Баржавель Рене

Лунный Колумб

Рене Баржавель

ЛУННЫЙ КОЛУМБ

Рассказ

(отрывок из романа)

— Я, Колумб, вернувшийся из Индии, я хочу рассказать вам…

— Ты отстал от жизни, Колумб! Ты живешь не в том времени! Ты вернулся не из Индии, а с Луны!

— Это все равно Индия, все та же Индия…

— И что же ты нашел там, в конце своего путешествия?

— Камни и пыль, везде одно и то же…

— Камни и пыль, а вдобавок еще ты, падаль…

— И вдобавок еще я, падаль, я, чистый разум…

* * *

Может быть… Да, вполне может быть, что он скажет именно эти слова. Я хорошо знаю его, поэтому и позволил себе немного пофантазировать. Но угрызения совести останавливают меня. Я не хочу придумывать будущее. Я уже описал его в "Неосторожном путешественнике", отправив героя романа в 100000 год. Но это был всего лишь роман. Теперь я должен играть по правилам. Я должен сдерживать свое воображение и ждать. Ждать, пока он не вернется.

Мы все ждем его, кто с большей, кто с меньшей надеждой. С надеждой, которую каждый день кто-нибудь из нас теряет. Большинство вообще постепенно забывает о нем. Ведь есть же последние новости, не так ли? Есть забота о хлебе насущном, есть любовь, работа, отпуск… В конце концов, кому нужна эта Луна?

И все же, попробуем вспомнить, как все начиналось.

* * *

Это был еще тот базар — настоящее вавилонское столпотворение. Три миллиона кретинов, заполнивших пустыню Кро, обливающихся потом, с задранными кверху носами, пялили глаза на его воздушный шар высотой с Эйфелеву башню. Шар выглядел довольно глупо — он был наполнен только частично и слегка покачивался в воздушных потоках. Толпа вокруг него пожирала сэндвичи, глотала лимонад, кричала, пела, скауты размахивали какими-то дурацкими флажками, министр никак не мог добраться до конца торжественной речи, жандармы молча плавились в своей черной форме, пустынные ящерицы не представляли, куда спрятаться от тысяч ног…

Но он уже был один в небольшой круглой кабине.

Наконец, фанфары грянули «Марсельезу, все сняли шляпы, несмотря на адское солнце, и огромный, забавный, плохо надутый шар начал медленно подниматься. Только теперь все увидели идеально круглую кабину, подвешенную к нему. Она была разрисована черными и белыми полосами и походила на дыню. Она помещалась на нижнем конце огромной решетчатой мачты, пронизывавшей шар насквозь до самой его вершины. Под капсулой висело сопло ионного двигателя, удивительно похожее на хвостик дыни. Могучие потоки энергии отнюдь не хлестали из него; не чувствовалось даже малейшего дыхания воздушной струи. Сопло должно было заработать позже, значительно позже и гораздо выше над землей. Оболочка шара, покрытая тончайшим слоем металлического полупроводника или чего- то похожего, в действительности, была гигантской солнечной батареей. В верхних слоях атмосферы, когда расширившийся газ полностью заполнит оболочку, батарея начнет вырабатывать энергию. Газ, заполняющий баллон и едва не разрывающий его в пустоте, будет подаваться вниз, к двигателю, ионизироваться в нем и выбрасываться из сопла. И все вместе — шар, мачта, баллон — жестко скрепленное в одно целое, начнет под воздействием слабой тяги двигателя свое путешествие к Луне. Сначала медленно, потом чуть быстрее, затем еще немного быстрее, с одним и тем же небольшим постоянным ускорением. Конструкторы не снабдили устройство мощным двигателем и массивной оболочкой, и оно осталось очень легким. Сам Колумб тоже весит очень мало, поэтому он и занял место внутри кабины.

* * *

Почему я выбрал именно Колумба? Здесь я должен напомнить, что именно я выбрал его — для тех, кто забыл или не знал. Ведь были и другие кандидаты — Дон Кихот, Супермен, Гамлет и Фаусто Коппи. Великие герои. У каждого из них были свои мотивы и определенные шансы на успех. Но едва среди кандидатов появился Колумб, как все остальные тут же перестали существовать для меня.

Когда он был еще совсем маленьким, мать рассказывала ему сказку. Небольшой кусочек сегодня вечером, другой, тоже небольшой, завтра. Он не забыл ни одного слова сказки, ни одной буквы. Возможно, именно поэтому он такой легкий, как ребенок… Именно эта сказка сделала Луну такой близкой для него, задолго до того, как он опустился на нее.

Я выбрал его еще и потому, что в кабине мог находиться только тот, кто привык к одиночеству. Он должен был не просто не бояться одиночества, но любить его. Колумб всегда был одинок. Он был одинок в детстве, с волшебной сказкой в своих снах. Одинок жалким наставником в колледже среди толпы орущих двоечников, которых он просто не слышал. Одинок среди чисел, молекул и ядерных частиц — он восхищенно забивал ими свои мозги до тех пор, пока ему не начинало казаться, что его голова заполнена легкой пеной. Одинок в любви рядом со страстно любившей его женщиной — он же любил ее так, как можно любить бифштекс. Одинок среди своих четырех детей, казавшихся ему такими же простодушными, такими же чистыми, как он сам. Но его дети, как и все мы, стали взрослыми после первой же лжи. Лишь он всегда оставался единственным ребенком.

Наконец, я выбрал его и из-за имени, Колумб Индии, Колумб Америки, Колумб Луны… Колумб, подобный Луне… Разумеется, он подходил для этой роли лучше, чем все остальные…

Я создал его невысоким, среднего роста, с тонкими костями и слабыми мышцами, чтобы он мог поместиться в кабине, как птица в гнезде. Он никогда не весил столько, сколько ему было положено по его росту. Он любил сухое белое вино, свежую воду, любил рвать вишни с дерева, бродить босиком после летнего дождя по запрещенным для прогулок газонам. Тонкий и легкий. Большая птица…

Один в своей кабине, он может оставаться там хоть десять лет и не зачахнуть. Может быть, именно поэтому мы будем так долго ждать его… Но он все равно вернется. Я убежден в этом. Достаточно вспомнить, что он передал нам еще тогда… с Луны…

— Колумб, Лунный Колумб, удачно ли твое путешествие?

— Да, пожалуй, спасибо… Но я еще не знаю…

— Колумб, посмотри вокруг себя! Посмотри! Что ты видишь, Колумб?

— О, я вижу…

— Что же ты видишь, Колумб? Мы ведь послали тебя туда, наверх, чтобы ты был нашими глазами. Мы умираем от нетерпения! Колумб, ну, говори же, что ты видишь?

— Я вижу… Я вижу Землю! Нашу Землю! Такую маленькую! Затерявшуюся в черном небе, словно ребенок ночью в бесконечном лесу. Нашу Землю, это бледное пятнышко света в черном небе, этот печальный лик, почти незаметный на кончике моего пальца, вытянутого туда, вглубь черного пространства. Нашу Землю, такую маленькую, такую хрупкую, затерявшуюся в пустоте, нашу дорогую, любимую Землю, со всеми цветами, птицами и людьми, со всеми, кого я так люблю, с людьми, моими братьями…

* * *

Нет, можно просто помереть со смеху! Есть от чего! Сколько денег было потрачено, чтобы отправить его на Луну! Наших общих денег! На них можно было бы купить столько сигарет, столько старого доброго божоле! И все эти деньги потрачены на то, чтобы он добрался до Луны, чтобы он все осмотрел, изучил, измерил, отобрал пробы, сфотографировал, взвесил, заснял на пленку; чтобы он все попробовал на вкус, слушал, смотрел, да, главным образом, смотрел, чтобы потом обо всем рассказать нам!

И теперь, когда он там, наверху, и когда его спрашивают: «Как она выглядит, эта Луна? Что ты видишь там? Расскажи нам!», он отвечает: «Я вижу Землю!».

Стоило столько потратить, чтобы забраться так высоко! Мы ведь сами хорошо видим ее, эту Землю, мы ходим по ней! У нас полно земли в сапогах! Скажите-ка нам, вы уверены, что сделали правильный выбор?

Что я могу ответить? Я думаю… я не уверен… я надеюсь… В таком длинном путешествии ни в чем нельзя быть уверенным, пока оно не закончилось.

Когда он отправился в обратный путь, вся Земля замерла в ожидании. Десять тысяч журналистов разбили палатки в пустыне Кро. Ночью они спали в палатках, а днем забирались под столы, где было хоть немного тени. Громкоговорители орали на всю пустыню, сообщая последние сводки новостей из обсерваторий, и журналисты выплескивали эти сведения вместе со своим потом через десять тысяч телефонов в уши всем жителям Земли.

«Он на полпути к Земле!»

«Осталось не более ста тысяч километров!»

«Он прибудет в среду!»

Наступил четверг, а его все не было. Не прибыл он и в пятницу. И в воскресенье. Он вращался вокруг Земли и не садился.

— Колумб, что случилось? Она что, сломалась, твоя колымага?

— Нет, нет! Она работает. На борту все в порядке.

— Тогда садись! Поторапливайся, мы же ждем тебя!

— Я знаю… я знаю, что вы ждете меня, но… Простите меня, но я не могу!

— Ты не можешь? Что это значит?

— Я не могу! Я ищу место, куда можно было бы сесть, и не нахожу его…

— Ты что, совсем спятил, Колумб?! У тебя есть автопилот! Место для посадки давно подготовлено. Тебя ждут там с момента отлета. Все будет на высшем уровне: речи, шампанское, ТВ, букет цветов и шикарная девушка, чтобы поцеловать тебя.

— Нет, вы не понимаете… Я ищу место, такое место…

— Да что за место?

— Чистое место! Чистое! Я кручусь вокруг Земли и не нахожу места, которое бы мог коснуться ногами…

— Колумб! За кого ты себя принимаешь, ты…

— О, нет, нет! Вы ошибаетесь! Я знаю, что я такой же, как вы! Я ничем не лучше, чем вы! Наверное, это все мое путешествие… Да, именно путешествие подействовало на меня, словно я прошел омовение… Действительно, побывать там — это словно выкупаться в струях эфира, абсолютно ледяного эфира и жгучего солнечного огня… Я не лучше вас, но я очистился… И теперь я ищу чистое место, куда я мог бы опуститься…

Он совершил еще три оборота вокруг Земли, потом сошел с орбиты… и улетел. Никто не знает, куда. Но явно дальше Луны. И дальше Солнца. Конечно, он не сможет долететь до звезд. Его шар летит слишком медленно, и он слишком хрупок для такого путешествия. Конечно, он — Колумб, но все же, прежде всего, он — человек. Поэтому он должен, обязан вернуться, я уверен в этом. Но когда? Когда он устанет от непрерывного купанья в абсолютной пустоте, в чистейших излучениях? А когда он вернется, каким он будет? Ангелом? Чокнутым? Кем?

Я надеюсь, что еще буду жив, когда он вернется. Я, единственный из людей, кто так хорошо знает его, я увезу его далеко от толпы. Сначала я позволю ему отоспаться. Потом я принесу ему прозрачный стакан с чистой свежей водой из колодца. После этого я подведу его к окну. За окном он увидит голубое небо, зеленую траву и, может быть, последние гроздья сирени, если, конечно, он не прилетит слишком поздно. А еще там будут такие привычные нам с детства животные: чем-то удивленная курица, может быть, утка, глупые голуби. И беспородная дворняжка, грязная и постоянно вычесывающая блох. И тогда он заплачет и начнет говорить. Он расскажет мне все, и я узнаю, что он нашел там, чем он стал после ночи света. Я постараюсь написать обо всем этом, чтобы вы тоже узнали. Я буду очень стараться. Это совсем не так просто, как вы думаете. Слова часто обманывают меня, ускользают из-под моего пера. Я не Гомер. Я всего лишь Баржавель. Я не стану говорить вам, что меня это устраивает, что мне этого достаточно. Ведь я с радостью стал бы Ван Гогом. Или Моцартом. Или Фабром. Или Эйнштейном. Тогда я знал бы и мог бы больше, чем знаю и могу. Особенно, если бы стал Эйнштейном. Думаю, если бы у меня был его математический гений, я не остался бы в тени, достигнув вершины успеха, не торчал бы снаружи, перед закрытой дверью, держа в руке волшебный ключ. Чего ему действительно не хватало, так это немного безрассудства, немного безумия.

Как жаль, что наша жизнь так коротка, так узка, так ограничена. У нас так мало возможностей! До чего же обидно чувствовать себя бессильным, жалким калекой, когда можно было бы обнять всю Вселенную!

Но нужно максимально использовать предоставленные нам скудные возможности. Нужно открывать себя всему миру, прежде всего, открывать глаза и сердце. Искать, собирать каждое мгновение небольшие чудеса жизни. Человеческий глаз, этот жалкий кубический сантиметр белкового желе, способен достичь взглядом звезд. Миллиарды световых лет способно преодолеть наше ограниченное зрение. Это фантастическое чудо. Такое же чудо, как запах мяты возле прозрачного ключа, как тишина соснового бора, как тысячи оттенков серого цвета на обычной парижской улице во время дождя. Как Колумб, Лунный Колумб, Колумб, ушедший в небо, Колумб, наша исчезнувшая мечта…

Боже, сохрани мне жизнь до его возвращения!

---

Перевод И. Найденкова.

Content

Баржавель Рене Лунный Колумб

Рене Баржавель ЛУННЫЙ КОЛУМБ