Василий Коростелёв

Хозяин

Пролог

Астероид выскочил из глубин космоса как чертик из табакерки. Только что мониторы планетарного радара не показывали ничего необычного, и вдруг на экранах возник этот монстр.

Гарри Деб – дежурный оператор обсерватории Аресибо, аж рот разинул от такого нахальства. Пока американец выходил из ступора, новейший, только что принятый к эксплуатации компьютер невозмутимо выдавал информацию на экран: «Размер в поперечнике десять целых и две десятых километра. Степень угрозы по шкале Торино[1] в красной зоне». Очнувшись, Гарри начал действовать по инструкции. Оповестил комитет начальников штабов, НАСА и Европейское космическое агентство. А в это время компьютер завершил все расчеты. Так что собравшиеся перед экранами ученые (и не очень) мужи ошеломленно вчитывались в текст, бегущий по экрану монитора: «Вероятность столкновения с землей данного космического тела равна девяноста целым, и трем десятым процента, пересечение космического тела с орбитой Земли произойдет через двадцать пять часов, пятнадцать минут и сорок три секунды. Вероятностные повреждения при катастрофе – уничтожение трети населения в первый час после столкновения. Климатические изменения на поверхности планеты, несовместимые с жизнью для большинства живых организмов, – в течение сорока суток. Возможно полное погружение Северо-Американского континента, Австралии и Африки в воды Мирового океана…»

Решение принимали недолго. Собственно, план устранения угрозы планетарного масштаба существовал уже давно. В данном случае приняли вариант уничтожения астероида, вследствие которого по расчетам мелкие осколки не должны были сильно повредить планете. Способные донести до цели носители оказались только у трех государств, и после расчета траектории три ракеты с общей массой взрывчатого вещества в четыре десятка мегатонн устремились к астероиду. А затем воцарился хаос.

Экраны радаров внезапно потухли, электрическая энергия пропала повсеместно, и только в простой телескоп кое-кто из землян наблюдал яркую вспышку в космосе. Остановилось движение электропоездов и около полумиллиарда людей застряли в подземке. Пропала спутниковая, да и вообще всякая связь между городами, странами, континентами. На землю посыпались летательные аппараты. Находящиеся в воздухе правители десятков держав погибли при крушении своих самых сверхнадежных самолетов, а через три часа на землю упали три гигантских обломка астероида, и наступила тьма.

Бронд – герой Галактики

Как меня зовут, вы уже знаете, но наш звуковой диапазон гораздо шире, чем у этих чертовых землян. Мое имя певуче как галактический вихрь, собственно, так меня и назвали при рождении – Галактический Вихрь. Это на уродском диапазоне восприятия волн у землян получилось бы Бронд.

Сегодня у меня особый день – у меня развязаны ласты. Не в прямом, конечно, смысле, просто сегодня кончился срок моего наказания. И на днях я должен предстать перед галактическим советом. Там они будут решать мою участь, советчики хреновы, старые пердуны, чтобы им ласты склеить, чтобы у них шерсть на голове выросла, чтобы… а, впрочем, хватит. Зачем так волноваться, температура тела повысится, и мне захочется самку. А для разрешения на размножение мне еще нужно доказать на что я способен. А способен я на многое, вот же пример: целую (хотя и отсталую) планету низверг до состояния полной ничтожности. Впрочем, меня не за этим посылали, а совсем даже наоборот. Но расскажу все по порядку.

Мой отец, да прольется свет на его могилу, не нуждался в разрешении на размножение, он был правителем целой планетарной системы. А я вылупился из яйца в последнем выводке перед его смертью. Его взгляд я до сих пор помню, когда он заглянул в сумку моей матери и ласково так взревел: «Какого хрена здесь делает этот бездельник?! Ты его балуешь больше всех остальных детей. Разве ты не понимаешь, что из него вырастет изрядный оболтус, не видевший мир дальше твоей сумки! – Он помолчал немного и буркнул уже спокойней: – К тому же я желаю размножаться». Мать была младшей женой и, покорно похлопав ластами, произнесла: «Какой вы ненасытный, мой господин». Отец даже усы расправил от такой лести. А я похлопал ластами по холодному полу в соседнюю комнату. В младшем возрасте у нас еще не развит орган гравитационной независимости.

Отец умер в ту же ночь, наверное перестарался в усилиях распространить свой род на всю галактику. А нам, детям последнего выводка, досталось в наследство только гордое имя и возможность продвижения по службе. Все планеты нашей системы были уже распределены между моими братьями старшего поколения.

Когда пришел срок, я поступил в привилегированную академию Галактического Единства и закончил ее спустя два периода, если считать по нашей системе отсчета времени. Учился я, в общем, неплохо, меня только пару раз вышибали за леность и разгильдяйство. Но мой «патрон» – добрый дядюшка со стороны матери – надавливал на какие-то пружины в бюрократическом аппарате Галактического союза и меня опять с радостью принимали в родные пенаты нашей альма-матер. Хороший был у меня дядюшка, жалко, на родной планете его слопали проклятые зогхи,[2] как раз в тот момент, в момент, когда он пытался поужинать ими. Впрочем, я зогхов не особо виню: по их милости я получил ставшую вакантной должность капитана планетарного звездолета, патентом на которую владел мой дядя. Получив патент по наследству от бездетного дядюшки (что-то у него не в порядке со здоровьем было, зогхи, наверное, плевались, когда его хавали, ведь каждый знает, что любимое лакомство зогхов – наши половые органы), я предстал перед Галактическим советом, и по распределению выпало мне посетить эту гнусную планетку в системе А-468-57-8z. Приказ был такой: «Осмотреться осторожно и незаметно. Подготовить почву для заселения планеты». Для чего по секретной инструкции (то есть втайне от Межгалактического союза) необходимо было поменять полярность полюсов на планете, установить климат-контроль. Ну и еще проделать ряд операций, впрочем, не помню каких, это пускай бортовой компьютер помнит, у него разрешительная способность побольше моей. А за прекрасно выполненную работу мне пообещали юную самочку – дочь самого РИГа Четвертого. Причем, давая инструкции, меня обнадежили, что планета, хоть и заселена, все же имеет крайне низкий уровень развития. Мол, около ста периодов назад разведчики уже высаживались на этой планете, так там народ с деревянными битами друг за другом гонялся. И из построек у них ничего лучше пирамид не придумано. За все эти сто периодов «окно» для перехода в систему А-468-57-8z не открывалось. А вот теперь аж на целых десять периодов будет открыто.

Стоило, правда, опасаться Межгалактического союза: по правилам, заселять планеты с разумными существами строго запрещалось. Но мой звездолет был хорошо замаскирован под астероид и к тому же не вооружен, на этом особенно настаивали советники. Орудия могли вызвать подозрения у межгалактического патруля, если он встретится по пути. Да что там оружие! Эти маразматики дошли до того, что запретили устанавливать экран защиты! (Все бы им экономить энергоресурсы!) Мол, обойдусь и без него, планетка неразвитая. Ага, обошелся! Только я вошел в их звездную систему (правда, надо признать, влетел я лихо, на форсаже), включил генератор смены полюсов, как ракетами закидали, допотопными. Но термоядерных зарядов как раз хватило, чтобы развалить корабль. Драпал я оттуда на челноке, повезло в том, что «окно» открыто было…

Повезло, правда, не очень – по выходе из «окна» меня сцапал межгалактический патруль. Возмущения от взрыва заметили, и по прибытии в родную галактику меня ждал теплый прием. Хорошо, что планета не развалилась, а то могли бы объявить эмбарго на наши товары и валюту. Перед галактическим советом я держался смело и почти не трусил. Старцы трещали клювами и били себя ластами по щекам. По их разумению выходило, что я во всем виноват. Но я им аргументированно доказал, что если бы у меня был защитный экран, то все получилось бы ладненько. Старцы малость поутихли, но тут поднялся советник по техническим вопросам и ехидно поинтересовался, почему я отключил бортовой компьютер и вошел в систему на ручном управлении. Да… тут крыть было нечем, полихачил я маленько. Короче, свалили на меня все грехи и приговорили к заключению на пять периодов[3] в зеленой башне без бассейна и прочих коммунальных услуг. Режим мне прописали строгий. А при строгом режиме содержания кормят одними сублимированными овощами, а воды выдается ровно столько, чтобы не умереть от жажды. Так что без ежедневного купания и на такой диете к концу заключения я слегка протух и теперь мечтал о чистом пляже на родной планете под ярко-зеленым небом. Но мечты – вещь довольно ненадежная, и я особенно не надеюсь, что с отбытием срока наказания кто-то повернется ко мне клювом вперед, скорее покажут задранный хвост и отправят на отдаленную планету станционным смотрителем до скончания моих дней.

Глава 1

– Ты расскажешь?

Поздним вечером я и дед сидим у потухающей голландки (печка такая). Негромко ворчит чайник, и отблески света из поддувала отражаются на морщинистом лице старика. Он самый старый в нашем поселке, но иногда мне кажется, что он вообще самый старый человек на Земле…

Дед почесал бороду и раздавил пойманную вошь. Медлит старик – цену набивает.

– Да… Были люди в наше время. – Опять старый заговорил складно, но тут же остановившись, слегка лениво, не проявляя собственной заинтересованности, спросил: – Вроде все рассказывал? Да че делать… Дотошный ты.

Дед притворно вздохнул и неторопливо, со скрытым наслаждением начал:

– Мой папаша был человеком осторожным и к катастрофе подготовился по мере сил… Отец пережил перестройку (не знаю, что в точности он подразумевал под этим словом, но, наверное, штука скверная, раз он при каждом ее упоминании осенял себя крестом). После катаклизма у него осталась привычка держать в жилище месячный запас продуктов.

– Во всяком случае, в тот день мы на даче были полностью затарены, харчей навезли… нам с тобой за месяц не съесть. Папаша вроде придумал повод – «Мамкина днюха» отмечается на природе, ну а сам сверился с календарем очередного предсказателя конца света. Поразительно, но точно в этот день матери исполнилось 50 лет. Рано утром папаша выгнал нас во двор и занялся шейпингом… Смешно, но тогда половина населения земли страдала от ожирения, и папаша поддерживал тонус семьи с помощью комплекса энергичных упражнений.

Прикольно дед рассказывает, половину слов понять невозможно, то вроде ругает ТО время, то мечтательно – «Ах, оливье» или «Где мой Интернет?». Что это такое, он не объясняет, но послушать его все равно интересно.

Меж тем дед пел свою глухариную песню далее:

– Стою я, значит, на крыльце, папаша в синих трениках, с выпятившимся пузом приседает. Мать в летней кухне гоношит завтрак, небо серое, травка гринеет. Папаша присел в очередной раз и тут…

– В общем, на меня свалился навес, и я только могу сказать со слов выживших очевидцев. Слава богу, что среди них оказались наши с тобой родственники. По словам моего отца – земля пошла волнами. Навороченная дача соседа, как, впрочем, и почти все дома поселка, сложилась как карточный домик, и только трава создавала контраст общему серому фону. Сосед, как ни удивительно, выжил. Растрепанный, не оглядываясь на домочадцев, похороненных под кирпичной крепостью, он с ходу оседлал своего «мерина» и… взорвался при запуске двигателя.

Какого мерина оседлал сосед деда и почему должна была взорваться лошадь? Я так и не понял. Вообще, в нашем селении было две лошади – жеребец фельдшера и мерин у Азиза… Мерин – это тот, кто без яиц… Я не стал углубляться в вопросы андрологии, а просто слушал старика:

– Потом все оставшиеся в живых постоянно спорили, из-за чего же взрывались автомобили. А наш фельдшер выдвинул вроде как правильную идею: «Все суки кинулись по своим авто, но не судьба… Наверное, накрылись двигатели внутреннего сгорания. Говорят, что это какое-то излучение после Большого взрыва».

Старик замолчал и неторопливо снял загрубелыми до огнеупорности пальцами чайник с плиты. Осторожно залил кипятком травяной настой, насыпанный в кружку, и лишь потом продолжил:

– Ну, нам вроде еще повезло, а в Америке (был такой континент), опять же по слухам, почти вся территория разлетелась на отдельные острова…

Дед говорит, что комета к Земле приближалась. Ее пытались разрушить еще при входе в Солнечную систему, но ента штука так шарахнула… Да еще это излучение. Короче, все агрегаты, работающие на бензине, при запуске взрывались еще две недели… Остовы этих железяк до сих пор встречаются вдоль тракта. Нам повезло больше, чем американцам, а в городах все равно мало кто выжил… В сельской местности уцелели только не имеющие авто и не поддавшиеся панике, а вообще и у нас ландшафт и климат с тех пор поменялись основательно…

Дед, заметив, что я не слушаю, замолчал, обиделси, а может, услышал чертыханье соседа, Митьки, наткнувшегося на грабли (дедова сигнализация – проем-то в сенях низкий, нагнул голову – наступил ногой на грабли – заработал шишку).

– Слышь, Степ… – Потирая на лбу выпуклость, Митька зыркнул в сторону деда… – Тут антоновские приходили…

– Ладно, пойдем во двор. – Слегка важничая, я отодвинул его (салабон, где ему против моих-то восьмидесяти кг).

– Ну что? – с интересом спросил я. Не каждый день у нас события.

– Вот у антоновских совхозские пару баб увели. Ладно, одна так себе, а вторая – Аленка была, дочь Версты! Тут третьяк (неблизкий брат по родне) приходил, созывает Верста своих и других кто поможет… Отамстят совхозным-м…

– От нас кто пойдет?

– Дык ты и я и мы с тобой – весело ощерился Митька. – Неужели рабов Азиза брать?

Да, повыбили у нас мужиков, а тех, кто остались, с печи не выгонишь, боятся. Только мы с Митькой рулим, а остальным еще подрасти нужно. Кстати, насчет веса – папаша в свою предпоследнюю ходку за трофеями приволок электронные весы и батарейки, которые почему-то работали… Дед все восхищался… «Ах, ЭНЕРДЖАЙЗЕР!» Блин. Все мужики по очереди взвесились… Больше всех весил Азиз, в общем, зашкалило за 120, ну тогда я весил поменьше восьмидесяти кило, но неплохое питание и охота добавили мне силы и соответственно веса. Дед все говорит порода… «порода…». А когда мать умирала при родах, все плакал и проклинал отца… Договорился, старый, папаша из рейда не вернулся… Вот так мы вдвоем и живем, хлеб жуем. После отца остался целый склад, но дед ни на что вещи не обменивает и меня даже близко к МАТЕРИАЛЬНЫМ ЦЕННОСТЯМ не подпускает. Азиз-то, уж как только к деду ни подкатывался, но тот даже глазом не дает взглянуть. Камень – не мужик. Вот помру, говорит, там сам распоряжайся…

* * *

Дело было вечером, делать было нечего… Сидим себе на бережку речки. Верши только проверили, улов так себе: пара некрупных сомиков, подлещиков с десяток и вездесущих ершей набилось, но мы их за рыбу не считаем, так, для вкуса в уху добавишь, а потом и выкидываем, еще эту мелочь пузатую есть, в костях давиться…

И теперь, разделив улов, я спросил:

– Ну как, получилось?

Митька помотал головой, почесал «репу»:

– Не, мне бумага твердая нужна, промасленная…

Дело в том, что Митька у нас изобретатель-самоучка, загорается идеями, строит что-то, но редко путное выходит. Вот и теперь в старой книжонке откопал модель планера, чтоб летать на нем могли мы к соседям, а головенкой не подумал, что где ж мы такой обрывистый берег у реки найдем… Хорошо, что бумаги нет, может, поутихнет.

– Холодная нынче зима… – Митька зябко повел плечами.

Вот ведь балабол, не может минуту посидеть спокойно…

– Дед говорил, раньше суровей была, снегу по самое не могу наметало, а счас благодать, пару раз за зиму выпадет; в марте уже редиску лопаем, – нехотя поддержал я разговор.

– Вообще все изменилось: климат, люди, звери. Помнишь, я на прошлой неделе кабанюку завалил? Старый утверждает, что у них раньше по два клыка спереди было, да и то у взрослых, а теперь, только от маткиной сиськи оторвется, глянь – а у него еще пара торчит, словом, мутанты, а с юго-запада вообще всякая погань лезет постоянно.

Я замолчал, а Митька задумался о чем-то. Вот так всегда – то треплется, не умолкая, а то посреди разговора уйдет в себя и, хоть с бубном танцуй вокруг него, внимания не обратит. Ладно, что сидеть, мякоть морозить попусту. Я поднялся с сырого пенька и, подхватив корзинку с уловом, предложил:

– Пойдем, проверим коптильню, седня моя очередь присматривать.

И мы лениво поплелись к общественной коптильне, упаси боже, потухнут опилки, да и мой кабан, наверное, упрел уже…

* * *

Максим Андреевич на внука не обижался, снисходя к непосредственной егозливости юного возраста. Но разговор со Степаном разбередил душу, и уже никак нельзя было отстраниться от воспоминаний.

Старик прекрасно помнил первые дни после катастрофы, когда из всего поселка с тысячным населением выжило едва ли полсотни человек. Люди потерянно бродили, не зная что делать, некоторые пытались дозвониться по мобильной связи до службы спасения, до своих родственников и милиции, но, естественно, дозвониться им не удавалось. Автомобили обходили стороной: нетерпеливые соседи, взорвавшиеся в своих авто, научили осторожности оставшихся в живых. Люди боялись удаляться от поселка, и лишь на третий день вызвались двое смельчаков выйти на разведку к тракту. Одним из этих храбрецов был юный Максим. Крику на родном пепелище хватало, когда он объявил о своем решении. Мать плакала, отец, в общем, тоже не поддерживал решение юного отпрыска выйти на разведку, но понимал, что двое быстроногих юношей скорее принесут хоть какие-то сведения из большого мира. В конце концов, после долгих пререканий с родичами, Максим со своим приятелем Сергеем отправились к тракту.

В поселке уже явно пованивало, трупный запах из-под руин вызывал рвотный рефлекс у детей асфальта. Но они не подавали виду, шагая по длинной улице разрушенного поселка. Серое небо нависало над дорогой, солнце даже не проглядывало сквозь пыльную взвесь, висевшую над землей. Выйдя на окраину поселка, ребята не увидели леса, ранее окаймлявшего поселение и дорогу. Хвойный лес лежал, сочась смолой и испуская запах, – вопль погибающих деревьев в серое небо. Пока шли до тракта, встретили несколько остовов сгоревших автомобилей, но не останавливались, шли дальше.

Старик помнил ощущение тоски и безысходности, охватившее его в тот момент, когда они вышли на тракт. Сразу стало понятно, что помощи не будет: сгоревший мотель у шоссе, множество замерших оплавленных автомобилей и полное безлюдье. Мост через довольно широкую реку Незнанку был полностью обрушен, а река к тому же обмелела, обнажив берега…

Первым опомнился Сергей:

– Смотри, Макс, «газель» с консервами шла, наверняка жратва.

Приятель устремился к опрокинувшемуся автомобилю с раскуроченным капотом, и Макс машинально последовал за товарищем. Впрочем, Максима пока не интересовала еда, есть не хотелось – мутило от запаха горелой плоти, он машинально заглянул в кабину и увидел обгоревший труп, сжимающий в руках пистолет, который чудом не пострадал от взрыва. Максим внимательно рассматривал оружие, осторожно вытащенное из почерневшей руки трупа, когда первая снежинка незаметно легла на вороненый ствол. С неба посыпался снег, темно-серый, почти черный, и сразу же подул ветер, а затем ребята услышали заунывный вой, и из серой пелены на тракте возникла женская фигура в нелепо короткой юбке. Не замечая ни Сергея, собирающего в рюкзак банки, ни замершего Макса, женщина, протяжно воя, с закатившимися глазами, подалась в сторону провала у реки. И сгинула, махнув на прощание руками, как сломанными крыльями. Ребята подбежали к краю рухнувшего моста и увидели метрах в двадцати внизу изломанную женскую фигуру, раскинувшуюся на бетонных обломках.

Не сговариваясь, приятели кинулись назад по поселковой дороге, не забыв, впрочем, прихватить свою добычу…

Много смертей повидал Максим Андреевич, но гибель сумасшедшей женщины впечаталась ему в память навсегда.

* * *

Первые полгода после катастрофы стояла теплая погода. Выжившие пытались наладить сельскохозяйственное производство. С самой весны усердно ковырялись в земле, но ближе к концу лета ранние заморозки уничтожили все то, что люди не успели собрать с полей. Суровые зимы и холодное лето губили урожаи зерновых в течение трех лет. Пылевая завеса, образовавшаяся после катастрофы, не давала солнечным лучам прогреть землю в достаточной мере. В поселке поневоле организовалась группа молодых людей, рыскающих по окрестностям в поисках старых продовольственных складов и зернохранилищ. Разыскивая съестные припасы и различные полезные в хозяйстве вещи, они впервые столкнулись с другими группами рейдеров и, как следствие, с конкурентами. Но не только люди стали конкурентами Макса и его команды. За три года расплодились дикие животные, а стаи бездомных собак представляли опасность даже для поселка.

На четвертый год небо очистилось и заметно потеплело. К этому времени, при всех потерях, людей в поселке прибавилось: пришлые люди, кто в одиночку, а кто и семьями, обосновались, жизнь в селении постепенно стала налаживаться…

Воспоминания старика были прерваны стуком закрываемой калитки, и он, тяжело поднявшись с деревянной кровати, накинул овчинный полушубок и, прихватив всегда заряженный дробовик, поплелся посмотреть, кто в столь поздний час посетил его двор. Впрочем, тревога оказалась напрасной, в сенях он нос к носу столкнулся с внуком, тащившим целый мешок «упревшей» кабанятины.

* * *

Через три дня встретились с антоновскими у Лосиного брода. Лосей там сроду не водилось – так, пригорок у реки напоминал морду сохатого в профиль. Подошли, поздоровались – там и антоновские, и с Рябинового хутора ребята собрались. Пока то да се, знакомимся – здороваемся, следует рассказать о наших соседских взаимоотношениях…

Совхоз – это самый крупный поселок, там до трехсот человек только взрослых обитает, богато живут: большая конюшня, мельница, две кузницы, лавка с товарами, даже трактир открыли, и дружина человек в двадцать имеется. Ведут себя по отношению к соседям довольно нагло, у ближайших, с Рябинового хутора, оттяпали заливной луг и, сколько старшие ни лаялись, не отдали. Теперь для своих пары лошаденок и десятка коров рябиновским приходится сено вдалеке накашивать. А у нас в поселке совхозские чуть у Азиза лошадь не отобрали… Дед прошлый раз подался на велосипеде в совхоз, обменять кое-что, ну и в трактире посидеть, с людьми пообщаться. Так на обратном пути, прям за совхозом, велосипед и товар отобрали, а чтоб не выступал старый, еще всыпали… Дед в слезах к старосте, а тот, мол, не наши тебя разули, да и вообще пошел на… Так старик и шкандыбал сорок верст до дома пешком, потом две недели болел… Раньше мой поселок совхозские стороной обходили… Мужики наши резкие… Ближним к тракту только таким и выжить, но вот не вернулся мой папаша из рейда, а с ним еще семеро самых крепких рейдеров из нашего поселка. Да в прошлом году налетели «дикие» с Проклятого полиса, еле отбились… Много мужиков полегло, и баб успели у нас увести, а бабы – это отдельная статья: мало их у нас, рожают много, но при родах помирают часто. Дед говорит – выродились крепкие бабы, еще до катастрофы рожали одного-двух детей, а то вообще ни одного не хотели иметь, вот Господь нас и наказывает теперь… Так если жениться хочешь, готовь отцам выкуп… Совхозные совсем оборзели. Двух девок украли за так, да не у кого-нибудь – у антоновского Версты, непоследнего человека в их поселке… Вот, кстати, и он к нам подгребает…

Верста, длинный худой мужик с рыжей шевелюрой, молча поручкался со мной и Митькой и отошел к своим… Ждем, что ли, кого? Пора план действий объяснять. Незаметно осмотрев свою справу, я сравниваю ее с соседской. Более тридцати человек из собравшихся на поляне одеты довольно однообразно – в куртки из овчины, мехом во внутрь. Но кое-кто, в том числе и я, щеголяют в хорошо выделанных куртках и штанах из кожи, кстати очень удобно по лесу идти – ни роса, ни мелкие колючки не цепляют. Обувь у всех почти одинаковая, хорошие сапожники работают как раз в Антоновке, снабжая всю округу. Оружие разномастно: пять дробовиков на всех, карабин СКС у Версты, у остальных дубинки, ножи, кастеты. Честно, убивать никого не хочется, нам бы лошадок надыбать, у отца две в нашем сарае стояло, вместе с ним во время рейда пропали.

Деду я не сказал ничего, да мы с Митькой часто исчезали по своим делам, взрослые уже почти, по восемнадцать обоим. Да и все собравшиеся были примерно нашего возраста. Одному Версте под сорок…

– Значит так, братва! – Рыжий стратег врезал соплей о землю и продолжил: – К совхозу пойдем к вечеру, сейчас перекусим. По дороге идти с опаской! Впереди трое дозорных, если встретим того-етого, в общем в плен взять… Допросить надоть, а потом и план составим, как жить дальше…

Перекусывали всухомятку, костров не жгли, нечего заранее настораживать противника. Пока ели, солнце уже стало клониться к западу, пора нам в дорогу. Вслед за Верстой и его командой люди вразброд направились к реке.

Сборный отряд переправился через Незнанку и двинулся по дороге к Совхозу.

* * *

Вот и вечер. Сидим мы с Митькой в дозоре над поселком, дымки из труб образуют белое марево, скоро его уже не видно будет. Слышатся обыденные звуки вечерней сельской жизни поселка. По дороге мы никого не встретили, и «языка» придется брать на месте. На выезде из поселка расположена застава и, судя по выкрикам, дружинники службу несут не очень ревностно… Пьянствуют, сволочи. Все наши тоже по кустам сидят, перекрыв северную околицу совхоза. Совсем стемнело, Митька начал посапывать, привалясь к моему боку. От нечего делать я стругаю палочку и поглядываю в сторону Совхоза.

В темноте я вижу как кошка, и эту сладкую парочку, оторвавшуюся от строений, увидел сразу же, ага в кустики собрались… Как раз в ту сторону, где залег Верста с тремя ребятами… Парень, как тетерев на току, ничего не видя вокруг, сам завел девку в засаду, охотничек, блин… Впрочем, это у нас почти все мужики вынуждены охотой промышлять постоянно, а этот вовсе, может быть, кузнец или подавальщик в трактире. Послышался глухой удар, всхлип и короткая возня… Я толкнул Митьку, и мы тихо перебрались в овраг, где заранее договорились встретиться с остальными. На дне оврага Верста вовсю стращал малого:

– Так, я щас кляп вытащу, вякнешь – мы тебе глаз на жопу натянем и девку потом твою отдерем хором. Ответишь на вопросы – свяжем некрепко и оставим здесь, небось к утру выползете. Одежка на вас теплая, не замерзнете… Ты понял? – Парень торопливо покивал, косясь на связанную подругу, ворочающуюся на мокрой земле…

В общем, парень объяснил, в каком доме дочь Версты находится, сказал, что дружинники в сторожке дежурят по двое, а общественную конюшню, склад и местную тюрьму охраняет один сторож. Верста, узнав, на какой дом придется напасть, впал в задумчивость. Похоже, знал, к кому его дочь попала.

– Так, Семен, – позвал он своего младшего брата, такого же рыжего, но более складного парня, – делимся на три отряда. Сначала дружинников на заставе повяжем. Ты со своей группой нас не дожидайся, сразу к складу иди. Как со сторожем разберетесь, грузите товар на телеги, там, у конюшни, их штук пять стоит, лошадей берите покрепче, каких в телеги, а каких под седло – сами решите. Рябиновские останутся охранять заставу, да и за трактиром заодно приглядят, не все пропойцы еще разошлись. Дом я сам пойду брать.

Верста отобрал людей в свой отряд. Я пошел с группой Семена, а Митька попал в отряд Версты. Как разобрались с заставой, я не знаю, во всяком случае шуму не было. Наш десяток обогнул поселок слева, и мы пошли прямо по полю. Ветер дул от нас, и собаки во дворах чужаков могли учуять, но обошлось, мы предварительно намазали кабаньим салом руки и лица, зимой зверье часто копается в полях, благо земля почти не промерзает. Семен впереди подал знак – вверх кулак, стоим, значит. Я это увидел, а мой сосед сослепу уткнулся мне в лопатки…

– Так, садись парни, осмотримся малость, поосторожимся, может, караульный и не в каморке у себя. Про собак «язык» не говорил ничего, вроде не гавкали, но, может, у него волчий пес, а они не лают… Ты, Степан (это мне, значит), сейчас подберись к окошку, глянь что там…

Осторожно передвигаюсь, стараясь не зацепиться за дворовый хлам. Неряхи какие, вот что значит общественные конюшни. В своем дворе колеса от телеги или развалившийся хомут небось посреди двора не бросили бы. Подобравшись к оконцу, затянутому мутной пленкой, я ничего интересного не увидел. На нарах виднелся силуэт спящего сторожа, на котором играли блики огня из почти прогоревшей печки. В углу, у дверного проема на стене, висел дробовик, а больше в сторожке ничего не было. Махнув рукой ребятам, я осторожно открыл дверь, Семен, отстранив меня от проема, мгновенно метнулся к спящему сторожу, взмах ножа, и старик даже не пискнул.

Внезапно сзади послышалась возня, рычание и чей-то испуганный вскрик… Резко отстранившись от дверного проема, я увидел, как крупный пес рвет антоновского пацана, а остальные оцепенело стоят вокруг, боясь поранить парня. Да че стоять, блин! На втором прыжке я навалился сверху на пса, плотно поймав его шею и голову в захват, и несколько раз ударил ножом в бок собаки. Последний раз ударил меж ребер, загнав нож по самую рукоятку, пес подергался и затих…

В общем, парень пострадал не сильно, пес сзади располосовал куртку и мясца слегка прихватил, крови много, но затянется за пару недель… Перевязал раненого чистыми тряпицами (каждый охотник носит в котомке тряпки, мало ли – зверь на охоте располосовать может). К этому времени все уже разбежались: кое-кто уже потрошил склад, Семен распоряжался, двое выкатывали телеги из-под навеса, а я бросился к конюшне. Так, сначала сбрую, хомуты, дуги, седла… так, все вытащили. Кони, чуя чужих и кровь, тревожно вздрагивали. Я прошелся вдоль стойл и увидел Его – темный мерин спокойно, вполне дружелюбно и слегка лукаво косился на меня, мол, что стоишь, ты мне вполне подходишь…

Наверное, я все придумал, но сразу для себя уяснил – этот конь мой! Правда, в дальнейшем, возможно, придется доказывать это другим. Я спокойно надел узду на Ворона (так я его назвал сразу) и вывел из стойла.

Во дворе уже запрягали в телеги и седлали лошадей, грузили материю, оружие, кожу, мешки с солью. Привязав Ворона, я прошелся по складу, подобрал небольшой мешок с солью, добротный тулуп деду, несколько пачек патронов, латунных гильз под калибр своей «тулки»[4] и плохенькую саблю в дешевых ножнах… И тут услышал легкий шум из дальнего конца склада. В углу за перегородкой оказалась местная тюрьма, уж не знаю, почему ее соединили со складом, наверное, сажать было особенно некого, но сейчас в ней сидел явно не местный мужичок. Одежда ненашенская, вся уже истрепанная, сам он худой, но, видимо, крепкий как гвоздь. Выпустил бедолагу, перерубив отыскавшимся на складе топором звено проржавелой цепи. Вывел я его во двор, а там Череп (так прозвали за лысую голову антоновского пацана) уже пристраивает седло на Ворона…

– Спасибо, – говорю, – тебе, Череп, за седло, а лошадку оставь, моя она…

Тот зло ощерился, но связываться со мной не стал. Вдали, у заставы, прогремел выстрел… Все засуетились… Попрыгали на лошадей и в изрядно груженные повозки, даже чужак охлюпкой[5] вскочил на лошадь, привязанную к одной из телег. «Чужак-то куда,» – успел подумать я… Но тут, уже особо не таясь, наша кавалькада вывернула на центральную улицу.

Выстрелы от поста загремели чаще… В домах уже явно проснулись, скрипели открываемые калитки, но пока это только разведка, стрелять будут позже, если не проскочим заставу с ходу. Стрельба шла от трактира, видимо, засидевшиеся за столом дружинники решили проведать перед сном заставу и нарвались на хуторских, оставленных в заслоне (потом как я узнал, все произошло именно так). На дороге перед трактиром лежало несколько неподвижных тел, оставшиеся в живых дружинники вели огонь по заставе, прячась за углы домов по обеим сторонам улицы. К счастью, у них не было автоматического оружия. В спешке я кинул Ворона вправо, сбросил ножны с клинка – некогда было прикреплять, свесился влево, прячась за коня, и, когда пуля просвистела, вырвав кусок кожи с плеча куртки, неловко рубанул по крепкой шее стрелявшего в меня бойца. Сабля, скользкой змеей, вывернулась из руки и… через мгновение Ворон вынес меня за заставу. Сзади стрельба еще более участилась, это дружинников добивала группа Версты…

* * *

К Лосиному броду подошли к полудню, долго добирались, не спеша, знали, что погони не будет. Нет, в принципе догнать могли, но дружинники большинством побиты, и, как я потом узнал, вся верхушка власти в Совхозе тоже. Во дворах у совхозских кое у кого имелись свои лошадки, но кто главную драгоценность семьи под пули подставит? Пока добирались, Митька рассказывал о своих приключениях.

Подобрались они к дому с тыла, собака – здоровый волкодав, сидела на цепи, гости в доме, мало ли? Отлить захотят, а тут кобель, неувязочки могут возникнуть. А гости в доме у старосты собрались важные (вот почему Верста призадумался, когда узнал, чей дом придется потрошить), купец за солью приехал да голова дружинный с помощником. Антоновские охотники враз волкодава подстрелили из луков, он и гавкнуть толком не успел, а ребята уже к дому спешат, поторапливаются. В горнице дым коромыслом, бабы еле успевают закуски подавать, и тут наши в дверях нарисовались… Моментом пьяных дружинников в ножи взяли, хозяина и его сына дубинками упокоили. Бабы в визг, но Верста их быстро угомонил – прирезал хозяйку и сказал, что прибьет каждую, кто будет визжать. А купца быстро выпотрошили, что там у него Верста забрал, Митька не знал, он себе бомбы нашел, у гостя в мешке были спрятаны. Ну и еще кой-чего подобрал – объяснил Митька как-то туманно…

Расположились мы, значит, у брода. Во время боя семерых наших ребят ранили, а трое были убиты. Убитых мы не вынесли, некогда было, а раненым на привале оказали первую помощь. Затем пришла пора трофеи делить. Хуторским отдали телегу с товаром и двух лошадей. Митьке достался дробовик и новая куртка. Ну, это помимо его собственных трофеев…

Блин, нехорошо присматривается Верста к моему Ворону… Я, смотря на Версту, показательно снял «тулку» с плеча, и он отвернулся…

Освобожденные и захваченные девки табунились в стороне, ну мне они пока не светят, так что я развернулся независимо и, ведя Ворона в поводу, позвал Митьку.

* * *

Пока мы добираемся до дома, хочу рассказать о мыслях, пришедших в голову сегодняшней ночью… А нет, придется подождать, сзади, кто-то нас догоняет. Торопясь и падая, позвякивая так и не снятыми с рук кандалами, нас догонял складской узник, а я-то про него совсем забыл…

– Ты чего здесь потерял? – несколько грубовато спросил я.

– С вами пойду. У вас в поселке кузнец есть? Или, может, слесарный инструмент какой?

– Найдем, – самодовольно вмешался Митька.

А кандальный продолжал:

– Делать мне с антоновскими нечего. Они уже поглядывали – прикидывали, как в раба меня приспособить. Но пока баб делили, я в кусты и тихой сапой за вами подался.

– У нас тоже рабы есть… у Азиза, – заметил я.

Митька, глядя на вытянувшееся лицо страдальца, прыснул, но потом успокоил бедолагу:

– Да ладно ты, шутит он.

Ведя коня в поводу, я искоса поглядываю на нашего спутника. Когда освобождал его, было темновато, да и некогда вглядываться. Мужик лет сорока, среднего роста, волосы с проседью, очень худой и голодный… А тот все тараторит:

– Да мне, ребята, только до тракта добраться… – И, видя, что я отторачиваю котомку от седла, смущенно добавил: – Ну и еды немножко…

Я достал кусок вяленого мяса и пару картофельных оладий, слипшихся в комок.

– Как тебя зовут? – спросил я, протягивая ему еду.

– Юрий. Юрий Петрович, – поправился он.

Надо же, с отчеством… то ли фельдшер, то ли механик. Пока он на ходу ест и мы шагаем в сторону дома, расскажу о догадках, пришедших ночью…

О Версте сложилось мнение, что тараканы в башке у него водятся. Совсем безбашенный! А мне теперь думается, что он просто рисковый мужик.

Ведь, когда он узнал, у кого дома его дочь, он мог бы свернуть операцию, договориться по-хорошему: пусть без калыма ее берут, зато вроде по любви, с сыном старосты, в хорошем доме…

Но нет, Верста рискнул, выбил всю верхушку Совхоза, дружинников и ослабил совхозских, забрав верховых и самых крепких общественных лошадей.

Хороший конь у нас дороже соли по весу идет. Вот из-за соли как раз Верста и начал действовать. После катастрофы в трех километрах от Совхоза соляной источник забил. Ну, остаткам населения было не до него. Пока своих похоронили (выжил только каждый десятый, но это в сельской местности, а в городах намного меньше), пока еду делили, некогда было заняться источником. Но вот тушенку – консервы подъели, глянь, скоропортящиеся продукты хранить невозможно, холодильники не работают, а для копчения соль нужна, вот и прибрали совхозские соляной источник к рукам.

Вы спросите – откуда я знаю? Да все дед, Максим Андреич рассказывал, да и отец после каждого рейда свежими байками баловал. Теперь, я думаю, антоновские попытаются завладеть соляным месторождением. Собственно, нам ни холодно ни жарко от этого финта Версты, если антоновские отобьют источник, им за соль платить надо будет…

Вот помянул старого черта – он тут как тут… У лесной дороги, пристроившись на пенечке, сидел мой дед, с критичной ухмылкой посматривая на нашу компанию.

– Здорово живете, страннички, никак трофеев надыбали? – загнусил старый.

Я (смущенно):

– Да вот, Ворона привел…

– А, обменял на мой велосипед, – понятливый дедушка покивал головой и вдруг без перехода, зашипел зло, глядя в глаза: – А ты понимаешь, придурок, что завтра приедут совхозные, человек тридцать, вас повесят и меня, старого дурака, вместе с вами, и никто из наших не вступится! Да, да, Митька, не смотри, твоего папашу, если будет выступать, тоже вздернут…

– Дед, совхозным не до нас будет, в деле в основном антоновские были, – и я рассказал, как мог, всю цепочку событий за последние сутки.

– А это еще кто? – спросил старый, недоуменно поглядывая на кандалы на руках бывшего узника.

– Юрий. Юрий Петрович, химик и механик-любитель по совместительству, ваши ребята меня из плена освободили…

– Так, ребята, некогда лясы точить, – дед достал котомку с припасами, спрятанную за пнем…

– Вот, на денек вам хватит, ступайте со Степаном на заимку, а тебе, химик, завтра напильник с молотком принесу, потерпи немного…

До заимки добрались к вечеру. Эту охотничью избушку построил мой отец с пропавшими рейдерами, так что про нее вряд ли кто знал, кроме меня и деда. Строение так себе, даже печки нет, изба отапливалась по-черному, но рядом находился сарай с сеном, так что Ворону было что похрумкать. Эта заимка служила не столько охотничьим домиком для рейдеров, сколько перевалочной базой, так как была равноудалена от Ярмарки и нашего поселка. Удобно сортировать добычу и сразу направлять туда, где конкретный товар пользуется наибольшим спросом. Помимо вышеперечисленного, заимка выполняла еще карантинную функцию, вдруг заразились? Не нести же гадость в родной поселок. Теперь наши рейдеры кончились, стало совсем опасно ходить по разрушенным городам, копаясь в старых складах, хранилищах, ну и так далее. Рейдера везде поджидает смерть в лице конкурентов, радиации, собачьих стай, а кое-где и монстров-мутантов, да и в развалинах легко попасть под завал.

Пока ребята распаковывались, готовили еду и протапливали избушку, я подвесил петли на заячьей тропе, идущей к старому заброшенному яблоневому саду, насторожил самострел, может, косуля попадется, а то давно свежатинки не ел, да и химика подкормить стоило, вон как отощал, бедолага… Ну и для разнообразия решил поставить вершу на безымянной речушке, спрятавшейся в густых зарослях ивы…

Вообще, лес у нас смешанный, серый зимний осинник плавно переходит в белоствольную березовую рощу, а ближе к Антоновке расположен сосновый бор. Темный ельник встречается нечасто, ну и ладно, не очень-то я его люблю. Всякая хищная тварь почему-то предпочитает обустраивать логово именно в ельнике. Я хоть и не боюсь зверья, но тратить охотничий припас на хищников? Поверьте, только в целях самозащиты или если слишком расплодятся, имеет смысл уничтожать хищников.

Вернувшись на заимку, я обнаружил уже накрытый стол. Дедову котомку я не проверял ранее, Митька сам похозяйничал… Изба уже была протоплена, проветрена, на столешнице в котелке паровала картошка, ломти копченого окорока розовели на деревянном блюде, а посредине стола стояла фляга, явно с самогоном. В этом весь Митька: пока другие шарили по закромам старосты, выбирая действительно ценное, он набрал каких-то железок и самогона – молодца! Впрочем, не знаю, что он там такое говорил про бомбы? Никогда не видел, ну и ладно, потом разберемся. Разомлевшие после еды, слегка пьяненькие, мы сидели за столом, Юра уже клевал носом, э… нет, так не пойдет, а поговорить?

– Ну, химик, рассказывай, как ты докатился до такой жизни?

Засыпающий Юра вздрогнул. Помолчал, видимо собираясь с мыслями, и неторопливо заговорил:

– Родился я лет через десять после катастрофы. Мой отец был ученым, химиком по образованию, выжил он случайно. Уехал он из Полиса за несколько дней до катастрофы, отмечать католическое Рождество, на собственную дачу и вернулся в город только через два года. К этому времени эпидемии закончились, а сферы влияния только начали делить вновь возвратившиеся. В общем, организовали они на паях с крепкими ребятами производство бездымного пороха, в дальнейшем отец мне передал секрет его изготовления.

– Пороховой заводик, сладкий кусок, – заметил я. И посмотрел на Митьку, которому не было никакого дела до рассказчика. Развалившись на нарах, Митька третий сон уже видел.

– Да, это сладкий кусок, – меж тем продолжал Юрий Петрович, – ну и пытались прибрать его к рукам разные группировки. При последней разборке и произошел взрыв порохового склада, отец тогда был на дежурстве, погиб он, а я уцелел. Мать моя давно померла, и терять в Полисе мне было нечего: ни друзей, ни родственников у меня не осталось, а без поддержки меня могли и в рабы определить. Подался в ваши края, у меня в Родниках (еще 180 верст по тракту) родная сестра замужем за местным старостой… Но по дороге дружинный голова с помощниками меня перехватили, совхозные главари прекрасно знали моего отца, ну и меня в частности, приходилось общаться с этими тварями, когда они посещали наш заводик по поводу закупки пороха… А тут встретили на дороге одного и посадили на цепь, как пса, пока не дам согласие на сотрудничество…

– А ты что не соглашался?

– Не люблю, когда меня в рабы, хоть и квалифицированные, определяют. Я три дня выдержал. Они, падлы, меня не кормили да еще пару раз избили…

– Ладно, давай баиньки, а то сутки больно насыщенные событиями получились, – прервал я рассказчика, позевывая с подвывом.

Дед появился после полудня на следующий день, к этому времени я успел проверить вершу и петли на заячьей тропе. Опасаясь, что вместо косули попадется дед, я разрядил самострел. К его приходу на вертеле жарилась пара зайцев, а Митька, щурясь от дыма, изредка поворачивал вертел. С краю у очага держалась на подогреве душистая уха. Старый, окинув озабоченным взглядом нашу компанию, молча извлек из котомки полотно по металлу, бросил на нары Юрику:

– Так, печенкой чую, сюда перебираться придется на жительство. Уже двое совхозских к Азизу приезжали, о чем болтали, не знаю, но прямо сейчас собирайтесь. Седлай Ворона – и в поселок… Будем имущество перетаскивать, ты поможешь нам, Юра?

– О чем речь, Максим Андреевич, я теперь к сестре не спешу, а то опять на тракте в рабы подпишут, – произнес Юра, усердно шоркая полотном по железному кольцу кандалов.

Как мы ни торопились, в поселок попали в полной темноте, да и хорошо, соседи меньше знают – крепче спят. Митька пошел проведать своих родственников, а мы втроем выкатили телегу, стоявшую в конюшне. Дед, попросив посветить, разгреб кучу лежалого сена и с кряхтеньем поднял деревянную крышку, закрывающую схрон… Присвистнув от удивления, я осмотрел отцовы заначки. Да-а… Бедный Ворон. Тут на четырех телегах не вывезти. Юрий, протиснувшись вслед за мной, с интересом разглядывал материальные залежи, весь товар был аккуратно уложен, оружие в трех ящиках было смазано и завернуто в промасленную бумагу. В дальнем углу схрона чернело отверстие вентиляционного короба. Во всем этом порядке чувствовалась рука отца. Я сразу предложил Юрию сменить его обноски на кожаную куртку и подобрать себе штаны. Дед тем временем начал грузить телегу, выбирая, по его мнению, самое ценное. Я тоже подхватился, за мной и Юрий в обновках…

– Максим Андреевич, по лесу Ворон телегу не протащит, или мы разгружать будем в другом месте? – спросил запыхавшийся Юра, укладывая последний цинк с патронами…

– Самое ближайшее удобное место для временного схрона в двух верстах от заимки. Под утро свезете и до обеда еще одну ходку успеете сделать, а потом уж как повезет…

Нельзя сказать, что старая, заросшая кустарником просека походила на накатанный тракт. Иногда приходилось приподнимать телегу, помогая Ворону, обиженно косившемуся на меня. Его взгляд будто говорил: «Как же так, хозяин, меня, боевого коня, и в телегу?»

В трех местах нам пришлось прорубаться с помощью тесаков через заросли ольхи… Но до обеда, успев сделать временный схрон, мы с Юрой уже вернулись и, не останавливаясь, вместе с подошедшим Митькой, загрузили вторую телегу. Дед всех так накрутил, что мы без перекуса тронулись во второй рейс. Ну, тут поселковые нас уже видели, да… Если совхозные прижмут, точно заложат.

Отойдя по просеке от поселка на пару верст, оставили Митьку в засаде с наказом: если не пристрелить, так отпугнуть соглядатаев, если таковые будут. Сидеть велели два часа, а потом двигать напрямки к заимке. Не маленький, видел разок дорогу, значит, определится. Не первый день в лесу. Замаскировали телегу и схрон в сумерках, а до заимки добрались уже в полной темноте. Митька уже вовсю хозяйничал, растапливая очаг и разогревая зайчатину.

– Ну как, кто-то следил? – спросил Юрий.

– Ага, Азизов родственник, я его пристрелил, – сказал Митька, смотря безоблачным взглядом почему-то на меня.

Пообедав, а заодно и поужинав, составляли планы на завтра. Вообще-то добра там еще не на одну телегу, не считая продовольственных запасов, которых, к слову, у нас с дедом было не так и много. На двоих одиноких мужиков, по нашему мнению, нескольких мешков картошки, мешка дорогой хлебной муки, ну там маслица, пары бутылок, по мешку вяленого мяса и рыбы до лета должно хватить, а не хватило б, так лес и река рядом, всегда свежатинки надыбать можно.

Юра высказал пожелание пока пожить с нами. А что, заимка не совсем маленькая, раньше до десяти мужиков в ней обитало, правда, в тесноте, ну а вчетвером-то вольно жить можно.

После сытного ужина расслабились, от нечего делать я завязал разговор с химиком.

– Вот ты человек ученый, – говорил я Юре, – подскажи, как люди в других местах живут и что на всем шарике делается. Если знаешь, освети момент…

– Да какой я ученый, – несколько польщенно произнес собеседник, – вот к моему отцу лет двадцать пять назад приезжал однокурсник его, собственно, он приезжал тоже за порохом, я тогда был малец совсем, но кое-что понял из его рассказов. У них на востоке от Полиса городок ученых был… Так там кое-кто из ученых выжил. Когда случилась катастрофа, у них даже обсерватория уцелела, и они наблюдали за падением осколков кометы в единственный уцелевший оптический телескоп.

По их мнению, два самых крупных осколка упали на Центральную Америку и Индокитай, вряд ли там кто выжил, особенно в зоне тектонических разломов, ведь какие землетрясения случились даже у нас, на территории самого крепкого «панциря Земли»! В Полисе почти все дома были разрушены, не говоря о метрополитене. Запад страны затопило до самой Валдайской возвышенности. На севере, как и тут, выжили, но единицы, на востоке Волга после разрушения гидростанций хлынула на нижние города… Да, ты знаешь, этот ученый говорил, что после разрушения кометы было какое-то излучение, повлиявшее на магнитное поле Земли, да и еще на что-то… Я тогда просто не понял, но из-за этого излучения мы сейчас и не можем запускать двигатели внутреннего сгорания, любые электродвигатели и создать средства радиосвязи. Те ученые запускали зонды с информацией, и даже писали послания, закрепляя их на перелетных птицах. Ответов не было никогда. Возможно, сейчас люди и населяют весь земной шар, но их меньше, чем было в каменном веке. Да и многие одичали до состояния дикарей, за пятьдесят лет. Но это мое личное мнение.

Да, интересно рассказывает Юра. Половина не понятно, но интересно. Я покосился на Митьку, вот, блин, опять спит, ничем его не прошибешь. Человека замочил сегодня и дрыхнет преспокойно. Хотя нам тоже пора укладываться…

* * *

Выходку своего внука Максим Андреевич воспринял более спокойно, чем показывал. К чему злиться, если дело уже сделано? Просто надо постараться уйти с минимальными потерями. А коли его жизнь подошла к концу, то на что сетовать? Он прожил долгую жизнь, почти семьдесят лет. В настоящее время мало кто доживал до пятидесяти, все его сверстники давно погибли или умерли в основном от непосильной работы или болезней, а судьба благоволила к старику, пора и честь знать, как говорили в старину. Теперь главное дождаться ночи, ночью совхозные, даже если его убьют, потрошить склад не будут. Хранилище и днем-то отыскать сложно, а к утру, даст бог, внук с ребятами вернется. И даст бой противнику. В том, что Степан сможет дать отпор совхозным, Максим Андреевич не сомневался. Школа у него была отцовская, а Васька Бык боевую науку в сына вколачивал с детства. Васька… Перед мысленным взором старика промелькнула первая встреча с этим неукротимым рейдером, тогда еще совсем сопливым пацаном, невесть каким образом занесенным в поселок. Васька Быков с ходу сколотил из молодых ребят группу рейдеров и сразу стал вертеться вокруг дома старика, уж очень ему подросшая к этому времени дочь Максима Андреевича понравилась. К этому времени сам Максим Андреевич уже крепко стал на ноги, построил хороший тесовый дом с обширным двором, завел скотину, и огород давал все, что нужно небольшой семье для пропитания. Да еще Максим Андреевич, забросивший после женитьбы рейдерство, подрабатывал, обучая местную детвору грамоте, за что местные селяне с охотой оделяли учителя натуральным продуктом. Вообще, в поселке раньше люди дружнее жили, особенно в первые годы после катастрофы, иначе не выжили бы. Разложение коснулось поселка, когда группа рейдеров не вернулась из похода, а затем налетела банда «диких» и наиболее смелые поселенцы полегли, отстаивая свое имущество. Теперь старику оставалось надеяться только на себя да на небольшую группку, которую собрал его внук.

Старик вздохнул, опустил бинокль и убрался со своего наблюдательного пункта, расположенного на чердаке дома, откуда, хорошо просматривалась дорога со стороны Совхоза. Далее смотреть на дорогу бесполезно, вечерние сумерки стремительно надвигались на поселок. Пора было перебираться на основную позицию, которую Максим Андреевич смастерил у себя во дворе. Собственно, все, что успел соорудить старик, представляло собой десяток мешков с песком, уложенных в штабель под навесом крыши, напротив ворот, через которые отлично просматривалась единственная улица поселка. Старик пристроил ПК на сошках в гнезде амбразуры, еще раз проверил пулеметную ленту и застыл в ожидании. Впрочем, ждать ему пришлось недолго. В вечерней тишине послышался глухой топот копыт по подмерзшей к ночи дороге, а затем группа всадников остановилась у дома Азиза. Жители поселка, зная расклад, боялись высунуться из дома, улица была пустынна. Через небольшой промежуток времени со двора Азиза выметнулась группа бойцов и разделилась на две части. Одна из групп направилась к подворью старика. Максим Андреевич припал к пулемету и, когда первые бойцы достигли пятидесятиметрового рубежа перед его позицией, нажал на гашетку…

* * *

Утренний холод пробирал до костей, в сизом тумане пряталась голова запряженного в пустую телегу Ворона. Мы медленно брели по просеке, разговаривать не хотелось, да и о чем в лесу говорить? В лесу слушать надо… Юра шел впереди, зачем-то держа в руках вожжи, с просеки все равно не свернешь, а Ворон умная животина, сам остановится, коли нужда будет. Митька задумчиво шагал рядом со мной, машинально сбивая серые головки прошлогоднего тысячелистника тонким прутком. Что-то он сегодня не в духе, наверняка сон плохой видел. С утра копался в своей котомке, зачем-то захватил в дорогу свои бомбы, не взял свой дробовик, попросив вместо него укороченный автомат (мы часть оружия и патронов все же не стали прятать в схрон, донесли сразу до заимки) и набив пару рожков патронами. Хоть он и каждый патрон просматривал, все равно эта «пукалка» может в любой момент подвести. Патроны старые, еще заводского изготовления, порох может быть испорчен. Я снарядился как всегда – дюжина патронов с картечью и пять жаканов к своей «тулке». Ну и, естественно, нож из рессорной стали прихватил, как же без него. Юра не охотник – взял только короткий палаш с широким лезвием, вон меж ног у него болтается, так, для представительности…

Запах гари я учуял за пару верст до поселка и невольно ускорил шаг. Догнал Юру и, перехватив вожжи, заставил Ворона идти легкой рысью.

– Что там? Что? – окликнул Митька, и невольно все перешли на легкий бег.

Выбравшись на дорогу, все попрыгали в телегу и, дребезжа плохо подогнанным колесом, въехали в поселок…

Дома не было. На его месте лишь сиротливо торчала выглядевшая без каркаса неимоверно длинной кирпичная труба…

Несло гарью, и поднявшийся ветер гонял пепел и угли вперемежку с остатками вновь разгорающихся головешек.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – почему-то прошептал химик…

– О чем это он? – тупо подумал я. – С чего он посчитал, что сегодня его день?

Митька резко кинулся к своему дому. Рассеянно оглядывая пепелище, я заметил движение у соседского забора.

– Степан, быстро сюда!

«А, сосед Яков Петрович, проснулись уже…» – почему-то злобно подумал я.

Фельдшер энергично махал рукой, не издавая больше ни звука, но явно призывая к тишине и осторожности. Через пару минут мы с Юрой сидели в «глухой», без окон, комнате и слушали скороговорчатую, сбивчивую трель Петровича…

– Я, как увидел, что Митька домой побежал, так свою Светку сразу же за ним послал, а то сейчас дел натворит. Ко мне ему надо задами пробираться, а уж тут решим, что делать дальше… Ждут вас у Азиза, со вчерашнего дня, трое ждут, остальные-то уехали…

– Ты погоди, давай по порядку, где дед? Что с Митькиными родичами?

– Нет больше деда, Степа, и Митькиных родителей тоже нет…

Петрович всхлипнул и тут же, вроде устыдившись, продолжил рассказывать…

В общем, как я понял, приехали вчера уже под вечер совхозные, человек тридцать, заглянули ненадолго к Азизу и сразу же к моему и Митькиному дому подались. Что происходило у Митьки – Петрович не знал, а вот дед дал им бой, не предупреждая, из сарая пулял из пулемета. Похоже, троих сразу положил, да и потом Петрович пятерых раненых видел, на телегу грузились…

А потом они прошли задами и подожгли сарай и избу, когда все занялось, дед вроде не захотел сгорать заживо, выбежал – тут они его и убили…

– Теперь четверо сидят, ждут вас. У Азиза самогона вчера нахлестались, а может, решили с утра вместе с ним пограбить ваш схрон. Вон телегу оставили, поделить товар решили. Что делать-то будем, Степ? – Петрович по-собачьи жалостливо заглядывал мне в глаза, чуть не поскуливая…

– Счас, счас, Петрович…

«Фу, блин, как мне хреново-то».

– А кто ими рулил? – спросил я.

– А… да вроде сын совхозного старосты, весь дерганый, башка перемотана, он еще над Митькиной сестрой изгалялся, с собой увез потом… А деда мы ночью в Митькин дом перенесли, все они там теперь, лежат рядком…

Тут ни с того ни с сего пришла мысль, что Митька чуял, еще утром чуял, ему сердце подсказало… А мне нет… Вот, кстати, идет и он, лицо белое, губы трясутся, из-за спины, с любопытно-сочувствующим лицом выглядывает жена Петровича – Света.

Митька говорить не мог. Нагнетая в себе вполне контролируемую ярость, я рявкнул: – Садись! – И когда Митька как подрубленный упал на табурет, я продолжал распоряжаться: – Петрович, распряги и заведи мерина в сарай, его с улицы увидеть могут. Счас бандюг кончать будем!

Сиди! – (это я химику). – Из тебя стрелок как из меня балалайка… В доме, вместе с фельдшером останешься! – Митьке: – Чем ты там, в мешке, сегодня под утро шебуршился, что там за бомбы?

Митька молча протянул котомку, на дне которой помимо еды и патронов я увидел пять бомб. Самодельные, как я и предполагал ранее, но тоже подспорье…

Пока Петрович с женой распрягали Ворона, Митька, вперившись взглядом в стенку, тупо раскачивался на табуретке, а Юра машинально вертел на столе забытую кружку. Я все обдумал, и через двадцать минут мы с Митькой уже сидели в засаде…

Наш дом крайний в поселке, с тылу к нему примыкает неширокий овраг, противоположный склон которого существенно выше. Вот там, на высоте, в кустах и засел Митька с автоматом. Я же расположился на другой стороне улицы, спрятавшись за полуразрушенным фундаментом брошенного дома, бомбы мы поделили по-братски. Митьке две – мне три. В принципе конструкция несложная, и оба наших механика-химика (Митька под моим напором отошел слегка к тому времени) объяснили мне принцип действия и предполагаемую дальность разлета осколков бомбы.

Зимний день набирал силу, когда от Азизова подворья отделились фигуры семи человек и телега с запряженной в нее соловой[6] лошадкой. В поселке и доселе тихом движение замерло совсем, даже собаки убрались с улицы.

«Только бы Митька выдержал, пока они в золе копаться не начнут, только дождись, дружок, пока гранаты не брошу!» – молился я. И вот этот момент настал: сыновья Азиза, ребята крепкие, примерно наши ровесники, сняли полуобгоревшие стропила с крышки люка, тут я и бросил, предварительно сняв кольца с запала, две бомбы подряд… Громыхнуло неслабо, и тут же Митька зарядил длинной очередью… Автомат заглох, но брошенная бомба накрыла ближний участок двора. Подождав, пока осколки осядут, я высунулся и пробил дуплетом из «тулки» по ползущей фигуре Азиза…

Неужели все? Так, надо подождать. Пока я поменял патроны, Митька уже вылез из кустов. Куда он спешит? Но вроде все обошлось, добили только одного совхозного – вроде шевелился. Убивать Азизово отродье на его подворье мы не пошли, и так целую кучу народа положили…

Деда и Митькиных родичей похоронили на пригорке, напротив нашего пепелища: хорошее место, сухое, деду будет приятно на таком месте лежать, прости меня, старик… Ночью он мне приснился. Гладя меня по голове, как в детстве, дед разговаривал со мной:

– Ничего, Степан, не грусти, жизнь усложняют красивыми фразами, но ты смотрел в глаза животным – вот в простоте убийства или воспроизведения рода и заключается наша основа. Сейчас я уже в земле, траве, воздухе и тебе в том числе, а смерти нет, есть память твоего рода. Испытания достаются каждому в жизни. Мы, твои родичи, всегда рядом, мы любим тебя…

Глава 2

Проснулся я хоть и с тяжелой после поминок головой, но с легким сердцем. Наутро, загрузив обе телеги последним неразоренным имуществом (надо же, дед в последний момент успел в погреб самые ценные съестные припасы спрятать), двинулись к просеке. Лошадь совхозных, как это ни странно, почти не пострадала, хотя напугалась и получила пару мелких осколков на излете в ляжку. Петрович их вытащил в момент, а когда мы уходили, долго смотрел нам вслед завистливо – жалостливым взглядом. Чему он завидовал? Нашей молодости или несомненному богатству? Я так и не понял.

* * *

За три дня, стараясь не оставлять следов, маскируя их травой и палыми листьями, мы перевезли все наше имущество из схрона в лесу. У Митьки в доме забрали в основном еду, а чугунки, кастрюли не брали, да и некогда было, в любой момент могли совхозские нагрянуть за своей пропажей. Вот сидим вечером, рассуждаем, как нам жить дальше.

– Надо подумать, – говорил Юра, – чего нам, собственно, не хватает?

– Выпивки и баб, – глубокомысленно изрек Митька и тут же посмурнел лицом, сестру, наверно, вспомнил.

– Оружия и патронов много, с едой для людей тоже вроде порядок, а вот кони скоро останутся без сена, да и овса дня на три осталось. Через пару недель зарядят дожди, и тогда сидеть – куковать будем. Лошади на голодном пайке, да и зверья много не добудешь, зайчатина уже в печенках сидит, – перечислял я неудобства статичности нашего положения (вот ввернул словечко, не я – Юра). Про месть и возможность спасения сестры Митяя мы тоже думали, но пока вслух идей не высказывали, рано прыгать голой попой на ежа.

– Значит, так и порешим. Ты, Митяй, поедешь с Юрой на тракт. Где находится Ярмарка, знаешь, возьмете патронов на продажу, все обработанные шкуры сдадите старому Изе, когда сделку заключать будете, сошлетесь на меня, а то облапошит. Я на рябиновский хутор съезжу на разведку.

Дальше пошло обсуждение деталей предстоящей разведки – сижу, слушаю, говорю свое веское слово, и тут показалось, вроде лошадки забеспокоились. Опять волчата пытаются до лошадиного мяска добраться, но там и медведю нечего делать, конюшня бревенчатая, на крыше тоже бревна… додумать я не успел. Раздался грохот, как будто на крышу конюшни ближайшая сосна упала. Я первым оказался у смотровой щели, заменяющей нам полноценное окно, и чуть не остался заикой…

Встав на задние лапы и передними чуть не доставая середины ската крыши, какая-то зверюга драла громадными, в два моих пальца длиной, когтями убежище наших коников. Я, кинувшись в угол, схватил свой всегда заряженный дробовик. Ребята бестолково толкались у окошка, пытаясь что-то рассмотреть в темноте безлунной ночи. Дуплетом жахнув в серо-желтую фигуру, я пытался быстро перезарядить ружье, и в это время раздался такой рев, что уши заложило, затем последовал удар по стене избушки, этакой силы, что содрогнулось все строение, но вой стал стихать, постепенно удаляясь вглубь леса.

– Что это было? – Юрин голос слегка подрагивал, мы с Митькой переглянулись, он пожал плечами.

– Кто знает, я раньше таких не встречал, похожа на рыжую кошку, выросшую с небольшой дом. Такой кошаре в лесу не выжить. Наверняка ее прогнали из других мест, – авторитетно сказал я.

– Ладно, давайте спать. Ночью не придет, а по утряне сами на нее поохотимся – добавил я, позевывая.

* * *

Темнеет. Сижу я, значит, на скраде. Скрада в данном случае – это дуб, на толстом суку которого, прислонившись к стволу, я и сижу уже второй час. Утром мы разделились, я пошел по следам кошки, а Митька за приманкой. Юру на хозяйстве оставили. Да, котик немаленький, это ж в каких краях он обитал? Для прокорма такой животины каждый день по кабанчику средней упитанности потребуется. Ради интереса я встал двумя сапогами в след зверюги… уместились. Все же котяру я изрядно подранил. Пока к его лежке шел кровавый след, не терялся, и вот теперь я занял позицию в двухстах шагах по ветру от логова. Митьке утром повезло, кабанчика подстрелил, притащил, его как приманку я и разложил перед самым носом зверюги. Патроны у меня заряжены подпиленными пулями, и с тридцати метров я не промахнусь.

Взошла луна и похолодало, как раз в это время котик и вылез из кустов на поляну. Принюхиваясь и припадая на заднюю лапу, он приблизился к кабану, тихо мяуча, будто жалуясь.

Выстрел разорвал тишину ночи, затем другой, и кошка забилась в судорогах, взрывая прелую листву и мох…

К заимке я подошел под утро, усталый, но довольный. Сбросив тяжелую шкуру, попил чайку и завалился спать, пускай Митька шкуру обрабатывает. Проснулся после обеда, в хате никого не было, в приоткрытую дверь тянуло свежим ветерком, и солнечные лучи освещали квадрат противоположной стены. Выйдя во двор, я увидел в первую очередь шкуру, подсыхающую на высокой ветке дуба. По моему прикиду она достигала пяти метров от кончиков лап до основания хвоста… Тут и ребята нарисовались, принесли дубовой коры и калганного корня для дубления. Пускай сами занимаются, пойду чайку приготовлю.

Дед меня научил составлять травяной сбор для чая. Он смешивал нарезанные листья смородины, дикой малины и земляники. Добавлял плоды черемухи, шиповника и ягоды земляники и все это высушивал на солнце. Старик говорил, что такой чай от всех болезней лечит. Дед всех лечил. Еще он был единственным учителем в поселке, даже детей Азиза грамоте обучал, а они его сдали потом, вот и верь после этого людям.

* * *

Я ушел на рассвете следующего дня, ребята остались, надо было шкуру довести до товарного вида, да им и ближе добираться до тракта, чем мне до Рябинового хутора. Шел я не спеша, вел Ворона в поводу и обдумывал, чем смогу заинтересовать хуторян.

Дни в последнее время стояли ясные, ночью подмораживало слегка, но все военные действия возможны только дней через сорок, когда просохнет земля. Да еще не знаю, как воспримут они наши предложения, не посылали ли совхозные карателей и к ним? Хотя вряд ли, на три фронта воевать совхозным не с руки.

Добираться с учетом привала мне только по лесу больше суток, а там еще полчаса по дороге легкой рысью – и я на месте. Нет, по дороге от нашего поселка, на Вороне я доскакал бы часа за три, но встретиться с патрулем совхозных мне «не улыбалось». А с лошадью по лесу несподручно добираться, но не оставишь же Ворона одного? Вон какие зверюги по лесу шастают. Так в неторопливых мыслях, внимательном выборе пути и осторожном шаге и закончился день. Сидя вечером у костра, я прихлебывал чай и размышлял о вчерашнем разговоре с Юрой…

– Вот скажи, почему мы сами ничего не производим? Дед рассказывал, что до катастрофы люди производили много товаров, строили большие дома и оружие делали о-го-го, какое…

– А сейчас просто техники такой нет, да и людей не в пример меньше осталось, – сказал Юра.

– Ты думаешь, все погибли от катаклизма в один день? – продолжал он. – Нет, люди были очень изнеженными, и потому, думаю, половина всех погибших вымерла, не приспособившись к суровым условиям. Я, в общем-то, с историей знаком, читал старые сохранившиеся книги. Вот на этой немного известной нам сохранившейся территории пять веков назад проживало семь миллионов человек, а перед катастрофой уже в десять раз больше. Сейчас же дай бог триста тысяч наберется. Нас мало, Степан, и у нас нет центрального управления. И всегда находятся такие, кто предпочитает принцип – легче отнять, чем произвести самому, поэтому мы пользуемся старыми материалами и продукцией пятидесятилетней давности… Но скоро халява кончится, когда-то произведенная продукция конечна, я заметил, что в последнее время ужесточилась борьба за нее. Да и за личные людские ресурсы – подразумевай женщин как основную половину в воспроизводстве человеческого рода. Умные мелкие феодалы понимают это уже на уровне инстинкта, они пошли дальше, начали охотиться за головами.

– Это как? Головы режут, что ли, – спросил я.

– Нет, это образно. Меня же повязали совхозные, требовали наладить работу пороховой мельницы. Только требовать надо было деликатно: пригласить в гости, напоить накормить-привязать к симпатичной девке, глядишь и остался бы, ученые натуры – тонкие штуки, – пояснил Юра без ложной скромности.

Ворон всхрапнул, вздернул головой, отрывая меня от мыслей, но вроде успокоился. Волчата бродят, спать не дают, я подбросил в костер сухих полешек, пламя взметнулось, разгоняя сумрак, волки не решились напасть на наше становище. Так я и просидел всю ночь в полудреме…

* * *

В самой большой избе рябиновского хутора располагался местный клуб, где в зимнюю пору после полудня собирались все значимые (и не совсем) жители. Туда я и направил свои стопы по прибытии. Пацаны, крутившиеся около общественной избы, уважительно приняли повод, привязав Ворона к столбу у входа, и обещали накормить и напоить животину. Слегка задев притолоку при входе, я шагнул в большую, светлую от побелки комнату, битком забитую местным народом и сидящим в центре стола незнакомым мужиком средних лет. Он вещал что-то столь занимательное, что на мое присутствие обратил внимание только староста – кряжистый, седой как лунь мужчина, лучший друг моего сгинувшего отца. Он подошел ко мне, приобняв, тепло поздоровался:

– Ну, здравствуй, здравствуй, Степа, все уже знаю, вчера Петрович прибегал, рассказывал про ваши страсти. Все потом, садись, поешь, послушаем человека.

Он усадил меня рядом с собой, собственноручно положил парующей картошки из чугунка, привалив сверху темными ломтями тушеной сохатины, и налил полстакана самогона.

– Прими с устатку, – посоветовал он. А сам весь во внимании к незнакомцу, который продолжал:

– Так еле вырвался я из Степного, эти твари хоть и двигаются небыстро, но почти успели сомкнуть кольцо вокруг поселка, их было тысячи тысяч!!!

– Если они двигаются медленно, коли поставить пару пулеметов, отбиться можно, дать отпор – и отойдут, – подал кто-то реплику.

– Не так все просто, – тяжело вздохнул рассказчик и продолжал: – Когда они чувствуют опасность или зрят жертву перед собой (а видят они, к счастью, недалеко), то некоторое время могут двигаться со скоростью взбешенного кабана, собственно, на них они и похожи, только покрыты костяным панцирем и абсолютно всеядны. Хотя предпочитают живое мясо. Южане называют их леммингами, хотя я человек образованный, даже одну книжку видел, где лемминги нарисованы были, – совершенно другая животина. Сходство у них в одном: мутанты, как и лемминги, в кучу собираются и прут вперед, сжирая все на своем пути.

– Скажи, а почему мы про них раньше не слышали? – негромко спросил староста.

– Да они такими массами еще не собирались, хотя южанам уже приходилось с ними бороться, плавают они плоховато, вот на реках их и задерживали. Сейчас эти мутанты, видимо, научились ходить вдоль рек, отыскивают брод и переправляются или переплывают ночью, так что последнее нашествие точно до вас доберется. Степное от вас всего в трехстах верстах. Думаю, даже если их частично выбьют, дней через семь будут у вас.

– Скажите, – спросил Костя Рябой (я их почти всех знаю, умник еще тот), – а они человеческими жертвами питаются?

– Я и говорю, – терпеливо продолжал чужак. – Едят все подряд… Если на крышу дома залезть или на дерево, то спасешься, но скот, посевы… Да и запасы продовольствия вряд ли сохранишь. Чуют они очень хорошо, разроют и съедят.

– Ты насчет совхозных приходил? – тихо спросил у меня Ефимыч (староста).

– Уже нет, потом дома у тебя поговорим.

Дом у Ефимыча справный, сложен из толстых бревен лиственницы, со стеклами в небольших оконцах и крыт черепицей, живность в сарае гомонит, сыновья и дочь по хозяйству хлопочут, жена еду к нашему приходу сготовила, расстаравшись рыбными расстегаями. Ну, как водится, приняли по полстакашка первача, и, хоть был я вполне сыт, все ж не удержался, давно домашней выпечки из настоящей русской печи не пробовал. А потом мы стали обсуждать с хозяином возможности защиты его хутора, ну и нашего леса, от новой напасти. Видимо, мой авторитет в глазах Ефимыча поднялся после наших военных действий против совхозных, и он внимательно слушал мои замечания. А наши планы в отношении Совхоза подождут, чего их раньше времени раскрывать.

– Ефимыч, смотри, вот Гадючья балка, и именно здесь река наиболее узка. Твари неглупы, будут форсировать реку именно в этом месте или перейдут через Лосиный брод. Насчет заслона у брода сам с антоновскими договаривайся, а здесь, смотри, мы можем закрыть подходы к лесу и твоему хутору, поставив скрады на помостах, и, как они реку переплывать будут или в балку нырнут, так скорость потеряют, тут и лупи леммингов.

– А если они ночью поплывут или балку переходить будут?

– Факелов побольше заготовьте, скрады вплотную к реке поставьте. Швыряй повыше да лупи погань, только факелов надо очень много, чтоб с каждой скрады постоянно двое стреляли по мутантам, а двое факелы закидывали. Я лично и так в темноте вижу, да и у тебя найдутся такие охотники, мы с ними на одной скраде без освещения обойтись сможем. Ну ладно, мне теперь некогда засиживаться, через пять дней я с Митькой и Юрой приеду сразу к месту засады.

Вышел из горницы, а во дворе мне навстречу Настена плывет – дочка Ефимыча. Изумрудными глазищами так и сверкает. Эх, хороша девка стала! Сам бы ел, да денег нету…

* * *

Похождения Юры и Мити

Я уже сутки «загорал» на заимке, когда наконец нарисовались мои компаньоны. Да, видок у них был еще тот…

– Ну что, пропойцы, удачно съездили?

– Ага, удачно, все привезли, – Юра часто закивал головой с изрядно поредевшей шевелюрой, Митька просто пламенел побитым лицом – стыдно ему было, но привезли они действительно много полезного, а за вечерним чайком рассказали о своих похождениях.

Добрались они быстро, к вечеру уже стучались в ворота Ярмарки. По словам Митьки, торговое место сильно разрослось, теперь там три лавки, трактир и гостиница с номерами, гм… была. Лавка дяди Изи оказалась самой большой, и он сам восседал за прилавком, сверкая лысиной и гладкими щеками.

– Што вам, молодые люди? – После прояснения ситуации по поводу общего знакомого (меня) и осмотра нашего товара произвели обменную операцию, которая, кажется, порадовала старика, и он изволил пригласить приятелей на обед. Ребята поломались для порядка, на что получили в ответ, что хороший обед дороге не помеха, и отправились в гостиницу, хозяин которой приятельствовал с Изей.

В трактире при гостинице было шумно и грязно, чад от кухни стелился по потолку, три стола занимали крепкие возчики, чьими телегами был забит весь постоялый двор. Свободным оставался только стол у стены рядом с кухней, где, развалившись, сидел толстый мужик с красным носом, очевидно хозяин заведения.

– Толик, – представился он тонким голосом и, уже обращаясь к дяде Изе: – Все как обычно, но только в трех экземплярах?

И, следуя молчаливо одобрительному кивку дяди Изи, дал знак подавальщице, показав три пальца. Поданный сочный шашлык и кувшин с самогоном способствовали благодушному настроению старика и моих приятелей, и они уверяли меня, что второй кувшин появился на столе сам собой. Лишнее спиртное подействовало на старика явно отрицательно, и он впал в меланхолию:

– Я старый еврей, имевший несчастье пережить апокалипсис, – бормотал он сам с собой.

Ну, старый не старый, а за толстый зад подавальщицу успел ущипнуть, когда она приносила шашлык, отметил для себя Митя и спросил:

– Дядя Изя, а что такое еврей?

Старик, оторвав тупой взгляд от столешницы, внимательно посмотрел на Митяя и значительно сказал:

– Нация такая… Была.

– А, значит, не охотники?

– Не охотники, – как-то в сторону прошептал старик.

В это время открылась входная дверь, запустив пятерых новых посетителей и запах навоза и кожи, исходивший от вновь прибывших. Оглядев зал и не увидев свободных мест, пятерка возчиков решительно направилась к нашему столу. Здоровый жлоб, встав сзади Юры и нависая своей челюстью над его макушкой, пророкотал:

– Вали отсюда, жидовская рожа, и приятелей с собой захвати.

– Шо я слышу? Таки давно забытые звуки, – сказал дядя Изя, состроив умиленное лицо.

– Да я вообще хозяин здесь, что командуешь! – возмутился Толик.

– Хозяин – так дуй на кухню, обслуживай клиентов, – резонно возразил верзила, и тут пьяненький Юра, очевидно вообразив себя адвокатом, резко встал с лавки для произнесения речи в защиту своего клиента (откуда что берется?), попав при этом макушкой в незащищенный шнобель жлоба. Такие действия были восприняты как акт агрессии, и спустя доли секунды наш приятель, схваченный за шевелюру, полировал несвежий пол. Ну, тут и понеслось…

Митька, невысокого роста, но вполне крепкий парнишка, не имея возможности напрямую достать противника из-за разделяющей их столешницы, выдернул лавку из-под Толика и засветил в лоб увлекшемуся экзекуцией амбалу и, не останавливая поступательного движения скамьи, снес еще двоих его приятелей. Оставшиеся на ногах тоже даром времени не теряли. Рыжий детина, возчик, засветил в глаз поднимающемуся как раз из-под стола Толику, но тот хорошо держал удар и, схватив детину за грудки, резким рывком насадил его подбородок на свой лоб. С последним бойцом у Митьки неувязочка вышла, сказалась разница в весовых категориях, и оба мои приятеля оказались в горизонтальном положении. Но Изя тоже не дремал: пока боец шаркал ногой, пытаясь достать упавшего под стол Митьку, добрый дядюшка тихо лишал его наследства невесть откуда взявшейся дубинкой. Фактически все противники нашей компании теперь находились не в форме, и дядя Изя, подходя к каждому, закреплял достигнутый результат ударами дубинки. Возчики, сидевшие за другими столами, не вмешивались, они были трезвыми, и ссориться с любой противоборствующей стороной им было не с руки. Они только помогли вынести тела и наказали двум перепуганным подросткам, охранявшим возы пришельцев, следовать далее по маршруту, от греха подальше. Вскоре и остальные возчики уехали и полупьяная компания под предводительством дяди Изи решила отметить славную победу. Тут же появились две подавальщицы, которые, выполняя уже роль дам наших героев, скрашивали своим присутствием маленькое общество…

В честь успешного завершения дня Толик достал из погреба бочонок с особым, по его словам, коллекционным первачом, который он уже выдерживал энное количество лет, и вся компания дружно черпала его кружками прямо из бочонка. Все плясали, пели песни, потом Юра почему-то очутился сидящим на коленках у толстозадой Дульсинеи, и она, видимо принимая химика за свое дитя, укачивала его, как ребенка, исполняя соло колыбельную песню…

Юра проснулся от удушья, его тощую грудь придавливала чья-то мощная рука. Тяжелая женская ляжка горой возвышалась над хилыми чреслами химика. Ему нестерпимо захотелось во двор. Юра понял, что если не выберется, то журчать придется под себя, и отчаянно завозился, выбираясь из захвата.

– Милый, ты куда? – пробормотал сонный голос.

Юра, схватив лампу, выскочил в коридор и только там зажег ее. В свете разгорающегося фитиля ему открылась картина вселенского хаоса, царившая в трактире. Повсюду валялись черепки битой посуды, какая-то солома покрывала половину пространства пола. Рядом с лестницей на второй этаж, раскинувшись в вольной позе, возлежал Толик, крепко сжимавший в руке кружку. От него к бочке, стоявшей у стола, протянулась широкая полоса пролитого спиртного.

Юра нетвердой поступью стал спускаться по лестнице, и тут нога попала в какую-то склизкую дрянь, и он кубарем полетел вниз. Лампа при этом упала точьнехонько в ополовиненный бочонок с первачом.

Юра, удачно завершивший свой полет, увидел языки синего пламени, поднимающиеся из бочонка, и широкую реку огня, быстро ползущую к Толику…

– Горим, – тихо пискнул химик и попытался оттащить Толика от пламени. – Горим! – закричал он уже во всю силу своей глотки, вытаскивая бесчувственного трактирщика на свежий воздух. Пламя ярилось уже на лестнице, и Юра, обежав здание гостиницы, стал кричать, взывая ко всем живым, которые не замедлили посыпаться сверху.

Юра с облегчением увидел свою Дульсинею, Митьку и его подругу стоящими на подоконнике.

Друзья незамедлительно поспрыгивали с небольшой, в общем-то, высоты. Потом долго искали Изю, оказалось, старый ночью уполз в свою лавку, предоставив более молодому поколению разбираться с дамами.

Вот так красиво обрисовал события Юра.

– Ну а трактирщик? – спросил я.

– Трактирщику скормили версию его собственной вины, да они не первый раз горят, так что горевал только до опохмела, а потом жизнь опять показалась в радужном цвете, они же с Изей компаньоны, у них еще лавка осталась…

Я потянулся за котелком и долил себе чайку.

– Так, мужики, у меня новости тоже есть, разборки с Совхозом придется нам отложить, – и я рассказал о наших новых заботах.

– Интересная ситуация, – сказал Юра, задумчиво поглаживая расцарапанную щеку.

– Так эти лемминги двигаются с юго-запада? Но тогда первым разорению подвергнется Совхоз, и это событие может изменить наши планы, да, а вот дальше как они пойдут, какова ширина фронта движения? – бормотал он вроде для себя.

– Ладно, Юра, не заморачивайся, завтра с утра соберемся и поедем оборонять добро возможных союзников.

* * *

Ночью мне снилась Настя, девочка с Рябинового хутора, и так мне с ней было хорошо, что утром проснулся во влажных штанах. Да-а, надо решать эту проблему.

Ребятам даже позавидовал – съездили, разгрузились, хоть подавальщицы не бог весть какой товар, но все ж облегчение. Вот еще парадокс: лошадь имею, а почти все время вожу в поводу. Вот как сейчас: пробираемся по лесу, Ворон уже, кажется, привык и не спотыкается о каждую валежину, но все же обидно, хочется галопом по лугу или дороге, чтоб ветер в ушах и слезы из глаз от встречного воздуха. Наконец вышли из леса, и кони неторопливой рысью (я-то один, а ребята на Соловую вдвоем взгромоздились) попылили напрямки к Гадючьей балке.

Подъехали к месту встречи за полдень. Подготовительные работы уже были завершены, скрады искусно замаскированы ветками деревьев, а сами труженики полдничали.

– Ба! Знакомые все лица. – На пригорке, рядом с Ефимычем, стоял Верста, с видом полководца обозревая в бинокль заречные просторы. Пришлось здороваться.

– А, здравствуй, здравствуй, вояка, слышали про ваши дела, у нас тоже стычка с совхозными была. Сынка совхозного старосты не добили. Вот он со своими, после разборки с твоим дедом, к нам пожаловал. Ну и получил по сусалам, пятерых совхозных положили, – хвастал рыжий верзила.

– А своих?

– Что своих?

– Своих сколько положили?

– Налетел неожиданно, наши бойцы на заставе его отряд проворонили, – посмурнев, признался Верста.

– Мы тут прикинули, как оборону держать будем, – увел разговор в сторону Ефимыч. – У Лосиного брода, как в самом мелком месте реки, антоновские поставили скрады, здесь самое узкое место для переправы, а дальше вдоль реки поставим цепочку дозорных…

– Нет, Ефимыч, я предлагаю конных дозорных послать на ту сторону, а напротив совхоза поставить скрытный пост где-нибудь на пригорке, хотя бы у того оврага, где мы девку с парнем допрашивали (это я Версте). Как только кабаньи мутанты дойдут до Совхоза пост нас предупредит.

Да, инициатива наказуема… Старшие согласились с моим разумным предложением и послали в дозоры нашу троицу.

Порешили – Митьке сидеть в секрете у Совхоза, а я с химиком в конном дозоре поглядывать.

* * *

Ночь, блеск воды в лунном свете, и мы с Юрой едем вдоль берега на переправу. Вообще река у нас неширокая, в самом узком месте у Гадючьей балки всего метров двадцать, но почти везде в два человеческих роста глубиной, поэтому и едем к Лосиному броду. Митька убежал еще днем, только сейчас, наверное, добрался до совхозных окрестностей. Юра в седле держится неплохо, туманно говорит, что была практика.

– А почему ты думаешь, что лемминги пойдут именно здесь, может, после Степного они свернули на восток или на запад? – прервал он молчание.

– Нет, за Степным, что на запад, что на восток болота и топи, так что им прямая дорога сюда, без еды мутанты долго не протянут, да и беженцев нет, значит, жители удрать не успели, а вот все ли погибли, не знаю, возможно, кто-то и спасся. Ну да бог с ними. Ты лучше мне вот что скажи. Почему животные, ну хотя бы эти твари, быстро расплодились после катастрофы, а люди нет, я же в книжке читал, что пятьдесят лет назад животные вымирали, а теперь вроде вымирают остатки людей?

– Ты знаешь, сколько максимально может родить детей женщина? – спросил Юра и, видя мое неопределенное пожатие плечами, продолжил: – Десять-двенадцать, а обычно двоих, а кабаны за один помет приносят до двенадцати, а пометов этих у свиньи по жизни может быть десяток или более. Похоже, эти мутанты – потомки кабанов, только выросли на радиоактивной почве. Кстати, та кошка, которую ты пристрелил, похоже, из тех же краев, кушала кабанчиков. Но когда они стали мигрировать, сбежала сюда. Кабанчики толпой ее и сами могли скушать. Ну а насчет других животных ты, наверное, уже понял, они тоже плодятся гораздо быстрее людей, да и не уничтожают особей своего вида, как делаем это мы.

Юра замолчал, вглядываясь в блеснувший в свете луны перекат Лосиного брода.

– Стой, кто идет? – раздался грозный окрик из кустов.

– Лемминги…

– А это ты, Степ, ну как, на разведку?

– Нет, в Совхоз, свататься…

– Что, правда? – Лысый Череп даже из кустов вылез, ну и умник.

Я приветливо улыбнулся и, соскользнув с седла, повел Ворона через перекат.

Мы ехали по пересеченной местности в сторону Совхоза. Ночь еще не перевалила на вторую половину, когда мы услышали выстрелы.

«Так, началось», – подумал я и бросил Ворона в галоп. От поселка нас отделяло метров четыреста, и отсюда уже была видна шевелящаяся темная масса, напиравшая со всех сторон на поселок. Слышались истошные крики и одиночные выстрелы, в дальнем конце селения заработал пулемет и смолк. Наверное, патрон бракованный попался – обычная беда автоматического оружия. Вдруг я увидел отделившиеся от общей массы фигуры людей, бегущих во всю прыть в нашу сторону, что-то мне подсказывало, что это Митька, да еще с сестрой. Не усидел, стервец, в дозоре, но я его не осуждал, будь это моя сестра, я поступил бы так же. Направив Ворона к беглецам, на скаку подхватил девку и забросил поперек седла. Митька привычно уже вскарабкался на лошадь сзади Юры, и мы неспешной рысью поскакали назад к броду.

* * *

Предрассветный туман стелился над рекой, противоположного берега еще не было видно, мы, то есть дружина хутора, сидели в скраде. Не переговаривались: по реке звук далеко слышно… И пока делать нечего, расскажу о последних событиях.

Митька на посту не усидел, как я и предполагал, решил разведать поближе. Зная расположение дома старосты, он пробрался к нему с тыла. Новую собаку завести хозяева еще не успели, и он вполне спокойно пробрался в помещение, где содержались рабы, но найти без шума сестру не удалось. Пробираясь меж спящих девок, он наступил на руку именно своей сестре. Та вскрикнула, и поднялась полная буза (Митино выражение), короче, когда выскакивал с сестрой из дома, столкнулся с молодым хозяином. Опережая не успевшего вскинуть ствол противника, Митька врезал ему по яйцам и помчался, таща за руку сестру, вдоль улицы, естественно, взбаламутив людей и собак. Он мчался по улице, вдогонку стреляли, и тут Митька увидел серые тени, замелькавшие между домами, это были мутанты… Как он выбрался, сам не помнит, но пришлось дать пару очередей, чтоб отогнать нахальных тварей, и все же его подранили. Лишь отъехав поближе к броду, на безопасное, по моему мнению, расстояние, я смог осмотреть глубокую рану от клыка на Митькиной ляжке. Кровь из раны еще текла, черная и тягучая. Впрочем, на каком охотнике нет отметин? Главное, заражения не допустить. Поэтому я обработал края раны водкой и наложил целебную мазь на основе подорожника, ромашки и степного сабура.[7] Затем туго перебинтовал ногу чистой тряпицей. Все, теперь Митька будет как новенький.

В данный момент они с сестрой на Рябиновом хуторе отдыхают, а мы уже больше суток сидим в скраде. Наверное, мутантам есть чем поживиться в Совхозе…

Но вот и они – серая острая морда высунулась из прибрежных кустов противоположного берега, подозрительно осмотрев наш берег, принюхиваясь и тихо похрюкивая, вылезло все животное. Да, видок у твари еще тот. Три пары клыков торчали из пасти с обеих сторон, бока, хребет и нос покрыты крупной костяной чешуей, глаз почти не видно, во фронт тело очень узкое, и только крупная голова дает возможность точно попасть в животное, но пробьет ли пуля и череп, и роговые наросты?

Меж тем зверюга уже спустилась к воде, и за ней на берег хлынул широкий поток ее сородичей. Что ж, дистанция предельно близкая, и, когда вожак достиг средины реки, мы открыли огонь. Некоторые пули отскакивали от брони, взметая осколки наростов, но большинство животных все же гибло. Вожаку я, кажется, попал прямо в глаз, и он скрылся под водой первым, но с берега напирали другие твари, и вода в реке заметно поднялась. Мой ПК[8] пока меня не подводил, но лента в цинке быстро заканчивалась. Хорошо, что мы наскребли по пулемету на каждый помост и, когда ребята меняли вторые рожки у автоматов, смогли поддержать нужную плотность огня. Факелы, осветившие реку в первый момент, были уже не нужны: при такой плотности насевшего стада обязательно куда-нибудь попадешь. Потерявшие сознание и мертвые твари медленно шли ко дну, сносимые течением. Главное, не дать мутантам вылезти на берег. Вот и все, река, забитая погибшими и ранеными тварями, жадно поглощала их тела.

Остальные (а их еще было очень много) лемминги не выдержали расстрела и в панике повернули назад. По моим прикидкам, мы положили не менее полутора тысяч животных за десять минут. Чумазые и оглохшие, мы с Юрой посмотрели друг на друга и радостно рассмеялись.

– Да, загадили речонку, – прокричал Юра.

– Зато сомы жирными будут, – утешил его я. – Как думаешь, много еще их осталось?

– Трудно сказать, считай, мы с четырех помостов стреляли, значит, шли полосой метров в двести, и в глубину сплошняком на полверсты растянулись, думаю, тысяч семь осталось, – уже потише ответил Юра.

Вечером сидели у костра, ужинали принесенными с хутора харчами, Настасья Ефимовна принесла (мм… цветик мой). Ефимыч, наверное, заметил, какие взгляды я на его дочь кидаю, и теперь, ухмыляясь про себя, прикидывал, какой выкуп с меня получить может. У соседнего костра Костя Рябой жарил печень освежеванного им днем мутанта-кабана. Юра дремал, привалившись к моему боку.

– Костя, – говорю, когда Рябой с аппетитом дожевал печенку, – ну как, вкусно?

– Вкусно, сочная кабанятина. Хочешь попробовать? Правда, печенка закончилась, на вот «седло» попробуй, тоже нежный кусочек.

– Нет, Кость, погожу пока. Я тут слышал – один попробовал, так вся хребтина у него панцирем покрылась, как у черепахи, а на носу рог вырос.

Если б сейчас мутанты опять были у берега, то гогот мужиков точно отогнал бы их на пару верст. Особенно порадовала реакция самого Кости: с выпученными глазами, побуревший от натуги, он долго выдавливал из себя съеденный харч. От хохота проснулся Юра.

– Как ты думаешь, они еще сюда сунутся? – спросил он.

– Нет, конечно, только люди могут с упрямством рваться туда, где им надавали по сусалам. Например, как пьяный в кабак.

– Так что мы здесь сидим? – Он заметил как мы переглянулись с Ефимычем. – А… ну понятно, думаете, не стоит помогать антоновским, а как насчет добрососедских отношений? Вот ты, Степа, жаловался на нехватку в людях и сам же гадишь соседям.

– Понимаешь, Юра, – хмыкнул в бороду Ефимыч, – наши соседские отношения складывались не один год, и их нельзя назвать добросердечными, и эта маленькая пакость, возможно, избавит нас от вожаков Антоновки, которые при случае поступили точно так же, но мы все же пойдем, проведаем их… утром. А теперь спать, спать, ребята, кстати, Костя, ты дежуришь первую половину ночи, а Юра вторую.

* * *

– Прорвались и съели, – именно такую фразу произнес Юра, глядя на опрокинутые помосты и клочки одежды, оставшиеся от антоновской дружины.

– Похоже, лемминги и своих поедают, – сказал Ефимыч, оглядывая остатки костяных чешуек.

– Ладно, поехали потихоньку, может, кто и остался жив.

– А может, они совсем не в Антоновку подались, – произнес Юра.

– Да не надейся, они теперь по дороге и по запаху, как привязанные, пройдут. Поехали потихоньку, – повторил Ефимыч и махнул рукой пешему отряду.

– И вот мандец приходит дяде, – именно такую фразу повторяет Юра уже третий раз за десять минут, что мы наблюдаем из укрытия за бесчинством тварей. Он (т. е. Юра) сосредоточенно о чем-то размышляет. – Так там, справа от дуба, у них что, склад?

– Ну да, гляди, сколько этих тварей подрывают бревна сруба, глядишь, минут за двадцать доберутся до запасов.

– Так, а ты, Степ, сможешь добраться вон по той длинной ветке дуба до крыши и попасть внутрь склада?

– Ну, попробую, – с сомнением ответил я.

– Так, ты видел порошок в пластмассовой канистре, что я взял из запасов твоего отца?

– Да, а зачем?

– Вот была мысль отравить этих тварей, – порошок – очень сильный яд, почти не разлагающийся со временем. Надеюсь, у них нет иммунитета против яда…

И вот я пробираюсь к дубу, лемминги рядом, хорошо, что ветер дует от меня, и они плохо видят, за шум я не боюсь, они сами издают такие звуки в процессе добывания пищи! Да еще народ на крышах отстреливается, вот, кстати, несколько человек сидят на складе, если доберусь, помогут разобрать крышу. Нет, ты посмотри, с каким напором роют под срубом, так и стену склада могут повалить. Я уже был в двух шагах от дуба, когда чуть не наступил на сидящего в кустах лемминга. Сторожил он, что ли? Или так, отлить пошел – не знаю, но я еле увернулся от его клыков. Обдало смрадом падали, но я уже был на нижней ветке дуба и, что самое главное, с канистрой в руках.

Ну а дальше проще, я оказался на той ветке, которая склонилась над крышей склада. Местные мой план восприняли недоверчиво, но показали, где имеется люк для проветривания. Со мной решился спуститься Мишка Патлатый – еще один мой деловой знакомый. Мы быстро вскрывали мешки с зерном, бобовыми и крупой, раскидывая по полу; когда все дно большого склада было усеяно вскрытыми мешками, я открыл канистру, и, повязав кусок холста на лицо, начал осторожно посыпать все съестные припасы ядом.

– Давай быстрей, – кричал Мишка, стоя на лестнице под люком.

Двери и стена уже шатались, и я разбрасывал, как мог быстро. Ну вот и все, выбравшись на крышу, мы сбросили вниз лестницу, на всякий случай, и тут двери слетели и темная масса хлынула в широкий проем.

– Давайте перебираться на дерево, – предложил я и пояснил: – Нас семь человек, как-нибудь пересидим часа два на дубе, пока твари не насытятся, а потом, глядишь, перемрут, да и наша дружина поможет.

Сидя на дереве, мы видели неистовство тварей, рвущихся до полного склада с провизией. В конечном итоге передняя стена, сложенная из довольно толстых бревен, рухнула, погребя под завалом часть монстров, и все равно новая волна тварей несмотря на потери захлестнула склад. Только к вечеру закончилась эта вакханалия, и несколько тысяч трупов мутантов сплошным слоем укрыли землю поселения.

Оставшиеся в живых животные вяло бродили по поселку, отгрызая у мертвых сородичей наиболее лакомые части тела, они были в растерянности, чувство голода впервые не гнало их вперед. Люди, сидящие на крышах, перекликались, беспокоясь о своих родственниках и друзьях. Дружина не давала о себе знать, и я решился спуститься вниз.

Животные не обращали на меня внимания, и я спокойно прошел до места нашего последнего наблюдательного пункта. Дружина отдыхала. Увидев мое удивленное лицо, Юра пояснил:

– А ничего делать не надо, они все к утру подохнут, ну а потом уходить надо всем немедля, через сутки здесь будет могильник. Антоновка – место более не обитаемое, по крайней мере на пару лет.

А Ефимыч, похлопывая меня по плечу, одобрительно приговаривал:

– Молодец, нет, вы оба с Юрой молодцы! Спасли столько людей… Да и боеприпас тоже.

Взяв старосту за локоток, я отвел его в сторону, пояснив негромко: «Поговорить надо».

Собравшись с духом, начал:

– Ефимыч, я понимаю, сейчас не время, но отдай за меня Настю…

Он хитро взглянул на меня:

– По-моему, как раз самое время, союзников, значит, ищешь. Ну, Степа, далеко пойдешь, если пуля не остановит, еще какие пожелания будут?

Он прямо читал мысли из моей башки, и я, набравшись наглости, выпалил:

– Дай троих своих ребят половчее, я после полуночи хочу в Совхоз выйти, на разведку. И еще, тебе антоновский народ нужен? Если нет, то убеди их идти к Совхозу, все равно им здесь не житье…

Ефимыч меня не прерывал, только глядел усмешливо и головой кивал, ждал, пока я выдохнусь от жадности, а потом произнес:

– Да… Значит, тетенька дай водицы, а то так есть хочется, аж переночевать негде…

Он думал, машинально постукивая носком сапога по старому пню, и потом решительно произнес:

– Ладно, чую, вы с Юрой друзья, один голова, другой умеет принимать смелые решения. Чует мое сердце, наладим мы жизнь в нашем крае, отдам за тебя дочь и с другим помогу. Только уговор, когда помру, сыновей моих не забижай. Хоть ты и молод сейчас, думаю, характер у тебя батькин, а тот слово всегда держал.

Полночи мы снимали людей с крыш, отводя на безопасное расстояние от полуживых еще животных, и поэтому, чтобы успеть к утру в Совхоз, решили ехать вчетвером, именно столько лошадей у нас в отряде осталось…

Мы стояли на пригорке, с которого Совхоз был виден как на ладони, уже давно наступил день, но улица поселка была безлюдна.

– Едришки-шишки, неужели лемминги всех пожрали? – И отчего-то задаю Юре вопрос: – Ты не знаешь, что обозначает слово Совхоз?

– По-моему, это были такие сельскохозяйственные объединения, которые влачили нищенское существование при советской власти.

– Да, по-моему, с тех пор они совсем не изменились, – задумчиво произнес я.

Ну ладно, вперед, вдарим галопом по бездорожью. И мы промчались по улице, заявляя о своем существовании громким улюлюканьем… Остановились у полуразрушенного дома старосты, видимо здесь мутанты получили сильный отпор, но, чуя большие запасы пищи, упорно штурмовали здание. Крепкий когда-то забор раскатали по бревнышку, разрушены были хозяйственные постройки, и выбита входная дверь. Всюду валялись остатки одежды, клочки шерсти и костяная чешуя, но никаких останков, и даже подтеков крови не было.

«Санитары, блин», – подумал я о леммингах.

Рядом с домом на столбе висело металлическое било, и Костя Рябой, по моему знаку, забил по нему прикладом автомата.

Я не сомневался, если в живых кто остался, – обязательно подойдут, неведение хуже страха. А Юру я послал на склад, мало ли, металл мутанты вроде не едят.

– А, в родные пенаты, о ностальжи, о ностальжи, – насмешливо пропел Юра.

Опять чудит химик.

– Ты там поосторожней – может, злой дядя с автоматом там только тебя и ждет.

– Ничего, мы теперь сами с усами, – сказал самоуверенный Юра, поправляя ремень автомата.

По-моему, поездка на Ярмарку его сильно изменила. Или он там расстался с девственностью?

Спустя малое время на улицу, опасливо поглядывая на нас, вышли первые выжившие жители. Мы приглашающе махали руками, торопя опаздывающих. В это время Юра вернулся со склада, издалека уже пожимая плечами на мой вопросительный взгляд.

– Никаких патронов, валяются автоматы и другие железки, видимо после вашего налета охрану усилили, и она отбивалась до конца, истратив все патроны, а в конюшне от лошадей одни кости остались, – пояснил он, подъехав ближе.

Жители потихоньку собирались, но было видно, что это только представители – не было детей.

– Так, вы сейчас разойдетесь и приведете всех оставшихся жителей, мне надо посчитать, сколько именно людей осталось в живых, именно на это количество вам до нового урожая будут выдаваться продукты, – сказал я уверенным голосом.

Мне даже жалко их стало, когда эта небольшая кучка народа собралась перед нами. Подавленные, с осунувшимися лицами, по-моему, две женщины вообще с катушек слетели, дети, отощавшие, с испуганными глазами, но с какой-то доверчивой надеждой смотрели на нас. Мужчин вообще всего семь человек осталось, они стояли отдельной группой, вялые, с потухшими глазами, серьезного оружия я ни у кого не заметил, так, ножи на поясе и палаш у одного.

Глава 3

– Односельчане, я не оговорился, потому, что с этого дня я, моя дружина и вы поселимся не в Совхозе, а переименуем его в село Степаново, – нахально начал я (Юра только удивленно хмыкнул).

– С нами в свободных домах поселятся бывшие жители Антоновки, сам я обязуюсь защищать вас, наладить нормальную жизнь села и способствовать вашему благосостоянию. На содержание меня и моей дружины будете отдавать треть дохода или урожая, – вот как закрутил…

Народ апатично смотрел на нас, и я не нашел ничего лучшего, чем сказать им разойтись, но люди стояли и смотрели на наши котомки, и тут самый смелый пацан попросил:

– Дядь, а нам кушать когда дадут?

Мы переглянулись с дружинниками и достали из котомок все запасы провизии, взятые у Ефимыча. Я, было, пристыдил местных мужиков, два дня сидят сиднем и не могут организовать охоту, ну ладно нет патронов, так могли бы хоть зайцев пострелять из луков, но сам же понял, что сморозил глупость – какие зайцы? После мутантов напуганная дичь вернется в окрестности не раньше чем через месяц.

Смотря, как ребятишки разбегаются с ценной добычей, я вдруг вспомнил, что у меня сегодня день рождения! Восемнадцать лет исполнилось. Об этом я и поведал химику, когда мы ночью укладывались спать на голодный желудок.

Утром сидели с Юрой, подсчитывали – решали, что делать в первую очередь, додумались, что без лошадок нам не обойтись, что такое две лошади на такой поселок? В крайнем случае, придется договариваться с возчиками с тракта…

С улицы донесся шум: наконец Ефимыч добрался с антоновскими до нашего села. Выйдя во двор и оглядев собравшуюся толпу переселенцев, я сразу же решил провести работу среди молодежи, призвав в создаваемую дружину десяток крепких ребят, пообещав отдать каждому без откупа по девке из местного населения и отдельное жилище. После такого заявления отбою не было от желающих вступить в дружину. Не откладывая дело в долгий ящик, сразу после обеда я отправил пятерых новоиспеченных дружинников на соляной источник – добывать и охранять местную валюту.

Ефимыч, видя мою распорядительность, только одобрительно похмыкивал:

– Ну а за невестой, когда сам поедешь? – спросил он, лукаво прищурясь.

– Пока некогда, придется мне на тракт ехать, договариваться насчет лошадей и товаров, а то дожди со дня на день начнутся. Да все равно не успею до дождей назад обернуться, будь добр, дай в долг пару возов с продовольствием, а то река разольется, помрут сельчане с голода.

– Ладно, только на обратном пути заезжай на хутор, все равно будешь ждать, когда вода в Незнанке сойдет. Мне скучно только сыновей поучать, посидим, заодно твой день рождения отметим.

– А ты откуда о нем знаешь?

– Ну вот, я ж с твоим отцом, когда ты родился, целую неделю не просыхал, чуть кабак придорожный у Толика не спалили…

При этих словах лицо присутствующего Юры приобрело какое-то мечтательное выражение… Почти как у Ефимыча, видимо тоже в свое время славно погуляли с Изей.

– Послушай, Ефимыч, – прервал я беседу на приятные темы и стал выдавать всем частные поручения: Юре оставаться на месте и руководить, я отправляюсь на тракт, старосте вместе с Митькой и хуторскими мужиками вывезти с заимки весь запас товаров на хутор. Уф… упарился, отдавая распоряжения, но что самое удивительное: эти мужики, каждый из которых старше меня более чем вдвое, слушались, почему – сам не понимаю. А вообще, надоело руководить, пора на Ярмарку наведаться.

* * *

На месте сгоревшей гостиницы стояло одноэтажное строение из грубо ошкуренных бревен, в пристройке под навесом дымил мангал и сладко пахло душистым шашлыком, сквозь стены слышались взрывы смеха. Я привязал Ворона к новенькой коновязи и вошел внутрь. В зале за длинным столом заседала разношерстная компания, и конечно в центре внимания был дядя Изя, складно вравший очередную байку:

– …И тогда она сказала: «Джордж, вглядись в это личико, и ты узнаешь в нем своего папу». И этот бугай, вместо родных объятий, начинает меня бить. Проходит пять минут, и мне это порядком надоело, я ему и впариваю: «Послушай, фраер, если б тогда у меня были пять беличьих шкурок вместо трех, ты бы родился нэгром!» – грохот смеха сотряс стены.

– О чем это он? – спросил я Толика, подходя к раздаточной стойке.

– А, о своих похождениях в веселом доме Полиса.

Я незаметно оглядел зал: за длинным столом располагалась знакомая команда возчиков с центровым дядей Изей. В углу сидела другая компания, и она мне не понравилась. Четверо крепких мужиков в кожаных куртках не спускали глаз с обеденного зала, все при оружии, а дерганая фигура в длинном плаще принадлежала явному вожаку. Худощавый, но жилистый главарь молча сидел, прислонившись к стенке лицом к входу, и жевал семечки, запивая их самогоном (оригинал, однако!). Четверо парней были типичными рейдерами, которые в данный момент с удовольствием поглощали дымящийся паром шашлык.

Дядя Изя, получив свою долю комплиментов за рассказ в виде дружеских шлепков по спине, обратил внимание на меня:

– Уй, кого я вижю, тебя сразу и не узнать, богатым будешь, Степа, шоб я так жил…

– Дядя Изя, надо поговорить, – строго сказал я, хотя тоскливые предчувствия говорили, что это не поможет. И точно.

– Какие разговоры перед легким завтраком? – сказал Изя. Судя по его красному лицу и слегка заплетающемуся языку, этот легкий завтрак длится у него не первый час, и я со вздохом сказал, кладя фунтовый мешочек соли на прилавок:

– Давай, Толя, на всю компанию, ну ты сам знаешь, и обязательно твоего чудесного шашлыка для меня.

Компания встретила меня и поданные кувшины одобрительным ревом. Пока Толик распоряжался насчет шашлыка, и его готовили, я успел принять стаканчик и закусить остывшими кусками мяса с тарелки Изи. Меж тем гул в зале нарастал, мне стало тепло и уютно, я понял, сегодня дел не будет. Наконец полная подавальщица принесла шашлык и я с удовольствием впился в сочную мякоть, не слушая трепотню Изи и возчиков, всецело отдавшись поглощению душистого мяса. Но не успел я съесть и пары кусков шашлыка, как обед был грубо прерван. Парень в плаще, подойдя ко мне сзади, хлопнул по правому предплечью несколько сильнее, чем нужно для привлечения внимания. У меня аж кусок мяса с ножа свалился. Я раздраженно оглядел пару, стоящую у моего стола: человека в плаще и его телохранителя в кожаной куртке.

– Что нужно? – сказал я грубым голосом.

– Поговорить. Ты с Рябинового хутора?

– Ну допустим.

– Так допустим или оттуда? – с нарастающим раздражением произнес старший и произнес утверждающе: – Ты Ефимыча знаешь, если отведешь нас к нему, то получишь…

Я его перебил:

– Вали отсюда.

Меня вообще-то учили: прежде чем бить, надо вежливо выслушать человека, может, он скажет что-нибудь полезное. Но уж очень меня этот тип раздражал, и я не сделал ни того ни другого, а просто послал. И еле увернулся от летящего кулака. Изя, моментально вскочив с лавки, встал между мной и старшим рейдером.

– У нас культурное заведение, – верещал он, – никаких драк в помещении, только отстроенный салон испортить хотите? У нас разговор короткий – сразу пристрелим!

– Хорошо, пойдем выйдем, щенок. Сема, подержи мой макинтош и семечки, сейчас я этого селянина разделаю как бог черепаху, – самоуверенно заявил вожак.

Мы вышли во двор, и я, перехватив первый же выпад ножа левой рукой, с силой врезал правой прямым в зубы. Рейдер влетел в распахнувшуюся дверь, секунд двадцать лежал, потом столько же сидел, мотая головой, затем поднялся и сказал не вмешивающемуся помощнику:

– Сеня, отдай мой макинтош. – И, сплюнув кровь с осколками зубов, тихо добавил:

– Семечки возьми себе.

Никто не вмешивался в драку, пожав плечами, я вышел во двор проведать Ворона, заодно попросил обслугу покормить-напоить лошадку.

Вскоре рейдеры удалились, наверное, сами пошли дорогу к хутору искать. Ну-ну, как говорил мой дед: «Флаг им в руки и барабан в задницу». О просеке они не знают, а дорога к хутору ведет через мой родной поселок. После нападения «дикой» банды мы подсуетились, наставили ловушек, волчьих ям нарыли, да и самострелы постоянно настороженные стоят, так что проехать спокойно, не опасаясь получить увечья, могут только местные. Впрочем, эти рейдеры, возможно, и дойдут, хотя время и потеряют. А уж я постараюсь их опередить, вот только с Изей договориться надо. Не понравились мне эти ребята, чую, неприятности они Ефимычу несут…

Ночевали мы с Вороном под навесом у мангала. Ночью шел дождь, я дремал, прислонившись к стене трактира, и в этом пограничном состоянии сна и яви мелькали образы деда, Насти, друзей и павших врагов, они мне что-то говорили, спорили со мной, угрожали. А еще мне снился мой будущий дом, на берегу залива, покрытого соснами. На горе стоял желтый из соснового бруса двухэтажный терем, вниз к воде спускалась почему-то крытая тесом лестница, залив был тих, а воздух прозрачен, и я был несказанно счастлив, слушая окружавшую меня тишину…

Утром меня растормошил Изя:

– Вы имели что-то мне сказать? Так я ваш до самого завтрака.

Я быстро вскочил и умылся в бочке, наполненной дождевой водой до краев. Мы устроились под навесом, усевшись на деревянные чурбаки, и я изложил Изе ход последних событий. Затем обсуждали возможность доставки необходимых нам товаров возчиками с последующей оплатой на месте, то есть на хуторе. Когда зашел вопрос о лошадях, Изя призадумался. Я видел, что он колеблется, – говорить или нет.

– Ладно, Степа, свои люди – сочтемся, лошадей надо ехать покупать к Волге. Прямо по тракту, а потом вниз вдоль берега по течению, там степи начинаются, верст на шестьсот тянутся, а за ними уже океан, так вдоль берега Волги пойдете, обязательно на кочевников нарветесь, вот у них лошадей купить можно или голову потерять, если слабым себя покажешь. Там наши возчики лошадей покупают, так что цени, Степа, от себя отрываю…

Изя предупредил меня, сколько и каким товаром платить за лошадей, чтоб придерживаться установленной возчиками цены. Потом я перечислил примерное количество и разнообразие товара, имеющегося у нас на хуторе, и мы согласовали количество необходимых нам продуктов, которые привезут возчики. Мы договорились, на какой день прислать дружинников для сопровождения груза, и сходили в лавку, где на соль, имевшуюся у меня, я приобрел ткани, кое-какую одежду, подарок будущему тестю и невесте, а также небольшой мешок овса для Ворона.

Выехал я только после обеда… Шагаем мы с мерином по просеке, дождь льет безостановочно, и так дней десять еще будет лить – в общем, я должен дойти до хутора, пока еще мох под ногами не превратился в болото.

Внезапно Ворон насторожился, прянул ушами и призывно заржал. Странно, неужели рейдеры нашли просеку или кто из наших идет навстречу? На всякий случай снимаю «тулку» со спины и иду дальше, прячась за Вороном, ветки ели с правой стороны просеки дрогнули, и на открытое пространство робко вышла игреневая кобылка… а ты моя родная, ну иди сюда…

Я моментом вытащил горбушку драгоценного хлеба с солью (иногда Ворона балую, сами редко едим) и протянул ей, держа на открытой ладони.

– Ах ты моя хорошая, от леммингов сбежала, как тебя только волчики не съели, натерпелась, бедняжка, в лесу, – так, ласково причитая, я приблизился к ней. Есть – взяла горбушку, недоуздка нет, но можно веревку на шею, вот ты нам в радость и Ворону в попутчики. Ну-ну, все, пошли, милая, я даже шаг ускорил на радостях.

Шли мы так до глубокой ночи, собственно, я мог бы передвигаться в темноте, тем более спешу, опасаюсь за Ефимыча, но кони, как и люди, отдыха требуют. Заночевали под елкой без костра, какой костер в такой дождь, даже под елью сыровато было. Так, укутавшись в накидку, я чутко продремал до утра.

До обеда месили грязь по раскисшему предлесью, но наконец выбрались. Лошади от бабок до корпуса были перемазаны глиной, я выглядел не лучше, но все же добрались; вот он хутор, утопающий в серой пелене дождя, вот и дом Ефимыча, а там Настя! Мрр… так и съел бы, даже прямо сейчас. Нет, я не людоед, это так, образно… Будущий тесть, уже под мухарем, видно только пообедал, встретил меня с распростертыми объятиями.

– Подожди, Ефимыч, не видишь, я как свинья в навозе перемазан, дело срочное. Ты знаешь такого длинного худого парня, под блатного косит, и плащ свой макинтошем обзывает? Вроде из городских рейдеров, тебя они спрашивали, как найти, как проехать…

Староста, сразу построжав лицом, вроде даже протрезвел:

– Проходи, – и, невзирая на мои грязные, с пудами глины сапоги, твердо взяв за локоть, повел в горницу.

В доме была только жена Ефимыча, на мой вопрос: «Где Настя?» староста отмахнулся – в общинной избе, мол, там сейчас вся молодежь собралась. При этом известии обида уколола: «Как так? Я здесь, а она с другими, на посиделках?»

Ефимыч усадил меня на лавку и стал подробно выспрашивать о поездке. Посмеялся одобрительно, когда я объяснил подробности нашей стычки, обрадовался, что лошадь лишняя в хозяйстве появилась, тут же метнулся посмотреть, но обихаживать лошадей не стал, кликнул жену, и она пошла за сыновьями.

– Сами справятся, – сказал, удерживая меня на лавке, и, когда жена скрылась за дверью, произнес: – Это городские, они за картой пришли, но почему только впятером, не понимаю…

– Какой картой?

– Мы с твоим отцом старое хранилище нашли, законсервированное, большая редкость по нынешним временам, а так как шли уже с грузом, брать ничего не стали, там, Степ, столько всего! Ну, пропало что-то, не без этого, но все равно всем поселениям в нашей округе жить не работая, а только сдавая товар можно лет двадцать.

– Так, а что ж вы не пошли еще раз?

– Отец твой пропал вместе со своей группой, а у меня хутор не на кого оставить, да и далеко это, на юг четыре дня конного хода. Но карту я им не отдам, сами еще попользуемся, от пятерых угрозы не вижу, так что давай перейдем к делам нашим земным, вот, кстати, и Настена прибежала.

Да, это была она, но вместе с ней в комнату ввалился сплошной кусок глины, в котором я с трудом узнал нашего поселкового фельдшера.

– Петрович, что с тобой?! – воскликнул Ефимыч.

– Там, то есть в поселке, – бессвязно всхлипывал фельдшер… – Напали на нас! – наконец твердо произнес он. Слегка успокоившись он продолжил: – Рейдеры. Баб насильничают, мужиков побили. Сначала в моей избе появились, ну и спрашивают, как до хутора добраться, я прикинулся дурачком, мол, фельдшер, а не охотник, всех дорог не знаю, а они мне в пятак кулаком. Тут моя Светка на них накинулась, глаза выцарапывать полезла, так ее бедняжку… – тут он начал всхлипывать и, только когда выпил стакан самогона, поданный Ефимычем, более-менее спокойно досказал, что прибили ее прикладом в висок.

– Да что же мужики с пятерыми справиться не могли? – спросил Ефимыч.

– Какие пятеро, их было двадцать пять человек, правда, трое раненых, да еще двоих убитых прямо в волчьей яме бросили, это я из их разговора понял, они мне под дулом приказали за ранеными ухаживать. В моей избе их старшие остановились, а потом, когда оказал раненым первую помощь, меня отвели в хату, куда согнали всех наших мужиков. Сами бандиты по домам стали лазить, молодых баб сильничать. Мы с мужиками через чердак вылезли. Кинулись по домам за заначками оружия, но охранник нас заметил и почти всех наших перестреляли, а я забрался на чердак своего дома через слуховое окно, думал оружие достать, да входной люк был открыт, и я подслушал, как бандюги договаривались по реке к вам плыть. Видимо, кто-то из наших проговорился, что можно доплыть до места, где хутор близко к реке подходит. С утра собирались плоты строить, мою избенку на бревна раскатать, ну я и кинулся прям по дороге к вам, так, думаю, лучше будет, людей предупрежу, да и за мою Светочку скоты расчет получат. Так всю ночь и шел – бежал до хутора.

Петрович выдохся и, махнув второй стакан первача, свалился с лавки…

Пока фельдшер рассказывал, горница постепенно заполнялась людьми.

Стояли местные мужики, семья Ефимыча в полном составе. Митька прихромал, и я ему только кивнул, когда он зашел во время рассказа.

– Что будем делать, мужики? – Ефимыч растерянно-виноватым взглядом обвел всех собравшихся и остановился на мне – ну я так я, отвечу.

– Дожидаться здесь не резон. Они сейчас только плоты подготовили, значит, мы сейчас перекусим, соберемся и к вечеру пойдем к реке, все равно они приплывут только ночью, а на рассвете будут планировать атаку на хутор. Нам надо успеть выбрать позицию и не дать им высадится на берег, поэтому пройдем чуть вверх по течению, мало ли высадятся раньше времени, там засаду и устроим.

Вроде все правильно сказал, никто не возражал. Ефимыч только что-то долго соображает, вон как набычился, кажется, даже слышно, как мозги скрипят, и наконец разродился:

– Ну что столпились, сказано собираться, мне что, вас учить нужно? На месте детали обсудим, чтоб все через полтора часа у общинной избы собрались, да у кого часов нет, пускай поглядывает на улицу. Не опаздывать! – Последнюю фразу аж прокричал. – А ты, Митька, останься, – сказал он моему приятелю, – потолкуй с другом, все равно тебе на хуторе сидеть, пешком не дойдешь, а лошадей брать не будем, да и мне спокойней будет, а то в селении одни бабы остаются.

* * *

Смеркалось, сижу я, значит, у речки в засаде самым первым номером, все остальные дальше вниз по течению распределились. Почему первым? А просто мне этот бой начинать, я у Митьки последние наши две бомбы отобрал, ну помните, те – добытые у купца в бывшем Совхозе? Наши мужики расположились дальше цепочкой, метрах в двадцати от меня, чтоб осколками с реки не достало, я же спрятался за обгорелым пеньком метровой толщины. Лежу себе, сам укрылся накидкой (дождь идет), и бомбы с пулеметом от сырости берегу под пленкой. Задумался о своих личных проблемах. Так нам с Настей поговорить даже не случилось, вот судьба, невеста, можно сказать почти жена, – есть, а поговорить некогда, не говоря о чем либо другом. Нет, я понимаю, общественный долг, но уж очень хочется… Ну, то – другое… И так я лежал, думал о приснившемся доме, Насте и тут чуть не прозевал появление плотов. Уж очень бесшумно плыли, даже я, старый охотник, уловил только по всплеску шеста неосторожно опущенного в воду.

В темноте я вижу хорошо, поэтому, когда подплыли, я разглядел детали. Все рейдеры сгрудились на трех плотах, от начала первого плота до конца последнего было метров пятьдесят, так что я бросил бомбу, когда хвост последнего плота миновал меня, целил во второй плот, а затем поразил последний. Вместе с взрывами бомб сразу загрохотали выстрелы, ну и я свой ПК обнажил, дал несколько очередей, а дальше переместил позицию поближе к ребятам. Очереди долбили по плотам и воде так, что казалось: и без того неслабый дождь решил вылить всю свою воду именно в реку.

Ефимыч поджег факел (как уж умудрился) и бросил его на плот, но я и так уже видел – здоровых там не осталось, правда четверо рейдеров плыли к противоположному берегу. Ну, это мы сейчас исправим, и я добавил пару очередей в сторону водоплавающих, которые превратились в водотонущих, э, нет, ошибся, вон еще один выгребает. «Вот теперь порядок», – подумал я, когда очередь скосила последнего, уже выбирающегося на берег рейдера.

Возвращались на хутор под утро, усталые, перемазанные грязью, я нес ПК, перекинув его через плечо, как крестьянин мотыгу. В общем, настроение было приличное, только отмыться хотелось, да и выспаться по-человечески не мешало. А вот Ефимыч выглядел неважно, дело не в усталости и напряжении последних дней, чем-то он был подавлен, но не лезть же в душу? Придем, отдохнем, выпьем малость, глядишь, отойдет, поделится сокровенным.

С пригорка уже был виден хутор, оттуда слышались звуки обычной сельской жизни, горланили петухи, встречая рассвет, обиженно мычала чья-то корова…

– О, моя голос подает, – сказал Петро, высокий, черный как грач мужик, с лукавыми карими глазами. – Это она завсегда после дойки песни поет, жаль последний отел в этом году был, бычка по весне пришлось кончить…

– Это почему?

– Да, понимаешь, повел сын корову на случку…

– А что, сам не мог?

– Мог и сам, но бык все же лучше, – обстоятельно ответил Петр и продолжал:

– Коровенка у меня неказистая, а бык здоровый детина, как забрался на нее, и ну свое дело справлять. Сын с пастухом стоят, наблюдают за процессом, вроде бык свое дело исполнил, пора разводить, а он вошел в раж и еще, и еще, тут у коровенки ноги и подломились, ну сынок и кинулся спасать кормилицу, хлыстом быка по заднице охаживать. Бык соскочил с животины, и на сына, глаза налитые, малец споткнулся, но все ж успел откатиться в сторону, а бык уже опять разворачивается, пришлось Федору (пастуху) его пристрелить. Благо, что ружье всегда заряжено, волчишек пугает. Так и не знаем, кто коровенок в этом лете крыть будет, – горестно закончил свое повествование Петр, сворачивая к своей хате.

В доме у Ефимыча во всю готовились к встрече мужчин. Раскрасневшаяся Настена как раз вынимала чугунок с кипятком из печи: мало ли раненые будут, так инструмент в кипятке ошпарить. Жена Ефимыча колдовала над тестом, а пришедший в себя Петрович сразу спросил насчет раненых и, узнав, что осколком бомбы несерьезно зацепило только Егорку Огородника, сразу отправился к нему на хату, недовольно ворча под нос, что он сам знает, кого серьезно, а кого нет.

Я же, примостившись в углу, молча, любовался Настей, ее живым гибким телом, точными, без суеты, движениями рук.

Заметив мое внимание, она остановилась посреди комнаты, поправила светлую прядь волос и, открыто взглянув на меня, слегка покраснела.

– Мы баню натопили, – сказала она, – а то вы все уже грязью заросли в делах и заботах, – сообщила Настена, несмело улыбаясь. – Я тебе рубашку и исподнее приготовила, а, пока мыться будете, я и штаны постираю…

Милая девочка, всегда о такой заботливой мечтал.

– Ну, Настена, охмурила мужичка, – делано улыбаясь, произнес вошедший в горницу Ефимыч. – Хватит вам любезничать, пора в баню, а потом за стол…

Парились вчетвером – староста, я, Митька и ближайший сосед Петро. Сначала я веничком помахал над Ефимычем, потом он меня разложил на полоке и показал такой класс владения веником, что я еле слез оттуда и, шатаясь, побрел в предбанник. Митька выскочил за мной и присел рядом с Петром.

– Эх, счас бы в холодный, чистый пруд окунуться, – мечтательно произнес Митяй.

– Так в чем же дело? Вон, за баней, – делано недоуменно сказал Петр.

Митька нагишом выскочил на улицу и через минуту вернулся смущенно красный.

– Ты чего? – спросил я. Петр откровенно ржал.

– Да там болото с отстойником, чуть не нырнул…

Ребята пошли париться по второму разу, а в предбанник вышел Ефимыч:

– Вот так, Степа, серьезные люди приходили по мою душу, помнишь труп на плоту, который прибило к нашему берегу? Это люди из самой сильной группировки Полиса. Когда мертвяка обыскивали, я татуировку на плече видел – орел и знак СБ выколот был, рулит этой группировкой старикашка лет за семьдесят, он еще до катастрофы в службе безопасности при тогдашнем правительстве работал, видимо как-то узнали про наше хранилище. Возможно, даже твоего отца именно они порешили. Ну ладно, что печалиться, будем живы – не помрем! Сейчас пойдем за стол, попразднуем, а завтра и свадьбу сыграем, не то с этими заботами дочь в девках останется.

* * *

Сон, мой сон: темная вода реки и плот, плывущий по ней. На плоту стоит крест, к которому привязан мой отец. Седая голова безвольно свесилась на грудь.

На другом берегу реки стоит моя мать с маленькой девочкой на руках и машет мне, зовет к себе, а я не могу войти в воду. Внезапно отец поднял голову и что-то произнес, потом еще что-то сказал, но я его не слышу, ни один звук не пропускает серый воздух. Я отчаянно закричал и проснулся. Рядом со мной на кровати сидела Настя, ласково гладила меня по голове, улыбалась и ничего не говорила. Да, набрались мы вчера с тестюшкой, он все лез целоваться и кричал: «Сынок, да мы с тобой горы свернем! Да кто такие эсбэшники – плюнуть и растереть, эй, бабы, что есть в печи, на стол мечи, водки мне, водки!» Ну и так далее. А я молчал и, пьяно улыбаясь, смотрел на суетившуюся вокруг стола Настену.

Приподнявшись с постели, я приобнял свою невесту и впился в пухлые губы долгим поцелуем. Ничего, спокойно вытерпела даже утренний перегар, рывком повалил на кровать, под сорочкой у нее ничего не было, в смысле одето, ух ты, моя милая!

Свадьбу гуляли всем хутором три дня. Сначала собрали большой стол в общинной избе, за которым тесно, но уместилось все взрослое население хутора. Бабы со всех дворов снесли свою домашнюю снедь: чего тут только не было?!! Пироги с различной начинкой, картофельные шанежки, дымящиеся ломти тушеной сохатины, копченые окорока и рыба соленая, прикопченная и запеченная в сметане. Ну и, естественно, спиртное: прозрачная как слеза самогонка для мужчин и домашнее вино из дикого винограда, яблок и сливы для женщин. Отдельно тесть принес и торжественно разливал сам в кружки несколько бутылок коньяка и виски почти шестидесятилетней выдержки (склад распотрошили рейдеры, не иначе). Сначала все сидели чинно, даже скованно, но после двух-трех тостов расслабились. Послышались нестройные крики «горько», и разговор за столом пошел вразнобой. Потом пели частушки, в основном похабные:

Ахуе… ах, уехал мой любимый,

И подъе… и под елкой мне сказал,

Я залу… я за лунным камнем еду,

Что ж ты му… что ж ты мужем мне не стал…

Потом мужичок, сидящий напротив Митьки, двинул его в ухо, тот в ответ опрокинул на него горшок с какой-то горячей кашей – и понеслось… Тесть придерживал меня, затем дерущихся вынесло на улицу, причем число участников возросло до дюжины. В это время Ефимыч, успокаивая оставшихся за столом, приговаривал:

– Спокойно, давайте выпьем за молодых и удачную свадьбу, так как свадьба без драки, как пиво без раков.

На улице уже, кажется, помирились и слышались голоса:

– А ты меня уважаешь?

Потом кто-то достал старую гармошку, и вся свадьба под проливным дождем месила грязь на улице, изображая танцы. К этому времени мы с женой удалились в дом, подаренный нам тестем. Дом был старым, с посеревшим от времени срубом, но это был наш дом, и внутри было неожиданно чисто и уютно. Хорошо протопленная печь и пуховая перина – что еще нужно для первой (то есть уже второй) брачной ночи? Мы, как бы выразился мой друг Юра, были самодостаточны, нам никто не был нужен, мы интересовались только друг другом, познавая тайны тела любимого человека…

* * *

Я проснулся от ее взгляда, в окно лился серый свет дня, и даже полумрак комнаты не мог притушить свет ее зеленых глаз, обрамленных густыми черными ресницами. Настена, мягко улыбаясь, склонилась надо мной, и я, недолго думая, опять повалил ее в постель.

В дверь громко и настойчиво стучались.

– Сейчас открою, – проговорил я и, поспешно надев на себя холщовые штаны, вышел в сени.

– А вот и мы, – выдохнул на меня перегаром Ефимыч. – Как там жена? Мы вам поесть принесли, – и достал из кармана бутылку коньяка.

– Со вчерашнего заныкал, – пояснил тесть. – А поесть, поесть. Он поискал глазами и увидел входящую жену с тарелкой каких-то объедков: – Вот и закусь, не взыщи, зятек, все вчера подъели, – сказал он с извиняющейся улыбкой. Черт-те что, какие-то кости, обкусанные пироги, а жрать после такой ночи действительно хочется. Настена уже оделась и, пристроившись за моим плечом, с затаенной улыбкой смотрела на мать. С улицы появился Настин младший брат Игорь, несший исходившего паром, только что из печи поросенка (ай да теща!) и еще чего по мелочи. Все это, молча, разложил на столе в горнице, а тесть, пройдя в комнату, сел за стол, налил в кружку коньяка, крякнул, закусил куском соленого огурца и неожиданно трезвым голосом спросил почти жалобно:

– Ну, у вас все хорошо, дети?

Мы с Настеной переглянулись и засмеялись счастливо…

– Ну, тогда мы пойдем, вам еды на день хватит, а уж потом выползайте, – сказал Ефимыч и, вставая, переглянулся с явно довольной тещей.

Вышли мы на улицу только на третий день, дождь утих, только моросил немного, народ уже шарился по огородам, подправляя вскопанные с осени грядки, Митька, прихрамывая, бодро шел по своим делам, сияя подбитым глазом.

– А, молодожены, привет. Степ, у меня к тебе дело – мужики завтра поедут на тракт, товар сопровождать, так, может, и мне, гм… поехать?

Вообще-то я понял, разгрузиться молодцу захотелось, поедет к своей Дульсинее (Юрино выражение).

– Мы всего троих собирались отправлять, в общем-то, все по хозяйству заняты, а ты вроде свободный, бери Гераську – молодого, и еще кто не очень занят. Как нога, выдержит? – спросил я.

Он довольно помахал рукой и похромал дальше…

Мы еще три дня ходили по гостям (в основном к тестю), жена с матерью решали свои женские вопросы, мы с тестем намечали маршрут поездки к кочевникам за лошадьми, а ночью мы с женой любили друг друга с неистовостью последнего дня совместной жизни, любили так, как будто завтра умрем…

На четвертый день дождь перестал моросить, вода в реке начала спадать и я поехал в село Степаново…

* * *

Добирался долго и нудно, Ворона вел в поводу, чавкая жидкой грязью, порой проваливаясь на полсапога, но на переправе мы помылись. Вода на Лосином броде, летом еле прикрывавшая коленки, теперь шипела у самой груди, стараясь сбить с ног, но мы с Вороном прошли, и у меня была сменная сухая одежда – Настена постаралась. Пара небольших мешков с овсом и картофелем, которые я захватил с собой, намокли, ну да не хранить же провизию? Голодный народ слопает в первый же день, а Ворону придется вместо овса на одном сене попоститься несколько суток. Вот и село. Народ уже землю копает, надеется – семена привезем, впрочем, я думаю, кое-кто семена сохранил, не все же лемминги успели пожрать…

С этими мыслями я подошел к дому, где обосновался Юра. Химик ужинал. В расстегнутой рубашке, обнажавшей тощую грудь, Юра с наслаждением лакомился жареной картошкой.

– На чем жарил? – спросил я, поводя носом. – Жир дохлого лемминга?

– Нет, я откопал тут в погребе старое подсолнечное. На самой верхней полке стояло, вот лемминги и не добрались.

– Или побрезговали, – возразил я. – Ну ладно, рассказывай, что делали и как сам до такой жизни докатился.

– В смысле, докатился? Ты имеешь в виду, что питаюсь так же, как и другие. Так разнообразия особого нет. Да и не привык я есть слаще других. Как все, так и я. А по поводу произведенных работ…

И он рассказал, какие усовершенствования придумал для более эффективной выварки соли. Затем поведал о том, что из хутора Степного добралось несколько мужчин и женщин. Остальные или погибли при нападении леммингов, или ушли на юго-восток. И теперь в нашем селе проживает сто шестьдесят два человека, а именно тридцать девять мужчин, восемьдесят пять женщин и тридцать восемь детей до четырнадцати лет. Юра порадовал меня, сказав, что совхозные с осени высаживали озимые, лемминги частично потоптали поля, но все же урожая теперь хватит, чтоб прокормить оставшееся население, и даже останется для оплаты долга хуторским. На охоту они уже переправлялись на другую сторону реки, но пока, кроме десятка тощих зайцев, ничего не поймали.

– Значит, так, Юра, в первую очередь создай бригады: охотничью, рабочую на выварку соли и для работы в поле. На огородах пускай старухи с мальцами управляются, в этом году отдельных наделов не будет, размежуем по осени, причем объясни, что размер надела каждой семьи будет зависеть от его старательности в это лето и от количества приемных детей в семье, ведь есть сироты?

– Сироты есть, – подтвердил Юра. – А как быть с несемейными и старухами?

– Старух приравнять к сиротам, возьмут в семью, надел больше будет, а всех мужиков холостых ожени, пусть ему хоть пятнадцать лет будет, все равно женилка уже работает. Но сделай это аккуратно, ну там смотрины или обряд какой-нибудь придумай, не мне тебя учить.

– Ну хорошо, выделим наделы, сено заготовим, а на ком пахать будем? На бабах?

– А это другой вопрос, мой друг. Как ты относишься к поездке в Степь, к Волге? И давай этот вопрос решим за столом, заодно и мою женитьбу отметим, – сказал я, улыбаясь и доставая из котомки домашнюю снедь и приличный запечатанный кувшин с самогоном.

Юра минуту сидел с изумленным лицом.

– Ну… нет слов, нет слов, поздравляю!

Поздний вечер, мы вдвоем сидим за столом, порядком уже наклюкались, и ведем беседу на разные мудрые темы.

– Вот скажи мне, химик, в чем измеряется сила?

– Сила измеряется в Омах, – твердым голосом произнес пьяненький Юра, слегка покачиваясь на табуретке.

– Нет, я не про каких-то Омов, я тебя спрашиваю, в чем заключается сила человека? Ведь раньше людям принадлежал весь мир. Как они смогли отвоевать всю сушу у животных, построить города, жить в большем достатке, чем мы сейчас?

– Люди не только сушу отвоевали, но и пользовались морскими богатствами: добывали из-под воды нефть, природные ископаемые, по морю ходили корабли, перевозили грузы, ловили рыбу и даже воевали между собой не только на суше, но и на море. А сила, – Юра на минуту задумался, – сила человека заключается в его ненасытности и постоянной неудовлетворенности. Вот, к примеру, хищники – у них, как и у людей, существуют вожаки, некоторые из хищников собираются в стаи, как и люди, но вот они наелись, и они довольны, и не очень-то думают о завтрашнем дне. Ну а как ведет себя человек? Вот он сыт. Потом ему приходит мысль приодеться, холодновато иногда бывает, значит, он убивает следующее животное, мясо которого зачастую не использует в пищу, а прикрывает чресла шкурою. Затем ему приходит в голову, что его сосед был более удачлив на охоте. И поел более вкусного мяса. И если он более смел и силен, чем сосед, то отнимает у него охотничьи угодья и зачастую самку, а раз у него больше жен и, соответственно, детей, он начинает думать, как прокормить эту ораву. Жены взывают к его совести и говорят, что у соседей пещера более комфортабельна и что им, то есть женам, надоела только мясная пища, они хотят вкусных мягких кореньев и нежных листочков, «таких, которых ты, милый, дарил мне на свадьбу». «Да где ж я тебе их достану? – вполне резонно возражает супруг. – До них еще надо дойти, а это страшно, могут слопать по пути». Но супруга неумолима и в наказание не допускает его до своего тела. Тогда человек сидит, чешет «репу» и через некоторое время додумывается до земледелия, которое отнимает часть территории, принадлежавшую ранее животным. Так постепенно человек завоевал землю полностью. Я почему сравнил человека с хищником? Только потому, что он тоже относится к этой породе, только более страшен для окружающей среды. Иногда мне кажется – мы не из этого мира, нас просто выкинули из рая за жадность и жестокость, и катастрофа произошла не случайно, а по воле сверху, чтоб проредить жадное стадо…

Юра остановился, видимо желая промочить ссохшееся от длинного монолога горло, махнул залпом целую кружечку, но забыл, что в ней отнюдь не вода, и поперхнулся, закашлялся, покраснел и выпучил глазки. Спешно реанимируя товарища, я бестолково стучал его по спине и подсовывал соленый огурец. Наконец жидкость провалилась, но к «огненной воде» химик больше не притрагивался. Мы еще долго болтали в этот вечер, а под конец я услышал странную фразу:

– Ты заметил, как изменилась твоя речь? – спросил совсем пьяненький Юра. – Твой словарный запас стал намного богаче, и виноват в этом я, – произнес химик и свалился с табурета.

Глава 4

«Утро, утро начинается с рассвета» – глупая фраза пришла откуда-то на ум, лишь только я открыл глаза. Голова после выпитого вчера не болела, и я соображал, чем займусь сегодня. Внезапно с улицы донесся истошный крик, и я, недолго думая, подхватив «тулку», кинулся на улицу.

Прижмурившись от солнца, бившего прямо в глаза, вижу – по улице бежит молодая девка, а за ней незнакомый мне, наверное из вновь пришедших, мужик. Я схватил пробегавшую мимо девчонку и отвернулся с ней в сторону. Мужик, не успев затормозить, прохлестнул мимо.

– Ты кто? – спросил я.

– Не твое собачье дело, – огрызнулся дядька.

Девка пряталась за мной, а мужик все пытался ее ухватить, потом решительно протянул руку, желая отодвинуть меня, это он зря…

– Куда ты грабельки тянешь, дядя?

Сдвинувшись в сторону, крепко прихватил левой рукой чужую кисть, а правой, перехватив выше локтевого сустава, завернул руку мужика, смещаясь ему за спину и держа руку на излом. Так, нажмем, покланяйся дядя, покланяйся. Мужик визжал от боли, но ничего поделать не мог.

– Старина, когда тебя спрашивают, отвечай вежливо. Хозяин я местный, а за твои слова невежливые в колодки на неделю посадим. Ежели еще что учинил, то отдельно ответишь, я тебя сейчас отпущу, так не вздумай дергаться, побежишь – пулю схлопочешь. Ты понял?

Мужик в ответ резко закивал головой.

– Ну вот и славно, а теперь отвечай, что случилось.

– Да эта Груня – девка моя, я ее триста верст от Степного вел-кормил, сначала все просила: «Спаси меня, дядя Леша, я тебя отблагодарю», – и благодарила всю дорогу, а теперь нос воротит, перед местными хвост крутит, сегодня ночью вообще удрала, только к утру, смотрю, идет по селу хвостом виляет».

– Все так, девка? – строго спросил я.

Она закивала:

– Да я его за это и отблагодарила, так не нравится он мне.

– И кто ж тебя, голуба, под своим крылом пригрел?

– Да Мишка Патлатый, дружинник твой.

– А ну, позвать сюда Мишку!

– Нет его, – сказал кто-то из уже собравшегося народа. – Он на солеварне, Груня от него возвращалась.

– Хорошо, эй, кузнец, в железа дядьку… Поеду на солеварню, узника доставлю, заодно и с Мишкой потолкую. Заодно посмотрю, сколько соли выработать успели.

Народ разошелся по работам, а я запряг Ворона в телегу и втроем с закованным кандальником и Груней отправился на солеварню. Чтобы не скучать дорогой, завожу разговор со своим попутчиком:

– Ты кем трудишься? – спросил я.

– Кузнец. В Степном свою кузню имел, – угрюмо ответил мужик.

– Ну и хорошо, нам кузнецы всегда нужны. Вот отработаешь недельку на солеварне, над ошибкой своей подумаешь – и за работу, вторая кузня пустует пока – твоей будет. Наряд исполнишь и на себя в достаток трудись, так что не унывай, кузнец, – сказал я, поглядывая на низину Соляного источника.

* * *

Миша Патлатый был старшим дружинником на солеварне, поэтому позволял себе не помогать в работе, а только руководить. Во всяком случае, пока телега спускалась в низину, к Соляному источнику, я видел, что он сидел на пенечке, изредка поглядывая в сторону работающих. Большие емкости, переходившие каскадом одна в другую, были заполнены соляным раствором, в последней емкости была, по сути, мокрая соль. Рабочие поддерживали огонь под емкостями, лопатами помешивали раствор, доводя до нужной кондиции, затем загустевшую массу лопатами перемещали в следующий резервуар, и так до полного испарения жидкости. В последней емкости уже сухую соль просто прожаривали. Когда первая емкость опустошалась, открывался шлюз, закрывающий источник, и новая партия жидкого рассола подавалась в систему. Работа тяжелая, но и пищевое довольствие на соляном источнике не в пример полевым работникам.

Миша же сидел, рук(ой)водил, хотя получал довольствие на уровне всех и, как старший, должен был хоть изредка показывать полезный пример прилежной работы.

– Здравствуй, Миша, – ласково сказал я. – Бог в помощь, работнички (это трудягам). Ну, Миша, принимай кандальника да показывай, сколько соли добыли.

Мы отошли в сторону склада, и я спросил:

– Видел девку? Ну и как думаешь поступать, возьмешь в свой дом или как?

– Да не нужна она мне, Степан Васильевич, сама пристала, даже сюда на ночь бегала.

– А тебе, значит, свободных баб не хватает, чужую пригреть решил, – и я без замаха врезал ему в челюсть.

– Это тебе за разврат, а это, – я добавил поднимающемуся Мише прямым в зубы, – за работу в поте лица, пахарь… Во, был Патлатым, стал Щербатым, зато впредь наука. И зла не держи, на себя злись…

Я подошел к Груне, уныло поглядывавшей на нас, пока я разбирался с Мишей, а теперь опустившей голову.

– Ну, деваха, у тебя два выхода: или ты идешь к кузнецу жить и рожать ему детей, или поступаешь в девки для удовольствий на тракт, нам незамужние не нужны. Выбирай сама…

Все, вопрос закрыт, поеду назад, надоело хозяйствовать, быстрее к жене, а потом в Степь за лошадьми.

* * *

Но за лошадьми получилось нескоро. Только через месяц, когда отсеялись (мне даже Ворона пришлось на пахоту отдавать), приступили к подготовке похода. А за этот месяц случилось многое. Дядя Изя, как и обещал, прислал семь возов с картофелем, крупой, нешелушеным горохом (для посадки), немного семян и зерна. В обмен я отдал несколько мешков соли, все оружие, собранное после драки с леммингами и ополовинил запасы товаров, привезенных когда-то отцом, оставив, впрочем, часть оружия и все патроны.

Груню – девку кузнеца – продавать не пришлось, поразмыслив, она вернулась к Алексею (кузнеца так зовут). Друзья мои тоже оженились, что ж не пользоваться, если баб избыток и полсела пустых домов. Даже Петровича сия доля не минула, но тут и смех и грех.

Вернулся я на хутор из очередной поездки, смотрю, Костя Рябой идет, смеется.

– Ты чего?

Он сквозь смех: к Петровичу сходи, мол, там и узнаешь подробности.

Фельдшер стоял на постое у молодой пышнотелой вдовы, мужа которой пристрелили еще в первой стычке с совхозными. Началась пахота, и Петрович как умеющий пахать встал к плугу. А погонщицей – эта Анюта, вдова. Ну и как-то ей до кустиков сбегать приперло. Побежала молодка. Вдруг Петрович видит: вылетает Анюта из кустов, юбка подобрана, сверкает голым задом и вопит что есть мочи. Фельдшер к ней, не поймет в чем дело, схватил, а ее трясет всю. Оказывается, только она умостилась под кусточком, зад заголила, вдруг чует какой-то укол в мягкое место – из норы ее змеюка цапнула и поползла по своим делам. Ну, тут Петрович с ходу начал оказывать Анюте первую помощь – отсасывать яд из раны. И пока он проводил данную процедуру, баба притихла, а весь сбежавшийся на крики народ лицезрел эту картину. Баба вроде чувствует себя неплохо, может, ее вообще ужака цапнул, но от стыда на улице теперь не показывается…

– Да, Петрович, скомпрометировал ты честную вдову, теперь женись, – вынес вердикт Юра, зашедший вместе со мной проведать фельдшера.

А у меня супруга прямо расцвела. Наверное, только в это время, когда еще нет детей, вы молоды и нет проблем со здоровьем, женщины так красивы.

Очень приятно, знаете ли, приходить после дороги в чистую хату, и тебя всегда накормят горячей едой, а вечером тебя ждет… ну, в общем, вы сами знаете что.

* * *

Подготовка обоза к дальнему путешествию в незнакомый край – дело, как понимаете, сложное, и мы готовились в дорогу не один день. Подобрали четыре самых крепких телеги, несколько запасных колес, тщательно отобрали товар. Что нужно кочевникам? В первую очередь – оружие и боеприпасы к нему. Я окончательно разорил отцовское наследство, оставив дома только ПК с запасом патронов, при себе – АКМ и, естественно, «тулку». Кое-что из оружия подкинул Ефимыч. Взяли еще несколько комбинезонов, соль, холодное оружие, оружейную смазку, золотые монеты (бабам на украшение), кое-что из скобяных товаров, ну и, конечно, харч в дорогу. Все тщательно упаковали. Вечером, накануне отъезда, все участники экспедиции собрались в общинном доме хутора. Помимо нас, шестерых участников экспедиции, присутствовал Ефимыч, остающийся старшим на хуторе и селе, и его помощник Иван Семенович, мой земляк из поселка, спокойный обстоятельный мужик. Кстати, в том поселке больше никто не жил, оставшиеся двенадцать человек, в основном бабы и дети, переселились в Степаново, заняв последние пустующие дома.

Ну, вот сидим, обсуждаем детали поездки, Ефимыч делится опытом рейдерских прогулок, а меня тоска забирает, к жене хочу, так ее оставлять жалко. Да вон и Юра смурной сидит, он на Митькиной сестре женился и, похоже, припал к бабе не на шутку. Самому Митьке вроде все нипочем, вон, лыбится, бодр и весел. Ефимыч меж тем поучал:

– До Ярмарки на тракте вам пятьдесят верст идти, там и заночуете, потом около двухсот верст по тракту, и будет большое село прямо на берегу Волги. Там соль сдадите, ни к чему она степнякам, у них своих соленых источников хватает, что точно взять взамен у сельчан не знаю, на месте посмотрите. Пойдете по берегу, вниз по Волге, через каждые пятьдесят верст останавливайтесь на дневку и высылайте дозоры, так степняков быстрее обнаружите, да и от разбойников убережетесь.

Я уже не слушал тестя, все мысли были о Настене, ждет она меня сейчас, бедная, а я здесь…

Вот уже по обычаю кувшин распечатывают, мужики оживились, задвигали носами и кружками.

– На посошок! – торжественно сказал Ефимыч.

Знаю я этот посошок, один кувшин на семь рыл (себя я не включал), что медведю дробина, тут три нужно, выпьют еще стремянную, а затем на ход ног… Нет, я домой, к Настене.

Тихонько войдя в сени, я разулся, не скрипнув дверью, вошел в комнату. Настена спорно хлопотала у печи, готовя, судя по запаху, что-то обалденно вкусное. Я неслышно подкрался сзади, крепко прижал ее к себе, ощущая каждый изгиб ее стройного тела. Настена замерла, а я уже шептал:

– Потом, все потом.

Поднял на руки и сделал три шага к кровати…

* * *

Серое раннее утро, туман стелется по земле, скрывая пробивающуюся весеннюю травку. Лошади, неделю отдыхавшие после пахоты, бодро перебирают копытами, переходя иногда на легкую рысь. Я еду верхом на Вороне, остальные мои попутчики умостились на телегах. Сидят, насупившись. Как я и предполагал, нажрались они вчера и теперь мучаются с похмелья. Разговаривать не хотят, ну и ладно, за дорогой и лесом надо следить. После того как мой поселок, прикрывавший нашу местность от чужаков, опустел, неизвестно какую бяку можно встретить на этой малозаметной дорожке. Надоедливая сорока пристроилась сопровождать обоз, перелетает с ветки на ветку вдоль дороги, стрекочет, падла. Надо вперед выдвинуться, а то, не ровен час, засаду впереди предупредит, и, наддав каблуком в бок Ворона, я отделился от обоза метров на двести.

Весна уже вступила в свои права, и бурый фон лесного массива отдавал робкой зеленью молодой листвы. Мне нравился наш лес, выросший на месте погибшего во время катастрофы. В нем нет ничего мрачного – обычный лес с обычной лесной жизнью. Его надо уметь слушать: вот сорока отстала от обоза, значит, закончилась граница ее владений, ветки соседней со мной березы качнулись, слегка задев друг друга, издавая шелестящий звук, ну и понятно – куница разоряла птичьи гнезда, но, испугавшись человека, спряталась за ствол. Так что неожиданного нападения в своем лесу я не боялся и, увидев сидящего у костра молодого парня, знал, что засады нет. Иначе почуял бы или услышал, тем более, парень явно не деревенский. Так что, если засада все же была, то не из лесных жителей, а кто в лесу не живет, вряд ли сможет спрятаться в нем надежно.

– Здорово, страннички, – поприветствовал первым парень.

– Здоровей видали, – неприязненно оглядывая его щуплую фигуру, выдал я. – Ты чего это в наш лес забрел?

– Дело у меня к Ефимычу – старосте Рябинового хутора.

– Говори, я его родственник.

Ребята уже обступили костер со всех сторон, и щуплый невольно поежился.

– Да вроде ему передать велено, – неуверенно начал он. – Ему привет Паук передает и говорит, что Васька Бык не умер, а у него, Паука то есть, гостит уже больше года. Если Ефимыч в течение месяца не отдаст карту с указанием местоположения хранилища, то Ваську кончат, а потом всерьез примутся за вас.

– Ультиматум, значит, нам предъявляют? – усмехнулся Юра.

А я стоял, онемев, ведь под такой кличкой на тракте и во внешнем мире знали моего отца…

– Да, что-то тут не так, – слегка опомнившись, размышлял я.

Отец пропал чуть больше года, и они не могли все это время раскрутить его, ну насчет карты. Понятно, требовать от него службы проводника не решились, боятся угодить в ловушку, но ведь и карту можно нарисовать фальшивую.

– Почему же послали именно тебя? – спросил я щуплого.

– Провинился я, у меня дочь с женой у Паука в заложниках, – хмуро пояснил парень.

– А почему целый год не могли выяснить у Васьки, у кого карта, или не знаешь?

– Почему не знаю, – опасливо поглядывая на нас, сказал щуплый. – Знаю, взяли их двоих. Один сам сдался, когда остальных перебили в перестрелке, а Васька в голову ранен был, его в бессознательном состоянии захватили. Хотели сразу кончать их, но тот, сдавшийся, рассказал про хранилище, а когда повел к нему, утоп в болоте, и половина нашего отряда в топи погибла. Васька, как пришел в сознание, так ничего и не помнил, уж его пытали, так все равно ни в какую… Потом доктор один объяснил, что Васька память потерял, амнезия называется, тогда его бросили в нашу тюрьму (надо же, даже тюрьма своя имеется) и периодически подсаживали к нему стукачей. Ну, с разговорами за жизнь. Сначала он даже своего имени не помнил, но постепенно разговорили, и вот как-то в разговоре он упомянул хутор и Ефимыча. Доктор, читающий отчеты стукачей, сказал, что Васька вполне созрел для допроса, там его и раскрутили, он даже сам стал набиваться в проводники, но дураков нет, положит отряд и сам утопнет…

– А ты откуда знаешь такие подробности?

– Я был тем стукачом, – скромно заметил он и торопливо продолжил: – Но если я не вернусь, Паук все равно начнет вас вырезать, а так, если карту принесете, то отпустит Ваську.

– И в каком месте Паук предлагает забить стрелку?

– Да на Ярмарке у тракта.

– Ладно, иди назад, скажи, что передал, – угрюмо смотря прямо в глаза щуплому, сказал я. – Рябой, проводи его до поселка. Распрягайте лошадей, пускай пасутся, а мы перекусим и подумаем, как жить дальше…

– Знаю я этого Паука, – сказал Юра, задумчиво шевеля угли прогорающего костра. – Опять дорожки пересеклись, это он нападал на наш пороховой заводик, уничтожал конкурентов, а потом и меня хотел определить в свою команду. Это ж надо, убил моего отца, по сути ограбил меня, и потом работай на него. Поэтому из Полиса я и сбежал. – Юра помолчал, как бы взвешивая свои слова, и продолжил: – Сильная у него команда, бойцов пятьсот постоянно под рукой держит. То, что вы двадцать пять человек положили, для него капля в море, он завтра с улицы еще наберет. Даже если уничтожить всю верхушку клана, хотя об этом даже думать смешно, структура останется. Необходимо разрушить материальную базу банды, а затем уже уничтожить главарей. Но это все в теории, на практике я пока не вижу, как мы своими силами справимся с ними.

– А если натравить конкурентов? – спросил я.

– Это, конечно, неплохая идея, и у меня есть кое-какие связи с их конкурентами, правда, на мелком уровне, но СБ – самая сильная банда в Полисе, их все боятся. Хотя можно попытаться переубедить конкурентов Паука, но у нас слишком мало времени.

– Ладно, будем действовать, – сказал я и приказал дружинникам запрягать лошадей и ехать на хутор, рассказать все Ефимычу.

Вечер, наша троица, то есть Митька, я и Юра, едем по дороге к Ярмарке. Ворон, запряженный в телегу, недовольно мотает хвостом, ну не нравится ему в упряжке ходить, да и вес, пожалуй, тяжеловат, нас трое да еще килограммов двести соли.

– Паук нас, верно, за дураков держит. Скорее всего, он Ефимыча по-любому отлавливать будет, а чтоб карту, не трепыхаясь, отдал, возьмет хуторских в заложники. Через поселок они теперь вряд ли сунутся, хотя ложная атака не исключена, а основной атаки придется ждать с северо-запада, – рассуждает стратег Юра.

– Ты не умничай, ты лучше рукой покажи, тогда мы скажем, смогут ли оттуда подойти люди Паука, – здраво рассуждает Митька.

Пока эти стратеги решают тактические вопросы, я думаю, что в первую очередь надо переговорить с Изей и уж потом решать, куда нам дальше: ехать в Полис или возвращаться в деревню и строить оборону поселений.

* * *

Из маленького, зарешеченного окошка Изиной лавки лился тусклый свет. Странно, старик обычно в это время в трактире заседает. Я вежливо постучал в запертую на засов дверь:

– Дядя Изя, открывай, это я, Степан.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся сначала ствол винтореза, затем длинный нос дяди Изи.

– А, это вы, – заулыбался старик, – проходите, проходите.

– Здорово, дядя, как живешь-можешь? – жизнерадостно пропел Митя.

– Живу хорошо, могу плохо, – старик мерзко хихикнул.

– Ты чего не в трактире? Или печень в штаны выпала, попоститься решил?

В этом весь Митя, прям до безобразия.

– Эх, молодой человек, вот когда доживете до моих лет… Впрочем, лично вам это не грозит, с вашим народным юмором, – и, построжав лицом, уже мне: – Приехали вчера, серьезные такие ребята из Полиса, сказали дней на пять, но сегодня вечером появился какой-то мелкий поц, и они, перетерев между собой, подались обратно. Я со вчерашнего дня сижу на сухомятке и даже не пью, лавку охраняю, – последнюю часть монолога Изя произнес так жалобно, что мне стало где-то не по себе (во, сам заговорил как Изя).

Но, справившись с собой, я поведал старику о делах наших невеселых и о личных планах по освобождению моего папаши. Старик внимательно выслушал меня, молча удалился в глубину лавки и, появившись через секунду, протянул мне веревку со словами:

– Степа, ты меня лучше сразу повесь. Ну, представь, приедут сюда эти поцы, и вы с ними устроите здесь маленькую войну, а где мой гешефт в этом деле? Гешефт будет заключаться в том, что дядя Изя, как пьяный артист, будет изображать из себя Александра Матросова, падая на амбразуру с криком: «Гребаный гололед!» Нет, ребята, воевать лучше на вражеской территории и с наименьшими потерями, – он немного помолчал, подумал, машинально перебирая веревку в руках, и продолжил: – Юра, ты знаешь район Рогожской заставы? – И, получив положительный ответ, дал совет: – Значит, не доезжая до бывшей кольцевой дороги, сворачивайте направо и выходите на восточный тракт, его контролируют конкуренты Паука, а около Рогожки живет Кац Борис Моисеевич, он и сведет вас с достойными людьми. Только вы должны ОЧЕНЬ убедить их помочь вам. А теперь, ребята, пошли в трактир, я жрать хочу.

В трактире в этот поздний час посетители отсутствовали, Толик помогал наводившим порядок подавальщицам, протирая столы.

– Вот, спасителя твоего привел, – буркнул с порога Изя.

– Ба, знакомые все лица! – воскликнул слегка выпивший Толик, отрывая зад от лавки.

– Юрочка, родной мой, проходи, садись, сейчас все будет в самом наилучшем виде, мангальчик растопим, шашлычки из косули организуем, а пока вот окорочок свиной копчененький, самогоночка, как слеза, – суетился трактирщик.

Юра, слегка покрасневший (ха… спаситель), первым уселся за стол, и через минуту вся мужская компания, за исключением Толика, с аппетитом трескала сочную кабанятину, запивая ее самогоном.

Слегка насытившийся Изя задумчиво прихлебывал самогон из кружки в ожидании шашлыков.

– Ты слышал (это мне), золото опять входит в цену. Когда разрушенный Полис начали осваивать по-новому, под развалинами находили хранилища с золотыми и серебряными монетами, да и в домах их оставалось немало. Применения эти монеты не нашли, все предпочитали натуральный обмен, но серебро все же использовали для обеззараживания воды, а золото не имело особой цены. Ты и сам знаешь, железо и то дороже стоило, но теперь все меняется: кто-то скупает, собирает и даже отнимает силой золото у людей. Ты вот поедешь в Полис, увидишь, они даже торговую пошлину могут принять золотом или серебром. А вот теперь посмотри, что стали чеканить в городе, – и он достал из залоснившегося кошеля золотую монету с профилем усатого человека.

– Кто это, Паук?

– Нет, Степа, это человек, на которого он молится. Друг евреев и советской детворы товарищ Сталин. Он умер уже более ста лет назад, но до сих пор служит для Паука примером решения кадровых вопросов. Поэтому руководитель клана СБ до сих пор у власти, и структура, созданная им, крепко спаяна страхом. Взяв гигантское, по твоим словам, хранилище, Паук захватит всю власть в Полисе. Введет единую денежную единицу в виде вот таких монет и, по сути, станет единым правителем в стране рабов. Несогласных, вот, например вас, уничтожит и с другими группировками церемониться не станет. Чую, большая бойня будет, ты запоминай, парень, что тебе дядя Изя говорит, я тебе неплохие аргументы для разговора с конкурентами Паука привожу.

– А вот и шашлык, и кувшинчик, кувшинчик, Толя, не забудь, – Изя прервался, и разговор на серьезную тему сам собой «сошел на нет».

Потом мы пели песни. Собственно, пел дядя Изя, а мы разноголосо подпевали, особенно мне понравилась песня, соответствующая нашему положению, где были слова: «Вихри враждебные веют над нами», – ну точно про нас. Потом Митька с Юрой плясали с подавальщицами, а мы сидели с Изей и допивали второй кувшин «огненной воды».

– Дядя Изя, а когда тебе было жить лучше, сейчас или раньше, до катастрофы? – задал я глупый вопрос.

– Конечно раньше, – твердо сказал старик.

– А почему?

– А тогда у меня хрен стоял, – простодушно добавил Изя. Разомлев после обильной пищи и еще более обильного возлияния, старик, склонив малиновую лысину к моему носу, прошептал доверительно: – Знаешь, сынок, я даже во время катастрофы прорицателем сработал. Было мне тогда, как тебе сейчас, восемнадцать лет, отец мой был вдов, но содержал в загородном доме любовницу, к которой я не питал родственных чувств. Отец же пытался создать общий семейный очаг и при случае таскал меня в семейное гнездышко. Вот едем мы по трассе на папашином «Бентли», и посреди дороги меня такой срач разобрал, что я попросил отца остановиться. Он проворчал, что я готов на все, лишь бы не встречаться с мачехой, ну мы поговорили (я уже из-за кустов) на повышенных тонах, и он, человек вспыльчивый, хлопнув дверцей, подался вперед. Я тоже весь в него, несдержанный был, крикнул вслед: «Чтоб тебя разорвало», – и тут земля затряслась так, что я с корточек сразу в свое дерьмо сел, а машина отца взорвалась у меня на глазах.

Старик вздохнул горестно и сказал:

– Будут свои дети, Степа, учи сразу же почитать родителей, иначе несчастными всю жизнь проживут.

– А у тебя были дети?

– Постой, растревожил ты мне душу, сынок. Толь, принеси еще кувшинчик. – И, приняв на грудь еще полкружечки, Изя продолжил: – Да, были у меня два сына, погодки, чуть старше тебя. Гоняли по тракту, старший даже вожаком у возчиков был, все жениться не хотели, красавцы, все в меня (я испуганно посмотрел на Изю), в смысле похожи на меня молодого, все говорили, а зачем жениться, нам и так любая девка даст. Так я и остался без внуков. Привезли однажды моих сыновей завернутыми в холстину, ну у жены сердце не выдержало, в одночасье скончалась, вот и остался совсем один.

Закончив свой рассказ, старик в сердцах залпом махнул все, что оставалось в кружке, и упал лицом в блюдо.

– Никак помер, – испугался я.

– Нет, он всегда по пьяни, рассказывая про сыновей, принимает лишнего и сразу вырубается, – пояснил Толик.

Ночью мне опять снился отец, в белой окровавленной рубахе, он стоял, прикованный к бетонной стене, ноги его были босы и изранены, беззубый рот открывался, но ни звука я не слышал. Я плакал, сознавая свою беспомощность, а он стоял и, кажется, укоризненно смотрел на меня.

Годом ранее

Отряд рейдеров двигался по лесу почти бесшумно, люди и даже вьючные лошади привычно ступали след в след за проводником. Выйти к точке рандеву с потенциальным покупателем Васька Бык решил с неожиданной для первого стороны. Да и предварительную разведку произвести не мешало бы. Уж очень покупатель показался скользким. Да рейдер не пошел бы на встречу, но больно куш хороший предложили, тем более он с ребятами договорился, что с этого момента они будут выступать не в роли рейдеров, а как солидные торговцы, имеющие что предложить. Ребята радовались, теперь не нужно будет рисковать, лазая по развалинам. В старых зданиях скорее можно нарваться на монстров, собачью стаю или еще какую-нибудь бяку, чем найти стóящий товар. Нынче же у них есть большое богатство, целый арсенал с оружием и, если с умом подойти к делу, то можно, не горюя, прожить до самой старости в достатке и почете у соседей и родни. В данный момент группа рейдеров на вьючных лошадях везла образцы оружия для продажи. Предварительный разговор насчет продажи оружия состоялся в Полисе две недели назад. Тогда они, то есть группа рейдеров, бурно отмечали продажу десятка АКМов и нескольких цинков с патронами. Автоматы были в смазке и прекрасно сохранились, да и патроны были не чета обычно продающимся на рынке, зачастую бракованным. На это особо указали купцу, впрочем, тот и сам видел разницу и обменял товар на несколько мешков пшеничной муки, четыре рулона шелковой ткани и десяток неношеных комплектов военного обмундирования. Да еще дал в придачу пять пар прекрасно сохранившихся армейских берцев.[9] В процессе обмена купец, как бы между прочим, поинтересовался, не имеется ли в наличии у ребят более мощного оружия. Васька как назло отлучился в это время в ряды купить подарки для родных и поэтому не слышал, как его лопухи, обычно не участвующие в сделках, простодушно хвастали об имеющихся в наличии гранатометах, крупнокалиберных пулеметах и боеприпасах отличного качества.

Рейдеры обмывали удачный обмен в соседствующем с рынком кабачке, когда к их столу подсел невзрачный тип с крысиными усиками на остром личике.

– Говорят, вы оружием приторговываете? – заявил он с ходу.

Васька посмотрел в его наглое лицо налитыми кровью глазами:

– А тебе какое дело?

– Да вот, интересуюсь, могу большую партию купить, и товар на обмен у меня интересный есть.

– Это какой же? – насмешливо прогремел Васька, глядя на его потрепанную одежду.

«Крыса» (так его про себя сразу окрестил Васька) заюлил, затараторил, перечисляя товар:

– Имеется в наличии стеклянная посуда, которую можно в печь ставить, и она не лопнет. Пластмассовые бачки, лотки и другая тара, кастрюли, слесарные инструменты и механические сенокосилки…

Купец долго перечислял имеющийся в наличии товар, Васька слушал, с недоверием глядя на этого жучилу. Но, когда через час рейдер из любопытства все же заглянул на склад, ему пришлось убедиться в правдивости слов купца. Здесь «крыса» подловил Ваську, заявив, что за простые автоматы такой редкий товар не отдаст, и потребовал в обмен не менее дюжины единиц более серьезного оружия и боеприпасов к ним. Потом они долго торговались и наконец ударили по рукам. За косилку, двадцать единиц емкостей термостойкого стекла, пластмассовую тару и посуду рейдеры отдадут пять пулеметов ПК, два гранатомета и боеприпасы к ним. Старший рейдер был мужик тертый и понимал, что в городе его команда с лакомым товаром может попасть в ловушку, и поэтому назначил местом для обмена нейтральную территорию на тракте в двадцати верстах от Полиса. И вот теперь ребята пробирались лишь им известной лесной тропинкой, стараясь застать покупателя врасплох, если на месте обмена их будет ожидать засада. За полверсты от тракта караван остановился, а сам Васька с одним из бойцов пошли на разведку. Место для обмена было выбрано неслучайно: рейдеры часто проезжали по тракту мимо этого поля. Лес в этом месте примыкал к дороге не вплотную, и открытое пространство гарантировало видимость с трех сторон на расстояние не менее полукилометра, с четвертой стороны к дороге примыкал лес, из которого и наблюдали за дорогой рейдеры.

Все указывало на то, что купец слово держит: на дороге, как и договаривались, стояли два воза с товаром, запряженные парами лошадей, сбоку к одной из повозок притулилась, сверкая на солнце нержавейкой, новенькая сенокосилка. Рядом с повозкой стояли двое охранников, а сам купец нетерпеливо поглядывал на дорогу в противоположную от Полиса сторону. Понаблюдав еще минут тридцать за поведением покупателей и не заметив ничего подозрительного, Васька, раздвинув придорожные кусты, широким шагом направился к обозу:

– Ну, здорово, купец, – улыбаясь, произнес Бык, заранее протягивая руку замершему от неожиданности «крысе».

Купец бросил настороженный взгляд на придорожные кусты и спросил:

– А где же товар?

– Товар в лесу, сейчас мой напарник свистнет ребят.

– Давно пора, заждался я тебя, – проворчал «крыса».

Рано радовался Васька: удачной сделки не получилось. Лишь только вышли бойцы из леса, на бугре в дальнем конце поля блеснула вспышка, и через секунду, когда первый боец упал с простреленной головой, послышался звук выстрела. Похоже, работала снайперская двойка, так как за первым выстрелом без промедления последовал второй. Двое бойцов «крысы» кинулись на Ваську, а из незамеченной рейдерами засады у леса открыл огонь пулеметчик, калеча лошадей и сельских бойцов разрывными пулями. Купец, прячась, ловко нырнул под воз с товаром. Васька, в первый момент отреагировав на вспышку справа, упал на землю, и бойцы противника сразу набросились на него сверху. Крепкие и опытные ребята попались, но, чтобы стреножить командира рейдеров, этого было недостаточно. Ногой из положения лежа отбросив первого набежавшего бойца, Васька пружиной взметнулся в воздух и принял на нож второго распластавшегося в прыжке вояку. Упал, успев выхватить из-за спины короткоствольный автомат. Короткой очередью скосил второго противника. Пока пулеметная точка обрабатывала его бойцов, Васька успел достать из поясной сумки гранату РГД и, сорвав чеку, из положения лежа добросил ее до пулеметного гнезда. После взрыва пулемет смолк, и Васька, приподняв голову, огляделся. Зря он это сделал: забыл про снайперскую пару. А те не дремали, после сдвоенного выстрела она из пуль вскользь скребанула по бедной Васькиной головушке.

* * *

Сначала вернулся слух и дикая боль в затылке. Но, сразу осознав, что, скорее всего, находится в плену, рейдер сдержал стон и сквозь смеженные веки решил присмотреться к обстановке, а заодно послушать, о чем толкуют враги. Комната была большой и темной, пол, на котором он лежал, сырой, скорее всего бетонный. За освещенным двумя лампами столом в центре комнаты, напротив друг друга сидели двое. Один был рейдером из Васькиной команды и незнакомый старик. В комнате присутствовал еще один незнакомец… Григорий (так звали рейдера) с белеющей на шее повязкой хрипло отвечал на вопросы своих мучителей, один из которых, стоя за спиной пленника, периодически лупил его, стараясь попасть по почкам или всадить кулак в печень истязаемого. Второй спокойно, не повышая голоса, вел допрос. Этот второй показался Быку наиболее опасным, потому, что вопросы задавал умные и по существу. Вообще все в этой невзрачной фигуре старика вызывало какое-то отвращение у рейдера. Тонкие конечности при объемном теле, старческие пятна на лице и особо вкрадчивый голос вызывал дрожь у тертого жизнью мужика. Наверное, это было предчувствие. Предчувствие будущих мук, которые его ожидают. А за столом допрашиваемый пока валял ваньку. На вопрос, где они достали оружие, отвечал, что из старых запасов наскребли, копили, чтобы сбыть за хороший товар. На вопрос, почему оружие в таком хорошем состоянии, пожимал плечами и говорил, что командир у них бережливый и умеет обращаться с хорошим товаром. Старик устало сказал, что не стоит валять дурака, а следует попервоначалу рассказать о количестве оружия и боеприпасов, имеющихся на складе, а затем отметить на карте месторасположение хранилища. Григорий недоуменно пожимал плечами: строил глупое лицо и вертелся на табурете. Если бы у него руки не связаны были, то его жестикуляция была бы более энергичной. Наконец, старик сказал помощнику:

– Ладно, поставь этого сучьего потроха в шкаф, простоит ночь в полусогнутом состоянии – дозреет до серьезного разговора. А что со вторым?

Помощник, взяв стоящее в углу камеры ведро с водой, молча вылил его на лицо Васьки, но тот даже не дрогнул ресницами:

– Не очухался пока.

– Хорошо, завтра к нему доктора пришли, – сказал старик и вышел из камеры.

Подхватив со стула слабо держащегося на ногах Григория, помощник обещающе пророкотал:

– Ничего, не таких обламывали, шкафчик у нас хороший, постоишь буквой «зю» часов пять, память сразу вернется. Сесть ты там не сможешь и высота в шкафчике в пол твоего роста, а внизу и по стенкам гвоздики набиты для особоодаренных.

Только когда дверь камеры закрылась, Васька позволил себе пошевелиться. Веревок на нем не было, наверное, посчитали его ранение довольно серьезным. Голова командира рейдеров была перемотана толстым слоем бинтов. Видимо, крови он потерял немало, голова болела, но терпимо. Так что поработать мозгами Васька мог, не все вытекли. А подумать было о чем. Во-первых, совершенно очевидно, что он находился в Полисе и хозяином здесь был Паук. Операцию провели по его команде. Во-вторых, выбраться без оружия с помощью голых рук не представлялось возможным. Даже если задавить старикашку, жить тогда Ваське не более чем на один чих останется. А жить он еще хотел. Поэтому решил притворяться невменяемым и ждать случая, когда представится возможность удрать из берлоги Паука.

Наутро вызванный Пауком доктор осторожно размотал бинт на голове рейдера и внимательно осмотрел рану:

– Ну что же, пуля прошла по касательной, возможно, в мозгу образовалась гематома, – наконец, вынес он вердикт.

Стоящий рядом помощник Паука спросил:

– Его можно допрашивать?

– Наверное, можно, – с сомнением в голосе, произнес лепила[10] и спросил, непосредственно обращаясь к Ваське:

– Как тебя зовут?

Рейдер помотал головой и, уставившись в серые, в упор смотрящие на него глаза доктора, как бы с трудом произнес:

– Не помню.

– Доктор, а может, ему еще по голове добавить? Клин клином вышибают, – с надеждой в голосе произнес верзила-помощник.

– Не думаю, что это поможет, голова – это его слабое место, – не отрывая взгляда от Васьки, произнес эскулап.

– Ну, мы люди опытные, найдем у него места и покрепче, – самодовольно заявил верзила.

Доктор помолчал, как бы обдумывая предложение:

– Ну что же, попробуйте, только в моем присутствии, меня дядя Вова (Паук) предупредил, что этот экземпляр ему нужен живым, при любых обстоятельствах.

С этой минуты Васька пошел по кругам ада…

Вечером их с Гришкой бросили в одну камеру.

– Не могу больше, – прохрипел Григорий, стоя на коленях, пуская розовую струю в парашу, – все почки отбили, и вон, погляди, – мотал он перевязанной рукой без двух пальцев, – сказали, что, если буду играть в несознанку, нижний палец откромсают и сожрать заставят.

Ваське и самому было худо, три раза доктор останавливал пытку, приводя рейдера в сознание, и, в конце концов, сказал, что он-де, не отвечает за последствия. Двое палачей, работавших над Васькиным телом, сразу прекратили допрос.

А Григорий подполз поближе и зашептал на ухо своему командиру:

– Жить не хочу более, все нутро отбили, но за товарищей своих отомстить охота. Может, мне их завести в топи?

Старший, чуть заметно кивнул головой, одобряя решение своего рейдера. На следующий день Ваську не били, а Григорий навсегда исчез из его жизни.

С тех пор бывшего командира рейдеров оставили в покое. Заковали в ножные кандалы и перевели в общий загон для рабов. Днем выгоняли на работу в провале, в центре города, где рабы разбирали завалы, выбирая из кучи строительного хлама хорошо сохранившиеся вещи и ценные материалы. Работа в пыли, с постоянными обвалами и угрозой стать добычей мутантов, косила рабов как траву «литовкой».[11] Убежать было невозможно, охрана внимательно наблюдала за работами. Ваське долгое время везло, пока однажды он, пробив ломом стенку подземного сооружения, не нарвался на гнездо гигантской крысы. Он еще успел, перехватив лом поперек двумя руками, всунуть железо в пасть здоровенной твари, при этом лишившись одного пальца, мгновенно срезанного, как бритвой, острейшими зубами монстра. Затем, сбитый с ног крысой, размером не уступающей волку, Васька вывалился из проема, где подоспевшие охранники добили тварь прикладами своих винтовок. Вечером у Васьки начался жар, и далее он ничего не помнил.

Очнулся Васька в чистой комнате с белым потолком, на мягкой кровати. Рядом сидел знакомый доктор и внимательно разглядывал своего пациента:

– Пришел в себя, – констатировал факт эскулап, – а теперь поговорим серьезно. Кто такой Кузьмич? У него карта Арсенала?

Рейдер дернулся, пытаясь добраться до горла лепилы. Но, увы, он был привязан к кровати, и вместо правой руки у него остался один обрубок.

– Ты не дергайся, мы уже все знаем. Ловко ты нас провел, мы уж думали, никакого склада оружия не существует, но крысиный яд подействовал на тебя лучше всякой сыворотки правды. В бессознательном состоянии ты много чего наговорил и теперь доскажешь все в лучшем виде.

Во время монолога доктора в комнату вошел Паук и двое его помощников.

– Да, твой товарищ нас провел, утопил, паршивец, моих ребят и сам погиб, – вступил в разговор Паук, – и ты тоже оказался еще тем жучилой. Но один маленький червячок, который очень хотел жить вольным человеком, донес нам об интересных монологах, которые ты изрекал, умирая от заражения. По мне, так лучше бы ты сдох, но информация важнее, пришлось тратиться на дорогие лекарства и операцию. Теперь, Вася, ты отработаешь должок, иначе всю вашу сельскую местность, вместе с населением, сровняю с землей.

А в голову рейдера лезла навязчиво глупая мысль, что этот старикашка, сам Паук, людей любит называть разными насекомыми и что он им все равно хрен что расскажет. А уничтожить селения и у Паука кишка тонка. Васька собрал во рту горькую слюну и, приподнявшись с постели, харкнул в ненавистное лицо… Били его долго, но не до смерти.

Вечером, перемещенный опять в темницу, рейдер вспоминал свою жизнь. Наверное, это присуще всем людям, когда они чуют приближение смерти, особенно если она наступает неотвратимо, но не внезапно.

Он вспомнил, когда, впервые попав в поселок, встретил свою будущую жену Марью, как она в первое время дразнила его, сверкая белозубой улыбкой. Как отец ее, Максим Андреевич, гонял прикипевшего к его двору парнишку и как плакала, отговаривая его, Марья, когда он, набрав ватагу пацанов, впервые вышел на промысел. Что с ними стало теперь? Ведь когда он уходил из дому, Марье оставался еще месяц до родов. Насчет своего сына он был спокоен, Степан был его гордостью, отцовским продолжением. Васька постарался подготовить своего сына к тяготам нелегкой жизни рейдера. Но все равно было страшно за мальчонку. Как он там без него?

Глава 5

Утро застало нас в дороге. По моей просьбе еще до рассвета я был безжалостно разбужен помощницей Толика. Ребята вяло плескались в бочке под навесом, а я, чтоб не терять времени, покормил, а после и запряг Ворона в телегу, чувствуя укоризненный взгляд с его стороны. Выехали мы не позавтракав, просто расплатились с подавальщицей солью, и она набила нам котомку снедью. И вот теперь Ворон, как всегда недовольный способом передвижения и выражающий свое недовольство частыми взмахами хвоста (хотя от кого отмахиваться, слепней пока нет), все же бодро ступает по дороге. Ребята пока молчат, не отошли от вчерашней пьянки, но, похоже, ночь проводили одни, без женщин. Верность, что ли, своим подругам блюдут? Впрочем, это меня не касается. Дорога стелилась неровным, с крупными проплешинами асфальтом, кое-где проросшая зеленой травой и даже кустарником, по обе стороны тракта расстилался лес, подбираясь кустарником до самого покрытия. Ближе к вечеру проехали какое-то заброшенное селение с разрушенными домами и чудом сохранившейся вышкой водонапорной башни.

– Там есть вода, – мимоходом заметил Юра.

– Зачем нам гнилая вода?

Воду из фляг мы по случаю похмелья, конечно, вылакали, да и Ворон свою на привале выдул, хотя спиртного накануне не употреблял. Ничего, до ночи найдем воду. И точно, верстах в десяти от заброшенного селения тракт пересекал ручей. Мы свернули с дороги, и, пока ребята устраивались на ночь, распрягали Ворона, собирали хворост для костра, я пошел вверх по течению. Ключ с чистейшей водой обнаружился метрах в трехстах от дороги, я напился вкусной, пахнувшей почему-то мятой водой, заполнил всю захваченную с собой тару и, раздевшись по пояс, смыл с себя дорожную пыль.

Внезапно в вечерней тишине раздался звонкий девичий смех. Почудилось, что ли? Или лесная девка балует, бывают такие, видел несколько раз в лесу, то ли одичавшие люди, а может быть, ДРУГИЕ, почти исчезнувшие до катастрофы, сохранившиеся только в сказках, а теперь довольно смело заявляющие о своем присутствии. Охотники (в том числе и я) обязательно оставляют что-то из добычи в лесу, ОНИ не найдут, так зверек хищный будет сыт, а иначе нельзя, пакостить будут.

Смех еще раз прозвучал, и в сгущающейся темноте смутно мелькнул женский силуэт, скрывшийся в березовом редколесье. Я вытащил свой кошель и, отрезав ножом кусок голубой шелковой ленты (купил, по случаю, моток у Изи), привязал к ветке березы…

Ночь, мы сидим у затухающего костра, Митька уже спит, ему караулить вторую половину ночи, а мы с Юрой беседуем на разные темы:

– Вот скажи мне, химик, какое производство можно развернуть в наших селениях, ну кроме добычи соли. Вот вы в городе порох производили, а у нас это невозможно.

– Ну не то что невозможно, но слишком неудобна доставка компонентов, там и сера, и селитра потребны в больших количествах… Да и леса местные все на уголь быстро извести можно, сам подумай, у нас есть хранилище с гигантскими запасами оружия, может, даже в консервации оно стало частично негодным, но с производства пороха я бы точно не начинал.

– А как же в городе, туда тоже все компоненты доставлять надо?

– Ну, во-первых, в город ведет более приличная дорога, люди в Полис приезжают не только за порохом, но и за другими товарами, там центр торговли. Допустим, приехал к тебе поставщик, ну расплатился ты с ним шкурами, так эти шкуры надо ему еще везти и продавать в Полис, невыгодно получается…

– А если расплачиваться деньгами?

– Это о которых говорил Изя? Что-то мне не верится, что без централизованной власти эта схема будет работать, – несколько неуверенно пробормотал Юра.

– Ладно, ты подумай, а я спать буду, завтра караулить мне.

К полудню на следующий день мы миновали еще два заброшенных селения. Впереди дорога делала крутой поворот, и тут я заметил отблеск металла в кустах справа от дороги.

– Стой! – заорал я и тихо Митьке: – Следи за дорогой слева от себя. Автомат взведи, но не показывай, прикрой дерюжкой, – и громко крикнул сидевшим в засаде: – Эй, мужики, выходи, поговорим.

С левой стороны никакого движения, зато справа вылез пегобородый крепыш с бельмом на глазу и неторопливо направился к нам, впрочем остановившись на расстоянии пятидесяти шагов:

– Ну что, селяне, платите за проезд.

– С чего бы это?

– Так нам все платят, – ответил пегобородый и тут же поинтересовался: – Что вы везете?

– Соль везем в Полис.

– Ага, а мешков у вас, значит…

– Шесть, – покорно ответил я.

– Значит, один скидайте и езжайте дальше, – покивал головой разбойничек.

– Это что ж за пошлина такая? – делано возмутился я.

– Все платят, а не хочешь платить, разворачивайся назад.

– И возчики, обозом идущие, тоже платят? – язвительно спросил я.

– Дык и они тож, – слегка смутившись, произнес мужик. – Должны радоваться, что мы честно берем и отпускаем, а то могем и пристрелить.

– Радоваться… ну радоваться этому может только наша лошадь, ей тащить легче будет. Ладно, заплатим. Митька, скинь мешок.

Митька возмущенно набрался воздуха для гневной тирады, но, получив в бок локтем, все ж повиновался.

Ворон, понукаемый Юрой, неспешно двинулся дальше, и, как только мы достигли поворота, я говорю Митьке:

– Я сейчас прыгаю в канаву, вы езжайте вперед медленно и, когда услышите выстрелы, возвращайтесь немедля. – Спрыгнул я аккуратно и сразу в придорожную канаву скатился. Похоже, разбойнички меня не заметили.

Через кусты срезал угол, отделявший меня от сборщиков, и бесшумно пробрался на место засады стрелка. Его там уже не было, зато на дороге стояли трое мужиков (стрелок в том числе) и спорили, кому нести добычу.

До казавшимся заброшенным селения было шагов пятьсот, а ноша весила немало. Наконец, помощники передали свое оружие главарю и, взявши мешок за углы, побрели в сторону поселка. Ну, молодцы, сами мне облегчили задачу – прицелился и дуплетом снял вооруженного и одного из носильщиков. Последний, непострадавший, уронил груз и кинулся в кусты, замелькал меж деревьев, петляя как заяц. Я неторопливо сменил гильзы на заряженные патроны и только тогда вышел на дорогу, внимательно приглядываясь к лежащим на дороге телам, мало ли, может, свалился кто подраненный… Но нет, оба готовы, один в голову, а второму пуля в шею попала, и кровь вышла из него вместе с жизнью.

Я быстро отодвинул мешок от лужи крови, в это время из-за поворота выскочила телега, и мы, в минуту загрузившись, послали Ворона рысью в сторону Полиса. Юра погонял лошадку, Митька посматривал назад, нет ли погони, а я рассматривал оружие, доставшееся нам в качестве трофеев. Винторез использовали уже давно, даже чернение с металла сошло, поэтому я и уловил блеск в кустах, патронов всего три. Два АКСУ тоже неновы, да и патронов к ним всего по полрожка, так что все это богатство обменяем на что-нибудь более полезное…

* * *

На следующий день пейзаж вокруг тракта стал постепенно меняться, все чаще встречались безлюдные полуразрушенные селения, заросшие сорным кустарником. Проезжаем один из таких поселков, оружие держим наготове. Внезапно Митька, держащий левую сторону тракта под наблюдением, вскрикнул и забил короткими очередями по кустам – вот сволочи! Стая диких собак подобралась к шоссе совершенно незаметно на двадцатиметровый бросок. Не заметь Митька вовремя, сейчас бы Ворону уже кишки драли, да и нам бы досталось, я разрядил двустволку и схватился за автомат.

– Гони, Юра! – отчаянно крикнув, я дал две короткие очереди по наиболее наглым тварям, успевшим выскочить на дорогу. Собаки, уже не выбегая на шоссе, преследовали бешено несущуюся повозку, двигаясь параллельно тракту.

– Загоняют, Митька! Как волки загоняют, – отчаянно прокричал я и схватил так и не разряженный винторез.

Метрах в тридцати перед Вороном на дорогу выскочили несколько собак, и я без промедления выбил двух с трех выстрелов. Митька, переведя автомат на стрельбу одиночными, тоже успел положить одну тварь, последнюю несколько растерявшуюся, стоптал храбрый от бешенства Ворон, и мы вырвались в открытое поле, дальше нас собаки не преследовали. Ход Ворона сменился с галопа на мягкую рысь и постепенно перешел на шаг. Посреди поля конь встал.

Я гладил его, успокаивая, вытер пену с его влажной морды. Мы соскочили с телеги и медленно повели мерина, чтоб не запалился,[12] и только через двадцать минут, остановившись на привал, напоили бедного коняку.

Вечером, сидя у костра, Юра рассказывал о диких собаках. В наших краях они не прижились, поэтому повадки этих животных, собиравшихся в стаи, были нам не очень знакомы. Нет, у нас дворовые и охотничьи псы имелись, но поведение собаки в стае совсем другое.

– Они совсем не боятся людей, – объяснял Юра, – повадки и слабости человека псам прекрасно известны. Огня они опасаются, но не больше, чем люди. Охотятся не только ночью, но и днем, а вот огнестрельного оружия откровенно боятся. Здесь собак относительно немного, но вот в Полисе лет тридцать назад шли нешуточные войны на выживание между людьми и собаками. Да и сейчас они довольно нагло ведут себя в городе, хотя в основном охотятся на крыс, но и одинокими прохожими не брезгуют.

Юра замолчал, прислушиваясь к ночному кликушеству сыча, облюбовавшего дерево неподалеку от нас.

– Необходимо завтра запасти воды, по возможности побольше, в городе с ней плохо, всего четыре чистых источника на тридцать тысяч населения. Все захвачены группировками, проход к источникам платный, а вода в реке непригодна даже для мытья, правда? кое-кто купается, чаще всего по незнанию, но после двух-трех помывок кожа облезает, да и облысение стопроцентно гарантировано, – он вздохнул, видя мое нежелание поддерживать разговор, и все же добавил, укладываясь спать: – Дальше по тракту километров через десять пригороды начнутся, так что воду надо искать где-то поблизости.

Юра отвернулся от костра, поерзал, поудобней укладываясь, и через минуту негромко засопел носом.

* * *

Полис подступил незаметно, плавно перетекая кирпичными, пока не сплошными руинами пригорода в громадные, до конца не разрушенные остовы многоэтажных домов, сплошь усеянные вокруг обломками бетонных плит, кусками асфальта и торчащими из бетона обрезками ржавой арматуры. Поднявшийся ветер носил запах тлена и цементной пыли, дорога, по которой мы передвигались, была расчищена до узкой колеи, в которую с трудом вписывалась наша повозка. Кое-где из обломков торчали обрезки дымящихся труб, указывающие, что в Полисе еще обитают люди. Деревьев не было вообще, всю растительность города представляли вездесущая полынь и какие-то чахлые кустики мелкого кустарника, хотя Юра и утверждал, что на севере и востоке города сохранились зеленые лесные массивы.

В этот день мы так и не добрались до Рогожской заставы. Ворон не сова – в темноте не видит, запросто может поломать ноги на бетонных обломках, изредка встречающихся на дороге, поэтому Юра предложил поискать местных старожилов и остановиться у первого встреченного костра.

– Все не так опасно, как остановиться в незнакомом месте, рискуя ночью оказаться под внезапно обвалившейся стеной или всю ночь отбиваться от собачьих стай, – пояснил он.

Такое место нашлось нескоро, и уже в полной темноте мы набрели на костер, отблески которого заметили с дороги. Осторожно ведя Ворона в поводу, мы приблизились к костру.

– Доброй ночи, люди, позвольте присоединиться к вашему костру, – громко произнес Юра, глядя на настороженные лица бродяг.

– Кому добрая, а кому не очень, – тихо проворчал один из бродяг, поворачивая тушку жарившейся над углями большой крысы.

Длинные грязные волосы, посеревшие от пыли темные лица и неопределенного цвета одежда роднили бродяг как братьев, но рост и темперамент у них были разными. Все тот же кулинар, въедливо спросил:

– К костру им, а дров с собой принесли?

– У нас вода есть, ключевая, – ответил я, вступая в круг света. Лица бродяг заметно оживились, и они потеснились, освобождая часть пространства у костра.

– Откуда путь держите, торговцы? – спросил высокий худой мужик.

– С юго-восточного тракта, – коротко ответил я, передавая флягу с водой в руки говорившего. – Соль везем на продажу, – и замолчал.

Разговор не клеился, и Юра, желавший узнать последние новости Полиса, спросил:

– А рынок от Калитников не перенесли?

– Нет, да и куда, ближе к провалу, что ли?

– У Калитников нейтральная территория, нас оттуда охранники гонят в шею, только торговцев и чистую публику пускают, – завистливо произнес «кулинар».

– Что за провал? – Шепотом спросил я у Юры.

– Вся центральная часть Полиса по старому городскому кольцу провалилась во время катастрофы, вот и провал, – пояснил Юра.

Меж тем разговорившийся бродяга продолжал:

– Житья от этих бойцов СБ нет никакого, к ним на территорию лучше не заходить. Если сунешься на рынок, так тебя там просто отлупят дубинками, а у Паука на его территории не смотрят, а сразу стреляют, а если чем, по их мнению, навредил и тебя поймали, пиши пропало, замучают до смерти, – жаловался на жизнь бродяга.

– Нет, если поймают тех, кто покрепче, – на расчистку Провала отправляют, но один хрен, народ там долго не живет. Или засыплет, или какая-нибудь тварь нападет, – добавил самый старый бродяга.

– А собачки вас не беспокоят? – спросил Юра.

– Да это как сказать, – ухмыльнулся «кулинар», – иногда они нас, иногда мы их на обед отправляем…

Он внимательно осмотрел поджаренную крысу и, удовлетворившись степенью готовности, разрезал ее на четыре части и раздал своим компаньонам. Мы есть не стали, мутило нас что-то в городе, да и перекусывали уже на ходу.

Внезапно меня как осенило:

– Мужики, вот вы жалуетесь на плохую жизнь, а что вам вообще в городе делать, шли бы в сельскую местность жить, воздух чистый, вода родниковая, зверья в лесу полно…

– Нет, нам тут как-то привычней, – сказал «кулинар», – да и как обустроишься, если мы пахать-сеять не умеем, повадок лесного зверя не знаем, да и дом себе толком построить не сможем. То ли дело здесь, сейчас стали золото и серебро скупать, дают, правда, мало: за сто граммов золота литр воды или пять картофелин, но заработок верный, мы под обломками шаримся, на месте каждого дома можно найти на десяток картофелин.

– А я бы поехал, – неожиданно подал голос самый старый бродяга, – только вот возьмете ли с собой? – Он горько улыбнулся.

Да, дед староват, наверное ровесник дяди Изи, но я не спешил отказывать:

– Старик, ты, наверно, еще до катастрофы родился?

– Да, я выжил, а до катастрофы в армии сапером уже год отслужил.

Стоп.

– Дед, а ты знаешь, что такое мины?

– Да я тебе и говорю, бестолочь, сапером служил. ТМ и МОНки[13] ставил с закрытыми глазами!

– Ну, дед, ты нам подходишь, – я похлопал старика по плечу. – Жди нас на этом же месте послезавтра с утра, а вы, как хотите, ребята, может, еще надумаете, жизнь у нас тяжелая, но еды хватает (тьфу-тьфу…), хотя и работать надо в поте лица.

Разговор свернулся, бродяги укладывались спать, ну и мы с Юрой задремали, оставив караулить Митьку, а то еще неизвестно, что бродягам на ум придет.

Во второй половине ночи я сменил Митьку и увидел, что старик тоже не спит, он не приставал ко мне с разговорами, а только сидел молча и смотрел на полную луну…

* * *

Утром мы доехали до Рогожской заставы, здесь располагался пост и собирали плату за въезд.

– Что везем? – деловито спросил охранник.

– Соль на продажу, шесть мешков.

– Пошлина с шести мешков два килограмма.

– Это и за место на рынке? – спросил я наивно.

– За место еще заплатишь четверть мешка, – охранник смотрел на меня со снисходительным презрением, я отвернулся, скрывая ярость.

Вот моль пузатая, раз из села, так и недочеловеки для него. Справившись с собой, состроил робкую рожу лица:

– Скажи, мил-человек, а как мне найти Каца Бориса Моисеича?

– Это доктора, что ли? Да вон дом за площадью пятиэтажный.

– Спасибочки, господин начальник, – сказал я, часто кланяясь в пояс.

Площадь у заставы была довольно чисто убрана, во всяком случае, завалов не было. По площади ездили велосипедисты, да и вообще я заметил, что велосипед в центральном районе являлся популярным способом передвижения у горожан. Несколько телег, встретившиеся нам по пути, явно принадлежали торговцам. Дом, в котором жил Борис Моисеевич, был почти целым, то есть полностью не разрушенными оказались два подъезда, из окон которых торчали железные обрубки труб. Окна были застеклены, в доме жили люди зажиточные, даже двери в подъездах стальные поставили. Во дворе нас встретила странная личность с пропитым лицом, треухом[14] на голове и древним АКСом в руках.

– Тпру, – (это он лошади), – куда прете, кого надо?

– Нам к Борису Моисеевичу.

– А, к дохтору, а по какой надобности?

– Вон соль ему привезли, долг отдать хотим.

– Ну, вон на третьем этаже, окна справа, проезжайте.

На указанном этаже находилась только одна мощная железная дверь, и на наш стук в приоткрытую щель осторожно высунулась лысая голова с острым носом.

– Борис Моисеевич, мы от дяди Изи, у нас к вам дело, – с ходу пропел я.

– Пароль? – строго вопросила лысая голова.

– Да шоб я так жил, как тети-Симин племянник!

– Узнаю Изин юмор, – сказал доктор, снимая цепочку с двери.

– Тетя Сима, моя покойная родственница, – пояснил он. – Так по какому делу приехали, молодые люди? – спросил доктор, пропуская нас в комнату.

Оглядевшись (богато живет племянничек), почти без задержки начинаю:

– Дядя Изя сказал, что человек, начеканивший вот эти монеты – тут я достал из кошеля золотой кружочек с отчеканенным профилем усатого вождя, – хочет большой крови, и у него есть для этого силы и средства, о которых не знают его конкуренты. Короче, Борис Моисеевич, нам необходимо встретиться с лидерами группировок, скажем так, не очень любящих Паука.

Доктор задумчиво потер блестящую лысину, зачем-то посмотрел во двор (окно с настоящими стеклами в раме из металлопластика!) и спросил:

– А в чем же будет мой гешефт? Я, как доктор, при любой власти выживу, ссориться с Пауком не вижу смысла.

Лукавит, падла, сам живет на территории конкурентов Паука, пользуется их покровительством, наверняка часто гуляют одним столом и… Тут ход моих мыслей прервал Юра:

– Борис Моисеевич, возможно, вы и будете полезны клану СБ, но элитарным врачом при Пауке не станете, наверняка такой врач уже существует. Судя по обстановке квартиры, сейчас же вы пользуетесь большой благосклонностью хозяина местной группировки, а после боевых действий, которые, смею вас уверить, приведут к полной победе Паука, квартирка может быть экспроприирована, так что подумайте. К тому же ваши труды мы можем, ну чисто символично, оплатить мешком соли. Вы же видели, во дворе наша телега, и если мы придем к консенсусу, то сорокакилограммовый мешок соли ваш.

(Красиво излагает, вошь ему за воротник…)

– Хорошо, ребята, – сказал доктор, обводя рассеянным взглядом роскошную обстановку своей квартиры. – Вы меня убедили, и я со своей стороны постараюсь повлиять на решение Марата принять вас. Вы, наверное, соль на рынок продавать поедете? А я пока с Маратом переговорю. Думаю, часа через четыре он вас примет, так что, не мешкая, сдавайте соль, покупайте, что вам нужно, и быстренько сюда. Во дворе вас будут ждать и проводят к пахану.

* * *

Рынок находился недалеко от дома доктора. Через двадцать минут после разговора мы остановились у больших решетчатых ворот и, уплатив положенную пошлину, оказались на огромной площадке, огороженной проржавелой металлической сеткой. К нам подскочил маленький человечек в одежде неопределенного цвета с белесым бельмом на глазу.

– Ах, господа хорошие, – затараторил он, – помогу за долю малую сыскать – обменять товар самого высокого качества по самым привлекательным расценкам. Быстро и выгодно.

Мы отмахнулись от прилипалы, и он, раздосадованный, отвалил. Да, продукции на рынке хватало. Причем каждая группа товаров располагалась в одном определенном месте, и у каждого продавца имелись гири, так что, проезжая вдоль рядов, мы смогли быстро обменять соль на интересующие нас товары. Купили мыла, зажигалок, два рулона шелка, мешок редкого у нас кукурузного зерна и два мешка пшеничной муки. В оружейном ряду обменяли десять килограммов соли на патроны для ПК и автоматов. Потом еще прошлись по рынку, выбирая подарки для родственников. В конце концов добрались до ряда где продавали рабов. Соли у нас уже не осталось, но почему бы и не прицениться к столь ходовому товару?

– Сколько раб стоит в переводе на соль? – спросил я у важного бородатого работорговца.

– Смотря какой раб. Цена колеблется от килограмма до трех мешков.

Смотреть на несчастных нам не хотелось, тем более, соли уже не было, зато созрел план по увеличению народонаселения наших поселков, вот в следующий раз приедем…

Ну ладно, не будем загадывать…

Во дворе дома, в котором проживал доктор, нас ожидал крепкий боец в пятнистом камуфляже с короткоствольным АКСУ на плече. Он даже не обменялся с нами приветствием, а просто молча кивнул и вышел со двора. В тесном дворе было трудно развернуться, и Митька долго чертыхался, стесывая колесами углы здания и бетонные глыбы, не убранные со двора. Но, наконец, развернулся, и Ворон зарысил вслед скрывшемуся за углом вояке. Потом мы битый час стояли во дворе усадьбы хозяина территории, ожидая, когда он соизволит нас принять.

Марат удостоил нас аудиенции сразу после обеда. В большой комнате его нового, крепкого, одноэтажного кирпичного дома в воздухе еще витал запах вкусной пищи. Это был человек средних лет, с лунообразным лицом и узкими щелочками вместо глаз. Сидя в высоком богатом кресле за большим столом, он с интересом разглядывал нас, садиться не предлагал, а просто спросил:

– Ну и кто вы будете, гуси-лебеди? И о каком таком вопросе жизни и смерти пел доктор?

– Ну, если по порядку, – начал я, – мы представители нескольких поселений юго-восточного тракта, лично я хозяин села Степаново. А от моего имени будет говорить мой старший товарищ Юрий.

– Ух ты, как официально, – съязвил Марат. – Ну, говори… Юрий.

– Марат, ваш конкурент Паук затевает полномасштабную военную операцию по захвату власти во всем Полисе. Пока у него было такое же вооружение, как и в других группировках, соблюдался хоть какой-то паритет, теперь мы располагаем сведениями, что в течение трех недель он получит оружие качественно отличающееся от вашего, после чего начнет операцию по захвату власти в городе.

– От кого получит и откуда эти сведения?

– Его рейдеры нашли небольшой арсенал, рядом с нашей территорией, – не моргнув глазом, врал Юра, – и по выходу на тракт у них произошло боевое столкновение с нашими дружинниками, в результате большая часть рейдеров была перебита, и нам удалось захватить их командира. Ну, попытали малого, что они в наших краях забыли…

– Кто был старший рейдеров? – резко бросил Марат.

– Да какой-то Макинтош, что ли? Собственно, его имя нас не интересовало.

– А место, место схрона вы знаете?

– Только приблизительно, бедняга не выдержал пыток, но мы знаем направление и время, когда они будут перевозить оружие.

– Да… Все же Паук может перенести время выемки оружия, почему, кстати они его сразу не забрали? – спросил Марат.

– Не на что грузить было, взяли просто образцы…

– Да, вы мне не сказали, какое это оружие?

Мы с Юрой переглянулись, и я ответил:

– Точно не знаем, но гранатометы, мины и крупнокалиберные пулеметы с боеприпасами там есть.

Марат встал, прошелся по комнате и, как будто только заметив, что мы стоим, пригласил:

– Да вы садитесь, ребята, чего стоять, наверное, не обедали сегодня, сейчас организуем. Эй, Мустафа, принеси гостям перекусить что-нибудь с кухни.

Через несколько минут на столе стояли кувшин с вином, сыр, белый хлеб и рубленое копченое мясо в кишках – колбаса называется, такое я ел впервые (когда домой приеду, расскажу тестю, может, бабы сообразят, как ее делать).

Меж тем Марат ходил по комнате, нетерпеливо ожидая, когда мы насытимся, поэтому обед получился скомканным.

– Ну что, наелись? – обрадованно сказал Марат, когда мы отодвинули тарелки. – Так вот, – продолжал он, – Паук может перенести дату выемки оружия, так как знает, что его старший из рейдеров попал в плен. И поэтому…

Я перебил старшого. Довольно невежливо, но что с меня взять, я деревенский:

– Он пошлет людей вовремя, потому что при захвате Макинтош был ранен в голову по касательной, кровищи было много, он был без сознания, так что спасшиеся рейдеры непременно посчитали командира погибшим. (Здорово вру! – даже не краснею.)

– Так какая вам от меня нужна помощь? – спросил глава группировки.

– Тридцать бойцов через двадцать пять дней понадобятся, лучше встретиться в тридцати верстах, не доезжая Ярмарки на юго-восточном тракте, – четко так ответил, ай да я молодца! – И еще, Паук теперь от нас не отстанет, да и вам он мешает, поэтому, когда достанем оружие, наше участие в операции по уничтожению Паука обязательно, у меня к нему личная месть.

– Да, парень, амбиции у тебя не соответствуют возрасту, но будь по твоему, это и в моих интересах, – сказал, прощаясь с нами, Марат.

Принципиальное согласие насолить Пауку без формального объявления войны от него было получено, а это главное: нам помощь была очень нужна, второй раз такой же ошибки Паук не допустит.

– Интересно, и как мы эту кашу расхлебывать будем? – спросил Митька, когда наша троица отъехала от особняка на приличное расстояние.

– Не боись, главное, что переговоры прошли нормально. Но как врали, даже не сбились ни разу! Наша задача теперь: не пустить бойцов в поселения и не отдать группировкам основного арсенала, и это главное на сегодняшний момент.

Мой монолог прервал Юра прозаичным вопросом, где будем ночевать.

– Как где? Еды мы закупили на дорогу, даже с излишком, поедем ночевать к бродягам. Думаю, доктор не настолько гостеприимен, чтобы запускать на ночь малознакомых сельчан в свое уютное гнездышко…

* * *

Неожиданно выплывшая информация воздействовала на Марата как красная тряпка на быка. Если в рассказе сельских присутствовала хотя бы половина правды, то необходимо срочно принимать меры. Дело в том, что конфликт между группировками вошел в критическую фазу, в любой момент между кланом Марата и группировкой Паука могла спонтанно вспыхнуть война. Перевес в вооружении и численности бойцов у Паука был не настолько велик, чтобы развязывать полномасштабные боевые действия. Поэтому он гадил исподтишка, перехватывая клиентов, нападая на караваны с товаром Марата, и проводил диверсии на принадлежащих ему производственных объектах. Впрочем, Марат действовал так же. Информация о возможности перемен в вооружении группировки Паука очень обеспокоила Марата. Через полчаса после отъезда сельских ребят главарь выпустил в город группу лазутчиков для сбора информации. Ближе к вечеру хозяин территории уже знал, что группа рейдеров во главе с Макинтошем, посланная Пауком на юго-западный тракт, не вернулась в полном составе, и теперь Марат ломал голову, почему сельские считали, что они уничтожили БОЛЬШУЮ часть группы? Значит, видели, что кто-то все же смог скрыться? Впрочем, заморачивал себе голову подобными пустяками он недолго. Мало ли что могло произойти с остатками группы на обратном пути.

* * *

Вечерело, когда наша повозка остановилась у основания трех обломков гигантских труб, именно они служили ориентиром места обитания бродяг. Действительно, нашли пристанище отщепенцев довольно быстро, бродяги сидели у кострища и уныло помешивали угли, в которых запекалась картошка. У костра сидели только три человека.

– Эй, голута,[15] здоровы были! А куда четвертого подевали? Съели, что ль?

– Не мы, – уныло прохрипел сапер и уточнил: – Не мы, а собаки. Только вчера хвалился, с собаками мы по очереди друг друга хаваем, вот его очередь и настала.

Я почесал затылок, да вот она судьба: сегодня ты, а завтра тебя. Впрочем, жизнь продолжается, да и настроение у меня было приподнятое.

– Ну что ж, бродяги, жизнь такая, помянуть покойничка бы нужно.

– А есть? – спросил с робкой надеждой старик.

– А то… Митька, доставай вино, да и харч тоже. Юра, а ты кружечку-то не протягивай, тебе еще в первую половину ночи сон наш охранять…

Ночь была теплой, легкий ветерок носил в воздухе цементную пыль, легкий шум и потрескивание слышались со всех сторон.

– Что это шуршит так? – спросил я старика.

– А… шум… так это стены «разговаривают», когда ветер поднимается. Старые они, песок из бетона осыпается, вот они и потрескивают.

Вообще-то жутковато, как будто тысячи мелких животных цокали коготками по камню.

– Ну что, старик, не передумал ехать с нами?

– Нет, Степа, лучше помереть глотнув последний раз ключевой водицы, почуяв запах весенней листвы в лесу. Вот ребята, мои товарищи, они другой жизни, как в городе, не видали и боятся перемен, а по мне лучше помереть в лесу, на природе, чем в глотках собачьей стаи, в цементной пыли города.

– Но-но, старик, – шутливо погрозил я, – ты помирать сразу не моги, ты как сапер нам еще очень даже нужен.

Я встал, подошел к телеге, в которой лежал Юра, и, умостившись рядом, спросил:

– Вот ты говорил, что мы видели только самую малую часть Полиса, а мы проехали от кольцевой до Рогожской заставы никак не менее пятнадцати верст, и, по твоим словам, вокруг, насколько было видно, простиралась территория Марата. А у Паука она, говорят, еще больше. И как с пятьюстами дружинниками он может контролировать такую огромную территорию?

– Ему больше бойцов и не надо, они перемещаются по территории и собирают дань по определенным дням с каждого ремесленника. Для сбора дани с пяти тысяч работников и пятьсот бойцов много, это Паук для отпора конкурентам такую армию сколотил, а уж начнутся боевые действия, то будь уверен, он еще пятьсот под ружье поставит. Просто в обычное время работяги, которых он доит, не в состоянии прокормить больше пятисот человек, а Паук не дурак: если его дружина отберет последнее у работяг, то они или разбегутся от него к конкурентам, или с голоду помрут. Кто тогда на него работать будет?

– Скажи, какие производства имеются в городе?

– Ну, так просто не расскажешь. Велосипед видел? В городе их много. Вот есть несколько мастерских по ремонту велосипедов, кузницы имеются, полотняная фабрика… Там бабы на ручных станках полотно и ткани выделывают. Но это на окраине, вода нужна более-менее чистая для производства некоторых тканей. Есть трактиры и три постоялых двора рядом с рынком, пороховой заводик… был. Ветряная мельница есть, да всего вот так, с ходу, не перечислишь…

– Я женщин и детей почти не видел на улицах, что, не рожают или баб мало?

– Почему нет? Есть, просто дома сидят, в крайнем случае при дворе под присмотром дежурного развлекаются. А на улице, тем более в вечернее время, не появляются – украсть могут и в соседний район продать, пойди потом попробуй разыскать, самого в рабы определят. Одно время банды «диких» тем промышляли, но народ быстро разобрался, и теперь дальше своего двора бабы и не выглядывают.

Мы замолчали, вслушиваясь в звуки ночного города. Где-то вдалеке лениво лаяли дворовые псы. Одиночный выстрел донесся со стороны Рогожской заставы. Со стороны провала донесся глухой звук взрыва, очевидно рейдеры нарвались на неприятность, обследуя завалы бывшего метро. Юра, никак не прокомментировав это событие, предложил:

– Ладно, иди спать, Степ, а то я тебя на смену не добужусь.

Я кулаком сдвинул к краю телеги разметавшегося во сне Митьку и улегся рядом.

* * *

К полудню выбрались из пригорода Полиса, свежая зелень деревьев веселила душу, Ворон даже шаг прибавил, понимая, что возвращается в родные края. Дед, сидевший на телеге, вдыхая свежий воздух, на вид даже помолодел слегка. Вот отмыть бы его немного, а то воняет как хорек перед случкой. Ничего, доберемся до первой речушки и займемся стариком, а то он и мыться, наверное, разучился.

Чтобы не перетруждать Ворона, мы по очереди (ну кроме деда) соскакивали с телеги и шли – бежали, пока не наступала очередь напарника.

Всеми мыслями я был уже дома. «Как там моя Настена? Не прислал ли Паук очередной отряд?» Мне было страшно об этом думать. То, что Ефимыч деятельно готовится к обороне, я не сомневался, но все же он не воин. С рейдерами ходил, это да, но главным в отряде был мой отец, и он брал в рейд своего друга и кое-кого из хуторских для тяжелой работы, да и лишний ствол в дороге не мешал… Против головорезов Паука Ефимыч не потянет. В прошлый раз нам просто повезло – смогли застать рейдеров СБ врасплох, когда они были полностью открыты и практически не мобильны. Надо побыстрей подготовиться к рейду и добраться до Арсенала. Если все же Паук ударит раньше, чем через три недели, то нам конец.

Мои мысли прервал Юра. Слегка задыхающийся после пробежки рядом с Вороном, впрыгнув в телегу, спросил:

– Как думаешь, Марат нам поверил?

– Нет, конечно, но возможность насолить Пауку на чужой территории его греет, ну и, если половина из сказанного правда, а так оно и есть, перехватить куш у соседа и в конечном итоге захватить территорию Паука очень уж соблазнительно. Что он потеряет? В конечном итоге тридцать бойцов, это если мы засланные Пауком. Но ведь доктор своей жопой поручился за нас, иначе Марат нас и не принял бы. – И, заканчивая разговор, я соскочил с телеги, сменяя запыхавшегося Митьку.

Так и ехали – бежали в течение двух дней. Ближе к вечеру четвертого дня, миновав мост через Незнанку, свернули к поселку. У поворота на поселок из кустов выскользнула Рыжая Соня – единственная женщина-охотник в нашей округе. Симпатичная крепкая бабенка, почему-то сторонившаяся мужиков.

– Постойте, ребята, я вас проведу, мы тут новых ловушек наставили…

И наша компания километра полтора осторожно передвигалась, подчас в обход по лесу, с трудом пробираясь меж деревьев и вездесущего кустарника. Зато потом Ворон пошел ходкой рысью, чуял окончание дороги, предвкушая, наверное, хороший отдых и вкусное сено в уютном стойле. Ему несладко пришлось во время путешествия…

Заночевали в обезлюдевшем поселке. Перед сном я долго ухаживал за своим четвероногим товарищем, обтер всего, расчесал гриву и хвост и овса навалил вдоволь. Ворон, похрумкивая овсом, шевелил ушами и с довольным видом вслушивался в мои обещания скорого отдыха лично для него, на чистых хуторских лугах.

Выехали мы еще до света, а ближе к полудню, на пятый день с момента выезда из Полиса, наконец, показалась хуторская околица. Заслышав шум повозки, из общинной избы, стоящей на краю села, вышел Ефимыч и, обрадованно распахнув руки, подошел, обнял меня крепко.

– Ну, молодец, сынок, живой вернулся, – и, повернувшись к остальным путешественникам, приобнимал и похлопывал по плечу каждого, даже незнакомого ему слегка отмытого старика Сапера (раз с нами, то тоже удостоен). – Все потом, а сейчас организуем баню. Ну-ка, Федька, пойди, узнай, кто сегодня по очереди топит баню?

– Так у вас и топится, – заявил белобрысый пацан. – Ваша жена с утра к нам за дровами приходила.

– Да? Надо же, совсем заработался на пользу опчества, – озадаченно сказал Ефимыч.

И тут я забыл про присутствующих – по улице, с распущенной гривой волос, стелящейся по ветру, раскрасневшаяся, летела моя красуля. Ух ты… Как я ее прижал к себе!

– Степа, Степчик мой, живой вернулся, а я, как вы уехали, ночами спала плохо, думала, как ты там в этом Проклятом Полисе, не поранили ли тебя, не убили ли, – бормотала она, уткнувшись мне в плечо.

– Ну ладно, разревелась, видишь, все хорошо, – урезонивал ее Ефимыч и вдруг как рявкнет:

– Баста! Хватит! Девка-баба, мужики с дороги, голодные, немытые, а она в слезы, а ну быстро матери помогать. Стол собирайте, чистую одежду готовьте…

Настена виновато улыбнулась, крепко поцеловала меня в губы и, взметнув распущенными волосами, побежала во двор к матери.

– А ты, мил-человек, кто будешь? – спросил староста у сапера.

Тот невразумительно замычал. Смена среды обитания его явно ошеломила, и он всю дорогу вел себя довольно странно. То мечтательно смотрел вдаль, то бормотал что-то себе под нос, поэтому за него ответил я:

– Сапер он. Помнишь, Ефимыч, ты, когда говорил об оружии в хранилище, о минах упоминал? Так вот, он специалист по их установке.

– Ну ладно, все, все, пошли в баню, потом доскажешь.

Видимо, сапер никогда не мылся в деревенской бане и начал процедуру с ополаскивания тела в горячей воде, круто намыливаясь и смывая грязь. Впрочем, все правильно, до прогревания тела на полоке, он еще не созрел и после второй подачи воды на раскаленные камни печи с визгом выскочил в предбанник.

– Как бы самим лишних не подцепить, – озабоченно пробормотал Ефимыч, имея в виду живность, дождем сыпавшуюся с нашего друга в процессе мойки.

– Ничего, он сейчас в предбанничке посидит, а когда мы попаримся, домоется, – сказал я, но украдкой все же оглядел себя, негоже к молодой жене, да с чужими вшами лезть.

Юра с Митькой помалкивали, обмениваясь незначительными фразами и не встревая в начинавшийся серьезный разговор.

– Ну, рассказывай, Степ, как съездили и кого ждать нам в гости на этот раз.

Я обстоятельно поведал тестю о нашей поездке и предложил схему наших действий:

– В первую очередь, Ефимыч, надо к хранилищу ехать, но я слышал там дороги нет, топь сплошная?

– Дорога есть, но мы по ней не ездили, опасались совхозных, она как раз проходит через их земли, поэтому провели только разведку, прошли в обход с запада, через топь, чуть не перетопли.

– А как вы обнаружили схрон?

– Ну как, просто у твоего отца глаз приметливый, и, увидев эту горушку, он заметил, что большие деревья на ней не приживаются, так, пара сосенок кривых стояла. Вот он и подумал проверить, может, там и не скальная порода, ведь сроду в тех местах скал не было. Кое-как добрались, уж костерили мужики его, болотную грязь хлебая. Зато, когда ковырнули землю на полметра, обнаружился бетонный короб, затем, тихо, не спеша нашли вход. Вот там пришлось повозиться, хорошо, что твой отец в минном деле разбирался, вытащил десяток, расчищая проход. Ну а потом ворота, это вообще сказка, двери стальные толщиной сантиметров в десять, да еще заперты изнутри были.

Пришлось одну противопехотную обезвреженную мину обратно настраивать и подрывать дверь.

– А далеко это от нашего дома, если напрямки, через село идти?

– Да дня четыре от села идти, на юго-запад, аккурат в сторону Степного, на лошадях и с телегами пустыми туда, может, и за три доберемся.

– Ну ладно, давай домываться, и за стол.

Ребята от еды отказались. Взяли перекусить с собой. Запрягли в телегу соловую и в Степаново к своим женушкам подались. Мы с Ефимычем пообещали быть завтра после обеда в селе, благо в рейд идти будет по пути. А потом у нас был вкусный ужин с домашними пирогами, копченым окороком, квашеной капустой, молодой редиской, ну и, естественно, горячей, рассыпчатой картошкой. Приняли, как полагается, по полкружечки первача, и Сапер изрек:

– И чего мы все, придурки, в Полисе забыли? – видимо, не понял пока, что крестьянствовать тоже несладко, а может, и понял, только уж очень его жизнь поменялась, и все воспринимается пока в «розовых тонах».

А потом я с моей ладушкой, все ускоряя шаг, направился к своему дому. А впереди нас ждала ночь, и я все не мог насытиться любовью и запахом влажного, такого родного тела. И свет тускнеющего светильника, и стрекотание сверчка за печкой оставили след счастья на всю жизнь…

Утром я проснулся от ласкового прикосновения ее руки. Настя улыбалась и, дурачась, щекотала меня, а я взвизгивал, подыгрывая, и игра опять опрокинула нас в постель…

– Вставай, Степа, – ласково позвала она, подавая на стол завтрак. Так, а что, кстати, там, в смысле покушать? У-у… яишня с салом! Пироги матушкины разогрела, сметана, молоко. Вкуснотищааа! А про подарок-то я забыл совсем! Выскочил в сени и, вернувшись, говорю:

– Вот, Настена, тебе из Полиса гостинец, – и протянул деревянную резную шкатулку. Настя открыла ее, взглянула в зеркало внутри, и тут в избе полились звуки музыки. Полонез Огинского называется мелодия, это мне Юра объяснил. Щемящие звуки полонеза, затопившие маленькую горницу, напомнили мне о том, что сейчас я опять расстанусь со своей женщиной.

Сказал, наверное, жалко улыбаясь:

– Ты, когда соскучишься обо мне, слушай эту музыку.

* * *

Ну, вот опять мы в пути, пять повозок двигаются цепочкой по бездорожью, в каждой повозке по вознице, дорогу прокладывает Ефимыч, за ним Юра, следом хуторские Петро и Костя Рябой, замыкаю обоз я со стариком Сапером в компании. После нашествия леммингов земля выглядит безжизненной, только молодая трава создает зеленый фон местности, прорезанной кое-где оврагами, да в небе, залитом ярким солнечным светом, парит одинокий ястреб. Встречный теплый ветер обдувает наши лица. Опустив вожжи, я расслабленно поглядываю по сторонам, голова занята мыслями о доме и о защите родного очага от городских разбойников. За старшего в обороне оставлен Митька. Сейчас он направился за реку, со стороны хутора, присмотреть место и помочь охотникам в установке ловушек. Для прикрытия хутора с северо-запада по всем направлениям, откуда можно ожидать противника, посланы охотники, знающие местность, как собственный двор. Думаю, люди Паука не пойдут нахрапом на хутор, так что следует ожидать предварительной разведки, а вот она и послужит сигналом к полной боевой готовности. К этому времени мы обязаны освоить новое вооружение и подготовиться к приему «гостей».

Внезапно в небе появились две точки, быстро увеличившиеся в размерах, вот это птички! Очередной сюрприз преподносит юго-запад. Заметив обоз, птицы целеустремленно направились в нашу сторону. Громадная птаха с ходу пикировала на передовую повозку, другая делала разворот, заходя в тыл обоза. «Хорошая тактика», – передергивая затвор автомата, успел подумать я и сразу же выпустил короткую очередь в летящую тварь. Следом загрохотали выстрелы с других повозок, но вроде пока не причинили птицам особого вреда, а только отогнали. Летучие твари, сделав разворот, описывали широкие круги вокруг обоза, так что достать их из автоматов было не вполне реально. Все же чувствовалось, попали мы в них, вон одна крыльями усиленно машет, кренит ее к земле.

Тут я вспомнил про винторез, отнятый у придорожных бандитов (почему-то я его захватил с собой, а не старую, добрую «тулку»).

Этот должен достать. Так, вот и патрончики с разрывными пулями, предусмотрительно прикупленные в Полисе, пригодились. Я тщательно прицелился, и тут птицы опять пошли на нас. Вторая атака! Выстрел, осечка, еще осечка, вот что значит патроны старье. Второй выстрел угодил в летящую тварь, и она камнем рухнула, чуть не перевернув ударом крыла передовую телегу. Вторая птица пошла на разворот, но следующим выстрелом я попал в нее, и она медленно спланировала на пригорок далеко по ходу движения обоза.

Птичка была еще та… Распластавшиеся крылья убитой твари уложились в девять моих шагов, нос длинный, острый, с мелкими зубами в клюве, оперение серо-черного цвета, где каждое перо оказалось необычно прочным (клинок не пробивал покров, пробовали), поэтому и обычные пули почти не доставали до тела. Да, такие птички могли доставить неприятности, но с людьми, кажется, еще не были знакомы, поэтому и напали столь нагло.

Вторая птица оказалась еще живой и яростно шипела, щелкала клювом, когда мы ее осматривали (впрочем, не очень приближаясь)…

Добил я ее, не пожалев последний бронебойный патрон.

* * *

На ночь остановились в распадке между двумя холмами. Ярко и высоко светил костер в безветренное небо. Воздух казался сегодня особенно прозрачным, и звезды от этого выглядели очень большими. На костре разогревались ломти копченой кабанятины, а в подвешенном на рогульках котелке медленно вскипал чай. Ефимыч, упершись взглядом в костер, о чем-то размышлял, Юра с Сапером обсуждали достоинства и недостатки каких-то взрывчатых веществ, а Костя с Петром свои домашние заботы. Из степи доносился голодный вой одинокого волка, и чего его понесло в степь, особенно сейчас, после леммингового нашествия, все равно живности нет ни черта. Хотя, может, найдет наших подбитых птичек.

Не желая больше молчать, спрашиваю:

– Юра, вот скажи, почему такие мутанты к нам лезут с юго-запада? У нас в лесу звери как звери, а там… черт-те что.

– К юго-западу во время катастрофы возможны были выбросы радиации. По-моему, чисто на запад отсюда находилась атомная станция, на Припяти. Вроде уже не функционировала, но, возможно, катастрофа спровоцировала ее взрыв. Радиационная пыль заразила реку и затем вниз по течению заразила все окружающее пространство. Во всяком случае, мне так кажется. Возможно, река Днепр изменила свое русло после взрыва электростанций, и вся гадость, пройдя по степи, вылилась в образовавшийся Мировой океан. Мы еще не знаем даже своей территории, нет карт… Ну, меня, кажется, занесло, – сказал химик с виноватой улыбкой, – так вот, радиация повлияла на окружающую среду и некоторые виды животных. Такие, как эти птички или лемминги, в отсутствие людей, но при жесткой межвидовой борьбе за существование мутировали до таких вот размеров. Возможно, эти твари и питались леммингами, но после исхода последних, когда пищи в степи стало меньше, полетели по их следам.

Юра задумчиво оглядел всю компанию, внимательно слушающую рассказчика, и продолжил:

– Радиация воздействует на генный код живых организмов и бешено ускоряет эволюционные изменения в нем, из-за чего некоторые животные полностью вымирают, а некоторые приобретают дополнительную защиту от воздействия внешних факторов, например, костяная броня у кабанов или зубы у этих милых птичек. При изобилии пищи эти твари смутировали до таких размеров во втором или третьем поколении.

Юра замолчал, сделал глоток воды из своей фляжки, и тут Ефимыч осторожно так говорит:

– Молодец, Юра, хорошо рассказал, только непонятно… Ты уж в следующий раз по-нашему говори, по-крестьянски, можно даже на пальцах.

На следующий день места пошли вовсе мне не знакомые, Ефимычу уже пришлось искать сухие участки пути, так как топь подступала со всех сторон. Тесть пока уверенно выбирал дорогу, и колеса только по внутренний край обода были запачканы грязью. Местность стала более унылой, покрытой какой-то бурой растительностью. Прибавилось и комаров, но мы люди привычные, намазали лица и руки мазью, которую готовила бабка Алена – хуторская знахарка, – она всех охотников в округе снабжала своим снадобьем. Так что от комаров мы не страдали. В болоте жужжала, верещала и квакала всякая мелкая сволочь, но я думаю, водилась здесь и более крупная животина, – в одном месте полосу сухой земли пересекал мокрый след в виде непрерывной полосы полуметровой ширины, так что к болоту мы стали присматриваться внимательней. А тут еще наполз густой туман, и скорость нашего движения сразу упала. Дорога сузилась, и возчикам пришлось вести лошадей в поводу. Идущий впереди Ефимыч не раз проваливался в топь, нащупывая ускользающую дорогу. Да и мы от него не отставали. Так что скоро все стали походить на болотных тварей. Лошади, ни разу не искупавшиеся, что мы себе ставили в заслугу, подозрительно принюхивались к нам и презрительно фыркали. Ночевали в этот раз мы на клочке суши, окруженном великой топью. Костра не разводили, пожевав всухомятку и приняв для профилактики от простуды и сырости по стаканчику самогона настоянного на зверобое.

* * *

Наконец, на третий день, ближе к вечеру, колонна повозок внезапно остановилась. Я подошел к Ефимычу.

– Вот это место – пояснил тесть.

В вечерних сумерках впереди смутно чернела лысая горка, на которой почти не было ни деревьев, ни кустарника.

– Ну и как, сразу пойдем?

– Нет, впереди имеется небольшая площадка, там и переночуем, а как солнце привстанет, так сразу и доберемся до хранилища. Сейчас идти – на мины нарваться можем, так что спешить не будем.

Глава 6

Ночью мне приснилось, что я умею летать, сразу и не понял сон это или явь? Лежу себе у потухающего костра, и тело такое легкое… Я и подумал, а не попробовать ли мне оторвать тело от земли, попробовал – получилось, завис в метре от земли. Так, теперь перевернемся лицом вниз и быстро вверх, под звезды, но сразу же освоиться не получилось. То набирая высоту, а то с замиранием сердца проваливаясь вниз, я долго болтался между небом и землей. Наконец, приспособившись, стал подниматься все выше, и почему-то ночная тьма обернулась серым неярким светом. Со способностью летать я как будто обрел необычайную зоркость глаз. С этой огромной высоты обозревалась вся наша земля: на востоке седые горы Урала омывались волнами океана, на севере я видел небольшие города, поселки и рыбачьи лодки в океане, на западе виднелся затопленный большой город, из воды торчали только полуразвалившийся купол гигантского собора и острый шпиль какой-то башни. Прямо подо мной чернела проплешина Проклятого Полиса, а дальше к югу расстилались степи, покрытые густой травой, по которым мчались гигантские табуны диких лошадей и антилоп. Я даже увидел в траве крупную кошку, подбирающуюся к своей добыче, кабану-мутанту. Поселений на юге было немного, и они почти все размещались на берегу океана. Внезапно я стал терять высоту и отчаянно пытался удержаться в воздухе, но все усилия были напрасны. Я громко закричал и проснулся…

Лежу, думаю, а теперь это явь или сон? Все такие же покрытые пеплом догорающие угли, серый предрассветный неяркий свет и даже легкий ветерок такой же теплый, ну-ка, попробуем приподняться в воздух…

К моему разочарованию, летать наяву я не научился. Блин, какие желания приходят в полусонную голову.

* * *

– Осторожней, мужики! Идите за мной след в след, за вешки не заходить, – наставлял нас Ефимыч.

Мы подошли к горке с западной стороны, я не обнаружил никаких следов человеческой деятельности – так, горка, покрытая травой, и все. Ефимыч аккуратно снял квадраты зеленого дерна, под ним пряталась покореженная металлическая дверь, мы зажгли закрытые стеклом светильники (большая редкость, между прочим) и вошли в помещение. Широкий проход прямо от дверей имел наклон, плавно уводивший вниз под гору. Так мы спускались несколько минут, пока не уперлись в громадные ворота, в которых имелась такая же по размерам дверь, как и при входе. Замок на двери отсутствовал, и я первым шагнул в помещение.

– Ефимыч, а при входе что, дверь тоже в воротах вырезана? – спросил любопытный Юра, следуя за мной.

– Да, мы открыли только дверку, а ворота откапывать, во-первых, замучаешься, да и потом заметно издалека будет.

За воротами оказалось гигантское помещение, где свет ламп не достигал стен. Запах здесь был спертый и пах тленом.

– Подождите, мужики, здесь справа у стены стол стоял, на нем еще три лампы вроде оставались, сейчас маслом заправим, и будет светлее, – почему-то шепотом сказал Ефимыч.

Стол стоял, а за ним на стуле сидел скелет, обтянутый в траченный крысами камуфляж. Беспокоить покойника не потребовалось, мы просто заправили лампы и пошли дальше.

– Степан, Юра, вы идите вдоль левой стены, а мы по противоположной стороне, найдете, что нас в первую очередь интересует, позовете, – распорядился Ефимыч.

Стена, вдоль которой мы шли, зияла проемами тоннелей, уходившими, судя по эху, очень далеко. Вдоль серых стен тоннелей располагались массивные металлические двери.

– Заглядываем только в крайние, – почему-то шепотом произнес я. Наверное, меня, как и Ефимыча, подавляла грандиозная величина помещения.

Мы обследовали несколько камер, некоторые были совершенно пусты, в других хранились пищевые продукты, издававшие гнусный запах разложения. Наконец, в пятом по счету и более широком тоннеле мы увидели расположенные вдоль стен поддоны и стеллажи с деревянными ящиками. Несомненно, это было оружие, и я крикнул во тьму, подзывая Ефимыча.

– А мы уже почти дошли до места, где прошлый раз потрошили склад, – сообщил подошедший тесть.

Сапер, подошедший вместе с ним, прочитав маркировку, удивленно присвистнул:

– АГС-17,[16] вот это да! Если еще гранаты к ним окажутся неиспорченными, считай, от любого противника отбиться сможем, только инструкцию по применению найти бы. А здесь что? – Старик, войдя в раж, начал вскрывать ящики со всех подряд стеллажей… – Огнепроводный шнур, сигнальные мины, РПГ-7,[17] МОН-ки – бормотал он как в бреду.

– Ефимыч, я понял, забирай Сапера, перетаскивайте отсюда мины, ну и что еще наберете. Ребят на помощь позовите, хватит им телеги охранять. А мы с Юрой еще вперед пройдемся…

Работали мы как проклятые и под руководством Сапера к вечеру успели вынести оружия и мин на три полные телеги, оставалось найти боеприпасы, но это мы отложили на следующий день.

Инструкции по применению нашел Юра, почему-то решивший заглянуть в огромный, открытый сейф, стоящий у стены рядом с мертвецом. Перетаскав эту кипу брошюр к нашей стоянке, он обещал ночью разобраться и отобрать необходимые документы. Меня же привлек стол, за которым расположился покойник, вернее не сам стол, а тетрадь, лежавшая на нем. Это оказались записи, оставленные последним дежурным по хранилищу. Интересно, на досуге обязательно почитаю.

Сидели вечером у костра, Юра выбирал нужные документы, Сапер в стороне проверял качество капсюлей для мин и огнепроводных шнуров, мы с Ефимычем вели учет оружия. Староста, мусоля обломком графита по куску картона, бормотал себе под нос: «Так, значит, пишем: станковых гранатометов – три штуки, РПГ-7 – пять штук, пулемет «Корд» – два штуки».

– Ефимыч? не два, а две…

– Ась? А, ну да, ну да… пишем два штуки…

– Ефимыч, а вот? когда от Паука отобьемся, пойдем Полис завоевывать? С такой силищей, как это оружие, враз к ногтю весь Полис прижмем, – это я его так, ну, скажем, провоцирую.

Ефимыч, оторвавшись от бумажки, внимательно посмотрел на меня.

– Мы крестьяне, а не вояки, нам Полис без надобности.

– Все так, с вами государство не построишь, – это уже Юра встрял в разговор.

– Без нас государства не построишь, – веско ответил мой тесть.

И мы замолчали, все же Ефимыча не зря старостой выбрали, умеет, когда надо, слово сказать. А Паука все равно придется ехать добивать… «Подожди, – одернул я сам себя, – ты еще здесь с его подручными разберись…»

Боеприпасы нашлись на следующий день, и мы долго копались, подбирая необходимые ленты с 30-миллиметровыми гранатами для АГС, ленты с патронами для крупнокалиберного «Корда», патроны для АКСУ и гранаты для РПГ. Телеги были наполнены до предела лошадиных сил, когда из хранилища выбежал Юра, довольно жмурясь на какие-то железяки, как кот на ведро сметаны.

– Ты посмотри! – Он совал мне под нос дурно пахнувшую смазкой железяку.

Молчу… пускай повосторгается, только в штаны б от радости не наложил.

– Степа, – орет он, – это титановые шестерни, и там их целый склад! Разнокалиберные! С разным «шагом» и наклоном! Им сносу нет, теперь мы механическое производство освоить сможем! И подшипники есть!

– Все, Юр, все собираемся, твои железки обсудите с Мишкой, он у нас механик-любитель, да и места для них на телегах уже нет.

– Тогда я сам понесу, – слегка обиделся Юра.

– Ладно, ладно, сворачиваемся.

И, пока мы с Ефимычем маскировали вход, в телеги уже впрягли лошадей, и обоз тронулся…

О дневнике несчастного охранника я вспомнил только на следующий день. В предыдущий было некогда, тяжелый переход через топь вымотал все силы. Лошади еле тянули телеги по слякотной дороге, о том, чтоб присесть на телегу, не было и речи, наоборот, постоянно приходилось подталкивать повозки, хорошо еще, что в этот раз тумана над топью не было. Выбрались мы из болота уже глубокой ночью. А днем, на привале, я начал читать дневник покойника. Интересный документ. Начинался он с даты:

3 января 20 _года

Сегодня четырнадцатый день моего дежурства. Сменить меня должны были семь дней тому назад. Обычно мы дежурим в полном составе, с напарником и обслуживающим персоналом нас набирается до пяти человек, но перед Новым годом женщины заявили, что по их части нарушений нет, то есть ЭВМ отслеживает заданную температуру и влажность воздуха в нормальном режиме. Естественно, вентиляционщики и сантехники заявили, что и у них все О’К., и наш начальник, полковник Войтов пошел им навстречу, предупредив меня и напарника, чтобы в случае сбоя в работе хотя бы одного из агрегатов немедленно звонили центральному диспетчеру. Только удалился дежурный автобус, а от ближайшего города нас отделяют не менее пятидесяти километров, как мой напарник – поляк пристал ко мне, чтоб я его тоже отпустил, мол, он верующий! Рождество для него является самым святым праздником года. Обещает приехать двадцать шестого к сдаче смены, а с охраной на внешнем периметре он уже договорился. Клялся отдать мне весь свой заработок за время дежурства (надо сказать, что это наша месячная зарплата). Теперь понятно, почему он приехал на собственной машине. Гонять собственный автомобиль за сотню километров, туда да обратно, без особого дела – дураков нет. Поразмыслив, я согласился. А что, к Новому году я домой попадаю, проверок не ожидается, иначе начальник работников бы не отпустил. Пускай едет с богом. Сейчас я об этом своем решении горько жалею… Утром двадцать второго декабря, когда я только умылся и включил телевизор, помещение внезапно затряслось, с потолка посыпались куски бетона (это сверхпрочного состава)! Взвыли сирены внешнего периметра охраны и тут же смолкли. Я очень боялся, что сдетонируют боеприпасы, но при строительстве Арсенала, кажется, учли такую мелочь, как природные катаклизмы. Двадцать минут продолжалась эта свистопляска. Пол ходил ходуном, кое-где покрылся трещинами, в это время вырубился свет, заглохли работающие агрегаты вентиляционной системы, погасли экраны компьютеров. Я, чиркая зажигалкой и матерясь, добрался до радиотелефона, трубка молчала. Тогда, действуя по инструкции, я зашел в помещение, где находился электрогенератор, и, только запустил его, как раздался сильный взрыв. Сверхнадежный генератор взорвался! Очнулся я в полной темноте: голова в крови и шум в ушах, но вроде ничего серьезного. Мне просто повезло: в момент взрыва я шарил в темноте под металлическим столом, пытаясь найти случайно упавший и бесполезный (как потом оказалось) фонарик. Стол спас мне жизнь, защитив от взрывной волны и летающих железяк. Шатаясь, я кое-как добрался до ворот и вышел наружу. Видимо, я долго находился без сознания, наступил вечер, и огненные всполохи охватывали весь горизонт, внешний охранный периметр исчез, у подножия горы стремительно неслись потоки непонятно откуда взявшейся воды, и я понял, что отрезан от внешнего мира. В голове была какая-то мешанина. Это война – думалось мне. Начальство приедет, а моего напарника нет, что делать, уволят без выходного пособия, а то и под трибунал угожу. Но начальства не было, и никто не вспомнил про меня до сих пор.

7 января

Сегодня праздник православного Рождества, но мне кажется, что мир умер и праздновать некому. Вчера, забравшись на вершину горы, запускал сигнальные ракеты… Никто не отозвался. Раньше над горой проходила авиатрасса, после катастрофы я не видел в небе ни одного самолета, небо пустынно, да и внизу меня окружает водная пустыня. Кстати, вода добралась почти до самых ворот, залив подъездную дорогу. А питьевая вода у меня заканчивается, после катастрофы успел набрать из водопровода пару канистр, и вода пропала. Придется разобрать несколько противогазов и, сделав угольный фильтр, пить воду из потока, хотя она теплая и, наверное, на вкус противная. С самого первого дня после катастрофы в небе стоит смог из пыли и по-прежнему погода теплая. Да, нонсенс, в этом году вообще зимы не было, снег даже не выпадал, а сейчас в январе я хожу в одной форменной рубашке. Пойду достану спирта и тушенки, на продовольственном складе этого добра хватит мне лет на тысячу…

Ну вот, выпил, и на душе вроде полегче стало, с днем рождения тебя, наш Господь. А я сейчас пойду спать.

18 января

Сегодня, накануне праздника Крещения, выпал первый снег. Снег серовато-черного цвета. Даже не блестит. На небе по-прежнему серая муть. А после обеда поднялся ветер и началась метель. Во время поднявшейся пурги я вышел на улицу, бросил взгляд вниз и не увидел своих ног. Серо-черный ад.

20 февраля

Утром проснулся, хотел побриться, а потом подумал и так сойдет. Все же решил причесаться и оставил на расческе клок волос, бляха-муха, волосы вылезают! Сбегал за дозиметром, нет… фонит, конечно, сильно, но при 100 микрорентген в час лучевой болезни вроде не бывает, во всяком случае это так я себя успокаиваю. Это, наверное, от переживаний и одиночества волосы полезли. Кстати, об одиночестве, все же я не один, кошка у меня есть, рыжая такая, лохматая, недавно окотилась. Кот-то ее погиб, кусок бетона проломил ему череп, да и котята перемерли, не хотят младенцы входить в этот страшный мир…

* * *

Я с сожалением захлопнул тетрадь, дочитаю на следующем привале. Все уже собрались, даже Ворона сами запрягли, меня не трогали. Деликатничают, значит, уважают. Да, тяжко тогда людям пришлось, вода, землетрясение, радиация, взрывы двигателей и еще всякая другая пакость. Ну ладно, надо думать о живых… Как там моя Настена? Наверняка мелодию полонеза Огинского уже знает весь хутор, я же ей говорил, как заскучаешь по мне, открой шкатулку. Возможно, я о себе слишком высокого мнения…

День клонился к вечеру, когда мы увидели бегущего в нашу сторону человечка. Чернявый пацан, с острым носом и веснушками во всю щеку, тяжело дыша, подбежал к нам:

– Меня дядя Митрий послал, велел передать, что разведчики вчера были, прошли по краю леса, миновав наши ловушки, и вышли к реке. Ночью дошли до самого узкого места реки, напротив Гадючьей балки, стояли и о чем-то спорили. Наши их не трогали, как вы и приказывали, а на обратном пути один все же на самострел налетел, так двое других его добили и прикопали в лесу, – все это выпалил на одном дыхании, лишь только перевел дух.

– И что Митьке неймется, мы что, если раньше на сутки эту новость услышим, так быстрее доедем? – спросил Ефимыч. – А ты? – спросил он у парнишки. – Что, прям с утра от села бежал? – И получив утвердительный ответ, приказал: – Петро, дай ему напиться, и из котомки достань мальцу пожрать, а то, не ровен час, упадет.

Дальше сегодня решили не ехать, лошади притомились. Развели костер и парнишка-посыльный уснул прямо на земле с куском хлеба в руках.

Вечером я не удержался и при свете костра продолжил читать дневник покойника, видно было плоховато, но вполне читаемо.

23 февраля

Сегодня праздник нашей армии, где ты, армия? Ау, все же я думаю, нам нанесли ядерный удар, но кто-то должен же был выжить? Люди, вы, наверное, голодаете, а у меня здесь запас продуктов на целый маленький город. Приходите сюда! Никого… Пойду, разведу костер на улице из снарядных ящиков, разогрею тушенки, сварю гречки и отмечу праздник родимой армии. Вот кошка пришла, сидит и умиленно смотрит на тушенку. Ты лучше мышей иди лови – все мясо живое, много тебе корма теперь стало, мыши спасались от паводка и нарвались на крупяной рай, живут, жиреют, размножаются… Кстати, о паводке – вода спадать немного стала, не залила место моего обитания. Надо попробовать построить плот из оружейных ящиков.

3 марта

Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое… все, дальше забыл. Молюсь за всех выживших, если они остались. Робинзону Крузо было намного легче, чем мне, он точно знал, что вдали, за безбрежным океаном, существуют люди. И его не покидала надежда, что он их когда-нибудь увидит.

1 апреля

Сегодня на улице тепло и даже жарко, а еще сегодня день дураков, но в этом мире, по-моему, остался только один дурак – это я. Плот, который я пытался построить, не держит мой вес, доски слишком маленькие и тяжелые, наверно, их специальным составом обрабатывали, чтоб дерево не рассохлось. Вчера вечером, напившись, залез на гору и выл на красную луну. Выходило здорово…

Ей-богу, слышал явственно, мне какой-то волк ответил…

30 мая

Все чаще напиваюсь, и разговариваю с кошкой. По-моему, запах, исходящий от меня, ей не нравится, и она, немного посидев со мной, уходит. Вчера заметил, что разговариваю сам с собой в двух лицах, о чем спорят две половины моего мозга, не помню никогда… Спирт уже не помогает. Завтра надо попробовать поймать рыбы, может, это привлечет кошку?

19 июня

Пропала моя кошка, последний родной мне человек, наверное, ее крысы съели. Зайдя как-то за тушенкой в продовольственный склад, я заметил парочку, таких здоровых! Сидят, не двигаются и смотрят на меня горящими глазами. Пытался расстрелять их из табельного пистолета, но забыл, что давно спьяну его куда-то выбросил!

5 июля

Сегодня я трезв и решился, нехорошо из жизни уходить с затуманенными мозгами… Мне, как человеку военному, нужно прострелить себе висок из табельного оружия, как в классических фильмах. Но я слаб и попробую уйти из жизни не так красиво, но более безболезненно, попробую закачать себе в вену… шприц в аптечке у меня есть… Все… последние слова. Прощай, Родина…

Я дочитал последние строчки дневника. Тяжело все же быть в безызвестности и одному. Надо было его похоронить. Может быть, тогда его дух найдет успокоение.

Но прочь посторонние мысли, мы же живы и молоды, и меня ждет моя Настена, и лично у меня будет все хорошо. В наплыве неожиданно хорошего настроения я запел:

Домой, домой, быстрей домой,

Уж виден он – мой дом родной,

С женою вместе на крылечке,

Сидеть мы будем под луной.

Вот так, немного нескладно, но от души… Кстати, вот и хутор уже видно с пригорка.

Накаркал, блин… Дома не было. Одни головешки дымятся. Жена, слава богу, была жива. Сидела в родительской горнице, пригорюнившись, и машинально расчесывала остатки подпаленной гривы волос. Увидев меня, она кинулась мне на грудь и, замерев, тихонько всхлипывала.

– Ну ладно, ладно, что дом – деревяшки, это нам знак, надо начинать жизнь с молодой женой в новом доме, а волосы отрастут, не печалься, ладушка моя!

Оказывается, дом сгорел ночью: была сильная гроза, и молния ударила в сарай с сеном. Настена проснулась поздно, когда уже занялось в сенях, она выскочила из дома, спасая единственную для нее ценность – музыкальную шкатулку, которую подарил ей я…

Тесть озадаченно почесал затылок, но расстроился несильно.

– Поживете у нас, главное сейчас разобраться с рейдерами, а потом поставим вам новый дом, – сказал он.

Прав старик, до предполагаемого нападения времени осталось всего ничего, а нам необходимо освоить новое оружие, соорудить фальшивый схрон, спрятав там часть оружия, которое предъявим людям Марата, выдав его за основное хранилище. Тут вообще дело нужно повести тонко… Ну а о подробностях этого плана расскажу попозже.

Наутро группа дружинников во главе со мной поехала осваивать новое вооружение. Конечно же, в отряде присутствовал Юра, а Митька на двух повозках отправился с несколькими крестьянами готовить схрон. По-моему, наша заимка идеально подходила для этого: во-первых – не вызовет подозрения у людей Марата, все-таки глухое место и под крышей, и, во-вторых, только идиот будет закапывать оружие в землю, оно же проржавеет.

* * *

Сразу ничего не получилось, впрочем, как и ожидали. Сапер орал на мужиков, называл косорукими, то ленту у пулемета никак не вставят, то еще что не так, а Костя Рябой обжег руки, пытаясь поджечь огнепроводный шнур. Зажечь он зажег, но держал в руках до тех пор, пока не запахло паленым мясом. Мы с Юрой приноравливались к АГСу. В общем-то, к вечеру, экономно расходуя гранаты, научились бить довольно кучно из этой скачущей машинки. Расстояние до цели было метров триста, именно такое расстояние от нашей будущей позиции в Гадючьей балке до противоположного берега реки. После испытаний обстреливаемая площадь превратилась в пустыню, земля перемешалась с травой и ветками разбитых деревьев. В целом я был доволен стрельбами, если так дело пойдет, то вполне хватит еще одного учения.

Сапер разбирался с минами и опробовал парочку, ввел огнепроводный шнур в гнездо капсюля, закрепил бумагой, чтоб не болтался, и еле успел отбежать, когда мина взорвалась. За доли секунды до взрыва он упал в неглубокую канаву, прикрыв ладонями затылок. Бабахнуло неслабо. Старик вскинул от дерна чумазое улыбающееся лицо и поднял вверх большой палец – во! Потом он проверял сигнальные мины, которые мы решили поставить на малоперспективных направлениях атаки (стоит подстраховаться, а вдруг там пойдут). Так прошел весь день, и только в полной темноте мы вернулись домой. И сразу в баню, так веничком нахлестались, что я, вдобавок измученный прошедшей ночью, сразу уснул. Жена, похоже, на меня не обиделась…

* * *

Приближался день встречи с людьми Марата. Сегодня группа из четырех человек во главе с Ефимычем и Митькой на подхвате отбывала на тракт. Обговорили последние детали и варианты действий в той или иной ситуации. Я очень переживал за отца: останется ли он жив после схватки с рейдерами Паука? Да, такова наша жизнь: коли записался в рейдеры по доброй воле, то жизнь твоя не стоит и гроша. По идее, завтра должны появиться сведения о противнике, я с нетерпением ожидал наших разведчиков, ушедших к южному тракту, где и должны были нарисоваться люди Паука.

Муки и крест Васьки Быкова

Проходили дни, а Васька все так же сидел в подвале в одиночной камере. Днем его водили на допрос, задавали разные вопросы, подчас совсем неожиданные, и, если рейдер уклонялся от ответов, били, но били так, с ленцой, как бы по принуждению и для порядка. Так что ночные муки были пострашнее дневных допросов. Васька мало спал и весь извелся, переживая за свою семью, случайно попавшую в сети Паука. О том, что Марья уже отмучилась от бренного жития, он, естественно, не знал. Возможно, узнай он о ее смерти, он сам бы попытался уйти из жизни, скрыться от позора и мук, но Господь не дал ему такой милости, и Васька считал, что еще поборется за свою жизнь, хотя бы ради своей семьи.

Допрос следовал за допросом. Рейдер потерял счет дням…

– Как тебя зовут?

Мясистая харя, глаза водянистые, бесстрастные, сбоку доктор фиксирует ответы и внимательно вслушивается в интонации голоса.

Ответ неправильный. Удар по почкам, в голову – из уха течет кровь и резь внизу живота, как бы не обмочиться. Впрочем, все равно.

– Васька Бык.

– Сколько жителей в вашем поселке?

– Не знаю, меня там год не было.

– Когда умерла твоя бабушка?

– Не знаю, кажется, до катастрофы.

– Сколько взрослых мужчин проживает в поселке?

– При мне около сорока человек проживало.

– Есть ли у тебя личные запасы оружия?

– Какие? Я сейчас весь перед вами.

– Неправильный ответ. – Удар в печень, по почкам, в голову. – Ну, очухался? Где расположен Арсенал? Покажи на карте.

– Не знаю, о чем вы говори…

– Сколько человек проживает на хуторе?

– Я их не считал.

– Ответ неправильный…

Вечером, сидя посреди камеры, под кружком света, падающим от полной луны через узенькое решетчатое окошко, Васька плакал, понимая, что с каждым днем все более слабеет. А выхода пока не найдено. Надеяться было не на кого. Лунный свет струился из окошка, и под его ровным, спокойным сиянием Васька постепенно пришел в себя. Вспомнил, как, казалось бы, в безвыходной ситуации в Чертовом лабиринте, потеряв в морочном тумане своих соратников и провалившись в зловонную яму с выводком гигантской гремучки,[18] не растерялся. Пусть и повезло ему тогда немного: упал не в самую кучу змеиного выводка, а на плиту, стоящую торчком. Сломал несколько ребер, но дробовик, заряженный картечью, не выпустил из рук. Когда змееныши полезли к лакомой добыче, Васька выстрелил из обоих стволов картечью в копошащуюся змеиную массу. Да еще нашел в себе силы пару раз разрядить свой обрез в недобитых гадов. А потом еще двое суток сидел в яме, питаясь сырым мясом змей, трут и огниво остались в мешке, зацепившемся лямками за камни у края котлована. Только на третьи сутки его ребята отыскали, а он за это время обшарил все углы в котловане и нашел в яме неплохую заначку с оружием…

Вспомнив об этом эпизоде, Васька даже воспрял духом:

– Ни хрена, прорвемся.

Но потом опять накатило, и Васька затосковал.

Наутро в открывшуюся дверь камеры с важным видом вошел сам Паук:

– Завтра тебя обменивать поедем. Все, бить тебя больше не будут, веди себя прилично и скоро встретишься со своей родней.

Бросив тираду, Паук брезгливо поморщился и, хлопнув дверью, выкатился наружу. Видимо, запах в камере ему очень не понравился. А Ваську впервые за год неожиданно хорошо покормили гороховой похлебкой, в которой даже плавали кусочки мяса. Он сидел на соломе посреди камеры и, наслаждаясь покоем, неторопливо жевал беззубым ртом хлеб, сдабривая его жидкой похлебкой. Мысли вяло текли, пробиваясь сквозь головную боль.

– Интересно, на что это меня обменять хотят? Наверное, на Ефимыча надавили, и старый друг решил обменять меня на Арсенал. Впрочем, зная Ефимыча, можно предположить какую-то хитрую каверзу с его стороны. Да толку-то что? Против Паука – он слабак, военного дела не знает, и по части всяких хитростей Паук заткнет за пояс любого. – Мелькнула мысль, что, возможно, сынок старается вызволить отца. – Ну, нет, слаб он еще в коленках, проводить такие операции, – подумал Василий, – хотя вспомнился ему один эпизод…

Степан в то время совсем мальчонкой был, еще двенадцати не исполнилось. Тогда первый и единственный раз, втихаря от Марии, он взял сына в рейд. Матери сказали, что поживут с неделю на заимке, поохотятся. Собственно, рейд предстоял недолгий, как раз собирались к этому времени управиться. Территория бывшего завода, богатого различным строительным материалом и металлическими изделиями, была разграблена почти полностью еще в первые годы после катастрофы, но завод был большой, территория по периметру достигала нескольких километров, и кое-что интересное для продажи в Полисе, еще встречалось. Встав лагерем в чудом сохранившемся небольшом здании при заводе, Васька приказал сыну и Дрону – рейдеру из его команды – охранять имущество и лошадей, а сам с остальными ребятами подался в нижние подвалы, тянущиеся под всей территорией завода. Подвалы были полузасыпаны, бетон, облицовывающий коридоры, был старым и крошился, но именно в подвалах часто встречались хорошо сохранившиеся металлические изделия, различный инструмент, пластик и даже стекло.

В тот день по неосторожности одного из рейдеров их засыпало в одном из тоннелей, и они сутки выбирались из завала. А когда выбрались на свет божий, то увидели такую картину: у здания, в котором разместилась охрана, помимо своих лошадей, стояли чужие кони. Возле входа валялись трупы с перерезанными глотками. А малец, вместе с Дроном, потрошил имущество чужих рейдеров. Оказалось, что застигнутые врасплох чужаками Степан и Дрон были схвачены, связаны и побиты. Но невинный вид мальчишки, его жалобное выражение лица и притворная плаксивость не вызывали у рейдеров никаких опасений. Когда Степка попросился сходить по малой нужде, уверяя, что сейчас описается от страха, его развязали и даже на ночь связывать не стали. Зачем? Один из вояк все равно оставался на карауле. Бойцы ждали появления Васькиной группы с богатой добычей и рассчитывали получить выкуп за парнишку и Дрона. Обыскивать Степана они не стали, а зря – тот смог спрятать свой нож из легированной стали и ночью, дождавшись момента, когда караульный, отвернувшись от него, начнет снимать с костра котелок с чаем, воткнул ему нож в основание шеи, как его и учили. Мгновенно парализованный часовой стал заваливаться в костер, но Степан, несмотря на свой малый возраст, силой обладал немалой. Часового придержал от заваливания, приняв на грудь его вес, одновременно зажимая рот умирающего. Все это происходило на глазах Дрона, который, тоже не спал. Затем Степка перерезал путы, стягивающие конечности Дрона, и они вдвоем по-тихому перерезали оставшихся рейдеров.

С тех пор Васька в рейды сына не брал. Рисковать единственным наследником? Уж лучше он сам тысячу раз погибнет.

Васька всплакнул даже, как там Степан?

* * *

Ночь, темная река, и мне опять снится отец, впервые во сне он заговорил со мной. «Сынок, смерти нет, вот, у тебя растет сын, и это наше с тобой продолжение». Я хотел сказать, что нет у меня никакого сына, но уста мои были неподвижны, а отец, привязанный к кресту, уплывал по реке, и я проснулся, плача от горя. Настя… Настена… Любимая обтирает мне лицо свежим рушником и шепчет ласковые слова. Полностью очнувшись, я понял – завтра, а точнее уже сегодня бой, бой за своих родных и за свою свободу…

Рыжая Соня прибежала под утро, перебудив весь дом Ефимыча. Она добралась до нашей спальни в тот момент, когда я, уже одетый и собранный, ожидал ее у дверей.

– Все, Степан, идут! – выпалила она с порога.

В общем, рейдеры шли по намеченному нами маршруту, и сейчас по моим расчетам находились в двадцати верстах от переправы у Гадючьей балки. Путь мы им выстроили сами. Очутившись в нашем лесу, бойцы Паука, как люди опытные, понимали, что весь успех операции зависит от того, насколько скрытно они смогут подобраться к хутору. Но им на пути вдруг, часто и с упрямым постоянством стали попадаться то грибники, большими группами шарящиеся по лесу, то охотники, поднимающие шум выстрелами. И вот досада: как раз по намеченному курсу движения! А потом несколько бойцов вдруг провалились в волчьи ямы. Раненых, стесняющих движение отряда, добили. Рейдерам пришлось обходить данный участок стороной. Когда они ночью вышли к берегу реки, находящемуся всего в двух верстах от хутора, то увидели весь противоположный берег в огнях костров. Люди на берегу устроили какие-то игрища. Своеобразные, надо сказать, потому, что развлекались пуляя из разнокалиберного оружия в белый свет как в копеечку. А к этому времени рассвет был уже не за горами. Пришлось группе отходить и залегать на дневку, а к вечеру они двинулись в сторону Гадючьей балки…

Раннее утро, сизый туман стелется по темной воде реки, заливая прибрежный луг серебряной дымкой. Мы сидим на выбранных позициях. Мы – это сельские ребята, вооруженные тремя ПК, автоматами АКМ с надежными, проверенными патронами из Арсенала. Всего двенадцать человек. Все имеют опыт охоты со скрады и весьма умело замаскировались недалеко от предполагаемого места переправы. А еще мы вдвоем с Лысым Кумом подальше, на пригорке расположились. Наш АГС направлен на самое узкое место Незнанки. Разведчики докладывали последний раз полтора часа назад… В общем, рейдеры идут по угаданному нами маршруту, и в данный момент, я думаю, Юра с тремя бойцами занимает позицию на том берегу. На отходе противника работать будут. Ну вот, первые фигурки рейдеров появились, засуетились на берегу, сосну валят… Стараются. А вот и за вторую принялись… Ну-ну, флаг вам в руки…

Сорокаметровая сосна повалилась, четко попав вершиной на наш берег, а вот и вторая, сдвинули вместе. Вот и первый разведчик, ловко передвигая копытами, перебрался на наш берег. Огляделся, постоял и, решив, что опасаться некого, махнул рукой…

Тут они все и столпились на переправе, их ошибка, я ее и ждал…

«Трудаа-ах, трудаа-ах…» – начал выдавать АГС, и эту мелодию подхватили на разные лады. Короче, по моей оценке, у переправы скопилось не менее семидесяти человек, и через тридцать секунд после первого выстрела почти все они превратились в груду мяса. Вот и Юра начал работать на отходе… Кстати, задача-максимум – перебить всех. И мои охотники-разведчики сейчас подстраховывают, сидят на путях вероятного отхода противника…

Все… Вижу Юру, подходит к реке, машет рукой, его бойцы добивают раненых. Вдалеке прогремело несколько взрывов, рейдеры нарвались-таки на мины. Вон еще несколько «сигналок» взлетело, отмечая пути отхода остатков банды, затрещали автоматные очереди, нарвались, стервецы, на нашу засаду, ребята с села там стараются. Думаю, если даже и уйдет кто-то из рейдеров, предупредить группу, двигающуюся по юго-восточному тракту, не успеют. Да и не захотят – свою задницу спасать надо. Нет, молодец все же Сапер, успел поставить несколько мин за спинами рейдеров, пока они сосны рубили на берегу. Он мне что-то объяснял насчет проволоки и способов охвата большей площади с помощью всего нескольких мин и гранат на растяжках, ну это его дело, у меня своих забот хватает…

Пора сворачиваться. Петро с Лысым Кумом (плотник с хутора) перебрались по бревнам на другую сторону реки, помогать, значит, в сборе трофеев, а я пошел запрягать Ворона, укрытого в Гадючьей балке. Не самому же тяжелое оружие до хутора тащить?

Вечером собрались в общинной избе, выпивали помаленьку, не без этого, балагурили и между прочим обсуждали детали операции. Погибших среди наших бойцов не было, только четверо ранены, а вот рейдеры потеряли семьдесят восемь человек. Вряд ли кто ушел. Трупы все прикопали, нечего местность заражать, ловушки и мины обезвредили, так что бабы и детвора в лес спокойно могут ходить.

Петро завел разговор о постройке дома для меня, и мужики охотно поддержали. Я не стал разубеждать их, хотят – пускай строят, а вообще-то я собирался поселиться в Степаново, все же село теперь мое. Главное – завершить все разборки с Пауком, а потом убедить жену в необходимости переселения. Интересно, как там дела у Ефимыча с Митькой? Кстати, надо выдвинуть дозор на дорогу, ведущую к поселку, мало ли что может случиться на тракте, рванут недобитки в нашу сторону, а тут хутор как на ладони, открытый и незащищенный… Меж тем мужиков беззаботно развлекал подначками Петро, я, подшучивая над Костей Рябым, спросил:

– Слышь, Рябой, а что за трофей ты заныкал? – и, обращаясь к собравшимся, пояснил: – Смотрю, Коська покойника потрошит, ну в смысле по карманам шарит, гляжу – достает листок с голой девкой и так, украдкой за пазуху прячет. Я ему: «Костя, ты еще мочалку в бане приспособил бы, натравливая зуб на жену». Вот представьте: Костя в бане смотрит на картинку, подносит к естеству мочалку и убеждает ЕГО: чужая… чужая… А после ентого лихим галопом – и в койку к своей…

Мужики заржали так, что со стен побелка посыпалась, а Костя, густо покраснев, только руками отмахивался и мычал что-то невразумительное, чем вызвал дополнительный восторг собравшихся…

– Ну ладно, – сказал я, когда мужики отсмеялись. – Кум и Скачок (местный кузнец) сегодня в дозоре, через час при полном вооружении выступить к поселку. Пойдете верст на десять вперед, и, если появятся чужие, в бой не вступать, быстрей на хутор, а тут мы их и примем…

Лица мужиков сразу стали серьезными, и назначенные в дозор, с сожалением оставляя компанию, пошли собираться в дорогу.

* * *

Солнце тонким краем едва выглянуло из-за леса, с хуторских плетней петухи приветствовали рассвет. Я стоял, поглядывая на отлично просматриваемую дорогу с крыльца тещиного дома. Когда же Ефимыч появится? Меня со вчерашнего дня беспокоило отсутствие как самих дружинников, так и вестей от них. Сзади неслышно подошла Настена.

– Степа, пошли за стол, завтрак стынет.

Я уже разворачивался, но краем глаза зацепил какое-то движение на дороге, рядом с лесом…

Едут! Показалась телега, с впряженной в нее Соловой, но в повозке было видно одного Митьку. Рядом с телегой шагает только один человек… Ага, вон из леса вынырнули двое дозорных, дежуривших со вчерашнего дня. Переговорили и двинулись к хутору вместе. В подъехавшей через двадцать минут телеге обнаружился раненый тесть, лежащий на дне повозки. Рядом с ним лежал покойный сельчанин. Митька, спрыгнув на землю, с серьезным лицом направился ко мне, а вокруг тестя уже хлопотали домашние: голосила теща, бестолково суетилась моя жена, сыновья Ефимыча, необычайно серьезные, растерянно замерли подле отца. А соседский сорванец Гришка уже побежал за фельдшером.

Покойный был пришлым на хуторе, и по нему никто особо не убивался. Все суетились вокруг старосты.

Ефимыч был без сознания, и я, уже предчувствуя не совсем удачный финал нашей задумки, сидя в общественной избе, слушал описание событий от Митьки и последнего оставшегося в живых бойца…

Двигалась группа по намеченному плану до лесной развилки, а там разделились, Ефимыч с двумя бойцами свернул к заимке, вытащить часть оружия и оказаться у предполагаемой засады в последний момент, когда бойцы уже вступят в огневой контакт. В его задачу входило показать людям Марата, что схрон нашелся только что, и они, не мешкая, оказывают огневую поддержку новым вооружением. Место в плане слабое, но по-другому мы не видели безболезненного выхода из ситуации. Показывать настоящее хранилище нам резону не было, открыть фальшивый схрон на заимке маратовцам до прихода людей Паука тоже не выход, а вдруг они откажутся спасать моего отца? Им тогда никакого интереса не будет схлестываться с бойцами Паука. Они вполне резонно могут рассуждать так: схрон нашли, оружие мощное получили, эсбэшники, по логике, подумают на деревенских, бросят на войну с ними своих бойцов. Паук человек жесткий, вцепится – не отпустит, и, когда он оттянет свои силы из Полиса, можно будет нанести удар новым оружием и захватить территорию Паука…

Митька, как человек, которого знал помощник Марата – Мустафа, возглавлявший группу из Полиса, должен был встретить бойцов у тракта и, переговорив, наметить засаду. В задачу нашего совместного отряда входило по возможности положить всех эсбэшников, или, как минимум, руководителей группы, которые были в курсе реальных событий, и освободить моего отца. Задачка еще та! Но с ними к моменту боя будет Ефимыч, так что я рассчитывал на успех. Однако события разворачивались не совсем по нашему сценарию…

Бойцы выплыли из-за поворота – сосредоточенные, крепкие парни, все в камуфляже, и на велосипедах. Увидев вышедшего на тракт Митьку, остановились, взяв его на прицел автоматов. Из сгрудившейся на дороге группы выдвинулся Мустафа, недоверчиво поглядывая узкими глазками на Митьку:

– А что, ты один, что ли?

– Да, а остальные по лесу рыскают, схрон ищут, да и хутор с южного тракта прикрыть надо, на лесной дороге у нас не побалуешь, ловушек понаставили столько, что без знания никто не пройдет (это он с намеком, чтоб и маратовцы не совались). Схрон-то в основном вам нужен, – хитрил дальше Митька, – поэтому и выделили всего троих людей на поиски. Возможно, еще успеют и сами найти… До боя. – Митька остановился, давая старшему осмыслить информацию, и со значением добавил: – Еще одно непременное условие: среди людей Паука будет пленник, это наш человек, ну вы сразу же увидите, он, скорее всего, связан будет. Просьба в него не стрелять, он парень ловкий, как догадается, так и сам в кусты сиганет, при возможности.

Мустафа задумался.

– Ладно, все равно эсбэшники раньше утра не появятся, именно на завтра же у них намечена выемка оружия? – спросил он, испытующе поглядывая на Митьку. – Хотя меня такая точность м-м… настораживает. Да еще какой-то ваш пленник появился, – в упор глядя на собеседника, заявил Мустафа.

Ну, Митьку смутить сложно, он в ответ равнодушно пожал плечами, мол, хочешь – верь или катись сам разбирайся с эсбэшниками… Мустафе делать нечего, стал располагаться на ночь. На притрактовой лесной поляне разбили лагерь, выставили дозор, стали кашеварить. А Митька вроде в лес, по надобности, к условному месту подошел, там его уже Ефимыч с двумя бойцами дожидался, взяли они с заимки только один РПГ-7 и крупнокалиберный пулемет дотащили. Правда, патронов всего на три ленты взяли, ну уж больно штука тяжелая этот «Корд», да еще и свое оружие им тащить пришлось.

– Так, Митька, устраивайте засаду у поворота, – начал Ефимыч, – нам легче будет прийти вам в помощь, ни те ни эти не увидят, откуда мы подошли. Устраивайте засаду по правому краю тракта, на левый не суйтесь, пойдете шмалять друг по другу. Сам заляжешь спереди, а как Паучьи дети кинутся назад, так и пущай их секут безжалостно, ни одного живым не берите. Сам же приятеля моего Ваську прикрывай, может, он успеет в кусты запрыгнуть, ну ладно, все, иди, а то заподозрят тебя маратовские…

Мустафа, взглянув подозрительно на возвернувшегося Митьку, спросил:

– Что, медвежья болезнь перед боем одолела?

– Не-а, просто еды такой вкусной, как у вас, не ел никогда, вот и опорожнился, штоб больше влезло. А запах от вашего харча на весь лес, счас волчишек со всей округи соберете…

После таких речей бойцы стали поглядывать в лесную темень с опаской, дурачье городское, волк зимой опасен, да и то не для всех, а летом и по весне в наших краях волк сыт, и на человека может только из баловства напасть, мол, деток к охоте приучает.

Утром, с самого рассвета, заняли позиции. С предложенной тактикой распределения Мустафа согласился, все же Митька был местным и лучше знал, где выгодней занять позицию. Мустафа только спросил, почему Митька сам напрашивается на самый тяжелый участок? Митька пожал плечами – не хочешь – сажай своих, это успокоило главного, хотя одного своего бойца он все же подсадил рядом с моим приятелем.

* * *

Колонна рейдеров Паука появилась ближе к полудню, ехали на велосипедах, по двое-трое в ряд. Колонна растянулась метров на триста, в середине повозка с одной лошадью в упряжке, а там пленник и два бойца в охране. Такой длинной колонны не ожидали, и огонь открыли только тогда, когда голова колонны вплотную приблизилась к повороту дороги. Как только загрохотали выстрелы, Митька успел достать короткой очередью одного охранника, сопровождавшего телегу, но тут автомат, как назло, заклинило, и второй охранник, видимо имевший приказ при первой угрозе уничтожить пленника, выстрелил в голову связанному отцу…

Выстрелы гремели со всех сторон. Рейдеры Паука, поднаторевшие в перестрелках, мгновенно сориентировались и, хотя после первых очередей была выкошена треть бойцов, все же залегли на противоположной от засады стороне. Автоматы с той и другой стороны периодически замолкали – сказывалось наличие некачественных патронов, бой продолжался уже в течение десяти минут, и тогда из тыла противника зарокотал крупнокалиберный пулемет Ефимыча. Старик тоже сориентировался, и в процессе боя зашел в тыл бойцам Паука. И хотя пули крупнокалиберной дуры летели теперь и в нашу сторону, первоначальный эффект был велик. Многие бойцы противника повыскакивали со своих позиций, попадая под перекрестный огонь, а тут еще гранатомет в руках нашего дружинника добавил жару, выпустив несколько снарядов. Эсбэшники заметались и вдруг пошли в атаку на засаду. Бойцов у противника еще оставалось много, примерно столько же, сколько и наших. На неожиданное действие эсбэшников маратовцы ответили длинными очередями, позабыв, что магазины у автоматов ограничены числом патронов, а тут как раз и Ефимыч вторую ленту патронов прикончил. В общем, противник добился рукопашной. На Митьку налетел здоровый малый. Держа автомат как дубинку, он с ходу пытался проломить Митькин череп, но промахнулся и, пролетая по инерции мимо моего приятеля, нарвался на Митькин клинок. Невдалеке какой-то рыжий парень добивал, молотя по черепу сапогом, Мустафу. В общем, когда Митька вогнал свой клинок в спину рыжего, Мустафа уже отбросил копыта. Схватка еще продолжалась, но наши противники потеряли практически всех бойцов, и маратовские вояки их добивали, ожесточенные своими потерями. Пленных в живых не оставляли, впрочем это было нам на руку.

После того как установилось окончательное затишье, Митька подошел к телеге с лежащей в пыли мертвой лошадью и увидел Василия Быкова. К этому времени мой отец был уже давно мертв…

Потом разыскал Ефимыча, тот лежал у своего пулемета с окровавленной головой. Рядом распластался боец Паука, а сверху на нем лежал помощник Ефимыча – Сергей, с разможженным пулей черепом. Видимо, бандюга, пока мой тесть менял ленту, успел его достать. А Серега, кинувшись на помощь старосте, ножом пырнул рейдера, но тут же и сам погиб от случайной пули. К счастью, Ефимыч имел бронированный череп – пострадал, конечно, но остался жив.

Когда все собрались, оказалось, что бойцов Марата осталось всего одиннадцать человек, а из наших в полном здравии пребывали только один гранатометчик и сам Митька. Бойцов же Паука полегло более пятидесяти. Так что в борьбе с нами Паук потерял уже около трети своих воинов. Потом Митька объяснил бойцу, принявшему под командование остатки маратовской группы, какая польза от внезапно обнаруженного схрона получилась, и маратовские хлопцы, погрузив на спрятанные в лесу телеги своих раненых, направились к Ярмарке. Оставили там всех неходячих, но не безнадежных (тяжелораненых на месте добили), а затем у заимки погрузили все спрятанное в схроне, «честно» поделив оружие, – нагрузили себе полные две телеги, оставив нам только несколько мин и один уже использованный в бою крупнокалиберный пулемет.

Митька с гранатометчиком погрузили отца, Ефимыча и нашего погибшего бойца на телегу, и Соловая поплелась в сторону поселка. Было совсем темно, когда повозка въехала в обезлюдевший поселок. Старосту занесли в Митькин дом, и всю ночь мой приятель присматривал за ним, меняя мокрые тряпки на лбу мечущегося в бреду старика, поил родниковой водой, и только под утро Ефимыч успокоился. До обеда спали, измученные событиями и бессонной ночью, а потом Митька похоронил моего отца на нашем кладбище, выкопав ему могилу рядом с могилой моей матери…

За такую заботу я очень был ему благодарен.

Глава 7

Ночь, жена, спящая у стенки, теплым дыханием согревает мой затылок. Спать не могу, думаю об отце, образы детства встают перед глазами. Вот он, молодой и здоровый, весело хохочет, подкидывая меня высоко в небо, и сердце замирает от счастливого полета. Его сильные руки подхватывают меня у самой земли, а вот я на коне, сижу, гордо сжимая в маленьких ручонках узду, отец стоит рядом, готовый в любой момент подхватить неуклюжее тельце сына. Он научил меня хорошо чувствовать лес, обучил меткой стрельбе из оружия, приемам самообороны, и если дед учил правилам жизни, то отец натаскивал в правилах выживания в наше непростое время.

Теперь из близкой родни у меня только Настена, она заменяет мне мать, отца и деда. Как сказал отец: «Смерти нет, есть память твоего рода и продолжение его в своем потомстве, вот в чем правда жизни».

Настена тихо обняла меня, оказывается не спит она.

– Не мучайся, любимый, – ласково так она, – они на нас сверху смотрят и радуются, радуются нашему счастью и внукам, которые у них будут.

– Настена, я правильно тебя понял?

Она молча потерлась носом о мою шею, выражая согласие…

Вот так, радость и печаль, недалеко друг от друга ходят.

Ефимыч очнулся на следующий день. В общем-то, у тестя контузия от удара, а так лицо нормальное, правда, пары зубов лишился, ну да это не беда, почитай каждый второй мужик по хутору щербатым ртом щеголяет…

Ну, раз в Рябиновом все устаканилось, пора наведаться в Степаново, проведать, кто чем дышит, собрать три повозки с солью, ну а потом двигать с ребятами в Полис. Хотя нет, Юру не возьму, ему и здесь дел по горло, возится со своими железками. Поедем втроем: я, Митька и Сапера с собой прихватим, пускай проветрится старик, да и при моих задумках он в Полисе может нам очень пригодиться.

Мой земляк, Иван Семенович, обстоятельный крепкий мужик средних лет, исполнял обязанности старосты в Степаново, и вроде справлялся неплохо. Встретив меня у своего нового дома, придержал повод и повел коня в сарай. Потом основательно попотчевал меня за столом и подробно рассказал о событиях, произошедших в мое отсутствие. Тут и роды были, и женитьбы, две драки, и, самое главное, к нам переселилось еще три семьи. С юга пришли.

– А как с женщинами, незамужних много осталось?

– Да, еще два десятка молодых девок не замужем, – подтвердил староста, – хотя некоторые лихачи по две жены себе отхватили.

– Ты это дело брось, – нахмурился я. – У нас скоро мужиков не меньше, чем женщин, будет, так что опять драки из-за баб пойдут, даже если сами девки вполне согласны, ни в какую больше одной жены на семейного мужика. Будут выступать – лишим надела, и пускай в Полис топают. А на нашей земле смутьянам делать нечего… Я собрался с мыслями и спросил уже про другое: – Ну а как с питанием, с добычей соли?

Оказалось, что уже намыто более тридцати мешков соли, еды до нового урожая тоже хватит, по огородам зелень разная поперла в полный рост, редиска, укроп и прочая петрушка с общественного стола не переводится.

– К осени эти общественные столы отменим. Придется урожай в этом году делить на всех поровну, а наделы по количеству человек в семье, но нужно сразу отметить наиболее работящих, выделить им земли на четверть больше, чем работавшим спустя рукава, да при дележе – четверть урожая в мою казну.

– А как быть с плотниками, кузнецами, кожевенных дел мастерами? Им тоже наделы?

– Выделим им половинные наделы на огороды, ну чтоб семьи справились, а остальное я потом объясню, вот только в город съездим… Не боись, Иван Семеныч, ремесленники у нас внакладе не останутся, как и охотникам за излишек добычи оплачивать найдем чем. Ты сейчас Юру с Митькой найди, пускай сюда идут.

Приятели появились минут через двадцать, перемазанные в саже или еще черт-те в чем. Оказывается, Юра соорудил токарный станок, на ножной тяге. Ребята долго объясняли мне про ременные передачи, плечо силы и прочие шестерни, так я ничего не понял, ну чем бы дите ни тешилось, лишь бы не плакало.

Я внимательно выслушал их восторженный лепет и, когда шум по поводу запуска аппарата слегка приутих, начал говорить:

– Юра, ты разрабатывай свою технику дальше, вон мельницу надо проверить, к помолу зерна подготовить, а мы с Митькой и Сапером в Полис подадимся, надо с Пауком разделываться, пока он не очухался.

* * *

Вечер встретили втроем, ребятам было неудобно бежать по домам к своим подругам, и мы баловались чайком и трепались на разные темы.

– Вот скажи, химик, для чего нам нужен этот токарный станок, когда всякую железку без особой обработки можно подобрать в нашем хранилище?

– Ну да, – усмехнулся Юра, – не всякую железку. Да и потом, закончатся запасы лет через двадцать, и оружие из строя выйдет, уже при наших внуках, и из чего стрелять в мутантную сволочь будем, из луков? Надо развивать свою промышленность, мы и так опаздываем, оружие придет в негодность быстрее, чем мы сможем создать хоть какое-то подобие образцов промышленности средины девятнадцатого века. Тем более, мы сильно ограничены в человеческих ресурсах: у нас нет школ, где можно людей обучить ремеслам, наши дети будут более безграмотны, чем мы. Но если мы приложим усилия в установлении твердого порядка, с надежной защитой от посягательств извне, тогда к нам народ даже из Полиса потянется.

Я задумчиво почесал свою еще не окрепшую бороденку.

– Люди, люди, где ж их взять? Может, рабов на соль в Полисе обменяем? А, кстати, как они в рабы-то попадают в Полисе, ну бабы понятно, зазевалась в темном переулке и поймали, а взрослые мужики, они ведь производят продукцию для хозяев территорий?

– Да тоже отлавливают понемногу «дикие», продают в дальних районах Полиса, а чужие хозяева тоже не дураки, скупают потихоньку, хотя меж них и есть соглашение о запрещении торговли рабами по районам – только на центральном рынке. У Калитников продают задолжавших, нанесших вред хозяину или деревенских, захваченных в набегах.

– Выходит, и мы попадаем под это определение, – нанесли вред Пауку, – сказал я усмехнувшись.

– Нет, мы попадаем уже под определение личных врагов Паука, и, если кто в городе нас опознает, публичной пытки нам не миновать. Так, пару часов на колу с содранной кожей повисишь, если, не дай бог, выдержишь столько…

– Хорошая перспектива, спасибо Юра, утешил перед дорогой.

Интересно, Паук уже знает о провале операции, в которой погибла куча его бойцов?

Владимир Сергеевич – по кличке Паук

Нет, Владимир Сергеевич еще не знал, что хитроумная операция по захвату Арсенала, была полностью провалена. Случайно выживших в этой мясорубке рейдеров, а их осталось всего трое, не очень тянуло повидаться с главою службы безопасности: бойцы просто знали, как с ними поступят, случись им принести весть о разгроме, и они отсиживались в пригороде Полиса, где у одного из них проживала зазноба.

Паук не сомневался в успехе. После первой неудачи, когда его группа из тридцати человек нахрапом попыталась захватить Арсенал и была полностью уничтожена, Паук не очень расстроился. Теперь на поимку хуторского старосты он выделил большую группу очень опытных бойцов, тертых жизнью, прошедших через многочисленные стычки в борьбе за место под солнцем, отменных охотников на рабов. Он сам разрабатывал операцию. Исходя из простой логики, что все внимание сельских жителей будет направлено на защиту своей местности со стороны тракта, где и будет произведен отвлекающий маневр с обменом Васьки Быка на фальшивую карту. А в том, что карта будет фальшивой, Паук не сомневался. В это время вторая группа скрытно должна была захватить хутор. Во главе всей операции он поставил двух своих сыновей. Своих наследников, для которых и старался подмять под себя весь Полис. Но жизнь внесла свои коррективы, сельские увальни обыграли изощренного в составлении комбинационной игры владетеля территории. Владимир Сергеевич не знал, что его сыновья уже обглоданы зверьем, а их души предстали перед Создателем.

Беспокоиться Пауку было не от чего. На всю операцию, по его расчетам, отводилось никак не менее десяти дней. А еще могли возникнуть мелкие накладки. Все же местность не совсем знакомая. Староста при нападении мог спрятаться в лесном массиве, откуда его могли извлечь только с помощью заложников, взятых с хутора. А потом еще сыновьям предстояло дойти до Арсенала, разобраться с доставшимся им богатством, перегнать партию рабов в Полис…

Нет, Владимир Сергеевич не был жестоким маньяком по природе и неразумно уничтожать доставшийся людской материал совсем не собирался. А в том, что сельские жители попадут к нему в руки, он не сомневался.

Чтобы стать владетелем территории в Полисе, Владимиру Сергеевичу пришлось проделать немалый путь. Начинал он свою карьеру в структуре, занимающейся охраной первых лиц государства, еще до катастрофы. В день, когда случился апокалипсис, Паук дежурил в подземном бункере, мелкая сошка, про него все забыли! Собственно, и вспоминать о нем было некому. По расчетам компьютерной программы, самым безопасным местом на планете в случае астероидной угрозы, когда неизвестна траектория падения небесного тела, считалось воздушное пространство. Да, воздушная волна и электромагнитные излучения могли повлиять на воздушную среду. Но самолеты первых лиц государств, считались сверхнадежными и… упали на землю, точно так же, как и воздушные аппараты, предназначенные для простого люда. Так и погибли те, кого охранял молодой Володя, а он выжил, выжил за счет того, что не поддался панике в задымленном от взрыва генератора бункере. Он выбрался через пролом в бетонной стене на третий день после катастрофы и начал жить в другом мире. Первое время ему приходилось убивать, для того чтобы достать себе еду. Потом из одиночки он превратился в главаря банды, промышляющей на обломках рухнувшего города. Одно время он вместе со своими соратниками жил в сельской местности, пережидая, когда пройдет волна эпидемий, поразившая остатки населения Полиса. А затем вернулся в родной город, утвердившись на месте как владелец территории. Немало крови пролил удачливый Володя прежде, чем добился своего места. А теперь с помощью оружия из чудом сохранившегося Арсенала Паук предполагал захватить власть во всем Полисе. Нет, он давно мог перестрелять всех владельцев территорий, опытные киллеры у него в команде водились. Но убийство лидеров не предполагало полной смены руководства, у каждого владельца имелись заместители, которые, просто так свое место не освободят. Поэтому Паук с помощью превосходства в вооружении хотел развязать в Полисе серьезную войну. О том, что в мире существуют два таких приятеля, как Митька и Степан, он даже не догадывался, Ваську бог миловал, и в бреду он не проговорился о наличии у него взрослого сына…

* * *

Несмотря на перспективу быть опознанными как личные враги Паука, мы все же собрались в путь. Три повозки, нагруженные солью, провизией и кое-каким оружием, выехали из села. По дороге, правда, я заскочил ненадолго домой – переодеться, домашних харчей прихватить, ну и жену потискать, чтоб помнила мужика своего.

Дорога, дорога… за неполных три месяца, я уже наездил с Вороном, по маршруту хутор – тракт, наверное больше, чем со всеми лошадьми, с которыми был лично знаком в своей жизни. Собственно, и жизнь моя поменялась полностью с той первой стычки с совхозными…

К лету лес вон тоже меняется, листья осины шелестят под легким ветерком, ели темными вкраплениями разбавляют белоствольность берез. Ну и живность, конечно, считая себя в безопасности, посматривает на нас из своих укрытий, а кабаны, играя в свои игры, пересекают порой дорогу, мелькая быстрой пятиугольной тенью на фоне бурой дорожной пыли.

Первую остановку сделали днем, в моем родном поселке, я наведался на могилки родителей. Поправил слегка расползшийся после дождя дерн на могиле отца и мысленно казнил себя за то, что все так получилось. С сожалением попросил у отца прощения за то, что приходится сразу уходить, больше времени у меня не было, пора отправляться в путь.

Как бы я ни торопился, все же нужда в добром совете заставила меня свернуть в сторону Ярмарки. Вечерело, когда, наконец, вдали показался знакомый частокол, отделяющий Ярмарку от трактовой дороги. За время моего отсутствия трактир на Ярмарке преобразился. В ошкуренных бревнах стен были прорублены окна. В окнах вставлены рамы с цельными стеклами. Внутри трактира земляной пол покрыли досками, а кухонный чад выходил из зала через хитроумно придуманные щели, расположенные по периметру потолка и снабженные заслонками. Поменялся и интерьер зала: какой-то художник намалевал на большом холсте незатейливые рисунки с изображением постельных сцен, для радости глаз и поднятия… аппетита у посетителей. Грубо сколоченные столы и лавки были заменены на симпатичные четырехместные столы с гладкими столешницами и приличные табуреты. Оглядывая этакою красоту в зале, я не сразу заметил сидящего в углу и потерявшегося на общем фоне дядю Изю. Старик был грустен и трезв. Перед ним возвышался большой непочатый кувшин с пивом. Но Изя, задумавшись, казалось не замечал ничего.

– Здорово, старик! – От моего легкого хлопка по плечу Изя вздрогнул.

– А, Степа, я тебя ждал, – вяло прошелестел старый, приглашающе выдвинув табурет из-под стола. В зале народу почти не было, только в углу парочка волжских крестьян, возвращавшихся из Полиса, неторопливо хлебала густую похлебку, заедая ее большими ломтями хлеба. В дверь трактира ввалились мои ребята, только сейчас обиходившие лошадей, и присоединились к нашей компании. Изя велел подавальщице сообразить для нас ужин на троих, и, как бы только сейчас заметив на столе кувшин с пивом, потянулся к нему с кружкой. – Так ты просишь совета, к кому кроме Марата можно обратиться за помощью? – Спросил старик, когда мы оторвались от чисто вылизанных тарелок. (Уж очень проголодались в пути, даже соус с тарелки хлебной корочкой подобрали.) Видя мое замешательство, дядя Изя продолжал: – Да, натворили дел, теперь сидим вот с Толиком и трясемся, как бы нас за яйца не подвесили. А Паук обязательно со дня на день разведчиков пришлет выяснить, что и как с его бандитами случилось. Так что придется отвечать на вопросы, никуда от этого не денешься. Но… – тут старик поднял вверх палец и, состроив хитрую рожу, высказал: – Мы говорить будем не всю правду, тебя подставлять ни к чему. Иначе тебя в Полисе вмиг повяжут. Свалим все на грозного Ефимыча. А до него добраться теперь Пауку ой не скоро придется. Если вообще придется. – Последнюю фразу старик проговорил тихо и в сторону.

– Дядя Изя, ты все же подскажи, какую третью силу в Полисе можно задействовать, нет у меня надежды на Марата, волк он, почти такой же, как Паук.

Изя почесал мохнатые брови и через малый промежуток времени высказался: – Подойдешь при нужде к старшине возчиков, Мефодий должок имеет передо мной и моими сыновьями… – Старик нахмурился и замолчал и за весь вечер ни слова более не сказал.

* * *

Утром, еще до рассвета мы тронулись в путь. От Ярмарки по тракту мы ехали до глубокой ночи, добираясь до первой стоянки, известной нам по прошлой поездке в Полис. Все лучше в дороге ночевать на разведанных местах, но оказалось, что это правило не для нынешней ночи. Только, казалось, провалился в глубокий сон, как услышал над собой негромкий голос Сапера:

– Кажись, ходит кто-то, – говорил он, слегка тормоша меня за плечо. Отворачиваясь от потухающего костра (глаза больно долго потом к темноте привыкают), я вгляделся в соседнюю рощу, на опушке которой мы остановились. Тихо, но вот на фоне белеющих в темноте берез промелькнул силуэт, совершенно бесшумно и очень быстро. Я аккуратно приподнял свой новый винторез, снял с предохранителя и, напряженно вглядываясь в темноту, приготовился к бою. Так, патронов в винтовке пять штук, а если не попаду или противников много? Старик не в счет – стрелок никудышный, придется Митьку будить. Высокая трава скрывала охотника, но его выдавало колебание стеблей, впрочем, он, наверное, не рассчитывал, что кто-то из нас видит в темноте… Я лежал в расслабленной позе, украдкой приглядывая за передвижением противника. Сапер смотрел в противоположную сторону, и тут я заметил еще одного крадущегося к нам врага..

Охотников отделяло от костра метров тридцать, далековато для последнего броска, я, не торопясь, тихонько потрепал Митьку по плечу и прошептал:

– Тихо, нападение, осторожно, приготовься…

Противники уже подобрались на бросок и, бесшумно возникнув из травы, занеся в замахе дубинки, ринулись к костру. Митькина очередь из автомата и мой выстрел прозвучали одновременно. Одна тварь моментально осела, скошенная автоматной очередью, а вот я, видимо, промахнулся с такого близкого расстояния и еле успел подставить винторез под налетающее тело. Дубинка просвистела рядом с моей головой, сорвав клок волос, но для второго удара я противнику времени не дал, вогнав выдернутый тесак в живот твари. Но до чего живучий! Митьке пришлось ему еще два раза добавить прикладом, пока «охотник на людей» окончательно затих.

Я почему назвал «охотник на людей»? Да потому, что сами эти твари были не совсем люди, мутанты скорее всего: заросшее черной шерстью по самые глаза лицо, мощные руки и клыки сантиметров по пять из пасти выпирают. Вся одежда монстра состояла из одной набедренной повязки, от трупов исходил острый и отвратительный запах. Кстати, мутант, в которого стрелял я, был все же ранен первоначально, и очень серьезно, пуля пробила ему ключицу с левой стороны, но это его не остановило – вот живучие твари!

Оттащили мы их подальше от костра, позубоскалили, мол, не удался монстрам обед (или ранний завтрак?) из трех блюд. Хотя сомнения одолевали о пригодности в пищу нашего Сапера, мы с Митькой даже поспорили слегка, стали бы монстры есть вяленое мясо старика или нет, потом все же уснули. А Сапер, слегка обиженный, остался на карауле.

* * *

Повозки приближались к знакомому поселку, где в прошлый раз на нас напали местные сборщики с большой дороги. И чтоб опять не попасть в неожиданную ситуацию, я заранее спрыгнул с повозки, привязав вожжи к впереди идущей телеге, а сам, дворами, заросшими травой и кустарником, пробрался в придорожные посадки. Ребята в это время тихим шагом догоняли меня по дороге.

Ага, сидят, и опять трое, что они здесь, размножаются? Снова бельмастый вылез на дорогу, а с ним два голубчика – вот они, спиной ко мне повернулись, автоматы на изготовку – ну, пока они внимательно следили за дорогой, я их одной очередью из заранее снятого с предохранителя автомата уложил. Жалко, конечно, ребят, могли бы жить да жить, нет, пошли на дорогу, легкую поживу искать, а нарвались на легкую смерть… Бельмастый, как услышал выстрелы, так и присел, не успев даже распорядиться к остановке обоза.

– Тебе чего, – грубо спросил Митька.

– Да так, ниче-г-го, – слегка заикаясь, ответил бельмастый.

– А раз ничего, так пошел прочь, только ствол оставь, – спокойно сказал я, выходя из кустов с двумя старыми дробовиками. – Еще раз попадешься, так меж двух деревьев за ноги распнем.

По-моему, бельмастый пустил струю в штаны. Бросив автомат, он задал такого стрекача, что пятки сверкали. Повозки тронулись, а я все смотрел назад, как этот дятел пилит по дороге, так что только пыль столбом.

Ближе к вечеру мы встретили обоз со знакомыми возчиками, они как раз остановились на ночевку, и мы решили остановиться на ночлег рядом с ними. Спокойнее будет, заодно и новости разузнаем.

Поздний вечер, возчики сидят у прогорающего костра, похваливают мой чай и промежду прочим делятся новостями. Устаревшими.

Паук, после получения первой взбучки от нас, пришел в расстройство и призвал всех владельцев территорий Полиса к совместной акции против деревенских. На разумный вопрос: зачем он вообще полез в сельскую местность, отвечал туманно. Мол, по личным причинам. На что получил от соседей вполне резонный ответ – ну, раз по личным причинам, то сам и разбирайся. О том, что провалена вторая попытка расправиться с нами, похоже, и сам Паук еще не знал. А это было нам на руку. Прошло всего десять дней с момента разгрома банды, похоже, что никто из бойцов не выжил, раз хозяин СБ до сих пор не имеет никакого понятия. Так что, думаю, Паук еще в течение недели проявлять беспокойства не будет. Но это я так, отвлекся своими размышлениями, все же следует послушать возчиков.

По словам последних, Марат уже начал потихоньку наезжать на Паука, имели место стычки на деловой почве, хотя серьезных военных действий обе стороны пока не допускают. Понятно, получил хорошее оружие и осмелел.

Возчики обсуждали еще одну наболевшую тему: некоторые хозяева из Полиса, да и многие торговцы, стали расплачиваться золотыми монетами, а в сельской местности деньги еще не пользовались спросом, торговля могла замереть совсем, и, что с этим делать, они не знали. Прикрывать свое дело, которое уже для многих стало наследственным, они решительно не могли, а додуматься до чего-то стоящего, пока не сумели. Я взял на заметку этот вопрос и при случае решил сам заняться разрешением данной проблемы (почему-то мне казалось, что дело стоящее, вот только с Юрой посоветуюсь)…

Дальше наш путь до самого Полиса протекал без происшествий, только при въезде в город пришлось пободаться с группой каких-то «диких» бандюков. Но их вовремя заметил Сапер, лучше нас знающий места возможных засад в городе. Мы проезжали мимо двух обвалившихся домов, дорога меж которыми сужалась до того, что одна ступица колеса заскакала по обломкам кирпичей, да еще в самом узком месте поперек дороги лежала пара обломков бетонных плит. Сапер, ехавший на передовой телеге, поднял руку, призывая нас притормозить. До ближайшего возможного места засады было метров сто, и мы резко свернули в сторону, укрываясь под полуобвалившейся стеной здания. Поняв, что они раскрыты, бандюки, вооруженные плохонькими ружьишками и имевшие в основном холодное оружие, дали залп из всех стволов и бросились в атаку. Залп был так себе, заряд из плохого ружья, со ста метров, не имеет убойной силы, да и стеной здания мы были укрыты вполне надежно… Правда, следом за ружейной пальбой подал одинокий голос автомат противника, что было очень некстати, но тут же поперхнулся, бракованная пуля, наверное, попалась, ну мы им и ответили в три ствола, положив не менее пяти разбойников.

Самым первым повернул назад тот, с автоматом, очевидно главарь, я не стал менять рожок в своем АКМе, а достал РПГ-7 захваченный с собой в дорогу, и влупил в самую гущу драпающих бандюг. На этом дело и кончилось. Подождав минут двадцать, Митька, пройдя в обход, обследовал место засады и махнул рукой, давая понять, что опасности нет. Раненых мы не добивали, только собрали уцелевшее оружие, и, с трудом убрав с дороги обломки бетона, продолжили путь.

– Где заночуем? – обратился я к Саперу, когда мы миновали Рогожскую заставу.

– Лучше на постоялом дворе: лошадей не украдут, да и сами можем спать спокойней. Хотя и там можно нарваться на неприятность, но все же владельцы постоялых дворов следят и за товаром, и буйных посетителей успокаивают. Вообще, лучше у Федьки Резаного остановиться, торговцы у него в основном обитают, а грабителей и воров почти не бывает.

* * *

Вот и Калитниковская барахолка. Сейчас уже вечер, и народ расходится после торгового дня. За рынком, примыкая к нему, находился постоялый двор Резаного, я понял, почему его так звали, едва взглянув в лицо.

– Доброй ночи, хозяин, пустишь на постой?

– А чем платить будете?

– Солью.

– С удовольствием, с вас с лошадьми фунт соли за ночь.

– А без удовольствия? Без него, родимого, скока возьмешь?

– У меня свой труд всегда в удовольствие, – отбрил Федька. Ничего не скажешь, за словом в карман не лезет. Поднаторел на оживленном месте. У нас большинство лесовиков-охотников двух слов связать не могут. Больше жестами, как немые, общаются.

Само здание постоялого двора было двухэтажным, сложенным из кирпича. В небольшом зале на первом этаже располагался трактир, нас отвели на второй, и по совету Сапера мы заказали еду в номер.

– Нечего светиться раньше времени, – ворчал он.

Что ж, совет резонный, и вечер мы провели, планируя работу на следующий день. За лошадьми с товаром мы все же приглядывали, и очередность дежурства никто не отменял. Отстояв или, вернее, отсидев, свое время у двери, с периодическими проверками конюшни, каждый устраивался на тюфяк, набитый сеном, и с чувством честно исполненного долга засыпал.

* * *

Утром я поехал в особняк к Марату, а ребята с возами остались торговать на рынке. Вчера решили, не торопиться сразу сбывать товар, а присмотреться к ценам, выбирать, торгуясь, только необходимый товар, по заранее намеченному списку.

В особняк меня не пропустили. Марат со вчерашнего дня отсутствовал, и я, передав охранникам, кто я и откуда, решил проехаться по Полису.

Ворон косил глазом, объезжая развалины, когда-то бывшие огромными сооружениями. Кое-где из развалин поднимался дымок, и пахло готовящейся пищей, значит, и здесь существовала жизнь. Человек не блоха, ко всему привыкает.

Направился я к центру, посмотреть на Провал. Интересно же, такая гигантская территория моментально провалилась во время катастрофы.

Дороги не было, имелась только узенькая тропинка нет, наверное, где-то и лучший подъезд существовал, недаром же велись там какие-то работы. Одолев примерно пару верст, мы с Вороном очутились на краю необозримой впадины, глубину которой, пожалуй, трудно определить «на глаз». Неравномерной была глубина провала. На дне копошились какие-то люди, поднимая клубы цементной пыли…

– Что, сынок, интересно? – спросил меня незаметно подошедший дед в овчинном кожушке, с редкой бороденкой на грязном лице. – Так ты тута так просто-то не стой, тут Паук хозяин. Враз за шпиона сойдешь, и определят тебя тоже вниз – ценности добывать, тоннели раскапывать, – продолжал дед, слегка прищурив хитрые глазки.

– А что, дед, они добывают?

– Э… милай, так просто и не расскажешь…

– Понял, старый, а не перекусить ли нам с тобой, может, кабак поблизости есть?

– Вот это ты правильно, уважительно к старику, а кабак, как не быть, вон видишь на бережку у реки хибарка, там и перекусим…

Так что, сынок, тебя интересует? – спросил старик, когда мы, усевшись за грязный стол учреждения местного общепита, заказали еду и пиво.

– Интерес у меня, дед, к тому, что там Паук копает.

– Я же тебе говорил, ценности всякие ищет, ну, например, золото, разное оружие, материалы для строительства очень красивые и прочные иногда встречаются, – тут дед замолчал, принимая кружку пива из рук подавальщика и какие-то обрезки мяса черного цвета в белесом соусе.

Я попробовал пиво и скривился – лисий яд – очень кислое и подозрительно мутное. Отставив кружку в сторону, спрашиваю:

– Ну и куда они это все складируют?

– Да напрямки в хранилища к Пауку несут.

– Дед, а ты карту подхода к хранилищу Паука нарисовать сумеешь?

– Э нет, сынок, так дело не пойдет! – погрозил пальцем смеющийся дед.

– Ну, хочешь, старый, чистую воду пить, здоровую пищу кушать? Так я тебя с собой в село к нам возьму, будешь помогать в меру сил, а без еды мы тебя не оставим, коль поможешь мне с Пауком разобраться.

– Во как? – дед задумался. – А может, я родственник Паука и подведу тебя прямо в его сеть?

– Нет, дед, я людей знаю, да и не похож ты на родственника, судя по одежонке, – заявил я самоуверенно.

– Ну ладно, малый, хоть ты еще и глупыш, коль доверяешь первому встречному… Повезло тебе, парень, я эти хоромы каменные сам возводил. Каменщиком главным служил у Паука, пока по старости и за ненадобностью не выбросил он меня на улицу. – Дед от огорчения махнул полкружки пива за раз и, слегка успокоившись, продолжал:

– Помогу я тебе, только, чур, потом – в деревню, в глушь, в Саратов.

– Какой Саратов? – не понял я.

– Да, это я так, из детства, – печально усмехнулся старик…

* * *

Марат в этот день меня так и не принял, и я, договорившись о встрече с бывшим каменщиком, отправился на рынок. Торговля у компаньонов шла бойко. Последнее время подвоза соли в город не было. Возчики говорили, что опять на юге кочевники шалят, не признавая никаких договоренностей, грабят купчишек подчистую. Наверное, новый вождь у кочевников появился или еще что случилось. Так что цена соли взлетела, и мои приятели успели распродать половину товара. Закупленный товар горой возвышался на возах – чего там только не было! Материя, мыло, глиняная посуда, мотки капроновой веревки, слесарный инструмент, кожаные куртки, рубахи отличной выделки, мешки с гречкой и кукурузой. Да, лошадкам и на троих теперь работы хватит. Не проданная соль пойдет на другие цели, поэтому я велел сворачиваться на сегодня. Сапер, зашпиливая повозки брезентом, сквозь зубы прошептал:

– За нами следят.

– Кто, воры, что ли?

– Я их не знаю, но неприятности будут точно, ожидать надо нападения, как за ворота выедем. Здесь с охраной все строго, а за воротами свободно напасть могут, – убежденно говорил старик.

– Да что нам ехать? Обогнули забор – вот мы и на постоялом дворе.

– Точно нападут, – убеждал старик. – Этот хмырь успел весь наш товар пересчитать.

– Ладно, поживем—увидим, во всяком случае, караулить по очереди будем прямо на возах.

Вопреки ожиданиям, за воротами на нас не напали, но заинтересованные взгляды, преследовали нас до самого постоялого двора. Дед-то подслеповат, а я еще троих заметил. Морды вроде не заинтересованные, а взглядами мельком обмениваются, да и с лица печать пороков стереть невозможно, сразу понятно, что гоп-стопом[19] промышляют.

В трактире было людно, в воздухе висел кухонный чад, люди пили, ели, играли в кости и карты. Проходя наверх, я обратил внимание на четверку игроков в кости, они пили пиво и играли, но не азартно, а как бы игрой скрашивая ожидание. Решив присмотреться к этой четверке, я оставил дверь в номер чуть приоткрытой и во время нашего скромного ужина присматривал за ними и, наконец, дождался. К столу игроков присел тот самый доглядчик с рынка. Компания пошепталась и, расплатившись, вышла из трактира. Я моментально выскочил во двор, было еще светло, и во дворе наблюдались только знакомые мне постояльцы, у ворот скучал охранник, подозрительная компания исчезла.

И все же через час, когда стемнело, спрятавшись за возами, я заступил в караул.

Ночь, свет мелких звезд еле пробивает пыльную дымку, висящую над Полисом. Звуки, которые издает город ночью, сильно отличаются от деревенского ночного шума. Развалины домов поскрипывают старым бетоном, дальний лай собак азартен – охотятся на кого-то. Со стороны Провала еле доносится какая-то жуткая музыка подземного мира. Городские жители ночью активны – доносятся крики о помощи, пьяные хриплыми голосами порой взрывают относительную тишину ночи… То ли дело у нас – после наступления темноты устанавливается тишина, лишь соловьи по сезону заливают трелями сады, да собаки лают, но строго только по делу: если зверь лезет к человеческому жилью или чужой человек появится в ночное время…

В этих размышлениях я чуть не прозевал появление грабителей. Заслышав шорох у ворот, я заметил охранника, ничком упавшего в привратную пыль, затем юркая тень, склонившаяся на мгновение к трупу, скользнув к воротам, впустила своих подельников.

Ай, господа хорошие, не буду я подпускать вас близко: снятый заранее с предохранителя автомат пророкотал, положив всю пятерку грабителей на землю. Но стрелять было несподручно – возы других постояльцев заслоняли обзор – и, по-моему, двое были вполне активны, лишь трое грабителей, не подавали признаков жизни. Добавив, для верности, еще короткую очередь, я сменил позицию. Так, а где эти шустрики? Ага, вон, ноги из-под воза торчат, а второй в обход с правой стороны пошел. Смещаюсь еще влево. Вот один открылся. Я дал еще одну короткую очередь, и лежащий за возом забился в агонии. Все, патронов в рожке больше не было, но и противник явно растерялся. Куда ему с грузом одному справиться, да и лошадей по-тихому теперь не запрячь. За воротами его, конечно, дожидались помощники, но кто же под автоматный огонь в открытую попрется? Тем более весь постоялый двор давно проснулся.

Внезапно и резко открылась дверь, и нарисовавшийся хозяин двора все испортил, выпустив заряд картечи в мою сторону.

– Свои! – заорал я.

Митька, выскочивший вслед за Федькой, ударом кулака отправил его наземь, не дав разрядить второй ствол. Я, в общем, не пострадал, так, пара картечин засела в мясе левого предплечья. А вот последний грабитель, успел скрыться в воротах. Митька, привычный в охотничьей жизни к таким неурядицам, прокалив нож, при свете фонаря хозяина, быстро удалил мне картечины. Рану даже зашивать не пришлось, обработал ее крепчайшим первачом, принесенным засуетившимся Резаным, и обмотал чистой холстиной – порядок. Я не стал кидать предъявы Федьке, со всяким бывает, тем более в темноте, скорее всего, плохо видит. Он тоже промолчал, но с чувством пожал мою здоровую руку. Ну и ладно, устал я что-то, теперь можно и поспать.

Проснулся я поздно, рука немного, но терпимо ныла. Не стоит обращать внимания на такую мелочь. Пора за дела приниматься. Позавтракав, я отправился к усадьбе Марата. Своих соратников я оставил на постоялом дворе, пускай и днем за возами приглядывают. А то тут и мелкого ворья хватает, недосмотришь, все могут растащить.

* * *

Марат принял меня ближе к полудню, охранники обыскивать не стали, только похлопали по повязке, вздувшей рукав куртки, и заставили сдать автомат. Я поморщился от похлопывания, рана все же болела.

– Ну, здравствуй, здравствуй, сельский хозяин, – такими словами с показным радушием встретил меня Марат и тоже похлопал меня по больной руке.

– Наслышан о ваших делах, Паук до сих пор в себя прийти не может. А ты чего морщишься? – спросил он.

– Ночью нападение было, вот и задело слегка – пояснил я.

– Где? На моей территории?

– Нет, у рынка, хотели наш товар отобрать.

– Ну, это не в моей сфере влияния, – с облегчением заявил Марат.

– Но может стать вашей, если Паука свалим.

– Юноша, вы к нашим реалиям не привыкли, силы у Паука еще достаточно, чтоб сохранить свою территорию, и он спешно нанимает новых бойцов.

– А если я уничтожу самого Паука, сможете разобраться с его войском?

Марат с любопытством смотрел на меня, его взгляд говорил:

«И откуда ты взялся? Молодой и наглый!» Наконец решившись, он произнес:

– Лады, парень, уговорил, а какой у тебя план?

И мы долго обсуждали и спорили о возможностях нашей разведки, планах атаки и дележе трофеев в случае нашего успеха.

Думаете, а чего это Марат принял предложение какого-то щенка из захолустной деревни? Да просто он поверил в мою удачливость и был впечатлен результатом нашей уже состоявшейся войны с эсбэшниками…

У ворот постоялого двора слонялись уже двое охранников. Резаный усилил охрану, памятуя прошедшую ночь. В зале трактира сидели два старика – Сапер и дед Максим, с которым я познакомился вчера, старики явно нашли общий язык, вспоминая прошедшие дни и общих знакомых за кружкой пива. Я присоединился к знакомцам, и разговор повернул сразу в другое русло.

– Вот, сынок, я принес, – дед Максим украдкой показал кусок гладкой доски с нанесенным на нем рисунком.

– В номере покажешь. Ты теперь с нами ночевать будешь?

– Нет пока, у меня есть кое-какие дела, но как только понадоблюсь, ищи меня на месте первой нашей встречи. Поднимемся в номер, я там тебе подробно все объясню, а Саныч (надо же, первый раз слышу отчество Сапера) в случае чего подскажет. Он Полис знает не хуже меня.

Наша троица поднялась в номер, где от безделья отлеживал бока Митька. Поднимаю его легким пинком под зад, нечего дрыхнуть, пора в обстановку вникать.

Склады Паука располагались рядом с его жилищем, на территории гектара в три, огороженной забором и колючей проволокой. Ночью, по словам старика, охрану несли огромные волкодавы, а днем территорию охранял парный дозор, методично обходя всю площадь по периметру, да и в доме Паука народу хватало. Со всех сторон эту крепость закрывали развалины старых домов нашпигованные различными ловушками. Свободный подъезд к усадьбе Паука возможен был только по одной дороге, но и там стоял парный караул, с особо преданными Пауку воинами, на которых он средств совсем не жалел. Постепенно в голове у меня уже складывался план действий, правда, так, еще смутно. Покумекав, старики обещали провести небольшую группу через ловушки.

Я проводил деда Максима до ворот. Встретив по дороге Резаного, завел с ним разговор вроде ни о чем – про цены на рынке, разборки между группировками и другие волнующие горожан темы – и, между прочим, узнал, где обитает старшина возчиков. Сегодня уже поздно к нему идти, а вот завтра поутру обязательно попробую переговорить со старшим возчиков.

Паук – время пожинать плоды

Владимир Сергеевич сидел за массивным столом в своем кабинете, перебирал листы с донесениями, разбирая поступившую за день информацию. В большом камине ярко горели дрова, но Паук, несмотря на стоящую в комнате жару, зябко поеживался, даже в своем теплом бархатном халате чувствуя холод старости, кровь его уже не грела. Внезапно в комнату без стука ворвался ближайший его помощник – Левка Ноздря. На него это было не похоже. Знал, что хозяин не потерпит такого хамства, значит, случилось что-то неординарное. Паук удивленно вскинул седые мохнатые брови и ждал, когда помощник переведет дух и сможет говорить. Покрасневшее мордатое лицо Левки выражало крайнюю степень озабоченности:

– Поймали мы троих дезертиров – наконец справившись с дыханием, проговорил Левка, – десять дней отсиживались в пригороде, а потом, видимо, осмелели, в кабачке на окраине Полиса нарисовались. Там наш человечек их и заприметил. Они из группы вашего Андрея. Отряд разгромили. Прямо на тракте подловили и расстреляли, ваш сын убит.

В первое мгновение после того, как осмыслил информацию, Паук забыл дышать, его старое сердце дало сбой, и он, слепо шаря руками по столу, стал искать склянку с сердечными каплями. Левка опережая старика, первым дотянулся до пузырька и, накапав в стопарик два десятка капель, услужливо вставил сосуд в трясущиеся руки владетеля. Немного опомнившись, Паук спросил: «А что со второй группой, где Семен?» Левка развел руками: «Не знаю, хозяин, сведений не поступало. А эти дятлы твердят, что ничего про вторую группу не слышали».

Паук не был бы хозяином, если бы не мог держать ударов судьбы. Ведь еще точно неизвестно, что Андрей погиб. Эти перепуганные гниды сбежали с поля боя и ищут себе оправдание, а про Семена вообще нет сведений. Так что, не все так страшно – утешал себя старик и, хотя, исходя из своего опыта, знал, что стоит надеяться только на худшее, все же деловито отдавал приказания:

– Левка, дезертиров в комнату для допросов, сам с ними поговорю. Пошли гонца на Ярмарку, пускай там повыспрашивает. Там хозяйничает старый еврей… Изя, кажется, у него пусть разведает насчет второго отряда и сразу же назад, всего даю ему тридцать шесть часов, чтобы добраться туда и обратно. Пускай выберет двух лучших коней из моей конюшни.

Владимир Сергеевич тяжело встал из кресла и направился вслед за Левкой в комнату для допросов. Там он и узнал, что нападали на шоссе на его людей совсем не деревенские жители, а люди Марата. Узнав про это, Паук стал размышлять, насколько возможно то, что Андрея захватили маратовцы. Многие Андрея знали в лицо, да и для Марата легче было бы взять главу СБ за жабры, если бы у него в заложниках оказался кто-то из сыновей Паука. Однако Марат предъяв пока не кидал, похоже, у него такого козыря на руках не было, и все же Паук медлил начинать полномасштабные боевые действия. Лишь к вечеру следующего дня, когда прилетел гонец с Ярмарки, и смерть Андрея оказалась непреложным фактом, отношения между владетелями территорий вошли в новую фазу…

Глава 8

Марат еще не знал, что Пауку уже известно о его участии в последних событиях. Поэтому он спокойно потирал руки, представляя, какие неприятности его оппоненту может доставить Степан. Марата впечатлили организаторские способности парня. Владетель считал, что бесстрашием, помноженным на незаурядный ум, можно достичь многого… если пуля не остановит. Чем старше возраст, тем более осторожными становятся люди, и как раз до момента, когда уже не кидаешься в авантюры без оглядки, дожить довольно трудно, если вращаешься на самом стержне жизни. Он сам сумел дожить и даже стать владетелем территории, частично из-за везения, а частично из-за того, что в самые крутые моменты мог подставить вместо себя другого человека и при удаче загребал жар чужими руками. Конечно, он не собирался отсиживаться в стороне, иначе территорию Паука не завоевать, даже после смерти последнего могут найтись наследники, которые не отдадут ни метра своей территории. Но все равно уничтожение Паука, а при удаче то и его помощников, на время дестабилизирует обстановку, а Марат не будет дожидаться, когда оставшиеся в живых эсбэшники придут в себя. Тем более он не собирался брать на себя какие-либо обязательства перед сельскими Ваньками, лучше их прихлопнуть по-тихому… в неразберихе боя.

Марат, задумчиво поглаживая затылок, прошелся по комнате, позвонил в колокольчик и, не глядя на вошедшего, произнес: «Мустафа… ах да». Тут он остро – оценивающе взглянул на вытянувшегося нового помощника. Звезд с неба не хватает, но исполнителен. Жаль Мустафу, с тем было как-то удобней, понимал с полуслова, а этому еще втолковывать придется. Глядя на высоченного, широкоплечего помощника, произнес, вдалбливая каждое слово, как гвозди:

– Возьми из отряда Беркута двадцать человек, пускай пощекочут водочный завод Паука. Взрывать не надо, работяг не калечить, самим завод пригодится. Охрану по возможности в ножи, лучше обойтись без стрельбы. Самого Беркута с остатками отряда направь к дальней казарме на южной окраине, там пускай жгут все, пленных не брать. Да, чуть не забыл, выдай им со склада четыре гранатомета и два ПК с боеприпасами. На каждый гранатомет – по три заряда, на пулеметы – по два цинка патронов. – Отослав Шамиля выполнять задание, он вызвал еще двух командиров своих отрядов и долго с ними совещался…

* * *

Утро ворвалось в мой сон ярким лучом солнца из узкого проема окна и отдаленными выстрелами. Ага, значит, люди Марата начали тревожить Паука. По нашему плану в течение нескольких дней они будут врываться в трактиры, мастерские и другие производства, расположенные на территории Паука. Громить там все, но вступать в серьезные перестрелки не должны. Эсбэшникам поневоле придется распылять свои силы, вынужденно ставить охрану к мало-мальски значимым для Паука «точкам», тем самым ослабляя защиту основного объекта. Я довольно потянулся, протер лицо влажной тряпкой (воду экономим, мало ее в городе) и, позевывая, спустился во двор… Через полчаса я уже стоял у ворот дома, где проживал главный возчик.

– Тебе чего? – грубо откликнулся заспанный верзила после того, как я устал колотить ворота кулаком и принялся лягать каблуками, чуть не заехав приоткрывшейся калиткой ему в лицо.

– Мне старшего возчика, ему привет от дяди Изи.

– Ну передал, так и вали отсюда, – продолжал грубить рыжий верзила.

– Передать не на словах кое-что надо, – схитрил я.

– Жди, – был краткий ответ. Ждать пришлось долго, наконец, ворота отворились, и из них важно вышагнул старшина.

– А, Мефодий Ильич, – радостно, как родного, приветствовал я степенного, с брюшком, лысого мужичка.

– Кто таков?

– Сельские мы, с юго-восточного тракта, привет тебе от дяди Изи и предложение с хорошим наваром.

Старшина посмотрел более благосклонно и буркнул:

– Пошли в дом.

– Ну и какое у тебя предложение? – спросил он, когда мы вошли в чистую горницу с темным иконостасом в углу.

Я хоть и не особо верующий, но лоб перекрестил, чем вызвал одобрительно удивленный взгляд старшины.

– Дело у нас такое – нужны двадцать повозок через пять дней перевезти до нашего села некоторое количество товара.

– А далеко?

– Три дня пути в один конец.

– Чем расплачиваться будешь?

– Солью, по мешку на телегу.

– И за что такая щедрая оплата?

– Вот, дядя, глядишь в корень! – с наигранной веселостью ответил я. – Вы идете под загрузку в любое место города без вопросов, в случае нападения на нас поддерживаете огнем и как обычно отвечаете за груз по дороге в наше село.

– Ты, парень, поссорить нас с городскими хозяевами хочешь? – вмиг раскусил меня старшина.

– Скажу по секрету – ЭТИХ хозяев уже в живых не будет, и первым об этом узнаешь ты, – веско ответил я.

– Цена хорошая, – старшина задумчиво погладил бороду. – А что по этому поводу думает Изя? Я к нему что-то давно не заезжал. Вот так, к первому компаньону съездить некогда, все дела, дела, – добавил Ильич, поглаживая массивный живот. – Да, кстати, а тебя кто-нибудь из возчиков знает? Помню, возили по весне товар в вашу сторону.

– А как же! Серега Седой – ваш бригадир – меня хорошо знает, да и про наши отношения с дядей Изей тоже рассказать сможет. А Изя думает, что некоторые хозяева взяли слишком много власти и скоро приберут к рукам не только свои территории, но и свободных купцов. Заставят платить не только за въезд на свою территорию, но и обложат дополнительными налогами.

– Вот что, парень, ты где остановился? – прервал меня Ильич.

Я сказал.

– Ну и хорошо, завтра пришлю к вам парнишку, если дам «добро», ты ему и обскажешь, куда и в какой день повозки подавать.

– Хорошо, Мефодий Ильич, только напоследок хочу напомнить, что дядя Изя ОЧЕНЬ попросил вас помочь нам, – оставив последнее слово за собой, я вышел на улицу вполне удовлетворенный нашим разговором.

Вернувшись на постоялый двор, я застал всю нашу компанию за обедом в общем зале трактира. С ними сидел и дед Максим, поставленный мной на довольствие. Взяв себе кусок тушеной сохатины и налив миску похлебки, я начал жадно есть, вприкуску с мясом. Максим тихонько дернул меня за рукав:

– Смотри, в углу сидит человек, ну вон тот, пегобородый, он соглядатай Паука, так что с разговорами потише.

В углу сидел тощий мужичонка с жидкой бородкой и потягивал пиво, явно прислушиваясь к чужим разговорам. Но мы находились в другом конце зала, и я, только слегка понизив голос, сказал Максиму:

– Ты, дед, подойди к нему как бы случайно. Ну, во двор сходи, якобы облегчиться, и на обратном пути «заметь» своего знакомца. Поговори с ним и, как бы невзначай, сообщи, что все эти нападения на точки Паука исходят от Марата. Мол, сам в его дворе обитаешь, а служил бы лучше Пауку, Марат – скупердяй, платит мало, а, зная щедрость своего прежнего хозяина, ты готов план дома Марата нарисовать, если хорошо заплатят. А мы сейчас встанем и на рынок, туда и приходи, расскажешь, чем встреча закончилась…

На рынке нас уже знали купцы и приветливо здоровались, считая нас выгодными клиентами. Но в этот раз им обломилось. Вдвоем с Сапером, оставив наше добро на постоялом дворе под присмотром Митьки, мы направились в дальний ряд, где шла торговля рабами. Купец, распоряжающийся этим товаром, встретил нас как родных, видимо, торговля сегодня не ладилась.

– Кого ищем, господа хорошие, могу предложить пару молодых девок или вот этого крепкого крестьянина, всего за полмешка соли.

Я присмотрелся. В углу на хлипкой скамейке сидели две потертые девицы, явно из «веселого дома» и старик с безнадежно тоскливым взглядом.

– А что, давно свежего товара не было?

– Да как сказать, господин-товарищ, – помялся для вида купец, – ладно, только вам, по секрету, послезавтра будет большая партия рабов, рейдеры ходили в набег на западную область, там взяли с приморских деревень рыбаков и охотников, ну и девок, конечно. Сейчас рабы отдыхают, отъедаются, в общем, в товарный вид приходят, а послезавтра милости прошу, – угодливо засуетился купец.

– Ну, ты нам оставь человек пятнадцать, мы купим всех.

Работорговец после таких слов провожал нас до самого выхода с рынка…

Дед Максим смаковал пиво с довольным видом поросенка у кормушки с отрубями, лишь не похрюкивал.

– Ну что, старый?

– Да заглотил наживку, как ерш опарыша, побежал доложиться, только пятки сверкали!

– Это хорошо, возможно дождемся полномасштабных действий. Кстати, дед, нам не помешали бы свои разведчики в Полисе. Но ты, как я и обещал, по окончании операции едешь в село, и новых сведений из Полиса мы иметь уже не будем.

– Степ, а ты ведь к старшине возчиков ходил?

– Ну, старик! Прав! – понял я его с полуслова… – Если с возчиками достигнем договоренности, то, по моей задумке, они через день в наших краях появляться будут…

В заботах я и не заметил, как день закончился, и опять навалилась тоска по дому, по Настене, как она там, бедняжка, вовремя ли ест, хорошо ли спит? Баба в положении, вот и беспокоюсь… Да еще рука ноет, зараза. Нет, пускай ночью сегодня Митька караулит товар. С этими мыслями я и заснул.

С утра прилетел гонец от Марата, нервничает, гад, вызывает к себе, а я еще не знаю, как обстоят дела у деда Максима. Ну да ладно, рисковать мне не впервой… Дело в том, что по моей задумке сегодня вечером Максим должен передать людям Паука план усадьбы Марата, составленный по памяти мной, и дополнительно схему расположения каждого поста в усадьбе. Дневную охрану я вроде видел и отметил на чертеже каждый пост, а вот насчет ночной должен был позаботиться сам дед, этой ночью он по развалинам в предместье Маратовой усадьбы лазил. Вы скажете, что я неправ, предавая своего союзника? Он мне не родственник и сам, как только с нашей помощью разберется с Пауком, не прочь будет нас прихлопнуть, результаты после боя на тракте показательны… Предвидя ход событий, я Митьке сказал не спорить с маратовцами. Он и не спорил, когда они от жадности захватили практически весь запас нового оружия. Так что Марат такой же хищник, как и Паук, вот пускай они и дерутся между собой, а мы им и поможем обоим…

По прибытии в усадьбу я был принят Маратом без промедления, меня даже обыскивать не стали.

– Ну что, Степан. Провели разведку? – с ходу набросился на меня хозяин усадьбы.

– Да, и время начала боевых действий – послезавтра.

– Но у меня уже идут настоящие бои по всему городу! – вскричал Марат, – Я несу значительные потери!

– Так примените против них оружие, добытое в схроне, – спокойно возразил я, – да и мне на послезавтра кое-что понадобится.

– Что именно? – уже спокойней спросил Марат.

– Один АГС с четырьмя лентами, МОН-100 штук пять и ТБшек три штуки, – перечислял я. – А еще про яд для собак не забыли? Нам понадобится килограмм пять копченой колбасы. Думаю, перед такой вкуснятиной ни одна собака не устоит.

– С этим проблем нет, но столько оружия! Ты меня обескровишь.

– Да ладно прибедняться, вы почти два воза со всякой всячиной захватили, так что делись, хозяин…

– Значит, договорились, – и, заканчивая разговор, Марат добавил: – Атакуем на рассвете, мои бойцы в лоб ударят через пост, а вы взрываете и долбите все там к едреной матери. И учти, атаковать буду серьезными силами, и поэтому постарайся уничтожить как можно больше противника, чтобы наших потерь было поменьше…

«Понятно, что ж не понять, хочешь ты сразу все на места поставить, нас прибьете, склады в ваших руках и город тоже твой, Марат. Другие хозяева не сунутся. Только все пойдет по-другому», – это я так, про себя мыслю.

Я засуетился, выражая полную готовность к действию, состроил глупое лицо, и Марат, улыбнувшись, как бы ободряя мою динамичность, снисходительно махнул рукой.

Развернувшись и почти бегом, я помчался на улицу седлать Ворона…

В трактире постоялого двора меня уже ожидали два наших деда и тот самый верзила-привратник со двора старшины возчиков. Поздоровавшись, я присоединился к компании обедающих и, пока мне привратник рассказывал позицию союза возчиков, спокойно обедал.

– Значит, так, мы согласны помочь, но… – вещал верзила, – …мы выдвигаем дополнительные требования к товарообмену. (Кстати, последнее слово далось ему с трудом, наверно долго заучивал речь.)

В дальнейшем между вашими селами и нами мы расплачиваемся не только товаром, но и золотом по согласованному курсу.

Верзила перевел дыхание и вытер пот со лба, видимо, и сама речь ему далась с трудом.

Понятно, Мефодий своего не упустит. Ну да и мы не лыком шиты, твердая монета как эквивалент обмена стоит побольше простого слитка, а вот об этом я с Юрой и Изей говорить должен, но потом, главное сейчас – дело сделать.

– Хорошо, мы согласны, курс обмена обговорим потом, а послезавтра, на рассвете, как только услышите выстрелы, подъезжайте, не мешкая, к усадьбе Паука.

Верзила вытаращил на меня глаза, но молча, закивал, дескать, понял.

– И смотри, только хозяину это скажешь! Где налево лепетнешь, считай, и сам покойник, и семью твою не обидим.

Детина, все так же молча часто закивал, сам не рад, наверно, таким секретам. Когда привратник вышел, я послал Митьку проследить, чтоб верзила, не дай бог, не свернул куда-нибудь с намеченного маршрута к дому старшины, но вроде все обошлось. Митька вернулся, когда мы с дедами обсуждали уже свои проблемы. Ай хитрый старшина, не хочет к своему дому привлекать чужого внимания, и сам на второй контакт не пошел, человека прислал, в случае чего, мол, я не при делах… Ну вот, пока Митька отслеживал привратника, мы с дедами составляли план действий.

– Так, значит, пост находится в ста шагах от ворот, – рассуждал я, – следовательно, подобраться к воротам сможем незаметно, собачек колбаской отравленной угостим, они не залают, нас почуяв, это ж волкодавы: те не лают, сразу на части рвут…

Мой монолог прервал дед Максим:

– Ай я пень старый, только счас вспомнил. Паук-то уйти сможет, у него подземный ход выводит за ограду с другой стороны от основной дороги!

– Ты откуда знаешь, дед?

– Да у меня приятель постройкой его руководил, поделился секретом… перед смертью. Паук всех строителей подземного хода порешил.

– А ты точно знаешь, где выход из него?

– Ну не совсем точно, с разбросом шагов в двести.

– И то хлеб, ай да молодец, старик, – одобрительно похлопал я по плечу Максима.

– Это нам очень облегчает задачу. Значит, поступим так. Ночью угощаем собачек колбаской, затем, как они угомонятся, ты, Сапер, ставишь МОНки с внешней стороны около ворот. Затем заряды, которые взрываются от огнепроводного шнура, замаскируй шагах в ста, перед постом на дороге. А две ТМ-ки и несколько зарядов для их детонации поставь прямо у крыльца, так чтоб Паук сам подумал о бегстве.

– Дед Максим, – ты передаешь схему усадьбы Марата своему «приятелю» и говоришь на словах, что послезавтра ДНЕМ Марат будет атаковать Паука, ну и про новое оружие напомни, впрочем они сами про него сегодня узнают и, думаю, чтобы опередить Марата, атакуют его усадьбу одновременно с нашим штурмом, вот каша будет!

– Степа, – перебил меня дед Максим, – меня, пожалуй, люди Паука сегодня повяжут, САМ он будет меня допрашивать.

– Да, об этом я как-то не подумал. – Я почесал «репу» и выдал: – Ну вот что, сразу они тебя вязать не будут, сначала возьмут то, что на добровольной основе отдашь, а потом действительно могут повязать.

Поступим так, – сказал я, немного подумав, – сейчас я видел, во дворе хозяин свинью готовится резать, попросим у него немного крови и мочевой пузырь. Наденешь колпак, головной убор Саныча как раз подойдет, и под него спрячешь пузырь с кровью, мы из засады тебя подстрахуем. Как только люди Паука начнут тебя вязать, мы их подстрелим, а ты смело дави пузырь на голове и падай ничком. Стукачка не тронем, свидетелем твоей смерти будет.

* * *

Вечер, мы с Митькой сидим в засаде, солнце еще не зашло по летнему времени и бьет заходящими лучами нам в глаза, но делать нечего, место выбрано неслучайно, с других сторон может появиться вероятный противник. Дед Максим сидит, пригорюнившись, на обломке бетонной плиты и меланхолично пережевывает во рту невесть откуда взятую травинку. У меня в руках винторез, а автомат Митьки переведен на одиночную стрельбу, нам старика еще не хватало зацепить шальной пулей. Но вот на дороге появилась одинокая фигура пегобородого шпиона Паука. Старик поднялся и прошел несколько шагов навстречу соглядатаю, как мы с ним и договаривались. Теперь они оба под прицелом, и солнце уже в глаза не светит. Парочка постояла немного, о чем-то говоря, дед Максим передал схему, попутно объясняя что-то. Внезапно шпик махнул рукой, и из-за кучи щебня, там, где дорога делает поворот, появились три бойца Паука. Старик дернулся, делая ложную попытку побега, но шпик вцепился в него, поджидая трусящих тяжелой рысью бойцов. Тут и мы обозначили свое присутствие: двумя выстрелами с пятидесяти шагов я уложил двух бойцов, в третьего попал Митька, и мы закричали: «Марат! Марат! Ура!» Но сами из прикрытия не высунулись, шпик присел, от неожиданности выпустив дедову руку. Дед Максим картинно схватился за голову, и из-под колпака тотчас полилась кровь. Дед ничком рухнул в бетонную пыль, пегобородый кинулся бежать по дороге, петляя как заяц… А мы для острастки популяли в него немного, стараясь не попасть, заодно каждому бойцу еще по пуле в голову добавили из предосторожности…

Всю дорогу назад к постоялому двору дед, выпачканный в пыли и с совершенно не годным к использованию колпаком на голове, шаркал ногами и бормотал себе под нос:

– Ах, какой артист погибает во мне! Нерон, просто Нерон!

– Ты что, дед, бормочешь?

– Ась? Да это я так, падал очень внушительно, теперь шпик точно не сомневается в моей смерти…

В этот раз мы ночевали в номере вместе с дедом Максимом, нечего ему шляться по Полису, а то действительно в покойника превратится. В эту ночь я практически не спал, сказывается напряжение, обдумываю каждую деталь операции. В книгах я читал, что настоящий герой должен засыпать мгновенно, при любых обстоятельствах, а у меня не получается. Наверное, те, кто писали книги, были люди очень спокойные. По моим понятиям, любой написавший книгу должен сам прочувствовать на себе переживания своего героя, или я ошибаюсь?

* * *

Рынок встретил нас необычайным для утра оживлением: как же, в невольничьем ряду сидели на корточках, стояли или просто лежали на земле десятки рабов, вместо одного купца около покупателей суетились трое помощников, всячески нахваливающих свой товар. Увидев меня, купец, раздвигая брюхом толпу, приблизился, широко раскинув руки, как встречающий после долгой разлуки сына отец. Но объятий не получилось, слегка отстранив купца, я деловито спросил:

– Ну и кого ты мне оставил, дядя? Давай посмотрим.

– Ай, молодой-хороший, зачем спешить, пойдем, сядем, чайку попьем, а народ к нам помощники подгонять по одному будут.

– Нет, дядя, я сам по ряду пройду, с людьми поговорю.

– С какими людьми, рабами что ли? – удивился купец.

Я не стал продолжать бесполезный разговор, а подошел к стоящему с краю крепкому мужику с перевязанной головой и перебитым носом.

– Как зовут, откуда родом?

– Николай я, охотник, а все мы с северо-западного приморья, – неохотно, чуть гундося ответил мужик.

– А кроме охоты, чем занимался?

– По печам я мастер, из камня клал и из кирпича могу.

– А что голова повязана?

– Да не взяли б они меня, коль сознания не потерял.

– Значит, сопротивлялся здорово?

– Было дело, – неохотно ответил Николай, зачем-то взглянув на купца (ага, понял, непокорные дешевле идут), – продавец тут же подскочил, затараторил:

– Да посмотри, какие мышцы у него, зубы какие, – сказал он, раздирая губы охотника цепкими пальцами.

– Ладно, я понял, давай следующего.

– Что, этого не берешь?

– Подумаю, – сказал я уклончиво.

– Ну ладно, я за него прошу всего полмешка соли, – горячился купец.

– Десять фунтов и не более.

В конечном итоге Николай достался мне за пятнадцать фунтов соли. Перешли к следующему рабу – на этот раз это был худой, но жилистый рыбак и процедура торга возобновилась. Так в течение двух часов я торговался с купцом, в итоге у нас оказалось двенадцать рабов и повозки из-под соли освободились. На последние полмешка мы закупили провизии в дорогу и оставили соли на расчет с трактирщиком, кстати эту ночь невольники проведут в сарае с сеном, при постоялом дворе. Ну все, все, дел много, только успевай да поворачивайся.

Сапер, запершись в номере, мастерил что-то по своей части, Митька раздавал провизию невольникам, дед Максим начинял колбасу ядовитым порошком, а я разбирался с оружием, переданным нам в закрытых мешках возницей (Марат пока выполняет свои обязательства)… Но, как бы я ни был занят, все же нашел время побеседовать с невольниками, они только закончили трапезу, когда я зашел в сарай. Все настороженно смотрели, приглядываясь к новому хозяину.

– Мужики, – говорю, – в моих краях рабов нет и не будет, осядете в моем селе, будете и дальше крестьянствовать или охотиться, как у себя на родине. Если у вас в ваших краях осталась родня, клянусь, зимой проведаем вашу родину, и вы сможете перевезти семьи к нам в селение. А неженатым девок дадим, у нас их много – после этой фразы лица мужиков разгладились, но все же один спросил: – А далеко ваше поселение?

– Три дня пути по юго-восточному тракту.

– Да… все дальше и дальше от дома, – сказал кто-то и тихо вздохнул.

Но я возвысил голос и твердо сказал:

– Теперь ваш дом в нашем селе, и от таких вот напастей, какие с вами приключились в родном краю, мы вас убережем, это я вам твердо обещаю, а завтра мне предстоит серьезное дело, и, возможно, понадобится ваша помощь. Поэтому, надеюсь, никто не подведет меня. Если мы с товарищами погибнем завтра, то, скорее всего, вы, как бесхозные рабы, попадете на работу в Провал, и, поверьте мне, долго там никто не проживет. За вами поутру придет дед Максим, сегодня вечером он к вам зайдет, познакомитесь…

Лица бывших невольников повеселели, двое охотников вообще предложили свою помощь в боевом деле, но я отказался: «Еще успеете повоевать».

Вообще мне повезло, что из всей группы рабов ни у одного не было родственников среди оставшихся пленных, а то пришлось бы для поднятия престижа делать налет на купеческий невольничий дом, а времени у нас на эту операцию не было. Я еще немного побеседовал с мужиками, отдал им в руки всю нашу провизию и велел тем двум самым смелым охотникам приглядывать за нашим товаром и лошадьми этой ночью, даже пару старых дробовиков с небольшим количеством патронов им оставил, хотя, думаю, грабителям этой ночью будет не до постоялого двора…

В городе слышалась частая стрельба, то тут, то там хлопали взрывы гранат и даже был слышен стрекот тяжелого пулемета. Боевые действия охватывали весь южный и восточный районы города, но стрельбы от усадьбы Марата или крепости Паука, пока не было слышно.

* * *

Грузимся. Все снаряжение укладываем на повозку с впряженным в нее Вороном, конечно. Не хочется мне своего коняку на это опасное дело вести, ведь ему одному придется остаться, когда мы перенесем снаряжение ближе к крепости Паука. А оружия и боеприпасов наберется немало, килограмм эдак под двести пятьдесят, и последние триста метров нам придется преодолевать полосу ловушек с этим грузом. Впрочем, мы можем поставить сначала мины перед караульным постом, а для этого не нужно по ловушкам ходить, бери и неси шагов сто пятьдесят до места закладки, правда, придется все это делать под носом караульных, у которых все внимание как раз в нашу сторону направлено. Ну, мы с Митькой зверя на охоте не спугивали, да и Сапер уже показал свое мастерство по скрытой закладке мин. Деда Максима мы и близко к закладке не подпустим. Пускай только проведет нас меж ловушек на позиции и приблизительное место выхода из подземного хода Паука покажет, а затем сразу за бывшими невольниками поедет. Ну, вроде ничего не забыли, присели «на дорожку» и вышли в ночь.

Владимир Сергеевич – в конце пути

День для Владимира Сергеевича выдался не из легких. С утра стали поступать сведения о том, что бойцы Марата атакуют мастерские, трактиры, «веселые» дома, расположенные на территории Паука. Они даже разгромили казарму, расположенную в самом дальнем конце территории, в южной части Полиса. Перебили всех бойцов и сожгли строение. Бойцы, конечно, пытались оказать сопротивление, но что могут сделать простые автоматы Калашникова и карабины против гранатометов и крупнокалиберных пулеметов? Паук недоумевал: «Как смог Марат так быстро выманить такое оружие у деревенщины? Чем смог прижать сельчан?» Но было видно по первым стычкам, что Марат боеприпасы бережет, значит, перевес в огневой мощи у него небольшой и пока не все потеряно. Людей у Марата примерно столько же, а тут еще подоспели сведения от надежного человечка, что нападение на главную цитадель Паука Марат наметил на послезавтра в ночь. Значит, силы будет собирать, готовиться. А мы его упредим в действиях. Паук собрал на совещание своих оставшихся в живых командиров групп. Порешили начинать большую войну с захвата усадьбы Марата этой же ночью. Крепостной двор группировки СБ к полудню напоминал муравейник. Бойцы получали оружие, боеприпасы, пищевое довольствие. Слышались окрики командиров, мат бойцов, визг свиней, забиваемых прямо во дворе. Через открытое окно Владимиру Семеновичу доносился пряный запах дыма от мангалов, на которых жарились ломти свежей свинины.

Постепенно двор начал пустеть, подготовленные для боя отряды уходили в Полис, каждый со своим заданием. Паук сидел у окна, напряженно вслушиваясь в звуки нарастающей перестрелки в городе. В дверь тихо постучались, и Левка Ноздря непривычно нерешительно протиснулся в дверь.

– Хозяин, плохие новости, – Левка замер, не решаясь продолжать, а затем из-за полуоткрытой двери вытянул оборванного, худого бойца, заросшего полуседой щетиной. – Вот, – сказал Левка не в силах продолжать. Этого парня Паук знал, телохранитель Семена упал на колени и зарыдал:

– Не виноват, хозяин. Отступали, я от пуль Семена собой защищал, а он на мину – и в куски…

Бессвязная речь тренированного бойца подействовала на Паука, как хороший лом по лбу. Он смотрел на дрожащую руку телохранителя, в которой тот судорожно сжимал нательный золотой крест собственноручно надетый Владимиром на грудь сыну, в день его крещения… Телохранителя выволокли из комнаты бойцы Левки.

– Все… все напрасно, – пронеслось в голове владетеля. Паук тяжело опустился в кресло.

– Владимир Семенович, а этого куда? – испуганно суетясь, пролепетал Левка.

– В расход, – чисто машинально ответил Паук. А потом подумал: – Зачем, зачем мне это все? Разве смерть телохранителя вернет мне сына? – но отменять приказание не стал. Он махнул рукой на Левку, и тот, пятясь, вышел из кабинета.

Зачем хитроумные придумки? Смерть двух самых близких людей перечеркнула все его планы. Всю жизнь старался идти определенным маршрутом и что в итоге? Пустота, нет ни идей, ни планов. Он, не замечая, лишал жизни десятки людей и, даже осознав смерть своих детей, не подумал о тысячах загубленных судеб чужих ему людей и не понял, что это прижизненная кара для него.

В дверь сунулся Левка Ноздря:

– Командир, может, усилим охрану по периметру? – Паук махнул рукой, со всем соглашаясь. И опять впал в кому. Ранее Паук ни за что не упустил бы управления из своих рук, но смерть сыновей подкосила старика, и поэтому дни его уже были сочтены, вернее их совсем не осталось.

Глава 9

Ночной Полис был тих. Боевые действия с наступлением темноты прекратились. Луна на небе скрыта низко висящими тучами, не слышно обычных пьяных песен у кабаков и криков о помощи, собаки, похоже, не вышли на свою ночную ловитву,[20] не слышно азартного взлая погони, все вымерло, и только остовы зданий поскрипывают под поднявшимся ветром, и слышен приглушенный стук копыт нашего Ворона.

Мы не разговариваем, а при необходимости общаемся жестами. Дед Максим идет впереди нас метрах в двухстах, совмещая функции разведчика и проводника. Мы не торопимся, проявляя разумную предосторожность, так как в любой момент можно ожидать появления боевой группы Паука. По нашим расчетам они уже должны подтягиваться к усадьбе Марата. Прошли не менее двух верст, пока не пересекли дорогу, ведущую к крепости Паука. За дорогой начиналась узкая расщелина между пологих холмов осыпчатой щебенки и бетонных осколков. Укрывшись от возможного наблюдения с дороги за крутым поворотом расщелины, я притормозил Ворона. Так, теперь подготовимся: вымазали лица сажей, попрыгали, вроде ничто не гремит. Потом провели короткое совещание, где я напомнил план действий каждого:

– Значит, так, Сапер, ты минируешь дорогу перед постом, но так, чтоб взорвать любую из уцелевших групп на отходе. Митька садится в засаду у подземного хода, я кормлю собачек колбаской, а дед Максим проводит через ловушки Сапера, ну а дальше действуем по обстоятельствам…

С трудом поднялись на гребень холма, я вглядываюсь в открывшуюся перспективу. С гребня холма открывался вид на обширный двор, окруженный металлической оградой, на территории двора находились три массивные постройки и еще какие-то подсобные строения.

– Центральное здание – это дворец Паука, слева – казарма, а самое большое здание склад, – шепотом объяснял мне Максим. – Сейчас я тебя проведу, а ты, Митя, дожидайся меня, стой на месте, кругом ловушки. Степан, иди за мной след в след, иначе пропадешь.

Легко сказать след в след, я, в общем-то, и сам знаю, как ходить по такой местности, но когда вес груза соответствует твоему, то трудно удержаться на осыпающейся горке. Но ничего, прошли мы до удобного места для засады, правда, два раза я едва не попал в волчью яму и разок чуть растяжку ногой не подцепил. Но все, дед пошел выводить на позицию Митьку, а я занялся собаками. Подхожу, значит, к воротам, а они уже меня поджидают, не рычат, ждут, когда я буду форсировать препятствие. Но мне это не нужно, просто покидал колбасу через ограду и пошел на свою позицию, АГС готовить к бою. Пока суть да дело, смотрю, собачки с аппетитом поели, штук семь их было, я даже боялся, что кому-нибудь из них нашего угощения не досталось…

В это время подрулил запыхавшийся Сапер, принесший вместе с Матвеем остаток мин, и мы опять спустились вниз, ставить мины нажимного действия у самых ворот. В усадьбе по-прежнему было тихо, лишь собачки поскуливали, но не громко, а потом и они стихли. Сапер совсем заморился и теперь сидел, прислонившись к ограде, отдыхал. Как я его через ограду перекину да еще с таким грузом? Впрочем, поступим так:

– Давай, дед, мне на плечи забирайся, – сказал я, присаживаясь. Старик, кряхтя и опираясь рукой об ограду, взгромоздился сапогами мне на плечи. Ну и запашок! Интересно, чем дед сапоги смазывает, дегтем или смальцем?

Вот такие глупые мысли лезут в голову в самый ответственный момент. На посту, расположенном невдалеке от ворот, послышалось какое-то шевеление. Часовые меняются, наверное, но вот сколько бойцов в карауле, определить было трудно, маскировались они прекрасно. Как там дела у деда? Тишина… Значит, все нормально. Удивительный старик, ему уже около семидесяти, а ловкость до сих пор не потерял, впрочем после катастрофы выживали именно такие. Перебросил я ему веревку, старик осторожно начал перетягивать мины, прикрепленные к ней, – нет, не за один раз, куда там! Общий вес взрывчатых веществ не позволял. А так, потихоньку, в три приема, практически бесшумно переправили. Я крадучись переместился на свою позицию и стал ожидать старика, вот как только Сапер будет выбираться назад? Об этом я что-то не подумал, но, может, старик спрячется на территории усадьбы? А может, и ворота изнутри на засов закрыты и Сапер выскользнет наружу. Впрочем, что сделано, то сделано, мне остается только ожидать событий.

Прошло, наверное, не меньше получаса, на востоке небо уже посветлело, когда ворота, издав слабый скрип, приоткрылись и в образовавшуюся щель проскользнул старик. Видимо, шум привлек внимание караульщиков, находящихся на внешнем посту, я заметил смутный силуэт, приподнявшийся из укрытия у поста, и тихий голос неуверенно окликнул старика. В это время раздался отдаленный взрыв и еле слышная стрельба донеслась со стороны усадьбы Марата. Из помещения, в котором отдыхал сменный наряд, выскочили трое (ага, значит, по логике, на посту всего шестеро), и они заняли позиции, тихо перекликаясь между собой. Очевидно, караульных предупредили, чтобы сразу после начала боя за усадьбу Марата они усилили охрану дороги. Из темноты вынырнула фигура Сапера, старик дышал так тяжело, что я даже испугался, что караульщики услышат. Впрочем, теперь это все равно…

На крыльцо дворца Паука вышел охранник и, посматривая в направлении усадьбы Марата, успел сделать три шага, после чего его тело разлетелось мелким фаршем по окрестностям. Дом Паука вздрогнул. С крыши посыпалась черепица. И, наконец, фасад здания просто рухнул, обнажив в разрезе расположение комнат дворца, которые через мгновение заслонило облако поднявшейся пыли. Из соседнего здания начали выскакивать полуодетые бойцы, но тут прогремел второй взрыв – и во дворе наступил полный хаос. Кто-то метался по двору, кто-то бежал к воротам, не решаясь впрочем, покидать территорию усадьбы. Бетонная пыль стояла столбом, мешая определить количество уцелевших. Наконец, раздались властные команды, но в это время караулка за воротами вдруг превратилась в груду деревянных обломков. В бой вступили бойцы Марата. В течение трех минут огненный шквал поливал позиции охраны, казалось после такого налета никого в живых на посту не останется.

Маратовские бойцы так и посчитали, кинувшись толпой к воротам, но ошиблись – один автомат все же заработал. Позиция уцелевшего бойца находилась несколько в стороне от дороги, и он выдал пару длинных очередей, что заставило бойцов Марата уткнуться носом в пыль, однако и этого охранника тут же кончили, выстрела из гранатомета не пожалели…

К этому моменту эсбэшники успели организовать оборону, залегли за бетонный парапет ограды и как начали шмалять по маратовцам! Те, в свою очередь, в долгу не остались и ответили огнем гранатометов и крупнокалиберного пулемета, ну и менее серьезные стволы вступили в дело. В воздух полетели куски бетона, железа и человеческого мяса. Заметив, что огонь у обороняющихся ослаб, около сотни оставшихся бойцов Марата перешли в наступление, но добежать до ворот с маху не смогли, заработал ПК (пулемет), установленный на крыше склада, его поддержали огнем уцелевшие эсбэшники. Но и тут маратовцы, используя более совершенную мощь своего оружия, подавили остатки сопротивления. Казалось, все, победа, ан нет! Голубчики, кинувшиеся к воротам, нарвались на поставленные нами мины, и в живых их после этого осталось не более тридцати – сорока деморализованных вояк. Значит, теперь наш ход.

Не ожидавшие флангового огня бойцы совсем растерялись, а я расстреливал их с двухсотметровой дистанции из АГС-17, и Сапер не остался без дела, лупил длинными очередями из автомата со сдвоенными рожками. Закончилась лента в АГСе – закончились противники, у нас обошлось практически без потерь, только Саперу шальная пуля ухо отстрелила, да и мне осколками щебня лоб посекло. Похоже, потеря уха не очень расстроила Сапера, он только морщился, когда я перевязывал его свежей тряпицей. О себе я тоже позаботился – лоб первачом из своей походной фляги протер. Сидим, оглядываем двор, пока вижу только несколько раненых, пытающихся отползти под защиту стен, ну нет, ребята, так дело не пойдет. Взял автомат Сапера и одиночными выстрелами перестрелял их. Наверное, можно выходить, и мы осторожно двинулись к воротам. Сапер присел, разряжая не сработавшие мины, а я вошел во двор.

Да, пейзажик еще тот. Обломки дерева, железа и бетона перемешались с остатками человеческих тел. Фасады казармы и дома Паука были снесены начисто, крыша склада наполовину обрушена, мелкие деревянные постройки тлели неярким пламенем… Светало, и двор под утренним солнцем выглядел жутковато…

Я направлялся осмотреть «дворец» Паука, когда из-за дальнего холма раздались выстрелы. Автоматная очередь, затем заработал винторез Митьки. Выстрел, второй, третий последовали без промежутков, и все смолкло. «Так, спокойно, Степа, подождем…» Я сместился с открытой площадки, укрывшись за остовом казармы. Стою, вдыхаю воздух, а пахнет он, между прочим, скверно: гарью, цементной пылью, испражнениями и человеческой кровью. Проходит минут десять и из-за холма появляется Митька, несет какой-то кожаный мешок, спускается так осторожно – ну еще бы, в ловушку и днем можно угодить.

– Что это у тебя? – Мы с подошедшим Сапером с любопытством смотрим на мешок. Митька разжимает руку и из опрокинутого мешка выпадают три человеческие головы. Митька улыбается, довольный произведенным эффектом.

– Ты совсем свихнулся?!

– Нет, ты подумай, Степ, счас на колья головы насадим и у центрального рынка на память городским оставим, что б помнили – кто к нам с мечом, того мы хреном по спине.

Вот так не очень складно, но вполне убедительно… В этом весь Митька… Простой и жестокий. Сапер ничего не сказал, только крякнул, высморкался и сплюнул, выразив таким образом весь спектр своих эмоций.

– Старик, ты за дорогой присматривай, твоя первая закладка мин еще может пригодиться, там и находись, если маратовские бойцы полезут, рви их к едрене фене! Хочешь первача для поднятия духа? – сказал я, протягивая флягу Саперу.

Старый замотал головой, мол, на работе не пьет, ну и ладно, а мы с Митькой слегка глотнули, и нам похорошело на голодный желудок.

– Пойдем, осмотрим помещения, – это я Митьке. Головы опять были уложены в мешок. Перед тем как положить их туда, я взял заинтересовавшую меня в руки. Выразительное лицо, все в морщинах, с седой бородой и лысым крутым лбом.

«Вот и все для тебя закончилось, Паук», – подумал я, и зашвырнул голову в мешок.

В первую очередь мы осмотрели личные апартаменты владетеля. Полуразрушенные стены, простая койка в углу, громадный припорошенный пылью стол красного дерева, бумаги… «Вот бумаги возьмем», – подумал я, приглядываясь к стоящему в углу, приоткрытому железному шкафу.

– Ты тела обыскивал?

Митька утвердительно покивал, доставая из-за пазухи объемистый кошель, доверху набитый прозрачными, как стекло, камнями. Я потрогал грань камня, острая, ну ладно, потом разберемся, в чем их ценность. А теперь бумаги из сейфа – и вниз в подвал.

За осмотром я совсем забыл о своих мужиках, которые должны подойти с Максимом, и, когда он нарисовался в проеме подвала, я даже вздрогнул. Кстати, внизу ничего интересного не было, так, бочки с вином и коньяком. Но по совету Максима мы с помощью мужиков выкатили три бочки с коньяком, деревенских порадуем. Митьку я отослал в помощь Саперу, приказав взять с собой уцелевший крупнокалиберный пулемет с двумя лентами патронов (мой АГС все гранаты выплюнул), и наказал пропускать только возчиков, а там действовать по обстановке. Вдруг Марат с остатками своей банды уцелели? Или еще кто в гости пожалует. Вообще-то надо грузиться побыстрее и сматываться из города, где же эти возчики? С этой мыслью я, сбив замок с ворот склада, заглянул внутрь. В огромном помещении царил порядок, слегка попорченный рухнувшими частями крыши. Ряды стеллажей были заполнены какими-то ящиками, так, вскроем один, что там у нас? Ага, золотые монеты с чеканным профилем усатого вождя. Махнул рукой мужикам, мол, выносите, и проверяю следующий… Всего «золотых» ящиков оказалось пятнадцать штук, а в других находилось оружие и запасные части для него. Этого добра нам не нужно, все равно вывезти весь склад не сможем – телег не хватит. Дальше шли ткани в аккуратных рулонах, а вот качественная ткань у нас в особом дефиците, поэтому возьмем штук десять. Зеркала… ну, парочку для баб захватим. Бывшие невольники вытаскивали во двор мыло, особо качественное холодное оружие, кремни заводского изготовления и еще много полезных вещей. Когда во дворе скопилась изрядная куча товаров – наконец появились возчики, и с ходу пошла погрузка трофеев на телеги. Возчики сами за погрузкой не следили, а начали выбирать себе приглянувшиеся вещи и грузить на пригнанные сверх запрошенного телеги. Я не возражал. В углу склада дед Максим обнаружил лестницу, ведущую в подвал, и мы, осторожно ступая и подсвечивая себе факелом, взятым из крепежа в стене, спустились вниз… Пахло нечистотами, людским застарелым потом и кровью. По обе стороны подвала тянулись клети из железного прута, и почти в каждой клетке сидели люди, где по двое, где и по пять человек. В дальней стороне подвала стоял стол и какие-то приспособления, очевидно служащие орудиями пыток.

– Максимыч, позови мужиков, пускай берут ломы и замки с клетей сшибают…

– Вы не бойтесь, – это я пленникам, – сейчас всех освободим, и, кто захочет, пойдет с нами. Мои мужики сами позавчера только были пленниками, а сейчас уже свободными людьми будут жить у меня в селе, но вас я не неволю. Кто хочет, пусть остается в городе. Хотя, я думаю, оставшиеся никому не нужны будут и через некоторое время угодят в рабство, у меня же рабов нет, и жрут все от пуза, правда, только те, кто хорошо работает.

Только я закончил свой монолог, а мужики стали сворачивать замки, как с дороги послышались пулеметные очереди. Я выскочил наверх и, подхватив автомат, помчался к месту стычки. Возчики, понимая, что они теперь тоже в доле, подались за мной. Внезапно пулемет смолк, и бойцы Марата (а это были именно они, как я позже узнал) бросились вперед, мы же заняли позицию у остатков оградного парапета. Воинов Марата было немного, всего человек двадцать пять, но атаковали они с каким-то отчаянием, а впереди всех несся сам предводитель.

Надо ж, уцелел, ну это мы сейчас поправим, и только я первой очередью уложил двух бойцов, как раздался взрыв заминированной площадки. Марата и двух его бойцов, бегущих впереди, вынесло прямо на нас, и они тяжелыми камуфлированными жабами растянулись метрах в двадцати от наших позиций. Когда осколки, обломки и пыль осели, я подошел к лежащим. Бойцы были «готовы», а вот сам Марат еще шевелился, стараясь перевернутся на спину. Это ему удалось, и мне представилась обезображенная маска сгоревшего лица, и только глаза еще яркими точками сверкали на обугленной голове.

– А, это ты… – прошептал Марат, пытаясь улыбнуться, и с последним словом: – Недооценил… – умер.

Дальше, дальше вперед, где Митька? Ага, вот лежит, шевелится вроде. Так, что у него? Рана на левом боку, ничего, брат, все нормально, от таких ран не умирают. Да тебя контузило еще, ну ладно, сейчас, сейчас на чистое место перенесем. Возчики подхватили Митьку и уложили на незаполненную еще добычей телегу. Кто-то из умелых со знанием дела разорвал чистые тряпицы и попросил принести из подвала Паука чистой воды и спирта… Я оглянулся, так, там все так и делается… Дальше, дальше, где дед? Воронка от минного взрыва, дорогу придется щебнем засыпать, где дед? И тут я увидел его, или, вернее, то, что осталось от Сапера. Старик попал под собственный взрыв – то ли силу заряда не учел, а может, пулей огнепроводный шнур перебило и он полез поджигать по-новому, а потом не успел отползти в сторону. Кто знает… От деда осталась только оторванная нога в вонючем сапоге.

Все, некогда, сейчас всякая шелупонь сюда попрет. Думаю так, а ноги не идут, как будто парализовало меня, тут ко мне Лешка Седой – бригадир возчиков и подходит.

– Все, телеги загружены, – говорит, – а товарища твоего лучше в городе оставить, у старшины в доме отлежится.

– Да-да, я сейчас, – забежал на склад, а там мои мужики с бывшими пленниками оружие подбирают. – Все, выходите! Кто едет со мной – строиться во дворе, в колонну по трое, – и я направился к ящикам с боеприпасами, закрепил в одном из них гранату, продернул через кольцо длинный кусок капронового шнура и, выбежав из склада, заорал дурным голосом:

– Все от стен, быстрей сейчас рванет! – И, отбежав метров на двадцать, дернул за шнур. Ну, рвануть не рвануло, но взрываться ящики с патронами и другими боеприпасами начали здорово. – Вперед, дети атлантов! (и откуда во мне это берется?)

Телеги медленно двинулись, объезжая воронку, оставленную минным взрывом, и «дети атлантов» зашаркали вслед возам. В городе боевые действия не прекратились, видимо вояки еще не знали о смерти лидеров. Но наш обоз беспрепятственно миновал Полис. На заставах не было ни одного охранника, да и весь город как бы вымер, народ, спрятавшись в своих берлогах, ожидал, чем дело закончится.

Головы Паука и его помощников я закреплял сам, на кольях, но не у рынка, как хотел Митька, а при выезде из Полиса на наш юго-восточный тракт. Надпись оставил такую, которую он пожелал: «Кто к нам с мечом, тому…» – ну и так далее… Народ, посмеиваясь, бодро пылил вслед возам, а бывшие пленники плевали в отрубленные головы. Кстати, решившихся поменять Полис на сельскую местность набралось двадцать человек. Да еще моих мужиков двенадцать, и вот теперь я всех наших холостых девок обеспечу мужиками. Кстати, среди пленников с нами шли две бабы. Я их не рассматривал, что их грязных, после каталажки, разглядывать, вот придут в село, тогда и посмотрим. Тут мне бац по темечку: «А где я их селить-то буду?» Домов лишних в Степаново не осталось. Ну ладно, что-нибудь придумаем, Митькину жену и семью химика переселим на хутор временно, а там всех плотников в срочном порядке на постройку новых домов кинем. Так шагали до самого вечера без привалов. А ночью подошел ко мне Егор, вроде как лидер он среди бывших пленников, и говорит:

– У нас пятеро совсем обезножили, завтра или останавливаться на дневку, или что-то еще делать нужно.

– Хорошо, я поговорю с возчиками, возможно, перераспределим груз.

Но особо перераспределить не удалось, и мы закопали часть товара с одной телеги. Я попросил Седого забрать по случаю товар и привезти к нам, ну или хотя бы на Ярмарку, пообещав расплатиться солью.

Лежу я у костра и думаю, как мне разделиться на две половинки, эх, Митька, как не во время тебя подранили! Часть товара необходимо отвезти в село, а восемь телег уйдут, по моей задумке, к дяде Изе. И вот к Изе-то и придется мне ехать. Провожу наших через ловушки, до родного поселка, и назад на Ярмарку поверну, то-то жена обрадуется, не приехал со всеми… А собственно, с кем со всеми? Сапера разнесло в клочки, Митька, раненный в Полисе, лечится, пускай она радуется, что я целехонек остался… Я невольно почесал запекшуюся кровь на своем лбу, у-у, блин… потекла живица…

Ну все, пора спать, ночью еще встать, проверить часовых надобно…

Глава 10

– Степа, ты шо, старого еврея хочешь вернуть на родную стезю?! – такими были первые слова дяди Изи после того, как я обрисовал свой план. – Да ты знаешь, сколько этого барахла валяется у меня на складе? – продолжал разоряться лавочник.

– Дядя Изя, у тебя на складе действительно барахло, а это – золотое барахло, новая форма платежа, ну не мне тебя учить, монета, как форма платежа, имеет определенный вес, не портится. Пусть по первому времени мы и понесем убытки от недоверчивых крестьян, но, как своего компаньона, я тебя всегда поддержу, обеспечим гарантийную ценность монет солью, кое-каким оружием… В конце концов, у меня свои крестьяне есть, которых я смогу убедить принимать монеты за излишки продовольствия…

– И много у тебя таких излишков? – насмешливо глядя на меня, спросил дядя Изя.

Да, уел меня, старый, я еще дома-то и не был, не знаю, какого урожая ожидать. Уезжал, вроде все нормально шло, мужики говорили, что совместными усилиями соберем немалый урожай, да я им еще сейчас нахлебников подкинул. Впрочем, какие они дармоеды, построим еще пару коптилен, среди вновь прибывших много охотников, а дичь пойдет на ура в Полисе. Да и крестьяне с других трактов с удовольствием поменяют зерно на дичину, тут можно и монеты по дорогой цене обменять на зерно, главное, чтоб ни один торговец не усомнился в платежеспособности золотых монет. Ну а в этом вопросе может помочь только Изя, вон стоит, шепчет что-то, прикидывает, и слова по большей части незнакомые – банк, биржа, платежные обязательства… Похоже, у старика крыша слегка сдвинулась… Дядя Изя поглядел на меня хитро-оценивающим взглядом:

– Значит, берешь в компаньоны? Мой покойный папа, чтоб ему на том свете хорошо жилось, всегда говорил: «Не имей в компаньонах гоев…» И вот я сейчас подумал, что подобрать компаньона моей нации я вряд ли смогу по причине почти полного их отсутствия, – старик притворно вздохнул. – Придется работать с тем, что есть… А теперь, компаньон, пора вспрыснуть сделку, ребята уже разгрузили ящики и товар, пора присоединяться к коллективу.

А коллектив уже гулял на славу. Дверь трактира распахнулась без нашего участия, и из дверного проема перед Изиным носом промелькнуло тело. Промелькнуло, покатилось кубарем и замерло в пыли. Зайдя внутрь помещения, мы застали картину назревающего убийства. Разгоряченные выпивкой возчики обступили группу маратовцев, зажатых в углу. В руках уже посверкивали ножи. Сжатые кулаки и красные лица возчиков не сулили ничего хорошего противникам. Те, в свою очередь, имели бледный вид от предыдущих ранений и перспективы быть немножко мертвыми. Но держались вполне храбро.

– Ша, дети мои! – гаркнул дядя Изя. – Шо за шум в моем курятнике?

Оказалось, что зашедшие перекусить раненые маратовцы, не ведая о последних событиях, оказались перед перспективой продолжения боевых действий, выплеснутых из Полиса. Но мы со стариком и подошедшим Толиком быстро разрулили ситуацию, взяв бывших маратовцев под свое крыло. Да им и самим уже не хотелось ехать в Полис, и работа охранниками при Ярмарке вполне их могла устроить. Так что бывшие противники сообща подняли бедолагу, выкинутого на улицу, и в знак примирения распили не один кувшин самогона.

Видя такое дело, я тоже присоединился к компании (все равно не успею догнать возчиков, уехавших в село), и гуляли мы до самого утра так, что запасы спиртного у Толика подошли к концу. Но возчики уверили, что это все ерунда, и достали бочонок коньяка, реквизированный в поместье Паука, и пьянка продолжалась весь день. Только к утру хмурые возчики, слегка проспавшиеся, но с помятыми лицами, двинулись в обратном направлении, я поехал с ними вместе…

Повозки, возвращавшиеся из Степаново, я встретил у своего родного поселка и проводил их через ловушки до самого тракта. Мы успели обсудить с Лешей Седым список необходимых товаров, которые они привезут через пару недель на Ярмарку к моему компаньону. В свою очередь я заверил его, что необходимые продукты будут у Изи на складе, а за излишки сельского товара они могут расплатиться золотом.

* * *

Летний вечер, я только что выехал из леса. Вдали, на пригорке уже виден хутор. Вяло полаивают местные песики, слышен плач ребенка и звуки ругани в каком-то доме. Нет, дома все лучше, звезды ярче, небо чище и воздух, воздух-то какой!.. «Ворон, скотина, опять в коровью лепешку наступил, мало сам не упал, так и от мыслей патриотических отвлек…»

Въезжая в хутор, я поздоровался с Костей Рябым, он сегодня в дозоре, правильно Ефимыч сделал: жатва жатвой, а хутор охранять нужно. Кстати, о страде: похоже, в мое отсутствие уже половину урожая сняли, вон сколько скирд по полю наставили. Въезжаю в хутор, собаки, проявив некоторую активность, все ж меня узнали и, помахивая хвостами, разбежались. Заворачиваю Ворона на двор тестя… Тишина… И тут я заблажил… ну что-то в голову стукнуло.

Какого хрена?! Я вернулся живой! А меня никто не встречает. Даже собака дворовая не гавкнула… Вроде посмотрела, отметила своего, ну и ладно… Спят они, что ли? Ну, щас… разбужу. Принял я из фляжки для храбрости, зарядил подствольник автомата…[21] Ну и жахнул в воздух… Вроде салюта…

Смотрю, тесть с пушкой во двор выскакивает, сам встрепанный, волосы торчком, глаза и в темноте красным светятся.

– А?! Што?! Хто здесь?! – охрип бедняга от страха…

– Да зять твой непутевый вернулся, – спокойно так говорю, а самого обида гложет, Настена даже не почуяла, что мужик ее вернулся.

Ну увидел, увидел, расслабился – расплылся в улыбке, обниматься полез, а у меня в душе все равно ком холодный сидит.

– Ну ты даешь, сынок! Щас все хуторские прибегут.

– Ну и что? – слегка пьяно (вот ведь, с ходу зацепило) побормотал я, слюнявя небритую челюсть тестя.

– Ладно, ладно, сынок, ты дома… все хорошо, а Настасья спит, тяжело ей беременность дается, – с ходу понял мое состояние старый. Приобнял так ласково, как дед в детстве. – Пойдем в хату, щас стол накроем, посидим, обскажешь все подробно, а то какие-то чужие приехали, всякие страсти нам рассказывали. Настена аж слегла после этого, не верила все, что ты жив остался.

Тут и теща здороваться полезла. Прям на пороге всего обцеловала-общупала. К Настене в светелку добрался, смотрю – спит… Спит, прямо сон непробудный одолел бабу, ну да это нестрашно, не стоит ее будить. И вот как только увидел ее спящую и по-детски беззащитную, так комок в груди и рассосался, честное слово…

Сидим с тестем, он только подливать успевает, а я лишь сейчас понял, что все время с того момента, когда из дома в Полис выехал, как сжатая пружина был… Ну, отпустило, отпустило сейчас. Уснул я в темной комнате, что жену беспокоить? Пьяный, грязный с дороги, а очнулся под утро… Она гладит меня по отросшей щетине, нежно так, не проснулся бы даже, только родной, теплый запах детского молока и свежей ромашки разбудил меня. Ух ты, моя роднуля! Прижал к себе спросонья, но сразу отстранился… В баню, в баню сначала, смыть всю городскую заразу, а уж потом я до тебя доберусь…

Утро следующего дня. Мы с женой трясемся на телеге, за вчерашний день все уже было обговорено и решено ехать смотреть наше новое место жительства. Дом на хуторе еще не достроен, жить у тестя как-то стеснительно. Надо плотников на строительство нового жилища в Степаново настропалить. Из-за бугра показались крыши домов села. И наполовину убранное поле желтеющей пшеницы открылось в низине за околицей Степанова. Народ трудился, убирая урожай, но что-то мало баб серпили пшеницу, связывая ее в снопы. А мужиков вообще было только двое…

Где, мать их за ногу, остальные работнички? Да, неладно что-то в нашенском болоте. Едем по центральной улице, и у дома бывшего старосты вижу толпу сельчан, посреди которой дед Максим толкает речь, а за углом дома кого-то тихо колошматят. Где староста? Химик долбаный, куда провалился?!

– Так вот я и говорю, пока нам баб не выделят, на соль работать не пойдем, – убеждающе вещал оратор, – дом – это хорошо, а бабы… – и тут дед осекся. Ага, меня увидел, старый пес.

– Так какую тебе бабу выделить, старый пенек? – вкрадчиво спрашиваю у старика.

Дед смутился, часто заморгал, вдарил соплей о землю и, застенчиво размазывая слизь носком сапога, уставился в прибитую землю.

– Так, Степан Василич, – начал он, как будто со мной виделся сегодня не менее трех раз, – мне енти лахудры и даром не нужны, я за опчество страдаю, можна сказать, вместе столька страданий на душу приняли, пообещали нам семь верст до небес, а вышло как? – Старый, ехидно сощурившись, уставился на меня.

– Ну и как, дед, вышло?

– Да никак! Вчерась наши ставили дом для опчества, ну наш молодой Сергунька Конопатый с девкой соседской полюбовно договаривался, а как вечером молодежь хороводится начала, так его местные и начали валять, всего чуть не растерзали, особенно вон тот старался, – и дед показал на тихо постанывающего избиваемого.

А, Щербатый опять в центре внимания.

– Так девка все равно не его, у него своя баба есть, так не-ет, он еще одну на себя хочет… – вещал дед Максим.

– А где же весь народ?

– Так кто его знает. Часть вроде на том конце села накапливаются, у дома нынешнего старосты. Наверное, нас мочить собираются. Дружинники почти все отъехали в сторону топей. Вроде шугали там кого-то. А Юрий с частью людей за солью еще спозаранку подался. Бабы и девки кто в поле, кто по ягоды ушли, – доложил обстановку дед, с тревогой поглядывая на дальний конец села. А там накопившуюся толпу у дома старосты прорвало в нашу сторону. Вон и сам Иван Семенович впереди пылит. Народ с дрекольем и холодным оружием шумно приближался, явно подзуживаемый старостой. Матерная ругань внезапно смолкла. Ага… признали хозяина. Староста мгновенно затерялся в толпе… Шалишь, Иван Семенович, ну-ка, поманил я его пальчиком, и народ, выдавив моего ставленника, отхлынул…

– Все на работы! Хлеб не убрали, а уже баб делят! Николай, чего кузню бросил? Или твою супругу тут делят? Всем разойтись, а завтра я с вами потолкую. А ты куда, Семеныч, стой, голубь, ответка с тебя будет…

Похоже, староста в мое отсутствие решил взять власть в свои руки. Собственно, как я узнал в дальнейшем, так оно и было. А сейчас, недолго думая, я велел собирать ему свои пожитки и уматывать с села, заодно решил свою проблему проживания. Староста сначала умолял оставить его в селе, соглашаясь на любую работу, а потом, когда укладывал пожитки на ручную тележку, угрожать даже начал, мол, еще поквитаемся.

– Слышь, Семеныч, значит, из-за тебя сегодня чуть до массового смертоубийства дело не дошло, а теперь ты угрожаешь МНЕ?

Ну а сам сзади из-за пояса нож потихоньку достаю, вроде чешется у меня в пояснице. Староста только рот в гримасе приоткрыл, так я ему нож прямехонько под дыхалку засадил, да еще и повел вверх и вправо. Семеныч замер на вздохе, выпучил глаза и мешком грохнулся в придорожную пыль.

Жена его застыла вначале у тележки, а потом кинулась к нему, заголосила. Я, молча, развернулся и увидел стоящего с разинутым ртом у крыльца дома деда Максима.

– Вот тебе, дед, и хозяйка сыскалась. Покойничка прикопаете, и веди ее на свое место жительства, да и чтоб с утра вместе с другими бабами в поле была. Вон какие телеса Матрена себе распустила, покойничек-то ее небось в поле не гонял…

«Хороший дом себе староста отгрохал, небольшой, но ладный. Да и зачем большой дом бездетной семье?» – Так рассуждал я поутру, лежа на мягкой перине. Настена уже проснулась и хлопотала по хозяйству. В хлеву замычала недоеная корова, и жена кинулась во двор. Надо же, на все село осталось всего две или три коровы, и одна из них кормила бездетного старосту с его супругой, а по селу дети без молока сидели. Куда только химик смотрел?

– Настена, давай корову пока отдадим в общее пользование, а к осени я тебе новую телку пригоню или у твоего отца займем на время.

А жена и не спорила, хотя явно дома привыкла к молочной пище. Ничего, ей в день крынки молока хватит, накажу приносить прям на хату, куда денутся, да и ломаться ухаживая за животным в ее положении не стоит…

* * *

К полудню в село подъехали возы, груженные солью. А к вечеру и дружинники вернулись. Ну я им и дал втык, да и Юре попало от меня, а то, окунувшись в свою инженерную работу, чуть бунт не прозевал. Спору нет, в селе много сделано его руками, и после обеда я внимательно осмотрел налаженную мельницу, веялки и даже самодвижущуюся тележку с паровым котлом вместо двигателя.

– А плуг она потянет? – поинтересовался я.

Юра огорченно помотал головой:

– Нет, только по ровной дороге двигаться сможет.

Вот те раз, а где у нас ровные дороги возьмешь, только по селу, ежели детей катать, ну, в крайнем случае, поможет при перевозке грузов в пределах Степанова, и то хлеб…

Дружинникам попало так, сгоряча, они правильно оценили обстановку и вовремя предупредили угрозу налета пришлой банды. Надо сказать, что мы учли горький опыт совхозных и теперь постоянно выставляем одиночные дозоры у Лосиного брода и в десяти верстах к югу от села, на удобном для обозрения округи месте. С кургана видна вся проходимая местность на пять верст в ясную погоду, а мимо возвышенности все равно никто не пройдет – топи с обеих сторон поджимают. Вот два дня назад, увидев дымок на кургане, наши дружинники выдвинулись к югу, оставив баламута Щербатого за народом приглядывать… Тот и присмотрел… вместе с Семенычем. Кастрировать его, что ли? В смысле не Семеныча, зачем покойника кастрировать…

Ну, это я отвлекся.

Не пройдя и пяти верст от села, дружинники обнаружили в неглубоком овраге лагерь шайки. Сидели, ночи дожидались. Нападать на село, оно, конечно, ночью сподручней, но неужели сигнального дыма не заметили, впрочем, теперь вряд ли и узнаем. Наши ребята подкрались незаметно, полуокружив лагерь, часовой их даже не заметил. Шарахнули из всех стволов. Собственно, никакого боя и не было, просто покосили всех в крошку из автоматов, а гранатометчик завершил начатое, послав пару выстрелов в уже измочаленный лагерь. Добычи особой с трех десятков разбойников не взяли, вооружены они были плохо, а волочь на себе проржавелые стволы или охотничьи луки с чужих рук никто не захотел. В общем, ребята действовали грамотно. Так что, хоть я их и отругал по горячке, но вечером посидели в общинной избе, попили самогоночки, надо же было хоть как-то поощрить защитников отечества. Сидим, значит, гуляем, я уже слегка набрался, а еще трезвый химик спрашивает:

– К тебе Митькина баба не приставала? Я-то на день свалил на солеварню, чтоб не слушать ее гнусные бредни. Попивать бабенка стала, да вроде и погуливает на сторону. А как выпьет, так к моему дому подваливает и орет благим матом, мол, куда ее Митеньку подевали? Мол, она вся в охоте, а мужик ее поранетый неизвестно в какие места и неизвестно где находится, может, уже в земле давно лежит. После продолжительного рева эта сука, приговаривая, что ее, вдову, утешить найдется кому, уходит искать кавалера на ночь. Да ведь не сделаешь ничего этой мочалке, пользуется, падла, что Митька твой друг, – возмущался Юра.

– Нет, ко мне она не подходила, наверное побоялась выступать после того, как я с Семенычем разобрался, – ответил я. А про себя подумал, что влезать в семейные дрязги друзей самое препоганое дело. Митька вернется, пусть сам с ней разбирается. Ну а если она дура и полезет такие песни петь у моего дома, то не посмотрю, что Митькина баба, разложим посреди села и ввалим кнутовья… Подумал и расстроился, даже пить перестал.

Видя мое настроение, и остальные застольники от пойла оторвались, в общем, вовремя вспомнили, что дружинник должен нести службу в любое время суток, а поэтому напиваться до свинского состояния не стоит… Так что разошлись по домам еще засветло.

С утра мы с Юрой посчитали количество вывезенной на трактовую Ярмарку соли, прикинули, хватит ли продуктов с учетом урожая на зиму или стоит еще прикупить. Обсудили неизбежность поездки в Степь за лошадьми и возможность приобрести там скот. Теперь мы с химиком почти каждый день объезжали важнейшие, с его точки зрения, участки и обсуждали наши насущные проблемы. Так, в повседневных заботах, летело время, не очень-то густой урожай зерновых собрали в течение недели. Наступало время сбора основной кормилицы крестьян – картошки, в огородах шел сбор овощей, в общем, народ трудился во всю, а мне было скучновато сидеть на месте. Конечно, я помогал жене, она как раз осваивала доставшееся хозяйство, обустраивая домашнее гнездышко. Но все это нудно – то принеси, это убери, петли воротные смажь, скрипят очень и так далее. Нет, я бы кого-нибудь припряг поработать, но у всех страда. Хотя и плотников, и кузнеца я всё ж заставил кое-что обновить по хозяйству… А вообще, заскучал я дома, наверное, это наследственное, меня, как и папашу, дома особо не удержишь. Тем более с Настеной у нас не было никаких постельных контактов, она решительно дала мне понять, что если здорового ребенка хочу иметь, то должен воздерживаться, я и воздерживался, проводя вечера в беседах с Юрой или устраивая военные учения со своей маленькой дружиной.

* * *

Я уже собирался с очередной партией соли съездить на тракт, проведать дядю Изю, но за день до намечаемого выезда, выйдя поутру на площадь, увидел хромающего по сельской улице Митьку. Подбежал к нему, обнимаемся – да, здорово ему досталось, вон – кожа да кости, кривится от боли и одновременно улыбается, рад чертушка, что домой попал. А уж как я обрадовался, камень у меня с души снял Митяй, выжив после городских разборок.

– Ты чего, телегу не мог взять у рябиновских? – укорил я его.

– Да там сворачивать, ждать пока лошадь найдут, пока запрягут, я и так по тракту на телеге с возчиками натрясся, надоело, – отмахнулся Митяй. – Решил, что легче на своих двоих до дому добраться… – и он вдруг вопросительно посмотрел на меня, наверное, что-то в лице нехорошее увидел.

Вот так, человек к своей бабе спешит, а эта прошмандовка…

– Ты, Митяй, домой пока не ходи, нехорошо себя твоя баба вела, пойдем ко мне, посидим, отдохнешь. Я, что знаю, тебе расскажу, а потом сам решай, что с ней делать, – и ободряюще похлопывая нахмурившегося приятеля по плечу, повел его в свой новый дом.

Опять мы собрались втроем, Юра повествует о сельских событиях, происшедших в Митькино отсутствие, сам Митька смотрит задумчиво в потолок, лежа на кровати, а я пока помалкиваю. Настена хлопотала у печки и не мешала нашей беседе. Наконец, она вплыла в горницу, раскрасневшаяся и гордая, неся румяный пирог с рыбной начинкой – вот енто я люблю! Я без промедления достаю из сундука кувшин с прозрачным первачом. Пирог был вкуснейший, с начинкой из судака и сырого лука, а всю открытую верхнюю часть пирога покрывала корочка налимьей печенки. Ну, вздрогнули, закусили ловко разрезанным Настеной, пышущим паром пирогом, вкуснотища… Выпили-повторили, и после второго стаканчика меня потянуло поговорить не о нашей обыденности, а о чем-то отвлеченном, например о прошлом:

– Вот скажи, химик, ты же историю знаешь лучше нас, случайно ли эта комета кабыздохнула по шарику?

Юра помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли переваривая съеденное и выпитое:

– Вообще, такие катастрофы на Земле происходили с периодичностью в каждые семь—восемь тысяч лет, и каждый раз возникала новая цивилизация. Представь себе: организуем здесь на месте новый прекрасный город, со своим правителем, своими законами, а умные люди вроде меня отпишут для потомков: «Правил этим городом и этой страной Степан Первый, и жил при нем народ в достатке и благоденствии…» (я аж зажмурился от удовольствия)… Но ты дюже не расслабляйся, благоденствием пока и не пахнет (да, не надо о грустном).

Митяй явно не прислушивался к нашему разговору, а думал о чем-то своем. Впрочем, понятно, о чем, о бабе своей шалопутной, прикидывал, как с ней поступить. Внезапно он резко встал и, не говоря ни слова, вышел из горницы. Мы с Юрой переглянулись.

– Как думаешь, сразу прибьет или попользуется еще?

Юра почесал плохо выбритую щеку и говорит:

– По-моему, вообще не накажет.

Ошиблись мы оба, попользоваться-то Митька попользовался, но, не без моей помощи, отдал супругу на следующий день в дом ее хахаля – местного плотника Петьки. Вот теперь ему придется и свою жену кормить, весь выводок своих детей и еще неслабый довесок – бывшую Митькину бабу. А поделом, теперь уж Петьку «на сторону» не потянет. Да и не выдержит он долго на своих не очень густых харчах с двумя бабами… Как говорил Юра, создадим прецедент, для остальных послужит уроком, а то завели по две бабы некоторые, когда у нас холостых мужиков уже излишек. Многие думают, что общинный харч незыблем и постоянен, и делить его будут по числу едоков в семье, а вот хренушки: по осени поделим, конечно, как и обещали, и вспашем общиной, вот только по весне сеять будут только по своим наделам. А плотнику тоже твердый оклад положим, мигом от лишних баб все многоженцы избавятся, иначе с голоду подохнут. И уже пора решать проблему с лошадьми, осень на носу, сеять озимые скоро приспеет время, а лошадей не хватает.

Глава 11

Решено, через шесть дней выезжаем в Степь. Сборы дело хлопотное и долгое. Всю подготовку к путешествию я свалил на Митьку и Юру, а сам организовал народ на загонную охоту. В загонщики набралось пятьдесят человек и немудрено, им придется охватить участок леса шириной в пару верст и гнать зверя на охотников около десяти километров. Загонщики ушли в лес еще с вечера. К этому времени на противоположной от села стороне реки, у опушки леса, были подготовлены три скрады. На следующий день по зорьке охотники уже сидели на своих позициях. Из чащи леса на грани восприятия слышался металлический гром трещоток, хотя криков загонщиков еще не было слышно. Стрелков собралось немного – всего-то шесть человек. По два охотника на каждую скраду. Все вооружены автоматическим оружием, а Щербатому как отменному стрелку вручили единственную найденную в Арсенале винтовку ВСК, оснащенную глушителем. По задумке он первый и начнет отстрел, чего заранее зверушек пугать. Загонщики уже находились на расстоянии двух верст от нас, когда с их стороны раздались первые выстрелы. Дело в том, что я поставил в цепь несколько опытных охотников, во-первых они точнее выведут зверье на нашу засаду, а потом звери в нашем лесу отнюдь не все безобидны и, хотя загонщики вооружены, если животное пойдет на прорыв, могут растеряться.

Выстрелы звучали все чаще, и наконец на опушке леса появились первые звери. Ну, конечно, это были косули, стайка из трех пугливых животных метнулась вперед, в сторону реки, но быстро и почти бесшумно была уничтожена опытным охотником. За ними из чащи широкой рысью вынырнули два лося. Самца с одного выстрела в голову снял Щербатый, а самку, метнувшуюся вправо от нас, пришлось отпустить. В это время из леса, несколько в стороне от наших схронов, показался выводок волков, самец постоял, понюхал пропитанный кровью воздух, но возвернуться в чащу не успел, завертелся, кусая ужаленный пулей бок. Волчата и самка полегли рядом. И тут из леса разом выскочили: семейство кабанов, два редких в наших краях оленя и еще один лось, кажется. В кого стреляли остальные охотники, я не замечал, прямо на меня уже летела скачками рысь солидных размеров и стайка кабанов. Всех диких свиней я не успел положить, и они пронеслись мимо, а рыси, я, как ни странно, попал прямо в лоб, не попортив пулей шкуру, хотя летняя шерсть у рыси и пореже зимней…

Наконец я прекратил огонь, и наши охотники постепенно смолкли, только справа еще дважды выстрелил одинокий стрелок, но и он замолк, так как животные более не появлялись, а из леса на опушку выступила цепь загонщиков. Да, настреляли зверья мы изрядно. Одних только кабанов с десяток положили. Теперь забьем местную коптильню под завязку, и еще народ дня два давиться от свежего мясного обилия будет, ну и нам пара-тройка свежезакопченных кабаньих окороков не помешают в дорогу.

Я вылез из-под слоя веток и, отряхнувшись от травяной трухи и листьев, посмотрел в сторону Лосиного брода. Оттуда как раз показались первые пустые телеги – работнички ехали собирать добычу.

* * *

День отъезда, как и день встречи, всегда волнует меня. Ну, понято, вернуться домой к родным и близким людям всегда радостно, но и отъезд тоже приятно щекочет. Что-то во мне поднимает волну новизны ощущений. Даже воздух, солнце и все что меня окружает, кажется необычным; и зуд в пятках, и немного страшно, и радость от новых впечатлений при общении с людьми (может, даже и не дружественном общении), и зов дальней дороги. И вообще люблю я сменить обстановку. Вот и сегодня на пороге дома, полной грудью глотнув свежего воздуха (ну подумаешь, слегка навозом припахивает), я с ходу вскочил в телегу и подал команду: «Трогай!» И наш обоз, состоящий из двух телег, медленно покатил по сельской улице. Пока едем до Рябинового хутора по наезженной дороге, расскажу немного о предшествующих событиях.

Настена, конечно, была против нашей поездки. С чисто женской точки зрения, я ее понимаю, остаться одной в чужом пока ей селе страшновато, хотя я за старшего Юру оставил. Не обидят небось жену хозяина, да и в Юре я уверен на все сто. Конечно, без проблем не обойдется, но до крайностей не дойдет. В конце концов, Ефимыч всего в пятнадцати верстах находится, поможет дочери в сложной ситуации. Да и пора Насте самой уже приучаться к самостоятельности, она же не просто шухры-мухры – а жена владетеля…

Четверо нас собралось в дорогу – все люди опытные в путешествиях, приличные стрелки. Мы с Митькой во главе, естественно. Пока мы позволили себе ехать на полупустых телегах, все равно товара почти не набрали, возьмем у тестя, да, думаю, Изя на Ярмарке что-нибудь подкинет. До хутора добрались уже после полудня, и тесть ни в какую не соглашался отпускать нас на ночь глядя. По его замасленному взгляду я понял, что давно не было у него повода принять на грудь, ну а тут, как же, зять в дальнюю дорогу собирается, сам бог велел проводить с хорошей отходной пьянкой. А я че – я не против. Не сопьюсь, надеюсь…

Выехали, как и предполагали, от гостеприимного тестя только поутру. Митька мотал в такт кочкам поникшей похмельной головой, а я вчера слегка схитрил и за весь вечер умудрился принять на грудь не больше ковшика, поэтому был бодр и весел. Наш отряд увеличился до шести человек, мы взяли с собой одного охотника и фельдшера – Петровича и теперь передвигались на своих двоих при трех телегах, груженных товаром. До тракта добрались без происшествий. Вот только вид родного поселка меня покоробил. Вообще, странно быстро нежилые дома приходят в жалкое состояние. А место, в общем-то, неплохое, вон попорченные зверьем пашни и приусадебные огороды пропадают почем зря, хотя земля там прекрасная, да и само расположение поселка стратегически важно, надо над этим подумать, пост, что ли, пока просто оставить на зиму или часть холостяков пока сюда переселить?

Так, в раздумьях, я и не заметил, что обоз уже уперся в ворота Ярмарки. К темноте ворота закрыли от лихих людей, и Щербатый аж голос сорвал, призывая воротного. Наконец, маленькое окошко, прорезанное в больших деревянных воротах, приоткрылось, показав здоровенный шнобель, и густой бас просипел:

– Что надо? Хто такие?

– Открывай, старшой, со Степанова к Изе приехал, – сказал я, переместившись вплотную к окошку.

– Не знаю такого, – высказался наглый тип, пошмыгивая простуженным шнобелем. Вот за него, вернее, железным крючком воткнув пальцы в его ноздри, я и притянул голову обладателя замечательного носа к воротному древу.

– Ежели ты, сволочь, в сей секунд воротца не откроешь, завтра же пойдешь работать на соляные копи, – сказал я, отпустил воротного и брезгливо вытер оставшиеся на пальцах кровяные сопли о его пышную бороду.

Слышно было, как за воротами всхлипывает бородач, через мгновение тяжелый запирающий брус упал и ворота, открываясь, заскрипели. Пока наш обоз въезжал в ворота, привратник, держа брус вертикально «на караул», провожал нас преданным взглядом. В темноте я вижу неплохо и смог разглядеть, как изменился облик Ярмарки за короткий период моего отсутствия. Новые строения пахли свежесрубленным деревом, территория Ярмарки значительно расширилась, да и, как стало ясно у ворот, охранялась значительно строже. Ловить Изю в такое время в лавке было бесполезно, поэтому, следуя логике, я проехал мимо нее, не задумываясь, прямо к дверям трактира. Открылась дверь, и я очутился в знакомой обстановке: дымно, шумно и пьяно… Дымно от кухонного чада, шумно от большого скопления народа (все столы были заняты пьяными крестьянами), ну а центровым, самым пьяным и шумным на вид, был, естественно, сам Изя. Сверкая лысиной и хлюпая носом (поветрие у них, что ли?), он что-то втирал крупному, солидному на вид мужику. Заметил меня и, открыв объятия, кинулся, как родной папаша, лет пятнадцать не видевший свое чадо.

– А-а, дорогой мой, Степушка, – подвывал он, заключив меня в объятия. – Я всегда говорил, что настоящего дельца надо определять не по нижней голове (о чем это он?). Действует наша система, работает, – продолжал старик. – Видишь полный зал, да еще второй открыли, крестьяне с дальних поселений даже приехали, и все пьют на наше золото, да еще в веселом доме восемь девок не успевают обслуживать клиентов.

Изя от восторга чуть не захлебнулся слюной. Я пока ничего не понял, но на всякий случай поинтересовался вежливо:

– Слушай, компаньон, ты можешь немного помолчать? Дай немного прийти в себя.

– Могу, – старый сделал серьезное лицо, – смогу, если научусь жить под водой.

И весело повернувшись, велел подошедшему Толику нести дополнительный стол и лавки для нашей компании. Сам сел рядом со мной, и веселье пошло…

В процессе из довольно бессвязных речей Изи я узнал, что система наша заработала. Крестьяне, приехавшие покупать товары, излишки своей продукции с охотой обменяли на золотые и серебряные монеты, особенно когда узнали, что на них они могут приобрести такие же товары и получить дополнительные услуги (например, сходить в бордель или пропить их в трактире, вдали от своих жен).

– Это что, – хвалился старый, – мы еще игорный дом откроем! Все деньги наши будут, ты думаешь, кто так быстро все эти сооружения построил? Так это пропившиеся должники появились, вот и строят, пока долг не отработают. А зимой им вообще делать не хрен будет, пришлю к тебе в Степаново, пускай за соль или монеты город тебе построят, глядишь, многие от хорошей жизни к тебе и переселятся, будешь ты сам как царь-государь жить, налоги стричь. Да и с Полиса, думаю, скоро народ к нам потянется, девки-то из городского борделя сбежали. Как война в Полисе началась, так их старшая, с которой я раньше гмм… был знаком, выбралась из руин «веселого» дома (его маратовцы разгромили), собрала своих девок, вещички и подалась ко мне, на Ярмарку. Но это только первые ласточки. Возчики, хоть и невольно, по кабакам в городе разное про нашу жизнь болтают. А кстати, они завтра должны приехать, попрошу одного из них, по-опытней, чтоб послужил тебе проводником на Волгу, к степнякам. Заплатим ему мешком соли, он и будет рад до усрачки, – произнеся столь длинный монолог, старик, выдохнувшись, уткнулся лицом в миску с овощами и тут же захрапел…

На следующий день Изя показал нам все постройки, особенно меня впечатлило денежное хранилище, находящееся на глубине нескольких метров под землей, за массивной железной дверью. Сверху этот бункер был прикрыт толстой каменной плитой, для веса каменными глыбами, у двери постоянно стоял охранник. «Это что, вот раньше банки были…» – мечтательно говорил Изя. Мы договорились, что запас золотых слитков и различных обломков из драгметаллов Изя пришлет с первым же обозом в Степаново, там, у Юры, стоял уже почти налаженный пресс для чеканки монет.

А затем мы подкреплялись перед дальней дорогой и Изя выдавал последние наставления:

– Ты пути и местных обычаев не знаешь, поэтому слушайся во всем Витька, он парень опытный, не раз в Степи бывал, дурного не подскажет, семьей рискует мужик, если вы пропадете.

Нанятый проводник, сидевший рядом на лавке и до последней фразы одобрительно кивавший головой, внезапно скис, и аппетит у него пропал. Витек встал из-за стола и как бы в пустоту заявил:

– Пойду лошадей проверю, а то подсунут, каких ни попадя, а потом отвечай…

А старик, склонившись к моему уху, продолжал:

– Ты смотри там, одно дело разбойники, с ними справиться можно, а в крайнем случае, договоришься. – Изя оглянулся по сторонам и, убедившись, что к нашему разговору никто не прислушивается, продолжил: – Не принимай меня за сумасшедшего, на дороге нечистая сила завелась. – Я недоверчиво посмотрел на Изю. А тот убеждал: – Точно говорю, уже три небольших обоза, как сквозь землю провалились. А два дня назад возчики привезли одного своего товарища из пропавшего обоза. Подобрали, он по тракту полз, весь в порезах и с катушек съехал окончательно. Твердит только про какой-то трактир на дороге и сиреневый туман. А какой трактир? До самых Родников никакого трактира нет, сплошная мистика получается.

* * *

Наконец, после полудня мы выехали, хмельной Изя, стоя у ворот, перекрестил нас на дорожку, проводник искоса поглядывал на меня (наверное, помнил скрытую угрозу, озвученную Изей, и теперь размышлял, а не продешевил ли он, нанявшись за мешок соли).

Первым серьезным поселением на тракте после Ярмарки было крупное село Родники, там Юрина сестра была замужем за местным старостой, и мы вполне рассчитывали на дружеский прием. Но до села нужно еще было добраться… И точно сглазил, проехали-прошли всего верст тридцать, а тут вот пожалуйте бриться – посреди дороги рожи, на которых написана альтернатива – жизнь или кошелек? И ухмыляются еще, падлы, на первый взгляд их раза в два больше, чем нас, иначе не лыбились бы. Между тем на землю опускался вечер и начинать боевые действия в темноте с незнакомым противником вот так, без разведки, очень не хотелось. Пока я раздумывал, мои приятели стали действовать без моей команды. Я мельком увидел, что Митька и Щербатый слаженно скатились в кювет по обеим сторонам дороги, разбойники еще рта раскрыть не успели, а в глаз переговорщику с передней телеги глядел заряженный гранатомет. Противники замешкались, а ко мне подскочил наш проводник и, горячо глотая слова, зашептал:

– Это банда Ваньки Черного, у нас, возчиков, с ним договоренность, на обратном пути двадцатую часть товара отдаем, он и доволен. Поэтому сразу стрелять не начали, думали возчики.

– Эй, кто из вас главный, – раздался спереди слегка дрожащий голос.

– Ну я, – спокойно выхожу вперед, а мои ребята уже успели расчехлить заправленный крупнокалиберный пулемет и направили его в сторону придорожного леса.

– Так ты не возчик, ну плати тогда сразу – вон с той телеги все снимай и пулеметик с той образиной (он явно имел в виду гранатомет) отдать придется.

Ну не наглый ли тип?

– Ладно, отдадим, но на обратном пути, тем более к возчикам я как раз и отношусь. Привет вам от старшого нашего, Мефодия Ильича, а то, что мы новые, так это действия боевые в городе были, часть возчиков побило, вот и наняли нас. Небось Витька (это я о проводнике) знаете…

Широкомордый бандит почесал «репу», взглянул на наше вооружение и нерешительно произнес:

– Это дело, так… надо у начальства спросить…

– Спрашивай, милай, гони гонца. Соберемся, обсудим, – а сам смотрю, Митька ужом в кусты, да и Щербатый, не сплоховав, исчез в сумерках. Интересно, «на понт берут» или правда вся банда здесь. Хотя вряд ли, широкомордый явно за подмогой послал. Я ждал сигнала и сместился, вроде невзначай, ближе к кювету, чтоб дать возможность для работы пулеметчику. В кустах раздалась короткая очередь, я мгновением позже положил из пистолета широкомордого прямо в переносицу. Справа застрекотал еще один автомат. Раздался ответный выстрел из дробовика, и кто-то из наших закричал. В кустах еще несколько раз пророкотал автомат, и тут очередь из пулемета снесла последних трех бандитов, пытавшихся удрать в лес… Все смолкло, только раненый Костя Рябой, держась двумя руками за задницу, выл, катаясь по пыльной дороге. Бой окончен, Митька вышел из кустов, держа в руке два автомата, а справа от дороги из канавы вылез Щербатый… В общем, положили мы всего семерых, да один вроде убежал с докладом. По словам проводника в банде Ваньки Черного было около тридцати человек, а если это так, то выходит, что дежурный дозор мы положили. Сейчас, когда совсем стемнело, я не видел смысла уезжать далеко, все равно к утру догонят, поэтому мы выбрали подходящую позицию в лесу у дороги и, не разводя костра, по очереди спали до самого утра…

Костя всю ночь стонал, хотя Петрович перевязал его и дал какой-то успокаивающий отвар.

– Жопа есть жопа, и ранения в нее могут быть даже более болезненные, чем в некоторые другие части тела, – авторитетно заявлял фельдшер.

Нам повезло, что под утро Костя все же успокоился, а может, сознание потерял, поэтому разбойники прохлестнули мимо замаскированного лагеря, не заметив нас. Двигались они по обеим сторонам дороги, посредине шел следопыт. Но мы тоже не пальцем деланные: прежде чем занять облюбованную позицию, прошли метров двести по дороге, оставляя следы а потом осторожно вернулись лесом назад, к месту засады. В банде Черного я насчитал двадцать пять человек и, когда они миновали нашу засаду, не задумываясь нажал на гашетку крупнокалиберного пулемета. Десять секунд, пятнадцать… Лента закончилась, и только тут я услышал грохот автоматов моей команды – сильная штука этот пулемет, хотя и оглушает до невозможности, зато вон всю травку и кустарник как побрил, да и никто из разбойников не шевелится. И тут я случайно, боковым зрением, заметил какое-то движение. Ветка орешника дрогнула, я откатился в сторону, пытаясь достать пистолет, а в то место, где только что лежал, в землю вонзилась автоматная очередь… И все же я успел автоматчика подстрелить из пистолета – навскидку пальнул два раза – и еще откатился, замер, напряженно всматриваясь в кусты за собой. Оттуда никого не слышно. Смотрю, Митька ползет, кусты осмотреть решил видно, я на него шикнул, а сам еще раз переместился, вдруг противник хитрит, да и сколько еще их там живых сзади? Оказалось, что больше никого не было, наши добили в овраге последних еще шевелящихся бандитов, а тот, который в меня стрелял, явно главарь был, шел последним и пытался снять самого опасного – пулеметчика. То, что я в него с ходу попал, – чистая случайность. Оружие мы собрали, хоть и плохенькое, но степнякам на продажу пойдет. А трупы прикапывать не стали, зверье подъест.

Дом у обочины

Сумерки опустились на дорогу внезапно вместе с туманом. Только что светило заходящее солнце, дул свежий ветерок, а через два удара сердца, в тот момент, когда дорога повела нас в низину, сизый густой туман надежно укрыл круп Ворона, бредущего впереди меня. Ворон тревожно заржал, звук потонул в тумане.

– Эй, мужики, остановись! – заорал я во всю глотку и натянул вожжи, удерживая Ворона. Через некоторое время все мои товарищи, кроме Кости, лежащего на возу, собрались в кучку для совещания.

– Что там впереди, Щербатый?

Мишка пожал плечами:

– Дорога, все вниз, вроде сужаться стала, удобной площадки для стоянки нет, лес вплотную подступает.

– Может, дальше спустимся и заночуем в самой низине? – предложил фельдшер.

– Что-то я никакого спуска на этом участке дороги не помню, – задумчиво проговорил проводник. – Да и тракт ранее местами асфальтирован был, а теперь полностью грунтовая дорога под ногами, хотя вроде нигде не сворачивали.

– Решено, спускаемся в низину и останавливаемся на ночлег, – коротко распорядился я. А то развели демагогию на ночь глядя.

Спуск полого уходил вниз. Трудно сказать, сколько прошло времени с момента первой остановки, когда впереди послышался крик и из тумана вынырнул Мишка Шербатый:

– Там впереди дом за частоколом. Сворачиваем к нему?

– Подожди, пойду сам посмотрю.

Что-то мне не нравилось в этом тумане. Необычный он был, что я туманов не видел? Как будто из Юриной паровой машины его кто-то в низину нагнетал. Нормальный туман тихо стелется и становится гуще постепенно, тут сплошные клубы все плотнее запрессовывались в глубину широкой балки. А еще предупреждение дяди Изи всплыло в памяти. Спускаюсь к первой повозке, тут уже все наши собрались в кучу, обсуждают, придурки, сейчас же одной гранаты хватит, чтобы всех их положить!

– А ну, все на землю, – свистящим шепотом прошипел я.

Гляжу, а Митька уже в стороне лежа на боку посматривает на что-то. Снизу туман пожиже будет. Ну и я последовал его примеру. Смотрю – справа от дороги огоньки светятся. Не сговариваясь, поползли мы с Митькой поближе, пока не уперлись в частокол, крепкий, из лиственницы, метра четыре высотой, а свет мы увидели из распахнутых настежь ворот. Подползаю к ним поближе и упираюсь в чьи-то ноги, ну, блин, попал! Совсем нюх потерял. А сверху у меня голоском таким нежным и участливым, спрашивают:

– Вы не заболели? Может, помочь?

Поднимаю голову, а там девка, худенькая такая, склонилась надо мной. Тут мы с Мишкой встали. Он смущенно хмыкнул, а я позвал сквозь туман:

– Эй, гопота, сворачивайте на голос.

Двор был широкий, дом двухэтажный, сложенный из такой же лиственницы, как и частокол. Девушка, развернулась и пошла к дому, говоря на ходу:

– А я вас, как только вы спускаться стали, сразу услышала. – Она открыла дверь в ярко освещенную комнату и продолжала, доверчиво поглядывая на меня: – Вообще-то к нам редко кто заглядывает, все же в стороне от тракта находимся.

Девка была красивой и хрупкой, и вся моя осторожность как-то вмиг пропала, наверное, это голос и внешний вид ее на меня повлияли. Тем временем все мои спутники вошли в большой зал первого этажа дома. Приковылял поддерживаемый фельдшером Костя. После темноты горевшие в двух шандалах десяток свечей нестерпимо ярко били в глаза. Все же это был не трактир. Обыкновенный большой дом, кухонным чадом даже и не пахло. Посреди зала стоял большой стол, человек десять могут разместиться спокойно.

– Присаживайтесь, дорогие гости, – певуче пропела девка. – Сейчас принесу вам попить, а вот еды у нас нет, так что не обессудьте. – Она удалилась за перегородку в углу зала и через пару мгновений вынесла, сгибаясь от тяжести, тяжелый кувшин, из которого пахнуло хорошим вином.

– Ты одна проживаешь? – спросил я, не притрагиваясь пока к сосуду.

– Нет, отец наверху, заболел он на днях, выйти не может, слаб еще.

– Как же ты без отца справляешься? И еду, наверное, не из чего готовить, – сказал я, доставая из своей котомки провизию.

– Как это не из чего? Не ожидала просто вашего прихода, вот и не готовила на ночь.

– Давай я твоего отца посмотрю, я все же врач, – предложил Петрович.

– Нет, он только уснул, лучше утром посмотрите, – с извинительной улыбкой сказала девица.

Ну, мы с ребятами, в общем, успокоились. Мужики набросились на провизию и вино, а я вышел во двор посмотреть за лошадьми, заодно и ворота проверить, закрыты ли? Ночь была звездная, туман, сбивший нас с пути, как по волшебству рассеялся. Лошади мерно жевали овес, припав к кормушке у коновязи. Я окончательно успокоился и пошел в дом. Девица расстилала на полу тулупы и, обернувшись ко мне, улыбнувшись, спросила: – А вы что не пьете, не едите?

– Дела, девка, лошадей вперед надо обиходить да за товаром присмотреть.

– Да что за ним смотреть? Чужие здесь редко бывают, а ворота от зверя на запоре, – искренне изумилась хозяйка. – Присаживайтесь, винца испейте, вон ваши товарищи вам оставили.

Мои товарищи к этому времени чересчур уж быстро стали клевать носом. Костя, из-за характерного ранения вкушая пищу лежа на животе прямо на полу, там и уснул, а Петровича с Митькой пришлось нам с Щербатым доводить до постеленной одежонки, поддерживая под руки. Моя уснувшая было подозрительность, вспыхнула с новой силой, тем более я увидел не отмытые пятна крови на одном из постеленных нам тулупов. Так, значит, остался я совсем один бодрствующий. А наверху неизвестно еще какая хрень прячется. Девка вон как, отца вроде не захотела будить… Надо ей подыграть. Я взял со стола предложенную мне кружку с вином, задев по ходу движения сам кувшин из-под вина. Естественно, сосуд упал на пол и разбился.

– Ой, хозяйка, прости, но это к счастью. Убрать черепки только бы не помешало, чтоб примета исполнилась.

Девка посмотрела на меня с подозрением, но ничего не сказала и скрылась в своей подсобке. А я быстро вылил вино в щель в полу и смочил красным вином верхнюю губу. Крякнул одобрительно и высказал появившейся девке:

– Вкусное вино, сама делала?

– Нет, заезжие купцы оставили, за ночлег расплачиваясь, ты бы шел, милый, спать, – несколько нетерпеливо произнесла девка, с легким беспокойством поглядывая в сторону комнаты на втором этаже.

Я притворно зевнул и сказал:

– Так ты говоришь, что не стоит беспокоиться за лошадей и товары?

– Нет, конечно, не беспокойся, – а сама так мило улыбается.

– Ну, нет так нет, пойду-ка я спать, – и на самом деле так непритворно зевнул, что испугался за челюсть. «Не уснуть бы по-настоящему», – подумал, укладываясь, а девка, погасив свечи, кошкой метнулась на второй этаж. Надо же, даже не проверила, уснул ли я на самом деле. Лишь она скрылась за скрипнувшей дверью, я, быстро осмотрев товарищей (дышат!), осторожно, стараясь не ступать по центру ступеней, чтоб не скрипели, поднялся на второй этаж и приник к двери. Мужской голос звучал негромко, но в голосе слышалось нетерпение:

– …скоро?

– Да подожди ты, может быть, еще последний не заснул.

– Сколь можно ждать, я обессилел держать туман, да еще среди них способный попался, ему глаза отвести не удавалось, хорошо, что он на последнем возу ехал, так лошадь свернула машинально за своими товарками. А теперь мне надо восстановить силы. Может, не всех сразу кончим? А то жалко товар сразу губить, все равно все не выпьем. Растянем удовольствие, можно же и через пару дней живой кровушки испить.

– Хватит экономить. Прошлый раз один сбежал. Где он сейчас? Может, свору дружков наведет на след. Кончаем всех, все, что не выпьем, принесем в жертву, а то демон разгневается на скудные подачки, в следующий раз вообще силы не даст. Пора уже, пошли.

Ступая на цыпочках, но и не медля, я спустился с лестницы и мягко упал на лежанку, сжимая в руках свой короткоствольный автомат. Дверь второго этажа скрипнула, и двое, как тени, бесшумно спустились вниз. Судя по уверенным движениям, в темноте кровососы видели не хуже меня. Огнестрельного оружия я в руках их не заметил. Если подпустить на близкое расстояние, то вампиры вдвоем вполне могут справиться со мной лежащим. Поэтому, не дав им приблизиться, с пяти метров я выпустил длиннющую очередь, на весь магазин. В темноте послышался глухой звук упавших тел. А затем девка поднялась! Я уверен, что не менее пяти пуль в нее попало. Даже на секунду растерялся, и это мгновение чуть не стоило мне жизни. Прыгнула она на меня без подготовки и, одолев в полете семь разделяющих нас шагов, с размаху всадила длинный узкий нож в то место, где я только что лежал. Нож, пробив овчину, застрял в полу. Этого времени мне хватило, чтобы своим клинком чиркнуть девке по горлу. Но ведьма еще была жива и даже успела выдернуть нож из пола! Однако к этому времени я уже зашел к ней сзади и, крепко взяв ее голову в захват, перерезал вампирше горло, а затем не спеша отделил ее от туловища своим острейшим кинжалом. Потом, запалив свечу, подошел к особи мужского пола. Да, такого явно на люди не покажешь. Уши острые, поросшие густым волосом, глаз не видно, я их своей очередью вместе с носом внутрь черепа забил. Зато в раскрытой окровавленной пасти клыки немалые торчат. Человечинкой питался, падаль, да еще кровью запивал. Прямо дрожь пробирает, если представить, как бы он меня на зубок пробовал. При осмотре тела на волосатой шее амулет обнаружил с оскаленной пастью какой-то твари, но трогать его не стал, мало ли какая бяка пристать с него может? Наслушавшийся в детстве рассказов про нечисть и способы борьбы с ней, я, на всякий случай, головенку кровопийцы от туловища отделил, а потом пошел ребят проверить. Все нормально, спят без задних ног. Самому спать не хотелось, куда уж там! После такого кошмара нервы, как струны натянутые. От нечего делать решил обследовать дом на предмет чем поживиться. На втором этаже комната была как комната, беленькая, стены мелом с известью покрыты, широкая кровать. Правда, окон в комнате не было и пахло здесь не по-людски, зверем, что ли?

Зайдя в подсобку на первом этаже, я обследовал шкафы: ничего интересного, только на столе стоял небольшой сосуд из толстого стекла. Я осторожно открыл, понюхал и понял, что это зелье, с помощью которого усыпили моих товарищей. Сосуд был удобный и небольшой, так что я засунул его в карман. Затем решил осмотреть пол. Сдернул половик и обнаружил в полу квадрат люка, прикрытый деревянной дверцей. Спускаюсь вниз по крутой лесенке, смотрю – огонек горит вдали, а помещение, чувствуется, вообще огромно, но завалено всякой рухлядью. Прошел до светящегося огонька. А там алтарь какой-то языческий и смердит он немилосердно старой, запекшейся кровью. Кривляющаяся фигурка божка по центру установлена, а под ней чаша с застоявшейся, сгнившей кровью. Ну стоит и стоит этот божок, мне дела нет, я повернулся, желая пойти проверить, что они там за дверью справа хранили, вроде кладовая, и тут ловлю на себе взгляд, упирающийся в мой затылок. Резко поворачиваюсь… Никого, только божок, стоит, ухмыляется. Нет, это дело не по мне, здесь священник нужен, не мне тягаться с нечистой силой. Разворачиваюсь, а ноги не идут… Блин, как я перепугался, молитв я не знаю. Ну, через силу перекрестился. Крест поцеловал: «Помогай Господи…» Гляжу, полегче стало, отодвинулся с трудом до лестницы. А там совсем полегчало. Тут я птицей взлетел вверх, хорошо, что крышку люка не закрыл, иначе сотрясение мозга было бы гарантировано. Выскочил, трясущимися руками захлопнул люк, да еще сверху тяжелый пенек для разрубки мяса (какого интересно?) надвинул. Не нужны мне, все эти трофеи. Пошел во двор проверил засовы на воротах. Лошади спали, но, учуяв запах свежей крови, идущий от меня заволновались, Ворон даже заржал вопросительно – тревожно.

– Ничего, старик, прорвемся, – успокоил я его.

Так я и маялся до утра, ребят разбудить смог, только когда заря на небе заиграла, да и то пришлось на них не одно ведро воды вылить. Когда мужики, продрав глаза, увидели отрубленные головы и залитый кровью пол, то офигели от удивления и головной боли, которая присутствовала после вчерашнего пойла, скормленного им ведьмой.

– Все поднимаемся, собираемся, ничего отсюда не берем. Митька, займись. Как только выйдем за ворота, подожги этот дом.

Вышли за ворота и назад по своим следам в горку поползли, а там Митька из ворот выскочил, нас догнал. Оглядываюсь – дым повалил от дома. Хорошо занялась, чертова усадебка, да еще взрывы пошли непонятные, то ли у них артиллерийский склад там был, то ли еще что… Все сразу прибавили шагу, а там, только в горку поднялись, глядим – грунтовая дорога пропала, зато меж деревьев тракт виднеется. И как мы смогли свернуть с тракта? Видно, ведьме сам черт помогал.

* * *

Через два дня мы без проблем в дальнейшем достигли Родников. Село, почти город, славилось своими ткачами. И место было удобное – рядом с берегом Волги. Так что людей проживало в Родниках раза в два больше, чем в моем селе. Староста, не старый еще худой мужик, принял нас хорошо. Дело даже не в том, что сестра Юрия была за ним замужем, просто он увидел в нас потенциально выгодных покупателей. Возчики с телегами расположились на постоялом дворе, а меня хозяева пригласили в дом, где после обильного обеда мы долго беседовали о перспективах дальнейшего сотрудничества. Потом обсуждали пути и возможности торговли со степняками. Хотя Фролу (так звали старосту) и хотелось бы поучаствовать в обменной торговле посредником, все же, видимо, он прикинул степень риска данного мероприятия (степняки непредсказуемы) и начал объяснять нам тонкости обмена с кочевниками:

– Лучше всего торговать с ними прямо у нас. Кочевники три—четыре раза в год приезжают к нам за товарами, лошадей, скот и кожаные изделия привозят на обмен.

– У вас что, безопасней?

– Ну да, им где-то обменивать свой товар нужно, и вообще выбрали вы нелучшее время для путешествия в Степь. Сейчас сезон смерчей начинается, до нас-то они не доходят – лесная полоса с юга прикрывает, а вот дальше… Мы сами в это время и не ездим в Степь, да и ваши друзья возчики тоже должны были вас предупредить.

– Да, на что-то такое намекали, – нехотя признался я, – но у нас положение безвыходное, лошадей совсем не осталось, а проводник…

– А проводник у вас совсем безбашенный, наверно, посулили с хренову гору, вот он и согласился.

Все понятно, положение безвыходное, поэтому я промолчал, да и о чем здесь говорить?

После обеда вышли прогуляться на берег Волги. Река несла свои светло-желтые воды, широко (примерно на полверсты) раскинувшись вдоль глинистых берегов.

– Это что, старики говорили – ранее река была значительно шире, да и русло после катастрофы изменилось, вон, видишь те обрывы? – Староста показал на глинистый срез, шагов на четыреста отстоящий от кромки воды. – Там ранее вплотную река облизывала берега, а теперь вроде другой берег стремится подточить, правда, мы на ту сторону почти и не плаваем, места там больно жуткие, людей нет, а охотиться… Еще неизвестно, ты зверюгу заполюешь или она тебя, такие твари бродят, что, если во сне приснятся, обделаться со страху можно, – староста пристально вглядывался в сторону стрежня реки. Там как раз проплывало, борясь с течением, какое-то небольшое судно под парусом.

– А вон вологодские, правят к дому, тоже со степняками торговали, как раз до сезона смерчей успели убраться.

Мы прошлись еще вдоль берега, посмотрели, как рыбаки вытаскивали невод. Да, рыбки в Волге хватало, и та соль, привезенная мной на обмен, пришлась в Родниках весьма кстати. Я договорился, что полотно, данное нам на обмен, мы заберем на обратном пути.

На следующий день перед отъездом я навестил нашего раненого.

– Ну что, Костя, лечи свою героическую жо… рану, оставлю с тобой фельдшера, а то он человек пожилой, может пути не выдержать, а тут за тобой присмотрит, – я махнул им на прощание рукой, и обоз тронулся в Степь…

* * *

Вечер, мы сидим у потрескивающего костра, за спиной у нас последний оплот леса, впереди простирается Степь. На небе звезд почти не видно, с вечера тучи заслонили и их, и полную луну. Разговор зашел об обычаях кочевников, Витька-проводник вещал:

– Жрут они в основном мясо и коренья съедобные, рыбу только с большой голодухи потребляют. Хлеб, картошка за большое лакомство у них почитаются. А правят у них мурзы, как только двадцать – тридцать взрослых мужиков в клане набирается, так сразу себе старшего выбирают. Но часто в степи заварухи меж собой устраивают, и власть сегодня у одного, на следующий раз приехал, глядишь, уже башка бывшего мурзы в стойбище, у входа в юрту другого начальника на колу надета. Не всегда, конечно, есть у них старики – мурзы, которые всеобщим уважением пользуются, так тех не трогают. Самый главный в самом большом стойбище – мурза Ильяс. Вот если с ним о торговле договориться, никто в степи тебя не тронет. С бабами у них такая же проблема, как и у нас: или калым плати большой, или так отнимай – воюй. Вот из-за них-то почти все драчки местные и происходят. Ребята они смелые, почти ничего не боятся – ни крови, ни капризов степной погоды. Только «олгой-хорхой» их в ужас приводит…

– А это что за зверь?

– Да не зверь, червяк такой большой, я сам его не видел, но, по рассказам, эта тварюка закапывается в землю и ждет свою жертву. Как только что-то крупнее зайца пробегает мимо, так шмаляет в него ядом, в виде тумана или пара, только жертва глотнет воздуха и кирдык. Нет спасения. Если стадо овец идет кучно, так сразу двадцать – тридцать животин положить сможет. Раз, говорят, так орда шла человек в двадцать, нашли от них только ржавые железяки, которые «олгой-хорхой» переварить не смог.

– Во, блин, страхи какие, так и всех людей перевести могут…

– Нет, червяки эти редкие, ползают плохо. Главное, не нарваться на тварюку или воздух успеть задержать, пока отбежишь шагов на пятьдесят, да лицо и руки немедленно водой промыть, тогда, может, и выживешь…

Вот наслушался страхов, и всю ночь меня во сне преследовали какие-то пауки и розовые дождевые черви с коровьими головами, и под утро один из них меня почти схватил, уже дышал мне в лицо… Я открыл глаза, у-у, черт! «Ворон, скотина стреноженная!» Добрался до моего лица, дышит, сволочь, прямо в харю, тварь безмозглая…

«Ну ладно, ладно не обижайся, это я так, спросонья».

Поднялся, смотрю светает.

– Подъем, орлы! А ты чего нас не разбудил пораньше, счас по самому солнцепеку поедем, – это я Щербатого распекаю, дежурившего во вторую половину ночи, зазевался он, что ли, или сам под утро вздремнул?

К полудню мы поняли, что двигаться дальше по такой жаре не стоит, и остановились на дневку. В общем, я решил двигаться вдоль реки, в первую половину ночи, затем краткий отдых. Переседлываем лошадей, двое остаются с телегами, а остальные на разведку – верхами по холодку до полудня рыскать будут – так, мне кажется, мы быстрее кочевников найдем.

Жара стояла просто мочи нет, а воды для питья, в общем-то, и не было, не брать же из Волги? Коней напоить, туда-сюда, можно все же. А самим пить? Впрочем, проводник говорит, возчики пили, не болели, правда, через уголек цедили и потом еще кипятили часик. Хотя Серега обещал к вечеру найти ручей с чистой водой.

Наш обоз по заведенному порядку двигался ночью. Опасно, конечно, лошадь может в сурчиную нору копытом угодить. Но по очереди мы вели переднюю телегу, держа лошадь за повод. Да и первые две ночи выдались ясные, светила полная луна, так что не страшно. Растительность, вначале пути росшая в изобилии, стала более бедной, уже не приходилось прокладывать путь, продираясь сквозь густую жесткую траву и редкий кустарник. Травы стало меньше, все более часто встречались проплешины в каменистой почве, все больше колючек налипало на одежду. Если так дальше дело пойдет, то кормить лошадей будет нечем. На четвертый день пути я и Трофим-охотник с хутора остались с телегами, а наши разведчики уехали на поиски скотоводов. Небо с утра было закрыто серой мглой, духота и какая-то тяжесть висели в воздухе. Приближался полдень, разведчиков не было, зато подул устойчивый юго-восточный ветер, который, крепчая на глазах, нес частицы пыли и волны жара. Через некоторое время уже стало нечем дышать, и мы, спустившись ближе к реке, залегли под откосом, прикрывшись полами захваченной одежды… Я из-под полы, через щель, смотрел на беснующийся смерч, который тонкой воронкой закручивал воду реки, унося в воздух топляк,[22] водоросли, рыб и речных животных, черными точками мелькающих в самой средине смерча. Тело воронки постепенно приближалось к противоположному берегу и, наконец, выбралось, как гигантская змея на сушу, разбрасывая в разные стороны различные предметы и прибрежную грязь… Затем смерч внезапно пропал, а нас еще в течение долгого времени терзал поднявшийся ураганный ветер. Наконец, к вечеру ветер стал стихать, и мы перебрались ближе к нашим телегам.

Глава 12

Ландшафт после бури изменился, но не сильно. Жесткую траву засыпало песком и пылью, кое-где валялись обломки деревьев, принесенные ураганом невесть откуда, на передней телеге лежала дохлая ворона, кожаное покрытие с одной из телег сорвало и унесло в неизвестность. Да уж, мы с Трофимом переглянулись и начали откапывать в расшпиленном возу запасы воды… Повезло – они не пострадали, и мы жадно начали пить эту теплую, противную, но так необходимую сейчас влагу. Всю ночь мы ждали наших товарищей, под утро, тихо кемаря у еле дымившегося костра, мне открылось видение – утренний туман расступился, и передо мной предстала морда лошади и силуэт всадника в халате и остроконечной шапке, отороченной мехом. Я только успел приподнять автомат, переведя рычаг на стрельбу очередями, когда со всех сторон к костру подступили степняки на лошадях.

– Ай, бачка, зачем за автомат хватаешься, – голос принадлежал старому морщинистому деду в богатой шапке, обшитой серебряными позументами, с золотым знаком хищной птицы, закрепленным на остроконечном верхе.

– А… Это я спросонья… Вот попали в ураган, наши товарищи поехали вас искать и пропали… Вот торговать к вам приехали, – говорил я, а у самого в голове вертелось: «Вот попал!»

Всадники, а их было не менее трех десятков, уже бесцеремонно перебирали вещи из раскрытого воза. Старик что-то резко крикнул, и начавшийся было грабеж прекратился.

– Поедем, однако, в наше стойбище, если твои друзья выжили, мои воины их быстро найдут, в становище и решим, как торговать будем.

Несколько всадников спешились и впрягли своих лошадей в телеги. Вскоре наш смешанный караван двинулся на юг. Оружие у нас не отобрали, но что мы могли с ним делать? Перебили бы десяток кочевников в лучшем случае, потом конец торговым связям, а возможно, и нашей жизни. Ехали мы долго и только к полудню прибыли в стойбище… Ну и вонь там стояла! Нет, может, привыкшему человеку там было и неплохо, но смотреть, как на улице, не особо придерживаясь какой-либо гигиены, люди оправляют свои надобности, не отходя особо от юрт (серут просто там, где живут)…

Видимо, старику это тоже не особо нравилось, и он вытянул плеткой одного такого засранца, восседавшего с видом гордого орла за одной из юрт.

– Шайтан, сколько раз говорил, есть поганое место, отойди. Нет, сапсем наглый джигит… Еще раз увижу, секир башка будет, – орал он вслед удравшему в юрту поганцу.

Приняли нас, в общем, неплохо, хорошо, что достархан накрыли на природе, а то в юрте вообще, по первости, дышать было невозможно, пахло плохо выделанной кожей, тяжелым потом, остатками жирной пищи и еще чем-то не особо приятным.

– На улице, однако, поедим, очень блох в юрте много, – объяснил мне старик. Мы ели дымящиеся куски баранины, запивая ее вонючим кумысом, ну я, недолго думая, сгонял к своему возу и принес кувшин первача. После еды и пары стакашков старик расслабился (сидели мы с ним вдвоем, Тимофей кормился вместе с воинами).

– Да, бачка, хараша твой водка, мне уже баба не нужна, еда-мяса есть нечем, кумыс в животе бурчит, однако, вот лепешка в водка размочить и есть… вкусна! Толька лепешка нет, а водка твой многа привез?

– Многа, двадцать таких кувшинов, да и муки два мешка, многа лепешек напечешь, мурза Ильяс (а это был именно он).

Старик совсем развеселился и приказал что-то подбежавшему пацаненку. Через некоторое время к месту нашей трапезы трое степняков подогнали табун лошадей голов в двадцать. Кони на вид были очень хороши, молодые, четырех-пятилетки.

– Давай, бачка, силой мериться будем. Ты победишь, кони твои, мой тебя заломает, твой товар мне – якши? – пояснил свои действия мурза.

– А что, ты сам бороться будешь?

– Э… Эй, нет, – хитро прищурился старик, – мой бойца поставит… сильный, однако.

«Вот, блин! Если не соглашусь, товар все равно отберут, убьют и отберут».

– Что это ты рискуешь, дядя, а вдруг я выиграю?

– Э… Сапсем скучно. Была бы многа людей, на вас в набег пошел, а так конь родит многа, баба сапсем больной стал, два, три ребенка, и кирдык. Скучна. Ты поборись с моим джигитом, весело будет.

«Ага, сапсем весело, тут бы не окочуриться раньше времени», – подумал я, разглядывая своего будущего противника. Бычара был еще тот, у него рука, как моя ляжка, а бритый лоб можно в кузне вместо наковальни использовать. Ну, делать нечего, знакомлюсь с правилами состязаний.

Сначала мы уселись на кошму друг против друга, уперлись ступнями, пятка к пятке на прямых ногах, схватились кончиками пальцев рук друг за друга. Состязание заключалось в том, кто кого перетянет, опрокинув на себя соперника. Увы, естественно, без опыта я проиграл, был выдернут с кошмы, как редиска с грядки.

К этому времени вокруг нас собралось все стойбище, и, чтобы продолжать борьбу на поясах, старику пришлось прикрикнуть на собравшихся, и только потом нам освободили метров десять жизненного пространства. Схватились на поясах, победитель без подсечек должен не просто повалить своего противника, а поднять его в воздух и удерживать некоторое время, после чего победитель бил противником о землю, вышибая из него дух…

Джигит был наполовину тяжелее меня, да еще и привычен к таким схваткам. Естественно, через пару минут он поймал меня, поднял над собой и, держа на весу, с торжеством вопил, оглядывая ревущую толпу, но вот шмякнуть мной о землю как завершающий аккорд у него не получилось, я изогнулся, вывернулся и, сгруппировавшись, просто скатился на землю. Старик слегка нахмурился, и мне, еле отдышавшемуся, стали объяснять третий вид соревнований. Я подумал, что хорошо поступил, не приняв на грудь больше двух глотков первача. А то к этому времени совсем бы сдох.

Нам дали отдохнуть, попутно объясняя мне, что бой будет кулачный, бить разрешается куда хочешь, но только руками, на которые можно намотать кожаные ремни. Отдышавшись, я подозвал Трофима, и он довольно туго намотал мне в один слой выделанные, тонкой кожи ремни, ловко и надежно закрепив концы на ладонях. Ну, все, теперь повоюем. Я, в общем-то, не знал первых двух видов соревнований, а теперь буду действовать как отец меня учил…

Первые несколько секунд мы кружились друг против друга, я даже не пытался отбить хоть один из ударов этого монстра, действуя уклонами и проверяя печень противника со средней дистанции. А-а… вот сбил я ему дыхалку. Только близко не подходить, если эта туша войдет в клинч, мне конец. И тут кто-то сзади подтолкнул меня, очевидно желая помочь своему бойцу, я едва избежал нокаутирующего прямого, подавшись вперед. Нет, пора кончать, иначе сил не хватит. После очередного удара противника, пронесшегося перед моим носом, как хорошая дубина, я сместился вперед и нанес правый боковой удар в висок противнику, слегка доворачивая кулак, перенеся вес тела на правую ногу, резко и без боязни сломать руку. Кость треснула, я это почувствовал, но это была височная кость моего противника. Мандец, тащите саван. Я даже не стал оглядываться, когда туша батыра грохнулась, наконец, о землю…

Собственно, бравада, но бравада оправданная, я задницей чуял, что в моем положении только наглая самоуверенность может нас спасти. Народ неверяще хлопотал над поверженным скотоводом. Мурза пожевал беззубыми деснами свои губы:

– Спасем плохой богатур был. Конь его не держал, падал, однако, только и мог, что силой хвастать и жрать за десять воинов, спасиба тебе за красивый бой… Беры! Кони твои, – он сделал широкий жест рукой, и тут я увидел Митьку, спокойно ехавшего по стойбищу на моем Вороне, оба запыленные, уставшие, но настороженные.

– А, Митька, – произнес я, как ни в чем не бывало, – ну а где наши?

– Так становище окружили, ежли скажешь, счас шмалять начнем.

Я повернулся к мурзе:

– Спасибо тебе, мурза Ильяс, за хлеб, за соль, а теперь торговаться будем?

Старик засмеялся:

– Ах, хорош воин, хорош купец, будем, будем, зови друзей, щас новый достархан накроем, целый той[23] будет!

…Так мы подружились с мурзой. Праздник получился на славу, кумыс лился рекой, даже беднейшие с этого стойбища наелись до колик в животе. А самогон Ильяс все же прихватизировал, выдав на людей всего три кувшина горькой и разлив и с помощью помощников, и собственной рукой самогон по пиалам подданных, прямо в кумыс. Пойло еще то получилось, зато справедливо (с его точки зрения).

* * *

Наутро, проснувшись (знатно я вчера набрался), я обнаружил рядом с собой девку. Совсем молодая, черненькие косички и смеющиеся лукавые глаза и совсем голенькая.

– Ты кто?

Она засмеялась и, накинув на себя просторное платье, выскочила из юрты… Блин, что же вчера было? Пора прекращать пить, водички бы сейчас родниковой, а тут еще блохи донимают. Я поспешно оделся, выскочил из блошиного рая и прямо у входа натолкнулся на мурзу…

– Ну как, сынок, девка хороший? Это моя дочь, младшая сапсем.

– Э, гм… вообще… – Я бормотал что-то невразумительное.

Да, положеньице… Теперь как, второй женой ее брать прикажете? Вообще-то меня Настена вполне устраивает, да и сельские не поймут, сам ратую за моногамию и вдруг вторую жену привезу. Надо это дело как-то уладить, но в воспаленную вчерашним башку ничего не приходило толкового.

Но старик на то и мурзой стал, и продержался у власти уже более тридцати лет потому, что мудрый человек. Поняв мои затруднения, он не рассердился.

– У каждого свои законы, – говорил он.[24] – Ты не хочешь нарушать свои, а мне свежая кровь в роду нужна, я и дочь, и внуков сам прокормлю, ты только помни, что у тебя здесь теперь родня будет, и наведывайся к нам хоть изредка, – примерно так звучала его речь, если перевести на наш язык. Впрочем, по-русски говорил он сносно. Ну, раз такое дело, я еще три ночи подряд закреплял свое отступление от правил, чтоб результат порадовал старика, тем более, моя жена меня давно не допускала…

А на четвертый день мы поехали на охоту. Как объяснял мурза, они на зимние пастбища скоро переходить будут, и, если не выбить волчий молодняк на новом месте, слишком много скота порежут за зиму, да и расплодятся еще больше, если дело запустить. Конная охота заметно отличалась от нашей лесной. Нет, тут тоже для массового избиения зверья использовались загонщики и стрелки, но разница между теми и другими была невелика. Просто части загонщиков приходилось делать дополнительный пробег, окружая, другая часть ехала во фронт, встречая зверя, а с флангов стояли основные стрелки с собаками-волкодавами. Вся сложность охоты заключалась в том, что зверя, сбившегося на малом пространстве, из огнестрельного оружия бить несподручно, можно поранить кого-то из людей. Впрочем, в этой охоте на местах стрелков сидели самые меткие, и основным оружием им служили луки и тяжелые нагайки с вплетенным в кожаный витой ремень коротким металлическим стержнем на конце. Я сидел на Вороне, рядом со мной мурза и двое его телохранителей, вдалеке слышались выстрелы и крики загонщиков.

Первые волки серыми тенями промелькнули в соседнем с нами буераке и побежали по нему, так мы спустили трех волкодавов, которые бросились наперерез стае, через некоторое время донесся визг и рычание – может, помочь? Я вопросительно посмотрел на старика, он успокаивающе похлопал меня по руке, мол, не надо…

– Если собака плохая, не справится с волком, так ей и незачем жить, – пояснил мурза.

На бугор забрался очередной волк и, не заметив охотников, прятавшихся в складках местности, бросился прямо на нашу засаду. А за ним еще трое молодых волчат кинулось вперед, тут засвистели стрелы, и понеслось. Десятка три волков, поневоле объединившись в единую стаю, пошли на прорыв. Мы спустили остальных собак с поводков и стреляли, стреляли, с обоих флангов поливая серо-коричневую массу стрелами, кстати, помимо волков, мимо нас попыталась пробиться стайка сайгаков, но горбоносым антилопам не повезло – их быстро утыкали стрелами. Некоторые волки все же прорвались сквозь блокаду, за ними погнались всадники, размахивая нагайками, но старик, усмехнувшись, остался на месте.

– Пускай мчатся, все равно самые опытные и сильные волки уйдут, нам и не надо, чтоб все погибли, а то на пустующие угодья придет новая стая, более многочисленная, и тогда нам придется зимой несладко, – примерно так он объяснил мне мудрость данного поступка. Я проехался до оврага, где волкодавы, рыча и взвизгивая, драли какую-то животину, больно долго дерутся, помочь собакам все же следует. На дне балки шел нешуточный бой, уже один волкодав растерзанный лежал под ногами двоих своих собратьев, а третий волкодав, вцепившись в глотку, терзал великолепного даже в своей беспомощности гепарда! Я кинул Ворона вперед и, размахивая камчой, попытался отогнать псов от полумертвой животины. Счас шкуру попортят, твари, и я не в полную силу огрел камчой одного из волкодавов, двое псов отбежали, яростно огрызаясь на меня, а последний так и не выпустил горло кошки из захвата, пока не додавил, впрочем, винить его не за что… работа такая.

Я подошел к издохшему гепарду, недоумевая, как такое быстрое животное не смогло уйти от довольно медлительных волкодавов… Все объяснилось, когда я подошел поближе к убитой кошке: в щели, под гигантской глыбой, у которой она дралась, лежали, тихо попискивая, два котенка гепарда…

Да это самая лучшая добыча для меня!

Доставили они мне мороки: сначала еле отбил у кидающихся на меня волкодавов, затем кормление – тоже проблема, но проголодались к вечеру и стали пить кобылье молоко, смешанное с кровью. Сам бы я, наверное, не додумался, никогда ранее мелкую скотинку, оторванную от мамкиной сиськи, выхаживать не приходилось. В стойбище были только что ощенившиеся суки, но пробовать подсунуть малышей, когда они кормят своих щенков, даже на ум не приходило – вмиг разорвут. Старый кочевник долго наблюдал за моими мучениями. Видя, как я уже пару раз выкупал котят в миске с молоком, он вынес из своей юрты пустой бурдюк, жестом предложил мне наполнить его оставшимся молоком, затем отошел к коновязи и, недолго думая, надрезал вену на плече у старой лошади. Старушка, видимо, привыкла к такому обращению и, только недовольно махнув хвостом, терпеливо ждала, когда закончится операция. А туземец, вытащив из-под полы грязнейшего халата кусок смолы, пожевал ее и смачно залепил рану. Затем, все так же молча, старик разжал челюсти маленького гепарда и направил струю жидкости из бурдюка прямо в его пасть. В первый момент котенок чуть не захлебнулся, но уже через мгновение припал к дырке, жуя края кожаного мешка. Старик одобрительно покивал головой и, улыбнувшись мне, сказал: «якши». Мы молча посидели, внимательно наблюдая, как котята расправляются с едой. К этому времени совсем стемнело, и тревожный топот несущегося во всю прыть всадника раздался как удар грома в стихающем ночном стойбище. Сразу двое караульных бросились к всаднику, а тот, скатившись с коня и растолкав часовых, кинулся в юрту Ильяса. Мне стало любопытно, что это у них случилось? Передав корзинку с уснувшими в ней котятами вышедшей на улицу Зульфие, я подался поближе к юрте мурзы. К этому времени там скопилась изрядная толпа народа, а через короткое время из юрты вышел сам Ильяс со старшим сыном. Лицо его было спокойно. Наткнувшись взглядом на меня, он махнул рукой:

– Все нормально, Степан. Обычное дело. Молодежь из стойбища мурзы Вахида угнала наш табун лошадей. Табун на границе наших земель пасся. Ночью собак стрелами перебили, а заснувших табунщиков, избив основательно, связали, – пояснил мне Ильяс, когда я подошел поближе.

– И какая будет «ответка»?

Ильяс, даже если и не понял вопроса, все же догадался:

– А сейчас за ними соберем молодых ребят, если табун не догонят, так у Вахида стада пощиплют. Хочешь поучаствовать?

Отказываться было неудобно, вроде как родственником стал.

– Ладно, а кто старшим пойдет?

– Мой старший сын – Дамир, он уже не раз в набеги ходил, – старик покивал в сторону рыжеволосого крепыша, беседующего с молодыми степняками чуть в стороне от нас. – По-русски он почти не говорит, хотя и понимает. Так что, думаю, общаться сможете.

– А долго до стойбища Вахида добираться?

– Нет, на сменных лошадях, без груза, завтра к вечеру на месте будете.

Сборы были недолгими. В набег отправились втроем с Митькой и Щербатым, а Трофим и проводник на всякий случай в стойбище остались.

Выехали еще до полуночи. Светила яркая луна, степь стелилась под копытами лошадей ломкой по-осеннему травой, а холодный ночной воздух гнал куда-то круглые шары перекати-поля. Вдыхать чистый холодный воздух было приятно. Казалось, ветер выдувает из моей одежды весь смрад, которым я успел пропитаться в становище. Слева от меня ехал Дамир и тихо напевал себе что-то под нос.

– О чем поешь, Дамир?

– Что вижу, то пою, луна, стэп вижу – пою, – лаконично ответил сын мурзы.

Понятно, общение ограничено языковым барьером. Но, во всяком случае, имеется надежда, что при постановке боевой задачи мы поймем друг друга. Нас в команде было тридцать человек. Вооружены бойцы были неплохо, но еще перед выездом мурза предупредил, что проливать кровь стоит только в крайнем случае. А мне сейчас вспомнился наш набег на совхоз, и чем он закончился. Ведь мы тогда совсем не хотели кого-либо убивать.

Часа через два после полуночи луна зашла за тучи, и отряд остановился на отдых. Ехать без света даже рысью по степи очень опасно, кони покалечиться могут, попав ногой в случайную яму или нору зверя.

* * *

Ярко запылали костры. Казалось, степняки совсем не озабочены тем, что кто-то их может увидеть, но боевое охранение они выставили. Вскоре поспел чай, и ребята, проголодавшиеся в дороге, с удовольствием перекусили вяленым мясом, запивая его ароматной жидкостью. Я долго не мог уснуть и лишь перед рассветом смежил веки, но проснулся бодрым. Ехали по холодку до самого полудня. Остановились на привал, и Дамир выслал вперед трех разведчиков, хорошо знавших местность. Насколько я понял, с этого места начинались спорные территории, и приходилось держать ухо востро. Через час, едва мы успели перекусить, вдали показались скачущие во весь опор разведчики. Оказалось, что в пяти верстах от нас спокойно пасется угнанный табун. А захватчики, чувствуя себя уже на своей земле, слегка расслабились и, похоже, не заметили преследователей. По словам разведчиков, всего похитителей двадцать человек и вполне возможно будет перехватить их на марше.

Но не все получается так, как хочется. Когда через полтора часа мы прибыли на место стоянки, наших противников и след простыл. В дополнение ко всему следопыты увидели следы присоединившихся к основной группе всадников числом не менее тридцати человек. А пятьдесят воинов все же многовато для нас, тем более что решили не проливать крови.

Пустили вперед разведчиков и, не спеша, двинулись по следам похитителей. До стойбища, по словам мурзы, нам еще ехать до самого вечера и, если табун не свернет в сторону, то что-то придется придумывать на месте. Но что придумать? Тупо угнать чужой табун или дождаться и высмотреть, куда отправят лошадей мурзы, а потом поступить как местные конокрады? Собственно, этим и занимаются молодые ребята, это для них прямо первое дело – украсть у соседа, не попасться и не развязать большой войны между кочевьями. Рады до усрачки, если перещеголяют соседей в количестве украденного… Стоп, а вот это мысль, надо украсть такое, о чем потом все будут долго вспоминать. Нет, женщины отпадают, за них большую войнушку могут развязать обозленные кочевники.

Я подъехал вплотную к Дамиру, который задумчиво глядел впереди себя и изредка машинально подбивал пятками в бока своего слегка уставшего скакуна.

– Скажи, Дамир, а что самое ценное можно украсть у кочевника?

– Жену или жизнь.

Как-то философски он отвечает. Да, жалко словарный запас у него маловат. Надо еще подумать. Впрочем, время пока есть. Через некоторое время я опять нагнал Дамира и спрашиваю:

– Как ты думаешь, сегодня в стойбище у Вахида удачный набег отпразднуют? Ох и тяжело понять Дамира! Но кое-как из жестов и отдельных понятных слов сложилась общая картина. Оказывается, прежде чем молодого кочевника посчитают настоящим воином, подготовленным не только к размножению, но и защите своих семей, он должен пройти испытания. Помимо таких мелочей, как состязания на меткость в стрельбе из лука, из огнестрельного оружия, боев без особых правил, существовала охота на волков, где каждый всадник с одной камчой должен был догнать и забить волка. Ну а последним испытанием, уже для всех молодых бойцов, была кража скота у соседей. Следовательно, сегодня у Вахида будет пир горой. Одна особенность, присущая только этому стойбищу, мне очень понравилась.

У Вахида, оказывается, имелся большой чан, куда каждая хозяйка перед праздником обязана была слить весь наличный запас кумыса. Насколько я понял, Вахид считал себя очень справедливым правителем и пил усредненную бурду вместе со всеми жителями стойбища. До гурманства мурзы Ильяса он не дорос, тот, прежде чем одобрит вкус напитка, достойный его желудка, обычно перепробует кумыс не менее чем из пяти бурдюков. Но демократичность Вахида может сыграть нам на руку. У меня в голове уже созрел план, как нам нескучно переплюнуть соседушек Ильяса. Дело в том, что я вовремя вспомнил – в моей сумке у седла болтается сосуд с сонным зельем, захваченный мной из колдовского дома. Но пока говорить об этом никому не стал. Ближе к вечеру из ранних сумерек возникли фигуры наших разведчиков. Судя по их жестикуляции, подходить к стойбищу вплотную было опасно. Но Дамир молча, свернул в сторону неглубокой балки, которая вывела нас к небольшой возвышенности, поросшей редким кустарником. Оставив лошадей в балке, мы втроем с Дамиром и Митькой взобрались на холм. Я достал из полевой сумки бинокль и стал обозревать окрестности. До стойбища было не более пятисот метров, и, хоть местность была открытой, имелись шансы подобраться вплотную к поселению. Вот в этот момент я и рассказал Дамиру о своем плане… ну, как мог. Он меня понял, и впервые я увидел на его лице улыбку. Старший сын мурзы одобрительно похлопал меня по плечу, а Митька вообще был в восторге. Моему приятелю отводилась немалая роль в предстоящем деле. Парень он верткий, и я не сомневался, что до стойбища Митька доберется незамеченным. Собаки не должны были доставить проблем. Ветер дул с противоположной от нас стороны, да еще как раз по курсу намеченного маршрута стояло отхожее место, собаки около него родную маму не учуют. Да и вообще держатся подальше от зловонного места. Нам это на руку, Митьке еще в сумерках придется брать пленника. В смысле сам он не нужен, вот его одежда, пропитанная запахами стойбища, очень сгодится. А то собаки не дадут добраться до намеченной цели.

Разглядываю стойбище; судя по царившей суете, до празднества еще далеко, и немудрено – сейчас основные герои дня завершают организационные мероприятия, проще говоря, табун загоняют на пастбище да отчитываются перед старейшинами.

Где хранится общественный запас кумыса, тоже найти было не сложно, вон женщины одна за другой потянулись с полными бурдюками в ближайшую к нам юрту. Это вообще удача. От загородки отхожего места до нашей цели было всего два десятка шагов. Развели, понимаешь, антисанитарию, так можно и заболеть. Но я не стал заморачиваться заботой о здоровье местного населения. Просто кивнул Митьке, мол пора, и протянул ему склянку с зельем. Тот ужом скользнул вперед и, где ползком, где позволяла местность – перебежками, двинулся в сторону стойбища. Через двадцать минут я увидел, как он залег невдалеке от отхожего места. Отхожее место – это просто канава около десяти метров, и заседающих над ней целомудренно отгораживала от взоров, войлочная ткань, очевидно, старую юрту на это дело пустили. В настоящее время посетителей у канавы не было. Митьке сейчас не позавидуешь, сиди и нюхай, пока какой-нибудь засранец не появится. Внезапно Дамир хлопнул себя кулаком по лбу и что-то залопотал. А затем скользнул вперед, двигаясь по Митькиным следам. Я сначала ничего не понял, и только потом до меня дошло, что Митька не знает ни единого слова из местного наречия! Вот это я оплошал. Да уж, из меня стратег, как из дерьма морковка. Тьфу ты! Стоит засмотреться на выгребную яму, как в голову лезут соответствующие сравнения. Ну а Митьке «повезло»: сразу двое сидельцев обосновались над канавой и о чем-то неспешно беседовали. На двоих он не нападет. Так и получилось. Когда ушла эта парочка, к Митьке уже подполз Дамир. Как уж они договорились – не знаю. Но очередного «засранца» взяли играючи. Лишь только кочевник стал приподнимать халат, устраиваясь над ямой, Митька птицей полетел вперед и коротким ударом дубинки свалил степняка на землю. Тут и Дамир нарисовался, и вдвоем они скоренько отволокли страдальца до ближайшей впадины.

К этому времени совсем стемнело, и на центральную площадь стало подтягиваться местное население. На обширной площадке уже горели костры. С уверенностью можно было сказать, что кочевники собирались славно поужинать в честь великой победы. Больше ничего невозможно было разобрать в такой толчее, да еще расстояние приличное. Теперь остается только надеяться, что у ребят все пройдет гладко.

Прошло около часа, и из темноты вынырнули два наших героя. Как я и предполагал, Дамир сам пробрался к юрте и влил зелье в котел с кумысом. А Митька сидел в ложбине. Сидел вместе со связанным пленником. Он и сейчас там полураздетым валяется. А его жена разыскивает, Митька сам слышал, как пару раз какого-то Руслана баба звала. Это, конечно, может кого-то насторожить, но дело уже сделано, и теперь будем ждать результата. Интересно, зелье подействует?

Подействовало, через два часа становище будто вымерло, лишь вдалеке верещал забытый младенец.

К этому времени мы уже подобрались поближе к становищу. Но тут нам пришлось выдержать атаку своры злобных псов, собравшихся со всего поселка. В свете догорающих костров, без лая, псы промелькнули быстрыми тенями, и не успел я сосчитать до двух, как громадный серый пес в прыжке попытался достать мое горло. Не успей я вскинуть автомат, точно, отдыхать бы мне в землице. А так, клыки зверюги проскрежетали по металлу, и я пинком отбросил псину. В воздухе пропела стрела, и пес завертелся, кусая свой пробитый бок. Оглянулся. А, это Дамир меня поддержал. Улыбнулся и опять, наложив стрелу на тетиву, послал ее в темноту. Лука у меня не было, но клинок имелся. Так что одного песика я успел зарубить. Но этот был помельче, еще молодой, неопытный, так что сам, отчаянно бросившись мне в ноги, нарвался на рубящий удар. Оглядываюсь. Может, кому помощь нужна? Но вроде нет, всех самых смелых зверей перебили. У нас двоих собачки довольно сильно покусали.

Сразу после драки два десятка ребят поскакали в степь отбивать собственный табун. А оставшиеся стали рыскать по стойбищу. Зелье оказалось знатным. Все, даже дети, лежали вповалку там, где их сморил сон. Сам Вахид разлегся на достархане и храпел так, что вздрагивала шапка, лежащая на его лице.

Через час, собрав кое-какие ценные, с их точки зрения, вещи (но далеко не все!), бойцы Дамира нагрузили их на две арбы. На третьей лежала собранная юрта самого Вахида. Для себя я ничего не брал, не мои это вещи, да и разборки тоже.

Старый Ильяс долго хохотал, увидев такой подарок. Наверное, представил лицо соседа после пробуждения. Украсть юрту из-под носа спящего хозяина – до этого на его памяти додуматься еще никто не ухитрялся.

* * *

Через два дня мы прощались с мудрым мурзой. Перед отъездом после удачного набега все опять обожрались мясной пищи на тое, а ночью Зульфия тихо сказала, лежа на моей руке: «Я буду ждать тебя, батыр», – и я поцелуем снял слезинки с ее нежных щек.

Отторговали мы очень удачно, и мурза послал со мной десять степняков, чтобы они сопровождали стадо скота и табун лошадей в тридцать голов. Молодые кочевники были рады возможности увидеть новые места, ну и обещанной солидной награде за доставку животных до Ярмарки. Я правил полупустой телегой, а рядом со мной, в корзинке, устланной мягкой травой, спали котята – гепарды. Ехали мы медленно, стадо задерживало, уже наступил октябрь, и я опасался ранних осенних дождей. Передвигались мы теперь днем, так как жара спала, а ночью прохладно было даже у костра. До Родников добрались только на седьмой день. Наше появление с многочисленным сопровождением не на шутку встревожило обитателей села. Первыми заволновались собаки, встречая нас на окраине громким, яростным лаем. Сельская дружина сыграла «в ружье» и встречала наши телеги во главе со старостой.

Разговор получился тяжелый, Фрол явно не хотел лишаться дополнительных заработков, ведь большая часть торговли с кочевниками шла через их руки, а теперь десяток степняков напрямую едут на Ярмарку. Естественно, увидят разницу в ценах. Это-то ему и не нравилось. Впрочем, расстались мы вполне мирно. Людские жизни все же дороже, чем временный коммерческий успех. Останавливаться в Родниках мы не стали, а, подобрав своего раненого бойца и фельдшера, забрали у Фрола тюки с холстами и сразу свернули на тракт. Вот тут начались трудности… Стадо, в котором преобладали овцы, двигалось медленно, начисто выедая неширокую полоску придорожной травы, отделяющей лес от тракта. Корма скотине явно не хватало, и пройти этот участок дороги мы постарались побыстрее, безжалостно подгоняя животных. Шли до самой темноты. Наконец, уже в сумерках, справа от дороги открылся припойменный луг у небольшой речушки. Табунщики стреножили лошадей и согнали скот ближе к речке. По широкому кругу кольцом расположились костры, отпугивая ночных хищников, люди разогревали немудреную дорожную пищу.

Внезапно из зарослей, окаймляющих реку, донесся яростный, раскатистый рев. Лошади тревожно зафыркали, овцы в страхе сбились в кучу, коровы мычали… Во, бляха, никогда такого голоса не слышал в лесу! Я подтянул к себе автомат. А Митька с Щербатым кинулись к телеге – расчехлить крупнокалиберный пулемет. Нет, так дело не пойдет… Своих в темноте постреляем… Я отобрал у подошедшего Трофима винторез и, в свете костра зарядив обоймой с разрывными пулями, подался в сторону зарослей…

Зря я так поступил, быстрая, громадная тень мелькнула над костром с противоположной стороны от прибрежных зарослей. Зверюга сделала еще один скачок и обрушилась на большого быка, бесстрашно выпятившего рога против громадной твари. Раздался хруст ломаемого позвоночника, и голоса хищника и жертвы слились в дикой какофонии. В два прыжка я выдвинулся на удобную позицию и без колебания открыл огонь, понимая, что быка уже не спасти. Один, два, три выстрела… Бык лежал, подминаемый громадной тварью, а она вроде и не реагировала на мои выстрелы, терзая жертву. Митька подскочил к ней с боку и, умудрившись вогнать клинок в глаз хищника, удачно избежал удара огромной лапы. Я загнал еще две разрывные пули в голову монстра, прежде чем он перестал подавать признаки жизни, но расслабляться было рано, и я, сменив обойму, повернулся к прибрежным зарослям… Вовремя. Оттуда, стелясь по траве, ползла вторая тварь… По ней уже открыли огонь с четырех стволов, видимо, среди кочевников и наших охотников нашлись тоже неплохо видящие в темноте. Зверюга взвизгнула и бросилась назад в заросли. Преследовать ее мы не стали. Убитая тварь была размером с того быка, которого заломала. Мы даже не поняли, что это за зверь, вроде по морде на волка похожа, только раз в пять больше, и клыки торчат из пасти сантиметров на десять. Хвост короткий, а лапы как у кошки с втягивающимися когтями.

Быка мы, конечно, освежевали, не пропадать же добру? Ну и костров развели побольше, после чего я улегся спать…

* * *

Вот моя деревня, вот мое село… Стою я на бугре, обозреваю окрестности Степанова, добрался… Но хочется описать предшествующие этому события.

А они, возможно, еще и повлияют на нашу жизнь. Добрались мы до Ярмарки без происшествий, так, волчишки скот немного потрепали, унесли пару овец, да еще подохло от голода или трудного перехода с десяток, но что это в масштабе всего стада? Ну а лошади перенесли дорогу без потерь.

«И ето хлавное», – как говаривал один из древних правителей. А на Ярмарке мне пришлось остановиться. Нет, скот погнали дальше, просто там ему места для выпаса не было. Остановятся они на ночевку у поселка. Мы с Изей стояли на новенькой вышке, входящей в архитектурный комплекс ограды Ярмарки.

– Дядя Изя, ты получил от Юры новые монеты… ну, с моим профилем?

Изя с интересом во взгляде спрашивает:

– Да. А зачем они тебе?

– Да, понимаешь, мне тут надо послать их как признак нашей солидности к степнякам, но предварительно… у тебя сверла есть? Мне, в общем-то, надо дырки в них просверлить, – и я слегка поежился под внимательным взглядом старика.

– На ожерелье, что ли? Так я сразу сто монет с дырками заказал… А, понял, старого еврея на мякине не проведешь, нашел там себе девочку, да? Так я имею тебе сказать, что Изя на старости лет переквалифицироваться из коммерсанта в скотоводы не сможет!

– Это из чего ты взял?

– Ну, представь, твоя девочка, скорее всего, непоследняя по положению в стойбище Ильяса, вдруг получит твой подарок. Ты думаешь, она засунет его под подушку и будет плакать в ожидании тебя, стирая влагу с твоего профиля? Нет, все манды этого селения на следующий же день узнают о новой модной игрушке твоей возлюбленной. И, как следствие, жди нашествия твоего степного Чингисхана вместе со всем отребьем на мое детище – нашу Ярмарку.

– Ладно, старик, ты волну не гони, может, частично ты и прав, но Ильяс тоже не пальцем делан, не допустит уничтожения главного богатства степняков, скорее шкуры ненужные привезут, а мы организуем кожевенное производство на месте моего поселка, тем более я туда пост и холостяков на зиму собираюсь определить.

– Ну-ну, тебе жить, а мне только ненужный почет останется, – туманно объяснил старик, – кстати, тебя представители из Полиса уже третий день дожидаются, правда, счас, наверное, в борделе заседают и лишь поэтому пропустили твой приезд.

Может они и пропустили наше появление, но в данный момент трое представителей города сидели за столом во втором трактире, спустившись со второго этажа, где располагался бордель. Войдя в трактир, мы увидели три хари, расположившиеся по центру зала и занявшие стол на восемь персон. Один мне был знаком – старшина возчиков, а двое других принадлежали явно к неработающей (даже мозгами) касте людей.

Может я сразу себя так настроил, но разговор начался на повышенных тонах. То ли бабы им попались не по вкусу, то ли еще по какой причине, но самый здоровый вместо приветствия сказал мне в лицо, после того как я опустился на лавку:

– Борзо хрюкаешь, пацан. – И так презрительно смотрит на меня его круглая будка.

– Ну, хрюкаю, как могу, – согласился я, – вам же автограф оставили при выезде из города! Хошь, и твой котелок там же повесим? – и смотрю на него так внимательно. Ну, он с ходу сбавил обороты (не на своем поле).

– Да понятно, но все же беспредел допускаете… Кто ответит? – пробормотал он.

– За что? За то, что Паук два раза присылал к нам карателей? Или за то, что Марат сдал нас Пауку? Да пошли вы все на хрен, хочешь, мы завтра все торговые пути к Проклятому Полису перекроем? – блефую так потихоньку, ну и думаю, что все равно этого жлоба возьму на заметку.

Тут вмешался старшина возчиков, ему не с руки ссориться ни со мной, ни с крупняками из Полиса:

– Ладно вам, ребята, давайте разбираться спокойно, придем к нормальному договору. Возчикам ваша ссора не с руки.

Вот как запел, а то я вам помогу, помогу. Да, действительно помог, а теперь – что, в чужой голос поет?

– Хорошо, а зачем вообще приехали? – спрашиваю старшину, игнорируя бандитские рожи. Ответить он хотел и, только набрал воздуха в рот, тут дядя Изя нарисовался:

– И кого я вижу?! (Блин, три дня наблюдал за этими рожами, а теперь строит невнимательного…)

– Ильич, или ты оставил все на своих помощников, а как же гешефт? Моня (это он крупняку), ты совсем в своем репертуаре, косишь взглядом и терзаешь кулаки, так нельзя, мой юный компаньон может неправильно вас понять! – Компания стушевалась, а передо мной как по волшебству появилась кружка с напитком, не меньшая, чем у моих соседей.

Да, плохо знает обслуживающий персонал своих хозяев… Да ладно, я не в обиде, все в разъездах, где ж им всех начальников упомнить? Короче, по существу, как я понял из дальнейшего разговора, предъяв Полис мне не выдвинул, это просто личные амбиции толстомордого. Оказалось, они готовы предоставлять нам рабов оптом на взаимовыгодных условиях (раба за мешок соли). Я согласился, но с условием, что половина рабов будут женщины. Потом они (то есть толстмордый) предложили обменивать мешок соли или три мешка пшеничной муки на фунт золота, но я согласился только тогда, когда городские удвоили оплату. Потом мы пили первач и мерились силой на руках, толстомордый победил и долго, занудно и снисходительно рассказывал, какой он герой…

* * *

Утро я встретил в пути. Да и что мне рассиживаться на Ярмарке? Тяжелой головой после пьянки не страдаю, с дядей Изей я успел переговорить насчет торговли с городом, пора домой. И вот я уже в своем селе. Нет, конечно, у тестя в Рябиновом хуторе я отметился, отделили хуторским часть скота и пяток лошадей. Но вот теперь я в Степаново. Пока народ суетился со скотом, распределяя по загонам и коровникам, а лошадей в общественную конюшню, я подъехал к своему дому. С крыльца неуклюжей утицей спускалась Настена, лицо в слезах и радостной улыбке.

– Ну, мать, ты что? Все нормально, вернулся живой и здоровый, а волноваться не стоит, в твоем-то положении…

Смутила она меня, прижалась и ревет в жилетку. Чует, что ли, что я нашкодил, и мне представилось лицо Зульфии, тоже плачущей, в ночь перед расставанием.

– Ладно тебе, приехал. Ты лучше поесть мне сгоноши, да в баньке попариться не мешало бы. Кто у нас сегодня баню топит? А, Юркина жена, ну так договорись, пообедаю, и к ним вместе с Митькой пойдем. Кстати, и Митьку накормить надо, он, по нынешнему холостому положению, дома у себя корки сухой не найдет.

Настена улыбнулась, вытерла слезы и захлопотала по хозяйству…

Вот лучший способ отвлечь бабу – озаботить ее делом. А вечером, после бани, наша троица сидела у меня в доме, и мы обсуждали планы дальнейшей жизни. Как всегда, все упиралось в нехватку людей, и особенно остро не хватало специалистов. Я, в общем, объяснил ребятам о нашем договоре с бандюками из Полиса об обмене рабов на товары. Юра поведал мне о своих грандиозных планах – построить большую доменную печь, провести железную дорогу от Степанова до тракта, построить кожевенные, сапожные и ряд других мастерских… А еще, пока нас не было, он изготовил большой воздушный шар.

– Представляешь, можно путешествовать на сто, двести или даже триста километров, и к степнякам, и в Полис товар возить, и землю нашу обследовать получше, – от возбуждения он захлебывался слюной. Нам с Митькой очень понравилось предложение первыми попробовать полетать на шарике. Пробный полет назначили через неделю. Доработать еще химику что-то нужно было.

С озимыми тоже проблема, хоть лошадей и подогнали, но их еще научить кое-чему нужно было, поэтому мы рассчитывали на наших старых работяг, в частности, на моего несчастного специалиста широкого профиля (это Юра так его назвал) – беднягу Ворона и трех других обученных лошадей. Да, Юра народу сидеть после уборки урожая не давал, вскопали лопатами три гектара под озимые, и если еще дождей не будет дней пять, то еще столько же вспашем с помощью наших лошадей… И все; надеяться можно только на весеннюю пахоту. К этому времени степных лошадок приучим к тягловой службе.

Поздно вечером я пошел и забрал у Митьки малышей – гепардов, надо сказать, что всю дорогу именно он самоотверженно ухаживал за ними, кормил, менял траву в корзине, а когда я забирал корзинку со спящими детенышами, в Митькиных глазах стояли слезы. Но трофей-то был мой, и Митька безоговорочно отдал малышей.

– Ничего, Митяй, вот принесут потомство, и первый же окот твой, – утешал я его.

Настена сразу влюбилась в маленьких гепардов.

– Ой, какие кошечки красивые, – говорит, и ну ласкать-целовать и трепать полусонных и потому недовольно мяукающих котяток.

– Да не кошки, а котята гепардов это, самочка и самец. Корми молоком, а через месяц можно и сырого мяска добавлять в пищу. Вырастут, научим охотиться вместо собак, гепарды – быстрые – жуть…

Ночью, лежа на широкой кровати, Настена делилась своими страхами:

– У меня двойня. Да, Степушка, я же чувствую, как они кулачками и ножками одновременно стучат, – тихо и немного жалобно говорила она, – а ведь скоро уже, ты, Степ, за бабкой Аленой на хутор заранее съезди, да и мать мою позови, страшно мне, одной с чужими бабами здесь быть во время родов.

Да еще сны тяжелые снятся, да коровенку, которую ты прислал, обменяй на старую, уж больно к ее молоку я привыкла, а у этой молоко полынью и потом пахнет, не хочу… А гепардики хорошие, все меня обнюхивают, знать, молоко у меня скоро подойдет. Пищат так жалобно, вроде за мамку признали…

– Ты мне их не порть, я завтра охотничью суку найду в поселке, щенков утопим, вот она пускай гепардов и воспитывает, – говорю ей со строгостью в голосе. А самому и сладко, и страшно, за нее и будущих детей своих, точно, завтра за тещей пошлю и повитухой, дом не совсем маленький, расположимся как-нибудь.

А мне еще предстояло провести общее собрание общины… Дело сложное и неприятное для многих. Поделить часть скота, земельные наделы. Многоженство… Вот перечень основных вопросов. Но точно уравниловки я не потерплю, каждый получит то, что заслужил, и, хотя я долгое время не присутствовал на своей земле, в этом вопросе вполне могу положиться на Юру. А где не смогу, почую по общему настроению сельчан на собрании. Да и доносчиков, хоть я и не жалую, выслушать придется. И сделать выводы…

* * *

«Только срать да родить – нельзя годить», – как говаривала моя матушка… это я насчет Настены.

– Точно, двойня, – твердо сказала появившаяся у нас бабка Алена, – дня через три рожать будет, а ты накануне, сынок, из дома иди… На охоту, что ли? Нечего тут делать будет, только себя изведешь-измучаешь. Грибков там пособирай, ягод принеси или олешка надыбай.

– Да что ты, бабка, какие ягоды по осени?

– А ты, сынок, все равно сходи, на лес посмотри, подумай, успокойся, вон какой дерганый после своих поездок стал… Лес-то, он лечит… Да и Митьку, дружка своего беспутного прихвати, а то совсем забыли, что охотниками-добытчиками когда то были…

Так мы с Митькой и оказались на своей заимке, в осеннем, наполненном дождевой сыростью лесу. Осенние дожди уже пошли, и Юрину идею с воздушным шаром пришлось отложить. Сидим сейчас, греемся у очага, протапливаем изрядно запущенную избушку, слушаем лес, возмущенно шумящий под порывами западного ветра, и молчим пока, думая каждый о своем…

– Как думаешь, почему многие люди к старости становятся глухими? – прервал молчание Митька.

– Ну, болезни разные, а у кого и раны влияют на слух… – осторожно так отвечаю, а сам подумал, что Митька сильно изменился с тех пор, как его родню убили, и это первый случай с тех пор, когда он заговорил вперед меня, да еще совсем на непонятную тему.

– Нет, Степ, мне кажется, что люди глухими и плохо видящими к старости становятся потому, что видели и слышали многое в жизни, и им неинтересно смотреть на мир и слушать мнение других. Свое-то они уже давно составили…

«Вот те и здрасте, высказался…» Ему об этом надо с Юрой поговорить, то молчал все, а тут в философию ударился. И чтобы отвлечь его и себя от ерунды, завожу разговор о зимней поездке на западное побережье, обещали же мужикам перевезти их семьи и родню. Дома вроде уже выстроили для пополнения, и даже в дождь плотники без дела не сидят, сейчас над внутренней отделкой домишек вкалывают. Вот будет у нас более тысячи народу в селе, можно и дружину большую организовать… человек в сто. А потом можно и на другие места посмотреть и, может статься, освоить. Взять, например, то же побережье, построить там корабли, ну, какие на картинках в одной книге мы с Митькой видели, с парусами и пушками, и действительно посмотреть на наш мир, остались ли еще где живые люди, мечталось нам в этот вечер…

Глава 13

А на следующий день к нам на заимку добрался взлохмаченный и страшно грязный Толик. Да не один, вслед за трактирщиком в дверь с озабоченными лицами ввалились Юра и Щербатый Мишка. Выпив с устатку стакан предложенного ему вина, Толя прохрипел, утираясь рукавом грязной куртки: «Третий день тебя разыскиваю, сунулся на хутор, тебя нет, проехал в село, все говорят, в лесу охотится. Хорошо, к утру Юра с солеварни вернулся…»

Я перевел взгляд на строгое лицо химика.

– Дядю Изю похитили, – пояснил Юрий.

– Кому мог понадобиться этот старый пьяница? – искренне удивился я.

Толя тяжело вздохнул:

– Нашлись добрые люди. Шамиль из группировки покойного Марата все устроил, а наш Серега, бригадир возчиков, ему в этом помог. Заметив недоверчивое выражение на моем лице, Толик, стоящий до сих пор у стола, тяжело опустился на табурет и устало проговорил:

– Серегу ребята отметелили, конечно, но, по большому счету, кто бы на его месте поступил по-другому?

– А где он сейчас?

– Да в трактире, на Ярмарке отлеживается, я бабам велел за ним ухаживать, а сам сразу за тобой побежал.

Чудны дела твои, Господи! Не раз проверенный в бою товарищ предает своего наставника. А лучший друг ухаживает за побитым предателем, чтобы он не помер.

– Да кто-нибудь мне толком объяснит, что произошло?

Все заговорили наперебой.

– Тише, вы! Толик, ты начал, ты и продолжай.

И Толик рассказал:

– Пять дней назад сидим мы с Изей в трактире. Дожди как раз начались, народу никого, ну а нам за неделю до этого залетные рейдеры патефон приволокли и к нему с десяток пластинок. Не иначе музей какой-то старинный распотрошили. Во сколько обошлась нам эта игрушка, я лучше промолчу, это ты у Изи спрашивай, если он до этого момента доживет. Ну вот, сидим, помаленьку выпиваем и Жопена слушаем.

– Кого? – У Юры аж лицо вытянулось.

– Жопена, темнота ты деревенская. Музыкант такой древний был, да где вам знать! – проговорил Толик и махнул рукой.

– Ну-ну, Толя, не отвлекайся. До твоих знаний о древних композиторах мы, конечно, не доросли, – и Юра успокаивающе покивал головой.

– Ну вот, сидим, а тут дверь открывается, и Сергей с двумя возчиками входит. Я еще удивился, чего он в сезон дождей приперся? А бригадир с ходу к Изе подгребает, мол, надо нам с тобой срочно, пока другие рейдеры не пронюхали, склад один вблизи от Полиса осмотреть. Изя ему в ответ: «Стар я для рейдерства, да и погода, говорит, за окном не способствует…»

А Сергей ему тут начал расписывать, что там, на складе, имеется. Я не вслушивался тогда, знал, что дело безнадега: Изю стронуть с места можно, только если весь Полис он сможет купить с потрохами. Я сам в это время на кухню отлучился, возчиков покормить надо было. А когда пришел – понял, что Изя купился. Глаза у старого горели, как будто у молодого самца перед случкой. После обеда они выехали, а через день Серега заявляется. На колени сразу же, мол, готов понести наказание. Оказывается, Шамиль – помощник Марата, остался жив и вместе со своими подручными выкрал жену и ребенка Сергея. Пришлось бригадиру выполнять их требования.

– А что Шамиль сам требует? Для чего взял в заложники Изю?

– С тобой он переговоры вести хочет, – тяжело вздохнув, сказал Толик. Взоры всех присутствующих остановились на мне.

А что я? Мысли неслись вскачь. Серегу наказать? Да я еще и сам не знаю, как бы поступил на его месте. Интересно, чего желает Шамиль, и кто ему подсказал, что Изю я вторым отцом почитаю? Что голова старика для меня дороже всех голов в округе, ну, если не считать Юриной…

Шамиль и его команда

На мысль взять в заложники дядю Изю Шамиля надоумил личный врач Марата – Борис Моисеевич. Дело было так.

Марат разделил оставшихся у него после трехдневных боев бойцов на три неравные по численности группы. Самая большая пошла штурмовать крепость Паука. Слегка поменьше людей осталось в поместье Марата, а самую меньшую с Шамилем во главе он отправил к Калитниковскому рынку, под шумок желая потрясти купцов и взять под свой контроль столь лакомый кусочек. На крайний случай наказав, что если Шамиль услышит стрельбу из района усадьбы, то пусть немедленно придет на помощь своему командиру, благо рынок располагался всего в двух километрах от усадьбы Марата. Но Шамиль на помощь своему начальнику не пришел, да и рынок не захватил, без него умников хватало. Впрочем, в дальнейшем Шамиль был только этому рад. Иначе его группа из двадцати человек пропала бы ни за понюх табаку.

На подходе к рынку они услышали частую стрельбу в районе Калитников, а через полчаса ушедшие вперед разведчики, доложили, что бой ведется крупными силами, не менее чем в полсотни стволов. Соваться в свалку? Нет, Шамиль был человеком осторожным и решил подождать, когда стрельба прекратится, а уж потом, если сочтет, что сил у него для этого достаточно, напасть неожиданно на обескровленного победителя. Возвращаться назад в усадьбу и объяснять свою позицию Марату он не хотел, боялся, что предводитель просто пристрелит его в горячке за невыполнение приказа. Поэтому приказал бойцам оставаться на месте, во дворе, загороженном с трех сторон домами. В случае чего отбиваться придется только с одной стороны – решил он. Бойцы, заняв позиции, вели себя осторожно, не шумели. Стороннему наблюдателю, зайди он во двор, показалось бы, что и двор, и окружавшие его дома совершенно безлюдны. Но откуда взяться стороннему наблюдателю? Дураков нет шляться по улицам во время боевых действий. Сидя на ступеньках у подъезда, Шамиль внезапно вспомнил, что именно здесь на третьем этаже проживает личный врач Марата, но пока не придал этому значения. Только подошел зачем-то к двери, потрогал уважительно: крепкая, такую простой пулей из автомата не взять.

Не прошло и двух часов, как в эту дверь ему пришлось колотить ногой, угрожая доктору, что если не откроет сам, то подорвут все к чертовой бабушке.

Дело в том, что через час бойцы услышали звуки боя, доносящиеся из усадьбы Марата, и дисциплинированно подались на помощь своему вожаку. Но не прошли они и трехсот метров, как нарвались на группу вояк с белыми повязками на рукавах, которые без промедления открыли по ним огонь. Бойцы Шамиля слаженно залегли, укрываясь кто где, и ответили. Бой был скоротечен. Группа противника по численности уступала им. Да и бойцы Шамиля не дремали, накрыли противника ураганным огнем. В результате огневого контакта с обеих сторон появились убитые и раненые, и противник отошел. Сам Шамиль был ранен в руку и вместе с бойцами подался назад во двор за медицинской помощью. Борис Моисеевич, напуганный грозными криками Шамиля, дверь открыл и запустил служивых в подъезд. Уже через пять часов освоившийся, как у себя дома, в квартире врача Шамиль узнал из донесения своего разведчика, что и Паук, и Марат убиты и стоит за всей этой кутерьмой один сельский паренек, которого рекомендовал, как он помнил, именно Борис Моисеевич.

Разъяренным быком ворвавшись в кабинет доктора, Шамиль прошипел с порога: «Кого ты к нам привел, гнида скляночная? Нет больше Паука! Нет больше Марата и нашей территории!»

Он долго тряс доктора, не давая ему и слова вымолвить, даже побил слегка, но тут раненая рука напомнила о себе, и Шамиль утих. Доктор, справившись с расшалившимися нервами и приведя себя в порядок, спросил вкрадчиво: «А какой резон теперь руками размахивать? Вам нужно выбираться из города, бойцов-то ваших примут в любой группировке, а вот вас, как ближнего ставленника Марата, никто не помилует. Знаю я, как одного резвого пацана из села можно приструнить…»

Со следующего дня в отряде Шамиля началось брожение. Основная группа из четырнадцати бойцов основалась в соседней с доктором полуразрушенной квартире, благами цивилизации пользовались только трое наиболее верных товарищей Шамиля, проживавших в квартире доктора. Рядовым бойцам не нравилось такое неравенство, тем более они знали, что группировка перестала существовать, а трое женатых из них открыто требовали, чтобы их распустили по домам. Только дисциплина, вбитая бойцам во время службы у Марата, пока не позволяла им вот так просто взять и уйти. Но спустя четверо суток семеро наиболее решительных выбрались ночью из своего заточения. На следующий день Шамиль посулил всем оставшимся золотые горы и главенство во вновь организовываемой группировке. В отряде остались желторотые юнцы, для которых авторитет Шамиля был не пустым звуком, поэтому они и поверили своему вожаку. Через два дня его трое старых товарищей выкрали жену и сына известного им Сергея. Нет, жену и сына они, естественно, не знали. Их в лицо знал Борис Моисеевич, как-то пришлось ему лечить сына старшего возчика, сильнейшую ангину сумел подхватить пацан. Доктор вылечил. А теперь, дрожа за свою шкуру, придумал план, с помощью которого можно выманить Изю из его берлоги. Старшему возчику старик доверял безоговорочно. Из слободы возчиков достать жену и сына Сереги было невозможно. Там неслабая охрана постоянно дежурила. А вот с рынка…

Два дня доктор неотлучно дежурил на маленьком межрайонном рынке, к вечеру второго удача ему улыбнулась, и он показал двум прихвостням Шамиля на невысокую симпатичную бабенку, идущую с ребенком вдоль мясного ряда. А дальше опытные людоловы прихватили их в переулке, пленники даже не пискнули.

Шамиля не зря заинтересовал план доктора. Как раз на Волге у него родственники проживали, но с пустыми руками возвращаться в родные места не хотелось, да и по юго-восточному тракту чтобы пройти, требовались кое-какие гарантии, вот и надумали они взять через Сергея в заложники старика Изю…

* * *

Третий день старик сидел в этой сырой и по осеннему времени холодной комнате. Он не сердился на Сергея, вот так просто предавшего его, он раздумывал над причинами, побудившими его предать, и удивлялся собственной глупости и какому-то мальчишеству, заставившим его пойти на столь необдуманный поступок. Охраняли его посменно четверо юнцов, с которыми он вел оживленную беседу. Рассказывал веселые анекдоты, истории из своей жизни, как бы вскользь не забыл упомянуть насколько он человек значительный, богатый, но доступный для простых ребят. Молодые бойцы прониклись к старику симпатией и на третий день по его просьбе, втихую от старших, принесли большую бутыль с вином. За распитием и началась перевербовка юных созданий.

– Вы, ребята, как телята, ей-богу, – говорил Изя, одной рукой потирая застывшую лысину, а в другой цепко держа кружку с вином. – Поманили вас зеленой травкой, то есть богатой добычей, вы и рады стараться, из города удрали, хотя вас никто бы не наказал за то, что в группировке Марата служили. А что имеете теперь? Имеете вы впереди серьезные неприятности. Вам Шамиль пообещал долю в выкупе за меня? Верю, верю, он свое слово сдержит и будет держать до тех пор, пока вы ему будете нужны. А вот, допустим, приедете вы к нему на родину в село…

– Дед, мы и так давно хотели вырваться из Полиса, – перебил его один из вояк.

– Милай, так до ЕГО родины еще добраться нужно. Допустим, Степан сдержит слово и пропустит ваш обоз далее по тракту с богатым выкупом за меня. Так до родины Шамиля еще ехать и ехать, а по тракту разбойников хватает, да всякая нечисть водится, – стращал ребят Изя.

С другой сменой он, не жалея красок, расписывал, как у него на Ярмарке живут бойцы.

– Вы послушайте, ребята, мне ведь в жизни много-то не надо, я – не жадный, бойцы несут у меня службу строго по времени, а остальное время как сыр в масле катаются. Хочешь бабу – получи, у меня целый бордель для этого имеется. Едят все, что я и сам ем, то есть кормлю сытно. С винишком, правда, ограничиваю, не более кувшина во время отдыха потребляют, но ведь живут на свежем воздухе, не в городе, зачем для этого ехать так далеко – к Шамилю в лапы. Он ведь, если что не так, быстро вас в рабы определит. После разговоров со стариком ребята уходили задумчивые… На следующий день на дежурство заступила новая пара, и тоже молодых бойцов.

– А где Кирилл с Гошей? – спросил старик. Ребята смутились.

– Их Шамиль застукал пьяными.

– Да что мы пили? – непритворно возмутился старик. – Так, по кружке вина.

– Да все равно запах учуял, всю морду им в кровь разбил. Теперь нас поставил, но мы его не боимся, у нас свои заначки есть. Доставай, дядя Изя, кружку.

И старик принялся за обработку новых волонтеров.

«Какой все же мудак этот Шамиль, – думал старик. – Отстранил от дурного влияния двоих бойцов, можно подумать, что он отстранил их от коллектива. Что они меж собой не общаются».

* * *

Вечер, за окнами безостановочно льет дождь, мы сидим в трактире. В зале непривычно тихо и темно, только центральный стол, за которым мы расположились, озаряется одинокой свечой. Я, внимательно разглядывая побитое лицо Сергея, задаю вопрос:

– Ну и какие требования выдвинул Шамиль?

Возчик, не выдержав прямого взгляда, отводит глаза в сторону и тихо начинает перечислять:

– Дюжину лошадей, семь телег, оружие и боеприпасы. Все остальное возьмет по своему выбору с Ярмарки. Непременным условием поставил свободный проезд по тракту в сторону Родников. Все остальное обещал обсудить с тобой во время переговоров.

– Понятно, значит, заполнит семь телег самым ходовым товаром, ополовинит поголовье наших лошадей и еще хочет выйти сухим из воды, – констатировал я факты. Серега съежился на стуле.

– Василич, я все свое имущество продам, лишь бы старика в живых оставили, – угрюмо произнес он, не поднимая головы.

– Ладно, Серега, потом разбираться будем, нам необходимо знать, где Шамиль залег.

Возчик слегка оживился:

– Да я же проследил за ними. Когда мне жену с сыном вернули, я их со своими ребятами отправил в Полис, а сам незаметно до самой стоянки Шамиля не спускал глаз с рейдеров. В двадцати верстах от Полиса, на бывшем авиационном заводе они расположились. Довел я их до здания, в котором они скрылись, но внутрь не пошел, боялся быть обнаруженным. Количество бойцов в группе Шамиля подсчитать не удалось, но не думаю, что их очень много.

Полученную информацию стоило обмозговать. Ребята сидели, попивая пиво, и не мешали мне думать. Наконец я встряхнулся:

– Так, на переговоры поедем впятером: Митька, Сергей, Трофим-охотник, Щербатый и я. С Шамилем не более десятка человек, иначе они лошадей запросили бы больше. Поднимать всю дружину не будем. Толку от нее на такой огромной территории никакого, только Шамиля перепугаем, он тогда нам Изю живым не отдаст. Сергей, где назначена встреча?

– Да на том же месте, где старика им на руки сдал.

– Значит, берем две повозки, оружие – только автоматы, один винторез и пару гранатометов. Гранатометы с боеприпасом возьмите у охранников с Ярмарки. Юра, ты завтра домой езжай, село без управления оставлять вредно для здоровья жителей.

* * *

Раннее утро, дождь монотонно вбивает в землю тяжелые капли влаги. Я провожаю Юру в дорогу:

– Ты там про моих, в случае чего, не забывай, мало ли что случиться может.

Химик понимающе покивал головой:

– Не волнуйся, все будет нормально, и жена твоя родит, и ты вернешься.

Люблю я химика за оптимизм. Самому бы где позитива набраться. Выехали мы вслед за Юрой.

В дороге мы делали длинные переходы, останавливаясь только на пару часов днем, чтоб накормить и дать немного отдохнуть лошадям, костров не разводили, где уж там в такой дождь. Перекусывали всухомятку на ходу. Ночью спали плохо, не найдя укрытия, пришлось ночевать под большой елью. Какой бы густой ни была елка, все равно капли воды проникали сквозь иголки, да еще во второй половине ночи стая волков решила, что мы стоим их внимания. Стая была большая, а волки наглые. Лошади каждый раз всхрапывали, когда хищники с разных сторон приближались к нашей стоянке. Пара очередей из автомата не слишком их напугала, видимо, очень голодны были серые. Пришлось брать винторез и ждать, когда вожак стаи проявит себя. Хитрая бестия подобралась к самому обозу. Но прыжок, направленный в горло лошади был неудачен, наверное, скользкая трава помешала, а Ворон угостил хищницу копытом, тут и я не сплоховал, пока волчица кувыркалась, пытаясь встать на ноги, я прострелил ей бок. А ребята встретили бросившуюся вперед стаю дружным огнем из автоматов. Волки не выдержали и мгновенно ретировались. Больше нападений не последовало. Шкуры снимать с серых сейчас не стоило, они еще не вылиняли перед зимой, но сон у меня пропал, и из любопытства я пересчитал убитых волчишек. Двоих, правда, пришлось добить, а всего мы двенадцать штук положили…

Следующий день прошел как-то незаметно и без приключений, а на третий день ближе к полудню на дорогу выполз чумазый парень со следами побоев на лице. Он вышел на дорогу, подняв руки в мирном жесте, показывая, что у него нет оружия. Подойдя поближе, спросил, робко поглядывая на нас:

– Скажите, а вы не с Ярмарки?

– Да, парень, сельские мы.

– А случайно среди вас Степана нет?

– Случайно есть, а ты что за пень у дороги? Обзовись хоть. И какое у тебя дело ко мне?

Парень вытер заслезившийся подбитый глаз рукавом и, шмыгнув носом, ответил:

– Да Гоша я. Меня к вам дядя Изя послал.

От неожиданности я чуть ворону открытым ртом не поймал. А паренек взволнованно продолжал:

– Мы решили от Шамиля уйти, старик готов взять нас к себе на Ярмарку охранниками. Я убежал и со вчерашнего дня поджидаю вас здесь. В двух верстах впереди на тракте вас ждет Шамиль с двумя помощниками…

Из довольно бессвязной речи парня я узнал, что за несколько дней наш старик своим балабольством, коммуникабельностью и щедрыми посулами полностью деморализовал юных вояк. А еще ребята сумели подслушать разговор Шамиля с его дружками. Планировали они идти на переговоры втроем. Посчитали, что для надзора за ребятами и стариком достаточно оставить одного старшего. В этот же день «молодые» все рассказали Изе. По его совету, как только Шамиль с бойцами убыл на переговоры, Гоша ноги в руки – и деру с завода. А мне старик передал, чтобы за него не беспокоился. Ай да Изя, старичок-боровичок, голова зал-пкой! Знал бы Шамиль с кем связывается – стороной прошел. Впрочем, я пока рано расслабился. Бойцы у Шамиля тертые и если даже юнцы с одним старшим вшестером справятся, то с договаривающейся стороной надо держать ухо востро. Все уже передохнули немного, и Щербатый нетерпеливо поглядывал на меня. А я все обдумывал, как бы нам этих троих без заморочек взять за жабры. Еще меня внезапно посетила мысль, что это какая-то подстава, вот такой я подозрительный стал. Поэтому, глядя на парня, спрашиваю:

– А больше ничего старик не передавал сказать мне?

Парень соображал недолго, его лицо озарилось улыбкой:

– Да, конечно, только сейчас вспомнил. Дядя Изя сказал, что если вы в чем-то сомневаетесь, так это только не в глупости Шамиля. В голове у него труха, а думает он спинным мозгом и чем еще пониже.

Парень явно вызубрил изречение старика, а, справившись с текстом, сам же первым захохотал. Понятно, на такую фразу способен только мой компаньон. Все сомнения у меня исчезли.

– Так, Гоша, жди нас здесь, у дороги, сутки ждал, еще за несколько часов с тобой ничего не случится.

Наш маленький обоз двинулся вперед. Мы проехали не более полутора верст, когда лес, окаймляющий дорогу, расступился, показав взору открытое пространство. Собственно, мы уже не раз проезжали это место по пути в Полис и обратно, только раньше не возникала причина обращать внимание на особенности местного ландшафта.

Справа от дороги открывался участок примерно километрового диаметра, выглядевший как лунный пейзаж с картинки. Сплошные кратеры и черная поверхность, без каких-либо признаков растительности. Посреди этого безобразия под навесом, собранным на скорую руку, горел костер, у огня грелись двое. Третий боец явно в засаде залег, на подстраховке. Достать их отсюда из винтореза не представлялось возможности. Очень грамотно расположились. Делать нечего, подобраться к ним скрытно невозможно, поедем в открытую.

– Мужики, – говорю, – сейчас подъезжаем, рта не раскрывайте, да, да, Щербатый, это в первую очередь тебя касается. Как только я скажу: «Мы согласны на обмен», Митька с Щербатым валят на землю бойца, мы с Серегой набрасываемся на Шамиля. Не подставляйте свои задницы под пули из засады, падайте сразу. А ты, Трофим, с лошадьми здесь останешься – нечего их под пули подставлять.

Спрашивается, и чего я просто не похерил эту встречу? Можно же было сразу рвануть в сторону завода, все равно старику теперь ничто не угрожает. Нет, угроза все равно существует, угроза нашему престижу. Как там Митька говорил: «Кто к нам с мечом – того мы хреном по спине». Поэтому сейчас спина Шамиля должна ответить за беспредел.

Идем к костру спокойно, не спеша, оружие за плечами, это они видят, поэтому сразу же не хватаются за стволы, а с любопытством рассматривают нашу группу. Когда подошли, нависнув над сидящими, Шамиль с помощником невольно встали. За спиной у нас лес, а от открытого поля, где, скорее всего, и засел страхующий боец, Шамиль с соратником прикрыли нас своими телами. В принципе «мочить» их можно было прямо сейчас, но потом лежи и думай, с какой стороны стрелок прострелит твою задницу.

Несколько мгновений мы с Шамилем стояли меряясь взглядами. Наконец я произнес:

– Ну, что смотришь? Глаза сломаешь. Если для дела позвал – говори.

– Ладно, давай сразу к делу, – согласился Шамиль. – За твоего старика я требую пять автоматов АКМ, два «Корда», три гранатомета. Боеприпасов к ним в количестве…

Он нудно перечислял, чего хочет, а я все еще не знал, где находится стрелок. Наконец Шамиль замолчал и выжидательно уставился на меня.

– А где обмен производить будем?

– За Ярмаркой в двадцати верстах развилка дорог есть. Там мы и оставим вашего старика. Только, чур, на встрече не более пяти человек должны присутствовать. Если больше будет, мы его хлопнем.

– Значит, вы хотите получить товар на Ярмарке, проехать двадцать верст в сторону Волги и там завершим сделку? – уточнил я. Шамиль утвердительно покачал головой. – Хорошо, зови своего третьего бойца, мы согласны.

– Какого третьего? – только и успел сказать бандит и невольно выдал стрелка, поглядев налево от меня.

В следующую секунду, задушенно хрипя, он пытался вырваться из моего захвата, одновременно все попадали на землю, и схватка продолжалась в партере. Крепкие оказались ребята. Мы по двое висели на каждом из бойцов. Шамиля через несколько секунд нам удалось успокоить, сломав ему шею. А вот второй медведем барахтался, пытаясь скинуть с себя Митьку и Щербатого. И это ему почти удалось! Он встал с колен, держа на весу двух противников, зажав голову Митьки под мышкой, но тут Щербатый не подкачал. Извернувшись, достал свой нож из голенища сапога и три раза ударил врага в бок. Силач зашатался, захрипел и упал. А я к этому времени уже бежал на стрелка, гадая, на каком шаге он выстрелит. На восьмом шаге я упал, как раз в то время, когда над головой летела пуля. Перекатился в сторону, в ямку. Стрелка обнаружили, метров пятьдесят до него оставалось. Я достал спрятанную под полой куртки РГД-5, и дожидался, пока ребята прижмут стрелка массированным огнем. Мужики не заставили себя долго ждать, шквал пуль обрушился на бойца, а я, зигзагом переместившись еще на десяток метров, с ходу закинул гранату в яму, где прятался стрелок. Через секунду раздался взрыв. Дело было сделано. Поднялся. Смотрю Митька с Щербатым стоят, ржут.

– Вы чего?

– Ты на свое лицо посмотри, – сказал Митька, подавая мне свой широкий никелированный клинок. Морда как морда, ну посекло слегка камешками, да и серой стала от пепла. Так земля здесь выжженная, вот и испачкался, пока полз. Можно подумать, они лучше выглядят. Это у них нервное, после боя.

* * *

Старого авантюриста мы встретили по пути к заводу. Картина достойная кисти. По дороге важно вышагивала ушастая лошадь, запряженная в телегу, правил которой наш дедушка. Морда красная, видимо, успел хорошо приложиться к бутылке. По бокам эскортом вышагивали шестеро молодых парней, плоховато одетых по осеннему времени. А в телеге мычал с кляпом во рту дружок Шамиля, укутанный в веревки в несколько слоев. Подъезжаем поближе, а рот у меня сам растягивается в улыбке при виде довольной рожи старца.

– Ну что, вояки, всех одолели?

– Ребята засмущались. Отвечают вразброд:

– Да такого кабана разве просто возьмешь, Сенька, ты ему сколько раз по башке долбил, пока он свалился?

– Спасибо дяде Изе, он надоумил…

– Сейчас бы сами червей кормили…

Я уже не обращал внимания на пацанов. Старик вдруг заплакал, обнял и полез обниматься. Принял на грудь, наверное немало, а пахнет от него, как от старого козла, ну ладно, домой приедет, отмоется…

– Нет, ты меня даже не уговаривай, дома неизвестно что, а тут тебя спасать надо было, ну ладно, надо так надо. Освободился сам, честь тебе и хвала, Только не надо из обыденности устраивать фарса.

Это мы с Изей разговариваем. Он уже битый час уговаривает меня ехать с ним на Ярмарку и устроить пирушку по поводу его освобождения. Но после моих последних слов притих и поглядывает на меня даже с испугом.

– Ты где таких слов нахватался? – тихо спрашивает через пару ударов сердца.

– Где– где, от вас, высокоумных мужей: Юры да тебя. Не от Толика же учиться? С его Жопеном.

– Зря, Толик, конечно, не меломан, но повар он прекрасный, а кто разбирается в готовке, тот понял жизнь, – веско высказался старик, довольный, что последнее слово осталось за ним. Ну и хорошо, старость надо чтить, я лучше помолчу.

За мостом у развилки расстались. Изя отправился со своими преторианцами к Ярмарке, а мы свернули на нашу дорогу.

Сейчас, когда отпустила одна забота, мысли, которые отгонял перед делом, вновь нахлынули. Как там моя любимушка? Как назло дождь из мелкой измороси превратился в настоящий ливень, дорога совсем раскисла, и Ворон, как ни старался, все равно не мог ускорить шага. Лишь под вечер, уже искупавшись у брода в изрядно вышедшей из берегов Незнанки, в вечернем сумраке я увидел сельские крыши.

Домой идти было даже страшно. Иду по раскисшей от грязи улице, ведя в поводу уставшего Ворона, а навстречу Юра и улыбается мне так широко, большой палец вверх, мол, все отлично, ну тут меня и отпустило. Как чувствовал дружок, и встретил в самый трудный момент, вот мы втроем с Юрой и Митькой и завалили ко мне во двор. Бабка Алена нас таких грязных даже на порог не пустила, мол, баня со вчерашнего дня топится, не переставая, уже и тесть с сыновьями прибыл, ожидают они нас, парятся пока.

– Ну а как? – спрашиваю я.

– Сын у тебя и дочка, здоровенькие, горластые, и Настена молодец, как я ее в баню-то отвела вчера, так через пару часов и разродилась. Нормально с ней все, ты не переживай, мойтесь, парьтесь, и за стол. Теща твоя всяких вкусностей наготовила, а Настене к столу-то ненадолго выйти можно будет, крепенькая она у тебя, благодари отца с матерью, что такую девку родили.

Помылись, и я, чистый и благостный, с трепетом зашел в нашу спальню. Пахнуло молоком и детским теплом. Настена даже изменилась как-то. Округлилась, что ли? Прижалась ко мне, мягкая такая, и два комочка маленьких в люльке – смотрят на нас внимательно и строго, глаза синие, а на головках волос не больше, чем у дяди Изи. Вот и все, что я успел заметить. Настена мягко выпроводила меня из спальни, и мы сели за стол. Посидели в этот вечер тихо, по-семейному, а на следующий день дождь, как по заказу, прекратился, и я приказал выкатить пару бочек с коньяком, захваченным из подвалов Паука. Гуляло все село. Натушили большой котел мясного рагу, зарезав пару овец, охотники принесли утреннюю добычу, все пошло в дело, и котел с овощами бабы натушили. Так что к вечеру все уже были сыты и пьяны, славили нашу троицу и моих детей, пели песни, кое-кому наваляли по пьяному делу, не без этого, ну какой праздник без битых морд? Больше всех досталось Мишке Щербатому. Митька, не подумавши, отправил его на соляной источник, там же тоже наши люди, должны отметить общий праздник? Налили ведро самогонки, еды с общего котла, ну и большой кувшин коньяку упаковали… Нет, еду и самогон он привез полностью (вернее, лошадь привезла). А вот коньяк, сволочь, сожрал почти начисто, и, когда коняга довезла его бесчувственное тело до солеварни, народ, уже знающий о наших посиделках, понял, что их где-то обманули, а попробовав остатки кувшинного лакомства, озверел так, что Мишку даже под алкогольной анестезией проняло, когда его на ногах катать начали. Так что еще одна выходка, и его кличка из Щербатого в Беззубого превратится.

Я на следующий день возместил работягам потерю из благоразумно припрятанного моей тещей ведра с коньяком, но Мишке его выходка стоила пяти зубов и пары сломанных ребер.

* * *

Потом опять зарядили дожди. И не откладывая дело в долгий ящик, мы провели собрание. Баб мы туда не допускали. Собрались в большом амбаре, где раньше склад был, из которого я весь товар велел перенести в новое строение, уж больно на отшибе этот амбар находился. Теперь склад напротив моей избы располагается, учел я ошибки совхозных… Так вот, насчет баб, мне разборки на месте не нужны, они же мужиков подзуживать будут, вот когда все решим, тогда вечером пускай в постели и обсуждают, а разговор предстоял нелегкий. С каждым в отдельности пришлось разбираться, учитывая количество едоков в семье, личное трудолюбие и мастерство. В общем, крупный рогатый скот почти весь оставили в общественное пользование, как и лошадей, приставив к нему наиболее трудолюбивых и опытных в обращении с животиной (за дополнительный паек). Каждому двору досталось по паре овец, а свиньи кое у кого были в пользовании и ранее. Каждой семье выделили по тонне картошки и по пять мешков муки (вот где торговля солью помогла). С мастерами разговор был особый, расценки я им ввел на изделия с учетом трудоемкости и надобности. Земельные наделы распределяли не только по количеству едоков, а в первую очередь учитывая усердие каждого работника. А вот многоженство распалось не сразу, тут не только достаток важен, но и личные взаимоотношения, и главным ходом было отделение холостяков на выселки в мой родной поселок. Забегая вперед, скажу: выяснилось, что каждая восьмая баба недовольна своим мужиком и положением. (Может, было и больше, но не выступали.) Так что на выселки убежали сразу два десятка баб, трое даже с детьми.

Прошла неделя, и страсти, сотрясающие село, как и надоедливый дождь, утихли, и настал день, когда Юра закончил подготовку к полету.

Накануне мы вышли на околицу села, где в низине между двумя склонами балки лежало какое-то бесформенное тряпье, состоящее из кусков брезента и кожи. Рядом стояла плетеная большая корзина, способная вместить человек десять.

– И… Это полетит? – засомневался я.

– Еще как! – и Юра долго объяснял мне технические особенности проекта. Вроде шар… горячим воздухом… меха… жаровня… древесный уголь, удерживающий канат… В общем, не совсем понятно, но обещал, что с утра надутый шар будет поджидать нас для испытаний.

На следующий день посмотреть на наш полет собралось все село. Народ гомонил, дети визжали, и, только когда надутый до размеров небольшого дома шар оторвался от земли, все замолкли, смотря на Юрино сооружение, открыв рты, а десяток мужиков удерживали шар, постепенно отпуская канат. Дух захватывало, и замирало сердце. Мы висели, покачиваясь в корзине под порывами ветра, и лишь страховочный трос, натянутый как струна, удерживал рвущийся в небеса шар. Под нами расстилались серо-коричневые осенние поля, и нескончаемый бурый осенний лес, и наша речка Незнанка, а с южной стороны парили серым туманом топи. Мне вспомнился давнишний сон, как я поднимался над землей, обозревая наш континент, – похоже, но не так масштабно. А еще я, по ассоциации, вспомнил свой сон о доме на берегу тихого залива, и холмы на взморье, одетые сосновым лесом, и одинокую лодку в спокойной воде…

Все это будет: я построю свой дом на берегу залива, мы зимой поедем с поморами – рыбаками на Валдай, они заберут свои семьи, а я найду залив, где построю свой дом. Митька обретет семью, взяв в жены дочь Николая – охотника. В заливе еще будут качаться наши корабли, на которых мы выйдем в океан.

На Земле не все будет течь совсем гладко. Нам предстоят стычки и войны. Но наш род выживет, потому что мы «проросли из пепла»…

Примечания

1

Шкала Торино – по ней оценивается степень астероидной или кометной угрозы. Красная зона отражает наибольшую опасность.

2

Зогхи – хищники с зачатками интеллекта. Выглядят как очень большие кенгуру с пастью крокодила.

3

Период – четыре года по земному исчислению времени.

4

Тулка – ружье Тульского оружейного завода.

5

Охлюпка – верховая езда без упряжи.

6

Соловая – лошадь с рыжим окрасом корпуса, белой гривой и хвостом.

7

Сабур – в данном случае листья алоэ.

8

ПК – пулемет Калашникова.

9

Берцы – армейская обувь.

10

Лепила – врач (жарг.).

11

Литовка – коса с длинной прямой рукоятью.

12

Запал – легочное заболевание у лошади.

13

ТМ и МОН – мины.

14

Треух – зимняя шапка.

15

Голута – безземельный (старорусск.).

16

АГС -17 – автоматический гранатомет с ленточным питанием.

17

РПГ-7 – ручной гранатомет.

18

Гигантская гремучка – ядовитая змея достигающая шести метров в длину.

19

Гоп-стоп – Сленговое название уличного нападения с целью хищения имущества.

20

Ловитва – охота (старорусск.).

21

Подствольник – ГП-30, подствольный гранатомет.

22

Топляк – притопленные бревна

23

Той – торжество, пир.

24

Ильяс, конечно, говорил с сильным акцентом, но чтобы не мучить читателя приведем далее разговор на чистом русском.

Content

Василий Коростелёв
Хозяин

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

3 января 20 _года

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания