией здесь, на Шаггитерре.

Коэре вздрогнула всем телом, оттолкнулась от него, неловко перевернулась в воздухе, но тут же взмыла вверх. Эльтесеин терпеливо ждал, пока она сделает пару кругов, приходя в себя.

— Только сканирование. Никакого лечения. И я не хочу это обсуждать, — отрывисто сказала она.

— Я не считаю это разумным, но дело твоё, — ответил он, вынужденный согласиться.

— Возвращайся на корабль, я буду через пару часов, — бросила Коэре и сделала большой круг, набирая скорость.

Эльтесеин проводил её спокойным взглядом. Он знал, что сестра прилетит, как только совладает с собой. Коэре никогда не брала в расчёт своих страданий, если надо было кому-то помочь. Именно так она и оказалась на Октиании с заблокированной памятью и ложными воспоминаниями, искренне считая себя обычным человеком. Простой октианкой, скромной девушкой по имени Корра.

Часть 2

Глава 5

Октиания, семью месяцами ранее. Корра.

Руки дрожали так, словно накануне она перепила. На самом деле — ни грамма, не в этот раз. Просто спала часа четыре. И так всю неделю. По уши влюблённая, беззащитная как дитя. Ругающая себя, на чём свет стоит. И всё же работающая, сцепив зубы, с удвоенной энергией.

Ей необходимо было совершить какой-то поступок, чтобы забыть о нём. Корра прекрасно понимала: этот парень не для неё. Надо просто его «сделать» и забыть, как страшный сон. Монументальное здание правительства, в шесть утра ещё совсем пустые, гулкие коридоры. Как попасть внутрь в неурочное время? Просто прийти на работу. Разумеется, если ты журналист, аккредитованный при Тёмном Доме, а, значит, имеющий право приходить в главное здание планеты хоть в два часа ночи.

У Корры такое право было. Она работала давно и была лично знакома со всеми советниками, с каждым помощником Советника и другими обитателями главного здания планеты. Многие непосвящённые полагали, что для журналиста главное — познакомиться с советниками, но в реальности дело обстояло иначе — для работы важнее знать «мелких сошек»: помощников, секретарей, обслугу.

В советники идиотов не берут — они не стали бы откровенничать с прессой, даже за стаканом чего-то крепкого. Даже в постели — и Корра это точно знала, поскольку однажды пробовала разговорить одного из них, когда только начинала работать и оказалась втянутой в лёгкий служебный роман. Все, что она получила в ответ — это мягкую улыбку и ласковый шлепок по попке: не шали, девочка. Ты здесь не для этого.

Но секс сам по себе превзошел все её ожидания, и Корра ни о чём не жалела. Даже после того, как выяснилось, что романтики уже не будет, и одним разом всё и ограничится. Она усвоила неплохой урок благодаря той истории и с тех пор никогда не расслаблялась с чиновниками. И никогда впредь ни о чём не просила тех, кто на порядок сильнее и богаче.

Выбрав себе работу по душе, Корра работала очень много и вдохновенно — она обожала этот азарт, когда «копаешь» новый материал, складываешь недостающие кусочки паззла и, наконец, сложив, пишешь финальную версию заметки дрожащими руками, а потом бежишь к редактору: давайте, давайте же скорее выпускать. Порой она работала ночами, без выходных, забывая о еде и других естественных потребностях. И в том числе — о потребности быть любимой.

И все эти жертвы приносились совсем не для того, чтобы в результате, как последней дуре, влюбиться в начальника охраны. Эти ведь — просто биороботы. Им без разницы, насколько привлекательная у тебя грудь и задница, и как хорошо ты умеешь флиртовать. У них инструкция, устав и зарплата десяти высококвалифицированных специалистов. Не считая премий и льгот, разумеется. У них даже девочки штатные, шутили в журналистском «пуле». Правда, посвящённые над этой шуткой не смеялись: девочек охране, действительно, подвозили по первому требованию, причём роскошных.

Как она умудрилась запасть на Сачча? Для себя объяснение Корра находила в его непохожести на других. Он умел улыбаться и вести себя так расслабленно, словно не на нём лежала ответственность за безопасность всех «шефов» и — в целом — за весь порядок вокруг. Он никогда не ходил с каменной рожей, как его подчинённые, всегда всех замечал, кивал, здоровался. И умел так посмотреть на женщину, что она чувствовала себя самой красивой на всей Октиании.

Ей было прекрасно известно, что он так смотрит на всех, а не только на неё. Но когда Корра ловила на себе этот взгляд, ей казалось, что он предназначен ей одной, на целой планете. Из головы моментально вылетали все умные мысли, и на свободном месте тут же размещались самые, что ни на есть, глупые: насколько хорош этот парень в постели? Насколько нежен был бы первый поцелуй? Насколько соблазнительным был бы тон его голоса, приказывающий: «раздевайся»?

В её мечтах он всегда приказывал, хотя это тоже было глупо. Наверняка он просто раздевал женщин сам, как все нормальные мужики. Но с эротическими фантазиями трудно справиться, когда ты влюблена по уши. Ещё сложнее, чем с романтическими, которые она кое-как научилась изгонять из головы, язвительно высмеивая собственные малейшие помыслы о свадебных платьях и прочей чепухе.

Из груди вырвался прерывистый вздох, принесший минутное облегчение. Корра встряхнулась: сейчас не об этом надо думать. Сто шагов до поворота коридора. Поворот. Впереди — клюющий носом охранник. За ним — кабинет Первого Советника. Она твёрдо вознамерилась пробраться внутрь, во что бы то ни стало, насколько бы безумным это ни казалось ей самой. Лишь так теперь можно добыть документ, крайне важный для публикации.

Эту тему Корра прорабатывала два месяца. Всё было просчитано, оставалась только пара деталей. Запрос на интервью отправлен за три месяца, срок рассмотрения — два. И в нём Первый Советник озвучил бы эту новость.

Она должна была получить интервью ещё месяц назад, но внезапно всё застопорилось. Сначала спикер заболел. Простая простуда, но это тщательно скрывалось. Правитель планеты не мог позволить себе появиться с красным носом перед молоденькой журналисткой и фотографами. Интервью перенесли. Потом, как на грех, срочная командировка в район землетрясения. А затем — ещё с десяток нелепых совпадений. В жизни советников каждый день загружен до последней минуты.

Какие-то чрезвычайные происшествия то тут, то там происходят постоянно, ведь планета большая, и тогда менее важные встречи отодвигаются ради более важных. Понятно, встреча с Коррой для Первого не рассматривалась как приоритет, и интервью «задвигали» весь месяц, всё дальше и дальше. Тема уходила. И вот уже скоро должен был наступить день, после которого это потеряет всякую значимость. Уже через неделю постановление об официальном начале политических отношений с планетой Горра должны были опубликовать.

А значит — к чертям все её раскопки, всю её работу на протяжении месяцев, всю эксклюзивность. Можно, конечно, опубликовать эту информацию раньше всех, со ссылкой на источники. Можно, но нежелательно, и весьма опасно. Корра знала, что её начальник никогда не пойдёт на такой риск, ведь если вдруг это окажется неправдой — он лишится не только должности, но и головы.

Итак, мега новость не достанется эксклюзивно никому, и через неделю станет всеобщим достоянием самым тупым и банальным образом из возможных. Что ж, вероятно, всё это происходило к лучшему. Ведь только такой стресс может заставить одну глупую двадцатисемилетнюю девочку забыть об идиотской влюблённости и решиться на безумный поступок, который, в случае удачи, вознесет её на вершины славы, а в случае провала… думать об этом не хотелось. Она предпочитала не знать.

Охранник сменился ровно в шесть. Вот только смена, как всегда, запоздала. Для того чтобы знать такие мелочи, надо долго работать в Тёмном Доме. Надо не раз и не два засиживаться ночь напролёт за работой, выходя через запасный выход — а для этого пройти мимо Главного кабинета в здании и заметить, что охранники мухлюют со сменами в «мёртвый час». Конечно, кому охота заступать в утреннюю ровно в шесть, если можно — в половине седьмого?

Всё равно до прихода главного начальника, Сачча, остаётся ровно полчаса. А больше во всём здании никого. Разве что упахавшиеся до полусмерти журналисты, отползающие домой. Так они не посмеют заглянуть в кабинет. Никто не посмеет на такое пойти… кроме отчаявшейся Корры.

В её голове не было ни одной здравой, да и вообще — хоть даже завалящейся мысли, пока руки открывали тяжёлую дверь. Вообще ни одной — чисто. Но в эмоциях засела мрачная удовлетворённость: за украденный документ отвечать будет Сачч. Отольются котику мышкины слёзки. Да, она влюблена, но это вовсе не значит, что она готова жалеть этого проходимца. Добрые, хорошие, милые люди не становятся начальниками охраны повелителя планеты. Последнему идиоту ясно: Сачч — опасный тип. А для тех, кто не совсем идиот, его соблазнительные улыбки делали это ещё более явным.

За невероятно тяжёлой дверью взгляду Корры предстал знакомый вид огромного кабинета — танцевать можно. Она всегда недоумевала: зачем столько места? Что здесь делает Первый Советник, когда остаётся один? Включает модную музыку и выплясывает по кругу? Вряд ли. Длинный стол для совещаний, за ним — личный письменный стол. Пока Корра доковыляла до него на внезапно одеревеневших ногах, прошла, казалось, вечность. В пустую голову внезапно хлынула сотня мыслей сразу. И страхов. Что если поймают? Что, если…

— Что. Ты. Себе. Позволяешь.

Голос она узнала сразу. Только прозвучал он градусов на десять холоднее, чем обычно. Рука девушки зависла в сантиметре от стопки документов, а её сердце остановилось. Оно замерло буквально — ей вдруг стало плохо. Сачч. Он сидел в кресле, полностью скрытый тенью, которую отбрасывала огромная штора: от пола до потолка. Если бы Корра удосужилась осмотреть кабинет перед тем, как войти, то могла бы заметить. Но в её голову не пришло таких мыслей.

Их глаза встретились. Корра подавила порыв броситься бежать — бессмысленно, она не сомневалась: он поймает. Как-то раз Корре довелось присутствовать на показательной тренировке Службы охраны на заднем дворе Тёмного дома. Сачч бегал, дрался и стрелял на грани фантастики. В тот день она влюбилась в него. Дура, дура, дура.

— Сачч.

— Корра.

Её тело покрылось липким потом, глаза затравленно смотрели, как он встал и пересёк кабинет. На секунду мелькнула дурацкая мысль: ударит, настолько опасно заблестели фиолетовые с серебром глаза. Его челюсть немного выдвинулась вперёд, и Корра ошеломлённо поняла, что он был по-настоящему зол. До этого она и не знала, что этот человек способен злиться по-настоящему. Про таких людей, как Сачч, говорят: у них просто нет эмоций.

Высокая, очень подтянутая, худощавая фигура затянута в ослепительно-чёрный костюм. На фоне роскошной глянцевой ткани пиджака белизна манжетов обжигает взгляд. Стильно, растерянно заметила про себя Корра, даже пребывая в ужасе — а может, её мозг как раз пытался спастись от этого ужаса таким нехитрым способом.

Сачч выглядел всегда идеально, не зря многие журналистки «тайно» сходили по нему с ума, ибо, разумеется, Корра не была одинока в этой нелепой влюблённости. Все в него были «тайно» влюблены. О чём, естественно, все знали. И прежде всего, сам начальник охраны. «Самодовольный придурок», — подумала про себя Корра, снова пытаясь как-то нивелировать страх.

Она не подняла головы, когда он остановился на расстоянии чуть меньше вытянутой руки: было очень страшно. Возможно, непосвящённый бы не понял этот страх, но Корру подводило то, что она знала намного больше среднего жителя планеты. И в том числе она знала, какие у Сачча полномочия и возможности.

Если он захочет — арестует её прямо сейчас. Через полчаса она окажется в самой грязной камере столичной тюрьмы, полной опасных и невменяемых преступниц. Через пару часов будет раз шесть изнасилована и избита ими. А потом начнутся допросы, на которых, естественно, Корра признается в чём угодно. Если её мучители захотят — в шпионаже, например. Наказание — двадцать лет лишения свободы. И больше её никто никогда не увидит.

— Пожалуйста, простите меня, — прошептала Корра. Хотела сказать вслух, но голос не слушался. Ком стоял в горле, и слёзы потекли с нижних ресниц. «Глупо, глупо — его так не разжалобишь. Думай. Думай. Не раскисай», — подстегивала она себя.

— Ты касалась документов или нет? — донесло до неё. Сачч не повышал тона, но и не шептал — а казалось, будто звук пришёл издалека.

— Нет, — с постыдно громким всхлипом вырвалось у неё.

— Два шага от стола, — приказал он всё тем же ровным, негромким голосом. Вот и конец, пронеслось в голове Корры. Она никогда не слышала от него такого тона — Сачч не приказывал журналисткам, это было бы как-то… непривычно.

Тем не менее, в этот раз ослушаться ей в голову не пришло. Корра сделала два шага назад, и тут же горячие пальцы обвили её запястье. Очень горячие — словно температура его тела была повышенной. А может… он спал, подумала она. Это объяснило бы его нахождение в кабинете шефа в столь ранний час — он мог просто устать и заснуть. Но почему не в своём?

Эти размышления, впрочем, мгновенно были прерваны весьма бесцеремонным толчком — Сачч почти волоком потащил Корру за собой, поскольку ноги её слушались плохо.

— Пожалуйста, — пропищала она снова — её мозг, тело и даже мышцы рта заклинило от страха.

— Закрой рот, — прорычал он, закрывая за ними тяжёлую дверь кабинета Первого Советника.

Завидев пустое кресло охранника, Сачч ещё сильнее сомкнул пальцы на хрупком запястье, и Корра вскрикнула от боли, машинально подняв голову. Хватку он ослабил, но девушку не обрадовало то, что она разглядела на его лице: в мужественных, породистых чертах проявилось нечто демоническое, а глаза почти почернели, когда он сузил веки, опустив тёмные ресницы.

Левая рука Сачча поднесла к губам маленький тёмный куб. То, что он произнёс в рацию внутренней связи, Корра никогда не решилась бы повторить вслух, даже перед смертью. Она никогда не умела произносить таких ругательств. При этом, к её недоумению, Сачч остановился посреди коридора. Его рука всё ещё крепко сжимала её запястье, но уже не до боли. Он ждал — дошло до неё секунду спустя.

Время шло. С каждой минутой Корра всё меньше завидовала опоздавшему. Когда, наконец, послышался топот ног, и запыхавшийся молоденький мальчишка с пунцовыми щеками добежал до них и замер в трёх метрах от начальника, Корре показалось: он вот-вот упадёт замертво. Таким сбившимся и хриплым было дыхание, что становилось очевидно — пульс у охранника зашкалил за все допустимые для сохранения здоровья пределы. Почти как у неё.

Сердце девушки билось с перебоями: то очень часто, то почти замирая. Странно, но Корра в тот момент совсем не думала о своей участи. Все мысли в голове снова обнулились — так она поняла, что пребывает в состоянии глубокого шока. Её слух также словно повредился: глаза видели, как Сачч выговаривает трясущемуся подчинённому, но звук не доходил до ушей. Запястье под горячими пальцами начало пульсировать, он почувствовал и отпустил руку.

Держать, действительно, не было никакого смысла: они оба знали, что Корра никуда не убежит. Всё ещё находясь в прострации, она пропустила момент, когда Сачч закончил выговор и схватил её уже за другую руку, потащив по коридору дальше. «В его кабинет. Там он вызовет городскую полицию, и конец», — дошло до Корры.

— Сачч, — взмолилась она, поскольку от этой мысли внезапно прорезался голос.

— Рот закрой, я сказал!

На этот раз и слух сработал как надо, и Корра шарахнулась от грубого, резкого тона. В ответ он одним-единственным точным движением руки схватил её за шею, словно котёнка, и толкнул в свой кабинет. Если бы отпустил — она бы растянулась на ковре, но в последний момент он левой рукой поймал за талию, развернул:

— Я спросил, что ты себе позволяешь? — процедил Сачч в испуганное, залитое слезами лицо, прожигая разъярённым взглядом. Всё тело девушки начала сотрясать непроизвольная дрожь.

— Корра. Или ты начинаешь говорить, или всё будет по-плохому, — холодно окрикнул он, и тогда она окончательно вышла из транса, сообразив, что молчала минуты две, и всё это время он терпеливо ждал, сверкая взглядом.

— Я в-в-все об-об-о-объясню. Пожалуйста, я не хочу в тюрьму.

— Быстрее! — рявкнул он.

Расстояние между ними составляло не более полуметра, Сачч возвышался, как всегда, почти на две головы и сознательно жёстко подавлял. Впрочем, она и без того сходила с ума.

Так или иначе, пришло время начать говорить.

И Корра просто рассказала всё, как было: про бесконечно откладывающееся интервью, про желание украсть бумагу. Теперь это звучало просто сомнительно и неправдоподобно: ради какого-то материала в газете украсть документы у правителя планеты…

— Я не шпионила, Сачч. Я умоляю вас, — прошептала она под конец, не веря, что из её тела могло вылиться столько пота и слёз за каких-нибудь десять минут, прошедших с того момента, как он застиг её на месте преступления. Хоть и казалось, что прошла адская куча времени.

— Твой начальник надоумил тебя? — отрывисто спросил он, глядя в сторону.

— Нет! Нет, он ни при чём, правда.

Он долго молчал. Корра начала сползать, в отчаянии нащупывая за своей спиной край стола. Но тут загорелая крупная рука поднялась и легла на застежку штанов:

— Лицом к столу. И наклонись.

Он дёрнул ремень, расстегивая, а Корра застыла на месте, не понимая, что вообще сейчас происходит. Он что, решил её изнасиловать? «Ради всего Святого — зачем?» — пронеслось в её голове. Видит Космос, у неё далеко не самая красивая на свете попа. Ни в какое сравнение она не могла пойти с лучшими образцами, безусловно, доступными ему. Или это такое извращённое наказание? Показать, кто главный? Святая Вселенная, она и так знала, кто главный…

— Хорошо, — дрожащим голосом ответила она и повернулась. Потребовалось применить недюжинное усилие воли, чтобы опуститься на стол, но и с этим Корра справилась. Человек со многим может справиться от страха, особенно, если нет выбора.

Статистика по изнасилованиям на Октиании удручала — Корра была с ней знакома как никто другой, поскольку сама писала об этом заметки не раз и не два. Про насилие над женщинами в Тёмном Доме ей тоже многое было известно. Периодически такое случалось и с журналистками, которые заигрывались во флирт с влиятельными персонами, а потом отказывали. Разумеется, после этого девушка сразу вылетала из Тёмного дома и становилась безработной. Дела никто не возбуждал — не с октианским уровнем коррупции и всеобщего безразличия. Но всё же Корра никогда не представляла себя на месте жертвы, не думала, что такое может случиться с ней. Без каких-либо рациональных оснований. Просто не верила — и всё.

Пряжка ремня звякнула за спиной и заставила вздрогнуть. Она ждала звук открывающей молнии, но не дождалась, лишь почувствовала, что ягодицам стало холодно: он задрал юбку. Когда горячая ладонь легла на спину и крепко прижала, Корра даже не успела сообразить, какого чёрта он делает. Понимание пришло вместе с огненным поцелуем кожаного ремня, впившегося в обе ягодицы сразу.

— А-а-а!

Она заорала так, что сама едва не оглохла. От неожиданности, от шокирующе сильной боли, от изумления. Крик, даже такой громкий, его нисколько не впечатлил. Сразу за первым ударом последовал второй. Третий. Четвертый. Оказалось, что она даже не представляла, как может быть больно просто от ударов ремня — а думала, это легко представить. От невыносимой боли Корра забыла о страхе и начала сопротивляться, но Сачч прижал её сильнее левой рукой, удерживая без особого напряжения.

Казалось, он вообще не сдерживал силу удара — лупил со всего размаха, тяжело дыша за спиной.

— Сачч! Сааачч!

Он остановился на двенадцатом ударе. Корра без сил рухнула на стол, сотрясаясь от рыданий. Под щекой кололись какие-то обрывки бумаги для записей, на пол упала ручка. Она кусала губы, пережидая агонию на поверхности кожи — ощущения теперь были такими, словно её задницу облили ракетным топливом и подожгли.

Но долго рыдать на своём столе он не позволил — бесцеремонно поднял за шкирку, всё ещё плачущую, и едва ли не пинком вышвырнул из своего кабинета.

— Вон из Тёмного дома. Раньше завтрашнего дня даже не думай объявляться, — велел ледяной голос вслед, и дверь закрылась.

* * *

До вечера Корра мучилась от тянущей и пульсирующей боли, постоянно покрывая ягодицы бесконечными слоями крема против ушибов и заживляющей мази — местами кожа была травмирована до крови. Садист. Подонок. Упырь. Она всё выискивала и не могла подобрать подходящего для него эпитета — казалось, если найдёт нужное слово, станет немного легче. Но физическая боль когда-нибудь пройдёт, а вот что делать с обжигающим стыдом?

Ругая его, на чём свет стоит, она всё же не могла в глубине души не признать: он обошёлся с ней не так жёстко. При желании мог бы и секса потребовать — она бы согласилась. Он мог бы шантажировать её месяцами. Отомстить любым способом.

Но он не стал. Потому ли, что не хотел этого, или по доброте душевной? Хотя, о чём это она, какой доброты можно ожидать от этого октианца? Это она вряд ли когда-нибудь узнает.

Следующее утро началось для неё с такой боли, словно её били всю ночь, причём ногами. Каждый шаг, каждое движение причиняли боль, болезненно ощущалось даже прикосновение одежды к телу. Сесть было нереально: ягодицы и бёдра превратились в сплошной синяк. Но Корре пришлось срочно собираться на работу, в Тёмный дом. Пресс-релиз о срочной встрече советников был разослан рано утром всем журналистам — явка обязательна.

Стараясь ни о чём не думать, Корра доехала на автопилоте, но на подходе почувствовала сильную слабость. А в голове взорвались сразу несколько возможных вариантов развития событий, как киноплёнка перед глазами. Вот она подходит к пропускному пункту. Ей сообщают, что пропуск аннулирован, и надевают наручники. Или она всё-таки проходит сквозь пропускной пункт, но сразу за ним к ней подходят, чтобы арестовать.

Или же она дойдёт до зала заседаний, чтобы Сачч сам взял её под локоть, отвёл в сторону и передал в руки полиции. Полиция, разумеется, уже будет наготове где-то там же, рядом.

Трясущимися руками Корра предъявила документы на пропускном пункте… и ничего не произошло. Дежурные пропустили её внутрь. На третьем этаже перед залом заседаний её коллеги пили чай. Как обычно. Сачч подпирал косяк двери в самой невозмутимой позе, со сложенными на груди руками. Корра поймала его мягкую, почти нежную улыбку и не поверила своим глазам: он улыбался как обычно, беззастенчиво и откровенно флиртуя. Словно ничего, ровным счётом ничего не происходило. Дёрнув головой, она отвела взгляд, и боль, которая всё это время не ощущалась от страха, вдруг вернулась, словно кто-то перевёл тумблер боли в положение «включено» внутри её тела.

На глазах даже выступили слёзы. Большинство коллег сидели в креслах, но Корра ясно осознавала, что ей даже помышлять об этом не стоило. Взгляд Сачча прожигал затылок. Только ради того, чтобы не показать ему страха и боли, она затолкала в себя кусок хлеба с сыром и запила половинкой чашки чая, чудом умудрившись при этом не подавиться.

Когда журналистов попросили освободить зал, она пережила состояние, близкое к отчаянию. В самом начале мероприятия Корре пришлось сесть, поскольку сели все. Она знала, что будет больно, поэтому долго колебалась, в результате оказавшись в глубине зала, на самом неудобном месте. И теперь ей предстояло пройти сквозь целый узкий ряд стульев, почти упирающихся в спинки стульев другого ряда. Сделать это, когда у тебя ничего не болит, совсем не трудно. Другое дело, когда каждая клеточка горит, воет и молит о пощаде.

С трудом поднявшись, она с тяжёлым вздохом окинула взглядом полосу препятствий. Но тут стул позади неё сам отъехал куда-то назад, словно обрёл жизнь. Оглянувшись, она убедилась, что волшебства не случилось: передвинуться с места на место стулу помогла сильная мужская рука. Сачч стоял прямо за спиной.

— Выходи здесь, — еле слышно сказал он, и Корра поняла, что ей предлагается покинуть зал заседаний через вспомогательный выход, расположенный в двух шагах. Сердце её провалилось вниз: всё-таки успокаиваться было рано. Её ждёт полиция или…

Выйдя в коридор ни живой, ни мёртвой, она испытала ничем необъяснимое, идиотское облегчение, когда не увидела стражей порядка.

— Корра.

Девушка вздрогнула, не сумев скрыть крайней степени нервозности, и подняла затравленный взгляд:

— Да.

— Зайди, пожалуйста, ко мне. Всего на минуту.

До неё не сразу дошёл смысл его слов — по правде, только когда они вновь оказались в его кабинете. Там Корра сразу отвела взгляд от стола и залилась краской до ушей. Но стыд в тот момент казался совершенно неважным, поскольку страх побеждал. За сутки Сачч, без сомнения, уже решил, что с ней делать, размышляла Корра. Без эмоций, как в тот раз. Что он хотел сказать ей за минуту? «Ты арестована — прощай?»

— Прости меня, — негромко сказал Сачч.

— Что?

Она отреагировала мгновенно, машинально, но до сознания его слова дошли опять не сразу.

— Прости меня, — повторил он терпеливо, на этот раз глядя в глаза. Выражение лица Корры отражало глубокое сомнение в исправности её слуха, поэтому Сачч неожиданно придвинулся ближе и для верности обхватил ладонями хрупкие плечи, повторив свою просьбу в третий раз.

— Хорошо, — сбивчиво пробормотала она, растерянно моргая.

Его лицо нахмурилось, между широкими тёмными бровями обозначилась глубокая складка:

— Что бы ты ни думала, я никогда прежде не поднимал руку на женщину. И не собирался начинать.

— В это трудно поверить, Сачч, — хрипло пробормотала Корра, не веря в собственную храбрость. Ещё минуту назад её сердцебиение зашкаливало от мысли оказаться в тюрьме, и вот она уже дерзила ему. Кто знает, почему чувство самосохранения порой заставляет нас паниковать на ровном месте, а в другой ситуации это же самое чувство отказывает, когда просто обязано сработать, подумала она.

Но Сачч, на её удивление, совсем не рассердился.

— Корра, позволь мне отвезти тебя к врачу, — сказал он таким мягким тоном, словно разговаривал со своей бабушкой, причём эта бабушка была очень вспыльчива и ранима.

Корра не поняла, почему поддалась уговорам: никогда прежде она не обращалась за медицинской помощью из-за синяков. Но после профессионального ухода стало намного легче. Её синяки обработали в больнице гелем с обезболивающим эффектом, снявшим почти все неприятные ощущения — так что на обратном пути ей удалось даже задремать в машине Сачча, пока он вёз ее до дома.

Когда он осторожно тронул за плечо, разбудив её, Корре пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не пялиться на него коровьими глазами. Тот момент принёс ей жестокое разочарование в самой себе. Прежде она и не думала, что способна испытывать нежные чувства к мужчине, который её избил. Осознавая это, Корра с каждой минутой уважала себя всё меньше, едва не впадая в отчаяние: получалось, она никогда не знала саму себя.

Коэре. Шаггитерра. Шестью месяцами позднее.

Коэремра. Эльтесе. Имна. Космическое сияние, водопад, изящество — три слова, из которых состояло её настоящее имя.

«Я — драконица. Я высшее существо. Во Вселенной есть другие существа моего уровня, но их немного, и даже есть превосходящие меня по уровню развития, но не в этой Галактике.

Вспоминать о подробностях глупой и болезненной влюблённости в главного придурка на планете Коэре не хотелось. Он стал самым большим разочарованием в её октианской жизни.

Но нельзя испытать настоящую боль, разочаровываясь в ком-либо, даже если ты в него влюблён. Настоящее страдание приносит только разочарования в самом себе. Коэре до сих пор не могла пережить, что так глупо в нём обманулась. И она не могла найти оправданий даже в том, что на Октиании сама себя не знала и не помнила, а очнулась только после смерти.

Так бывает, когда проснёшься от кошмара: секунду назад всё казалось таким реальным, и вот ты уже лежишь в своей уютной постели, и только сердце колотится от паники, вызванной событиями, которые с тобой никогда не происходили. Но даже в кошмарном сне ты можешь повести себя умно или глупо, смело или трусливо, честно или нечестно с самим собой… Она не справилась.

Если бы Сачч стоял перед ней сейчас, она сказала бы ему всё, что думает. Теперь, когда она вновь стала собой, у неё хватило бы сил посмеяться над ним. «Ты — дикарь. И от этого все твои проблемы, — сообщила бы она ему с надменной усмешкой. — Потрать ты хоть несколько дней в жизни для того, чтобы понять, что такое телепатия, задумайся ты хоть на несколько дней о том, насколько тебе самому не хватает любви…»

Оборвав себя на полуслове, Коэре замерла. Она снова с ним разговаривает — и не в первый раз. А он давно забыл о закомплексованной журналистке, с которой забавлялся, ведь её похороны на Октиании состоялись ещё полгода назад. Он забыл, и занимается страшными вещами на Шаггитерре, а она всё ещё мысленно ведёт диалог с ним вместо того, чтобы хоть немного помочь Эльтесеину, дать чёртов скан. Дура. Уже даже не человек — а всё равно такая беспросветная дура.

Десять лет на Октиании изрядно попортили ей кровь. По всему похоже, что пострадали и мозги. Десять лет без перевоплощения в родное тело, без полётов и без своих настоящих воспоминаний. Это много даже для неё. Её нервная система была перегружена и нуждалась в терапии. Сразу после возвращения Коэре три месяца отдыхала на родной планете.

Ежедневные полёты, телепатическое общение с родными, отдых. Она также передавала старейшинам всю информацию об Октиании, которую собрала за десять лет: она ведь для этого перевоплощалась, а не для того, чтобы тестировать свои способности к выживанию в диковатом обществе с ограниченной памятью и возможностями.

Не для того, чтобы взращивать своё и без того чрезмерное эго и идти у него на поводу. Дурная часть её психики воспользовалась отсутствием памяти о её настоящем детстве и любимых людях, чтобы пустить свои ростки. Чтобы манипулировать ею и порождать неуверенность, и стремиться к "сильному" мужчине вместо того, чтобы найти нормального, психически здорового.

Но что же происходило с ней теперь?

Мысли о Сачче не отпускали целыми днями. Сначала Коэре уверяла себя, что это пройдёт. Влюбленность беспамятного человеческого воплощения в недостойную человеческую особь не может стать настоящим чувством. Она каждый день искала логические доводы против Сачча и ждала, что её скоро отпустит.

А воспоминания о нём беспрестанно крутились и крутились в голове. Оказалось, что её гордость никак не может залечить ран. В первые дни Коэре хотелось, чтобы Сачч оказался здесь, на Центре, чтобы она могла лично убить его одним простеньким телепатическим ударом или загрызть зубами, перед этим хорошенько попугав. Конечно, думать об этом глупо и очень по-детски. Но всё же ей было интересно, как бы ему понравилось её настоящее тело? Осталась бы в его мозгу хоть одна мысль об извращённом сексе, когда бы он оказался лицом к лицу с драконицей?

А затем её размышления приобретали иной, куда более мрачный оборот, снова и снова возвращаясь к тому, как она позволила ему унизить себя, и как получала удовольствие от этого. И почему она это делала.

Мысли о таком вопиющем несовершенстве огорчали её, омрачали счастье от пребывания дома и постоянно подпитывали странное и неправильное желание — снова увидеть Сачча, во что бы то ни стало.

Увидеть его, чтобы излечиться от него — какая глупость! Так юные драконы, впервые перевоплотившиеся в человеческое тело на свой первый месяц, вскоре просят передохнуть, денёк побыть в родном облике, чтобы легче было от него отвыкать. И им всегда отвечают примерно одно и то же: просто не думай об этом.

Вся система воспитания драконов сводилась к изучению двух самых главных дисциплин: контроль над мыслями и самопознание. Только познав себя, можно успокоиться и обеспечить безопасность психики. Только контроль над мыслями позволял жить полноценной жизнью и оставаться здесь и сейчас, без энергозатратной рефлексии и тревоги о будущем.

Молодым драконам уже к двенадцати-тринадцати годам кажется, что они достигли в этом совершенства. Их психика и впрямь почти совершенна. Но все же лишь «почти». Первый шок перевоплощения Коэре помнила прекрасно. Словно всё, чему её научили, было мгновенно утрачено. Боль, физическая и душевная, выбила её из благостного состояния всего за несколько часов.

Её отправили в специальный лагерь на Горре, где она вместе с другими переживала мучительное чувство разделенности: с родной планетой, с семьёй, со всем любимым и близким, со всем дорогим, с самой собой. Месяц, который сначала казался смешным сроком, превратился в вечность. Каждый день длился ужасно медленно.

Оказалось, что только будучи драконом, имея любящую семью, поддержку старейшин, полноценную психику и огромные крылья, легко рассуждать о совершенстве. В человеческом облике о совершенстве думаешь гораздо реже. Гораздо чаще посещают примитивные мысли, вроде такой, звучащей в мозгу на истеричной ноте: «Великий Боже! Нельзя ли как-нибудь выключить эту бесконечную боль?!»

Сама оболочка — нелепая, неудобная, летать нельзя, пространство ограничено, словно ты в тюрьме, психика нестабильна, гормоны преподносят сюрпризы изо дня в день, и всё это культивирует в тебе чувство беспомощности и даже собственной никчемности. А окружающие тоже далеко не образцы терпимости, такта и воспитания, такие же перевоплотившиеся драконы, мучающиеся от боли и желающие кого-нибудь за это укусить…

Знала бы она тогда, что ждет её на Октиании, где не было места для перевоплощения в дракона. Десять лет — не месяц, это целая жизнь. Никто бы такого не выдержал, поэтому её память и пришлось заблокировать.

Всё время жизни на Октиании Коэре думала, что она всего лишь человек, и поразилась, как странно это ощущалось. Где-то глубоко в подсознании она всегда знала, что представляет собой нечто большее, гораздо большее и лучшее, чем та запуганная девушка. Но по-настоящему поверить в это так и не смогла. Как глупо… если бы поверила, вся её жизнь там могла бы сложиться иначе.

Если бы она хоть раз смогла посмотреть на того же Сачча с настоящей уверенностью — он бы спасовал. Но Корра, её альтер-эго, всегда смотрела, как кроткая овечка, и вполне закономерно стала добычей. Испытывая мучительный стыд от этих воспоминаний, Коэре с досадой прекратила медитативный полёт и вернулась в реальность, чтобы лететь на корабль брата.

Пора принести хоть какую-то пользу, иначе она начнёт презирать себя ещё больше, чем тогда, на Октиании.

Октиания, на несколько месяцев раньше. Корра.*

*полная история Корры и Сачча на Октиании от первого лица Корры — в рассказе "БДСМ"

Пару недель спустя все синяки и царапины зажили. Но не её израненная гордость. С каждым днём, напротив, становилось всё хуже: Корра часто плакала и злилась то на себя, то на Сачча. На мероприятиях, на работе он улыбался ей так, как будто ничего не было: не только унизительной порки, но и его извинений, и нежности, и того, как он отвез её в больницу, а потом домой. Он словно мгновенно забыл обо всём, выбросил из головы. А вот Корра никак не могла перестать думать об этом. А на работе начинались проблемы.

Редактор зверел с каждым днём, понимая не хуже своей подчинённой, что материал века вот-вот сорвётся. Но в Тёмном Доме, похоже, происходило нечто непредвиденное: делегация с Горры всё не прибывала, и подписание соглашения, таким образом, откладывалось. А у неё даже не хватало сил узнать об этом больше.

Не то, чтобы она не работала — Корра исправно ходила в Тёмный Дом и пыталась разговорить любого октианца, приближенного к Первому Советнику, впрочем, как и другие журналисты. Копали все, но никто не мог получить окончательного подтверждения информации по Горре. От неё требовалось придумать нечто нестандартное, и ведь раньше она с лёгкостью нетривиальным образом могла найти кучу способов для сбора информации, вот только сейчас голова Корры отказывалась работать наотрез.

Мозг впал в некий ступор, он отказывался принимать и обрабатывать данные до такой степени, что когда на её почту пришло письмо с неизвестного адреса с вложенными документами, она машинально открыла и даже не глянула на отправителя данного сообщения. А когда увидела, что материал был отправлен с неизвестного адреса, застыла и подобралась. Во вложении Корра нашла заверенную электронным способом копию договора о намерениях между Октианией и Горрой.

Время замерло, пока она читала документ, а перечитав его второй раз, третий… когда до неё дошло, что за документ она только что получила, в её ушах зазвенело. Руки дрожали, щёки залились краской, а всё тело зачесалось.

Вот оно. Железобетонное подтверждение того, что завтра в середине дня на Октианию прибудет делегация горианцев. И представители двух планет подпишут договор о начале политических отношений. Событие века, значение которого просто невозможно не оценить. Но откуда..? Со следующим ударом сердца до Корры дошло, кто мог прислать документ. Первого Советника она отмела сразу, никто из его помощников не посмел бы, да и незачем им. Сделать такое мог только один человек. Но для чего?

«Я буду что-то должна?» — уточнила Корра наугад, отправив сообщение на внутренний номер Сачча в Тёмном Доме. Этот номер не был ни для кого секретом, хотя его крайне редко набирали. Мало кто из журналистов и сотрудников мелкого ранга решился бы побеспокоить этого человека без веской на то причины — именно поэтому Сачч беззаботно раздавал свой номер абсолютно всем.

«Не говори чепухи», — пришел ей ответ через минуту. И Корра против воли улыбнулась.

Заметка давно была подготовлена, оставалось открыть файл, дрожащими руками добавить формулировки из документа, несколько раз проверить весь текст. Затем статья и договор ушли электронным письмом на почту редактора.

Единственным её желанием после этого стало скрыться. Статья могла выйти очень быстро, и как только она будет опубликована, Корра знала: все начнут обрывать ей телефон. Прежде всего, конечно, пресс-служба с воплями и огромным желанием получить документ вместе с головой того, кто слил информацию.

Её руки, словно действуя самостоятельно, выключили компьютер, затем — телефон, бросили его в сумку, навели полный порядок на столе напоследок. Через пару минут она поднялась из-за стола и вышла в коридор, чтобы опрометью броситься к выходу из здания.

— Далеко бежим? — поинтересовался Сачч таким беззаботным тоном, так невзначай, словно встретил её у выхода случайно, а не умышленно устроил западню для неё.

Вздрогнув всем телом, Корра подняла голову и неловко улыбнулась:

— Домой. А что, нельзя?

Предполагалось, что это прозвучит игриво, но вышло слегка затравленно.

— Можно, — пожал плечами Сачч, глядя в сторону. Но девушка не двинулась с места, опустив голову.

— Корра.

Его теплые пальцы неожиданно интимным жестом коснулись её лица, приподнимая подбородок. Их взгляды встретились: её — испуганный, его — спокойный и уверенный.

— Я приглашаю тебя пообедать со мной. Но я не настаиваю, — ровным голосом сказал он.

* * *

Ловушка захлопнулась. Впоследствии Корра долго и мучительно размышляла о том, была ли причиной её ошибочная версия, что она попала в ловушку, или она попала в неё объективно, с того момента, когда приняла от Сачча «слив»? Или ещё раньше, когда не послала его подальше с извинениями, дала понять, что он ей нравится?

Ответа не было — вероятно, она не смогла бы получить его даже от самого Сачча. Он вёл себя противоречиво, всё время по дороге развлекал её разговорами, забавными историями — ничего неприятного, ничего настораживающего. Автомобиль он вёл удивительно спокойно, ровно, не выделываясь, а когда она, не удержавшись, спросила об этом, сказал, что не считает нужным гонять, если только не находится на гоночной трассе или в погоне.

— А ты участвовал в погонях? — спросила с улыбкой Корра, и его ответная улыбка заставила её сердце забиться быстрее.

Она почти полностью расслабилась, когда внезапно обнаружилось, что Сачч везёт её обедать не в кафе, а в свой загородный дом. И надо было быть очень наивной, чтобы предположить, будто дело ограничится обедом. Корра наивностью с некоторых пор не страдала. И она не могла не заметить, что Сачч не спросил её о том, готова ли она на большее, чем обед — он просто принял решение за неё.

За ужином Сачч перестал быть милым. Какое-то время их беседа текла довольно мирно: Корра притворялась, что не испытывает скованности от того, что на её шее затягивалась виртуальная удавка, а Сачч делал вид, будто вовсе не затягивает её и не собирается тащить беспомощную жертву в постель.

Впрочем, именно в постель он в итоге её и не потащил.

— И как часто ты бываешь дома у мужчин, которые сливают тебе инфу? — внезапно спросил он.

— Ну, всякое бывает, — парировала Корра, понимая, что откровенностью только сделает себе хуже. И огрызнулась в ответ:

— А ты часто сливаешь информацию, которой не вправе распоряжаться?

— А кто тебе сказал, что я не вправе? — парировал он, но немного быстрее, чем следовало, и Корра поняла, что попала в точку.

— А знаешь, что бывает с маленькими глупыми девочками, которые месяцами флиртуют со взрослыми мужчинами? — спросил он еле слышно. Когда до неё дошёл смысл фразы, воздуха перестало хватать. Сачч знал, какими фразами возбуждать женщин — этот незамысловатый и пусть даже пошловатый вопрос подействовал лучше любых предварительных ласк.

С тихим стоном она сдалась, позволила сжать рукой волосы до лёгкой боли, поднять, словно куклу, грубо целовать. Никогда прежде её не целовали так жёстко, и это не доставляло особого удовольствия — резкое вторжение языка в рот и тут же бегство, как будто ему самому это не доставляло удовольствия.

Но в тот момент само осознание, что он с ней и целует её — любым способом — доставляло ей удовольствие. Бедная девочка с самооценкой около нуля не имела никаких шансов не стать потехой для его самолюбия.

— Сколько раз ты думала об этом? — спросил он и почти тут же хорошенько шлёпнул за попытку не отвечать. А потом ещё и ещё, требуя ответа

— Не знаю, — пребывая в замешательстве и страхе, она почти кричала, пытаясь избежать не столько ударов, сколько грубого психического насилия. Но он лишь начинал развлекаться, и сразу затем заставил её просить о продолжении.

Она попросила. Её запутанное, шокированное сознание предпочло воспринять это как эротическую игру. Но от быстрого, жесткого секса на кухне, напоминающего насилие, удовольствия она не получила.

И тогда Сачч нанёс самый мощный и самый жестокий удар: он вновь стал нежным, завернул её в плед, отпаивал вином, пока она не доверилась ему снова, начиная улыбаться.

Что произошло после, вспоминать не хотелось совсем. В этом не было ни капли нежности, любви, уважения — хотя бы к её телу, если не к ней самой. Физически она получила удовольствие. Морально была уничтожена, но поняла это лишь на следующее утро.

* * *

Проснувшись в огромной кровати, она поймала себя на том, что покорно и терпеливо ждёт продолжения. Корре казалось: Сачч вот-вот станет другим, приоткроется или просто подарит ей немного нежности, которой дразнил весь вчерашний вечер, в последний момент подменяя ласку и теплоту побоями и ледяными взглядами.

Но он внезапно замкнулся. В момент её пробуждения он принимал душ, а когда вышел — его лицо ничего не выражало.

— Одевайся, поехали, — потребовал он таким тоном, как будто был донельзя раздражён. Но чем? Тогда она не понимала этого, как и того, что в ту ночь её романтическая влюблённость превратилась в болезненную зависимость, простого выхода из которой не было.

Час спустя она была дома. Разочарованная, раздавленная, но всё же сохраняющая безумную надежду. Она плакала, ужасалась и мечтала о новой встрече с ним одновременно. "Я — чокнутая, — с искренним ужасом поняла Корра. — Психически больная. Даже больше, чем Сачч".

Глава 6

Коэре. Шаггитерра.

На корабле, когда она прилетела, было очень тихо. Она телепатически почувствовала брата и без труда отыскала его в зоне, предназначенной для отдыха.

— Твоя невеста… — осторожно спросила она, оглядываясь по сторонам — Коэре пока не готова была к встрече: точно не сейчас.

— Отдыхает в своей каюте. Сейчас ещё рано. К тому же, ей было нехорошо вчера.

— Не удивительно. Мне бы тоже было нехорошо с таким женихом. Сколько, говоришь, человек ты чуть не убил на днях?

— Не дерзи. Я их спас вообще-то.

— Ты чокнутый.

— Ты за это меня и любишь.

— Это правда.

Коэре послала ему пригоршню телепатических улыбок, подняла руки и покрутилась перед ним:

— Как тебе моя новая внешность?

— Опять.

Эльтесеин без энтузиазма оглядел новый цвет волос — ярко-зелёный и их новую длину — до попы. Цвет глаз Коэре тоже поменяла: на коричневый, с помощью земных линз; а кожу отбелила октианскими кремами.

— Не нравится?

— Сойдёт. Но я бы предпочёл, чтобы ты не перекрашивалась еженедельно.

— Может, мне нравится тебя раздражать.

— В этом нет сомнений, — ответил Эльтесеин, и Коэре почувствовала в нём какую-то усталость. Уже не пытаясь натужно шутить, она тихонько села рядом.

— Ты готова к сканированию?

— Нет, — честно ответила она. — Но у меня же нет выбора, верно?

— Может, это и неплохо. Ты постоянно ошибаешься.

— Звёзды! Эльте, теперь мне действительно жаль твою невесту, — бросила Коэре, чтобы хоть немного уязвить его, но получила в ответ лишь улыбку:

— Я постараюсь познакомить вас завтра.

— Давай. Я хотя бы принесу ей соболезнования.

— Довольно, — мягко предупредил Эльтесеин. В его эмоциях всё ещё не было болезненной реакции, но что-то в его тоне подсказало Коэре присмотреться к ним внимательно. И тут она задохнулась от изумления и обиды:

— Ты… ты заблокирован?

— Да, солнышко. Не дуйся, это ради нашей общей безопасности. У меня на корабле две больные женщины.

— Больные?

Коэре в ярости подскочила с места, слегка раскрыв свои тёмные крылья, словно горная хищная птица перед атакой. Её вспыльчивый характер и свободные правила общения в их семье позволяли им, будучи в родном облике, иногда драться между собой, чтобы выплеснуть эмоции. И сейчас ей хотелось ударить его. Но в человеческих телах это было просто невозможно. Эльтесеин с лёгкой насмешкой во взгляде смотрел на сестру: её горианское тело, натренированное, стройное и крепкое, всё же не обладало достаточной силой, чтобы физически угрожать мужчине.

— Валяй, — со смешком предложил он, поднимаясь во весь рост, — только имей в виду, я отвечу.

Стиснув челюсти, Коэре взяла себя в руки, только глаза её всё ещё сверкали.

— Не смей называть меня больной, слышишь, Эльте? — прошипела она ему в лицо.

— Хорошо, — серьёзно ответил он. — Извини, я не имел в виду ничего дурного.

— Ладно, — выдохнула она, тут же сдуваясь. Её брат и в самом деле вряд ли хотел обидеть. И ещё он, конечно, был прав насчёт травмы. И насчёт ошибок, положа руку на сердце, тоже.

Но Коэре казалось, что если она излечится от влюблённости в Сачча с посторонней помощью, то безвозвратно потеряет частичку себя. Поэтому она задрала подбородок и твёрдо посмотрела в глаза Эльтесеину:

— Только сканирование, и никаких вмешательств.

Ариадна.

Эльтесеин просто объявил, что хочет её познакомить с кем-то, и это навело на мысли о капитане — ведь из-за резкого ухудшения её здоровья он так и не представил их накануне. Увидев в комнате отдыха зелёноволосую женщину, она поразилась. Незнакомка, очевидно, была не большей горианкой, чем она сама. Судить об этом позволяли многие мелкие детали: осанка, свободная поза полулёжа, в которой ни одна горианка не могла бы позволить себе находиться на публике, причёска и, конечно, взгляд.

— Землянка? — слетело с её губ безумное предположение, но ошибка тут же прояснилась: стоило лишь на пару секунд дольше скрестить взгляд с холодными пронзительными глазами.

Невольно отступив, она поискала взглядом Сезара: если уж выбирать между двумя драконами, то она предпочтёт знакомого. Вот только он исчез.

— Не бойся, я убеждённая вегетарианка. То есть не ем людей, — доверительно сообщила драконица, поднимаясь ей навстречу. Её походка была сродни полёту по воздуху — настолько уверенна и легка. Манера держаться, прямота спины — все как у Эльтесеина. Ариадне стало не по себе и немного обидно: она полагала, что её жених не пересказывает другим их разговоров. Что ж, мир полон разочарований.

— Вы родственники? Смеётесь надо мной вместе? — спросила она, не уточняя, с кем. Понимая, что могла бы вообще не произносить вопроса вслух — эта женщина услышала бы. С каждой секундой она чувствовала себя всё более жалкой: иметь дело с одним драконом было достаточно тяжело, за что ей эта новая встреча?

— Похоже, что мне смешно? — с тем же каменным лицом спросила женщина, остановившись на расстоянии вытянутой руки. И вдруг Ариадна поняла, что её эмоции открыты — и не так, как у Эльтесеина, а полностью. Потрясённая, она невольно окунулась в них, как страдающий от жажды погружается во внезапно найденный источник — с головой. И поняла, что её собеседница весьма далека от того, чтобы издеваться над ней. А шутка была… просто безобидной шуткой.

— Я Ариадна.

— Коэре. Я младшая сестра Эльте.

— Эльте?

— Сокращённое первое имя. Эльтесе — водопад. Ин — принадлежность к роду, мужское второе имя в нашей семье.

— Спасибо. Я не знала этого.

— Мой брат — не самый разговорчивый человек на свете, — кивнула Коэре, улыбаясь. — Поэтому я могу рассказать тебе массу полезных вещей вместо него. Но мне также понадобится твоя помощь.

— Тебе? Это такая уловка, чтобы разговорить меня? — грустно улыбнулась Ариадна.

— Нет, увы, это не уловка. Я влюблена в человека, и мне нужна информация о людях-мужчинах.

— Как тебя угораздило?

Она выпалила эту фразу прежде, чем успела хорошенько подумать, и даже испугалась, увидев, как полыхнул тёмный взгляд драконицы. Но та мгновенно взяла себя в руки:

— Полегче со мной, — выдавила Коэре после паузы. — Я люблю говорить откровенно, но если меня задеть, то могу укусить.

— Подумаешь. Я тоже тебя укушу тогда.

— Договорились.

Девушки обменялись широкими улыбками и по взглядам друг друга поняли, что просто обречены найти общий язык.

* * *

За пять следующих дней они быстро сблизились. Ариадна теперь относилась к драконице безо всякого благоговения. Ведь никто не может преклоняться перед тем, кто изливает ему душу с утра до вечера. А Коэре изливала, с разрешения Эльтесеина. Избегая подробностей и излишних откровений, они всё же делились друг с другом своими страхами, и это приносило облегчение обеим.

Единственное, о чём и Коэре, и её жених отказывались говорить, так это о себе, точнее, о своих драконьих сущностях. Полагая, что это сама безобидная тема для беседы, Ариадна была обескуражена стеной молчания. Даже попытки уточнить у них информацию из учебников и разговоров с учителями не срабатывали: Коэре лишь мягко улыбалась, обещая, что Эльтесеин всё объяснит, а её жених говорил только одно: дракон и человек — не совсем одно и то же.

К остальному, по его словам, она была не готова. Большую часть дня занятый делами Сезар уделял невесте не больше двух часов в сутки, включая время, проведённое за обедом и ужином, и, несмотря на то, что сама Ариадна становилась более спокойной, веселой и раскрепощённой, она также чувствовала: ей этого не хватает. И простое общение не приносило полного удовлетворения.

— Твой брат очень закрытый, — пожаловалась Ариадна Коэре. — Я не понимаю, ему вообще интересно или нет?

— Ты же не хотела этой помолвки, — поддразнила драконица.

— Я и сейчас думаю, что это бред. Просто ну… знаешь, когда мужчина рядом и совсем тобой не интересуется — невольно чувствуешь себя замухрышкой.

— У нас интерес проявляется немного иначе, — улыбнулась Коэре её сравнению. — Эльте проводит с тобой два часа каждый день — это очень много. Он получает за это время огромное количество информации о тебе.

— Но ведь и ты обедаешь с нами, и капитан…

— Но сканирует-то он только тебя.

— Что?

По отхлынувшим с лица Ариадны краскам Коэре поняла, что сказала что-то не то, и выпрямилась. Они сидели в каюте землянки, забравшись с ногами на кровать, словно подростки. Им обеим нравилось ощущать себя юными подружками, которые делились секретами тайком от взрослых.

— Спокойно, спокойно. Это не то сканирование, о котором ты подумала, а как раз внимание, о котором ты говоришь. Эмоциональный вид сканирования. Драконы так ухаживают друг за другом: когда твой партнер проявляет какую-то сильную эмоцию, ты изучаешь её, чтобы понять, что ему нравится, а что — нет. Только у вас с Эльте это…

— Односторонне, — грустно закончила Ариадна и прерывисто вздохнула.

— Слушай, перестань. От того, что ты будешь всё время страдать из-за этого, ничего не изменится. Ты учишься. И постепенно у тебя начнёт получаться. У тебя огромный потенциал для землянки… даже для горианки… извини, — смутилась Коэре, сообразив, что говорит что-то не то.

— Полагаю, хватит обо мне на сегодня, — едва сдерживая слёзы, сказала Ариадна. Она понимала, что реагирует, как капризный ребёнок, но осознание собственной слабости причиняло боль. Её потенциал мог считаться большим только для горианцев, а для Эльтесеина он по-прежнему был мал. Даже десятки лет спустя, великолепно обученная и натренированная, Ариадна не достигнет того уровня владения телепатией, который приличествовал дракону и его избраннице. Глупо было даже тянуться. Но почему она чувствовала себя такой ущербной, если это всего лишь осознание невозможности невозможного?

— Позвать Эльте? — тихо спросила Коэре, и в её эмоциях отразилось чувство вины. Ариадна помотала головой:

— Я справлюсь… сейчас.

Вздохнув снова, она вытерла слёзы и пошла умываться. А когда вернулась из ванной, поразилась телепатической улыбке, которая играла в эмоциях Коэре:

— А тебе ведь нравится мой брат, да? Теперь уже очень, — весело заметила драконица.

Ариадна ответила задумчивой улыбкой и села на кровать.

Эльтесеин ничего особенного за эти дни не делал — они говорили на отвлечённые темы, обсуждали горианцев и шаггитеррианцев, он немного рассказывал и о центарианской культуре, своей родной. За совместными обедами Ариадна в основном была немым свидетелем их разговоров с капитаном и Коэре. Она понятия не имела, что Эльтесеин вообще обращает на неё внимание, пока об этом ей не сообщила его сестра.

Зато Ариадна всё время наблюдала за ним, слушала и постепенно привыкала — к его внешней строгости, которая компенсировалась чувством юмора и отличными навыками общения, к его необычной внешности, которая очень быстро стала казаться привлекательной, и, конечно, к его поражающим телепатическим способностям, которыми он никогда не пользовался ей в обиду. Напротив, Эльтесеин проявлял такой такт, которого она и не ожидала после безумной истории с её ссылкой.

Ариадна не относилась всерьёз к тому, что он попросил прощения. Она была убеждена, что в этом-то дракон не отличается от земных мужчин, которые извиняются за поступки, слова лишь для того, чтобы повторять их снова и снова. Ведь всегда можно ещё разок извиниться, почему нет?

Но оказалось, Эльтесеин относится к этому иначе. И на этот раз он действительно прикладывал усилия к тому, чтобы быть с ней терпеливым, тактичным, чутким. Это было очевидно даже для неё. Правда, она слишком многого по-прежнему не понимала, и это ужасно раздражало.

— Мало ли, кто кому нравится, — пробурчала Ариадна и обняла подушку, глядя в сторону, по привычке пытаясь скрыть таким образом чувства, хотя, конечно, с драконицей это было просто нереально.

— Тебе обидно, что ты не защищена перед ним, — проницательно улыбнулась Коэре. — И чем более тактично он себя ведёт, тем больше это бесит, да?

— И не только перед ним, — пробурчала Ариадна ещё более сварливым тоном. — И не только он меня бесит.

— А я никуда не денусь, так что терпи, — парировала Коэре, перекатываясь на другой бок.

— Ладно. Твоя очередь.

Ариадна повернулась к драконице, смело глядя в глаза, которые, по правде говоря, завораживали. В них была необъяснимая глубина, подобной которой ей прежде не доводилось видеть в глазах людей — только у Эльтесеина, но он не всегда разрешал смотреть прямо.

Ариадна поразилась этому, когда пару дней назад он снова обжёг её взглядом — и тут выяснилось, что он предоставил ей возможность смотреть в его глаза не навсегда. Ей было объявлено, что если у неё плохое настроение, то Эльтесеин будет избегать её взгляда — потому что ему, видите ли, неприятно. За одно это стоило бы расторгнуть помолвку… если бы она только могла.

— Нет, — возразила Коэре и помотала головой. — Ты слишком занята мыслями об Эльте.

— Именно поэтому мне и надо переключиться.

— Но ты не сможешь, пока не выговоришься.

— Ещё как смогу, — упрямо заявила Ариадна, слегка розовея. Она терпеть не могла, когда эти драконы и чёртовы горианские психологи указывали ей, что она сможет, а чего нет.

— Ещё как не сможешь, — отрезала снова Коэре, не менее упрямая, чем Ариадна.

В пылу спора обе женщины не заметили, как мягкий сигнал двери оповестил о прибытии гостя. Через несколько секунд Сезар не выдержал ожидания и решил войти внутрь сам.

Увидев его, Ариадна вздрогнула и вскочила с кровати. С её лица схлынули почти все краски.

— Я прошу прощения, что прервал, — сказал он, остановившись на пороге. — Мне надо поговорить с вами обеими.

Ариадна поймала изучающий взгляд Коэре и тут же покраснела, чувствуя себя слегка напуганной, готовой к защите. Но ведь никто не нападал… как глупо.

Эльтесеин тоже посмотрел на неё долгим взглядом, а потом молча взглянул на сестру, и та сразу выскользнула из каюты, закрыв дверь.

— Ты в порядке? — спросил он серьёзно, встречаясь с ней глазами. Открытый взгляд. Это значит, что у неё достаточно хорошее настроение или просто решил поддержать?

— Да. Что-то случилось?

— Да.

Асхелека. Днём ранее.

На следующее утро она проснулась с противоречивым ощущением. С одной стороны, ей удалось выспаться. С другой — немного подташнивало и потряхивало из-за того, что не спала накануне. А одной ночи не хватило, чтобы восстановиться по-настоящему, успокоиться и скоординировать работу организма на борьбу со стрессом. Спать спокойно в одной хижине с двумя врагами тяжело, даже если они тебя ни в чём таком не подозревают. Еще неприятнее сознавать, что вокруг толпа мужчин, способных на насилие. И как они не побаивались Атиссан, но всё же их больше и они сильнее. В самый неподходящий момент дикари могли осознать свой перевес в силе, размышляла Асхелека.

Накануне две её невольные сожительницы рассказали, что в посёлке больше нет умственно полноценных людей, но в соседних поселениях есть, и скоро её познакомят с ними.

— Мы решили распределиться и наладить базовое управление, — неохотно пояснила Атиссан на осторожные вопросы, заданные невинным, не особо заинтересованным тоном.

О том, сколько в округе посёлков и как много в них людей с неплохими зачатками интеллекта, она решила не спрашивать, опасаясь, что излишнее любопытство вызовет подозрение. Лишь поинтересовалась, есть ли у женщин ещё родственники.

— Н-нет, — помедлив, ответила Атиссан, и это заставило задуматься. Головоломка всё никак не хотела складываться. Зачем её похитили? Что собираются с ней делать?

Атиссан и Шексан объяснили её похищение желанием позаботиться о ней — ведь она своя, и они уверены, что горианцы украли её из какого-то неизвестного им посёлка для постельных утех. С этим приходилось соглашаться, это укладывалось в роль потерявшей память несчастной девушки и помогало продемонстрировать дружелюбие: разумеется, она благодарна новым знакомым за спасение.

— Надеюсь, мы скоро выясним, из какого я посёлка, и я смогу вернуться домой, — широко раскрыв глаза, радостно заявила Асхелека, заставив Шексан закашляться.

Атиссан нервно облизала губы:

— Не всё так просто. Пешком весь материк не обойдёшь, — пробурчала она, укладываясь спать.

Материк. Асхелека чуть не вздрогнула. Сама того не замечая, её врагиня снова выдала себя, продемонстрировав познания в географии.

Устроившись на своей лежанке, Асхелека какое-то время мучительно искала решение задачки о своём похищении и пыталась вспомнить похитителя, но усталость быстро взяла своё, и её затянуло в глубокий сон без сновидений.

Позавтракали молча. Шаггитеррианки не болтали, а у неё не было сил на то, чтобы сосредоточиться и выпытывать из них новые важные подробности, при этом случайно не выдав себя неосторожным словом или мимикой. Самым сложным оказалось скрывать неприязнь. Асхелека то и дело чувствовала, как фальшивит, удивляясь, как этого не ощущали Атиссан и Шексан. Но они и впрямь ничего не подозревали, судя по спокойным эмоциям. Что с них взять — нетелепаты, подумала она, осторожно выходя наружу за своей пожилой опекуншей.

Накануне перед сном старая лицемерка даже обняла её и поцеловала в щёку, пообещав на время заменить мать, чем вызвала приступ тошноты, но Асхелека сумела вернуть поцелуй и нежную улыбку. После завтрака ей уже не улыбались. Атиссан коротко скомандовала идти за ней тоном, не терпящим возражений. Но губы Асхелеки растянулись в такой улыбке, словно прозвучало предложение немедленно проводить её обратно на «Чёрную звезду». Она вскочила, демонстрируя готовность и полное доверие.

«Я могла бы податься в актрисы, когда вернусь на Горру — первый курс пройден», — мелькнуло в голове, и ей даже представилось, как она шутит об этом с Тхорном. Сердце сжалось. Если бы только сейчас оказаться рядом. Она сама бы попросила его как следует наказать её за выход с корабля. По правде, Асхелека так злилась на себя за глупость, что сама бы себя отшлёпала или даже выпорола ремнем. Если бы это только помогло ей скорее вернуться на корабль мужа.

Ничего, она обязательно вернётся, вопрос лишь во времени. В этом сомневаться нельзя — иначе её психика вновь затрещит по швам. Никакой паники, никакой суеты. Глубоко вздохнув, девушка шла по улице, без особого любопытства скользя взглядом по домикам, поскольку вчера уже всё разглядела и не нашла ничего особенного. Настрой её был спокойным, хотя она не понимала, что задумала поддельная шаггитеррианка. Теперь Асхелека была почти уверена, что женщина, бредущая по дороге, не её крови.

Неприязнь к ней в эмоциях двух этих женщин носила не только личный, но и какой-то инстинктивный, нутряной характер — то было естественное для многих рас отторжение чужеземцев.

И лишь когда улица закончилась, а Атиссан всё шла и шла вперёд, сердце девушки пропустило удар и забилось как бешеное. Споткнувшись, она замедлила шаг, лихорадочно соображая — не пора ли бежать, куда глаза глядят? Её явно вели куда-то как овечку на убой. И вероятно, так оно и было. Но она не умела читать мыслей и без контакта глаз даже не могла сканировать эмоции. Бежать или не бежать?

Заметив, что она отстала, Атиссан обернулась, смерив её недовольным взглядом. Нерешительно посмотрев на неё, Асхелека остановилась. Она чувствовала, что идти дальше нельзя, и это чувство всё усиливалось. Когда их взгляды скрестились, она легко считала враждебные эмоции. Гораздо более яркая, резкая неприязнь, чем накануне. Нетерпение. Раздражение и одновременно предвкушение. О, космос, её все-таки хотят убить.

Хриплый вздох вырвался из груди, и её ноги словно сами, не повинуясь командам испуганного, замороженного мозга, понесли её прочь. Когда соображение к ней вернулось, Асхелека поняла, что бежит через большое поле, засаженное овощами, и привлекает к себе внимание местных шаггитеррианцев, мирно работающих на нём. Далеко впереди темнел лес. Ей бы только добежать.

Ноги быстро несли вперёд — часы ежедневных занятий в спортзале не прошли даром. Но тут, словно ниоткуда, впереди на кромке поля выросли две тёмные мужские фигуры. Встретившись взглядом с холодными внимательными глазами одного из них, Асхелека поняла, что её уже поджидают.

Резко остановившись, она обернулась: сзади догоняла Атиссан — даже не спешила, не бежала, просто быстро шла, и по этому шагу становилось ясно, что надежды нет. Её похитительница явно понимала, что деваться ей некуда.

Время вновь пошло нормальным темпом, или даже ускорилось. Двое незнакомцев молниеносно оказались рядом, и один из них сильно сжал её руку выше локтя:

— Набегалась, милая. Теперь отдохни, — холодным, немного насмешливым тоном сказал незнакомец неожиданно на горианском языке, неодобрительным строгим взглядом изучая идущую к ним Атиссан.

Та что-то крикнула на неизвестном наречии, останавливаясь в нескольких шагах. Ничего похожего ни на шаггитеррианский язык, ни на горианский.

Мужчина, державший за руку Асхелеку, недовольно сузил глаза и коротко рявкнул что-то в ответ. После чего старая дьяволица, против ожиданий, не стала спорить, лишь плюнула на землю, резко повернулась и так же быстро направилась обратно в сторону посёлка.

Резко повернув голову, Асхелека хотела заглянуть в глаза своему похитителю, но тот дёрнул головой и неожиданно ударил её ладонью по щеке: звонко и больно.

— Не смей. Глаза вниз. Даже не думай.

Вздрогнув всем телом, Асхелека схватилась за щёку, но тут её дёрнули за руку и, споткнувшись, она едва не полетела на землю.

— Шевели ногами, — рявкнул второй сзади и поторопил весьма недружелюбным, болезненным тычком в спину.

Внутренности скрутило от ледяного ужаса. Неужели это всё? Неужели её сейчас уведут в лес и… как они убьют её? Ножом или задушат?

Задыхаясь от подступающей паники, Асхелека невольно почти бежала за инопланетянином, тянущим её за руку. Впереди темнел лес. Но её повели не туда, а в сторону, где, подняв глаза, она вдруг заметила полупрозрачный, почти сливающийся с пышными кустами, очень компактный флаер. Так её снова перевозят?

Под утро, в неглубоком сне, она вспомнила, как её перевозили — лёгкий гул комфортабельного транспорта и запах пластика, такой же, как в транспортёрах на Горре. Тяжело дыша, Асхелека осознала, что не умрёт, по крайней мере, в ближайшую минуту. Но куда теперь отвезут?

Мужчины перебросились парой коротких фраз, и один из них открыл флаер, забираясь внутрь. Асхелека застыла в руках другого, подобралась, прикрыла глаза. Какой-никакой — это шанс. Если с силой рвануть руку, пнуть ногой и быстро побежать прочь, они, возможно, не сразу сориентируются…

Секунды шли, флаер завёлся с тихим рокотом. Но тут пальцы на её руке внезапно разжались, и она невольно вскинула голову, хоть и понимала, что рискует получить новую увесистую пощёчину. Лицо её отразило глубочайшее изумление, подобного которому Асхелека не испытывала в жизни. Разве лишь только в тот день, когда узнала, что офицеры хотят подарить её Тхорну эс-Зарка.

Всего в нескольких шагах от неё и неизвестных ей злоумышленников-инопланетян стоял Сезар. Вне всякого сомнения, это был он, но поверить в это казалось сродни безумию. Он же на Горре. Он же… Сезар. Что ему делать в богом забытом шаггитеррианском посёлке?

Бросив косой взгляд на мужчину рядом, Асхелека поняла, что он давно в уводе, поэтому и отпустил. Сезар взял его разум и тело под полный контроль.

— Величайший, там…

Она осеклась, указывая на разогревающийся флаер, не зная, как осмелилась заговорить с Сезаром, тем более подсказывать ему что-либо. Но в ответ получила благосклонный мягкий кивок величавой головой:

— Всё под контролем, маленькая. Ты в порядке?

Асхелека кивнула, но невольно подумала о руке и щеке, и Сезар послал ей мягкую телепатическую улыбку:

— Мы тебя полечим.

Прерывисто вздохнув, ещё не веря, что все закончилось — так легко и внезапно, она нерешительно замерла, опустив руки. И что теперь?

— Теперь я… — начал было Сезар, но оборвал сам себя. Заметив, как почернели и без того тёмные глаза, Асхелека резко обернулась в направлении взгляда Величайшего. И там, у кромки леса, увидела своего мужа.

Глава 7

Тхорн.

Галактический закон столь же прост, сколь и суров. Совместимые народы он считал единой расой. А вытекало из этого правила то, что одна планета может сколь угодно долго держать протекторат над другой, инвестировать в неё квадриллионы кредитов, но если население протектора не могло производить потомства с населением протектората, такая власть считалась хрупкой. Обрушиться эта конструкция могла в любую минуту при появлении претендента с биологически совместимым населением.

Таким претендентом тщетно пыталась стать Октиания. Эта планета несколько сотен лет стремилась получить протекторат над Шаггитеррой, в основном в погоне за её неразработанными ресурсами. Как и Горра, она находилась на удобном расстоянии и превосходила Шаггитерру в развитии, однако благодаря тому, что уровень самой Горры далеко опережал Октианию, Совет Галактики сделал выбор в пользу первой, а второй назначил лишь отчисления за лёгкое ущемление прав.

Октианцев также официально не пускали на планету — ни им, ни горианцам не было разрешено проводить эксперименты по рождению совместных детей до тех пор, пока шаггитеррианцы не достигнут уровня умственной полноценности — на горизонте ближайших пятисот лет такой перспективы не просматривалось. Но если горианцев такая ситуация полностью устраивала, то октианцы подозревали, что их пытаются обвести вокруг пальца.

Информация о появлении Асхелеки, первого совместного ребенка горианцев и шаггитеррианцев, полностью меняла дело в пользу Горры, но одновременно подрывала устоявшуюся межпланетную политическую обстановку. Объяснять октианцам, что это получилось случайно, в нарушение всех горианских законов, было бесполезно, поскольку октианцы и сами не слишком тщательно соблюдали собственные законы и других подозревали в том же.

От Сезара Тхорн узнал, что в последней заварушке, в которой он чуть не погиб, командование получило доказательства тайного присутствия на Шаггитерре октианцев — разумеется, выяснилось, что они прокрались на планету уже давно и пару десятков лет похищали местных, пытаясь произвести совместное потомство, но все их эксперименты не увенчались успехом. Два года назад они пошли на более агрессивные и довольно безумные, с точки зрения Тхорна, шаги: стали массово гипнотизировать шаггитеррианцев, с помощью химических средств и внушения, чтобы они нападали на горианцев.

Смысл этой затеи ему никак не удавалось понять, но результат был известен — несколько погибших горианцев, несколько десятков серьёзно травмированных, физически и психически. Сотни погибших местных.

Когда стало известно об Асхелеке, октианцы, видимо, дали добро своим воякам на новую заварушку, а параллельно разработали план похищения девушки, которая так удачно вновь оказалась на Шаггитерре вместе со своим женихом. После разговора с Сезаром Тхорн почти сразу понял, что его жену выкрали не случайно.

В глубине души он осознавал, что Величайший не просто так требовал от него оставаться в стороне. Но он также быстро сообразил, что его маленькая рыжеволосая девочка подвергалась страшной опасности. Её могли увезти на Октианию, чтобы годами экспериментировать с телом, убивая психику наркотическими препаратами.

Стоило ему всё это понять, как последние сполохи здравого смысла и уважения к Величайшему угасли. Сознавать, что его жена в руках октианцев, и бездействовать Тхорн не мог, хотя он и понимал, что Сезар контролирует ситуацию. Но всегда есть опасность, что что-то пойдёт не так, размышлял он. И даже Величайший может совершать ошибки.

Впервые в жизни не видя иного выхода, как дважды за короткий срок пойти на преступление, Тхорн чувствовал себя так, словно состарился разом на сто лет — из оставшихся ему максимум ста пятидесяти. Но в то же время его переполняли небывалая лёгкость и решимость. А сознание его, как никогда ясное, подсказало, что в одиночку даже ему с такой миссией не справиться. И он обратился за помощью к лучшему другу.

— Я возьму всю ответственность на себя, но… всё равно не могу гарантировать, что Сезар тебя не накажет, — честно сказал он, испытывая лёгкое чувство вины. Тхорн был уверен, что сделал бы для Дейке то же самое, и не сомневался в его верности.

— Не стоит об этом, — качнул головой его капитан, внимательно выслушав. — Мы должны делать то, что должны, и всё. Об остальном пусть думают философы.

Тхорн молча посмотрел на друга. Ему хотелось сказать Дейке так много, но он даже не мог подобрать слов, подходящих для данной ситуации. Он испытывал бесконечную благодарность. В самой страшной ситуации так легко смотреть вперёд, если рядом друг, который всегда поддержит.

Дейке, тем временем, уже развернул полную карту материка на терминале.

Найти место было делом техники, нескольких часов работы и, несомненно, удачи. На местности обнаружились всего три точки, безусловно удобных для посадки корабля октианцев. Рядом с одной не нашлось жилых поселений, между двумя прочими они выбрали почти наугад. Но в тот момент Тхорн ощущал уверенность, граничащую с каким-то мистическим чувством. Поэт назвал бы его вдохновением, бизнесмен — чутьём, мудрец — опытом. Но Тхорн был военным, а военные не склонны долго размышлять о своих чувствах и давать им названия.

Поэтому они с Дейке действовали, не тратя времени. И, вооружившись по максимуму, отправились туда, где рассчитывали найти Асхелеку — почти сутки в стремительном полёте, с несколькими привалами. Жесточайший расход сил, но Тхорн почти не чувствовал напряжения от прилива адреналина. Блицкриг был обречён на удачу в силу эффекта неожиданности: их появления не ждали ни октианцы, почти не охранявшие поселок, ни горианские военные, наблюдавшие за лениво действующими октианцами.

На глазах у изумлённых обеих сторон, Тхорн с Дейке ворвались в поселение, распугали всех шаггитеррианцев, арестовали двух октианок, просканировали их, а затем поспешили за Асхелекой. Всё это было проделано менее чем за полчаса — и их никто не задержал, поскольку горианцы просто не успели получить указаний от руководства, что с ними делать.

К тому же, статус горианских офицеров, которые могли бы арестовать Тхорна и Дейке за вмешательство в операцию, был намного ниже, чем у дерзких нарушителей, не говоря уж о боевых навыках. В результате свидетели их преступления и срыва операции командования просто боялись связываться с двумя безумцами и изо всех сил медлили, ожидая появления Сезара.

Тхорн всё это понимал, до него даже доносились растерянные эмоции и мысли соотечественников, но его ничто не интересовало, кроме безопасности жены. Не обнаружив её в посёлке, узнав, что она уже в руках октианских офицеров, он едва не обезумел от страха.

— Туда! — закричал он Дейке, вычленив более-менее ясную картинку и нужное направление из сознания октианки, которую грубо просканировал. Бросив инопланетянок, они помчались на окраину посёлка и дальше — к кромке леса, где сразу наткнулись на октианский транспорт. Отыскав взглядом Асхелеку, Тхорн бросился к ней в тот самый момент, когда она уже увидела его и, после секундного замешательства, тоже побежала навстречу.

Встретившись, они оба сжали друг друга так, словно вообще больше никогда не собирались отпускать — и Тхорн только молился, чтобы случайно не сломать ей что-нибудь. Молился, и всё же почти не мог себя контролировать, просто держал её на руках, такую хрупкую и нежную, жадно втягивая носом запах её волос, пусть даже пропахших дымом и шаггитеррианскими травами.

А самым приятным было провалиться в её эмоции, в её слёзы облегчения, в ускоренный ритм её сердца и в её любовь к нему. Какое-то время в мире для него больше ничего не существовало.

И только вечность спустя, уже опустив жену на землю, Тхорн встретился взглядом с глазами Величайшего, полными чистого бешенства, и понял, что ситуация серьёзнее, чем он представлял.

Коэре.

Когда Эльтесеин произнёс имя Сачча, у нее в голове зазвенело, словно от удара. Сачч арестован на Шаггитерре. За шпионаж и попытку похищения гражданки Горры — не отвертеться. И его ждала депортация на Горру.

— Мы улетаем? — глухо спросила она, ощущая такой же шок Ариадны, только вызванный другими причинами: землянка была потрясена известием об аресте Тхорна эс-Зарка и Дейке эс-Хэште. Видит Космос, в тот день многим лучше бы не пересекать дорогу её брату, подумала Коэре. Но все её мысли были лишь об одном человеке.

— Да, мы улетаем на Горру. Взлёт через три часа. Мне давно пора вернуться к своим обязанностям, — ответил Эльтесеин.

— Что с ним будет? — спросила Коэре, прямо глядя на брата. Понимая, что Ариадне этого слышать не нужно, она сама перешла на телепатическую речь, и Эльтесеин ответил также, глядя в глаза, не используя голос:

— Сканирование. Допрос. Потом запросим разрешение в Совете Галактики на принудительное лечение.

— Что?

На секунду ей показалось, что её сердце лопнуло, и кровь пролилась в живот — внутри стало горячо и… страшно.

— Эльте, ты не можешь так поступить. Он не телепат.

— Он телепат. Только очень слабый и необученный. Ты ещё многого о нём не знаешь, Коэре. Тебе бы самой вылечиться и забыть его.

Эльтесеин моргнул, и в его глазах появилась нежность, видимая только ей. Коэре знала, что он очень любит её. И она любила брата. Но иногда он был таким жёстким и категоричным.

— Но ведь он гражданин другой планеты.

— Не только гражданин. Фактически правитель.

— Что?

— Я же говорю, ты многого о нём не знаешь.

— Ты сканировал его? — сообразила, наконец, Коэре.

— Ну, так, посмотрел по верхам. Ты должна оценить мою сдержанность: я не прибил его прямо там, на месте.

— Ты даже птичку не сможешь убить, Эльте, — сказала она с нежностью.

— Птичку не стал бы. А его — запросто, — упрямо ответил Эльтесеин, чем заставил её улыбнуться, несмотря ужасную тревогу.

— Вы разговариваете? — тихо, даже немного робко, вмешалась Ариадна, и, расслышав эту робость в её голосе, они оба испытали чувство неловкости. Было невежливо забывать о ней сейчас, когда она тоже переживала бурю эмоций и нуждалась в поддержке.

— Мы уже закончили, милая. Я… оставлю вас, — внезапно ощутив комок в горле, пробормотала Коэре.

Ариадна.

У неё были десятки вопросов, но все они замерли на губах, когда Коэре покинула комнату. Ариадна вдруг остро ощутила, что осталась наедине не с женихом, а с правителем планеты, мысли которого сейчас заняты вовсе не романтикой. И она опустила глаза, остро чувствуя свою никчемность, ненужность, в который раз за последние дни думая обо всей нелепости их помолвки. Вот сейчас ему надо куда-то бежать, отдавать распоряжения или хорошенько подумать о чём-то, а тут она со своими переживаниями. И надо с ней разговаривать, успокаивать…

— Ариадна, посмотри на меня, — негромко позвал он.

— Не хочу, — резко ответила она, мотая головой. — Оставь меня.

Двусмысленной, видимо, получилась не только фраза, но и её мысли, и желания, и Эльтесеин ответил не менее резко:

— Ты не вправе расторгать помолвку сейчас. И прекрасно осведомлена об этом.

— А остаться одной на пару часов мне можно, когда захочу? Дышать мне позволите, Величайший?

Прилив злости придал ей сил, и она даже смогла поднять взгляд, ожидая, что он закроется, обожжёт своими глазами, но Эльтесеин спустил ей с рук эту маленькую дерзость.

— Ты злишься не на меня, а на ситуацию, — изрёк он очевидное.

— Но ситуацию создал ты, — не согласилась она, тряхнув распущенными тёмными волосами.

— Да, на то я и Величайший, — неожиданно сухо ответил он. — У меня такая работа: создавать лучшие ситуации вместо худших. И управлять.

— Лучшие для кого? — вскипела она.

— Не смей повышать на меня голос.

— А то что? Арестуешь меня вместе с Тхорном и Дейке?

— Тебя это так задевает?

— Да, задевает! — Ариадна уже почти кричала, игнорируя его предупреждения. — Тхорн спасал свою жену, если я всё правильно поняла. А Дейке — его друг, он не мог поступить иначе.

— Ариадна, ты плохо понимаешь, о чём говоришь. И даже плохо знаешь людей, которых сейчас защищаешь.

— Я знаю, что ты поступаешь сейчас как тиран. И точно также ты поступил со мной.

— Это другое. Я уже попросил прощения и дважды извиняться не намерен.

— Ты просто индюк.

— А ты слишком самонадеяна.

— Ты…

— Ещё одно слово — и я тебя накажу, — чопорно и сухо сообщил Эльтесеин.

— Валяй, — выпалила она, не думая ни секунды. — Надутый индюк!

Ей показалось, что на секунду в его глазах мелькнуло удивлённое веселье, но сразу затем они стали холодными, словно он передумал реагировать шутливо.

— Ладно, — бросил он ещё суше. — Вечером получишь. А пока я не приду — даже не думай покидать каюту.

Эльтесеин закрылся, и ей пришлось отвести взгляд. Попытка упрямо смотреть ему в глаза на полсекунды дольше обошлась ей в резкую вспышку головной боли. Ее жених покачал головой, то ли осуждающе, то ли удивленно, и молча вышел, прикрыв за собой дверь.

Ариадна со вкусом ругала его несколько часов подряд. Она так была увлечена поиском аргументов в свою пользу, расхаживая кругами по каюте, что почти не могла заниматься другими делами — лишь немного почитала, но затем мысли снова вернулись к нему. На этот раз ей стало совершенно ясно, что ничего общего между ними быть не может. Этот мужчина, похоже, месяца не может прожить, чтобы не подвергнуть кого-то аресту или ссылке, даже если этот кто-то — герой планеты и уважаемый всеми горианец.

Как ему такое вообще в голову могло прийти — посадить под арест Тхорна после того, как он жизнью рисковал на войне всего несколько дней назад, отдуваясь за всю планету? И что теперь он с ним сделает, интересно? Что будет с его женой, с Асхелекой, и с Лиской, женой Дейке, которая, между прочим, тоже землянка и гиперчувствительна к стрессам? А ещё у них с Дейке, между прочим, маленький ребёнок, и что этот индюк вообще себе думает?

Конечно, у самого ни семьи, ни детей, а Тхорна, который защищал жену, понять не желает, кипятилась Ариадна. Была бы её воля — она бы Тхорна медалью наградила за то, что он пошёл против Сезара, защищая свою женщину. Только так и должен поступать настоящий мужчина, ведь если человек не защищает свою семью, на что он вообще годен? И только один Сезар не в силах этого понять — вероятно, потому, что это самый бестолковый правитель планеты по эту сторону Галактики!

Ариадна не отдавала себе отчёта в том, что распаляет свою злость специально, в том числе для того, чтобы сбить беспокойство о предстоящем наказании. До сих пор на Горре её наказывали в уводе лишь раз, и это вовсе не было страшно — всего десяток шлепков от Рикэна, когда он ещё был её пре-сезаром, за то, что проспала тренировку. Но Рикэн никогда не злил её так, как Сезар, никогда не был с ней таким холодным и авторитарным… по правде, пугало не наказание. Пугало то унижение, которому Эльтесеин вознамерился её подвергнуть. Они оба знали, что она плохо его перенесёт.

Обхватив себя руками, Ариадна опустилась на кровать. Её вдруг покинули все силы, когда пришла мысль, что ей в эту игру не выиграть. Он читает все мысли и эмоции — значит, просто ставит какой-то эксперимент, потому и отложил наказание на вечер. Хотел, чтобы понервничала. Чтобы попросила прощения? И тогда он, конечно, не станет наказывать. Да, он просто стращает её, тут же уверилась она, и на душе стало очень грустно.

В его руках находились все инструменты для манипулирования, а ей никуда не деться от этого бесконечного унижения ещё месяца полтора, да и потом — не факт, что он не придумает что-нибудь новое, чтобы не отпускать. Что, если он поставил себе цель подчинить её? Что, если правда подумывает жениться? Но если она влюбится в него, то вечно будет куклой, которую будут водить на поводу её собственных мыслей и эмоций. А она никогда и ничего не сможет этому противопоставить.

В ответ на такое умозаключение в её душе поднялся протест такой силы, что она даже вскочила с кровати. Ею овладело холодное бешенство. Нет уж, Эльтесеин её не получит. Она не будет играть по его правилам, пусть будет выглядеть глупо. Пусть он живот надорвёт, хихикая вместе с Коэре над её потугами в плане противостояния. Ей надоело терпеливо учиться тому, чему всё равно никогда до конца не выучиться. Всё достало. Всё. Совсем.

Ариадна почти не поняла, как в её руке оказался коммуникатор, который она запустила через всю каюту в большой монитор для демонстрации обучающих и развлекательных видео. С первого раза разбить оба прибора не удалось — появилась лишь крошечная трещинка на мониторе. Тогда она упрямо подняла коммуникатор и снова бросила его в экран, повторяя до тех пор, пока он не покрылся сеточкой трещин.

Тогда Ариадна вооружилась большим прибором для укладки волос, напоминающим скалку, и разнесла им всю свою ванную комнату. Немного подумав, она разгромила и выдвижные скруглённые полки с цифровыми приборами: климат-контроль в каюте, часы, электронное расписание, музыкальный центр, прибор для ароматизации воздуха и злорадно рассмеялась, оглядев первые результаты своего труда. Пусть у Эльтесеина будет больше причин наказать её — интересно, как он выкрутится после этого?

Однажды её опекун, ещё на Горре, вздумал угрожать ей поркой в уводе, зная, что для землянок это диковато — и закончилось все тем, что сам же позорно испугался, когда Ариадна предложила ему сделать это. Если Эльтесеин пойдёт на попятную, она будет хохотать, как безумная, подумала она, продолжая громить свою каюту — ломать силиконовые занавески на иллюминаторе, колотить расчёсками по лампочкам. Если же он сделает это — тоже проиграет, ведь они оба будут знать, что он такого не планировал. Что это она его вынудила, потому что не боится его. И его нелепых угроз. И его арестов всех и каждого…

Поняв, что опять начинает злиться, а сил уже почти нет, она упала на разгромленную кровать — всё постельное бельё и подушки давно валялись на полу, распотрошённые. Под ней мягко пружинил матрас, и это успокаивающее покачивание очень расслабляло. Ариадна улыбалась, довольная, хоть и понимала, что поступила как маленький ребёнок. Но почему-то в ту минуту она гордилась собой так, как никогда прежде… по крайней мере, за ту короткую горианскую жизнь, что хранилась в её памяти.

Закрыв глаза, она вдруг почувствовала, как неудержимо клонит в сон, и решила не сопротивляться.

* * *

Проснувшись в своей постели, открыв глаза и увидев всю обстановку целехонькой, Ариадна решила, что повредилась в рассудке. Она отчетливо помнила, как разгромила всю комнату, изорвала подушки и разбила монитор. Резко усевшись в постели, она вытаращила полусонные глаза, лихорадочно переводя взгляд с одного предмета обстановки на другой — всё было цело, все лежало, стояло, висело на своих местах. Но как?

— Ты была в уводе, маленькая. Я ещё немного полечил, — негромко ответил Эльтесеин на её невысказанный вопрос.

Вздрогнув всем телом, Ариадна обернулась, чтобы найти его стоявшим возле иллюминатора, в котором отражалась лишь чернота. Увод? Значит, всё это время она громила каюту только в своей голове, а он спокойно наблюдал за этим разрушительным полетом фантазии, копаясь в её психике? Маленькая. Это типичное горианское обращение к женщине могло содержать столько скрытых смыслов — от нежности до самого что ни на есть уничижительного подтекста. Что именно он имел в виду, когда говорил ей: «маленькая»?

— Мы взлетели? — хриплым голосом спросила она, тупо уставившись в иллюминатор. Её мозгу требовалось переключение.

— Да, часа два назад.

В это невозможно было поверить, но Величайший беседовал с ней с открытыми эмоциями, демонстрируя спокойствие и даже нечто и правда похожее на нежность… впрочем, она всё ещё плохо в этом разбиралась. Ясно было только, что он не сердится за то, что она пыталась разрушить каюту.

— Ты никуда не уходил? — смущенно спросила она. Ей хотелось бы разозлиться на него за то, как легко он обвёл её вокруг пальца, но почему-то не получилось.

— Нет, не уходил.

— Что ты сделал со мной?

— Лечил. По тому, как ты кричала на меня, я понял, что тебе это очень нужно.

— Это ирония?

— Немного.

— На тебя никто не повышает голос, да?

Ариадна смущённо опустила глаза — она не гордилась тем, как легко выходила из себя. Просто не могла с этим справиться.

— Никто этого не делает, если планирует жить долго и счастливо, — подтвердил Эльтесеин, и в его голосе ей снова послышалось нечто вроде веселья.

— Ты обещал наказать меня, — осторожно заметила она, прощупывая реакцию.

— Да. Ты всё правильно поняла, это была провокация. Впрочем, если хочешь…

— Не смей.

— Ты не можешь говорить мне: «не смей».

— О, боже.

— Веришь в Бога?

Ариадна резко вскинула глаза. Снова ирония? Но Эльтесеин серьёзно смотрел на неё, и насмешки не чувствовалось.

— Не знаю, — смешалась она, пожав плечами. — А ты?

— Я верю в высшие силы. Я с ними даже знаком. Но я считаю невежливым упоминать о них в беседе…

— C низшими? Мне кажется, мы уже выяснили, что я диковата. Так что невежливость у меня в крови, — вспылила Ариадна, решив, что ей делают замечание. Но Эльтесеин лишь послал ей телепатическую улыбку:

— Ты диковата, это правда.

— Знаешь, что?..

— Тебе легче? — перебил он.

Ариадна осеклась. С ним невозможно было поругаться сейчас, даже нарочно — настолько он выглядел спокойным. И она прекратила нелепые попытки.

— Да, по правде говоря, намного, — призналась она, прислушавшись к эмоциям.

— Хорошо. Поцелуешь меня?

— Что?

Шокированная вопросом, она резко подняла глаза, которые приняли столь круглую форму, что вызвали у него телепатический смех.

— Я твой жених, — заметил он, приближаясь к ней двумя шагами. — Это значит, что мы можем целоваться, если захотим. И мы оба знаем, что ты хочешь.

— О, как я тебя ненавижу, — выпалила она, в мгновение ока вскипая так, что даже в голове зазвенело.

— Ты забавная.

Эльтесеин наклонился, подхватывая её на руки, не обращая внимания на сопротивление.

— Пусти меня. Пусти… а-а-а!

Ариадна взвизгнула, когда он разомкнул руки, но приземлилась на мягкую кровать. А в следующую секунду Эльтесеин прижал её, и его лицо оказалось совсем рядом:

— Не поцелуешь меня?

— Да ни за что, — прошипела она в ярости и растерянности. — Ты сумасшедший.

— Почему?

— Потому что… я не знаю… послушай, так не принято, — извернулась Ариадна, умоляюще глядя на Эльтесеина. Сейчас, находясь в кольце его рук, ощущая жар его тела, она почти боялась его. Он снова поиздевается над ней и уйдёт, а она будет мучиться и даже не поймёт, увод это или реальность.

— Мы в реальности, — мгновенно сообщил он ей, отвечая напрямую на мысли.

— В прошлый раз я тоже так думала.

— Но ты не спрашивала. А что именно не принято на Земле? Поцелуи во время помолвки?

— Не на Земле. На Горре. Не принято лежать вот так на постели. И ты сам прекрасно это знаешь. Горианцы не так целуются!

— Я не горианец. И ты вроде бы тоже.

Ариадна в отчаянии смотрела на него. Он что, серьёзно ждёт, что она сама его поцелует?

— Нет. Я просто дразнил тебя, — сказал Эльтесеин, снова отвечая на мысль, и погладил её по щеке пальцем. Ариадна замерла и прикрыла глаза, едва сдерживая улыбку. Вот же засранец!

— Ты правда ни с кем не целовался раньше? — прошептала она, потрясённая тем, как эта простая ласка откликнулась внутри.

— Да, — сказал он и наклонился, касаясь её губ. Ариадна непроизвольно резко вдохнула, невольно поймав его свежее дыхание с какими-то цитрусовыми и пряными нотками, и замерла, сама не зная, почему ощущает себя так неуверенно и так беспомощно. Она знала, что должна ответить, но почему-то сразу не получилось. Её тело оцепенело, пока до мозга доходило, что ласковое прикосновение его мягких тёмных губ ей приятно. И что Эльтесеин целуется совсем не как новичок.

Лёгким нажатием он вынудил её приоткрыть рот, и Ариадна очнулась, обняла его за шею. Их языки встретились, и все её тело вскинулось в мощном отклике, который поразил её саму. Словно со стороны, она услышала свой стон и поняла, что слишком откровенно себя ведёт и слишком сильно прижимается, но Эльтесеин не возражал. Он запустил руку ей в волосы, продолжая целовать, а другой рукой нетерпеливо задрал линос. В голове Ариадны мелькнула мысль, что её обманули — опыт у него явно был. Следующей мыслью было, что безропотно позволять ему так много — просто безумие. Но тут же она поняла, что настоящее безумие — это думать, что можно что-то не позволить этому мужчине.

— Увод, — тихо предупредил он, оторвавшись от её губ. Ариадна выгнулась всем телом, как только их глаза встретились — её желание словно усилилось. И тут же стало страшно, когда она поняла, что он управляет её телом не совсем привычным ей способом, в дополнение к прикосновениям.

— Что ты делаешь? — беспомощно спросила она.

— Ничего особенного. Просто сканирую эмоции, я же должен понимать, что тебе нравится.

— И больше ничего?

— Больше ничего. А почему такая паника? — ровным негромким голосом спросил он. Ариадна сглотнула, глядя в его расширенные зрачки. Ей показалось, что её обманывают, и что какие-то горькие воспоминания, связанные с этим, вот-вот всплывут в памяти — даже горло перехватило, но Эльтесеин тут же отвёл взгляд и снова наклонился:

— Мне нравится целовать тебя, — сказал он и снова поцеловал. И Ариадна с тихим стоном сдалась, на этот раз ни о чём не думая. Ей тоже понравилось целоваться с ним.

— И всё-таки ты что-то сделал, — с лёгкой обидой сказала она, когда они нацеловались вдоволь, и способность мыслить к ней вернулась.

— Я тебя лечу, — признал он после паузы.

— Как?

— Сложно объяснить. Ты слишком мало знаешь об этом.

— Я знаю, что я скоро с ума сойду без воспоминаний, — вырвалось у неё.

Эльтесеин кивнул и сел, прикрыл глаза и еле слышно вздохнул. По спине Ариадны поползли мурашки:

— Всё так плохо со мной? — тихо спросила она.

Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза:

— С тобой всё нормально. Просто я пока не могу открыть тебе воспоминания.

— Почему?

— Ты не готова.

Ариадна невольно раздула ноздри. В ответ на эти слова в ней возник протест такой силы, что даже захотелось ударить его. Что, чёрт возьми, могли означать глупости вроде «готова — не готова»? И сколько ещё она будет это слышать в ответ на различные просьбы и вопросы?

Эльтесеин, к её возмущению, послал ей веселую улыбку:

— У тебя почти драконий темперамент, милая. Это мне нравится.

— Ты…

Её кулаки сжались, и Ариадна ощутила, что буквально закипает. Как ему удалось так легко спровоцировать её?

— Давай, напади на меня, попробуй, — со смешком предложил он, но в его глазах блеснул холодок, и нападать ей мгновенно расхотелось.

Тхорн.

Им присвоили статус арестованных и почти не ограничивали свободу передвижения. Передали указание вернуться на Горру на транспортном корабле, но при этом не лишали военных званий, не требовали увольнения с "Чёрной звезды". Однако насчет серьезности ситуации он не обманывался: Сезар показал крайнее неудовольствие уже хотя бы тем, что прекратил всякое личное общение с ним, и теперь Тхорн имел дело только с его капитаном, исполнявшим функции представителя Величайшего.

Немного подумав, Тхорн назначил временным капитаном Рикэна эс-Фарфе и оставил корабль под его присмотром с рекомендацией возвращаться на Горру. А сам собрал вещи и купил билеты на общественный космический транспорт для себя, Дейке и Асхелеки.

— Ты понимаешь, что всё это значит? — не выдержал Дейке, едва дождавшись, когда Тхорн придёт к нему поговорить в крошечную каюту в первый день путешествия.

Транспортный корабль не поражал размахом и комфортом. Он проделывал путешествие до Горры за пять дней, всё это время пассажиры проводили в своих каютах: там же предлагалось есть и пить. На этом корабле, не предназначенном для жизни, не предусматривалось ни столовых, ни мест для отдыха и развлечений, ни спортзалов. Невозможность размяться причиняла дополнительные страдания.

— Это значит, что он крайне недоволен, — пояснил Тхорн, с трудом помещаясь на неудобном сидении. Дейке, сидящий на складной кровати, казалось, не замечал дискомфорта — его больше беспокоили их перспективы и то, какой приговор мог вынести в их отношении Сезар.

— Он создаёт неопределённость, чтобы помучить нас? — уточнил капитан эс-Хэште, и его эмоции ушли в минус.

— Что-то вроде того. А может, сам ещё не решил, что с нами делать.

— Ты понял, что там произошло? Мы влезли в разгар операции по захвату октианцев, верно?

— Думаю, верно. Там был их руководитель. Сезар придавал большое значение его задержанию, насколько я понял, — кивнул Тхорн.

— Но ведь мы в итоге не помешали?

— Думаю, нет. Появись мы там раньше — могли бы спугнуть октианцев. А если бы соображали чуть дольше, Сезар успел бы освободить Асхелеку сам. Собственно, он сам её и освободил — мы появились на несколько минут позже.

— Иными словами, мы появились как раз вовремя, чтобы не принести никакой пользы Асхелеке и никакого вреда горианской армии, зато заработать наказание за измену? — усмехнулся Дейке.

— Как-то так. Прости, что втянул тебя в это.

— Прекрати. Я должен был помочь тебе.

— Это было ужасно глупо.

— Только не для Асхелеки, — возразил Дейке и, протянув руку, хлопнул Тхорна по спине, — по крайней мере, дружище, мы не сорвали операцию Величайшего. Это уже что-то. Мне кажется, он должен учесть наше редкостное слабоумие и бесполезность в данной ситуации как смягчающее обстоятельство.

Тхорн сумел улыбнуться и с благодарностью посмотрел на друга:

— Думаю, ты прав. Идиотизм иногда бывает даже полезным.

Часть 3

Глава 8

Ариадна.

Жизнь на Горре стала для неё новой в полном смысле слова: едва прибыв на планету, она осознала разницу между тем, чтобы быть для горианцев просто какой-то там землянкой или невестой правителя. Люди, встречавшие их, общались с ней так, словно она была хрустальной, и даже не смотрели в лицо, явно избегая считывать эмоции. Никто больше не бросал на неё, инопланетянку, любопытных взглядов, от которых в прежней жизни проходу не было. И ещё они немного понижали голос, обращаясь к ней.

Но всё это ни в какое сравнение не шло с тем, как все реагировали на Эльтесеина. Служащие Сезариата даже глаз не поднимали и стремились выполнять поручения Величайшего быстрее, чем он успевал договорить фразу. Но их преданность основывалось не на страхе, если не считать таковым страх не оказаться на высоте. Просто они все обожали его, и Ариадну это сначала привело в замешательство, а затем стало раздражать.

Правда, наблюдать ей за этим приходилось немного: первые дни они редко виделись. Проводив её до своей резиденции, Эльтесеин сразу умчался работать, окруженный тремя помощниками, которые непрерывно о чём-то докладывали ему и встревожено что-то всё время записывали, утрясая расписание. А Ариадна осталась в обществе немного испуганной молодой горианки, которая представилась её новой помощницей.

— Я помогу вам освоиться, эста, — пробормотала она, глядя в сторону. — Меня зовут Иффа.

— А меня Ариадна.

— Да, эста.

Ариадна с изумлением посмотрела на девушку и нахмурилась: это обращение казалось ей слишком уважительным, а больше всего смущало, что она ничем этого не заслуживала. Ей вовсе не хотелось к такому привыкать.

— Я бы предпочла, чтобы ты называла меня по имени, — настойчиво сказала она, изучая взглядом обстановку. В прошлый раз она видела лишь террасу, теперь её взгляду предстала огромная гостиная Сезара — полукруглое помещение со светлыми каменными стенами, зеленовато-розовой плиткой, разлапистыми диванами без спинок — то, что нужно для удобства крылатых горианцев. Очень красивые огромные окна, невесомые белоснежные занавески — всё дышало свежестью, но казалось слишком идеальным, словно здесь никто не жил.

— Я покажу вашу спальню, эс… Ариадна, — предложила Иффа, вцепившись в её сумку с вещами, словно утопающий — в спасательный круг. И тогда стало ясно, что девушка сильно нервничает.

Присмотревшись к горианке, Ариадна попыталась угадать возраст. Ростом Иффа была почти на голову выше — как многие местные женщины. Её фигура отличалась некоторой угловатостью, движения тоже казались немного неловкими, но это легко списывалось на нервы. Серебристые длинные волосы, заколотые от лица назад, вытянутое тонкое лицо. «Лет двадцать», — решила она про себя и всё-таки спросила.

— Пятьдесят два, — быстро ответила Иффа, и Ариадна даже споткнулась, но горианка сделала вид, что не заметила её удивления.

Анфилада комнат поворачивала по кругу. Некоторые помещения были изолированы от других, как рабочий кабинет Эльтесеина, иные выстроены сквозным рядом, как гостиная, столовая и комната для отдыха. Спальни оказались расположены этажом выше, к ним вела воздушная металлическая лестница, окрашенная в белый цвет, как и многие элементы обстановки.

Ариадна поймала себя на том, что улыбается: это место очень понравилось ей, и она поняла, что с удовольствием поживёт здесь.

Размер просторной спальни доставил ей особое удовольствие. На Горре спаленки делали очень маленькими, потому что в них горианцы только спали: считалось нерациональным тратить много пространства. Первое время Ариадна чувствовала себя, словно в пенале, и не сразу привыкла. Но в доме Величайшего с пространством явно не было проблем: её кровать здесь размером была с прежнюю комнату, а огромная спальня вмещала и нечеловеческих размеров шкафы, и даже отдельную ванную.

Иффа много рассказывала об устройстве дома, Ариадна слушала вполуха, зная, что всё равно не запомнит всё сразу, но когда помощница перешла к её расписанию, она встряхнулась.

— Да?

— Сегодня вечером у вас примерка нового гардероба, а с завтрашнего дня — уроки этикета трижды в день.

— О боже.

— Это всего на неделю, эс… Ариадна, — скромно добавила Иффа, изучая взглядом носки своих летних сапожек — самой популярной обуви на Горре, особенно у крылатых: мягкая сетчатая кожа и металлические зацепы, призванные смягчить приземление.

Уже к вечеру Ариадна обзавелась пятью различными парами таких же сапог, огромным количеством разноцветных линосов из тончайшего шёлка и… личным стилистом.

— Со следующей недели вы будете принимать участие в публичных мероприятиях вместе с Величайшим. Я буду делать вам причёски и помогать выбирать одежду, — жизнерадостно сообщила ещё одна горианка неопределённого возраста с синими волосами.

— Ясно, — ответила она, поспешно скрывая панику.

«Только не это… только не это», — думала Ариадна, меряя шагами свою спальню поздним вечером. Она понятия не имела, доводилось ли ей появляться на публике в прошлой жизни в качестве звезды вечеринки, но что-то подсказывало, что нет. Она не справится. Ей надо твердо заявить Эльтесеину, что этому не бывать.

Но где же он? На корабле Ариадна привыкла, что он каждый день общался с ней — и днём, и вечером. Она понимала, что здесь днём у него вряд ли будет время, но не допускала даже мысли, что он не зайдёт перед сном. Она же совершенно одна, в незнакомой обстановке, и он… нужен ей.

Но Эльтесеин всё не приходил. Прождав ещё пару часов, убедившись, что время очень позднее, Ариадна набрала номер Иффы:

— Величайший вернулся в резиденцию? — требовательно спросила она, невольно изливая на помощницу свою панику.

— Боюсь, что нет, эста.

— Ариадна! — резко поправила она.

В трубке повисло молчание, которое заставило её густо покраснеть. Как она могла повысить голос на почти незнакомого человека? Да пусть даже и на знакомого…

— Простите меня, Иффа, — пробормотала она, полная раскаяния.

— Это вы меня простите, — сдержанно ответила Иффа. — Если вам нужно срочно связаться с Величайшим, у вас есть номер в коммуникаторе. Но если это не срочно, я бы не рекомендовала…

— Хорошо, я поняла, — сквозь зубы процедила Ариадна.

В тот вечер она заснула раньше, чем он вернулся домой, ощущая обиду. А наутро встала с мыслью обзвонить всех старых знакомых по «Чёрной звезде» или прежней жизни на Горре, найти хоть кого-нибудь, поболтать. Коэре? Нет, Ариадна слишком хорошо помнила, как драконица поменялась в лице после сообщения о Сачче — она сейчас слишком поглощена мыслями об этом и, наверное, надо дать ей время.

Другие землянки? Мария? Зная её жениха, Ариадна была почти уверена, что он будет против их встреч сейчас — простые горианцы очень уважали Сезара, но стремились держаться на расстоянии, и их можно было понять.

Лиска? Нет, она ведь занята с ребёнком, а Дейке ещё, вероятно, не прилетел с Шаггитерры, как и Микея… как и Асхелека с Тхорном. Да и не до неё им будет, когда прилетят, ведь её милый жених собирается отправить их в ссылку или вроде того… А в город одной теперь не вылететь, и дело не в отсутствии крыльев.

Переносчика заказать не сложно, а вот скрыться от журналистов будет гораздо труднее, ведь многие издания сейчас хотят заполучить её фотографии и интервью. Накануне она из любопытства полезла в сеть почитать о собственной помолвке, но уже на второй заметке поняла, что мужество ей изменяет — журналисты задавались вопросами о ней, на которые она не готова была отвечать. Один из самых сложных: да кто она вообще такая?

Сжав в руках коммуникатор, Ариадна прикрыла глаза и откинулась на спинку стула: похоже, одиночество — её карма. Меняется только вид тюрьмы: то обычное горианское жилище её старого опекуна, то космический корабль, а теперь вот — резиденция правителя планеты. Надо признать, с виду не скучно. Но почему же её тогда пробирала такая тоска?

— Доброе утро, — негромко поприветствовала Иффа, появившись в гостиной неслышно, словно привидение. — Завтрак накрыт в столовой.

— Благодарю, — почти с отвращением пробормотала она, но заставила себя пойти и немного поесть, хотя вид огромного стола, сервированного на неё одну, аппетита не вызывал совсем. Ариадна вдруг осознала, что ей очень давно не приходилось есть в одиночестве: на корабле Сезара была Коэре и капитан, и сам Эльтесеин часто разделял с ней обеды. На «Чёрной звезде» тоже народу хватало. Неужели вот так сидеть в одиночестве целыми днями и означает: быть невестой Величайшего?

Её ноздри расширились, когда взгляд сам собой снова упал на коммуникатор. Что он себе думает? Может просто написать ему, что надо поговорить?

Проблема была в том, что во время последней встречи с Величайшим она снова накричала на него. И теперь у Ариадны не хватало духу написать Эльтесеину, что он ей нужен. Это было бы уж слишком.

Без аппетита проглотив пару кусочков фруктов, она задумалась: что, если он нарочно не появляется? Неужели обиделся? Неужели придётся извиняться?

Она скрипнула зубами. Он ведь намеренно провоцировал её, вне всяких сомнений. Эльтесеин не рассказывал ей о себе и не хотел сказать, почему не открывает воспоминания, хотя и знал, как это важно для неё. Ариадна больше не могла слышать это высокомерное: «ты не готова». Ей нужен был ответ, но именно этого он не давал ей. Хотел сломать её? Заставить умолять?

— А когда я буду готова, интересно знать? — спросила она в очередной раз, всего за несколько часов до посадки на Горру.

— Когда полюбишь меня, — неожиданно ответил он.

— Что?

— Ты слышала, маленькая.

Он послал телепатическую улыбку, но её буквально затрясло от ярости. Шантаж. Просто мерзкий шантаж. Или изощрённое издевательство?

— Убирайся вон! — закричала она, в мгновение ока срываясь. Кажется, она ещё чем-то запустила в него, но не попала. И он очень быстро закрыл за собой дверь, только легче ей после этого не стало.

Нет, после такого она не станет ни писать ему, ни звонить. Когда сам придёт — тогда и надо разговаривать.

Вздохнув, Ариадна закончила с завтраком и позволила Иффе руководить своим расписанием на день. Её ждали занятия по этикету и всё остальное.

Коэре. Неделей позже.

Почему? За что? Космос наказывал ее или это такое тяжкое испытание? И в чем смысл послания свыше: она должна пойти на это, или весь смысл в том, чтобы больше никогда его не видеть? Что это за любовь такая, и можно ли ненавидеть себя за то, что любишь, если любишь такого человека? Нельзя себя ненавидеть. Но и любить такого мерзавца — невозможно, немыслимо. Можно найти объяснение тому, что он творил. Но оправдания отыскать никому не удастся.

Коэремра пролила море слёз за последние три дня. Эльтесеин не зря беспокоился — она пребывала не в лучшем состоянии. То, что с ней сделалось, когда она узнала, что Сачч рядом, ни в какое сравнение не шло с тем, что было до этого. Даже сразу после Октиании она чувствовала себя лучше, чем теперь.

Он — низшее существо, твердила она себе. Он лично повинен в смерти десятков людей, в том числе — горианцев. Не говоря уж об октианцах и шаггитеррианцах. Подчиненные Сачча похищали людей с Шаггитерры, проводили эксперименты над ними по искусственному оплодотворению. Сачч развернул на неподконтрольной ему планете целую агентурную сеть, массово прочищал мозги местным жителям, развязал войну с горианцами. Наконец, спланировал и почти осуществил похищение Асхелеки.

«И я всё равно хочу его увидеть», — пробормотала Коэре себе под нос, близкая к тому, чтобы снова разреветься — возможно, в сотый раз за последние дни. Но у неё уже не доставало сил плакать. Ещё немного — и Эльтесеин силой начнет лечить ее, понимала она. Ей необходимо как-то привести себя в надлежащее состояние. Но ее всё глубже засасывало в омут уныния. Что, если встреча с Саччем поможет? Ведь хуже уже, кажется, некуда, в отчаянии размышляла молодая драконица.

Впрочем, на Горре она выглядела как горианка. Модного тёмно-зелёного цвета прямые волосы, стильный линос, светлая кожа. Лишь глаза сейчас тёмные. Коэре постоянно меняла внешность, используя способность, которой обладали все драконы. Но увлекались таким только женщины, а мужчины, как правило, оставались такими, как после первого перевоплощения — все разные, но под стать своему драконьему образу. Эльтесеин перевоплотился темным, что никого не удивило, ведь он был черным драконом.

Даже думать о том, чтобы получить у него разрешение на свидание с Саччем, не стоит, решила Коэре. Но ей и не требовалось разрешения брата — драконице нужно потратить совсем немного сил, чтобы загипнотизировать охрану. Главное — это понять, зачем ей туда лететь, что она хочет сказать Саччу и — самое главное — что услышать от него.

Бесцельно летая по городу как метеор, распугивая слегка флегматичных, ещё плохо знакомых, непонятных ей горианцев, Коэре не обзавелась ни друзьями, ни даже знакомыми. На каждую попытку незнакомцев завязать с ней беседу, она огрызалась, на все предложения помощников Эльтесеина как-то ввести её в местное общество отвечала вежливым отказом. Как и другие драконы, она жила на Горре инкогнито, поэтому никакого особого внимания ей никто не уделял — просто летит себе девушка по верхнему городу. Да, с крыльями, да, хорошо одета — видимо, состоятельна. Ну и что? Мало ли в столице состоятельных молоденьких дурочек.

Коэремру это полностью устраивало. Она и на Октиании, считая себя человеком, не любила привлекать к себе внимания, а на Горре — и подавно. К тому же её мысли целиком и полностью поглотил Сачч… чтобы ему в пропасть провалиться.

Иногда ею овладевало злорадство, и она с наслаждением размышляла о том, каким беспомощным, должно быть, он себя чувствует, сидя под арестом на Горре. И место его временного заключения, должно быть, добавляет дискомфорта — изолированная скала высотой меры три, никакой охраны не нужно — беги, сколько хочешь, дальше края без крыльев всё равно не убежишь. Разве что головой вниз. А ещё ему, должно быть, очень неприятно, что все местные мужчины выше его на голову, а то и на полторы.

Совет Галактики всё ещё не дал ответа на запрос Эльтесеина: Сачч мог просидеть так и месяц, и три, и полгода. И Коэре почему-то хотелось, чтобы он сидел там подольше. Едва она начинала думать о принудительном лечении, как её бросало в холодный пот, а всё самодовольное злорадство тут же исчезало. После этого Сачч станет буквально другой личностью, ведь принудительное лечение — одно название.

Оно избавляет, конечно, от самых сильных травм, но на их месте создаёт новую, самим фактом принуждения. И от этого уже не избавиться. Потому что человек, которого однажды лечили принудительно, уже никогда не согласится на лечение добровольно и навсегда остаётся побеждённым. Особенно сильно это травмирует психику мужчин.

Очевидно, после такого Сачч уже не сможет занять прежнее место в октианском обществе. Неизвестно, в принципе, останется ли он в своем уме после такого вмешательства. Но сомневаться в решении Совета Галактики не приходилось: разумеется, оно будет не в его пользу, после того, как Горра представит доказательства его преступлений.

Коэре было жалко его до слез, стоило лишь вспомнить об этом. Хотя она и знала, что он не заслуживает сочувствия. Её драконье начало говорило ей, что Сачча защищать и спасать не стоит, и Октиания вздохнёт спокойнее без этого серого кардинала. Но октианка внутри неё возражала: на место Сачча может прийти человек с худшим видом паранойи — и это как раз наиболее вероятный путь развития событий для такой слаборазвитой цивилизации. Казалось, на Октиании ничто никогда не могло измениться к лучшему.

Окончательно запутавшись в своих мыслях, едва сдерживая злость на свою нерешительность, Коэре нашла себя в каком-то клубе уже после заката. Поколебавшись немного на взлётной площадке, она решила всё же зайти, раз крылья принесли её в это место. Эти колебания, пусть даже минутные, заставили её разозлиться ещё больше — как это напоминало Корру-октианку, эту отвратительно слабую субличность, которую теперь хотелось забыть. Зря она оставила на Горре то же имя — надо было меняться полностью.

Проклятая ностальгия. Проклятая Октиания. Проклятый Сачч.

Бегло изучив список предлагаемых напитков, она с радостью обнаружила среди них крепкий сорт сяши — хуву и жестом подозвала бармена. И только заметив его удивление, оглянулась по сторонам, с досадой сообразив, что в этом месте была единственной женщиной. Выругавшись про себя, Коэре стиснула зубы и упрямо подняла подбородок, когда бармен покачал головой и указал ей на выход. Ну, нет. Какой-то там горианский бармен не выгонит её.

Просто она всё ещё не привыкла к этому: на Октиании женщины могли заходить в любые бары. Там не всегда было безопасно — это другое дело, но запрета на посещение не было. А на Горре поздно вечером, напротив, трудно было отыскать место, куда горианки могли заходить без женихов и мужей. Это считалось неприличным. Коэре негодовала: какой смысл охранять честь горианок, которые и так не могут согрешить с мужчиной по своей телепатической природе?

Максимум, что могли позволить себе мужчины-телепаты с женщинами-телепатами на этой планете — потрогать. Полноценный секс без любви чреват летальным исходом: слитые, не подходящие друг другу партнеры довольно быстро сходили с ума, и это служило наилучшим в Галактике аргументом в пользу воздержания. Если бы не шаггитеррианки, с которыми могли развлекаться мужчины, горианская система стала бы одной из самых целомудренных в Космосе.

— Я не уйду, пока не выпью хувы, — прорычала Коэре подошедшему охраннику. Похоже, ею решили заняться всерьёз. Два бармена и охранник сжимали кольцо словно охотники, а один из посетителей, занимавший место поблизости, обернулся и внимательно изучал её взглядом с головы до ног. На свою беду они не понимали, с кем имеют дело, и в каком она состоянии. Коэре медленно поднялась, не сводя глаз с бармена. Её веки сузились. Ещё секунда — и она бы увела его, чтобы загипнотизировать, но тут её локоть вдруг сжала большая тёплая ладонь:

— Она со мной. И она просила бокал хувы.

Коэре невольно напрягла руку, готовая развернуться и ударить наглеца телепатически: никто не смел дотрагиваться до неё!.. Но тут же осознала, что незнакомец защитил её. И — так же как бармен и охранники — понятия не имел, что находился в опасности.

Неслышно выдохнув, она постаралась смягчить взгляд перед тем, как поднять глаза на горианца — и не зря: ей открылся весьма приятный вид на симпатичного, молодого и очень спокойного незнакомца с сияющей телепатической улыбкой, которую она вернула, не задумываясь.

— Меня зовут Рикэн. Тяжелый день? — негромко спросил он, разогнав одним взглядом и охрану, и барменов. Приглядевшись, она поняла, что он не настолько молод. Её взгляд быстро скользнул по его одежде — гражданской, но напоминавшей форму, особенно брюки из очень плотной ткани с огромным числом карманов — такие она часто видела на военных на Шаггитерре, только с полными карманами: в них хранились боевые ножи, приборы для связи и прочее снаряжение.

— Корра, — представилась она, — Да, денёк нелёгкий.

— У тебя необычные глаза. Драконица под прикрытием? — спросил он.

Её сердце пропустило удар: как он понял? И только пару мгновений спустя по его эмоциям стало ясно, что горианец просто пошутил. Коэре мгновенно замаскировала собственную реакцию, отправив ему немного смущённого смеха:

— Просто редкий цвет, — сказала она, опустив глаза.

— Красиво. Выпьешь со мной?

— А у меня есть выбор? — засмеялась она, удивляясь тому, что на этот раз смех вышел лёгким и искренним.

— Думаю, нет, — улыбнулся её новый знакомый, выразительно указав взглядом на охранника.

* * *

— Надеюсь, тебе хотя бы двадцать лет есть? И мне не придётся иметь дело в суде с твоим отцом? — спросил Рикэн, когда они заказывали по второму бокалу хувы.

— Мне намного больше, — улыбнулась Коэре. Горианец принимал её улыбки за флирт, но на самом деле она не могла перестать улыбаться удивительному совпадению после того, как её собеседник рассказал немного о себе и выяснилось, что он служит на «Чёрной звезде», да ещё и замещает командира в отсутствии арестованных Тхорна эс-Зарка и Дейке эс-Хэште.

На вид — типичный горианец: тёмно-серые крылья, высокая фигура, чуть крепче, чем у гражданских, серебристые волосы, и ничем не выделяющееся из толпы лицо. Но его искренняя доброжелательность и общительность, нетипичная для суховатых военных, располагали к нему.

— Так уж и намного, — скептически заметил офицер, отпивая из бокала. Он изучал её спокойным взглядом, и Коэре вдруг поняла, что ей хочется рассказать ему о себе — прямо-таки чешется язык. Но было ясно, как день, что если он узнает правду, то уже не будет таким спокойным. Поэтому она просто улыбнулась и без зазрения совести солгала:

— Мне двадцать девять.

Она была уверена, что горианки в этом возрасте ещё запросто могут быть не замужем, но всё же Рикэн немного удивился.

— А мне сорок три, — ответил он, скрывая эмоции за блоками.

Ровесники. Ну, надо же, подумала она. Пожалуй, это была самая поразительная встреча в её жизни по числу совпадений на единицу времени. Он удивлял её буквально всем.

Благодаря уникальным телепатическим возможностям драконицы, Коэре могла наблюдать не только за тем, что он открывает ей, но и за тем, как и что скрывает. И, хотя по факту от нее ничто не могло укрыться, она была приятно удивлена его тактичностью. Например, после вопроса о возрасте он скрыл удивление её ответом, поскольку подумал, что она не получала предложений о помолвках, и не хотел задеть её чувства развитием этой темы.

С каждой минутой этот человек становился всё более приятен ей, хотя, возможно, тут было дело ещё и в хуве. А может, ее подводило израненное после Сачча самолюбие. Может, ей просто захотелось тепла. Да какая разница… Пьяный мозг Коэры уже не мог остановить её от флирта. И она отключила его совсем, заодно прекратив следить за мыслями и эмоциями Рикэна.

Удовольствие портило лишь то, что приходилось врать во время беседы. Показав чуть большую осведомлённость, чем следовало, об аресте Тхорна, Коэра была вынуждена сказать, что работает в Сезариате, а потом одно стало цепляться за другое. Она выдумала себе жизнь на Горре, родителей в Амдине, неудачную помолвку.

— Ты была влюблена? — тихо просил Рикэн, когда Коэре невольно подумала о Сачче, и пропустила искренне болезненную эмоцию.

— Да, — вздохнула она, сделав еще один глоток хувы.

— Мне жаль. Поверь, я знаю, как это больно.

Коэре была готова дать себе пинка. В принципе, она не соврала, но Рикэн понял всё совершенно иначе: словно её бросили, расторгли с ней помолвку, ранив невинные девичьи чувства. Знал бы он, как на самом деле строились её отношения с Саччем…

От смущения она снова полезла в его эмоции и мысли, и даже поперхнулась, наткнувшись на образ Ариадны. Ариадны? Которую он… целовал?! Космос, помоги землянке, когда её брат это найдёт… или уже нашёл? Если так, то Эльтесеин проявил поразительное спокойствие на этот раз — она и не подозревала, что он на такое способен.

Взглянув совершенно иначе на Рикэна, погружённого в свои переживания, Коэре поморгала и вдруг, неожиданно для себя, громко икнула. С опозданием закрыв рот ладонью, она порозовела:

— Извините.

Рикэн хмыкнул и положил на стол карточку, подозвав официанта.

— Я провожу вас домой, — сказал он с мягкой улыбкой.

— В этом нет необходимости, офицер, — покачала головой Коэре.

— Я настаиваю, — возразил он негромко, но таким тоном, который дал понять, что спорить не стоит. По крайней мере, до тех пор, пока она не собирается выдавать драконий темперамент.

— Хорошо, — пожала плечами драконица, удивлённо отмечая, что спорить и не хотелось.

Ночной воздух освежил их, и полёт до её дома был стремительным и очень приятным. На этот раз пришла её очередь удивлять: немногие горианки умели так летать, как Коэре. Но в этот раз ей было лень скрывать свои навыки, тем более что Рикэн летал превосходно, а вдвоём вдвойне приятно наслаждаться скоростью. В какой-то момент он даже решил проверить её, резко сменив высоту, когда они летели крыло в крыло, но Коэре мгновенно подстроилась и послала ему телепатический смех в ответ на его искреннее удивление и восхищение.

Лишь на площадке она решила намеренно немного сплоховать и, позволив ему приземлиться первым, сымитировала немного корявую посадку. Рикэн поймал её за талию, компенсировал скорость поворотом и мягко поставил на ноги:

— Ты великолепно летаешь, — сказал он, внимательно изучая её взглядом. По его эмоциям Коэре ощутила, что Рикэн начал догадываться о каком-то двойном дне. Умный парень, подумала она.

— Спасибо.

Коэре послала смущённую улыбку.

— Спокойной ночи, — пожелал он, шагнув в сторону.

Она кивнула. Было понятно, что нет смысла обмениваться контактами, но почему-то ей стало грустно. Она шагнула к своей двери и взялась за ручку, но тут, повинуясь какому-то внутреннему порыву, резко обернулась. И выяснилось, что Рикэн всё ещё смотрит на неё, а его эмоциях отражают похожую борьбу.

— Думаешь, мужчина может дружить с женщиной? — спросил он, глядя прямо в глаза.

— Ну… мы ведь оба влюблены в кого-то, так что…

— Да, — кивнул он и достал коммуникатор из кармана брюк.

И Коэре просияла улыбкой, сама удивляясь тому, как приятно было продиктовать ему номер.

В тот вечер, засыпая, она впервые за много дней совсем не думала о Сачче.

* * *

Наутро Коэре поняла, что хочет поговорить с Ариадной. Не думая ни о каких церемониях, она просто прилетела в дом брата и нашла землянку за завтраком в полном одиночестве.

— Эльте улетел пораньше? — спросила Коэре, привыкшая заставать его в это время дома, но по лицу и эмоциям Ариадны поняла, что сказала что-то не то.

— Я рада тебя видеть, — сказала землянка, но таким голосом, словно пребывала в глубокой эмоциональной заморозке. И Коэре нахмурилась: пожалуй, состояние Ариадны недалеко ушло от её собственного пару дней назад, но ведь… неужели отношения с Эльтесеином так же сложны, как и её история с Саччем? Её брат ведь не такой ублюдок.

— Что случилось? — спросила она, присматриваясь к эмоциям землянки.

— Ничего. Просто он не появляется.

В тёмных глазах Ариадны и на её лице почти ничего не отражалась, но в эмоциях Коэре нашла целый потоп слез.

— Иди сюда.

Девушки молча обнялись и долго держались друг за друга, поглощённые своими мыслями.

— Ты его чем-то задела? — осторожно спросила Коэре.

— Он меня спровоцировал!

— Я не осуждаю. Я знаю Эльте много лет и, поверь, понимаю, каким он может быть невыносимым.

Ариадна прерывисто вздохнула:

— Я наорала на него. Потому что я не могу… не могу больше жить без памяти. А он сказал, что откроет мне её, только если я его полюблю.

— Возмутительно, — оценила Коэре, немного отстраняясь, чтобы налить себе чаю. — И что же, ты всю неделю оставалась тут одна?

— Да. Мне даже некому позвонить, — пожаловалась Ариадна. — Он оставил мне помощницу и уроки этикета. А завтра я должна участвовать в какой-то прогулке на водопад Шейи, и это вроде как… публичное мероприятие, а я совершенно к такому не готова…

— Ва-ж-м-ши-те в-файне, — неразборчиво произнесла Коэре с набитым свежей булочкой ртом.

— Что?

— Возмутительно, говорю. Вдвойне! — отрезала драконица, прожевав пищу. — А чему они тебя научили на этих уроках этикета? Что для тебя трудно?

— Не показывать эмоции лицом… и ещё — что я могу пожимать руки детям, но не могу касаться рук взрослых, и ещё — что я не должна брать подарки, если мне будут приносить. И что я не должна пускать детей к Эльтесеину, потому что охрана будет пропускать их ко мне и не сможет отсечь его.

— Бредовые правила. А что Эльтесеин нашёл страшного в детях?

— Не знаю. Я бы спросила у него, но он не появляется, — Ариадна раздула ноздри, сверкнув тёмными глазами. Коэре послала ей улыбку:

— Ну что ж, раз мы не понимаем смысла этих правил, их можно не выполнять, верно?

— Ты шутишь?

Ариадна едва не поперхнулась кофе, но в её груди что-то мгновенно откликнулось на слова Коэре, и даже ладони разогрелись, а во всём теле запульсировал азарт.

— Не-а, — ответила ей Коэре с довольной улыбкой.

Ариадна.

На следующее утро Эльтесеин снова не появился. Но Коэре провела с ней целый день накануне и снова прилетела к завтраку, так что Ариадна уже ни капли не чувствовала себя одинокой. Напротив, ей теперь было очень весело — всё её существо замирало в предчувствии баловства, как в детстве.

— Тебе просто надо немного пошатнуть его равновесие. Он, конечно, позлится, но зато уж точно больше не оставит тебя на неделю, — повторила драконица, наблюдая за тем, как Ариадне делали причёску. Мастерица изо всех сил притворялась, что не понимает, о ком идёт речь, и этим веселила её безмерно.

— Главное, чтобы он не разозлился потом на тебя, — с беспокойством заметила Ариадна, разглядывая себя в зеркале. С заколотыми назад волосами она стала больше похожа на горианку, но вместе с тем причёска не выглядела буднично: стилист знала своё дело. Сзади теперь красовался затейливый узел из тёмных волос, украшенных красными тонкими лентами. Линос ей на этот выход подобрали также красного цвета — такого, какой горианки надевают крайне редко.

«Слишком ярко для обычных женщин, — пояснили ей. — Но для невесты Величайшего — то, что надо».

Оставшись ненадолго наедине с Коэре, Ариадна с удовольствием смотрела на себя в зеркало: лёгкий профессиональный макияж, причёска и одежда словно изменили её. Как будто там была другая женщина, более уверенная в себе, более… достойная. Или всё дело в поддержке драконицы? Она с благодарностью посмотрела на ту, которую уже хотела назвать подругой. Если бы не боялась поспешить. Коэре улыбнулась в ответ и обняла сзади за плечи:

— Ты прекрасно выглядишь. Подергай его за когти.

Ариадна диковато посмотрела на довольную собой девушку в зеркало, но та безмятежно улыбнулась:

— Не трусь. Кажется, тебе пора.

Мысленно уже раз десять отомстив Эльтесеину, Ариадна вдруг поняла, что не так уж сильно хочет этого в реальности. При всём восторге, который она почувствовала от задумки Коэре, ей все же казалось — это детский сад. И она дала себе зарок, что если её жених прилетит за ней и хотя бы раз сожмет её ладонь в знак поддержки, она не станет…

Но он не прилетел. Вместо этого в гостиную вошла Иффа и с лёгким поклоном объявила о том, что её ждет переносчик.

Переносчик? У Ариадны даже потемнело в глазах. Он устроил так, чтобы на виду у прессы и толпы народу её принёс на водопад переносчик? Это, по его мнению, романтично? Это нормально, что все будут видеть, в каком разладе они находятся?

Всю дорогу, лежа на спине офицера из Службы охрана Сезариата, Ариадна ощущала себя вещью. Он даже не залетел за ней. Спасибо, что хотя бы не в транспортной службе заказал ей парня — она удостоилась чести, её нес, возможно, кто-то ответственный. А ещё он мог бы предложить ей пойти пешком — почему нет?

Распаляя себя таким образом, к моменту прилёта на место она дошла почти до предельной точки ярости. Теперь оставалось лишь вспомнить уроки телепатии и запихнуть эту эмоцию поглубже, чтобы хотя бы дети не могли её прочитать, и, может, некоторые женщины со слабым уровнем. Для остальных-то она всё равно как прозрачное стекло, но разве это повод освобождать её от участия в мероприятиях на публике?

Подумав об этом, она довела свою ярость до точки кипения.

Перед приземлением офицер, переносивший её на спине, сделал полукруг над водопадом. Ариадна уже бывала здесь раньше и находила это место изумительным. Потоки кристально чистой воды низвергались с большой высоты, и пар поднимался вверх, омывая скалы, которые окружали водопад со всех сторон. А на платформах, встроенных в скалы своеобразной лестницей, хватало места для всех желающих полюбоваться одной из «жемчужин» Горры.

Её опустили на единственную площадку, которая почти пустовала по сравнению с другими: здесь находились лишь два человека: Сезар и какой-то незнакомец, с которым он вёл беседу. Глянув на этого горианца, вроде бы такого же, как и многие другие, Ариадна ощутила какое-то дежа-вю, и её взгляд снова вцепился в него. Но ничего особенного в его чертах не нашлось: серебристые короткие волосы, серые глаза, крепкая мужская фигура среднего для горианцев роста — то есть он возвышался над ней всего на полторы головы, а не на две с лишним, как тот же Эльтесеин.

Но что-то в том, как он повернул голову и посмотрел на неё, заставило её сердце замереть в нехорошем предчувствии.

— Советник эс-Фарфе, позвольте представить вам мою невесту, — проговорил Сезар, и от затылка Ариадны сотни мурашек устремились вниз, по позвоночнику. Эс-Фарфе… фамилия Рикэна. И внешняя схожесть. Это могло быть совпадением или…

— Ариадна, познакомься с Яксином эс-Фарфе, куратором программы переселения землян. Полагаю, вы раньше не встречались? — ровным голосом спросил ее жених.

— Нет, — тихо произнесла Ариадна, стараясь не смотреть горианцу в глаза. Эмоции Яксина были закрыты, но ей казалось, что он её осуждает. Если Рикэн — его близкий родственник, он может знать… знает или нет?

«Он не знает. Контролируй свои эмоции, солнышко. И помни об этикете», — внезапно ворвался в её мысли голос Эльтесеина. Ариадна потрясенно подняла на него глаза, но тут же овладела собой.

Солнышко? Серьезно?!

«Постараюсь», — ответила она мысленно, кое-как поприветствовала советника и повернулась к краю платформы, на которой они стояли. Она помахала руками всем, кто наблюдал за ними — а наблюдали почти все собравшиеся: сотни горианцев с детьми, цветами и ленточками. Размахивать руками и улыбаться лицом — строжайше запрещено, убеждали её на уроках этикета. Именно поэтому Ариадна получила особенное удовольствие, проделав это.

«Маленькая, не шали», — тут же отреагировал Эльтесеин, снова вторгаясь в мысли.

«А ты не читай моих мыслей», — парировала Ариадна и поманила рукой мальчика, стоявшего со своей семьёй на ближайшей платформе и во все глаза уставившегося на них. Воодушевлённый ребёнок тут же стал прыгать вокруг отца, чтобы тот перенёс его на своих крыльях, но горианец замялся, с опаской поглядев в сторону, и только тут Ариадна заметила, что на каждой платформе стоит офицер охраны. Ослепительно улыбнувшись молодому военному, она перевела взгляд на отца мальчика и помахала ему.

На этот раз горианец не смог игнорировать приглашение, хотя по нему было заметно, что бедняге не по себе. Пристегнув сына к спине, он перелетел на их платформу и, отстегнув его, поклонился Сезару. Не обращая внимания на эти церемонии, Ариадна протянула руки ребёнку и расцеловала его в обе щёки. Сотни детей вокруг взвыли, а потом засмеялись и загалдели. Под этот одобрительный вой она с гордостью приняла от мальчика в подарок рисунок, на котором была изображена планета Земля и подняла его над головой.

Дети пришли в неистовство, а Ариадна ощутила, как её переполняют чувства благодарности перед горианцами, которые так тепло приняли её. Воодушевленная, она хотела было пригласить кого-нибудь ещё, но тут её жёстко обхватили сзади руки Эльтесеина.

— Мне не нравится то, что ты делаешь, — негромко сказал он ей на ухо, в подтверждение слов открывая недовольство в своих эмоциях — словно полагал, что без этого невеста не поверит ему.

— Да? А мне нравится, — невинно улыбнулась она, аккуратно высвободилась из его объятий, чему он не смог воспрепятствовать из-за сотен зрителей, и поманила следующего ребёнка.

На этот раз даже спиной Ариадна могла ощущать его ярость. Как будто сам воздух между ними стал горячее. Но это лишь развеселило её. И она проделала тот же фокус со вторым ребёнком — на этот раз с девочкой лет пяти. Ребёнок, которого доставила на платформу мать, выглядел невероятно трогательно в розовом линосе, с большими глазами и крошечными, явно недавно пересаженными белыми крылышками.

Только расцеловав её и приняв подарок, Ариадна на этом не остановилась, а решила поговорить с малышкой:

— Ты коллекционируешь зацепы? — заметила она, присаживаясь на корточки и изучая сапожки ребёнка, где позвякивали зацепы всех цветов и размеров.

— Да. Мне их дарят. Они разноцветные. Этот от моей учительницы. А этот мне подарила мама. А этот — от брата, — перечислила маленькая горианка.

— А что, если у тебя будет зацеп самого Сезара?

— Правда?

Девочка так округлила глаза, а в её эмоциях отразился такой восторг, что Ариадна едва сдержала слёзы умиления. Её мать, застывшая позади ребенка, поднесла ладонь ко рту.

Ариадна взяла малышку за руку и, выпрямившись, с улыбкой и веселым вызовом посмотрела на жениха. Эмоции Эльтесеина теперь были наглухо закрыты. Он посмотрел прямо ей в глаза долгим взглядом, затем наклонился и отцепил от своего сапога один из запасных зацепов, собираясь протянуть его Ариадне, но та, невинно улыбаясь, отступила на шаг и подтолкнула девочку к Сезару.

Горианка, мать девочки, тихо всхлипнула, когда Величайший сам вручил зацеп её дочери. Ариадна обернулась, удивлённая испугом, который ощутила в эмоциях женщины, но та не отрывала взгляд от своего ребёнка. Вновь посмотрев на девочку, Ариадна поняла, что та в уводе и, придя в еще большее замешательство, случайно встретилась взглядом с Яксином эс-Фарфе, который, в свою очередь, удивленно смотрел на нее, Ариадну. Горианец изумлённо покачал головой и поспешно отвёл глаза, словно опасаясь сказать лишнего взглядом.

Ариадна с трудом подавила желание облизать пересохшие от испуга губы. Здесь крылся какой-то секретный ритуал, про который она не знала? Ей действительно не следовало заставлять жениха напрямую контактировать с чужим ребёнком? И почему он увёл девочку?

Краем глаза наблюдая за матерью ребёнка, щёки которой залились краской, а испуг постепенно перетекал в крайнюю степень счастья, Ариадна по-прежнему не понимала ровным счётом ничего. Когда Сезар минуты через три отпустил ребёнка из увода, и девочка, весело улыбаясь, побежала к матери, все платформы буквально взорвались — однако на этот раз в неистовство пришли не только дети, но и взрослые.

Они поднимали детей на руки и отчаянно стремились, чтобы их выбрали. Но Ариадна, напуганная ажиотажем, уже не стремилась повторять своих шалостей. Она немного отступила назад, прижимая к груди руки в жесте благодарности, стараясь продемонстрировать, что продолжения не будет.

— Доигралась? — пробормотал сзади Эльтесеин, обхватывая её рукой за талию.

Ариадна молча сглотнула. Заводить его больше было бы неразумно. Совсем. Даже его обычный горьковатый запах сейчас казался угрожающим, а тепло большого тела почти обжигало спину. Но извиняться она не собиралась. Поэтому молча позволила отвести себя в сторону и послушно легла на его спину, когда он опустился на одно колено.

Когда они улетали, ей показалось, что их провожал всеобщий вздох разочарования, слившийся в унисон. В сопровождении двух офицеров охраны, летевших на почтительном расстоянии, они добрались до дома, не разговаривая. И только на террасе, отстегнув её и поигрывая одним из привязных ремней в руке, Эльтесеин тихо спросил:

— Соскучилась?

— Что?

Ариадна дернулась и бросила на него гневный взгляд, но тут он вытянул руку, схватив за запястье, и резким движением притянул её к себе. Когда его свободная рука намотала ремень на её шею, она снова дёрнулась — но теперь уже немного испуганно. Её глаза широко распахнулись, сердце бешено заколотилось, но Эльтесеину и того было мало — он перехватил обе её руки и завёл их назад, крепко прижимая Ариадну к себе, против воли:

— Знаешь, почему на Горре мужья время от времени используют порку в уводе, хотя есть десятки других наказаний?

— Знать не хочу, — прошипела она, извиваясь всем телом.

— Потому что женщинам в глубине души нравится немного физического насилия.

— Я не…

— Иначе зачем бы вы нас провоцировали всё время, а? — с улыбкой спросил он и слегка потянул за импровизированный ошейник. Ощутив давление на горло, Ариадна почувствовала настоящую панику и на всякий случай прекратила сопротивление, но тут он отпустил и посмотрел в глаза. Его зрачки, сильно расширенные, занимали едва ли не всю радужку глаза.

— Не бойся. Просто я тебя хочу, — пробормотал он в её губы и поцеловал. Пока она пыталась понять, что произошло, его тёплые губы мягко надавили на её рот, заставили открыться, впустить его язык. Когда страх сменился облегчением, это ощущалось как погружение в тёплую ванну после ледяного душа. И Ариадна сдалась с тихим стоном и не протестовала, даже когда его ладони скользнули под линос, задирая его, поднимая до груди, лаская все её тело. Она дёрнулась, лишь когда он попытался снять его.

— Подожди… я так не могу…

— Почему не можешь?

Он осторожно поднял её на руки, сделал несколько шагов и опустил на софу — кажется, ту самую, на которой она спала тогда… в прошлой жизни, когда прилетела знакомиться с ним.

— Я ничего не соображаю, — пробормотала она, когда он придавил её всем телом сверху, бесцеремонно гладя под платьем.

— Это хорошо, — одобрительно пробормотал Эльтесеин, снова целуя в губы.

Ариадна была потрясена тем спектром ощущений, в который провалилась. Ей одновременно хотелось оттолкнуть его и прижать к себе крепче. Ответить на его поцелуи и вырываться изо всех сил. Ее тело выбрало — отвечать. Но это безумие, ведь не собирался же он действительно заняться с ней любовью? Они ведь не готовы к слиянию. Нет, значит, он просто дразнил.

— Хочешь меня? — спросил он, касаясь губами её шеи.

— Ты же и так чувствуешь, — еле слышно пробормотала она, борясь с желанием впиться в его спину ногтями и умолять о большем.

— Я хочу, чтобы ты это сказала.

— Я тебя ненавижу.

— Не сейчас.

Эльтесеин приподнялся немного, снял её руки со своей шеи и завёл за голову:

— Скажи это, — потребовал он, касаясь её внизу живота поверх штанишек.

Заглянув в его глаза, она поняла, что он не успокоится, и, зажмурившись, выдохнула:

— Да, я хочу тебя. Доволен?

— Пока да, — сказал он и отпустил её, поднимаясь с софы.

— Ненавижу, — разочарованно прошептала она ему в спину снова. И крепко сжала кулаки, услышав в ответ его телепатический смех.

Выдохнув, она резко поднялась и направилась за ним внутрь дома.

— Что ты делал с тем ребёнком?

Эльтесеин немного притормозил, позволив себя догнать, но совсем не остановился, держа курс сквозь гостиную к своему кабинету.

— Сканировал. Лечил, — пояснил он на ходу. — Всем известно, кто лучший врач на планете, что касается психики. Поэтому такая традиция: если ко мне подходит ребенок, я должен его вылечить от всего. Это занимает всего две-три минуты, а маленькому ребёнку обеспечивает чудесное будущее без скрытых родовых психотравм. Вот только если ко мне подойдёт слишком много детей, я застряну с ними на сутки. А может, на неделю.

— Я понимаю. Прости.

— Что я слышу? У меня повредился слух?

Он наконец остановился и посмотрел на невесту снизу вверх. Ариадна насупилась, яростно уставившись на него:

— Просто принять извинения слабо? — язвительно осведомилась она.

— А тебе слабо чувствовать себя виноватой более трёх секунд подряд? — парировал он — как ей показалось, довольно холодно, но тут его пальцы шутливо прищемили кончик её носа. Ариадна инстинктивно взмахнула руками — и со стороны, должно быть, имела крайне нелепый вид, потому что Эльтесеин разразился новым взрывом телепатического смеха и возобновил свой путь дальше. Но на этот раз она не стала за ним идти, а застыла на месте обиженным памятником:

— Снова уходишь? — спросила она в его спину, изо всех сил стараясь держаться независимо, но на самом деле пребывая в состоянии, близком к отчаянию.

И он почувствовал, вернулся к ней и остановился на расстоянии вытянутой руки, молча изучая взглядом. Тогда Ариадна заставила себя поднять голову и встретила его вечно спокойный взгляд:

— Давай договоримся, что ты больше не повышаешь на меня голос, — предложил он после долгого молчания.

— А ты…

— Никакой торговли, — оборвал он. — Не беси меня.

В чёрных глазах загорелось нечто, что удивленная Ариадна идентифицировала как сполохи адского пламени. Так он всё-таки не образец вселенского спокойствия? Выходит, его нервы тоже уже на пределе? Ох, если бы она знала об этом пару-тройку дней назад, ей было бы гораздо легче. Так приятно знать наверняка, что он во многом тоже человек…

— Ладно, — с послушной улыбкой и облегчением согласилась она.

Глава 9

Тхорн. Несколько недель спустя.

— Эсте…

Молодая горианка замерла на пороге, и глаза её округлились так, что это казалось карикатурным и даже насмешливым — но эмоции пациентки свидетельствовали о подлинности шока. Тхорн послал успокаивающую телепатическую улыбку и пригласил девушку войти:

— Я здесь врач. Временно ушёл со службы, — произнёс он то, что говорил изумлённым посетителям уже сотни раз за последние недели.

Их чувства можно было понять: никто не предупреждал их перед направлением к врачу-психологу, что ими будет заниматься прославленный воин спецназа, звезда планетарных состязаний по борьбе и по совместительству герой планеты — Тхорн Эс-Зарка. О его отставке всё ещё не было известно: прессе не сообщали, да и Сезар пока не вынес своего вердикта.

Впрочем, Тхорн чувствовал, что уже и сам готов уйти со службы насовсем, без всякого приговора. Последнее сражение далось нелегко — его психика трещала по швам после десятков убийств. Если бы Величайший не собрал её лично, по кусочкам, он бы не выжил. При всём уважении к Сезару он не мог бы не попытаться спасти жену и вряд ли бы раскаялся в этом когда-либо. Но за срыв со Скертисом Тхорн себя не хвалил. Даже подлецов нельзя избивать в уводе, пользуясь телепатическим преимуществом.

Дейке, не участвовавший в мясорубке, от перспективы лишиться карьеры страдал больше. Он относился к обязанностям врача в главной клинике Амдины исключительно как к наказанию, не присматриваясь к новой профессии, как Тхорн. И эс-Зарка всем сердцем желал другу вернуться, ведь и ему тогда было бы спокойнее. Хотя Рикэн все контролировал. Он уже дважды навещал их, докладывая, как идут дела. «Чёрная звезда» была перебазирована ближе к столице, где проживала основная часть команды, чтобы офицеры могли провести отпуск с семьями, но время от времени приходить на корабль на тренировки и другие занятия. И старший офицер эс-Фарфе, судя по его докладам, прекрасно справлялся, так что оба ссыльных командира не имели поводов волноваться за команду.

Но за себя и Дейке Тхорн спокоен не был. Зная Сезара, видя, как он разозлился, эс-Зарка понимал: работа в клинике — только начало. В приговоре будет что-то ещё, и только Дейке может рассчитывать на пощаду. Впрочем пока Величайший поступал довольно мягко. Мучая неизвестностью, он вместе с тем позволил им работать в одном месте и каждый вечер уходить домой к семьям. Хотя последнее, возможно, было актом милосердия по отношению не к ним, а к нездоровой психике Асхелеки и малолетней дочери Дейке.

Больше всего, конечно, мучила неизвестность и отсутствие окончательного приговора. Тхорн думал об этом каждый день, по многу раз, против воли. Но прогнать эти мысли оказалось необычайно сложно. Больше всего он переживал за Хеле — ей будет очень тяжело, если их надолго разлучат. И ещё очень мучило чувство вины перед Дейке, которого он втянул в это.

Усилием воли вернувшись мыслями к работе, Тхорн опустил взгляд на документы девушки, сидевшей перед ним. Стандартная до боли проблема — неудачная помолвка. Расторгнута партнёром, а у девушки психотравма. К сожалению, так случалось в абсолютном большинстве случаев при расторжении помолвки: брошенный партнер оказывался в клинике.

Но, к счастью, вылечить за несколько сеансов такую «болезнь» с его уровнем не представляло труда. Главная хитрость заключалась в том, чтобы девушка не влюбилась в него самого за эти несколько сеансов.

— Расскажите мне о нём, — сказал Тхорн, поворачиваясь к пациентке.

* * *

Вымотанный к вечеру, командир эс-Зарка все же отправился с Дейке на пробежку: новая работа порой перегружала психику, а телу, наоборот, катастрофически не хватало прежних нагрузок. На тренировки же времени не оставалось совсем, поскольку вечером хоть пару часов хотелось выкроить для Асхелеки.

Едва увидев лицо друга, когда он вышел из своего дома, Тхорн понял, что тот получил новости. Эмоции Дейке сияли.

— Я свободен со следующей недели, — ответил он на невысказанный вопрос, с телепатической улыбкой, зная, что Тхорн порадуется за него. Командир, действительно, ощутил невыразимое облегчение и счастье. Всё-таки Величайший не стал проявлять жестокости к Дейке и учёл, что тот действовал в ситуации, когда буквально не имел выбора: ведь Тхорн был и другом его, и командиром, и пре-сезаром.

Стиснув его плечо, Тхорн полез за своим коммуникатором — на всякий случай, хоть и знал, что сообщений не было. Но ему так ничего и не пришло.

— Ладно. Пробежишься со мной?

— Конечно, — сказал Дейке.

Они пробежали несколько мер, а потом, почти не сговариваясь, раскрыли крылья и направились за город, чтобы устроить напоследок парную тренировку в воздухе. Соревнуясь на скорость, а потом оттачивая максимально близкие пролёты, компактные перестроения, взлёты и посадки, выжимая из себя все силы до конца с партнером высочайшего класса, Тхорн знал, что вот этого в новой жизни ему будет по-настоящему не хватать. Как бы эта новая жизнь ни сложилась.

На следующий день Дейке собрал вещи и улетел с семьёй в столицу. На глазах Лиски и Асхелеки дрожали слёзы, когда они прощались — девушки сдружились за последние дни, сплочённые неприятностями у мужей, и теперь никому не хотелось расставаться.

— Обещайте поселиться рядом, когда тебя отпустят, — строго сказала Лиска Тхорну.

— Слушаюсь, эста-командир, — насмешливо ответил Тхорн, намеренно делая шаг ближе, чтобы смотреть на неё с максимальной высоты своего гигантского роста. Лиска засмеялась в ответ на шутку, задирая подбородок:

— Мы будем скучать по тебе, эсте-монстр.

Тхорн послал ей телепатическую улыбку, подхватил на руки и чмокнул в нос, а потом проделал то же самое с крошечной копией Лиски, ещё не понимавшей толком, что такое прощания, но радостно реагирующей на объятия.

— Я уже готова сама полететь к Сезару и потребовать твой приговор, — тихо сказала Асхелека, когда транспортер с их друзьями улетел.

Тхорн сжал худенькие плечи жены, ощущая её нервозность, и грустно улыбнулся:

— Мы не в том положении сейчас, маленькая, чтобы что-то требовать.

— Я знаю. Но я так волнуюсь.

Она порывисто обернулась и протянула руки, требуя обнять, и Тхорн мгновенно поднял её на руки.

— Все будет хорошо, — прошептал он, касаясь её виска губами.

На следующее утро приговор пришёл и на его коммуникатор. Чтобы осознать его смысл, Тхорну пришлось прочитать документ дважды. После чего ему стало дурно: пришлось даже выйти прогуляться прежде, чем говорить об этом с Асхелекой.

Коэре.

Узнать, где содержат Сачча, было несложно: она просто прочитала мысли пары сотрудников службы охраны. Обойти стражей на месте оказалось ещё проще. Всего один высший, второй чуть выше среднего — она просто приказала не замечать, и они послушно не заметили её.

Войти внутрь было сложнее — для этого надо было договориться со своими ногами, а они наотрез отказывались идти. Коэре едва не сбежала в последний момент, и сама не поняла, как очутилась внутри.

Ноги также плохо слушались тогда, в её последний день на Октиании…

… Он был зол на неё. Он всегда был на неё зол, ей оставалось только чувствовать себя ничтожной и виноватой, всегда немного испуганной, но больше виноватой, чем испуганной. Это и держало её, не давая сбежать. Это и ещё то, как иногда Сачч поддавался какой-то снисходительной нежности. Такой снисходительной, что она тоже немного пугала, хотя одновременно и притягивала.

Он даже особо не стремился обманывать её: честно говорил, что намерен быть грубым. Не потому, что предупреждал, конечно, просто знал, что она на крючке. Сачч не затаскивал её силой ни в автомобиль, ни к себе домой — она добровольно шла, не оборачиваясь, словно зомби на запах свежей крови. Даже не понимая, что это была её собственная кровь.

По дороге он припомнил ей многое — от самого момента их знакомства восемь лет назад. Все моменты, когда она флиртовала и выглядела при этом, конечно же, жалко, когда тайком фотографировала его для себя и думала, что он не замечает, а он замечал всё, когда болтала о нём с другими журналистками, а он прослушивал записи, все до единой.

Когда они приехали, Корра чувствовала себя не просто униженной — скорее, раздавленной. Сачч в тот вечер словно срывал на ней всё зло, накопившееся у него за долгие годы. Он даже не забыл упомянуть о других женщинами, с которыми спал, и которые, по его словам, показывали себя в постели намного лучше, чем она, Корра.

Выходя из машины, она слегка покачнулась, оглушённая, не понимая, что происходит и зачем это всё. Зато послушно протянула ему руку, пребывая в глубоком шоке.

В доме он заставил выпить что-то алкогольное, не очень крепкое, от чего физически ей стало немного лучше, но по-настоящему прийти в себя не удалось. Она в тот момент словно выпала из реальности, наблюдала за всем со стороны. В том числе за тем, что он делал с её безвольным телом.

— На колени, — приказал Сачч, глядя в сторону. И расстегнул брюки.

У неё не нашлось возражений против полупринудительного минета. К тому моменту её поглотила беспроглядная апатия. Кроме того, Корра не испытывала физического отвращения ни к чему, что могло произойти между ними, хотя всё внутри неё и замерло от того, по какому сценарию это происходило.

— Всё ещё влюблена? — с какой-то иезуитской улыбкой спросил он, поднимая с колен секунд через тридцать. Он не кончил, не дал продолжить, едва возбудившись.

Она молча отвернулась, но тут же получила лёгкую пощечину:

— Смотри на меня, — велел он.

— Сачч, не делай этого со мной. Пожалуйста, — взмолилась она из последних сил.

— А что с тобой делать? Это?

Сачч сопроводил свой вопрос парой резких шлепков по заднице, не отрывая глаз от её лица, маниакально наслаждаясь её бессилием, неспособностью возразить ему, по-настоящему сопротивляться.

— Не надо, — попросила она снова, испытывая ужас при мысли, что шлепки могут её возбудить. Только не это — не то, от чего он сможет получить ещё больше удовольствия, а заодно и мотив для дальнейшего издевательства.

Сачч тем временем перешёл к лёгким пощёчинам, возможно, досадуя на её слабый эмоциональный отклик и приходя от этого в ещё большую ярость.

— Ты ни на что не годишься, — бросил он, охваченный внезапной злостью. — О чём ты мечтала, Корра?

— Я не знаю.

И снова пощёчина. Несильная, правда. Не впечатлило. Словно он сам себя боялся отпустить.

— О чём мечтала-то? Давай, рассказывай.

Он повысил голос, и тут с ней что-то произошло. То, что она поняла, лишь когда вернулась. А тогда это просто вырвалось.

— Думаешь, ты такой уникальный? — спросила она, вдруг резко поднимая подбородок, словно просыпаясь от трансового полусна.

— Что? — на пару тонов тише спросил Сачч.

Его лицо потемнело, на лице обозначились скулы. И тут она окончательно проснулась. Страха больше не было, только боль. Пришло какое-то странное чувство, словно она всю жизнь шла к этому. И теперь оставалось только просто сказать. Сказать что-то важное. Что-то главное. Сказать не ему, а самой себе.

— Я спросила: ты думаешь, ты такой уникальный? Первый такого типа мужчина, встретившийся на моём пути? — выплюнула она ему в лицо и ухмыльнулась, заметив замешательство в глазах. А затем язвительно продолжила, — Да-а, вижу по глазам, ты примерно так и думаешь. Считаешь, ты так крут и неповторим — такой вот воин, всеобщий любимец, по совместительству подонок и профессиональный разбиватель сердец? Не-ет, Сачч. Твоя уникальность заключается в паре деталей, но в целом таких, как ты, кругом полно. Ты просто больной.

Словно со стороны, она услышала свой смех, слегка безумный от боли, но освобождающий. В неё буквально вселилось какое-то иное существо, и Сачч его испугался. Он отступил на шаг, а ей оставалось наступать.

— Я видела тебя в десятках лиц. Я уже проходила это не раз, не два и не три. Каждый раз это ещё жёстче, ещё больнее, вот уже дошло до синяков, крови. Вот я уже стою на коленях. О чём я думала, когда на это шла? Я не знаю. Скажи мне, как ты думаешь? Думаешь, я влюблена? Не-ееет, мы оба знаем, что нет. Это просто моя карма, и я не знаю, почему она такая, но каждый следующий мужчина хуже предыдущего. И я жду последнего. Нет, Сачч, не для того, чтобы он полюбил меня, не для того, чтобы жить долго и счастливо. Я жду того, кто меня убьёт. Уничтожит физически, чтобы я больше не мучилась, — заорала она, когда увидела в его лице конечную степень замешательства.

И после этого сразу понизила голос, теряя всякий интерес:

— И вот уже во мне не осталось почти ничего, что можно было бы убить. Кроме этой нелепой оболочки. Что ж, заканчивай с ней.

— Театрально, Корра. Ты могла бы получить высокую награду. Но я тебе не верю, — процедил Сачч, и его голос также не был похож на обычный, как и голос Корры. Он был здорово напуган. Он решил, что она сошла с ума.

— А ты попробуй, — сказала тогда Корра, внезапно разглядев пистолет на тумбочке. У этого психа в спальне лежало оружие возле кровати — там, где у нормальных людей лежит книжка под ночником. — Давай, это же так легко проверить.

— Без проблем. Всё, что угодно, лишь бы ты не плакала, — сказал Сачч. Его губы презрительно скривились. В мгновение он сделал шаг, и оружие оказалось в его руках, наставленное на неё.

— Ну же, Сачч. Даже такая бестолковая девушка, как я, знает про предохранитель. Снимай, — весело и зло поддразнила Корра.

— Как скажешь, солнышко. Ты ведь понимаешь, что я не понесу за это ответственности?

Мягкий щелчок сделал оружие по-настоящему опасным. Палец Сачча слегка прижал курок, но всё ещё не собирался нажимать — она это понимала очень ясно. В тот момент, возможно, подсознание уже активировало телепатические способности, готовясь к неотвратимому переходу.

— Я и не желаю тебе этого. Давай, — повторила она, отрывая взгляд от тёмного дула, переводя его на лицо своего любимого мужчины. Яснее ясного Корра вдруг поняла: нет, её любовь к нему никуда не делась, и из-за этого особенно сильно хотелось умереть. Действительно, хотелось, а она-то думала, что так не бывает.

Словно крупным планом, как в кино, она увидела, как дрогнул палец Сачча. И тут же сердце обожгло вспышкой невыносимой боли.

* * *

В доме, служившем тюрьмой для Сачча на Горре, обитал какой-то нежилой дух и космический холод. Свет в гостиной, когда она вошла, горел на минимуме. Коэре даже не сразу заметила его — скорее почувствовала телепатически и была ошеломлена, насколько иначе восприняла этого мужчину теперь. Первые секунды ей даже казалось, что это вообще другой человек. И внешне он выглядел совершенно иначе: намного ниже ростом, чем она помнила. И такой худой…

Нет, не ниже. Просто она невольно сравнила его с горианцами, отвыкла… а похудел он очень заметно, мелькнуло в голове, когда она в растерянности осматривала Сачча с ног до головы. Телепат. Ну, надо же. Как она только могла не замечать этого на Октиании? Ах да, она же была заблокирована. И даже не подозревала, какими способностями обладает.

Её мысли разбежались в разные стороны от удивления. Коэре никак не могла припомнить ни одной заготовленной фразы для этой встречи, просто смотрела на него в полной тишине, пока он изучал нежданную гостью с похожим удивлением в эмоциях.

— Корра? — наконец выдохнул он, поднимаясь. Изумление узнавания. Взгляд растерянного ребёнка. Никакого привычного холода, никакого высокомерия и… никакой агрессии.

С большим опозданием она поняла, что не полностью закрылась перед тем, как войти — намеренно или случайно, сама не понимала. Разумеется, телепат такого слабого уровня ничем не мог угрожать ей, но ведь она, кажется, не планировала сразу раскрывать ему свою личность.

В её внешности не было ничего общего с октианской Коррой. Он не узнал бы её по лицу… впрочем, какая разница — теперь уже поздно играть роль таинственной незнакомки. Да и не с кем, тут же поняла она. Кем бы ни был тот человек, который стоял перед ней, но это не тот Сачч, которого она помнила.

— Ты же умерла, — пробормотал он, делая шаг назад, и его эмоции отразили лёгкий страх.

Коэре его хорошо понимала: любой на его месте решил бы, что рехнулся. Но, памятуя о его экстраординарных аналитических способностях, она не спешила объясняться, а просто дала время подумать и еще немного продлила паузу, сложив руки на груди. Это был хороший момент, чтобы сказать что-нибудь язвительное.

«Меня же завербовали враги, помнишь? А у них такие классные методики воскрешения!» — вертелось у неё на языке. И ещё: «Ну что ты как маленький, Сачч, неужели мертвецы ещё за тобой никогда не возвращались?»

Какая-то часть октианской Корры, обиженного ребёнка, лезла наружу, мечтая хорошенько поиздеваться над обидчиком, но усилием воли она подавила эти порывы и молча ждала, наблюдая за его внутренней борьбой и лихорадочными размышлениями. А наблюдать оказалось гораздо интереснее, чем вступать в любую возможную перепалку. Даже сейчас, измученный и почти сломленный, Сачч демонстрировал поразительную выдержку перед лицом такого нетривиального испытания психики.

На его лице почти ничего не отразилось, а инстинктивный страх он подавил в рекордно короткий промежуток времени и даже предпринял попытку заблокировать эмоции, но быстро понял, что это бессмысленно, и перенаправил энергию на поиск логического объяснения. И вскоре нашёл его, присмотревшись к её сущности телепатически. Коэре не мешала и не блокировалась, полная любопытства. Как ни неприятно ей было осознавать: он всё ещё интересовал её.

— Ты очень сильный телепат, — растерянно произнёс Сачч. — Не понимаю, как я мог не заметить…

— Я не была им на Октиании.

— Шпионила? Как ты выжила? — требовательно спросил он.

— Просто я больше, чем физическое тело, — пожала плечами Коэре, не обращая внимания на глупый вопрос о шпионаже. Поискав себе место глазами, она опустилась на ближайшее кресло, невольно сделав хозяйский жест в сторону Сачча — и он, как ни странно, послушался и тоже сел, выбрав самое дальнее от неё место. Тёмные глаза драконицы неотступно следили за ним, и эти наблюдения позволяли ей делать всё более удивительные открытия: он, похоже, боялся её. Опасался, как минимум.

— Я не хотел твоей смерти, — глухо пробормотал он, глядя в сторону с тоской. Его эмоции показывали, что Сачч не лгал.

Исхудавшее, но всё ещё интересное, необычное лицо приковывало взгляд. Он выглядел измождённым, словно не ел неделями и плохо спал — возможно, так оно и было. Сканирование показывало тяжелую депрессию, отрешённость. Сачч не верил, что выберется, и приготовился умереть. Но при воспоминаниях о ней, точнее об октианской Корре, на поверхность выползла какая-то потаённая боль.

— Я знаю, — негромко ответила она успокаивающим тоном.

— Я не убивал тебя, — хмуро добавил он.

— Я знаю, — повторила она, думая о другом. Коэре не планировала сообщать ему, что какое-то время действительно заблуждалась на этот счет — пока Эльте не сообщил ей, что причиной её смерти стал сердечный приступ, а не пуля. Которую Сачч так и не выпустил в неё.

Коэре хотелось спросить его о другом: почему ему так нравилось издеваться над ней? Хоть она и знала, что бессмысленно спрашивать душевно больного о его мотивах. Она с огромным трудом удерживалась от того, чтобы увести его и просканировать, но здесь пролегала черта между хулиганством и настоящим преступлением. Первое брат ей легко простит. Поворчит и простит. А второе может создать проблему межпланетного масштаба.

Сачч всё ещё прятал глаза, а у неё на губах, на кончике языка, глубоко в горле и груди болезненно пульсировал один-единственный вопрос, на который она по-настоящему хотела знать ответ: «Ты хотя бы немного меня любил?»

Неужели она только за этим пришла? По спине Коэре побежали мурашки. Могло ли такое случиться, что все её мучения были лишь из-за этого? И дело вовсе не в том, что она всё ещё была влюблена в него, а всего лишь в нежелании мириться с тем, что не была любима. Но способен ли этот человек на чувства и почему для неё это так важно? С каких пор её эго вдруг стало таким ранимым и взяло так много власти над её сущностью?

— Я не знаю, кто ты, но я хотел бы понять, зачем ты пришла, — словно отвечая на её мысли, вдруг изрёк измученный узник, переводя взгляд на неё, но по-прежнему глядя мимо её лица.

Коэре вскользь «мазнула» сканирующим взглядом по эмоциям — он здорово нервничал, но держал лицо. Молодец. Ещё не сломлен, несмотря ни на что.

— Не для того, чтобы мстить, — ответила она после небольшой паузы.

— Тогда тебе здесь нечего делать, — бросил он, и на этот раз в его голосе прорезалось раздражение.

Эти слова неожиданно для самой Коэре причинили ей боль. Лицо Сачча, его эмоции на этот раз были полностью синхронны: отстраненность и глухая оборона. Никакого отклика на её дружелюбие. Всё выглядело так, словно внутри него нечему было откликаться.

* * *

По дороге домой, энергично работая крыльями, Коэре пыталась понять, что именно чувствует, но не могла. Она ведь не собиралась его спасать. Ей это и не по силам. Издеваться над ним тоже не входило в её планы. Теперь выходило так, что она на самом деле пошла на встречу с ним, чтобы как-то спастись самой, но у неё вышло поиздеваться лишь над самой собой.

В целом после разговора с ним ощущения остались двоякие — для начала, её поразил его вид и невольно вызвал сочувствие. Подсознательно она ожидала увидеть прежнего Сачча, и у неё просто не хватило времени подумать, что с ним могло стать за последние недели. Разумеется, сидение в одиночной камере, пусть даже эта камера имела вид комфортной квартиры, никому не могло пойти на пользу. Но как же быстро он сдал.

Выходит, изначально не был таким сильным, как она полагала? Разумеется, нет. Сильные мужчины не получают удовольствия от избиения женщин и не удовлетворяют свое эго, раздувая войны на соседних планетах. Интересно, кем он себя возомнил? Защитником Октиании, большим патриотом? Как-то же он оправдывал для себя необходимость всех этих смертей, угрюмо размышляла Коэре, подлетая к дому. А теперь, может, понял, что ошибался… Нет, нельзя расслабляться. Нельзя его жалеть. Тем более, что ему бы и в голову не пришло жалеть её. У него в душе ледяная пустыня — теперь она поняла это наверняка.

Погружённая в свои мысли, она приземлялась автоматически и едва не врезалась в мужчину, стоявшего на пороге её дома.

— А-а! — в последний момент вскрикнула она, пытаясь увернуться от столкновения, но тут её подхватили две очень сильные руки, и офицер ловко скорректировал, казалось, неизбежное падение. Она не упала. Просто оказалась у него на руках против своей воли. Да ещё и обхватила за шею, словно они были влюблённой парочкой.

— Привет, — весело сказал Рикэн, с естественной лёгкостью удерживающий её за бедра, и ни капли не смущённый незапланированным объятием. — А я тебе дозвониться не мог. Ты откуда такая… взъерошенная?

Серые глаза цепко пробежались по её лицу и с преувеличенным вниманием осмотрели растрёпанные на ветру волосы — Коэре не заплетала их в полёт, как большинство благоразумных девушек на Горре.

— Работала, — ответила она, аккуратно прикрывая ложь в эмоциях.

— Где работаешь? — спросил он, поставив её на ноги.

— В Сезариате.

— О-о. Ты важная персона?

— Ты даже не представляешь, насколько, — с улыбкой ответила Коэре в шутливой манере, испытывая невольную радость от его появления, пусть даже без предупреждения. Кроме Ариадны и брата, у неё не было ни единого друга на целой планете. Она и не знала, что так скучает по общению.

— Куда уж мне, — весело и немного снисходительно ответил горианец и отступил на приличествующее расстояние, — Если ты могла бы немного отвлечься от государственных дел, то я бы пригласил тебя куда-нибудь. Очень хочется с кем-то поболтать, а от мужской компании очень устал.

— Я только переоденусь, — кивнула Коэре, не раздумывая.

Тхорн.

После долгих сборов, перелёта в столицу и распаковки вещей в абсолютно новой квартире они оба устали так, что с трудом стояли на ногах. Поэтому, услышав среди ночи какой-то шум, он даже не сразу смог проснуться, хотя обычно спал чутко, как и все телепаты высокого уровня. Сообразив, что Асхелеке нужна его помощь, Тхорн вскочил и в мгновение ока пересёк коридор между их спальнями. И нашел её сидящей на кровати, заплаканной и дрожащей.

— Ты что? — спросил, заключая её в объятия, — Ну, что ты?

Впрочем, всё было предельно ясно — нервы Асхелеки, изрядно ослабленные войной, а потом пребыванием в плену у октианцев, теперь не выдерживали нагрузки из-за навалившихся на них проблем. Тхорн погладил её по волосам обеими ладонями и обхватил любимое лицо, молча покрывая его нежными поцелуями.

— Кошмар?

— Да, — выдохнула она. — Точнее, не совсем. Мне снилась мама.

— О.

Тхорн подавил стон — эта проблему так просто не устранишь. Найти её мать на Шаггитерре относилось к разряду практически невыполнимых задач: какие-либо зацепки отсутствовали. Они даже не знали, жива ли она ещё, всё-таки срок жизни шаггитеррианок короток. Но именно из-за того, что она могла быть жива, Асхелека и мучилась. Одно дело — знать, что близкий человек мёртв, и связаться с ним невозможно. Другое — гипотетически предполагать, что он где-то есть, и близкий, и недосягаемый одновременно.

Его жена мучилась, и он вместе с ней, забывая даже о собственном кошмаре. Асхелека тоже поддерживала его, как могла. Была бы его воля — Тхорн вообще не рассказывал бы жене о трудностях в теперешнем его положении, но он знал, что она будет ещё больше нервничать от неизвестности. А, кроме того, это касалось её напрямую, ведь то, что ему предстояло сделать, могло сказаться и на их отношениях. И всё же он чувствовал себя виноватым, что Хеле теперь не могла спать.

Накануне она, казалось, очень спокойно приняла удар. Выслушав его, она немного помолчала и спросила:

— Это будет похоже на то, что ты делал со мной?

— Да, во многом, — с готовностью ухватился он за понятные, знакомые ей образы.

— Только против его желания.

— Да.

Тхорн старался сдерживать свои эмоции, но совсем закрыть негатив не смог — это было бы фантастикой, учитывая то, что они были слиты. И Асхелека ухватила его инстинктивное отвращение и опаску.

— Это может повлиять на твою психику? — уточнила она.

— Не сильно, — уклончиво ответил он, тщательно скрывая ложь. Его превосходство в уровне всё ещё позволяло ему маскировать такие вещи — не идеально, но, к счастью, она не приглядывалась, поглощённая своими мыслями.

На самом деле он понятия не имел, как это повлияет на него. Сезар придумал ему невероятно изощрённое, жестокое, и в то же время безупречно-справедливое наказание за то, что Тхорн пытал в уводе Скертиса эс-Шетте и, вразрез с приказом, искал жену. Теперь ему предстояло фактически пытать инопланетянина, который руководил похищением Асхелеки.

Более ухищрённого наказания для него никто бы не смог придумать — Величайший словно насмехался над ним: возомнил себя безнаказанным, так крут, что используешь телепатическое преимущество направо и налево? Валяй, продолжай. Отомсти обидчику.

Вот только избить кого-то в уводе, на эмоциях, в иступлённой ярости, и планомерно лечить против воли законченного садиста с недоразвитой планеты, ежедневно сходя вместе с ним с ума внутри его травм, обид и жестокости — не одно и то же. Тхорн не сомневался, что найдёт в его прошлом десятки эпизодов, от наблюдения за которыми у кого хочешь волосы дыбом встанут. И не считал себя неуязвимым. Он понимал, что как только окажется внутри вместе со своим «подопечным», то станет проживать заново вместе с ним всю его жизнь. Как проживал со всеми, кого лечил от серьёзных травм.

А сомнений в том, что серьёзность травм октианца превзойдет всё, с чем он сталкивался ранее, у Тхорна не было. Он вообще не был уверен в том, что лечить такого человека этично. Может ли это вообще считаться лечением, или будет просто бессмысленным причинением боли с непредсказуемыми последствиями? Он бы поставил всё свое имущество на то, что октианец по итогам окажется под вечным наблюдением психиатров и будет зависим от постоянной медикаментозной поддержки. Так не лучше ли сразу прописать ему таблетки?

Только вера в то, что Сезар не издевается над людьми просто так, даже над упырями, вроде октианца, давала Тхорну надежду на благополучный исход. Только вот вероятность крайне мала, и полностью зависит от того, как он справится. А он впервые в жизни не мог поверить в то, что справится. Почему-то не мог — и всё.

Глава 10

Ариадна.

Спустя несколько дней она поняла, что удивительно быстро привыкла к своему новому статусу, к постоянным выходам на публику с Эльтесеином, к неспешным разговорам поздними вечерами, к мельтешению огромного числа людей вокруг них — её помощниц, его помощников, её учителей и его советников, журналистов, работников Сезариата. Все постоянно от них чего-то хотели, но это почти не раздражало. Мысль о том, что Сезар каждый день уделяет ей немало времени, несмотря ни на что, поддерживала её так, как она и не ожидала.

И стоило признать, что она всё-таки привыкла к нему… и нашла в себе море энергии на учёбу, занятия телепатией, в том числе с женихом, на знакомства с десятками людей, на общение с ними, на освоение дурацкого этикета. Эльтесеин тактично подсказывал ей, когда она забывала выпрямить спину или позволяла себе неуместные в горианском светском общении улыбки, или когда не знала, как ответить кому-то. Они много разговаривали, но теперь ей хотелось большего.

Но ее жених по-прежнему не открывал своих секретов, отказывался снимать блок с её воспоминаний, и больше не пытался целовать её. Как будто потерял интерес и просто ждал окончания помолвки. А у неё только-только. А ей только-только стало интересно. А она только-только начала думать, что может… что-то и получится. И от нее, тем временем, требовалось все больше. И за чередой новых дел и обязанностей не хватало времени все хорошенько обдумать.

— Эльте, со мной сегодня говорила жена советника Эс-Фарфе, — начала Ариадна за ужином.

Эльтесеин поднял глаза, и она ощутила сканирующее проникновение.

— Ты мог бы дослушать вместо того, чтобы читать мои мысли!

— Но так быстрее. Так почему ты отказалась войти в общество помощи больным детям?

Ариадна воззрилась на жениха с немым возмущением, в тот момент не зная, что её больше раздражает: беспардонное чтение её мыслей или непонимание элементарных вещей.

— И что же такого элементарного я не понимаю? — осведомился Эльтесеин, демонстративно отводя глаза в сторону.

— Они пригласили меня, потому что я твоя невеста. Какой смысл начинать работу, если я не знаю, что будет через месяц?

— Боишься перетрудиться? — насмешливо спросил Эльтесеин, но почти сразу, в ответ на прилив бессильной ярости в её эмоциях, добавил другим тоном, — Тебя беспокоит неизвестность?

Ариадна стиснула зубы. Её ноздри сами собой расширились. Это было слишком, ведь она не готова ни к каким признаниям. Начинать разговор не стоило, дошло до неё с опозданием. Теперь придётся признать, что её беспокоят его планы. И что ей уже не хочется расторгать помолвку, а про его желания ей ничего неизвестно. Что, если он уже решил, что она не достойна?

— Я привыкла к тебе, — еле слышно выдавила она, борясь с комком слёз в горле. — Я не хотела бы привлекать больше, если… если…

— Я испытываю те же чувства, — медленно сказал он, и поднялся из-за стола, обходя его. Ариадна молча задыхалась, все еще не поднимая глаз, но когда его слова дошли до ее сознания, он постепенно подняла лицо:

— Это правда?

— Да. И я знаю, что это нормально, испытывать такие чувства во время помолвки. Я сканировал сотни и сотни людей, и почти все они переживали нечто похожее. И ещё я знаю, что большая часть помолвок на Горре заканчивается слиянием. Но иногда бывают и неудачные. И даже мне неизвестно будущее.

— Обними меня, — попросила Ариадна. Всё это время она не могла даже подумать, чтобы попросить о таком, хотя ей хотелось не раз, но теперь вдруг стало плевать на гордость.

— Наконец-то, — с улыбкой сказал Эльтесеин, и мгновенно поднял её на руки, крепко и очень нежно сжимая в объятиях.

— Можно спросить?

— Да.

— Про поцелуи.

— Хочешь целоваться?

Его взгляд был таким довольным и хитрым, что Ариадна рассмеялась:

— Нет! То есть да, но… — поправилась она, когда Эльтесеин иронично поднял бровь в ответ на очевидную ложь и послал ей телепатический смех, — чёрт, ты меня смущаешь, я не об этом хотела спросить!

— Разумеется. Ты хотела спросить, не соврал ли я, что ни с кем не целовался?

— Ненавижу, — прошипела она. — Ненавижу, когда читаешь мысли!

— Я бы предпочёл, чтобы ты не думала во время поцелуев. И я не лгал тебе.

— Но… как…

Ариадна густо покраснела под его немного изумлённым, но по большей части самодовольным взглядом:

— Тебе показалось, что у меня есть опыт, — прошептал он ей на ухо, — потому что я сканировал сотни людей и видел тысячи поцелуев в их памяти. Я видел всё, включая то, как они это делали и иногда узнавал даже, о чём они думали во время поцелуев. Что им нравилось, а что нет. Глубокое проникновение в память и психику других людей позволяет мне без практики и тренировок изучить многие вещи почти досконально.

— О, боже, — прошептала она, чувствуя, как её мысли приобретают совсем откровенный характер, не ограничиваясь фантазиям о поцелуях. И тело реагирует соответствующе. Эльтесеин, державший её на руках, не мог это не почувствовать, и послал ей очередную порцию телепатического смеха. Перед тем, как захватить её губы своими, и подарить ей несколько минут бесстыдных, и весьма возбуждающих поцелуев.

Но стоило ему оторваться от её губ и поставить на ноги, как в чувства Ариадны снова вкралась тревога. Слишком много тайн не давали ей покоя.

— Мне снятся пугающие сны с твоим участием, — сказала она, глядя в сторону.

— Ты видела дракона, это многих вгоняет в шок, — успокаивающим тоном заметил Эльтесеин, положив на её плечо горячую ладонь.

— Ты так говоришь, как будто это был не ты.

— Не совсем я. Не стоит ставить знак равенства между нами.

— Как это? Я не понимаю! Цесин говорил…

— Забудь, что говорил твой преподаватель. Он в жизни не общался ни с одним из нас.

— Но учебники…

— Ариадна.

Он развернул её к себе за плечи и заглянул в глаза:

— Пожалуйста, не беспокойся о том, что тебе пока не понятно. Ты поймёшь всё в своё время.

— Я так больше не могу, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что я скоро рехнусь. Дай мне хоть что-то. Я… многое могу понять. Объясни мне хоть немного… пожалуйста.

Ариадна сама не могла поверить, что её отчаяние довело её до откровенной мольбы. Но что-то дало ей понять, что Эльтесеин даст ей то, что она просит. И она решила рискнуть, даже боясь показаться жалкой. Просто у неё уже не хватало сил на сопротивление. Потребность знать захватило всё её существо, оставаться в неведении казалось поистине мучительным.

— Что тебе снилось сегодня? — спросил он, наклоняя голову.

Её глаза забегали, а щёки порозовели. Глупость, но… ей снилось, как он смотрит ей в глаза, и его зрачки становятся вертикальными, а затем кожа стремительно темнеет и грубеет, черты лица меняют форму… Сон оборвался до того момента, когда его превращение в дракона завершилось бы, но ей и того хватило, чтобы очнуться с колотящимся сердцем и ледяными руками.

— Посмотри мне в глаза.

Ариадна подняла взгляд, и вздрогнула всем телом, вскрикнув: зрачки Эльтесеина заметно пожелтели и сузились. А затем стали вертикальными, как во сне.

— Страшно? — осведомился он, послав ей телепатическую улыбку.

— Жутковато, — призналась она, не отрывая взгляда от его глаз — словно он сковал его.

— Но ты не кричишь и не убегаешь.

— В реальности всё не так. И здесь твоя внешность не меняется, а только…

Стоило ей начать это говорить, как его кожа заметно потемнела. И это оказалось значительно сложнее принять.

— Нет! — вскрикнула Ариадна, отшатнувшись. Она зажмурилась и закрыла лицо руками: Пожалуйста… пожалуйста, перестань. Пожалуйста… пожалуйста…

— Тише.

Только когда он обнял её, мягко покачивая и успокаивая, до неё дошло, что всё её тело дрожит, почти бесконтрольно, поскольку ужас проник буквально в каждую мышцу.

— Эльте… пожалуйста, не делай такого со мной, — жалобно пробормотала она, всё ещё не решаясь открыть глаз. — Мне страшно.

— Даже не знаю, стоит ли напоминать тебе, что пару минут назад ты сама об этом просила, — негромко заметил он, поглаживая её ладонью по спине.

— Я просила объяснить, а не…

— Ты не поймёшь объяснений. Я могу только показать. Но к этому ты не готова. И я сообщил тебе об этом, но ты не слушаешь меня.

Его голос стал прохладным. Ариадна приоткрыла глаза: к её облегчению, Эльтесеин теперь выглядел как обычно.

— Спасибо, что попытался, — прерывисто вздохнув, отозвалась она.

— Потерпи немного. Я знаю, как тебе трудно, — смягчился Сезар, поцеловав невесту в висок.

— А тебе бывает так же трудно? — спросила Ариадна, повинуясь внезапному порыву.

— Конечно, — не задумываясь, ответил он, изучая её лицо взглядом, словно ища в нём что-то, с большим любопытством. Ариадна поймала себя на том, что ей нравится это разглядывание.

— А что тебя беспокоит чаще всего? — спросила она, не особо ожидая честного ответа. Но Эльтесеин отвёл взгляд и задумался, словно на самом деле не знал ответа и только начал искать его по её запросу.

— Несовершенство, — ответил он после недолгих раздумий, рассеянно поправляя её волосы. Но его взгляд был направлен не на неё, куда-то в сторону, обращенный куда-то мимо: то ли вдаль, то ли, наоборот, вглубь него самого. И Ариадна поняла, что он сейчас мысленно не с ней.

Коэре.

Свежий ветер дул в лицо воющим потоком, грозя сорвать с неё одежду. Но в прочности своего линоса она была уверена и сосредоточилась лишь на том, чтобы обогнать Рикэна. Обманный маневр в толпе помог, но потом, изрядно напугав каких-то молодых студентов, ещё неуверенно летающих, Коэре поняла, что надо убираться на другую высоту.

— Хочешь стать причиной чьей-то смерти? — изумлённо спросил Рикэн, тоже увлечённый гонкой над городом, но не настолько, чтобы устраивать лётные маневры в толпе горожан, которые не привыкли к таким скоростям. Хотя, по правде говоря, они при каждой встрече гоняли, как сумасшедшие, найдя друг в друге достойных и азартных соперников.

— Просто увлеклась, — беззаботно улыбнулась Коэре.

— Не делай так больше, это опасно, — сказал Рикэн, и в его тоне неожиданно прорезался какой-то командный тон. Подняв удивлённый взгляд, она тут же засмеялась:

— Да, капитан.

Пару дней назад Рикэн сообщил ей с гордостью, что теперь по праву носит это звание — после ухода Тхорна из команды, Дейке эс-Хэште взял на себя основную часть его обязанностей на «Чёрной звезде», а бразды правления в должности капитана перешли в его руки. Коэре искренне поздравила его, но с тех пор то тут, то там слегка поддразнивала его новым званием.

— Я серьёзно, — сказал он, выравниваясь рядом. Их крылья почти соприкасались, и они оба сбросили скорость.

Коэре подпустила прохлады в свои эмоции:

— Ты не можешь мной командовать.

— Я просто напоминаю о здравом смысле, — с похожей прохладцей ответил он через секунду.

И она бросила на него ещё один удивленный взгляд, с любопытством залезая в эмоции. Они общались уже несколько дней, довольно регулярно, и всё это время Рикэн вёл себя с ней довольно мягко. Коэре никак не ожидала, что на очередной встрече он вдруг переключится в режим типичного самца-горианца, который по определению считает себя вправе делать замечания женщине и управлять её поступками.

Но в глубине его эмоций она не нашла никакого патологического стремления подавлять или командовать — Рикэн просто чувствовал себя ответственным за её поступки во время игры с ним, раз уж он эту игру затеял. И она поневоле послала ему тёплую улыбку:

— Ты прав. Может, погоняем в застывших, где никого нет? Если ты не устал, конечно.

— С удовольствием. И почему это я должен устать? — изумился офицер.

— Ну, у тебя же вроде тренировки каждый день.

— Так всю жизнь. Я давно привык, Кор.

— Не называй меня Кор! — привычно возмутилась она, поскольку в этом сокращённом виде её имя соответствовало названию молочного напитка из детского меню в кафе. И именно поэтому Рикэну нравилось поддразнивать её, а Корра почему-то получала удовольствие, изображая возмущение на лице и даже иногда имитируя его в своих эмоциях. О том, что оно не настоящее, офицер, разумеется, не подозревал.

И даже это превосходство над ним, которое раньше приводило её в отчаяние при общении с горианцами, на этот раз почти не тяготило. Корра сама удивлялась, насколько её затянуло общение с Рикэном — как легко и приятно это было, и как мало, благодаря этому, она думала все последние дни о Сачче. И почти не страдала.

Налетавшись вволю, примерно через час они приземлились на одной из удобных для посадки скальных платформ, чтобы понаблюдать за закатом — оба тяжело дышащие и взмыленные.

— Есть вода? — спросила она, зная, что Рикэн всегда что-то берёт с собой.

— И сладости, — улыбнулся он, извлекая из кармана заготовленный пакет с её любимыми растительными тянучими конфетами.

— М-м-м, — простонала Корра, напившись вволю и наслаждаясь жеванием конфет. — Спасибо, я очень это люблю!

— Мне просто нравится слушать, как ты чавкаешь, — снова поддразнил он. — Это немного сбивает с тебя спесь, и ты даже кажешься нормальной.

Корра молча стукнула его открытой ладонью по плечу, и Рикэн немного толкнул плечом в ответ — так, что она потеряла равновесие и поперхнулась, гневно воззрившись на него, а он послал ей телепатический смех.

Они оба знали, что он что-то подозревал. Но Рикэн никогда не заговаривал об этом, а Корра старалась не читать мысли — чем больше они общались, тем меньше ей хотелось лезть, куда не просят. Ведь рано или поздно придётся рассказать правду, и тогда будет лучше, если она сможет честно заявить: «я не читала твоих мыслей». В противном случае будет сложно рассчитывать на понимание. Хотя на понимание будет сложно рассчитывать в любом случае, догадывалась она.

С каждым днём это заходило всё дальше и дальше, и всё больше напоминало обман. Но чем дольше они общались, тем сложнее было просто взять и открыть правду. Странно ни с того ни с сего вдруг заявить: «А, кстати, я тебе не говорила все эти дни, но вообще-то я драконица, и всё время читала твои эмоции, когда ты думал, что заблокирован. И ещё я знаю твою ненаглядную Ариадну. И еще знаешь, такое дело, мой брат — её жених. Ну, и правитель планеты по совместительству. Это ничего?».

Разглядывая свои руки, глубоко задумавшись, Коэре вдруг расстроилась. Она поняла, что больше не хочет ничего скрывать от Рикэна, но также она знала, что если скажет ему правду — может больше никогда его не увидеть. Тем более, после того, как пару раз они обменялись своими тайнами, и он немного рассказал о своих чувствах к Ариадне.

По его эмоциям было заметно, что это дело прошлое — Коэре даже немного завидовала. Ей хотелось бы с такой же уверенностью знать, что Сачч остался в прошлом. Но у неё такой уверенности не было, потому и хотелось с кем-то поговорить. Разумеется, она избрала только обтекаемые формулировки и пожаловалась, что не может забыть «бывшего жениха», и что её всё время тянет с ним встретиться. Но этого хватило, чтобы получить поддержку, а большего ей и не требовалось.

Рикэн воспринял её откровенность удивительно чутко и отреагировал максимально тактично, заметив, что понимает её чувства и сам переживал похожее. Тогда-то он и привёл в пример Ариадну, а Коэре почувствовала себя ещё большей обманщицей, как будто специально вызвала его на откровенность, чтобы что-то выведать.

— Опять думаешь о нём? — вторгся в её мысли голос Рикэна, и вернул в реальность. Словно заново почувствовав тело, Коэре ощутила прохладный ветерок и поежилась. Эмоции офицера, сидящего рядом, выдали лёгкую ревность вместе с сочувствием — неудивительно, ведь он тоже привык к ней теперь, и постепенно проникался чувством собственности.

— Не совсем, — честно ответила она. — Я почти изгнала его из мыслей. Проблема в том, что это отнимает кучу сил каждый день — не думать о нём.

— Иди сюда. Можно? — осведомился он, деликатно обнимая крылом, когда её снова пробила лёгкая дрожь.

— Мне приятно.

— Не кокетничай, мы же просто друзья, — мгновенно среагировал Рикэн, и Коэре немедленно захотелось снова его стукнуть, особенно из-за того, как он сам был доволен своей шуткой. Но под его крылом сразу стало так приятно и уютно, что воевать расхотелось, и стало клонить в сон.

— Думаешь, есть ещё шанс, что он тебя тоже любит? — вдруг спросил Рикэн. — Может, между вами произошло недоразумение? Ведь у тебя вредный характер, — добавил он, поскольку ни минуты не мог не задирать её.

Коэре улыбнулась в ответ, но глубоко задумалась над вопросом. Её глаза наблюдали за солнцем, опускающимся за горизонт, но мозг лихорадочно искал ответ. Она и сама не понимала, что, оказывается, уже много недель и даже месяцев жила с этим простым вопросом, который так внезапно и легко озвучил Рикэн.

Неужели, действительно, всё то время, что она пыталась убедить себя, что Сачч — чудовище, внутри неё оставалась надежда на какое-то чудо? Она все надеялась, что какое-нибудь оправдание для него отыщется, и выяснится, что всё-таки какое-то ответное чувство было… и есть. И, может, даже ещё будет… Вот только она видела его, совсем недавно, и рассмотрела все его эмоции в деталях. Чувство вины было, когда он вспоминал о её смерти, а вот того чувства, что она надеялась увидеть там, увы, не было и в помине. Совсем ничего.

— Нет, я думаю, по правде говоря, такого шанса нет, — пробормотала она. Её взгляд потух, и даже губы задрожали. Коэре уткнулась носом в тёплое крыло Рикэна и совсем забыла, что эмоции не заблокированы. Вспомнила, только когда услышала его шепот:

— Если хочешь — поплачь.

Звучало это просто возмутительно — никогда в жизни она не плакала перед кем-либо. Но почему-то потом она решила, что это не такая уж плохая идея.

Эльтесеин.

Все сроки, которые он ставил себе, давно истекли. Два месяца — всего лишь условность, ерунда. Он прекрасно понимал с самого начала, что ему недели будет достаточно, максимум — двух, чтобы понять, будут они вместе или нет. И он почти сразу понял, что хочет её. Ариадна была едва ли не единственной женщиной на всей планете, которая самым возмутительным образом отказывалась признавать его превосходство. И, как ни странно, ему это нравилось. Это её непримиримое, наивное противостояние немыслимым образом внушало ему приятный азарт.

Эльтесеин хорошо знал себя и потому прекрасно понимал, что далёк от совершенства. Он не всегда мог обуздать свою вспыльчивость, но в большинстве случаев и не находил в том необходимости — ведь ему как-то надо было удерживать власть, а умеренная эмоциональная агрессивность служила отличным инструментом.

Но на землянку это почему-то не действовало — хоть и чувствовалось, что она иногда побаивается его, это не останавливало Ариадну от язвительных высказываний в его адрес и возмутительных поступков, как на водопаде Шейи, когда она эпатировала половину планеты и на следующий день стала любимицей всех газет и их читателей. Ведь все любили детей и все в глубине души обожали нарушителей правил. А её искренняя улыбка вовсе не выставила её в дурном свете, как опасался Эльтесеин, а, напротив, убедила горианцев в искренности Ариадны.

Впечатлённый тем, как она умудрилась поступить верно, нарушив при этом все правила, Эльтесеин просто сдался. Он почти всю ночь придумывал достойные наказания для своей невесты и стратегию дальнейшего поведения, но наутро, когда планета буквально взорвалась любовью к ней, понял, что был неправ. Инстинктивно она повела себя как мудрый политик, и после этого, он с особенной ясностью понял, что эта женщина будет отличной парой для него, не только дома, но и на публике.

Вот только её воспоминания… их давно пора открывать, однако шок от того, чему она стала свидетелем на Шаггитерре, а именно война, насилие и появление дракона, не давал её психике пространства для маневра. Если бы только он не отправлял её на эту ужасную планету на «Чёрной звезде». Если бы он не дал ей такого явного повода для недоверия…

— Величайший, ваши советники готовы к совещанию, — негромко сообщил его помощник, и это вернуло его из глубины тяжких раздумий. Эльтесеин коротко кивнул, возвращаясь в реальность. Он на полчаса уединился в своём кабинете в Сезариате, чтобы ознакомиться со сводками о политической ситуации на Октиании, а вместо этого предался размышлениям о своих отношениях с невестой… хорош.

— Дайте мне семь минут, — велел он и углубился в сводки.

Агенты с Октиании сообщали, что обстановка накалилась почти до предела. Длительное отсутствие Сачча, теневого правителя планеты или, как минимум, одного из самых влиятельных людей на Октиании, привело к обострению подковёрной борьбы, которая уже выплескивалась из-под этого самого «ковра».

Его ещё не решались хоронить, но политические противники уже начали постепенно отгрызать по куску от его сферы влияния, и всё сильнее повышать голос на команду правителя, который сам по себе был слабой фигурой и мало что мог противопоставить. В результате кресло под ним зашаталось, и на южном материке стремительно назрела предреволюционная ситуация. А на северном, понимая это, спешно укрепляли армию, готовясь к серьезному кровопролитию с непредсказуемым исходом.

После сканирования Сачча Эльтесеин не испытывал иллюзий относительно возможных последствий его ареста на Горре. Он знал, что этот человек — фактически главный силовик на планете, с серьёзным влиянием и психическим дефектом, получающий огромное удовольствие от того, что прикидывается малозначимой фигурой, по сравнению с тем, кем реально являлся. Саччу нравилось «ходить по земле», он частенько заводил отношения с обычными девушками, такими, как альтер-эго Коэре — журналистками, секретаршами, клерками.

Впрочем, учитывая то, как он ломал им психику, это было разумно — проделывай он такое с богатыми девушками, дочерями влиятельных политиков или бизнесменов, нажил бы кучу врагов. Но это не объясняло, почему он решил занять пост начальника охраны правительства и регулярно ходил на эту работу, лично наблюдая за происходящим в главном здании планеты. Девушек гораздо проще цеплять в клубах или в барах.

Но, судя по результатам сканирования, Сачч испытывал глубокую и постоянно неудовлетворенную потребность унижать не только женщин, но и подчиненных — охрана служила самым благодатным человеческим материалом для этого. Она почти целиком состояла из молодых пугливых мальчишек, которых научили подчиняться приказам, считать себя пылью под ногами старших, и всё время пребывать в состоянии страха. Они даже не понимали, что их начальник подпитывается от них, как вампир, как не понимали этого и влюблённые девушки, которых он унижал и физически, и психологически.

К удивлению Сезара, он также выяснил во время сканирования, что Сачч вполне осознанно пользовался своими телепатическими способностями, хоть и недоразвитыми по горианским меркам, но выдающимися — по октианским. На этой планете телепатов было совсем немного, культура развития этих способностей отсутствовала, и каждый телепат, обнаруживший в себе этот талант, мог действовать лишь по наитию, и обучаться лишь на ощупь.

Учитывая этот факт, работа, которую проделал над собой Сачч, серьёзно впечатляла Эльтесеина. Он самостоятельно обучился сканированию эмоций и даже мог ограниченно воздействовать на нетелепатов, внушая доверие или, наоборот, страх, дезориентируя и подчиняя. Правда, психика октианца давно не выдержала нагрузки, что и привело к развитию садистских наклонностей с ранней юности. А также неуёмного стремления к власти и возвеличиванию себя на фоне остальных. А затем и амбициям завоевателя, которые привели Сачча на Шаггитерру.

То, что натворил за несколько лет этот человек, хоть и злой, но, безусловно, талантливый, поражало размахом. Он развернул целую рабочую сеть агентов, которые похищали десятки шаггитеррианцев для экспериментов, а тысячи других — гипнотизировали, провоцируя агрессию против горианцев. И всё это, возможно, не обнаружили бы ещё несколько лет, если бы он сам не вмешался. Телепатический удар, который дракон нанёс тысячам шаггитеррианцев сразу, высветил октианцев в толпе, как удар молнии освещает мельчайшие детали в полной тьме.

Дальнейшее стало лишь делом техники, и горианская армия в течение нескольких недель арестовала всех до одного, включая Сачча, который, на их удачу, оказался там же, не сдержав соблазна лично руководить похищением Асхелеки. Впрочем, об удаче теперь, глядя на сводки с Октиании, можно было поспорить.

Ещё разок взглянув на документы, Сезар потёр лоб и поднялся, быстрым шагом проходя в зал для совещаний — не в его привычках было заставлять занятых людей ждать более пяти минут.

Поздоровавшись с присутствовавшими советниками, он быстро сел и предоставил им возможность говорить первыми.

— Ситуация на Октиании вызывает опасения о начале масштабной гражданской войны, — сообщил советник по разведке Аксин эс-Эльтин после короткого доклада о состоянии дел на этой планете. — Это вопрос нескольких недель, может, меньше. Если мы не вернём Сачча.

— Если вернём — что это даст? — осведомился Сезар.

— Есть хороший шанс, что это охладит пыл его противников, либо он подавит восстание. В любом случае, жертв будет меньше, чем если его там не будет.

— Он ведь непубличная фигура, почему его отсутствие так влияет на людей? — вмешался Яксин эс-Фарфе, не слишком хорошо разбирающийся в октианской политике.

— Оно влияет не на массовое сознание, а на тех, кто руководит массами, — сдержанно пояснил Аксин. — В это трудно поверить, но психика у октианцев крайне слабая, даже у тех, кто занимает высокое положение. Они действуют в зависимости не от фактического расклада сил, а ориентируются на психологическое превосходство. У Сачча репутация человека, который рвет глотки, и его отсутствие серьёзно ослабило команду правителя в глазах их врагов, которые долго выжидали. Оппозиции не терпится попытаться захватить власть и кажется, что сейчас лучший момент. Поэтому они будут поднимать восстание, не считаясь с возможными жертвами.

— Правительство уже запросило у нас помощь? — спросил Эльтесеин, немного поразмыслив.

— Пока нет, но завтра-послезавтра такое прошение может поступить, — ответил советник по военным вопросам Тмур эс-Вальсар.

— Горианцев там не будет в любом случае, учтите, — заметил Сезар. — Мы не вмешиваемся в дикие заварушки и ведём с Октианией исключительно культурное сотрудничество.

— Осмелюсь заметить, Величайший, если действующий правитель проиграет эту войну, то не будет никакого сотрудничества, — сдержанно вклинился советник по культуре, эмоции которого, тем не менее, выдавали крайнюю обеспокоенность. — Политические противники правителя сейчас играют на антигорианских настроениях. Если они придут к власти, то будут вынуждены разорвать отношения с нами.

Сезар кивнул, прекрасно понимая обеспокоенность советника по культуре: этот человек посвятил лет пятьдесят своей жизни переговорам с Октианией, присутствовал при эпохальном договоре и теперь крайне не желал разрыва взаимоотношений, захваченный любопытством и желанием исследовать новую планету и обменяться с ней культурным опытом.

— Сколько у нас времени? — осведомился он, вновь глянув на Аксина.

— Несколько дней. И то — рискованно. Каждый день промедления повышает шансы, что ситуация выйдет из-под контроля и снижает возможности Сачча как-то повлиять на неё, — ответил военный советник.

Эльтесеин молча кивнул и перевёл взгляд на того, кто до сих пор не подавал голоса, молча слушая других участников совещания:

— Тхорн, что с лечением?

Тхорн эс-Зарка поднял покрасневшие глаза на Сезара, и Эльтесеин, встретившись взглядом со своим подопечным, в полной мере ощутил его боль и усталость. Но никак не прореагировал на это, а молча сверлил взглядом, ожидая ответа.

— Мы начали вчера. За два часа он почти сломался. Я оцениваю его состояние как пограничное.

— Не вижу здесь ничего опасного. Если у него будет срыв — дадим медикаменты и продолжим, — холодно сказал Эльтесеин, и советники, словно по команде, опустили глаза в стол, явно желая сделать вид, что не слышат этого разговора.

— Все свободны, кроме командира Эс-Зарка, — распорядился Сезар и, дождавшись, когда все выйдут, коротко просканировал Тхорна:

— Ты в порядке. Я хочу, чтобы так всё и оставалось.

— Если вы так приказываете, Величайший, — саркастично заметил Тхорн, глядя мимо него.

— Как Асхелека? — спросил Сезар, не реагируя на выпад.

— Я позабочусь о ней.

— Если тебе будет трудно — приводи её ко мне, я посмотрю.

— Благодарю вас, — сухо ответил Тхорн, и по его эмоциям Эльтесеину сразу стало ясно: он скорее умрет, чем попросит помощи для своей жены.

— Я хочу, чтобы ты сделал всё возможное в ближайшие два дня, чтобы отбить у этого подонка садистские наклонности. Возможно, нам очень скоро придётся его вернуть. И тогда от твоего лечения будут зависеть сотни жизней октианцев и, кстати, шаггитеррианцев, выдачи которых мы всё ещё не можем добиться, — слегка смягчив тон, заметил Сезар. Он видел, что Тхорн близок к тому, чтобы взорваться. В его голове крутился вопрос, почему он сам не займётся лечением ублюдка, раз так волнуется за жизни октианцев.

Но благоразумие и субординация удержали его от озвучивания этого вопроса, а этические правила удержали Эльтесеина от эмоционального ответа на него с напоминанием, кому сам Тхорн обязан жизнью — и неоднократно. И всё же беззвучный диалог состоялся, поскольку Сезар мог читать мысли подопечного, а Тхорн эс-Зарка знал Величайшего достаточно хорошо, чтобы и без телепатии догадаться о его эмоциях и мыслях.

— Я могу сказать ему, что он вернётся домой? — спросил Тхорн, отводя глаза.

— Говори, что хочешь, если это поможет делу, — пожал плечами Сезар.

Глава 11

Тхорн.

Двое мужчин мрачно и угрюмо смотрели в глаза друг другу. В гостиной царила полутьма и прохлада, под стать их настроению. Жестокий, упрямый, неизлечимо больной психически человек, сидящий перед Тхорном, лично пытался украсть его жену. Если бы это у него получилось — он бы хладнокровно руководил бесчеловечными экспериментами над ней, возможно, пытками. Вероятно, в результате Асхелека погибла бы.

И всё же он не мог ненавидеть Сачча — не теперь, после полного сканирования. Теоретически Тхорн и так знал, что садисты и преступники такими не рождаются. Но одно дело знать что-либо, другое — увидеть своими глазами, проследить, как родители, окружение, воспитание, дикая система ломает вполне нормального ребёнка-телепата. Как его нераскрытый, неразвитый потенциал превращается в орудие пытки.

Как постепенно, шаг за шагом, его учат быть жестоким, сначала — отвечать ударом на удар, потом — мстить за испытанную боль, затем — с последовательностью параноика предвосхищать её, причиняя боль другим на ровном месте. В детстве Сачча присутствовали почти все виды физического и психологического насилия, которое только можно было придумать. Никогда больше Тхорн не желал бы сканировать никого с подобной судьбой.

Его били, унижали, морили голодом, запугивали, подвергали постоянному психологическому давлению, причиняли боль другими способами — по сути, никто с ним не был добр: ни родители, ни одноклассники, ни учителя. Помимо прочего, отец Сачча был жесток с его матерью, и он с раннего детства наблюдал за сценами домашнего насилия, от которых и у взрослого бы волосы встали дыбом.

У ребёнка не было другого выхода, как загнать весь стресс в самую глубь, воспринимая всё зло, творящееся вокруг него, как должное, и неизбежно перенимая поведение старших. Он больше никому не верил, ни перед кем не открывался, никого не мог любить, включая самого себя. А телепатическая чувствительность требовала что-то сделать со всей болью, которую он не только испытывал сам, но и впитывал от окружающих. И Сачч превратил её в удовольствие для себя, заключив что-то вроде договора со своей психикой: боль безопасна, если причина этой боли — он сам. А раз безопасна — то и хороша. И вот тогда уже пустился во все тяжкие.

Накануне Тхорн выбрал несколько наименее травмирующих ситуаций из его детства и попытался «вернуть» его. В уводе Сачч отреагировал ожидаемой яростью вперемешку с ужасом, но затем физически его состояние резко ухудшилось, и он «выключился» прежде, чем превратился бы в беспомощного плачущего мальчика.

Тхорн повторил эту жестокую процедуру дважды, несмотря на сопротивление, но и второй раз октианец сумел лишиться сознания прямо перед опасной чертой. Возможности его психики, учитывая отсутствие элементарного телепатического образования, просто поражали. Разумеется, это всё работало лишь до тех пор, пока Тхорн избегал самых болезненных для него воспоминаний — но это неизбежно привело бы к необратимым дефектам психики с потерей контроля, и он не торопился.

— Поговори со мной.

— Это что, новый способ пытки, командир?

Тхорн наклонил голову:

— Ты ведь знаешь, кто я.

— Да. Обожаю читать на досуге горианскую прессу. Хроники вашего прелестного мира, где живёт только добро, радуга и солнечный свет… жаль, твои поклонники и журналисты не в курсе, что ты подрабатываешь палачом на полставки. Но это не слишком вписалось бы в радужную картину, верно?

Губы Сачча искривила циничная усмешка. Тхорн спокойно смотрел на него. То, что сейчас происходило, представляло собой отличный материал для учебника по психологии, подумал он: находясь в картине своего мрачного мира, октианец искал подтверждение её истинности и для Горры. И с удовольствием находил, считая Тхорна таким же садистом, как он сам.

— Ты знаешь мои возможности. Я ещё не начинал тебя пытать, — заметил он небрежно, наблюдая за тем, как эмоции Сачча предсказуемо меняются: теперь он испытывал страх, бессилие и ярость. Но лицо его не отразило ничего из вышеперечисленного — октианец всё ещё владел собой и своим телом.

— Что тебе надо, палач?

— А ты уверен, что я палач? — осведомился Тхорн, исследуя ход его мысли наугад.

Он ещё не знал, как расположить его к себе, выйти на какую-то приемлемую сделку, но договориться непременно следовало. Потому что он вдруг понял, что не сможет его сломать, не сломавшись сам. И это уже стало вопросом жизни и смерти. Единственная альтернатива — снова не подчиниться Сезару, но на этот раз его точно не простят. И, следовательно, это не альтернатива.

— Ты служишь. Пытаешь людей за деньги. Как ещё прикажешь тебя называть?

— А может, я делаю это не за деньги? — спросил Тхорн, и по его спине поползли мурашки от понимающей улыбки в ответ:

— Ну, удовольствие от работы никто не отменял, — с усмешкой ответил Сачч, — но ты явно высокооплачиваемый специалист.

— А, может, это месть? — слегка понизив голос, наугад спросил Тхорн и почувствовал, что попал в точку. Его «подопечного» почти парализовало от страха — судя по эмоциям Сачча и скачку давления, эту перспективу он рассматривал для себя как самую неприятную. И в то же время он сразу поверил.

— За что? — хриплым голосом спросил он, меняясь в лице.

Тхорн поразмыслил несколько секунд о том, говорить ли правду. Ему даже не хотелось произносить имени своей жены при этом человеке, но потом он всё же ответил, негромко и односложно:

— Асхелека.

Сачч замер, мгновенно отводя глаза. Имя ему было знакомо — он не знал лишь того, что Асхелека — его жена, и не видел, как Тхорн пришёл за ней, потому что Сезар увёл его тогда. Но, к удивлению Тхорна, от его слов в голове Сачча возник не образ Асхелеки — точнее, сначала это был её образ, очень слабый, поскольку он лично видел её лишь однажды и всего несколько минут — но сразу затем он сменился образом другой рыжеволосой женщины, шаггитеррианки… Шаггитеррианки, живущей на Октиании.

— Ах ты, подонок, — вырвалось у Тхорна.

— Спокойно, горианец, — почти дружелюбно ответил мгновенно повеселевший Сачч, поднимая руки вверх в защитном жесте. Настроение октианца стремительно улучшалось на изумлённых глазах Тхорна, а страх за несколько секунд почти полностью испарился, вместе с агрессией, — Кажется, у меня есть кое-что, что тебе нужно. Давай договоримся, как цивилизованные люди.

* * *

Три часа спустя, чувствуя себя выжатым, Тхорн прилетел домой. Всё, чего ему хотелось, это лечь и лежать пластом, и попросить Асхелеку сделать ему чашечку восстанавливающего силы травяного напитка, а потом лечь рядом, чтобы можно было обнять её, уткнувшись в ароматные пушистые волосы. И ни о чём не думать.

Но этому не суждено было сбыться. Когда Тхорн вошёл в дом, в гостиной вместе с Асхелекой его ждала зелёноволосая незнакомка с тёмными глазами… которую он, впрочем, сразу узнал.

— Доброго вечера, Величайшая, — сказал он телепатически, немного наклонив голову в знак уважения. Но даже ради демонстрации уважения он не мог бы изобразить удивления. Он предполагал, что она придёт, не знал лишь, что это произойдёт сегодня.

Тот эпизод, с появлением необычной женщины в гостях у охраняемого узника, он пересмотрел в памяти Сачча трижды, прежде чем понял, кто эта загадочная незнакомка и как она сумела пройти сквозь охрану. Когда до него дошло, что она не горианка, а драконица, Тхорна это слегка ошеломило: до этого он и не подозревал, что на Горре живут другие соотечественники Сезара.

Впрочем, слегка поразмыслив, он уже не нашёл в этом ничего удивительного — гораздо более поразительным показался тот факт, что эта женщина жила на Октиании. То, что следовало из их беседы с Саччем и то, что он затем увидел, сканируя его октианские воспоминания, поколебало многие его представления о центарианцах. Тхорн так же задумался о том, что Сезар невольно продемонстрировал ему огромное доверие, позволив сканировать такие воспоминания октианца. Единственное, чего он не понимал, так это кем ему приходится эта женщина.

— Я его сестра, меня зовут Коэре, — нетерпеливо ответила драконица, пристально следя за его глазами — и, как выяснилось, за мыслями.

Ноздри Тхорна протестующе раздулись — никто не смел до сих пор читать его мысли, кроме Сезара. Да никто и не мог…

— Простите меня, — понизив голос, сказала вдруг Коэре. — Я… мне надо поговорить с вами.

— Я вас оставлю, — предложила ничего не понимающая, но всегда тактичная Асхелека, наблюдавшая за их безмолвными переговорами. Которых, разумеется, слышать не могла, и догадалась только, что два телепата высокого уровня разговаривают без слов.

Прежде, чем отпустить её, Тхорн обнял жену и поцеловал в макушку, привычно вдыхая аромат рыжих волос, словно пропитанных солнечным светом.

— Спасибо, милая, — сказал он, не сводя глаз с гостьи, внезапно засмущавшейся. Коэре поняла, что дала маху, прочитав мысли Тхорна, да ещё и ответив на них напрямую.

— Я не сержусь. Но был бы благодарен, если бы вы не лезли больше в мои мысли, — предупредил он, не забывая сопроводить эту жесткость тёплой ободряющей эмоцией: нервозность гостьи от него не укрылась.

— Я знаю, что вы лечите Сачча. Вы… вы видели…

— Да, я сканировал его полностью. И всё это останется между им, вами и мной.

— Спасибо. Вы выглядите очень уставшим, — заметила она, явно стараясь потянуть время.

— Я в порядке. Что вы хотели, Величайшая?

— Командир эс-Зарка, вы не находите, что слово Величайшая в данных обстоятельствах звучит как насмешка? — полураздражённо, полуиронично осведомилась драконица и, оглянувшись, опустилась на один из диванчиков.

Тхорн послал ей вежливую дружескую улыбку:

— Но не более насмешливо, чем "командир эс-Зарка".

— Вы дипломат, — усмехнулась Коэре. — Скучаете по службе?

— Я принял решение оставить её, — качнул головой Тхорн. — Просто так совпало.

Они помолчали какое-то время, пока Коэре собиралась с духом, чтобы, наконец, сказать то, зачем пришла. Глядя на её бледные руки, нервно сжимающиеся, он никак не мог понять, что это.

— Коэре, если вы опасаетесь, что эта история каким-то образом выйдет наружу, то я вас уверяю, что этого не случится, — мягко заметил он.

— Я не знаю вас, ком… Тхорн, — поправилась она, — Но я наслышана. И мой брат вам доверяет, так что я не сомневаюсь в вашей порядочности.

— Тогда зачем пришли? Хотите снова с ним повидаться?

— Нет!

Она сказала это с такой поспешностью, что Тхорн опешил и сузил глаза: они оба знали, что Коэре только что соврала. Закусив губу, явно предупреждая слёзы, она помотала головой:

— Да, но… я не собираюсь… то есть… я просто хотела кое-что спросить.

Хрупкая фигурка ещё больше сжалась. Глядя на её беззащитность, Тхорн вдруг прозрел, расслабился и преодолел собственную скованность. С первой минуты встречи он неосознанно занял защитную позицию, ведь перед ним был дракон, хоть и в женском обличье. Она могла читать его мысли, а он этого терпеть не мог. Телепатическое превосходство женщины, с которым он прежде не сталкивался, оказалось сложно вынести.

Но теперь, изучая взглядом её тонкие руки, сгорбившуюся фигурку, выступающие хрупкие ключицы, почти болезненную белизну кожи на фоне тёмных крыльев — он не мог больше видеть в ней опасности. Зато увидел обычную женщину, страдающую от неразделенной влюблённости. Испуганную, униженную, смущённую. Она боялась его не меньше, чем он её — теперь было заметно, что даже больше.

— Спрашивайте.

Он развернулся к ней, демонстрируя дружелюбие, посылая ещё одну теплую улыбку.

— Я знаю, что это очень глупо, но… скажите, он хоть немного меня любит?

Последние слова она произнесла так тихо, что Тхорн еле различил их — скорее, догадался, чем услышал. И прикрыл глаза, словно ощутил приступ зубной боли.

Такие сильные чувства, как любовь, сложно укрыть при сканировании. При полном сканировании за всю жизнь — невозможно. Поэтому драконица и обращалась к нему, изучившему жизнь Сачча во всех деталях, за этим сокровенным знанием.

Коэре сама догадывалась о правильном ответе на свой вопрос — но болезненно нуждалась в подтверждении. И Тхорн хорошо знал, почему — сам испытывал подобное много лет назад. Неразделённая любовь — мучительная штука. Но от неё со временем выздоравливают, если удастся нейтрализовать главное орудие пыток — надежду.

— Мне очень жаль, Коэре, — негромко ответил он. — Этот человек не способен любить.

Драконица беззвучно заплакала. Тхорн понятия не имел, откуда у него взялись силы, но увидев, как сильно она страдает, он поднялся и, преодолел расстояние между ними, и присел на корточки:

— Посмотрите мне в глаза.

— Вы не можете сейчас лечить меня… вы не выдержите.

— Коэре, из нас двоих только один — мужчина, поэтому вы не будете сейчас с ним спорить, — резко сказал Тхорн и тут же увел её, едва встретившись глазами с её изумлённым взглядом.

— Вы не можете мной командовать! — возмутилась она в уводе.

— Я не командую, я лечу, — парировал он.

— Вам будет плохо, — посерьезнела Коэре, с благодарностью и одновременно с легким упреком глядя на него.

— Зато я буду всем рассказывать, что сканировал драконицу, — внезапно заявил Тхорн, улыбаясь озорной мальчишеской улыбкой.

— Вам никто не поверит! — быстро и немного испуганно отреагировала Коэре, но тут же поняла, что он шутит, и засмеялась, покачав головой.

Глава 12

Рикэн.

Совещание командиров "Чёрной звезды" вышло на этот раз на редкость камерным — в зале управления присутствовали только командир Дейке эс-Хэште и капитан Рикэн эс-Фарфе.

— Контракт с Октианией? — изумился Рикэн, изучая документы, которые скинул на электронную панель Дейке.

— Они великолепно платят. Но нам придется переехать туда на год, а потом, возможно, остаться ещё.

— Сами предложили? Почему именно нам?

— Оценили результаты заварушки на Шаггитерре. Решили, что легче нас нанять, чем воевать с нами.

Дейке побарабанил пальцами по панели и помолчал.

— Что думаешь? — спросил он, наконец.

Рикэн снова и снова изучал взглядом документы, цифры гонораров для руководства и команды, прикидывая, во что может вылиться работа на Октиании. Будет ли это год относительно мирных дежурств или бесконечная череда кровавых заварушек? В зависимости от этого объём оплаты выглядел или очень высоким или вполне справедливым и, возможно, даже немного заниженным. И что-то подсказывало ему, что октианцы умеют считать деньги.

— Это рискованное предприятие, в любом случае, — подтвердил Дейке, словно отвечая на его мысль. — У нас больше нет командира выше высшего, и я не способен сходу читать мысли и защищать всю команду так, как это делал Тхорн.

— Дейке, ты прекрасный командир, и твой профессионализм вне всяких сомнений, — отмахнулся Рикэн.

По правде, они оба чувствовали себя неуютно на своих новых постах, но говорить об этом совершенно не хотелось. "Чёрная звезда" словно осиротела без командира эс-Зарка: это чувствовали не только Дейке с Рикэном, но и вся команда. Часть офицеров после возвращения с Шаггитерры уволилась — это был самый массовый "исход" с корабля за всю историю его существования. Поэтому Рикэн уже придумал некоторые перемены, которые способны укрепить боеспособность и заодно боевой дух.

— Нам нужен хороший врач-телепат в команду. Лучше высший. Придётся потратиться, но…

— Поддерживаю, — кивнул Дейке. — Подыщешь кандидатуры?

— Да, уже занимаюсь. Нам нужно время, чтобы сработаться с командой в новом составе. Нам необходимы ещё месяц-два тренировок. И несколько новых офицеров взамен тех, кто ушёл. Мы не успели нанять достаточное число людей.

— Одним словом, попросим октианцев подождать.

— Да, месяц — минимум, — кивнул Рикэн. — А нет — значит, нет. Я против того, чтобы очертя голову бросаться в новую заварушку, в неполном составе, да ещё не почистив перья от крови после предыдущей.

Выражение, разумеется, было фигуральным, но Дейке невольно перевёл взгляд на блестящие в ярком свете корабельных ламп серые крылья Рикэна — и улыбнулся:

— Знаешь, дружище, я не зря всегда считал тебя мудрым человеком.

— И ещё — я бы поторговался насчёт оплаты. Мне почему-то кажется, что нас совсем не курортные условия там ждут, — заметил Рикэн, проводя пальцем по панели, чтобы закрыть октианские документы и открыть расписание штата команды:

— По поводу кандидатур старших офицеров.

— Я тебе доверяю, — быстро сказал Дейке. — Подбирай, кого считаешь нужным, по два кандидата на одно место, тогда и выберем.

— Хорошо, тогда насчёт закупок оборудования…

Когда через пару часов, обсудив все насущные вопросы, мужчины поднялись из-за электронной панели, Рикэн вдруг спросил:

— Если мы полетим на Октианию, ты возьмёшь с собой жену?

Дейке задержал на нём взгляд, затем отвёл глаза в сторону и задумался. Этот вопрос каждый раз выглядел как сложная дилемма. Год разлуки с семьей — многовато, но тащить жену и маленькую дочь на чужую планету с гораздо более низким уровнем жизни и безопасности ему тоже не хотелось.

— Наверное, всё-таки возьму. Она будет настаивать, — подумав, ответил он. Но как только Дейке принял это решение, его внимательный взгляд впился в лицо Рикэна:

— А почему спрашиваешь? Решил подать заявление о помолвке?

— Нет. В систему я сейчас не полезу.

— Ты с кем-то познакомился, — догадался Дейке.

— Да, но она пока просто…

— Просто что?

В глазах Дейке зародился огонёк любопытства. Они были знакомы, работали вместе и дружили много лет. Разумеется, его интерес к личной жизни Рикэна был продиктован и тем, что он был его подопечным и подчинённым, а теперь ещё и партнёром. Но было в нём и простое человеческое любопытство — ведь как многие офицеры с успешной карьерой, капитан эс-Фарфе долгое время не стремился нарушать своё одиночество, удовлетворяя насущные потребности с шаггитеррианками.

— Просто друг, — отрезал Рикэн, уже ощущавший неловкость от этого разговора. Но вместо того, чтобы предотвратить возможный троллинг со стороны Дейке, внезапно спровоцировал его.

— Женщина? Друг?

Командир эс-Хэште послал ему громкий телепатический смех — такой искренний и задорный, что на его лице даже проявилась улыбка.

— А что, женщина не может быть другом? — внезапно помрачнев, спросил Рикэн — ещё не отдавая себе отчёта в том, что именно стало причиной этой мрачности.

— Я не знаю. Ты мне скажи, — открыто зубоскалил Дейке. — Я с таким ещё в жизни не встречался. Конечно, какие мои годы… — не унимался он, продолжая смеяться.

Рикэн, который был в полтора раза моложе командира, помрачнел ещё больше.

— Знаешь, что твоя жена на тебя сильно влияет, эс-Хэште? — огрызнулся он. — Вот ты уже улыбаешься лицом, как земляне. Того гляди, скоро смеяться в голос начнёшь, прямо как в пять лет.

— Ну, если ещё раз услышу про дружбу с женщиной, то, может, и буду. Я как раз лет в пять последний раз с девочкой дружил…

— Я пошёл работать, — оборвал его Рикэн, чувствуя, как от дружеских, вроде бы вполне безобидных насмешек, внутри зарождается какой-то иррациональный страх. И это ему совсем не понравилось.

— Рик, — окликнул его Дейке, когда он уже нажал на кнопку, и раздвижная дверь поехала в сторону. — Тебе лучше решить с этим быстро, если это серьезно. За год, который мы проведём на Октиании, любая женщина может передумать.

Эльтесеин.

Возвращаясь поздно вечером из Сезариата, он за меру до дома почувствовал, что Ариадны нет. Телепатические способности позволяли ему ощущать людей на расстоянии — чаще всего он отключался от этого, но невесту старался держать в поле зрения. Махнув охране, Сезар ускорил полёт и полминуты спустя приземлился на неогороженной террасе своего дома, служившей как местом для отдыха, так и взлётно-посадочной площадкой.

Растерянные офицеры охраны, привыкшие провожать его на расстоянии и разворачиваться, неловко приземлились за ним и молча ждали указаний. Эльтесеин достал коммуникатор, набрал её номер и подождал. Что-то подсказывало ему, что ответа не будет, но он повторил попытку ещё два раза прежде, чем обратиться к охранникам:

— Моя невеста пропала. Вы двое займетесь её поисками прямо сейчас. Никакого шума, никакой огласки. Всё ясно?

Услышав в ответ единственно возможное: "Да, Величайший", Эльтесеин устало проводил взглядом поспешно взлетающих офицеров — профессионалов, принадлежащих одной из лучших команд на планете. Они, разумеется, найдут её, причём довольно быстро. Плохих предчувствий относительно исчезновения Ариадны в позднее время у него не было, равно как и серьёзного беспокойства. Но ситуация в целом была ему неприятна.

Немного подумав, он набрал номер главы охраны Сезариата, Ортанеса эс-Вьера и сообщил о происшедшем. Тот заверил, что немедленно проинструктирует своих ребят о возможных местах нахождения землянки.

— Если она в городе, мы найдем её в течение часа, — заверил Ортанес. — Если нет, то в течение трёх, Величайший.

— Спасибо, я рассчитываю на вас, эс-Вьер, — отозвался Эльтесеин, следя взглядом за тем, как лёгкий ночной ветерок раздувает занавески.

— Как нам действовать, когда мы найдем её? — спросил его Ортанес.

Сезар прикрыл глаза, поразмыслив несколько секунд. Где бы ни была его невеста, она, скорее всего не одна. Лично прилететь за ней на глазах у кого бы то ни было — это ниже его достоинства. И он также не может дать понять, что вынужден разыскивать её. Если об этом узнает пресса, шум опять поднимется на всю планету. Но если она не вернётся домой до утра, и об этом пронюхают журналисты — будет во сто крат хуже.

— Просто сообщите мне, где она и с кем, — решил он после некоторого колебания.

* * *

Ариадна залилась громким смехом, делая очередной глоток сяши. Идея о вечере неповиновения пришла в голову, как ни странно, Лиске — накануне она позвонила, и они проговорили пару часов, жалуясь друг другу на самые нелепые горианские традиции и ограничения.

— Мой муж пропадает на своей ненаглядной "Чёрной звезде" целыми днями, а я почему-то должна всё время ждать его дома — надоело! — эмоционально пожаловалась та.

— То же самое, — подхватила Ариадна. — Я никогда не знаю, во сколько Эльте освободится. Но предполагается, что своей жизни у меня нет. И самое обидное, что её и вправду нет.

— Я могу оставить ребёнка с няней, и мы сходим куда-нибудь, — предложила жена Дейке эс-Хэште.

— Ты не будешь спрашивать у него разрешения? — удивилась Ариадна. Ей казалось, что Лиска настолько очарована своим любимым капитаном, что просто не сможет ни в чём противоречить ему.

— Не буду, — пообещала ей подруга.

— Тогда и я не буду. И знаешь… я бы пригласила ещё кое-кого…

— Только не горианку. Они не поймут, — обеспокоено возразила Лиска.

— Эта девушка не горианка, — улыбнулась Ариадна.

И на следующий вечер она познакомила Коэре и Лиску.

— Ты выглядишь как горианка, — отметила заинтригованная землянка, изучая тёмно-зелёные волосы Коэре и её светло-зеленые крылья. — Только глаза другие.

— Я с другой планеты, — уклончиво сказала Коэре.

— И как тебе здесь? — с любопытством спросила Лиска.

— Отвратительно. Я не понимаю, какому воспаленному разуму пришла в голову идея, что женщинам нельзя ходить в бары по ночам. Но я знаю одно место, где много сяши и никаких ограничений! — торжествующе объявила Коэре.

Меньше, чем четверть часа спустя, они уже открыли первую бутылку сяши дома у Коэре, продолжая обсуждать волнующую всех троих тему суровых, и, по их мнению, неоправданных ограничений для горианок.

На третьем стаканчике ароматного напитка, который показался Ариадне совсем лёгким, Коэре открыла свод горианских правил этики для молодых супругов и зачитала:

— Нет, вы только послушайте: "Молодая незамужняя горианка должна в любых обстоятельствах воздерживаться от употребления сяши". М-м-м, запретное… пожалуй, теперь это вдвойне вкуснее и слаще, — провозгласила Коэре, делая очередной большой глоток.

— А мне можно, — засмеялась Лиска.

— Погоди, не всё так просто, — заметила Ариадна, заглядывая в свод правил через плечо Коэре, — здесь говорится, что замужняя горианка может употреблять сяши лишь наедине с супругом в небольших количествах.

— Откуда вы эти правила взяли? Нам в школе о таком не говорили, — удивилась Лиска, с наслаждением развалившись на одном из больших удобных диванов в гостиной Коэре. — Боже, как хорошо… ни ребёнка… ни Дейке. Никуда не надо бежать… — блаженно заметила она.

— Это я ей переслала. Из центра помолвок. Тебе тоже такой должны были давать, — Ариадна с улыбкой посмотрела на Лиску, — разве муж тебе успел надоесть?

— Нет, я его люблю-у-у-у, — протянула Лиска. — Просто в последнее время какая-то сплошная круговерть. Особенно когда он работал врачом по приговору — на нём всё время лица не было. А теперь он так соскучился по "Чёрной звезде", что почти с неё не вылезает.

— Мне жаль, что так получилось, и я рада, что он уже вернулся, — негромко заметила Ариадна.

Коэре бросила на неё внимательный взгляд, но ничего не сказала, и снова уткнулась в правила:

— Девочки, а как вам это? Если молодая жена осознает свою вину в каком-либо проступке, она должна незамедлительно сообщить об этом мужу, не дожидаясь очередного сканирования. Очередного?!

Коэре едва не кипела от возмущения, яростно листая правила. Лиска фыркнула, прикрыв рот ладонью, и допила сяши из бокала, потянувшись за бутылкой, чтобы налить новую порцию.

Ариадна тоже засмеялась, но поспешила успокоить драконицу:

— Это старые правила. Эльте сказал, что они впервые изданы лет триста назад, когда считалось, что муж должен не менее двух раз в год полностью сканировать жену, чтобы исключить психотравмы. Тогда с ними не все умели работать, и надо было выявлять как можно быстрее, чтобы они не усугублялись…

— Но эти правила никто не менял. Это же просто победа маразма! Я уверена, что какие-нибудь ретрограды вовсю этим пользуются, — продолжала возмущаться Коэре, открывая новую бутылку.

— Сколько их у тебя? — весело осведомилась Лиска.

— До утра нам хватит, — засмеялась Коэре. — Если у вас хватит духу, конечно, — она выразительно кивнула на коммуникатор Ариадны, который звонил дважды, и немного нервировал её. Лиска тоже с опаской поглядывала на свой, но уже дважды заверила, что не станет отвечать на звонки мужа.

— Ещё как хватит. Он вчера не возвращался с корабля всю ночь. Я оставила ему сообщение, что ушла в гости к подругам и не вернусь до утра. Да может, он и вообще про меня не вспомнит, и опять будет ночевать на "Чёрной звезде", — с лёгкой обидой заметила Лиска.

— Я думаю, твой жених сейчас поднимет охрану, — сказала Коэре Ариадне, избегая называть Сезара по имени при Лиске. — Если волнуешься — возвращайся. Я не обижусь.

— Я тоже, — заметила Лиска, с тревогой глядя на коммуникатор Ариадны. Ей было явно не по себе от того, что подруга не отвечает на звонки Сезара. Хоть в данном случае она не подчинялась ему как жениху, а не как правителю планеты. Но есть ли разница?

— Не паниковать, — отрезала Ариадна, протянула руку и отключила коммуникатор. — Этот дом, в конце концов, частная собственность. Ты же вправе не пускать сюда охрану?

— Разумеется, — беззаботно пожала плечами Коэре. — И не собираюсь, уж поверь. Мальчиками в форме меня не напугаешь. Хотя… некоторые мальчики в форме весьма симпатичны.

Рикэн.

Немного выбитый из колеи разговором с Дейке, он два дня не решался связаться с Коррой. Эта девушка с каждой встречей интересовала его всё больше, и теперь он чувствовал себя полным идиотом. Как можно было так быстро снова вляпаться после истории с Ариадной? Он понятия не имел, что неразделённая влюблённость в землянку, такая болезненная, может пройти так быстро.

И он даже не предполагал, что такая женщина, как эта странноватая знакомая из бара, может его привлечь в принципе. Рикэн совершенно иначе представлял себе свою будущую возлюбленную, без задней мысли предлагая дружбу темноглазой задире… впрочем, и в землянку влюбляться не планировал тоже, а поди ж ты.

У Рикэна не укладывалось в голове, как он мог встречаться с Коррой несколько недель и не догадываться при этом о своих собственных чувствах? И только искренний смех Дейке заставил его прозреть, чтобы обнаружить себя в западне. Снова. И времени так мало, ведь октианский контракт, скорее всего, будет подписан. Тогда он улетит, а девушка с возмутительно независимым характером и экзотическими тёмными глазами останется на Горре, и вскоре забудет о нём. А он даже ничего толком о ней не знал.

И даже не попытался узнать, хотя она явно стала ему доверять в последнее время — одно то, что она плакала, уткнувшись мокрым носом в его крыло, говорило о многом. Вспоминая об этом, Рикэн снова захотел треснуть самого себя по бестолковой голове. Ведь он ревновал, когда она рассказывала ему о своей влюблённости, и мог бы догадаться, что это неспроста. Да и своё крыло он подставил с такой готовностью не из одного сострадания — просто это был отличный повод обнять её и заодно стать для неё кем-то более важным, чем случайным знакомым, с которым можно полетать наперегонки.

А летала она классно. И пила. На Корру почти не действовал алкоголь. С ней можно было и посоревноваться в полётах, и поговорить о жизни на других планетах, и посмеяться. Она постоянно с ним спорила, но это не так, чтобы сильно раздражало — скорее, дразнило и вызывало ещё больше любопытства. Как и тот факт, что она почти ничего не рассказывала о себе. Рикэн отвечал ей тем же, особенно не откровенничая, поддерживая лёгкие, незначимые темы в беседах, но его регулярно посещало странное чувство, будто он что-то упускает из виду.

Все эти мысли накануне почти полностью лишили его сна, и Рикэн принял твёрдое решение, что позвонит ей к вечеру, но когда он уже собрался лететь домой, зашёл Дейке с новостями от октианцев. И они снова засели за обсуждение нового контракта и необходимого для этого состава команды — выходило, что придётся нанять больше новых офицеров, чем планировалось, и на этот раз они начали спорить.

Рикэн доказывал, что чересчур большую команду будет сложно натренировать и сделать единым целым за месяц-полтора, а Дейке, получив очень привлекательное в финансовом плане предложение от октианцев, решил, что лучше нанять больше людей. И только когда в самом разгаре их дискуссии у командира прозвенел коммуникатор, Рикэн взглянул на часы и убедился, что стояла глубокая ночь.

С самого начала разговора Дейке помрачнел так, что и он невольно напрягся. Ночные звонки на "Чёрной звезде" не любили: как правило, это означало внеурочную работу. К ним иногда обращались знакомые, если не могли найти детей, время от времени помощь требовалась и полиции. Порой звонили даже из Сезариата. Ясно было одно: если звонят командиру в тёмное время суток, добра не жди. Того гляди — придётся поднимать команду по тревоге и метаться в темноте, разыскивая в Застывших каких-нибудь бестолковых подростков.

Но реальность преподнесла ему сюрприз. Командир, едва закончив один разговор, сделал ещё два звонка, нервно расхаживая по залу управления и поглядывая на часы, и тогда подошёл к Рикэну:

— Извини, мне надо лететь. Договорим в другой раз.

— Что-то серьёзное? Помощь не нужна?

— Это был Тхорн, — нехотя пояснил Дейке. — Он сказал, что моя жена проводит ночь не дома, а у какой-то… — командир эс-Хэште сверился с записью в своем коммуникаторе — Корры эс-Имна. Я должен её забрать.

Услышав имя своей знакомой, Рикэн невольно замер и поднялся со стула:

— Ты сказал: Корра эс-Имна? Ты не путаешь? — переспросил он.

— Да. Я первый раз слышу это имя. Лиска никогда не… Погоди, а ты что, её знаешь? — спросил Дейке.

— Да, знаю, — растерянно ответил Рикэн. — А при чём здесь Тхорн?

— Тогда идём, — махнул рукой Дейке, сунул в карман коммуникатор и направился к выходу из зала управления.

— Тхорн позвонил потому, что ему позвонил Величайший, — пояснил он, быстро шагая по коридору, — А Величайший позвонил потому, что там Ариадна. Он просил доставить её в резиденцию. Если бы ты мог…

— Я не могу.

— Да не Ариадну. Я ж не идиот, и всё понимаю. Я прошу тебя донести мою жену до дома. На моём коммуникаторе от неё сообщение, что она намерена, цитирую, "нагуляться и напиться с подругами, раз её муж не уделяет ей внимание".

— Тогда нет проблем, — ответил Рикэн и послал Дейке телепатический смех. — А что, весь корабль в курсе про меня и Ариадну, да?

— Не весь, — отозвался Дейке. — Но у эс-Шетте язык никогда не держался за зубами. Извини. Ему недостаточно быстро объяснили, что об этой истории распространяться не следует.

— Величайший меня пока не испепелил. А остальное не так важно, — добродушно отозвался Рикэн.

Почти не разбегаясь, они одновременно спрыгнули со взлётной площадки, и мгновенно раскрыли крылья — получилось так синхронно, словно они участвовали в показательных выступлениях по полётам.

— Красиво взлетели, — отметил Дейке деланно ровным голосом, но от Рикэна не укрылось, как командир нервничал. Что нисколько не удивляло: только недавно прощённый Величайшим, он, понятно, не стремился вновь отгрести новые проблемы с Сезаром — пусть даже из-за детских выходок жены.

На душе у Рикэна тоже скребли когтистые птицы зоши. Значит, Корра знакома с Ариадной и с ним — не слишком ли странное совпадение? Как же так?

Ариадна.

Она готовилась к разным вариантам, ожидала появления офицеров охраны и даже Эльтесеина собственной персоной, но он выбрал наиболее эффектного представителя в лице Дейке эс-Хэште. Едва увидев своего мужа, Лиска тут же опустила глаза, и безропотно согласилась лететь домой с Рикэном. Глядя на неё, Ариадне и самой расхотелось бунтовать. В конце концов, им не по четырнадцать лет: немного развлеклись, и будет.

Она тепло попрощалась с Коэре, чувствуя себя нашкодившим ребёнком под тяжёлым взглядом Дейке, и молча легла на его спину, предложенную ей в качестве транспорта до дома. Единственное, чего она не поняла — это разговора Рикэна с Коэре. Ариадна понятия не имела, что они знакомы, и ещё больше её изумило смущение на лице драконицы. И то, как Рикэн не отрывал от неё взгляда, едва взглянув на Ариадну. А она-то боялась, что будет неловкая сцена. Но горианец вообще едва обратил внимание на бывшую возлюбленную, поглощённый игрой взглядами с хозяйкой дома.

По дороге Дейке не проронил ни слова, и Ариадна тоже молчала, чувствуя какую-то странную реакцию на алкоголь во всём теле. Ей стало жарко и как-то необычно покалывало кожу. А голова оставалась почти ясной, хотя мысли немного вязли… и она почему-то всё время думала о руках Эльтесеина, и о том, как было бы замечательно, если бы он обнял её… пусть даже перед тем, как сделать ей выговор.

Он ждал её на террасе — стоял, широко расставив ноги, положив ладони на бедра. Вся его поза говорила о том, как сильно он недоволен. Но Ариадне почему-то было совсем не страшно на этот раз. Едва Дейке ретировался с лёгким поклоном, она сама быстро подошла к Эльтесеину:

— Пожалуйста, обними меня.

Его взгляд не выражал ни капли агрессии, эмоции были закрыты. Немного поколебавшись, он всё же наклонился, обхватил её за бедра и поднял, позволяя привычным движением обхватить его ногами за талию, а руками — за шею.

— Сколько ты выпила? — спросил он негромко, хотя во всём доме, кроме них, никого не было — домашние работники уходили вечером.

— Не всё ли равно? Я скучала, — пробормотала она, утыкаясь в его шею, удивляясь тому, как смогла изречь несколько хитрую и одновременно кристально честную фразу.

— Больше двух порций? — настойчиво снова осведомился он, не реагируя на её поцелуи в шею и ласковые поглаживания руками в районе его затылка. Ариадна тихонько застонала. Его тело так вкусно пахло — ей давно хотелось большего, чем просто поцелуи.

— Да какая разница, — прошептала она. — Возможно, стакана четыре…

— Разница в том, как ты будешь себя чувствовать в ближайшие часы, — сообщил Эльтесеин, открывая эмоции. И Ариадна поразилась тому, сколько в них было смеха — она ожидала найти там сплошное недовольство и возмущение её поступком, но Сезар почему-то вовсю веселился.

— В каком смысле?

Внезапно почувствовав подвох, она нашла в себе силы оторваться от его шеи и посмотреть в глаза, полные доброй насмешки.

— Сяши действует на женщин как мощный афродизиак, солнышко, — пояснил Эльтесеин, посылая ей телепатический смех. — Ты не могла найти способа наказать себя вернее, чем напившись этого напитка.

— Ерунда, — неуверенно возразила Ариадна. — Я вполне в состоянии контролировать своё тело.

— Как скажешь, малыш. Если что — я в своей спальне.

Эльтесеин поставил её на ноги, легонько шлёпнул по попе и ушёл к себе. А Ариадна изумленно посмотрела ему в спину: он даже слов упрёка не сказал ей за то, что она вынудила его искать её. Волновался ли он хоть немного? Поймёт ли она когда-нибудь этого человека? Дракона?

С облегчением удалившись в свою спальню, она приняла душ и забралась в постель, уверенная, что с лёгким сердцем спокойно заснёт минут десять спустя.

Но заснуть она не смогла, ни десятью, ни даже двадцатью или тридцатью минутами позже. Её тело с каждым мгновением разогревалось всё больше, и скоро уже буквально горело: каждая клеточка отчаянно желала прикосновений. Ариадна попробовала принять душ снова, но это принесло облегчение лишь на какие-то считанные минуты.

Затем она попыталась сама себя погладить, и самостоятельно удовлетворить потребности своего тела, но это не получилось как обычно. Она нуждалась в мужчине… вполне конкретном мужчине. Перед глазами проплывали соблазнительные картины с участием Эльтесеина, воспоминания о его поцелуях. Она почти физически ощущала его запах, кончики пальцев слегка пощипывало от явственного миража — словно они прикасаются к его тёмной, горячей на ощупь, почти шёлковой коже.

Под которой прячутся, между прочим, крепкие сексуальные мышцы. А еще ей хотелось чувствовать его тело, прижатым к своему. И желательно лёжа в кровати, с переплетёнными ногами и…

Ариадна застонала. Это только в первые минуты казалось шуткой, а минут через сорок стало по-настоящему больно. Когда она поняла, что становится только хуже, и сделать с этим уже ничего нельзя, то резко вскочила и со всех ног бросилась к спальне Эльтесеина, мало задумываясь о своей гордости — лишь о том, как не умереть от этих мучительных ощущений, раздирающих тело.

В его спальне ей прежде не доводилось бывать — оказалось, эта комната очень походила на её собственную — и по размеру, и по обстановке. Эльтесеин лежал на кровати с прикрытыми глазами, полуобнажённый. На нём были только свободные светлые брюки и Ариадна замерла, скользя по нему жадным взглядом: плоский тренированный живот, крепкая грудь, сильные мускулистые руки. Долгие часы полётов, которые он обожал, сделали его тело почти таким же подтянутым, как у многих военных, уделявших тренировкам по нескольку часов ежедневно.

В темноте его кожа казалась смоляной, и её взгляд невольно скользнул по его чёрным ногтям, на ногах аккуратно подпиленным, на руках — удлинённым. И она поразилась тому, насколько теперь всё это выглядело привлекательным для неё. Вспоминая о первом свидании, она недоумевала, почему тогда его внешность вызвала в ней неприятие и испуг. Теперь ей хотелось, чтобы он обнимал и гладил её чаще. Но так сильно, как в эту ночь, ей не хотелось этого никогда прежде. Вот только можно ли его будить?

— Иди сюда, — позвал он, и лишь затем открыл глаза, так что Ариадна слегка вздрогнула, застигнутая врасплох.

— Я думала, ты спишь, — прошептала она, немедленно приближаясь к кровати, робко присаживаясь на край.

— Это было бы возможно только в случае полной потери телепатической чувствительности, — насмешливо пробормотал Эльтесеин и резким движением привлек её к себе, накрывая её губы своими, бесцеремонно раскрывая их языком, сразу делая поцелуй таким интимным, насколько это возможно.

Когда их тела прижались друг к другу, всё естество Ариадны буквально взорвалось от острых ощущений. Она громко стонала, принимая его ласки, позволив снять с себя почти всю одежду и настойчиво, даже — бесстыдно, требуя большего.

Эльтесеин прижал её к кровати и щедро дарил всё, чего хотело её измученное желанием тело.

— Хочу тебя, — простонала она, извиваясь в его объятиях. Её руки потянулись к его брюкам, и он прижал их за её головой:

— Угомонись. Ты не готова к слиянию, — со смехом пробормотал он.

— Мне интересно: как ты сдерживаешься? — прошептала она, соблазнительно улыбаясь.

— У кого-то должна быть голова на плечах.

— А если я готова?

Ладонь Эльтесеина осторожно накрыла низ её живота, а потом он сдвинул трусики, изучая её:

— Так — хорошо?

— Ты же и так чувствуешь, — постанывая, пробормотала Ариадна.

— Это был риторический вопрос, — согласился её жених, продолжив изучать пальцами её тело… только уже изнутри.

— Эльте, — едва не заплакала она, умирая в его руках от третьего оргазма подряд.

— Тише, тише… скоро будет легче. Надеюсь, удовлетворение твоей страсти к спиртным напиткам того стоило, — весело добавил он.

— Я не алкоголик.

— Конечно, нет. Ты просто случайно выпила почти литр сяши, и в этом, разумеется, виноваты исключительно плохие горианские обычаи и я, твой недостойный жених, не желающий соответствовать твоим идеалам.

Ариадна посмотрела на него мутным взглядом. Ей очень хотелось с достоинством ответить что-нибудь резкое, но оказалось, что трудно принять достойный вид, лёжа под мужчиной, который удерживает твои запястья одной рукой, а другой ласкает, доводя до безумия.

Поэтому она просто тихо застонала и закрыла глаза, капитулируя самым недостойным образом… но, как ни странно, нисколько при этом не страдая.

* * *

Наутро, проснувшись в его спальне и вспомнив, что происходило в прошлую ночь, Ариадна залилась краской по уши. Но потом её губ коснулась счастливая улыбка. Эльтесеин хотел её, и был с ней нежным и щедрым на ласки. И он не бросил её страдать одну, хотя это был бы самый удобный и верный способ отомстить, отыграться, наказать. Он ласкал её столько, сколько ей было нужно — щедро и абсолютно безвозмездно.

С детским удивлением открывая в себе новые тёплые чувства к нему, Ариадна принимала душ, напевая какую-то горианскую песенку, которую слышала на приёме в Сезариате неделей раньше. Выходя к завтраку, она была уверена, что Эльтесеин давно на работе, и даже не подумала приглушить свои сияющие от счастья эмоции или хотя бы улыбку на лице. Но он ждал её за столом.

— Ты… ты дома? — удивлённо пробормотала она, тут же краснея, опуская глаза в пол.

— У меня иногда бывают выходные, — кивнул он, посылая ей весёлую улыбку. — Выспалась?

— Да. Спасибо, — выдавила она, неловко приближаясь к столу на почти одеревеневших ногах.

— Свежих булочек?

— Да.

— Можем слетать куда-нибудь сегодня. Хочешь на море или ещё куда-нибудь?

Его тон звучал настолько ровно, а открытые эмоции излучали такое спокойствие, что Ариадна машинально взяла булочку и стала тщательно жевать, а потом смогла даже проглотить и запила соком. После этого она робко подняла глаза и вдруг поняла, что Эльтесеин не будет издеваться по поводу вчерашнего.

Он просто завтракал, по обыкновению наполовину погруженный в какие-то посторонние мысли, о судьбе Горры, как она любила шутить. Впрочем, это лишь наполовину было шуткой.

Её затопило чувство благодарности.

— Эльте, — осмелилась позвать она, когда его лицо стало слишком отстранённым.

— Что, малыш?

Он мгновенно вернулся, прямо и спокойно глядя на неё.

— Спасибо за… за вчерашнее, — с трудом выдавила она, вновь опуская глаза, чувствуя, как их немного щиплет.

— Ариадна.

— А?

— Посмотри на меня.

— Я не могу.

— А ты попробуй.

Она прерывисто вздохнула, сдерживая слёзы и чересчур сильные и противоречивые эмоции. А затем, выдохнув, смогла, наконец, снова встретить его ласковый взгляд.

— Ариадна, послушай, пожалуйста, и постарайся понять, — негромко сказал он, отодвигая в сторону тарелку. — Я тебе не враг, и никогда им не был.

— Я знаю, но…

— Перестань со мной сражаться, — снова перебил Сезар, — я не намерен обижать тебя. Не надо нервничать, если я поздно прихожу с работы. Это происходит только потому, что у меня действительно много работы. Тебе не обязательно каждый раз делать глупости, чтобы привлечь к себе внимание. Достаточно просто сказать, что тебе его не хватает.

— Я не…

— И прекрати со мной спорить. Просто попробуй начать доверять мне.

— Да, Величайший.

— Ну-ка, иди сюда.

Его лицо в мгновение ока потемнело, а глаза сверкнули — нарочито опасно, и её это рассмешило.

— Ни за что, — Ариадна вскочила со стула, принимая игру.

— Поймаю — будет хуже, — сообщил он, медленно поднимаясь из-за стола, с незакрытыми эмоциями, полными веселья.

— Попробуй, — предложила она и бросилась к выходу из столовой. Эльтесеин настиг её в коридоре, поймал и подхватил на руки, не обращая внимания на остолбеневшую домработницу с подносом. Которая, впрочем, тут же ретировалась, а Ариадна получила вкусный поцелуй его тёплых губ, ещё сохранявших аромат мятного чая после завтрака.

— Ты не сказала, куда ты хочешь полететь сегодня, — сказал он, отрываясь от её губ.

— Куда угодно, — отозвалась она, улыбаясь, впервые за долгое время ощущая себя почти счастливой.

Часть 4

Глава 13

Коэре. Накануне вечером.

Она едва не сгрызла себе все ногти от волнения — вернётся или нет?

"Я всё понял, — сказал он ей мысленно, когда прилетел с Дейке. — И я очень на тебя зол".

"Я не читала твоих мыслей", — сообщила она первое и самое главное для него. Облегчение, которым ответили на это его эмоции, свидетельствовало, что это она сделала не зря. Но взгляд Рикэна всё ещё был отстранённым и почти гневным.

"Ты центарианка, драконица", — обвиняюще сказал он.

"Да. Я всё объясню…"

"Я вернусь, и мы поговорим", — холодно ответил он и улетел, с Лиской на спине.

Следующий час Коэре чувствовала себя словно в аду, почти уверенная, что он не вернётся. Надеяться, что Рикэн доверится ей после нескольких недель обмана, было просто глупо. Конечно, им было вместе весело, но даже Тхорн испытывал инстинктивное отторжение, когда Коэре смотрела на него… любому нормальному горианцу было бы неприятно.

Конечно, он обещал, но… все мужчины обманывают. Все люди обманывают друг друга, когда доходит до выбора между своим родным самолюбием и чужими чувствами. Самолюбие всегда побеждает. Мужское — особенно.

Убрав всю грязную посуду из гостиной, переодевшись в свежий ярко-зелёный линос, Коэре ждала. Она успела умыться, переделать причёску, немного подкрасить лицо, напиться воды, чтобы немного прочистить мозги от алкоголя.

Но через час, взглянув на часы, поняла, что силы оставляют её вместе с надеждой на его возвращение. Зря она так расслабилась. Зря она снова подпустила к себе кого-то так близко. Зря она вообще поверила, что может быть женщиной и решилась так долго находиться в человеческом теле. Ей просто пора прекратить этот фарс, признать поражение и вернуться на Центру навсегда.

Когда раздался долгожданный звонок в дверь она вздрогнула всем телом, но вскочила на ноги так быстро, что едва не перевернула столик для напитков.

— Рикэн, — слегка охрипшим от волнения голосом произнесла она, увидев его на пороге.

— Если ты хочешь, чтобы я остался — не смотри мне в глаза. И открой эмоции, — отрывисто сказал он. Противоречия в его собственных эмоциях были так сильны, что Коэре впервые не смогла в них разобраться, да и не пыталась. Она молча сняла блок и опустила глаза в пол, созерцая собственные модные сапожки и его военные ботинки с многочисленными зацепами.

Рикэн прилетел в форме и выглядел в ней немного чужим. И еще более сексуальным, чем обычно. Коэре открыла дверь шире, впервые приглашая внутрь, поскольку до этого старательно играла роль обычной горианки, соблюдающей все приличия. Или почти все.

— Ты можешь читать мои мысли и не глядя, верно? — уточнил он, заходя внутрь.

— Скорее, нет. Мне придётся слишком сильно напрягаться, — честно ответила Коэре, закрывая дверь.

— Это радует. Повернись лицом к стене.

— Ты это серьёзно?

Коэре подавила вспышку возмущения, но задышала чуть чаще, и Рикэн послал ей злую телепатическую улыбку:

— Серьёзно. Я сказал, что очень зол на тебя, и я не шутил. Могу уйти.

— Нет!

Коэре вздохнула и повернулась к стене:

— И что теперь?

— Закрой глаза.

Прежде, чем она поняла, что он делает, Рикэн приблизился сзади, и её крылья дрогнули, слегка расходясь на спине. А затем на глаза опустилась темная повязка.

— Интересный способ обезопасить себя, — пробормотала смущённая Коэре.

— Лучшим способом обезопасить себя было бы никогда с тобой не знакомиться, — отрывисто произнёс он, разворачивая её за плечи, — а теперь я хочу знать о тебе всё. Рассказывай.

— Э-э-это займёт много времени, — возразила она, чувствуя себя удивительно беспомощной, учитывая то, что он всего лишь ограничил её зрение. Коэре по-прежнему ощущала его телепатически, включая все эмоции.

— У меня есть масса времени до утра, Величайшая.

Она мгновенно вспыхнула, услышав это обращение, которое сопровождала явная ирония в тоне и его эмоциях. И с досадой выпалила:

— Ты ведёшь себя как…

— Как горианец. Да. И ты знала, что я горианец с самого начала. Это только я, болван, не знал о тебе ничегошеньки, — выпалил он, не скрывая нарастающего раздражения.

— Рикэн, пожалуйста.

— Что, пожалуйста? Ты меня обманула.

Услышав в его голосе нотки разочарования и горечи, Коэре наугад взмахнула рукой и поймала его за запястье. Схватив его обеими руками, она шагнула вперед и прижалась к нему, невзирая на приличия:

— Пожалуйста, прости меня. Я не могла тебе всё рассказать сначала, а потом просто боялась…

— Чего боялась? — глухо спросил он, не отстраняясь, но и не обнимая её.

— Что ты не будешь со мной общаться. Я привыкла к тебе.

— Несмотря на то, что я горианец?

— Рикэн, поверь мне. Я очень хотела тебе рассказать и долго мучилась. Но я…

— Расскажи мне. Сядь и расскажи, — велел он, легонько отталкивая её рукой, но тут же поддерживая, чтобы она не упала.

То, как он заботливо помог ей сесть, снова тронуло Коэре. В этом был весь Рикэн — неизменно тактичный и нежный с ней. Даже сейчас, когда, судя по эмоциям, готов был оторвать ей голову.

Прерывисто вздохнув, Коэре начала рассказывать. Она назвала своё имя и реальный возраст — Рикэн отозвался тихим смешком, когда узнал, что они ровесники. А когда упомянула о брате — на секунду задержал дыхание. Его эмоции менялись по мере её рассказа, но злость постепенно улеглась. Однако какое-то сильное разочарование всё не проходило, и Коэре всё больше тревожилась.

— Ты вернулся, чтобы выслушать меня. Означает ли это, что ты… мог бы поверить мне снова? — тихо спросила она. Повязка на глазах причиняла ей ужасное неудобство и каждую секунду руки чесались снять её, но и с этой повязкой она видела в его эмоциях столько же, сколько и он в её, поэтому стоически терпела.

— Дело не в доверии, Коэре, — тихо ответил он, сам снимая повязку. Быстро прикрывая глаза рукой от яркого света, она часто заморгала, продолжая наблюдать за ним телепатически, всё ещё не понимая самого главного.

— Но я ведь…

— Да-да. Привыкла ко мне.

Теперь в его голосе и эмоциях снова явственно отражалось раздражение.

— Нет. Ну, подожди, это не совсем правильное слово, — взмолилась она, обиженная его холодным тоном. — Ты же стал мне больше, чем другом, разве нет?

Решившись посмотреть в его лицо, Коэре заметила, как стиснуты его челюсти и раздуваются ноздри. Он о чём-то напряжённо размышлял, потом резко помотал головой:

— Я не знаю. Ты мне скажи.

— Я не знаю, что говорить, — прошептала она, сглатывая. Признаться ему во влюблённости первой — чересчур, пронеслось в её голове. Особенно учитывая тот факт, что всего несколько дней назад она рыдала у него на плече по другому мужчине. Какое-то безумие… он решит, что она чокнутая или просто падшая женщина, без конца жаждущая мужского внимания.

Рикэн снова смотрел на неё, полный каких-то собственных сомнений. А потом хмуро произнёс:

— Я хотел предложить тебе помолвку.

Вздрогнув всем телом, Коэре изумлённо приоткрыла рот. И только потом поняла, что слово "хотел" было озвучено им в прошлом времени.

— То есть ты больше не хочешь? — уточнила она, опуская глаза, и даже не пытаясь скрыть того, какую боль принесла ей эта мысль.

— Не представляю, как это возможно. Ты сильнее, и так будет всегда.

На этот раз его эмоции излучали боль. Коэре закрыла лицо руками и издала тихий стон:

— Я ничего не могу поделать с этим, Рикэн, — в отчаянии пробормотала она, сжимаясь от боли.

— Тише. Малыш. Эй!

Рикэн резко окликнул ее, обхватывая за плечи. Коэре ощутила слабость — алкоголь не действовал на неё так, как на горианцев и землян, но всё же не улучшал её состояния. А теперь отчаяние совсем ослабило её, и она едва не потеряла сознание.

— Не надо психотравм. Врачи тебе не помогут, а с Сезаром я сейчас не готов встречаться, — нервно пошутил Рикэн.

— Я постараюсь, — улыбнулась Коэре, потихоньку приходя в себя. Её ободряли тёплые прикосновения его рук, осторожно обнимавших за плечи.

— Чёрт, — прошептал он, опустив взгляд на её слегка приоткрывшиеся губы.

Она потянулась к нему, не желая ни о чём думать, и в следующую секунду они уже целовались — нежно и в то же время жадно, и довольно неблагопристойно для тех, кто по горианским законам не только не был помолвлен, но даже не мог вступить в помолвку при всём желании.

Ариадна.

— Сколько тебе лет на самом деле?

— Смотря что ты понимаешь под словами "на самом деле".

— То же, что и все. Сколько лет прошло от твоего рождения до нынешнего момента.

— Смотря от какого рождения.

— Ты нарочно меня выводишь из себя?

Ариадна внимательно посмотрела на своего жениха, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции. Она сидела на тёплой скале, нагретой солнцем, Эльтесеин раскинулся рядом на спине, наблюдая за небом так внимательно, словно ожидал какого-то знамения или прилёта инопланетян. Впрочем, последнее точно не соответствовало действительности: правитель планеты прекрасно знал, что все инопланетяне прилетали на Горру через космодром, который находился за сотни мер от того тихого места, где они отдыхали.

Невероятно быстрые крылья Сезара унесли их обоих далеко от шумной, густо заселённой столицы. Эльтесеин отказался от сопровождения охраны и выбрал самые безлюдные места для совместного времяпровождения с невестой: дикая природа, скалы и тишина, нарушаемая лишь ветром и редкими голосами птиц.

Впервые они остались наедине так надолго, и Ариадна получила, наконец, возможность задать десятки вопросов, которые мучили её столько времени. Вначале они даже неплохо поговорили — ей было интересно задавать ему вопросы о политике и об истории Горры и слушать его ответы — гораздо более интересные и понятные, чем то, что она читала в книгах.

Вот только на личные вопросы Эльтесеин нарочно отвечал так, что каждую секунду хотелось его треснуть чем-нибудь или укусить.

— Маленькая, я просто пытаюсь понять твой вопрос, ведь без этого мне не удастся ответить.

— Где же твоя милая привычка всё время читать мои мысли?

— Сегодня мне лень. Разве ты не рада?

Поставленная в тупик, она надолго сердито замолчала, теребя в руках бутылочку с водой и время от времени осторожно заглядывая за край скалы: земля была очень далеко, но с Эльтесеином казалось совсем не страшно.

— Если я спрошу, сколько тебе лет в этом теле…

— Шестьдесят два.

— А кто твои родители на Горре?

— Мои родители не на Горре.

— Но это тело…

— У тела нет родителей. Родители бывают у людей и других живых существ.

— Но живые существа обитают в телах! — уже начиная сердиться, выпалила Ариадна. Ей надоело сидеть на одном месте, она встала и принялась ходить взад-вперёд по небольшой скале, стараясь не приближаться к краю.

— Не все и не всегда.

— Так как ты оказался в этом теле тогда? Выгнал прежнего обитателя? Поглотил его душу? — язвительно спросила Ариадна.

— Уверена, что хочешь это знать?

Эльтесеин приподнялся на локте и посмотрел прямо на неё. Ариадна замерла на месте, пронзённая внимательным взглядом. На секунду ей показалось, что глаза Сезара поменяли цвет, и тут же весь мир в её глазах дрогнул, словно был ненастоящим и прошла какая-то помеха. Её сердце забилось быстрее от испуга:

— Что бы ты ни делал со мной, прекрати, — выпалила она.

— Что бы с тобой ни происходило, это делаю не я, — парировал он и поднялся, не отпуская её взгляд.

Ариадна беспомощно смотрела на него, и глаза Сезара снова стали меняться.

— Значит… значит…

Она ощущала лёгкую тошноту, и всё более сильный страх. Внезапная догадка совсем не нравилась ей.

— Ты оказался в этом теле, когда был уже взрослым, — выпалила она.

— Да.

— Я сейчас упаду в обморок.

— Я тебе не дам.

Он послал мягкую телепатическую улыбку и шагнул к ней, но Ариадна мгновенно отступила.

— Так кто ты? Ты что, правда убил кого-то ради этого тела? — спросила она, оглядываясь назад, чтобы не оступиться — до края оставалась ещё пара шагов.

Эльтесеин пожал плечами и отступил:

— Спокойнее, маленькая. У страха каждое крыло размером в полнеба.

— Это горианская пословица?

— Да. Страх затмевает разум и погружает всё во тьму. Люди испокон века любят мистифицировать, представлять страшных существ, пожирающих тела или даже души. Дракон — одно из самых представительных, и я не против походить на него. Но если говорить о душах, я предпочитаю проводить параллели с лучами солнца.

— С лучами?

Ариадна слушала его вполуха, оцепеневшая от лёгкого шока. Тело Эльтесеина на самом деле не его… у него был другой обладатель, с которым случилось неизвестно что — скорее всего, ничего хорошего. Что могло быть ужаснее? Лучше бы ей не знать этого. И не продолжать разговор с тем, кто ворует чужие тела. Вот только она находилась на скале километровой высоты, и спуститься без него не получится… а значит, придётся выслушать, раз уж удалось вызвать его на откровенный разговор — на свою голову.

— Освобождённый свет летит во тьме, освещая всё вокруг. Луч двигается так быстро, как только может. Но он стремится куда-то не просто так. Он наслаждается свободой лишь какое-то время, а затем притягивается к чему-то… или кому-то.

Эльтесеин с улыбкой смотрел на неё, затем протянул свою ладонь, и она вложила в неё свою, действуя так, словно находилась под гипнозом.

Посмотрев на свою руку в его руке, Ариадна поразилась тому, какой крошечной она казалась — почти вдвое меньше, словно ладонь ребенка.

— Женщины на Горре привыкли быть меньше, — словно извиняясь, заметил Эльтесеин, явно прочитавший её мысль. Он погладил её пальцы и притянул к себе за талию, успокаивая, но Ариадна снова почувствовала тревогу и высвободилась:

— Подожди. Мне этого мало. Я ничего не понимаю… какие лучи, какие мистификации — о чём ты?

Она не скрывала лёгкого раздражения, но Эльтесеин смотрел на неё так умиротворенно, что сразу стало ясно: он снова не собирается ничего объяснять.

Мгновенная вспышка раздражения испортила ей настроение, и она выпалила, ни о чём не думая:

— Эльте, послушай, моё терпение на исходе. Пожалуйста, просто скажи, кто ты такой на самом деле? Дракон — это твоё настоящее тело?

Возможно, её тон был слишком требовательным, или Эльтесеин изначально не собирался говорить — этого узнать ей так и не удалось.

— Драконов не существует, солнышко, — сказал он. Его тон демонстрировал нежность, но сама фраза и то, как Эльтесеин наглухо захлопнул эмоции, говорило об обратном, а именно о том, что ей удалось вывести его из равновесия.

— Прости?

Ариадне показалось, что она ослышалась.

— Я сказал, что драконов не существует. На Земле ты должна была часто слышать об этом, — невозмутимо добавил он.

— Ты издеваешься надо мной, да?

Внезапно у неё просто кончились силы, и глаза наполнились слезами.

— Я видела своими глазами. Почему ты всё время надо мной издеваешься? Почему ты не можешь нормально ответить ни на один вопрос? — закричала она, ощущая себя на грани отчаяния.

Эльтесеин молча смотрел на неё. Ариадна хотела бы, чтобы он рассердился, чтобы снова сделал ей высокомерное замечание, потребовал бы не повышать голос или пригрозил наказать. Но он просто смотрел с нежностью и оставался таким же непоколебимым, как скала под его ногами. С тем же успехом она могла бы орать на камень.

— Я тебя не понимаю. И никогда не пойму, — в отчаянии сказала она, не получив в ответ ни слова.

— Интересное слово "никогда". Обычно люди используют его как заклинание против неизбежного. Но оно не помогает, — мягко заметил Эльтесеин.

— Может, хватит на сегодня философии? — процедила Ариадна.

— Предлагаешь последовать твоему примеру и дать волю всем негативным эмоциям сразу? — насмешливо спросил он.

— Почему нет? Ты был бы тогда больше похож на человека.

— Вообще-то я человек. По крайней мере, сейчас.

— Мне уже всё равно. Я хочу вернуться домой.

На самом деле Ариадне хотелось бы как-то успокоиться и помириться с ним. Она уже не понимала, с чего началась ссора и о чём они спорят. Ей хотелось бы, чтобы Эльтесеин обнял её снова. Но капризная фраза уже сорвалась с её губ, и на этот раз он всё же рассердился на неё.

— Как пожелаешь, — процедил в ответ Сезар, и опустился на одно колено, предлагая ей свою спину. Но больше не предлагая ни капли нежности и внимания. Его эмоции захлопнулись, и до самого дома он не проронил ни одного слова.

— Эльте, — позвала она, когда они уже приземлились.

— Не сейчас. Я устал, маленькая. Хорошего дня, — процедил он и улетел так быстро, как будто за ним гнались.

* * *

— Он вспыльчивый. Даже слишком вспыльчивый для дракона, — осторожно подбирая слова, объясняла Коэре.

Ариадна, очень бледная и расстроенная, сидела в её гостиной, рассказывая подруге всё с самого начала. Ей надо было кому-то пожаловаться и излить свой гнев и негодование, иначе она бы просто сошла с ума. Драконица с готовностью согласилась выслушать и даже предложила ещё сяши, но гостья замахала руками и покраснела. Вычитав в её мыслях причину, Коэре поперхнулась, а потом телепатически рассмеялась:

— Я не знала, честно, что на тебя это так подействует. Никогда прежде не пила этот напиток с женщинами, только с…

— Ты пила с горианцами?

— С Рикэном. Я расскажу чуть позже, — поспешила заверить Коэре, когда изумлённая Ариадна поперхнулась соком тхайи и закашлялась. — Сначала ты.

И тогда она изложила всё, что беспокоило её с самого начала, стараясь не вдаваться в излишние подробности, но всё равно срываясь на длинные сбивчивые пояснения. Сестра Эльтесеина не перебивала и только улыбалась иногда.

— Я ничего не понимаю, я говорила ему. Он ведёт себя как… как будто я ребёнок или вроде того. Иногда чересчур умничает — так, что хочется его придушить. И всё время притворяется бесчувственным. Я раньше так и думала, что у него вообще нет эмоций, но потом поняла, что он их просто прячет… он никогда не будет мне доверять. Трудно доверять тому, кого не воспринимаешь всерьёз…

— А ты не думаешь, что ему тоже тяжело? Может, он из кожи вон лезет, чтобы произвести на тебя впечатление? — с улыбкой спросила Коэре.

— Это он-то? — Ариадна грустно усмехнулась и покачала головой. — Хотелось бы так думать, но я не вижу никаких реальных подтверждений.

— А зачем бы ему тогда заманивать тебя в постель? Мне кажется, это самый явный показатель его интереса. Почему, как ты думаешь, он шестьдесят лет не касался женщины?

— Какой-то обет? Традиции телесной чистоты? Что-то вроде религии у вас? — гадала Ариадна, пока Коэре не рассмеялась, качая головой из стороны в сторону.

— Ну что? — обиделась она, полная любопытства и в то же время досады. Драконы, постоянно смеющиеся над ней и задающие каверзные вопросы, утомляли.

— Ему просто это не было интересно, — наконец, ответила Коэре, сделав глоток сяши.

— Пффф. Так я и поверила. Шестьдесят лет без женщины никто просто так не выдержит. У него должны были быть более веские основания.

— Ты кое-что забываешь. Мы — люди в этих телах, но всё же…

— Всё же, что?

— Эльтесеин намного лучше контролирует своё тело, чем любой другой человек на планете. Он может неделями не есть, много дней подряд не спать, даже не пить. А я, например, могу сделать вот так, — Коэре выпрямилась, и цвет её зелёных волос на глазах у Ариадны резко поменялся: они стали абсолютно чёрными.

Вздрогнув, землянка приоткрыла рот:

— Я не знала, что ты… что так…

— Это ерунда. Эльте может гораздо больше. Если он тебе ещё не показывал…

— Показывал немного, — призналась Ариадна, опуская глаза.

— Ну вот. Какие тебе ещё нужны доказательства, что ты ему интересна?

— Я не знаю. Что если он просто забавляется со мной?

— Забавляется? — глаза Коэре округлились. — То есть ты предполагаешь, что мой брат может играть с твоими чувствами?

— А почему нет?

— Да хотя бы потому, что он не псих. Зачем ему ранить самого себя?

— Самого себя? — Ариадна усмехнулась. — Мне кажется, твой брат не настолько чувствителен. Пока что он только улыбается, доводя меня до белого каления.

— Ты многого не чувствуешь. Он скрывает от тебя настоящие эмоции, — возразила Коэре.

— Если бы и так… Зачем? — удивленно спросила Ариадна.

— Чтобы защитить тебя. Чтобы все не испортить. Говорю же, он вспыльчив.

Ей показалось, что это звучало слишком романтично. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже не осознавая, что от нервозности уже поднесла руку ко рту и кусает собственный большой палец, Ариадна пыталась рассуждать здраво, но мысли не желали складываться в стройную картину из-за сумбура в эмоциях.

И ещё, по немного резкому тону Коэре она поняла, что драконица сердится на неё.

— А ты могла бы сказать мне…?

Едва мазнув по ней взглядом, чтобы прочитать невысказанную мысль, драконица покачала головой, недоумевая:

— Откуда наши человеческие тела? Это правда больше всего занимает тебя сейчас?

— Но я…

— Ты просто уже не знаешь, какие еще страхи себе придумать, чтобы не признаваться в том, что влюблена в моего брата!

Обвинение прозвучало так резко и хлёстко, что Ариадна во все глаза уставилась на Коэре. В её голове мелькнуло, что, возможно, она зря решила довериться драконице — ведь они не так давно знакомы. Но стоило ей об этом подумать, как та снова помотала головой и послала извиняющуюся улыбку:

— Прости. Я тоже вспыльчива. И ревнива, честно говоря.

— Ревнива? Но Эльте…

— Да не к нему, глупышка.

Под её удивлённым взглядом Коэре смущенно отвела глаза в сторону, и Ариадне тут же стало понятно, о чём она. Точнее, о ком.

— Рикэн? Но… разве вы можете..? — изумлённо переспросила она.

— Отличный вопрос, — глухо ответила драконица, и только тогда Ариадна догадалась замолчать.

Пауза продлилась довольно долго, после чего она тихо вздохнула и встала:

— И ты, и Эльте — вы оба не отвечаете на мои вопросы. Я бы хотела доверять тебе, но…

— Они умерли.

— Что?

Шокированная, она застыла посреди гостиной Коэре, не в силах пошевелиться даже для того, чтобы вновь повернуться к ней. Все её тело сковал ужас.

— Те горианцы, кому принадлежали эти тела. Они умерли, и мы забрали их. Это как трансплантация. Только всего тела. Ничего ужасного.

Коэре пожала плечами. Ариадна медленно повернулась, когда обрела возможность снова двигаться.

— Я не понимаю. Вы выглядите… иначе, как это возможно?

— Ничего особенного, — заверила Коэре с непроницаемым лицом — тела меняются под воздействием владельцев. Ты говоришь телу, каким быть, не оно тебе. Ты можешь ходить с прямой спиной или сутулиться, отрастить волосы или отрезать, ухаживать за собой или нет. Все это примеры более примитивного плана, конечно. Мы просто лучше умеем ими управлять — менять пигменты и прочее. Это ерунда, поверь мне.

— Ну да, ерунда, — саркастично протянула Ариадна, почти ненавидя в этот момент невозмутимость Коэре. — Но если в этом нет ничего ужасного, почему Эльте не сказал мне?

— А ты как думаешь?

— Я не знаю. Иногда мне кажется, что он просто издевается.

— Спроси у него.

Воцарилась пауза, и на этот раз тон Коэре стал недвусмысленно прохладным.

— Ты сердишься на меня за что-то? Это из-за Рикэна? — спросила Ариадна — ей снова показалось, что Коэре холоднее, чем обычно. И она невольно вспомнила, как целовалась с офицером эс-Фарфе на "Чёрной звезде".

— Не смей вспоминать при мне об этом! — мгновенно зашипела Коэре, вскакивая и отворачиваясь от неё.

— А ты не читай мои мысли.

На этот раз Ариадна испытала возмущение и тоже поднялась.

— Ты просто выплескиваешь их в лицо.

— Ещё скажи, что я бестолковая землянка.

— И скажу. Эльтесеин тебе этого не скажет. Но тебе надо бы меньше жалеть себя и больше заниматься телепатией.

— Жалеть себя?

Ариадна во все глаза уставилась на драконицу, которая в тот момент показалась ей воплощённым злом. Коэре немного исподлобья смотрела на неё, словно готова была уже и на физическую агрессию.

— Ты ревнуешь, — догадалась она. — Ты всё это говоришь, потому что ревнуешь к Рикэну.

— Я уже сказала, что ревную, ну и что? — усмехнулась Коэре. — Но говорю я чистую правду. Зацикленность на воспоминаниях тебе не поможет.

— Да ты хоть знаешь, что такое жить без воспомина…?

— Я жила без них много лет, — оборвала Коэре. — На чужой планете. Даже не зная, кто я. И я пошла на это сознательно.

Немного удивлённая, Ариадна всё же не готова была сдаваться.

— Допустим. Но я-то нет! — нашлась она. — Я-то пошла на это несознательно.

— Интересно. И откуда ты об этом знаешь? — насмешливо спросила Коэре, скрестив руки на груди.

— Они сказали мне. Сказали, что это решение было вынужденным. Что там было что-то такое…

— Так вот в чём дело, — негромко заметила драконица, когда голос Ариадны прервался и она едва не заплакала.

— Там что-то ужасное, — прошептала она, глядя в сторону. — Я не хочу знать об этом. Я до смерти этого боюсь. Но и не знать об этом я больше не могу. Я знаю, что это сложно понять.

— Поверь, я понимаю, — отмахнулась Коэре. — Иногда легче умереть от ужаса, чем предположить, что ужасаться нечему. Но что, если это правда?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — прерывисто вздохнув, сказала Ариадна.

— Я расскажу тебе мою историю. Мне кажется, она тебе поможет. Но сначала просто посмотри мне в глаза и представь: что, если на самом деле ты — нечто большее, нечто более прекрасное, чем сейчас о себе думаешь? Что, если в твоей памяти не скрыто ничего кошмарного? Что на самом деле у тебя чудесное прошлое, в котором ты прекрасна и любима, где у тебя чудесная семья и всё в полном порядке?

— Но ведь это полная чушь, — прошептала Ариадна, чувствуя, как против воли по щекам катятся слёзы. Она чувствовала только одиночество и собственную неполноценность. Коэре переместилась, села ближе и взяла её за руки, согревая их, глядя прямо в глаза, возможно, воздействуя на её психику. Но ей было уже настолько безразлично, что она почти сдалась.

— Почему чушь? Ты ведь ничего не знаешь о своём прошлом. Почему проще поверить в кошмар?

— Да потому, что у них были веские основания, чтобы закрыть воспоминания, Коэре.

— Разумеется. Как и в моём случае.

— Это другое.

— Неужели? Посмотри на себя: ты телепат с огромным потенциалом — это веская причина сменить место жительства с Земли на Горру. Ты красивая молодая здоровая женщина. На твоём лице нет признаков неблагополучия. Что, если ты захотела полететь на другую планету не потому, что тебе было плохо дома, а просто потому, что захотелось риска и адреналина?

Сердце Ариадны часто забилось, и она изменилась в лице.

— Ты хочешь сказать, что… что…

Сияющая улыбка против воли появилась на её губах, и она так сжала руки Коэре, что та стала осторожно их высвобождать.

— Я всего лишь хочу сказать, что бывает всякое, — терпеливо заметила Коэре, потирая пальцы после излишне сильного захвата. — А сейчас, пока твои воспоминания закрыты, только тебе выбирать, что думать о своём прошлом. Я думала о себе дурно и жестоко ошиблась. И сейчас я вспоминаю об этом с грустной улыбкой, но на самом деле мне жаль. Я потеряла годы счастья, которое я вполне могла бы испытывать и на Октиании — если бы только немного верила в себя. Поверь мне, у тебя нет причин превращать свою жизнь в ад.

— Не могу представить тебя неуверенной, — помотала головой Ариадна. — Ты это серьёзно?

Коэре печально улыбнулась.

— Я хочу услышать твою историю, — выпалила она, отпуская руки драконицы, но не отпуская её взгляда.

Эльтесеин.

"Я тебя никогда не пойму". Облекая своё отчаяние в слова, Ариадна не понимала, даже предположить не могла, что глубоко заденет его мимолётной фразой. Но её отчаяние отозвалось длинным эхо в глубине его души, где таилось его собственное уныние. Одно из немногих убеждений, с которым, возможно, ему предстояло бороться всю жизнь — и так и не победить. Он старался не думать об этом, просто забыть и не трогать, но теперь это оказалось просто невозможно обойти.

Его никто никогда в жизни до конца не понимал. Он и сам себя порой не мог понять. С раннего детства зная, что ему предстоит в течение ста лет руководить планетой горианцев, Эльтесеин всегда старался стать к ним ближе. Он хотел сделать что-то, чего до него не могли сделать поколения драконов — породниться с ними по-настоящему. Преодолеть стену времени, тысячелетия развития цивилизации и проложить им краткую дорогу к качественно новому уровню жизни и телепатического развития.

Но для этого ему нужно было понять их, влезть под кожу, побывать в их шкуре. И он был очень неприятно поражён, когда впервые перевоплотился в человеческое тело, потому что обнаружил, что им на самом деле очень сложно управлять. Особенно в том, что касалось чувств. Разумеется, у него многое выходило лучше, чем у коренных горианцев, но ведь был гораздо больше в себе уверен.

До попадания на Горру Эльтесеин чётко знал, что делать: найти лучших на планете телепатов, вытянуть их на свой уровень, научить их учить других — и сто лет спустя наслаждаться невиданным результатом. А оказалось, что для того, чтобы "вытянуть" горианца на свой уровень, пришлось бы вначале его убить. Выше уровня развития дракона пятилетнего возраста ни один горианец просто не мог осилить: напряжение зашкаливало и это становилось буквально опасно для жизни.

Новоиспеченный Сезар, которым он был пятьдесят лет назад, впрочем, не сдался. Он принялся за поиск причины, не позволявшей горианцам совершить качественный эволюционный скачок. Масштабные исследования, крупные финансовые вливания, сделанные вопреки желанию старейшин на Центре, вскоре дали первые результаты. Оказалось, что ускоренное телепатическое развитие ослабило горианцев физически. Им нужна была новая кровь — не только для того, чтобы бороться с генетическими заболеваниями, распространение которых всё больше напоминало эпидемию, но и для нового развития.

Когда Эльтесеин это понял, он форсировал проект переселения с Земли и дал "зелёный свет" переговорщикам на Октиании, ускорив подписание договора о сотрудничестве лет на двадцать, а, может, даже больше. Вдобавок он профинансировал проект исследований на Шаггитерре и рассчитывал, что хотя бы к концу его правления на планете удастся взрастить первые очертания цивилизации.

Вот только его собственная жизнь превратилась в постоянную борьбу. На Центре с недоумением взирали на все его проекты — пока не мешали, но наблюдали пристально, и Эльтесеин чувствовал, что может оступиться в любую минуту — а тогда его начинания просто остановят. С другой стороны, на Горре тоже постепенно росло недовольство. Идея с переселением землян не нравилась примерно половине планеты.

Его спасала лишь привычка горианцев безоговорочно подчиняться Сезару и годами отлаженная система пре-сезариата: вертикальная, похожая на пирамиду, не подразумевающая возможности резких выступлений против Величайшего. И тем не менее политическая система на Горре давала простым жителям достаточно инструментов для выражения недовольства. Независимая пресса считала ежедневную обоснованную критику своим долгом, как и политические партии, которые имели своих представителей в Совете и, следовательно, серьезное влияние на ключевые решения Сезариата.

Противники сотрудничества со слаборазвитыми планетами только набирали силу, а Сезар уже чувствовал, что выдыхается. Он сыграл на грани фола на Шаггитерре, спасая жизни горианцев и своего любимого подопечного Тхорна эс-Зарка. Открытое неподчинение последнего уязвило Эльтесеина, хотя, размышляя об этом впоследствии, он понял, что требовал от него слишком многого.

Но и Тхорну не удалось так задеть его, как Ариадне. Если в самом начале их знакомства всё было довольно очевидно и ошибку было признать легко, хоть и крайне неприятно, то теперь всё выглядело более чем запутанным. С каждым днём вынужденного беспамятства Ариадна становилась всё слабее эмоционально и всё больше злилась на него. И это дальше отодвигало ту безопасную черту, за которой он мог бы открыть её память.

Этот замкнутый круг мог, в конце концов, привести к расторжению помолвки, с возрастающей тревогой понимал Эльтесеин. И если для него это чревато излечимой психотравмой, то для Ариадны может быть смертельно опасно. Новая серьёзная травма при отсутствующей памяти оставит её психическим инвалидом на всю жизнь.

Ему хотелось быть с ней гиперосторожным, а выходило всё наоборот. Последний разговор возвёл новую стену между ними, а ведь он просто не хотел ранить, изо всех сил избегая того, что могло бы шокировать. И снова ошибся: для неё была важнее откровенность. Или это тоже не помогло бы? Будь он по-настоящему откровенным, это могло бы отпугнуть её.

Размышляя об этом, Эльтесеин чувствовал, как сам путается всё больше. И как ему только удавалось раньше помогать другим людям в тяжёлой личной ситуации? В собственных чувствах разобраться оказалось намного сложнее. А раньше он был уверен, что его помолвка пройдёт как по маслу, когда придёт время — ведь он мнил себя знатоком в области чувств.

И ещё он был уверен, что женщина, предназначенная ему, обязательно поймёт его. Всё то, что не понимали другие, всё то, что он никому не мог объяснить, ей будет ясно с полуслова, почему-то думал он. Но Ариадна только злилась, когда он пытался защитить её, и ничего не желала понимать. Наоборот, она требовала того, чего он дать не мог, и совершала поступки, которые Эльтесеин, в свою очередь, понимал с трудом.

Он давным-давно поклялся себе, что его помолвка не будет похожа на дурацкие ритуалы ухаживания горианцев, где мужчина утверждает своё превосходство с помощью традиционных сканирований и иногда — наказаний, а невеста брыкается до последнего, как несчастная птица зоши, пойманная в силки — только лишь для того, чтобы знать, что она сдалась не сразу.

Но на деле выходило так похоже. С самого первого дня их встречи он подсознательно начал запугивать Ариадну — хотя и не устраивал ей демонстративных сканирований или наказаний. Зато постоянно угрожал, дразнил и подавлял — Эльтесеин ещё некоторое время сам не понимал, зачем это делает, пока не понял, что наслаждается этим. И, более того, на его невесту, помимо её воли, это действует. И большинство бунтов с её стороны также сложно было отличить от заигрывания. Вот только они оба иногда не успевали остановиться там, где это было необходимо.

На встречу с подопечным в Сезариате Эльтесеин прилетел почти в бешенстве. Что может быть хуже для Величайшего, чем внезапное осознание, что он — такой же, как все? Одна мысль об этом — и его глаза начинали сверкать. И хотелось обратиться в дракона, и, возможно, даже причинить кому-нибудь вред…

Но при виде измученного Тхорна он смягчился. Эльтесеин воспринимал его как близкого человека, примерно как младшего брата. Он готов был многое ему прощать, кроме саморазрушительных действий — таких, как пытки других горианцев в уводе. Но даже за это наказание Тхорна уже было достаточным.

Выслушав рассказ о его переговорах с октианцем, Сезар кивнул:

— Ты всё сделал правильно. Мы выпустим его в обмен на шаггитеррианцев.

— А лечение?

В запавших, слегка мутных от усталости глазах Тхорна засветилась надежда. Эльтесеин послал мягкую улыбку и покачал головой:

— Хватит с него. И с тебя тоже. Я посмотрю его сам напоследок — и пусть уматывает.

Облегчение, которое испытал горианец после его слов, не укрылось бы от него, даже если бы Сезар вовсе не владел телепатией — не только эмоции Тхорна преобразились, но и лицо просветлело, а из груди вырвался вздох облегчения.

— Посмотри мне в глаза, — попросил Эльтесеин, чтобы просканировать его. Но, к счастью, никаких травм не нашёл.

— Это всё? — осторожно спросил горианец после сканирования.

— Почти. Выпьешь со мной чего-нибудь?

— Конечно.

Минут пять спустя они уже сидели на одной из многочисленных открытых террас с видом на долину, предназначенных для приватных переговоров. Крылатые сотрудники Сезариата бесшумно принесли им напитки и тут же исчезли, оставляя повелителя планеты наедине с его гостем.

— Раньше вы предпочитали пить сяши на собственной террасе, — осмелился ухмыльнуться Тхорн, настроение которого повышалось с каждой минутой всё больше, после того, как он понял, что его окончательно простили. Как и любой горианец, он воспринимал своё нахождение в опале у Сезара, как истинную трагедию. Не каждый горианец в принципе такое выдержал бы без психотравмы, мелькнуло в голове у Эльтесеина, и он на секунду ощутил нечто вроде вины перед Тхорном за то, что вынудил его пережить.

— Раньше эта терраса ещё была моей, — шутливо проворчал он, снабдив своё высказывание улыбкой. И Тхорн рассмеялся в ответ:

— Так маленькая землянка всё-таки захватила территорию?

— Что-то вроде того, — кивнул Эльтесеин, наслаждаясь дружелюбной беседой и потягивая сяши. Напряжение постепенно отпускало его, и они с Тхорном долго молчали, просто отдыхая.

— Я думал, вы никогда не отпустите октианца, — тихо сказал эс-Зарка через некоторое время. Эльтесеин улыбнулся:

— Признаюсь, у меня были другие планы на него с самого начала. Но даже моим планам не всегда обязательно осуществляться.

Что-то в глубине взгляда Тхорна изменилось, когда он получил этот ответ, а потом горианец медленно сказал:

— Вы ведь знаете, Величайший, что я никогда никого не уважал так, как Вас.

— Неужели?

— Да, — твердо ответил Тхорн. — И теперь, мне кажется, у меня есть основания уважать вас ещё больше.

— Если бы ты по-настоящему уважал меня, то не стал бы произносить этого вслух, — ворчливо заметил Эльтесеин, изо всех сил скрывая удовольствие, которое доставили ему слова Тхорна.

Но мысленно послал ему то, чем редко обменивался с кем-либо, кроме самых близких: телепатическую формулу, непередаваемую словами, в которой заключалась любовь, уважение и обещание преданности до самой физической смерти. А по возможности — и после неё. Тхорн ещё больше просветлел лицом, получив послание, и мгновенно ответил тем же, уже не пытаясь добавить что-либо на словах.

— У меня к тебе ещё одни вопрос, — сказал Эльтесеин, когда пришло время прощаться.

— Спрашивайте что угодно.

— Что ты делал, когда Асхелека была твоей невестой и выводила тебя из себя?

Тхорн ответил мечтательной телепатической улыбкой:

— Брал на руки и целовал её. Или наказывал.

Эльтесеин хмыкнул:

— И что из этого тебе больше нравилось?

— Даже не знаю, — сказал Тхорн с такой искренностью в эмоциях, что они оба расхохотались.

Глава 14

Рикэн.

Такого тяжелого утра в его жизни ещё не было, включая дни после грандиозных злоупотреблений спиртным в ранней юности на диких планетах вроде Шаггитерры. Он с большим трудом встал с постели, а обычная тренировка едва не убила его. Лёгкие не пропускали достаточно воздуха — такое ощущение, что без Корры он больше не мог дышать. То есть, Без Коэре… дьявол бы её побрал…

Они целовались пару часов подряд, словно обезумевшие подростки в Застывших, но даже триста часов поцелуев не могли бы сделать их ни на пол ногтя ближе. Для них во всей Вселенной не нашлось бы решения. Он — простой офицер, пусть даже с блестящими карьерными перспективами. Она — высшее существо, по определению доминирующее телепатически. Выхода из этого тупика просто не существовало.

Он бы ни за что не поверил, что драконы могут плакать, если бы не видел это собственными глазами. И эти слёзы разрывали ему сердце, хоть он и знал, что она гораздо легче справится со своими травмами, чем он. Хотя бы потому, что у неё под рукой лучший целитель на планете. Её брат, подумать только… сам Космос велел ему как можно скорее улетать на Октианию.

Когда Сезар узнает, что он целовал не только его невесту, но ещё и сестру, ему, возможно, захочется прикончить его. В этот раз — уж наверняка. Он сам бы на его месте захотел сотворить с собой что-нибудь ужасное, а Величайший ведь не святой. Наверняка не святой.

Стараясь не думать ни о чём, Рикэн механически выполнял свои рутинные дневные обязанности, а после обеда остался в каюте. У него даже не было сил улететь домой — да и какой смысл? Делать всё равно ничего не хотелось, а лежать и смотреть в потолок можно, где угодно. Он не планировал выходить до следующего дня и под вечер провалился в сон. Но его разбудил резкий звонок, и, очнувшись от какого-то нездорового глубокого сна, он даже сразу не понял, что это звонок в дверь каюты.

— Что такое? — немного сердито осведомился он у стоявшего на пороге Дейке. — Октианцы опять поменяли условия и это не может подождать до утра?

— Нет. Я нашёл нам врача на октианскую кампанию. Надо устроить её на борту и всё показать, — возбужденно сообщил Дейке, от радости даже не замечавший состояния Рикэна.

Тот машинально кивнул, протирая глаза, но, не закончив движения, его рука замерла, а затем опустилась.

— Её? — переспросил Рикэн, ощутив, как нехорошо ёкнуло сердце. Радость Дейке означала, что врач действительно хороший. А значит, уровень не ниже высшего. А если это женщина, то…

— Ну да, это твоя знакомая, Коэре. Я думал, ты будешь рад, — широко улыбаясь, заметил Дейке, но почти сразу же улыбка сошла с его лица, когда он ощутил ярость, исходившую от капитана эс-Фарфе.

— Что она тебе сказала? — прошипел Рикэн, качнув головой, чтобы пригласить командира в свою каюту, и, с опаской выглянув в коридор, наглухо закрыл дверь.

— Что она хороший врач. Принесла дипломы, рекомендации — она же высшая и столько лет работала в центральных больницах. И она готова работать с нами, — глаза Дейке сузились:

— Хотел бы я знать, почему ты сам не пригласил её.

— Потому что она не…

Рикэн замолчал и едва удержался от того, чтобы не зарычать. Он не имел никакого права — ни морального, ни законного — выдавать тайну Коэре. Они расставались в таком эмоциональном состоянии, что ни один даже не вспомнил о необходимости блокировки этой информации в его сознании, чтобы тот же Дейке не узнал о ней при банальном сканировании. Но, к счастью, оснований сканировать его у командира не было, а свою речь он вполне мог контролировать.

Вот только получалось, что он не мог объяснить происходящее командиру, всё ещё ожидавшему ответа. И даже не мог сказать, что все её документы — липа, изготовленная, правда, в Сезариате и, скорее всего, под личным контролем Величайшего.

— Послушай, Дейке, мне будет тяжело, если Ко… Корра станет работать на корабле.

— Вы поссорились?

— Ну… можно сказать и так. Я хотел предложить ей помолвку, но…

У Рикэна перехватило дыхание и на секунду даже в глазах потемнело.

— Я понимаю, — негромко сказал Дейке. — Но, послушай, Рикэн. В наше время трудно найти высшего врача. Поверь, я уже многих знакомых опросил. Все прекрасно устроены и никто, как ты понимаешь, не рвётся переехать на год на дикую планету, да ещё жить всё это время на корабле и работать в экстремальных условиях.

— Я понимаю.

— И от этого могут зависеть жизни наших ребят. Да и наши с тобой тоже, — продолжал давить Дейке.

— Да знаю я, — рявкнул Рикэн, отворачиваясь.

— Всё, что я могу сделать для тебя — это сам взять пре-сезариат. Тем более, она высшая.

— Ты её всё равно не потянешь, — сорвалось с губ Рикэна прежде, чем он успел подумать о своих словах.

— А ты — тем более, — также необдуманно бросил в ответ Дейке, и Рикэну показалось, что ему плеснули кипятком в лицо.

На этот раз командир ясно почувствовал его острые эмоции, и в каюте воцарилась длинная неловкая пауза.

— Так проблема в этом, да? В её уровне? — тихо спросил Дейке уже совершенно другим голосом.

— Да.

— Твой потенциал выше, чем…

— Это не поможет.

— Если вы будете равны, то есть шанс, что…

— Поверь мне, Дейке, это не сработает.

— Мне жаль. Но нам нужен врач, и я уже согласился принять её в команду. Ты берёшь над ней пре-сезариат или…

— Я возьму, — глухо ответил Рикэн.

Через пару минут, глядя в упрямые глаза Коэре, явившейся на корабль с большой сумкой вещей, Рикэн чувствовал себя так, словно подвергался худшей пытке в своей жизни. Он чувствовал ярость, почти неконтролируемую, и такой же силы влюбленность в неё, желание целовать и душить одновременно. И самым ужасным было то, что она, безусловно, ощущала все его эмоции. И могла даже читать мысли — о чём Дейке даже не подозревал.

Теоретически все горианцы знали, что на планете могут жить драконы и помимо Сезара — но они всегда так тщательно скрывали своё присутствие, что все забыли об этом факте. Встреча с драконом в обличье горианца на Горре была предметом россказней и баек, скорее мифом, чем реальностью. Теперь Рикэн понимал, какую беспомощность ощущали те бедолаги, которые встречались с этими "мифами".

Душить. Всё-таки он больше хотел душить её.

— Твоя первобытная агрессия очень привлекательна, — промурлыкала Коэре, шагнув ближе, но предусмотрительно держась на расстоянии пары шагов. — Итак, теперь у тебя пре-сезариат. Прямо как во время помолвки.

— Осторожнее. Я могу захотеть им воспользоваться, — сухо отметил Рикэн, пронзая её самым ледяным взглядом из всех возможных.

— М-м-м. Уведёшь меня и накажешь? А как? — откровенно насмехалась она. Им обоим было известно, что увести её он не сможет, если только Коэре не захочет этого сама.

— Бери вещи, я покажу тебе каюту.

— Ты гостеприимен.

— Хватит, Коэре. Ты переходишь все границы. Думаешь, если ты драконица — тебе всё можно?

— Я всего лишь устроилась на работу, — холодно заявила она, поднимая сумку с пола. Рикэн был так зол, что даже не предложил ей помощь, и просто пошёл за ней по коридору, кипя от возмущения, ощущая себя так, словно на корабль вторглись враги.

Ариадна.

Поздно вечером ей показалось, что он уже не прилетит. В голову пришла крайне неприятная мысль, что Эльтесеин решил снова оставить её на несколько дней. Но ей не хотелось в это верить, и настроение было таким, что она готова была ждать до утра. Они проговорили с Коэре несколько часов, и обе приняли важные для себя решения после этого разговора.

История драконицы шокировала её, но неожиданно заставила воспрять духом и полностью изменила её взгляды на собственную помолвку. Ариадна вдруг поняла, что всё это время была слишком зациклена на собственном чувстве неполноценности из-за потерянной памяти и в то же время чересчур обожествляла Эльтесеина, сама того не желая. А драконы всё же не были богами, если верить рассказу Коэре.

Желание занять глухую оборону или даже вступать в открытую конфронтацию, которое она испытывала с самого начала помолвки при первом приближении Сезара, было неразрывно связано с неловкостью в его присутствии. И откуда только бралось это стремление отрицать очевидное? Накануне ночью всё изменилось, и утром ей показалось, что после его нежности в постели, ласк и терпения она уже не сможет относиться к нему с прежним недоверием, как и он — к ней.

Если бы только разговор в Застывших не вернул всё на прежние рельсы. Теперь ей вновь хотелось преодолеть это. Более того, возникло такое чувство, словно у них осталось совсем мало времени, чтобы сделать это. Словно его уже нет совсем.

Стараясь глубоко ровно дышать, Ариадна расхаживала по террасе, взглядываясь в ночь, ужасно замерзла, но это лишь заставило её заглянуть в дом, чтобы взять теплую накидку — и она вновь вышла на террасу, чтобы как раз в этот момент увидеть его — скорее даже почувствовать, чем увидеть, так далеко он был. Наблюдая за его приближением, в который раз поражаясь скорости, с которой Эльтесеин мог перемещаться, она вдруг ощутила, как тело откликается физическим возбуждением, и в результате встретила его смущённая и немного покрасневшая.

Аккуратно приземлившись, её жених не стал делать вид, словно только что её заметил — было ясно, что он уж точно не хуже неё чувствовал издалека.

Он молча подошёл, сгреб её в охапку, поднял и поцеловал. И Ариадна вцепилась в него руками и ногами так, словно хотела задушить. Его ладонь крепко сжала волосы на её затылке, она в ответ впилась ногтями в его плечи.

Но он был нежен даже тогда, мягко лаская её рот своими теплыми губами и языком, неглубоко проникая внутрь, чтобы заигрывать с ней, но не атаковать.

— Я люблю тебя, — беспомощно прошептала она, едва он оторвался от её рта. Эти слова невозможно было сдержать, хотя она и знала, что это безумие — первой признаваться в любви. Но ведь он всё равно прочитал бы это в её мыслях?

Глаза Эльтесеина изменили цвет — казалось, стали сначала темнее, а потом пожелтели. Ариадна смотрела в них, уже не пугаясь. Зрачки на секунду ожидаемо стали вертикальными, но он тут же моргнул, вернув взгляду человеческий вид:

— И я тебя люблю, — сказал он, посылая улыбку.

Облегчённо улыбнувшись и хмыкнув, она зарылась носом в его волосы, немного растрепавшиеся после полета. Коса лежала на спине, но из неё выбилось несколько прядей, на ощупь довольно мягких и ароматных.

Ариадна коснулась губами его шеи, и хихикнула, когда Эльтесеин вздрогнул всем телом. Он повернул голову и вновь нашел её губы, и, пока целовал, сделал несколько шагов, чтобы войти внутрь дома.

И в тот момент, когда она была готова окончательно потерять разум, он осторожно отстранился, чтобы посмотреть в глаза, а затем медленно поставил её на пол.

— Спрашивай. Я отвечу тебе, — негромко сказал он, не разрывая их взглядов.

Её лицо просветлело, но на нём всё ещё отражалось недоверие:

— Правда?

— Да.

— Мне кое-что рассказала Коэре…

— Вижу. Но это не всё, что тебя волновало.

— Далеко не всё.

— Спрашивай, — повторил он.

Ариадна сглотнула и отвела глаза, поискала взглядом ближайший диванчик и села, шумно вздохнув. За то время, что она была его невестой, у неё скопилась тысяча и один вопрос, но теперь ей почему-то стало страшно задавать их.

— Тебя напугал разговор на скалах, — негромко заметил Эльтесеин,

— Меня настораживает всё, что связано с мёртвыми телами. Даже не знаю, с чего бы это.

Сарказм вырвался в последний момент, скорее с перепуга. У неё не хватало сил даже поднять вопросительный взгляд. И Эльтесеин кивнул, хотя так и не услышал внятного вопроса:

— Я понимаю. Ты должна знать, что, во-первых, мы никого не убивали. Речь идёт о безнадежно больных людях, и то, они соглашаются передать тело только в момент смерти. Просто они умирают под наблюдением, и всё.

— Значит, они знали, что… что…

— Да. Принудительная трансплантация на Горре запрещена, даже посмертно. Распоряжение собственным телом — личное дело каждого.

Ариадна закрыла лицо руками, испытывая неимоверное по силе облегчение — ей даже стало легче дышать, словно её легкие долгое время были перекрыты наполовину, а теперь освободились.

— Я так боялась, что ты… что вы…

— Убийцы?

— Прости меня, — прошептала она, глядя под ноги.

— Не надо. Мне следовало рассказать тебе раньше.

— Я думала, что ты считаешь обычных телепатов недостойными. Мне показалось, что ты свысока смотрел на меня при первой встрече.

Ариадна осторожно посмотрела на Эльтесеина снова и, к своему удивлению, уловила нотки смущения в его эмоциях.

— Я не совершенен, маленькая. Мне жаль, но в чём-то ты права.

— Я и не хочу, чтобы ты был совершенен, — прошептала она. — Как раз этого я и боялась.

Эльтесеин послал ей смех:

— Можешь больше не опасаться на этот счёт. Совершенства мне не достичь в этой жизни.

Ариадна с открытой улыбкой — даже не телепатической, а настоящей — посмотрела на него, впервые безо всякого стеснения, без задней мысли о собственной неполноценности. И впервые почувствовала, что ей на самом деле нечего опасаться. Эльтесеин по-прежнему выглядел и большим, и сильным, но уже не холодным, не чужим, не враждебным ей.

— Иди сюда, — одними губами произнес он, протянув руку, и она с готовностью вскочила с места, доверчиво нырнув в тёплые объятия.

Он всё ещё не касался её губ, просто крепко держал в кольце больших горячих рук — но пока и этого хватало.

— Расскажи мне хотя бы немного о себе, — умоляюще прошептала она.

— Спрашивай.

Его дыхание коснулось её виска, и Ариадна на мгновение замерла от прилива нежности, но потом всё же подняла лицо, чтобы заглянуть в глаза:

— Ты — человек?

— Сейчас — да. Как и последние шестьдесят лет. Но я не рождался на Горре. Я воплотился в это тело и сразу стал взрослым.

— А до того, как…?

— Я плохо помню. Ты не поверишь, но мне очень трудно порой вспомнить то, что предшествовало моему появлению на Горре — последние сто-двести лет как в тумане. Помню, как мы начали изучать людей — это было очень давно. Мы тогда не знали, как наладить контакт с горрианцами, просто была идея развивать их. Драконы…

Эльтесеин глубоко вздохнул, с какой-то бесконечной нежностью и терпением глядя на Ариадну. Так взрослые смотрят на любимых детей, объясняя им самые элементарные вещи: с умилением и лёгкой завистью, мол, как много тебе ещё предстоит чудесных открытий, малыш.

— Драконов они придумали сами, — закончил он, поглаживая её волосы.

— Как?

Ариадна на секунду перестала дышать от замешательства, и её глаза, должно быть забавно округлились, потому что Эльтесеин снова засмеялся.

— Чтобы вызывать моментальный отклик, мы выбрали самого яркого мифологического персонажа. Дракон в меру грозен, величественен, силён и, конечно, внешне впечатляет.

— А кто же ты на самом деле?

На мгновение Ариадной овладела паника, и ей даже захотелось спрыгнуть с его коленей. Что, если Эльтесеин на самом деле… на самом деле…

— Великий Космос, маленькая, что у тебя в голове? Смилуйся, я сейчас сам окочурюсь от страха, — насмешливо произнёс он, и Ариадна нервно рассмеялась:

— Извини. Но ты меня пугаешь.

— Никаких крыс и тараканов, малыш. Никакого физического воплощения.

Безмолвная, она смотрела на него, представляя собой сплошной вопрос. Это было слишком. Больше, чем она готова была осознать.

— Никакого тела, солнышко. Больше тебе скажу, у меня даже не было сознания до перевоплощения… и, если честно, без него живётся гораздо лучше.

Ариадна покачала головой, чувствуя, что сходит с ума. Это не помещалось в её голове, никак.

— А что такое драконы? — спросила она, прерывая попытки понять, о чём толкует Эльтесеин.

— Это интересный вопрос. Драконы были порождены фантазией миллионов горианцев. Они почти материальны, но всё же ключевое слово — почти. До полноценной материи ещё, пожалуй, понадобится пара сотен поколений.

— Пара сотен поколений… горианцев?

— Горианцев, шаггитеррианцев, октианцев или, может, со временем, землян — любых материальных существ, способных верить. Вера — мощная штука, маленькая. Она притягивает.

— Мысль материальна?

— Конечно. Но вера гораздо, гораздо быстрее материализуется, чем просто какая-то там мысль. Поэтому-то все боги так сильно хотят, чтобы в них верили, — весело заключил он.

Ариадна улыбнулась. Её нос потёрся об его шею, ноздри затрепетали, ощутив привычный уже, любимый мужской аромат, и пришло странное чувство, что чем меньше она обожествляла Эльтесеина, тем больше ей хотелось обожать его. Но стоило только погрузиться в это чувство, как возвращался страх, что она его недостойна. И хотелось разобрать его на мелкие детали, узнать всё досконально, до последнего штриха характера и ума.

— Когда я смотрю на тебя, и ты начинаешь превращаться…, - Ариадна даже покраснела, произнося это, потому что ей все казалось, что она говорит глупость. Никто не может превращаться в кого бы то ни было. К тому же, он только что ясно сказал: драконов не существует.

— Драконов не существует. И в то же время они существуют, — с улыбкой ответил Эльтесеин на её мысль. — То, что происходит у тебя на глазах, порождено не только моим, но и твоим сознанием.

— То есть это — иллюзия или нет?

— Зависит от того, во что ты веришь.

Эльтесеин поцеловал её в висок, словно опасаясь, что она обидится на такой ответ, но Ариадна в этот раз и не думала обижаться. Она поняла, что он не стремится заморочить ей голову, а говорит всё, как есть.

— А что тогда было на Шаггитерре? Коллективная галлюцинация в пылу сражения?

Перед её глазами на секунду мелькнула тень, набегающая на землю, и даже стало холодно. Тело вспомнило тот парализующий, безотчётный ужас при виде гигантского чудовища. В тот момент дракона видели абсолютно все, и никто там, на месте, не сомневался в его реальности.

— Это называется телепатический удар. Учёные горианцы считают, что появление дракона в истинном облике перегружает психику телепатов, поскольку психика дракона никогда не бывает заблокированной. А весь спектр его чувств люди вынести не в состоянии.

— Я читала об этом, — кивнула Ариадна. — Так это неправда?

Эльтесеин, изучавший её грудь и шею, на секунду поднял глаза, встретившись с ней взглядом. На этот раз его зрачки выглядели нормальными, только слегка расширенными.

— Почти правда. На самом деле, я бы сказал, что телепатический удар является причиной появления дракона. Я снимаю блоки и…

Ариадна наклонила голову и с интересом посмотрела на Эльтесеина, ожидая, что его глаза поменяются. Но они оставались прежними. Хотя к ней хлынули его эмоции, вперемешку с лёгким сексуальным возбуждением. Последнее заставило её покраснеть — но, сколько она ни вглядывалась, его внешность больше не менялась.

— Ты способная, — улыбнулся Эльтесеин.

Ариадна засмеялась, но потом надолго замолчала, пытаясь уложить в голове всё, что он сказал.

— Ты сочтёшь меня идиоткой, если я скажу, что так и не поняла, кто ты? — тихо спросила она, наконец.

— Я сочту тебя умнейшей женщиной на Горре, — серьёзно ответил он, приподнимая её подбородок, чтобы коснуться губ. — Я сам не понимаю, кто я. В человеческом воплощении вообще трудно что-либо по-настоящему понимать.

— Эльте, — позвала она, внезапно прерывая поцелуй. Озарённая новой мыслью, она во все глаза смотрела на него: А мы? Я имею в виду, люди…

— Ты умница, — с новой улыбкой сказал он и попытался снова поцеловать.

— Но между нами всё-таки есть разница, — не унималась она, уворачиваясь от его губ. — Ты ведь помнишь, а мы не…

— Потому что вы пока вынуждены проходить через рождение. Это чистилище, предназначенное для блокировки памяти. Жуткая вещь, если вдуматься, — внезапно бросил Эльтесеин, вздохнув.

— А все, как идиоты, боятся смерти, — прошептала Ариадна, поражённая ещё одной поразительной догадкой, — А надо бояться…

— Ничего не надо бояться, солнышко, — перебил с улыбкой Эльтесеин, чуть крепче прижимая её к себе, — я никогда не видел ничего страшнее самого страха.

— О, боже… мне так спокойно с тобой сейчас. Мне кажется, я никогда по-настоящему не верила в смерть, но как же приятно получить подтверждение!

Эльтесеин негромко хмыкнул. Ариадна уютно пристроилась у него на коленях, немного поёрзав.

— Спокойствие — это всё, что ты чувствуешь? — осведомился он, захватив губами мочку её уха. Его горячее дыхание пощекотало её и заставило покрыться мурашками.

— Знаешь, я думаю, что в физическом воплощении всё же есть кое-какие преимущества, — медленно сказала она, положив голову ему на грудь, дотягиваясь губами до шеи.

— Неужели? — еле слышно спросил он, чуть наклонив голову. Ариадна улыбнулась ему в глаза и посмотрела на его тёмные губы. Желание получить поцелуй стало таким острым, что она едва не бросилась на него сама.

— Пойдёшь со мной в комнату для слияний? — тихо спросил он, изучая взглядом её рот также, как и она его.

— Да, но… у меня есть несколько вопросов… другого рода, — виновато пробормотала Ариадна, из последних сил восстанавливая контроль над своим телом.

— Хорошо. Я только схожу в душ и отвечу тебе, — Эльтесеин опустил её на диванчик и поцеловал в макушку.

Вернулся он довольно быстро, но Ариадна всё же успела занервничать. Что, если это слишком быстро, думала она — ведь у неё даже не было времени хорошенько осмыслить всё, что сообщил ей Эльтесеин. А сейчас голова совсем не работала.

Но едва увидев его вновь, она поняла, что даже думать об ошибке глупо. Её тело и все её существо так реагировали на этого мужчину, словно она была околдована. Его огромные крылья за спиной, его походка и тёмные волосы, теперь небрежно переплетённые и переброшенные через мускулистое плечо вперёд, даже его босые ноги, мягко ступавшие по теплому каменному полу — всё казалось привлекательным.

Его лицо хотелось пожирать глазами, словно она впервые увидела его. Тёмные брови, раскосые глаза, длинный нос и большие губы, такие мягкие на ощупь. Такие ласковые…

— Я немного паникую, — призналась она, когда Эльтесеин приблизился и опустился перед ней на корточки, сжимая ладони в своих руках. На нём были только светлые брюки, а на тёмной груди поблескивали капли воды, как и на влажных волосах.

— Паника — это крайняя степень страха. Смею заверить, ты её сейчас не испытываешь, — улыбнулся он, растирая её ладони большими пальцами.

— Ты зануда, — улыбнулась Ариадна.

— О чём ты хотела спросить? — поторопил он, пронзая её внимательным взглядом.

— О моих воспоминаниях.

— Я не могу…

— Знаю. Если бы ты мог — ты бы открыл их. Я верю тебе, — тихо сказала Ариадна.

— Я тронут, маленькая, — серьёзно ответил он, поправив её волосы.

— Ты ведь знаешь мои воспоминания лучше, чем я, верно?

— Да.

— Ты видел полный скан? За всю жизнь?

— Да.

Эльтесеин смотрел по-прежнему тепло, без малейших признаков неловкости, и Ариадна покраснела:

— И… у меня было много мужчин?

— Двое.

— Всего двое? — ошеломлённо повторила она за ним, но тут же заметила гневный блеск в его глазах:

— Всего?

— Прости. Я не это хотела сказать… я просто…

— Ты не настолько развратна, как о себе думаешь, — прокомментировал он насмешливо. — Ещё вопросы?

— Ты злишься?

— Я живой человек. Спрашивай, я ничего тебе не сделаю.

— Ещё скажи, что репрессий не будет, — сказала она, мстительно припоминая ему невыполненное обещание на первой встрече.

— Ещё скажи, что жалеешь, что только двое, — парировал он, поднимаясь с корточек, но всё ещё не отрывая от неё тяжёлого взгляда. Только Ариадна внезапно рассмеялась вместо того, чтобы испугаться, и повалилась на диван, заливисто хохоча.

— Ты ревнуешь! — простонала она, радуясь этому открытию, как ребёнок. — Ты ревнуешь, подумать только. Твоя бестелесная сущность бессильна против мужского начала?

— Ты испытываешь моё терпение, — предупредил он таким опасно-нейтральным тоном, что она тут же села, послушно сложив руки на коленях.

— Ну, хорошо. Я просто хотела спросить, на что похоже слияние… физически. Это больно?

— Честно говоря, понятия не имею. Это у всех раз в жизни. Говорят, ощутимо, но про боль ни от кого не слышал. Женщины часто теряют сознание.

— Звучит пугающе, — с опаской заметила она.

— Я о тебе позабочусь, — негромко пообещал он и протянул руку.

Ариадна встала, вложив ладонь в его:

— Хорошо.

До этого момента она никогда даже не задумывалась, где находится комната для слияний — оказалось, надо спуститься на этаж ниже.

Ариадна остановилась при входе, испытывая неловкость. Мягкий пол слегка продавливался под ногами, приглушённый свет и тихая музыка с порога создавали недвусмысленное настроение. При одном взгляде на многочисленные диванчики разной формы и размера, ей пришлось бороться с непристойными фантазиями и молиться, чтобы Эльсеин не прочитал их в её голове. Но он, кажется, не особо был озабочен чтением мыслей — просто прикрыл дверь и коснулся рукой её уже растрепанных волос, осторожно вынимая из них тонкую ленту.

Растрепав её локоны пальцами, он привлек Ариадну к себе и приподнял, обнимая. И вновь ощутив его тепло, она почувствовала, как у неё сносит крышу. С тихим стоном уступив желанию целовать его тело, и даже легонько покусывать, Ариадна словно отключилась, погрузившись в тактильные ощущения и наслаждение его запахом — пряным и немного горьким, свежим и одновременно сладковатым.

Она немного пришла в себя, только заглянув в его глаза — и они тут же поменяли цвет, а затем и форму. На периферии зрения его кожа начала стремительно чернеть, но на этот раз страха это не вызвало, лишь любопытство. Не отрываясь от его вертикальных зрачков, она ждала, что может случиться дальше, и вдруг весь мир вокруг исчез с одной ослепительно-яркой вспышкой.

Мгновение спустя она обнаружила себя в небе, высоко над зелеными и желтовато-красными по-осеннему холмами, летящей, словно у неё были крылья. Немного сместив угол зрения, Ариадна увидела себя тёмной, с оттенком синевы, драконицей. А затем увидела и его — чёрного, огромного, летящего следом. Это была совершенная и прекрасная иллюзия в уводе — в подарок на первую брачную ночь.

— Сейчас поймаю, — весело предупредил Эльтесеин.

— Вот ещё, — фыркнула она и бросилась удирать.

Разглядев впереди удобную для пряток гряду скал, Ариадна бросилась туда на ошеломившей её саму скорости. Все необходимые знания приходили по ходу — она смогла обогнуть скалы, скользнуть между ними, мастерски управляя телом в полёте на большой скорости, а затем осторожно приземлилась на поверхность скалы, почти плоскую, приятно тёплую, но находящуюся под острым углом к земле.

Вцепившись когтями в выступы и выщербинки на камне, она замерла, очень довольная собой. Затаилась, спряталась. Но тут же вздрогнула, когда Эльте материализовался совсем рядом. Первый порыв был бежать, но она не успела оторвать ни одной лапы.

— Поздно. Я тебя поймал, — сообщил он, накрывая её всем телом.

Почувствовав, что он овладевает ею, Ариадна издала стон — то ли жалобный, то ли удовлетворённый, от которого задрожала скала под ними.

— Ты очень страстная, милая. Не цепляйся. Я тебя держу, — прошептал он.

И тогда, полностью расслабившись, она почувствовала нечто невероятное. Словно каждая клеточка его тела разговаривала с ней. Еще одна вспышка унесла её в его прошлое, где он был новорожденным. Свобода полета, неосознанность, любовь ко всему миру, единение и счастье. А потом долгие годы учебы. Первое воплощение в тело человека на Горре и первые разочарования. И его страсть, с которой он работал, управлял планетой, общался с людьми. Его любовь ко всем близким, подопечным… и к ней, Ариадне.

Это не было полноценным взаимным сканированием, но он всё же рассказал ей о себе, и это глубоко тронуло её.

— Эльте, — прошептала она, вновь возвращаясь в комнату для слияний, ярче прежнего ощущая своё тело, все запахи, его давление внутри. Он крепко держал её, сильно прижимал, но Ариадна не имела ничего против. В какой-то момент её тело пронзила вспышка, словно электрический разряд прошёл внутрь, и перед глазами вспыхнул ярко-золотой свет, прежде, чем всё померкло.

Глава 15

Эльтесеин.

Если бы не слияние с Ариадной — этот заряд бесконечной любви и тепла, пропущенный через его тело несколькими часами ранее, ему пришлось бы по-настоящему нелегко. Хотя горианцы считали Сезара непробиваемым, почти бесчувственным и безжалостным, дело обстояло совсем не так. И поэтому даже недолгое нахождение рядом с серьёзно травмированными низшими причиняло мучительный дискомфорт, ведь он чувствовал их боль как свою.

Боль человека, стоявшего перед ним, зашкаливала за все мыслимые пределы. Именно поэтому он был столь же опасен для всех, кто слабее, как раненый медведь. Если бы психика Сачча не подавляла весь этот жуткий багаж, забивая им подсознание, он бы давно рехнулся. Но Эльтесеин воспринимал всё целиком — даже то, с чем сам октианец не соприкасался напрямую.

Их вторая и последняя встреча состоялась на космодроме, перед посадкой Сачча на корабль до Октиании. Тхорн, сопровождавший октианца, тактично отошёл в сторону, оставив их наедине.

— Я рассчитываю, что все похищенные шаггитеррианцы будут на Горре к концу недели, — без предисловий сказал Сезар. Страх Сачча, выброс его адреналина при виде дракона был таким мощным, что Эльтесеин мог бы есть его ложкой. В какой-то момент ему даже пришлось незаметно для октианца поддержать его психику, чтобы он не лишился сознания.

Сачча не предупредили о предстоящем разговоре с Сезаром, и теперь в его мыслях проходил настоящий парад параноидальных идей о причине его внезапного появления — одна другой хуже. А главенствовал страх того, что его могут не пустить на корабль, потому что Эльтесеин передумал. Слова о шаггитеррианцах немного успокоили октианца, и он даже просветлел лицом:

— Договор есть договор.

— Надеюсь на ваше благоразумие, — сухо кивнул Сезар, снизу вверх глядя на вчерашнего заключенного. Боль, фонившая от него, взывала о помощи — он едва сдерживался от увода и начала сканирования. Но Эльтесеин знал, что октианцу не выдержать лечения. Его травмы давно изуродовали всё нормальное, что было в его психике, его боль превратилась в несущую конструкцию, заменив многое, что в нём было добрым и здоровым с рождения. Он мог вылечить октианца процентов на десять, но даже это очень помогло бы Саччу — и всем, кто с ним будет сталкиваться.

— У меня есть ещё одно предложение к вам.

— Слушаю, — глухо произнёс октианец, полный напряжения, каждую секунду ожидая подвоха. Эльтесеин знал, что это напряжение не отпускало его годами, всё время звеня в его нервах на высокой ноте, не позволяя довериться никому на свете.

— Я знаю, что вам никогда не хватило бы поддержки на Октиании, чтобы стать правителем планеты.

— Это так, — процедил Сачч, едва не скрипя зубами. Сезар задел его за живое: за мечту всей его жизни, которой не суждено было исполниться. Слишком слабая популярность среди октианских элит, которые попросту боялись его, не позволила бы ему выйти из тени, сесть у всех на виду в кресло, которое он и так по факту занимал.

— То ли дело — с поддержкой от Горры. Если вы вернётесь на планету с новыми условиями сотрудничества, новыми инвестициями в крупные проекты на вашей планете, если мы дадим понять, что желаем видеть правителем именно вас…

— И что вы хотите взамен? — выпалил Сачч, даже не дослушав, когда сообразил, куда клонит Эльтесеин. Его лицо сначала покраснело, затем побледнело, потом пошло пятнами.

— Вы позволите мне лечить вас. Прямо сейчас, и добровольно. Вы поможете мне вылечить всё, что ещё может быть излечено, — твёрдо сказал Эльтесеин, мягко уводя его. Октианец, даже не заметивший этого, застыл. Каждая мышца его тела напряглась так, что, если бы Сезар не контролировал всего происходившего с ним в уводе, его могло бы парализовать.

— Есть какие-то риски? — наконец, испуганно спросил он, всё ещё не в силах решиться.

— Только побочные эффекты. Боль. И еще один.

— Какой?

— Вы перестанете наслаждаться насилием и мучениями других людей.

— Ни за что не поверю, — усмехнулся Сачч.

— Вот и проверите, — невозмутимо возразил Эльтесеин, глядя ему в глаза, не мигая.

Сачч думал несколько минут, мучительно борясь сам с собой. Обнаружив, что находится в уводе, он занервничал ещё больше, но не стал просить его выпустить — это было ниже больного достоинства октианца.

— Вы не будете править Октианией через меня, — выдавил он, наконец. — Если рассчитываете на такое — я не согласен.

— Я не собираюсь править Октианией. Мне своих забот хватает, — фыркнул Эльтесеин.

— Тогда зачем вам это? Зачем вам лечить меня и поддерживать как правителя? — спросил Сачч, полный недоверия и подозрительности.

— Потому что нам выгоднее сотрудничать с процветающей планетой. Нынешний правитель довёл ситуацию до критической отметки. Вы наведёте порядок. Но только если у вас самого в голове будет порядок… более-менее.

Не пропустив лёгкое презрение в его голосе, Сачч раздул ноздри. Он не верил ни слову, но не мог ни за что зацепиться в аргументах Эльтесеина.

— Я вам не верю, — наконец, честно выпалил он. Впрочем, честность его была вызвана лишь тем, что Саччу прекрасно было известно о возможностях Сезара в плане чтения мыслей.

— И не верьте. Просто решите, желаете ли быть здоровым правителем планеты или больным тайным советником. Вот и весь выбор.

— Пожалуй, я воздержусь.

— Как пожелаете. Мы найдём, кого поддержать вместо вас. Вопрос двух-трёх лет, — небрежно заметил Эльтесеин, выпуская его из увода и делая вид, что намерен уйти.

— Стойте!

В глазах Сачча теперь плескалось отчаяние. Отчаяние ребёнка, которому подарили лучший подарок на свете — и тут же забирали его.

Эльтесеин посмотрел на него с тщательно скрываемой жалостью: октианец, ребёнок внутри него, даже не знал, что такое настоящий подарок и как получить его. Он даже не знал, что никакой пост правителя планеты никогда не окупит его потери. И хорошо, что не знал, тут же мелькнуло в голове у Сезара. Если бы он узнал, что такое по-настоящему любить, он просто не смог бы жить без этого.

— Соглашайтесь, Сачч. Это ваш единственный шанс, — честно сказал Эльтесеин. "Может, когда-нибудь… бывают же чудеса", — подумал он, глядя на несчастного больного человека, стоявшего перед ним.

Пару часов спустя, изрядно вымотанный тяжёлой процедурой лечения, Эльтесеин вернулся домой, чтобы найти сонную, истомлённую Ариадну в её спальне.

— Как ты? — тихо спросил он, проводя костяшками пальцев по щеке жены, едва удерживаясь от того, чтобы не забраться к ней под одеяло.

— Хорошо, — улыбнулась она, глядя ему в глаза. — Я хотела бы поговорить с тобой.

— Мне надо возвращаться на работу через час. Куча совещаний, — с сожалением отозвался Эльтесеин. — Как насчёт вечера?

— Хорошо. У меня тоже много планов, — улыбнулась Ариадна. — Я ведь теперь могу участвовать в благотворительных мероприятиях от твоего имени, да? Я хочу помочь.

— Разумеется. Но только если хочешь. Не перегружай себя сразу, ещё успеешь загрузить себя делами.

— Я устала сидеть одна дома.

— Я ведь тебя не запирал.

— Знаю, но мне трудно было в этом непонятном статусе невесты. Я не хотела куда-то лезть, а потом…

— Ты моя, — перебил Эльтесеин, почувствовав её невыплаканные слезы. — Просто забудь все эти сомнения. Мы вместе, и я тебя уже не отпущу.

— А я никуда и не собираюсь уходить, — серьёзно ответила она и потянулась за поцелуем.

И вместо того, чтобы ограничиться одним, Эльтесеин всё же сдался и залез к ней под одеяло, срывая одежду с себя и с жены, торопясь заняться любовью так, словно у них было не больше минуты.

— Как Коэре? — спохватился он час спустя, спешно одеваясь, чтобы лететь в Сезариат. Эльтесеин не видел сестру давно и держал связь в основном через Ариадну. Он не увлекался гиперопекой, но всё же считал необходимым держать её в поле зрения, особенно учитывая недолеченную травму. Обычно Ариадна просто отвечала, что с его сестрой всё в порядке, но в этот раз помедлила, и её внезапное смущение насторожило Эльтесеина.

— В чём дело? — медленно спросил он, даже прекратив заправлять рубашку в брюки.

— Э-ммм. Обещай, что сохранишь спокойствие, — взмолилась его новоиспечённая жена, и тут он понял, что есть серьёзный повод для беспокойства.

Рикэн.

Советник эс-Фарфе смотрел на сына полным осуждения взглядом:

— Я не знал, Рикэн, что доживу до дня, когда мой сын спятит.

Узнав о встрече, которую Сезар назначил с его сыном, Яксин поспешил на "Чёрную звезду", чтобы встретиться с Рикэном первым, из первых уст узнать, в чём дело. Ведь кому, как не Первому Советнику Сезара, было отлично известно, что Величайший не назначает встреч с простыми офицерами ни с того, ни с сего. Даже если это командир одной из лучших наёмных команд на Горре.

Он сразу предположил, что это что-то личное, и не ошибся. Но даже в самом буйном приступе фантазии Яксин предположить не мог, что дело личное настолько.

— Странно. Я чётко помню, как ты говорил мне, что никто не властен над чувствами. Правда, тогда я был маленьким, и разговор шёл о твоих чувствах, — парировал Рикэн, не дрогнув ни единым мускулом лица. По телепатическому уровню отец и сын были равны, и Яксин не мог заглянуть в его эмоции — понять, как он переживает на самом деле. Отец мог лишь догадываться.

— Давай уточним кое-что. Сначала ты заигрывал с невестой Величайшего, а затем переключился на сестру — и теперь оправдываешься какими-то там чувствами?

— Я люблю её.

— Которую из? — закипая, процедил эс-Фарфе-старший.

— Коэре, разумеется.

— Не смей называть Величайшую по имени.

— Отец, не будь таким ханжой. Мы дружили несколько недель. Мы целовались. А теперь она под моим пре-сезариатом как подчинённая — и, заметь, это была не моя идея.

— Величайшая под пре-сезариатом у горианца. Абсурд! — фыркнул Яксин. — Ты не понимаешь, что ты несёшь. И чем это чревато.

— Отец, я уважаю Величайшего. Если он захочет наказать меня — его право. Но я пока не вижу причин, за что. Разве что захочет отомстить, но…

— Ради великого Космоса, замолчи, Рикэн. И не смей допускать даже неуважительных мыслей, не то, что слов.

— Да я не допускаю. Я просто не понимаю, чего ты хочешь, пап.

— Ты уже давно взрослый…

— Вот именно.

— Но ты всегда будешь моим сыном. И я люблю тебя.

— И я тебя тоже.

— Тогда, ради Космоса, выслушай меня. Ты должен принести Величайшей извинения за своё поведение. Ты не имел никакого права…

Яксин вдруг побледнел и сел на кровать, обернувшись, а Рикэн встревоженно бросился к нему:

— Папа!

— Сейчас пройдёт. Немного шалят нервы, и…

— Я вызову врача.

— Не надо врача. Просто послушай. Ты должен это прекратить — это бессмысленно, ты ведь понимаешь?

— Я понимаю. Она — нет.

— Потому что ты сделал глупость и вёл себя недостойно. Женщины уязвимее, чем мы. Ты не имел никакого права целовать ту, что не приходится тебе невестой. И тем более глупо было повторять эту ошибку. Неужели ты думаешь, что десятки поколений наших предков были глупее тебя и придумали правила приличия ради развлечения?

— Нет, — Рикэн прикрыл глаза и сел рядом с отцом на кровать. В его каюте не хватало свободного места, и он переживал, что отцу не хватает воздуха, но открывать дверь и рисковать тем, что кто-то услышит этот разговор, было нельзя.

— Не волнуйся так. Я сам в состоянии отвечать за свои поступки, — успокаивающе заметил он, хотя и ощущал растущую тревогу. Рикэн понимал, что ходит по лезвию, но в ту секунду, когда прилетел отец, до него впервые дошло, что немилость Сезара может сказаться не только на нём.

То, что ещё несколько дней назад казалось невинной шалостью, зашло слишком далеко, подумал он. И не успел Рикэн осознать эту мысль, как его отец побледнел ещё больше и стал заваливаться на бок, хватая воздух ртом. А через мгновение потерял сознание.

Телепатические блоки Яксина обрушились, и сильная физическая боль стала очевидна. Едва ощутив её, Рикэн пулей вылетел из каюты и бросился за единственным врачом, который был ему доступен. Благо, упрямства Коэре хватило на то, чтобы не покидать корабль уже больше суток, хотя её помощь пока никому не требовалась.

Драконица нашлась в столовой, где мирно пила чай, копаясь в своем коммуникаторе. Едва взглянув на лицо Рикэна, она без слов поднялась и последовала за ним. Даже плохо соображающий от страха за отца, он всё же обратил внимание на то, как собранно и быстро она действовала. Выяснив по дороге, что произошло, в каюте Коэре не тратила ни секунды. Едва коснувшись правой рукой груди Яксина, она на глазах изумленного Рикэна заставила его очнуться, словно её ладонь могла быть источником электрошока. А затем за долю секунды увела больного.

— Просто стресс, не волнуйся, с ним всё будет в порядке, — мягко пояснила она офицеру, не находившему себе места в собственной каюте. Он пристально следил за тем, как она сканирует — никогда прежде Рикэн не видел сканирующую кого-либо женщину. Тем более странно было наблюдать за женщиной, сканирующей высшего телепата, которым его отец был большую часть жизни.

— Это было похоже на сердечный приступ, — заметил Рикэн, хрустя пальцами.

— Так и есть. Но причина только в стрессе, и мы сейчас его смягчим. А потом отправим твоего отца домой отдыхать.

— А как же его сердце?

— Я отрегулирую через голову.

— Э-м-м… а такое возможно? — переспросил он, чувствуя себя очень глупо: Коэре говорила об удивительных вещах, но так обыденно, словно в этом не было ничего особенного.

— Ты разве не знал, что мозг управляет телом?

— Я знал, что телепатически можно снимать боль и судороги и всё такое, но никогда не слышал, чтобы так можно было лечить то, что уже повреждено, — признался Рикэн.

— Потому что для этого надо иметь очень высокий уровень. Прости меня, — сказала она, не делая паузы, и в первое мгновение он подумал, что ослышался.

— Что?

— Я сказала: прости. Просканировала ваш разговор с отцом. Мне жаль.

— Ты же его лечишь…

— Я извиняюсь не за сканирование, а за то, что у тебя проблемы с моим братом, — терпеливо пояснила она. — Я поговорю с ним. Могу полететь на встречу с тобой.

— Даже не думай, — оборвал Рикэн. — Мне не нужна твоя помощь.

— Зная моего брата, полагаю, что нужна, — упрямо заявила Коэре и выпустила Яксина из увода.

— Как вы? — спросила она, обращаясь к старшему эс-Фарфе.

— Лучше, — ответил Яксин слабым голосом и попытался сесть, но Коэре сделала предупреждающий жест рукой, — нет-нет, лежите. Мы сейчас вызовем вам помощь.

— Величайшая, — советник эс-Фарфе растерянно переводил взгляд с Коэре на Рикэна, пока оба не смутились и синхронно не опустили взгляды. Тогда Яксин всё же нашел силы сесть на кровати, — Рикэн, оставь нас. Я в порядке, а ты уже опаздываешь на встречу.

— Какая еще встреча? — взвилась Коэре. — Я ему сейчас позвоню.

Она выплыла из каюты с коммуникатором в руке, а Яксин тревожно проводил её взглядом и покачал головой:

— Рикэн, ради Вселенной. Лети на встречу. Это уже граничит с неуважением.

— Пап, пока меня не арестовали, я буду рядом с тобой, если ты болен.

— Такой же упрямый, как я в молодости. Зря ты идёшь у неё на поводу, сынок. Их отношения между собой — это их дело. Для неё он брат, а для тебя — Сезар, не забывай.

— Я помню. Я вызову тебе частный транспортёр из города, прослежу, чтобы ты благополучно добрался, и тогда полечу на встречу, если Величайший будет готов меня принять.

— Как знаешь, — обессиленно махнул рукой Яксин.

Добравшись до Сезариата, Рикэн взглянул на часы и, убедившись, что опоздал часа на два, почти расслабился. Это даже опозданием уже никто бы не посчитал — только идиот ожидал бы, что Величайший его примет после такого. Его, очевидно, ждут крайне неприятные последствия, о которых скоро станет известно, размышлял офицер. Размышлял, впрочем, без особой паники.

Разбитое сердце причиняло такую боль, что никакие репрессии в его адрес от Величайшего уже не могли бы стать поводом для значимых страданий на фоне этого, самого большого в его жизни разочарования. Напротив — если Величайший сошлёт его куда-нибудь, это позволит хотя бы убраться подальше от его сестры и тогда, не видя её ежедневно, он, возможно, сумеет как-нибудь залатать своё израненное самолюбие и вернуть надежду на нормальные отношения с женщиной.

Не землянкой, не центарианкой, а самой обычной горианкой, которая будет вести себя прилично и не станет провоцировать его на сумасбродное поведение вроде полётов наперегонки по городу, поцелуев вне помолвки и создания конфликта с правителем планеты.

Аккуратно приземлившись на взлётную площадку, Рикэн с интересом наблюдал за охраной: не арестуют ли его, например, за неуважение к Величайшему? Но офицер на входе лишь наклонил голову в знак приветствия и уточнил его имя, а затем сказал, что его ждут.

Даже не успев удивиться, Рикэн тут же попал в руки хлопотливого, небольшого ростом чиновника, которой почти сразу выкатился навстречу и едва не бегом ринулся внутрь, вглубь прохладных запутанных помещений и коридоров, служа ему проводником в святая святых.

А пару минут спустя Рикэн уже оказался в просторной приёмной, где работали несколько человек, уткнувшись в экраны своих коммуникационных устройств. Но все они как по команде подняли голову, стоило ему войти, и эмоции большинства, к сожалению, коснулись его. Доминировали удивление, лёгкое осуждение и даже испуг.

О причине догадаться было несложно: вряд ли тут часто сталкивались с такими чудовищными опозданиями на встречи. Возможно, некоторые из этих клерков размышляли, не сумасшедший ли он, подумал Рикэн, но постарался быстро отвести взгляд и выбросить из головы эти мысли — ведь ему следовало сосредоточиться перед серьёзным разговором.

Сезара раньше он видел лишь мельком — когда ребёнком ходил на фестивали с его участием, и ещё на ежегодных соревнованиях Службы охраны — издалека, на трибунах. Никогда прежде ему не приходилось общаться с Величайшим напрямую, и Рикэн даже не думал, что когда-нибудь наступит такой момент, несмотря на то, что его отец входил в ближний к Сезару круг общения на Горре.

— Проходите, — негромко сказал тот самый чиновник, который встречал его, но даже не представился. Рикэн не упрекал его за это даже в мыслях: от нервозности даже перья на серых крыльях бедолаги стояли торчком, как и его волосы, а глаза лихорадочно блестели. "Наверное, это он отвечает за организацию встреч", — догадался офицер, проходя внутрь, и удивлённо замер: оказалось, что каждый входящий внутрь кабинета Сезара, напротив, оказывался снаружи.

В широком, немного вытянутом помещении отсутствовала внешняя стена, и удивлённому взгляду Рикэна предстал завораживающий вид на нежилую часть города, скалистую гряду, которая через пару мер, как он знал, переходила в так называемые застывшие — необитаемое никем, кроме птиц зоши, царство гор, скал, солнца и ветра.

Оцепенев в несвойственном ему замешательстве, он не сразу заметил хозяина удивительного помещения, больше похожего на террасу, чем на место для работы. Величайший разглядывал гостя, пока он уставился на скалы, словно провинциал, впервые посетивший столицу. Сезар стоял возле восточной стены, которая представляла собой сплошной монитор. Часть его была настроена на текстовые новостные каналы — причём не только горианские, заметил Рикэн, беглым взглядом выхватывая октианский язык, а также неизвестные ему языки других планет.

На экран, помимо новостей, транслировались изображения из публичных мест — центра города, водопада Шейи, но большая часть сейчас оставалась тёмной. В остальном обстановка походила на другие кабинеты чиновников, которые ему приходилось видеть раньше — несколько кресел, стол для переговоров, капсула для быстрого сна и отдыха, рабочее пространство, техника для коммуникаций, огромный настольный терминал для ведения записей и контактов с подчинёнными.

И всё же отсутствующая стена придавала этому помещению уж очень необычный вид. "Как же он работает, когда холодает или начинается дождь с сильным ветром?" — с недоумением подумал Рикэн, не успев пресечь дурацкую мысль.

— В таком случае стену можно и опустить, — с неожиданной доброжелательностью ответил ему Величайший, указав глазами на край потолка, в который, если присмотреться, был вмонтирован хитроумный механизм — выдвижная стена.

— Величайший, — очнулся Рикэн, изобразив неуклюжий от неловкости поклон, с которого и следовало начать вместо того, чтобы стоять столбом, размышляя об обстановке.

— Командир эс-Фарфе, — с непроницаемым лицом и каким-то немного насмешливым спокойствием во взгляде ответил Сезар, обозначив еле заметный кивок. — Вы похожи на отца, Рикэн. Как его самочувствие сейчас?

— Спасибо лучше. Благодаря…

— Коэре, — медленно и чётко произнёс Сезар, когда он замешкался, прямо и жёстко глядя на него. Рикэну показалось, что его взгляд режет, как лазерный пучок, которым ремонтники прорезают суперпрочный пластик на корабле, чтобы вмонтировать оборудование.

Офицер эс-Фарфе с детства не краснел так густо, как под этим взглядом. Он прекрасно понимал, что за несколько минут, что он находился перед Величайшим, тот уже три раза мог просканировать его и наверняка сделал это. А значит, видел и поцелуи с его сестрой, и знал об их чувствах. И о том, как он себя слабо контролировал, позволив себе недопустимо неуважительное поведение.

— Итак, вы любите мою сестру, — ровным голосом заметил Сезар. Рикэн был достаточно взрослым, чтобы понимать: обвиняющие интонации в тоне — плод его собственной фантазии. Что бы Величайший ни чувствовал, что бы ни хотел этим сказать — он никогда не покажет этого простому смертному. Эмоции Сезара, разумеется, дозволяется ощущать только близким.

— Да, я люблю её, — стараясь точно также избегать эмоций в голосе, ответил Рикэн, хотя его потряхивало от нервозности. И даже появилось лёгкое головокружение.

— Присядем, — неожиданно предложил Величайший и, не дожидаясь реакции Рикэна, опустился в ближайшее кресло.

Смысла встречи Рикэн всё ещё не улавливал. В арсенале Сезара, безусловно, наличествовали десятки способов продемонстрировать недовольство, без очного контакта. Равно как и нейтрализовать горианца, осмелившегося угрожать душевному равновесию члена его семьи.

— Знаете, что меня всегда поражало в горианцах? — вдруг спросил Величайший, прервав ход его мыслей. И, не дожидаясь ответа, продолжил, — Ваша уверенность в том, что мы, центарианцы, мыслим так же, как вы. Хотя вы вроде бы и знаете, что мы другие. И в глубине души даже признаёте за нами превосходство.

Рикэн невольно поднял глаза, пытаясь, как обычно, хоть немного почувствовать эмоции собеседника, чтобы понять, к чему он клонит, но чувства Сезара по-прежнему скрывались за мощным блоком. Снова покраснев, он стиснул зубы и отвёл взгляд. Его пронзило чувство беспомощности, отчаянной слабости перед лицом такого явного телепатического доминирования.

— Я не понимаю, о чём вы, — выдавил он.

— Потому что вы слишком заняты своими мыслями. Попробуйте отвлечься от них, тем более что ваши выводы по большей части не соответствуют действительности.

Теперь Рикэн готов был поклясться, что слышит добродушную насмешку. Но с чего Сезару быть добродушным с ним? Разве он не хочет испепелить его? Он бы хотел, на его месте…

— Моя сестра настроена серьёзно. Что вы намерены делать, эс-Фарфе? — спросил Величайший, вновь не позволяя додумать мысль до конца.

— Простите?

Рикэн не ожидал вопросов — зачем, ведь Сезар может просканировать его и прочитать любую мысль вместе со всеми сопутствующими эмоциями. Для чего ему тратить время на беседу?

— Я хочу знать о ваших намерениях в отношении моей сестры, — чуть более нетерпеливо повторил Величайший. И Рикэн подумал, что это такое витиеватое предупреждение насчёт нарушения приличий и прочего.

— Я не хотел её обижать, поверьте, — сухо ответил он. — Поверьте, этого больше не…

— Я не об этом вас спрашиваю, — с неожиданным раздражением в голосе оборвал его Сезар. — Эс-Фарфе, вы глухой? Я спросил, что вы намерены делать?

— Ничего, — процедил Рикэн, инстинктивно защищаясь от агрессии прохладным тоном. — Я оставлю вашу сестру, если только она сама…

— Значит, её чувства для вас ничего не значат?

— Как вы смеете…

— Значит, снова просто сдадитесь?

— Что значит — просто? — вспылил Рикэн. Он не повысил голоса, но тон, безусловно, мог бы считаться неуважительным. Вот только Величайший его спровоцировал. Выходит, он может показывать эмоции голосом собеседнику, только это наверняка какая-то хитрая манипуляция…

— Это значит, без борьбы.

Рикэн сжал зубы так, что едва не сломал их. Ему хотелось броситься на своего собеседника и ударить его или, как минимум, произнести нечто, о чём он, разумеется, потом пожалеет. Он бы, возможно, так и сделал, но в последний момент вспомнил об отце. Его гордость не стоит многолетней карьеры Яксина. Сделав несколько вдохов, Рикэн поднял взгляд на Сезара. Они оба знали, что тот уже все прочитал в его мыслях — но за мысли не наказывают.

— Я люблю Коэре, — твёрдо сказал Рикэн, с наслаждением произнося её имя. — Я бы многое отдал, чтобы быть с ней. Но это просто нево…

— А если было бы возможно? — нетерпеливо перебил Сезар. Его глаза блестели.

— Вы хотите поиздеваться надо мной?

— В каком-то смысле — да. Но не в том, о котором вы думаете, — с лёгкой телепатической улыбкой ответил Величайший, удовлетворённо откидываясь в кресле. Словно уже дождался от Рикэна ответа на какой-то вопрос, который даже не был задан.

Глава 16

Ариадна.

Счастье, которое она чувствовала, напоминало прозрение. Словно всё в мире стало ярче, вкуснее, интереснее. Она ощущала огромную любовь не только к Эльтесеину, но ко всем окружающим людям. И ещё внутри неё теперь колыхалось целое море нерастраченной энергии, которую срочно требовалось направить в нужное русло.

Поэтому Ариадна легко и без колебаний согласилась на предложение Аккалы эс-Фарфе посетить детскую больницу в северном городе Амделе. Впрочем, Амдела была не больше севером, чем столица, где они проживали — просто располагалась в паре сотен мер на север от неё. Как и все города на Горре, Амдела располагалась в тропическом поясе — остальные территории не использовались для жизни теплолюбивыми горианцами.

Аккала, красивая и уверенная в себе синеволосая горианка, занималась в основном социальными проектами. Жена одного из самых успешных горианцев, она не нуждалась в источнике заработка, но горела желанием помогать тем, кто в этом нуждался. А больше, чем больные дети, в этом, очевидно, не нуждался никто.

Полная энергии, она встретила Ариадну в Сезариате, и они вместе сели на личный транспортер Аккалы.

— В этот раз мы едем без моих сотрудников, я хочу сама вам всё показать и проследить, чтобы вы не устали, эста, — сказала она Ариадне.

— Не беспокойтесь об этом, мне всё интересно, я очень хочу вам помогать, — заверила тут же она, разглядывая одежду Аккалы. До этого они встречались дважды, и горианка обычно одевалась довольно ярко, но в этот раз она выбрала простенький линос, забрала волосы в скромную прическу и не надевала украшений. К счастью, и Ариадна оделась примерно так же, еле отыскав в своём гардеробе простой элегантный линос белого цвета. Она понимала, что больница — не место для демонстрации новинок моды.

— У детей есть всё необходимое: лекарства, лучшая еда и уход, всё для развития и развлечений. А мы делаем так, чтобы их жизнь максимально была приближена к жизни обычных детей. Мы используем индивидуальный подход, чтобы решить проблемы каждого ребёнка в отдельности.

Проблемы многих, действительно, уникальны, потому что генетические заболевания дают очень разные симптомы: кто-то постоянно страдает от слабости, кто-то, наоборот, не чувствует усталости, пока не падает. Физические недостатки большинства детей сопряжены с аномалиями телепатического развития, и вот здесь врачам порой годами приходится искать причину.

Особенно, если ребенок при этом лишён слуха или возможности говорить, или страдает от неправильной работы других органов чувств. У некоторых проблемы с координацией, даже восприятием температуры.

— Такое бывает и на Земле, — кивнула Ариадна и замерла: она знала об этом, но не помнила откуда. Если бы только она могла вспомнить…

— Всё в порядке? — переспросила Аккала, и момент был упущен. Ниточка, которая, казалось, на секунду протянулась из её сознания в подсознание, скрытое блоками, тут же оборвалась.

"Нет", — подумала Ариадна. Но растянула губы в улыбке и ответила:

— Да.

И только потом вспомнила, что улыбаться не следовало — по крайней мере, лицом. Ей надо было послать телепатическую улыбку…

Должно быть, ход её мыслей отразился на лице, потому что горианка тут же поспешила её успокоить:

— Дети будут обожать вас. Им очень нравится, когда взрослые улыбаются. Мы иногда так с ними делаем в шутку.

— Правда? — изумилась Ариадна. Она никогда не видела улыбающегося лицом горианца.

— Да. Вот так, — сказала Аккала и выдала нечто среднее между гримасой от электрошока и боевым оскалом туземца, идущего в атаку. Ариадна ответила нервным смешком, но тут же послала вежливую телепатическую улыбку:

— Полагаю, дети от этого просто в восторге, — сказала она.

Амдела удивила её — до этого Ариадна знала из школьных уроков, что горианские города-провинции больше похожи на земные мегаполисы. А столица, наоборот, напоминает земную провинцию своим пейзажем. На Горре, с её более плотной жилой застройкой, охватывающей только тропический пояс, и более развитой транспортной системой, в столице жили только те, кто мог позволить себе частный дом.

Но высотные здания в целях экономии ещё строили в городах попроще, и в них жили самые простые, не слишком состоятельные горианцы. Их транспортёр приземлился в таком квартале, станция располагалась на пересечении оживлённых трасс — и здесь Ариадна впервые увидела своими глазами наземный, а не летающий, транспорт.

Ей даже захотелось протереть глаза — настолько это было похоже на Землю. Точнее, она думала, что похоже. Только вот попытка вспомнить конкретные детали из прошлого приводила лишь к повышенному образованию тумана в голове и перед глазами, и даже заломило виски.

— Эста, с вами всё в порядке?

— Да. Да, я в порядке, — тут же ответила она Аккале и на этот раз улыбнулась правильной, вежливой телепатической улыбкой.

— Мы пройдём пешком один квартал, если вы не возражаете, — предложила горианка, указывая направление.

Пока они шли, прохожие поглядывали на крылья Аккалы — здесь их почти ни у кого не было, и Ариадна чувствовала себя гораздо лучше, чем в столице, дома. Там, стоило ей показаться где-то в публичном месте, люди сразу выхватывали её взглядами из толпы из-за отсутствия крыльев, затем распознавали в ней землянку, а в последнее время и невесту Сезара, поскольку её фотографии постоянно публиковали горианские газеты.

Здесь она словно мимикрировала, и никто не обращал на неё внимания — их привлекала лишь крылатая Аккала, а по ней мельком скользили взглядами, не задерживаясь.

Точно не зная, что именно она ожидала увидеть в горианской больнице, Ариадна всё же была несколько удивлена её обликом. Прежде всего тем, что она располагалась не в здании, и даже не в комплексе зданий, а представляла собой оазис посреди городской инфраструктуры. Сначала ей даже показалось, что они просто идут к больнице сквозь парк, а потом выяснилось, что они уже в ней.

Это место изобиловало зеленью, детскими площадками, и малыши бегали такие довольные, что с первого взгляда их болезнь невозможно было разглядеть. Те, кто не мог бегать самостоятельно из-за болезни ног или их врожденного отсутствия, также весело играли, как и другие: они использовали качели, управляли игрушечными машинками и даже невысоко летающими флаерами. Один из них пролетел совсем близко, и даже пришлось увернуться.

Аккала погрозила пальцем смеющемуся ребёнку, и мальчик лет семи тут же приземлился, отстегнулся и невероятно резво подбежал к ним, учитывая тот факт, что обе ноги ему заменяли искусственные протезы.

— Это Патис, — представила мальчика Аккала, разворошив ему волосы. — Он тут старожил. Как ты себя чувствуешь на этой неделе?

— Отлично, — быстро ответил ребёнок, с любопытством поглядев на гостью. — Ты с другой планеты?

— Да. Ты понял по волосам?

— И по глазам. И по эмоциям, — с готовностью добавил маленький горианец с горящими глазами.

— По эмоциям?

— Они другого цвета.

— Правда? — Ариадна улыбнулась мальчику, принимая его слова за фантазию. Аккала послала ей телепатическую улыбку и вновь обратилась к ребёнку:

— Патис, ты не мог бы собрать вашу группу вон там, на полянке? Мы немного пообщаемся и поиграем.

— Здорово!

Едва ли не подпрыгивая, Патис помчался собирать детей, крича им на ходу, а Ариадна с горианкой не спеша направились к нужному месту.

— Он кажется немного перевозбуждённым, — заметила она осторожно вслед мальчику.

— Патис — сплошная травма, — кивнула Аккала. — Он родился без ног, но эта проблема, как видишь, разрешима за счёт хороших протезов. Другое дело, что у него также искажённая телепатическая чувствительность, он часто неправильно понимает эмоции, а потому бывает полностью дезориентирован. Здесь он ведёт нормальный образ жизни, но фактически не может обходиться без присмотра врачей и дня.

— А где сама больница? — не выдержала Ариадна.

— Мы в ней, — развела руками горианка. — Если ты имеешь в виду помещения для осмотра и процедур, то часть из них находится в тех коттеджах. Исследования здесь не проводят — это всё снаружи, в городе, там есть специальные диагностические центры и для детей, и для взрослых. Здесь — только лечение. За детьми смотрят психологи, некоторые живут здесь с родителями. Физиотерапия, игры, приём лекарств, правильное питание и физическая нагрузка — всё это основа лечения почти от всех болезней и ничего из этого не требует специальной обстановки.

— Это похоже на курорт.

— Так и должно быть. Есть и другие детские больницы, которые расположены на берегу моря, но именно эту туда перенести нельзя — здесь находятся дети, которые годами под присмотром врачей, и для их родителей важно быть рядом. А они работают, как правило, в городе, и некоторые ещё прилетают на выходные из столицы.

— Я поняла, — задумчиво отреагировала Ариадна, всё ещё думая о Патисе, невольно выискивая его глазами. Вскоре он прибежал обратно, и на свободной полянке вокруг них образовалась небольшая группа детей в возрасте от пяти до десяти лет. Некоторые из них улыбались, другие стояли, насупившись, а двое никак не могли остановиться, кружась волчком. Перевозбуждение одних и угрюмость других были заметны невооруженным глазом, лишь двое-трое детей выглядели относительно нормально.

Одна девочка отошла в сторону, и Аккала подошла к ней, мягко что-то говоря, приглашая присоединиться к ним — но та лишь дёрнула плечом, хмуро глядя исподлобья, отступая, так что горианке пришлось оставить её.

— Так, всем привет, сейчас мы немного поиграем, — деловито объявила она, вернувшись к основной группе.

Ариадна с интересом наблюдала за игрой, которая поначалу показалась очень простой: Аккала показывала детям цветные карточки в определённом порядке, и они громко выкрикивали цвет. Но потом порядок вдруг поменялся, а затем начали добавляться другие правила: если жёлтый — требовалось хлопнуть в ладоши, а на зелёном — повернуться вокруг своей оси.

Для детей, которые не могли сделать то ли иное из-за физических недостатков, придумывали альтернативу, и очень скоро малыши стали путаться. Но их, как ни странно, это в основном развеселило. Только одна девочка сильно расстроилась, когда все начали громко смеяться, и тут, откуда ни возьмись, вдруг появился взрослый — по всей видимости, психолог, который отвёл ребёнка в сторону и о чём-то говорил с ней, пока игра продолжалась. Ариадна заметила, что в какой-то момент врач затянул ребёнка в увод, но через минуту она уже вернулась к игре, вполне спокойная и жизнерадостная.

Аккала вскоре вовлекла в игру и Ариадну, и она начала смеяться вместе с детьми над своими ошибками. Впервые услышав её смех, малыши сначала удивлённо замерли, а потом захихикали вдвое громче, и уже через несколько минут она стала всеобщей любимицей. Горианка была права — её мимика и смех привели в восторг местных детей, которые привыкли к тому, что взрослые непроницаемы, и их эмоции доступны лишь телепатически.

— Мне кажется, они воспринимают меня как большого ребёнка, — призналась Ариадна горианке.

— Думаю, так и есть, — весело ответила Аккала. — Они просто в восторге.

После игры наступило время обеда, и они с аппетитом разделили с малышами еду на свежем воздухе. В их меню входили в основном простые овощи, свежий хлеб и сок, но Ариадне угощение показалось невероятно вкусным. А на десерт Аккала раздала всем привезённые с собой сладости, и дети развеселились ещё больше. И всё же их эмоции были слишком нестабильны, даже для малышей. За обедом один мальчик вдруг начал так громко и так безудержно рыдать, что Ариадне даже стало не по себе, хотя Аккала среагировала очень быстро, позвала ближайшего психолога, которые, как оказалось, дежурили повсюду — и инцидент был исчерпан.

Затем две девочки подрались. Всё началось с того, что одна положила свою ложку, потянувшись за соком, а другая случайно взяла её. Ариадна даже не восприняла это всерьёз, когда рассерженная владелица ложки толкнула другую девочку — она попыталась урезонить малышей, но тут же получила такой неожиданно сильный удар ложкой от одной из них, что сразу стало ясно, насколько это непросто. Буквально за пару мгновений дети сцепились так, будто дрались не на жизнь, а на смерть, и разнимать их пришлось двум взрослым.

— Не пытайся успокоить их сама. Это под силу только психологам, и иногда — их родителям, — пояснила Аккала, отозвав её в сторонку после обеда.

— Но что с ними такое происходит?

— У них проблемы с телепатическим восприятием. Малейшую агрессию друг друга они воспринимают как сигнал о серьёзной опасности, и реагируют соответственно. Нормальный ребёнок считывает эмоции другого ребёнка с поправкой на здравый смысл — уже около двух-трёх лет малыши учатся отличать простую злость от намерения причинить им вред. Больные дети на это не способны. Но это проблема некоторых из них, другие страдают от неспособности контролировать собственные эмоции под нагрузкой повышенной телепатической чувствительности. Третьи не могут "фильтровать" эмоции окружающих и оказываются под слишком большим давлением. Четвёртые принимают смех за плач. Точный диагноз каждому даже не всегда можно поставить.

— И это нельзя вылечить? Психологи просто корректируют последствия? — недоверчиво уточнила Ариадна.

— Не всегда. Некоторых вылечивают. Но не на всех хватает действительно талантливых психологов, а некоторых вылечить нельзя.

— Тогда почему не заблокировать их телепатические способности? — спросила Ариадна, но тут же поняла, что сказала что-то не то: таким откровенным ужасом в эмоциях ответила ей Аккала.

— Заблокировать… телепатические способности? — переспросила горианка. — Эста, вы серьёзно?

— Но ведь они не могут вести нормальную жизнь, — в замешательстве ответила она.

— А какая…, - горианка запнулась, её голос даже слегка охрип, — какая нормальная жизнь возможна без телепатии?

Вечером, перед тем, как отправиться домой, Ариадне вдруг показалось, что неподалеку, среди детей постарше, мелькнуло знакомое женское лицо. Оставив Аккалу беседовать с одним из врачей, она подошла к горианке, поглощённой беседой с девочкой лет четырнадцати.

— Иффа? — изумленно спросила Ариадна, глядя то на свою помощницу, то на девочку, которая, судя по всему, была её дочерью.

— Эста? — так же удивлённо, с долей неловкости, спросила горианка, поднимаясь со скамейки навстречу, так, чтобы встать между ней и девочкой.

— Что вы здесь делаете? — почти хором спросили они друг у другу, но тут же Ариадна почувствовала смущение: что делала здесь Иффа, было более чем очевидно. Как и её желание оградить ребёнка от знакомства с ней.

— У меня выходной, и я навещаю дочь, — ответила горианка, оставаясь спокойной и доброжелательной — впрочем, как обычно. Неподдельное спокойствие, доказательством которого служили её ровные эмоции, неизменно восхищало в Иффе — и если сначала помощница немного раздражала Ариадну, то теперь она и не понимала, как обходилась без неё.

— Разумеется, я понимаю, — быстро ответила она. — А я… прилетела от общества помощи, с эстой эс-Фарфе.

— Она много помогает, — кивнула Иффа, впрочем, без особого тепла. — Рада, что вы тоже неравнодушны к этому.

— Я… если тебе нужна будет какая-то помощь, пожалуйста, скажи, — порывисто предложила Ариадна.

— Благодарю вас, — по-прежнему ровным голосом ответила горианка. Ариадна уже собралась вежливо распрощаться, когда Иффа заметила перемену в её взгляде и тихо вскрикнула, а потом послала лучезарную телепатическую улыбку:

— Вы слиты, эста. Примите мои поздравления.

— О, боже. Я и забыла, что это видно по глазам.

— Конечно, видно. Вам следует официально объявить об этом. Надеюсь, Величайший внёс это событие в свой график? — осторожно осведомилась горианка.

— Как объявить? — испугалась Ариадна.

— Дело в том, — осторожно заметила Иффа, — что о таком принято объявлять публично. Вы же теперь стали женой Сезара и приобрели большое влияние.

Асхелека.

Её муж всё ещё уделял много времени тренировкам, почти не снижая их темп. Асхелека никак не могла поверить, что Тхорн окончательно решил не возвращаться на службу. Страх, что он передумает, в последний момент бросится на "Чёрную звезду", улетит от неё куда-то далеко, так до конца и не покидал её. Но наблюдать за тем, как он занимается, ей всё же нравилось.

Чаще всего она садилась где-нибудь поблизости в саду со своими учебниками, делая вид, что занимается, но на самом деле большую часть времени любуясь его великолепным телом. Когда он телепатически чувствовал вспышки её сексуального желания, то мог сердито глянуть в ее сторону, заставляя отвести взгляд, но все же ему это льстило, и он чаще отвечал телепатическими улыбками, а потом не выдерживал, прекращал занятия и уносил её в комнату для слияний.

Но сегодня его состояние не подразумевало игривости, и Асхелека с лёгкой тревогой смотрела на мужа. Он занимался так, словно готовился к чему-то, и это пугало. "Только не возвращение на службу, любимый, я этого не переживу", — взмолилась она глубоко внутри своих блоков. Теперь, после многих часов тяжелых занятий, она подняла уровень так, что могла блокироваться даже от Тхорна — и его заслуга в этом была не последней.

Учителя в школе не уставали изумляться её прогрессу — даже зная о том, кто её муж, они не ожидали такого за считанные месяцы. В свои неполные семнадцать Асхелека стала почти высшей. Но они не знали секрета её неправдоподобной трудоспособности, а всё объяснялось очень просто. Тяжёлая работа, и на занятиях по телепатии, и на других, спасала её от грустных мыслей и ночных кошмаров, совладать с которыми не мог даже Тхорн.

Слишком много всего случилось за последний год: травма после раскрытия способностей и суда над отцом, затем шокирующие события на Шаггитерре, когда она чуть не потеряла Тхорна, несколько дней ослепительного счастья после слияния, а потом её сразу похитили. И ещё эта работа Тхорна по приговору. Асхелека знала многое о том, что ему довелось пережить: слияние позволяло ей чувствовать его так, словно они были единым существом, и в этом были как плюсы, так и минусы. Но она ни за что бы не согласилась на разделение психики, даже если бы это избавило её от части страданий.

То чудовище, которое руководило её похищением на Шаггитерре, на долгие недели стало причиной страданий её мужа. После этих сеансов он приходил такой чужой и холодный, что ей приходилось долго искать к нему подходы. Иногда он буквально отталкивал её, опасаясь причинить вред. Но Асхелека не позволяла ему, и постепенно Тхорн отогревался, приходя в себя — до следующего раза.

В результате они справились. Они всё пережили — и теперь ей хотелось только немного покоя. Чтобы никаких экстремальных или непредвиденных ситуаций больше не происходило, хотя бы пару-тройку лет. Совсем-совсем ничего. Вот только лицо Тхорна говорило ей об обратном, как и его плотные блоки: что-то явно уже произошло. И в таком случае лучше ей поскорее узнать об этом, чем мучиться неизвестностью.

— Нам надо съездить кое-куда сегодня вечером. Обещаешь не волноваться? — спросил он, закончив с упражнениями.

— Смотря, куда, — осторожно ответила она, изучая его мокрое от пота лицо.

— На космодром.

Внутри неё всё оборвалось, и эмоции выплеснулись наружу.

— Ты не…

— Нет, нет, маленькая, я не передумал и не вернусь на службу. Нам надо встретить кое-кого.

— Кого?

Асхелека замерла, почти не шевелясь — ей не нравилось, как он цедит слова по одному и как тревожно изучает её. Тхорн присел перед ней на корточки и взял в свои руки её:

— Хеле, ты уже знаешь, что октианцы похищали людей с Шаггитерры. Среди них, возможно, была твоя мать.

Её рот открылся и никак не мог закрыться снова. Асхелека почувствовала, что хочет сказать что-то, но не знает, что, и говорить-то не может.

— Дыши. Маленькая, ради Космоса, дыши, пожалуйста. Вот так.

Тхорн растирал её руки — в эмоции ворвалась его тревога и нежность. И это придало ей немного сил.

— Как это могло случиться? — жалобно спросила она, наконец, всё ещё не веря. Боясь поверить.

Фактически потеряв отца, которому предстояло лечиться ещё не один год, Асхелека запрещала себе мечтать о встрече с матерью. Но всё же втайне мечтала — и такая новость ошеломила, окрашиваясь вселенской нескрываемой радостью.

— Октианцы во многом развиты хуже нас. Но разведка и шпионаж у них поставлены отлично, а сеть агентов на Шаггитерре они разворачивали много десятилетий и научились получать информацию от местных. Когда до них дошли новости о тебе, полушаггитеррианке-полугорианке, они сразу принялись за поиски твоей матери и довольно быстро её обнаружили.

— Они её мучили? — прошептала Асхелека, тяжело дыша.

— Нет. Нет, маленькая, они просто забрали её на Октианию и проводили медицинские исследования, чтобы понять, как она смогла зачать с инопланетянином. Меня заверили, что ей не причиняли боли, и она в полном порядке.

— Ты успокаиваешь меня.

— Малыш. Мы встретимся с ней сегодня и теперь будем рядом. Что бы с ней ни случилось, обещаю тебе, я позабочусь о вас обеих.

Прерывисто вздохнув, Асхелека бросилась к нему на шею, крепко сжимая, пытаясь укрыться в его объятиях от всех страхов.

— Она ведь неполноценная, да?

— Полагаю, что да.

— И ты не против, чтобы она жила с нами?

— Как я могу? Это же твоя мать.

Асхелека тихо расплакалась, и Тхорн осторожно покачал её в объятиях:

— Ну же, не плачь. Иди, одевайся, нам скоро вылетать.

Рикэн.

В первые несколько минут он серьёзно полагал, что умирает. Боль зашкалила сразу, и он очень скоро начал кричать. Он вообще не знал, что существует такая боль. Возможно, если бы Сезар дал ему передышку, он бы отказался продолжать. Но Величайший был настроен весьма серьёзно и долго не останавливался. Рикэн буквально растворился в своём страдании за время, проведённое в уводе — он забыл, как его зовут, сколько ему лет, кто он такой и на какой планете находится. В его голове не осталось ничего, и когда увод закончился, он долго сидел, абсолютно беспомощный и способный мыслить не более, чем новорожденный ребёнок.

Некоторое время Рикэн познавал мир заново — сначала свет, потом звуки. Ему казалось, он возвращается из иного измерения, где он с кем-то разговаривал, жил другой жизнью — правда, бестелесной, но не менее реальной, чем эта, физическая. Вот только ни одного воспоминания о ней ухватить не удавалось. По мере того, как к нему возвращалось сознание, тот другой мир стремительно отдалялся и растворялся в глубине его подсознания.

— Что это было? — хриплым, ужасно слабым голосом спросил он, как только вернул себе дар речи.

— Преодоление потенциала всегда на грани пытки. И всё же ты достойно справился, — с лёгкой улыбкой сообщил Сезар и протянул стакан с чем-то бурым.

Рикэн подозрительно уставился на жидкость с сильным незнакомым запахом.

— Пей, это вернёт тебе силы.

В его голове мелькнула мысль, что он может не удержать стакан, и Величайший тут же кивнул, сам поднёс напиток к его губам и помог выпить.

Вкус напитка оказался на удивление сносным, и он действительно дал небольшой заряд энергии. Рикэн пошевелился и посмотрел прямо на Сезара. Странно, но сейчас его блоки казались чуть слабее — он даже будто бы мог ощущать какие-то эмоции. Отдалённо, но всё же.

— Ничего странного. Твой потенциал теперь самый высокий на планете среди горианцев, — ответил Сезар на его мысли.

Вскинув голову, Рикэн впился жадным, нетерпеливым взглядом в лицо Величайшего:

— И… этого достаточно…?

— Ты будешь равен ей. Ты сможешь доминировать до тех пор, пока будешь сохранять спокойствие. Эмоционально женщины часто слабее, так что…

— Невероятно, — выдохнул Рикэн, всё ещё не в силах осознать радикальную перемену.

— Тебе ещё много придётся учиться, не забывай. Потенциал надо реализовать, иначе это не принесёт пользы.

— Я понимаю.

— Я найду способ задержать "Чёрную звезду" на Горре. Полетите на Октианию месяца через три. За это время тебе придётся заниматься со мной по два-три раза в день и, предупреждаю, это будет больно.

— Я готов.

— И последнее. Если ты обидишь мою сестру на Октиании — тебе будет лучше переселиться туда навсегда.

Рикэн молча кивнул и потёр лицо рукой. Он всё ещё не понимал чего-то важного…

— Почему я тебе помогаю? — переспросил Сезар, прочитав его мысли. Горианец молча поднял глаза, вопросительно глядя на правителя планеты.

— Я просто верю в любовь, — невозмутимо пояснил он. — Если она взаимна, конечно.

— Надо же… в вас трудно заподозрить романтика, Величайший.

— Ты не подскажешь, почему у всех недоразвитых цивилизаций такая мощная связка между понятиями "сила", "власть" и "бездушие"? — с едва заметным раздражением поинтересовался Сезар.

— Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Так вот, на самом деле это взаимоисключающие понятия. Если, конечно, речь не идёт о совсем диком обществе, вроде Земли или Октиании.

Рикэн кивнул, но в его голове поневоле всплыла мысль об Ариадне. Он не мог удержаться, хотя и знал, что об этом нельзя вспоминать — просто именно тот эпизод был ещё одной важной причиной для Сезара не помогать ему.

— Я бы хотел попросить прощения за…, - начал он, но Сезар резко встал и сделал предупреждающий жест рукой:

— Не испытывай мое терпение. Мы только что выяснили, что у меня есть чувства, так что… аккуратнее.

От выражения в чёрных глазах Величайшего у Рикэна прошел мороз по коже и он молча поднялся, осторожно поклонившись — чтобы не упасть от сильного головокружения.

— Иди, отдыхай. Возвращайся завтра, начнём заниматься. Коэре ни слова. Не испорть всё раньше времени.

Снова поклонившись, Рикэн развернулся и поспешил покинуть обитель Величайшего.

Глава 17

Три месяца спустя.

"Восемьдесят пять… восемьдесят шесть…"

Упражнения на пресс Рикэн не любил, и именно поэтому они так хорошо помогали не думать. Только в этот раз даже они не срабатывали. Его уровень уже не был секретом ни для кого на корабле — кроме Коэре. В последний месяц он прилагал огромные усилия к тому, чтобы не сталкиваться с ней. Сезар настаивал на завершении его обучения прежде, чем он поговорит с ней, и Рикэн соглашался.

Но не только соображения Сезара были причиной того, что он так охотно откладывал объяснение. Просто он не чувствовал уверенности. Последние недели они почти не общались — и Коэре перестала искать встреч и почти не появлялась на корабле. Что, если она просто разлюбила его? Что, если только он думает о ней каждый день с утра до вечера, а она уже давно перестала терзаться? Что, если она вообще передумала лететь с ними на Октианию и все его мучения напрасны?

Впрочем, нет. В любом случае, не напрасны. Сезар хоть и назвал себя романтиком, но и холодного расчёта не чурался — правитель Горры рассудил, что иметь на Октиании посланца с телепатическим уровнем дракона не помешает. Все три месяца он обучал Рикэна не только телепатии — они также немало часов потратили на беседы об октианской политике.

"Девяносто четыре… девяносто пять…"

Размышляя о перспективах, открывающихся ему, он приходил почти в мальчишеский восторг. И только ощущал невольное чувство вины перед Дейке, у которого фактически отобрал главенство на корабле. Но горианская иерархия всегда основывалась на телепатическом уровне, и теперь первенство принадлежало Рикэну. Он, правда, настоял на том, чтобы эс-Хэште остался командиром — но все на "Чёрной звезде", до последнего младшего офицера, понимали, что это формальность.

Правда, никто не понимал, как капитану эс-Фарфе удалось поднять свой уровень так сильно, да ещё в такие короткие сроки, и ему пришлось придумать целую легенду о травме, которая всю жизнь мешала достичь потенциала, но теперь внезапно обнаружена и благополучно излечена хорошим врачом. Единственным, кто не купился на сказку, стал Дейке, но он проявил безграничную мудрость и не задал ни единого лишнего вопроса.

Но в его мыслях Рикэн не раз читал различные догадки, в том числе и о том, что его уровень — выше, чем уровень Тхорна, хотя это и "невозможно". Читать чужие мысли в целом оказалось шокирующе неприятно, и он сразу стал тратить немало времени на то, чтобы научиться абстрагироваться от них. Первое время Рикэн всё время чувствовал себя так, словно шпионит за людьми, подслушивая обрывки мыслей об их личной жизни. Это было даже хуже, чем услышать неприятное мнение о себе самом в чьей-то голове и суметь не подать виду.

"Сто восемнадцать… сто девятнад…"

Услышав мягкий звонок коммуникатора, Рикэн с готовностью прервал упражнения. Его мысли все равно роились в голове, не переставая, а тело уже умоляло о пощаде. И только ответив на звонок, он понял, что стоило хотя бы немного подумать прежде, чем делать это.

— Здравствуй, Рикэн. Вы решили улететь без меня? — необычно медовым голосом осведомилась Коэре.

Рикэн рывком встал и вытер голову полотенцем:

— Здравствуй, Коэре. Не понимаю, о чём ты, — сухо ответил он, пытаясь успокоить сердце, которое, вместо того, чтобы постепенно замедляться после тренировки, резко ускорило ритм.

— Один офицер с корабля написал, что вылет через пять дней.

— Это правда. Я собирался тебе звонить.

— Хм.

— Тебе пора перебираться на "Чёрную звезду" с вещами и привыкать к режиму. Но сначала нам надо поговорить.

— Как скажете, капитан, — промурлыкала она.

Рикэн стиснул коммуникатор так, что прибор слегка хрустнул в его влажной от пота ладони. Тогда, опомнившись, он ослабил хватку:

— Жду тебя вечером на корабле.

— Я уже здесь. Ты очень сексуальный, когда тренируешься.

На секунду Рикэн перестал дышать. А потом резко обернулся — и сразу увидел её сквозь стеклянную стену спортзала. Коэре стояла в коридоре в кокетливом красном линосе, сияя десятком телепатических улыбок сразу. У её ног стояла объёмистая сумка с вещами. По её позе было видно, что она стоит там уже некоторое время, и это вызвало у Рикэна мгновенную вспышку ярости. В результате ему пришлось на несколько секунд замереть и сосредоточиться на специальном успокоительном упражнении, которому научил его Сезар как раз для таких случаев.

Только после этого он не спеша убрал коммуникатор в карман и вышел из зала, мягкой походкой тренированного военного подходя к улыбающейся девушке в красном.

— Это военный корабль, а не проходной двор. Как ты попала внутрь без моего разрешения? — холодно осведомился он.

— Ну, меня же все здесь знают. Дежурный пропустил.

Беззаботное пожатие плечами — и снова улыбка.

— Дежурный будет наказан, — не сводя глаз с её лица, пообещал Рикэн.

— Ты такой грозный. Даже накажешь дежурного, лишь бы отомстить мне.

Теперь она больше не улыбалась, и в эмоциях появилось лёгкое напряжение, даже обида — она ещё не знала, что он их чувствует, и не трудилась блокироваться всерьёз. Сам Рикэн тоже не блокировался — чтобы она не почувствовала перемену в его уровне заранее.

— Я не мщу тебе. Просто на корабле действует определённый устав. Ты — наёмный работник, и должна соблюдать правила, — смягчив тон, пояснил он. Необходимость пикироваться с ней сейчас вызывала досаду — Рикэн планировал объясниться спокойно. Он и забыл, какой у Коэре задиристый характер и как нелегко с ним справляться.

— Я просто хотела сделать сюрприз. Ты очень сексуальный не только когда тренируешься. Но и когда злишься, — насмешливо сообщила она с расстановкой, явно рассчитывая довести его до белого каления. Но Рикэн лишь послал ей улыбку:

— Тебе не понравится, если я на самом деле разозлюсь, солнышко. Идём, провожу тебя в каюту, — сказал он, подхватывая её сумку с вещами.

Пока они шли по коридору, Рикэн осторожно сканировал её эмоции. Лёгкая растерянность, разочарование, обида на него — так вот что крылось за этой всегдашней её язвительностью. Коэре искренне расстроилась, что получила выговор, и особенно из-за того, что он не проявил никакого интереса к ней. Его сердце начало быстро таять — захотелось обнять её и целовать, успокаивая.

Но не он один из них двоих интересовался эмоциями другого. Едва ощутив, как она пытается сканировать, он инстинктивно опустил блок на собственные эмоции и лишь потом сообразил, что после такого скрывать уже будет нечего. Коэре споткнулась и замерла на месте, резко подняв лицо. В её глазах отражался настоящий шок. Ещё бы, подумал Рикэн: какой-то средний горианец сумел вышвырнуть драконицу из "эмоционалки". Такого она ещё, разумеется, не видела.

Их взгляды встретились.

— Как ты…?

— Что, малыш?

Он послал ей улыбку, не удержавшись от крошечной толики самодовольства.

Коэре осеклась, отвела глаза, лихорадочно соображая. Образ брата почти сразу проявился в её мыслях.

— Это Эльте, да? Он научил тебя блокироваться? — наугад спросила она, полная любопытства. Её шок сменился радостью, и Рикэн снова ощутил прилив тепла — уже второй раз за последние минуты. Желание коснуться её стало невыносимым. Он шагнул ближе и дотронулся подушечкой большого пальца до её бархатной щеки:

— Поговорим в твоей каюте?

— Твои блоки впечатляют, — сказала она, лишь только Рикэн закрыл за собой дверь. Коэре смотрела ему в глаза, всё ещё пытаясь преодолеть защиту, — как он научил тебя? Или это он сам поставил, а ты просто… нет. Похоже, нет.

Если бы Рикэн не чувствовал её эмоций, он бы и не догадался, как сильно Коэре разнервничалась, начиная подозревать истинное положение вещей. Но он чувствовал и не обманывался её деланно спокойным голосом и неторопливыми размышлениями вслух.

— Твой брат многому научил меня, — осторожно заметил он, не приближаясь, пытаясь понять, откуда в её эмоциях столько паники. Эльтесеин предупреждал, что Коэре травмирована, но прежде Рикэн не сталкивался с проявлениями этой травмы и не верил, что она всерьёз уязвима.

Её ноздри шевельнулись, словно у дикого животного, готового сорваться и бежать:

— Чему ещё?

Рикэн помолчал, затем оглянулся и присел в ближайшее кресло, чтобы не возвышаться над ней. Её эмоции говорили ему, что Коэре надо как-то успокоить, но он понятия не имел, как.

— Почему ты так боишься? — вырвалось у него. Но это возымело ровно противоположный эффект. Коэре изменилась в лице, её глаза полностью почернели, и она шарахнулась в сторону. Если бы не реакция Рикэна, который заметил, как она спотыкается о собственную сумку едва ли не раньше, чем это произошло, Коэре могла бы больно удариться, но он успел — сорвался с места, подхватил её, рывком прижал к себе, предотвратив падение.

Она не успела даже вскрикнуть, и теперь молча тяжело дышала в его объятиях. Рикэн не удержался, коснулся губами её волос:

— Я очень скучал.

— Я тоже, — как-то тихо и беспомощно ответила она, глубоко вздыхая. — Но я не знала, вернусь или нет. Я думала, ты не хочешь, чтобы я здесь была.

Рикэн зарылся носом в её волосы, вдыхая их аромат, наслаждаясь теплом её тела, близостью. Он хотел бы ещё крепче прижать Коэре к себе, но боялся, что сделает ей больно в порыве чувств.

— Я хотел, — негромко пробормотал он после длинной паузы.

Её напряжение вновь начало расти, и Рикэн отпустил, осторожно сажая на кровать и тут же отходя на пару шагов.

— Коэре, я существенно поднял уровень, — сказал он, уже не желая медлить. — И я предлагаю тебе помолвку.

— Ты поднял уровень выше моего? — насмешливо спросила Коэре.

— Не совсем выше, но…

— Рикэн, ты что, напился сяши?

Её эмоции отражали искреннее недоумение и беспокойство — о его психическом здоровье?

— Твой брат помог мне преодолеть потенциал, — терпеливо пояснил он.

— Ты бы раньше умер от боли!

На этот раз её недоверие задело его. Рикэн сузил глаза и дернул её в увод.

Уровень сопротивления впечатлил — они сцепились, и за несколько секунд она едва не вымотала его, но в тот момент, когда он сам усомнился в успехе мероприятия, Коэре вдруг провалилась в увод с тихим восклицанием.

— Как видишь, не умер, — процедил он, немного сердясь на неё за эту схватку. Зону увода Рикэн выбрал самую простую — утащил её в гостиную собственной квартиры. Обхватив себя руками, Коэре пару секунд диковато озиралась по сторонам:

— Это что, увод?

— А на что похоже? — со смешком осведомился он. — Что, никогда не была в уводах?

— Была, но… Ладно, — напряженно выдавила она, глядя на него так, словно стояла перед диким животным, чьё поведение совершенно непредсказуемо. — Верни меня.

Теперь, держа её в уводе, Рикэн получил ещё более глубокий доступ к её эмоциям и мыслям, проносящимся с огромной скоростью — разумеется, не все он успевал вычленить и проанализировать, но основное было ясно: Коэре сильно нервничала. Ему удалось вывести её из равновесия. Но даже это не оправдывало приказных ноток в её голосе, когда она потребовала: "верни меня".

Он вдруг чётко осознал, что если бы не сумел поднять уровень, то с ума бы сошёл от чувства неполноценности рядом с ней. Особенно если бы пришлось регулярно слышать такой тон.

— Уверена, что можешь так со мной разговаривать? — спросил он, слегка раздувая ноздри.

Коэре дёрнулась, на мгновение удивлённо моргнула и тут же закатила глаза:

— Теперь, когда ты сильнее, хочешь самоутвердиться за мой счёт?

— Просто хотел бы получить немного уважения.

— Выпусти. Меня. Из увода, — прорычала она, и глаза полыхнули такой яростью, что Рикэн оторопел. А потом негромко рассмеялся: ох, как её задел этот увод!

Но отпускать её так просто он не планировал — точно не теперь, когда она нарычала на него. И пока щёки Коэре покрывались пятнами, реагируя на его смех, Рикэн продолжал веселиться, наблюдая за ней.

— Ты не мой жених. Я не согласна на помолвку! И ты не вправе сканировать, — ещё злее продолжила она, взбешенная его спокойствием.

— Я не сканирую. Но я твой пре-сезар, так что…

— Не по-настоящему. Ты не имеешь пре-сезариата над драконицей.

— Хочешь уточнить у своего брата закон?

— Да, если понадобится.

— Забавно. Ты ведь сама отдала мне пре-сезариат. Сама пришла работать на корабль.

— Ты тогда не был…

— Сильнее тебя. Да. Ты очень опасаешься чего-то. Наказаний?

— Не смей… Не смей!

Коэре взвизгнула, когда Рикэн притянул её к себе за руку и запустил ладонь в волосы. Никогда прежде с ним так бешено ни дрались — но в уводе он был бесконечно сильнее. Да ему и без того хватало физического преимущества, чтобы удержать женщину в руках. Только всё это перестало работать, как только на её глазах показались слёзы.

Рикэн мгновенно выпустил её — и из рук, и из увода, одновременно. Но было поздно: она съёжилась, шарахнулась в сторону, впадая в истерику, забилась в угол каюты:

— Не надо. Пожалуйста, не трогай меня. Пожалуйста…

Громкие рыдания, почти детские, заставили его испытать ледяной ужас. Такого Рикэн совсем не ожидал.

— Коэре, — тихо позвал он, — я не собирался обижать тебя… Эй…

Она не реагировала, продолжая закрывать лицо руками и плакать. Немного помедлив в растерянности, невольно чувствуя вину, Рикэн потянулся за коммуникатором. То, что происходило с ней, очевидно, не было нормой. Слепой бы не заметил психотравму.

Но не только беспокойство за неё он чувствовал, набирая номер Сезара. Вид плачущей Коэре поверг его в отчаяние и глубокое разочарование — она не доверяла ему и никогда не любила. Просто по каким-то причинам нуждалась в мужчине, с которым могла бы контролировать ситуацию. Теперь, когда он сильнее, он ей больше не нужен. Ей даже противны его прикосновения.

* * *

— Нет. Ты ничего не понимаешь. Она тебя любит.

— Вы помогли ей? — замороженным тоном спросил Рикэн. Он чувствовал себя руиной и сидел, глядя перед собой тусклым взглядом, не проявляя даже должного почтения к Величайшему, который яростно спорил с ним.

— Никто не может ей помочь, пока она сама не захочет.

— Она должна уйти с корабля. Иначе уйду я, — негромко повторил Рикэн — наверное, раз в двадцатый за последние пятнадцать минут.

— Никто не уйдёт с корабля. Вы оба нужны мне на Октиании. И, желательно, слитыми и счастливыми. Вам и так будет непросто.

В зале управления было темно и тихо — сюда редко кто заходил, да и на всём корабле едва ли нашлась бы пара человек в этот час, не считая дежурных: последние дни на Горре все офицеры стремились провести дома. Поэтому Величайший мог не опасаться, что шокирует кого-то своим присутствием и спокойно занял командирское кресло, невозмутимо разговаривая с капитаном, погруженным в уныние.

— Я не понимаю, на чём основан ваш оптимизм, при всём уважении, — сухо ответил Рикэн. — Она шарахается от меня, как будто я какой-нибудь обезумевший шаггитеррианец, угрожающий насилием. Вы сканировали её? Видели, как она плакала?

— Не сканировал — она не позволила, — неохотно ответил Сезар. — Но я могу представить.

— Вам известно, от чего у неё травма, — утвердительно сказал Рикэн, на секунду подняв глаза. Он не ожидал, что Величайший скажет это ему — никто не имел права такого говорить о другом человеке, даже Сезар.

— Скажем так: агрессия со стороны мужчины — её болевая точка. Уверен, что ты ничего такого не планировал, но…

— Я понял. Но всё это неважно. Она оттолкнула меня, как только поняла, что я сильнее.

— Женщины часто отталкивают того, кого больше всего хотели бы притянуть. Не позволяй ей.

— Интересно, как, если она впадает в панику при малейшей…

— Успокаивай, — перебил его Сезар. — Ты всё ещё ведёшь себя так, словно ты слабее ее. А это уже не так.

Рикэн не смотрел на своего учителя. Он думал о том, сколько боли пережил за последние три месяца, чтобы совершить невозможное — каждый день приносил больше и больше боли. Каждое занятие было мучительным. Но он надеялся на то, что в конце получит награду — любовь Коэре или хотя бы надежду на неё. А когда она сказала: "я не согласна" и шарахнулась от него, ему показалось, что весь мир рухнул.

— Ты заслуживаешь её. Успокойся и получи свой приз, — с лёгкой усмешкой произнёс Сезар. — И не зли меня. Я уже слишком долго с тобой провозился. Если после такого она тебя не полюбит, я её за шаггитерианца выдам.

Из груди Рикэна вырвался смешок, который, впрочем, сразу сменился горькой усмешкой:

— Она по-прежнему выше меня в статусе и прекрасно знает об этом.

Сезар немного подумал и медленно кивнул:

— Хорошо. Я передаю тебе пре-сезариат над ней. Полностью.

— Спасибо за доверие.

— Ты не обидишь её.

— Это правда. Я поговорю с ней ещё раз, — сдался он и встал, чтобы проводить Сезара до выхода с "Чёрной звезды".

Коэре.

Неожиданная для неё самой истерика перед Рикэном и последующая эмоциональная беседа с братом вымотали её. Она сама не понимала, как умудрилась отстоять своё право не лечиться — Эльтесеин едва не заманил её в увод хитростью. Но в последний момент Коэре улизнула. Она давно лечилась от серьёзной травмы в последний раз, но прекрасно помнила, как это больно. Нет, пусть уж заживает само — пусть бы это заняло годы.

Ей ничего уже не хотелось — лишь бы её оставили в покое. Не было сил ни на какие эмоции. Встретив Рикэна вечером на ужине, она даже не взглянула в его сторону и почти не разговаривала с другими офицерами. Аппетита тоже не было, и, почти не притронувшись к еде, она побрела обратно в каюту. Он догнал её в коридоре, конечно, полный мрачной решимости.

— Надо поговорить.

— Рикэн, послушай, — Коэре подняла измученный взгляд, и что-то в его эмоциях изменилось. Но теперь они были недоступные ей и, по правде, она уже не хотела бы ничего анализировать, — я хотела бы доверять тебе, но я не могу. Я просто не могу.

Её руки подрагивали, но в эмоциях разливался какой-то арктический холод.

— Я не знаю, что с тобой, но я не понимаю, какой смысл держать в себе этот ужас и не лечить его, Коэре. Ты ведь драконица, ты сама прекрасный психолог и…

— Может, это тебе непонятно сейчас, Рикэн, но на лечение тоже нужны силы. А я сейчас просто человек. И я ничего не могу с этим поделать. Возможно, когда-нибудь. Но не сейчас.

Коэре видела, как заостряются черты его лица, как сжимаются челюсти. Он изо всех сил боролся со своим разочарованием, и она бы посочувствовала ему, но у неё и правда совсем не осталось сил. Даже на чувство вины.

— Ты отказываешься лететь? — отрывисто спросил он.

— Нет, я полечу. Вам понадобится хороший врач, и я не против поработать. Но я не…

— Я понял. Ты просто не можешь доверять мне.

Он посмотрел в сторону, и они надолго замолчали, просто стоя рядом, но не глядя друг на друга.

Глава 18

Ариадна.

Каждый раз, когда она смотрела на Иффу, её терзало чувство вины. Самым поразительным для неё было то, что горианка воспринимала всё как должное: ужасный закон, запрещающий блокировать телепатические способности, вечную изоляцию её ребенка, безнадежную болезнь, которую так легко было бы излечить, если бы это не было запрещено.

После объявления о слиянии у Ариадны стало совсем мало времени — оказалось, что по традиции Сезар с женой посещает после слияния множество мест и праздников, торжественных публичных мероприятий в разных уголках планеты. В течение двух месяцев они беспрестанно летали — благо, личный корабль Эльтесеина мог очень быстро переносить их с места на место и, самое главное, возвращать домой.

Они оба чувствовали себя очень уставшими, хотя и счастливых минут хватало. Ариадне нравилось соблазнять Эльтесеина, добиваться, чтобы его глаза темнели от желания, чтобы он брал её на руки и уносил в комнату для слияний. Она получала огромное удовольствие, занимаясь с ним любовью, изучая его сильное большое тело, позволяя исследовать своё, теряя стыд с каждым днём всё больше, привыкая к его горячим губам и рукам, ласкающим везде.

Нравилось шептать "я люблю тебя", десятки раз подряд, и каждый раз слышать в ответ то же самое — в его мыслях. Её забавляло, что Эльтесеин всё больше ленился заговаривать с ней вслух — но она слышала его беспрепятственно, благодаря тому, что они были слиты. Чаще всего они теперь разговаривали именно так: она говорила вслух, он отвечал только мысленно. Но иногда он сам вычитывал что-то в её голове — и спрашивал. Особенно если это было что-то, всерьёз беспокоящее её.

Например, Эльтесеин сразу почувствовал её состояние, когда Ариадна прилетела из детской больницы. Он коротко просканировал, и она мгновенно почувствовала его эмоциональный отклик.

— Я понимаю твои чувства, маленькая. Этот закон надо время от времени обдумывать и обсуждать. Но это общий вектор на развитие телепатической цивилизации…

— Это ужасно, Эльте. Они могут вести нормальный образ жизни, но им не дают. Это же дискриминация в чистом виде, — с горячностью выпалила Ариадна.

— Не все так просто. Многие родители сами не согласятся блокировать детей.

— Но у них должен быть хотя бы выбор!

— Я подумаю об этом, маленькая. Это сложный вопрос, поверь мне. Нетелепаты на Горре не чувствуют себя полноценными. Им тяжело.

— Дети в больнице тоже не чувствуют себя полноценными, — процедила Ариадна. — Ты бы видел, как они срываются там без конца. Это словно дурдом, Эльте.

— Я сказал, что подумаю.

В его тоне появились предупреждающие нотки, и Ариадна кивнула, больше не споря.

Но через неделю Эльтесеин сообщил ей, что вынес поправки к закону о допустимых методах телепатического лечения на рассмотрение Совета. В тот вечер она чувствовала себя счастливейшей женщиной на Горре… до следующего утра, когда почти вся горианская пресса обрушилась на них за "попытки раскола горианского общества".

— Думала, это будет так просто? — насмешливо спросил Эльтесеин за завтраком, пока она пыталась прийти в себя от шока, листая передовицу за передовицей.

— Такого я не ждала, — призналась Ариадна, глядя на мужа во все глаза, — ты знал, что так будет?

— Догадывался, — кивнул он, невозмутимо намазывая маслом кусочек зерновой булочки. — Горра идёт по телепатическому пути, он непрост. Но теперь, когда многие заплатили огромную цену, никто не настроен сворачивать и даже идти на компромиссы.

— Но это же дети. Они страдают. Нельзя же… нельзя же просто принести их в жертву.

На глаза Ариады навернулись слёзы. Эльтесеин наклонил голову:

— Я не сказал, что мы не будем бороться, маленькая. Просто это займёт время.

— Правда?

— Конечно. Почему ты сомневаешься?

— Я думала, ты скептически относишься к нетелепатам.

— Да, я выступаю за развитие. Оно, как правило, болезненно. Но я против бессмысленных страданий. И уж точно я против человеческих жертв, даже в пользу прогресса, — твёрдо сказал Эльтесеин.

Её ответный взгляд озарился такой любовью к нему, что, казалось, в столовой стало светлее.

— Я тебя обожаю, — прошептала Ариадна.

Глава 19

Октиания, месяц спустя.

Главный церемониальный зал Тёмного Дома подсветили красным. Планета хоронила своих героев. В знак особого почтения к погибшим в столкновениях солдатам и офицерам октианской армии их семьи пригласили в правительство после торжественных похорон. В присутствии новоизбранного правителя планеты им вручали наградные знаки и сертификаты на пожизненные пособия.

Погибших повстанцев накануне без лишней шумихи похоронили в общей могиле где-то на юге. Церемонии не было, а родственникам не позволили присутствовать при похоронах.

— Жертвы на пути развития неизбежны. Герои, отдавшие свою жизнь за мир и безопасность на нашей планете, навсегда останутся в нашей памяти. Они защитили нас от преступников…

Рикэн перестал прислушиваться к речи Сачча уже на второй фразе. Оратор из него был так себе — ещё не освоившись с необходимостью постоянно быть на виду, выступать перед публикой, он вёл себя немного неестественно, а слова выглядели заученными и бессмысленными. К тому же ещё и безжалостными по отношению к погибшим революционерам.

Ему хотелось воспротивиться безумному фарсу: команду "Чёрной звезды" тоже награждали. Конечно, им было чем гордиться: две недели горианские офицеры прикладывали все усилия, чтобы минимизировать потери с обеих сторон, прекратить столкновения, усмирить бунтовщиков, при этом стараясь не убивать их. Октианская армия в то же время вела себя безжалостно: они стреляли на поражение даже тогда, когда в том не было необходимости, и горианцам приходилось нелегко.

Но вот только награждали их не за спасение жизней — их поощряли за уничтожение "преступников" и подавление восстания. И всё существо Рикэна бунтовало против того, чтобы получать эту награду из рук диктатора. Но в интересах взаимного сотрудничества приходилось соблюдать протокол. А, кроме того, это была не главная причина ненавидеть его.

При первой же встрече с правителем планеты, который пригласил их в Тёмный Дом сразу после прибытия, Рикэн почувствовал, как что-то промелькнуло между ним и Коэре. Лёгкое поверхностное сканирование Сачча показало такой результат, что у Рикэна потемнело в глазах. Они были близки. Непонятно как, но воспоминания октианца, даже обрывочные, не вызывали сомнений: то была память о сексуальной близости.

А потом Рикэн увидел её глаза. Коэре боялась октианца. Не буквально, конечно — она не ожидала, что он на неё бросится. Но у неё явно просматривались негативные воспоминания.

Продолжая наблюдать за обоими, он выяснял всё больше подробностей, которые предпочёл бы никогда не знать. Вернувшись на корабль тем вечером, он чувствовал, что готов на убийство. Если бы только октианец не был правителем планеты — его ничто бы не остановило. Но самым чудовищным в тот вечер оказались даже не картинки, обнаруженные в воспоминаниях об извращённых отношениях между его любимой женщиной и октианцем.

Самым ужасным, болезненно поразившим его измученное сердце стало выражение лица Коэре, когда она смотрела на Сачча — с явным проблеском интереса. В это невозможно было поверить, но его Коэре, которая сказала, что не может ему доверять и плакала, испугавшись того, что он притянул её к себе за руку. Эта самая Коэре с интересом смотрела на садиста, который избивал её в прошлом и травмировал ей психику.

Так вот зачем она прилетела на Октианию, понял Рикэн, испытывая болезненное разочарование. Тем вечером он чувствовал себя полностью раздавленным. Будь он один — погиб бы в первом бою, просто не чувствовал ни малейшего желания выжить. Его спасало лишь природное чувство долга и ответственности за команду. Он должен был позаботиться о том, чтобы все выжили — а потом уж можно и погибать при удобном случае.

Он не хотел знать, чем занималась всё это время Коэре — конечно, она проводила немало времени на корабле, оказывая помощь всем раненым и травмированным психически. Единственным, кто неизменно отказывался от её помощи, оставался сам Рикэн. Даже получив глубокую рану в стычке пару недель назад, он предпочёл обрабатывать её самостоятельно. Но не наблюдать за ней не мог.

В этом, конечно, была изрядная доля мазохизма — узнавать, как она всё чаще посещает Тёмный Дом, встречаясь с Саччем. Об их отношениях уже шептались — и в правительстве Октиании, и на "Чёрной звезде". Но никто не смел рассуждать громко: горианцы — из уважения к своему доктору, октианцы — из страха перед своим правителем.

Рикэн ненавидел её и любил одновременно. Он хотел бы стать равнодушным к ней, излечиться от неё, но это никак не выходило. Иногда его поглощали мечты, чтобы она вернулась к нему. Иногда даже представлялось, как она возвращается, но он не прощает.

Ни один нормальный горианец не простил бы: большинство телепатов отличались повышенной щепетильностью в вопросе физической близости. Но он знал, что если она в самом деле вернётся, то моментально получит прощение за всю боль, что причинила ему. Его любовь к этой женщине походила на наваждение. Только в реальности Коэре до этого не было никакого дела — она даже не заговаривала с ним.

Вот и теперь, на церемонии награждения, Коэре стояла так близко к правителю планеты, что её могли бы принять за члена его свиты — если бы не крылья. Чем больше Рикэн смотрел на неё, тем больше кровь ударяла ему в голову. Её взгляд большую часть времени принадлежал Саччу — словно она занимала должность его секретаря или любовницы. Горианцы с "Чёрной звезды", правда, понимали, что это невозможно: они чувствовали правителя планеты как телепата. Но октианцы, ничего не подозревавшие о способностях Сачча и не знавшие ничего о слиянии, почти не сомневались в интимной связи своего руководителя с красивой горианкой.

Потеряв самообладание, Рикэн осторожно протиснулся к Коэре через толпу прихлебателей Сачча — охрана не посмела остановить его.

— Ты уходишь с нами сразу после церемонии, — негромко сказал он ей на ухо, крепко сжав за локоть.

Он старался не слушать её эмоции, но лёгкое напряжение, даже страх всё же хлестнули его по лицу — она по-прежнему боялась его! За что? Чем он заслужил это?

"Я ведь никогда тебя не обижал", — подумал он с досадой, всерьёз оскорблённый.

Коэре нервно дёрнула головой:

— Я и так собиралась уходить, Рикэн.

— Неужели?

— Да.

Покорность в её тоне немного успокоила его:

— Ладно.

— У тебя кровь на повязке, — негромко сказала она, впервые обратив внимание на его руку. — Надо перевязать.

Рикэн дёрнул уголком рта:

— Позже. Я справлюсь.

— Почему ты не показал мне? Рана глубокая?

Теперь всё её внимание сосредоточилось на нём, и в эмоциях отразилась лёгкая тревога. И он ощутил предательский бальзам, проливающийся в глубину души — несмотря ни на что, ему была чертовски приятна её забота.

— Не смертельная, — сухо ответил он, тем не менее.

— Я хочу взглянуть.

Рикэн допустил слабость лишь на мгновение — и его почти затянул её встревоженный взгляд.

— Хорошо, позже, — вырвалось у него прежде, чем он подумал о том, что сказал.

Поздно вечером, когда они вернулись на корабль, он хотел замять это дело, но Коэре не позволила, настаивая, чтобы он зашёл в смотровую каюту. Там она аккуратно сняла его самодельную повязку и даже издала тихое восклицание, обозрев его рану.

— И ты так три дня ходишь, — с упрёком бросила она, открывая свои мази.

— Заживёт, не в первый раз.

Коэре молча принялась за обработку, действуя так осторожно, чтобы не причинить ему боли, что Рикэн снова начал таять. Где-то в глубине души он даже хотел, чтобы она не заканчивала подольше. С другой стороны, ему хотелось бежать от неё.

Пока она работала, он изучал взглядом красивые проворные руки, аккуратную затейливую прическу на голове, строгое лицо, немного похудевшее на Октиании, и пухлые нежные губы. Вспомнив о том, как они целовались, Рикэн стиснул зубы и усилием воли вернул себя в реальность.

Им пора было расходиться по каютам. Он хотел сорваться с места, но Коэре, как назло, медлила. Она подняла глаза и как-то нерешительно произнесла:

— Тебе надо быть осторожнее…

Что это было? Забота о нём или дежурная фраза врача? За секунду он успел возненавидеть себя за то, что придавал такое значение проходной фразе.

Но всё же посмотрел в глаза, проверяя, и обнаружил в её эмоциях гремучую смесь нежности, смущения, тревоги и тепла. В мгновение ока утратив способность соображать, он притянул её к себе здоровой рукой и накрыл ртом её губы, жадно и нетерпеливо раскрывая их языком. На этот раз он целовал её намного бесстыднее, чем на Горре, не тратя время на нежные прелюдии.

Коэре на миг замерла от неожиданности, когда он прижал её к себе, но тут же стала отвечать, не позволяя усомниться в том, что хотела того же. Это было совсем не по-гориански, абсолютно неприлично, но здесь, в миллионах мер от Горры, Рикэн вдруг ощутил себя свободным от домашних обычаев… а кроме того, женщина в его объятиях даже не была горианкой.

Он не заметил, как поднял её за бедра, прижал к стене, задрал юбку — разумеется, не собираясь идти до конца, но не вполне понимая, что намерен делать. Просто в нём проснулось что-то животное, грубое, жадное. И захотелось хорошенько потискать её, прижать, надавить всем телом.

— Тебе нравится, когда грубо, да? — прошептал он в её припухшие от поцелуев губы, внимательно сканируя эмоции. И в них тут же все откликнулось — лёгким стыдом, словно её поймали за каким-то преступлением, а также смущением, страхом и желанием. И предвкушением.

Коэре обняла его за шею дрожащими руками, краснея, и Рикэн хмыкнул, прижимая её сильнее, а потом легонько размахнулся и шлепнул её. Остановившись на секунду, чтобы оценить её эмоциональный отклик, он вдруг с удивлением обнаружил, что ему самому это понравилось. И во второй раз он шлёпнул Коэре не только для её удовольствия.

— Ещё, — прошептала она, пряча глаза, но прижимаясь к нему ещё крепче.

— Осторожнее. Я могу войти во вкус, — предупредил он, сам не зная, шутит ли или говорит серьёзно.

— Я не против, — улыбнулась она.

И в тот момент что-то в её улыбке вернуло его к реальности. Это безумие — так расслабляться после того, сколько боли она причинила ему, подумал Рикэн.

— Неужели ты начала доверять мне? — спросил он чуть суше, слегка отстраняясь.

— Наверное, — сказала она, немного растерянно — возможно, из-за того, что почувствовала его напряжение. Но так или иначе, в её эмоциях проявилась настороженность, а в мыслях мелькнула тень другого мужчины — того самого. И Рикэн ощутил острую боль, такую, словно она вонзила ему нож в подреберье, пока он ласкал её.

— И с кем тебе больше нравится? Со мной или с ним? — бросил он, беспомощный от этой злости.

О резкой фразе Рикэн пожалел почти сразу — когда её глаза расширились, словно у обиженного ребёнка, которого неожиданно ударили ни за что.

Она быстро опустила ресницы, но он всё же успел увидеть слёзы — не говоря уж о том, что острая боль в эмоциях буквально обожгла. Через секунду дверь хлопнула, и Рикэн остался один с ужасным чувством вины. Как же так — он же знал, что она встречалась с октианцем. Откуда же теперь это чувство, что обвинение было подлым и несправедливым?

Коэре.

Она знала. Знала. Знала, что нельзя доверять. Нельзя расслабляться, даже на секунду. Она поняла, что её отношения с Рикэном обречены, как только поняла, что он стал равным ей. Эльтесеин, подлый Купидон, влез со своей помощью, но не учёл элементарных вещей — психика горианцев не такая, как у них. Коэре прекрасно понимала, что Рикэна шокирует её октианское прошлое. И даже если он попытается понять, инстинктивно всё равно будет отторгать её — и правильно сделает.

А кроме того, это прошлое — не совсем прошлое. Она думала о Сачче. Уже, конечно, не была так одержима им, как до встречи на Горре, но думала постоянно. И ещё по дороге на Октианию в отчаянии размышляла, почему летит туда — из-за Рикэна или из-за Сачча. Очевидности в выборе не было. Оба эти мужчины были важны для неё. И ни с одним из них она не могла быть вместе.

Сачч не заслуживал её, и Коэре не собиралась вновь подвергать себя мучениям, но чувствовала, что должна помочь ему, чем ещё может. А Рикэна не заслуживала она сама. То, через что он прошёл ради неё, то, как он трепетно к ней относился — ничего этого она не могла бы быть достойна, никогда в жизни, занимайся она хоть двести лет самосовершенствованием.

Сразу после прилёта на Октианию Сачч вновь начал налаживать общение с ней. Отличный психолог, он справлялся даже без выдающихся телепатических способностей. Море обаяния, нежности, комплиментов — она едва ли могла устоять. Как ни странно, на этот раз ему нужны были её услуги врача. Воспользовавшись помощью Эльтесеина на Горре, Сачч многое пересмотрел и открыто просил о помощи.

Коэре не могла ему отказать и понемногу занималась с ним, почти в ежедневном режиме. Она искусно работала с его психикой, подправляя детали после той глобальной работы, которую проделал её брат: аккуратно корректируя негативные мысли, закрывая болезненные воспоминания — по мелочи, но всё вместе, помноженное на многие дни работы, дало поразительный эффект.

Сачч добрел на глазах, смягчался и даже стал как будто счастливее. И, самое главное, начал учиться сочувствовать и испытывать чувство вины. Пару недель назад он впервые заплакал при ней и попросил прощения. Коэре сама едва не расплакалась, но сумела сдержаться и даже обняла его:

— Всё хорошо. Всё будет хорошо с тобой, Сачч, — сказала она.

— Я не трогал ни одной женщины с тех пор, как вернулся, — хриплым голосом сказал он, тут же отворачиваясь, стыдясь своего мгновенного порыва. — Я не знаю, как…

— Ты ведь знаешь, как быть нежным, — сказала Коэре, запирая собственные воспоминания на замок.

— Я знаю, как обманывать.

— Так сделай всё то же самое, только честно. Женщины любят тебя.

— Они хотят денег и власти. Я не уверен, что не сорвусь, если почувствую фальшь.

Коэре грустно улыбнулась, глядя на его гордый профиль:

— Со мной ты разве из-за этого срывался?

— С тобой всё было иначе. Ты была лёгкой добычей, — бросил он, не замечая, как причиняет боль своими словами.

— Что тебя привлекало? — спросила она, не сумев совладать с собой.

— Ты действительно не знаешь?

Он удивлённо посмотрел на неё. Коэре спрятала боль за насмешливой улыбкой:

— Ответ мне нужен, чтобы понять, как далеко мы продвинулись в твоём лечении.

Сачч мгновенно опустил глаза и кивнул. Теперь он был крайне послушен ей и не допускал сомнений в её словах.

— Я шёл на запах страха. А ещё мне нравилось шокировать и разочаровывать. Мне казалось забавным заставлять женщин фантазировать, а потом рушить их радужные надежды.

"Какая же ты скотина", — беспомощно подумала она про себя, но вслух только сказала через паузу:

— Если ты снова так сделаешь, всё лечение пойдёт птицам зоши под хвост. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Я понимаю, — с неожиданной горячностью выпалил он, едва ли не прежде, чем она договорила. — Пожалуйста, помоги мне.

Только он мог говорить слово "пожалуйста" так требовательно, что ярость буквально выплескивалась наружу.

Коэре вздохнула и молча кивнула. Перед ней стоял правитель планеты — и не только его будущее, но и будущее всей Октиании зависело от успехов её работы.

То, что все кругом судачат о её связи с Саччем, дошло до Коэре далеко не сразу. По природе не слишком любопытная, она узнала о сплетнях совершенно случайно, прочитав мысли какой-то секретарши из аппарата Тёмного Дома. Более прицельное наблюдение за мыслями окружающих заставило её пережить несколько неприятных минут. А потом молнией пронзила мысль о Рикэне: что он теперь думал о ней?

И что он вычитал из мыслей Сачча? Коэре и думать забыла о его новых способностях, погружённая в свои переживания. А ведь он неоднократно виделся с правителем планеты и мог многое узнать. "Он мог узнать почти всё", — дошло до неё внезапно. Но всё же она прогнала эти мысли: зачем бы Рикэну читать их с Саччем мысли? Он вообще выглядел полностью погружённым в работу и совершенно не общался с ней.

Казалось, она вообще его больше не интересовала. Со временем Коэре почти уверилась в этом — до того самого мгновения, когда он подошёл к ней на церемонии и командным, не принимающим возражения тоном, стал требовать приличного поведения. Ревнует, дошло до неё, и эта мысль очень обрадовала. Поэтому-то она непозволительно расслабилась, потому-то её и покинуло благоразумие, и Коэре решилась на откровенную блажь — поцелуи с ним, и даже больше.

Позволить ему пробраться так глубоко, так сильно раскрыться и довериться, было безумием, и результат сказался почти мгновенно. Он ударил по больному безошибочно метко и сразил почти насмерть.

"Что ж… спасибо, что сразу", — думала Коэре, быстрым шагом направляясь к своей каюте, молясь лишь о том, чтобы не разрыдаться до того, как за ней закроется дверь.

Самым болезненным было то, что Рикэн в чём-то оказался прав: в глубине души она по-прежнему металась и так и не избавилась окончательно от мыслей о Сачче. Что-то внутри неё всё ещё хотело откликнуться на полупритворную нежность в его голосе, что-то ещё реагировало на соблазняющие интонации, которые беспринципный октианец по-прежнему играючи использовал, стремясь быть для неё приятным собеседником.

Но всё же реакция на Рикэна оказалась теперь куда более острой. Все эти недели на "Чёрной звезде" Коэре внутренне застывала в его присутствии. Ненавидя себя за слабость и лёгкий страх, она всё же тянулась к нему, подсознательно надеясь поймать лишний взгляд, получить немного внимания. Но её пугало до озноба то, как эти чувства были похожи на те, что она испытывала к Саччу давным-давно, в самом начале.

Умом Коэре понимала, что Рикэн — другой. Он не будет охотиться на неё, не станет стремиться причинить боль, не станет устраивать ловушки. Но если только он с презрением отвернётся, узнав о её прошлом — это будет ещё хуже, ей этого не выдержать. Её психику после такого сможет исправить только смерть в физическом теле. А она хотела ещё пожить и потому решила не рисковать.

Как же можно было так глупо сорваться? Как она могла допустить то, чего так долго боялась?

На этот раз искать ответы было бессмысленно. Закрыв за собой дверь в каюту, Коэре без сил опустилась на пол и дала волю слезам — пусть текут, пусть вместе с ними из неё уходят последние силы и сама жизнь. Давным-давно она решила воплотиться в человеческое тело, в том числе для того, чтобы узнать, что такое человеческая любовь. Её сияющее начало, полное любопытства, не брало в расчёт возможную боль — оно было совершенным и могло справиться с чем угодно. Но её физическое воплощение отдалилось от совершенства, совершенно добровольно. Так далеко, как только можно. Кто бы мог подумать.

Глубоко погрузившись в свои переживания, она не услышала щелчка замка и заметила вторжение, только когда открылась дверь. Подняв голову, Коэре не поверила глазам.

— Это моя каюта! — зарычала она, как только Рикэн вошёл. Тут же — откуда только силы взялись — она вскочила на ноги, яростно уставившись на него: как он посмел без спросу влезать и обнаруживать её на полу, всю в слезах и соплях? Как он посмел помешать ей умирать в одиночестве?

Под влиянием вспышки ярости она набросилась на горианца, молотя его кулаками и пытаясь даже достать ударом ноги его колени. Возможно, если она попадёт точно, то сможет организовать хотя бы небольшой перелом этому бестактному подонку.

— Коэре, перестань, — Рикэн, с удивившей её нежностью, перехватил её руки и поймал взгляд, затягивая в увод.

— Пусти. Пошёл вон! Ты не имеешь права…

— У тебя признаки опасной травмы. Я сканирую за всю жизнь.

— Ты не имеешь пра…

Коэре задыхалась, снова и снова пытаясь атаковать его, как бы это ни было безумно, особенно в уводе. Рикэн без видимых усилий держал её, да ещё, к пущей её ярости, касался губами волос.

— Твой брат перед вылетом дал мне полный пре-сезариат. Извини, что не сказал раньше.

— Ты…

Теперь она хрипела, словно ненормальная, ощутив явное вторжение в психику, но не в силах противостоять этому. Рикэн корректировал негативные эмоции и, дождавшись, когда Коэре немного успокоилась, заключил её в объятия.

— Прости меня. Я сказал гадкую, ранившую тебя вещь, и это было подло, — прошептал он, ласково гладя по спине.

— Ты… ты…

— Я люблю тебя.

Коэре задышала так часто, что едва не потеряла сознание. Это было обезоруживающе. Его извинения, ещё более подлые, чем оскорбления, лишили всякой почвы под ногами. Как и его признание в любви.

— Не смей. Не смей так говорить, — заорала она, когда снова потекли неконтролируемые слёзы. — Ты разлюбишь меня, когда закончишь сканирование.

— Помолчи.

Рикэн продолжал гладить её и прижимать к себе.

Коэре показалось, что от начала до конца сканирования прошли часы — хоть она и знала, что это не так. Наконец, он выпустил её из увода, тихо всхлипывающую, и тогда она обнаружила, что сидит на кровати в его каюте, завёрнутая в плед.

— Ты принёс меня к себе на руках на виду у всей команды? — уточнила она, поднося руку к глазам: пальцы остались сухими, она плакала по-настоящему только в уводе.

— Нас видела всего пара офицеров.

Его эмоции закрывал блок, лицо выглядело абсолютно неподвижным, но даже с учётом маскировки Рикэн оставался слишком спокойным после сканирования. Коэре снова занервничала, когда молчание затянулось.

— Я не знал, что ты пережила смерть, — наконец, сказал он.

— По правде, это было не самое страшное, — сказала она, поднимая осторожный взгляд.

— А что было самым страшным?

Рикэн повернулся к ней вполоборота, упёрся руками в стену, выдавая ту бурю эмоций, которую скрывал блоком.

— Сачч. Разочарование было страшным, и очень болезненным.

— Ты любила его?

— Я была влюблена. Очень сильно.

— Это о нём ты говорила, когда мы познакомились. Из-за него пила, — кивнул Рикэн.

— Да, это правда.

— Ты встречалась с ним на Горре. И здесь ты вновь встречаешься с ним. Я хочу знать, что ты чувствуешь к нему сейчас, Коэре?

— Я не знаю.

— А ко мне?

— Я думаю, что влюблена в тебя.

— Это звучит так, словно ты сомневаешься, маленькая.

Его голос чуть заметно сорвался. Коэре опустила взгляд на свои пальцы, которые бессознательно выкручивала и сжимала всё это время:

— Нет, Рикэн, я не сомневаюсь. Я влюблена в тебя, — упрямо повторила она.

— Но и к нему ты не равнодушна.

— Мне нужно время, чтобы забыть его.

— Интересно ты пытаешься его забыть, встречаясь едва ли не каждый день.

Коэре прерывисто вздохнула. Ей хотелось как-то возразить, оправдаться, но Рикэн во многом был прав. А после того, что он увидел на скане, с её стороны было бы глупо просить о понимании.

Она выскользнула из пледа и поднялась на ноги.

— Я не жду, что ты поймешь, — сказала она на пороге, открывая дверь каюты. — Не мучай себя. Всё это слишком тяжело для нас обоих, и по правде… ты заслуживаешь лучшего.

* * *

Пальцы Сачча были крепко сплетены перед ним на столе. Коэре наклонила голову, сначала изучая его взглядом, а затем проверяя сканированием эмоций: напряжённость позы соответствовала им, но все же не до конца. Он неплохо скрывал свои чувства, учитывая, что внутри у правителя планеты бушевал ураган.

— Что ты чувствуешь сейчас? — мягко спросила она.

— Ничего хорошего, — выдавил он.

— Так и должно быть.

Он открыл рот, чтобы сказать нечто грубое, но всё же сдержался. Коэре спокойно смотрела перед собой.

— Ты не можешь улететь. Не можешь бросить меня одного.

— Сачч, я ведь не давала обещаний быть с тобой вечно.

— Я думал…

Он покачал головой, у губ прорезалась горькая и в то же время циничная складка.

Коэре чувствовала, как её собственные эмоции разрываются. Прошла неделя с того разговора с Рикэном, всё это время она каждый день продолжала работать с Саччем, а командир эс-Фарфе делал вид, что ужасно занят, хотя миссия на Октиании была практически окончена — по крайней мере, наступил перерыв и затишье.

Сачч словно почувствовал что-то — он вёл себя с ней почти идеально, намного лучше стал контролировать свои эмоции и, по правде, добился значительных успехов. Они проработали несколько небольших повторных травм, и он почувствовал себя намного лучше. А значит, и все окружающие. Перемену заметили даже Октианские газеты, которые в последние дни стали намекать публике на возможную либерализацию внутренней политики.

Коэре и самой не хотелось улетать — она прекрасно понимала, что Саччу со временем станет хуже, если её не будет рядом. Но также было ясно, что Рикэну, который пока ещё ждет её, со временем может надоесть ждать её.

— Я улетаю не сегодня, — чуть тише заверила Коэре. — Я просто хотела подготовить тебя к тому, что когда миссия будет закончена…

— Только скажи, и она не закончится никогда. Если только в этом дело, я буду платить…

В её голове, помимо воли, мелькнула мысль: прежняя Корра полжизни отдала бы, чтобы услышать от этого мужчины нечто подобное. Это было почти признание в любви.

— Сачч, тебе нужна женщина, — мягко прервала она. — Но эта женщина — не я.

Его дыхание сбилось. Лицо и эмоции изменились в мгновение ока. Наблюдать за этим буйством эмоций внутри него ей даже было страшно, но то, как он совладал с бешеным приступом стыда и ярости, понравилось Коэре. Впрочем, это ещё не означало его окончательного выздоровления. Сачч избрал единственно возможный для себя путь — тихая агрессия. По жесткой складке упрямых губ скользнула презрительная улыбка:

— Разумеется, не ты. Ты бы не привлекла меня даже пьяного.

— Хорошо, что я и не пыталась, — с непроницаемым лицом ответила она, испытывая необъяснимое облегчение.

Вернувшись на корабль, Коэре нашла Рикэна в его любимом месте — спортивном зале.

— Выйди, — рявкнул он, стоило ей появиться внутри. Офицеры, занимавшиеся поблизости, обернулись, удивлённые грубостью командира.

— Мне надо поговорить с тобой, — негромко сказала она.

— Поговоришь, когда закончится тренировка.

— Хорошо, — безропотно согласилась она, вышла из зала и села неподалеку, наблюдая за ним сквозь прозрачную стенку. Рикэн, разумеется, мог оторваться в любой момент, но выдержал пятнадцать минут, прежде чем прекратить свои упражнения. Затем он не спеша перекинулся несколькими словами с подчиненными, обтёр лицо полотенцем, и только тогда вышел наружу.

— Идём, — сказал он, с хмурым лицом, закрытый наглухо всеми возможными блоками.

Двигаясь по коридору в неизвестном направлении, Рикэн внезапно остановился перед дверью в одну из кают и открыл, приглашая внутрь. Коэре вошла, удивлённо глянув на него — это была не его каюта.

— Здесь жил Тхорн. Мы ещё не решили, что с ней делать. Он всё ещё владелец корабля, хотя и ясно, что теперь нескоро здесь появится, — объяснил Рикэн.

— Думаешь, он может вернуться? — спросила Коэре, проходя за ним сквозь небольшую комнату, и, в конце концов, обнаруживая себя в просторном саду, — Ого, я и не знала, что на "Чёрной звезде" такое есть.

— Я знал, что тебе понравится. Садись, — Рикэн кивнул на одну из красивых скамеечек, но Коэре с интересом изучала обстановку, заодно оттягивая пугающий её разговор. Посмотреть было на что: в саду росли прекрасные цветы, журчали маленькие фонтанчики, всё зеленело и радовало глаз. И даже слегка успокаивало её психику.

Рикэн, остановившийся неподалёку от входа, терпеливо ждал, пока она, наконец, не повернулась к нему:

— Ты просканировал меня полностью?

— Да. За всю твою жизнь на Горре, а потом на Октиании. А потом опять на Горре. Никогда не думал, что увижу что-то подобное, — сухо сказал он.

— Ты был разочарован? — тихо спросила она, прямо глядя в глаза.

— Я многое знал до сканирования. Сканировал Сачча.

От небрежности в его тоне, так явно расходившейся с его эмоциями после её сканирования, у Коэре захватило дух.

— И ты… всё ещё любишь меня?

— Да.

Рикэн шагнул к ней и поднял руку, а она инстинктивно зажмурилась и сжалась, но распахнула глаза, как только почувствовала, как он пальцем проводит по щеке, лаская.

— Я тебя не заслуживаю, — беспомощно пробормотала она, заливаясь краской от удивления в его взгляде.

— Ты не должна меня заслуживать. Достаточно просто любить меня, — пробормотал он, глядя на её губы.

— Я тебя люблю. Но я очень боюсь, что ты никогда не простишь мне моё прошлое. Оно всегда будет стоять между нами.

— Мне не нужно ничего тебе прощать. Но я хочу, чтобы ты доверяла мне.

— Я сейчас умру, если ты меня не поцелу…

Рикэн наклонился, осторожно поднимая её, и их губы встретились, нежно лаская друг друга. Он был таким нежным, что Коэре почувствовала, как в горле перехватило.

— Я согласна, — прошептала она, и Рикэн замер.

— Что?

— Я согласна на помолвку.

Его лицо неуловимо изменилось, а потом она получила от него сияющую телепатическую улыбку:

— Возможно, это потому, что ты не знаешь всех правил, — поддразнил он.

— Я их знаю.

— Забудь, — улыбнулся он, донельзя счастливый.

— Нет. Послушай, я долго думала об этом. Долго считала это полнейшей глупостью — все эти ритуальные танцы, наказания. Но сейчас мне кажется, что я поняла, — Коэре немного отодвинулась, чтобы посмотреть в глаза. — Это же не про подчинение. Это же про доверие, правда?

Рикэн прикрыл глаза, безмолвно подтверждая её догадку.

— Я не хочу тебя наказывать, — всё же сказал он с таким видом, словно у него внезапно началась головная боль.

— Я знаю. Именно поэтому я прошу тебя об этом. Можно же попросить, да?

Рикэн медленно кивнул, помолчав какое-то время. Но потом вскинул голову, мягко улыбнувшись, словно озарённый какой-то приятной для него идеей:

— Ладно. Но ты не будешь спорить с тем наказанием, которое…

— Хорошо, — серьёзно пообещала Коэре, даже не дослушав. Она с интересом наблюдала за тем, как Рикэн наклонился, доставая из низкого кармана на своей штанине кусочек ткани, который при ближайшем рассмотрении оказался банданной.

— Три часа наедине со мной без твоих способностей, — объявил он, поворачивая её спиной, чтобы завязать глаза. — Ты должна пообещать мне, что полностью воздержишься от любых поверхностных сканирований, включая эмоциональное. Никаких проникновений в психику.

— Боюсь предположить, о чём мы будем разговаривать, — с нервным смешком сказала Коэре.

— О тебе. Да, и за каждую фальшь в эмоциях я буду снимать с тебя одежду. А когда ты останешься без одежды, помолвка закончится.

— Ты угрожаешь разорвать помолвку из-за недостаточной откровенности?

— Я не сказал, что разорву помолвку. Она естественным образом закончится тем, чем должна. Если придётся, прямо здесь, на ближайшей клумбе — я слышал, что женщины любят цветы и романтику.

Коэре нервно рассмеялась и наугад стукнула его ладонью:

— Ты этого не сделаешь.

— Есть только один способ проверить, — хмыкнул он. — Кстати, я хочу в первую очередь узнать о твоих сексуальных фантазиях с моим участием.

Коэре поперхнулась.

— По-моему, ты превращаешь всё в фарс, — с досадой сказала она, ощупывая плотную повязку.

— Скажи, что для тебя это будет легко и только приятно — и я придумаю другое наказание, — бесстрастно парировал Рикэн.

Коэре приоткрыла рот, чтобы высказать новое возражение, но его тут же закрыли тёплые губы.

— Ладно, — прошептала она после долгого нежного поцелуя, ощущая себя где-то на середине затяжного прыжка в бездну.

Глава 20

Ариадна.

В течение долгих месяцев против них был почти весь мир. Газетчики старались соблюсти максимальную осторожность в материалах о Сезаре, но законопроект о блокировке способностей, так или иначе, ругали нещадно.

Большинство родителей и родственников взрослых больных, как ни странно, тоже занимали противоборствующую сторону. Горианцы всерьёз опасались, что блокировка телепатических способностей больных может способствовать телепатической деградации общества. И лишь немногие допускали, что такое возможно и правильно. В течение трёх месяцев расписание Ариадны превратилось в сплошную череду встреч.

Она посещала детские больницы, собирала истории, летала по всей планете, убеждая родителей и самих больных. Эльтесеин действовал на своём уровне, аккуратно проводя переговоры с советниками. Иффа, всё время находившаяся рядом, безмолвно поддерживала, но накануне решающего голосования Совета в сердцах бросила:

— Зря вы это затеяли, эста. Вы многим дали ложную надежду.

На следующий день совет проголосовал против. Ариадна так расстроилась и почувствовала себя так плохо, что была вынуждена остаться в кровати на весь день. И только наутро поняла, что для недомогания есть ещё одна причина, помимо стресса. Когда это стало ясно, всю её беспомощность и депрессию как рукой сняло.

Не взирая на протокол и приличия, она прилетела в Сезариат и заставила секретарей Эльтесеина вытащить его с какого-то совещания.

Едва взглянув на её лицо, он просиял счастливой улыбкой:

— Маленькая, я так рад.

— Теперь Галактический совет примет решение…

— Ещё как. Мы начнём программу переселения телепатов с Земли.

Глаза Эльтесеина горели, и Ариадна тоже улыбалась. Их ребёнок принесёт счастье не только им двоим. Его появление будет означать новую жизнь для всей Горры. И для Земли. Число больных со временем сократится, и проблема, так или иначе, будет решена.

— Мне жаль, что законопроект не приняли, маленькая, — сказал Эльтесеин вечером, когда они отдыхали на террасе, наблюдая за закатом.

— Ты ведь знал, что так будет.

— Да, я предполагал это.

— Спасибо за то, что всё равно попытался, — сказала она, тронутая тем, что он проделал столько работы ради неё, даже догадываясь, что всё впустую.

— Это не впустую, — возразил он. — Мнение людей постепенно меняется, если с ними работать.

Ариадна кивнула, и они надолго замолчали. Она ощущала огромную любовь к мужу, но её счастье по-прежнему омрачалось отсутствующими воспоминаниями. А теперь ещё и беспокойством за ребёнка.

— Подавляющее большинство больных детей рождены от телепатов с большой разницей в уровне. Прямо как у нас с тобой, — осторожно заметила она после долгой паузы.

Эльтесеин покачал головой:

— У нас нет большой разницы в уровне, маленькая.

— Ты смеёшься? Я ещё даже не высшая, а ты — дракон. Уровень дракона, если мне не изменяет память, минимум на три уровня больше, чем "выше среднего".

От волнения Ариадна выбрала язвительный тон, но Эльтесеин безмятежно улыбнулся в ответ:

— С нашим ребёнком будет всё в порядке.

— Почему ты так уверен? — с любопытством спросила она, немного успокоенная этой его расслабленностью, понимая, что на то должны быть причины.

— У тебя очень высокий потенциал. Такой высокий, что частично ты реализовала его даже на Земле.

— Значит, мои способности не были заблокированы?

— На Земле — нет. Просто там ты не могла нормально учиться и пользовалась ими очень хаотично.

— И со мной случилось что-то ужасное?

— Нет. Если не считать того, что ты выдавала себя за гадалку и мошенничала.

— Что?

Её глаза округлились, а дыхание остановилось.

— Мошенничала, обманывала нетелепатов, зарабатывала на этом кучу денег, — повторил он, едва удерживаясь от смеха.

— Я не такая!

— У-у, ещё какая — такая, — на этот раз Эльтесеин послал ей настоящий телепатический смех, искренне забавляясь её реакцией. — Ты была наглая и бесстыжая. Влезала в чужие мысли и предсказывала будущее — разумеется, не по-настоящему, а просто говорила людям то, что они хотели услышать, за деньги. За большие, надо сказать, деньги.

— Этого не может быть, — прошептала она, заливаясь краской по уши. — Пожалуйста, перестань! Я не хочу таких воспоминаний.

— Конечно, не хочешь, — заметил Эльтесеин, сопроводив свои слова новым взрывом телепатического смеха. — Ты их поэтому и заблокировала.

— Как это?

Ариадна невольно приложила руку к животу, словно пытаясь не допустить, чтобы ребёнок услышал о том безобразии, которые творила в прошлом его беспутная мать. Она чувствовала себя ужасно растерянной и несчастной. Неужели её муж говорил правду?

— Ты всё время спрашивала, почему я не могу открыть тебе воспоминания. Так вот я не могу, потому что не мне открывать то, что не я закрыл, — пояснил Эльтесеин, с нежностью поправив её волосы. Он протянул руку, заключая ошеломлённую жену в объятия, успокаивающе поглаживая по спине.

— Этого не может быть, — жалобно повторила она, пряча пунцовое лицо на его груди. — Я ненавижу обманывать! И я хочу по-настоящему помогать людям.

— Теперь да. Когда тебя забрали наши и залечили несколько травм, ты испытала естественный стыд за свою, так скажем, работу — и заблокировала себе все воспоминания, вместе с доброй частью способностей. Поэтому многому тебе приходится учиться сейчас заново. Но мы с тобой завтра всё это разблокируем, и твой уровень резко повысится. Полагаю, ты уже готова.

Ариадна долго молчала, и Эльтесеин дал ей время, чтобы всё обдумать. Наконец, она подняла всё ещё румяное от смущения лицо:

— Эльте, как ты меня мог такую полюбить? — полушутя-полусерьёзно спросила Ариадна.

— Ты забавная, — хмыкнул он, нежно целуя в лоб. — Честно говоря, при первой встрече я был поражён размахом твоего бесстыдства. Но я не мог тебя упрекать, ведь ты ничего не помнила.

— И ты поэтому отказался от помолвки?

— Я отказался?

— Ты меня осудил!

— Не поэтому, — обезоруживающе мягко ответил он. — И это всё уже неважно.

— Я хочу знать.

— Ты была красавицей. Я не думал, что ты меня полюбишь, — признался он, глядя ей в глаза.

— Ты бываешь настолько неуверенным в себе?

— Я не совершенен.

— И я тебя таким обожаю, — прошептала она.

— И я тебя, — улыбаясь, ответил он.

Эпилог

Амдина. Полгода спустя.

Осторожно лавируя между деревьями, Тхорн в последний момент всё же зацепил крылом особенно сильно распушившуюся ветку и выругался, жестко приземляясь, чудом избегая падения в самый последний момент. Но дождя розовых цветов, осыпавших его с головы до ног с той самой ветки, избежать не удалось, и пришлось отряхиваться.

Осмотревшись, он нахмурился, чувствуя себя немножко по-дурацки. Рыженьких грив поблизости не было видно, а сады весной так зарастали буйной зеленью кустовых растений и цветами, что поиск мог затянуться. Вот и преподнёс сюрприз.

Но едва он успел подумать о том, что лучше, наверное, направиться к дому, как услышал звук приближающихся шагов — где-то совсем близко. Шагов, переходящих на бег.

— Любимый, — послышалось сзади, и он едва успел обернуться, чтобы подхватить Асхелеку, буквально ворвавшуюся в его объятия. — Я так скучала!

— Я тоже.

Они расставались всего на неделю — его родители пригласили Хеле с мамой погостить в Амдине, чтобы подышать свежим воздухом, нагуляться в садах и наесться фруктов. И Тхорну вся эта неделя казалась вечностью — такой длинной, что он даже прилетел на день раньше.

— Как ты нашла меня? — спросил он, уже после поцелуя и горячих объятий.

— Ну, я услышала, как что-то с грохотом обрушилось посреди сада, и потом заметила великана, покрытого розовыми цветами, и решила… ай!

Тхорн с улыбкой посмотрел на жену, беззастенчиво дразнившую его и получившую за это заслуженный шлепок. А потом опомнился и мгновенно опустил её на землю, бросая настороженный взгляд за спину Асхелеке — туда, где на почтительном расстоянии замерла шаггитеррианка с такими же волосами, как у его жены. Её глаза, полные тревоги, смутили его. Сам виноват — не стоило шлёпать жену в присутствии её матери.

— Как она? — негромко спросил он у Хеле.

— Ей здесь нравится. Она лазает по деревьям и собирает тонны фруктов. Думает, что надо запасать их на зиму.

— Тебе нечего стесняться, — мимоходом заметил Тхорн, заметив нотки смущения в эмоциях Асхелеки. Она обожала мать и очень заботилась о ней, но иногда испытывала мучительный стыд, когда та вела себя чересчур простодушно, нарушая приличия.

Им через многое уже довелось пройти. И Тхорну до сих пор приходилось что-то перебарывать в себе перед тем, как подходить к шаггитеррианке. Но с каждым разом это становилось все легче — как и ей. Он негромко поздоровался и позволил ей подержать его ладонь двумя руками, строго глядя прямо в лицо.

Слабоумие не всегда позволяло ей четко выражать мысли, но иногда, как сейчас, они были предельно ясны: весь её вид говорил сейчас, что она крайне недовольна тем, что он при ней шлёпнул её дочь. Шуток шаггитеррианка не понимала. Поэтому Тхорн пошёл по простому пути, приложив руку к груди и чётко артикулируя извинение.

— Она уже не убегает от тебя, — сказала Асхелека, когда её мать оставила их вдвоём, вернувшись к сбору фруктов.

— Да, она начала немного мне доверять, — кивнул Тхорн, вспомнив, как шаггитеррианка боялась его первое время.

Одному космосу было ведомо, какие именно воспоминания вызывали ужас, но даже просканировать слабоумную женщину он не мог, не то, что вылечить — поэтому оставалось лишь запастись терпением. Какое-то время она постоянно цеплялась за Асхелеку, каждую минуту стараясь защитить дочь от него, затем потихоньку стала понимать суть их отношений, и только глаза её всё ещё переполнялись беспомощностью и тревогой, когда они оставляли её одну, уединяясь.

Постепенно шаггитеррианка стала искать себе занятия — она не могла заниматься умственным трудом, чтение было ей недоступно. Из развлечений подходил только просмотр фильмов на коммуникаторе, но порой она без видимых причин прерывала его и принималась за уборку. Объяснять ей про горианский уклад в этом смысле Асхелека не взялась — тем более что в роли домоправительницы её мать обрела свое место и успокоилась. Просто они отказались от услуг службы уборки.

— Если мы погостим ещё пару недель, твоей маме придётся увольнять сборщиков урожая, — растерянно заметила Асхелека, словно читая его мысли.

— Ты хочешь ещё погостить?

— Не знаю. Я очень скучаю по тебе, — призналась она, и Тхорн с улыбкой кивнул:

— Я тоже. Кстати, тебе привет от Дейке и Лиски. И от Рикэна.

— Они вернулись? Ты был на "Чёрной звезде"? — радостно всплеснула руками Асхелека.

— Да. И ещё Рикэн женился.

— Вот это да! О, как бы я хотела их всех увидеть!

— Увидишь, когда вернёшься домой. Они все сейчас на длинных каникулах.

— Ты скучаешь? — спросила она, заметив, как что-то неуловимое мелькнуло в эмоциях Тхорна.

— Да. Но знаешь, когда я был на корабле, я понял, что больше не вернусь. Полкоманды сейчас проходят лечение от психотравм после Октиании. Я больше не хочу воевать и смотреть на смерти, не говоря о том, чтоб самому…

— Тебе нравится твоя работа сейчас? Всё хорошо? — с лёгкой тревогой спросила Асхелека.

— Да, и её скоро прибавится. Я встречался с Величайшим и Ариадной. Они уговорили меня заняться исследованиями в детской клинике — мне кажется, я могу попытаться найти способ вылечить некоторые заболевания, связанные с расстройством телепатического восприятия.

— Я бы с удовольствием помогла тебе, когда закончу школу.

— Так и будет. Из тебя выйдет отличный врач, Хеле.

— Я очень стараюсь учиться быстрее, — её глаза горели, как и всегда, когда они заговаривали о будущем. С каждым днём оно вызывало всё меньше тревоги у неё, и всё больше любопытства, вперемешку с азартом, — Иногда просто не знаю, за что схватиться…

— Хватайтесь за фрукты, — громко объявила её мать, неожиданно спрыгивая на землю рядом. Она протягивала им сочные красные плоды обеими руками, явно лучшие из тех, что смогла найти. И Тхорн с Асхелекой засмеялись, с радостью принимая предложенное угощение.

Конец.

Послесловие (навигатор по серии):

Если этот роман из серии "Горианские истории" попался вам первым, то, возможно, вы захотите прочитать историю Тхорна и Асхелеки в романе "Черная звезда на счастье". Если хотите узнать больше о том, что произошло между Коррой и Саччем на Октиании до ее возвращения на Горру — вам нужен рассказ "БДСМ". Первый роман серии "Крылья для землянки" — о том, как Лиска попала на Горру с Земли и нашла своего единственного и неповторимого Дейке эс-Хэште.

Content

Лина Люче Землянка для дракона

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 3

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 4

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог