Нора Робертс

Ложь во спасение

Джоанне, лучшей на свете подруге

Nora Roberts

The Liar

Copyright © Nora Roberts 2015. This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.

© Володина С.А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть I

Фальшь

Истинную боль причиняет не та ложь, что приходит в голову, а та, что остается в ней.

Фрэнсис Бэкон

1

В большом доме – а мысленно она, наверное, всегда так и будет его называть – Шелби прошла в кабинет мужа и опустилась в массивное кожаное кресло за солидным письменным столом. Кресло густо-кофейного цвета. Не коричневого, нет. Цвета эспрессо. В этом отношении Ричард бывал до крайности щепетилен. Сам стол тоже непростой. Презентабельный, сверкающий полировкой, изготовленный из африканского дерева зебрано, причем по спецзаказу в Италии.

Помнится, Шелби тогда пошутила: дескать, зебры, оказывается, водятся и в Италии. И каким же взглядом Ричард встретил эту невинную шутку! Истолковать этот взгляд можно было примерно так: роскошный особняк, шикарные шмотки, увесистый бриллиант на левом безымянном пальце – а ты все та же простушка Шелби-Энн Помрой, едва вырвавшаяся из глухого провинциального городка в Теннесси, где родилась и выросла. Из грязи да в князи. Классический случай.

А ведь было время, когда муж посмеялся бы над этой шуткой, сейчас подумалось ей. Он бы догадался, что она шутит, и рассмеялся, как если бы она была для него свет в окошке. Однако ее свет для него давно потускнел, и случилось это, бог свидетель, до обидного скоро.

Они познакомились звездной летней ночью пять лет назад. Этот мужчина мгновенно покорил ее сердце, вырвал из привычной среды и открыл совершенно иной мир, такой, какого она даже и представить не могла.

Он обращался с ней как с принцессой, показывал места, о которых она лишь читала в книгах или видела в кино. И было время, он ее любил, разве нет? Об этом важно не забывать. Она была любима и желанна и имела все, о чем только может мечтать женщина. Ричард ей ни в чем не отказывал.

Обеспечивал. Это слово он употреблял чаще всего. Он ее обеспечивал.

Да, он рассердился, когда узнал о ее беременности. Его взгляд в тот момент ее даже напугал. На какой-то миг. Но он ведь взял ее в жены, так? Причем задолго до беременности. Умчал в Лас-Вегас – словно у них случился роман всей жизни.

Тогда они были счастливы. Об этом тоже надо помнить. Надо изо всех сил держаться за воспоминания о лучших временах.

Женщине, овдовевшей в двадцать четыре года, без воспоминаний не обойтись.

Женщине, узнавшей, что вся ее жизнь от начала до конца была пронизана ложью, оказавшейся не просто на мели, а в астрономических долгах, таких, что и вообразить невозможно, требуется что-то, что напоминало бы о лучших временах.

То, что она в долгах как в шелках, Шелби объяснили адвокаты и финансисты. Правда, выражения типа «привлечение заемных средств», «хедж-фонды» и «изъятие имущества банком-кредитором» были для нее китайской грамотой. Большой дом, повергший ее в благоговейный трепет, когда она впервые переступила его порог, как теперь выяснилось, ей вовсе не принадлежит. Или принадлежит лишь крошечной толикой, а большей частью является собственностью залогодателя. Машины, как ей объяснили, не покупались, а брались в лизинг, и поскольку платежи просрочены, то и на них у нее теперь нет никаких прав.

Мебель? Куплена в кредит, платежи просрочены.

И еще налоги. Об этом Шелби не могла даже думать. Одна мысль о налогах повергала ее в ужас.

Прошло два месяца и восемь дней после смерти Ричарда, и все это время она, кажется, только и делала, что вникала в такие вещи, которыми он всегда призывал ее не забивать себе голову – дескать, это не ее забота. И не ее дело, как очень явственно говорил все тот же высокомерный взгляд.

А теперь это все стало ее заботой. И ее делом, поскольку она оказалась должна кредиторам, ипотечной компании и правительству Соединенных Штатов такие суммы, при мысли о которых на нее находил столбняк.

А впадать в ступор нельзя. У нее ребенок. Дочь. Нет ничего важнее Кэлли. Всего три годика, подумала Шелби. От мысли о дочери ей захотелось положить голову на этот шикарный стол и зареветь в голос.

– Нельзя реветь. Теперь у нее есть только ты, и все, что потребуется, ты сделаешь! – вслух приказала себе Шелби.

Она открыла коробку – их было несколько. На этой была этикетка «Личные документы». Надо полагать, юристы и налоговики все забрали, прошерстили, сняли со всего копии.

Теперь прошерстит все она. Может, еще что-то удастся спасти. Ради Кэлли.

Надо любым способом найти денег, чтобы погасить все долги и еще чтобы хватило на жизнь себе и ребенку. Само собой, она пойдет работать, но этого явно будет недостаточно.

На самом деле к деньгам Шелби всегда была равнодушна. Об этом она размышляла, принимаясь просматривать счета за костюмы, обувь, рестораны и отели. И за частные самолеты. Свое безразличие к деньгам она осознала на исходе первого, бурного года их брака, после рождения Кэлли.

С появлением Кэлли все ее желания свелись к одному – иметь свой дом.

Шелби прервалась и оглядела кабинет Ричарда. Кричащие краски его любимых картин, типичных образчиков современного искусства. Ослепительно-белые стены – он считал, что именно на таком фоне выигрышнее смотрятся эти самые картины. Темные тона дерева и кожи.

Вряд ли этот особняк может сойти за родной дом. И никогда он ее домом не был. Как никогда и не будет, подумала она, даже если прожить здесь лет восемьдесят, а не те жалкие три месяца, что прошли с момента их переезда.

Ричард купил особняк, не советуясь, и обставил по своему вкусу, не поинтересовавшись ее предпочтениями. Сюрприз, объявил он, распахивая перед ней двери этого огромного дома в Вилланове, в котором повсюду звучало эхо. Зато, как он объяснил, это лучший пригород Филадельфии.

Конечно, она притворялась, что дом ей мил. Она испытывала благодарность за то, что наконец смогла обосноваться на постоянном месте, хоть ее и пугали эти напряженные цвета и высоченные потолки. Главное – у Кэлли теперь будет дом, она будет ходить в хорошую школу, гулять в безопасном районе.

У девочки появятся друзья. И у нее тоже – во всяком случае, Шелби на это надеялась.

Но жизнь распорядилась по-своему, и на все это у них уже не осталось времени.

Ни времени. Ни страховки на десять миллионов долларов тоже. О ней, как выяснилось, Ричард тоже врал. И врал про специальный фонд, который якобы завел для того, чтобы откладывать деньги на образование дочери.

Но зачем?

Этот вопрос Шелби от себя гнала. Все равно ответа ей никогда не узнать, так зачем спрашивать?

Можно собрать все его костюмы, туфли, галстуки и спортивное снаряжение, клюшки для гольфа, лыжи. Отнести в комиссионный магазин – хоть сколько-то удастся выручить.

Попробовать продать то, что не изымут за долги. Хоть через Интернет, если уж на то пошло. Выставить на продажу или дать объявление. В конце концов – снести в ломбард. Неважно – как, главное – выручить хоть какие-то деньги.

И у нее в шкафу масса вещей, которые можно продать. И конечно, украшений.

Шелби посмотрела на свой бриллиант – кольцо, которое Ричард надел ей на палец, когда они прилетели в Вегас. Обручальное кольцо она оставит, а это, бриллиантовое, продаст. У нее много такого, что можно продать.

Ради Кэлли.

Она одну за другой просматривала папки. Компьютеры изъяты, и пока ей их не вернули. Но бумага – это что-то осязаемое.

Шелби открыла папку с документами, касающимися всего, что имеет отношение к здоровью и медицине.

Муж неплохо о себе заботился, подумала она. И тут же напомнила себе, что надо отказаться от членства в загородном клубе и фитнес-центре. У нее это как-то вылетело из головы. Ричард был мужчина завидного здоровья, поддерживал форму и регулярно показывался врачам.

Надо будет повыбрасывать все эти витамины и пищевые добавки, которые он систематически принимал, решила Шелби и перевернула очередную бумажку.

Незачем хранить его пилюли, да и эти записи хранить тоже незачем. Этот крепкий мужчина утонул в Атлантике, всего в нескольких милях от побережья Южной Каролины, в возрасте тридцати трех лет.

Все это надо просто запустить в шреддер. Ричард любил таким образом уничтожать документы и даже установил себе шреддер прямо тут, в домашнем кабинете. Зачем кредиторам видеть результаты его последнего анализа крови или отметку о прививке гриппа двухлетней давности? Так же как и записи из травмпункта, куда он обращался, когда, играя в баскетбол, вывихнул палец.

Господи, это же было три года назад! Этот человек уничтожил столько бумаг, что набралось бы на горный хребет, и так бережно хранил бумажки о своем здоровье!

Взгляд Шелби упал на очередной листок, на сей раз – четырехлетней давности, и она вздохнула. Она хотела было не глядя отложить его в сторону, но прочитала фамилию врача и нахмурилась. Этот доктор ей незнаком. В то время они, кажется, жили в Хьюстоне, в многоквартирном доме, да и вообще – разве упомнишь всех врачей, когда они без конца переезжали с места на место, уж раз в год-то точно, а то и чаще. Но этот доктор был из Нью-Йорка.

– Это какая-то ошибка, – проворчала она. – Зачем было Ричарду обращаться к врачу в Нью-Йорке?

Шелби похолодела. С головы до пят. Мысли, сердце, живот – все будто заледенело. Дрожащими пальцами она приподняла листок, поднесла ближе к глазам – так, словно от этого мог поменяться смысл слов.

Но слова оставались те же.

12 июля 2011 года Ричард-Эндрю Фоксворт перенес плановое хирургическое вмешательство в медицинском центре «Клиника Горы Синай» в Нью-Йорке. Операцию проводил доктор Дипок Харьяна. Вазэктомия.

Он сделал себе вазэктомию и ничего ей не сказал! Кэлли едва исполнилось два месяца, а он уже позаботился о том, чтобы больше у них не было детей. А ведь, когда она заговаривала о втором, он делал вид, что хочет больше детей. После года безуспешных попыток она прошла обследование, он тоже согласился провериться.

В ее ушах зазвучал его голос:

«Шелби, тебе надо расслабиться. Успокойся ты, ради бога. Будешь так переживать и напрягаться – никогда не получится».

«Да, никогда не получится. Оно и не могло получиться. Потому что ты об этом позаботился. Ты даже об этом мне врал! Врал, видя, как у меня из месяца в месяц разрывается сердце. Как ты мог? Как ты мог?»

Она отодвинулась от стола и нажала пальцами на глаза. Это было в июле, в середине июля. Кэлли всего восемь недель от роду. Он сказал, что летит в командировку. Да, точно, теперь она вспомнила. Летит в командировку в Нью-Йорк. Хоть про город врать не стал.

Она не захотела тащить туда ребенка – и он знал, что она не захочет. И все устроил. Сделал ей очередной сюрприз – отправил ее вместе с малышкой на частном самолете домой, в Теннесси.

Чтобы она могла немного побыть с родными, сказал он. Показать ребенка, дать своей маме и бабушке немного побаловать себя и Кэлли. На недельку-другую.

До чего же она тогда радовалась! И так была ему благодарна! А он, оказывается, просто убрал ее с глаз долой, чтобы не мешала обезопасить себя от повторного отцовства.

Шелби вернулась к столу и взяла в руки фотографию, которую специально для него вставила в рамку. Фотографию вдвоем с дочкой, сделанную ее братом Клэем во время их пребывания дома. С ее стороны это был благодарственный жест, ответный подарок, которым Ричард даже как будто дорожил и с тех пор всегда держал у себя на столе – хоть столы эти и менялись вместе с домами.

– Очередная ложь. Всего лишь очередная ложь. Ты никогда нас не любил! Если бы ты нас любил, ты не мог бы громоздить одну ложь на другую.

От осознания предательства Шелби пришла в такую ярость, что чуть не расколотила фотографию вместе с рамкой о столешницу. Остановило ее только детское личико. Она поставила фото на место, бережно и аккуратно, как какую-нибудь бесценную и хрупкую фарфоровую статуэтку.

Потом опустилась на пол – не могла она больше сидеть за этим столом и, раскачиваясь из стороны в сторону, завыла. Не потому, что мужчины, которого она любила, не стало, а потому, что его никогда не существовало.

На сон времени не было. Шелби не любила кофе, но сейчас заварила себе большую кружку двойного эспрессо в принадлежавшей мужу итальянской кофемашине.

От слез болела голова, от кофеина нервы были напряжены, и в таком состоянии она изучила все до единой бумаги и разложила их по стопкам.

Сейчас, когда она могла оценить ресторанные счета свежим взглядом, выяснилось, что муж ей не просто лгал, но и ходил налево.

Счета из отелей за обслуживание в номере говорили о том, что заказы делались не на одного человека. Нашелся счет из той же поездки за серебряную подвеску от Тиффани – она такой от него не получала. Еще пять тысяч за покупки в «Ля Перла» – от нее Ричард тоже всегда требовал, чтобы она носила белье этой фирмы, да только этот счет был выписан в другой его мнимой командировке. Счет за уик-энд в отеле в Вермонте, когда он сказал ей, что собирается на какую-то важную сделку в Чикаго. Все выходило одно к одному. Складывалось в цельную картину.

Но зачем он все это хранил? Доказательства собственного вранья и измен? Да потому, поняла она, что она ему свято верила.

И не просто верила, подумалось ей, а еще и позволяла вытворять то, что он вытворял. Она подозревала, что у Ричарда кто-то есть на стороне, и он, скорее всего, знал, что она догадывается. Он не стал выбрасывать этот компромат, потому что не сомневался: в силу своей слепой покорности она не будет совать нос в его личные бумаги.

И ведь так все и было, она доверяла ему во всем.

Он вел двойную – или тройную – жизнь, но ей туда вход был заказан. Она не знала, где ключи от этой его жизни, и ни за что не стала бы спрашивать – а он это понимал.

Интересно, подумала Шелби, сколько же у него было женщин на стороне? Да и важно ли это? Даже одной уже слишком много. И сколько бы их ни было, все они наверняка были более утонченными, более опытными и искушенными, нежели та мгновенно ослепленная им девятнадцатилетняя девчонка из небольшого городка в Теннесси, которая с благоговением глядела ему в рот.

Почему Ричард на ней женился?

Может, он ее любил? Хотя бы вначале? Испытывал влечение? Но для счастья одной Шелби ему оказалось мало.

Да и важно ли это теперь, на самом-то деле? Ведь его все равно больше нет.

Нет, подумала Шелби, это важно. Еще как важно!

Он сделал из нее дуру, оставил оплеванной. Бросил с таким бременем долгов, что ей хватит расхлебывать на много лет вперед. А главное – под угрозой оказалось будущее их дочери!

Нет, это действительно важно.

Следующий час Шелби провела, методично перерывая его кабинет. Сейф уже был открыт. Шифра к замку она не знала, просто дала адвокатам разрешение на его вскрытие, и теперь он стоял незапертым.

Они забрали большую часть юридических бумаг, но пять тысяч наличными еще лежали на месте. Шелби взяла деньги и отложила в сторону. Так. Свидетельство о рождении Кэлли, паспорта всех троих.

Она открыла паспорт мужа и вгляделась в фотографию.

Красавчик! Холеный, гладкий – настоящая кинозвезда. Густые каштановые волосы, карие глаза с рыжеватыми искорками. И ямочки на щеках. Как она мечтала, чтобы эти ямочки унаследовала Кэлли!

Не находя себе места от обрушившихся на нее невзгод, возбужденная от кофеина, Шелби двинулась по дому, пересекла большой двухуровневый вестибюль и бесшумными шагами – она была в толстых шерстяных носках – поднялась по витой лестнице.

Сперва она проверила, спит ли Кэлли. Вошла в прелестную детскую, нагнулась поцеловать дочь в щечку и подоткнула одеяло – девочка спала в своей излюбленной позе на четвереньках.

Оставив дверь открытой, она прошла по коридору в хозяйскую спальню.

Как же она ненавидит эту комнату, вдруг поняла Шелби. Ненавидит эти серые стены, это изголовье из черной кожи, резкие, угловатые линии этой черной мебели!

А теперь, зная, что в этой постели муж занимался с ней любовью после утех с другими женщинами, она возненавидела свою спальню еще сильней.

У нее вдруг свело живот. А вдруг он ее чем-нибудь заразил? Надо будет обязательно сходить к врачу. Сейчас не думай об этом, сказала она себе. Завтра позвонишь и запишешься на прием, а сейчас думать об этом не надо.

Шелби прошла в гардеробную мужа, которая по размеру напоминала ее спальню в родительском доме в Рандеву-Ридже.

Некоторые костюмы остались почти неношеными, подумала она. Армани, Версаче, Кучинелли: костюмы Ричард предпочитал от итальянских модельеров. И туфли тоже, подумала она, снимая с обувной полки пару черных мокасин от Феррагамо и переворачивая, чтобы осмотреть подошвы.

Совсем не сношены.

Она прошла дальше и достала из шкафа портпледы и чехлы.

Утром она загрузит в машину столько вещей, сколько поместится, и отвезет в комиссионку.

– Надо было это сразу сделать, – проворчала она.

Но сперва были шок и горе, затем адвокаты, бухгалтеры, представители властей.

Шелби проверила карманы серого костюма в узкую полоску – не осталось ли чего, – и убрала в портплед. По пять на чехол, прикинула она. Итого четыре – для костюмов, еще пять или шесть – для курток и пальто. Затем рубашки и брюки.

Эта работа, не требующая мыслительных усилий, ее успокоила; вид постепенно расчищающегося пространства немного поднял настроение.

Дойдя до темно-бронзовой кожаной куртки, она чуть задержалась. Эта куртка – крой «пилот», богатый цвет – была одной из его любимых, в ней он смотрелся особенно эффектно. Она знала, что это был один из немногих ее подарков, который действительно пришелся ему по вкусу.

Шелби провела рукой по рукаву куртки, мягкому и нежному, как сливочное масло, и чуть не поддалась сентиментальному порыву оставить куртку хотя бы на время.

Потом она вспомнила о справке о нью-йоркской операции и стала решительно проверять карманы.

Конечно, пусто: Ричард каждый вечер скрупулезно вынимал все из карманов, выкладывая – а иногда роняя – мелочь на стеклянный поднос на комоде. Телефон ставил на подзарядку, ключи клал на стойку рядом с входной дверью в прихожей либо вешал на крючок в шкафу своего кабинета. Он никогда не оставлял ничего в карманах, чтобы их не оттягивать, не портить подкладку и ничего не забыть.

Шелби прощупала карманы – эту привычку она переняла от мамы, которая делала так перед стиркой, – и на что-то наткнулась. Опять проверила, но ничего не обнаружила. Еще раз сунула в карман пальцы и вывернула его наизнанку.

В подкладке оказалась небольшая дыра. Да, он эту куртку любил и надевал часто.

Шелби принесла куртку в спальню и достала из маникюрного набора ножнички. Аккуратно подпорола подкладку пошире, мысленно отмечая, что надо будет ее потом зашить, прежде чем убрать в чехол и везти в магазин.

Сунула пальцы в прорезь и вынула какой-то ключ.

Это не дверной ключ, отметила она, вертя его на свету. И не автомобильный. Это ключ от банковской ячейки.

Но в каком банке? И что в ней, в этой ячейке? Зачем держать ячейку в банке, когда у тебя сейф прямо в кабинете?

Надо, наверное, сообщить адвокатам, подумала Шелби. Но она этого делать не станет. Кто знает, вдруг там гроссбух с перечнем всех его баб за последние пять лет? Нет уж, с нее унижений хватит!

Она найдет этот банк, откроет ячейку и сама посмотрит, что там.

Они могут забрать дом, мебель, автомобили. Акции, закладные, деньги, которых и близко нет в том количестве, как ей пел Ричард. Могут забрать картины, украшения, шиншилловую шубку, которую он подарил ей по случаю их первого – и последнего – Рождества в Пенсильвании.

Но остатками своей гордости она ни с кем делиться не станет!

От беспокойного, рваного сна ее пробудило настойчивое дергание за руку.

– Мама. Мама, мама! Проснись!

– Что такое? – Шелби даже не открыла глаза, просто опустила руку и втянула дочурку в кровать. И устроилась поудобнее.

– Уже утро, – нараспев проговорила Кэлли. – Фифи проголодалась.

– М-мм, – Фифи – обожаемая малышкой мохнатая игрушечная собачка, которая всегда просыпалась голодной. – Хорошо. – Но она урвала еще минутку.

Вчера в какой-то момент она повалилась на кровать прямо в одежде, натянула на себя черное шерстяное покрывало и отключилась. Целый час ей, конечно, у Кэлли с Фифи не отторговать, но несколько минуток протянуть можно.

– Как вкусно у тебя волосики пахнут, – прошептала Шелби.

– Это волосики Кэлли. А это – мамины. – Девочка подергала ее за волосы.

Шелби улыбнулась.

– Одинаковые.

Эти темно-рыжие, с золотым отливом, волосы передались ей по материнской линии. По линии Макни. Как и непокорные кудри, которые она регулярно выпрямляла, поскольку Ричард любил гладкие, прямые волосы.

– Это глазки Кэлли. А это мамины глазки.

Кэлли пальчиками аккуратно провела по глазам матери – такие же, как у нее, темно-синие, делающиеся при определенном освещении почти фиолетовыми.

– Одинаковые, – снова сказала Шелби и поморщилась, когда девочка ткнула ей пальчиком в глаз.

– Красные.

– Еще бы. А что Фифи хочет на завтрак? – Еще пять минут, подумала Шелби. Всего пять минут!

– Фифи хочет конфетку!

Восторг в голосе дочери заставил Шелби резко открыть воспаленные глаза.

– Это правда, Фифи? – Шелби повернула голову розового мохнатого пуделя к себе. – Это исключено.

Она притянула Кэлли к себе, пощекотала за бока и, забыв про головную боль, с наслаждением слушала, как та хохочет.

– Значит, идем завтракать. – Она подхватила девочку на руки. – А потом, моя маленькая фея, нам еще надо кое-куда съездить и кое с кем повидаться.

– С Мартой? К нам Марта приедет?

– Нет, малыш. – Она подумала о няньке, которую наняла под нажимом Ричарда. – Ты не забыла, что я тебе говорила? Марта к нам больше приходить не сможет.

– Как папа, – прибавила малышка.

Шелби спускалась по лестнице с дочерью на руках.

– Не совсем. Зато я сейчас приготовлю нам потрясающий завтрак. Угадай, какой завтрак почти такой же вкусный, как конфета?

– Пирожное!

Шелби рассмеялась.

– Почти угадала. Оладьи. Оладьи для игрушечной собачки.

Кэлли со смехом положила голову Шелби на плечо.

– Я люблю мамочку.

– А я люблю Кэлли, – отозвалась Шелби и в который раз поклялась себе, что во что бы то ни стало обеспечит дочери благополучную, безмятежную жизнь.

После завтрака она помогла девочке одеться, укутала потеплее и оделась сама. На Рождество она радовалась снегу, а в январе, после несчастного случая с Ричардом, практически перестала его замечать.

Теперь наступил март, и от снега она уже устала. Как и от морозного воздуха, который, казалось, и не думает теплеть. Однако в гараже было достаточно тепло, чтобы без спешки усадить Кэлли в ее автомобильное кресло и загрузить тяжелые мешки с одеждой в багажник шикарного джипа, которым ей недолго оставалось пользоваться.

Надо будет наскрести денег на подержанную машину. Хорошую, надежную, в которой было бы удобно и безопасно возить ребенка. Лучше всего – мини-вэн, подумала она, включая заднюю передачу, чтобы выехать из гаража.

Никого из соседей она не знала. Зима была такая суровая, такая морозная, а в ее жизни случились такие из ряда вон выходящие события, что она по большей части никуда не отлучалась из дома. Потом еще Кэлли подхватила эту жуткую простуду. Из-за которой, вспоминала сейчас Шелби, они с дочерью остались дома, когда Ричард отправился в эту свою поездку в Южную Каролину. Поездку, которая затевалась как зимний отдых всей семьей.

И они находились бы с ним на той яхте. Сейчас, когда до нее долетало щебетание дочери с Фифи, Шелби казалась невыносимой сама мысль о том, как все могло обернуться. И она сосредоточилась на дороге и на поисках комиссионного магазина.

Пересадив Кэлли в коляску и проклиная ледяной ветер, она вытащила три верхних тюка из машины.

Она одновременно пыталась открыть дверь магазина, удержать под мышкой выскальзывающие тюки и закрыть Кэлли от порывов ветра, когда дверь ей распахнула какая-то женщина.

– Ого! Дайте-ка я вам помогу!

– Спасибо. Я что-то нагрузилась.

– Я их держу. Мейси! Иди, тут целый клад!

Вторая женщина – как выяснилось, беременная – вышла из подсобки.

– Доброе утро. Ой! Привет, зайчонок! – повернулась она к Кэлли.

– У тебя в животике малыш.

– Точно. – Мейси положила на живот руку и с улыбкой посмотрела на Шелби. – Добро пожаловать в «Новую жизнь»! Вы нам вещи привезли?

– Да. – Шелби быстро обвела магазин взглядом – стойки и полки были заполнены одеждой и аксессуарами. Из которых мужские вещи составляли лишь малую часть.

У нее упало сердце.

– У меня не было возможности заехать к вам заранее. Я в основном привезла костюмы. Мужские костюмы, сорочки и куртки.

– Мужской одежды нам как раз очень не хватает. – Женщина, которая помогала ей войти, постучала пальцем по тюкам, выгруженным на широкий прилавок. – Можно взглянуть?

– Да, пожалуйста.

– А вы ведь нездешняя, – заметила Мейси.

– Верно. Нездешняя.

– Гостите у кого-то?

– В данный момент я живу в Вилланове. С декабря.

– Боже мой! Какие роскошные костюмы! И в прекрасном состоянии, Мейси, слышишь?

– Черил, а размер какой?

– Сорок второй, стандартный рост. Да их тут, наверное, штук двадцать.

– Двадцать два, – уточнила Шелби, сомкнув пальцы. – И в машине у меня еще.

– Еще? – дружно ахнули женщины.

– Обувь. Мужская, размер десятый. Пальто, куртки и еще.

– Это папины вещи! – объявила Кэлли, когда Черил принялась развешивать костюмы на плечики. – Не трогайте папины вещи липкими руками!

– Все в порядке, малышка. Понимаете, – начала Шелби, подыскивая слова. Ей на помощь пришла дочь.

– Мой папа отправился на небеса.

– Мне очень жаль. – Держа ладонь на животе, Мейси протянула вторую руку и погладила девочку по ручке.

– На небесах красиво, – сообщила малышка. – И там живут ангелы.

– Это чистая правда. – Мейси бросила взгляд на напарницу и кивнула. – Вы идите, доставайте остальное, – повернулась она к Шелби. – Можете оставить… как тебя звать, детка?

– Кэлли-Роз Фоксворт. А это Фифи.

– Здравствуй, Фифи. Мы приглядим за Кэлли и Фифи, пока вы ходите.

– Ну, если вы не против, – Шелби замялась, но потом спросила себя, зачем двум женщинам – одна из которых к тому же примерно на восьмом месяце, – сбегать с Кэлли, пока она ходит к машине и обратно. – Я быстро. Кэлли, веди себя хорошо. Маме надо еще кое-что принести из машины.

Позже, отъезжая, чтобы поискать банк, в котором находилась загадочная ячейка, Шелби подумала, что девушки в магазине были очень милы. Люди вообще бывают очень милыми, когда мы даем такую возможность. У нее взяли все, даже, наверное, больше, чем хотели бы, поскольку Кэлли их совершенно очаровала.

– Ты мой счастливый талисман, Кэлли-Роз!

Кэлли заулыбалась над коробочкой сока, потягивая его через соломинку, но не оторвала глаз от экрана, на котором в тысячный раз смотрела «Шрека».

2

Объехав шесть банков, Шелби решила, что на сегодня лимит удачи для нее исчерпан. А ребенку пора обедать и спать.

Когда Кэлли была накормлена, умыта и уложена – а процесс укладывания всегда занимал вдвое больше времени, чем Шелби рассчитывала, – она собралась с силами прослушать автоответчик и голосовую почту своего мобильника.

С компаниями – имитентами ее кредиток она уже согласовала план погашения долгов и теперь видела, что они повели себя очень гуманно. С налоговиками тоже удалось достичь согласия. Ипотечная компания согласилась на быструю продажу, и одно из сообщений как раз было от риелторши, желавшей назначить первые показы.

Ей бы сейчас и самой не помешало поспать, но за тот час, что – даст бог – Кэлли проспит, ей надо успеть слишком многое.

Шелби расположилась в кабинете Ричарда. Большую часть комнат этого огромного дома она закрыла и там, где было возможно, отключила отопление. Ей захотелось тепла очага, и она обернулась на серебристо-черный газовый камин под черной мраморной полкой. Единственное, что ей нравилось в этом давящем особняке, это возможность одним щелчком разжечь огонь и насладиться его теплом и веселым гудением.

Но этот щелчок будет стоить денег, а она не станет тратиться на газовый очаг.

Шелби достала свой список неотложных дел и перезвонила риелтору, договорившись, что в субботу и воскресенье дом будет открыт для просмотра.

Свозит куда-нибудь Кэлли, прокатятся вдвоем, а продажей дома пусть занимается агент. Потом она вспомнила название фирмы, которую посоветовали адвокаты, чтобы продать мебель, не дожидаясь ее изъятия.

Есть другой вариант – устроить распродажу на заднем дворе, но навряд ли в этом престижном районе такое практикуется, да и в любом случае сейчас не то время года.

После этого Шелби проверила автоответчик и перезвонила матери, бабушке, снохе. И попросила передать всем тетушкам и двоюродным, которые тоже одолевали ее звонками, что у нее все в порядке и у Кэлли тоже. Просто она чересчур занята – приводит в порядок дела.

Сказать им правду Шелби не могла. Может быть, потом, но не сейчас. Конечно, что-то им и так было известно, но большего она им пока сообщать не собиралась. От этих разговоров она начинала плакать и злилась, а у нее сейчас слишком много дел.

Стремясь заняться делом, Шелби прошла в спальню и принялась за украшения. Кольцо на помолвку, бриллиантовые серьги, подаренные Ричардом на двадцать первый день рождения. Изумрудная подвеска – по случаю рождения Кэлли. Еще какие-то вещицы – тоже подарки. Его часы – шесть штук – и несчетное количество запонок.

Она скрупулезно все переписала, как сделала до этого с одеждой, которую отвезла в комиссионку. Уложила украшения вместе с сертификатами и страховками по коробкам и мешочкам, потом принялась обзванивать ювелирные магазины, которые не только продавали, но и принимали изделия на комиссию, стараясь выбирать те, что поближе к дому.

Потом Шелби стала складывать в коробки то, что считала своим и важным для себя. Фотографии, подарки от родных. Риелторша посоветовала ей по возможности освободить дом от всего личного.

Когда после дневного сна встала Кэлли, Шелби отвлекала ее, давая небольшие поручения. Сама же, одновременно с упаковкой вещей, занималась уборкой. Теперь персонала для чистки, полировки и отдраивания бесконечных квадратных метров плитки, дерева, хрома и стекла у нее не было.

Шелби приготовила ужин себе и ребенку, насильно запихнула в себя какую-то еду. Потом исполнила вечерний ритуал купания, рассказывания сказок, укладывания в постель и продолжила сбор вещей, после чего отнесла коробки в гараж. Уже совсем поздно она в изнеможении приняла теплую ванну в джакузи, с наслаждением подставляя тело под успокаивающие струи, а затем заползла в постель с блокнотом в руках и с твердым намерением составить список дел на завтра.

И уснула с зажженным светом.

Наутро она вновь отправилась в город в компании с Кэлли, Фифи и «Шрека», а в машине у нее лежал кожаный кейс Ричарда с драгоценностями и сопутствующими бумагами, его часы и запонки.

Сперва, не теряя надежды отыскать неведомую ячейку, Шелби заглянула еще в три банка, расширив радиус поисков, после чего, зажав гордость в кулак, подрулила к ювелирному магазину.

Пришлось разбираться с капризами трехгодовалой дочки, недовольной тем, что ее опять отрывают от любимого мультфильма. Шелби удалось сторговаться с малышкой, только пообещав ей новый диск.

Мысленно твердя себе, что это всего лишь бизнес, просто доллары и центы, она втолкнула Кэлли в магазин.

Здесь все сияло и переливалось, и стояла такая тишина, как в церкви между службами. Ей захотелось развернуться и уйти, просто уйти, но она заставила себя шагнуть вперед и обратиться к женщине в строгом черном костюме и с изысканными золотыми серьгами в ушах.

– Простите, я бы хотела переговорить с кем-нибудь относительно продажи кое-каких драгоценностей.

– Вы можете говорить с любым из нас. Продажа драгоценностей – это как раз то, чем мы занимаемся.

– Нет, мэм, я не это имею в виду. Мне надо продать кое-какие изделия. У вас тут написано, что вы не только торгуете драгоценностями, но и покупаете.

– Разумеется. – Взгляд у женщины был такой же строгий, как и ее костюм, и она осмотрела Шелби с головы до пят.

Шелби выпрямила спину – так, что чуть позвонки не затрещали – и посмотрела прямо перед собой.

– Есть здесь кто-нибудь, с кем я могла бы это обсудить, или вы бы предпочли, чтобы я сделала свое предложение другой фирме?

– А к тем вещам, что вы желаете продать, у вас есть квитанции или чеки?

– Нет, не ко всем, поскольку часть из них – это подарки. Но у меня есть все сертификаты и страховые бумаги. Я что, похожа на воровку, которая таскает дочь по дорогим ювелирным магазинам в расчете сбыть краденое?

Шелби почувствовала, что готова взорваться, что внутри у нее вскипает волна, готовая вот-вот выплеснуться наружу и затопить все на своем пути. Должно быть, женщина это почувствовала, потому что даже попятилась.

– Минутку, пожалуйста.

– Мама, я хочу домой!

– Да, детка, я тоже. Мы сейчас поедем. Мы скоро поедем домой.

– Могу я вам помочь?

Появившийся человек был похож на степенного дедушку – типа тех, что бывают в голливудских фильмах про богачей, которые были богатыми от рождения.

– Да, сэр, надеюсь, что можете. У вас тут сказано, что вы скупаете драгоценности, а мне как раз надо кое-что продать.

– Разумеется. Пройдем, пожалуйста, сюда. Вы присядьте, а я пока взгляну.

– Благодарю.

Шелби, держась все так же подчеркнуто прямо, проследовала к изысканному столу в дальнем конце магазина. «Степенный дедушка» выдвинул для нее кресло и сделал приглашающий жест, от которого ей захотелось важно раздуться, как последней идиотке.

– Тут у меня кое-какие вещицы, которые мне дарил муж. Ко всем есть сертификаты. – Она открыла кейс, достала бархатные мешочки и футляры с драгоценностями, а также конверт с сопроводительными бумагами. – Я… Он… Мы… – Она осеклась, закрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов. – Простите, пожалуйста, у меня это впервые.

– Все в порядке, миссис…

– Фоксворт. Меня зовут Шелби Фоксворт.

– А я – Уилсон Браун. – Он взял ее руку и легонько пожал. – Может быть, миссис Фоксворт, вы мне покажете, что принесли?

Она решила начать с самого дорогого и открыла мешочек, в котором лежало кольцо, полученное на помолвку.

Он положил кольцо на лоскут бархата и достал лупу, а она тем временем распечатала конверт.

– Написано, что в нем три с половиной карата, огранка эмеральд, класс D – насколько я понимаю, это очень высокое качество. Самой чистой воды, да? И шесть камешков вокруг, в платиновой оправе. Все верно?

Он отнял лупу от глаз.

– Миссис Фоксворт, боюсь, этот бриллиант искусственный.

– Как вы сказали?

– Этот камень сделан в лабораторных условиях. И мелкие камни по бокам – тоже.

Шелби убрала руки под стол, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Иными словами, подделка?

– Иными словами, эти камни изготовлены в лаборатории. Пример очень добротного искусственного бриллианта.

Захныкала Кэлли. Шелби услышала ее голосок сквозь завесу пульсирующей боли в висках, машинально сунула руку в сумку и нашла игрушечный телефон.

– Позвони бабушке, малыш, расскажи, чем ты занимаешься. Иными словами, – продолжала она, – это никакой не бриллиант класса D и стоит это кольцо намного меньше, чем написано в бумагах? Не сто пятьдесят тысяч долларов?

– Нет, моя дорогая, конечно, нет. – Его голос звучал ласково, словно утешительно, от чего ей делалось только хуже. – Я могу вам дать координаты оценщиков, послушаете, что они скажут.

– Но вы же не лжете? Я знаю, что не лжете. – Кто лгал, так это Ричард, причем из раза в раз. Ну уж нет, сказала она себе, от этого я не раскисну. Не здесь и не сейчас. – Мистер Браун, вы не могли бы посмотреть остальные? Они что, тоже поддельные?

– Конечно, посмотрю.

Настоящими оказались только бриллиантовые сережки. И все. Они ей нравились, симпатичные и незамысловатые. Простые «гвоздики», надевая которые она не чувствовала себя не в своей тарелке.

Но особенно Шелби дорожила изумрудной подвеской, потому что получила ее по случаю рождения Кэлли: Ричард вручил ей подарок, когда они привезли Кэлли из роддома. Но и она оказалась такой же подделкой, как и все остальное.

– За бриллиантовые серьги могу дать вам пять тысяч, если вы не раздумали продавать.

– Да, спасибо. Отлично. Не подскажете, куда я могла бы предложить все остальное? Лучше всего, наверное, в ломбард? Может, вы знаете какой-нибудь приличный? Не хочу везти ребенка в какой-нибудь убогий район. Ну, вы понимаете. И может, если вы не против, вы могли бы примерно прикинуть их реальную цену?

Мистер Браун откинулся к спинке кресла и внимательно на нее посмотрел.

– Кольцо на помолвку сработано хорошо, и камень, как я уже сказал, хоть и искусственный, но хороший. Я бы вам за него дал восемьсот.

Шелби в ответ смерила его внимательным взглядом и сняла с пальца обручальное кольцо, которое было сделано в том же стиле.

– Сколько за комплект?

Выходя из магазина с суммой в пятнадцать тысяч шестьсот – запонки Ричарда оказались настоящими, – Шелби похвалила себя за то, что не дала себе раскиснуть. Пятнадцать шестьсот? Как ни крути, на эту сумму она стала богаче. Чтобы расплатиться по долгам, этого, конечно, не хватит, но еще утром у нее и этих денег не было.

Кроме того, ювелир дал ей адрес другого магазина, где можно показать принадлежавшие Ричарду часы.

Она попытала счастья еще в двух банках, после чего решила, что на сегодня хватит.

Кэлли выбрала себе новый диск – «Мой маленький пони», а себе Шелби купила ноутбук и пару флэшек. Решила считать это вложением средств. И инструментом, который позволит ей во всем разобраться.

Пока малышка спала после обеда, Шелби не теряла времени даром и составила таблицу с перечнем проданных украшений и вырученных за них сумм. Потом аннулировала страховку – еще одна статья экономии.

Потом Шелби вспомнила про еще один предмет мужниной гордости – винный погреб. Спустилась вниз с ноутбуком и принялась составлять опись бутылок.

На них наверняка найдется покупатель.

И – какого дьявола! – она пустит в расход бутылку для себя и выпьет за ужином бокальчик. Для этой цели Шелби выбрала пино-гриджио, благо за последние четыре с половиной года научилась немного разбираться в винах – во всяком случае, она теперь знала, что ей нравится. Она решила, что этот выбор будет прекрасно сочетаться с курицей и клецками – любимым блюдом Кэлли.

К концу дня к ней почти вернулась уверенность в себе. Особенно после того, как она обнаружила в одном из шерстяных носков в мужнином комоде скатанные в рулончик пять тысяч долларов.

Теперь у нее было двадцать тысяч, чтобы разобрать завалы и начать жить заново.

Уже в постели Шелби вновь взяла в руки таинственный ключ и принялась рассматривать.

– От чего же ты? Что меня там ждет? Я не сдамся, так и знай.

Может быть, стоит нанять частного детектива? Это, конечно, съест существенную часть ее наличности, но может оказаться разумным решением.

Надо выждать еще несколько дней, попытать счастья в банках поближе к городу. Может, даже в самом городе.

На следующий день Шелби продала часы Ричарда и разбогатела еще на тридцать пять тысяч, а две триста выручила за его клюшки для гольфа, лыжи и теннисную ракетку. Это настолько подняло ей настроение, что в промежутке между банками Шелби даже сводила Кэлли в пиццерию.

Может, сейчас самое время потратиться на детектива? Пока у нее есть деньги? Но надо еще купить мини-вэн, а она уже навела справки и выяснила, что такое приобретение потребует немалой части имеющихся у нее пятидесяти восьми тысяч. И будет правильно, если она потратит часть этих денег на погашение кое-каких долгов по кредитным картам.

Надо заняться продажей винной коллекции, а потом уж и детектива нанять. А пока она по дороге домой наведается еще в один банк.

Чтобы не вытаскивать из багажника коляску, Шелби посадила Кэлли себе на бедро.

У девочки мгновенно изменилось выражение – оно сделалось упрямым и сердитым одновременно.

– Мама, я не хочу!

– Я тоже, но это в последний раз. Потом мы сразу едем домой и будем играть в званое чаепитие. Мы вдвоем, зайчик. Наденем красивые платья!

– Чур я буду принцесса!

– Как вам будет угодно, ваше высочество.

Девочка засмеялась, и Шелби внесла ее в здание банка.

Процедура ей была уже хорошо знакома, Шелби сразу выбрала очередь покороче и приготовилась ждать.

Это не может долго продолжаться. Невозможно изо дня в день таскать за собой ребенка, нарушать режим, то сажать ее в машину, то вытаскивать. Черт, да у нее самой настроение сделалось упрямое и сердитое, а ей ведь не три с половиной годика!

Ладно, пусть будет последняя попытка. Сейчас задаст свои вопросы, а там займется поисками частного детектива.

Мебель она продаст без труда. И вино тоже. Пора перестать тревожиться и начать смотреть в будущее с оптимизмом.

Шелби поудобнее усадила Кэлли на своем бедре и подошла к операционистке, которая смотрела на нее поверх очков в красной оправе.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Да, мэм. Мне надо переговорить с менеджером. Меня зовут миссис Ричард Фоксворт, и у меня есть нотариальная доверенность. Мой муж в декабре скончался.

– Мне очень жаль.

– Спасибо. Насколько я понимаю, у него в вашем банке была ячейка. У меня с собой ключ и доверенность.

Она уже знала, что надо излагать свою проблему четко и ясно, а не рассуждать о том, как она нашла ключ и теперь гадает, от чего он.

– Миссис Бэббингтон у себя в кабинете, она вам поможет. Пройдите через зал и налево.

– Благодарю. – Шелби пересекла зал, отыскала нужный кабинет и постучала в стеклянную дверь, хоть она и была открыта. – Прошу меня извинить, мэм. Мне сказали, мне следует поговорить с вами. Мне необходимо попасть в депозитную ячейку мужа.

Шелби решительно вошла – этому ее тоже научил предыдущий опыт – и сразу села, устроив Кэлли на коленях.

– Вот моя доверенность, а вот ключ. Меня зовут миссис Ричард Фоксворт.

– Давайте проверим. Какие у тебя красивые волосики! – управляющая повернулась к Кэлли.

– Как у мамы. – Кэлли протянула ручку и схватила прядь маминых волос.

– Да, в точности как у твоей мамы. Видите ли, в списке допущенных к ячейке мистера Фоксворта вас нет.

– Меня – что?

– У нас нет образца вашей подписи.

– Так у него здесь есть ячейка?

– Есть. Но даже при наличии доверенности будет лучше, если мистер Фоксворт придет сам. Тогда он сможет внести вас в список.

– Он не может прийти. Он…

– Папа отправился на небеса.

– О-о, – лицо миссис Бэббингтон источало сострадание. – Мне очень жаль.

– На небесах поют ангелы. Мама, Фифи уже хочет домой!

– Скоро поедем, зайчик. Произошел несчастный случай. Муж был на борту яхты, и налетел шквал. Это было в декабре. Двадцать восьмого декабря. Документы у меня при себе. Только свидетельство о смерти не выписывают, пока не найдено тело.

– Понятно. Мне надо взглянуть на ваши бумаги, миссис Фоксворт. И потребуется какой-нибудь ваш документ с фотографией.

– Еще я захватила свидетельство о браке. И полицейский отчет об инциденте. А это бумаги от юристов. – Шелби протянула пачку документов управляющей и затаила дыхание.

– Вы могли получить судебный ордер на доступ к ячейке.

– Мне следует обратиться в суд? Я бы могла поручить это мужниным адвокатам, – точнее сказать, теперь уже моим адвокатам.

– Подождите минуту, пожалуйста, мне надо посмотреть.

Миссис Бэббингтон изучала бумаги, а Кэлли беспокойно ерзала у матери на коленях.

– Мама, а когда будет наше торжественное чаепитие? Ты же обещала! Поехали домой!

– Мы так и сделаем, только сначала закончим здесь свои дела. Мы устроим чаепитие для принцессы. Ты пока подумай, каких кукол ты туда позовешь.

– Что ж, доверенность ваша в порядке, остальные документы тоже. Я провожу вас в ячейку.

– Сейчас?

– Если хотите, можете прийти в другое время.

– Нет, нет, большое вам спасибо. – От волнения Шелби задохнулась и у нее даже закружилась голова. – Я никогда раньше этого не делала. Как это делается, не знаю.

– Я вам объясню. Мне потребуется ваша подпись. Минутку, мне надо кое-что распечатать. Похоже, на твоем чаепитии будет много гостей? – повернулась она к Кэлли, не отрываясь от работы. – У меня внучка твоя ровесница. Она обожает званые чаепития.

– Она тоже может прийти.

– Она бы рада, но только она живет в Вирджинии, в Ричмонде, а это очень далеко отсюда. Подпишите вот здесь, пожалуйста, миссис Фоксворт.

У Шелби в голове мысли путались до такой степени, что она с трудом различала буквы.

С помощью магнитной карты и кодового замка управляющая вошла в депозитарий, по стенам которого размещались пронумерованные ящички. Номер 512.

– Я сейчас выйду, оставлю вас одних. Если понадобится помощь, зовите.

– Спасибо большое. И мне можно забрать то, что там лежит?

– Полное ваше право. Не спешите, – добавила управляющая и закрыла вход в помещение специальной шторкой.

– Ну что ж, была не была. – Шелби положила на стол объемистую сумку со своими и дочкиными вещами, а заодно и кейс Ричарда, после чего, прижимая к себе Кэлли, шагнула к ячейке.

– Мама, мне больно!

– Прости, прости. Боже, как я нервничаю! Может, это просто пачка документов, которые он не хотел держать дома. Может, там вообще ничего нет. Пустая ячейка – и все.

Так открой ее, бога ради! – приказала она себе.

Неверной рукой она вставила ключ в замок и повернула. И чуть отпрянула, когда дверца распахнулась.

– Ну вот. Если пустая – ну и пусть. Главное – я ее нашла. Сама. Я сделала это сама. Зайчик, сейчас я тебя спущу на пол. Ненадолго. Постой чуточку, никуда не уходи.

Она спустила Кэлли на пол, вытянула ящичек и поставила на стол.

– О боже. Черт!

– Черт, мама!

– Не смей так говорить! И мне не надо было. – Шелби пришлось прижать ладонь к столу, чтобы унять дрожь.

Ящичек не был пуст. И первое, на что упал ее взгляд, была стопка банковских пачек. В сотенных купюрах.

– Боже мой, в каждой пачке десять тысяч. Кэлли, да их тут много!

Теперь руки у нее уже не просто дрожали, а ходили ходуном. Шелби пересчитала пачки.

– Двадцать пять. Итого двести пятьдесят тысяч наличными.

Чувствуя себя воровкой, она беспокойно взглянула на закрывающую дверь шторку, после чего запихнула деньги в кейс.

«Надо будет спросить у юристов, что я должна делать.

Ну хорошо, про деньги я посоветуюсь, – подумала она, – а как быть со всем остальным? С тремя экземплярами водительских прав с фотографией Ричарда, но на чужое имя. С соответствующими им паспортами.

И с полуавтоматическим пистолетом тридцать второго калибра».

Шелби протянула к пистолету руку, но отдернула. Надо его оставить где лежит. Она и сама не поняла, почему ей не хочется к нему прикасаться. И все же заставила себя его взять и отсоединить обойму.

Шелби выросла в горах Теннесси, в семье, где были братья, один из которых сейчас служит в полиции. Уж с пистолетом-то она обращаться умеет. Но она не станет таскать с собой заряженное оружие, пока рядом с ней Кэлли.

Она положила пистолет и две запасные обоймы в кейс. Взяла паспорта и водительские права. Обнаружила карты социального страхования на те же фамилии, кредитки «Американ-экспресс» и «Виза», все на тех же лиц.

Интересно, хоть какие-то из этих документов подлинные?

И вообще – что из всего этого настоящее, а что нет?

– Мама! Пошли, пошли! – Кэлли тянула ее за штанину.

– Еще секунду.

– Мама! Пошли! Пошли сейчас же!

– Одну секунду. – Это было произнесено таким строгим и непререкаемым тоном, что у Кэлли задрожали губы, но зато девочка поняла, что не она здесь главная.

А маме пришлось напомнить себе, что трехгодовалый ребенок имеет право устать после того, как его изо дня в день таскают по всему городу.

Шелби нагнулась и поцеловала дочь в макушку.

– Я почти закончила. Надо только положить ящик на место.

Зато Кэлли у меня настоящая, подумала Шелби. И это самое главное. А остальное? С остальным она разберется. Или нет. А Кэлли – настоящая. И теперь эти двести с лишним тысяч долларов позволят купить приличный мини-вэн, погасить часть долгов и, может, даже наскребется на первый взнос за небольшой домик, когда она устроится на постоянную работу.

Наверное, Ричард совсем не имел этого в виду, да она и сама не понимала, что бы это все значило, но в конечном итоге он обеспечил своей дочери безбедное будущее. А ей дал передышку, и теперь она может спокойно все обдумать.

Шелби подняла Кэлли, повесила на плечо сумку и крепко схватила кейс – так, словно от него зависела вся ее жизнь.

– Ну вот, солнышко. Теперь мы закатим званое чаепитие.

3

Шелби открыла все комнаты, включила везде отопление, даже разожгла камины – все семь штук.

Накупила цветов, напекла печенья.

Она недаром провела столько времени в Интернете в поисках советов, как вернее всего продать дом. Среди рекомендаций, в частности, были и цветы с печеньем. И еще, как посоветовала риелторша, дом надо было обезличить.

Сделать максимально нейтральным.

На ее взгляд, более безликого и «нейтрального» дома вообще найти было трудно. Он никогда ее не привлекал, таким же бездушным казался ей и теперь. Может, будь у них мебель поуютнее, а стены более теплых тонов, он бы еще и мог сойти за родной дом.

Но это были ее собственные ощущения, а они сейчас не имели ровным счетом никакого значения.

Чем скорее она избавится от этого проклятого места, тем быстрее с ее плеч упадет жуткое долговое бремя.

Риелторша прибыла нагруженная цветами и печеньем, из чего Шелби заключила, что можно было не тратить время и деньги. С собой агентша приволокла целую ораву помощников, которых она называла постановочной группой, и они сновали по дому, двигая мебель, расставляя цветы, зажигая свечи.

– Дом в безукоризненном состоянии. – Риелторша одарила Шелби лучезарной улыбкой и ободряюще похлопала по плечу. – Ваши уборщицы проделали фантастическую работу.

Шелби вспомнила, как чистила, драила и полировала, но лишь улыбнулась в ответ.

– Хотелось, чтобы он производил хорошее впечатление.

– Так и есть, можете мне поверить. С продажами без покрытия бывают сложности, некоторых покупателей они даже отпугивают, но я уверена, что предложения у нас будут, и неплохие, причем уже скоро.

– Надеюсь, вы правы. Я хотела сказать, что в понедельник ко мне придут насчет мебели, но если люди, которые будут смотреть дом, чем-то из обстановки заинтересуются – или даже всю захотят купить, – то цену я ломить не стану.

– Отлично! У вас здесь масса превосходных вещей. Я непременно доведу это до сведения потенциальных покупателей.

Шелби в последний раз огляделась вокруг критическим взором, подумала о пистолете, документах и наличных, которые лежали теперь в сейфе в кабинете Ричарда.

Затем подняла на плечо свою объемистую сумку.

– Мы с Кэлли не будем вам тут мешать. У меня много других дел.

Среди которых – покупка мини-вэна, про себя добавила она.

Отец, конечно, не одобрил бы, что она выбрала не американскую машину, а пятилетнюю «Тойоту», которую нашла в Интернете. Эта машина высоко котировалась с точки зрения безопасности и надежности. И цена Шелби тоже устраивала.

Она заставила себя поторговаться – предложила расплатиться наличными, живыми деньгами – и существенно сбила цену.

Когда Шелби начала отсчитывать деньги – половину сейчас, половину завтра, при получении автомобиля, – руки ее задрожали, но она проявила самообладание.

Наверное, надо отъехать на пару кварталов, уткнуться лбом в руль и немного посидеть. Никогда в жизни она еще не платила столько денег разом. И ни разу в жизни не покупала автомобиль.

Вот теперь она позволила себе задрожать, но не от волнения, нет. Теперь это было от восторга и радостного возбуждения.

Шелби-Энн Помрой – ибо, что бы там ни писалось в официальных документах, именно ею она и оставалась, – только что купила мини-вэн «Тойота» 2010 года выпуска насыщенного вишневого цвета. Сама. И на свои деньги.

И сбила цену на целую тысячу долларов, потому что не побоялась на этом настоять.

– Кэлли, у нас все будет хорошо, – произнесла она, хотя дочь, как обычно, была увлечена «Шреком». – У нас с тобой все будет хорошо.

Шелби взяла в руки мобильник, позвонила в лизинговую компанию и договорилась, чтобы завтра забрали внедорожник. И в очередной раз сделала над собой усилие и попросила, чтобы ее заодно подбросили туда, откуда предстоит забрать мини-вэн.

Раз уж она этим занялась, почему бы не решить вопрос и со страховкой, тем более что Кэлли увлечена своими делами. Пускай джип – пока не отобрали – будет ее рабочим кабинетом.

Договорившись о переводе страховки мини-вэна на ее имя, Шелби заглянула на сайт, где до этого выставила на продажу вина.

– Боже мой, Кэлли, у нас, оказывается, уже и покупатели есть!

Радостная, возбужденная, она пролистала страничку, мысленно складывая числа, и получила сумму в тысячу долларов с хвостиком.

– Сегодня же выставлю следующие двенадцать бутылок, вот что я сделаю.

Поскольку удача, как видно, была на ее стороне, Шелби настроилась на поездку в Филадельфию. Но даже с навигатором умудрилась трижды свернуть не туда, а движение на дорогах оказалось таким плотным, что от напряжения у нее свело живот. Тем не менее она отыскала меховой магазин и вошла, неся в охапке совсем не ношенную шиншилловую шубу и дочку.

К ее изумлению, никто на нее жалобно не смотрел и не вызывал у нее комплекса неполноценности из-за того, что она сдает шубу обратно. Тем самым приличная сумма была вычтена из ее долга по кредитке, а стало быть, и проценты заметно снизились.

«Я слишком долго пребывала в ступоре», – призналась себе Шелби, везя дочь в «Макдоналдс». Такое впечатление, будто все чувства заледенели и продолжалось это недопустимо долго. Что ж, теперь она взломала лед и, кто бы что ни думал, намерена устроить настоящий потоп.

Выехав из города, Шелби заправила машину – проклиная погоду и цены на бензин, – после чего, пользуясь тем, что Кэлли уснула, какое-то время бесцельно ехала куда глаза глядят.

Дважды она проехала мимо собственного дома – точнее сказать, дома, принадлежащего ипотечной компании, – но продолжала ехать дальше, видя, что перед входом стоят машины. Это было хорошо, конечно же, хорошо – ведь всякий, кто приехал взглянуть на дом, был потенциальным покупателем. Но боже мой, до чего же ей хотелось привезти сейчас Кэлли домой, устроиться поудобнее и поработать над своей импровизированной ведомостью.

Шелби, сколько могла, тянула время, но наконец подъехала к дому. Риелторша уже ждала.

– Прошу прощения, дайте мне минуту, – на бегу бросила Шелби. – Только посажу девочку на горшок.

Добежали вовремя. Как раз.

Вернувшись в большую гостиную, Шелби застала риелторшу погруженной в свой планшетник.

– День открытых дверей прошел более чем успешно. Пятьдесят с лишним человек, для этого времени года это просто отлично. Многие заинтересовались, и у нас даже есть два конкретных предложения.

– Предложения? – Ошеломленная, Шелби поставила Кэлли на ножки.

– Пока предлагают не очень высокую цену, не думаю, что банк на нее согласится, но это хорошее начало. А особенный интерес проявила одна семья из четырех человек. Чувствую, эти могут купить. Они попросили время все между собой обговорить, а потом со мной свяжутся.

– Ну, прекрасно!

– Еще у меня есть покупатель на ваш спальный гарнитур. Один человек, приехавший посмотреть дом, был с сестрой, а та хоть жильем и не интересуется, зато подыскивает себе мебель. На мой взгляд, она предлагает маловато, причем хочет забрать сразу. Самое позднее – в понедельник.

– Продаем!

Риелторша рассмеялась, потом поняла, что Шелби не шутит, и удивленно заморгала.

– Шелби, я же вам даже не сказала ее цену!

– Это не важно. Я эту мебель терпеть не могу. В этом доме ничто из мебели мне не нравится. Кроме детской, – уточнила она, подергивая себя за прядь волос. Кэлли тем временем вытащила из кухонного шкафа корзинку с игрушками. – Это единственная комната, которую я обставляла сама. А спальня? Пусть забирает хоть сегодня, мне плевать. Здесь масса комнат, где можно спать.

– Мы можем присесть?

– Ой, ну конечно! Прошу прощения. Извините меня, мисс Тайнсдейл, я немного на взводе, в этом все дело.

– Я же просила называть меня Донной.

– Донна. Хотите кофе или еще чего-нибудь? Совсем я забыла о приличиях!

– Вы просто присядьте. На вас сейчас столько всего свалилось! Откровенно говоря, я вообще не представляю, как вы со всем этим справляетесь. И мне очень хочется вам помочь. К тому же это моя работа. Та цена, что она предложила за гарнитур, на мой взгляд, неприлично низкая. Давайте я этой даме сделаю встречное предложение. Я ничего не имею против того, чтобы люди торговались, но мне не нравится, что вас хотят облапошить. Даже если мебель жуткая.

– О! – Внутри у Шелби зажегся огонек. Она почувствовала поддержку. – Вы тоже так считаете? Правда?

– Да почти во всем доме, за исключением детской.

Шелби засмеялась, но, к ее собственному удивлению, смех быстро перешел в слезы.

– Простите. Господи, простите меня!

– Мама! – Кэлли забралась к ней на коленки. – Не плачь! Мама, не плачь!

– Все в порядке. – Шелби прижала к себе Кэлли и легонько покачала. – Все в порядке. Мама просто устала.

– Маме надо поспать!

– Все в порядке, малыш. Все хорошо. Не волнуйся.

– Давайте я вам налью вина, – объявила Донна и вынула из кармана бумажные платки. – А вы посидите. Я тут видела у вас в холодильнике бутылку.

– Да рановато для вина-то.

– Сегодня – в самый раз. А теперь вы мне скажите, – продолжала она, направившись к шкафу за бокалом, – что вы еще хотите продать? Картины?

– Господи, ну конечно! – Вконец обессиленная, Шелби предоставила Кэлли вытирать ей слезы. – Картины у меня тоже на повестке дня. Я этой живописи совсем не понимаю.

– Может быть, ковры? Светильники?

– Все, что я хочу забрать, я упаковала, осталась только моя одежда и то, что в комнате у Кэлли. Ну, может, еще кое-какие вещи, которые нам могут понадобиться для жизни, пока мы не съехали. Из остального мне ничего не нужно. Здесь даже посуда – и та не моя.

– Внизу у вас недурственная коллекция вин.

– Я выставила на продажу в Интернете две дюжины бутылок, специальный сайт нашла. Там люди уже торгуются. Вечером еще дюжину выставлю.

Донна чуть наклонила голову и бросила на Шелби одобрительный взгляд.

– Вот видите, какая вы умница!

– Будь я умницей, я бы не вляпалась во все это. Спасибо вам! – добавила она, когда Донна протянула ей бокал.

– Я так не считаю, но давайте начнем сначала. Вы не назовете мне компанию, которая приедет смотреть мебель?

– Это «Долби и сыновья», из Филадельфии.

– Хорошо. Это надежная фирма, я бы и сама вам ее порекомендовала. – Потягивая вино, Донна что-то помечала в планшетнике и отрывисто говорила: – Я сделаю встречное предложение, но этой даме, если она всерьез хочет купить спальный гарнитур, придется спуститься с небес на землю. В противном случае Чэд Долби – это старший из сыновей, который, скорее всего, и приедет оценивать вашу мебель, – предложит справедливую цену. Еще я знаю людей, которые дадут хорошую цену за посуду, стекло, бокалы и рюмки. И еще могу вам порекомендовать двух арт-дилеров, они у вас картины купят.

– Не знаю, как вас и благодарить.

– Это моя работа, – напомнила Донна. – Мне в охотку. У меня дочь всего на пару лет моложе вас. Хочется надеяться, что, окажись она в такой ситуации, кто-нибудь ей обязательно бы помог. Я заметила, вы освободили мужнину гардеробную?

– Да. С мамой все в порядке, солнышко, – чмокнула она в макушку дочь. – Иди поиграй! – Кэлли соскочила с колен. – Я почти все отвезла в магазин «Новая жизнь ваших вещей».

– Прекрасно! Мейси с Черил профессионалы в своем деле, и покупателей у них хватает.

– А вы что, со всеми здесь знакомы?

– Это часть моей работы. А как с книгами?

– Свои книги, те, что мне нравятся, я сложила. Те, которые покупал Ричард, остались в библиотеке. Он их купил, как это называется? Оптом!

– Мы их так и продадим. – Донна кивнула, сделала пометку в компьютере. – Я это себе запишу. И если хотите, я могу дать ваши координаты моим знакомым. Договоритесь с ними о встрече.

– Было бы прекрасно. Я была бы вам крайне признательна. У меня такое ощущение, что я уже давно тычусь вслепую, пытаясь сообразить, что мне со всем этим делать.

– Насколько я могу судить, вы с этой задачей прекрасно справились.

– Спасибо вам, но с советами и рекомендациями опытного человека намного легче. Вы так добры! Даже не знаю, почему я вас поначалу побаивалась.

Теперь Донна рассмеялась:

– Это я умею. Какой ваш номер передать знающим людям – городской или мобильный?

– Да можете оба дать. Я стараюсь держать сотовый при себе, в кармане, но иногда и забыть могу.

– Договорились. Учтите: это все деловые люди, и они хотят заработать. Но занижать цену они не станут. Если еще что-то надумаете продать, дайте мне знать. – Она улыбнулась. – Я действительно всех и вся знаю. И, Шелби, я обязательно найду вам покупателя на дом. За хорошую цену. Красивый участок, превосходное расположение – покупатель на него непременно найдется. И я его вам приведу.

– Не сомневаюсь.

С таким позитивным настроем Шелби всю ночь проспала сном праведника, чего с ней уже давно не случалось.

…Всю следующую неделю голова у нее работала как заведенная. Она заключила сделку с «Долби и сыновья», отправила вино победителю интернет-аукциона, получила очень приличный чек из комиссионного магазина за кое-какие вещи Ричарда и заодно отвезла туда три тюка своей собственной одежды.

Она ударила по рукам с покупателем посуды и хрусталя, все это упаковала, а себе купила набор пластиковых тарелок, мисок и чашек на четыре персоны.

Им с Кэлли этого хватит.

Наверное, разумнее было бы растянуть платежи, но Шелби полностью погасила долг по одной из кредиток.

С одной разобрались, подумала она, осталось еще одиннадцать.

Картины, оказавшиеся копиями, а не оригиналами, как уверял Ричард, не потянули на столько, на сколько она рассчитывала. Но их было много, так что в итоге и сумма нарисовалась приличная.

С каждым днем настроение у нее поднималось. Даже буран, принесший четырнадцать дюймов снега, не выбил ее из колеи. Она укутала Кэлли, как эскимосского ребенка, и вдвоем они слепили своего первого снеговика.

Наверное, это было не такое большое событие, чтобы писать о нем домой в Теннесси, но она все равно черкнула несколько слов, сопроводив их сделанными с помощью телефона снимками.

Необычное развлечение настолько вымотало и ее и дочь, что уже к семи часам Кэлли в обнимку с Фифи уснула. Благодаря этому у Шелби появился целый свободный вечер, чтобы привести в порядок свою ведомость, подшить все счета и составить новый список первоочередных дел.

Она решала, как лучше распорядиться появившимися деньгами – полностью погасить относительно небольшой долг по еще одной кредитке и считать вопрос с ней закрытым? Или внести деньги на счет, по которому задолженность больше, и тем самым уменьшить начисляемые проценты?

Хоть ей и очень хотелось сократить число неоплаченных кредиток еще на одну, она все же решила в пользу второго варианта.

Шелби аккуратно перевела деньги через Интернет – она уже научилась это делать, – после чего занесла платеж в свою ведомость.

Четыреста восемьдесят шесть тысяч четыреста долларов долой. Остается два миллиона сто восемьдесят четыре тысячи.

И это не считая счета, который должен был прийти от адвокатской конторы и финансовых консультантов.

Зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя Донны, и Шелби быстро ответила.

А вдруг?

– Алло.

– Добрый вечер, Шелби, это Донна. Извини, что так поздно, но я хотела тебе сообщить, что у нас появился хороший покупатель на дом.

– Ой! Какая хорошая новость!

– Думаю, и банк это одобрит. Вообще-то это может тянуться неделями и даже месяцами, но я рассчитываю по мере сил ускорить оформление сделки. Это та семья, о которой я тебе говорила – помнишь, в первый день приезжали смотреть? Дом им действительно нравится, и район – как раз то, что они хотели. Да, и еще кое-что: жене мебель категорически не нравится.

Шелби рассмеялась, запрокинув голову. На душе стало легко.

– Нет, в самом деле?

– Прямо-таки категорически не нравится. Она сказала, что заставила себя не обращать внимания на обстановку, сделать вид, будто ее нет, чтобы по-настоящему разглядеть дом и понять планировку. Мужа немного смущает, что это продажа без покрытия, но жена хочет этот дом, и он согласен даже на такой вариант. И думаю, если банк вдруг заартачится и потребует поднять цену до той, которую они хотели бы, этих покупателей мы все равно дожмем.

– Боже мой, Донна!

– Не хочу опережать события, но думаю, вы уже можете слегка отпраздновать.

– Мне хочется раздеться догола и выплясывать по всему дому!

– Тоже вариант.

– Ладно, раздеваться не буду. Ограничусь танцами. Спасибо вам. Большое вам спасибо!

– Держите кулаки, Шелби. Утром первым делом свяжусь с банком. А вам спокойной ночи!

– И вам. Спасибо еще раз. Пока.

Догола она раздеваться не стала, но включила радио и нашла Адель. Шелби выплясывала под музыку по кабинету, подпевая в голос, ничего и никого не стесняясь.

Когда-то и у нее были мечты, были свои амбиции. Она хотела стать певицей. Звездой. У нее был красивый голос, и она его берегла, ценила и дорожила им.

Она и с Ричардом-то познакомилась благодаря голосу, когда его занесло в небольшой клуб в Мемфисе, где она солировала в группе под названием «Горизонт».

Девятнадцать лет, подумалось ей. Еще не доросла до легальной покупки пива в клубе, хотя их ударник Тай, который был в нее чуточку влюблен, нередко втихаря брал для нее бутылку «Короны».

Господи, до чего же хорошо было снова петь и танцевать! Если не считать колыбельных, то она уже много месяцев не пела. Шелби пропела всю Адель, не останавливаясь перешла к Тейлор Свифт, но тут новый телефонный звонок заставил ее взяться за пульт, чтобы убавить звук.

Продолжая танцевать, она с улыбкой ответила.

– Алло.

– Мне нужен Дэвид Мэтерсон.

– Прошу прощения, но вы ошиблись номером.

– Дэвид Мэтерсон, – повторил мужской голос и отчеканил их номер телефона.

– Да, номер правильный, но, – Шелби поперхнулась. Прокашлявшись, крепче сжала в руке трубку. – Здесь нет никого с таким именем. Извините.

Не давая ему ответить, она положила трубку, быстро прошла к сейфу и аккуратно набрала код.

Вынула конверт, положила на стол и онемевшими, дрожащими пальцами вскрыла.

В этот конверт она сложила документы, обнаруженные в банковской ячейке. Те, на которых красовалось фото Ричарда.

И один комплект этих документов был на Дэвида Аллена Мэтерсона.

Ни петь, ни танцевать больше не хотелось. По необъяснимой причине она сочла необходимым проверить все двери и охранную систему.

Не жалея электричества, Шелби оставила гореть свет в вестибюле и в коридоре второго этажа. Сегодня она не стала ложиться в свою постель, а легла вместе с Кэлли.

И долго лежала без сна, молясь, чтобы телефон больше не зазвонил.

* * *

Мебельная фирма прислала целую команду, которая упаковала вещи из двух гостевых комнат, вестибюля и столовой, которой Шелби не пользовалась ни разу после случившегося с Ричардом. Что до хозяйской спальни, то, немного поторговавшись, Шелби согласилась продать гарнитур частной покупательнице.

Она погасила проценты, срок выплаты которых истек, и полностью расплатилась по второй кредитке.

Две долой, осталось десять.

Теперь, когда столько мебели из дома увезли, он стал казаться еще больше. И еще менее уютным. Шелби до смерти хотелось побыстрей съехать, но здесь у нее еще оставались дела.

В половине второго к ней должен был явиться покупатель книг – она специально назначила это время, в расчете, что Кэлли уже будет спать. Она стянула волосы в хвост и вдела в уши изящные висячие сережки с аквамаринами, подаренные на Рождество бабушкой и дедушкой. Нанесла тональный крем и чуточку румян, чтобы скрыть бледность. Сняла шерстяные носки, в которых любила ходить дома, и надела элегантные черные шпильки.

Когда позвонили в дверь, Шелби от неожиданности подскочила. Книготорговец явился на целых пятнадцать минут раньше, а она рассчитывала за это время накрыть в библиотеке кофе с печеньем.

Шелби рванула вниз, боясь, что он станет звонить снова. Дневной сон у Кэлли особенно чуток.

Она открыла дверь. Стоявший на пороге человек оказался куда моложе, чем она ожидала.

– Мистер Лодердейл? Вы вовремя.

– Миссис Фоксворт. – Он плавным движением протянул руку для рукопожатия.

– Входите, на улице холодно. Никак не привыкну к этим северным зимам.

– Это оттого, что вы у нас недавно.

– Да, недавно, но одну зиму уже пережила. Давайте ваше пальто.

– Благодарю.

Перед ней стоял мужчина крепкого телосложения, с массивным подбородком и холодными карими глазами. Ничего общего с представлявшимся ее мысленному взору тощим, немолодым книжным червем в очках.

– Мисс Тайнсдейл сказала, что вас могут заинтересовать мои книги. – Она повесила теплое пальто типа бушлата в стенной шкаф в прихожей. – Давайте я вас сразу провожу в библиотеку, сами и посмотрите.

– Впечатляющий у вас дом.

– Большой – это уж точно, – ответила она и повела гостя в глубь дома, прямиком с библиотеку, минуя гостиную с роялем, на котором никто никогда не играл, и холл с бильярдным столом, который ей еще предстояло продать.

Эта комната по соседству с детской могла бы стать ее любимой, будь у нее возможность сделать ее более живой и уютной. Сейчас здесь горел камин, а снятые массивные драпировки лежали вместе с остальными предназначенными к продаже вещами. Бледное солнце скудно освещало комнату, струясь сквозь окна.

К концу недели отсюда должны были увезти всю мебель – кожаный диван, цвет которого Шелби определяла как «лимонный пирог», темно-коричневые кресла и полированные столы с чрезмерно сверкающими поверхностями.

И, как она надеялась, ящики с никем не читанными книгами в кожаных переплетах – тоже.

– Как я вам уже объясняла по телефону, я скоро отсюда съезжаю, поэтому книги мне надо продать. Те, которые я хочу оставить себе, я уже упаковала. Но эти, сказать по правде, муж купил их потому, что считал, что они будут здесь хорошо смотреться.

– Они впечатляют – как и весь дом.

– Наверное. Но меня обычно больше интересует содержание книги, а не то, как она выглядит в шкафу. Может, вы пока на них глянете, а я тем временем сварю кофе?

Он подошел и взял книгу наугад.

– «Фауст». Я слышал, что многие покупают книги таким именно образом, на метры. Для украшения интерьера.

Шелби захотелось сцепить руки в замок, но она усилием воли заставила себя успокоиться. Пора бы уже привыкнуть, подумала она, и нечего психовать по каждому поводу.

– На мой вкус, они бы лучше смотрелись – так сказать, радовали бы глаз, во всяком случае, мой, – если бы были разными. С разными корешками, разной высоты. И должна признать, я не из тех, кто сидит в кресле у камина и читает «Фауста».

– Тут вы не одиноки. – Он вернул книгу на место и повернул к ней свои холодные глаза. – Миссис Фоксворт, я не Лодердейл. Меня зовут Тед Прайвет.

– А что, мистер Лодердейл вас прислал книги посмотреть?

– Я не книготорговец, я частный детектив. Я вам звонил пару дней назад, интересовался Дэвидом Мэтерсоном.

Шелби попятилась. Неважно, что она на каблуках – она в состоянии от него убежать и сделает это. Увести его из дома, подальше от Кэлли.

– И я сказала вам, что вы ошиблись номером. Сейчас вам лучше уйти. Ко мне вот-вот должны прийти.

– Мне требуется всего одна минута. – Сыщик с улыбкой поднял ладони, словно желая продемонстрировать, что его не надо бояться. – Я всего лишь делаю свою работу, миссис Фоксворт. Мне удалось проследить местонахождение Дэвида Мэтерсона до этого района. У меня есть фотография. – Он полез в карман пиджака, продолжая держать вторую руку перед собой в качестве жеста доброй воли. – Не могли бы вы взглянуть? Вам знаком этот человек?

Сердце у Шелби бешено колотилось. Она впустила в дом незнакомого человека. Она проявила беспечность, привыкла, что здесь без конца шастают разные люди, и впустила этого типа. А у нее рядом спит ребенок!

– Вы выдали себя за другого человека. – Она заговорила ледяным тоном, рассчитывая его немного осадить. – Это вы так свою работу делаете?

– Вообще-то да. Время от времени.

– Не нравитесь мне ни вы, ни ваша работа. – Она выхватила из его руки фото. И замерла.

Она знала, что это будет Ричард, но видеть его – голливудская улыбка, карие глаза с золотистыми блестками – оказалось тяжело. На снимке волосы у него были темнее, чем в жизни, и бородка клинышком, на ее взгляд, делавшая его старше. Такая же была на документах из банковской ячейки.

Человек на фотографии был ее мужем. И ее муж оказался лжецом.

Кто же тогда она?

– Это фотография моего покойного мужа, Ричарда Фоксворта.

– Семь месяцев назад этот мужчина под именем Дэвида Мэтерсона обманным путем выманил у одной дамы в Атланте пятьдесят тысяч долларов.

– Я не знаю, о чем вы говорите. Я не знаю никакого Дэвида Мэтерсона. Моего мужа звали Ричард Фоксворт.

– А двумя месяцами ранее Дэвид Мэтерсон развел небольшую группу инвесторов в Джексонвилле, Флорида, на вдвое большую сумму. Я бы мог продолжать – например, рассказать о крупном ограблении в Майами пять лет назад. Было украдено редких марок и драгоценностей на двадцать восемь миллионов долларов.

После всего, что Шелби узнала за последние недели, факт мошенничества ее не очень потряс. Но кража? И сумма похищенного? У нее свело живот, в голове помутилось.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите! Я прошу вас уйти.

Он стал убирать фотографию, не сводя с Шелби глаз.

– До недавнего времени Мэтерсон жил в Атланте, где проворачивал аферы с недвижимостью. Вы ведь в Атланте жили, пока сюда не переехали?

– Ричард был финансовым консультантом. И его уже нет в живых. Вы понимаете? Он погиб сразу после Рождества и не может ответить на ваши вопросы. А я ответов не знаю. Вы не имеете права так сюда являться, под видом другого человека, и меня запугивать!

Он опять поднял перед собой руки, но что-то в его взгляде говорило Шелби, что не такой он и безобидный.

– Я не пытаюсь вас запугивать.

– Но у вас получилось. Я вышла замуж за Ричарда Фоксворта в Лас-Вегасе, штат Невада, 18 октября 2010 года. Я не выходила замуж за человека по имени Дэвид Мэтерсон. И я не знаю никого с этим именем.

Его губы растянулись в усмешке.

– Вы были в браке четыре года и хотите сказать, что не знали, как ваш муж зарабатывает на жизнь? Чем он в действительности занимается? Кто он на самом деле?

– Если вы хотите сказать, что я дура, – занимайте очередь, таких охотников много. «Зарабатывает на жизнь»? На какую жизнь? – Она в изнеможении раскинула руки. – На этот дом? Да если мне не удастся его быстро продать, его у меня отберут! Вы хотите сказать, Ричард мошенничал, разводил людей? Украл почти тридцать миллионов долларов? Что ж, если это так, то тот, кто вас нанял, может встать в ту же очередь. Мне он оставил долгов на три миллиона, и я теперь не знаю, как из них выбираться. Вы должны уйти! И своему клиенту передайте, что он не того человека ищет. А если и того, то его уже нет в живых. А если он хочет прийти за деньгами ко мне, то я уже сказала: тут очередь, причем длинная.

– Леди, вы что же, хотите меня убедить, что за четыре года совместной жизни ни разу не слышали о Мэтерсоне? И ни о чем не знали?

Возмущение оказалось сильнее страха. С нее довольно. Шелби вспыхнула, как спичка.

– Мне совершенно плевать, что вы думаете, мистер Прайвет! С высокой колокольни. И если вы возомнили, что вот так вломитесь в мой дом, а я вам из кармана выложу кучку каких-то марок и драгоценностей, а то и сотни тысяч наличными, то сами вы дурак каких поискать! И грубиян к тому же. Убирайтесь!

– Я всего лишь добываю информацию.

– Больше мне ничего не известно. – Гнев утих. Теперь это была просто усталость. – Я не могу рассказать то, чего не знаю. Если у вас есть вопросы, можете задать их Майклу Спирсу или Джессике Бродвей. «Спирс, Кэннон, Файф и Ганновер». Адвокатская контора в Филадельфии, помогающая мне выбраться из того дерьма, в котором я оказалась. А теперь вы или уходите, или я вызываю полицию.

– Ухожу, – сказал он, следуя за Шелби, которая решительно вышла и направилась за его пальто.

Он достал и подал ей визитку.

– Если что-нибудь вспомните, позвоните мне.

– Я не могу вспомнить то, чего не знаю. – Но карточку взяла. – Если деньги вашего клиента присвоил Ричард, могу только посочувствовать. Но сюда, пожалуйста, больше не приходите. Второй раз я вас не впущу.

– В следующий раз это может быть и полиция, – сказал он. – Вы это учтите. И визитку мою не потеряйте!

– В тюрьму не сажают за глупость. А других прегрешений я за собой не знаю.

Она открыла дверь и негромко ойкнула при виде человека, собирающегося позвонить.

– А, миссис Фоксворт? Я вас напугал. Я Мартин Лодердейл.

Он был старше, с выцветшими голубыми глазами за стеклами очков в тонкой оправе и аккуратно подстриженной седой бородкой – перец с солью, но с преобладанием соли.

– Спасибо, что приехали, мистер Лодердейл. До свидания, мистер Прайвет.

– Не теряйте визитку! – напомнил Прайвет и, обогнув нового посетителя, зашагал по пустой дорожке к серому автомобилю.

В машинах Шелби неплохо разбиралась – недаром ее дедушка был автомехаником – и сейчас внимательно оглядела автомобиль Прайвета. «Хонда Цивик», серого цвета, номера флоридские.

Если еще раз увидит ее в окрестностях, позвонит в полицию.

– Позвольте ваше пальто, – сказала она Лодердейлу.

К концу недели библиотека и хозяйская спальня опустели. Она продала бильярдный стол, рояль, тренажеры Ричарда и еще бесчисленное количество всякого барахала – все через Интернет.

Задолженность по одной из оставшихся десяти кредиток сократилась до такой незначительной суммы, что мысленно Шелби с этой картой уже распрощалась.

Она поснимала со стен последние картины и тоже продала, а заодно и шикарную кофемашину и не менее шикарный профессиональный блендер для коктейлей.

* * *

Сейчас Шелби жила в практически пустом доме. Что хуже: в практически пустом доме жила ее маленькая дочь – одна, без подруг, без собеседников: всех их заменила мать.

Прошло четыре с половиной года с того дня, как теплым октябрьским вечером, на Западе, она купила себе голубое платье – Ричарду она больше нравилась в голубом, – потратила час времени на выпрямление волос – Ричард не любил кудри, – и шагнула в проход дурацкой маленькой часовни с одной белой розой в руке.

Она считала тот день самым счастливым в своей жизни, но это была никакая не ее жизнь. Всего-навсего иллюзия, даже хуже – просто ложь.

И после того события она изо дня в день из кожи вон лезла, чтобы быть хорошей женой, чтобы научиться готовить то, что любит Ричард, чтобы уметь собраться и выйти из дома, как только Ричарду придет это в голову, чтобы одеваться так, как ему нравится. Чтобы Кэлли всегда была умыта и накормлена, а к его приходу еще и нарядно одета.

Со всем этим покончено, подумала она.

– Со всем этим покончено, – повторила она вполголоса. – Так почему тогда мы до сих пор здесь?

Шелби прошла в свою бывшую гардеробную, где уже начала укладывать вещи в чемоданы «Луи Вюиттон», которые Ричард купил ей в Нью-Йорке взамен ее спортивной сумки, куда она быстро запихала свои вещи, когда сбежала с ним.

Шелби всерьез взялась за дело. Усадив дочь на кухне за кашу, включив ей «Шрека», принялась укладывать детские вещи. Потом, следуя одному из железных правил своей мамы – никогда никому не звонить раньше девяти утра за исключением полиции, пожарных или сантехника, – она дождалась этого часа и набрала Донне.

– Привет, Шелби, как дела?

– Опять снег идет.

– Обещают, что насыплет чуть не восемь дюймов, но к субботе потеплеет до пятнадцати градусов.

– Я уж и не рассчитываю. Донна, в доме почти ничего не осталось, если не считать нас с Кэлли. Я хочу забрать телевизор из кухни и маленький холодильник для моей бабушки. Она будет в восторге. И большой с плоским экраном, любой из них. Их в доме девять штук, я считала. Хочу один отвезти домой, отцу повесить. Не знаю, на остальные, может, покупатели претендуют? Я понимаю, что сделка еще не завершена, но можно было бы телевизоры отдать в нагрузку. Если честно, мне неважно, сколько мне за них дадут.

– Конечно, конечно, я могу им предложить. И пусть назовут свою цену.

– Было бы отлично. Если откажутся – ото всех или частично, – тогда я этот вопрос решу.

Решит как-нибудь, подумала она и потерла гудящий висок.

– Сразу, как поговорим, я собираюсь звонить грузчикам. Детскую мебель мне в мини-вэн не впихнуть, тем более что у меня и так будет много коробок и чемоданов, да еще игрушки. И еще, Донна, я хочу вас попросить об одном очень большом одолжении.

– Конечно. Что надо сделать?

– Я хочу, чтобы вы повесили на дом кодовый мини-сейф для ключей и чтобы все бумаги на случай сделки, если она состоится, мы оформляли по электронной почте или как-то там еще. Мне надо уехать домой, Донна!

Произнеся это – просто сказав эти слова, – Шелби почувствовала, как с ее плеч свалился груз напряжения.

– Я должна отвезти Кэлли домой. Пока у меня тут вся эта круговерть, у нее даже не было возможности завести себе друзей среди ровесников. В этом доме нет жизни. Да и всегда так было, но сейчас уже невозможно делать вид, что это не так. Я здесь дольше оставаться не могу. Если получится, мы завтра же уезжаем. Крайний срок – суббота.

– Это никакое не одолжение и не проблема. За домом я пригляжу, не беспокойся. А ты что же, одна в такую даль собралась ехать? И всю дорогу за рулем?

– У меня есть Кэлли. Городской телефон в доме я намерена отключить, но у меня останется сотовый, связаться со мной можно будет по нему. И ноутбук будет при мне, так что почту я смотреть буду. Если сделка сорвется, вы просто продолжите показывать дом. Но я надеюсь, все сложится, и дом достанется людям, которым он действительно нужен и которые сделают его пригодным для проживания. А нам надо уехать.

– Напишешь мне, когда доберетесь? А то я буду волноваться.

– Напишу, но волноваться не надо, все будет хорошо. Жаль, что я не сразу поняла, какой вы замечательный человек. Ох, что за глупости я несу!

– Нет, не глупости, – рассмеялась Донна. – Здесь я все улажу, можешь не беспокоиться. Если, когда уже будешь дома, вспомнишь о еще каких-то делах, дай мне знать. У тебя в Филадельфии есть друг, Шелби.

– А у вас – в Теннесси.

Положив трубку, Шелби отдышалась. И очень скрупулезно составила себе список дел, которые надо успеть сделать до отъезда. Когда этот список будет исполнен, она поедет домой.

Она увезет Кэлли домой, в Рандеву-Ридж.

4

Почти весь день Шелби посвятила делам, причем от Кэлли пришлось откупаться со всей изобретательностью, чтобы малышка не путалась под ногами. Надо было закрыть одни счета, с других перевести деньги, поменять адрес там, где он фигурировал, оформить переадресацию почты. Узнав расценки на разборку, перевозку и новую сборку детской мебели, Шелби поморщилась. И подумала, что можно заказать одну перевозку, а разборкой и сборкой заняться самой.

Но тогда ей понадобится чья-то помощь, чтобы спустить кровать и комод вниз и затащить их в кузов трейлера без помощи грузчиков.

Шелби тяжело вздохнула и решила все-таки нанять профессионалов.

И не зря, потому что на другой день грузчики, за лишнюю двадцатку, сняли со стены гостиной большой телевизор, упаковали и отнесли к ней в машину.

Донна, верная своему слову, поставила на доме мини-сейф для ключей.

Шелби собрала все, что осталось, а все, что может понадобиться в дороге, сложила в большую сумку.

Наверное, глупо было уезжать в пятницу вечером. Разумнее отправиться в дорогу с утра пораньше, на свежую голову.

Но на лишнюю ночь она в этом чужом ей доме не останется.

Шелби обошла дом. Снизу доверху, потом назад, после чего задержалась в вестибюле с потолками в два этажа.

Теперь, когда безликие картины и излишне роскошная мебель увезены, можно представить, каким бы он мог быть, этот дом. Стены в более теплых тонах, какой-нибудь массивный предмет старинной мебели, чтобы со своим настроением, характером. При входе – полукруглая консоль, куда поставить цветы, свечи.

Своего рода микс старого и нового, подумалось ей, небрежная элегантность с нотками оригинальности.

Старинные зеркала. Да, она повесила бы несколько старинных зеркал разной формы. Вот по этой стене. И еще – большие альбомы с семейными фотографиями. И симпатичные безделушки тут и там, вон по тем полкам.

«Теперь это все не твое, – опомнилась она. – Не твой дом и не твоя проблема.

Не хочу сказать, что ненавижу этот дом. Это было бы нечестно по отношению к тому, кто сюда въедет после меня. Все равно что навести на него порчу. Так что я просто скажу, что заботилась о нем изо всех сил, пока могла».

Она оставила ключи на стойке в кухне вместе с благодарственной запиской Донне и взяла Кэлли за руку.

– Пойдем, девочка, мы отправляемся в путешествие.

– Мы поедем в гости к бабуле с дедулей и к прабабушке с прадедушкой.

– Вот именно. И ко всем остальным тоже.

Она вышла в гараж. Кэлли везла за собой свою дорожную сумку на колесах с изображением Золушки – когда-то это был ее любимый персонаж, с недавних пор безраздельно вытесненный Фионой.

– Давай-ка пристегнем как следует тебя и Фифи.

Когда она устраивала дочь в автомобильном кресле, та погладила ее по щеке. Этот жест всегда означал: посмотри на меня, обрати на меня внимание.

– Что такое, зайчик?

– Мы туда скоро приедем?

Ого! Чувствуя изумление, смешанное с обреченностью, Шелби в ответ погладила малышку по щеке. Если нытье на тему «мы скоро приедем?» началось до того, как они выехали из гаража, то дорога предстоит очень долгая.

– Нам надо доехать до самого Теннесси, помнишь? Это займет какое-то время, так что мы приедем не очень скоро. Зато, – Шелби расширила глаза, изображая возбуждение, – мы с тобой будем ночевать в мотеле! Как настоящие путешественники!

– Шественники.

– Вот-вот. Я и ты, Кэлли-Роз. А теперь пальчики на нос! – приказала Шелби, и девочка со смехом прижала пальчики к носику, чтобы Шелби могла закрыть дверь машины, не боясь прищемить дочке ручку.

Она подала задом из гаража и чуть посидела в ожидании, пока ворота полностью опустятся.

– Вот и все, – сказала она.

И двинулась вперед, ни разу не оглянувшись.

…Дорога была плотно забита, но Шелби заранее настроилась не реагировать на заторы. Уж сколько будут ехать, столько и будут.

«Шрека» она приберегла на самый крайний случай, а пока развлекала Кэлли песнями – теми, какие дочь уже знала, и новыми, которые до сей поры придерживала, чтобы не пришлось бесконечно повторяться до полного умопомрачения.

И по большей части это работало.

Когда она пересекла границу штатов и въехала в Мэриленд, то испытала подлинный триумф. Ей хотелось ехать и ехать, но по прошествии трех часов Шелби заставила себя свернуть с трассы. По пути как раз попался «Макдоналдс», и детское меню, как всегда, заставило Кэлли заулыбаться.

Еще два часа, прикинула Шелби, – и половина пути позади. На ночь они остановятся. Она уже приглядела мотель и занесла маршрут в навигатор.

Остановившись – это уже была Вирджиния, – Шелби поняла, что поступает правильно. Кэлли порядком устала и начала капризничать. Но когда Шелби позволила ей попрыгать на кровати в номере мотеля, настроение улучшилось.

Свежая пижама, Фифи и сказка на ночь сделали свое дело. Хотя теперь дочь и из пушки было не разбудить, Кэлли все же ушла в ванную, чтобы позвонить домой.

– Мама! Мы остановились на ночлег, как я и говорила.

– Где вы сейчас? Где конкретно?

– Мотель «Бест Вестерн» рядом с Уайтвиллом. В Вирджинии.

– Там хоть чисто?

– Чисто, мам. Я посмотрела рейтинг в Интернете, прежде чем сюда ехать.

– А замок у вас кодовый? Ты хорошо заперлась? – волновалась Ада Мей.

– Да, мама.

– Подопри ручку двери стулом. На всякий случай.

– Ладно.

– А как наш ангелочек?

– Спит как сурок. В дороге не капризничала.

– Жду не дождусь, когда снова ее обниму. И тебя, булочка. Жаль, что ты нам заранее не сообщила, что сегодня выезжаешь. Приехал бы Клэй-младший, привез вас.

Шелби напомнила себе, что она единственная дочь в семье, где много мальчиков, да еще с трехгодовалой малышкой. Конечно, мама волнуется.

– Мама, все в порядке, честное слово! Мы в порядке и уже почти полдороги проехали. А у Клэя у самого семья и работа.

– Ты тоже его семья.

– Хочется поскорее его увидеть. И всех вас.

Увидеть родные лица, услышать родные голоса, полюбоваться на родные холмы и луга. От этой мысли у Шелби защипало глаза, но она придала голосу бодрости.

– Хочу попробовать выехать до восьми. Может, чуточку позже. Но к двум мы точно будем на месте. Я вам буду звонить, держать в курсе. Мама, спасибо тебе, что разрешила нам пожить!

– Даже слышать не хочу! Моя родная дочь, да еще с ребенком. Это же твой дом! Ты едешь домой, Шелби-Энн.

– До завтра. Передай папе, на ночь мы надежно устроены.

– Ну и слава богу. И ты давай-ка отдохни как следует! Голос у тебя усталый.

– Есть немного. Спокойной ночи, мама.

Хотя еще не было и восьми, она забралась в постель и, по примеру дочери, тотчас уснула.

* * *

Проснулась Шелби затемно. Ее разбудил сон, который она сейчас вспоминала лишь обрывочно. Штормовое море, волны накрывают яхту – качающуюся белую точку в бушующем черном море. А за штурвалом – она. Бьется изо всех сил, чтобы вывести яхту в безопасное место, а волны вздымаются, и сверкают молнии. И еще Кэлли. Кэлли где-то плачет и зовет маму.

Потом был Ричард. Да, точно. Ричард, в одном из своих шикарных костюмов, оттаскивал ее от штурвала, потому что управлять яхтой она не умеет. Она вообще ничего не умеет.

Потом она падает. Падает, падает и падает на дно бушующего моря.

Замерзшая, перепуганная, она сидела в темной, незнакомой комнате и никак не могла отдышаться.

Ведь в воду упал Ричард, а не она. И не она, а Ричард утонул в море.

Кэлли спала, выпятив симпатичную круглую попку. В тепле и безопасности.

Шелби легла рядом и стала гладить Кэлли по спинке, пытаясь успокоиться. Но сна уже не было. В конце концов она смирилась и тихонько прошла в ванную.

Наверное, никогда еще душ в мотеле не приносил такого облегчения, не смывал леденящие остатки тревожного сна, не уносил с собой последние признаки усталости.

У нее был с собой собственный шампунь и гель для душа. Еще задолго до Ричарда Шелби привыкла к качественной парфюмерной продукции. Она и выросла на ней, недаром бабушка владела лучшим салоном красоты в Рандеву-Ридже.

А теперь, подумала Шелби, это и вовсе шикарный спа-салон с программой ухода на целый день. Бабуля человек неутомимый.

Как же ей не терпится увидеть и бабушку, и всех остальных! Просто побыть дома, вдохнуть горный воздух, увидеть зеленые луга, синие озера, услышать голоса.

Она завернула мокрые волосы в полотенце, зная, что сохнуть они будут целую вечность, и сделала то, чему мама научила ее, когда она была едва ли старше, чем сейчас Кэлли.

С ног до головы намазалась лосьоном. Прикосновение рук – даже ее собственных рук – было необычайно приятным. Ее уже так долго никто не касался!

Шелби оделась, проверила, спит ли малышка, и, приоткрыв дверь чуть пошире, стала наносить макияж. Нельзя же явиться домой с бледным лицом и синими кругами под глазами!

С исхудавшей фигурой она ничего не может сделать, но дома, когда она обустроится и придет в себя, аппетит вернется, и она наберет нужные килограммы.

Она оделась красиво – черные леггинсы, блузка цвета молодой травы, навевавшая мысли о весне. Плюс серьги и чуточку духов, поскольку, по убеждению Ады-Мей Помрой, женщина без духов одета лишь наполовину.

Решив, что сделала все возможное, Шелби вернулась в спальню и сложила вещи, оставив только одежду, которую приготовила дочке специально для приезда к бабушкам. Красивое голубое платьице в белый цветочек и белый свитерок. Потом включила лампу на тумбочке и легла рядом с дочкой, чтобы осторожно разбудить.

– Кэлли-Роз! Где моя Кэлли-Роз? Все еще в стране снов? Скачет на розовых лошадках?

– Мама, я здесь! – Теплая и мягкая, как пушистый крольчонок, малышка повернулась к маме. – У нас путешествие.

– Еще какое! – Шелби на минутку задержалась, обнимая ребенка, – хотелось продлить этот драгоценный миг.

– Я не описалась!

– Я знаю. Ты у меня такая большая девочка! Давай теперь беги в туалет, и будем одеваться.

Она заплела дочке волосы в косичку с голубым бантом – в тон к платью, накормила завтраком, отряхнула вафельные крошки и умыла, загрузила вещи в машину, завела и прогрела двигатель. Столько всего успела, а уже в половине восьмого они были в пути.

Ранний старт, отметила про себя Шелби. И решила, что это хорошее начало. Доброе предзнаменование.

В десять она сделала остановку возле придорожного кафе, сводила дочь в туалет, глотнула колы, подлила дочке воды в бутылку с соломинкой и отправила сообщение матери:

«Выехали рано. Машин не так много. Можем быть у вас к половине первого. Люблю!»

Когда Шелби снова выехала на трассу, через три машины сзади встроилась в поток серая машина. И настойчиво держала эту дистанцию. Шелби ничего не заметила.

Итак, молодая вдова направляется домой в своем подержанном мини-вэне. Пока что все ее действия очень разумны, нормальны и ничем не примечательны.

Но что-то она все-таки знает, подумал Прайвет. А что именно – он узнает.

Когда на горизонте показались горы – их большой зеленый массив, – сердце у Шелби зашлось так, что глаза защипало. Она думала, что знает, насколько соскучилась, насколько ей этого всего не хватало, но чувства оказались намного сильнее.

Здесь все было таким надежным, таким настоящим.

– Смотри, Кэлли! Смотри туда! Вон там наш дом. Вон Смокиз[1].

– Бабуля живет в Мокиз.

– СССмокиз, – с улыбкой поправила Шелби.

– СССмокиз. Бабуля с дедулей и прабабушка с прадедушкой, и еще дядя Клэй, и тетя Джилли, и дядя Форрест.

Девочка перечисляла родных и, к удивлению Шелби, никого не забыла, даже собак и кошек.

Может, подумала Шелби, не только ей одной всего этого недоставало.

К полудню она уже ехала по серпантину, среди густой зелени, впустив в окно бодрящий горный воздух. Запах сосен, рек и ручьев. Снега здесь не было. Зато цвели полевые цветы – маленькими звездочками, разноцветными крапинками, – а большие и маленькие дома вдоль дороги уже утопали в нарциссах – нежно-желтых, как свежее сливочное масло. Сушилось на веревках белье – чтобы с простынями запах гор входил в дом. Над головой, в синей вышине, кружили хищные птицы.

– Мама, хочу есть. Мама, Фифи проголодалась! Мы уже приехали? Мы уже приехали, мама?

– Почти приехали, солнышко.

– А мы можем прямо сейчас приехать?

– Почти. И вы с Фифи поедите у бабушки.

– Мы хотим печенья.

– Может быть, и печенье будет.

Шелби переехала ручей, который местные называли Ручьем Билли – по имени мальчика, который утонул здесь, еще когда ее отца не было на свете. Дальше пошла грунтовая дорога, ведущая к ущелью и к нескольким ветхим домикам и вагончикам, где в своих загонах лаяли собаки и стояли наготове заряженные охотничьи ружья.

А вот и поворот на кемпинг Маунтин-Спринг, в котором ее брат Форрест когда-то давно проработал целое лето и купался голышом – и не только купался – с Эммой-Кейт Эддисон, о чем Шелби было известно, потому что Эмма-Кейт была ее близкой подругой с самых пеленок и все школьные годы.

Дальше поворот к отелю, построенному, когда Шелби было лет десять. Там работал ее брат Клэй – инструктором по рафтингу на горных реках. Там он и со своей женой познакомился, она работала в отеле поваром-кондитером. А сейчас Джилли уже ждет второго ребенка.

Но задолго до всех жен и детей, задолго до работы и карьеры все они наслаждались здесь полной свободой.

Шелби знала наизусть все тропки и ручьи, те места, где можно купаться, и те, где можно повстречать медведя. Вместе с братьями или Эммой-Кейт жарким летним днем она шла в город, чтобы купить колы в магазине, торгующем всем подряд, или зайти к бабушке в салон и поклянчить карманных денег.

Она знала такие места, где можно сидеть и любоваться до бесконечности. Знала, как поет козодой, когда светло-светло-серыми облаками ложатся сумерки, после того как красное солнце скроется за вершинами гор.

Теперь все это познает ее дочь. Познает то пьянящее чувство, которое накатывает, когда ступаешь босиком по теплой траве или когда щиколотки лижет студеная вода из ручья.

– Мама, мама, ну пожалуйста! Мы можем уже сейчас приехать?

– Мы уже совсем близко. Видишь вон тот дом? Там жила моя знакомая девочка. Ее звали Лорели, а мама у нее, миссис Мейбелин, работала у бабушки. И сейчас, мне кажется, работает, мне бабушка об этом говорила. А вон там впереди – видишь на дороге развилку?

– Вилкой едят.

– Правильно. – В нетерпении под стать дочери, Шелби рассмеялась. – Вилка нужна за столом. А развилка – это разветвление дороги, место, где можно поехать направо, а можно – налево. Если мы поедем направо – ты какой ручкой рисуешь? – так вот, если поехать в эту сторону, то очень скоро будет город Рандеву-Ридж. Но мы с тобой свернем левее.

Все больше возбуждаясь от скорой встречи с домом, Шелби взяла влево – пожалуй, чуть быстрее, чем надо бы.

– Мы с тобой направляемся домой.

– К бабуле.

– Точно.

По сторонам дороги показались дома, в том числе те, что появились уже после ее отъезда, а дорога все вилась и поднималась выше.

Вот дом Эммы-Кейт, на подъездной дорожке – большой пикап с надписью на боку: «Починим все».

И наконец приехали. Вот он, родной дом.

Повсюду машины и грузовики. Они сгрудились на дорожке перед домом, выстроились по обочине дороги. По двору носятся ребятня и собаки. И по периметру симпатичного двухэтажного дома – весенние цветы, за которыми ее родители ухаживают, как за детьми.

Трещины на коре кедров поблескивают на солнце, а розовый кизильник, любимец ее матери, весь в цвету, словно невеста.

Между стойками передней веранды натянут транспарант:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ШЕЛБИ И КЭЛЛИ-РОЗ!

Она готова была положить голову на руль и зарыдать от нахлынувших чувств, но сзади в своем кресле запрыгала Кэлли.

– Мама, достань меня! Вынь меня! Мама, скорей!

На парковочной площадке перед домом стоял барьерчик, на котором она прочла еще одну надпись:

ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ШЕЛБИ

Она рассмеялась, и в этот момент двое мальчишек увидели ее машину и с радостными воплями кинулись встречать.

– Шелби, Шелби, мы сейчас отодвинем!

Это были сыновья ее дяди Грейди, которые, похоже, за то время, что она их не видела, то есть с Рождества, вытянулись еще дюймов на шесть.

– У вас тут праздник, что ли? – прокричала она.

– Это в вашу честь. Эй, Кэлли! Привет! – Старший из мальчишек, Мэкон, постучал в заднее окно со стороны Кэлли.

– Мама, это кто? Кто это?

– Это твой двоюродный брат Мэкон.

– Мэкон! – Кэлли замахала обеими руками. – Привет! Привет!

Шелби съехала на обочину и с превеликим облегчением выключила зажигание.

– Приехали, Кэлли. Наконец-то.

– Вынь меня, вынь меня, вынь меня!

– Сейчас выну, потерпи.

Не успела она, облепленная ребятней, обойти машину, как к ней уже бежала мать.

Ада-Мей, длинноногая, шести футов ростом, в один миг преодолела расстояние от дома до машины. Ее желтый сарафан вился вокруг этих длинных ног, оттеняя огненно-рыжую шевелюру.

Не успела Шелби и глазом моргнуть, как очутилась в жарких объятиях и в облаке «Л’Эр дю Тан» – фирменных духов ее мамы.

– Ну, вот и вы! Вот они, мои девочки! Господи, Шелби-Энн, исхудала-то как! Просто кожа да кости. Ну, это мы исправим. Ради бога, дети, посторонитесь хоть капельку. Нет, вы на нее только посмотрите! – Ада-Мей обхватила ладонями лицо дочери и приподняла его к свету. – Все будет хорошо, – сказала она, видя, что глаза Шелби наполнились слезами. – Тихо, тихо, а то тушь потечет. Теперь все будет хорошо. Как эта дверь у тебя открывается?

Шелби потянула за ручку, и боковая дверь отъехала.

– Бабуля! Бабуля! – Кэлли высунулась из машины, протягивая ручонки. – Возьми меня!

– Сейчас я тебя оттуда выну. Как, черт возьми, ребенка-то достать? Нет, вы посмотрите на эту девочку! – Ада-Мей осыпала внучкину мордашку поцелуями, а Шелби тем временем отстегнула ремни и высвободила дочь. – Какая ты красивая! Как солнышко в майский день. Ну-ка, иди сюда, обними бабушку!

Кэлли повисла на руках у Ады-Мей, вцепившись как репей, а та, в желтых босоножках на каблуках, кружила ее и кружила.

– Мы с тобой тут всю дорогу заняли. – По щекам Ады-Мей текли слезы. Она продолжала кружиться с малышкой на руках.

– Бабуль, не плачь!

– Это я от радости. Хорошо, что у меня тушь на глазах водостойкая. Идем сюда, в дом, а то на заднем дворе уже большой мангал разожгли. У нас провизии на целую армию и шампанского горы. Будем праздновать!

Усадив Кэлли на бедро, Ада-Мей притянула к себе Шелби.

– Добро пожаловать домой, девочка!

– Спасибо, мама. Ты даже не знаешь, как я тебе благодарна!

– Идемте, идемте в дом, выпьете сладкого чаю. Перевозчики часа два как отбыли, не больше.

– Уже?

– Затащили все прямо в детскую. Мы ее всю отремонтировали, покрасили, так симпатично вышло. Ты будешь жить в соседней комнате с мамой, – наклонилась она к внучке, шагая к дому. – А тебе, Шелби, я выделила бывшую комнату Клэя, она побольше, чем твоя. Там все заново покрашено, и матрас мы новый купили. Старый совсем продавился. А Кэлли будет в бывшей комнате Форреста, так что ванная у вас будет общая – ну, ты помнишь: которая посередине. Новых полотенец вам накупила. Красивые… У твоей бабушки в салоне выбирали, чтобы уж точно были качественные.

Шелби готова была сказать, что не стоило так хлопотать, но она знала, что сидеть на месте ее мама физически не способна, для нее хлопотать – все равно что дышать.

– Джилли испекла торт. Праздничный! Ей со дня на день рожать, но ты же знаешь, эта девушка печет не хуже, чем Бетти Крокер[2].

Вышел брат Шелби, Клэй. Ростом он пошел в отца и мать, а «мастью» – в отца: темноволосый и кареглазый. Он с улыбкой оторвал Шелби от земли, легко, будто пушинку, и покружил.

– Давно пора было вернуться, – шепнул он ей на ухо.

– Как только смогла.

– Ну-ка, дай ее мне, – сказал он матери и подхватил Кэлли. – Иди-ка сюда, солнышко. Помнишь меня?

– Дядя Клэй.

– Красавчиков девочки всегда хорошо запоминают. Ну что, порезвимся чуток?

Родня заполонила весь дом, так что объятий и поцелуев еще было много. Потом они продолжились на кухне. Джилли, судя по ее виду, действительно готовая вот-вот разродиться, держала на бедре мальчугана всего на год моложе Кэлли.

– Я его забираю. – Клэй перехватил малыша Джексона и усадил у себя на бедре. – Ну вот, теперь у меня комплект. – С двумя малышами под мышкой он выбежал в заднюю дверь и издал боевой клич. Ребятня восторженно завизжала.

– Прирожденный отец. И человек хороший, – добавила Ада-Мей, нежно погладив живот невестки. – Давай-ка присядь.

– Да я себя прекрасно чувствую. Теперь даже еще лучше. – Она обхватила Шелби руками и покачалась с ней из стороны в сторону. – Как я рада тебя видеть! На улице в кувшинах холодный чай. И пива целое море! И еще четыре бутылки шампанского – твоя мама распорядилась, чтобы мужикам его не давали, поскольку они не в состоянии его оценить.

– Практически так и есть. Начну, пожалуй, с чая. – Шелби до сих пор не отдышалась, но это ее не смущало. – Джилли, выглядишь чудесно!

Ее темные и блестящие, как у Клэя, волосы были стянуты сзади в красивый хвост, оставляя округлившееся за время беременности лицо открытым. Ярко-васильковые глаза сияли.

– Нет, правда чудесно! А чувствуешь себя хорошо?

– Я себя чувствую превосходно. До родов еще пять недель и два дня.

Шелби прошла на широкую заднюю веранду, выходящую на большой двор, где уже зеленели ранние овощи на грядках, а ребятишки карабкались на горку, где дымился мангал и столы для пикника по-военному выстроились в ряд, обставленные стульями с привязанными к спинкам надувными шарами.

У мангала, как генерал, командовал отец – в очередном своем дурацком фартуке. На этом экземпляре красовалась надпись: «Поцелуй меня в зад».

В считаные секунды Шелби очутилась у него в объятиях. Только не раскисать, сказала она себе.

– Привет, пап!

– Привет, Шелби.

С высоты своих шести футов и двух дюймов он нагнулся и чмокнул ее в макушку. Видный, подтянутый, марафонец-любитель, по профессии – сельский врач, он прижал ее к себе.

– Худючая-то какая!

– Мама сказала, она это исправит.

– Значит, исправит. – Он немного отстранил дочь от себя. – Доктор прописал: есть, пить, побольше спать и предаваться излишествам. С вас за консультацию двадцать долларов.

– Запиши на мой счет.

– Так они все и говорят. Ну, иди, попей чего-нибудь. Мне надо с ребрышками закончить.

Шелби сделала шаг назад и тут же очутилась в медвежьих объятиях из-за спины. Узнала чудесное щекотание усов, развернулась и обняла деда.

– Дедуль!

– А я на днях говорю Ви: «Ви, чего-то нам здесь недостает. Только никак не пойму, чего». Теперь вот я понял. Это нам тебя не хватало.

Шелби протянула руку, провела ладонью по седым усам, заглянула в веселые голубые глаза.

– Рада, что ты меня нашел. – Она прижалась к его могучей груди. – Здесь прямо карнавал затевается. Сплошное веселье, украшения!

– Пора уж и тебе на этот карнавал вернуться. Планируешь пожить?

– Джек! – прошипел сквозь зубы Клэйтон.

– Мне приказано не задавать вопросов. – Эти искрящиеся весельем глаза могли в мгновение ока стать воинственными – и стали. – Но провалиться мне на этом месте, если я не поинтересуюсь у собственной внучки, планирует ли она пожить дома.

– Все в порядке, дедуль. И – да, я собираюсь остаться.

– Хорошо. А теперь меня хочет уничтожить взглядом Ви, потому что я тебя захватил и не отпускаю. Она за твоей спиной. Давай, иди к ней, – сказал старик и развернул Шелби на сто восемьдесят градусов.

И она оказалась лицом к лицу с подбоченившейся Виолой Макней-Донахью. Та была в ярко-синем платье, с дерзким начесом темно-рыжих кудрей, голливудские солнечные очки спущены на кончик носа, и поверх них – яркие голубые глаза.

Никогда не скажешь, что бабушка, а тем более – прабабушка, подумала Шелби, но обратилась к ней именно так:

– Бабуля!

Виола протянула обе руки.

– Ну, наконец-то! Будем считать, что самых дорогих ты приберегла напоследок.

– Бабуля, какая ты красивая!

– Да уж, тебе повезло, что ты на меня так похожа. Точнее, на меня сорок лет назад. Гены Макнеев плюс хороший уход за кожей. И девочка твоя в нашу породу.

Шелби обернулась и с улыбкой оглядела Кэлли, катающуюся по траве в компании с двоюродными братьями и парой щенков.

– В ней вся моя жизнь.

– Да знаю уж.

– Надо было мне…

– Это все пустое. Пойдем лучше прогуляемся, – проговорила Ви, а у Шелби на глаза опять навернулись слезы. – Посмотри-ка, какой огород тут твой отец развел. Лучшие помидоры в Ридже! Давай-ка бросай думать о своих невзгодах. Просто не думай о них – и все.

– Бабуль, если бы ты знала! Я тебе даже всего рассказать не могу!

– От беспокойства толку чуть. Только морщины прибавляются. Так что давай перестань нервничать. Все, что надлежит сделать, будет сделано. Теперь, Шелби, ты не одна.

– Я уж забыла, каково это – быть не одной! Все как во сне.

– Это не сон, а реальность, и всегда так было. Иди сюда, моя девочка, обними меня. – Она притянула к себе Шелби, погладила по спине. – Теперь ты дома.

Шелби посмотрела на горы в дымке облаков. Могучие, вечные, настоящие.

Теперь она дома.

5

Кто-то вынес принадлежащее деду банджо, следом жена дяди Грейди, Розали, принесла скрипку, а Клэй – гитару. Все жаждали блуграсс, музыку гор[3]. Ее бодрые, живые напевы, тонкая гармония струн брали за душу, оживляли воспоминания, зажигали в сердце огонь.

Это ее корни, в этой музыке гор, в этих зеленых склонах, в этом общении с близкими людьми.

Родня, друзья, соседи заполнили столы для пикника. Шелби смотрела, как танцуют на лужайке ее двоюродные братья и сестры, как мама в своих желтых босоножках покачивает малыша Джексона в такт музыке. А вон и отец с Кэлли на коленях – оба уминают картофельный салат и жареные ребрышки и с самым серьезным видом что-то обсуждают.

Бабушка Виола, скрестив ноги, сидит на траве, попивает шампанское и подмигивает Джилли, и ее звонкий смех перекрывает звуки музыки.

Мамина младшая сестра Вайонна орлиным взором следит за младшей дочкой, которая будто приклеилась бедрами к тощему пареньку в рваных джинсах, которого тетя называет не иначе как «мальчишка Хэллистеров».

Учитывая, какая сочная фигурка у двоюродной сестренки в ее шестнадцать лет, Шелби рассудила, что мамашин орлиный взор весьма оправдан.

Ей со всех сторон пихали еду, и она ела и ела, в свою очередь, чувствуя на себе орлиный взор своей мамы. И пила шампанское, хотя оно и навевало ей мысли о Ричарде.

А потом она пела, потому что об этом попросил дедушка. Сначала одну песню, потом вторую, третью, четвертую. Слова сами собой всплывали в памяти. Как же приятно петь вот так запросто, во дворе родительского дома, и чтобы музыка летела высоко в небесную синь, радуя и излечивая ее израненное сердце.

И все это я оставила, подумала Шелби, оставила ради мужчины, которого так до конца и не узнала. Ради жизни, которая с начала и до конца оказалась фальшью.

И разве не чудо, что эта настоящая жизнь ее столько времени здесь дожидалась?

Улучив момент, Шелби ускользнула в дом и прошла наверх. На пороге детской она замерла.

Стены нежно-розового тона, белые в густую сборку занавески обрамляют окно с горными хребтами на горизонте. Знакомая ей прелестная белая мебель стояла собранная, а кроватка под бело-розовым пологом даже застелена. Какие-то из кукол, игрушек и книжек уже были расставлены на белом книжном шкафу, а мягкие игрушки усажены на постель.

Комната хоть и была вполовину меньше той, что занимала Кэлли в их большом доме, но это было как раз то, что нужно.

Шелби прошла в разделяющую две их комнаты ванную – здесь все сверкало чистотой, да у ее мамы иначе и быть не могло, – а оттуда в бывшую комнату брата, которую теперь отвели ей.

Лицом к окну стояла ее старенькая железная кровать, на которой она спала и видела сны еще в юности. Сейчас постель была накрыта простым белым одеялом, но Ада-Мей не была бы собой, если бы не выложила вдоль металлического изголовья подушки в кружевных наволочках, часть из которых – в приятных зеленых и голубых тонах. Связанное крючком покрывало прабабушкиной работы, тоже в зелено-голубых тонах, сложенное лежало в ногах.

Стены теплого дымчато-зеленого цвета. Как горы. Их украшали две акварели – работа двоюродной сестры Джеслин. Мягкие, романтические цвета, весенний луг, а вдали – зеленеющий лес.

На ее стареньком комоде, рядом с фотографией самой Шелби с двухмесячной дочкой на руках, стояла ваза с белыми тюльпанами – ее любимыми цветами.

Чемоданы кто-то успел принести наверх. Она не просила – в этом не было необходимости. Коробки тоже уже наверняка сложены в гараже и ждут, когда она решит, что делать с вещами, которые она сочла нужным сохранить от той, теперь уже чужой, жизни.

Шелби распереживалась и присела на кровать. Отсюда через окно к ней долетали звуки музыки и голоса. Именно так она себя и чувствовала – чуть отстраненно, за стеклом, в комнате ее детства, охваченная недоумением, что делать со всем, что она с собой привезла. Стоит только распахнуть окно – и она станет частью происходящего, а не сторонним наблюдателем.

И все же…

Сегодня она слышит ото всех одно: добро пожаловать домой, а все остальное пока никого не интересует. Но вопросы возникнут. Отчасти то, что она привезла с собой, даст ответ, но вызовет и новые вопросы.

Насколько откровенно ей отвечать? Да и как им признаться?

Какой будет всем толк, если она расскажет, что ее муж оказался лжецом и мошенником – а ее уже одолевали подозрения, что это далеко не самые страшные его прегрешения. Но каким бы он ни был, даже если дело окажется куда серьезнее, он все же отец ее ребенка.

Сейчас, когда он погиб, он не может ни оправдать себя, ни объясниться.

А сидя здесь и ломая себе голову, ничего не решишь. Она просто лишает себя удовольствия от радушной встречи, от этого солнечного дня, от поднимающей настроение музыки. Так что надо встать и идти вниз. И даже съесть кусочек торта – хотя вряд ли она его осилит: при одной мысли о сладком уже делается нехорошо. Шелби еще не успела подняться и двинуться к выходу, как услышала в коридоре шаги.

Встала и нацепила на лицо непринужденную улыбку.

В дверях показался ее брат Форрест – единственный, кто ее еще не обнимал.

Он был пониже Клэя, чуть-чуть меньше шести футов, и покрепче телосложением. Телосложение задиры, как не без гордости говаривала их бабушка – и не без оснований. Волосы темные, как у отца, но глаза, как и у Шелби, ярко-голубые. Сейчас эти глаза смотрели на нее в упор. Холодным взглядом, отметила она про себя, в котором стояли все невысказанные вопросы.

– Привет! – Шелби попыталась улыбнуться пошире. – Мама сказала, тебе сегодня пришлось работать. – Брат служил в управлении шерифа, и эта работа подходила ему как нельзя лучше.

– Так и есть.

На его щеке красовался бледно-лиловый синяк.

– Драться пришлось?

Он не сразу понял, потом коснулся щеки пальцами.

– Все в порядке. Арло Кэттери – помнишь такого? – вчера вечером позволил себе слегка побуянить. В баре у Шейди. Тебя, кстати, там все потеряли. Я догадался, что ты поднялась.

– Поднялась на несколько ступенек от исходной позиции.

Он прислонился к дверному косяку и продолжил внимательно ее изучать.

– Похоже на то.

– Черт побери, Форрест! Черт побери! – Никто из всей родни не умел так вывернуть ее наизнанку, выжать и опять пригладить, как Форрест. – Когда ты перестанешь на меня злиться? Четыре года уж прошло. Почти пять. Не можешь же ты злиться на меня всю жизнь!

– Я на тебя и не злюсь. Было дело, но сейчас я скорее на тебя сердит.

– И когда ты перестанешь сердиться?

– Не могу сказать.

– Ты хочешь, чтобы я признала, что была не права, что я совершила ужасную ошибку, когда убежала с Ричардом?

Он задумался.

– Это для начала.

– А я не могу этого сказать. Не могу – понимаешь? – Шелби показала на фотографию на комоде. – Это все равно что сказать: Кэлли – тоже ошибка, а это не так! Она мое счастье, моя радость, самое лучшее, что со мной когда-либо случалось.

– Шелби, ты сбежала с мерзавцем!

Она почувствовала, как в ее теле напрягается и раскаляется каждая жилка.

– Тогда я не считала его мерзавцем, иначе я бы с ним не сбежала. Почему ты такой правильный, помощник шерифа Помрой?

– Я не правильный, я просто прав. И меня бесит, что моя родная сестра сбежала с негодяем, и я с тех пор практически не видел ни ее, ни племянницу, которая, между прочим, как две капли воды похожа на тебя в детстве.

– Я вернулась как только смогла. И Кэлли привезла, когда стало возможно. Я старалась изо всех сил – в меру своих способностей. Хочешь мне рассказать, каким мерзавцем был Ричард? Тут я могу тебя обрадовать: я и это сама знаю! Я допустила ошибку, когда вышла замуж за мерзавца. Так лучше?

– Отчасти. – Он продолжал держать ее под прицелом своих глаз. – Он тебя, случайно, не бил?

– Нет. Бог ты мой.! Нет! – Ошеломленная, Шелби подняла обе руки. – Ни разу даже пальцем не тронул. Клянусь!

– Ты не приезжала ни на похороны, ни на крестины, ни на свадьбы. Только к Клэю выбралась, да и то чуть не опоздала. Как ему удалось тебя так захомутать?

– Форрест, все очень сложно.

– А ты попроще скажи.

– Он просто говорил «нет». – У Шелби внутри все начало закипать. – Это достаточно просто?

Форрест пошевелился, размял и опустил плечи.

– А раньше тебе не так легко было сказать «нет». Ты умела дать отпор.

– Если ты думаешь, что это было легко, ты ошибаешься.

– Меня интересует, почему, когда ты минут на десять вырвалась домой на Рождество, ты была такая измученная, такая худая, такая побитая.

– Может, как раз потому, что я уже поняла, что вышла за негодяя! Которому к тому же я не очень и нравилась.

Она не могла сказать, чего сейчас в ней больше – негодования, вины или изнеможения.

– И потому, что я – еще до того, как овдовела, а мой ребенок остался без отца, – поняла, что я его не люблю, ни капельки. И он мне тоже даже не нравится.

В горле у Шелби встал ком, грозя прорвать плотину, которую она с таким старанием возводила.

– Но домой ты все равно не вернулась.

– Да, домой я не вернулась. Может, я потому вышла замуж за мерзавца, что сама была бессовестной. А может, я не могла придумать, как мне вытащить себя и Кэлли из того дерьма, в которое я себя загнала. Можно мы пока на этом остановимся? Может быть, хватит для первого раза? Если мы с тобой сейчас будем продолжать, боюсь, я не выдержу и совсем расклеюсь.

Он подошел и сел рядом.

– Пожалуй, я перейду из стадии «рассержен» в состояние легкой досады.

Слезы навернулись на глаза и потекли по щекам, теперь уже Шелби оказалась бессильна.

– Легкая досада – это уже прогресс. – Она повернулась и прижалась лицом к его плечу. – Мне тебя так не хватало! Как будто ты был моей ногой или рукой. Или половиной моего сердца.

– Да уж. – Он обвил ее рукой. – Мне тебя тоже недоставало. Вот почему, чтобы перейти в состояние легкой досады, потребовалось без малого пять лет. У меня к тебе есть вопросы.

– У тебя всегда вопросы.

– Например: почему ты приехала из Филадельфии на мини-вэне, которому больше лет, чем Кэлли, всего с парой чемоданов, несколькими коробками да с плоским телевизором в придачу?

– Это для папы.

– Угу. Вот выпендрежник! У меня и другие вопросы имеются, но я, пожалуй, повременю. Я проголодался и хочу пива. Две большие кружки. А если я тебя сейчас не приведу во двор, мама сама отправится на поиски и надерет мне задницу за то, что я довел тебя до слез.

– Мне надо немного прийти в себя, прежде чем начать отвечать на вопросы. Передышка нужна, понимаешь?

– Это хорошее место для передышки. Ну, идем, нас ждут.

– Ладно. – Шелби поднялась вместе с братом. – А за то, что ты мной слегка раздосадован, я буду слегка раздосадована тобой.

– Это по-честному.

– Ты можешь немного искупить свою вину, если вдвоем с Клэем занесете этот телевизор в дом и вместе решите, куда его повесить.

– Его надо повесить в мою квартиру, но я пока согласен приходить сюда, чтобы его смотреть. И есть папину еду.

– Это тоже по-честному, – решила она.

– А я вообще за справедливость. – Он снова обнял ее за плечи. – Ты уже знаешь, что Эмма-Кейт вернулась?

– Да ты что? Она здесь? А я думала, она в Балтиморе.

– Была, но полгода назад вернулась. Уже почти семь месяцев как. В том году с ее отцом случилась неприятность: упал у Клайда Бэрроу с крыши, сильно разбился.

– Об этом я знаю. Я думала, он поправляется.

– Ну, она, собственно, вернулась, чтобы его выхаживать – ты же знаешь, в каком у нее мама состоянии.

– Беспомощная, как безногий утенок.

– Вот именно. Так вот, Эмма-Кейт побыла тогда пару месяцев. Отца то клали в больницу, то выписывали, то на физиотерапию отправляли, а поскольку она сама медсестра, то толку от нее было больше, чем от кого-то другого. Ее молодой человек тоже периодически наезжал. Хороший парень. Короче говоря, поскольку она взяла такой длительный отпуск, ее с работы поперли – тем более что у них там в Балтиморской больнице бюджет урезали. А может, она сама ушла. Так вот, они с парнем переехали сюда, и ей предложили работу в больнице в Ридже.

– Папа помог?

– Конечно. Говорит, она отличная медсестра. Мэтт – так зовут ее парня – переехал к ней и открыл на пару со своим партнером бизнес. Фирма называется «Починим все».

– А, я видела пикап с такой надписью возле дома Эммы-Кейт.

– Мэтт с Гриффом сейчас делают новую кухню у мисс Битси. Насколько я слышал, ее желания меняются каждые пять минут, так что процесс затягивается. У Эммы-Кейт с Мэттом квартира напротив моей, а Грифф поселился в старом доме Трипплхорна на Пяти опоссумах.

– Нам еще лет по десять было, а этот дом уже начал разваливаться, – припомнила Шелби.

Но сам дом ей нравился.

– Он его приводит в порядок помаленьку. Правда, это работа на всю оставшуюся жизнь.

– Форрест, ты просто кладезь новостей!

Шелби спала на своей подростковой кровати, но на новом матрасе и, несмотря на прохладную ночь, оставила окно приоткрытым, чтобы в комнату шел воздух с гор. Проснувшись под шум дождя, она свернулась калачиком и улыбнулась, слушая мирное постукивание капель по крыше. «Сейчас встану, – сказала она себе, – всего минуту. Проверю, как там Кэлли, и соображу ей какой-нибудь завтрак. Потом начну разбирать вещи и займусь другими делами, которые ждут своего часа. Всего через пять минут».

Когда она проснулась снова, дождь почти утих, превратившись в туманную морось, и вода теперь в основном капала с листьев и из водосточных труб. Сквозь стук воды Шелби слышала птичий щебет. Уж и не припомнить, когда она в последний раз просыпалась под пение птиц.

Она перевернулась на другой бок и, взглянув на красивые стеклянные часы на тумбочке, стрелой вылетела из постели.

Встряхнулась, рванула через ванную в комнату к дочери и обнаружила, что в кроватке никого нет.

Вот это мать! Проспала до девяти часов и даже не знает, где ее ребенок? Босиком, немного паникуя, Шелби бросилась вниз.

В гостиной горел камин. Кэлли сидела на полу, а рядом с ней свернулась старенькая дворняга Клэнси.

Мягкие игрушки сидели подле нее в ряд, а Кэлли деловито ощупывала розового слона, лежащего на кухонном полотенце хоботом вверх.

– Он тяжело заболел, бабуль.

– Ой, ну конечно, детка, я и сама вижу. – Устроившись в кресле с чашкой кофе, Ада-Мей улыбалась. – Вид у него совершенно осунувшийся, это я тебе точно могу сказать. Ему повезло, что он попал к такому хорошему доктору.

– Он скоро поправится. Но ему надо быть храбрым, потому что ему нужно сделать укол. – Девочка бережно перевернула слоненка и в качестве шприца использовала один из своих карандашей. – Сейчас поцелуем – и больно не будет. Когда где-то болит, надо поцеловать – и сразу лучше.

– Когда целуешь, всегда лучше. Доброе утро, Шелби.

– Мам, прости, я проспала.

– Еще только девять утра, к тому же идет дождь, – заговорила Ада-Мей, а Кэлли вскочила и бросилась к матери.

– Мама, мама, мы играем в больницу! Все мои звери заболели. Я их сейчас буду лечить. Мама, иди мне помогать!

– Маме еще нужно позавтракать, – вставила Ада-Мей.

– Да нет, все в порядке.

– Завтрак – это важная вещь, правда, Кэлли?

– Угу. Дедушка уехал лечить больного, а бабуля мне завтрак приготовила. Я ела ишницу и тост с джемом.

– Яичницу. – Шелби подняла дочь и поцеловала. – И ты так красиво одета! Во сколько же она поднялась?

– Около семи. Только ничего не говори! Почему бы мне не провести с родной внучкой пару часов? Мы же не скучали, правда, Кэлли-Роз? Весело нам было?

– Весело, весело! Очень весело! Я кормила Клэнси собачьим печеньем. Он сидел как послушный мальчик и подавал мне лапу. А дедуля меня покатал на спине – он меня по лестнице вниз отнес, потому что я вела себя тихо и не разбудила тебя. А потом ему пришлось ехать лечить больных людей. А я лечу больных зверей.

– А давай мы твоих зверей сейчас перенесем в кухню, и я твоей маме завтрак приготовлю? И она, как и ты, съест все до последней крошки.

– Мам, я не хочу, чтобы ты вокруг меня, – начала Шелби, но тут же осеклась под строгим взглядом матери. – Слушаюсь, мэм!

– Поскольку ты так и не научилась пить кофе, я тебе позволю стаканчик колы. Кэлли, ты можешь принести всех своих больных зверей и лечить их прямо там. А ты, девушка, съешь у меня яичницу с ветчиной и сыром – надо тебе белков побольше потреблять. У меня целый день свободный. Я взяла отгулы до середины недели. У меня с начальством особые отношения. Блат.

– Как же бабуля без тебя там управится?

– О, управится, не беспокойся. Наливай себе колу, усаживайся, я сейчас все приготовлю. Шелби, с ней все в порядке, – вполголоса добавила она. – Она занята делом и очень довольна. И мы с папой прекрасно с ней с утра пообщались. Так. Как ты спала, спрашивать не буду. Ты уже выглядишь лучше, чем вчера.

– Я проспала десять часов!

– Вот что значит новый матрас. – Ада-Мей мелко резала ветчину. – И еще дождик. В такую погоду весь день спать хочется. Давно небось не высыпалась как следует?

– Да.

– И не ела толком.

– Что-то аппетита не было.

– Это поправимо. Немного побалуем тебя, глядишь, и все наладится. – Она оглянулась на Кэлли. – Хочу сказать тебе, что ты с этим ребенком славно потрудилась. Конечно, отчасти это в характере заложено, но она понимает, что такое хорошие манеры, и в то же время не жеманится – а меня это в детях, признаюсь, раздражает. И видно, что она счастливый ребенок.

– Она каждый день готова к новым приключениям.

– Ну, первым-то делом она тебя затребовала, но я отвела ее в твою комнату, показала, что ты спишь, и она успокоилась. Это очень хорошо, Шелби. Когда ребенок виснет на матери, это скорее говорит о том, что мать его от себя не отпускает. А я догадываюсь, что в последние несколько месяцев, когда вы остались вдвоем, вам обеим трудно было не прилипнуть друг к другу.

– Да знаешь, там, на севере, я что-то ее сверстников почти и не видела. Да и, по правде сказать, такой стоял холод. Я хотела подыскать ей хороший садик, чтобы она могла с кем-то общаться. Но после того, что случилось, я это дело забросила. Не могла решить, нужно ли ей это теперь. Потом вы с папой приезжали, потом бабуля – вот это было очень кстати. Нам ваше присутствие обеим очень помогло.

– Надеюсь, что так. Мы переживали, что пришлось тебя оставить одну так скоро. – Ада-Мей вылила взбитые яйца в сковороду поверх резаной ветчины и добавила туда тертого сыра. – Думаю, если бы ты не пообещала при первой возможности приехать домой, я бы вряд ли смогла так быстро уехать.

– Не знаю, как бы я справилась, не будучи уверенной, что смогу вернуться домой. Мама, ты не переусердствуй! Там яичницы на двоих хватит.

– А ты съешь столько, сколько захочешь, плюс еще маленький кусочек. – Ада-Мей через плечо прищурилась на Шелби. – Вот говорят, что слишком худым сделаться нельзя, и ошибаются, потому что ты как раз и есть слишком худая. Знаешь, Кэлли, мы твою маму немного округлим и сделаем ей румяные щечки.

– Зачем?

– Затем, что ей это необходимо. – Ада-Мей выложила омлет на тарелку, присовокупила ломтик жареного хлеба и протянула через стойку дочери. – И плюс один кусочек!

– Слушаюсь, мэм.

– Ну вот. – Ада-Мей занялась наведением порядка в и без того стерильно-чистой кухне. – На два часа ты записана на массаж горячими камнями в бабушкин салон.

– Да?

– Тебе бы не помешала и комплексная терапия для лица, но это я тебе потом сама сделаю. Женщина, прикатившая с ребенком из самой Филадельфии, заслужила хороший массаж. А с Кэлли у нас на вторую половину дня сегодня свои планы.

– Да?

– Я ее везу к Сюзанне. Помнишь мою близкую подругу Сюзанну Ли? Вчера она прийти не могла, поскольку племянница принимала гостей по случаю помолвки. Слушай, а эта племянница, это не Скарлет, случаем? Скарлет Ли? Вы же с ней в одной школе учились!

– Да. Так что, Скарлет замуж выходит?

– Намечено на май. Хороший парень, они в колледже познакомились. Свадьба будет здесь, поскольку у Скарлет тут вся родня, и потом сразу уезжают в Бостон, где он нашел работу. Вроде в рекламном бизнесе. У Скарлет диплом учителя, так что она ясно чем займется.

– Учителя? – Шелби рассмеялась. – Насколько я помню, Скарлет ненавидела школу лютой ненавистью.

– В общем, сегодня я везу Кэлли к Сюзанне похвалиться внучкой, а Сюзанна как раз будет пасти внучку Челси, ей три годика, как и Кэлли, это дочка ее сына Робби, который женат на Трейси-Линн Боран. Мне кажется, ты с Трейси незнакома. Она из Пиджен-Форджа. Приятная девочка, керамикой занимается. Вон у меня там ваза ее работы, с лимонами – видишь?

Шелби взглянула на глубокую коричневую вазу с яркими синими и зелеными полосами.

– Красиво.

– У нее есть своя печь для обжига, так что она работает на дому. Что-то они отвозят в город на продажу, в художественный салон да еще в сувенирный магазин при отеле. Тебе и Трейси мы сегодня даем выходной, поскольку мы с Сюзанной, Челси и Кэлли устраиваем детский праздник.

– Она будет очень довольна.

– И я тоже. Я какое-то время буду до нее жадной, а ты уж меня, пожалуйста, не ограничивай. Мы поедем около одиннадцати. Сперва познакомятся, потом пообедаем. Если погода позволит, погулять сходим.

– Кэлли обычно после обеда спит где-то с часик.

– Значит, положим спать. А ты давай кончай волноваться, а то, я вижу, никак дергаться не перестанешь. – Ада-Мей выставила вперед подбородок и подбоченилась. – Я, между прочим, вырастила тебя и еще двух мальчишек в придачу. Уж, наверное, с одной малышкой я справлюсь.

– Я знаю, что справишься. Просто она уже столько времени неотступно при мне.

– Ты же всегда была умной девочкой. Да другой у меня и быть не могло, – добавила Ада-Мей, обошла центральный стол и опустила руки дочери на плечи. – Господи, девочка, ты же вся комок нервов! Я тебя записала к Вонни – помнишь ее? Она наша родственница с папиной стороны.

Смутно, подумала Шелби, потому что родни у них всегда было с избытком.

– Вонни Гейтс, – продолжала Ада-Мей. – Средняя дочка папиного двоюродного брата Джеда. Вонни с тебя это напряжение мигом снимет.

Шелби подняла руку и положила поверх маминой.

– Ты не обязана обо мне так заботиться.

– Интересно, что бы ты ответила своей дочери в ответ на такие же слова?

Шелби вздохнула.

– Ей я бы сказала, что это моя святая обязанность, и притом мне это в радость.

– Ну вот, – проворковала Ада-Мей, целуя дочь в макушку. – А теперь еще кусочек!

И Шелби съела еще кусочек.

– С завтрашнего дня ты сама будешь мыть за собой посуду, но не сегодня. Чем хочешь с утра заняться?

– Ох! Да вещи разобрать надо.

– Я же не спрашиваю, что тебе надо делать. Я спросила, чем ты хочешь заняться, – проворчала Ада-Мей, убирая со стола.

– В данном случае это одно и то же. Когда я все распакую, то буду чувствовать себя более обустроенной.

– Мы с Кэлли тебе поможем. Когда прибудут остальные вещи?

– А все уже здесь. Я все привезла.

– Все? – Ада-Мей остолбенела. – Дорогая моя, ведь было всего два чемодана. Ну, и девочкины какие-то вещи – так, во всяком случае, у тебя на коробках написано. А коробок этих штук шесть, не больше, я же видела, как их Клэй-младший в гараж таскал.

– Мам, а что мне было делать с такой кучей вещей? Даже если я найду нам с Кэлли дом – а сначала мне надо устроиться на работу, – я все равно не нашла бы им применения. Ты разве не знала, что есть такие фирмы, которые приезжают, смотрят вещи и покупают мебель всю на корню, прямо из дома?

Она проговорила это легко и непринужденно, потом поднялась, нагнулась взять Кэлли, которая уже вытанцовывала и тянула ручки вверх.

– Риелторша помогла мне такую фирму найти. Она мне вообще очень помогла! Наверное, когда сделку окончательно оформят, мне надо будет ей цветы послать, как думаешь? – Шелби переменила тему.

Однако вопреки ожиданиям ее вопрос Аду-Мей с толку не сбил.

– Всю эту мебель? Послушай, Шелби, но ведь там у вас одних спален было шесть штук. И еще огромный кабинет. А что в других комнатах, я даже не знаю. Это же не дом, а целый господский особняк, хоть я никогда в них и не бывала. И новый совсем! – На лице Ады-Мей читался шок пополам с тревогой. – Надеюсь, тебе хорошую цену дали?

– Я имела дело с очень солидной фирмой, можешь мне поверить. Они в этом бизнесе уже больше тридцати лет. Я очень серьезно изучила этот вопрос в Интернете. Честное слово, после тех изысканий, что я проделала, мне теперь впору профессиональные консультации давать. Только боюсь, после недели такой работы мне захочется застрелиться. Кэлли, мы сейчас будем разбирать вещи. Ты мне поможешь, пока вы с бабушкой еще не уехали?

– Помогу! Я люблю маме помогать.

– Ты моя самая лучшая помощница! Ну, давай начинать. Мама, ты не знаешь, Клэй не приносил наверх коробку с маленькими плечиками для ее вещей? На большие ее платьица пока не повесишь.

– Он отнес наверх все, на чем стояло ее имя. Сейчас схожу проверю.

– Спасибо, мам. Ах да, мне же тоже надо выйти – детское кресло переставить в твою машину.

– Я что, по-твоему, вчера на свет родилась? – По напряжению в мамином голосе Шелби поняла, что она еще не переварила новость о продаже всей мебели.

А ведь она и половины всего еще не знает.

– Мы с папой купили такое же кресло, как у тебя, – пояснила Ада-Мей. – И оно уже стоит в машине.

– Мама! – Шелби подошла и свободной рукой притянула мать к себе. – Кэлли, у тебя самая лучшая бабушка на свете!

– Моя бабуля!

И это наконец отвлекло Аду-Мей от мрачных мыслей – насколько это было возможно, прибавила про себя Шелби, зная, что мама еще долго будет переваривать новость о том, что обстановка в доме площадью почти десять тысяч метров была продана одним росчерком пера.

Странно было не видеть вертящейся под ногами Кэлли и вообще не иметь ее в своем поле зрения, но малышка была так возбуждена предстоящим детским праздником! И то сказать, без «помощи» со стороны Кэлли Шелби распаковала и разобрала вещи вдвое быстрее.

К полудню все уже было разложено по местам, кровати застелены, и Шелби стала ломать голову, чем бы себя занять.

С некоторым неудовольствием она взглянула на свой ноутбук, но все же сделала над собой усилие и нажала кнопку. От кредиторов новостей не поступало – уже хорошо. Известий о продаже дома тоже, но она их еще и не ждала. Зато пришло сообщение из комиссионного магазина, что они продали две мужские кожаные куртки и кашемировое пальто, а также два ее коктейльных платья.

Когда с разбором вещей и делами было покончено, она приняла душ и оделась. Все дела переделала, а на массаж все равно еще ехать рано. Она уже предвкушала неземное блаженство. Ну что ж, она пойдет погулять. Хорошая прогулка еще никому не повредила.

Дождик все моросил. Все сеял и сеял из мягкого, дымчато-серого неба крупинки влаги. Но гулять под дождем Шелби любила. Она надела куртку с капюшоном, невысокие мягкие кожаные сапоги и потянулась за своей большой сумкой. За «детской» сумкой. Но тут же вспомнила, что дала ее с собой маме, и убрала кошелек в задний карман джинсов.

Она чувствовала себя так легко и свободно, что, не зная, куда деть руки, сунула их в карманы куртки, где обнаружила пачку влажных салфеток, которые положила туда, когда надевала эту куртку в последний раз – когда у нее еще не было этого чувства свободы.

Она шагнула за порог и втянула в себя прохладный, сырой воздух. Постояла, просто дыша этим воздухом, сжимая в пальцах детские салфетки и предвкушая несколько долгих часов свободы.

Все вокруг зеленело и цвело, и моросящий дождь придавал весенним краскам еще большую глубину и яркость. Шелби шагала вперед и вперед, по хорошо знакомой дороге, и ее окутывали такие же знакомые запахи – мокрой травы, мокрой земли, нежных цветов гиацинта, лиловыми свечками красующихся среди желтых нарциссов.

Можно пройти мимо дома Ли – просто взглянуть, как там дела. Приближалось время дневного сна, а Кэлли еще не на сто процентов приучена не писаться в постель. Процентов на девяносто восемь. Но если бабушка не сообразит высадить ее на горшок, перед тем как укладывать в постель, и случится конфуз, малышка будет очень и очень переживать.

Она просто пройдет мимо и заглянет.

«Прекрати! Немедленно прекрати. С ней все в порядке. Все в полном порядке!» – приказала себе Шелби.

Она последует маминому совету и посвятит этот день себе, будет делать то, что ей хочется. Прогуляется под дождиком, пройдется не спеша, полюбуется на горы в синей дымке, насладится весенними цветами и тишиной.

Шелби оглянулась на дом Эммы-Кейт, отметила про себя, что пикап с надписью «Починим все» опять стоит на дорожке, а за ним – ярко-красная машина. Интересно, подумала она, как мы теперь поладим с Эммой-Кейт, раз она тоже вернулась в Ридж?

И тут из красной машины вышла ее подруга.

Она тоже была в куртке с капюшоном, ярко-розового цвета – Кэлли бы такой цвет понравился. Девушка вытащила с заднего сиденья два пакета с продуктами, а Шелби отметила, что та изменила прическу. Отрезала длинную каштановую косу, с которой она ее помнила, и теперь носит модную стрижку с челкой.

Шелби хотела окликнуть подругу, но осеклась, не зная, что сказать. И почувствовала себя глупо и неловко.

Но тут Эмма-Кейт захлопнула дверцу машины и увидела Шелби. Брови под каштановой челкой поползли вверх. Она закинула сумку на плечо.

– Кого я вижу! Стоит под дождем, как мокрая кошка!

– Да разве ж это дождь? Так, накрапывает чуть-чуть.

– Все равно же мокро! – Стоя с сумкой на каждом плече, Эмма-Кейт приосанилась, но не улыбнулась, и даже сквозь пелену дождя было видно, что карие глаза ее глядят критически. – Слыхала, ты вернулась?

– О тебе то же самое говорят. Надеюсь, твой папа получше?

– Да.

Глупо было вот так стоять и смотреть, и Шелби прошла по дорожке к дому.

– Тебе идет, – кивнула она на прическу.

– Это меня бабушка уговорила. Жаль, что с мужем твоим такое случилось.

– Спасибо.

– А где твоя девочка?

– С мамой. Отправились в гости к Сюзаннне с внучкой.

– А, с Челси. Это такая юла! Слушай, Шелби, ты в какое-то конкретное место идешь или просто гуляешь под дождичком?

– Я иду в салон к Виоле, но времени у меня вагон. Кэлли мама увезла, вот я и решила сперва пройтись.

– Так, может, лучше войдешь, поздороваешься с моей мамой, не то она меня потом поедом съест. Все равно мне ей надо продукты забросить.

– Отлично. Давай мне одну сумку.

– Да несу уже.

Помощь таким образом была категорически отвергнута, причем Шелби догадалась, что сделано это было намеренно, поэтому она, слегка ссутулив плечи, прошла к дому вслед за подругой.

– Форрест сказал, у тебя есть парень и вы живете в городе.

– Так и есть. Его зовут Мэтт Бейкер. Мы уже почти два года вместе. Он сейчас как раз у Виолы, раковину какую-то чинит.

– Я думала, это его машина.

– У них две таких. Эта – его напарника, Гриффина Лотта. Мама переоборудует кухню. И хочет нас всех довести до психушки.

Эмма-Кейт распахнула дверь и оглянулась на Шелби.

– Знаешь, а ведь в Рандеву-Ридже только о тебе и говорят. «Эта красивая дочка Помроев, которая вышла замуж за богатенького – слышали? – теперь овдовела и возвращается домой. Что же она теперь делать-то будет?» – Эмма-Кейт усмехнулась. – И что же она теперь делать-то будет? – повторила она и вошла в дом со своими покупками.

6

Грифф считал себя человеком терпеливым. Обычно его нелегко было вывести из себя. Но если уж это случалось – тут только держись! И заставить его тогда вновь взяться за дело было задачей не из простых.

Но в данный момент он самым серьезным образом размышлял, не заклеить ли чудесный ротик матушки Эммы-Кейт скотчем.

Все утро он занимался сборкой напольных шкафов, и все утро она не давала ему покоя своими вопросами.

Стояла над душой, дышала в затылок, чуть ли не усаживалась ему на спину, пока он стоял на карачках.

Он прекрасно догадывался, что Мэтт отправился в салон к мисс Ви, чтобы избавить себя от сомнительной радости общения с милой, разговорчивой и – будем говорить прямо – эксцентричной матушкой своей подружки.

Самое ужасное – она так и продолжала зудеть (про себя он же решил, что этим словом будет ознаменован весь сегодняшний день) по поводу шкафов, хотя он их уже установил. Но если она опять передумает и заставит его все разбирать – одним скотчем дело не ограничится, тут он за себя не ручается.

У него есть резиновые жгуты, и пользоваться ими он умеет.

– Ой, Грифф, детка, может, не надо было белые делать? Больно уж они скучные, как ты считаешь? К тому же белый – цвет холодный, ведь так? А кухня должна быть теплой. Надо было все-таки делать под вишню. Но пока не увидишь их на месте, очень трудно представить, как все будет смотреться. Как можно знать, как это будет выглядеть, пока оно не стоит на своем месте?

– Будет выглядеть чистенько и свеженько, – проговорил Грифф, стараясь придать голосу побольше бодрости, а про себя скрежеща зубами. – Кухня должна быть чистой и свежей, и именно это вы и будете иметь.

– Ты думаешь? – Она стояла практически вплотную к нему и в отчаянии ломала пальцы. – Ой, я даже не знаю. Генри-то просто умыл руки, сказал, ему все равно. Но ему не будет все равно, если мы сделаем не так.

– Мисс Битси, все будет прекрасно. – У Гриффа было такое чувство, будто кто-то – а может, и он сам – пневматическим молотком загоняет ему гвоздь четко в середину лба.

В Балтиморе им с Мэттом доводилось иметь дело с капризными клиентами. Психопатами, нытиками, скандалистами, привередами. Но куда им до Луизы «Битси» Эддисон.

На ее фоне бывшие чемпионы – Джон и Ронда Тернеры, заставившие их выломать стену в своем таунхаусе в Балтиморе, потом построить заново, после чего выломать опять – казались образцом решимости и твердости.

Работа, которую они рассчитывали сделать за три недели (добавив три дня на случай каких-либо неожиданностей), продолжалась уже месяц, и конца не было видно.

– Ну, не знаю, – в миллионный раз говорила Битси, сложив руки под подбородком. – Белый – это же так скучно, верно?

Грифф установил шкаф на место, вынул уровень и взъерошил светлую шевелюру.

– Свадебные платья всегда белые.

– Это правда, – ее и без того большие карие глаза сделались еще больше и наполнились радостным возбуждением, – свадебные платья? А ну-ка, Гриффин Лотт, может быть, ты знаешь то, чего не знаю я? Что там твой дружок Мэтт? Уже сделал предложение?

Этого «дружка» надо убить. Раздавить, переехать на машине, а потом развернуться и переехать снова.

– Я просто пример привел. Или вот еще. – Он судорожно искал в уме подходящий объект для сравнения. – Магнолии, например. Или, – Господи Иисусе, ну помоги же мне! – а, вот: бейсбольные мячи!

Боже, какой бред.

– Вы расставите посуду, и все сразу оживится, – отчаянно продолжал он. – И еще будет столешница. Этот теплый серый, который вы выбрали, придаст всей кухне теплый и одновременно элегантный вид.

– Может, мне надо стены перекрасить. Цвет у них не очень-то!

– Мама! Никакие стены ты перекрашивать не будешь! – В кухню решительно шагнула Эмма-Кейт.

Грифф готов был ее расцеловать. Упасть на колени и целовать ей ноги. Но когда в дверь вошла эта рыжая, он напрочь забыл об Эмме-Кейт.

Он лишь подумал: «Черт побери!» – и испугался, не сказал ли он этого вслух.

Это была настоящая красавица. Уж наверное, мужчина, почти достигший тридцатилетнего возраста, повидал красивых женщин, хотя бы на киноэкране. Но эта, явившаяся во плоти! Он только и мог что разинуть рот.

Облако кудрей цвета утренней зари, обрамляющее лицо, словно сделанное из тончайшего фарфора. Мягкие, полные губы с идеальным изгибом и большие, бездонные и печальные синие глаза.

Сердце Гриффа пропустило пару ударов, в ушах зазвенело, так что большую часть спора Эммы-Кейт с матерью он прослушал.

– Эмма-Кейт, кухня – это душа дома!

– Ты ее так часто меняешь и переделываешь, что счастье еще, что там хоть какая душа осталась. Мама, не мешай Гриффу работать и поздоровайся с Шелби.

– Шелби? Шелби! Бог ты мой!

Битси кинулась через комнату и крепко обняла рыженькую. Нет, не так: Шелби – вот кого она обняла. Она обняла Шелби, подумал Грифф. Хорошее имя. В данный момент – его любимое женское имя.

Потом у него в мозгу что-то щелкнуло. Шелби – точнее Шелби-Энн Помрой, как вопила теперь возбужденная Битси, грозя задушить девушку в объятиях, – это же сестра его приятеля Форреста!

То есть внучка старой мисс Ви, к которой он был решительно неравнодушен.

Если бы он не был до такой степени ослеплен, то легко бы увидел, как выглядела мисс Ви в молодости. И как выглядела Ада-Мей двадцать с лишним лет назад.

Внучка мисс Виолы, опять подумал он. То есть та самая молодая вдова.

Неудивительно, что глаза у нее такие грустные.

Он тут же устыдился своего желания по примеру Битси заключить ее в объятия. Потом напомнил себе, что в смерти ее мужа он уж никак не виноват.

– Ох, если б ты знала, как мне досадно, что я вчера пропустила твою встречу! Но нам с Генри пришлось ехать на свадьбу к его двоюродной племяннице аж в Мемфис. А я и сестру-то его не больно жалую. Такая напыщенная краля! Задирает нос, что вышла замуж за мемфисского адвоката. Но свадьба была красивая. В отеле «Пибоди» гуляли.

– Мама, дай Шелби хоть дух перевести.

– Ой, прости, прости! Я все болтаю и болтаю. Как я рада тебя видеть! Грифф, представляешь: Эмма-Кейт и Шелби были прямо-таки неразлейвода, еще только ходить начали!

Кажется, ее вдруг осенило, по какой причине Шелби вернулась домой.

– Ой, деточка! Ой, милая моя, прости! Такая молодая – и уже столько пережила! Это же такая трагедия, боже мой! Как ты еще держишься-то?

– Дома хорошо.

– Дома всегда лучше всего. А посмотри на мой дом: полный разгром, я даже угостить тебя ничем не могу. Ой, а худая-то ты какая! Ты, деточка, еще стройнее, чем эти модели в Нью-Йорке. Кстати, ты бы тоже могла в модели пойти, роста тебе всегда хватало. Эмма-Кейт, есть у нас кола? Ты же всегда колу любила, правда, Шелби?

– Правда, только не стоит беспокоиться. Мисс Битси, а мне ваши новые шкафчики нравятся. Такие чистые, свежие и очень приятно смотрятся на фоне ваших серо-голубых стен.

Вдова, не вдова – сейчас Грифф готов был ее расцеловать. Во все места.

– Ну, это как раз то, что мне и Грифф говорил. Что они свежие и чистенькие. А ты правда так считаешь?

– Мама, мы же Шелби даже не представили. Шелби, это напарник моего парня, Гриффин Лотт. Грифф, это Шелби. Фоксворт, кажется?

– Да. – Она повернула к нему свои обалденные глаза и – да, сердце впрямь умеет пропускать удары. – Приятно познакомиться.

– Привет. Мы с твоим братом дружбу водим.

– С которым?

– Да в общем-то с обоими, но с Форрестом больше. И еще хочу тебе сразу признаться, что я без ума от твоей бабушки. Вот подумываю, как бы ее умыкнуть от Джексона и удрать вдвоем на Таити.

Красиво изогнутые губы и печальные глаза на миг оживились, самую малость.

– Тебя можно понять.

– Грифф живет в старом доме Трипплхорна, – добавила Эмма-Кейт. – Он решил вдохнуть в него новую жизнь.

– Так ты умеешь чудеса творить?

– Насколько инструменты позволяют. Надо тебе как-нибудь зайти взглянуть. Дело потихоньку движется.

Она улыбнулась, но большие глаза на этот раз остались печальными.

– Значит, ты просто создан для своей работы. Ну ладно, мне пора. Меня ждут у бабули в салоне.

– Ты вот что, Шелби, заходи, когда ребята тут закончат, мы с тобой спокойно поболтаем. – Битси суетилась. – Надеюсь, ты опять частенько будешь к нам захаживать? Как раньше, а? Помни: ты здесь родная.

– Спасибо, мисс Битси. Приятно было познакомиться, – повторила она, обращаясь к Гриффу, и повернулась идти.

– Я тебя провожу. – Эмма-Кейт сунула матери сумки. – Здесь нарезка, готовые салаты и куча всякой готовой к употреблению еды. С голоду не помрешь, пока тебе новую плиту не установили. Я сейчас.

Всю дорогу Эмма-Кейт хранила молчание.

– Привет бабушке! – произнесла она, открывая дверь.

– Передам. – Шелби шагнула за порог и обернулась. На фоне радушного приема Битси сухость Эммы-Кейт производила еще более болезненное впечатление. – Я хочу, чтобы ты меня простила.

– Зачем?

– Затем, что ты моя лучшая подруга. Другой такой у меня не было и нет.

– Это было давно. Люди с годами меняются. – Тряхнув взлохмаченными волосами, Эмма-Кейт сунула руки в карманы. – Послушай, Шелби, тебе здорово досталось, я тебе искренне сочувствую, но…

– Ты должна меня простить! – Гордость требовала просто уйти, но любовь этого допустить не могла. – Я поступила не по-дружески. Подруги так не делают. Я обошлась с тобой по-свински и прошу меня простить. Я всегда буду перед тобой виновата. Мне нужно, чтобы ты меня простила! Я тебя прошу: вспомни, какой была наша дружба до моего предательства, и прости меня. Хотя бы начни со мной разговаривать, расскажи, чем ты все эти годы занималась и как у тебя дела. О большем я не прошу.

Эмма-Кейт вгляделась в лицо подруги. Ее карие глаза были задумчивы.

– Скажи мне одну вещь. Почему ты не приехала, когда умер мой дед? Он тебя любил. И ты тогда была мне нужна.

– Я хотела. Но не смогла.

Эмма-Кейт медленно качнула головой и шагнула назад.

– Нет, этого для прощения недостаточно. Ты объясни, почему ты не могла сделать то, что наверняка считала важным, а ограничилась цветами и открыткой? Разве этого достаточно? Ответь мне правду, только на один этот вопрос.

– Он мне не разрешил. – От стыда Шелби залилась краской, сердце защемило. – Он сказал «нет», а у меня не было ни денег, ни силы воли ему воспротивиться.

– Ты никогда не страдала отсутствием силы воли.

Ту девушку, которая не страдала отсутствием силы воли, Шелби теперь вспоминала очень смутно.

– Наверное, я ее поистратила. Ты не поверишь, но, чтобы вот так стоять и умолять тебя о прощении, мне приходится собирать эту силу воли по крупицам.

Эмма-Кейт глубоко вздохнула.

– Ты помнишь гриль-бар «Бутлеггер»?

– Конечно.

– Давай завтра там встретимся. В половине восьмого. Попробуем хоть немного разобраться с нашими проблемами.

– Мне надо спросить у мамы, сможет ли она посидеть с Кэлли.

– Ах, ну да. – В голос Эммы-Кейт вернулись ледяные нотки, от которых Шелби пробрал холод – куда больший, чем от этого весеннего дождя. – Кэлли – это, наверное, твоя дочка? Которую я никогда не видела?

И стыд, и раскаяние вспыхнули с новой силой.

– Я готова просить у тебя прощения столько раз, сколько ты захочешь его услышать!

– Я буду в баре в половине восьмого. Если сумеешь – приходи.

Эмма-Кейт вернулась в дом, прислонилась спиной к двери и дала волю слезам.

Последний напольный шкаф Грифф собирал и устанавливал в блаженной тишине – Эмма-Кейт взяла огонь на себя и повезла мамашу по магазинам. Он устроил себе перерыв и пил прямо из бутылки спортивный напиток «Гаторейд», критически оглядывая проделанную работу.

Он нисколько не сомневался, что пожилая психопатка в итоге будет в восторге от своей новой кухни, главное – доделать. И вид у кухни действительно будет и свежий, и чистый – в точности как у той рыжей девушки.

Что-то тут не так, подумал он: послушать Битси, так Эмма-Кейт с Шелби были подругами с пеленок, а Эмма-Кейт стояла деревянная и холодная, как истукан, он ее такой никогда еще не видел.

Поссорились, наверное, предположил он. У него самого была сестра, и он знал, что девичьи размолвки бывают долгими и горькими. Надо будет Эмму-Кейт расспросить. Найти нужную точку, чуть нажать – и она сама все выложит.

Ему надо это знать.

И еще он не знал, сколько должно пройти времени, чтобы было прилично позвать молодую вдову на свидание.

Наверное, следовало стыдиться, что он задает себе такие вопросы, но Грифф никак не мог от них отделаться. Такой быстрой и мощной реакции на женщину у него еще никогда не было! А женщин он очень даже любил.

Грифф поставил бутылку и подумал, что, раз Мэтт целый день возится с какой-то там раковиной, надо начинать собирать навесные шкафы без него. К тому же одним ремонтом раковины дело не обойдется, подумал он, устанавливая стремянку. Обязательно будет беседа. В Рандеву-Ридже ни одно дело без пространной беседы не делается.

И без чая со льдом. Без вопросов. И долгих, ленивых пауз.

К этому он уже начал привыкать. Ему уже даже нравился неспешный ритм здешней жизни, да и атмосфера маленького городка пришлась ему по душе.

Когда Мэтт принял решение перебраться вместе с Эммой-Кейт в Теннесси, перед Гриффом встал выбор: остаться или уехать. Искать нового партнера, самому управлять бизнесом. Или шагнуть в неизвестность и начать, в каком-то смысле, с нуля, на новом месте, с новыми людьми.

Он выбрал второе. И не пожалел.

Открылась входная дверь. К этому он уже тоже почти привык: стучаться в Ридже было не принято.

– Тебе что, новую раковину ставить пришлось? – прокричал Грифф, после чего закрутил последний шуруп в первом навесном шкафчике.

– У мисс Ви для меня еще несколько дел нашлось. Эй, да ты продвинулся! Смотрится отлично.

Грифф проворчал и слез со стремянки, чтобы посмотреть на дело своих рук со стороны.

– День проходит под знаком нерешительности. Теперь во всех словарях это слово будут иллюстрировать портретом Битси Эддисон.

– Ей трудно дается принятие решений.

Вот же любитель сглаживать углы!

– Даже не знаю, как она по утрам решается встать с постели. Я бы продвинулся намного дальше, если бы твоя явилась и увезла Битси пораньше. Она считает, что этот белый – слишком белый, да еще, возможно, она выбрала не ту столешницу. Или не тот цвет стен. Про фартук за мойкой лучше не спрашивай.

– Сейчас уже поздно что-либо менять.

– Попробуй ей это объяснить!

– Ты должен относиться к ней с любовью.

– Ага, это точно. Но черт побери, Мэтт, может, мы на ближайшие три дня запрем ее в какой-нибудь сундук?

Мэтт с усмешкой скинул куртку и зашвырнул в сторону.

Если Грифф долговязый и худой, то Мэтт – крепкий и жилистый. Волосы у него черные, коротко стриженные, тогда как у Гриффа довольно длинные, слегка вьющиеся пряди. Мэтт чисто брил свою квадратную челюсть, а узкое лицо Гриффа со впалыми щеками покрывала небольшая щетина.

Мэтт играл в шахматы и любил дегустировать вина.

Грифф предпочитал покер и пиво.

И вот уже почти десять лет они были близки, как братья.

– Я тебе сэндвич прихватил, – сказал Мэтт. – Багет.

– Да? А какой?

– Острый, как ты любишь. Который стенки желудка прожигает.

– Круто.

– Слушай, может, еще пару шкафов повесим, а уж потом сделаем перерыв? По-быстрому, а? Кто знает, как долго Эмме-Кейт удастся держать Битси подальше?

– Идет.

Они принялись за работу, и Грифф решил начать свои расспросы.

– Заходила внучка мисс Ви. Та, что вернулась. Вдова.

– Да? Я в городе что-то на этот счет слышал. Как на мордашку?

– Обалдеть! Честно, – сказал Грифф, когда Мэтт бросил на него многозначительный взгляд. – Волосы как у ее мамы и у мисс Ви. Как у того художника, знаешь?

– Тициана.

– Точно. Длинные и вьющиеся. И глаза как у них. Темно-синие с переходом в лиловый. О таких, как она, поэты стихи пишут. И печаль в глазах.

– Ну, это понятно, у нее муж сразу после Рождества погиб. Счастливое Рождество, нечего сказать.

Около трех месяцев, прикинул Грифф. Рановато, пожалуй, для свиданий.

– А что у них там с Эммой-Кейт? На уровень смотри!

– А что у них? Ты о чем? Так, подними свой край самую малость. Вот! Отлично.

– Битси все трещала, какие они были закадычные подруги. Или есть? Неважно. Но то, как они держались, свидетельствовало совсем о другом. И вообще, я не помню, чтобы Эмма-Кейт когда-либо о ней говорила.

– Не знаю, – сказал Мэтт. – Она вроде сбежала с тем парнем. Ну, за которого потом замуж вышла.

– Нет, тут что-то другое. – Грифф еще раз промерил глубину отверстий и решил, что надо просверлить поглубже. Когда дело касалось отношений между людьми, Мэтт не любил вдаваться в тонкости. – Мало, что ли, таких, кто женится и уезжает?

– Они вроде перестали общаться, – Мэтт пожал плечами. – Эмма-Кейт пару раз ее называла, но особо не распространялась.

Грифф лишь покачал головой.

– Ничего-то ты в бабах не смыслишь, Мэтт. Если женщина поднимает какую-то тему и умолкает, это значит, ей очень много есть чего сказать.

– Тогда почему она ничего не говорит?

– Потому что ее нужно к этому грамотно подвести, под правильным углом. Форрест тоже особо не распространялся, но он вообще темнила. А я как-то и не думал его выспрашивать.

– Ну да, ты же не знал, что она такая красотка.

– Вот именно.

Мэтт еще раз проверил шкаф по уровню и в горизонтальном, и в вертикальном направлении, и только после этого они взялись за следующий.

– Я тебе вот что скажу: нельзя вот так, с бухты-барахты, начать ухлестывать за молодой вдовой с ребенком, которая к тому же младшая сестра твоего друга.

Грифф лишь усмехнулся. Они начали выравнивать второй шкафчик.

– А ухлестывать за классной девчонкой с Юга, которая говорит, что ей сейчас совсем не до отношений, можно было?

– Я ее взял измором, забыл?

– И это было лучшее, что ты в своей жизни сделал. Понял?

– Понял.

Грифф отпустил шкафчик и стал скреплять его с первым.

– Ты должен узнать у Эммы-Кейт, в чем там дело.

– С чего это?

– С того, что, когда она эту рыжую проводила, у нее у самой были грустные глаза. До этого она вроде как злилась, а потом погрустнела.

– Правда, что ли?

– Ага. Так что ты должен у нее спросить.

– Зачем мне ее о таких вещах спрашивать? К чему бередить?

– Мэтт, черт бы тебя побрал! Там у них точно что-то вышло. И пока ты не расспросишь и не разбередишь, она так и будет ходить то злая, то грустная. Пар надо выпускать.

– Ага, как осиное гнездо ворошить, – возразил приятель. – Тебе надо – ты и спрашивай.

– Трус!

– В таких вещах? Да. И не стыжусь. – Мэтт посмотрел на уровень. – Точно по линии. Мы молодцы.

– Прикручиваем?

– Давай. Давай повесим остальные по этой стене, а потом перекусим.

– Согласен, братишка.

Виола начинала с того, что в свое удовольствие причесывала друзей и знакомых. Сестру, подруг. Делала им прически «как в журнале». Она рассказывала, что, когда в первый раз взяла в руки ножницы – и дедушкину опасную бритву – и подстригла свою сестру Эвелин, то избежала взбучки лишь потому, что подобная прическа в салоне у мисс Бренды стоила приличных денег, а смотрелось ее произведение ничуть не хуже.

Ей тогда было двенадцать лет, и с тех пор она вменила себе в обязанность стрижку всех членов семьи и причесывание мамы и девочек по торжественным случаям.

Когда она ждала первого ребенка, то работала у мисс Бренды, а заодно немного подрабатывала на стороне, а именно – в крохотной кухоньке вагончика, где они с Джексоном жили в первое время. После рождения Грэди – а Виоле тогда еще не исполнилось и семнадцати – она добавила к своим услугам маникюр и стала работать исключительно на дому, в домике на две спальни, который они взяли в аренду у дяди Джексона, Бобби.

К тому моменту, как родился второй – а это произошло сразу за первым, – она решила выучиться на косметолога и посадила маму сидеть с детьми, пока она ходит на занятия.

Виола Макни-Донахью от рождения была честолюбива и не боялась подталкивать мужа в том же направлении.

К двадцати годам, будучи матерью троих детей – не считая того, что она потеряла, вместе с частицей своего сердца, которую уже никогда не вернуть, – она владела уже собственным салоном красоты. Она выкупила его у Бренды, когда та сбежала от мужа с гитаристом из Мэривилла.

Они влезли в долги, но Виола, хоть и не была готова положиться во всем на волю Господа, как учили в церкви, считала, что на тех, кто вкалывает до седьмого пота, Господь взирает благосклонно.

А она и вкалывала, зачастую проводя на ногах по восемнадцать часов в день, в то время как Джек не менее усердно трудился в автосервисе у Фестера.

Она родила четвертого, выкарабкалась из долгов и снова в них влезла, когда Джек открыл свою мастерскую по авторемонту с услугой буксировки. Джексон Донахью был лучшим автомехаником в округе, к тому же, работая у Фестера, он вез на себе большую часть заказов, поскольку тот пять дней в неделю уже к полудню переставал держаться на ногах.

Они научились себя обеспечивать, вырастили четверых детей и купили прекрасный дом.

На отложенные деньги Виола закупила подержанное оборудование, расширилась и заставила говорить о себе весь город, установив у себя в салоне три шикарных педикюрных кресла.

Бизнес прочно стоял на ногах, но, если хочешь большего, надо все время придумывать что-то новое. По Риджу тут и там бродили туристы в поисках чего-то необычного, или дешевого, или живописного, или более спокойного по сравнению с Гэтлинбергом или Мэривиллом.

Одни приезжали, чтобы пожить на природе в палатке и порыбачить, другие – чтобы поселиться в отеле «Рандеву» и походить через пороги. Отпускники легче расставались с деньгами и были более склонны потакать своим прихотям.

Виола взяла новый рубеж и расширилась еще. А потом еще.

Местные называли ее заведение «У Ви», но туристы приходили в «Салон красоты, гармонии и дневное спа «Виола».

Это название ласкало ей слух.

Последнее расширение – а Виола клялась, что на этом – все, – включало в себя «Комнату релаксации», что было попросту красивым названием вестибюля, но вестибюля элегантного. Она любила яркие, насыщенные цвета, но здесь отдала предпочтение мягким тонам, установила газовый камин, запретила все электронные приборы, стала предлагать особые чаи местного сбора и родниковую воду, поставила глубокие кресла и стала выдавать шикарные махровые халаты с вышитым на них логотипом заведения.

Это новое – и последнее – расширение бизнеса происходило, когда Шелби переезжала из Атланты в Филадельфию, поэтому в готовом виде она его еще не видела.

Сказать, что результат ее удивил, значит, ничего не сказать. Когда бабушка провела ее через помещение для переодевания с персональными шкафчиками вдоль стен в комнату, где витал легкий запах лаванды, Шелби ахнула:

– Бабуля, потрясающе!

Она говорила полушепотом, поскольку в креслах светло-бежевого цвета в данный момент сидели две незнакомые ей дамы и листали глянцевые журналы.

– Попробуй жасминового чая. Делают у нас, в Ридже. И отдохни немножко, Вонни за тобой выйдет.

– Твой салон ничуть не хуже самых роскошных спа, где мне доводилось бывать. И даже лучше. Душевнее.

Услуги в «Комнате релаксации» включали семечки на маленьких тарелочках, ярко-зеленые яблоки в деревянной вазе, воду с ломтиками лимона или огурца в прозрачных кувшинах и горячий чай в чайниках, для которого стояли красивые небольшие чашечки.

– Ты у меня самая потрясающая, бабуль.

– Одних идей мало, если ты ничего не делаешь, чтобы их реализовать. Когда Вонни с тобой закончит, загляни ко мне.

– Обязательно. А ты не могла бы маме позвонить? Хочу убедиться, что Кэлли не капризничает.

– Ни о чем не беспокойся!

Легче сказать, чем сделать, подумала Шелби, но тут появилась Вонни, миниатюрное создание ростом не более пяти футов трех дюймов, отвела ее в комнату с приглушенным светом и тихой музыкой и уложила на теплый стол.

– Боже, девочка, да у тебя не плечи, а кирпичи, впору на стройку везти. Что ж ты так напряжена-то? Вот что, вдохни-ка поглубже. Еще разок. Вот так.

Шелби старалась, но все как будто получалось само собой. Она словно плыла.

– Ну, как теперь самочувствие?

– Что?

– Хороший ответ. Сразу не вставай, полежи немного. Я сделаю немного ярче свет, а халат твой положу тебе на ноги.

– Спасибо, Вонни.

– Скажу мисс Ви, что тебе на той неделе еще бы разок не помешало прийти. А вообще, Шелби, чтобы тебя по-настоящему привести в порядок, надо бы несколько сеансов.

– Да я вроде в порядке. Мне так кажется.

– Это хорошо. Так. Значит, вставать не спеши, слышишь? А я пока выйду и принесу тебе родниковой воды. Тебе сейчас надо много пить.

Она выпила воды, переоделась в свою одежду и прошла из спа в салон красоты.

Работали четыре из шести парикмахерских кресла и два из четырех маникюрных стола. Вид двух дам за маникюром напомнил Шелби о собственных ногтях. В последний раз она ходила на маникюр перед самым Рождеством.

Если комната отдыха являла собой оазис покоя, то в салоне красоты звучали голоса, бурлили ванночки для ног, гудели сушки для волос. Ее окликнули сразу пять голосов – три косметички и две посетительницы, – так что Шелби моментально оказалась вовлечена в разговор и, прежде чем отыскала бабушку, успела выслушать массу сочувственных слов и приветствий.

– Ты как раз вовремя. Я только что закончила мелирование Долли Уобак, а следующая клиентка звонила, что прийти не сможет, так что у меня есть время сделать тебе массаж лица. Иди опять надевай халат. С Кэлли все в порядке. Они с Челси устраивают чаепитие. В красивых нарядах. Ада-Мей сказала, девчонки сразу поладили и теперь их не растащишь – точь-в-точь как были вы с Эммой-Кейт.

– Ну, и слава богу. – Шелби постаралась не вспоминать о том ледяном взгляде, которым провожала ее сегодня подруга детства.

– Она привезет малышку домой часа через два. Ты как раз успеешь сделать терапию лица, еще и поболтаем немножко. – Виола тряхнула головой, и свет из окна блеснул золотом в ее рыжих волосах. – После Вонни тебе получше стало?

– Она замечательная. Только я не помню, чтобы она была такая маленькая.

– В маму пошла.

– Маленькая, а руки вон какие сильные! И на чай не взяла, бабуль. Сказала, мама обо всем позаботилась и вообще мы, мол, родня.

– Можешь дать на чай мне – в виде часа своего времени. Ну иди, надевай халат. – Косметические кабинеты у нас там же, где и раньше. Мы с тобой займем первый. Ступай!

– У меня для тебя есть кое-что особенное, – сказала Виола, когда Шелби вошла. – Мой специальный энергетический массаж. Сейчас ты и твоя кожа получат новый заряд энергии. Халат можешь повесить на крючок, а сама ложись, и мы тебя укроем.

– Это у тебя тоже новое. Не сам кабинет, а кресло. И еще что-то из оборудования.

– Если хочешь быть конкурентоспособным, надо идти в ногу со временем. – Виола достала фартук и надела его поверх укороченных брючек и ярко-оранжевой футболки. – А в соседнем кабинете у меня стоит аппарат, который разглаживает морщины электромагнитными импульсами.

– Правда? – Шелби легла на наклонное кресло и укрылась простыней.

– Пока из нас только двое обучились на нем работать, а именно – я и твоя мама, а Мейбелин… Ты Мейбелин-то помнишь?

– Помню. Сколько себя помню, она всегда у тебя работала.

– Да, уже много лет, а теперь и дочь у нас работает. Лорели в маму пошла – маникюрша из нее превосходная. Мейбелин сейчас как раз обучается работать на новом аппарате, так что скоро мы его будем использовать втроем. Ну, тебе-то еще не скоро о морщинах беспокоиться. – Она положила поверх простынки легкое покрывало, потом стянула Шелби волосы назад. – Так, давай-ка посмотрим. Детка, у тебя кожа немного обезвожена. Это все из-за стресса.

Виола начала с чистки, и ее пальцы, мягкие, как у ребенка, легко заскользили по лицу Шелби.

– Есть вещи, про которые девушка может сказать бабушке, но остерегается рассказывать маме. Бабушке безопаснее. А Ада-Мей – она привыкла видеть во всем положительную сторону, это у нее дар такой. Тебя что-то тревожит, я это вижу, но это не горе. Горе я различать умею.

– Я его разлюбила. – Здесь, с закрытыми глазами и ощущая бабушкины пальцы на своем лице, Шелби могла произнести это вслух. – А может, никогда и не любила. Теперь я знаю, что он меня точно не любил. Тяжело это сознавать, тяжело знать, что у нас все было не так, как должно было быть. А теперь уж ничего и не вернешь.

– Ты была совсем девчонка.

– Старше тебя!

– Ну, про меня что говорить? Мне невероятно повезло. И деду твоему тоже.

– Бабуль, я была хорошей женой. Я могу это сказать не кривя душой, я это знаю. Мы родили Кэлли, и это большое счастье. Я хотела второго. Я знаю, это, наверное, неправильно – хотеть еще детей, когда не все ладно, но я думала, может быть, это нормально, и не особо переживала. Может, если бы у меня родился еще один ребенок, на которого я могла направить свою любовь, мне было бы лучше. Как я хотела второго!

– Мне это чувство знакомо.

– И он сказал, хорошо. Говорил, что Кэлли будет полезно иметь братика или сестренку. Но этого не произошло, а в первый раз все получилось очень легко и быстро. Я проверялась, и он тоже говорил, что сдал все анализы.

– Да? Он так говорил? – переспросила Виола, втирая в лицо Шелби легкий скраб.

– После того, как все случилось, мне пришлось перебрать все его документы, все папки с бумагами. Много чего надо было пересмотреть.

Юристы, бухгалтеры, налоговики, кредиторы, счета и долги.

– И среди них я нашла счет от врача. Или рецепт? Неважно. Ричард – он ничего не выбрасывал. Так вот, этот счет был ему выписан через несколько недель после рождения Кэлли, в то время, когда я ее в первый раз возила показывать вам, а он тогда сказал, что летит в командировку. Когда мы уезжали, он был так мил, все организовал наилучшим образом. И частный самолет тебе, и лимузин к самолету. А сам летал в Нью-Йорк и делал вазэктомию.

Руки Виолы замерли в воздухе.

– Он стерилизовался и продолжал поддерживать в тебе уверенность, что вы пытаетесь сделать второго ребенка?

– Никогда ему этого не прощу! Из всего, что он сделал, этого я ему простить не смогу.

– Это его право – самому решить, хочет он еще детей или нет, но он не имел права стерилизоваться и не сказать тебе. Это неслыханная ложь! У человека, который способен на такую ложь и способен с этой ложью жить, недостает чего-то очень важного.

– Знаешь, бабуль, после его смерти вскрылось столько обманов! И представляешь, обнаружилось все это уже задним числом! – Шелби подумала, что пустоту, которая образовалась в ее душе, уже ничем не заполнишь. – Я себя чувствую круглой дурой. Как будто я жила с незнакомым человеком. И чего я никак понять не могу: зачем он на мне женился? Зачем жил со мной?

Внутри у Виолы все клокотало, но руки оставались мягкими и нежными, а голос – ровным.

– Ты красивая девочка, Шелби-Энн, и ты говоришь, что была хорошей женой. И ты не должна чувствовать себя дурой лишь потому, что верила своему мужу. А в чем еще он лгал? У него были другие женщины?

– Точно я не знаю, а теперь уже не спросишь. Но думаю, да. Насколько я могу судить из того, что вскрылось после его гибели, – да, другие женщины у него были. И самое интересное – меня это не волнует. Мне даже без разницы, сколько их было – он ведь так много ездил без нас. А пару месяцев назад я сходила к врачу, проверилась на всякий случай. Но нет, он меня ничем не наградил, так что, если другие и были, он соблюдал осторожность. Да мне вообще плевать, пускай их хоть сто у него было!

Она собралась с духом, а Виола уже наносила питательную маску.

– Деньги, бабуль. Он врал мне про деньги. Я никогда не придавала этому значения, потому что он говорил, что это его забота, а мое дело – следить за домом и воспитывать Кэлли. Он из-за этого мог знаешь как вспылить! Голоса не повысит, а ощущение, будто наотмашь бьет.

– Холодное презрение ранит больше вспыльчивости.

Чувствуя поддержку, Шелби открыла глаза и посмотрела на бабушку.

– Я его боялась. Больно в этом признаваться, и я даже не знаю, как это получилось. Но сейчас, оглядываясь назад, я это ясно вижу. Он не любил, когда я задаю вопросы о деньгах – и я не задавала. У нас все было: шмотки, мебель, рестораны, поездки. Но он и там меня обманывал, какие-то аферы проворачивал. Я еще до конца не разобралась.

Шелби снова закрыла глаза, не от стыда – бабули она не стыдилась, – а от усталости.

– Все было взято в кредит. А дом на Севере – за тот даже первый взнос не был выплачен, а ведь он его взял еще летом. И сказал мне только в ноябре, когда объявил, что мы скоро переезжаем. Еще были машины, кредитки, просроченные платежи – даже в Атланте у него долги остались. Налоги не платил.

– Он оставил тебя в долгах?

– Вот я их и разгребала помаленьку, составляла себе график платежей, а в последние недели распродала все, что было можно. На дом есть покупатели. Если сделка состоится, этот груз, считай, я с себя свалила.

– И сколько же ты осталась должна по его милости?

– На сегодняшний день? – Шелби открыла глаза и посмотрела на бабушку в упор. – Один миллион девятьсот девяносто шесть тысяч долларов и восемьдесят девять центов.

– Ого, – Виола глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух. – Так-так. Господи ты боже мой, Шелби-Энн, это огромная сумма.

– Когда дом продастся, она существенно сократится. За него дают миллион восемьсот. Я за него должна на сто пятьдесят тысяч больше, но банк готов мне их простить, учитывая, что это продажа без покрытия. А сначала было вообще три миллиона. Даже чуть больше, учитывая гонорары адвокатам и финансистам.

– То есть начиная с января ты уже выплатила миллион долларов? – Виола покачала головой. – Вот это я понимаю – распродажа!

7

После массажа и комплекса тонизирующих процедур для лица она вернулась домой. Кэлли уже успела вернуться и была в радостном возбуждении, и все вместе это существенно подняло Шелби настроение.

Но самую большую роль сыграло то, что она облегчила душу перед бабушкой. Она рассказала ей все – как разыскала банковскую ячейку и что в ней обнаружила, как к ней приходил частный детектив, какую она составила себе ведомость и как она хочет найти работу, и чем быстрее, тем лучше.

К тому времени как Кэлли была накормлена, выкупана и уложена в постель, Шелби уже знала решительно все о ее новой подружке Челси. И дала обещание пригласить ту в гости как можно скорее.

Шелби спустилась вниз и застала отца в его любимом кресле с откидывающейся спинкой за просмотром бейсбольного матча по новому плазменному телевизору. Мама сидела на диване с вязанием.

– Нормально улеглась?

– Отключилась на середине сказки, будто выключателем щелкнули.

– Да уж, порезвилась она на славу. Эти девчонки ни секунды на месте не сидят, просто на голове ходят. Мы с Сюзанной предварительно договорились, что будем меняться – то Челси у нас, то мы к ним Кэлли отвозим. Да, я там тебе телефон Трейси записала, на доске в кухне найдешь. Трейси – это мама Челси, тебе надо ей позвонить, познакомиться.

– Позвоню. Мам, ты Кэлли настоящий праздник устроила. Могу теперь я тебя кое о чем попросить?

– Ты же знаешь, что можешь.

– Я сегодня столкнулась с Эммой-Кейт.

– Слышала. – Не отрываясь от спиц и клубка, Ада-Мей с улыбкой подняла глаза. – Это же Ридж, детка. Если какая-то новость не долетела до меня за десять минут, значит, папе пора проверять мне слух. Ты ведь знаешь Хэтти Мансон – она живет напротив Битси? Правда, они всю жизнь грызутся. В данный момент они грызутся из-за того, что Битси делает себе новую кухню, а с Хэтти насчет техники не посоветовалась. У Хэтти сын работает в «Эл-Джи», а Битси заказала себе «Майтаг», что Хэтти восприняла как личное оскорбление. Правда, Хэтти Мансон обижается, даже если не слышит от тебя «будь здорова», когда чихнет у себя на кухне.

Мамино умение весело рассказать самую простую историю развеселило Шелби. Тут еще отец принялся громогласно ругать всех подряд игроков, судей и тренеров. Едва сдерживая смех, Шелби примостилась на подлокотнике кресла.

– Так вот, хоть они и грызутся без перерыва, но мимо Хэтти не проскочишь. Она засекла вас с Эммой-Кейт у дверей Битси и даже видела, что ты входила в дом. Как, кстати, там кухня-то продвигается? Я у Битси давно не была.

– Сегодня собирали и устанавливали шкафы. Симпатичные.

– Парень Эммы-Кейт – Мэтт – с Гриффином, да? Красавчики хоть куда. Как на подбор. И делают хорошо. Я уже заказала им оборудовать новую хозяйскую ванную – встроенную, на месте твоей старой комнаты.

– Ну, Ада-Мей, опять ты за свое! – Клэйтон неожиданно отвлекся от игры настолько, что смог встрять в женский разговор.

– Клэйтон, я все равно это сделаю, так что тебе лучше меня поддержать. Грифф уже мне показал, как они сломают ту стену – и у меня в спальне будет своя ванная, почти что спа. Я столько журналов пересмотрела! Всякие идеи черпала. А у Гриффа есть толстенные каталоги сантехники, я таких отродясь не видела. Себе он уже сделал встроенную ванную, я к нему ездила смотреть. Туда, в старый трипплхорновский дом, знаешь? И это в точности как в журнале, хотя спит он все еще на надувном матрасе на полу. Кухню он себе тоже сделал на загляденье, я вся обзавидовалась.

– Ада-Мей, не начинай!

– Меня моя кухня устраивает, – сказала она мужу, потом с улыбкой повернулась к Шелби и беззвучно добавила: – Пока. Вы с Эммой-Кейт небось как и не расставались?

Куда там, подумала Шелби.

– Это, собственно, и есть моя просьба. Она сказала, что хочет со мной завтра пообщаться в «Бутлеггере» в районе половины восьмого, если я смогу.

– Ты обязательно должна пойти. Старые друзья – наша надежда и опора. Не знаю, что бы я делала без Сюзанны. А Кэлли мы с папой уложим. С большим удовольствием.

– Наконец хоть что-то, с чем можно согласиться, – проворчал Клэйтон и обернулся к дочери: – И вы уж там с Эммой-Кейт не спешите, вам наверняка есть о чем поболтать, а мы Кэлли побалуем немного.

– Спасибо вам! – Шелби нагнулась поцеловать маму, потом встала и пошла целовать отца. – А сейчас я иду спать, потому что после целого дня безделья и расслабления меня в сон тянет. За это, кстати, тоже спасибо, мама! И еще. Завтра надо будет поужинать не позднее шести. Чур я готовлю!

– Но ведь…

– Ада-Мей, завтра готовлю я! – объявила Шелби тем же тоном, каким мама разговаривала с отцом, и Клэйтон хохотнул.

– Я очень хорошо научилась готовить, сами увидите. И пока мы с Кэлли здесь у вас, я собираюсь немного набрать вес, потому что я послушная дочь. Вы же меня правильно воспитали? Спокойной ночи!

– Слышала? Мы ее правильно воспитали! – повторил Клэйтон, когда Шелби начала подниматься по лестнице. – Давай себя похвалим, а завтра поглядим, что она нам там приготовит.

– Сегодня у нее уже не такой бледный и измученный вид.

– Да. Посмотрим, как дальше пойдет. Хорошо, что она домой вернулась.

– А будет еще лучше, когда она помирится с Эммой-Кейт.

Найти себе занятие было несложно. Вскоре после завтрака Шелби выкатила коляску. Прогуливаясь с Кэлли по городу, покупая продукты для задуманного ею ужина из курятины, она заодно – и непринужденно – смотрела по сторонам на предмет вакансий.

Облака разошлись, и воздух был напоен той особой весенней свежестью, какая бывает после дождя. Перед выходом она надела на Кэлли розовую джинсовую курточку и легкую шапочку, а сама подкрасилась – на случай, если придется говорить с кем-то насчет работы.

– Мама, мы пойдем играть с Челси?

– Мы прогуляемся по городу, солнышко. Зайдем в магазин, а потом в банк, потому что мне надо открыть счет. Может быть, заскочим к бабушке.

– Ура! К бабушке! И к Челси тоже.

– Я попозже позвоню маме Челси, тогда и решим.

Она миновала дом Эммы-Кейт, приметила на дорожке пикап и с трудом удержалась от желания помахать через улицу рукой Хэтти Мансон, чей орлиный взор наверняка сейчас был нацелен на нее.

Люди, подобные мисс Мансон, горазды языком чесать, это для нее не новость. В Ридже ей были рады, но имелись и такие, и немало, кто с большим наслаждением начнет сплетничать с соседкой на заднем дворе, в проходе между стеллажами в магазине или за обедом у «Сида и Сэди», перемывая косточки несчастной дочке Помроев, вернувшейся с ребенком к родителям после смерти мужа. А чего еще ждать, если она сбежала таким образом с человеком, которого никто толком и не знал?

Начнут говорить, как она переехала на Север, почти не появлялась дома, бросила колледж – и это после того, как родители ее туда с таким трудом отправили!

Много о чем начнут судачить. А они ведь еще и половины всего не знают.

Лучше не лезть на рожон, всем улыбаться и найти себе постоянную работу. Но постоянная работа означает, что Кэлли надо устраивать в детский сад, и вот этим как раз сейчас надо заняться.

Садик пойдет Кэлли только на пользу. Ей нужно общаться с другими детьми, даже если придется отдавать большую часть зарплаты.

Кэлли болтала с Фифи, а Шелби свернула к городу. Она поглядывала по сторонам, не продается ли где жилье. Когда они с Кэлли поселятся в своем доме, хорошо бы, чтобы это было недалеко от родителей. Ну, скажем, чтобы Кэлли могла пешком дойти до бабушки или прабабушки. До подружек, до города – словом, как это было у самой Шелби.

Купить небольшой домик, на две спальни, возможно, с маленьким клочком земли, чтобы разбить садик. В многоэтажке ей не хватало сада, а в Филадельфии вообще такой возможности не было.

Она стала рисовать в воображении свой будущий дом. Что-то типа коттеджа, больше им не надо, и она разведет цветы и небольшую грядку овощей и зелени. И дочку научит ухаживать за огородом.

Мебель можно будет купить у кого-нибудь на дворовой распродаже, потом подыскать выгодные предложения на краску и все прочее, чтобы сделать косметический ремонт и перетянуть мебель. Пускай это будут теплые тона и мягкие кресла.

И заживут они здесь на славу, чего бы это ни стоило.

Шелби с коляской свернула на главную дорогу. По обе стороны извилистой улицы стояли магазины и старые дома.

Можно работать в магазине подарков. Или податься в официантки, работать на кассе в аптеке или в супермаркете. Бабуля зовет к себе в салон, но она не чувствует в себе призвания к парикмахерскому делу, да и учиться придется. Неважно что, главное – работать, родные и так уже для них много сделали.

Можно спросить в отеле или лодже на окраине города. Не сегодня, когда она с коляской, но эти точки тоже нельзя упускать из виду.

Шелби очень нравился этот вид пробуждающегося к весне городка, со сверкающими на солнце витринами магазинов, вазонами и подвесными корзинами цветов на верандах домов, прилепившихся вдоль горной дороги. Она с интересом наблюдала, как люди останавливаются на улице поболтать, как бродят по городу туристы, многие из которых, увешанные массивными рюкзаками, фотографируют источник, где, по преданию, несчастные влюбленные из двух враждующих семей встречались под покровом ночи.

Пока отец девушки не застрелил парня, после чего девушка умерла от горя.

Их встречи – «рандеву», – как утверждала легенда, и дали название городку, а источник, конечно же, населенный призраками, надежно занял свое место на фотографиях и живописных полотнах.

Может быть, поскольку она неплохо владеет компьютером, ей удастся найти работу в офисе? Но, по правде говоря, опыта такой работы у нее совсем нет. Весь ее опыт сводится к работе на подхвате в салоне красоты (что означает подливать во флаконы шампунь, подметать пол и вести записи в журнале) да почасовой няней. Ну, и еще пару семестров она проработала продавцом в институтском книжном магазине.

А еще она пела в группе.

Создавать новую группу Шелби уже не хотелось, как и доливать во флаконы шампунь. Тогда, может быть, продавцом? А может, открыть дневную дошкольную группу? Но в Ридже одна такая уже имеется, да и вообще, когда есть родня, всегда найдется мама, сестра или кузина, способная присмотреть за детьми, пока мама на работе.

Значит, продавцом, снова подумала Шелби. Продавцом или официанткой. Такое место наверняка найдется, тем более в преддверии летнего сезона, когда в город приезжает больше туристов, экскурсантов и семей, арендующих летний домик или номер в отеле.

Салон «Искусство Риджа». Продает в основном картины и изделия местных художников. «Сокровища гор». Подарки и всякая всячина. «На бегу». Лавка, торгующая повседневными товарами, в том числе сэндвичами и иными закусками для тех, кому лень идти лишних полмили до супермаркета «Хэггерти». Еще есть аптека, магазин мороженого, гриль-бар, пиццерия, винная лавка Эла.

Чуть дальше и за угол – бар «У Шейди». Бар как бар. Но, если она туда наймется, маму хватит удар.

Взвешивая возможные варианты, Шелби забрела к бабушке в салон, чтобы та могла похвалиться правнучкой.

– Я сейчас сделаю тебе прическу, – объявила Виола, наклонившись к Кэлли. – Кристал, принеси-ка мне детское сиденье, будь добра. Давай-ка, Кэлли-Роз, я тебя тут усажу. Вот смотри, это бабулино рабочее место. Я и твою бабушку причесывала. И маму. А теперь буду причесывать твои волосики.

– Вот мои волосики. – Девочка потрогала себя за головку, потом протянула ручки к Виоле и подергала ту за волосы. – А это бабулины.

– Почти одинаковые, правда? Хотя с моими теперь приходится повозиться.

– Повозиться, – повторила Кэлли, и Виола засмеялась.

– Шелби, а ты присаживайся в это кресло. У Кристал следующая стрижка через полчаса. Вы только посмотрите, какие у нас чудесные волосики!

Кэлли, которая никогда не могла спокойно вытерпеть ритуал причесывания, сейчас с довольным выражением изучала свое отражение в зеркале.

– Бабуль, я хочу быть принцессой!

– Ты и есть принцесса, но мы сейчас сделаем тебе подобающую принцессе прическу. – Виола расчесала локоны, заколола часть волос назад и принялась плести с одной стороны красивую французскую косу.

– Слышала, Бонни-Джо Фарнсворт с мужем разводится? Это двоюродная сестра зятя Джилли. А муж у нее – Лес Викет, с которым Форрест в детстве вместе гонял. Помнишь его, Шелби? Они еще и двух лет не женаты, и ребенку у них полгодика. Свадьбу, помню, такую шикарную в отеле закатили – ее отец совсем без штанов остался.

– Леса Викета я немного помню. Жаль, что у них не сложилось.

– А я слышала, что не складываться у них начало с того момента, как они свадебный торт разрезали, – многозначительно поводя бровями, вставила Кристал, обладательница пышной гривы непокорных светлых волос. – Но мне, наверное, не стоит об этом говорить.

– Конечно, стоит. – Виола зафиксировала первую косичку и принялась за вторую. – И чем подробнее, тем лучше.

– Ну, вы, может, не знали, что Бонни-Джо до этого гуляла с Бойдом Кэттери.

– Средний сын Лоретты Кэттери. Эти парни Кэттери прямо отморозки какие-то. Не так давно у Форреста была стычка с младшим, Арло, когда тот напился в хлам у «Шейди» и затеял драку из-за бильярда. Форрест приехал его угомонить, так тот на него с кулаками полез. Да ты ведь Арло знаешь, Шелби. Такой худосочный парень с соломенными волосами, крайне неуравновешенный. Он еще гонял на мотоцикле, все тебе хотел понравиться.

– Арло я помню. Его еще временно исключали, когда он прямо возле школы избил парня вдвое его меньше.

– Должна вам сказать, что Бойд еще хуже, – вставила Кристал, готовя кресло к приходу следующей клиентки. – И они с Бонни-Джо вечно по углам щупались, пока не порвали после его ареста за… – Она обернулась на Кэлли, но девочка была слишком увлечена разглядыванием себя в зеркале, чтобы прислушиваться к разговору взрослых. – Скажем так: за владение некоторыми незаконными веществами. Потом Бонни-Джо закрутила с Лесом, и, не успел никто и глазом моргнуть, а они уже к свадьбе готовятся. Хотите знать мое мнение, так ее отец за ту свадьбу вдвое переплатил, до того был рад, что Бонни-Джо наконец развязалась с этим Бойдом и выходит за приличного парня. Но перед самой свадьбой Бойд освободился, и даже поговаривали, что они с Бонни-Джо, как бы это сказать, опять поладили, и вот теперь они вдвоем усвистали во Флориду, где у него двоюродные живут, а ребенка она бросила, как недоеденный кусок пиццы. А еще говорят, что эти двоюродные как раз и торгуют тем самым, за что он загремел.

Это действовало не хуже массажа и косметических процедур – сидеть вот так на протяжении двадцати минут, смотреть, как бабушка делает королевскую прическу ее девочке, а та неотрывно глядит в зеркало. И слушать сплетни, но не про себя.

Виола обвила головку Кэлли косичками наподобие короны, а оставшиеся кудри собрала в хвостик и украсила лентой с золотым кантом.

– Красиво. Бабуль, я красивая!

– Ты очень красивая! – Виола нагнулась, и в зеркале возникли вместе два отражения. – Девочка всегда должна знать, когда она красивая. Но мне кажется, есть еще две вещи, которые намного важнее.

– Какие две вещи?

– Быть умной. Ты умная девочка, Кэлли-Роз?

– Мама говорит, да.

– Ну, мама зря говорить не станет. Если ты можешь быть красивой, умной и доброй, тогда ты настоящая принцесса.

Она поцеловала малышку в щечку и спустила на пол.

– Если бы у меня сейчас не было клиентки, я бы вас обеих сводила пообедать. Но мы это запланируем на другой раз.

– В другой раз мы сами тебя обедать поведем. – Шелби усадила Кэлли в коляску. – Кристал, я тут работу решила поискать. Не знаешь, никому работники не требуется?

– Так. Дай подумать. Весной и летом много где дополнительных работников нанимают. Но по правде сказать, Шелби, это для меня неожиданность, что ты работу ищешь. Тебе же столько денег досталось после, – она закрыла рот ладонью и в отчаянии посмотрела на Кэлли. – Прости! Что у меня за язык такой? Сначала ляпну, потом думаю.

– Все в порядке. Просто не хочется дома сидеть. Ну, ты знаешь.

– Я знаю, каково это, когда нужно оплачивать счета, но если тебе просто надо себя занять, тогда иди в «Искусство Риджа». Классный салон, и дела у них идут неплохо, особенно сейчас, когда сезон начинается. Еще в большом ресторане, возможно, дополнительный администратор требуется. Они там красоток любят. Да, и еще «Рандеву-Гарденс» – знаешь этот питомник? Им в это время года всегда нужны лишние работники. Если любишь цветы и все такое, тебе там может показаться интересно.

– Спасибо, я подумаю. А сейчас нам пора в магазин. Сегодня я готовлю ужин для мамы с папой. Бабуль, вы с дедушкой тоже должны прийти. Я вас с удовольствием покормлю.

– А я с удовольствием отведаю твою стряпню. Я скажу Джексону.

– Назначено на шесть, но вы можете и пораньше прийти, потому что минут в двадцать восьмого я уйду – мы с Эммой-Кейт договорились.

– А ты с ее парнем уже познакомилась? – спросила Кристал.

– Нет пока.

– Хорошего парня она себе нашла. А этот второй, Гриффин, да? – Она приложила руку к груди. – Если бы я уже не была во второй раз помолвлена, вот уж взяла бы его в оборот! Немного развязный, а мне как раз такие и нравятся.

– Кристал, твоя клиентка на одиннадцать тридцать пришла.

– Сейчас схожу приведу. Приятно было поболтать. – Она сердечно обняла Шелби. – Я правда рада, что ты дома.

– Я тоже.

– Ее первый муж был уж такой развязный, – проворчала Виола себе под нос. – И развязывался с каждой встречной юбкой.

– Надеюсь, в этот раз ей повезет больше.

– Этот мне нравится. Развязностью как раз и не пахнет, надежный, хороший парень. Именно такой ей и требуется – по контрасту. Я эту девчонку люблю, но ей нужен противовес. А что на ужин будет? – вдруг поинтересовалась она.

– Это будет сюрприз. Ну ладно, побегу в магазин, а то кончится тем, что придется пиццу заказывать.

В магазине они столкнулись с Челси и ее мамой и потратили еще полчаса. Зато сговорились на завтра пойти в городской парк, чтобы девочки могли поиграть вместе.

Поскольку ужин предстояло готовить на шестерых, Шелби на ходу корректировала меню. У нее хорошо получается жареная курица с чесноком, шалфеем и розмарином, а еще можно запечь картошку в пикантном соусе, про который она вычитала в журнале, и потушить морковку в масле с тимьяном, которую так любит Кэлли, и добавить горошка. И еще надо будет испечь печенье.

Ричарду ее печенье не нравилось, он называл его деревенским, это она не забыла.

Ну и черт с ним.

Можно еще приготовить какие-то закуски, чтобы уж получился настоящий званый ужин. И профитроли на десерт. Кухарка, которая приходила к ним три раза в неделю, пока они жили в Атланте, научила ее их премудростям.

Шелби нагрузила покупки в тележку, угомонила Кэлли с помощью крекеров в виде зверюшек. И чуть не ахнула в голос, когда пришло время расплачиваться.

Это для родных, успокоила она себя, отсчитывая купюры. Им с дочерью предоставили крышу над головой, и уж семейный-то ужин она оплатить в состоянии.

И, только выкатив на улицу тележку с покупками и коляску, Шелби вспомнила, что без машины.

– Господи ты боже мой, ну и дура же я!

Три пакета продуктов, коляска и полторы мили до дома.

Негромко ворча, Шелби кое-как запихнула два пакета в нижнюю корзину коляски, перекинула сумку с вещами Кэлли через одно плечо, а на второе взвалила оставшийся пакет.

Пройдя полмили, Шелби поменяла руки и всерьез задумалась, не позвонить ли маме. Или, может, заглянуть в управление шерифа – вдруг Форрест там, тогда можно попросить его, чтобы подбросил.

– Мы справимся. Мы отлично справимся.

Она вспомнила те времена, когда в детстве с легкостью носилась бегом в город и обратно. Вверх-вниз по этим горкам, да еще с крутыми поворотами.

Да, но теперь у нее ребенок в коляске плюс три пакета покупок. И еще того и гляди пятку сотрешь.

Она подошла к развилке. Руки отваливались, и Шелби решила перевести дух перед решающим рывком.

Вдруг рядом с ней остановился пикап с надписью «Починим все». В окно высунулся Грифф.

– Привет! Что, машина сломалась? Я Грифф, – на всякий случай напомнил он. – Гриффин Лотт.

– Я помню. Нет, не сломалась. Я сегодня без машины – не собиралась столько всего накупать.

– Ясно. Хочешь, подвезу?

– Очень хочу! Только…

– Я понимаю, мы только вчера познакомились, но Эмма-Кейт меня уже года два знает. Если бы я был маньяком, я бы сейчас сидел в тюрьме. Эй, принцесса! Тебя Кэлли зовут?

– Кэлли. – Малышка кокетливо склонила голову набок и распушила свою новую прическу. – Я красивая.

– Что и говорить! Красивее не бывает! Послушай, не могу же я бросить тебя вот так на дороге с такой красивой девочкой и тремя мешками продуктов!

– Я имела в виду, я была бы рада, если б нас кто-то подвез, но у тебя ведь нет детского кресла.

– А-а. Точно! – Он повел рукой в воздухе. – Нарушим закон. Тут и мили не наберется! Поеду медленно. Появится какая другая машина – в любом направлении, – буду сразу съезжать на обочину. Так устроит?

У нее руки ныли от тяжелого груза, а ноги были как резина, которую слишком долго и сильно тянули.

– Думаю, достаточно будет просто не гнать.

– Погоди-ка! Давай помогу.

Это был второй человек, не считая родных, кто за такой короткий промежуток времени предложил ей свою помощь. Шелби и не помнила, когда такое случалось с ней в последний раз.

Грифф выбрался из пикапа и забрал у нее сумку. К руке начала возвращаться чувствительность, побежали иголки.

– Спасибо!

– Да ради бога.

Он загрузил ее поклажу в машину, а она взяла Кэлли из коляски.

– Сиди тут! – велела она малышке, посадив ее в машину. – Сиди спокойно, пока я коляску сложу.

Но Грифф сам сложил коляску – с такой легкостью, словно занимался этим изо дня в день.

Он убрал коляску в кузов, а Шелби повернулась к дочке и обнаружила, что та уже залезла в чужой пакет с едой навынос и уминает картошку фри.

– Кэлли! Это не твое!

– Мама, я проголодалась!

– Да ничего страшного. – Грифф со смехом уселся за руль. – Человек, способный устоять перед жареной картошкой, вызывает у меня подозрение. Пришлось вот в город сгонять за кое-какими железками, так я заодно нам с Мэттом и перекусить взял. Пускай ест!

– Она обычно раньше обедает. Я не ожидала, что мы так надолго застрянем.

– А ты разве не здесь выросла?

Шелби глубоко вдохнула. Машина двигалась со скоростью двадцать миль в час – как он и обещал.

– Да конечно, надо было лучше время рассчитывать. Это я сама сглупила.

Сидя у матери на коленях, Кэлли протянула Гриффу ломтик картошки.

– Спасибо. А ты знаешь, что ты очень похожа на маму?

– Волосики как у мамы.

– Волосики у тебя очень красивые. Ты что, у Виолы в салоне была?

– Это бабуля, Кэлли, – пояснила Шелби. – Виола – это бабуля.

– Бабуля меня причесала, как принцессу. Я красивая, умная и добрая девочка!

– Это я вижу. Я в своей машине в первый раз принцессу везу, так что мне, считай, очень повезло. А кто там у тебя?

– Это Фифи. Она тоже любит картофельные чипсы.

– Ну, еще бы. – Он свернул на дорожку к дому. – Уф! – Грифф шутливо отер пот со лба. – Доехали. Ты бери принцессу и ее карету, а я понесу сумки.

– Да не надо, я сама справлюсь.

– Три пакета продуктов, ребенок, коляска и еще этот баул? Конечно, ты справишься! Но продукты я все же поднесу.

– Нет, ты меня неси! – Кэлли вырвалась у матери и кинулась к Гриффу.

– Кэлли, не смей!

– Приказ есть приказ. – Грифф вышел из машины, опустился на корточки и постучал себя ладонью по спине. – Давай, принцесса, забирайся!

– Ура! – закричала Кэлли и вскарабкалась ему на спину, а Шелби выбралась из другой двери и стала собирать сумки.

Но Грифф ее опередил, он уже вытащил два пакета с покупками и теперь с сумками в руках и радостно скачущим на спине ребенком зашагал к крыльцу.

– Заперто?

– Вряд ли, – Шелби не договорила, видя, что Грифф уже вошел в дом. Кэлли прижалась к его затылку и что-то оживленно бормотала на ухо – так, словно он уже стал ее новым лучшим другом.

Шелби в смущении достала из машины коляску, выгрузила последний пакет и забросила на плечо «детскую» сумку. Она изловчилась, все разом втащила на крыльцо, где оставила коляску, и вошла.

Грифф уже выставил сумки в кухне на центральный остров. Шелби не успела и рта раскрыть, а он уже ловко скинул Кэлли со спины, заставив екнуть материнское сердце, а девочка радостно взвизгнула. Тогда он подбросил ее в воздух и аккуратно поймал. И усадил себе на бедро.

– Я тебя люблю! – заявила Кэлли и смачно поцеловала его в губы.

– Уже? – Грифф с улыбкой подергал ее за волосы. – Теперь я понимаю, что много лет напрасно тратил силы, завоевывая девчонок.

– Оставайся, будем играть!

– Да я бы с радостью, но мне надо вернуться на работу.

Кэлли приглядела себе прядь его волос и накрутила на пальчик.

– А ты приходи опять и поиграй со мной.

– Обязательно как-нибудь приду. – Грифф обернулся на Шелби и улыбнулся. Та с изумлением следила за происходящим и сейчас не могла не заметить, какие у него зеленые и умные глаза. Как у кошки. – У тебя тут начальник растет.

– А то. Спасибо! А у тебя дети есть?

– У меня? Нет. – Он поставил Кэлли на пол и шутливо шлепнул ее по попке. – Мне пора, Рыжонок.

Девочка обхватила его руками за ноги.

– До свидания, мистер.

– Грифф. Зови меня просто Грифф.

– Гвиф.

– Грррифф, – машинально поправила Шелби.

– Грррр, – зарычала Кэлли и хихикнула.

– Грррифф должен идти, – сказал тот и снова обернулся на Шелби. – Отдышалась?

– Да. Спасибо тебе большое!

– Не вопрос. – Он двинулся к выходу. – Симпатичная кухня, – бросил он на ходу и вышел, Шелби даже опомниться не успела. А походка у него и впрямь была немного развязная.

– Грррифф, – говорила Кэлли своей Фифи. – Мама, он красивый. И вкусно пахнет. Он еще придет и будет со мной играть.

– Я… хмм… Угу.

– Мама, я голодная!

– Что? Ах, да. Конечно, голодная. – Шелби стряхнула наваждение и спустилась на землю.

8

Когда мама вернулась, у Шелби уже в духовке стояла курица, картошка и морковь были начищены, а на столе в столовой, использовавшейся только по особым случаям, красовался сервиз. Не самый парадный – тот принадлежал еще бабушке отца и был скорее дорог как память, нежели имел реальную ценность, – но и не разрозненные тарелки, а сервиз с розочками.

Она добавила льняные салфетки, сложив их затейливым веером, по центру красиво сгруппировала цветы и свечи и уже вынимала из духовки последнюю партию профитролей.

– Боже мой, Шелби! Какой нарядный стол! Как для великосветского приема.

– А мы и есть высший свет.

– Во всяком случае, ужинать мы сегодня явно будем как короли. А запах-то какой! Ты всегда знала, что с чем лучше всего сочетается.

– Мне в удовольствие немного похлопотать. Надеюсь, ты не против, что я бабушку с дедушкой тоже позвала?

– Ты же знаешь, я только рада. Мама мне уже доложила, я к ней заезжала после своего собрания садоводов – и после того, как мы с Сюзанной пробежались по магазинам. Я накупила Кэлли очаровательных нарядов на весну. Прекрасно провела время.

Она водрузила на кухонную стойку три пакета и стала их разбирать.

– Прямо не терпится увидеть ее в этом наряде – прелестный, правда же? Юбочка в розовую и белую полоску, а блузка с рюшами, смотри-ка! И туфельки розовые взяла. Размер перед выходом я проверила, должны подойти. А если нет – отвезем назад.

– Мама, она будет в восторге. От туфелек просто с ума сойдет.

– А еще купила вот эту милую блузочку с надписью «Принцесса» и бесподобный белый кардиган, обшитый лентой. – Она все доставала и доставала. – А где она сама-то? Может, дадим примерить?

– Спит. Сегодня со сном припозднились, я что-то время не рассчитала, и наша прогулка в город затянулась. А потом надо было еще на обед что-то сообразить, одним словом, она перегуляла и укладываться никак не хотела. Только в три часа уснула.

– Ну, это не страшно. Так вот. Я заскочила к Ви, а там Максин Пинкетт – это которая, если помнишь, несколько лет назад уехала в Арканзас. Она сейчас здесь, гостит у своих и пришла в салон в надежде, что я ее подстригу и покрашу. Вообще-то я теперь редко за креслом стою, но она наша старая клиентка, и вкусы ее я хорошо знаю.

Шелби смутно помнила миссис Пинкетт, поэтому невнятно поддакивала, а сама уже начиняла пирожные кремом.

– Она сказала, что жутко расстроилась, когда Кристал сообщила, что я в отгуле, а тут, представляешь, являюсь я. Она, конечно, кинулась просить, чтобы я ею занялась. У себя в Литл-Роке она никак не найдет мастера, который бы ей подошел. Короче, пришлось обслужить. Представляешь, теперь муж ее дочери с большой вероятностью перейдет на работу в Огайо, а она-то специально переезжала в Литл-Рок, чтобы быть поближе к дочке и трем внукам! Должна тебе сказать, она в жутком состоянии. Я ее прекрасно понимаю.

Ада-Мей закрыла глаза и тряхнула головой.

– Н-да, молчать я так и не научилась. Язык мой – враг мой.

– А тебе и не нужно молчать. Ты с Кэлли за три года сколько раз виделась? Много тебе есть, что вспомнить из вашего общения? И самое ужасное – и теперь я это понимаю – она ведь тоже была его лишена. Это моя вина.

– Ну, теперь все позади, и мы с ней будем общаться вволю. А ты тут что такое делаешь? Булочки с кремом? Ой, кажется, проснулась! – Ада-Мей повернулась к стоящей на столе «радионяне». – Поднимусь к ней с обновками, и мы немного развлечемся. Тебе тут помочь не надо, дочь?

– Нет, мама, спасибо. Я хочу, чтобы в этом ужине ты участвовала только в одном качестве – как почетный гость за столом. Иди развлекайся с Кэлли.

– Ой, как мне хочется, чтобы туфельки подошли! До чего хороши!

Надо будет сфотографировать Кэлли в этих розовых туфельках, подумала Шелби. Кэлли вырастет и, скорее всего, о них забудет, а снимок будет ей напоминать, как ее любила бабушка и с каким удовольствием покупала ей красивые вещи. И еще она будет вспоминать, как прабабушка сделала ей прическу, как у настоящей принцессы.

Вот что важно. Не меньше, чем торжественный семейный ужин за большим столом.

Шелби закончила возиться с пирожными, полила соком курицу, положила запекаться картошку и морковь.

Надо было еще переодеться, не только для ужина, но и для последующей встречи с Эммой-Кейт. Она бросила взгляд на таймер и помчалась наверх, на цыпочках прокралась от лестницы к своей комнате, чтобы не отрывать Кэлли с бабушкой от модного дефиле.

Следующие пятнадцать минут прошли в терзаниях. Что надеть? Когда-то у нее было в три, а то и в четыре раза больше одежды, но она никогда не затруднялась с выбором.

Может, потому, подумалось ей, что с какого-то момента это перестало иметь для нее значение.

Так, сказала она себе. Это всего лишь гриль-бар. Туда никто специально не наряжается. Конечно, это на порядок выше какого-нибудь фастфуда, но и не шикарный ресторан при дорогом отеле.

Шелби остановила выбор на черных джинсах и простой белой рубашке. А сверху наденет кожаную куртку – одну, которая ей особенно нравится, она себе все же оставила. Мышиный серый цвет хорошо сочетается с ее волосами и не такой резкий, как черный.

Поскольку вечер обещал быть прохладным, на ноги она решила надеть полусапожки на каблуке.

Вспомнив про духовку, Шелби стремительно сбежала вниз и схватила фартук, чтобы наконец приняться за печенье.

Приятно все-таки хлопотать на кухне, подумала она, нашла красивое блюдо для курицы и стала думать, как лучше подать картошку с морковкой – выложить вокруг курицы или в отдельных мисках.

Со стороны сада в кухню вошел Форрест.

– Это что у нас тут такое? – повел он носом. – Что это?

– А что тебя не устраивает?

– Я не сказал, что меня что-то не устраивает. А запах! Запах такой, что сразу слюна прошибает.

– Если хочешь, оставайся на ужин. Бабуля с дедом придут. Сегодня я готовлю.

– Ты готовишь?

– Ты правильно расслышал, Форрест-Джексон Помрой, так что или оставайся, или уходи.

– А ты всегда наряжаешься, когда встаешь к плите?

– Я не наряжалась. Черт! Я что, для «Бутлеггера» слишком разряжена?

Он прищурился.

– Почему это?

– Потому что, балда, я потом иду в «Бутлеггер», и мне не хотелось бы выглядеть там белой вороной.

– Я спрашиваю, почему ты идешь в бар, если ты готовишь торжественный ужин?

– Я иду после ужина, если уж тебе так важно знать. Мы договорились с Эммой-Кейт.

Его взгляд прояснился.

– А-а.

– Так скажи мне: я нормально одета или нет?

– Ты нормально одета. – Он открыл дверцу духовки и заглянул внутрь. – Курочка? На вид очень вкусно.

– Она и будет очень вкусная. Слушай, не вертелся бы ты под ногами! Мне пора закуски выкладывать.

– Ого, как у нас тут все шикарно! – Он обошел ее и достал себе пива.

– Я просто хочу, чтобы все было красиво. Мама мне массажи всякие организует, бабуля делает прически Кэлли, да и вообще! Ты видел, как они наверху нам комнаты приготовили? Я просто хочу, чтобы все было со вкусом.

Он погладил ее по плечу.

– Все и так со вкусом. Стол такой нарядный! Кстати, я рад, что вы с Эммой-Кейт повидаетесь. Это хорошо.

– Хорошо это или нет – это мы потом увидим. Она все еще на меня жутко злится.

– Может, тебе стоит ее накормить жареной курочкой?

Как же здорово видеть за столом родных, слушать, как они нахваливают ее стряпню. И ведь это в первый раз, вдруг подумала Шелби. И пообещала себе, что обязательно будет и второй, только тогда она позовет и Клэя с Джилли и малышом Джексоном.

То, что у нее все получилось, стало ясно, когда дед затребовал добавки, причем и того и этого, а бабушка заинтересовалась рецептами.

– Бабуль, я их тебе напишу.

– Пиши сразу в двух экземплярах, – попросила Ада-Мей и встала, чтобы помочь убрать со стола. – Ты меня просто посрамила этой своей курицей.

– Лучше бы вы побольше места для десерта оставили.

– А у нас места хватает, правда, Кэлли? – Джек похлопал себя по животу, и Кэлли немедленно откинулась назад в своем стуле, чтобы похлопать себя.

Самым прекрасным стал момент, когда Шелби внесла блюдо с горой профитролей, политых сверху шоколадом, и у всех полезли глаза на лоб.

– Выглядит не хуже, чем в самом шикарном ресторане, – похвалил отец. – Интересно, и на вкус тоже?

– Вот и узнаешь. Мама, мне сейчас надо уйти, так что попрошу тебя этим заняться, хорошо? Приду не поздно.

– Без губной помады ты не уйдешь! – подала голос бабушка. – Что-нибудь в розовых тонах. Весеннее.

– Ладно. Пусть Форрест поможет посуду вымыть.

– Я и так собирался, – немедленно отозвался тот. И взял ее за руку, когда она наклонилась попрощаться с Кэлли. – Шелби, еда была бесподобная. Не садись за руль в нетрезвом виде!

– По-моему, это у тебя на столе пиво стоит. Кэлли, веди себя хорошо.

– Бабушка сказала, что сделает мне ванну с пузырьками.

– Ох ты, как здорово! Я вернусь не поздно, – повторила она.

– Да можешь и поздно. – Ада-Мей щедрой рукой раздавала сладости. – Развлекайся в свое удовольствие.

Было немного странно идти куда-то вечером одной. Да еще волноваться, простит ее Эмма-Кейт или нет.

Однако она подкрасила губы и даже чуть подрумянилась. Села в машину и поехала в город, мысленно молясь, чтобы нашлись нужные слова и лучшая подруга поверила в ее раскаяние и вернулась в ее жизнь.

На улицах горели фонари. В горах Шелби тоже приметила несколько огней. К шести магазины уже закрывались, но, насколько она заметила, в пиццерии клиентов полно, да и на тротуарах довольно людно.

Тесная парковка возле гриль-бара была уже забита, и Шелби стала искать, куда бы приткнуться. Припарковавшись на соседней улице, Шелби вернулась на полквартала, открыла дверь и вошла в шумный бар.

Она не помнила, чтобы раньше это заведение было так заполнено в будний день. Правда, уезжала она, еще не достигнув возраста, когда продают спиртное, поэтому тусовалась больше в пиццерии и кафе-мороженом.

Тем не менее большая часть столиков и кабинок были заняты, и в воздухе витал запах пива и барбекю.

– Как поживаете? – К ней, непринужденно улыбаясь, приблизилась официантка или администратор. Шелби не очень разбиралась. Женщина же зорким взглядом темных глаз оглядывала зал в поисках свободного столика. – Могу посадить вас за стойку. Шелби? Шелби-Энн Помрой!

Шелби вдруг очутилась в объятиях и в облаке персиковых цветов – так пахли духи этой молодой женщины.

Она выпустила Шелби из объятий, и та смогла рассмотреть: приятная девушка со смуглой, будто отполированной кожей и темными глазами под густыми ресницами.

– Ты меня, конечно, не помнишь.

– Прошу прощения, – тут в голове что-то щелкнуло. – Тэнси?

– Значит, помнишь. Не удивительно, что не сразу вспомнила. Я все-таки малость изменилась.

– Малость? – Тэнси Джонсон, которую она помнила, была нескладной девицей в очках, с щербатым ртом и угреватой кожей. Эта же барышня могла похвастаться выразительными формами, красивой улыбкой, чистой кожей и сияющим взглядом.

– Кожа у меня очистилась, я округлилась, сделала зубы и ношу контактные линзы.

– Выглядишь потрясающе!

– Приятно слышать. Но надо сказать, в отличие от других девчонок вы с Эммой-Кейт надо мной никогда не смеялись. Соболезную по поводу твоего мужа, Шелби, но я рада, что ты вернулась.

– Спасибо. Так вот где ты теперь работаешь. Посетителей здесь явно побольше, чем в былые времена. И интерьер стал поприятнее.

– Я тоже рада это слышать, потому что я здесь не просто работаю, я – управляющая. И, по случаю, замужем за владельцем.

– Ого! Как все переменилось! И когда же ты замуж вышла?

– В июне год будет. При первом же случае я тебе о моем Деррике все расскажу, а сейчас ступай, тебя Эмма-Кейт заждалась.

– Она уже тут?

– Я тебя провожу. Я вам выделила угловую кабинку – лучшее место в зале, тем более в «Вечер крылышек». – Она взяла Шелби под руку. – У тебя ведь дочка, так?

– Кэлли. Три годика.

– У меня тоже скоро будет.

– Ой, Тэнси, это же здорово! – Последовали новые объятия. – Поздравляю!

– Всего пятая неделя пока, я знаю, всегда говорят, надо подождать до второго триместра, но я ждать не умею. Вот всем и рассказываю, даже совсем незнакомым. Гляди, кого я тебе веду!

Эмма-Кейт подняла голову.

– Вырвалась все-таки?

– Вырвалась. Прости, что задержалась.

– Ты не опоздала. Я забыла, сегодня «Вечер крылышек», поэтому пришлось просить Тэнси, чтобы придержала для нас стол, и прийти пораньше.

– Усаживайся. – Тэнси показала на кабинку. – Вам уж небось есть о чем поговорить. Ты что будешь, Шелби? Первый бокал за счет заведения.

– Я за рулем. Хотя один бокал вина, думаю, роли не играет.

– У нас отличный выбор вин на разлив. – Тэнси перечислила несколько марок.

– Пожалуй, пино-нуар – то, что нужно.

– Сейчас принесут. Тебе ничего не нужно, Эмма-Кейт?

Та приподняла бокал с пивом.

– У меня все есть, Тэнси.

– Как я рада тебя видеть! – Тэнси сжала Шелби плечо и пошла по своим делам.

– Я ее не сразу узнала.

– Тэнси повзрослела. Самый счастливый человек из всех, кого я знаю. Да она и всегда была большой оптимисткой.

– Несмотря на то, что ее всю дорогу дразнили и третировали. Помню, Мелоди Банкер и Джолин Ньютон дня не могли прожить, чтобы ее не помучить, особенно в старших классах.

– Мелоди осталась такой же противной и чванливой, как была. Она же в конкурсе красоты участвовала, была даже признана вице-мисс Теннесси и до сих пор трезвонит об этом на каждом углу. Знаешь, она тебе простить не может, что ты тогда стала Королевой бала на выпускном.

– Господи, я уж и думать забыла.

– У Мелоди вся жизнь построена на том, что она самая красивая и самая популярная. Никаких высот она не достигла. Да и Джолин тоже не многого добилась. – Эмма-Кейт выпрямилась и поудобнее устроилась в углу кабинки, наискосок от Шелби. – Она помолвлена с сыном хозяев отеля и любит разъезжать по всему городу в шикарной машине, которую ей папочка подарил.

Официантка принесла Шелби бокал вина.

– Тэнси просила пожелать вам приятного вечера. Если что-то понадобится, позовите меня.

– Спасибо. Ни Мелоди, ни Джолин, если честно, меня совершенно не волнуют, – продолжала Шелби, вертя бокал в руке. – Я хочу про тебя послушать. Значит, ты, как и говорила, выучилась на медсестру. А как тебе Балтимор? Понравился?

– Да, вполне. Я там завела друзей, нашла приличную работу. С Мэттом познакомилась.

– А с Мэттом у вас серьезно?

– Настолько серьезно, что пришлось маму откачивать, когда я ей сообщила, что мы съезжаемся. До сих пор не успокоится, все намекает на свадьбу и детишек.

– А ты не хочешь?

– Я с этим не спешу, не то что ты.

Шелби приняла укол, глотнула вина.

– А в клинике тебе работать нравится?

– Надо быть дурой, чтобы не нравилось работать у доктора Помроя. Твой отец чудесный человек и врач от бога. – Хлебнув в очередной раз пива, Эмма-Кейт немного приосанилась. – А что у тебя были за проблемы такие? Не было денег домой съездить? Я слышала, ты в деньгах просто купалась.

– Деньгами заведовал Ричард. Поскольку я не работала.

– А ты что, не хотела работать?

– Мне надо было ухаживать за Кэлли, за домом. Да и ни для какой серьезной работы у меня просто нет образования. До диплома я не доучилась.

– А петь?

Шелби было приятно, что можно не говорить фразу до конца. Они с Эммой-Кейт и раньше понимали друг друга с полуслова, и одна легко могла закончить предложение, начатое другой. Но это было так давно!

– А, все это детские фантазии. У меня же ни опыта, ни выдающихся способностей не было, а потом я стала мамой, у меня был муж, и Ричард нас с Кэлли обеспечивал, даже дом шикарный купил.

Эмма-Кейт снова выпрямилась.

– И что же, тебе ничего другого и не нужно было? Главное – чтобы обеспечивал?

– С Кэлли на руках, без опыта работы, без образования.

– А он тебе, случаем, не говорил, что ты дура? – Шелби промолчала. – Хочешь, чтобы я тебя простила, Шелби? Тогда скажи правду! Смотри мне в глаза и говори все как есть!

– Говорил, постоянно. В той или иной форме. А разве он не прав? Я ни к чему не была приспособлена. Сама подумай: много ли я умела?

– Чушь собачья! – У Эммы-Кейт от возмущения зажглись глаза, она поставила пиво на стол, отодвинула чуть в сторону, а сама подалась вперед. – Ты в этой группе не только пела, ты все администрировала, занималась маркетингом. И, между прочим, своим умом дошла, как все это делать. Тебя через месяц учебы сделали младшим менеджером в институтском магазине, ты уже все умела. Ты стала писать песни, хорошие песни, Шелби, и ты понимала, в чем залог успеха, черт тебя побери! В шестнадцать лет ты придумала, как заново оформить мою спальню – и мало того, что комната преобразилась, так ты еще нашла способ убедить мою маму! И не надо тут сидеть и говорить, что ты ничего не знала и не умела. Это он так говорил. А ты говори за себя!

От этих слов, выпаленных как из пулемета, у Шелби перехватило дыхание.

– Все, о чем ты говоришь, не имело никакого отношения к реальной жизни. Эмма-Кейт, когда у тебя ребенок, вся жизнь меняется. Я была домохозяйкой и матерью и ничего плохого в этом не вижу.

– В этом и нет ничего плохого, если тебе так нравится и если кто-то это ценит. Но я что-то не слышу, чтобы это кто-то ценил, и, когда ты об этом рассказываешь, вид у тебя далеко не радостный.

Шелби отрицательно покачала головой:

– У меня есть Кэлли, и это самое лучшее, что случилось в моей жизни. Теперь знаю, что значит «свет в окошке». Ричард работал, поэтому я имела возможность сидеть с ней дома. Есть масса матерей, кто и хотел бы, да не может себе этого позволить, так что мне его только благодарить надо, что нас обеспечивал.

– Опять «обеспечивал»!

Шелби сделалось нехорошо. Накатил стыд.

– Нам обязательно надо об этом говорить?

– Ты хочешь, чтобы я простила тебя за то, что ты уехала, никому ничего не сказав. Это я могу. Но простить за то, что ты вычеркнула меня из своей жизни, столько лет сторонилась и не появилась, даже когда была мне так нужна? А ты, вместо того чтобы сказать правду, все ходишь вокруг да около.

Она и впрямь ходила вокруг да около, ведь правда была такой горькой и мучительной. Гул голосов и звон посуды, поначалу казавшиеся веселыми и праздничными, теперь глухими ударами отдавались у нее в голове.

В горле у Шелби вдруг так пересохло, что она пожалела, что не заказала воды. Но она все же выдавила из себя слова:

– У меня не было денег, потому что, отложи я для себя хоть одну тысячу долларов, он бы это обнаружил и отобрал. Сказал бы, что хочет вложить в дело. А я в финансах плохо соображала. У меня были кредитки, которыми я расплачивалась в магазинах, покупая шмотки, какие-то игрушки или вещи для Кэлли, так что наличные мне и не требовались. А все, о чем я просила, он мне давал. У меня была горничная, чтобы убирать дом, няня, чтобы помогать с Кэлли, кухарка, потому что поначалу я совсем не умела готовить. Я должна быть ему благодарна. И я не могла срываться и лететь в Теннесси всякий раз, как кто-то умирал, выходил замуж или справлял день рождения. Жена была нужна ему дома.

– Он оторвал тебя от родных, от друзей. Перечеркнул все, чем ты жила, а тебе внушил, что ты должна ему за это в ножки поклониться. Скажешь, я не права?

Да, конечно, права. Так все и было, просто раньше она этого не замечала, поскольку происходило все постепенно, пока вся ее жизнь не свелась к одному Ричарду.

– Иногда мне казалось, он меня ненавидит, но это не так. Он не испытывал ко мне таких сильных чувств. Первые несколько месяцев, даже, пожалуй, год жизнь казалась такой наполненной и увлекательной, я чувствовала себя какой-то необыкновенной. И я полностью отдала все в его руки. Я его только сопровождала. Потом я ждала Кэлли и была совершенно счастлива. А когда она родилась, все переменилось.

Шелби набрала воздуха, собралась с мыслями и продолжила.

– Я думала, – медленно проговорила она, – все изменилось, потому что так всегда бывает с рождением ребенка. Он никогда не обращал на Кэлли особого внимания, а если я что-то по этому поводу замечала, он злился или поджимал губы. Но он делал все, чтобы она ни в чем не нуждалась, ведь так? С ребенком мне не хотелось много разъезжать, а он и не настаивал. Вот и получилось, что он часто отсутствовал. Иногда после очередной разлуки все вроде ненадолго налаживалось, иногда – наоборот. И никогда нельзя было предугадать, как будет на этот раз, поэтому я старалась, чтобы все было, как он любит. Мне хотелось, чтобы у дочери была дружная, счастливая семья. Это для меня самое главное.

– Но сама ты счастлива не была.

– Это была моя жизнь, Эмма-Кейт. Я сама сделала свой выбор.

– Выбрала право терпеть унижения.

Спина у нее напряглась.

– Он ни разу не поднял руку ни на меня, ни на Кэлли, как бы ни злился.

– Ты же прекрасно понимаешь, что унизить человека можно по-разному. И не распуская рук.

При всей настойчивости и серьезности Эмма-Кейт говорила вполголоса, не перекрывая гула голосов. Даже в переполненном ресторане люди могут услышать то, что вовсе не предназначено для их ушей.

– Он тебя всячески уничижал, внушал тебе мысль о твоей незначительности, никчемности. И всеми силами отдалял тебя от тех, кто мог бы вернуть тебе уверенность в себе, дать почувствовать себя цельным и по-настоящему счастливым человеком. И, насколько я могу судить из твоего рассказа, Кэлли тоже была ему нужна, только чтобы держать тебя в узде.

– Наверное, так оно и было. Но теперь его нет, и все это в прошлом.

– А в противном случае ты бы оставалась с ним? Так дальше и жила бы?

Шелби нахмурила брови и провела пальцем по ободку бокала.

– Я думала о разводе. Это был бы первый развод в нашей семье, и это меня останавливало. Но мысли такие появлялись, особенно когда он отправился в эту свою последнюю поездку. Предполагалось, что мы поедем втроем, это будет семейный отдых. Несколько дней в теплых краях. Но потом Кэлли заболела, и вопрос о нашей с ней поездке отпал. А он все равно уехал. Бросил нас в этом ужасном доме на следующий день после Рождества, в новом для меня районе, где у меня ни одной знакомой души, а дочь лежала с температурой!

Теперь она подняла глаза. В них плескался затаенный гнев.

– Он с ней даже не простился – дескать, чтобы не заразиться, вот его слова. И я подумала: он ее не любит. Одно дело – не любит меня, ладно, тут я могу смириться. Но он не любит нашу дочь! Своего ребенка. А она ведь заслужила, чтобы родной отец относился к ней тепло. Любой ребенок этого заслуживает. Тогда я стала думать о разводе, но денег на адвоката у меня не было. И я подумала, у него денег так много, что он вполне может согласиться на развод и оплатить его. Но что, если он заберет у меня Кэлли? Я все думала и думала, что мне делать, как мне от него освободиться, и тут явилась полиция. Сказали, что произошел несчастный случай, там, в Южной Каролине. Мол, яхта перевернулась, и Ричард пропал.

Теперь Шелби взяла бокал в руку.

– Он подал сигнал SOS, передал, что у него течь и лодка наполняется водой. И что двигатель заглох. С ним говорили, взяли у него – как это называется? – координаты. Выслали спасательный катер, но он больше на связь не вышел.

Яхту нашли, она действительно потерпела крушение. Его искали. Почти неделю. Обнаружили какие-то из его вещей. Штормовку, всю изодранную. Один ботинок. Второй не нашли. Спасательный жилет тоже нашли. Сказали, лодка опрокинулась, его смыло, и он, скорее всего, утонул. Так что о разводе думать мне уже не пришлось.

– Если ты из-за этого чувствуешь себя виноватой, ты просто дура.

– Я уже не чувствую себя виноватой.

– Но это ведь не все, да?

– Далеко не все, но можем мы сегодня на этом остановиться? Хватит, наверное, для одного раза-то? – Шелби подалась вперед и схватила Эмму-Кейт за руку, живой контакт был ей сейчас необходим. – Прости, что обидела тебя. И прости, что у меня не достало сил отстаивать то, что я считала правильным. Господи, в горле совсем пересохло. – Она оглянулась в поисках официантки, потом порывисто поднялась. – Погоди-ка!

Шелби рванулась через зал, мимо столиков, торопясь через толпу пробиться к стойке бара. Эмма-Кейт поспешила за ней.

– Тебе нехорошо? Туалеты не там.

– Нет. Мне показалось, я кое-кого увидела.

– В «Вечер крылышек» здесь кого только не увидишь!

– Нет, кое-кого из Филадельфии. Этого частного сыщика, который приходил и допытывался про Ричарда.

– Частный сыщик? Это что-то новенькое.

– Нет, не может быть, чтобы он. Показалось, наверное. Все из-за того, что я столько говорю о Ричарде, столько думаю обо всем этом! Сейчас не хочу больше ни о чем думать. Хочу выкинуть это все из головы. Хватит!

– Ладно.

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Хоть о Мелоди с Джолин, мне все равно. Главное – о другом.

– Бонни-Джо Фарнсворт подала на развод. Еще и двух лет нет, как вышла за Леса Уикета. Свадьба была – о-го-го!

– Я слышала. Она вроде опять сошлась с Бойдом Кэттери, и они уже во Флориде, где, наверное, варят дурь вместе с его двоюродными.

– Ты, я вижу, уже входишь в курс наших дел. Пойдем сядем. Я не за рулем, и я бы еще пива выпила.

Шелби с благодарностью последовала за подругой.

– Тебе хорошо, ты рядом живешь.

– У нас квартира в доме, где «Гора самоцветов». Я запарковала машину и дошла пешком. Дай-ка я официантку поищу. О черт!

– Что такое?

– Да Мэтт с Гриффом заявились. Спалилась. Предполагалось, что, если я не захочу, чтобы он пришел и дал мне повод отвалить, то я кину ему эсэмэску. А поскольку я этого не сделала, придется теперь терпеть их компанию. И не удастся мне больше ничего из тебя вытянуть.

– Тебя устроит, если я скажу, что я никому столько не рассказывала, сколько тебе, разве что бабушке?

– Пока устроит. – Эмма-Кейт улыбнулась и помахала рукой.

– Твой Мэтт симпатяга.

– А то! И руки золотые.

Шелби хохотнула, а Мэтт стал пробираться к ним через зал. Своими золотыми руками он подхватил Эмму-Кейт под локти, оторвал от земли и поцеловал.

– Привет, девочка. – Он поставил ее на ноги и повернулся к Шелби: – И тебе привет, Шелби.

– Рада познакомиться.

– И я очень рад. Вы же еще не уходите?

– Нет, как раз идем назад к столику, – отозвалась Эмма-Кейт. – Я готова к новой порции пива.

– Это – за счет Гриффа.

– Два «Черных медведя», – покорно произнес тот. – А мне, пожалуй, «Бомбардир». Шелби, ты что будешь?

– Мне стакан воды.

– Боюсь, это мне не по карману, но ради тебя придется поднапрячься.

– Я за рулем, – пояснила Шелби, и они стали пробираться назад к кабинке.

– А мы – нет, – весело объявил Мэтт, уселся и приобнял Эмму-Кейт за плечи. – И день у нас выдался очень даже удачный. Смонтировали у твоей мамы варочную поверхность. И столешница готова.

– Как она? Довольна? Понравилось?

– Не просто понравилось, а очень понравилось. Я тебе говорил, все будет в порядке.

– Ты просто не знаешь, на какие выкрутасы способна моя мама, потому и оптимизма в тебе больше.

– Я на днях видела эту кухню. Тогда, правда, еще не все шкафы были установлены, – сказала Шелби. – Но и без того смотрелось замечательно. Вы хорошо делаете.

– Славная у тебя подруга! Отменный вкус и зоркий глаз. Как тебе дома?

– Дома хорошо. Человек и должен быть дома. А с Балтимором, поди, небо и земля?

– Не мог же я эту птичку упустить, – усмехнулся Мэтт.

– Это лишь говорит о том, что у тебя самого отменный вкус и зоркий глаз.

– Сейчас Грифф принесет пиво, и мы за это выпьем. Он говорит, дочка у тебя красавица каких поискать.

– По-моему, тоже.

– А когда это Грифф успел познакомиться с Кэлли? – удивилась Эмма-Кейт.

– Да он меня сегодня подвез, когда я пешком тащилась с ней из магазина. Увлеклась покупками в супермаркете. Она от него без ума!

– А мне показалось, это он от нее без ума. Так что, – Мэтт с улыбкой намотал на палец локон Эммы-Кейт, – раз мы с тобой так подружились, поведай мне об Эмме-Кейт что-нибудь такое, чего ее мама не знает. Из Битси-то я, мне кажется, все пикантные истории уже вытянул.

– Ты от меня слишком многого хочешь. Не могу же я тебе рассказать, как она стащила две банки «Будвайзера» из купленной отцом упаковки и мы с ней потихоньку свалили в сад и их распили, пока ее не стошнило на мамину гортензию.

– Стошнило? Стошнило с одной банки пива?

– Нам было по четырнадцать лет! – Эмма-Кейт с прищуром смотрела на Шелби, но глаза ее смеялись. – Надо уточнить: Шелби тошнило еще сильней.

– Это правда. Это пиво показалось мне таким противным и кислым, что я заглотила его залпом, чтобы долго не мучиться. И так же быстро выдала все обратно. По правде говоря, разбираться в пиве я так и не научилась.

– Эта девушка что, пиво не любит? – Грифф водрузил перед друзьями кружки с пивом, а Шелби протянул стакан воды с кружком лимона, после чего со своей выпивкой устроился на диванчике рядом с ней. – А я-то уж намылился к тебе подлизаться, чтобы ты помогла мне умыкнуть Виолу.

– Не скажу, что он на сто процентов прикалывается. – Мэтт поднял кружку. – Ну что? За друзей, даже если они ничего не понимают в пиве!

Прайвет сидел в машине и делал пометки в блокноте. Он поставил автомобиль через дорогу от того места, где запарковала свой мини-вэн Шелби. У него складывалось впечатление, что молодая вдова неплохо проводит время за бокалом вина со старой подругой. Он понадеялся, что она будет увлечена разговором, но просчитался, и она его чуть не засекла.

Сейчас встреча подруг как будто бы перешла в посиделки двух пар в местном гриль-баре.

Однако никаких подозрительных телодвижений она не совершала и деньгами не сорила.

Может, она действительно не при делах? Может, и впрямь ничего не знает?

Или же она достаточно умна, чтобы залечь на дно в этой дыре в Теннесси и ждать, пока все уляжется. Учитывая, какие суммы стояли на кону, он решил еще несколько дней понаблюдать.

Есть ради чего потратить немного времени – как-никак светит доля от тридцати миллионов!

9

Шелби отлично провела время. Как проводят время взрослые люди. По-человечески посидела в теплой компании. Она видела, что отношения с подругой вроде начали налаживаться, и это давало надежду.

Она искренне радовалась, видя, как парень – и, судя по всему, хороший парень – сходит с ума по ее подруге.

Ей понравилось, как они смотрятся вместе, непринужденно и естественно, но за дружеской фамильярностью угадываются искры страсти. Шелби не впервой видела подругу в состоянии влюбленности, но раньше это были подростковые увлечения, с их неуверенностью в себе, переживаниями и восторгами, которые, как правило, мгновенно вспыхивали и так же быстро гасли – как комета в ночном небе. Здесь же она видела настоящую и стабильную привязанность, хороший, крепкий росток, пускающий корни.

Шелби начинала понимать, сколько лет жизни оказалось для нее упущено. Она видела, какую подходящую пару нашла себе подруга. Чувствовала, что и у нее как будто начинают намечаться отношения с Гриффом. Понимала, какая братская дружба связывает двух молодых людей. И она была признательна им за то, что сегодня ее допустили в свой тесный круг, хотя бы на один вечер.

Пускай ей приходилось прилагать усилия, чтобы не волноваться из-за близкого соседства Гриффа – ведь в тесной кабинке он фактически сидел, прижавшись к ней бедром. Внутри у нее временами начинало все вибрировать, но это, скорее всего, объяснялось тем, что она уже давно не была так близко с мужчиной. Но говорить с ним – да и со всеми ими – было очень легко.

Шелби растягивала свою воду, неосознанно желая продлить это приятное общение.

– Не думаю, чтобы в Ридже все так переменилось, что стало вдруг легко открыть новый бизнес, тем более если ты нездешний.

Мэтт через стол улыбнулся Шелби.

– Хочешь сказать, если ты – янки. Как мы с Гриффом.

– Ну, например. Но акцент у вас просто зашибись! – ответила Шелби, вызвав дружный смех.

– Нам играет на руку то, что мы хорошо работаем. Я хочу сказать – очень хорошо. А потом еще есть такой фактор, как Эмма-Кейт. – Мэтт подергал ее за волосы. – Некоторые так впечатлились самим фактом, что местная девушка Эмма-Кейт спелась с каким-то янки, что стали нас нанимать из одного только любопытства.

– На малярные работы, – пояснил Грифф. – Я думал, мы так всю жизнь тут и будем стены красить. Потом ее отец нас поддержал, когда на дом Холлистеров упало дерево. Его позвали крышу чинить, а он подтянул нас на все остальное. У людей несчастье, а мы на этом поднялись.

– Это семья сына Холлистеров, что ли? – взволновалась Шелби. – С которым еще моя двоюродная сестра Ларк любовь крутила?

– Он самый, – подтвердила Эмма-Кейт. – А еще твоя бабуля им поспособствовала.

– Это как?

– Она задумала обустроить комнату отдыха при дневном спа и доделать наконец маленькое патио. И наняла Дьюи Трейка с его бригадой из Мэривилла. Еще какая-то мелочовка у нее там нашлась, – продолжала Эмма-Кейт.

– Погоди, а как же мистер Кертис? Всегда же он у нее работал!

– Он ушел на пенсию. Уже года два как. Даже Ви не удалось его уговорить взяться за эту работу. Вот она и наняла Трейка, но это и двух недель не продлилось.

– Халтурщики. – Грифф допил пиво.

– Еще и цену ломят, – добавил Мэтт.

– Вот так и твоя бабуля рассудила. И погнала их поганой метлой.

– Ага, при мне дело было, – подхватил Грифф. – Бог ты мой, как она его распекала! Он проработал четыре дня и уже выбился из графика. Да еще начал что-то вякать, что выходит из сметы и в сроки не уложится. Всякую ахинею нес, одним словом. Она ему посоветовала расцеловать себя в зад и выматываться подобру-поздорову.

– Узнаю бабулю!

– Вот тогда я в нее и влюбился. – Грифф издал шутливый вздох, затем изобразил мечтательную улыбку. – В таких женщинах, которые умеют поставить козла на место, есть что-то такое, против чего я устоять не в силах. В общем, я не стал ушами хлопать.

– Благо фиаско Дьюи Трейка сыграло тебе на руку.

– Вот именно. И я попросил ее дать мне взглянуть.

– Грифф у нас отвечает за контакты с местным населением, – вставил Мэтт.

– А Мэтт ведет бухгалтерию. И вроде у нас получается. Так вот, я посмотрел, попросил у нее проекты и пообещал к утру составить смету, но навскидку прикинул на месте.

– И промахнулся на тысячу сто баксов, – напомнил Мэтт.

– Говорю же, это было навскидку. Она на меня знаешь как смотрела? Тебе наверняка этот взгляд знаком, – обратился он за поддержкой к Шелби.

– Еще бы, – согласилась та.

– Я, конечно, возбудился, но удержался и не стал просить ее сбежать со мной. Там все решало время. Она сказала: «Парень, мне нужно, чтобы это было сделано до Рождества и сделано как следует. Завтра с утра приходи со всеми расчетами на бумаге, чтобы все было четко и ясно, и если меня они устроят, будь готов сразу же приступать».

– Я так понимаю, ее все устроило.

– Да, а остальное всем известно, – сказал Грифф. – Получил одобрение от самой Виолы Донахью – дальше все пойдет как по маслу.

– Сыграло свою роль и то, что Грифф выложился за эту развалюху с четырьмя акрами земли, замусоренной и заросшей бурьяном, – подхватил Мэтт. – Этот дом так и взывал: «Купи меня, Грифф, купи! У меня большой потенциал!»

– Это правда, – согласилась Шелби и получила в ответ от Гриффа мимолетно вспыхнувшую улыбку, от которой у нее внутри опять затрепетали бабочки.

– Когда знаешь, где искать, мимо не пройдешь. А многие думали и небось и сейчас считают, что я просто безумец.

– И это наверняка тоже сыграло вам на руку. У нас на Юге безумцев любят.

– Вот он каков, наш юноша из Балтимора, – засмеялась Эмма-Кейт.

– Хоть и безумец, – подхватила Шелби, – зато руки золотые.

В бар вошел Форрест. «Меня проверяет, – подумала Шелби. – Ничего не меняется».

– Идет страж порядка, – прокомментировал Грифф, когда Форрест приблизился к их кабинке. – Эй, Помрой! Облава, что ли?

– Я не при исполнении. Здесь меня интересуют пиво и распутные женщины.

– На эту губу не раскатывай! – Мэтт сел поближе к Эмме-Кейт. – Подсаживайся и бери пиво.

– Сначала пиво. – Он кивнул на стакан Шелби. – Вода, что ли?

– Да, папуля. Ты не из дома? Кэлли там себя хорошо ведет?

– Да, мамуля. Ей устроили ванну с пеной до потолка, потом она уговорила деда на две сказки и, когда я уходил, уже спала в обнимку с Фифи. Тебе еще воды принести?

– Да нет, я, наверное, пойду уже.

– Успокойся. Кому что брать? – обратился он к остальным.

– Форрест, мне, пожалуй, диетическую колу, – попросила Эмма-Кейт. – Я уже свою норму выпила.

Брат направился к стойке бара, а Шелби огляделась по сторонам.

– Мы, конечно, не так часто здесь тусовались, но я не припомню, чтобы тут столько народу толклось.

– Ты бы еще посмотрела, что тут творится каждую вторую субботу. – В ожидании новой кружки Мэтт допил свое пиво. – У них тогда живая музыка. Мы с Гриффом уже уговариваем Тэнси – а она уговаривает Деррика – сделать пристройку. Расширить сцену, увеличить танцпол, оборудовать второй бар.

– Конечно. Могли бы устраивать здесь частные вечеринки. – Теперь Грифф оглядел зал. – Надо только сделать в том же оформлении, рассчитать как следует акустику и возможность передвижения по залу – и они расцветут пышным цветом.

– А вот и напитки. – Форрест присел на край скамьи. – Как продвигается кухня у мисс Битси?

– Осталось работы на пару дней, – ответил Мэтт. – И все.

– Знаете, а моя мама поговаривает, чтобы сделать у себя в спальне встроенный санузел с душевой кабиной. – Он с прищуром посмотрел на Гриффа. – Ты уже знал, да?

– Ну, мы с ней уже немного об этом говорили.

– Она хочет переделать под ванную бывшую спальню Шелби, поскольку та теперь разместилась в старой комнате Клэя, а Кэлли поселили в моей. А других спален там и нет.

– А ты не собираешься переехать назад к родителям?

– Нет, но как знать. – Он переглянулся с Шелби. – А ты? Короче, если она все сделает, как решила – а она это сделает, – а у меня вдруг ситуация изменится, то я тогда к тебе въеду, – повернулся он к Гриффу.

– Да пожалуйста! Места у меня много. Что, в воскресенье могу на тебя рассчитывать?

– Пиво поставишь?

– Конечно.

– Тогда буду.

– Грифф в старом доме Трипплхорна ломает очередную стену. Или даже две, – пояснила Эмма-Кейт подруге.

– Вот интересно, когда я там проживу лет двадцать, вы станете называть этот дом «старым домом Лотта»?

– Нет! – отрезал Форрест. – Привет, Лорна, как настроение? – обратился он к официантке, принесшей их заказ.

– Настроение отличное, но было бы еще лучше, если бы я сидела со всеми этими красавчиками и пивко попивала.

Она поставила перед Шелби ее воду, собрала пустые стаканы.

– Ты с этим держи ухо востро, милочка. – Она ткнула Гриффа в плечо. – Такой обаятельный парень может уговорить девчонку на что угодно.

– Это мне не грозит. Он по моей бабушке сохнет.

– Так ты внучка Ви? Ну конечно! Ты и похожа на нее, прямо вылитая. Ну, скажу тебе, она просто на седьмом небе от счастья, что ты домой вернулась. И ты, и малышка твоя. Я сегодня была в салоне, и она мне показала у себя на телефоне фотку, которую сделала, когда твою девочку причесала. До чего же хорошенькая!

– Спасибо.

– Позовите, если вам что-нибудь понадобится. Прентис, я тебя слышала! – бросила она через плечо клиентам за другим столиком. – Но ты все равно держи с ним ушки на макушке, – сказала она Шелби.

– Что-то я ее не помню. Или и не должна помнить?

– А мисс Клайд помнишь? – отозвался Форрест.

– Нашу училку по английской литературе в двенадцатом классе?

– Ну вот, она у нас у всех преподавала. А Лорна – ее сестра. Года три назад переехала сюда из Нэшвилла. У нее муж скоропостижно скончался в пятьдесят лет. Сердце.

– Печально.

– Детей у них не было, так что она собралась и приехала жить к сестре. – Форрест глотнул пива. – Деррик говорит, тут у него правая рука – Тэнси, а левая – Лорна. Ты с Тэнси-то виделась?

– Конечно. Не сразу узнала. Мэтт говорит, они тут пристройку затевают – второй бар, сцену, танцпол.

– Ну, зачем ты это сделала? – с досадой воскликнула Эмма-Кейт, а разговор уже перешел на стройматериалы. – Теперь только о стройке и будут говорить.

А Шелби этот разговор о стройке пришелся по душе. Как пришлись по душе и лишние полчаса в компании родного брата.

– Ну ладно, все было замечательно, но мне пора.

– Я тебя провожу до машины, – вызвался Грифф, поднявшись, чтобы выпустить ее из кабинки.

– Не глупи. Полагаю, мой брат поддерживает на улицах Риджа надлежащий порядок. Садись на мое место, – предложила она Форресту, – все посвободнее будет.

– Так и сделаю. Набери мне эсэмэску, когда доберешься, хорошо?

Шелби хотела рассмеяться, но увидела, что он не шутит.

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе сообщила, что благополучно преодолела полторы мили до дома? Всем спокойной ночи. Спасибо за угощение, Грифф!

– Подумаешь! Вода.

– В другой раз постараюсь нанести более серьезный урон твоему кошельку.

Она вышла на улицу в прекрасном настроении. Настолько, что, несмотря на вечернюю прохладу, опустила в машине окно, врубила музыку и всю дорогу подпевала. И конечно, не заметила, как за ней со стоянки выехала еще одна машина и сопроводила ее до самого дома.

В баре в это время Форрест, по совету сестры, пересаживался на ее место.

– Как, говоришь? Провожу до машины?

Грифф уткнулся в кружку.

– Сексапильная у тебя сестренка.

– Щас врежу, слышишь?

– Можешь врезать, но она все равно сексапильная.

Форрест решил не заострять и переключился на Эмму-Кейт:

– Вроде помирились, а?

– Движемся в том направлении.

– Много она тебе рассказала?

– Достаточно, чтобы понять, что этот ее покойный муженек был настоящей скотиной. Ты-то, Форрест, это сразу просек.

– Просек, это точно. – Взгляд его стал ледяным, губы сжались в ниточку. – Но сделать ничего не смог.

– А в каком смысле – скотина, а? – заинтересовался Грифф.

– А в таком, что все время делал из нее дуру и неумеху и деньги из кулака не выпускал. – Эмма-Кейт дала волю долго сдерживаемому гневу. – Посадил ее дома с ребенком, а сам шлялся напропалую. Да и на ребенка-то этого ему было плевать. Но это еще не все. Я чувствую, там еще что-то есть. Она сегодня не все рассказала.

Эмма-Кейт глубоко вздохнула.

– Честное слово, если бы он не утонул, я бы подержала его пальто, пока ты надерешь ему задницу, Форрест. Или наоборот, ты бы держал мое пальто.

– Надо было самой за себя постоять! – воскликнул Форрест.

– Тебя, наверное, никогда не унижали, да? И за дурака не держали? – Грифф покачал головой. Он вспомнил эти грустные глаза. И очаровательную, кокетливую девчушку трех лет.

– У моей сестры одно время был парень. Агрессивный, но в пассивном смысле. Мастер манипуляций. Он ею вертел как хотел, но это продолжалось только несколько месяцев. И ребенка там никакого не было. Такие люди обычно начинают с того, что распинаются и так и эдак, дескать, ты самый необыкновенный человек на всей земле, ты их идеал, и как же им повезло, что ты есть в их жизни. Потом меняют пластинку. Постепенно, понемножечку. Мою сестру он изводил тем, что заставлял ее сбросить вес, а она у меня совсем не толстая.

– И правда, не толстая, – подтвердил Форрест. – Я с ней знаком. Сексапильная у тебя сестренка! – добавил он, передразнивая Гриффа.

– Молодец! Сделал меня. Так вот, этот козел моей сестре жизни не давал. Почему ты не сделаешь себе другую прическу? Если ты такая неудачница, что держишься за свою никчемную работу и не можешь себе позволить парикмахера получше, то я, мол, готов за тебя заплатить. Типа «за мой счет».

– Кнут и пряник, – прокомментировал Мэтт. – Я этого типа помню. Когда Джоли наконец его турнула, Грифф спровоцировал его на драку.

– Мне позарез требовалось его отлупить, но я сделал так, чтобы можно было сказать, что он первым начал.

– Все равно это квалифицируется как нападение.

– Молчите, офицер, это было святое дело.

– Шелби всегда была такая, как это лучше сказать-то? – тихо проговорил Форрест.

– Живая, – подсказала Эмма-Кейт. – Все ей было интересно, все ее увлекало. И она ни за что не перешагнула бы через другого человека ради своего удовольствия, она бы взяла его с собой. А если кто-то бы сам попытался через нее перешагнуть, а еще хуже – не через нее, а через кого-то еще, она бы мигом поставила козла на место. – При этих словах Эмма-Кейт многозначительно глянула на Гриффа.

– Она и сейчас живая. Вам двоим, может, это и не видно, потому что вы ее знаете всю свою жизнь. А мне видно.

Эмма-Кейт бросила на него лукавый взгляд.

– А что, Гриффин Лотт? Шелби сказала, ее дочка от тебя без ума. А ты, стало быть, без ума от мамочки?

– Не забывай, здесь сидит ее брат, который и так уже на меня зуб точит.

– Она вообще-то в твоем вкусе, – вставил Мэтт.

– В моем вкусе?

– Поскольку тебе по вкусу любая, главное – чтобы в юбке.

– Не забывай: тут сидит ее брат! – повторил Грифф и уткнулся в свое пиво.

На другой день Шелби, как и сговорились, возила Кэлли в парк играть с Челси и получила от прогулки удовольствия не меньше дочки. А самое лучшее – они с мамой Челси договорились чередоваться. Решили так: завтра Трейси погуляет с девочками, а Шелби займется делами, а через два дня – наоборот.

Каждый немного да выигрывал.

И может быть, подумала она, снова изучая свой гардероб, ей все же удастся найти работу хотя бы на неполную ставку.

Шелби остановила выбор на платье – раз весна, пускай это будет светло-желтое платье простого покроя и пара дорогих лодочек на высоком каблуке, а поверх платья она наденет белый жакетик.

Волосы она собрала сзади в хвост, вдела в уши сережки-«слезки» с небольшими жемчужинками. Недорогие – она носила их еще в студенчестве, но как раз подходящие к наряду.

Теперь, когда ее мама снова вышла на работу, они с Кэлли были в доме одни и Шелби не нужно было никому объяснять, что она нарядилась, чтобы идти искать работу. Если повезет и ее куда-нибудь возьмут, она просто поставит родителей перед фактом.

А что, если она и работу найдет, и продажа дома состоится? Тогда она пройдет колесом главную улицу туда и обратно на глазах у Всевышнего и всего честного народа.

– Мамочка красивая!

– А Кэлли еще красивее. – Шелби бросила взгляд на дочь. Та сидела на постели и методично снимала одежду с двух своих кукол Барби.

– Солнышко, ты почему кукол раздеваешь?

– Им надо переодеться, они же идут в гости к Челси. У Челси есть котенок по имени Белоснежка. А у меня котенок есть?

Шелби перевела взгляд на старого пса, храпящего рядом с кроватью.

– А как ты думаешь: как бы к котенку отнесся Клэнси?

– Он бы мог с котенком играть. Моего котенка зовут Фиона, как в «Шреке». Мамочка, можно мне завести котеночка? И щеночка? Я больше всего на свете хочу щеночка!

– Знаешь, что? Вот когда у нас будет свой дом, мы с тобой подумаем насчет котенка.

– И щеночка! Щеночка зовут Ослик, как в «Шреке».

– Подумаем.

Ричард был категорически против животных в доме. Ну, а когда у них с Кэлли появится свой дом, они заведут и собаку, и кошку.

– И пони!

– Ты что-то очень увлеклась, Кэлли-Роз. – Однако она подняла малышку на руки и покружила. – Правда, мама сегодня красивая? Я сегодня должна очень хорошо выглядеть.

– Мамочка очень красивая!

Она прижалась к дочери щекой.

– Кэлли, ты мое самое большое сокровище!

– Нам уже пора ехать к Челси?

– Почти. Ты сначала одень своих кукол, тогда мы сможем положить их в твою прогулочную сумку и взять с собой к Челси.

Она отвезла Кэлли, перебросилась парой слов с Трейси, после чего сразу направилась в город.

«Я способная, – твердила она себе. – Я умная и могу всему научиться. Я даже немного разбираюсь в искусстве и знаю – или знала – кое-кого из местных художников и умельцев». Почему бы ей не попытать счастья в «Художниках Риджа»?

Запарковавшись, она чуть-чуть посидела в машине, собираясь с мыслями.

«Главное – не вешай носа, что бы ни случилось, – сказала она себе. – Если ничего не выйдет – купи себе обновку. Это-то ты в состоянии сделать?»

Нацепив на лицо улыбку, стараясь не обращать внимания на разыгравшуюся в животе революцию, Шелби вышла из машины, прошла по тротуару и открыла дверь магазина.

Ох, как там было красиво! Она была бы рада проводить время в такой обстановке. Пахло ароматическими свечами, горел мягкий свет. Шелби моментально приметила не менее полудюжины вещиц, которые с удовольствием имела бы у себя в доме, если бы он у нее был.

Кованые подсвечники, бледно-голубые бокалы из дутого стекла, пейзаж с видом горной речки туманным утром, высокий, с завернутыми краями кувшин кремового цвета, отполированный, как стекло.

И конечно, керамика работы Трейси. Особенно вот эти пиалки в форме тюльпана, которые удобно ставятся одна в другую.

Сверкали стеклянные полки, а старый деревянный пол хоть и поскрипывал, но был начищен до блеска.

Из-за прилавка вышла девушка – от силы лет двадцать, несколько разноцветных сережек по краю ушной раковины.

Не управляющая, подумала Шелби, но это ключик.

– Доброе утро. Чем могу вам помочь?

– До чего тут у вас красиво!

– Спасибо большое! Мы продаем произведения местных художников и дизайнеров. В наших местах талантливых людей очень много.

– Я знаю. Ой, а это моя двоюродная сестра рисовала! Да тут целый комплект! – Она подошла к выставленным вместе четырем небольшим акварелям.

– Вы сестра Джеслин Помрой?

– Да, по отцовской линии. Я Шелби Помрой. Теперь Фоксворт.

Шелби знала, что это важно – из какой ты семьи, это тоже может стать ключом к успеху.

– Она средняя дочь моего дяди Бартлета. Мы все ею так гордимся!

– Не далее как в субботу мы продали ее работу одному покупателю из Вашингтона.

– Это просто замечательно! Картина сестренки Джесси будет украшать чей-то дом в Вашингтоне.

– А вы в Ридж погостить приехали?

– Я здесь родилась и выросла, потом несколько лет жила в другом месте и вот теперь вернулась. Всего несколько дней назад. Все обустраивалась. Я на самом деле хочу устроиться куда-нибудь на работу на неполную ставку. Было бы просто чудесно работать в таком салоне, тем более что здесь выставлены картины моей сестренки. И керамика Трейси Ли тоже, – добавила она, помня, как полезно бывает показать, что много кого знаешь. – Не поверите, наши с ней дочки уже подружились!

– Кофейные чашки, которые Трейси делает, у нас не залеживаются. Разлетаются, как горячие пирожки. Моя сестра Тейт замужем за Вуди, это двоюродный брат Робби. А Робби – так зовут мужа Трейси. Они все живут в Ноксвилле.

– Значит, ваша сестра – Тейт Браун?

– Верно. Теперь она Брэдшоу, но это моя сестра. А вы что же, знакомы с Тейт?

– Знакома. Они какое-то время встречались с моим братом Клэем, когда еще в старших классах учились. Так, значит, она теперь замужем и живет в Ноксвилле?

Все это для нее ключики, подумала Шелби, продолжая болтать с девушкой о родне.

– Мы как раз начинаем подыскивать дополнительных работников. На сезон. Не хотите поговорить об этом с управляющей?

– Конечно. Спасибо.

– Дайте мне минуту, пожалуйста. А вы тут пока побродите.

– Конечно. – На самом деле, едва девушка скрылась из виду, Шелби поспешила посмотреть, сколько стоит высокий кувшин. При виде ценника сморщила нос. Наверное, он так и стоит, но пока это ей не по карману.

Пусть это будет ее заветная цель.

Через несколько минут девушка вернулась, но от былого дружелюбия не осталось и следа. Холодно и церемонно она произнесла:

– Вы можете подняться в кабинет. Я вас провожу.

– Спасибо. – Они направились в заднюю часть магазина, где в простых деревянных шкафах и на открытых полках хранились керамика и текстильные изделия. – Хорошо, наверное, работать среди всей этой красоты, – заметила Шелби.

– Теперь ступайте по лестнице, а там увидите. Первая дверь. Там открыто.

– Спасибо еще раз.

Шелби поднялась по крутым ступенькам и вошла в комнату с тремя узкими окнами с видом на город и далекие горы.

Здесь тоже были картины и другие красивые вещи, изящное кресло на витых ножках с темно-синей обивкой и восхитительный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска. На столе стояла ваза с букетом из алых роз и гипсофилы, а рядом – компьютер и телефон.

Ей достаточно было одного взгляда на сидящую за столом женщину, чтобы понять причину резкой смены настроения у девушки-продавщицы.

– Привет, Мелоди. Вот уж не знала, что ты здесь работаешь.

– Я управляю этой галереей. Моя бабушка купила ее с год назад и попросила меня привести в порядок.

– Ну, насколько я могу судить, ты здорово потрудилась.

– Спасибо. Чего не сделаешь ради родных, правда ведь? А ты-то, ты-то! – Тут она поднялась – дама с выразительными формами в облегающем розовом платье. Светлые волосы длинными мягкими волнами ниспадали до плеч, обрамляя треугольное лицо с гладкой кожей, сияющей искусственным загаром, нанесенным умелой рукой.

Шелби знала, что Мелоди ни за что не станет подставлять лицо солнцу, чтобы не появилось морщин или веснушек.

Она подошла прикоснуться щекой к щеке Шелби, а льдисто-голубые глаза беспрерывно ощупывали бывшую одноклассницу.

– Нисколько не изменилась! Боже ты мой, представляю, что будет с твоими волосами, когда влажность, как обещают, поднимется!

– Ну, сейчас-то качественные профессиональные средства всем доступны. – «А тебе бы не помешало корни подкрасить», – подумала Шелби: никто не умел так быстро заставить ее ощетиниться, как Мелоди Банкер.

– Конечно, конечно. Я слышала, ты вернулась? Шелби, какое несчастье с твоим мужем! Настоящая трагедия. Прими мои соболезнования.

– Спасибо, Мелоди.

– И теперь что же? Начинать с нуля? Ты ведь сейчас у мамы живешь, да? Ой, что это я, присаживайся, пожалуйста. – Сама Мелоди прислонилась к краю стола, предпочтя занять главенствующую позицию. – Так как твои дела, Шелби?

– У меня все хорошо. Я очень рада, что снова дома. А как твоя мама, Мелоди?

– Ой, прекрасно. Через две недели мы с ней на несколько дней едем в Мемфис. Походим по магазинам. Остановимся, естественно, в «Пибоди».

– Естественно.

– Ты же знаешь, здесь найти приличную шмотку практически невозможно, вот мы и стараемся хотя бы раз в сезон выбираться в Мемфис. Должна признаться, я уж не рассчитывала увидеть тебя в Ридже, но, конечно, для тебя, как вдовы, жить с родными большое утешение.

– Да, это точно.

– Но я была крайне удивлена, когда явилась Келли и сказала, что ты внизу и спрашиваешь про работу – и это после всех разговоров о том, как ты купаешься в деньгах, заполучив себе богатого мужа. У тебя ведь дочка, не так ли?

Теперь голубые глаза заблестели, но не от избытка дружеских или товарищеских чувств.

– Злые языки говорят, благодаря этому ты его и заполучила.

– Не сомневаюсь, что есть и такие. Некоторые и рот-то открывают, только чтобы насладиться звуком собственного голоса. Готовы ради этого всякие гадости повторять. Я бы хотела работать, – коротко и ясно выразилась Шелби.

– Видит бог, я бы с радостью тебе помогла, Шелби, но к работе здесь, в «Художнике Риджа», мы предъявляем определенные требования. Ты же наверняка ни дня не работала кассиром, да?

Мелоди было хорошо известно, что Шелби работала кассиром в бабушкином салоне.

– Я еще в четырнадцать лет работала в салоне у бабушки по выходным и в каникулы. Еще я в студенчестве работала помощником менеджера в университетском книжном магазине. Мемфисский университет, если ты забыла. Это было несколько лет назад, но я уверена, что при необходимости рекомендации я для тебя раздобуду. Я умею работать на кассе, знаю компьютер, основное программное обеспечение.

– Семейный салон красоты и студенческий книжный магазин – не те точки, где можно набраться опыта для работы в таком высокоразрядном художественном салоне. А продавать ты умеешь? Ты работала в университетском книжном магазине? Ну что ж, это само за себя говорит, разве не так? У нас здесь высочайший уровень художественных произведений, многие из которых делаются для нас эксклюзивно. На сегодняшний день мы – лицо этого города. Бери выше – лицо всего округа. И у нас есть определенная репутация.

– Я уверена, ваша репутация вполне заслуженна, учитывая, какие изделия вы тут продаете и как именно их выставляете. Правда, эти стулья с плетеными спинками я бы убрала от входа и поставила рядом с тем массивным деревянным столом в дальней части зала, а на столе красиво расставила бы керамическую посуду, винные бокалы, разложила бы что-то из столового текстиля.

– Да? Ты бы так сделала?

Ледяной тон, каким это было сказано, вызвал у Шелби улыбку.

– Я бы – да, но это мое мнение. И я могу об этом смело говорить, потому что брать меня на работу ты не собираешься.

– И в мыслях не было.

Шелби кивнула и поднялась.

– Что ж, Мелоди, ты совершаешь ошибку, потому что это пошло бы на пользу бизнесу твоей бабушки. Спасибо, что уделила время.

– А почему ты не хочешь пойти к Ви? Не сомневаюсь, твоя бабушка нашла бы для тебя место в соответствии с твоими умениями и опытом. Ей же наверняка требуется человек, чтобы подметать пол и мыть раковины?

– Считаешь, это ниже моего достоинства? – Шелби чуть наклонила голову. – Я не удивлена, Мелоди, ни капельки. Ты со школы так и не изменилась, все не можешь мне простить, что на выпускном корона досталась мне, а не тебе. И это прискорбно. Очень прискорбно, что твоя жизнь за столько лет после школы не стала ни богаче, ни полноценнее.

С высоко поднятой головой она вышла и зашагала вниз по лестнице.

– Я была вице-мисс Теннесси!

Шелби обернулась, улыбнулась Мелоди, которая, подбоченясь, стояла на верхней площадке.

– Да ради бога! – ответила она, спустилась по лестнице и сразу вышла.

Ее трясло. То ли от возмущения, то ли от унижения, но трясло капитально. А ну-ка, шире шаг, сказала она себе и перешла на другую сторону.

Первым желанием было отправиться к бабуле в салон и выпустить пар, но вместо этого она резко развернулась и поехала в гриль-бар.

Может, Тэнси требуется еще одна официантка.

Еще не остыв от того самого возмущения и унижения, Шелби забарабанила в дверь. Могут хоть полчаса не открывать, но кто-то же там должен быть!

Когда она снова застучала в дверь, ей открыли. Это был крутого вида парень в футболке с обрезанными рукавами, открывавшими могучие, как горные хребты, мускулы. Он мрачно взглянул на нее своими черными, как оникс, глазами.

– Мы откроемся в полдвенадцатого.

– Я знаю. Не слепая. Я ищу Тэнси.

– Зачем это?

– Это уж мое дело. – Шелби осеклась, взяла себя в руки. – Прошу прощения. Извините меня. Я расстроена и веду себя безобразно. Я Шелби, подруга Тэнси. Если она здесь, я бы хотела с ней переговорить.

– Шелби, значит. А я Деррик.

– А, вы муж Тэнси? Приятно познакомиться, Деррик. Мне очень стыдно, что я тут так расшумелась. Еще раз прошу меня простить.

– Проехали. И ежу понятно, что вы чем-то расстроены. Входите.

Две официантки накрывали столы. В зале было относительно тихо, из кухни доносились какие-то звуки и разговор на повышенных тонах.

– Присядьте за стойку, пожалуйста. Я позову Тэнси.

– Спасибо. Я ее долго не задержу.

Шелби села и попыталась прибегнуть к помощи дыхания по системе йогов, которому обучалась, когда посещала занятия в Атланте. Эффекта не последовало.

Вошла улыбающаяся Тэнси.

– Я так рада, что ты заглянула! Вчера толком и поговорить-то не сумели.

– Я нахамила Деррику.

– Не верь! Ничего такого, к тому же она уже два раза извинилась, – возразил тот и предложил: – Выпить не хотите?

– Может, колы? – сказала Тэнси.

– Спасибо. Но мне действительно очень стыдно! Я только что имела стычку с Мелоди Банкер.

Тэнси села на табурет.

– Тогда, может, что-нибудь покрепче колы?

– Хочется, но не могу. Спасибо. Я заехала туда в надежде получить работу на неполную ставку. И салон, как назло, очень понравился. Замечательное место, и атмосфера приятная. Была приятная, пока я не поднялась в кабинет к Мелоди и с ней не пообщалась. Она меня все старалась ужалить побольнее. Просто клубок гремучих змей, честное слово! Казалось бы, давно пора бросить школьные замашки.

– Такие люди никогда не меняются. Это я у тебя должна просить прощения. Я тебя туда направила и совсем не подумала про Мелоди. Я вообще стараюсь о ней не думать.

Деррик принес жене имбирную газировку, она ответила улыбкой.

– Спасибо, милый. – Тэнси снова повернулась к Шелби: – Вообще-то Мелоди там целыми днями не сидит – так, часа два-три в день бывает, да и то не каждый день. В остальное время она либо на заседании какого-нибудь клуба, либо у маникюрши, либо обедает в шикарном ресторане. На самом деле магазином управляет младший менеджер, ее зовут Розанна.

– Кто бы им ни управлял, Мелоди скорее спалит свой салон, чем возьмет меня на работу. Спасибо, – обратилась она к Деррику, поставившему перед ней колу. – Я вас совсем не знаю, но вы мне уже нравитесь: у вас такой прекрасный вкус на жен! И заведение ваше мне нравится. Давно я так дивно не проводила время, как вчера здесь у вас. Да, и поздравляю вас с грядущим пополнением.

– Ну, вот и хватит. Считай, что я уже тоже к тебе проникся. – Он налил себе простой газированной воды. – Тэнси мне о тебе рассказывала. В том числе – как ты за нее заступалась, когда ее начинал третировать кто-нибудь вроде этой стервы через дорогу.

– Деррик! Следи за речью!

– Стерва она и есть, – поддакнула Шелби и выпила своей колы. – Но я по крайней мере у нее в долгу не осталась. Давно я уже никому не мстила. И знаете, приятно было. Даже, пожалуй, слишком приятно.

– Ну, ты всегда умела за себя постоять.

– Правда? – Шелби начала успокаиваться, на лице ее заиграла улыбка. – Значит, навык остался. Когда я уходила, у нее аж уши дымились. Это было что-то! Так что в обозримом будущем мне там работать не придется. Вот пришла вас спросить: вам-то тут лишние руки не нужны? Может, официанток не хватает?

– Ты хочешь работать официанткой?

– Я хочу просто работать. Нет, не так. Мне нужна работа, – поправила себя Шелби. – Это святая правда. Мне необходима работа. Сегодня я решила заняться этим вопросом, пока Трейси Ли присматривает за Кэлли и своей Челси. Если вам никто не требуется – не страшно. У меня тут список мест, где попытать счастья.

– А ты уже когда-нибудь официанткой работала? – поинтересовался Деррик.

– Я и убирала со столов, и подавала. Я тяжелой работы не боюсь. Пока я ищу что-нибудь на неполный день.

– Шелби, работа официанткой – это не для тебя, – начала было Тэнси.

– Ну, ладно. Спасибо, что выслушали. И за колу спасибо.

– Я не закончила. Мы с Дерриком говорили о том, чтобы по пятницам расширить шоу-программу. Говорили! – повторила она, видя, что Деррик нахмурился.

– Ну, говорили что-то.

– Два раза в месяц, по субботам, у нас живая музыка, и это очень хорошо, бизнесу на пользу. Если бы добавить какую-то развлекательную программу по пятницам, мы бы существенно подняли прибыль. Короче, Шелби, я беру тебя прямо сейчас, будешь петь у нас по пятницам, с восьми до двенадцати.

– Спасибо тебе большое за предложение, Тэнси, но я ничего такого уже сто лет не делала.

– Но голос-то при тебе? Много платить не обещаю, во всяком случае – пока мы не убедимся, что дело пошло. Выходы по сорок минут, плюс десять минут развлекаешь публику, а потом десять минут отдыхаешь. Походишь по залу. Я хочу сделать из этого регулярную программу.

– Генератор идей, – проворчал Деррик, но в его голосе слышалась гордость.

– Генератор хороших идей. – Тэнси, держа в одной руке газировку, указательным пальцем другой руки постучала по стойке бара. – И в данном случае эта хорошая идея заключается в том, чтобы начать с сороковых годов. Песни сороковых, напитки, получившие популярность в те годы. Что они тогда пили-то? Мартини? Ерш? Это я узнаю, – сказала она, махнув рукой.

– Потом, через неделю, будут пятидесятые, так мы и станем двигаться. Ностальгия. Мы тем самым кучу народа привлечем. Хочу сделать из этого традицию. И для начала будем использовать систему караоке. Потом, если все же расширимся, можно будет купить рояль, нанять пару музыкантов. Но сейчас, для начала, мы купим систему караоке, слышишь, Деррик? Потому что, кроме этого, мы еще и заведем у себя «Караоке по понедельникам».

– Генератор идей, – повторил он.

– Я знаю, что люди обожают слушать песни в своем исполнении, даже если ни одной ноты правильно взять не умеют. По понедельникам у нас отбоя не будет. А тут еще пятницы. Мы их так и назовем – «Музыкальные пятницы», чего мудрить? Я понимаю, Шелби, это всего один вечер в неделю, зато, если тебе захочется подыскать себе дневную работу, у тебя будет свободное время.

– А ты не против? – спросила Шелби у Деррика.

– Управляет у нас она. Я только владелец.

– Но не в эту пятницу. – Тэнси продолжала развивать свою идею. – Это слишком скоро, а мне надо еще кое-что утрясти. Начнем со следующей недели. Когда я все подготовлю, тебе, наверное, надо будет пару раз прийти порепетировать. Деррик, чувствую, без пристройки нам не обойтись. Ты бы уж поговорил бы с Мэттом и Гриффом, чтобы в долгий ящик не откладывать.

– Слушаюсь, мэм.

– Итак. Шелби?

Та шумно выдохнула, снова набрала воздуха.

– Ладно. Я согласна. Но если тебе не понравится – обижаться не буду. Я согласна, и спасибо тебе. Стану вашими «Музыкальными пятницами».

10

Она как на крыльях влетела в салон красоты.

– Хороша! – восхитилась Виола, едва Шелби ступила на порог. – Сисси, ты мою внучку Шелби помнишь?

Так завязалась беседа с дамой, сидевшей у Виолы в кресле, пока та снимала крупные бигуди и делала укладку.

Как только в разговоре возникла пауза, Шелби объявила свою новость.

– Это же чудесно! Тэнси с Дерриком вдохнули в это заведение жизнь, и представить только, что ты будешь там выступать! Ты станешь звездой.

Шелби засмеялась, машинально забирая у бабушки корзинку, куда та сложила бигуди.

– Мне пора. Мама, похоже, сейчас занята?

– У нее клиентки одна за одной. Косметические процедуры. Но ведь Кэлли, кажется, еще какое-то время должна пробыть у Трейси? – спросила Виола. – У меня скоро окошко.

– Да мне еще в пару мест заехать нужно. Я хотела заскочить в «Гору самоцветов» – вдруг им кто-то нужен на полставки. Или во «Всякую всячину», Тэнси говорит, к ним и туристы и местные идут нескончаемым потоком.

– Я у них купила очаровательные чашечки из цветного стекла времен Великой депрессии, как раз в мою коллекцию, – поведала Сисси.

– Этот магазин у меня идет следующим в списке. «Искусство Риджа» отпало, им работники не требуются, по крайней мере – пока решающее слово за Мелоди Банкер.

– Да эта Мелоди тебе с детства завидовала. – Хорошо зная привычки своей клиентки, Виола щедро залила лаком пышную шапку волос. – Ты, девочка, должна радоваться, что она тебя не взяла. Если бы пошла к ней работать, она бы твою жизнь превратила в ад. Ну вот, Сисси. Так достаточно будет?

– Ну, Ви, ты же знаешь, я люблю эффектную прическу. Волосами меня бог не обидел, и я люблю ими хвастаться. Чудесно получилось. Никто не умеет как ты. Я сегодня обедаю в компании подруг, – сообщила она Шелби. – Шикарный обед, в отеле.

– Ну, замечательно!

Спровадить Сисси удалось только через несколько минут, после чего Виола шумно выдохнула и опустилась в кресло.

– Клянусь, в другой раз я ей эту прическу велосипедным насосом накачаю. Ну, так что? Сколько дней в неделю ты планируешь работать?

– Дня три, четыре. Может, и пять, если с укороченным днем и если удастся сговориться с Трейси – или, если не получится, попросить маму с Кэлли посидеть. Более того, со временем мне придется отдать ее в детский сад.

– Да с детским садом от твоего заработка ничего не останется!

– Я собиралась подождать с этим до осени, дать ей время освоиться, но не исключено, что это придется сделать раньше. Ей пойдет на пользу общение со сверстниками.

– Это правда. Вот что я тебе скажу. Я не понимаю, зачем тебе ходить в какую-то «Гору самоцветов» и другие какие места, когда я вполне могу найти тебе применение тут. Ты можешь отвечать на звонки, вести записи в журнале, следить, чтобы мы были обеспечены всякими средствами, при необходимости обзванивать клиентов. А поскольку ты по натуре человек организованный, то ты бы с легкостью навела тут порядок. Найдешь что-то поинтереснее – отлично. А пока я могла бы дать тебе три смены в неделю. Ну, четыре, в горячее время. Ты и Кэлли могла бы с собой брать. В ее возрасте ты много времени в салоне проводила.

– Да, было дело.

– И что, повредило это тебе?

– Наоборот, я это обожала. У меня прекрасные воспоминания о тех временах – как я тут играла, слушала женские разговоры, как мне делали прическу или маникюр. Но понимаешь, бабуль, я не хочу злоупотреблять тем, что мы родня. И не хочу, чтобы ты специально для меня придумывала штатную единицу.

– Это и не то, и не другое. Я же собираюсь загрузить тебя работой! Не скажу, что это будет одолжение с твоей стороны – я все-таки буду платить тебе зарплату. Это вполне разумно, если, конечно, ты не против здесь работать.

– Соглашайся, Шелби! – подала голос Кристал от своего кресла. – Нам тогда не придется, в отсутствие Дотти, отрываться на телефонные звонки или рыться в журнале предварительной записи, когда кто-то явится, не записавшись.

– Ты могла бы работать три дня в неделю с десяти до трех, а в субботу, когда у нас большой наплыв, – с девяти до четырех. – Виола помолчала, видя неуверенность на лице Шелби. – Если ты не согласишься, мне все равно придется кого-то нанять. Это факт. Подтверди, Кристал!

– Факт! Мы как раз говорили, что надо бы кого-то подыскать на полставки. – Кристал перекрестилась расческой-хвостиком. – Клянусь.

– Поскольку с тех пор как ты тут кого-то подменяла, прошло сто лет, – продолжала Виола, – для начала придется тебя малость проинструктировать. Но ты девочка умная, быстро разберешься.

Шелби оглянулась на Кристал.

– Ты не врешь? Это не специально для меня затевается?

– Да говорю же: клянусь! Дотти приходится слишком много бегать туда-сюда, то в кабинеты, то в раздевалку, то в комнату отдыха. А у Саши на это теперь вообще времени нет: она же отучилась на курсах и теперь сама делает процедуры и для лица, и для тела. Приходится нам по очереди на себя эту суету брать, а лучше, чтобы был человек, который за это отвечает.

– Ладно. – Шелби засмеялась. – Работа здесь мне только в радость.

– Считай, что ты уже нанята. Можешь прямо сейчас пожертвовать час времени, который ушел бы на продолжение твоих поисков, и отправиться в подсобку. Там как раз уже должны высохнуть полотенца. Надо их сложить и принести сюда. И разложить по рабочим местам.

Шелби нагнулась и прижалась к Виоле щекой.

– Спасибо, бабуль.

– Дел у тебя хватит, не сомневайся!

– Как раз то, что мне надо, – сказала Шелби и принялась за работу.

* * *

Когда она, забрав Кэлли, вернулась домой, у нее уже был готов вполне реалистичный график. По дороге она еще раз прокрутила его в голове.

Раз в неделю она будет присматривать за девочками, взамен в другой день отдавать ребенка на попечение Трейси – итого два дня. Если ей понадобится суббота, можно будет тоже обратиться к Трейси, но уже за деньги, и еще один день в неделю согласилась взять на себя Ада-Мей. Она уже даже придумала ему название – «День Кэлли с бабушкой».

А в крайнем случае можно будет иногда брать Кэлли с собой.

Вечер пятницы по очереди согласились брать на себя то мама, то бабушка, по их собственной инициативе.

Таким образом она сможет более или менее себя обеспечить, а ребенок будет под надежным присмотром. Чего еще желать?

В зеркало заднего вида Шелби заметила, что глаза у дочери уже слипаются, и решила, что сможет сразу уложить ее в постель, а сама начать подбирать песни сороковых, чтобы успеть разучить их к следующей неделе. Она взяла сонную девочку на руки и сразу поднялась наверх.

Слегка покачивая ребенка на ходу и тихонько напеваля, Шелби свернула к детской – и вскрикнула, наткнувшись на Гриффа.

Кэлли у нее на руках встрепенулась и тоже вскрикнула – точнее сказать, жалобно захныкала.

– Ой, прости! – Грифф вынул из ушей наушники. – Я вас не слышал. Прости. Кэлли, привет! Прости, что напугал.

Прижавшись к матери, Кэлли, всхлипывая, уставилась на Гриффа, потом широко открыла глаза и кинулась к нему в объятия. Гриффу даже пришлось изловчиться и подхватить ее на лету. Кэлли прижалась к нему и заплакала.

– Ну-ну, все хорошо. – Поглаживая малышку по спинке, он улыбнулся Шелби. – Твоя мама все же решилась на новую ванную. Я обещал при первой возможности заскочить и сделать замеры. Ого, как ты сегодня классно выглядишь!

– Погоди, дай дух перевести. – Шелби присела на верхнюю ступеньку. – А я твоей машины что-то не заметила.

– Да я пешком пришел. От мисс Битси. Мы там почти закончили, так что на следующей неделе можем у вас начать.

– На следующей неделе?

– Да. – Он гладил и качал Кэлли, пока слезы не перешли в негромкие всхлипывания. – У нас по плану еще пара небольших объектов, но мы вас как-нибудь втиснем. Я был в наушниках и не услышал, как вы вошли. Прошу прощения.

– Ничего страшного. Мне сейчас надо ее уложить.

– Я сделаю. Вот сюда, да?

Грифф вошел в детскую. Пока Шелби шла по коридору, он уже успел уложить малышку в постель и укутать одеяльцем и теперь тихонько отвечал на ее вопросы, которые она, по своему обыкновению, задавала монотонным голосом, медленно погружаясь в сон.

– Поцеловать, – еле слышно попросила Кэлли.

– Пожалуйста. – Он поцеловал ее в щечку, встал и оглянулся на Шелби. – И все?

– И все. – Она жестом показала, что можно уходить, и тихонько вышла сама. – Сегодня легче, потому что она здорово вымоталась в гостях у Челси.

– От нее вишней пахнет.

– Небось сок из пакета пила.

А от ее мамы пахнет горным лугом. Такой свежий, сладковатый и одновременно вольный дух. Пожалуй, сегодняшний день можно будет описать словом «феромоны».

– Ты правда сегодня неотразима.

– Ходила на работу наниматься. Старалась выглядеть презентабельно.

– Это не презентабельно, а, – он чуть не сказал «сексуально», но вовремя прикусил язык, – это восхитительно. И как прошли поиски работы?

– Успешно. Мяч в игре, все базы заняты.

Бог ты мой, бейсбольные метафоры. Пожалуй, придется на ней жениться.

– Я бы колы выпила, – решила Шелби. – Не хочешь?

– Не откажусь. – Тем более что это означает побыть еще какое-то время в ее обществе. – Так что за работу ты себе нашла?

– У нас в лоб спрашивать не принято, – предупредила она, спускаясь по лестнице. – Полагается еще поразглагольствовать о том, какими усилиями я ее добывала.

– Да? Ну, извини, никак из себя янки не вытравлю.

– Ну, уж совсем-то не вытравляй, это твой плюс. А что ты слушал? – Она дотронулась до своего уха.

– А, всякую всячину. Кажется, когда вы вошли, это были «Блэк Киз». Песня называется «Лихорадка», знаешь такую?

– Ну, по крайней мере я постарела на десять лет из-за любимой песни. Насчет твоего вопроса. Перво-наперво я попыталась закинуть удочку в «Художнике Риджа», но мне надавали пинков под зад и по самолюбию, поскольку заправляет там, как выяснилось, моя давняя школьная завистница.

– Мелоди Банкер. Я ее знаю. Она ко мне подкатывала.

– Да ты что? – Шелби опешила и изумленно распахнула глаза – они у нее были почти фиалковые. – Нет, правда?

– Она немного выпила, а я тогда в городе был новичок.

– Иными словами, ты ответил взаимностью?

– Собирался, – проговорил он, входя вслед за ней на кухню. – Она девица эффектная, но стервозная, это сразу видно.

– Ну, это не всякий замечает, особенно из вашего брата.

– У меня на стерв глаз наметанный. Она была с другой девчонкой и вела себя, как бы это помягче выразиться? Заносчиво, что ли.

– Да, это как раз про нее. Она всегда нос задирала. И стерва она первостатейная, всегда этим отличалась. Сегодня она делала все, чтобы я почувствовала себя глупой и никчемной, но ей это не удалось. Из кожи вон лезла, но все тщетно.

Шелби умолкла, покачала головой и достала стаканы и колу.

– Неважно. Все это к лучшему. И даже больше того.

– А что она тебе говорила? Или это нескромный вопрос?

– Ну, начала она с язвительных замечаний – в частности, насчет моих волос.

– У тебя бесподобные волосы. Волшебные русалочьи волосы.

Она рассмеялась.

– Такое мне впервые говорят. «Волшебные русалочьи волосы». Надо будет взять на вооружение в общении с Кэлли, ей понравится. Короче говоря, эта вредина Мелоди вставила мне пару шпилек насчет положения, в котором я оказалась, и пришлось их проглотить – мне ведь была нужна эта работа, будь она неладна. Правда, она на этом не остановилась. Стала петь, мол, у меня ни квалификации, ни опыта, ни ума. Ну, тут стало ясно, что место мне совсем не светит, так что я ей тоже кое-чего наговорила, правда, не в такой откровенной и наглой манере.

– Не сомневаюсь.

Шелби хмыкнула, разложила по стаканам лед и стала наливать колу.

– Когда я уходила, она так распалилась, что орала мне вслед, что она была вице-мисс Теннесси – это вершина ее славы. На что я ответила самым большим оскорблением, какое только может представить себе южанка.

– А, это я знаю. – Он выставил указательный палец. – Знаю-знаю. «Дай тебе бог здоровья», да?

– На лету схватываешь. – Шелби протянула ему наполненный стакан. – И ее это проняло, я точно знаю. А я сама до того распалилась, что прямиком двинулась в гриль-бар. Хотела попросить Тэнси, чтобы взяла меня официанткой. Познакомилась с Дерриком. Слушай, он прямо как кинозвезда!

– Это мне в голову не приходило.

– Это потому, что ты на него смотришь глазами мужчины. А если глазами женщины? – Шелби снова рассмеялась и помахала ладонью перед его лицом. – Тэнси повезло! Деррику тоже, потому что она очень милая, умная и глубоко чувствующая девчонка. После того как я извинилась, что в запальчивости ему нахамила, официанткой меня брать отказались.

– Да, не больно удачный у тебя выдался день.

– Наоборот! Меня позвали петь у них по пятницам. Я буду обеспечивать пятничную развлекательную программу. Или, как назвала ее Тэнси, я буду лицом их «Музыкальных пятниц».

– Серьезно? Это же здорово, Рыжик, просто здорово. Все говорят, что петь ты умеешь. Споешь что-нибудь?

– Нет.

– Да ладно! Пару строчек-то можно?

– Приходи в заведение в будущую пятницу – наслушаешься вдоволь. – Она чокнулась с ним колой и сделала большой глоток. – Но это еще не все. Потом я отправилась к бабуле – рассказать, что да как, прежде чем сунуться еще в пару мест насчет дневной работы, а она уговорила меня пойти на неполный день к ней в салон. Убедила, что от меня там действительно может быть польза. Надеюсь, что это правда.

– Насколько я успел узнать мисс Ви, она обычно говорит что думает.

– Это правда. Еще и Кристал подтвердила, что они как раз собирались взять кого-нибудь на полставки. Так что я не просто получила место, я получила сразу два. Боже, у меня теперь есть оплачиваемая работа.

– Отметить не хочешь? – Радостный блеск в ее глазах сменился озабоченным выражением. – Давай позовем Мэтта с Эммой-Кейт и сходим куда-нибудь поужинать.

– Звучит заманчиво. Правда. Только, боюсь, мне надо засучить рукава и засесть за репертуар. Тэнси хочет, чтобы плей-лист каждую неделю был новым, так что придется провести некоторые изыскания. Да еще у меня Кэлли. Хотя, мне кажется, расставаться будет тяжелее для меня, чем для нее. Она-то без меня несколько часов легко просидит, тем более в веселой компании.

– А как она относится к пицце?

– Кэлли? Обожает, конечно. Самое любимое у нее – мороженое, а на втором месте – пицца.

– Тогда я вас обеих приглашаю в пиццерию как-нибудь после работы.

– Очень мило с твоей стороны, Гриффин. Она уже и так от тебя без ума.

– Это взаимно.

Шелби улыбнулась, подлила ему колы.

– Сколько ты уже живешь в Ридже, Гриффин?

– Да почти год.

– И у тебя до сих пор нет девушки? При твоей внешности девчонки вокруг тебя сами должны увиваться.

– Ну, минут десять это была Мелоди. Теперь это мисс Ви, если, конечно, она отвечает мне взаимностью.

– Дедуля тебя за нее прибьет.

– Я буду биться насмерть.

– И он тоже. И учти: он очень коварен. Должна сказать, меня удивляет, что Эмма-Кейт и тем более мисс Битси тебе до сих пор никого не нашли.

– Пытались, только безрезультатно. – Он пожал плечами и осушил стакан. – Меня никто особо не заинтересовал. До последнего момента.

– Ой! – Конечно, прошло уже немало времени, но разве может женщина забыть этот взгляд мужских глаз, эти интонации в его голосе? Смущенная и одновременно польщенная, Шелби уткнулась в стакан. – Ой, – снова сказала она. – Хочу тебе сказать, Грифф, я девушка непростая, а в данный момент просто клубок проблем.

– А я, Рыжик, как раз в проблемах спец. Решать проблемы – моя специальность.

Она нервно засмеялась.

– Ну, тут тебе придется делать капитальный ремонт. С перекладкой всех коммуникаций, я бы так сказала. Это в нагрузку.

– Так мне такая «нагрузка» как раз по душе. И я понимаю, что все это слишком быстро, если подумать. Просто мне кажется, что всегда лучше говорить начистоту. Когда ты в тот день вошла к мисс Битси, ты меня мгновенно сразила. Я собирался действовать постепенно, не так скоро, но послушай, Шелби, к чему тянуть?

Сказано откровенно и без обиняков, подумала Шелби. Смущает и одновременно льстит самолюбию.

– Ты же меня совсем не знаешь!

– Но собираюсь узнать.

Она недоуменно рассмеялась.

– Вот так просто?

– Да, если, конечно, у тебя не возникнет ко мне неприязни, а я уверен, что нет. Я симпатичный. И я хочу пригласить тебя на свидание, когда ты для этого созреешь или захочешь. А пока что мы с тобой будем видеться благодаря тому, что я связан с Мэттом, а он – с Эммой-Кейт. И кроме того, я на самом деле полюбил твою девчушку.

– Это я вижу. Если бы я считала по-другому – что ты через Кэлли банально ищешь подходы ко мне, – мы бы с тобой сейчас говорили совсем иначе. А так, я прямо не знаю, что тебе сказать.

– Ну, ты ведь можешь это обдумать. Мне пора идти, да и тебя тоже дела ждут. Передай маме, я тут все замерил. Как только она выберет плитку, сантехнику и смесители, все сразу и закажем.

– Ладно.

– Спасибо за колу.

– На здоровье. – Шелби прошла с ним к выходу, размышляя об интересном устройстве нервной системы. Такого волнения, неизъяснимого, выворачивающего душу, с ней уже давно не случалось. И будет ошибкой, очень большой ошибкой на данном этапе ее жизни принимать это всерьез.

– Насчет пиццы я без дураков, – сказал Грифф уже в дверях.

– Кэлли будет счастлива.

– Выбери день и дай знать. – Стоя на крыльце, он проводил внимательным взглядом проследовавшую мимо машину. – Никого не знаешь, кто ездит на серой «Хонде»? Похоже на двенадцатый год выпуска.

– Сразу на ум никто не приходит. А что?

– То и дело на глаза попадается. В последние дни я ее без конца вижу.

– Ну, здесь же люди живут.

– Номера флоридские.

– Тогда, должно быть, турист. Сейчас здесь хорошо в походы ходить – еще не жарко, повсюду полевые цветы.

– Да, наверное. В любом случае – поздравляю с тем, что нашла работу!

– Спасибо.

Шелби смотрела, как он уходит – походка у него и впрямь была очень сексуальная.

Однако для всех будет лучше, если все свое внимание она сосредоточит на Кэлли, на новой работе и на том, как выкарабкиваться из долговой ямы.

С мыслями о долгах Шелби начала подниматься по лестнице. Сейчас она переоденется, прикинет новый бюджет, проверит, не продвинулась ли продажа дома и не поступили ли новые деньги из комиссионного магазина. А потом можно будет заняться репертуаром.

Конечно, это работа, но зато какая приятная и увлекательная!

В дверях комнаты она встала как вкопанная.

Серая «Хонда» с флоридскими номерами. Она подлетела к комоду, открыла ящик, куда сложила все визитки из Филадельфии.

Вот он! Тед Прайвет, частный детектив. Майами, Флорида.

Значит, именно его она видела в гриль-баре! Получается, он следит за ней. Зачем ему это нужно? Что это все означает?

Долги она привезла с собой, тут уж ничего не попишешь, но она не станет сидеть сложа руки и смотреть, как ее жизнь пытаются отравить другие проблемы Ричарда.

Вместо работы она взялась за телефон.

– Форрест? Прости, что отрываю от дел, но мне кажется, у меня небольшие неприятности. Мне бы не помешала твоя помощь.

Форрест выслушал ее, не перебивая и не задавая вопросов. От этого Шелби занервничала еще больше. Она выкладывает все своему брату, а тот сидит с ледяным спокойствием, и глаза его ровным счетом ничего не выражают.

– Это все? – спросил он, когда она умолкла.

– Да, это все. Мне кажется, этого более чем достаточно.

– А эти паспорта, которые ты нашла в банковской ячейке, у тебя?

– Да.

– Они мне понадобятся.

– Сейчас принесу.

– Сядь. Я не закончил.

Она опустилась на стул и сложила руки на кухонной стойке.

– Пистолет тоже у тебя?

– Да. Я его разрядила, он у меня в коробке, наверху в гардеробной, чтобы Кэлли не достала.

– А наличные – из ячейки – тоже у тебя? Или часть?

– Три тысячи я оставила наличными, они у меня в гардеробной. А остальное все, как я и сказала, ушло на оплату счетов. И еще какую-то сумму я положила на счет, уже здесь. Я открыла в Ридже банковский счет.

– Мне потребуется все. Паспорта, пистолет, наличность, конверты – все, что находилось в той ячейке.

– Хорошо, Форрест.

– А теперь я тебя спрошу вот о чем. Какого черта, Шелби, какого черта, я тебя спрашиваю, ты мне все это рассказываешь только теперь?

– Я оказалась в такой глубокой яме. И так стремительно в нее падала. Сначала погиб Ричард, и я стала судорожно соображать, как мне жить дальше. Потом являются авдокаты и сообщают, что я в полной заднице. Я начинаю изучать счета. Раньше я никогда этим не занималась – он держал их под замком. Это всегда была его забота. И его бизнес. И не смей меня за это отчитывать! Тебя там не было, ты не жил этой жизнью, так что не надо меня теперь ругать. Потом я узнаю про дом и про все остальное. Пришлось разгребать. Я нашла ключ, и мне было необходимо узнать, от чего он. Потом я разыскала ячейку и то, что в ней хранилось. Теперь я не знаю, за кем я была замужем, кто отец моего ребенка.

Шелби перевела дух.

– Я не могла допустить, чтобы моя жизнь целиком и полностью зависела от этих проблем. Важно то, что мы имеем на сегодняшний день и что мне нужно предпринять, чтобы побыстрее из этой ситуации выбраться. Чтобы она не довлела надо мной и над Кэлли. Ума не приложу, зачем этому частному сыщику понадобилось за мной сюда тащиться. У меня ничего нет. И я ничего не знаю.

– Я с этим разберусь.

– Буду очень признательна.

– Шелби, я, может, тебя малость и отчитал, но только чтобы немного встряхнуть. Черт побери, ты же мне сестра! Мы с тобой не чужие люди.

Она снова сомкнула пальцы, чтобы не выйти из себя.

– А ты думаешь, я об этом забыла? Ты ошибаешься! А если считаешь, что для меня это пустой звук, то ты просто дурак.

– А что мне остается думать? – огрызнулся он.

– Что я делала то, что считала правильным! Я не могла вернуться домой, пока не начала выкарабкиваться из этой ямы, Форрест. Можешь считать это гордыней или глупостью, но я не могла вернуться и вывалить все это на своих родных.

– Ты бы могла попросить помощи, мы бы не дали тебе пропасть.

– Господи, Форрест, а я-то сейчас что делаю? Но чтобы попросить о помощи, мне сперва надо было хоть немного продвинуться вперед. А вот теперь я как раз и прошу тебя мне помочь.

Он поднялся, походил по комнате, немного постоял у окна, молча глядя на улицу.

– Ладно. Допустим, я могу взглянуть на ситуацию с твоей позиции. Это не значит, что я готов признать твою правоту. Давай, неси мне, что там у тебя есть.

– Что ты собираешься делать? Это все же мои проблемы, Форрест.

– Я собираюсь побеседовать с этим флоридским частным сыщиком и довести до его сведения, что мне не нравится, что он преследует мою сестру. После чего предприму все возможное, чтобы выяснить, кто же был твой муженек.

– Думаю, эти деньги, что он спрятал в банковской ячейке, были краденые. Или добытые мошенническим путем. Господи, Форрест, мне придется все это возвращать?

– Не придется. Ты по закону имела право забрать то, что забрала. Что бы он ни натворил, ясно, что возвращать никто никому ничего не должен. И еще одно. Ты все это расскажешь всем нашим. Хватит скрытничать!

– Но ведь Джилли вот-вот должна родить!

– Никаких отговорок, Шелби! Сегодня же вечером, как уложишь Кэлли, сядешь со всеми за стол и все расскажешь. Я сам позабочусь, чтобы все были в сборе. Или ты хочешь, чтобы им чужие люди говорили, как их дочерью и сестрой интересуется какой-то частный детектив из другого штата?

В его словах был резон. Шелби надавила пальцами на глаза.

– Нет, конечно. Ты прав. Но ты должен меня поддержать, Форрест, когда мама с папой начнут говорить, как они станут выплачивать мои долги. Я этого не потерплю.

– И правильно! – Он подошел и положил руки ей на плечи. – Я вообще на твоей стороне, дурочка.

Она уткнулась лбом ему в грудь.

– Я не могу повернуть время вспять – это означало бы жалеть о том, что у меня есть Кэлли. Но я могу сожалеть, что не была достаточно сильной, чтобы ему противостоять. Каждый раз, как я только-только начинала поднимать голову, что-то менялось – и я опять делалась ниже травы, тише воды.

– Судя по всему, это он как раз умел – заставлять окружающих сидеть тише воды, ниже травы. Ну, иди же, неси, что ты из ячейки достала. И я пойду разбираться.

* * *

Вычислить частного детектива не составило особого труда, тем более что тот избрал тактику маскировки на виду у всех. Он и в отеле записался под настоящей фамилией, хотя всем, с кем общался, говорил, что пишет путеводители. Внештатно.

Форрест подумал, не поймать ли его на этой лжи, но потом решил действовать его же методами. После смены он сел в собственный пикап и немного покружил по городу, пока не обнаружил «Хонду» запаркованной на стоянке возле «Искусства Риджа».

Форрест поставил машину, вышел и прошелся вдоль магазина. Все ясно: человек, которого он почти час искал по улицам городка, стоял внутри и разговаривал с Мелоди.

И конечно, из такого источника он наслушается о Шелби с три короба. Обнаружив цель, Форрест вернулся в пикап и сел ждать.

Прайвет вышел, пересек улицу и направился в гриль-бар. Навряд ли там он получит такой же ворох информации, но если он хоть на что-нибудь годен – а пока складывалось впечатление, что профессионализма у него не отнять, – то кое-что он из них все же выудит.

Минут через пятнадцать Форрест увидел, как Прайвет вышел из гриль-бара и направился в салон – судя по всему, это был следующий пункт на его маршруте. Он в точности повторял утренний маршрут Шелби, а это означало, что он с утра следовал за ней по пятам.

Это Форресту совсем не понравилось.

В салоне Прайвет застрял надолго, но когда Форрест еще раз прошелся под окнами, то обнаружил, что тот сидит в кресле у парикмахера. Ну, хоть деньги какие-то потратит на пользу общества, пока роет свою информацию.

Форрест опять разместился в пикапе и терпеливо ждал, пока Прайвет выйдет и сядет в свою машину.

Он двинулся следом. Это не составило труда, поскольку машин на улицах городка было немного.

На развилке Прайвет свернул к их дому. Когда «Хонда» проследовала мимо, Форрест прикинул в уме маршрут, сделал три четверти оборота и снова оказался лицом к «клиенту».

Протянул руку за полицейским фонарем, прилепил его к крыше и стал ждать.

Когда Прайвет показался во второй раз и съехал на обочину в нескольких метрах от дома, Форрест выехал из укрытия и включил фонарь, так чтобы Прайвет видел его в зеркало заднего вида.

Он припарковался впритык к «Хонде» и подошел справа – пассажирское окно уже было опущено.

Прайвет держал перед собой карту. На лице его было изображено замешательство.

– Надеюсь, офицер, я ничего не нарушил и вы мне как раз поможете. Я где-то неправильно повернул.

– Не советую зря тратить свое и мое время. Полагаю, вам известно, кто я такой, и я тоже отлично знаю, кто вы, мистер Прайвет. Держите руки на руле, чтобы я их видел. Живо! – прикрикнул Форрест, кладя ладонь на рукоять пистолета. – Я знаю, что у вас есть лицензия на ношение оружия, и если я не увижу обе ваши руки на руле, то можете считать, что у вас уже неприятности.

– Неприятности мне не нужны. – Прайвет поднял обе руки и аккуратно опустил их на рулевое колесо. – Я просто делаю свою работу.

– А я делаю свою. Вы наведывались к моей сестре еще на Севере, причем явились к ней под надуманным предлогом.

– Она меня сама пригласила войти.

– Вы донимали расспросами женщину с маленьким ребенком в ее собственном доме, после чего проехали за ней через полстраны и продолжаете за ней шпионить.

– Послушайте, офицер, я частный детектив.

– Я же сказал: я знаю, кто вы такой.

– Офицер Помрой, один мой клиент…

– Если вашего клиента обчистил Ричард Фоксворт, то моя сестра не имеет к тому ни малейшего отношения. Фоксворт погиб, вашему клиенту не повезло. Если после десяти минут общения с Шелби вы не поняли, что она тут ни при чем, то вы идиот.

– Мэтерсон. Он действовал под именем Дэвид Мэтерсон.

– Какая разница, какое имя он себе выдумал или какое ему было дано при рождении, если его все равно уже нет в живых! Лично я надеюсь, акулы им всласть закусили. Так вот. Если вы действительно не хотите неприятностей, то немедленно прекратите преследовать мою сестру и наводить о ней справки по всему городу. Подозреваю, стоит мне наведаться в «Искусство Риджа», гриль-бар и салон моей бабушки, как мне тут же расскажут, что ваша беседа непонятным образом все время крутилась вокруг Шелби. Это надо прекратить! Еще раз поймаю – арестую. В этих краях то, чем вы занимаетесь, называется преследованием, и у нас на этот счет есть закон.

– А в моем бизнесе это называется делать свою работу.

Форрест навис над окном.

– Позвольте задать вам вопрос, мистер Прайвет. Вы что же думаете, если я вас арестую прямо здесь и сейчас и привезу в участок, то здешний судья скажет, что вы в полном праве можете сидеть вот так с биноклем наготове?

– А я орнитолог-любитель.

– Назовите пять видов птиц, обитающих в этих горах. – Форрест сделал паузу. Прайвет насупился. – Все ясно. Птичка, за которой вы охотитесь, летать не умеет. Так вот. Я доложу своему шефу, а мы с ним вместе доложим судье Харрису, который приходится мне троюродным дедом, что вы здесь рассиживаете и следите за домом моих родителей и моей сестры, что вы разъезжаете за ней по всему городу и наводите справки о молодой вдове с оставшейся без отца дочкой. Угадайте, что тогда будет? Уж наверное, он скажет: «Отлично! Пускай себе ездит и спрашивает!» Так, что ли? Или, может, вы после этого проведете ночь в кутузке вместо уютного номера в отеле?

– Мой клиент не единственный, кого надул Мэтерсон. И есть еще драгоценности почти на тридцать миллионов, которые он похитил в Майами.

– Верю. Я верю, что он отпетый негодяй, знаю, как он поизмывался над моей сестрой, и не собираюсь об этом забывать. Но я не позволю теперь издеваться над ней вам.

– Офицер, а вам известно, какое вознаграждение ожидает того, кто найдет двадцать восемь миллионов долларов?

– Если будете искать их через мою сестру, ваше вознаграждение будет равно нулю, – спокойно объявил Форрест. – Держитесь от нее подальше, мистер Прайвет, иначе вас ждут все неприятности, которых вы так хотите избежать. А клиенту своему передайте: мы ему очень сочувствуем, не повезло парню. На вашем месте я бы вернулся во Флориду и так ему и объявил. Сегодня же. Но это вам решать.

Форрест опять выпрямился.

– С этим все ясно?

– С этим ясно. У меня один вопрос.

– Спрашивайте.

– Как получилось, что ваша сестра столько лет прожила с Мэтерсоном и не знала, кто он такой?

– А теперь я вам задам вопрос. Ваш клиент – разумный человек?

– Я бы сказал, да.

– Как получилось, что ваш клиент дал себя облапошить? А теперь советую вам убираться подобру-поздорову и навсегда забыть сюда дорогу. В прямом и переносном смысле.

Форрест вернулся в пикап и дождался, пока Прайвет уедет. Потом подъехал к дому родителей и запарковался. Надо было быть дома, когда Шелби начнет рассказывать всем о своих злоключениях.

Часть II

Корни

Мы нераздельны. И бежим домой

от шумных толп —

Предаться нашим чувствам.

Роберт Фрост. «Воссоздай почву»

11

После всех признаний и всей горькой правды Шелби чувствовала полное физическое и моральное изнеможение. Когда наутро она усилием воли заставила себя вылезти из постели, то поняла, что начинает день уже разбитой.

Как же горько сознавать, что она не оправдала ожиданий вырастивших ее людей. Она подумала о Кэлли. Неужели и дочь когда-то это ждет – сделать какую-то глупость и в один злосчастный день проснуться с таким вот невыносимым чувством?

С большой вероятностью, да. И Шелби дала зарок не забыть сегодняшнего утра и, если придет такой час, отнестись с пониманием.

К счастью, для настоящих глупых поступков Кэлли еще слишком мала.

Войдя в детскую, Шелби застала дочь сидящей в кроватке и оживленно беседующей со своей Фифи. Шелби приникла к девочке, и эти традиционные утренние нежности немного приподняли ей настроение.

Одевшись сама и одев Кэлли, она спустилась с ней вниз.

Поставила кофе и решила, что гренки и папины любимые яйца-пашот помогут немного восстановить утраченные накануне позиции.

К тому времени как Ада-Мей спустилась на кухню, Кэлли уже сидела на своем стульчике и ела порезанные бананы и клубнику, а завтрак для взрослых был наполовину готов.

– Доброе утро, мама.

– Доброе утро. Вы, как вижу, рано поднялись. Доброе утро, солнышко! – обратилась она к Кэлли и подошла ее поцеловать.

– Бабуля, мы будем яичный хлебушек!

– Да? Ну, это необыкновенный завтрак!

– Почти готово, – сообщила Шелби. – Варю папе яйца. Ты будешь?

– Не сегодня, спасибо.

Когда Ада-Мей подошла налить себе кофе, Шелби повернулась и обняла ее сзади.

– Ты все еще сердишься, – прошептала она.

– Конечно, сержусь. Это нельзя включить и выключить, как свет.

– Сердишься, причем не на шутку.

Ада-Мей вздохнула:

– Ничего, понемножку отпускает.

– Мам, ты меня прости. Мне очень стыдно.

– Я знаю. – Ада-Мей потрепала Шелби по руке. – Знаю. И пытаюсь внушить себе, что виновата не ты, а ситуация, в которой ты оказалась. Что дело не в том, что ты не надеялась на нашу помощь.

– Такого никогда не было. Никогда! Я ведь сама вляпалась, правда? И кое-кто воспитал меня в том духе, что надо уметь самой справляться со своими проблемами.

– Похоже, в этом мы как раз преуспели. Но не сумели тебе внушить, что проблемы решать легче, если поделиться ими с близкими людьми.

– Мне было стыдно.

Теперь Ада-Мей развернулась и крепко обхватила лицо дочери руками.

– Никогда, слышишь? Никогда не смей меня стыдиться! – Она бросила взгляд на Кэлли, увлеченную своими фруктами. – Я могла бы и еще кое-что сказать, но дождусь момента, когда рядом не будет стен с любопытными маленькими ушками.

– Бабуля! У стен не бывает ушек! Ты неправильно говоришь.

– Неправильно, да. Давай я тебе лучше дам кусочек хлебушка, который твоя мама так вкусно поджарила.

Спустился Клэйтон в своей обычной белой рубашке, аккуратно заправленной в брюки защитного цвета. Он подошел к Шелби, легонько постучал костяшками пальцев по ее макушке, потом поцеловал.

– О! Воскресный завтрак посреди недели? – Он взял себе кружку. – Подлизываешься? – спросил он Шелби.

– Ага.

– Молодец!

Сегодня была ее очередь сидеть с девочками, и она отвезла их в парк, с тем чтобы в обеденный перерыв к ним могла подъехать Эмма-Кейт, принять участие в их маленьком пикнике и наконец познакомиться с Кэлли.

– Когда я была маленькая, мы с Эммой-Кейт были самыми близкими подружками, вот как вы с Челси.

– А вы устраивали праздничные чаепития? – спросила Кэлли у Эммы-Кейт.

– Устраивали. И пикники тоже.

– Ты можешь приехать к бабуле, и будем пить чай.

– С большим удовольствием.

– Бабуля сохранила мамины чашки, мы можем пить из них.

– Те самые? С фиалками и маленькими розочками?

– Угу. – Глаза у Кэлли округлились. – Нам придется быть очень аккуратными, потому что они очень крупкие.

– Не крупкие, а хрупкие. А сейчас мы будем качаться на качелях. Челси, идем качаться!

– Шелби, у тебя очень красивая девочка! Красивая и умненькая.

– Не стану спорить. Она мое самое большое сокровище! Эмма-Кейт, ты сегодня после работы не очень занята? Мне еще надо тебе кое-что рассказать. Тебе одной.

– Хорошо. Можем прогуляться на Панораму, как раньше. Я сегодня освобожусь в четыре, можем встретиться у начала тропы в четверть пятого.

– Отлично.

Эмма-Кейт смотрела, как Кэлли с Челси бегают вокруг качелей.

– Если бы у меня на попечении был такой человечек, я бы много делала такого, чего в противном случае делать бы не стала.

– И многое, чего ты не стала делать, ты сделала бы, будь ты одна.

– Мама! Мама! Покачай нас, мама! Высоко-высоко!

– Вся в тебя, – заметила Эмма-Кейт. – Тебе всегда надо было раскачаться до небес.

Шелби со смехом поднялась.

– Теперь я стараюсь держаться поближе к земле.

И очень жаль, подумала Эмма-Кейт, глядя, как подруга раскачивает качели.

Ей удалось выкроить время и начать составлять плей-лист, а потом пришло сообщение из комиссионки о продаже двух коктейльных платьев, одного вечернего наряда и сумочки, и Шелби победно вскинула сжатую в кулак руку. Она внесла изменения в свою ведомость и прикинула, что еще одна такая удачная продажа – и можно будет погасить долги по очередной кредитке.

Она внутренне подготовилась к завтрашнему дню – своему первому рабочему дню в салоне красоты, потом обулась в туристические ботинки, которые все эти годы хранила в дальнем углу гардеробной, боясь, как бы Ричард не заставил ее отнести их на помойку.

Кэлли она забросила к Клэю, в гости к Джексону, как и было договорено заранее, немного задержалась посмотреть, как дочь с восторгом изучает на заднем дворе игрушечный замок двоюродного брата, и поехала дальше, к тому месту, где начиналась туристическая тропа к смотровой площадке, носящей название «Панорама».

Поставив машину на парковку, Шелби ступила на землю и подумала: «Вот чего еще мне недоставало!» Тишины, чтобы слышался только птичий гомон да пение ветра в кронах деревьев. Возможности вдыхать запах сосен в свежем, прохладном – ровно настолько, насколько нужно – воздухе. Она закинула на спину рюкзак – еще одну вещь, которую прятала от Ричарда.

С детства Шелби была приучена всегда брать с собой воду и что-то из еды, даже в самый непродолжительный поход. Мобильная связь в лесу бывает не везде – во всяком случае, так было, когда она в последний раз шагала по этой тропе, но телефон всегда лежал в ее кармане.

Надо в любой момент иметь возможность связаться с дочерью.

Она приведет сюда и Кэлли, подумала Шелби, проведет ее по тропе, покажет, какие тут растут цветы и деревья, если повезет – даже оленя или пугливого кролика.

Научит распознавать под ногами медвежий помет, продолжала строить планы Шелби и с улыбкой подумала, что Кэлли как раз в том возрасте, когда это вызовет у нее бурное отвращение.

Она посмотрела на облака, наползающие через вершины холмов. Можно будет даже взять девочку в поход с ночевкой. Поставить палатку, показать ей, какое это блаженство – провести погожую, безоблачную ночь под звездами и послушать истории у костра.

Вот ее подлинное достояние. Годы переездов с места на место, жизнь в Атланте и Филадельфии – все это был совсем другой мир. Даже если Кэлли изберет для себя какой-то из тех миров – или что-то совершенно иное, – ее корни всегда будут здесь, к ним она всегда сможет вернуться.

В Ридже у нее всегда будет семья. И родной дом, где ее ждут.

Услышав машину, Шелби обернулась и охватила взором лежащий на склонах холмов городок. И хотя она понимала, что ее ждет еще одна трудная исповедь, она улыбнулась при виде паркующейся рядом с ней Эммы-Кейт.

– Я уж и забыла, какая тут красота. Именно в этом месте, когда с одной стороны город, а с другой – тропа, и ты можешь выбрать, куда двинуться, а потом отправиться в путь.

– Когда Мэтт впервые приехал сюда со мной, мы с ним прошагали до самой пещеры Свитуотер. Хотелось посмотреть, из какого он теста.

– Новички на этом маршруте обычно ломаются. А он как?

– Ну, он же до сих пор со мной, как видишь. А у тебя, я вижу, все те же походные ботинки?

– Они разношенные – самое то.

– Ты так всегда говорила. Я свои в прошлом году наконец поменяла на новые. Я стараюсь пару раз в неделю выбираться на такую прогулку. Мэтт записался в тренажерку в Гэтлинберге – он любит поднимать тяжести и крутить педали. Мечтает основать в Ридже собственный фитнес-центр, тогда не придется никуда ездить. А я предпочитаю пройтись по лесу. Ну, может, время от времени сходить на йогу – у твоей бабушки в салоне по субботам бывают такие тренировки. В дневном спа.

– Она мне не рассказывала.

– У нее там много чего происходит. А нам с тобой пора двигаться, если хотим до самой Панорамы дойти.

– Это было наше любимое место, где мы болтали о мальчиках, родителях и вообще обо всем, что нас волновало.

– Мы и сейчас этим занимаемся, да? – спросила Эмма-Кейт, ступая на тропу.

– В каком-то смысле. С родными я, можно сказать, все выяснила. А ты для меня всегда была как родная, так что теперь я намерена все выложить и тебе тоже.

– Ты что, от правосудия скрываешься?

Шелби со смехом взяла подругу за руку.

– От правосудия – нет. Но у меня такое чувство, что я много лет бегала от всего остального. А теперь перестала.

– Рада это слышать.

– Кое-что я тебе уже рассказала. Теперь расскажу все остальное. Это началось после смерти Ричарда. Нет, началось-то оно раньше, но обрушилось на меня, только когда его не стало.

Шелби поведала то, о чем умолчала в прошлый раз, делая отступления, когда Эмма-Кейт задавала вопросы.

Тропа пошла в гору круче, стала виться меж кустов и камней, отчего ноги у Шелби по-хорошему заныли. В ветвях только-только распускающегося белыми цветами кизильника мелькнула роскошным оперением синешейка.

По мере подъема воздух делался все холоднее, но она слегка вспотела от физической нагрузки, и ей было хорошо.

Она обнаружила, что признаваться в грехах легче здесь, на природе, где ее слова разносятся по горам.

– Начать с того, что я как-то не привыкла, что кто-то из моих знакомых имеет долги на миллионы долларов, – заметила Эмма-Кейт. – И вообще, это же не твои долги, Шелби!

– Я подписывала закладные бумаги на дом. По крайней мере, я так думаю.

– Думаешь?

– Я не помню, что подписывала какую-то закладную, но он ведь знаешь как делал? Сунет мне под нос бумажку и говорит: «Вот здесь подпись поставь, это только формальность». Думаю, в половине случаев он вообще за меня сам расписывался. Наверное, я могла бы выбраться из всего этого, опровергнув свою причастность в суде или просто объявив себя банкротом. Когда продастся дом – а он продастся, – долгов заметно поубавится. А пока этого не случилось, я их гашу по мере сил.

– Шмотки распродаешь?

– За шмотки я уже получила пятнадцать тысяч – не считая ненадеванной шубы, которую я вместе со всеми ярлыками и бирками отнесла обратно в магазин. А когда продадут все вещи, получу еще столько же. У Ричарда была уйма костюмов, да и у меня полно вещей, которые я не носила. Эмма-Кейт, это был совсем другой мир!

– Но ведь кольцо оказалось поддельным!

– Думаю, Ричард не видел смысла надевать мне на палец настоящий бриллиант. Он меня никогда не любил, я теперь это вижу. Я была для него полезной. Пока я не до конца разобралась, в чем именно, но наверняка он меня как-то использовал.

– И ты нашла его депозитную ячейку. Это кажется невероятным.

Оглядываясь назад, Шелби и сама понимала, что сражалась с ветряными мельницами.

– Я задалась целью. Ты же знаешь, как это бывает.

– Я знаю, какой бываешь ты, когда ставишь перед собой цель. – Солнце немного переместилось, и Эмма-Кейт поправила козырек бейсболки. – Столько денег! И с его другими именами тоже ничего не понятно.

– Эти деньги добыть легальным путем он явно не мог. У меня были на их счет сомнения, но я же их не украла, не выманила ни у кого обманным путем, а у меня на руках Кэлли. Если когда-нибудь придется их возвращать, буду решать этот вопрос. Пока что я какую-то сумму положила в банк. Вот немного разгребу свои проблемы – и можно будет пустить их на покупку домика.

– А что с этим частным детективом?

– Он со мной зря теряет время. Думаю, он бы и сам до этого додумался, но Форрест его уже убедил.

– Форрест убеждать умеет.

– Он на меня все еще злится. Немного, но злится. Ты тоже?

– Мне трудно на тебя злиться, я же тебя люблю.

Какое-то время они шли молча по знакомой с детства тропе.

– А что, мебель действительно была такая безобразная?

Интерес подруги к таким подробностям развеселил Шелби. Она рассмеялась.

– Это еще слабо сказано! Надо было мне ее сфотографировать. Тяжелая, помпезная, темная. Какая-то угловатая. Я в этом доме всегда чувствовала себя гостьей, а не хозяйкой. Не могла дождаться, когда оттуда уеду. Представляешь, Эмма-Кейт, он даже первый взнос не внес! К моменту его гибели банк успел направить нам несколько уведомлений, но я их в глаза не видела.

Она замолчала и открыла бутылку с водой.

– Я так и не знаю, кто он был на самом деле. Даже имени его толком не знаю! Не знаю, чем он занимался, на чем делал деньги. Знаю только, что все это было насквозь фальшивым – и наш брак, и жизнь, которую мы вели.

У Панорамы Шелби остановилась, чувствуя, как у нее восторженно зашлось сердце.

– Вот где настоящее!

Отсюда открывался вид на многие мили вокруг. На зеленые холмы и лощины, на долины, окруженные горами – такими же хрупкими, как ее старый чайный сервиз. И плывущие в облаках, поросшие травой вершины, исполненные величия и тайны.

День клонился к вечеру, и свет сделался мягче. Она подумала о том, как все это выглядит на закате, когда эти горы и долины залиты золотом, а потом горы делаются пепельными с маленькими всполохами огня, будто потухший гигантский костер.

– И еще я теперь понимаю, что я все это принимала как должное. Все. Но больше этого не повторится.

Они сидели на голой скале, как делали тысячу раз много лет назад. Эмма-Кейт вынула из кармана пакетик подсолнечных семечек.

– А раньше это были мишки «Гамми», – заметила Шелби.

– Раньше мы были детьми. Вообще-то я бы и сейчас от мишек не отказалась, – решила Эмма-Кейт.

Шелби улыбнулась, открыла свой рюкзак и достала пакетик.

– Я иногда покупаю их для Кэлли. И всякий раз, открывая пакет, думаю о тебе.

– Кстати, о мишках. – Эмма-Кейт открыла пакетик и достала несколько мармеладок. – Знаешь, родные наверняка помогли бы тебе выпутаться из долгов. И я бы тоже, – добавила она, не дав Шелби возразить.

– Спасибо! Приятно видеть, что ты все понимаешь. Здесь я заживу настоящей жизнью. Я это точно знаю. Может быть, и надо было уехать, чтобы потом вернуться и увидеть, что для меня настоящая жизнь, а что – нет.

– И в итоге ты будешь зарабатывать себе на хлеб пением.

– А это – главная вишенка на торте. Слушай, а мне понравился этот Деррик.

– Он везунчик. А лицо какое!

– Красавчик, что и говорить.

– Фигура еще лучше! – хором закончили они и расхохотались до колик в животе.

– И вот мы тут сидим. – Шелби вздохнула и обвела взором зеленые просторы. – В точности как сидели когда-то. И, как когда-то, говорим о мальчиках.

– Эту головоломку нам в жизни не разгадать.

– Но о ней стоит говорить и говорить. И обе мы занимаемся тем, что мы любим – точнее, ты занимаешься, а я собираюсь заняться. Эмма-Кейт Эддисон. Медицинская сестра. Ты довольна?

– Да. По-настоящему довольна. Черт возьми, сколько же я пахала, чтобы получить право так называться! Никогда в жизни так усердно не трудилась. Я мечтала работать в большой клинике. И работала. И мне это нравилось. Мне это очень нравилось.

Она повернулась к Шелби.

– Чего я не знала, так это что в амбулатории мне понравится работать еще больше. А мне действительно нравится. Выходит, мне тоже надо было на время уехать, чтобы потом кое-что осознать.

– А твоя вишенка на торте? Мэтт?

– Это определенно. Он и вишенка, и кусочек самого торта.

– Замуж за него собираешься?

– Я пока ни за кого не собираюсь замуж. Я с этим делом не спешу, как бы мама ни наседала. Меня устраивает все, как оно есть. Слышала, ребята взялись сделать твоей маме большую ванную, о которой она так мечтала.

– Она уже обложилась каталогами отделочных материалов и журналами с картинками. Папа делает вид, что считает это безумием, но на самом деле тоже этим увлечен.

Шелби глотнула воды, не спеша закрутила крышечку.

– На днях заходил Гриффин сделать замеры.

– Они готовятся представить свой проект. Всегда на этом этапе так мандражируют, будто мальчишки.

– Мм-м, – Шелби задумалась, стоит ли сейчас поднимать эту тему. Она огляделась, заметила, как блестит в лучах солнца изгибающийся ручей. Подумала, что, в конце концов, разговоры о мальчиках именно в этом месте – их давняя традиция.

– Дело в том, что, пока Гриффин был у нас по маминым делам, он весьма откровенно заявил, что его интерес к нашему дому связан не только с работой. А еще и со мной.

Эмма-Кейт фыркнула и достала себе очередного мишку.

– Так и знала!

– Потому что он бабник? Ко всем девчонкам лезет?

– К девчонкам он лезет не чаще остальных мужиков. Дело не в этом. Просто, когда ты в тот день вошла к моей маме на кухню, у него был такой вид, будто его молнией ударило.

– Правда? Я не заметила. А ведь должна была заметить, да?

– Над тобой слишком довлел твой комплекс вины, и тебе от этого было неловко. И что ты ему ответила?

– Да промямлила что-то невразумительное. Я пока не в состоянии всерьез о таких вещах думать.

– Но ты о них уже думаешь!

– И очень зря! У меня только-только умер муж. Да и то, официально это еще не объявлено.

– Ричарда – или как там его на самом деле звали – уже нет. – Ей претила сама мысль об этом проходимце, и Эмма-Кейт сделала движение, словно скатала шарик и зашвырнула его подальше. – А ты вот она. Твой брак был неудачным и, в общем-то, сплошным притворством. Ты сама так говоришь. Никакой траур здесь не требуется, Шелби.

– Я о трауре и не говорю. Просто неправильно это как-то.

– А не надоело тебе все время себя одергивать, рассуждать, что правильно и что неправильно? Четыре с лишним года этим занимаешься, и к чему это тебя привело? Вляпалась по самое некуда.

– Но я его совсем не знаю. Гриффина.

– Я поняла, о ком ты. Для этого и придумана такая вещь, как ухаживание. Начнете с ним встречаться, разговаривать, выясните, какие у вас общие интересы и вообще – тянет ли вас друг к другу. А как насчет секса?

– Да Ричард в последние месяцы как-то этим не особо интересовался. Ой, а ты про Гриффина, что ли? Боже, Эмма-Кейт! – Шелби со смехом потянулась за мишками. – Мы даже еще не начали то, что ты называешь ухаживанием. Я не могу вот так взять и лечь с ним в постель.

– Почему бы нет. Вы оба свободные люди, здоровые, совершеннолетние.

– Я уже один раз запрыгнула в постель к малознакомому человеку, и вот чем это для меня закончилось.

– Даю тебе слово, Грифф не такой, как твой «малознакомый человек».

– Мне кажется, я уже забыла, как и на свидание-то ходить.

– Ты быстро освоишься. Для начала можно было бы пойти куда-нибудь вчетвером, как-нибудь развлечься.

– Может быть. Грифф хочет сводить нас с Кэлли в пиццерию, и я уже сделала ошибку: ей пообещала. Теперь она меня вопросами мучает.

– Ну, вот видишь! – подхватила Эмма-Кейт. – Пускай он вас двоих сводит на пиццу, а мы вчетвером потом сходим куда-то поужинать или еще что-нибудь придумаем. После этого вы сможете попробовать свидание без нас.

– Послушай, Эмма-Кейт, у меня пока не жизнь, а сплошные проблемы. Не надо мне сейчас ни с кем встречаться!

– Милая моя, когда ты свободна, то встречаться с симпатичным парнем – это и есть жизнь. Сходи с ним в пиццерию, – посоветовала она. – А там посмотришь, как пойдет.

– Тебе уже небось надоело это слышать, но ты себе не представляешь, как я по тебе скучала. По тебе. По такому вот разговору обо всем на свете, сидя на нашем месте. По этим вот мишкам «Гамми».

– Это и есть радость жизни.

– Это ее соль. – Разволновавшись, Шелби взяла подругу за руку. – Давай поклянемся. Когда нам будет лет по восемьдесят и мы уже не сможем идти сюда на своих ногах, мы наймем двух молодых парней, чтобы прикатили нас сюда и чтобы мы тут сидели и болтали обо всем на свете, поглощая мишек «Гамми».

– Узнаю свою Шелби Помрой! – Эмма-Кейт провела пальцем по левой стороне груди. – Вот моя клятва. Только одно условие: это должны быть два очень пылких молодых жеребца.

– Это само собой разумеется.

В новый распорядок Шелби втянулась быстро. Подбирала репертуар, репетировала и благодаря работе в гриль-баре вновь становилась частью общегородской жизни. Эта работа приносила ей радость.

Удивительно и прекрасно, насколько быстро все вернулось – голоса, ритм жизни, беззлобные сплетни, виды города и гор, все больше пробуждающихся к жизни с каждым весенним днем.

В доме начали крушить стены, и по утрам отовсюду доносились мужские голоса, стук молотков и жужжание дрелей.

Шелби привыкла, что изо дня в день видится с Гриффом и Мэттом. И пожалуй, эта тема занимала ее мысли. Не постоянно, но время от времени. Трудно не думать о мужчине, который каждый день появляется у тебя на пороге с инструментами на поясе. И с этим особенным взглядом выразительных глаз.

– Сегодня отлично звучала.

Грифф выглянул в коридор из ее старой комнаты, когда она направлялась за сумкой с детскими вещами.

– Прости, не поняла?

– Ты. Ты сегодня отлично звучала. Когда пела под душем.

– А-а. Чем не репетиционный зал?

– У тебя красивый голос, Рыжик. А что это за песня была?

– Это была «В бурю». Сороковые годы.

– Звучит и сегодня эротично. Привет, Рыжонок! – обратился он к топочущей по ступенькам Кэлли и присел.

– Мама идет на работу, к бабуле в салон. А я еду к Челси, потому что бабушка сегодня тоже работает.

– Да у вас тут жизнь так и кипит!

– А пиццу мы когда будем есть?

– Кэлли!

– Уговор есть уговор, – перебил Грифф. – Я бы сегодня сходил. Тебя сегодняшний вечер устраивает? – спросил он у Шелби.

– Мама! Я хочу в пиццерию с Гррриффом! – Чтобы скрепить уговор, Кэлли забралась к Гриффу на руки и с улыбкой повернулась к матери.

– Ну, как вам можно отказать? Хорошо, договорились. Спасибо!

– Шесть часов устроит?

– Конечно.

– Я за вами заеду.

– Нам нужно автомобильное кресло. Давай лучше мы там встретимся?

– Ладно. В шесть часов. У нас с тобой свидание? – спросил он у Кэлли.

– У нас свидание, – поддакнула малышка и поцеловала его. – Мама, идем! Поехали к Челси!

– Иди, я за тобой. Большое тебе спасибо! – повторила она снова, когда Кэлли начала спускаться. – Ты ее порадовал.

– А она – меня. До вечера.

Когда Грифф вернулся к работе, Мэтт встретил его вопросительным изгибом бровей.

– Подбиваешь клинья к местной знаменитости?

– Постепенно.

– Красотка! Но жизнь у нее что-то не задалась, братишка. Какой-то там у нее непорядок.

– Ага. Хорошо, что у меня инструменты имеются. – Грифф взял в руки пистолет для забивания гвоздей. – И я знаю, как ими пользоваться.

Весь день он думал о ней. И не мог припомнить, чтобы какая-нибудь женщина так его зацепила. Заинтриговала. Такие печальные, настороженные глаза. А как прекрасно она с ребенком держится! И как выглядит в своих облегающих джинсах!

Грифф даже немного жалел, что работа продвигается без проблем. Возникали бы загвоздки – и видел бы ее на несколько минут в день дольше.

Но Ада-Мей – это вам не Битси. Раз уж она выбрала себе кафель, краску и сантехнику, то решение не меняется.

Грифф успел съездить домой, помыться, переодеться. Нельзя же в самом деле вести двух прелестниц в пиццерию в одежде, пропахшей потом и опилками. Вечер будет недолгим, рассудил он, ведь у них в компании трехлетний ребенок. Да это, пожалуй, и к лучшему. Останется час-другой поделать что-нибудь в собственном доме.

Вообще-то Грифф подумывал о том, чтобы вплотную заняться спальней. Разве может мужчина привести в дом красивую женщину и уложить ее в постель, когда постель эта представляет собой расстеленный на полу надувной матрас?

А он всерьез намеревался привести Шелби к себе. Когда и она, и комната для нее будут готовы.

Потом Грифф поехал в город и сумел удачно запарковаться всего через два дома от пиццерии. И поспел как раз вовремя, так как в этот момент Шелби, через две машины от него, выходила из своего мини-вэна.

Грифф подошел, когда она вынимала Кэлли из автомобильного кресла.

– Помочь? – предложил он Шелби.

– Спасибо, я уже справилась. – В голосе почему-то слышались слезы.

– Ну, привет. – Он помолчал. – Что случилось? Что-то не так?

– Да нет, просто.

– Мамочка радуется. И от этого плачет, – пояснила девочка.

– Ты радуешься?

– Да. Очень!

– Обычно от меня в сочетании с пиццей женщины не плачут.

– Не в этом дело. Я только что говорила по телефону. Мы рано приехали – Кэлли меня все торопила. А сейчас позвонила риелторша. Наш дом на Севере наконец продан. – Одна слезинка выкатилась из глаза, Шелби не успела ее смахнуть.

– Мамочка плачет от радости, – объявила Кэлли. – Грифф, обними маму!

– Конечно.

Не давая Шелби уклониться, он обнял их обеих.

И почувствовал, как она в первый миг напряглась, а потом размякла.

– Это такое облегчение! Словно гора с плеч!

– Прекрасно! – Он поцеловал ее в макушку. – Значит, будем отмечать. Правильно я говорю, Кэлли? У нас будет праздничная пицца.

– Нам этот дом не нравился. Мы рады, что он теперь не наш.

– Все верно. Все верно. – Шелби вдохнула, на мгновение задержалась в его объятиях, после чего выпрямилась. – Нам этот дом не нравился. Это не для нас. Теперь им будет владеть тот, кому он по душе. Пусть будет праздничная пицца! Спасибо тебе, Гриффин!

– Не хочешь перевести дух?

– Нет, нет, все в порядке.

– Тогда давай сюда девочку. – Он взял Кэлли на руки. – И идем пировать.

12

Малышка была очаровательна. Все время его занимала и веселила. И еще он чувствовал себя польщенным, ведь она настояла на том, чтобы сидеть рядом с ним.

Пару раз Грифф мысленно пожалел, что ее мама не позволяет себе так же открыто флиртовать, как это делает дочь, но нельзя же в самом деле иметь все и сразу!

Для него это была хорошая передышка между двумя работами – на объекте и в своем доме.

Потом в зал вышел управляющий. Он подошел к их столику, поднял Шелби с места и обнял. Грифф внутренне сжался и попытался проанализировать собственную реакцию.

Нет, это не была ревность в чистом виде, но что-то вроде «полегче, приятель» тут явно присутствовало. Он внимательно наблюдал за происходящим.

– Очень по тебе скучал. – Джонни Фостер, мужчина с лукавой улыбкой и непринужденными манерами, положил руки Шелби на плечи и беззастенчиво ее разглядывал. – Но вот ты и вернулась. А я не знал, что вы с Гриффом знакомы. – Джонни обнял Шелби за плечи и повернулся к Гриффу: – Нам с Шелби есть что повспоминать.

– Это мой кузен Джонни. Помню, эта парочка – Клэй и Джонни – вечно на неприятности нарывалась.

– И обеспечивали их себе при каждой возможности.

– Так вы кузены?

– Троюродные или еще дальше – не знаю, как правильно, – ответил Джонни.

– По-моему, четвероюродные.

– Седьмая вода на киселе, – сформулировал Джонни и легонько чмокнул сестру. – А это, стало быть, Кэлли? Хорошенькая и аппетитная, как клубника со сливками. Ну, давай знакомиться, племянница!

– У меня с Гриффом свидание. Мы будем есть пиццу.

– Пришли по адресу. Мы с тобой как-нибудь выберем время и поболтаем, – повернулся он к Шелби. – Договорились?

– Договорились. Клэй говорит, ты теперь здесь управляющий?

– Ага. Кто бы мог подумать? Вы заказ уже сделали?

– Минуту назад.

– А ну-ка, Кэлли, смотри туда! – Он показал на стойку, за которой человек в белом фартуке распределял томатный соус по кругам из теста. – Я вам пиццу собственноручно приготовлю. Фирменную. У меня есть свои секреты. Хотел тебе сказать, Грифф, уж не знаю, что ты там проделал с нашей печью, но работает теперь просто безупречно. Заколдовал, что ли? Больше горя не знаем.

– Рад это слышать.

– Пицца сейчас будет.

Шелби снова села к столу.

– Такое впечатление, будто вы с Мэттом по всему городу что-то налаживаете.

– Таков и был наш замысел. Представь себе: человек может и печь тебе наладить, чтобы жар не падал, и туалет починить, причем не отказывается это делать воскресным утром, когда ты ждешь особого наплыва посетителей. Конечно, такой человек всегда популярен.

Она рассмеялась.

– А кто же не любит популярность? В общем, вы нарасхват. Как же тебе тогда удается совмещать эту вашу популярность с ремонтом в старом доме Трипплхорна?

– Популярность – это работа. А дом – это мой проект. Когда этот проект продвигается, то и на работе получается лучше.

– Мама, смотри! – Кэлли запрыгала на месте. – Дядя фокусы показывает!

– Ого! Это что-то новенькое! – удивилась Шелби, глядя, как Джонни ловко подбрасывает круг теста, быстро вращает его в воздухе и ловит.

– Похоже, нас ждет волшебная пицца, – объявил Грифф.

Широко округлив глаза, Кэлли повернулась к нему.

– Волшебная пицца?

– Да наверняка. Ты разве не видишь, как в воздухе летает волшебная пыль?

Теперь глаза у девочки превратились в два голубых блюдца. Она раскрыла рот.

– Она переливается!

Вот она, детская фантазия, подумал Грифф.

– Еще бы! А если съесть волшебной пиццы, можно во сне превратиться в принцессу.

– Да?

– Так мне говорили. Конечно, для этого надо сперва поесть пиццы, а потом, когда мама скажет, что пора спать, сразу идти в кроватку и загадать такое желание.

– Я загадаю. А ты не можешь быть принцессой, потому что ты мальчик. Это глупо.

– И поэтому я принц, который убивает чудовище.

– Принцы убивают драконов!

– Ну, не знаю, – продолжая игру, Грифф издал тяжкий вздох и покачал головой. И заметил, что сидящая напротив Шелби улыбается. – Мне драконы симпатичны. А вдруг тебе удастся загадать еще одно желание и обзавестись собственным драконом? Тогда ты сможешь летать на нем над своим королевством.

– Мне тоже драконы нравятся. Я буду летать на своем драконе. Мой дракон – девочка. Ее зовут Лулу.

– Лучшего имени для дракона и не придумаешь.

– А ты знаешь подход, – негромко проговорила Шелби, и Грифф улыбнулся в ответ:

– И не только к детям.

– Не сомневаюсь.

Грифф подумал: вот он, счастливейший миг сегодняшнего дня – сидеть вот так в шумной пиццерии, развлекать маленькую девочку и вызывать смех у ее мамы. И почему бы не сделать из этого традицию? Время от времени волшебная пицца никому не помешает.

– Это было чудесно! – сказала Шелби, когда он провожал их к машине. – Кэлли надолго запомнит свое первое свидание.

– Надо будет устроить и второе. Кэлли, пойдешь со мной еще на свидание?

– Ладно. Я люблю мороженое.

– Вот совпадение! Я начинаю думать, что мы с тобой просто созданы друг для друга. Я тоже люблю мороженое.

Из-под пушистых ресниц в него был пущен взгляд роковой женщины – по-другому это было никак не назвать.

– Можешь позвать меня на свидание с мороженым.

– Ну, ты сам начал! – Шелби со смехом усадила девочку в автомобильное кресло.

– В субботу пойдем?

Пристегивая Кэлли, Шелби обернулась.

– Что?

– В субботу устроим свидание с мороженым?

– О’кей! – Кэлли радостно запрыгала в своем кресле.

– У меня работа, – попробовала возразить Шелби.

– У меня тоже. После работы, а?

– Может быть. Ты уверен?

– Иначе бы не спрашивал. Кэлли, не забудь желание загадать!

– Я буду принцессой и летать верхом на драконе.

– Кэлли, что надо сказать Гриффину?

– Спасибо за свидание. – В счастливом неведении она протянула обе ручонки. – Поцеловать!

– А как же!

Он нагнулся и поцеловал. Малышка со смехом потерла его щеку.

– У тебя смешные колючки. Они щекочутся. Теперь поцелуй маму!

– Конечно.

Грифф рассудил, что Шелби подставит щеку, но не видел причины ограничиваться только этим. Мужчина может продвигаться семимильными шагами и делать это ненавязчиво, тем более если он уже все для себя решил.

Грифф поставил ладони на бедра Шелби и стал перемещать их вверх по ее спине, неотрывно глядя ей в глаза. Увидел, как они округлились от удивления – но не в знак протеста. И продолжил.

Нагнулся и приник к ее губам так, словно в их распоряжении было все время вселенной. И словно они не стояли на тротуаре центральной улицы на виду у всех, кто шел мимо или выглядывал в окно.

Об окружающих легко было забыть, когда она растаяла в его объятиях, когда ее губы, теплые и мягкие, подались ему навстречу.

У нее в голове сделалось пусто. Все мысли – прошлые, настоящие и будущие – были вытеснены нахлынувшим чувством. Тело, воспрянувшее к жизни, обмякло. Голова пошла кругом, медленно и без единой мысли, как если бы она только что сделала добрый глоток хорошего вина.

Шелби ощутила запах душистого мыла, кожи и гиацинтов, цветущих в вазоне на той стороне тротуара. И услышала, как из ее горла исторгся звук блаженства.

Он отпустил ее так же мягко. Глаза смотрели ей в глаза в напряженном ожидании.

– Я так и думал, – прошептал он.

Она вдруг поняла, что не чувствует под собой ног, и чуть было не посмотрела вниз, чтобы убедиться, что они на месте. – Я должна ехать.

– Пока.

– Кэлли, попрощайся!

Малышка смешно помахала рукой.

– Пока, Грифф. Пока!

Тот помахал в ответ, а Шелби закрыла дверь. Сунув руки в карманы, он наблюдал за ней и невольно усмехнулся, видя, как она пошатывается. Самую малость.

Когда она, немного повозившись, завела машину и отъехала, он помахал вслед еще раз.

Да, определенно это был лучший момент сегодняшнего дня. Надо будет поскорее это повторить.

Домой Шелби ехала с удвоенной осторожностью. У нее и впрямь было чувство, словно вместо стаканы колы в пиццерии она выпила бутылку вина. Хотелось снова заурчать от удовольствия – этот звук словно эхом вторил порхающим у нее в животе бабочкам.

Дома Кэлли возбужденно пересказала бабушке с дедушкой подробности своего свидания.

– А в субботу мы пойдем на свидание с мороженым!

– Правда? Что ж, это уже серьезно! – Ада-Мей задумчиво посмотрела на Шелби. – Может, дедушке пора спросить у этого мальчика, каковы его намерения?

– И его виды на будущее, – добавил Клэйтон.

– Я их дуэнья, – весело бросила Шелби. – Ой, я же виделась с Джонни Фостером! Правда, поговорили на бегу, у них там работы невпроворот. Это как раз он тесто крутил. Приготовил нам волшебную пиццу, правда, Кэлли?

– Угу. И еще Грифф сказал, что я могу летать верхом на драконе, а он хочет убить… мама, кого?

– Кажется, чудовище.

– Он его убьет! До смерти! А потом мы поженимся!

– Чувствую, это была всем пиццам пицца, – прокомментировал Клэйтон.

– Ты, дедуль, можешь быть королем, а бабуля – королевой. – Девочка кругами носилась по комнате, вертелась, скакала. – И Клэнси тоже может прийти! – Она обняла старого пса. – Я буду в красивом платье, потом скажут: целуйте невесту! Грифф щекотно целуется. Правда же, мама?

– Я…

– Да что ты говоришь? – Ада-Мей усмехнулась.

– Угу! Мама, а суббота скоро?

– Довольно скоро. – Шелби подхватила Кэлли и покружила вокруг себя. – А теперь мы с тобой пойдем наверх. Тебе надо искупаться, а уж потом загадывать всякие желания на сон грядущий и выходить замуж за прекрасных принцев.

– Ладно.

– Давай поднимайся и сложи одежду в корзину. Я сейчас тоже приду. – Кэлли побежала к лестнице. – Она чудесно провела время, – повернулась Шелби к родителям.

– А ты?

– Было славно. Он с ней так хорошо ладит! Но у меня для вас есть другая новость. Мне позвонили: дом продан!

– Дом? – В первый момент Ада-Мей не поняла, потом опустилась в кресло, и в глазах ее мелькнули слезы. – Ой, Шелби! Ваш дом на Севере? Я так рада! Так рада!

– Даже плачешь на радостях? – Шелби вытащила из кармана бумажный платок, пачку которых всегда носила с собой. – Я тоже всплакнула. Такой камень с плеч! – К ней шагнул отец и обнял, а она повернулась и прижалась к нему. – Я считала, что знаю, какой это для меня груз, поскольку я его долго на себе волокла. Но теперь, когда я от него избавилась, вижу, что это была непомерная тяжесть.

– С остальным мы тебе поможем. Мы с мамой все обговорили.

– Нет, пап. Не надо. Спасибо вам большое! Я вас люблю. – Шелби обхватила его за щеки. – Я сама справлюсь. Это будет не скоро, но я справлюсь. Мне это доставляет удовлетворение. Пора расплачиваться за то, что так долго плыла по течению, не задавала вопросов, позволяла другим за себя решать.

Она прижалась к отцу, улыбнулась матери.

– Самое худшее для меня теперь позади. А с тем, что осталось, я справлюсь. Но так хорошо знать, что, если вдруг прижмет, мне есть к кому обратиться.

– И никогда об этом не забывай!

– Даю слово. Пойду ребенка купать. У меня был удачный день, – проговорила Шелби, выпрямилась и подхватила сумку. – Очень удачный день!

Уложив Кэлли, она засела за свою ведомость. Надо, наверное, дождаться окончательного оформления сделки, но она решила, что у нее есть полное право испытывать оптимизм. Занеся в простыню продажу дома, она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Долг все равно оставался чувствительным, но, видит бог, он начинал приобретать реальные очертания.

Шелби решила, что худшее уже позади. А что впереди?

Она легла в постель и набрала Эмме-Кейт.

– Как пицца? – поинтересовалась та.

– Пицца была волшебная. Во всяком случае, в этом Грифф убедил Кэлли, так что она легла спать с улыбкой до ушей, приготовившись превратиться в принцессу верхом на драконе. А потом – сыграть свадьбу с Гриффом со всем блеском и размахом.

– Он с детьми ладить умеет. Мне кажется, в нем где-то живет маленький мальчик.

– Он меня поцеловал.

– Это тоже было волшебно? – деловито спросила Эмма-Кейт.

– У меня мозги до сих пор размягчены. Только не говори Мэтту! Он передаст Гриффину, и я буду чувствовать себя идиоткой. Не знаю, это оттого, что я так давно не целовалась, или он просто так хорошо это умеет.

– Мне говорили, что он это умеет.

Шелби улыбнулась и свернулась калачиком.

– А когда Мэтт тебя в первый раз поцеловал, у тебя мозги не размягчились?

– Они стали жидкими и потекли у меня из ушей. Звучит ужасно, но так оно и было.

– Мне так хорошо, так хорошо! Я уж и забыла, как это – когда тебе так хорошо. Мне просто необходимо было тебе позвонить. Я продала дом, и вдобавок меня целовали до потери пульса посреди главной улицы.

– Ой, Шелби, это же здорово! И то и другое! Но избавиться от этого дома! Я так за тебя рада!

– Теперь у меня забрезжил свет в конце тоннеля, Эмма-Кейт. Я хоть начинаю видеть, куда иду. Есть еще несколько ухабов, но я ясно вижу дорогу.

И частью этой дороги было то, что она могла теперь вот так свернуться на кровати и болтать со своей лучшей подругой.

Удачный день перерос в удачную неделю. Она упивалась ощущением радости и полноты жизни. Она работала, сама зарабатывала себе на жизнь.

Она мыла полы, наполняла косметическими средствами диспенсеры, записывала клиентов на процедуры, вела книгу учета, слушала сплетни. Выражала сочувствие Кристал, когда та жаловалась на своего ухажера, утешала массажистку Вонни, когда у той во сне умерла бабушка.

В небольшом заднем дворике дневного спа Шелби расставила столы и стулья, посадила в вазонах цветы.

Наведя справки о детском садике, куда осенью должна будет пойти Челси, Шелби записала туда и свою дочь. И ощутила гордость и внезапную боль от осознания грядущего расставания, понимая, что это лишь начало.

Она сходила с Гриффом в кафе-мороженое и обнаружила, что второй поцелуй может быть не менее впечатляющим, чем первый. Но когда он попробовал пригласить ее на ужин, она уклонилась.

– Понимаешь, у меня сейчас совсем нет времени. В салоне у меня все более или менее наладилось, с этим легче. Но пока не прошла моя первая пятница в гриль-баре, я все свободное время репетирую и составляю плей-лист на неделю.

– Тогда после пятницы. – Он занимался укладкой теплого пола под плитку в новой ванной. – Потому что все пройдет на ура.

– Надеюсь. Может, придешь в пятницу?

Грифф приподнялся на корточки.

– Рыжик, разве я могу это пропустить? Мне нравится, как ты в ванной репетируешь.

– А сейчас я отправляюсь репетировать на месте – пока заведение еще не открылось. Надеюсь, Тэнси не ошибается и людям действительно хочется слышать старые песни, пока они едят свиные отбивные или хрустят своими начос.

Она прижала руку к животу.

– Это мы и увидим.

– Волнуешься?

– Насчет выступления? Нет. Выступать я не боюсь, я петь люблю. Я боюсь, что не оправдаю надежд и мне будут платить незаслуженно. Вот этого я боюсь. Ну, мне пора. Симпатично получается, – бросила она, оглядев ванную.

– Дело движется. – Он улыбнулся. – Сделаем девизом сегодняшнего дня «поэтапность». Будем продвигаться шаг за шагом.

– Хм-мм, – пробурчала она в ответ, догадываясь, что он говорит не только о новой ванной.

Последнюю репетицию Шелби провела утром пятницы и приказала себе не думать о том, что еще можно сделать с этими песнями, будь у нее пара музыкантов, а не только фонограмма.

Как бы то ни было, ей казалось, она привнесла что-то свое в знаменитую синатровскую песню «Время проходит» из «Касабланки».

– «Сыграй, Сэм», – процитировал из-за стойки бара Деррик.

– С превеликим удовольствием! – отозвалась Шелби.

– Ты что, фанатка старого кино?

– Отец у меня фанат, так что нам тоже поневоле пришлось стать. Да и кто не любит «Касабланку»? А тебе понравилось, Деррик?

– Да мне кажется, Тэнси все правильно просчитала. Думаю, аншлаги по пятницам нам обеспечены. – Продолжая выставлять на полку вымытые с вечера стаканы, он вопросительно взглянул на Шелби. – А у тебя какие мысли на сей счет?

– Я преисполнена надежд. – Она шагнула с крохотной сцены. – Я только хочу сказать, что если расчет не оправдается и народ валом не повалит, то я уйду, нет проблем.

– Ты что же, Шелби, настраиваешься на провал?

Та слегка наклонила голову и подошла к стойке.

– Забудь, что я сейчас говорила. У нас сегодня яблоку будет негде упасть, и я стану требовать от тебя прибавки.

– Не увлекайся. Колы хочешь?

– Некогда. Меня уже в салоне ждут. – Она достала из кармана телефон и проверила время, желая убедиться, что не опаздывает.

– Сегодня-то народ придет, хотя бы из любопытства, – сказала она. – Вот она я, девица, явившаяся после долгого отсутствия, которую так расхвалила Тэнси. Повсюду флаеры, на вашей странице в Фейсбуке моя физиономия. Да одной моей родни целая толпа набежит! Это будет что-то.

– Покажем класс!

– Покажем, – согласилась она. – До вечера!

Она вышла, продолжая про себя репетировать. И даже не заметила даму, которая подстроилась под ее шаг и неожиданно спросила:

– Вы Шелби Фоксворт?

– Простите? – Шелби так быстро снова привыкла к фамилии Помрой, что чуть было не сказала «нет». – Да. Здравствуйте.

Она остановилась, улыбнулась и порылась в памяти. Но эта эффектная брюнетка с холодными карими глазами и идеально очерченными алыми губами была ей незнакома.

– Я Шелби. Простите, но я вас не узнаю. Вы кто?

– Я Натали Синклер. Жена Джейка Бримли. Вы знали его как Ричарда Фоксворта.

Словно с ней говорили на иностранном языке, Шелби так и застыла с полуулыбкой на лице.

– Что? Что вы сказали?

Во взгляде женщины мелькнуло что-то кошачье.

– Нам действительно надо поговорить. В каком-нибудь тихом месте. Здесь неподалеку я видела симпатичный парк. Может быть, туда пойдем?

– Я вас не понимаю. Я не знаю никакого Джейка Бримли.

– Имя другое – еще не значит, что это другой человек. – Натали сунула руку в голубую сумку и достала фотографию. – Узнаете?

На фото брюнетка стояла щека к щеке с Ричардом. Волосы у него были длиннее, чем он носил при ней, и чуточку светлее. И нос вроде немного другой, подумала Шелби.

Но с фотографии ей определенно улыбался Ричард.

– Простите. Вы сказали, что были за Ричардом замужем?

– Нет. Разве я не ясно выразилась? Я была – и есть – замужем за Джейком Бримли. Ричарда Фоксворта никогда не существовало в природе.

– Как?

– Мне понадобилось немало времени, чтобы разыскать вас, Шелби. Давайте поболтаем.

На документах в банковской ячейке фамилии Бримли не было. Боже мой, неужели у него было и еще одно имя? И еще одна жена?

– Мне надо позвонить. Я на работу опоздаю.

– Звоните. Какой у вас патриархальный городок! Какие-то ружейные ящики продаются. Одежда камуфляжная.

Она говорила совсем как Ричард.

– Еще у нас много художников, – поджав губы, добавила Шелби. – И музыкантов. Мы дорожим своими традициями, своей историей.

– А вот злиться совершенно незачем!

– А деревенщиной, как правило, нас считают самовлюбленные приезжие снобы.

– Ух ты! – Натали поежилась. Она явно забавлялась. – Вижу, задела за живое.

Шелби не стала звонить бабуле, чтобы не вдаваться в подробности происходящего, а послала ей сообщение, извиняясь за вынужденное опоздание.

– Кому-то такие места по душе, а я девушка городская. – Натали показала на зебру и зашагала через дорогу в своих шикарных золотистых босоножках на высоких каблуках. – И Джейк тоже был городской парень. Но вы же с Джейком не здесь познакомились?

– Мы с Ричардом познакомились в Мемфисе. – Все было словно в тумане. – У меня были каникулы, и я там пела в одной рок-группе.

– И он тебя мгновенно покорил. Это он умел. Вскружить голову, очаровать, вызвать влечение. Потом он наверняка повез тебя в Париж, сводил в небольшое кафе на Левом берегу. Номер снял в «Георге Пятом». Покупал тебе белые розы.

В животе у Шелби поднялась противная тошнота. Должно быть, это отразилось и у нее на лице.

– У мужиков типа Джейка свои стереотипы. – Натали потрепала Шелби по руке.

– Я не понимаю. Как это возможно, что вы его жена? Теперь-то его уже нет, но как это было возможно раньше? Мы с ним были вместе четыре с лишним года. У нас и ребенок есть.

– Да, это для меня действительно был сюрприз. Но я могу себе представить, зачем ему понадобилась семья. Я за него вышла по глупости. Закрутило вихрем – и вот ты уже в Вегасе. Знакомое дело? Но у меня хватило ума не оформлять развод, когда он бросил меня на произвол судьбы.

На Шелби вдруг обрушилось осознание. Будто обухом по голове ударило.

– То есть я никогда не была ему законной женой. Вы именно это хотите сказать?

– Поскольку по закону он продолжал быть моим мужем, то да, вы никогда не были ему женой.

– И он это знал.

– Разумеется, знал. – Теперь она рассмеялась. – Какой проказник! Ну, конечно! Это же часть его обаяния. Прямо негодник. Узнаю своего Джейка!

В парке стояла тишина. Ни детей на качелях, ни беготни. Никто не верещит, не карабкается по плетенке, не скачет на спортивном комплексе.

Натали присела на скамейку, закинула ногу на ногу и жестом пригласила Шелби присесть рядом.

– Я не знала, понимаешь ли ты свое положение. Думала, вдруг ты ему просто подыгрываешь? Похоже, он тебя облапошил. Впрочем, это же его конек. – На какой-то миг по лицу Натали пробежала тень сожаления. – Или был его конек.

– Ничего не соображаю. – Шелби опустилась на скамейку. – Зачем ему это было надо? О боже, неужели я не одна такая дура? Он еще с кем-то это проделал?

– Этого я сказать не могу. – Натали небрежно пожала плечами. – Но поскольку он так проворно переметнулся от меня к тебе, вряд ли в этот короткий промежуток затесалась еще какая-нибудь. А меня как раз этот промежуток и интересует.

– Не понимаю. – Шелби вдруг стало трудно дышать. Она откинулась к спинке, обеими руками обхватила голову. – Ничего понять не могу. Значит, я никогда не была замужем, – медленно повторила она. – Все было фальшивкой, от начала и до конца. Как обручальное кольцо.

– Но ты неплохо пожила какое-то время, ведь правда? – Натали повернулась к ней с легким презрением. – Париж, Прага, Лондон, Аруба, Сент-Барт, Рим.

– Откуда вам все это известно? Как вы узнали, куда мы с ним ездили?

– Это было мое главное дело – знать. В Атланте у вас была шикарная квартира в кондоминиуме, он таскал тебя по загородным клубам и наряжал в платья от Валентино. Потом был особняк в Вилланове. Ты же не скажешь, что он тебя недостаточно хорошо обеспечивал? Мне кажется, ты заключила удачную сделку.

– Удачную сделку? Сделку? – Шелби вновь задышала полной грудью. Внутри клокотало негодование, она была оскорблена до глубины души. – Он с самого начала мне лгал! Сделал из меня наложницу, а я даже не догадывалась! Мне казалось, я его люблю. Поначалу даже так сильно, что я бросила родных. Бросила все, что знала и любила.

– Это была твоя ошибка, но ты получила неплохую компенсацию. Он ведь вытащил тебя из этой дыры, так? Ой, прошу прощения, из этого дышащего историей и культурой города. Ты как сыр в масле каталась. Так что не надо хныкать, Шелби. Это некрасиво.

– Да что с вами такое? Приезжаете сюда, говорите мне гадости. Может, вы вообще все врете?

– А ты проверь, милости прошу! Но ты и сама знаешь, что я не лгу. Джейк умел в себя влюбить. И поступать так, как ему хочется.

– А вы его любили?

– Он мне ужасно нравился, и нам было классно вместе. Этого было достаточно. Точнее, было бы достаточно, если бы он не оставил меня без гроша. Для меня он, можно сказать, был своего рода инвестицией. Я заплатила высокую цену. И теперь хочу получить свое.

– О чем вы говорите?

– Я говорю о двадцати восьми миллионах.

– Двадцати восьми миллионах чего? Долларов? Вы ненормальная? У него и близко таких денег не водилось.

– Ну, ну! У него они были. Я это знаю, потому что сама помогала ему их заполучить. Почти на тридцатку бриллиантов, изумрудов, рубинов, сапфиров и редких марок. Так где куш, Шелби? Я согласна на половину.

– Я что, похожа на человека, у которого есть бриллианты, изумруды и все остальное? Он меня оставил в долгах как в шелках. Это моя плата за то, что ему поверила. А вы чем поплатились?

– Четырьмя годами жизни, Шелби. Четыре года, два месяца и двадцать три дня в камере в тюрьме графства Дейд.

– Вы сидели в тюрьме? За что?

– За мошенничество, поскольку я, как белка в колесе, вертелась ради Джейка и Мики. Это я о Мики О’Харе, третьем из нашей развеселой шайки. Слышала, ему еще двадцать лет париться.

С лукавой ироничной улыбкой она уставила в Шелби палец.

– Лучше тебе не доводить до того, чтобы за тобой явился Мики О’Хара, девочка. Уж можешь мне поверить.

– Значит, это вы наняли частного детектива за мной следить?

– Такого не скажу. Я сама себе детектив – это одна из моих сильных сторон. Половину, Шелби! И ты меня больше не увидишь. Это мои кровные денежки.

– У меня нет никакой половины, у меня вообще ничего нет. – Шелби поднялась. – Вы хотите сказать, что Ричард украл много миллионов долларов? И что этот флоридский сыщик мне не врал?

– Дорогуша, мы так себе на жизнь зарабатываем. Во всяком случае, он зарабатывал именно таким образом. Найти лоха. Его коньком были богатые, одинокие вдовушки. Считаные дни – и она уже поплыла. Таких проще всего было убедить вложиться в мифическую сделку по покупке земли. В этом он был дока. Но самым крупным делом, вершиной всей нашей карьеры, стали драгоценности и марки, а у той дамочки, должна тебе сказать, вещички были что надо. Но тут у нас облом вышел, пошло не так, как задумывалось. Если ты думаешь, я поверю, будто ты ни о чем не знала, зря стараешься.

– Я ни в чем не пытаюсь вас убедить. Если у него было то, о чем вы говорите, почему мне теперь приходится выплачивать его долги?

– Он всегда имел привычку сделать заначку, тем более что эти камешки тогда светить было нельзя. Марки? Чтобы их пристроить, надо еще подходящего коллекционера найти. Когда запахло жареным, Джейк вполне мог взять их с собой, но если бы он попытался их продать или даже раздербанить украшения на камешки, тут же бы спалился. В таких случаях лучше всего залечь на дно на несколько лет.

– Залечь на дно, – прошептала Шелби.

– Собственно, план таков и был. Четыре-пять лет, а потом можно все скинуть и завязать. Мы примерно так себе это представляли. Или завязать частично, ведь совсем-то не хочется лишать себя удовольствия! Ты была его прикрытием, теперь это ясно. Но тебе придется постараться, чтобы я поверила, будто ты такая дура, что ничего не знала.

– Я была такая дура, что поверила ему, и теперь мне с этим жить до конца дней.

– Я дам тебе время подумать. Понимаешь, Шелби, даже если ты чиста и невинна, как младенец, ты с этим человеком прожила четыре с лишним года. Если как следует пораскинешь мозгами, наверняка до чего-то докумекаешь. И не забывай о мотивации – тебе предлагают половину от без малого тридцати лимонов!

Теперь презрение вспыхнуло в глазах Шелби.

– Мне не нужна никакая половина от того, что вы украли!

– Твоя воля. Можем уменьшить твою долю, раз ты такая щепетильная. Пускай это будет вознаграждение за находку. Тебе с лихвой хватит на оплату долгов, в которых ты погрязла. Как я уже сказала, мне надо только получить свое – и я отвалю. А ты что же, хочешь застрять в этой своей глухомани, работать за два гроша в салоне красоты у собственной бабки, а по пятницам за три с половиной гроша петь в местной забегаловке? Ну, твоя воля. Я заберу свое, ты оставляешь себе свое. Но тебе еще о твоей куколке думать надо.

– Только подойди к моей дочери! Только посмей подумать, чтобы к ней приблизиться! Порву на куски!

Натали, скривив губы, взглянула искоса.

– Думаешь, сумеешь?

Шелби ничего не думала, она действовала. Протянула руку и за грудки подняла Натали на ноги.

– И сумею, и сделаю!

– Так вот что Джейк в тебе нашел! Огонь. Ему это даже в дурах нравилось. Можешь не напрягаться. Маленькие девочки меня не интересуют. И назад в камеру меня не тянет. Пятьдесят на пятьдесят, Шелби. Если я привлеку к этому делу Мики, ты не получишь ничего, кроме боли и сердечной муки. Он не мастак цивилизованно договариваться, не то что я.

Она отцепила руку Шелби от своей блузки.

– Подумай. Я с тобой свяжусь.

Натали зашагала прочь, а Шелби почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, и снова опустилась на скамейку.

Двадцать восемь миллионов? В драгоценностях и раритетных марках? Двоеженство? Да за кого же она вышла замуж, боже мой? Точнее, думала, что вышла?

А может, это все вранье? Но какой смысл?

Ничего, она проверит. Она все это выяснит.

Шелби поднялась, достала телефон и позвонила Трейси, чтобы справиться о дочери.

Когда она подошла к салону красоты, то уже снова была в порядке.

– Прости, бабуль.

– Что тебя так задержало? И что это за праведный гнев в глазах?

Шелби пихнула сумочку под стойку приемной.

– Мне надо поговорить с тобой и мамой, как только вы обе освободитесь. Прошу прощения, миссис Хэллистер. Как у вас дела?

Дама в кресле у Виолы – бабушка того самого «парнишки Хэллистера» – улыбнулась в ответ.

– У меня все прекрасно. Вот пришла корни подкрасить, а Ви меня уговорила на мелирование. Интересно, заметит ли мистер Хэллистер.

– Это здорово! Весна требует чего-нибудь новенького. Бабуль, мне надо быстренько позвонить в одно место, а потом проинвентаризирую наши запасы.

– Полотенца, по-моему, высохли. Можно складывать.

– Проверю.

Разговор шел о работе, но они понимающе переглядывались. Виола кивнула и за спинкой кресла показала растопыренную ладонь. Пять минут.

Шелби прошла в комнату, где осуществлялась стирка и хранились косметические средства, и позвонила оттуда Форресту.

13

Думать об этом, как советовала брюнетка, было бесполезно. Кэлли в безопасности, Трейси пообещала не спускать с нее глаз. Ни о каких краденых бриллиантах Шелби понятия не имеет, а раритетную марку не распознает, даже когда ей налепят ее на лоб. А если эта Натали считает иначе – придется ей жить в заблуждении.

Но Шелби огорчало то, что она так легко поверила, что Ричард – или Джейк, или как его там звали – был вором. Обманщиком.

И при этом не являлся ее законным мужем, подумала она, складывая стопкой высушенные после стирки полотенца. Это было ужасно, но теперь, смирившись с кошмаром ситуации, она стала находить в этом факте даже какое-то утешение.

Сейчас она будет делать свою работу, обмениваясь репликами и улыбками с посетительницами, закажет шампуни, лаки и косметические средства. Потом вернется домой, поужинает со своей девочкой, после чего отправится в гриль-бар, чтобы отработать свой первый вечер, и постарается не разочаровать Тэнси с Дерриком.

Она больше никогда и никого не подведет. Включая и себя саму.

В конце рабочего дня, когда Шелби подметала задний дворик, ее разыскал Форрест.

– Нашел ее? – спросила Шелби.

– Нет. Под таким именем никто не регистрировался ни в отеле, ни в лодже, ни в каком из охотничьих домиков, ни в пансионе. В Ридже она не останавливалась. И пока что у меня нет информации ни о какой Натали Синклер, отбывавшей срок в графстве Дейд.

– Наверное, и у нее это ненастоящее имя.

– Скорее всего. Однако интересная брюнетка, если она остановилась в Ридже да еще что-то вынюхивает, кому-нибудь да запомнилась бы. Если она снова объявится и начнет тебе докучать, мы еще кое-что предпримем.

– Да мне плевать.

– А зря! Маме сказала?

– Сказала. И маме, и бабуле. А они расскажут остальным. Форрест, я не хочу испытывать судьбу, но про эти бриллианты и марки, которые она ищет, мне ничего не известно.

– Тебе может быть известно больше, чем ты думаешь. Да не горячись ты! – сказал он, когда Шелби резко развернулась к нему лицом. – Ради Христа, Шелби, я вовсе не считаю, что ты имеешь к этому отношение. Но он мог мимоходом как-то обмолвиться, что-то сделать, ты могла что-то случайно услышать и не придать тогда значения. А сейчас, когда у тебя появилась информация к размышлению, что-нибудь вдруг да всплывет. Только и всего.

Она устало потерла пальцем лоб в том месте, где приготовилась угнездиться головная боль.

– Она меня выбила из колеи.

– Могу себе представить.

Шелби коротко рассмеялась.

– Скажешь, я сумасшедшая, что в глубине души радуюсь тому, что по закону, оказывается, не была ему женой?

– Я бы сказал, что это очень даже разумно.

– Тогда ладно, буду разумной. Я тут закончила и собираюсь домой. Мама уже забрала Кэлли от Челси. Немного побуду с девочкой, ужин ей приготовлю. Потом переоденусь и приведу себя в порядок, чтобы было похоже, что я собираюсь выйти на сцену.

– Я поеду следом. Лучше подстраховаться, чем всякий раз потом жалеть, – сказал он, не давая возразить.

– Ладно, спасибо.

Неужели ей действительно что-то известно? Что-то подспудное, гадала Шелби, пока ехала домой в сопровождении Форреста. Он прав, теперь она может спокойно оглянуться назад, попробовать припомнить малейшие признаки того, что Ричард в чем-то замешан. Телефонные разговоры, резко обрывавшиеся при ее появлении. Запертые на ключ дверцы и ящики столов или шкафов. Нежелание отвечать на вопросы о том, чем он занимается или куда едет.

Она думала, у него интрижка на стороне, причем не одна. Но мысль о том, что он замешан в грабеже, до сегодняшнего дня, даже после разговора с этим детективом, ни разу не приходила ей в голову, тем более в таком крупном грабеже. Ювелирные изделия на миллионы долларов?

Куда уж крупнее!

А теперь? Когда ей все стало известно? Она покачала головой. У нее-то ничего нет! Ровным счетом ничего.

Шелби подрулила к дому.

Собрала вещи, помахала Форресту. И вошла.

Первое, что она услышала, был детский смех. И мгновенно все остальное отошло на задний план.

После объятий и поцелуев, после возбужденного рассказа о том, как прошел ее день в компании Челси, Кэлли устроилась за книжкой-раскраской, а Шелби принялась помогать маме на кухне.

– Тебя в комнате ждет прекрасный букет белых тюльпанов, – заметила Ада-Мей.

– Ой, мама, мои любимые! Спасибо!

– Это не мне спасибо. Их привезли час назад. От Гриффина. – Ада-Мей с улыбкой взглянула на дочь. – Кажется, у тебя появился ухажер, Шелби-Энн.

– Как мило с его стороны!

– Он вообще милый парнишка, но при этом в нем нет никакой слащавости. Очень приятный молодой человек.

– Я, мама, никаких ухажеров не ищу. И молодых людей тоже.

– А мне всегда казалось, что когда не ищешь, а все само происходит, жить намного интереснее.

– Мама, мне надо думать не только о Кэлли и своих долгах, но и о том, что на меня свалилось сегодня утром.

– Жизнь продолжается, девочка. И молодой человек, способный прислать тебе цветы, добавляет ей приятных красок.

Это действительно так. Глядя на белые тюльпаны, Шелби не могла этого отрицать. Мои любимые цветы, подумала она, значит, он посоветовался с кем-то сведущим. Погруженная в эти размышления, Шелби стала переодеваться. Для своего дебютного вечера она выбрала простое черное платье классического покроя.

Хотел того или нет, но Гриффин превратил их отношения в роман, которого у нее уже очень давно не было.

И наверняка он знал, что цветы напомнят ей то, как он ее целовал – теперь это случилось уже дважды. Винить его за это было невозможно – как и себя за греховные мысли: она думала о том, что и от нового поцелуя не отказалась бы.

Шелби вдела в уши сережки. Сначала она думала выбрать что-то броское, подходящее для сцены, но потом остановила выбор на строгих, под стать платью, а волосы только заколола над ушами и распустила по спине буйными локонами.

– Как думаешь, Кэлли? – Она повертелась перед дочкой. – Как я выгляжу?

– Красивая мама!

– Красивая Кэлли!

– Хочу с тобой! Пожалуйста, пожалуйста!

– Ой, мне так жаль, что нельзя взять тебя с собой. – Шелби присела на корточки и погладила девочку по голове. Та надула губки. – Но детей туда не пускают.

– Почему!

– Такой порядок.

– Дядя Форрест следит за порядком.

Шелби со смехом обняла малышку.

– Да, следит.

– Угу. Он мне сказал. Он может меня взять.

– Не сегодня, малыш. А я тебе сейчас что-то скажу. На следующей неделе я тебя как-нибудь возьму с собой на репетицию. Это будет представление специально для тебя.

– И я смогу надеть свое нарядное платье?

– Почему бы нет? Сегодня с тобой останутся бабуля с дедулей, вот наиграетесь! – А после первого выхода приедут и сменят их ее родители.

Приятно знать, что родные тоже будут в зале.

– Ну, теперь пошли вниз. Мне пора ехать.

Народу набилось битком. Она ожидала, что в первый вечер людей придет много: одни – из чистого любопытства, другие – из числа родных и друзей, в порядке поддержки. Неважно, что побудило их прийти, ей было приятно видеть столько лиц и знать, что хотя бы в этот вечер она свои деньги получит не зря.

Она бессчетное число раз услышала слова благодарности и теплые пожелания, пока добралась до столика впереди, где сидел Грифф.

– Выглядишь сногсшибательно!

– Спасибо, так и было задумано.

– План удался.

– Спасибо за цветы, Гриффин. Очень красивые!

– Рад, что тебе понравилось. Эмма-Кейт с Мэттом уже едут. Или почти едут. Я уже раз десять отгонял желающих занять их места. Одного великана, которого Тэнси называла Большим Бадом, так пришлось гнать буквально.

– Большой Бад? Он здесь? – Шелби быстро оглядела зал и заметила втиснутую в одну из кабинок мощную фигуру, увлеченно склонившуюся над ребрышками, в то время как тощая девушка напротив со скучающим видом ковыряла вилкой в тарелке.

– Мы вместе учились в старших классах. Слышала, теперь он дальнобойщик.

Она не договорила, потому что взгляд ее выхватил из толпы Арло Кэттери, и их глаза встретились.

Совсем не изменился, подумала она. И от этих бесцветных, глядящих в упор глаз у нее, как и прежде, побежали по спине мурашки.

Он сел на свое место за столом, где было еще двое мужчин – кажется, те двое, с которыми он всегда тусовался.

Хорошо бы они тут надолго не задержались, подумала Шелби.

– Что-то не так? – спросил Грифф.

– Да нет, ничего, просто человек из прошлой жизни. Я так и знала, что кто-то явится из любопытства – поглазеть, поднялась я или скатилась.

– Это же сенсация, – ответил Грифф. – Сегодняшний день проходит под знаком сенсации, и эта сенсация – ты.

Она обернулась, позабыв про Арло.

– Ты не слишком словами бросаешься?

– Слова должны что-то обозначать. Это слово обозначает тебя. Да, мне ведь поручено передать тебе, что Тэнси пригласила твоих родителей и Клэя с Джилли. – Он показал на столик справа с крупной табличкой «Стол заказан». – И никто, кстати, с ней не спорил. Даже Большой Бад.

– Ну, для Большого Бада Клэй всегда был авторитетом. Грифф, он нормальный парень, только упрямый иногда бывает. Мама с папой скоро прибудут, она никак прихорашиваться не закончит. Я рада, что ты сегодня здесь.

– Где же еще я могу быть?

Шелби помялась, но потом села. Времени еще много.

– Гриффин, ты же не собираешься придавать значение моим словам о том, что у меня в жизни полная неразбериха и всякое такое?

– Мне она такой не кажется.

– Ты просто не все знаешь. А сегодня мне стало известно еще кое-что, и мои проблемы усугубились еще больше. Сейчас я не могу об этом говорить, но кое-что ужасно запуталось.

Он погладил ее по руке.

– Я помогу тебе все наладить.

– Потому что это твоя работа?

– Да, и еще потому, что я к тебе кое-что испытываю, и это «кое-что» все разрастается и разрастается. А еще потому, что ты испытываешь кое-что ко мне.

– Уверен в этом?

Он лишь улыбнулся.

– Ну, глаза-то у меня пока на месте, Рыжик.

– Незачем мне к тебе что-то испытывать! – буркнула Шелби. Потом вспомнила, как рядом с ним заливалась смехом Кэлли, и сдалась. – Но может быть, ты и прав. – Она поднялась с обольстительной улыбкой. – Может быть, прав. – Она провела кончиком пальца по его руке, ощутила едва заметный трепет внутри. Она уж и не помнила, как может кружиться голова от этих легких электрических разрядов. – А пока наслаждайся концертом.

Шелби проследовала на кухню, где царил подлинный хаос, и укрылась в крошечном, не больше кладовки, кабинете, чтобы перевести дух.

Влетела Тэнси.

– О боже, Шелби, мы совсем зашиваемся! Деррик пашет за стойкой, иначе мы бы вообще ничего не успевали. Как ты? Готова? У меня от волнения аж тошнота поднимается. – Она приложила руку к животу. – А ты выглядишь спокойной, как удав. Ты совсем не нервничаешь?

– Из-за выступления – нет. Мне сейчас много есть из-за чего нервничать. А это? Это все равно как сунуть ноги в старые шлепки. Надеюсь, от меня будет польза, Тэнси.

– Я в этом не сомневаюсь. Через несколько минут я выйду, угомоню зал и объявлю тебя.

Тэнси вытащила из кармана обрывок бумаги.

– Мой список дел. Так легче ничего не упустить. Ладно. Аппарат запрограммирован, как ты заказывала. Что делать, ты знаешь.

– Знаю.

– Если что-то пойдет не так?

– Сымпровизирую, – успокоила Шелби. – Спасибо, что оставила столик для моих.

– Издеваешься? Конечно, мы оставили им первый ряд – они у нас самые что ни на есть вип-персоны. И когда они уйдут, стол останется для твоих бабушки с дедушкой. Слушай, мне надо кое-что проверить – и вперед. Тебе ничего не нужно?

– У меня все есть.

Чтобы создать непринужденную, естественную атмосферу, Шелби вышла в зал пораньше и немного пообщалась со знакомыми у барной стойки. Взяла себе бутылку воды.

Зная, что, когда она выступает, мама на взводе – так было всегда, – она не пошла к родительскому столу, а поприветствовала их улыбкой. Вторую улыбку послала Мэтту и Эмме-Кейт. И еще одну – Гриффу, когда на небольшую сцену уже вышла Тэнси.

Тэнси заговорила в микрофон, и шум голосов, звяканье приборов и звон бокалов немного стихли.

– Добро пожаловать на нашу первую Музыкальную пятницу! Сегодня у нас в «Бутлеггере» мы совершим путешествие на несколько десятилетий назад, в сороковые годы, так что усаживайтесь поудобнее, наслаждайтесь мартини и виски с содовой, а мы будем вас развлекать. Большинство из вас знает Шелби, многие слышали, как она поет. А кто не слышал – милости просим. Мы с Дерриком горды тем, что она выступает сегодня в нашем баре, на нашей сцене. А теперь давайте все вместе поприветствуем Шелби Помрой, как это принято у нас в Рандеву-Ридже.

На сцену вышла Шелби, повернула лицо к залу, разразившемуся аплодисментами.

– Я хочу вас всех поблагодарить за то, что пришли сегодня сюда. Я так рада вернуться в Ридж, рада слышать знакомые голоса, вдыхать воздух наших гор! Первая песня, которую я для вас спою, как раз напоминает мне о том, каково это – быть далеко от родного дома.

Она начала с песни «Еще увидимся».

И сразу почувствовала себя как рыба в воде. Шелби Помрой в родной стихии.

– До чего же хороша! – негромко проговорил Гриффин. – Сенсация.

– Она всегда прекрасно пела. А у тебя в глазах звезды горят, – потрепала его по руке Эмма-Кейт.

– Ничего, смотреть они не мешают. Зато придают всему, что видишь, больше блеска.

Первое отделение прошло как по маслу. Шелби смотрела, как народ все прибавляется, скапливается у бара и за столиками. Когда она сделала перерыв, к ней прямиком подошел Клэй, обнял и оторвал от пола.

– Как я тобой горжусь! – прошептал он ей на ухо.

– Было здорово. По-настоящему здорово.

– Хотелось бы остаться, но мне надо отвезти Джилли домой.

– Все в порядке?

– Устала немножко. За последний месяц это первый вечер, когда она ляжет позже девяти. – Он засмеялся и опять крепко сжал сестру в объятиях. – Подойди к нам, пока мы не отчалили.

Она обернулась, увидела, что Мэтт с Гриффом сдвигают столы, чтобы ее друзья и родные оказались вместе.

Пускай день начался и не очень гладко, подумала она, но обернулся прекрасным вечером.

Шелби немного посидела со своими, потом снова подошла к бару и взяла еще воды.

Она увидела, как уходят Арло с приятелями, но нисколько не расстроилась. Наоборот, без этого пристального взгляда станет легче дышать.

Он и в былые времена часто на нее пялился, вот именно этим своим взглядом. Они еще были подростками. И даже, припомнилось ей, уговаривал ее прокатиться вдвоем на мотоцикле или тайком выпить пива.

Ни то ни другое не удалось.

И было определенно что-то гадкое в том, как по прошествии стольких лет он продолжает на нее пялиться не моргая, взглядом ящерицы.

Рядом с ней к стойке бара подсел Грифф. Это уже была куда более приятная компания.

– Давай завтра куда-нибудь сходим?

– Ой, я…

– Да будет тебе, Шелби! Мне действительно хочется провести с тобой время. С тобой одной.

Она повернулась и посмотрела в упор в его дерзкие и умные зеленые глаза. В них не было ничего, что вызывало бы у нее чувство неловкости.

– Кажется, мне этого тоже хочется, но не очень удобно оставлять Кэлли два вечера подряд – опять у родителей одалживаться придется.

– Ладно. Тогда выбери какой-нибудь вечер на той неделе. Любой. И любое место.

– Пожалуй, вторник удобнее всего.

– Значит, вторник. А куда хочешь пойти?

– Мне очень любопытно взглянуть на твой дом.

– Правда?

Она заулыбалась.

– Правда. Все думаю, как бы половчее к тебе в гости напроситься.

– Считай, ты уже приглашена.

– Я могу принести что-нибудь на ужин.

– Я все устрою. В семь?

– Лучше в половине восьмого, тогда я успею Кэлли искупать.

– Значит, в семь тридцать.

– Только мне надо сперва у мамы спросить, но думаю, тут проблем не будет. И пока мы с тобой еще не начали ходить на свидания, тебе бы не мешало послушать мои последние новости.

– У нас с тобой уже свидание! – возразил Грифф и легонько поцеловал ее на ходу.

Шелби восприняла этот мимолетный жест как декларацию. Своего рода печать. И непонятно было, нравится ей это или нет. Выбросив посторонние мысли из головы, она вышла на сцену, чтобы продолжить выступление.

Шелби заметила, как вошли Форрест и бабушка с дедушкой и сели на свободные места.

Но вот брюнетку она увидела только на середине своего выступления. Когда их взгляды встретились, сердце у Шелби екнуло, но она ничем себя не выдала и продолжила петь.

Неужели она в зале с самого начала? Сидела за столом в углу, почти незаметная в приглушенном свете?

Шелби скользнула взглядом в сторону Форреста, но он отошел к бару и на нее не смотрел.

Брюнетка поднялась и мгновение постояла, потягивая мартини. Потом поставила бокал на стол и надела темный жакет. Нацепила на лицо улыбку, послала Шелби воздушный поцелуй и вышла.

Шелби закончила второе отделение – что еще ей оставалось? И пулей подскочила к Форресту.

– Она была здесь!

Он сразу понял, о ком речь.

– Где?

– Вон там, в углу.

– Кто? – вмешался Грифф.

– Она ушла, – продолжала Шелби. – Минут пятнадцать назад. Ушла. Но она тут была!

– Да кто? – снова спросил Грифф.

– Долго объяснять. – Шелби натужно улыбнулась, повернулась и помахала какому-то человеку, окликнувшему ее по имени. – Мне надо работать. Форрест, может, ты им расскажешь? Когда я ее увидела, ты смотрел в другую сторону, и я не могла дать тебе знать, но клянусь тебе, она была здесь.

– Кто? – в третий раз спросил Грифф ей вдогонку, потому что Шелби уже переместилась к другому столику.

– Я тебе все расскажу, но сейчас мне надо кое-что проверить на улице, – на ходу бросил Форрест.

– Я с тобой! – заявил Грифф и лишь помотал головой, видя, как Мэтт поднимается следом. – Вы держите стол. Мы вернемся.

– В чем, собственно, сыр-бор? – подалась вперед Виола.

– Не о чем беспокоиться. Я все объясню, когда вернусь. – Форрест погладил бабушку по плечу и вместе с Гриффом зашагал к выходу.

– Форрест, какого черта? Что еще за женщина? И почему у Шелби сделался такой взгляд?

– Какой взгляд?

– Не то испуганный, не то сердитый.

Они уже были у дверей. Форрест остановился.

– Ты ее без слов понимаешь.

– Задался такой целью. Привыкай.

– Правда?

– Чистая правда.

Форрест прищурился и кивнул.

– Мне надо это осмыслить. А пока мы ищем знойную брюнетку лет тридцати, рост порядка пяти футов шести дюймов, глаза карие.

– Зачем?

– Затем, что, судя по всему, она была женой мужика, за которым Шелби считала себя замужем.

– Что? Что это значит?

– И она замешана во всяких темных делишках – как и козел, с которым Шелби жила, но, как теперь выясняется, замужем даже не была. Я был готов к самому худшему, а на деле все оказалось еще хуже.

– Так Шелби была замужем или нет?

– Трудно сказать.

– Как это возможно? – Грифф начинал терять терпение. Выйдя из себя, он поднял обе руки. – Или да, или нет.

Форрест оглядел улицу и припаркованные вдоль обочины машины, проводил взглядом проезжающие автомобили.

– Вот что вы, северяне, вечно так спешите? Чтобы рассказать все честь по чести, требуется время. Вот пока кабак обходим, я тебя и введу в курс дела. А ты что же, мою сестрицу уже прикарманил?

– Не то чтобы. Пока нет. Но собираюсь, так что к этому ты тоже привыкай.

– А она этого хочет?

– Черт тебя побери, Форрест, ты что, меня не знаешь? Пока она сама не захочет, ничего не будет.

– Я, Грифф, знаю тебя довольно неплохо, но речь идет о моей сестре, и в данном случае хотелось бы больше уверенности. Сестренка моя уже достаточно нахлебалась, со всех сторон. И это еще не конец.

Они обогнули здание и прошли на заднюю парковку. На ходу Форрест рассказывал Гриффу последние новости.

– Думаешь, все, что эта дамочка наговорила, правда?

– Думаю, она наговорила достаточно, чтобы понять, что негодяй, за которого Шелби вышла замуж, был обманщик и вор. Я разузнаю насчет этих драгоценностей и марок, которые, по ее словам, они украли на миллионы долларов.

Форрест говорил, а глазами ощупывал стоящие на парковке машины.

– Если бы они еще не убрали со стола, за которым эта брюнетка сидела, я бы мог снять отпечатки пальцев и пробить ее по базе. Узнали бы ее подлинное имя.

– Если она действительно состояла в браке с этим Фоксвортом, значит, Шелби он с самого начала использовал. – Грифф сунул руки в карманы и двинулся осматривать другие машины. – А Кэлли?

– С Кэлли в любом случае будет все в порядке. Шелби об этом позаботится. Но мне бы хотелось побеседовать с дамочкой, которая ее выследила.

– Брюнетка, говоришь? Знойная брюнетка с карими глазами?

– Точно.

– Не думаю, что тебе удастся с ней побеседовать в той или иной форме. Иди-ка сюда! – Грифф набрал полную грудь воздух, а Форрест уже спешил к нему. – Похоже, мы ее нашли.

Она сидела обмякшая за рулем серебристого «БМВ», глаза были широко открыты и смотрели перед собой. Из крохотной дырочки на лбу еще сочилась кровь.

– О, черт. Черт, черт! – повторил Форрест. – Машину не трогай!

– Я ничего не трогаю, – ответил Грифф, а Форрест вынул телефон. – А выстрела-то я не слышал.

Форрест сфотографировал машину сбоку и спереди.

– Калибр мелкий. И смотри, вокруг входного отверстия ожог. Значит, он стрелял в упор. Приставил ей дуло ко лбу и спустил курок. Кто-то мог слышать хлопок, но он, скорее всего, был не очень громким. Надо звонить боссу.

– А Шелби?

Форрест вслед за Гриффом обернулся на гриль-бар.

– Давай чуть повременим. Это терпит. Тут надо все огородить. И, черт бы меня побрал, придется начать опрашивать посетителей. Шериф?

Форрест подтянулся, поправил телефон возле уха.

– Так точно, сэр! У меня труп на парковке гриль-бара «Бутлеггер». Так точно, сэр, жертва определенно мертва. – Говоря, он с легкой усмешкой поглядывал на Гриффа. – Я в этом уверен, потому что сейчас смотрю на нее. Огнестрел, мелкий калибр, с близкого расстояния, прямо в лоб. Понял, сэр.

Форрест вздохнул и убрал телефон в карман.

– Жаль, пиво не допил. Ночь обещает быть долгой, жажда замучит. – Он еще раз оглядел тело и повернулся к Гриффу. – Остаешься здесь за меня.

– Что?

– Грифф, ты сознательный гражданин, и видно, что при виде мертвого тела ты головы не теряешь. Ты только что это доказал. Тебя не так легко вывести из равновесия, да?

– Вообще-то это первый труп, который я вижу так близко. Да еще с дыркой в голове.

– И тем не менее ты не запищал, как девчонка. – Форрест ободряюще потрепал Гриффа по плечу. – А кроме того, я уверен, что ты ее не убивал, поскольку находился вместе со мной внутри.

– Ага.

– Она еще теплая, значит, убита совсем недавно. Мне надо кое-что принести из пикапа, а тебя я оставляю здесь. Вот на этом самом месте.

– Я не против. – Все равно, подумал он, пока Форрест ходит к своей машине и обратно, делать нечего.

Грифф попытался осмыслить происшедшее. Дамочка была внутри, потом ушла, села в машину. Окно со стороны водителя опущено.

Вечер довольно теплый. Зачем она его открыла? Хотела глотнуть воздуха? Или к машине кто-то подошел? Женщина, одна, на парковке возле бара – станет она открывать окно незнакомцу?

Всякое может быть, но с большей долей вероятности можно предположить, что она открыла знакомому.

– Почему у нее окно опущено? – обратился он к Форресту, когда тот вернулся. – Насколько я понял из твоего рассказа, здесь у нее знакомых не было. Наверняка она знала, как не подставляться на улице. Тогда кому же она могла открыть окно?

– Побыл за меня пару минут и уже рассуждаешь как полицейский. Я начинаю собой гордиться, что так хорошо разбираюсь в людях. Надень-ка вот это.

Грифф взглянул на перчатки.

– О боже!

– Я ничего не собираюсь тебе поручать, это так, на всякий случай. Доставай телефон, будешь за мной надиктовывать.

– Зачем это? Тебе что, подкрепление не пришлют?

– Пришлют. Эта женщина докопалась до моей сестры. Мне нужна фора. Запиши марку машины, модель, номера. Потом их сфотографируй. Это дорогое прокатное авто. Узнаем, где она его взяла.

Грифф посветил фонариком внутрь машины.

– Сумочка на месте, лежит на пассажирском сиденье. Закрытая. Ключ в зажигании, двигатель заглушен, – проговорил он в диктофон.

– Сынок, если ты когда-нибудь бросишь свое плотницкое, или какое еще, дело – я тебя возьму к себе. – Форрест открыл пассажирскую дверь, присел, открыл сумочку. – Да у нее тут хорошенький «глок» припасен.

Теперь Грифф перегнулся ему через плечо.

– У нее в сумочке пушка?

– Это же Теннесси, Грифф. У половины женщин в этом баре с собой пушки. Так. Заряжен. Вычищен. Я бы сказал, в последнее время из него не стреляли. Права флоридские, на имя Мадлен-Элизабет Проктор, а Шелби она другим именем назвалась. Адрес в Майами. Дата рождения – двадцать второе августа восемьдесят пятого. Помада, практически новая. Армейский перочинный нож.

– Господи.

– Причем отличный. «Блэк хоук». Карты «Виза» и «Американ Экспресс» на то же имя. Двести тридцать два доллара наличными. И карта-ключ от номера в «Бакберри-лодже» в Гэтлинберге. Шикарное местечко.

– Не хотела светиться, боялась, что заметут, – рассуждал вслух Грифф. Форрест удивленно обернулся, тот пожал плечами. – Она же наверняка знала, что у Шелби брат в полиции. Докопалась до Шелби, значит, рискует быть задержанной. Тут и брат-полицейский, и куча другой родни, тоже готовой встать на защиту. Поэтому она не останавливается в местном отеле, который, кстати, тоже достаточно шикарный. Поселяется подальше от Риджа. А Шелби представляется вымышленным именем.

– Теперь понимаешь, почему я тебя тут поставил своим заместителем? Итак, что, по-твоему, тут произошло?

– Ты серьезно?

– Серьезней не бывает, Грифф. У нас тут женский труп. – Форрест выпрямился и размял плечи. На лице его читалось любопытство.

– Ну, я думаю, сегодня вечером она явилась, чтобы еще раз пощекотать Шелби нервы. Напомнить о себе, чтобы не расслаблялась. Убедившись, что та ее заметила, она сочла свою миссию выполненной и отвалила. Вышла на парковку, села в машину – судя по всему, чтобы ехать назад в Гэтлинберг. Кто-то подошел к машине. Со стороны водителя. Я предполагаю, она его узнала и не побоялась опустить стекло. Решила, ей ничего не грозит. В противном случае она бы дала по газам или достала пистолет. После того как она открыла окно…

Грифф приставил указательный палец к своему лбу и сделал вид, что стреляет.

– Я тоже так рассуждаю. Если бы я не боялся, что мама станет дергать меня всякий раз, как ей потребуется что-то покрасить или починить крыльцо, я бы уговорил тебя пойти работать к нам в участок.

– Даже не надейся! Я оружие не люблю.

– Это у тебя пройдет. – Форрест обернулся на звук полицейского автомобиля. – Черт! Так и знал, что он для начала пришлет Бэрроу. Парень вполне безобидный, только возится как черепаха. Ты, Грифф, возвращайся в кабак и введи Деррика в курс дела.

– Ты хочешь, чтобы я поставил в известность Деррика?

– Так быстрее выйдет. Он тоже сознательный гражданин и почти весь вечер простоял за стойкой. Вдруг он кого-то подозрительного видел?

– Того, кто это сделал, давно уже след простыл.

– Да, на данный момент мы его упустили. Ты, Грифф, соображаешь куда быстрее нашего Бэрроу. Правда, это дело нехитрое.

– Что у нас тут, Форрест? Привет, Грифф, как дела? Елки-палки! – воскликнул Бэрроу при виде трупа. – Мертва?

– Ответ утвердительный, Вуди, – ответил Форрест цитатой из мультика и закатил глаза.

Грифф вошел в бар, чтобы разыскать Деррика и сообщить о случившемся.

14

Шелби сидела в крошечном кабинете и сжимала в руках стакан колы, который ей насильно впихнула Тэнси. Ей казалось, она и глотка не сумеет сделать.

Сколько она себя помнила, Хардиган всегда был шерифом. Она еще с детства его немного побаивалась, но подозревала, что дело не в человеке, а в его жетоне. Впрочем, ни в какие неприятности она, собственно говоря, никогда не попадала, во всяком случае, серьезные. С момента ее отъезда из Риджа Хардиган совершенно поседел, и теперь его стрижка бобриком выглядела в точности, как губка для мытья посуды. По сравнению с тем, каким его помнила Шелби, его квадратное лицо сделалось мясистее, да и живот стал толще.

От него пахло табаком и мятной жвачкой.

Шелби видела, что он старается быть с ней деликатным, и была благодарна.

Шериф сказал, что получил от Форреста исчерпывающий отчет о ее разговоре с жертвой – он называл эту женщину «жертвой», – но ему все равно надо услышать все от самой Шелби.

– И ты никогда ее раньше не видела, она с тобой не связывалась, и до сегодняшнего утра ты с ней ни разу не говорила?

– Нет, сэр.

– А твой… Человек, которого ты знала как Ричарда Фоксворта, никогда не упоминал в разговоре какой-нибудь Натали Синклер или Мадлен Проктор?

– Нет, сэр, во всяком случае, я такого не помню.

– А частный детектив? Тед Прайвет? Он тебе никогда ее имени не называл?

– Нет, шериф, это совершенно точно.

– А этот Мики О’Хара, которого она в разговоре поминала?

– О нем я тоже никогда раньше не слышала. Она о нем первая заговорила.

– Хорошо. В котором примерно часу ты ее увидела сегодня вечером?

– Думаю, было около половины одиннадцатого. Может, десять двадцать пять. Я уже отработала больше половины третьего отделения, а начиналось оно сразу после десяти. Она держалась у дальней стены, в дальнем правом углу. – Шелби показала рукой. – То есть в правом углу, если смотреть от меня. До этого момента я ее не видела, но там довольно темно.

Она заставила себя сделать глоток.

– Как только я ее заметила, она поднялась. Неспешно. Типа – вот хорошо, теперь ты меня видела, я донесла свою мысль и могу уходить. У нее в руке был бокал мартини, но кто обслуживал тот столик, я не знаю. Мне надо было отработать еще минут пятнадцать, после этого я могла найти Форреста и сказать ему. На все ушло минут двадцать, не больше. Когда я ее увидела, мне надо было допеть одну песню и спеть целиком еще четыре. Между песнями я еще что-то говорю, но это недолго. Так что выходит пятнадцать с небольшим – от силы минут семнадцать.

– Никто за ней следом не двинулся, не видела?

– Нет, но я в тот момент искала глазами Форреста. На дверь я не смотрела.

– Сегодня ты наверняка видела в зале массу знакомых лиц.

– Это правда. Приятно было со всеми повидаться. – Она подумала об Арло. – В большинстве.

– И массу незнакомых тоже.

– Тэнси программу широко разрекламировала. По всему городу флаеры. Мне говорили, что сегодня пришло много людей из отеля, лоджа и так далее, даже какие-то туристы явились, которые только сегодня приехали. Это что-то новенькое, знаете.

– Жаль, что я все пропустил. В следующий раз мы с женой специально запланируем сюда сходить. Так что, Шелби? Никто сегодня твоего внимания не привлек? Может, кто-то вел себя как-то странно?

– Никого такого не заметила. Арло Кэттери был с двумя своими дружками, с которыми он вечно тусуется, но в начале второго отделения они ушли.

– Арло с приятелями предпочитает сидеть у Шейди. Или в придорожном кабаке.

– Он, собственно, ничего такого не делал, просто сидел, выпил пива, потом пошел дальше. Я о нем вспомнила потому, что он мне всегда казался каким-то странным.

– Да он и есть странный.

– Конечно, я в основном смотрела на знакомые лица. И пары. Песни в сегодняшней программе были по большей части любовные, на этом я и играла. Шериф, это не мог сделать никто из Риджа. Ее тут даже никто не знал.

Он потрепал ее по руке.

– Ты не волнуйся. Мы его найдем. Если еще что-нибудь вспомнишь или какая-то мысль появится – о чем угодно, – обязательно мне скажи. Или Форресту, если тебе так проще.

– Я даже не знаю, какая мне может мысль прийти. У меня обо всей этой истории вообще никаких мыслей нет.

Грифф находился в ресторане и трудился в поте лица. Помогал в организации опроса людей помощниками шерифа. В некоторых случаях просто записывали личные данные. Помогал Деррику разносить кофе, прохладительные напитки, воду. А тем временем на кухне один из помощников шерифа допрашивал персонал.

Грифф только однажды вышел во двор подышать и случайно оказался там именно в тот момент, когда полиция грузила мешок с телом в коронерский фургон.

Да уж, подумал он, такой опыт повторять не захочешь.

Когда он во второй раз обходил зал с кофейником, его отвел в сторонку Форрест.

– Шелби через пару минут выйдет. Я должен быть здесь. Доверяю свою сестру тебе, Грифф.

– Я позабочусь.

– Я знаю. Эмму-Кейт она отправила домой, но это и к лучшему. Она быстрее придет в себя без подруги, которая станет вздыхать и выспрашивать подробности. Отвези ее домой, ладно?

– Можешь на меня рассчитывать.

– Да знаю. Когда коронер извлечет пулю, калибр будем знать точно, но навскидку могу сказать, что это двадцать пятый.

– Уже известно, кто она? Ее настоящее имя?

Форрест сокрушенно покачал головой.

– Но теперь у нас есть ее отпечатки. Сегодня же сам пробью их по базе. Сейчас надо заняться Шелби. Дай мне минутку с ней пообщаться и сразу увози отсюда. Будет сопротивляться – тащи силой.

– А не пристрелишь, если потащу?

– В этот раз нет. – Форрест подошел, взял Шелби за плечи и вгляделся в лицо, потом притянул к себе и прижал.

Он что-то говорил ей на ухо, а она, уткнувшись лицом в его плечо, мотала головой снова и снова. Потом немного обмякла и поежилась. Когда Форрест ее выпустил, она направилась к Гриффу.

Тот шагнул навстречу.

– Форрест хочет, чтобы ты отвез меня домой. Ты уж извини, что он так суетится.

– Что бы ни говорил Форрест, я так или иначе тебя доставлю. И мужчины не «суетятся» – это какое-то девчачье слово. Наши действия диктуются логикой и стремлением защитить.

– Для меня это и есть «суетиться», но все равно спасибо.

– Поехали.

– Сперва найду Тэнси или Деррика.

– Им сейчас не до тебя. – Тащить ее силой он не стал, но взял под руку и решительно увел от здания и ярких фонарей. – Поедем на твоей.

– А как ты собираешься попасть домой?

– Об этом не беспокойся. Машина тебе будет нужна. Я сяду за руль. – Он протянул руку за ключами.

– Ладно. У меня сил нет с тобой спорить. В голове просто каша. Ее же здесь никто не знал! А у нас тут не принято вот так подойти к незнакомой женщине и выстрелить в голову.

– Из чего следует, что это сделал кто-то неместный.

В ее взгляде мелькнуло облегчение.

– Я шерифу так и сказала.

– Шелби, она привезла свою беду с собой, мне это так видится.

– Это наверняка тот самый О’Хара, – от которого, припомнила Шелби, брюнетка ее предостерегала. – Она сказала, он в тюрьме. Но она и сама назвалась фальшивым именем, так откуда нам знать, что она и тут не соврала? Если это он и если она не врала насчет Ричарда, то находиться рядом со мной небезопасно.

– Слишком много «если». Добавлю еще. – Грифф бросил на нее взгляд, бесконечно жалея о том, что огонь, которым светилось ее лицо во время выступления, теперь погас. – Если этот О’Хара где-то здесь и если это он убил, и если он думает, что тебе что-то известно про эти миллионы, то будет крайне глупо причинять тебе вред.

Он подождал, пока она сядет в машину, после чего занял водительское место.

– И если он такой негодяй, то почему она при виде него не сорвалась с места? И не выхватила пистолет? Почему осталась сидеть?

– Не знаю. – Шелби откинула голову на подголовник. – Мне казалось, и так все предельно запуталось. После гибели Ричарда у меня прямо крыша поехала. Я думала, хуже уже не будет. Потом стало хуже. Тогда я подумала: «Ну ладно. Теперь уж хуже точно не будет, как-нибудь прорвемся». И тут является она, и все опять делается еще хуже. А теперь еще и это.

– У тебя черная полоса.

– Можно, наверное, и так сказать.

– Удача то отворачивается, то поворачивается вновь. Твоя уже повернулась. – Грифф сбавил скорость, входя в поворот. – Ты продала дом, ты постепенно гасишь долги. Сегодня на тебя пришел полный зал народу, и ты весь этот зал держала.

– Ты так считаешь?

– Я же там тоже был! – ответил Грифф. – А еще тебя ждет свидание со мной, а я завидная партия.

Она уж и не думала, что сможет теперь улыбаться, однако губы сами собой растянулись в улыбке.

– В самом деле?

– А то! Можешь у моей мамы спросить. Да что там, спроси у своей!

– От скромности ты не умрешь, да, Гриффин?

– Я себе цену знаю, – сказал он, подруливая к ее дому.

– Как же ты домой-то попадешь? – Шелби нажала пальцами на точку между бровей, где пульсировала боль. – Я об этом совсем не подумала. Слушай, ты можешь взять мой фургон, а я утром попрошу папу подвезти меня к тебе и заберу машину.

– На эту тему не заморачивайся.

Он вышел, обошел капот. Она открыла дверь раньше него, но он успел подать ей руку.

– Необязательно провожать меня до дверей.

– Это одно из качеств, делающих меня таким завидным женихом.

Не успели они дойти до крыльца, как входная дверь распахнулась.

– Ох, девочка моя!

– Мама, со мной все в порядке.

– Конечно, в порядке. Гриффин, заходи. – Ада-Мей обняла дочь. – Бабушка с дедушкой заехали и все нам рассказали. А Форрест что – еще там?

– Да, еще там.

– Хорошо. О Кэлли не беспокойся. Я только пять минут назад смотрела, она крепко спит. Давай я тебя покормлю?

– Что ты, мама, мне кусок в горло не полезет.

– Дай-ка мне взглянуть на мою девочку! – вышел Клэйтон и приподнял лицо Шелби за подбородок. – Бледная и измученная.

– Еще бы.

– Если не сможешь заснуть, я тебе кое-что дам. Но сначала все-таки попытайся уснуть сама.

– Постараюсь. Пойду наверх. Папа, Грифф оставил свой пикап возле бара, чтобы отвезти меня домой. Спасибо, Грифф. – Она повернулась и чмокнула его в щеку.

– Я тебя провожу и помогу лечь. – Ада-Мей обняла Шелби за талию. – Спасибо, что позаботился о моей девочке, Грифф! Ты хороший парень.

– А жених завидный?

Шелби измученно засмеялась, а Ада-Мей озадаченно улыбнулась.

– Самый завидный из всех! Ну, идем же, детка.

Клэйтон проводил их взглядом.

– Грифф, найдется время выпить по пиву и ввести меня в курс дела?

– Если это будет кола или имбирный эль, то время найдется. Я все равно рассчитываю сегодня спать у вас на диване.

– Могу довезти тебя до твоей машины.

– Да лучше я здесь переночую. Не думаю, что что-то может случиться, но мне так будет спокойнее.

– Ну, ладно тогда. Выпьем колы и поговорим. Потом принесу тебе подушку и одеяло.

Спустя час Грифф расположился на диване – вполне удобном. Ему доводилось спать и в куда менее комфортных условиях. Он немного полежал, глядя в потолок и думая о Шелби, в голове продолжали звучать мелодии ее сегодняшних песен.

Потом он, как сейчас эти песни, прокрутит в уме все, что сегодня было. Именно так он решает большинство своих проблем. Дает им покрутиться в голове, соберет вместе куски головоломки, пока не сложится цельная картинка.

Но пока единственной цельной картинкой в его голове была Шелби.

Она попала в большую беду, это несомненно. Может, именно это на него так и действует – красна девица в беде. Правда, вслух он этого никогда не скажет. Кроме того, женщина, которой понравилось бы так называться и которая стала бы сидеть сложа руки и ждать, пока он ее спасет, наскучила бы ему очень скоро. Потом она стала бы его раздражать, причем до такой степени, что ему бы навсегда расхотелось иметь с ней дело.

Так что, наверное, если подумать, дело все-таки не в том, что девушка попала в беду. Пускай это будет умная, сильная женщина, которой просто понадобилась его помощь. Прибавьте сюда внешность. Голос. Характер.

Надо быть идиотом, чтобы не повестись на такой набор.

А он не идиот.

Грифф закрыл глаза, пустил мысли по течению. Так, плывя по течению, он провалился в сон и проспал легко и безмятежно, почти без сновидений, пока какой-то звук не заставил его встрепенуться.

«Старый дом скрипит?» – спросил он себя и напряг слух.

Нет. Это скрипят половицы под чьими-то шагами. Он соскользнул с дивана и бесшумно двинулся на звук. Потом, приготовившись к удару, резко включил свет.

Шелби вскрикнула и зажала рот ладонью.

– Прости! Господи, прости меня, – кинулся к ней Грифф.

Она замахала свободной рукой, помотала головой, потом прислонилась к стене. Медленно опустила руку.

– Так и поседеть недолго. Что ты тут делаешь?

– Ночую у вас на диване.

– А-а. – Она взъерошила волосы, сделав свои непокорные кудри еще более непокорными, отчего у него напряглось все тело. – Прости. Не могла уснуть. Спустилась чаю выпить. Или еще чего-нибудь.

– Ладно.

– Ты-то не хочешь чаю или еще чего-нибудь? – Она задумалась и вопросительно взглянула на него. – Омлет хочешь?

– Конечно!

Грифф прошел следом за ней на кухню. На ней были хлопчатобумажные пижамные брюки – ярко-голубые в желтый цветочек – и желтая футболка.

Он был готов съесть ее целиком, как самое сладкое мороженое.

Шелби поставила чайник и достала сковородку с длинной ручкой.

– Никак из головы не идет, – посетовала она. – Можно было бы попросить у папы снотворное, но тогда мама опять разволнуется.

– Они тебя очень любят.

– Мне повезло, что они у меня есть. – Она бросила на сковороду кусок масла и, пока оно нагревалось, разбила несколько яиц. – Когда мне эта дама утром рассказала свою историю, я подумала, что этот частный детектив работает на человека, которого они обокрали.

– Очень похоже на правду.

– А теперь я думаю: может, это она сама его наняла? Может, это для нее он последовал сюда, следил за мной здесь? Когда я спросила ее, она все отрицала, но ведь она лгунья. Точнее – была лгуньей. Выходит, весьма вероятно, что она поручила ему за мной следить, чтобы потом приехать самой и выведать то, о чем я понятия не имею.

– Это неплохая версия, но, если допустить, что ее убил он, возникает вопрос: зачем? Зачем ему было ее убивать?

– На этот вопрос у меня нет ответа, разве что она в чем-то его надула. Он что-то говорил о вознаграждении за находку украденного, но я тогда не поверила в сам факт ограбления. Точнее, я не поверила, что все это украл Ричард.

– Я тебя понимаю.

– Сейчас я этому верю, и мне кажется, эта женщина и Ричард в таких вещах были мастаки. В воровстве и надувательстве. А может, они были любовниками, эта дама и детектив, и она ему изменила?

– Не думаю.

Шелби снова нахмурилась и сунула в тостер пару кусков хлеба.

– Почему?

– Я думаю, если сюда примешать любовь или секс, или то и другое вместе, тогда у нас выходит убийство по личным мотивам. Иными словами, сначала должна была быть ссора, так ведь?

Она задумалась.

– Наверное.

– У большинства людей это так, – решил Грифф. – Сначала обычно объявляют партнеру, чем он перед тобой провинился. Наверное, должен быть какой-то физический контакт. А в данном случае, мне кажется, все было сделано совершенно хладнокровно.

– Это правда, что ее нашел ты?

– Форрест искал по левой стороне, я – по правой. Так и вышло.

– Ты был так спокоен! Во всяком случае, внешне. Ты выглядел невозмутимым, когда вернулся в бар. По твоему виду вообще нельзя было сказать, что что-то случилось. Думаю, большинство людей в такой ситуации охватила бы паника.

– Я стараюсь не паниковать, потому что это чревато хаосом, а хаос ведет к непредсказуемым последствиям. Так и пострадать недолго. Со мной такое было в семнадцать лет, когда мне вздумалось вылезти через окно спальни Энни Роубак.

– Вылезти через окно?

Он мимолетно усмехнулся.

– Залезть туда было пустячным делом.

– Она тебя ждала?

– Ну да. Она на протяжении шести с половиной безумных и блаженных месяцев была объектом моего наваждения на гормональной почве, и я целиком принадлежал ей. Мы кидались друг на друга, как кролики, а то обстоятельство, что за дверью напротив спят ее родители, лишь усиливало наше возбуждение. Кончилось тем, что однажды ночью мы только-только оторвались друг от друга и пребывали в коматозном состоянии, а она потянулась за бутылкой воды и сшибла на пол лампу. Та взорвалась, как граната.

– Ну и ну!

– Не то слово! – поддакнул Грифф. – Раздается голос ее отца, я вскакиваю, судорожно пытаюсь попасть ногами в штанины, сердце колотится, как молот. Пот льет как из ведра. Да-да, смейся, смейся. В тот момент это был кошмар не хуже улицы Вязов. Энни кричит отцу в ответ, уверяет, что с ней все в порядке, что она, дескать, просто что-то уронила спросонья, и шипит мне: «Вали, вали, вали! Я, кажется, дверь не заперла!» И вот я, полураздетый, вылезаю из ее окна и теряю равновесие.

– И снова – ну и ну!

– И ой-ой-ой в придачу. Я упал на азалии, но умудрился при этом сломать запястье. Я улепетываю со всех ног, но боль меня буквально ослепляет. Если бы не паника, я бы благополучно спустился из окна, как делал через раз, и мне бы не пришлось по возвращении домой выдумывать, что я-де упал, когда шел в туалет, чтобы отец отвез меня в травму зафиксировать руку.

Шелби поставила перед ним тарелку с яичницей и поджаренным хлебом. И усилием воли подавила странное желание обхватить его и крепко прижать к себе, как делала с Кэлли.

– Я искренне надеюсь, ты все это не придумал, чтобы только отвлечь меня от моих грустных мыслей.

– Придумывать тут нечего, но я действительно рассчитывал тебя капельку отвлечь.

– А как сложилась судьба этой Энни?

– Стала ведущей новостей на телевидении. Какое-то время работала в Балтиморе на местном канале. Сейчас в Нью-Йорке. Мы время от времени переписываемся по Интернету. Года два назад она вышла замуж. Хороший парень. – Он попробовал омлет. – Вкусно!

– Омлет всегда особенно вкусен в три часа ночи. А она у тебя была первая? Эта Энни?

– Ну…

– Нет-нет, не отвечай! Я ставлю тебя в неловкое положение. У меня все случилось, когда мне было почти семнадцать. У него это тоже было впервые. Джулай Паркер.

– Джулай?

– Родился первого июля. Милый мальчик. Мы с трудом, но справились.

От воспоминаний на ее лице заиграла улыбка, глаза поволокло дымкой.

– По-своему все было мило, как сам Джулай, но мне почему-то не хотелось повторения. До самого выпускного лета. Это было ненамного лучше, да и парень был не такой славный, как Джулай. Я решила сосредоточиться на пении, на нашей рок-группе, на учебе в колледже. Потом мне вскружил голову Ричард. Вот, собственно, и все.

– А что Джулай?

– Он рейнджер в парке. Сейчас живет в Пиджен-Фордж. Мама мне сплетни на хвосте приносит. Он еще не женат, но у него есть славная девушка. Насколько я понимаю, ты собираешься в какой-то момент пригласить меня в постель?

Резкий переход не лишил его самообладания.

– Ну, планы такие есть.

– Что ж, теперь ты получил представление о моем опыте в этой сфере. Сначала ощупью, но деликатно. Потом разочарование. И Ричард. А с Ричардом все было ненастоящим. Все лживо от начала и до конца.

– Рыжик, это не проблема. Я тебя введу в курс дела.

Она рассмеялась.

– А ты и впрямь наглец.

– Как-как?

– Ты, Гриффин, парень наглый, не знал? И говоришь нахально, и походочка у тебя развязная. – Она доела свой омлет и понесла тарелку к мойке. – Если я когда-нибудь соглашусь на то, что ты называешь своим планом, то не могу тебе обещать, что это будет хорошо или что потом будет постокоитальная кома, но, во всяком случае, это будет по правде. А это уже дорогого стоит. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он еще долго сидел в опустевшей кухне и мысленно жалел, что Ричард Фоксворт так неудачно вышел в море на своей яхте. Лучше бы он пережил тот шквал, тогда сейчас был бы шанс посмотреть ему в глаза.

И надрать подонку задницу.

… – Ее настоящее имя было Мелинда Уоррен. – Форрест стоял в бывшей комнате Шелби и наблюдал, как Грифф шкурит швы между листами гипсокартона. – Тридцать один год, родилась в Спринбруке, Иллинойс. Отсидела за мошенничество, так что тут она не соврала. Это был ее первый серьезный срок, но она уже с детства отличалась. Недолгое время пробыла в колонии для малолеток и несколько раз задерживалась за всевозможные подвиги – кража, мошенничество, подделки. Но всякий раз выворачивалась – до этого последнего раза. Сочеталась браком с неким Джейком Бримли в Лас-Вегасе лет семь назад. Сведений о разводе нет.

– И ты уверен, что этот Джейк Бримли и Ричард Фоксворт – одно лицо?

– Выясняю. Насчет пули коронер не ошибся – двадцать пятый калибр. Выстрел в упор. Пуля в ее голове плясала, как уж на сковородке.

– Чудненько. – Продолжая работать, Грифф огляделся по сторонам. – А почему ты мне это все рассказываешь?

– Ну, обнаружил-то ее ты, так что я уважаю твой законный интерес.

– Смешной ты парень, Помрой.

– Да уж. Весь округ над моими хохмами живот надрывает. Вообще-то я явился не только, чтобы уважить твое законное любопытство, но и сообщить новости Шелби, да вот, видишь, никого дома не застал. Ты тут один за всех отдуваешься.

– В данный момент да, – подтвердил Грифф. – Мэтт поехал закупать материалы на понедельник. К тому же штукатурные работы у меня получаются лучше. Ему на них терпения не хватает.

– А тебе хватает?

Грифф поправил бейсболку балтиморской команды, которую надевал, чтобы пыль не летела в глаза.

– Единственное, что тут требуется, это время. Если не спешить, то рано или поздно стена становится гладкой, как стекло. Шелби в салоне, – добавил он. – Кэлли твоя мать повезла в цветочный магазин покупать рассаду для какого-то «волшебного сада». Позже прибудет ее подружка Сюзанна с Челси, чтобы девчонки могли вместе в земле поковыряться. А у твоего отца прием в клинике.

Форрест глотнул из принесенной с собой бутылки какого-то тонизирующего напитка.

– Смотрю, ты, Грифф, о моей родне прекрасно информирован.

– Я провел эту ночь на диване в гостиной.

Форрест кивнул.

– Еще одна причина, почему я тебе все это рассказываю. Я знаю, что, когда не могу сам приглядывать за родней, это сделаешь ты. Спасибо тебе.

– Мне они тоже не чужие. – Грифф провел пальцем по шву на стене и, оставшись доволен, двинулся дальше.

– Сегодня утром мне удалось обсудить это с Клэем. И остальное тоже. Как братья, мы не можем не беспокоиться, что ты всеми способами пытаешься затащить в постель нашу сестру. Это ведь так, да?

– Господи, Форрест. – Грифф несильно стукнул пару раз головой о стену.

– Согласись, вопрос не без оснований.

– Но только не в данный момент, когда у меня в руках шлифовальная колодка, а у тебя за поясом пистолет.

– Я в тебя стрелять не стану. На этот раз.

Грифф оглянулся и прикинул, насколько откровенна беспечная улыбка на лице приятеля.

– Утешает. Я намерен пообщаться с твоей сестрой какое-то время и поглядеть, что из этого выйдет. Подозреваю, что в той сфере, которая тебя так беспокоит, у нее в голове сейчас полная каша – ее ненастоящий покойник-муж постарался.

– Это меня не удивляет. Ладно, мне пора на службу возвращаться.

– А что насчет того другого парня? Этого О’Хары?

Форрест опять улыбнулся.

– Это последняя причина, почему я тебе все это рассказываю. Секи: его фамилия не О’Хара. Джеймс – то есть Джимми – Харлоу. Сел вместе с нашей брюнеткой, но на больший срок. На суде она пела, что они провернули аферу в отношении богатой вдовы по имени Лидия Редд-Монтвиль. Фигурировали по-настоящему большие деньги – и собственные, и полученные в наследство от мужа. Фоксворт – будем его пока так называть – закрутил со вдовой роман. У него были документы, подтверждающие, что он добропорядочный предприниматель в сфере торговли произведениями искусства и импортно-экспортных операций.

Он снова отхлебнул из бутылки.

– Брюнетка изображала его ассистентку, Харлоу – телохранителя. Эту лохушку они обрабатывали в течение двух месяцев и развели почти на миллион. Но им хотелось больше. Она слыла большой любительницей побрякушек, а от мужа ей досталась коллекция редких марок. В доме был сейф, где все это и хранилось. Если верить брюнетке, это дело должно было стать для них самым крупным, после чего предполагалось завязать.

– По-моему, всегда именно так и бывает, нет?

– Да. Но сынок этой вдовушки начал задавать слишком много вопросов о сделках, в которые ее втягивал Фоксворт, и они решили ускорить дело и на этом поставить точку. Но все пошло наперекосяк.

– Классика жанра, да? На последнем деле что-то идет не так. Удача отворачивается как раз тогда, когда ты готов соскочить.

– Что-то вроде того. Вдова должна была якобы лечь на несколько дней в какую-то спа-клинику. На самом-то деле она запланировала пластическую операцию.

– Не горела желанием рассказывать молодому любовнику, каким образом продлевает молодость?

– Типа того. Так вот. Они думают, что в доме еще долго никого не будет, залезают, вскрывают сейф. Готовятся обчистить вдовушку и свалить. И вдруг сынок ее привозит домой, где она, как я думаю, планирует отсидеться, пока не спадут синяки и отеки. И их застают на месте преступления.

– Да, и с неплохой добычей на руках.

– Не то Фоксворт, не то Харлоу стреляет в сынка. Брюнетка же выходит из спальни и вырубает старушку – говорит, что едва удержала Харлоу, а то он, дескать, рвался ее тоже уложить. Хотя тот утверждает, что стрелял как раз Фоксворт.

– Понятно. Все закладывают друг друга. Вероломство, – подытожил Грифф. – Девиз сегодняшнего дня.

– Да, пожалуй.

– А дальше что было?

– Дальше было так. Фоксворт хватает сумку, куда они попихали награбленное – тут показания обоих сходятся, – и они делают ноги, оставляя сынка и вдову в кровавом месиве.

– Паника. – Грифф скрупулезно осматривал следующий шов на стене. – С нее все и начинается.

– Вдова приходит в себя, вызывает «Скорую» сыну. Один шанс из тысячи, но он выживает. Ни он, ни она не могут точно сказать, кто стрелял. Все произошло быстро, потом сын почти три недели лежал в коме, и полноценная память к нему так и не вернулась.

– А что с плохими ребятами?

– Они разделились, сговорившись встретиться в мотеле по дороге к островам Киз, откуда должны были частным самолетом улететь на Сент-Киттс.

– Всегда хотел там побывать. Я так понимаю, не всем плохим ребятам удалось добраться до тропиков?

– Да, не всем. Брюнетка с Харлоу приезжают в мотель. А Фоксворт – нет. Зато заявляются полицейские.

– Которых навел Фоксворт.

– Угадал. Полиция получила анонимный звонок из телефона-автомата, и все указывает на то, что это сделал Фоксворт.

Грифф перехватил у Форреста банку, сделал большой глоток и вернул.

– Среди воров честь не в почете.

– Это уж точно. Вдобавок у Харлоу в кармане оказалось кольцо с бриллиантом примерно на сто тысяч. Ясно как день, что ему его подложил Фоксворт – чтобы «подсластить» свое вероломство.

– Умеешь ты слово к месту употребить!

– Так, чай, не новичок. Этот Харлоу уже имел за плечами срок, но не за насильственное преступление. Он клянется и божится, что ни в кого не стрелял и что брюнетка точно скажет, кто именно спустил курок. Но та сразу заключила со следствием сделку и показала на него, а потом упорно держалась этой линии. В результате она получила четыре года, он – двадцать пять. А Фоксворт скрылся со всеми миллионами.

– Это кого хочешь возмутит, если не сказать сильнее.

– Еще бы.

– Но Харлоу дали двадцать пять лет?

– Дали. Но он уже на свободе.

Грифф медленно опустил инструмент.

– И каким же, интересно, образом это произошло?

– Тюремное начальство и прокуратура Флориды тоже ломают голову. Он сбежал перед самым Рождеством.

Грифф покрутил в руках шлифовальную колодку, снял с головы бейсболку, стряхнул пыль и надел обратно. – Выходит, он первый подозреваемый в нашем убийстве. Почему ты мне сразу не сказал?

– Хотел посмотреть, соизволишь ли ты спросить. Я уже скинул тебе на телефон его тюремное фото, хотя в этой компании все трое были мастера менять внешность. Он большой мужик. И опасный.

– Типа Большого Бада?

Форрест от души рассмеялся.

– Нет, я сказал «большой», а не «огромный». Ты посмотри фотки, и если увидишь кого-то, хоть отдаленно напоминающего этого типа, ничего не предпринимай, а сразу звони мне.

– Будет сделано. Форрест, ты сказал, он до этого не сидел за нападение или убийство, но ведь брюнетка говорила иное: что он как раз склонен к насилию.

– И тебя это удивляет? Грифф, приглядывай за моей сестрой, ладно?

– И за девочкой тоже.

Форрест двинулся к выходу.

– До чего же ты нудным делом тут занимаешься!

Грифф пожал плечами.

– Работа есть работа, – ответил он и продолжил шкурить стенку.

15

Шелби стояла рядом с рабочим столом в аккуратной кухоньке у Эммы-Кейт и смотрела, как подруга ставит в духовку форму с лазаньей. Времени у нее было в обрез, но уж больно хотелось посмотреть на Эмму-Кейт и ее жилище.

– Сегодня я рассчитываю на хороший секс. – С лукавой улыбкой Эмма-Кейт завела таймер духовки. – Лазанья со шпинатом – любимое блюдо Мэтта, плюс по дороге из клиники я прикупила хорошего винца. Лично моему представлению о романтическом ужине для двоих блюдо со шпинатом – что бы это ни было – никак не соответствует, а вот с Мэттом как раз все наоборот. И я намерена обратить это себе на пользу.

– Мне нравятся ваши отношения. Вы идеально друг другу подходите, это и невооруженным глазом видно. И дом твой мне нравится.

– Мне тоже.

Если повернуться спиной к плите, виден дверной проем (дверь Мэтт снял и убрал в кладовку), через который просматривалась столовая с допотопным «мясницким» столом с массивной столешницей, который Мэтт собственноручно привел в порядок и за которым и будет происходить сегодняшний романтический ужин со шпинатной лазаньей.

– Конечно, стоит поднять тему моего жилища в разговоре с Мэттом и Гриффом, как тут же следуют рассуждения о том, как они уберут эту стену или поставят над плитой новый «фартук». Наверное, в один прекрасный день я сдамся и позволю Мэтту построить нам жилье с нуля. Он только об этом и говорит.

– А ты этого хочешь?

– Шелби, он же уже стал совсем как местный. Мечтает об уединенном домике в горах, в лесу, наподобие того, как у Гриффа. Мне кажется, я тоже себе его представляю. Тихий. Наш собственный. Может, я даже освою садоводство. Но на данный момент, конечно, мне проще тут – вышел из дома, и через несколько минут ты уже клинике. Даже машина не нужна.

– Но это же так здорово – построить себе дом с нуля! Самим решить, где будет какая комната, куда будут выходить окна и какие это будут окна.

– Вас троих надо усадить вместе – и обсуждайте это в свое удовольствие, – решила Эмма-Кейт. – Когда разговор заходит о таких тонкостях, как цвет стен, я начинаю психовать. Зато в такой вот квартирке все очень даже продумано. Вина не хочешь попробовать? – переменила она тему.

– Пожалуй, не стоит. Я ненадолго. Захотелось просто на тебя и на твою квартиру взглянуть. Уж не знаю, насколько тут все продумано, но тебе, Эмма-Кейт, она точно подходит. Такая светлая и радостная! – произнесла Шелби, переходя из кухни в гостиную с мягким красным диваном, по которому были разбросаны пестрые подушки. Постеры с крупными, яркими цветами добавляли комнате красок и очарования.

– Кое-что здесь принадлежит Мэтту. Вот это денежное дерево, например, он вырастил из черенка, полученного от бабушки. Нянчится с ним, как с первенцем. Это даже мило.

Она погладила Шелби по руке.

– Не хотела спрашивать, но вижу, о вчерашнем вечере ты говорить не хочешь. Ни о какой его части.

– Вообще-то да. Но могу сказать, что ее звали не Натали и не Мадлен. Ее настоящее имя было Мелинда Уоррен, а мужик, которого, по ее словам, мне надо опасаться, найди он меня, это некто Джеймс Харлоу. Он сбежал из заключения, Эмма-Кейт. В самое Рождество.

Шелби достала телефон.

– Вот его фото, которое переслал мне Форрест. Ты тоже будь осторожна, если его увидишь. Форрест говорит, не исключено, что он перекрасил волосы и вообще выглядит теперь несколько иначе. Рост шесть футов три дюйма, вес при аресте двадцать два фунта. Это вряд ли кардинально изменилось.

– Буду начеку. Это полицейское фото, да?

– Думаю, да.

Эмма-Кейт еще раз взглянула на снимок и покачала головой.

– Казалось бы, на таком снимке человек должен выглядеть опасным, угрюмым или коварным. А он кажется даже приветливым. Обычный парень, который в старших классах играл в футбол, а теперь изучает социологию и параллельно тренирует университетскую команду.

– Думаю, обаятельная внешность как раз главное качество мошенника и вора.

– Наверное, так и есть. И полиция считает, убийца он?

– А кто же еще? – Этот вопрос – кто же еще? – Шелби задавала себе уже раз десять, если не больше. И другого ответа не находила.

– Кажется, полиция опрашивает всех, кто был там вчера вечером. Да и в городе тоже. Форрест говорит, они пытаются связаться с детективом, который со мной общался, но пока не могут его отыскать.

– Так выходные же!

– Наверное, из-за этого. Она – эта Мелинда Уоррен – не врала насчет своего брака.

– С Ричардом? – Теперь Эмма-Кейт положила ладонь подруге на предплечье.

– Судя по всему. Там еще надо изучить кое-какие документы и факты, чтобы убедиться, что мужчина, который был ее мужем, и тот, кого считала своим мужем я, это один и тот же человек. Но, черт, Эмма-Кейт, это никакое не «судя по всему», это так оно и есть!

– Шелби, если ты из-за этого переживаешь, я тебе сочувствую.

Этот вопрос Шелби тоже задавала себе много раз. Переживает ли она? Огорчена ли? Возмущена?

Ответ был: всего понемногу, но главное – это чувство облегчения.

– Меня это радует. – Чувствуя поддержку, она положила ладонь поверх руки подруги. – Как ни ужасно это звучит, меня это радует.

– Не вижу тут ничего ужасного. Это вполне разумно и даже мудро. – Эмма-Кейт перевернула руку ладонью вверх и сплела пальцы с пальцами Шелби. – Меня это тоже радует.

– Он считал меня дурочкой, но на самом деле я просто была бесконфликтной.

Шелби подержала руку подруги в своей руке, потом выпустила и еще раз прошлась по маленькой, но светлой и яркой квартирке.

– Сейчас, оглядываясь назад, я на себя злюсь. Ты знаешь, я такие слова употребляю редко, но сейчас другого просто не подберу: твою-то мать, как это все унизительно!

– Еще бы.

– Тогда мне казалось, я поступаю правильно, это единственный способ сохранить семью. Но мы не были семьей. Вкусив по полной, я было решила, что теперь все это можно забыть. Оказалось – нельзя. Во всяком случае, пока не разыщут этого Харлоу. Не знаю, удастся ли найти драгоценности и марки, похищенные у той дамы. Ума не приложу, что Ричард мог с ними сделать.

– Шелби, это не твоя проблема.

– Да боюсь, моя. – Она подошла к окну и выглянула. Отсюда открывался вид на город, каким его видит Эмма-Кейт. Длинный кусок крутого изгиба дороги, которую облепили дома, будто обнимающие тротуар.

В бочках и горшках – цветы, уже в полном летнем великолепии, и на смену весенней пастели уже пришли жгуче-красные и ярко-синие оттенки.

Туристы с рюкзаками, заметила она, а возле бабушкиного салона и мужской парикмахерской сидят на скамейках местные жители.

Отсюда был виден колодец, его край, там стояла молодая семья и изучала табличку. Улыбку на ее лице вызвали два мальчугана, которые гнались за сорвавшимся с поводка и несущимся очертя голову, вывалив язык, псом.

Отсюда было прекрасно видно все происходящее в городке.

Ей понадобилось усилие воли, чтобы оторвать взор от этой вьющейся улицы, от склонов гор, облепленных домами, магазинчиками, цветами. И вернуться к тому, что по-прежнему отравляло ей жизнь.

– Если полиция найдет похищенное – или то, что от него осталось после Ричарда, или хотя бы его большую часть, – мне не придется больше беспокоиться или задавать себе вопросы. Тогда с этим будет покончено.

– Что проку тебе волноваться и задавать вопросы?

– Да никакого, конечно. – Она обернулась и улыбнулась. Практичность подруги действовала на нее успокаивающе. – Поэтому я и не думаю об этом поминутно. И кстати, если не думать, то что-то само может всплыть в памяти.

– У меня такое случается, когда я берусь пылесосить. Ненавижу пылесосить!

– Ты всегда это не любила.

– Всегда. Поэтому, когда я этим занимаюсь, мысли у меня разбредаются во все стороны. Действительно, часто вдруг такое всплывет, о чем и думать забыл.

– На то и надеюсь. Ну ладно, поеду. Мама с Кэлли принимают ее подружку – они собираются сажать «волшебный сад», а мне хочется посмотреть, что у них выйдет. Помнишь, как мама устраивала что-то подобное для нас с тобой?

– Помню. Каждую весну, вплоть до подросткового возраста. Если мы когда-нибудь все же построим себе новый дом, придется мне кое-что из тех навыков вспомнить.

– Ты могла бы устроить себе миниатюрный волшебный садик прямо на подоконнике, перед большим передним окном.

– Слушай, я бы об этом вообще не подумала. Теперь, когда ты сказала, я, пожалуй, начну закупать маленькие горшочки и растения. Будет симпатично смотреться, скажи?

– Сто процентов.

– Подожди-ка. – Эмма-Кейт взяла пискнувший телефон. – Мэтт пишет, что будет дома через полчаса. На самом деле это будет час, поскольку ему еще надо помочь Гриффину в доме, после чего они наверняка сядут что-то обсудить. Пораскинуть мозгами.

– Это может и надолго затянуться. А у меня во вторник с Гриффом свидание!

– Да ты что! – Брови у Эммы-Кейт поползли вверх. – И ты говоришь об этом, когда уже собралась уходить?

– Я пока сама не поняла, как к этому относиться, но мне хочется взглянуть на его жилище. Всегда было любопытно, что способен сделать с этим домом человек с долей фантазии.

Брови так и остались поднятыми.

– И это единственное, ради чего ты идешь на свидание? Взглянуть на дом?

– Это один из мотивов. Если честно, то я и сама не знаю, что мне делать с тем, что между нами происходит.

– Вот тебе идея. – Слегка обиженно Эмма-Кейт подняла оба указательных пальца. – Почему бы тебе не дать событиям развиваться так, как они развиваются, и попробовать то, что ты, как я понимаю, в последние годы отодвинула далеко на задний план? А ты как думаешь поступить?

– После такой-то формулировки? – Шелби непринужденно рассмеялась. – Половина меня – пожалуй, большая половина – таки хочет запрыгнуть к нему в постель, а другая, более реалистичная половина говорит, что надо сбавить обороты.

– И какая из них одержит верх?

– Даже не знаю. Он в моем списке не значился, у меня и без него там полно незавершенных дел.

– Позвоню тебе в среду утром узнать, можно ли уже вносить секс с Гриффом в список исполненного.

Теперь поползли вверх брови у Шелби. Она выставила вперед палец.

– Этого в повестке дня вообще нет.

– Так внеси, – посоветовала Эмма-Кейт.

Может быть, так она и поступит, только попозже. Пока же она решила посвятить остатки выходных дочери.

К понедельнику известий о Джимми Харлоу по-прежнему не было. Никаких признаков, что кто-либо с похожей внешностью появлялся в окрестностях Риджа или расспрашивал о брюнетке в ее отеле в Гэтлинберге.

Шелби решила сохранять оптимизм и предпочла думать, что он исполнил то, за чем приезжал, то есть осуществил свою месть в отношении Мелинды Уоррен, и уехал.

К салону она приехала заблаговременно, запарковала машину и прошла к гриль-бару. Решение сохранять оптимизм принадлежало ей, и никто другой не обязан ему следовать.

На стук отворила Тэнси.

– Шелби! – Она сразу очутилась в тесных объятиях. – Все выходные о тебе только и думала.

– Тэнси, мне ужасно жаль, что все так вышло.

– Всем жаль. Входи же! Садись.

– Мне на работу пора, но я хотела сперва повидаться с тобой и сказать, что, если вы с Дерриком решите отменить свои «Музыкальные пятницы», я пойму.

– А с чего бы нам их отменять?

– Думаю, мы все рассчитывали на несколько иной резонанс.

– То, что случилось, не имеет никакого отношения ни к нам, ни к тебе, ни к заведению. Деррик только вчера общался один на один с шерифом. Они считают это убийством из мести. Грехи прежней жизни, которые она притащила сюда с собой.

– Но я – часть этой прежней жизни.

– Я так не думаю. Это, – Тэнси охнула и опустилась на табурет, – никак не избавлюсь от этой тошноты и головокружения по утрам.

– А тут еще я тебе докучаю! Давай принесу тебе мокрое полотенце.

– Лучше уж имбирный эль.

Шелби быстро прошла за стойку бара, наполовину наполнила стакан льдом и налила эля.

– По глоточку! – приказала она, потом нашла чистую тканевую салфетку, намочила холодной водой и отжала.

Вернувшись, она подняла Тэнси волосы на затылке и положила на шею мокрую салфетку. Та облегченно вздохнула.

– И впрямь лучше!

– Мне помогало, когда я Кэлли носила.

– По утрам почти каждый день накатывает, но обычно проходит довольно быстро. И очень редко бывает, что тянется и тянется. А то еще так: вроде прошло – и опять возвращается. Противно.

– Да уж. Мне кажется, это вообще неправильно, что такой чудесный период в жизни женщины должен омрачаться какой-то тошнотой, но ради итогового подарка помучиться можно.

– Каждое утро именно тем и утешаюсь, когда унитаз обнимаю. – Шелби перевернула салфетку и приложила Тэнси к затылку прохладной стороной. Та снова выдохнула.

– Проходит. Надо будет этот фокус взять на вооружение. – Тэнси потянулась назад и погладила Шелби по руке. – Спасибо!

– Не хочешь пару крекеров? Могу принести с кухни.

– Нет, правда уже лучше. Ты садись вот здесь, теперь я тебя буду лечить.

Тэнси развернула Шелби к себе лицом и посмотрела в глаза.

– Эта дама по фамилии Уоррен – она была ужасным человеком, и, насколько мне рассказали, ей было наплевать на весь мир, кроме себя. Конечно, смерти за это она не заслужила, но человеком она была мерзким. Тот, кто ее убил, тоже страшный человек. Но ты-то, Шелби, их ведь даже не знала!

– Зато я знала Ричарда. Точнее, думала, что знаю.

Тэнси уже пришла в себя и лишь присвистнула в ответ на эти слова.

– А у Деррика в Мемфисе есть двоюродный брат, который живет торговлей наркотиками. И что? Это же не делает нас соучастниками! Ты что, настолько расстроилась, что в эту пятницу петь не сможешь? Если так, я пойму. Одна официантка от нас уже уволилась.

– Черт! Мне жаль.

– Не стоит. С ее мамашей случилась истерика. Она заявила, что с таким же успехом можно работать в баре у Шейди, раз уж тут людей стреляют. Можно подумать, это у нас происходит что ни день. Да ладно, она вечно всем была недовольна, жалеть не о чем, – добавила Тэнси, отмахнувшись рукой. – Лорна тоже по ней горевать не будет, а я – тем более.

– Я не расстроена. Во всяком случае – не до такой степени. Если вам с Дерриком я тут нужна – я буду работать. Я уже начала составлять плей-лист на эту неделю.

– Значит, сегодня начнем раздавать новые флаеры. В пятницу мы побили рекорд.

– Правда?

– Собрали больше, чем было, когда у нас выступали «Крутые ковбои» из Нэшвилла. На пятьдесят три доллара и шесть центов. Когда закончишь с репертуаром, скинь мне на имейл, я распоряжусь насчет минусовки. А как твоя мама и остальные?

– Держатся. Ладно. Пойду на работу, а то бабуля мне жалованье урежет.

Шелби явилась в салон как раз вовремя и сразу приступила к работе. Подмела внутренний дворик, полила цветы в контейнерах, открыла зонтики, чтобы клиентки при желании могли сидеть в тенечке.

Вернувшись в дом, она стала складывать полотенца, слушая сплетни из уст первых посетительниц. Пройдя в зал, увидела, что бабуля уже тут и в кресле у нее есть клиентка. Кристал мыла кому-то волосы и бойко сыпала новостями.

А в педикюрных креслах, опустив ножки в ванночки с пузырьками, восседали Мелоди Банкер и Джолин Ньютон.

С Джолин она с момента возвращения не виделась еще ни разу, а с Мелоди общалась только в тот злополучный день в «Искусстве Риджа». И продолжать общение не стремилась. Но поскольку ее учили соблюдать приличия, она остановилась в педикюрной зоне, когда шла проверить обстановку в косметологических кабинетах.

– Привет, Джолин. Как поживаешь?

– Ой, Шелби, ты! – Девушка отложила свой глянцевый журнал и тряхнула головой, так что затрясся ее длинный конский хвост. – Нисколько не изменилась, ни капельки, и это несмотря на все, что тебе пришлось пережить! Тоже ногти делать пришла?

– Нет, я здесь работаю.

– Правда, что ли? – Джолин выпучила свои карие глаза, как будто это была большая новость. – Ах, ну да. Я же знаю. Ты ведь мне говорила, да, Мелоди? Что Шелби опять работает в салоне, как когда-то в старших классах.

– Да вроде говорила. – Мелоди, не поднимая головы, перевернула страницу журнала. – Вижу, Шелби, ты последовала моему совету и нашла себе более подходящую работу.

– Спасибо за этот совет. Я и забыла, как мне тут нравилось. Удачного вам педикюра! – Она прошла к стойке ответить на звонок, сделала отметку в книге предварительной записи, после чего отправилась проверить, как идут дела в косметических кабинетах.

Краем глаза Шелби успела заметить, как сомкнули головы Мелоди с Джолин, и услышала визгливое хихиканье. Все как в старших классах, ничего не изменилось.

Она не стала придавать этому значения и обращать внимание на двух сплетниц. У нее есть заботы поважнее.

Когда Шелби шла через салон во второй раз, мать и дочь Мейбелин и Лорели обе сидели на низких табуретах и делали девушкам ножной пилинг, из чего Шелби заключила, что подруги выбрали самый дорогой вариант педикюра.

Она проследовала дальше и удостоверилась, что парафин для ванночек разогревается. Заглянула в раздевалку со шкафчиками по стенам, собрала использованные халаты, переделала все остальные утренние дела.

Потом Шелби мило пообщалась с женщиной из Огайо, приехавшей побродить по горам со своим женихом и решившей подарить себе день в салоне красоты, и, поскольку речь шла о полном дне, предложила заказать для нее ланч. – Если хотите, вы можете пообедать в саду. Сегодня такой дивный день!

– Было бы чудесно. Наверное, бокальчик вина заказать нельзя?

– Могу устроить, – заверила Шелби и протянула ей две книжки меню. – Вы просто скажите, что желаете, и кто-то из нас вам это принесет. Примерно в четверть второго, наверное? У вас как раз будет перерыв между ароматическим обертыванием и витаминной маской для лица.

– Вы меня тут прямо на руках носите!

– Для этого мы здесь.

– Я в восторге от вашего салона. Если честно, я заплатила за полный день в вашем заведении с единственной целью – три дня подряд не лазать по горам. Но здесь у вас так классно, и все такие любезные! Можно мне на ланч вот этот салат из свежих овощей с курицей на гриле? С фирменным гарниром. И бокал шардоне. Больше для счастья мне ничего не нужно.

– Считайте, что уже исполнено.

– А что, женщина в первом зале – ваша мама? Вы на нее очень похожи.

– Это моя бабушка. А мама будет сегодня делать вам массаж лица.

– Бабушка? Смеетесь?

Шелби довольно расхохоталась.

– Я передам ей ваши слова. Она будет в восторге. А сейчас что еще я могу для вас сделать?

– Вы все уже сделали. – Женщина опустилась в мягкое кресло. – Я просто посижу и расслаблюсь.

– Посидите. Минут через десять за вами зайдет Саша и пригласит на обертывание.

С улыбкой на лице Шелби вернулась в салон и сразу прошла к стойке, чтобы заказать еду навынос. После этого она направилась было к бабушке, но тут ее окликнула Джолин.

– Красивый лак! – заметила Шелби, кивнув на ножки Джолин, для которых та выбрала лак ярко-розового оттенка.

– Он мне напоминает пионы, которые моя мама выращивает. Я забыла сказать, да и ты была слишком занята: я слышала, ты вчера пела в гриль-баре? Они там какие-то «Музыкальные пятницы» придумали? Я было пожалела, что пропустила твой дебют, но потом мне рассказали, что там произошло, и я даже обрадовалась, что не была в эту пятницу. У меня бы точно случился сердечный приступ или что-то такое! Еще бы: прямо на выходе женщину застрелили!

Джолин прижала руку к груди – так, словно до сих пор опасалась за свое сердце.

– А еще говорят, ты с ней была знакома. Это правда?

Шелби смерила взглядом Мелоди.

– Я знаю, что для тебя Мелоди – надежный источник информации и что Мелоди убеждена: что бы она тебе ни наплела, ты все готова принять за чистую монету и выяснять потом до посинения.

– Ну, Шелби, я же просто спросила!

– Спросила то, о чем тебе велела спросить Мелоди. Так вот. Отвечаю: нет, я не могу подтвердить, что была знакома с этой женщиной.

– Зато твой муж с ней был знаком, – вставила Мелоди. – Но это неважно, он же вовсе и не был тебе мужем, правда?

– Судя по всему, да.

– Ты, наверное, ужасно переживаешь? Подумать только – оказаться так бессовестно обманутой! – подхватила тему Джолин. – Я бы, наверное, умерла на месте, если бы узнала, что столько лет прожила с мужчиной и даже нажила с ним ребенка, а потом узнала, что все это время у него была другая жена.

– Ну, я-то пока еще жива. Наверное, я не такая нежная, как ты.

Шелби двинулась прочь.

– У тебя сейчас вроде никаких особых дел нет? – начала Мелоди. – Не принесешь мне стаканчик воды с газом? Со льдом.

– Я вам налью, – заговорила Мейбелин и получила от Мелоди тяжелый взгляд.

– Вы красите мне ногти! Шелби вполне может принести, правда жа, Шелби?

– Могу. А тебе, Джолин, что-нибудь предложить?

У той хватило совести покраснеть.

– Если не трудно, я бы тоже выпила холодной водички.

– Да ради бога.

Она повернулась и прошла на небольшую кухню. Она позволит себе выпустить пар потом, пообещала себе Шелби, а пока принесет им эту треклятую воду.

Шелби вернулась с двумя стаканами и один протянула Джолин.

– Спасибо, Шелби.

– На здоровье.

Когда она подала стакан с водой Мелоди, та нарочно дернула рукой, чтобы вода плеснулась через край.

– Посмотри, что ты наделала!

– Я дам тебе полотенце.

– Эти брючки-капри из чистого шелка, и теперь на них мокрые пятна! Как ты теперь это исправишь?

– Я принесу тебе полотенце.

– Ты наверняка сделала это нарочно, из-за того что я отказалась принять тебя на работу в свой салон!

– Насколько я знаю, это салон твоей бабушки. И поверь, если бы я сделала это нарочно, ты была бы мокрая с головы до пят. Так нести тебе полотенце, Мелоди?

– Из твоих рук мне ничего не нужно!

Шелби почувствовала, как в зале повисла тишина. Даже сушилки для волос как по команде смолкли. Все напрягли слух. И она улыбнулась.

– Ну, Мелоди, вижу, ты все та же напыщенная стерва, какой была в школе. Тяжело, наверное, таскать в душе такой груз. Мне тебя искренне жаль!

– Жаль меня? Тебе жаль меня? – Мелоди отшвырнула свой журнал, и тот с хлопком опустился на пол. – А не ты ли, поджав хвост, приползла назад в Ридж? И что ты с собой притащила?

В голосе зазвучали визгливые нотки, злость румянцем заиграла на щеках.

– Я привезла с собой дочку – и больше ничего. Ой, какая ты красная, Мелоди! Выпей водички.

– Ты мне не указ! Здесь я диктую, кому и что делать. Я – клиент. А ты здесь всего лишь работаешь. Пол метешь. Ты не умеешь даже такой ничтожной малости, как полировать ногти или завивать волосы.

– Ничтожной малости? – Шелби слышала, с каким негодованием повторила эти слова Мейбелин – работница с многолетним опытом, – и краешком глаза увидела, как она сосредоточенно завинчивает крышку на флаконе с коралловым лаком, тогда как ногти на ногах у Мелоди были накрашены лишь наполовину.

– Мелоди! – попробовала урезонить Джолин, кусая губы под каменным взором подруги.

Та грубо оттолкнула ее руку.

– Учитывая, откуда ты явилась и что произошло у нас после твоего возвращения, нелишне было бы проявить каплю уважения! Кто, позволь спросить, виноват в том, что вечером пятницы посреди нашего города застрелена женщина?

– Я бы сказала, виноват тот, кто спустил курок.

– Не будь тебя здесь, этого бы не случилось, и это всем известно. Ни один приличный человек в городе не хочет, чтобы ты тут находилась. Ты когда-то сбежала с неким преступником. И не надо мне говорить, будто ты думала, что вы с ним муж и жена! Скорее всего, ты с ним за компанию обманывала добропорядочных граждан, а когда он умер и оставил тебя у разбитого корыта, ты не находишь ничего лучше, как заявиться сюда со своим незаконнорожденным ребенком!

Джолин остолбенело шикнула, а Шелби проговорила:

– Выбирай выражения, Мелоди! Я это серьезно говорю!

– Я буду говорить то, что думаю и что думает большинство в этом городе. Что хочу, то и говорю!

– Но только не в этих стенах! – В зале появилась Виола, решительно взяла Шелби за руку и отобрала у нее стакан с водой, который та все еще держала, но уже готовилась запустить в обидчицу. – Считай, что я только что спасла тебя от холодного душа, поскольку Шелби собиралась сделать именно это. Я и сама на ее месте сделала бы что-то подобное, а точнее – выдернула бы тебя из твоего кресла и надавала тебе пощечин, чтобы у тебя мозги встали на место, ты злобная, вздорная и жалкая девица!

– Вы не смеете так со мной разговаривать! Кем вы себя тут возомнили?

– Я – Виола Макни-Донахью, и это мое заведение. И я буду разговаривать с тобой так, как ты того заслуживаешь! Видит бог, тебя давно надо было поставить на место. Так вот, вы обе, живо вытаскивайте свои ленивые задницы из этих кресел и убирайтесь отсюда! Встали, ушли – и чтобы духу вашего здесь больше не было!

– Мы еще не закончили, – попыталась возразить Мелоди.

– Закончили. Раз и навсегда. Сегодняшнее обслуживание для вас бесплатно. А теперь выкатывайтесь из моего салона! И чтобы я вас здесь больше не видела!

– Но мисс Ви! Кристал должна меня причесывать к свадьбе! – В глазах Джолин стояли слезы. – А перед этим у меня зарезервирован полный день процедур!

– Считай, что я все отменила.

– Не волнуйся, Джолин. – Мелоди схватила с колен подруги журнал и швырнула его через зал. – Ты можешь заплатить Кристал, чтобы она пришла к тебе на дом.

– Никаких денег не хватит! – подала голос Кристал.

– Но Кристал!

– Стыдно, Джолин. – Кристал наклонилась и подняла с пола журнал. – От Мелоди-то всего можно ожидать, а тебе должно быть стыдно.

– Без вас обойдемся! – огрызнулась Мелоди, а Джолин разревелась. – Подумаешь – из грязи да в князи. И без забегаловки вашей перебьемся. Я сюда вообще хожу только из чувства гражданского долга, чтобы поддержать местный бизнес. Есть масса других заведений, притом куда более стильных.

– Понятие стиля тебе неведомо, – прокомментировала Виола. Мелоди уже начала обуваться. – Зная твою бабушку, могу только выразить сожаление. Она будет страшно разочарована, когда я позвоню ей и расскажу, как ты вела себя у меня в салоне и что говорила моей внучке. И в адрес моей правнучки, в частности. Это тебя немножко отрезвит, – добавила она, когда лицо у девушки несколько вытянулось. – Ты, вероятно, забыла, что мы с твоей бабушкой знакомы сорок с лишним лет? И относимся друг к другу с большим уважением.

– Можете говорить ей что хотите!

– Именно так я и поступлю. А теперь изволь вынести свою титулованную задницу из моего салона!

Мелоди стремительно выплыла на улицу, Джолин едва поспевала.

– Ой, Мелоди, обожди! Ой, мисс Ви!

– Ты, Джолин, сама себе выбрала подружку. Может, пора немного повзрослеть? А сейчас до свидания. Шагай.

Та стремглав выбежала в дверь.

После короткой тишины раздались аплодисменты. Хлопали и сотрудницы, и клиентки.

– Честное слово, Ви! – Женщина в кресле наполовину развернулась. – Я всегда говорила, что визит к Ви интереснее любой мыльной оперы.

Шелби взяла у бабушки стакан с водой и залпом осушила.

– Прости, бабуль. Я не собиралась ее обливать. Я хотела выдернуть ее из кресла и заехать в физиономию. Никто не смеет так говорить о моем ребенке!

– И моем тоже. – Виола обняла Шелби.

– Ты правда думаешь позвонить ее бабушке?

– Мне это не понадобится. Можешь не сомневаться, в данную минуту она сама звонит Фло и излагает свою версию событий. Фло эту девочку любит, но прекрасно знает ей цену. В ближайшие полчаса она будет мне звонить. Мейбелин, Лорели, ваши проценты за педикюр возьмете потом из кассы.

– Нет, мэм! – хором ответили те.

– В этом нет необходимости, – добавила Мейбелин. – Виола, не выводи меня из себя. И оставим эту тему! Этой девице еще повезло, что я не пырнула ее ножницами. Сколько она всего про Шелби наговорила! Век бы ее здесь больше не видеть! Тем более что приличных чаевых от нее сроду не дождешься.

– Джолин когда одна приходит, с ней еще можно иметь дело, – вставила Лорели. – Но вдвоем они просто невыносимы.

– Ну и ладно, – кивнула Ви. В ее тоне слышалась гордость пополам с негодованием. – Всех угощаю обедом.

– Боже, ланч! – спохватилась Шелби, но, взглянув на часы, вздохнула с облегчением. – Мне надо отлучиться в пиццерию, взять для одной клиентки салат и украдкой вынести для нее бокал вина. Если вы скажете, кто что хочет, могу и всем остальным принести.

– Закатим пир, – объявила Кристал. – Под лозунгом: «Долой титулованную задницу!» – Она хохотнула. – Мисс Ви, я вас обожаю!

– Я тоже. – Шелби прижалась щекой к щеке Виолы. – Я тоже.

* * *

Убийство незнакомки и отлучение Мелоди от салона Виолы были двумя главными обсуждаемыми в городе темами. Убийств в Ридже не случалось уже три, если не четыре года. В тот раз жертвой собственного шурина стал Барлоу Кит, а вместе с ним оказались случайно задеты еще два посетителя бара Шейди, где все, собственно, и случилось. Из-за партии в бильярд. Сейчас же особа, лежавшая в холодильнике в пристройке к похоронному бюро, где размещалась служба коронера, была никому не знакома.

Что до Мелоди и Виолы, то их знали все, вот почему пересуды на тему скандала в салоне красоты уверенно удерживали пальму первенства.

Инцидент получил продолжение во вторник утром, когда прошел слух, что Флоренс Пьемонт устроила внучке головомойку и приказала извиниться и перед Шелби, и перед Виолой.

Город, затаив дыхание, ждал, послушается ли Мелоди.

– Мне ее извинения не нужны. – Шелби раскладывала стопки свежих полотенец рядом с мойками. – Они же будут неискренними, так какой в них смысл?

– Если она извинится, неважно, искренне или нет, а ты ее извинения примешь, ее бабушке станет легче. – Виола в кои-то веки сидела в кресле – Кристал подкрашивала ей корни.

– Ну, если до этого дойдет и она сделает вид, что раскаивается, я, наверное, смогу сделать вид, что принимаю ее извинения.

– Полагаю, это произойдет не раньше, чем через несколько дней, но произойдет непременно. Эта барышня знает, откуда ветер дует. Послушай, у нас сегодня не так много клиенток. Не хочешь, чтобы Мейбелин тебе сделала хороший педикюр? Пойдешь на свидание со своим Гриффом с красивыми ножками, а?

Кристал и Мейбелин – а кроме них в салоне в тот момент никого не было – разом покосились на Шелби.

– Не уверена, что он заметит мои ножки – в том или ином виде.

– Если мужчину интересует какая-то женщина, он все в ней замечает. С самого первого дня.

– Это правда, – поддакнула Кристал. – Зато, добившись тебя, он довольно быстро перестает замечать что бы то ни было. Не заметит даже, если у тебя выросли лишние пальцы на ноге и ты покрасила их во все цвета радуги. Особенно если по телевизору показывают матч, а в руке у него пиво.

– У нас есть очень приятные весенние оттенки лака, – вставила Мейбелин. – Еще есть «Синие ночи» – практически в цвет твоих глаз. Я за утро сделала три маникюра, и еще назначен один педикюр. Вот и все мои дела на сегодня. Я с удовольствием обслужу тебя, Шелби.

– Если ты правда не занята, тогда конечно. Спасибо, Мейбелин!

– А в чем ты собираешься пойти? На свидание с Гриффом? – спросила Кристал.

– Пока не знаю. Вообще-то я иду, главным образом чтобы взглянуть на его дом. Мне этот старый дом всегда нравился, и сейчас мне любопытно, что он из него делает.

– Поскольку он собирается готовить для тебя ужин, ты должна быть нарядной.

Шелби повернулась к бабушке.

– Готовить для меня ужин? Это-то откуда известно?

– Оттуда, что в воскресенье он ко мне заезжал и как бы между прочим поинтересовался, какая твоя любимая еда и что, наоборот, ты на дух не выносишь.

– Я думала, он просто возьмет что-нибудь навынос. – Теперь Шелби не знала, чувствовать ли себя польщенной или пора начинать нервничать. – И что же он готовит?

– Думаю, это должен быть сюрприз. Но тебе надо надеть красивое платье. Не вечернее, конечное, просто симпатичное. У тебя, моя девочка, хорошие ножки. Хорошие длинные ножки. От меня достались.

– И красивое белье! – вставила Кристал.

– Кристал! – Мейбелин зарделась и фыркнула, как девчонка.

– Женщина в любой день должна носить красивое белье, а на свидание – тем более. Мне кажется, это придает уверенности. И вообще, всегда лучше быть во всеоружии.

– Когда я хочу завести Джексона, все, что от меня требуется, это надеть черные трусики и лифчик.

– Ой, бабуль, – Шелби, в полном смятении, закрыла лицо руками.

– Если бы я не знала, как его завести, тебя бы на этом свете не было. А вот твой отец, кажется, предпочитает белье темно-синего цвета, так мне твоя мама говорила, если я ничего не путаю.

– Так, мне надо в подсобку кое-что проверить.

– Да что там проверять? – удивилась Виола.

– Неважно, что. Главное – чтобы это не касалось того, от чего возбуждаются мои родители или бабушка с дедушкой.

Шелби стремительно вышла, но успела расслышать несущийся вдогонку беззлобный женский смех.

Ногти на ногах она покрасила в темно-фиолетовый цвет, а платье, по настоянию Кэлли, надела желтое – как нарциссы. И поскольку утренний разговор в салоне никак не шел у нее из головы, то под платье она надела белый бюстгальтер с кружевным кантиком с миниатюрными желтыми розочками и такие же трусики.

Никто их, конечно, не увидит, но уверенности в себе они ей придадут, это уж точно.

Стоило ей одеться, как на ней повисла Кэлли.

– Тоже хочу на свидание с Гриффом!

Поскольку чего-то подобного Шелби ожидала, то и ответ у нее был наготове.

– А давай мы с тобой сами позовем Гриффа на свидание? Например, в воскресенье после обеда? Можем даже позвать его на пикник. Зажарим курочку, лимонада с собой возьмем.

– И кексики!

– И кексики, разумеется. – Шелби подняла малышку на руки. – Вот будет здорово, да?

– Ага! А когда будет воскресенье после обеда?

– Всего через несколько дней.

– Какая ты нарядная! – воскликнула Ада-Мей. – Кэлли, мама красивая?

– Ага. Она идет на свидание с Гриффом, а в воскресенье после обеда мы приглашаем его на пикник. На свидание!

– Ну, это будет весело! Пожалуй, даже веселее, чем пускать мыльные пузыри, которые дедуля затевает в саду. Он там специальную машинку поставил.

– Мыльные пузыри?

– Может, сходим посмотрим?

– Мама, я пойду делать мыльные пузырики! Пока. – Она чмокнула Шелби в щеку, слезла с рук и со скоростью ветра умчалась во двор, окликая дедушку.

– Мам, спасибо вам, что снова согласились с ней посидеть.

– Да ведь нам это в охотку! По-моему, отец не меньше Кэлли возбужден этими мыльными пузырями. А тебе желаю удачно провести вечер! Презерватив-то в сумочке есть?

– Ну, мама!

Ада-Мей достала маленький пакетик из кармана брюк.

– Держи на всякий случай. Сунь в сумочку, и мне будет одной заботой меньше.

– Мама, я иду взглянуть на его дом и поужинать!

– Неизвестно, как повернется, а умная женщина должна быть готова ко всему. Ты теперь должна быть умной, Шелби!

– Слушаюсь, мэм. Вернусь не поздно.

– Когда вернешься, тогда и вернешься. Не торопись.

Убрав презерватив в сумочку, Шелби вышла из дома. Она как раз открыла дверцу мини-вэна, когда к дому подъехал Форрест.

– Куда это ты в таком платье?

– Ужинаю с Гриффом.

– Где?

Она закатила глаза.

– У него. Потому что мне захотелось взглянуть на его дом. А если ты собрался учинить мне допрос с пристрастием, то я уже опаздываю.

– Ничего, подождет. Шериф разрешил ввести тебя в курс дела. Джейк Бримли – это тоже не настоящее имя Ричарда.

У Шелби быстро забилось сердце. Она физически ощущала его удары где-то в горле.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Джейк Бримли, с карточкой социального страхования под известным нам номером, умер в возрасте трех лет в 2001 году. Ричард состряпал удостоверение личности сам или заказал за деньги.

– То есть он использовал это имя, но не был этим человеком?

– Вот именно.

– Тогда кто же он? Господи, сколько же имен может быть у одного человека?

– Не могу сказать. Не знаю, – поправился Форрест. – Мы этим занимаемся. Шелби, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это установить. Я так понимаю, тебе важно это знать, так или иначе?

– Да. Мне кажется, я никогда не смогу освободиться от этого груза, пока не узнаю всей правды. А про убийство ничего нового не выяснили?

– Кстати говоря, сегодня в участок явилась одна женщина. В момент убийства она находилась на парковке бара – на заднем сиденье машины еще с одним человеком. И человек этот ей не муж. В разгар действий, от которых в машине запотели окна, она услышала громкий хлопок. По времени как раз совпадает с выстрелом. Она отвлеклась от своих дел и успела заметить, как несколько секунд спустя кто-то сел в машину и уехал.

– Так она и убийцу видела?

– Не совсем. Ей показалось, это был мужчина, но она в тот момент была без очков, так что видела не очень хорошо. Мы бы и этого не узнали, если бы ее совесть не заела – главным образом из-за своих проказ. И вот что мы теперь имеем: предположительно мужчина, сел в темный автомобиль, предположительно внедорожник. Ни марки, ни модели, ни номеров, но ей показалось, машина была черной или темно-синей и блестящей. По ее мнению, новая, но наверняка она сказать не может.

– А мужчина, с которым она была? Он ничего не видел?

– Я не сказал, что она была с мужчиной.

– Ой!

– Почему она отчасти и забоялась сразу дать показания. Скажем так: второй человек в этот момент был очень занят, причем голову держал ниже уровня окон, поэтому вообще ничего не видел.

– Ладно. А что с Харлоу?

– Пока тоже по нулям. Шелби, поедешь к Гриффу – будь, пожалуйста, начеку. И сообщи мне, как доберешься.

– Форрест, я тебя умоляю!

– Я же не прошу тебя присылать мне сообщение, когда ты будешь… хмм… занята. Я сказал: сообщи, когда доберешься. Пойду проверю, что там на кухне осталось.

Он зашагал к дому.

– Все на заднем дворе! – покричала вслед Шелби. – Папа с Кэлли запускают машинку для мыльных пузырей.

– Да? Тогда стрельну пивка и выйду к ним.

16

Она остановилась в начале недлинной подъездной дорожки, ведущей к старому дому Трипплхорна, подправила помаду и критически оглядела себя в зеркало заднего вида.

Порядок. Черные круги исчезли, и даже румянец появился – натуральный, а не только благодаря нескольким штрихам румян из баночки, которую ей насильно сунула бабушка.

Растрепавшиеся на ветру волосы придавали ей несколько легкомысленный вид. Может, так и надо – оставаться легкомысленной? – спросила она себя.

И набрала полную грудь воздуха.

В последний раз на свидании – на настоящем свидании, а это, как бы она ни отрицала, было самое настоящее свидание – Шелби была в тот день, когда Ричард увез ее в Вегас, чтобы зарегистрировать брак.

Во всяком случае, Шелби тогда это так восприняла.

Но ведь до этого она, как и все, ходила на свидание много раз, напомнила она себе. И в старших классах школы, и в колледже. Но все это теперь было словно в тумане и затмевалось чудовищностью всего, что происходило в промежутке между тогда и сейчас.

И кроме того, он готовит для нее ужин, а это уже делает сегодняшнюю встречу в некотором роде серьезной, ведь так? Шелби заставила себя забыть о последних четырех годах и вспомнить себя прежнюю. Нет, ни разу ни один парень не кормил ее ужином собственного приготовления.

А может, ни о чем серьезном это и не говорит. Может, это как раз то, что время от времени делают взрослые люди, оставившие позади школьные и институтские годы.

А она лишь раздувает из мухи слона.

Шелби повернула руль, проехала по ухабистой узкой дорожке, до которой, по-видимому, у Гриффа все не доходили руки. Потом заглушила мотор и стала просто смотреть.

Это место всегда пленяло ее своим необъяснимым очарованием, тем, как оно вписано в зеленый лес и устремляется вперед, к скрытому от глаз ручью.

Теперь оно показалось ей еще более притягательным.

Грифф расчистил участок, и, боже мой, все заиграло новыми красками. Похоже, решила Шелби, он отмыл старый камень мойкой под давлением, заново расшил швы кладки. Во всяком случае, дом, стоявший среди деревьев на косогоре, теперь красовался разными оттенками золотого и коричневого.

Еще Грифф поставил превосходные новые окна, а на первом этаже на месте одного ветхого окна установил двустворчатые двери – кажется, это был вход в хозяйскую спальню, как можно было понять по новому крытому крыльцу с выкрашенными в бронзовый цвет перилами.

Большую часть величественных старых деревьев – кленов и дубов, чья листва уже наливалась густым оттенком летней зелени, – он сохранил и прибавил к ним пару кустов кизила, которые сейчас еще были по-весеннему нежно-зелеными и в полном цвету. Должно быть, расчищать кусты и бурьян вокруг фундамента было тяжелым, кропотливым и отчасти удручающим делом. Но затраченное время и силы с лихвой окупились многоцветьем молодых азалий и рододендронов по периметру каменной кладки, которые вторили более взрослым, диким кустам, разбросанным на заднем плане в тени леса.

В дальней части Грифф сооружал подобие террасного сада, следуя уклону местности. Там уже частично стояли каменные подпорные стенки в тех же тонах, что и сам дом. Шелби представила, как это будет выглядеть в законченном виде, когда там будут расти декоративные кустарники и цветы, которых так много в здешних краях.

Она была так очарована увиденным, что от нервозности не осталось и следа. Шелби поставила мини-вэн рядом с пикапом Гриффа, взяла привезенный в подарок кустик рододендрона в горшке и направилась к широкому парадному крыльцу.

Восхитилась набором удобных деревянных кресел, выкрашенных в густо-зеленый цвет, и стоящим между ними грубым деревянным столом – по-видимому, собственноручно изготовленным из большого пня. Не успела она постучаться, как Грифф открыл дверь.

– Я слышал, как ты подъехала.

– Я уже влюблена в это место. Небось до седьмого пота работать пришлось, чтобы расчистить участок, убрать старые кусты и вереск?

– Вереск убирать было особенно жалко. Он придавал этому месту что-то от «Спящей красавицы». Ты бесподобно выглядишь!

Грифф и сам выглядел прекрасно – свежевыбритый, в светло-голубой рубашке с закатанными по локоть рукавами.

Он взял ее за руку и повел в дом.

– Я рада, что ты не чужд садоводству. Значит, и для этих рододендронов ты найдешь место.

– Спасибо.

– Бог ты мой!

В голосе Шелби прозвучало такое потрясение, что Грифф принялся судорожно шарить взглядом в поисках огромных тарантулов, на истребление которых потратил много недель, рассыпая отраву по всему дому.

Но когда она повернулась, на лице ее сияла улыбка.

– Гриффин, как здорово! Как тут у тебя здорово!

Он снес некоторые перегородки в доме, и на месте темного, узкого коридора возникла просторная прихожая, естественным образом переходящая в переднюю комнату с камином, который он отделал природным камнем. Сумеречный свет лился через незанавешенные окна на сияющий темный дубовый пол.

– Я этим помещением особо не пользуюсь, поэтому просто воткнул сюда старый диван и пару кресел. В какой цвет покрасить стены, никак не решу. Пока оставил как есть.

– Здесь главное – пространство, – сказала Шелби, прохаживаясь кругом. – Не представляешь, сколько раз я заглядывала в эти старые окна! Один раз даже расхрабрилась, влезла внутрь и все здесь обошла. Это те самые полы?

– Да. – Ему нравились эти старые половицы. – Пришлось изрядно потрудиться, но оригинальное всегда лучше смотрится, если его можно привести в порядок. Где можно, я сохранил оригинальную отделку, а в остальных местах ее повторил.

– И эта лепная розетка на потолке! После того, как я тут побывала, эта лепнина мне много раз снилась. Круг, а по периметру – узор в виде человеческих лиц.

– Милый и зловещий одновременно. Пока не подобрал туда люстру. – Вместе с Шелби он смотрел на потолочную розетку. – Все жду, когда что-нибудь такое попадется, что глаз не отведешь.

– Здесь требуется что-то под старину. В этом месте вообще не должно быть ничего блестящего и современного. Ванные комнаты и кухня – другое дело, но все остальное! Да что я тебе толкую? Ты лучше меня в этом понимаешь. Хочу посмотреть все!

– У меня пока не до всего руки дошли. Где-то я было начал, потом чувствую – настроения нет. Станешь продолжать – что-нибудь не то сделаешь. Или схалтуришь.

«Эту комнату надо покрасить в теплый, густой золотистый цвет – не светлый и яркий, а типа теплого, темного старого золота. И окна оставить незанавешенными, чтобы с улицы видна была эта классная отделка».

Шелби пришлось заглушить эти мысли и перестать придумывать за Гриффа оформление его дома.

– Но ты же не все сам делаешь, да?

– Не все. – Грифф снова взял ее за руку и повел в заднюю часть дома. – На меня Мэтт батрачит, когда свободен. За банку пива. Форрест, кстати, тоже. Пару раз Клэй участвовал. Отец приезжал несколько раз, когда время позволяло, по неделе тут со мной вкалывал. Брат тоже. Мама помогала расчищать бурьян. Потом жаловалась, что рожать меня на протяжении четырнадцати часов было легче.

Шелби рассмеялась.

– Вот тут у меня гостевой туалет, – показал Грифф.

Она заглянула.

– Боже, а раковина-то! Похожа на старинный таз для умывания на подставке. Как будто всю жизнь здесь простояла. Да еще эти краны под старую бронзу! И светильники очень подходят. У тебя, Грифф, хорошее чувство цвета. Теплый, естественный. Этому дому яркое и вычурное не к лицу. А тут у тебя что такое?

– Главным образом стройматериалы и инструменты. – Он подумал: «А, плевать», – и открыл старую раздвижную дверь.

– Какие замечательные высокие потолки! – восхитилась Шелби. Судя по всему, груды досок, инструменты, штукатурная смесь и тучи пыли ее нисколько не смутили. – И снова на потолке розетка. Ты, наверное, знаешь, что, по слухам, этот мистер Трипплхорн был ростом шесть футов шесть дюймов и построил дом исходя из своих габаритов? А камин функционирует?

– Пока нет. С ним еще надо повозиться. Возможно, установить газовый очаг, но такой, чтобы не был похож на газ. Заново облицевать кирпичом, а может, сланцем или гранитом. А то он совсем рассыпается.

– А что здесь будет?

– Может, библиотека. Мне кажется, в таком доме она должна быть.

Мысленно Грифф уже видел эту комнату и сейчас начал расписывать, подкрепляя свою речь жестами.

– Встроенные стеллажи вокруг камина, библиотечная лестница – все такое. Большой кожаный диван, люстра цветного стекла, если мне удастся найти подходящую. Уже который раз со дня на день собираюсь съездить поискать, – добавил он и развел руками. – Здесь внизу еще две комнаты, над ними я пока размышляю. Мне не хотелось делать из всего низа единое пространство. Открытая планировка – одно дело, но есть еще аутентичный стиль и шарм.

– У тебя тут и то и другое присутствует. Здесь можно было бы сделать уютную гостиную, или шикарный кабинет, или гостевую комнату. – Шелби осмотрела другую пустующую комнату. – Здесь такой красивый вид на лес, на излучину ручья! Если устроить здесь кабинет, ты мог бы поставить стол по центру комнаты, чтобы иметь обзор из окон и в то же время не сидеть спиной к двери. Еще можно было бы… Ой, опять я!

– Продолжай, продолжай. Эта идея мне нравится.

– Понимаешь, я собиралась стать знаменитой певицей, но в качестве запасного варианта был дизайн интерьеров. Два курса в колледже прослушала.

– Серьезно? А почему я об этом не знаю?

– Это было сто лет назад.

– Что ж, буду обращаться к тебе за консультациями. Но в данный момент я собираюсь угостить тебя хорошим вином.

– От бокала не откажусь. – Один бокал, подумала Шелби, чтобы успело выветриться к тому моменту, как опять садиться за руль. – А чем это так вкусно пахнет?

Она изумленно смолкла.

Перед ней было большое открытое пространство. На месте памятного ей нагромождения комнат, обшарпанной столовой, отделенной от маленькой, еще более обшарпанной кухни, на месте комнатушек, которые она восприняла тогда как комнаты горничных и кухарок, теперь было одно просторное помещение, по одной стене которого сплошь шли стеклянные двери, объединяя дом и простиравшиеся за ним холмы, леса, ручей.

– Здесь я несколько увлекся всем блестящим, – прокомментировал он расположенную по другой стене кухню. – Вышло немного кричаще.

– Ничего кричащего! Напротив, это очень красиво! Одна мойка чего стоит! И мне нравится, что у тебя столько застекленных шкафчиков на кухне.

– Притом что большая их часть пустует.

– Заполнишь! Вопрос времени. Я бы на твоем месте помоталась по блошиным рынкам и дворовым распродажам, поискала себе старый фаянс. К примеру, старые чайники или чашки. И расставила бы их вон в тех шкафах.

Шелби в очередной раз прикусила язык, чувствуя, что еще чуть-чуть – и начнет давать советы по убранству всего дома.

– Мне очень нравится вот этот переход к обеденной зоне. А там, как я понимаю, предполагается зона гостиной? В одной этой комнате вполне можно жить. Столько рабочих поверхностей! А это что такое?

– Сланец.

– Слушай, как вписался, а? Просто идеально! Такая красота! Мама бы умерла от зависти при виде этой варочной панели. И светильники мне очень нравятся, этот светло-янтарный тон в бронзе. Ты сам все это придумал?

– Кое-что отец подсказал, Мэтт, пара знакомых инженеров. И еще один архитектор. Когда ты вырос в семье застройщика, поневоле обзаведешься знакомствами.

– Но работа все равно твоя. Чувствуется твоя рука. И настроение. Если честно, никогда не видела кухни красивее этой, да еще чтобы так вписывалась в интерьер всего дома. Все современные удобства, а атмосфера чувствуется. Ты бы мог тут полгорода принимать! Здесь готовить, наверное, одно удовольствие.

– Да я мало готовлю. – Грифф потеребил себя за ухо. – Только самое простое. Но я для себя решил, что если когда-нибудь у меня будет свой дом и я стану обустраивать кухню, то сделаю все по максимуму. Кухня – это как-никак душа дома.

– Это точно, и у тебя она получилась большая и красивая.

– Ты еще самого главного не видела.

Грифф протянул ей бокал вина, другой взял себе и подошел к застекленным дверям. Открыл – и они сложились гармошкой, уехали в стороны и впустили в дом пейзаж.

– Ой! Вот уж действительно главное. Фантастика! Теплым вечером или ясным утром ты можешь просто держать их открытыми. И когда гости.

Шелби вышла в сад и вздохнула.

– Здесь еще работы непочатый край, – заметил Грифф. – Начать и кончить.

– Вид бесподобный!

Вслед за ней он перевел взгляд с заросшего участка на высящиеся на заднем плане могучие зеленые купола. Залитые умиротворяющим светом, они вздымались, мягкие и окутанные туманом.

– Это точно. Причем в любое время года, – добавил он. – Я весной как-то к снегу пригляделся – так он до середины апреля лежал белый, а на пригорках – серебристо-серый. А прошлой осенью? Никогда таких красок не видел, а у нас в Мэриленде тоже ведь бывает «золотая осень». Но тут! На многие и многие мили все алое и золотое. Огромное такое полотно упирается в самое небо. И это волшебство продолжалось не один месяц!

Шелби видела, что он любит этот край. И, главное, понимает. Старому дому Трипплхорна повезло с новым хозяином.

– Отсюда и ручей слышен, – сказала она, находя шум потока романтичнее даже, чем звучание скрипок. – Ты бы мог здесь разбить большой цветущий сад. Посадить то, что привлекает бабочек и колибри. И здесь достаточно солнца, чтобы выращивать собственную зелень по соседству с кухней – на тот случай, если ты все же когда-нибудь станешь готовить.

– Может, ты мне поможешь это все распланировать?

– У меня в отношении подобных вещей твердое мнение. – Шелби подставила лицо ветру. – Надо посадить несколько красиво цветущих плакучих кустарников, а на тот большой дуб повесить большие китайские колокольчики. Что-нибудь с глубоким, басовым звоном. И еще нужна пара кормушек для птиц, но только разместить их повыше, где-нибудь над крышей веранды, не то медведи повадятся.

– Лучше не надо. Я как-то присмотрелся и увидел, как по лесу пара таких мишек бродит. Чтобы ближе подходили, как-то не хочется.

– Завидую я, Грифф, твоему жилищу. Настроение, обзор, потенциал, история. Мне нравится, что в таком месте живет знакомый человек и, главное, знающий, что и как тут нужно сделать. Я не подозревала, что ты такой молодец.

– Правда?

Она засмеялась и, качнув головой, повернулась к нему.

– Я хочу сказать, я знала, что ты на все руки мастер. Видела и вижу сейчас, что вы с Мэттом у моей мамы творите. Но то, что ты делаешь здесь, это не перестройка и не ремонт, не новый декор или насыщение функциональностью. Это возвращение к жизни того, что многие другие бросили умирать.

– Я приехал посмотреть этот объект из любопытства и сразу влюбился.

– Мне кажется, что дом столько лет чахнул, что должен был сразу ответить тебе взаимностью. Слушай, не знаю, что за блюдо у тебя там так аппетитно пахнет, но надеюсь, оно может еще подождать. Мне хочется еще немножко тут посидеть.

– Конечно, подождет. Сейчас вернусь, – сказал он и пошел выключить плиту.

– А что у нас на ужин? – покричала вслед Шелби.

– Задумывалось, как пенне с острым томатным соусом, черными оливками и базиликом.

Когда он опять вышел к ней, Шелби улыбалась.

– А как ты узнал, что это мое самое любимое итальянское блюдо?

– Может, я экстрасенс.

– Не похоже. Очень мило с твоей стороны узнать, что я люблю, и взять на себя труд это приготовить.

– Это ты мне скажешь, когда съешь. Если тебе понравится. – Что его больше всего и беспокоило. – Что до пирожных канноли, то это не моих рук дело, так что с ними все в порядке.

– Мы будем есть канноли?

– Которые пек не я. Как и буханку итальянского хлеба. Как и салат из пакета. Паста исчерпала предел моих возможностей.

– Ты первый мужчина, что готовит для меня ужин, и все, что ты назвал, меня абсолютно устраивает.

– Что?

– Абсолютно устраивает.

– Нет, что ты до этого сказала? – Грифф жестом попросил прокрутить назад. – Я первый мужчина, кто готовит тебе ужин?

– Конечно, если не считать папы и дедушки, которые столько лет героически жарят мясо на гриле.

– Если бы я знал, что буду первым, я бы купил шикарную посуду или еще что-то придумал.

– Мне не нужна шикарная посуда. Шикарной посуды я уже насмотрелась. И вкус еды, что на шикарных, что на обычных тарелках, все равно одинаков.

Грифф помолчал.

– Когда я решаю произвести впечатление на женщину готовкой, у меня есть два беспроигрышных варианта. Первый – традиционный стейк на гриле, запеченная крупная картошка и всегда популярный готовый салат из пакета. Второй, когда мне действительно хочется произвести впечатление, это петух в вине. У меня он неплохо получается.

– А почему сегодня не петух в вине?

– Потому что с тобой мне не хотелось следовать шаблону. И еще потому, что для твоего первого визита хотелось дать тебе время освоиться.

Он взял из ее руки бокал, поставил рядом со своим и притянул ее к себе.

Она пахла закатом в горах. Свежим, с легким ветерком, мерцающим по краю неба. Он провел пальцами по ее волосам, по всей длине этих роскошных непослушных кудрей.

И, мысленно призвав себя действовать не спеша, без излишнего натиска, прижался губами к ее губам.

Потом оторвался.

– Это на случай, если ты подумала, что я забыл про приветственный поцелуй.

– Я не подумала. С чего бы? О черт. Черт!

В следующий миг он почувствовал, как она кинулась к нему. Ошеломила, заставила забыть обо всем на свете и воспламенила кровь в жилах.

Он сделал два неуверенных шага назад и с трудом восстановил равновесие, крепко удерживая ее в объятиях, чтобы не упасть вместе с ней с веранды. И еле удержался от того, чтобы не сдернуть с нее платье.

Она была как землетрясение, как взрыв необузданной энергии, посылающий во все стороны огненные стрелы и молнии. В дыму и золе этого огня голова его совсем затуманилась.

Он рывком развернул ее и резко прижал спиной к стойке веранды. Теперь руки у него были свободны, и он дал им нырнуть под подол ее платья, скользнуть вверх по бедрам, ощутить ее горячечный жар и снова спуститься вниз.

Под его поцелуем она затрепетала и застонала, потом задвигала бедрами навстречу ему, чем лишила его остатков самообладания.

Ему пришлось отстраниться.

– Постой!

Она крепко ухватила его за волосы и притянула его лицо к своим губам.

– Зачем?

– Постой, – повторил он и прижался лбом к ее лбу. – Дыхание.

– Я дышу.

– Нет, нет. Я о себе. – Он набрал полную грудь воздуха, потом еще раз. – Ладно.

Она восприняла это как зеленый свет и опять притянула его к себе.

– Нет, я хотел сказать, – он разрешил мучившую его дилемму, схватив ее в охапку и прижав к себе близко-близко. Господи, ну зачем она такая стройная, такая мягкая и изящная? – Ладно. Переведем дух. Сделаем пару вдохов.

Он всегда считал, что у него твердая рука. Твердая как скала. Как рука хирурга. Так почему сейчас у него руки дрожат?

Он схватил ее за плечи и отодвинул от себя на вытянутые руки. Просто смотреть на нее, била в висках мысль, просто смотреть в эти огромные, ослепительные в своей красоте глаза, почти фиолетовые в мягком вечернем свете.

Он напомнил себе, как много ей пришлось пережить. И до сих пор приходится.

– Я не хочу тебя торопить.

В ее сумеречных глазах сверкнула искра, от которой в горле у него мгновенно сделалось сухо.

– Это ты из моей реакции заключил, что ты меня торопишь?

– Не знаю. Может быть. Просто если мы не сделаем передышку, паузу или что-нибудь еще, то мы окажемся голыми на веранде.

– Хорошо.

– Ну, тогда, – он уронил руки и неуверенно шагнул назад, – переведем дух.

– Я имела в виду, хорошо, если будем голыми на веранде.

У него опять перехватило дыхание.

– Рыжик, ты моей смерти хочешь!

– Я понимаю, у меня был слишком долгий период воздержания, но я не слепая и вижу, когда мужчина меня хочет. А если бы не видела, ты мне ясно дал это понять, когда в тот день мы говорили у мамы на кухне за кока-колой.

– Я был бы идиотом, если бы тебя не хотел, а моя мама всегда хвалится, что среди ее детей ни одного идиота нет.

– Так вот. Меня к тебе тоже влечет – это тебе хорошая новость.

– Это отличная новость! И я тоже не слепой и умею разглядеть, когда что. Но тут такое дело. Учитывая обстоятельства, я планировал немного размягчить твое сердце сегодняшним ужином, потом еще пару раз куда-нибудь тебя сводить и лишь затем уложить в постель.

Она оперлась спиной о столб и кивнула. В глазах мелькнула смешинка.

– Насколько я понимаю, ты и в личной, и в профессиональной жизни любишь, чтобы все шло по плану?

– Обычно так лучше получается.

– А сюрпризы ты не любишь?

– Против сюрпризов ничего не имею. – На Рождество. На день рождения, подумал он. – Давай окажемся голыми на веранде! О боже! Нет, нет, сюрприз – это нормально, – задыхаясь, выдавил он.

– Но тебе, наверное, нужно время, чтобы свыкнуться с сюрпризом, да? Пара минут?

– Пожалуй.

Теперь ее губы разошлись в улыбке, неспешно и беззаботно.

Сумеречные глаза, волшебные русалочьи волосы и длинный, стройный стебель тела.

Да, она действовала на него убийственно.

– А хочешь, я расскажу тебе свой план? – лукаво спросила она. – Это что-то вроде импровизации, но думаю, он вполне реален.

– Я весь внимание.

– Мой план таков. Мы пропускаем размягчение моего сердца посредством ужина и пару выходов в люди после этого. Если захотим, мы к этому вернемся потом, после того как очутимся голышом на веранде.

– Вот так сюрприз! Но ответ будет – нет.

Она вздохнула.

– А ты, Гриффин, крепкий орешек.

– Я про «голышом на веранде». Для первого раза можно придумать кое-что получше.

– А есть что-то получше, чем голышом на веранде?

– Сегодня – да. – Потому что это их первый раз, подумал он. Удивительный первый раз. – Я еще тебе второй этаж не показал.

Она чуть наклонила голову и заулыбалась шире.

– Нет, не показывал.

– А хочу показать. – Он подал руку. – Очень хочу.

Она накрыла его руку своей.

– Я бы с удовольствием, только я могу оказаться довольно старомодной.

– А я так не думаю, – возразил он и повел ее назад в кухню. – Ты не волнуйся, я тебе устрою подробную экскурсию.

Шелби задержалась и постучала пальцем по оставленной на столе сумочке.

– Вот интересно: когда я сегодня выезжала из дому, мама сунула мне в сумку презерватив.

– О боже! – Свободной рукой он потер лицо. – Надо бы, конечно, поблагодарить ее за предусмотрительность, но это будет неудобно. Значит, тут я подстрахован. Ха.

– Ну, ладно тогда.

– Можем подняться по задней лестнице.

– Я и забыла, что тут задняя лестница есть. – Она восторженно шагнула на ступеньки. – Разве можно не любить дом, где есть задняя лестница?

– Этот дом я точно люблю. Ступени еще надо привести в порядок, но они достаточно крепкие. – Грифф щелкнул выключателем – зажглась одна-единственная голая лампочка. – И здесь тоже надо навести порядок.

– Будет, наверное, замечательно, а пока здесь темно и жутковато. Слушай, а здесь еще разветвление! И направо коридор, и налево.

– Мы идем налево.

– А сколько тут спален?

– На втором этаже было семь. Я делаю пять. Всего будет шесть, поскольку хозяйскую я решил разместить внизу, с фасада.

– С этой чудесной крытой верандой?

– Точно. А на третьем этаже куча маленьких комнат и каких-то закутков. Ими я потом займусь.

Ей было очень спокойно на душе. И ощущение это было неожиданным, вдруг поняла она, проходя вместе с ним по широкому, сумрачному коридору. И еще ей было очень легко. Да, видит бог, она была взволнована, но не нервничала. И ни капельки не робела.

Что-то в нем есть такое, подумала она, отчего всякая нервозность исчезает.

– Ой! Двустворчатая дверь! Элегантная и одновременно строгая, под стать всему остальному.

– Здесь я еще не закончил, – предупредил Грифф, распахнул двери и включил свет.

– Ой, как красиво! Замечательно получится. Смотри, как свет через двери льется. А камин! Это же черный гранит? Эффектно и оригинально.

– Пока вот не решил, в какой цвет стены красить. – Он кивнул на стену, где были широкими полосами наложены на пробу разные тона краски. – Я на одной блошинке нашел железный подсвечник. Освежил его, поменял проводку. Теперь подыскиваю другие подходящие светильники, а пока пользуюсь тем, что родня предназначала на выброс. Но кровать новая. Нет, не кровать, а матрас. Кровать я тоже на блошинке нашел. Недели две назад.

Шелби провела рукой по изогнутому изножью. Гладкое дерево, прочное и простое, подумала она.

– Красиво.

– Каштан. Красивая древесина. Совсем чуть-чуть пришлось до ума довести.

– Как и всякую другую вещь. А до этого на чем же ты спал?

– Стелил спальник поверх надувного матраса. Но поскольку у меня появился план затащить тебя в постель, я решил, что лучше купить настоящую кровать. И правильно сделал, что не стал откладывать, как я теперь вижу.

– Правильно сделал. – Шелби повернулась к нему лицом. – Мы оба правильно сделали.

Он подошел к выходу на веранду и распахнул двери, впустив в комнату вечернюю прохладу. Потом включил камин и погасил свет.

– Так достаточно будет?

– Более чем. Просто прекрасно.

Он подошел к ней и обнял за талию.

– Ты там, где хотела быть?

– Совершенно. – С легким недоумением она взъерошила ему волосы. – Ты и сам сюрприз. Вот уж не ожидала, что опять буду с кем-то, да еще так скоро. – Она подняла руки и обхватила его за шею.

Долгий поцелуй. Медленный, протяжный, проникновенный. Как в первый раз. И, как в первый раз, ее тело поплыло, словно свеча на солнце.

Эти ощущения, этот легкий трепет по всему телу. Она вдруг поняла, что почти забыла, что значит быть с кем-то вдвоем.

Она разрешила себе плыть по течению, просто плыть, парить, как парит пушинка одуванчика, подхваченная майским ветерком. Приближалась гроза, она уже чувствовала ее громыхание внутри себя, но впереди нее шли покой и нежность.

Когда он, в поцелуе, чуть изменил наклон головы, она коснулась его лица. И затрепетала от нетерпения, чувствуя, как он открывает молнию на спине ее платья.

Он провел пальцем по ее позвоночнику. Снизу вверх, затем сверху вниз. Под легким прикосновением она изогнулась дугой ему навстречу, издав звук, похожий на кошачье урчание. Его руки нащупали бретельки платья и скинули с плеч.

Платье упало вниз.

– Красивая, – прошептал он и, еще больше усиливая ее возбуждение, провел мозолистым пальцем по кружевной оборке лифчика.

– У меня сейчас сердце выскочит.

– Я его чувствую.

– А твое? – Она положила ему руку на сердце и обрадовалась, почувствовав под ладонью его быстрые и тяжелые удары. – Твое тоже.

Она начала расстегивать ему рубашку и, задыхаясь, засмеялась, когда выяснилось, что у нее настолько дрожат от возбуждения пальцы, что она не в состоянии выполнить даже эту простую работу.

– У меня внутри все дрожит. И снаружи тоже.

Он попытался ей помочь, но она оттолкнула его руки.

– Нет, я хочу сама! Придется тебе потерпеть мою неловкость. – Она наконец справилась с застежкой и, почувствовав его возбуждение, положила руку на его плоть. И посмотрела в глаза. – Я хочу все.

Она сокрушила его, разорвала последнее звено в цепи его самообладания. Он оторвал ее от пола и положил на кровать. Лег сверху, и она совсем перестала дышать.

Она была стройна, как ива, и в глубине души он боялся, как бы не сделать ей больно. Но и это отошло на задний план, когда она изогнулась, крепко схватив его за бедра и притянув к себе, живот к животу.

Солнце из красного сделалось ржавым, и козодой запел свою песню, подзывая самку.

Внутри ее разразилась гроза.

При поджаром телосложении и развязной походке его мускулатура казалась стальной. Мышцы так и перекатывались у него по спине. Боже, что это за ощущение – стальное мужское тело под ее пальцами! И вес этого тела, придавивший ее к кровати.

И крепкие, натруженные руки, нетерпеливые руки любовника, жадно рыщущие по ее телу. Не пробуждающие желание, нет – это было слишком мягкое слово для того, что творилось сейчас с ней.

Это было похоже на воскресение.

Его губы сомкнулись на ее груди, он чуть куснул, лизнул кончиком языка, и вот уже его рука скользнула между ее бедер, и ее тело пронзил оргазм, оставив позади себя шок и трепет.

Без остановки и без перерыва он снова довел ее до экстаза.

И, как выпущенный из рогатки камешек, она полетела. Обессиленная и трепещущая. Ее тело теперь принадлежало ему, было ему открыто, и он его взял, одновременно давая еще больше, так что все чувства у нее сплелись в один клубок, а все желания свелись к единственной, болезненно пульсирующей жажде.

Потом он вошел в нее, ритмично, и два их сердца забились в унисон. Ее волосы закатного золота разметались по постели, кожа в сумеречной дымке блестела.

– Шелби! Смотри на меня. – Его тело просило освобождения. Жаждало этого последнего рывка. Но он хотел видеть ее глаза. – Смотри на меня!

Она открыла глаза, темные, затуманенные, и посмотрела на него.

– Какая ты! – проговорил он и кончил.

17

Первой связной мыслью после того, как туман в ее голове чуть рассеялся, было: «Так вот как оно бывает!»

Она чувствовала и тяжесть, и легкость одновременно, была изнеможенной, опустошенной и вместе с тем наполненной. Ей казалось, она сейчас пробежит марафон. Или проспит неделю кряду.

Но самым сильным было ощущение жизни. Она была жива как никогда прежде.

Грифф обессиленно распластался на ней, и это было прекрасно. Ей даже сейчас было приятно ощущать вес его тела, прикосновение его кожи, чувствовать жар и влагу, как после летней грозы.

С этим жаром приятно контрастировал легкий ветерок, влетавший в открытые двери и холодящий ее щеки. Шелби улыбнулась. Сейчас все вызывало у нее улыбку. Если бы она не держала себя в руках, то пустилась бы петь.

– Еще минутку, и поднимусь, – пробормотал он.

– Все в порядке. Все очень, очень хорошо.

Грифф чуть повернул голову и провел губами по ее шее.

– Я был несколько резче, чем хотел.

– На мой взгляд, ты был резок ровно настолько, насколько нужно. Не могу сообразить, испытывала ли я когда-нибудь такое изнеможение или я просто это ощущение забыла. Ты очень обстоятелен, Гриффин. Все делаешь на совесть.

– Ну, не все, а только то, что этого стоит. – Он приподнялся, чтобы взглянуть в ее глаза, поблескивающие в свете камина. – И кстати, ты вовсе не старомодная.

Удовлетворенная, истомленная, Шелби коснулась его щеки.

– Я забыла, что мне надо на этот счет беспокоиться.

– Я все думал, как ты будешь выглядеть вот так, на кровати. Оказалось, лучше, много лучше, чем я представлял.

– В данный момент все лучше, чем я себе представляла. Возможно, это следствие моего долгого воздержания, но я и тебе отдаю должное.

– Принимается. – Он помолчал. – Свежеет. Ты замерзнешь.

– Мне не холодно.

– Пока. И я еще тебя не покормил. – Он коснулся ее губ поцелуем. – Ужин-то мы должны съесть! Но сперва…

Он перекатился на спину и приподнял ее над собой. Не выпуская ее из рук, встал.

Ошеломленная, Шелби вспомнила, какие у него сильные мышцы. Стальные. Он был куда сильнее, чем казался на вид.

– Надо принять душ.

– Считаешь?

– Определенно. – Он с усмешкой понес ее в ванную. – Ванная тебе понравится.

Он не ошибся. Ей понравилось просторное помещение, объемистая ванна на ножках, плитка натуральных тонов. А больше всего ей понравилась огромная душевая кабина со всевозможными форсунками – она представила, что могут вытворять в пару и горячих струях двое изобретательных, находчивых людей.

Когда они снова оказались на кухне, Шелби ощущала себя свежей и заново родившейся. И еще она испытывала такое счастье, что жалела, что не умеет бить чечетку.

– Мне надо сообщить родителям, что я буду несколько позже, чем планировала.

– Пожалуйста. Хотя, учитывая, что твоя мама на прощание снабдила тебя презервативом, я не думаю, что они удивятся.

Шелби быстро набрала эсэмэску, поинтересовалась, уложили ли Кэлли. Грифф тем временем вновь поставил на огонь соус и кастрюльку для пасты, а она воспользовалась паузой и отправила легкомысленное сообщение Эмме-Кейт.

«Два часа как у Гриффа. До еды пока не дошло. Ты догадаешься, почему. Пока впечатление – WOW! Подробнее расскажу при встрече. Двойное WOW! Шелби».

– Я могу что-нибудь сделать? – обратилась она к Гриффу.

– Можешь. Ты можешь выпить свой бокал вина, до которого мы так и не добрались.

– Ну, хорошо. – Звякнул телефон, она взглянула на экран. – Мама. Говорит, Кэлли спит как ангелочек, и желает хорошо провести время. Ой, я тебе забыла сказать: Кэлли была расстроена, что не едет с тобой на свидание. Я пообещала, что мы вместе потом тебя куда-нибудь пригласим.

– Да? – Он обернулся и достал из холодильника салат.

– Дай-ка я этим займусь. У тебя есть салатная ложка с вилкой? Я бы перемешала.

– Что?

– Тогда дай две вилки.

– Ну, это-то точно есть. И на какое свидание предполагается меня пригласить? – с улыбкой спросил он.

– На пикник. – Шелби взяла вилки, итальянскую салатную заправку и улыбнулась в ответ.

– А что это будет за пикник? С холодной курочкой и картофельным салатом или пикник понарошку, с одним чаем? От этого зависит, как одеваться.

– Первый вариант. Я знаю одно место. Ехать недалеко. И еще чуть пройти пешком. Я запланировала на воскресенье после обеда, если тебя устраивает.

– Две рыжеволосые красавицы и еда? Считай, что я уже там.

– Гриффин, она тебя обожает.

– Это у нас взаимно.

– Да знаю. Это видно. Я только хочу сказать, ей ведь ко многому надо было адаптироваться за короткое время, и она…

– Могла слететь с тормозов?

– В такой ситуации это естественно. Ты добрый человек, Грифф. Это тоже видно. Не знаю, как у нас с тобой пойдет, но при любом раскладе я надеюсь, ты будешь время от времени приглашать ее на свидание.

– Счастливый я парень. Знаком с четырьмя поколениями женщин Донахью-Помрой и без ума от каждой. И мне бы не хотелось, чтобы это менялось. Дерзость и сила – вот что есть во всех вас.

– Ну, я свою дерзость и силу пока еще собираю по кускам.

– Ерунда.

Он произнес это так непринужденно, что Шелби в изумлении подняла голову и заморгала.

– Большинство из тех, кого я знаю, при известии о миллионных долгах, да к тому же чужих, оказались бы полностью деморализованы.

Он в курсе дела, подумала она. Так оно и бывает.

– Я же ему ни в чем не перечила!

– Говорю тебе: ерунда! Единственная твоя вина в том, что ты была молодая и импульсивная и влюбилась в неправильного человека. Неправильнее не бывает, я бы так сказал.

– Боюсь, тут ты прав.

– И вот ты обнаруживаешь, что по уши в долгах, неподъемных долгах, да еще с ребенком на руках. Но вместе того, чтобы лежать раздавленной и охать, ты берешься за этот груз и начинаешь разбирать завалы. А твоя девочка? Она весела и уверена в себе, потому что ты об этом позаботилась. Я тобою восхищаюсь, Рыжик.

Ошеломленная, она уставилась на него.

– Ну, я даже не знаю, что на это сказать.

– И кроме того, ты невероятно чувственная. – Он закинул пасту в кипящую воду. – И оттого жутко сексапильная.

Шелби засмеялась, потом продолжила заниматься салатом.

– Но ты можешь мне кое-что прояснить. Что давно не дает мне покоя.

– Давай попробую.

– Почему ты от него не ушла? Тебе же было плохо, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он был для ребенка никудышным отцом. Что тебя удерживало?

Резонный вопрос, решила Шелби, с учетом всех обстоятельств.

– Я думала о разводе. Много раз. И если бы я знала все, что знаю теперь. Но я не знала. И не хотела признавать свое фиаско. Тебе известно, что моя бабушка вышла за деда в шестнадцать лет?

– Нет. – Грифф явно был шокирован. – Я предполагал, что она была молодая, но шестнадцать? То есть совсем ребенком?

– Они скоро отметят пятьдесят лет брака. Полвека. Нетрудно догадаться, что за столько лет у них не всегда все было гладко да сладко. Ее мама вообще вышла замуж в пятнадцать. И прожила с мужем тридцать восемь лет, пока он не погиб в автокатастрофе: зимой 1971 года в его пикап и еще в три машины врезался грузовик с прицепом. А моей маме, когда она выходила замуж, не было и восемнадцати.

– В вашей семье женщины очень верные.

– Мужчины тоже. Нет, несколько разводов все же было, и даже тяжелых, так что двоюродные братья-сестры и тетки с дядьями у меня повсюду. Но я знаю семь поколений своей родни по прямой линии, и ни одна женщина из этих семи поколений не растила ребенка без мужа. Мне не хотелось становиться первой.

Шелби пожала плечами, снова взяла в руки бокал и решила перевести разговор на более легкую тему:

– Вообще-то, если уж совсем точно, то моя прапрабабка по маминой линии была замужем три раза. Первый муж стал жертвой кровной мести со стороны клана Нэш. Ему было около восемнадцати, когда, если верить преданию, на него из засады напал Харлан Нэш и выстрелил в спину, оставив мою прапрабабушку с тремя детьми на руках и четвертым на подходе. Она вышла замуж за четвероюродного брата своего погибшего мужа и успела родить ему двоих детей, прежде чем тот умер от лихорадки. Следующим мужем у нее стал богатырь-ирландец Финиас О’Райли. Ей в это время было порядка двадцати двух лет, и ему она нарожала шестерых.

– Не спеши, я пытаюсь подсчитать. Двенадцать детей? У нее было двенадцать детей?

– Да, и в отличие от многих женщин своего времени она прожила девяносто один год. Пережила пятерых детей, что, должно быть, было очень тяжело, и похоронила своего Финиаса, когда ей было восемьдесят два, а ему – восемьдесят восемь. Он, кстати, здесь был шерифом, так что у Форреста это, можно сказать, наследственное. Моя прабабка, живущая со старшей дочерью во Флориде, в Тампе, могла бы столько рассказать! В общем, у прапрабабушки имя было Лоретта, но ее всегда звали Душечкой и никак иначе.

– Вполне говорящее прозвище.

Шелби хмыкнула и снова взяла в руки бокал.

– Говорят, она бы и еще раз могла выйти замуж, и у нее даже был ухажер – какой-то вдовец, который каждую неделю приносил ей цветы, но он умер прежде, чем она приняла решение. Хотелось бы мне в таком возрасте иметь ухажера!

– Я буду приносить тебе цветы.

– Тогда учти: если через шестьдесят лет я тебя у своих дверей не увижу, ты меня сильно разочаруешь.

Опасения насчет еды оказались напрасны: ужин получился не просто съедобным, а по-настоящему вкусным. Грифф вздохнул с облегчением.

За едой Шелби развлекала его рассказом об изгнании Мелоди из салона красоты. Он уже слышал пару версий случившегося, но теперь, получив информацию из первых уст, смог составить себе более ясное представление.

– А что у вас с ней за проблемы такие?

– Сколько ее знаю, она всегда была задирой. Избалованная, с самомнением, стервозная – как ты и сам заметил. Мать с нее всегда пылинки сдувала, да и сейчас это продолжается. С раннего детства пихала ее на все конкурсы красоты. И большинство из них она выигрывала, после чего тут форсила, мол, какая она знаменитость.

– Форсила? Редкое словечко.

– Но оно ей подходит. И почти всегда она получала то, что хотела. Причем воспринимала это все как должное, без какой-либо благодарности. А меня она ненавидит, сколько себя помню.

– Наверное, потому, что всегда понимала, что, если ты станешь принимать участие в этих конкурсах, никакой короны ей не видать.

– Этого я не знаю, но в ряде случаев я ее действительно обыгрывала в одни ворота и она не получала желаемого. Все довольно просто.

– В каких, например, случаях?

– Да всякая ерунда. Или это теперь они ерундой кажутся. В четырнадцать лет она хотела заполучить одного мальчика, а ему нравилась я. Тогда она велела Арло Кэттери его побить – я знала, что это ее рук дело, но Арло не признался. Потом меня выбрали капитаном команды чирлидеров – и это продолжалось на протяжении всех последних лет в школе, – а она хотела, чтобы выбрали ее. Дедушка для меня привел в порядок старый «Шевроле», чтобы после тренировок не нужно было пешком домой тащиться, так она мне всю машину из баллончика расписала всякими словами, из которых «шлюха» было самое мягкое. Я знаю, это она сделала, потому что, когда я ее обвинила, у Джолин все на лице было написано. Точно такой виноватый вид у нее был, когда мы встречались классом и меня выбрали королевой бала, а потом мне разбили лобовое стекло и порезали шины.

– Прямо какой-то клинический случай!

– Просто она подлый человек. Есть же такие люди. И если им не приходится за свою подлость расплачиваться полной мерой, то они подличают все больше и больше. Но на Мелоди мне плевать, тем более что теперь ей вход в салон заказан. – Она замолчала. – Гриффин, ты приготовил прекрасный ужин! Может, ты и впрямь завидная партия?

– А я тебе что говорю!

– Сейчас помогу тебе здесь прибраться и поеду.

Он провел пальцем вдоль ее руки.

– А остаться – никак?

Эти чудесные зеленые глаза. Эти натруженные, умелые руки. Эти поцелуи, от которых у нее воспламеняется кровь и по жилам бегут искры.

– Звучит заманчиво – веранду-то мы так и не опробовали! Намного более заманчиво, чем я себе представляла. Но мне неудобно сегодня дома не ночевать, я должна вернуться к Кэлли.

– Может, до нашего пикника мне сводить Кэлли на пиццу?

– Было бы прекрасно, только я на этой неделе очень занята. Надо репетировать.

– Вообще-то я тебя и не приглашал. – Грифф нагнулся и поцеловал ее. – Отпустишь Рыжонка со мной в пиццерию?

– Да отпущу, пожалуй. Она будет рада. – Шелби поднялась и понесла тарелки в мойку. – Гриффин, ты уверен, что хочешь все это продолжать?

– Ты про Кэлли или про себя?

– Мы с ней идем в одном флаконе.

– Хороший флакон!

Пока они вместе загружали посудомойку, он развлекал ее разговорами о том, что еще он планирует сделать в доме. Он любил проговаривать свои планы и идеи с кем-то, кто способен их понять и увидеть в них потенциал.

– Что тебе нужно, причем поскорее, так это качели на веранду. У тебя такая красивая веранда, а качелей нет.

– Качели на переднюю веранду. Принято. А на заднюю что?

– Какую-нибудь старую скамью. Может, кресло-качалку. Можно было бы сидеть и любоваться садом, который ты с таким усердием вырастил.

– Я буду с усердием растить сад?

– С беседкой, увитой глициниями, – она у меня так и стоит перед глазами. Красивые плетистые растения. – Протерев насухо плиту, Шелби вымыла и вытерла руки. – Я чудесно провела время. И экскурсия по второму этажу тоже удалась.

Он обнял ее за талию.

– У меня еще много есть что тебе показать.

Она просто растаяла в его объятиях и утонула в поцелуе. Высвободилась она с откровенным нежеланием. – Мне правда пора.

– Ладно, но ты приедешь в другой раз, чтобы продолжить нашу экскурсию.

– Боюсь, устоять не смогу.

Шелби взяла сумочку. Он взял с подноса ключи.

– Ты что, куда-то идешь? – спросила она, направляясь к двери.

– Естественно. Сопровожу тебя до дома.

– Не глупи!

– Я не глуплю. Я провожаю тебя домой. Можешь спорить сколько угодно, но я все равно это сделаю. Женщина, которая тебе угрожала, получила пулю в лоб всего несколько дней назад на выходе из заведения, где ты работаешь. Одна ты домой не поедешь, тем более в темноте.

– Я не могу тебе запретить тащиться за мной до дома и назад, но это глупо.

– Плевать. – Грифф снова притянул ее к себе и поцеловал, после чего прошел к пикапу, а она – к своему мини-вэну.

Глупый, подумала она. Но очень милый. И уверенно набирает очки.

Боже, она уже столько лет не пользовалась этой системой подсчета очков! Они с Эммой-Кейт ее изобрели, когда были в старших классах школы. Ради шутки она начала подсчитывать очки Гриффа.

Внешность, по шкале от одного до десяти. Определенно тянет на десять, решила она, нисколько не завышая балл.

Умение вести беседу. Снова десять из десяти. Он знает, как говорить и как слушать.

Чувство юмора. Опять высший балл. Она выехала на дорогу, видя в зеркале его фары.

Предупредительность. Пожалуй, с перебором, учитывая, что готов тратить свое время, чтобы проводить ее домой по дороге, которую она и без него знает наизусть.

Умение целоваться. Выше всяких похвал. Она опустила стекло, чтобы свежий ветер остудил поднимающийся в ней жар при одной мысли о его поцелуях. Честно можно признать, лучше Гриффа ее еще никто не целовал.

Какие там еще критерии идеального ухажера? У нее должно быть где-то записано. Они их придумали еще до того, как познали секс, так что эта сторона дела там не упомянута.

А вот взрослая Шелби непременно бы секс включила, и по этому параметру Грифф тоже стоял бы на верхней строчке.

Машинально огибая город, она ехала проселками, подчас весьма извилистыми, и фары Гриффа неотступно следовали за ней.

Ну и ладно, улыбнулась она. Не так и плохо позволить кому-то о себе позаботиться, хоть чуть-чуть. А то она всю сознательную жизнь сама о себе заботилась. О себе и о Кэлли.

Шелби свернула на подъездную аллею и заметила, что свет в родительской спальне еще не погашен. Вышла из машины, собралась помахать на прощание Гриффу, но тот уже выходил из пикапа.

– Не нужно провожать меня до дверей.

– Конечно, нужно. Это так и делается. А кроме того, если я не доведу тебя до двери, то как я тогда тебя поцелую на сон грядущий?

– Вот последнее мне как раз нравится. В первый раз меня поцеловали на этом крыльце в пятнадцать лет. Это был Сайлас Нэш – потомок того самого злополучного клана, и он поцеловал меня так, что я не помнила, как вошла в дом, и полночи потом о нем грезила.

– Ну, этого-то я легко забью, – ответил Грифф после небольшой паузы. – Подумаешь, какой-то подросток по имени Сайлас!

– Он сейчас заканчивает Юридический колледж Университета Теннесси.

– Адвоката я тем более заткну за пояс, – заявил Грифф и тут же подкрепил свои слова действием.

– Пожалуй, теперь я в забытьи проследую к себе и буду грезить о тебе полночи.

– Всю ночь! – поправил он, сгреб ее волосы в кулак и вновь впился в нее поцелуем, от которого все вокруг закружилось. – На полночи я не согласен.

– Спокойной ночи, Гриффин.

– Спокойной ночи.

Он дождался, когда за ней закроется дверь, и вернулся к пикапу. Пожалуй, он сегодня тоже будет грезить. Эта женщина его околдовала. В ней все так, как должно быть.

Он поднял глаза и представил, как она заходит проверить Кэлли. И с мыслями о нем – а она, безусловно, должна сейчас думать о нем! – раздевается и идет спать.

А он, конечно, будет думать о ней.

Грифф отъехал от дома и, по ее примеру, поехал назад проселками.

Спешить некуда, а подумать надо о многом. И многое распланировать.

Надо продумать свидание с пиццей, которое предстоит ему с маленькой девочкой. Пикник с ней и ее мамой, которого он уже с нетерпением ждет.

Может, захватить бутылку шампанского, сделать этот пикник чем-то необычным и незабываемым?

В зеркале заднего вида он заметил чужие фары и, поскольку тащился как черепаха, решил прибавить газу.

По-видимому, надо прибавить больше, решил он, видя, что фары стали еще ближе.

Он подождал, пока нетерпеливый пикап – а теперь он видел, что это пикап – его обгонит.

Но вместо этого машина врезалась в него сзади с такой силой, что его бросило на руль.

Грифф инстинктивно нажал педаль газа. Вспомнил о телефоне, который по обыкновению сунул в подставку для стакана, но не рискнул отрывать руку от руля.

Пикап боднул его еще раз, сильнее и на большей скорости, послав его в занос, от которого у него задымились покрышки, попав на неровную обочину. Грифф попытался выровнять машину, но следующий удар, на самом повороте, сбросил его с дороги, заставил перелететь через обочину и ткнуться капотом в кудрявый дуб.

Он услышал какой-то хруст, в голове мелькнуло: «Вот черт!» – и сработала подушка безопасности. Но от столкновения он все же стукнулся головой в боковое стекло. Он увидел звезды и красные фонари пикапа, который остановился, помедлил, после чего дал газу и вывернул на дорогу.

– Вроде цел, – пробормотал Грифф, но смотреть мешали звезды, они были с острыми, неровными концами и кружили перед глазами. – Могло быть и хуже. По крайней мере, ничего не сломано.

Если не считать машины.

Он нащупал телефон. Взор туманился, как под водой.

– Не вырубаться! – приказал он себе.

В свете приборов удалось найти нужный номер. Он нажал кнопку соединения.

– Где моя сестра? – с места в карьер спросил Форрест.

– Дома. А я нет. Я, кажется, попал в переплет. Если я сейчас вырублюсь, то я на Медвежьей дороге, в двух примерно милях от моего дома. Знаешь поворот, где большой дуб?

– Да.

– Моя машина влупилась в этот самый дуб. Мне бы сюда полицию.

– И наверное, эвакуатор? Ты цел?

– Не знаю. – Звезды с неровными острыми концами опять закружили перед глазами. – Головой ударился. Вроде немного кровь идет.

– Оставайся там. Я выезжаю.

– Да куда ж я поеду? У меня машина в обнимку с деревом.

Но Форрест уже дал отбой.

Грифф немного посидел, пытаясь мысленно сосредоточиться на машине, столкнувшей его с дороги.

«Шевроле», подумал он. Да, точно. Полутонный пикап. Предыдущая модель. Четырех-пяти лет. Спереди на решетке что-то прикреплено. Типа плуга, что ли?

Думать мешала боль в голове, поэтому он бросил это дело, кое-как расстегнул ремень безопасности, с усилием открыл дверцу, пошевелился и обнаружил, что все тело болит.

Единственное, что ему сейчас оставалось, это сесть на край сиденья и дышать прохладным ночным воздухом. Грифф отер влагу с лица и увидел на ладони кровь.

Черт.

Где-то в бардачке у него лежит бандана, но сейчас он не в состоянии за ней тянуться.

Переломов нет, напомнил он себе. Однажды, в восьмилетнем возрасте, он сломал руку, когда обломился сук, к которому были привязаны его качели. А в семнадцать лет сломал запястье, выскакивая из окна Энни.

Так что он знал, что чувствует человек, у которого перелом.

Просто ударился и немного поранился.

Иное дело его пикап – его любимый пикап!

Он заставил себя подняться, просто чтобы убедиться, что может встать. Голова немного кружится, но в целом неплохо. Обхватив себя руками, Грифф обошел машину, пытаясь оценить ущерб.

– Черт! Черт! Черт! – Машина была в жутком состоянии, как он и опасался. Разозленный, он взъерошил волосы. Случайно зацепил рану – и из глаз вновь полетели искры.

Решетка радиатора оплавилась, и, судя по смятому в гармошку капоту, под ним было то же самое. И одному богу известно, что стало с двигателем.

Он, конечно, не автослесарь, но ясно, что коленвал тоже пострадал.

Удар был сильным, таким, что лобовое стекло превратилось в паутину трещин.

Грифф обошел машину, чтобы все же поискать бандану и фонарик. Под ногами хрустело битое стекло. Фонари, подумал он. Надо немедленно выставить аварийные фонари.

Но сделать он ничего не успел, так как тьму уже прорезал свет фар.

Форрест подогнал полицейский джип к самому месту аварии. Вылез из машины, пристальным взглядом оглядел Гриффа, после чего повернулся осмотреть пикап.

– Парень, да у тебя из головы кровь хлещет!

– Знаю. Вот сукин сын! – Он пнул заднее колесо, и тут же об этом пожалел, так как ответом на резкое и агрессивное движение стала острая боль в затылке.

Нет, никакой сильной травмы у него нет. Он этого не потерпит!

– Пил, Грифф?

– За весь вечер – два бокала вина, причем последний – за час с лишним до всего этого. Форрест, меня столкнули с дороги. Этот подонок нагнал меня сзади, ударил и продолжать толкать, пока не отправил с поворота прямо в дерево.

– Что за подонок?

– Понятия не имею! – Грифф прижал ладонь к пульсирующей ране на голове, устав от того, что кровь застилает ему один глаз. – Полутонный «Шевроле», лет четырех– пяти. К радиатору что-то приделано – что-то вроде плуга. Точнее, скребка, каким дороги чистят. Красного цвета. Мне кажется, он был красный. Сам пикап, я имею в виду. А скребок – в основном желтый, мне так показалось.

– Ладно. Давай присядем, а? У меня в машине аптечка. Кровотечение-то надо остановить!

– Я тут постою. – Грифф оперся спиной на искореженную машину. – И что-то еще, – он еще порылся в памяти, пока Форрест ходил к своему джипу. – Когда я врезался в дерево, он притормозил. На пару секунд, но такое впечатление, будто он хотел убедиться, что я получил как следует. Потом мелькнули задние фонари. А еще на бампере была какая-то наклейка. Это какая рука? – Он поднял левую руку, внимательно на нее посмотрел и не сразу вспомнил, как она называется. – С левой стороны заднего борта.

Грифф прикрыл глаза и с удивлением обнаружил, что пульсирующая боль слегка поутихла.

– Он не был пьян. Это было сделано намеренно. Когда именно он ко мне прилип, точно не скажу, но вскоре после того, как я оставил Шелби у входной двери ваших родителей.

– Ты проводил ее до дома?

– Сопроводил. Да. Не хотелось отпускать ее одну в темноте после всего, что случилось.

– Угу. – Форрест установил аварийные мигалки. Грифф снова прикрыл глаза.

– Полагаю, мой пикап свое отжил. Или почти. Он у меня уже три года. И проехал я на нем немало, это правда. А мог бы и еще столько же проехать!

– Как отбуксируем, попросим моего деда, чтобы взглянул. А ты, смотрю, в ясном рассудке, – добавил Форрест, подходя к нему с аптечкой. – И не сблевал ни разу.

– И не собираюсь.

– Если все же случится – чур, не на меня! Глаза как? Хорошо видишь?

– Сначала все плыло. Сейчас порядок. О черт! – Форрест прижал к его рваной ране спиртовой тампон.

– Не хнычь и будь мужчиной! – мягко проговорил он, продолжая обрабатывать рану.

– Ты бы тоже хныкал, если бы я тебя так садистски пользовал.

– Надо прочистить рану, иначе не поймешь, насколько она глубокая. Медсестра Эмма-Кейт уже едет.

– Что? Ну, нет! Зачем?

– Затем, что, если она скажет, что тебе нужно в отделение скорой помощи в Гэтлинберг, то мы тебя туда повезем. А поскольку мне здесь надо разбираться на месте, то отвезут тебя они с Мэттом.

– Ты им позвонил?

– Конечно. Сейчас взгляну, что тут у нас, и вызову эвакуатор. Что-нибудь еще можешь мне о той машине сообщить?

– Кроме того, что за рулем сидел какой-то псих?

– Но ты этого психа не разглядел, да?

– По общему впечатлению, мужчина, я бы так сказал. Но я был слишком занят тем, чтобы не очутиться в кювете. Или где похуже. – Грифф немного помолчал, глядя на приятеля, который аккуратно заклеил рану двумя полосками пластыря. – Ты ведь уже знаешь, кто это, да? Из того, что я тебе рассказал?

– Предположения имеются. Это моя забота, Грифф.

– Черта с два! Моя машина пострадала. И моя голова.

– А работа эта – моя. Так, кажется, едут Мэтт с Эммой-Кейт. Ты в последнее время ни с кем не ссорился?

– В последнее время? Разве что нахожусь на грани ссоры с тобой – я ведь с твоей сестрой сплю.

Форрест остановился и прищурился.

– Это правда?

– Думаю, сейчас самое время признаться: ты при исполнении, я истекаю кровью. Я от нее без ума. Бесповоротно.

– Быстро вы перешли от «приятно познакомиться» до «без ума».

– Она как молния. – Грифф ткнул себя большим пальцем в сердце. – Бам!

Ответить Форрест не успел, потому что к ним уже бежала Эмма-Кейт с сестринским чемоданчиком в руке.

– Что случилось? Дай я тебя осмотрю.

Она достала диагностический фонарик и посветила Гриффу в лицо.

– Глаза покажи!

– Да я в порядке.

– Закрой рот. Как тебя зовут и какое сегодня число?

– Фрэнклин Делано Рузвельт, седьмое декабря сорок первого года. Позорный день в истории.

– Умник. Сколько пальцев на руке?

– Одиннадцать минус девять. Эмма-Кейт, со мной все в порядке!

– Это я тебе скажу, когда осмотрю в приемном покое клиники.

– Не нужно мне никакой клиники!

– Закрой рот! – повторила она и обняла его. – Ты хорошо постарался, Форрест, но в кабинете мне придется снять эти пластыри и самой взглянуть на порез. Может, придется швы наложить.

– Ну уж нет! – возразил Грифф.

– Да, парень, машину тебе превратили в хлам. Форрест сказал, тебя кто-то с дороги столкнул? Кто? – подошел Мэтт.

– У Форреста спрашивай. Мне показалось, из того, что я успел заметить, он уже вычислил ту машину.

– Буду с этим разбираться, – отозвался Форрест. – А пока везите его в амбулаторию, пусть его хорошенько осмотрят. Машину я отбуксирую в мастерскую к деду. Утром сможешь заехать и забрать оттуда что нужно.

– Инструменты.

– Останутся там до утра. Мне надо составить протокол, но из твоих показаний картина мне, в общем-то, ясна, а если понадобится что-нибудь еще, я тебе позвоню. Сейчас тебе здесь, Грифф, делать нечего, только нервы трепать.

Он попробовал возразить, но поскольку численный перевес был не на его стороне, сдался и потащился к машине Мэтта.

– Знает же, черт, кто это сделал, а не говорит! – с горечью проговорил Грифф.

– Потому что знает и то, что ты хоть парень и добродушный, но сейчас готов прямиком направиться на разборку. – Мэтт покачал головой. – И я бы тебя понял. Но с учетом того, что ты уже ранен – а это ставит тебя в невыгодное положение, – тебе лучше удовольствоваться тем, что тот, кто это сделал, проведет какое-то время в камере.

– Он мог бы провести время в камере после того, как получил от меня по заслугам.

– Нападение было умышленным? Ты уверен?

– Ну, еще бы.

– А ты-то что на той дороге делал?

– Возвращался, проводив домой Шелби. – Внезапно Грифф резко выпрямился. – Направлялся к себе от дома Шелби – и вдруг, почти сразу как отъехал, за мной возник этот пикап. То есть он караулил у ее дома или у моего. Либо ждал у ее дома, либо у моего и стартовал за нами следом, выжидая удобный момент.

– Думаешь, напали на тебя, потому что ее достать не смогли? – спросил Мэтт.

– Я думаю, тот, кто это сделал, отнюдь не сумасшедший. А хуже. Много хуже.

18

Шелби начала утро с пения в душе. Настроение у нее было весеннее, и ей все равно, кто его заметит и кто догадается о его причинах.

Она оделась, помогла одеться Кэлли.

– Сегодня ты едешь к прабабушке.

– К прабабушке домой?

– Именно так. У нее сегодня выходной, и она специально меня спрашивала, приедешь ли ты к ней погостить. Вот будет здорово, правда же?

– У прабабушки есть печенье. И Мишка.

Мишкой был большой рыжий пес, готовый весь день бегать наперегонки и играть с маленькой девочкой – а когда играть было не с кем, спать на солнышке.

– Я знаю. И с вами еще побудет прадедушка, но недолго. Тебя отвезет бабуля, по дороге на работу. А мне сегодня надо кое-какими бумажками заняться. Как с работой управлюсь, приеду за тобой.

На кухню они вошли под болтовню Кэлли о том, что из игрушек она возьмет с собой к прабабушке и что будет там делать.

Родители Шелби моментально оборвали разговор и переглянулись, отчего Шелби навострила уши.

– Что-то случилось?

– А что могло случиться? – с деланой беспечностью отозвалась Ада-Мей. – Кэлли-Роз, какое сегодня чудесное утро! Я решила, почему бы нам не позавтракать на задней веранде? Устроить типа пикника.

– Я люблю пикники. Я пригласила Гриффа на пикник.

– Я слышала. Вот как раз и потренируемся. У меня тут клубника. И омлет на подходе. Давай-ка вынесем все это на веранду!

– Мама тоже хочет на пикник.

– Так она с нами пойдет!

Пока Ада-Мей выводила внучку на веранду, Шелби стояла как вкопанная.

– Что-то случилось. Папа, ради бога, скажи: еще кого-то убили?

– Нет, такого, слава богу, не было. И хочу тебе сразу сказать, с ним все в порядке.

– С ним? С Гриффом? Что-то случилось с Гриффином! – Сердце у нее упало, она схватила отца за руки. Она знала: что бы ни стряслось, он сохранит присутствие духа. – Если бы это были Клэй или Форрест, мама бы места себе не находила. Так что с Гриффом?

– Поранился, только и всего. Ничего серьезного, Шелби, ты же знаешь, я бы от тебя не стал скрывать. Кто-то вчера вечером спихнул его пикап с дороги, и он влетел в дуб на Медвежьей дороге.

– Поранился? Каким образом? Его кто-то избил? За что?

– Сядь и переведи дух. – Клэйтон повернулся к холодильнику и достал банку колы. – У него ссадины от ремня, синяки от подушки безопасности. И приличный ушиб головы. Вчера ночью Эмма-Кейт привезла его в амбулаторию и осмотрела, а сегодня это планирую сделать я. Но раз Эмма-Кейт сказала, что ни врач, ни госпитализация не требуются, у нас нет оснований ей не доверять.

– Ладно, поверим, но я хочу убедиться сама.

– Это можно устроить, – продолжал он в своей спокойной манере, – только сначала тебе нужно прийти в себя.

– Это, должно быть, произошло, когда он возвращался домой после того, как меня проводил. Он бы не оказался на этой дороге, если бы не настоял на том, чтобы сопровождать меня по дороге домой. Если вы побудете с Кэлли, я бы съездила на него взглянуть.

– Насчет Кэлли не беспокойся. А Грифф не дома, он ночевал у Эммы-Кейт с Мэттом, поскольку она его одного оставлять отказалась.

– Хорошо. – У Шелби наконец получилось сделать глубокий вдох. – Это хорошо.

– Но я подозреваю, что в данный момент он едет в полицию. Ночью Форрест с Нобби – помнишь моего троюродного брата Нобби? – съездили на ту сторону ущелья и задержали Арло Кэттери.

– Арло? Так это он скинул Гриффа с дороги? – Шелби закрыла ладонями глаза. – Надо полагать, был пьян и вел машину соответственно.

– Не уверен, что все было именно так. Ты поезжай. Лучше тебе узнать все из первых рук, а не какие-то обрывочные сведения от меня. И скажи Гриффину, что в десять часов я осмотрю его, иначе за руль не допущу, не говоря уже о работе с электроинструментами.

– Поеду. А Кэлли?

– С ней все в порядке. Поезжай.

– Спасибо, папа!

Так и оставив свою колу на стойке неоткрытой, Шелби выскочила из дома, и Клэйтон понял, что его маленькая девочка почти влюбилась. Вздохнув, он взял банку и открыл для себя. Не виски же пить в половине восьмого утра.

Грифф размашистым шагом вошел в участок. Его глаза – включая левый, вокруг которого за ночь проявился во всей красе черный синяк, – пылали. Он прямиком ринулся к Форресту.

– Дай мне поговорить с этим подонком!

Форрест оторвался от клавиатуры и отнял телефон от уха, к которому прижимал его плечом.

– Я перезвоню, – буркнул он и дал отбой. – Тебе бы лучше сначала малость остыть.

– Нет у меня настроения остывать! Я этого Арло Кэттери даже не знаю, за всю жизнь ему и слова не сказал. И желаю знать, по какой такой причине он намеренно столкнул меня с дороги!

– Форрест! – окликнул из дверей кабинета шериф. – Не валяй дурака, проведи Гриффа, и пусть выскажется. – Форрест замялся. – На его месте я бы тоже рвался это сделать.

– Ладно, спасибо. Нобби, не перезвонишь этому парню из лаборатории? Я с ним не договорил.

– Конечно. Грифф, а глаз как будто ничего. – Нобби, ветеран с двадцатилетним стажем, придирчиво осмотрел лицо Гриффа. – Видали и хуже. Надо прикладывать сырое мясо, быстрее пройдет.

– Спасибо за совет.

В тот момент как Грифф повернул в коридор, в участок влетела Шелби.

– Ой, Грифф!

– Ну-ну, Шелби, крошка, я как раз говорил ему, что все не так уж плохо, – вмешался Нобби.

– Вот именно! – Грифф решил подыграть. – Со мной все в порядке. Повреждений нет. – Повреждений нет, но боль адская.

– Папа сказал, это сделал Арло Кэттери? Не понимаю, почему у него до сих пор не отобрали права, если он, как в школьные годы, продолжает гонять в пьяном виде!

– Мы пока не знаем, был ли он пьян, когда столкнул Гриффина с дороги.

– Ну, наверняка! Зачем бы иначе ему это делать?

Форрест переглянулся с шерифом и легонько кивнул.

– А вот мы сейчас пойдем и у него спросим. Когда вчера ночью мы с Нобби за ним приехали, он был пьян лишь слегка и при этом уверял, что вечер провел дома. Пикап его так и стоял со скребком спереди. Арло иногда подряжается чистить от снега частные дороги за городом, – пояснил он Гриффину. – Хотя особого смысла вешать на пикап снегоочиститель в мае не вижу. Так вот, у него на скребке следы белой краски, а у Гриффа на заднем бампере – следы желтой, в какую у Арло этот скребок выкрашен. Мы с Нобби ему об этом сказали, так он заявил, что пикап у него кто-то угнал и скребок привесил.

– Вранье! – воскликнул Грифф.

– Еще какое, – поддакнул Форрест. – Но смысла спорить с подвыпившим человеком не было, тем более что он после текилы еще к косячку приложился, так что мы просто приволокли его сюда. И на сон грядущий сообщили, что утром предъявим ему обвинение в покушении на убийство.

– О боже. – Шелби закрыла глаза.

– Нам нужно было получить его реакцию. Покушение на убийство – это, конечно, преувеличение, – прибавил Форрест, засовывая большие пальцы за ремень. – Но за то, что сбил и уехал, подвергнув угрозе жизнь, он свое получит.

– Его много за что можно привлечь, целый букет, – сказал шериф Хардиган.

– Да, надеюсь, что так. Несколько лет ему при любом раскладе светит. Мы просто дали ему время это осмыслить. Шери – если я его правильно понял – считает, что, если до Арло дойдет, что он натворил, то при виде вас двоих он может и запеть.

– Ты все правильно понял, офицер.

– Тогда ладно. Пошли посмотрим. Про адвоката чур не вспоминать, договорились? Он своими куриными мозгами до этого еще не докумекал.

Форрест повел их в коридор, ведущий к трем камерам.

В центральной развалился на койке Арло Кэттери.

В тот вечер в «Бутлеггере» Шелби уже имела удовольствие его лицезреть. Он мало изменился с тех пор, как она его видела много лет назад. Коротко остриженные соломенного цвета волосы, лицо в светлой щетине. Маленькие змеиные глазки – сейчас они были закрыты – и длинная шея в татуировке, изображающей колючую проволоку.

Невысокий, крепкий, с многочисленными шрамами на костяшках, полученными в бесконечных драках, которые в большинстве он сам и затевал.

Форрест пронзительно свистнул, заставив Шелби подскочить, а Арло – резко открыть глаза.

– Подъем, дорогуша. К тебе гости.

Глаза бледно-голубого цвета – настолько бледного, что казались бесцветными, – наскоро пробежались по Гриффу и, задержавшись на Шелби, скользнули в сторону.

– Гостей не звал. Ты, Помрой, меня лучше отсюда выпусти, не то навлечешь неприятностей на свою задницу.

– А мне, Арло, сдается, что это у тебя неприятности. Грифф только интересуется – и хочу сказать, это резонный интерес, – зачем ты вчера ударил его пикап и загнал в дерево.

– Это был не я. Я уже вчера говорил.

– Полутонный «Шевроле», темно-красный, с желтым навесным скребком и наклейкой на бампере левее заднего борта. – Грифф говорил, а сам не сводил с него глаз. На щеках у Арло заиграли желваки.

– Здесь полно машин, которые подойдут под это описание.

– А вот и нет. Не забывай про детали, – подхватил Форрест. – Смешная наклейка на бампере. Изображена изрешеченная мишень. И текст: «Если ты это видишь, значит, ты в пределах досягаемости». – Форрест покачал головой. – Умора, правда, Арло? Прибавь сюда следы краски – и все сходится. Нобби сейчас как раз разговаривает с ребятами из лаборатории. Это займет какое-то время, но они установят соответствие между следами краски на машине Гриффа с краской твоего скребка. И наоборот, что белые следы на скребке – это краска с пикапа Гриффа.

– Все эти лабораторные фокусы – чушь собачья. Похлеще всего остального, что вы тут насочиняли.

– Присяжные результатам экспертизы придают большое значение, особенно в таких серьезных делах, как покушение на убийство.

– Я никого не убивал! – вскинулся Арло. – Он же целехонек, нет? Вон стоит!

– Вот почему это и называется «покушение», дошло, Арло? Покушался, но убить не получилось.

– Ни на кого я не покушался!

– Угу. – Форрест с деланой задумчивостью покивал, потом покачал головой. – Не-а. Присяжные на это не купятся. Вот смотри: мы детально восстановим картину аварии. И эта картина покажет, что ты намеренно и многократно ударял скребком в пикап Гриффа. Это требовало определенной сноровки, так что списать на ограниченную дееспособность вследствие опьянения тебе тоже не удастся. Да и в любом случае это тебе много бы со срока не скинуло. Я так полагаю, на двадцатку ты уже наработал.

– Еще чего!

– Не «еще чего», а так и есть, – возразил Грифф. – Форрест, заткни уши и что-нибудь напевай, а я пока объясню этому козлу, что я готов поклясться на целой горе Библий и перед Богом и государством, что именно его я видел вчера за рулем. И я поклянусь, что сосчитал все дырки в его дурацкой наклейке и срисовал его номера.

– Это вранье. Я номера мешковиной закрыл.

– Ну и идиот же ты, Арло, – пробурчал Форрест.

– Он все врет! – Арло возмущенно из-за решетки ткнул пальцем в Гриффа.

– Ты пытался меня убить! – напомнил тот.

– Никого я убивать не собирался. Это вообще должен был быть не ты. Это должна была быть она.

– Не хочешь повторить это, сынок? – тихо прошипел Форрест, но Грифф уже кинулся вперед, через решетку схватил Арло за грудки и дернул на себя, так что голова задержанного шмякнулась о прутья.

– Эй, Грифф, я тебе этого не позволю! – предостерег Форрест, не делая ничего, чтобы его действительно остановить. Грифф приложил Арло еще раз.

– Ну ладно, хватит! – Форрест взял Гриффа за плечо. – Мы же не хотим, чтобы он соскочил по какому-нибудь формальному основанию, правда? Отойди-ка.

– Но почему? – Шелби не шелохнулась. Ни тогда, когда он это сказал, ни когда бросил на нее злобный взгляд, ни при внезапно завязавшейся потасовке. – Зачем тебе на меня нападать? Я тебе ничего плохого не сделала!

– Ты всегда считала, что ты для меня слишком хороша. Посматривала свысока и дела со мной иметь не желала. А потом сбежала с первым же богатеньким, кого удалось захомутать, скажешь нет? Но, как я слышал, тут у тебя тоже облом вышел.

– И ты был готов на меня напасть из-за того, что я в школе не захотела с тобой встречаться? У меня ребенок. У меня маленькая дочка, а отца у нее теперь нет. И ты был готов оставить мою дочь сиротой, потому что я не ходила с тобой на свидания?

– Никого я сиротой оставлять не собирался! Просто хотел тебя попугать, вот и все. Преподать тебе урок, припугнуть немножко. Да и вообще, все это не я придумал.

– А кто это придумал, Арло?

Впервые за все время у глазах Арло мелькнуло подобие благоразумия. Он перевел взгляд с Форреста на Шелби, затем назад на Форреста.

– Мне есть что сказать, но мне нужна защита. Я не собираюсь двадцать лет париться за чужую затею.

– Назовешь имя – я об этом подумаю. Нет – буду требовать для тебя все двадцать пять. Это же моя сестра, идиот долбаный! Уж что такое семья-то, ты должен понимать? Называй, кто тебя на все это подбил, не то загремишь по полной!

– Мне нужны какие-то гарантии.

– Ничего тебе не будет!

– Ну почему же – ничего? – встрял в разговор Грифф. – На это даже не надейся. Уж я найду способ до тебя добраться. И когда я это сделаю, ты еще жалеть станешь, что не сел на двадцать лет.

– Я ее пальцем не тронул, а? Ни разу в жизни до нее не дотронулся. Просто хотел немного попугать. Мне дали тысячу баксов и пообещали еще тысячу, когда я тебя проучу как следует. Я хотел тебя только легонько спихнуть с дороги, вот и все, но ты поехала другой дорогой, мимо меня. Пока я разворачивался и догонял, ты уже умчалась к дому Трипплхорна.

– Так ты за мной следил!

– Мне пришлось ждать. Я решил, ладно, раз такое дело, проучу тебя в другой раз, когда ты куда-то поедешь. В темноте-то оно еще даже лучше, так ведь? Но потом он увязался за тобой следом, и подобраться к тебе не было возможности. И что выходит? Что я весь вечер убил ни за что ни про что? Вот я и решил, если столкнуть его с дороги, ты и испугаешься. Выходит, парни с Севера для тебя хороши. С этим ты прямиком в постельку прыгнула. А на меня даже смотреть не желала. Я видел, как он с тебя одежду стягивает.

– Следил, значит? – От возмущения Шелби шагнула ближе. Она знала, кто ему заплатил. – Тебе велела за мной шпионить Мелоди Банкер?

– Ну да. Она дала мне тысячу долларов и пообещала еще. В подробностях не инструктировала, просто сказала сделать – и все. Ох, и зла же она на тебя, наша барыня! Явилась ко мне прямо в трейлер и сунула налик – вот до чего ты ее разозлила, когда из салона вытурила.

– Надеюсь, ты ничего не перепутал, Арло. Пусть так и будет – и когда предстанешь перед окружным судом, и потом, в камере. А пока будешь сидеть, подумай вот о чем: я никогда не ставила себя выше тебя, Арло. Ты мне просто не нравился.

Шелби повернулась и двинулась к выходу. Форрест знаком велел Гриффу следовать за ней.

– Постой, Рыжик!

– Я не могу. Я просто задыхаюсь. Клянусь, если бы ты ему не врезал, я бы сама это сделала! Он напал на тебя, потому что на меня напасть не получилось. Он же тебя чуть не убил!

– Ну, не убил же.

– Если бы ты не поехал меня провожать…

– Но я поехал. – Он взял ее за плечи. Он не хотел, чтобы в ее – и его – голове крутились сейчас эти догадки: если бы да кабы. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. – Шелби, он в камере. И там и останется.

– И все из-за того, что Мелоди указали ее место! А указали ей его потому, что она этого заслужила! Она прекрасно понимает, чем это все могло закончиться. Она вручила ему деньги и придумала для него предлог.

– Спорим, она вот-вот сядет рядом с ним?

– Да, шансы велики, – поддакнул появившийся Форрест. – Обождите минутку. Нобби, не посидишь с этим идиотом немного? Я его уговорил дать письменные показания.

– Конечно, посижу. Признался?

– И не только. Шериф, я вас сейчас введу в курс дела, и нам понадобится ордер. Поганое будет дельце, потому что арестовывать будем Мелоди Банкер. За подстрекательство к совершению преступления и сговор с целью нанесения телесных повреждений.

– Черт побери, Форрест, – шериф Хардиган шумно вздохнул и почесал в затылке, – ты уверен?

– Я вам расскажу, как все было. Со слов Арло.

– И он не врал, – вставил Грифф. – Никто его за язык не тянул, он сам имя назвал. Она ему заплатила, и, похоже, деньги потратить он еще не успел.

– Обыщем его трейлер, – начал было Форрест, потом вдруг стал озираться. – А где Шелби?

– Она же была здесь! О черт. О черт, только не это!

– Мелоди. Темперамент у моей сестрицы – только спичку поднеси. Шериф! – обратился Форрест, но Грифф уже выскочил на улицу.

– Да, да, поезжай с ним. Только этого нам сегодня не хватало. Твоя сестра выкидывает внучку Флоренс Пьемонт из какого-нибудь окна.

Выкидывать Мелоди из окна она не собиралась, главным образом потому, что это просто не пришло ей в голову. У нее вообще не было ясного представления о том, что она будет делать, единственное, что она знала, – что не станет сидеть сложа руки.

Игнорирование этой дряни не сработало, сарказм не сработал, разговор начистоту тоже не сработал.

Значит, она найдет другой вариант и решит этот вопрос раз и навсегда.

Дом Пьемонтов стоял на пологом склоне, поросшем пышной зеленью и разделенном подпорными стенками из белого кирпича, на котором выигрышно выделялись изящные деревья и идеально подстриженный кустарник.

От дома открывался вид на весь город, на горы, на складки долин. Со времен войны Севера и Юга этот старый дом сохранил свою элегантность, окаймленный верандами, словно вырастающими из белоснежного фасада. У их подножия радужными реками растекались цветники.

Этот дом ее всегда восхищал. А сейчас она летела к нему, словно выпущенная из лука стрела.

Зная, что Мелоди занимает переоборудованный под шикарное жилье бывший каретный сарай, Шелби, преодолев подъем, направилась прямо туда. От негодования у нее гудело в ушах. Она выскочила из мини-вэна, решительно прошагала мимо машины Мелоди и уже готова была ворваться в дверь, когда кто-то ее окликнул.

– Кого я вижу! Это же Шелби-Энн Помрой!

Обернувшись, она узнала экономку, которая давно уже стала членом семьи. Это была сестра Мейбелин. Шелби сделала над собой усилие и, поумерив пыл, улыбнулась в ответ.

– Рада видеть вас, мисс Пэтти. Как ваши дела?

– Все замечательно. – Высокая, стройная женщина с аккуратной шапкой седых кудрей подошла ближе. В руке она держала корзину, наполовину наполненную ранними розами. – Какая в этом году чудесная весна! Даже начинающаяся жара не мешает. Я так рада, что ты вернулась и тоже можешь ею насладиться! Мне жаль, что так вышло с твоим мужем.

– Спасибо. Мисс Пэтти, простите меня, но мне очень нужно поговорить с Мелоди.

– А, так она завтракает с миссис Пьемонт и мисс Джолин на задней веранде. Полагаю, это как-то связано со скандалом у мисс Ви? Я что-то слышала от Мейбелин. И от Лорели тоже.

– Да, в некотором роде.

– Тогда иди за дом. Надеюсь, вам удастся прояснить это недоразумение.

– Я именно затем и приехала, чтобы все прояснить. Спасибо.

Шелби перестала сдерживать гнев, который заклокотал в ней с новой силой, пока она шла по дорожке и пересекала бархатистый газон. До нее доносились женские голоса и нежный аромат роз.

А вот и Мелоди, за столом под белой скатертью, на котором красуется изысканный фарфор и поблескивает сок в стеклянных кувшинах.

– Бабушка, я не собираюсь извиняться! И нечего меня прессовать! Я не сказала ничего, что не соответствовало бы действительности, и я не унижусь до того, чтобы ползать перед этими людьми, чтобы только Джолин снова могла ходить к своей отстойной парикмахерше.

– Мелоди, Кристал совсем не отстойная! И нам не следовало так себя вести.

– Ты бы лучше помолчала, Джолин! И перестать ныть! Надоело! Если уж на то пошло, то эта шлюшка и ее бабка, которая вечно сует во все свой нос, должны…

Тут она заметила Шелби и встала, видя, как та со скоростью курьерского поезда несется через газон. Но еще больше ее глаза округлились, когда она увидела, что за ней по пятам мчатся Форрест с Гриффом.

– А ну убирайся! Тебя сюда никто не звал!

– Кого сюда звать, а кого – нет, решаю я! – отрезала Флоренс.

– Тогда уйду я!

Мелоди начала поворачиваться, но Шелби схватила ее за руку и рывком развернула к себе лицом.

– Ты ему заплатила. Ты заплатила Арло Кэттери, чтобы он на меня напал!

– Руки! Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– К тому же еще и врунья! – Сама того не ожидая, Шелби сжала пальцы в кулак и ударила.

Сквозь гул в ушах она расслышала крики, сквозь красную пелену в глазах увидела, как тускнеет взор у Мелоди.

В следующий миг кто-то сзади прижал ей руки к телу и оторвал ее от земли. Она забрыкалась, потому что еще не закончила. Далеко не закончила. Но сзади ее держали мертвой хваткой.

– Кончай! Хватит, Рыжик, остановись! Ты ей отлично врезала.

– Этого мало! Мало! За то, что она сделала!

Мелоди сидела на полу красивой веранды.

– Она меня ударила! Все видели, она на меня напала! – Рыдая, она держалась за щеку. – Я подам на нее в полицию.

– Отлично, – отозвался Форрест. – Думаю, против тебя обвинения будут куда более тяжкие.

– Я ничего не делала. Я не знаю, о чем она тут говорила. Ой, бабушка, больно!

– Джолин, перестань уже махать крыльями – ты же не собираешься взлететь? Сходи лучше принеси ей лед. – Флоренс, которая тоже успела вскочить на ноги, теперь тяжело опустилась в кресло. – Я требую объяснений. Я должна знать, на каком основании эта девушка является сюда со своими дикими обвинениями и колотит мою внучку.

– Я вам скажу, – ответила Шелби, опередив Форреста. – Да отпусти же меня, Гриффин! Я ничего не собираюсь делать. Я прошу меня извинить, миссис Пьемонт. Я прошу прощения не у нее, а у вас. Это ваш дом, и мне не следовало являться сюда таким вот образом. У меня от бешенства в голове помутилось.

– Бабушка, гони ее! Ей место в тюрьме!

– А ты, Мелоди, помолчи! Тебе разговаривать сейчас вредно – скула болеть будет. Так почему ты явилась сюда таким образом?

– Потому что на этот раз Мелоди не ограничилась словесными мерзостями, проколотыми шинами или распространением отвратительных сплетен. На этот раз она заплатила тысячу долларов Арло Кэттери и пообещала еще столько же, если он меня как следует припугнет, если он меня проучит.

– Ничего такого я не делала! Стала бы я унижаться до разговора с таким типом, как Арло Кэттери! Он все врет. И ты тоже.

– Я сказала тебе, помолчи, Мелоди-Луиза! А почему ты говоришь, что это сделала Мелоди?

– Потому что вчера вечером Арло своим пикапом столкнул машину Гриффина с дороги и разбил его автомобиль в хлам. Посмотрите на него, миссис Пьемонт! Он пострадал из-за того, что провожал меня домой. Из-за этого Арло и не удалось меня достать и сделать то, за что она ему заплатила. Тогда вместо меня он напал на Гриффа. Мелоди ездила в долину, к Арло в трейлер, и заплатила ему за услугу.

– Да она с ума сошла! Это все ложь!

– О боже! – В дверях стояла Джолин с пакетом льда в руке. – Господи, Мелоди, так ты это всерьез говорила? Я думала, ты шутишь!

– Заткнись немедленно, Джолин, слышишь? Не смей больше произносить ни слова! Ни слова!

– Ну уж нет! Я молчать не стану! Господи, Мелоди, это уже не игрушки! Это тебе не сплетни разносить и не отпускать какие-то шуточки. Богом клянусь, я и подумать не могла, что она это серьезно. Я не думала, что она это сделает.

– Так. Мелоди, молчи! – приказала Флоренс. – Что сделает, Джолин? Перестань мямлить и скажи ясно!

– Когда мисс Ви нас прогнала, Мелоди сказала, что знает, как отыграться на Шелби. Знает, как ее проучить так, чтобы надолго запомнила. И что Арло наверняка и за так это сделает, но для верности она ему приплатит.

– Врешь! – Мелоди вскочила на ноги и кинулась на Джолин, выставив вперед острые коготки. И если бы Джолин с перепугу не запустила в нее мешок со льдом, могла бы изрядно попортить той личико.

Меткий бросок заставил Мелоди попятиться и дал Форресту возможность утащить ее назад.

– Ты бы лучше слушалась бабушку и попридержала язык. Джолин, выкладывай все.

– Что с тобой такое, Мелоди? Я все понять не могу: что с тобой не так? – воскликнула Джолин.

– А ну, заткнись, Джолин, не то пожалеешь! – Мелоди разрыдалась.

– Джолин! – Голос Флоренс перекрыл рыдания. – Ты должна сейчас же рассказать помощнику шерифа Помрою все от начала до конца. Все, что тебе известно. А ты, Мелоди, если не угомонишься, то еще и от меня схлопочешь, богом клянусь.

– Ой, мисс Флоренс! Я сказала все, как она мне говорила, и честное слово, я подумать не могла, что она это сделает. Я была так расстроена, плакала. Только и сказала: «Хватит, Мелоди, прекрати!» – а дальше опять стала говорить, мол, кто же мне теперь сделает свадебную прическу? Потому что Кристал же знает, чего я хочу, и это же будет моя свадьба, мисс Флоренс! Я была так расстроена! А Мелоди больше ничего не сказала. Но то, что я до этого вам говорила, это были ее слова. Я не думала, что она это сделает!

– Ах ты, предательница! Маленькая сучка! Она сама в этом участвовала! – Мелоди выставила вперед руку, тыча в подругу. – Она тоже участвовала!

– Вовсе нет! Но ты, Шелби, наверное, мне не поверишь, я же всегда была с Мелоди заодно. Но вредить я никому бы не стала. Как мне все это надоело! Как надоело!

Джолин села и снова расплакалась, закрыв лицо руками.

– Прошу меня извинить, миссис Пьемонт, но я вынужден отвезти этих юных леди в участок и все выяснить.

С прямой как палка спиной Флоренс кивнула.

– Да, это я и сама вижу. Джолин, кончай реветь и отправляйся с офицером Помроем. Мелоди, ты тоже!

– Никуда я с ним ехать не собираюсь! Эта дрянь все насочиняла, и Джолин тоже врет. Просто врет, и все.

– Я не вру!

Они стали кричать друг на друга, пока не вмешался Форрест.

– Я бы советовал вам обеим прикусить язык. Мелоди, ты сама пойдешь или мне тебя силой тащить? – При этих словах та взвилась как кошка.

– Не смейте ко мне прикасаться! Уберите руки! – Мелоди стала вырываться. – Я еду только туда, куда хочу!

Тут опять вскочила на ноги ее бабушка.

– Мелоди-Луиза Банкер! Если ты сейчас не поедешь с офицером Помроем и продолжишь сопротивляться, я клянусь, что пальцем о палец не ударю, чтобы тебе помочь. И сделаю так, что и мама тебе помогать не станет.

– Это ты только говоришь!

– Видит бог, я это сделаю. Поезжай с Форрестом. Немедленно! Иначе я умываю руки и знать тебя не желаю.

– Я поеду. Но теперь я знаю, что ты такая же злая, как все остальные.

– Я отвезу Мелоди, – обратился Форрест к Гриффу, – а ты вези Шелби и Джолин. Считай, что я тебя опять уполномочил.

– Ладно. Джолин, идешь?

– Иду. Я сопротивляться не стану. Шелби, прости, что все так вышло.

– Мне кажется, будет лучше, если по дороге все будут сидеть молча, – оборвал ее Грифф и перехватил одобрительную улыбку Форреста.

– Я же говорил, надо тебе профессию поменять. Мелоди, ты или сама шагаешь в мой джип, или я надеваю на тебя наручники.

– Иду. И до конца сегодняшнего дня не доработаете. Уж я об этом позабочусь.

Перед тем как увести Мелоди, Форрест взглянул на Флоренс.

– Прошу извинить, миссис Пьемонт. Мне жаль, что у вас и вашей семьи такая беда.

– Да уж. – Пожилая женщина посмотрела на Гриффа, и в глазах ее сверкнули слезы, но спина по-прежнему оставалась подчеркнуто прямой. – Мне самой до того жаль, что и даже не передать.

19

Хранить молчание по пути в участок Джолин не удалось. Всю дорогу она билась в рыданиях. Грифф подумал, что в данный момент ему больше всего хочется побыстрее вернуться к работе и здравому рассудку.

А это можно было сделать, только доставив Шелби и Джолин в здание участка.

Шериф Хардиган оглядел Гриффа и двух женщин, которых тот доставил, – Шелби с пылающими от гнева глазами и Джолин, из чьих глаз слезы лились ручьем. Он сделал шаг вперед, достал из кармана большой белый платок и сунул Джолин.

После чего тоном, который чудесным образом сочетал веселость и сострадание, произнес:

– Ну, и что все это значит?

– Форрест едет следом, – начал объяснять Грифф.

– Похоже, я под арестом. – Шелби поставила руки на пояс и вызывающе посмотрела на шерифа в упор. – Я ударила Мелоди Банкер в лицо.

– Гм-мм, – хмыкнул шериф Хардиган и перевел взгляд на Джолин.

– Я не думала, что она это серьезно! – Девушка продолжала биться в истерике. Слова с трудом прорывались сквозь рыдания. – Клянусь, я даже не догадывалась! Я думала, она просто психует и болтает незнамо что. Я не думала, что она действительно наймет Арло, чтобы попугать Шелби или причинить ей вред. Богом клянусь, я так расстроилась, когда узнала!

– Да уж вижу. Давай-ка пройдем ко мне в кабинет, и ты мне все расскажешь. Присмотришь за этой? – обратился он к Гриффу, кивнув в сторону Шелби.

– Ну да.

– Уполномочен, говоришь? – Шелби смерила его тяжелым взглядом, а шериф уже увел Джолин в кабинет.

– Форрест в своем репертуаре. – Но появление самого Форреста Грифф воспринял с большим облегчением. Тот доставил Мелоди, глаза ее метали молнии.

– А Джолин?

– Шериф ее уже опрашивает.

– Отлично. Присмотришь тут?

От данного повторно поручения Грифф поморщился.

– Да, да!

Форрест отвел Мелоди в комнату отдыха и тут же вышел.

– Нобби, мне нужно, чтобы ты за ней пару минут присмотрел, пока я тут кое-что улажу.

– Нет проблем.

Когда Форрест повернулся к сестре, та выставила вперед обе руки, соединив запястья.

– Кончай дурить!

– Что, хочешь поручить это своему уполномоченному?

Она с тем же жестом повернулась к Гриффу, но тот обхватил ладонями ее лицо.

– Прекрати. Прекрати сейчас же!

Шелби было ощетинилась, но он не отпускал рук и смотрел ей глаза в глаза, пока не услышал вздох.

– Я ни на кого из вас не сержусь – разве что самую малость. И мне жутко неприятно, что с тобой такое случилось, Грифф. Я просто бешусь на всех и вся. Я что, под арестом?

– До этого не дойдет, – успокоил Форрест. – Даже если Мелоди будет настаивать, ее саму ждут куда более серьезные неприятности. И удар этот она заслужила.

– Это уж точно.

– А красиво ты ей, Рыжик, врезала с правой!

– Спасибо. Клэй давно научил. Но на деле только теперь применить довелось. И что мне теперь делать?

– Теперь ты предоставишь это нам с шерифом – как, собственно, и надлежало сделать, а не врываться в чужой дом с кулаками. Нет, я тебя за это не виню, ты не думай. Поезжай на работу – или какие там у тебя дела?

– Я могу идти? Так просто?

– Совершенно верно. А если Мелоди подаст на тебя за нанесение телесных повреждений, мы с этим разберемся. Но думаю, ее удастся отговорить.

– Ладно. – Шелби не могла больше сердиться на брата – он ведь даже арестовывать ее не стал! – Извини, что так себя вела. Мне жаль.

– Ничего тебе не жаль!

– И правда не жаль. Пока не жаль. Но может, я потом к этому приду.

Шелби вышла. Грифф – за ней. Она остановилась.

– Я ни в чем не виновата, и мне жутко надоело извиняться за то, чего не делала. И все равно…

– Никаких «все равно»! – перебил он.

Она покачала головой.

– Но ты попал в беду из-за меня, это ясно как белый день. Я бы не удивилась, если бы ты от меня отвернулся. Конечно, если ты это сделаешь, я буду разочарована и огорчена, но осуждать не стану.

Вместо ответа Грифф снова взял ее лицо в ладони и на этот раз приник губами. Долгим, вдумчивым, медленным поцелуем.

– Ну, вот. А теперь поеду, покажусь твоему папе, чтобы к работе допустил.

Шелби улыбнулась.

– А фонарь под глазом даже как-то лихо смотрится.

– Этого я и добивался. Ну, увидимся. Утро вышло чертовски насыщенным.

Наверное, можно и так сказать, подумала Шелби, направляясь в салон красоты. Но лучше б уж оно было скучным и обыденным.

Первые слухи о событиях сегодняшнего утра и о ночном инциденте уже поползли по городу.

Едва она переступила порог салона красоты, разговор в зале моментально стих, и все глаза устремились в ее сторону.

– Как парнишка? Сильно пострадал? – накинулась Виола.

– Сейчас едет к папе в амбулаторию, но мне кажется, все не так плохо. Порезы, ушибы.

– Я слышала, Арло Кэттери задержали за наезд и бегство с места ДТП, – вставила Кристал. – А Лорели не так давно видела, как ты очертя голову мчишься в сторону большого дома.

– Ты можешь рассказать, какое отношение ко всему этому имеет Мелоди, – предложила Виола. – Все равно все скоро узнают.

– Это Мелоди его наняла. За деньги. Это она заплатила Арло, чтобы он это сделал.

Все так и ахнули, а Шелби рухнула в кресло. Ее рабочий день еще не начался, а насыщенное событиями утро изрядно ее вымотало.

– Минуточку! – Виола развернула кресло так, чтобы Шелби оказалась к ней лицом. – Ты хочешь сказать, что Мелоди наняла этого Кэттери, чтобы столкнуть машину Гриффина Лотта с дороги? А зачем ей это понадобилось?

– Она наняла его «проучить» меня, но ему помешал Грифф, пришлось атаковать его.

– Проучить тебя? Но почему? – Тут Виолу осенило, и от лица разом отхлынула вся кровь. – Ясно. Потому, что я ее отсюда выставила.

– Ты не виновата, бабуль. И я не виновата. Никто из нас не виноват. Никто.

– Видит бог, она испорчена донельзя, и всегда в ней эта сволочная жилка чувствовалась. Но я не ожидала, что она способна на такое!

– Она заплатила Арло тысячу вперед и пообещала еще тысячу, когда дело будет сделано.

Виола кивнула. Теперь ее щеки пылали.

– Она под арестом?

– Она в участке, ее допрашивают.

– Если ее не посадят, я потребую у шерифа объяснений.

– Не знаю, чем дело кончится, но что все это омерзительно – это точно. И еще хочу, чтобы все знали: я тоже не без греха. Я поехала в большой дом и двинула ей в физиономию. Я просто обезумела. Врезала ей так, что она свалилась. И, будь такая возможность, врезала бы еще.

Все опять ахнули, а Виола расплылась. Она нагнулась и крепко обняла внучку.

– Вот и молодец!

– Жаль, я этого не видела! – Мейбелин сложила на груди руки. – Конечно, говорить так не по-христиански, но мне бы хотелось на это посмотреть да еще и сфоткать на мобильник.

Тут в разговор вступила Лорели.

– Тетя Пэтти говорит, когда мисс Пьемонт не видит, Мелоди совсем распускается и вертит ею как хочет. – Лорели понимающе кивнула. – Так что мне тоже жаль, что я не видела, как ты ее приложила. Только я бы уж не на фото, а на видео засняла!

Она подошла к Шелби и тоже обняла.

– Ты, Шелби, на этот счет не переживай. Я знаю кучу людей, которые дорого бы дали, чтобы увидеть, как ты приземлила эту девицу на ее титулованную задницу. Верно я говорю, мисс Ви?

– Вернее не бывает, Лорели.

– Хорошо, не буду переживать. – Шелби потрепала Лорели по руке. – Хочу сегодня пораньше приступить к работе, если никто не возражает. Заняться полотенцами, парфюмерией и прочим. Надо немного голову проветрить.

– Приступай на здоровье.

Кристал дождалась, пока Шелби исчезнет в подсобке, и спросила:

– Как думаете, что станет делать миссис Пьемонт?

– Поживем – увидим.

Но долго ждать не пришлось.

Когда наступило обеденное затишье – все неработающие мамы отправились забирать детей из школы или дожидаться их дома, а у работающих женщин еще не закончился рабочий день, чтобы они могли заскочить на стрижку, краску или массаж, в салоне у Ви появилась Флоренс Пьемонт.

В зале в который раз воцарилась мертвая тишина. Флоренс – само достоинство, в темно-синем платье и строгих туфлях – кивнула Шелби, которая стояла в приемной за стойкой, затем обратилась к Виоле:

– Виола, не найдется нескольких минут для разговора? Наедине. С тобой и Шелби.

– Конечно. Шелби, у нас в комнате отдыха сейчас никого нет?

– Не должно быть. Через час должны прийти трое, а сейчас процедуры у двух клиенток.

– Вот и хорошо. Пойдем туда, Флоренс, там тихо и хорошо. Кристал, когда ко мне на три тридцать придет, усади ее, пожалуйста, с журнальчиком.

– Виола, спасибо, что готова уделить мне время, – проговорила Флоренс.

– Ты же мне не отказала бы? – Виола прошла в заднюю дверь, через раздевалку со шкафчиками. – Чай, не первый день знакомы.

– Это точно. Уж и не припомнишь, сколько. Как твоя мама, Ви?

– Бодрячком, как всегда. А твоя?

– Сдает понемножку. Но жить во Флориде ей нравится. Мой брат Сэмюэл к ней каждый день наведывается.

– Всегда был добрый мальчик. Присядь, пожалуйста.

– Спасибо, Ви, с удовольствием. По правде говоря, устала я – сил нет.

– Миссис Пьемонт, у нас отличный персиковый чай. Горячий или холодный, – добавила Шелби. – Принести вам?

– Горячего я бы выпила, если нетрудно. Спасибо тебе.

– Совсем нетрудно. Бабуль?

– С удовольствием, милая, спасибо.

– Виола, как тут у тебя хорошо! Тишина, покой. Ты всегда была умная и знала, как все обустроить, чтобы дело шло.

– Приятно это слышать. Всем нам время от времени полезно посидеть в тишине и покое.

– И даже чаще, как мне кажется. Как этот тон называется, каким у тебя стены здесь выкрашены?

– Он называется «Золотые сумерки». Красивое название!

– Красивое. Покой, – вновь повторила Флоренс с легким вздохом. – Виола и Шелби, для начала скажу, что после вас я намерена наведаться к Гриффину Лотту. Но сперва мне хотелось переговорить с вами. Надо бы еще и Аду-Мей пригласить.

– У нее клиентка. Ничего страшного, Фло. Мы ей передадим, что ты хотела сказать.

– Я хочу перед всеми вами извиниться. И перед твоим отцом, Шелби, тоже. Перед твоей дочкой, перед братьями. Перед Джексоном, Виола.

– Миссис Пьемонт, вам не за что перед нами извиняться.

– Но я прошу, чтобы вы приняли мои извинения.

– Разумеется. – Шелби подала чай в изящных чашках.

– Спасибо. Может, ты тоже присядешь? Я только что из полицейского участка. Мелоди призналась, что ездила к Арло Кэттери и заплатила ему, чтобы он устроил тебе неприятности, Шелби. Не уверена, что она так скоро бы призналась, но нашлись три свидетеля, которые видели, как она подъезжает к его трейлеру в долине. И хоть мне и больно это говорить, но я бы ни за что не наняла ей адвоката, пока не скажет правду.

Виола молча взяла Флоренс за руку.

– Понять не могу, что у нее было на уме и зачем ей понадобилась такая подлая, безумная затея. И не понимаю, Шелби, почему она всегда относилась к тебе с такой завистью. Когда в школе тебя избрали капитаном чирлидеров, Мелоди такие истерики закатывала! Даже умоляла, чтобы я внесла крупный взнос в пользу спортивной ассоциации, чтобы только тебя разжаловали и поставили на твое место ее. А когда на встрече выпускников тебя избрали королевой бала, она явилась домой и изрезала в клочья платье!

Флоренс вздохнула.

– Такое впечатление, что она постоянно злится. Я надеялась, что, когда она начнет управлять художественным салоном и жить самостоятельно в доме, под который мы перестроили для нее каретный сарай, у нее это пройдет, она станет довольна жизнью, научится какой-то ответственности. Но я знаю, теперь знаю, что я всегда ее слишком баловала. А ее мать – и того хуже. Мелоди моя внучка, первая внучка, и, конечно, я ее люблю.

– Ну, конечно, любишь.

– И все эти годы я на многое закрывала глаза. Но сейчас этому не бывать! Она дошла до того, что причинила человеку серьезные телесные повреждения. А ведь могло быть и еще хуже! И сделала это назло. Вот за это «назло» пусть теперь и расплачивается. У меня нет права о чем-то вас просить, и я не жду снисхождения, но она моя внучка, поэтому я все же попрошу. Шериф сказал, если ты и Гриффин Лотт согласитесь, то вместо тюремного срока, – впервые рука Флоренс дрогнула, так что даже пришлось аккуратно поставить чашку на блюдце, – Мелоди могла бы пробыть шесть месяцев в реабилитационном центре. В частном, где ей проведут лечение от ее многочисленных комплексов. Она там будет работать – выполнять какие-то поручения по дому, я так понимаю. Уборка, работа в саду, стирка – всякое такое. Потом, если психологи сочтут, что она к этому готова, то еще шесть месяцев она проведет в центре переходного типа, на общественных работах. А в довершение – еще год испытательного срока.

Я не хочу делать вид, что это равноценно тюрьме, – продолжала Флоренс. – Но она будет ограничена в передвижении, получать лечение, в котором, как я вижу, она крайне нуждается, и будет обязана следовать определенным правилам. Она будет лишена свободы, а это уже вроде тюрьмы. А если откажется подчиняться каким-то правилам и условиям, то ее отправят в настоящую тюрьму. Мать Мелоди, конечно, попытается в этом вопросе со мной поспорить, но не отец. Я уже говорила с зятем. Долгий, надо сказать, был разговор. Он готов меня поддержать.

Немного успокоившись, Флоренс снова взяла в руки чай.

– Ви, речь идет о наших внучках. Кто бы мог подумать, что мы дойдем до такого?

Виола снова взяла ее за руку.

– Жизнь полна ухабов и резких поворотов. Нам лишь остается делать все возможное, чтобы с честью их преодолеть. От начала и до конца.

– Бывает, что самый лучший вариант очень далек от идеального. Тебе, Шелби, понадобится время, чтобы обдумать мою просьбу.

– Дело не во мне. Она же причинила зло Гриффу! Руками Арло.

– Но хотела-то навредить тебе!

– Честное слово, миссис Пьемонт, я только хочу, чтобы она оставила меня в покое. Мне надо думать о ребенке. Надо попытаться построить заново свою жизнь, свою и дочкину, и я просто хочу, чтобы Мелоди к нам не лезла. Если Гриффина ваше предложение устроит, я тоже согласна. Неважно, в кого она метила, попала-то в него!

– Я с ним поговорю. Как он решит, так и будет. На душе тяжело, что кто-то таким вот образом пострадал, да еще из-за моей семьи. Виола, Джексон случайно не упоминал, сильно у мальчика машина разбита?

– Я с ним созванивалась. Говорит, теперь только на свалку.

– Ой, бабуль!

– Скажем так: починить-то все можно, но Джек говорит, ничего хорошего все равно уже не выйдет. Он надеется, страховая компания согласится признать ее не подлежащей восстановлению.

– Все расходы я возьму на себя. Даю слово!

– В этом я никогда не сомневалась, Фло.

– Я понимаю, вы обе заняты, и я вам очень признательна, что уделили время и проявили понимание. Спасибо, что были так добры.

Все встали.

– Я тебя провожу, – проговорила Виола и обняла Флоренс за талию. – И еще сейчас дам тебе буклет – вдруг надумаешь сделать массаж горячими камнями или омолаживающую процедуру для лица. Глядишь, и еще раз ко мне наведаешься.

Старые подруги вышли, и до Шелби донесся смех Флоренс.

– Не поздно ли омолаживаться, а, Виола?

– Никогда не поздно, Фло. Никогда!

Шелби казалось, сейчас самое лучшее не высовываться и принимать каждый день таким, как есть. Уж больно часто она оказывалась в центре городских сплетен с момента своего возвращения. По опыту она знала, что довольно скоро интерес к ее персоне будет вытеснен другими новостями или событиями.

Но в пятницу вечером находиться в центре внимания ей было приятно. А публике, судя по всему, нравились в ее исполнении ду-воп, рок и баллады пятидесятых. И по счастью, сегодня обошлось без жертв.

А поскольку Кэлли ночевала у прабабушки, то завершить вечер в постели с Гриффом было приятно вдвойне.

В субботу, улучив время, Шелби покорпела над своей ведомостью, методично оплачивая счета и тщательно подводя итоги.

И захлопала в ладоши, когда удалось погасить еще одну кредитку.

В воскресенье после завтрака она стояла у плиты, жарила курицу и прислушивалась к радостным возгласам Кэлли, которая никак не могла насытиться пусканием мыльных пузырей из машинки.

Вошла Ада-Мей и со спины обняла дочь.

– Сладчайший на свете звук!

– Да уж. Мам, она так счастлива, что у меня сердце заходится.

– А ты? Ты счастлива?

– Я счастлива почти так же, как маленькая девочка с машинкой для мыльных пузырей.

– Ты, девочка, в пятницу была в голосе. И такая красивая в голубом платье!

– Предвкушаю, какое получу удовольствие от шестидесятых. Я уже кое-что подобрала на ту неделю. Тэнси говорит, решение расширяться принято. Это будет здорово!

– Хорошо, что Грифф с Мэттом тут почти закончили. Мне моя новая ванная нравится не меньше, чем Кэлли – ее машинка для пузырей.

В подтверждение своих слов Ада-Мей исполнила пируэт, вызвав у дочери улыбку.

– Они парни рукастые. А рукастый мужчина – на вес золота. Как в пятницу? Удачно вечер завершился?

Шелби почувствовала, как по спине к затылку поднимается жар.

– Вполне. Мам, я надеюсь, ты не сидела и не ждала меня?

– Дело не в ожидании. Когда у тебя ребенок – неважно, четырнадцати лет или сорока, – ты поневоле слышишь каждую подъехавшую машину. И не вздумай извиняться! Я была рада, что ты с приличным человеком. Ты ведь тоже радуешься, когда вы вместе.

Так, намек ясен.

– Радуюсь. Могу признаться, что мне уже давно ни с каким мужчиной не было хорошо. До сего момента все, что происходило, для меня удивительно. Но я пока еще не могу загадывать дальше одной недели. Рановато еще.

– Это нормально. Ты не спеши, устрой ему хороший тест-драйв.

– Мама!

– Ты что же, думаешь, секс ваше поколение изобрело? Говоришь, в будущую пятницу поешь шестидесятые? Так вот, то поколение думало точно так же. К вопросу о тест-драйве. Слышала, Флоренс Пьемонт купила Гриффу новый пикап?

– Он говорит, отказа она не приняла, повернула дело таким образом, что, дескать, обидится, если он не примет от нее новую машину. Старую дедушка разберет на запчасти, а на новую Грифф уже заказал рекламную надпись.

Шелби помолчала, отвлекшись на курицу.

– Мам, как думаешь, мы правильно поступили? Что позволили Мелоди отделаться реабилитационным центром, психотерапией и так далее?

– Подозреваю, это похоже на загородный клуб, и мне это тоже не дает покоя. Но в общем и целом, я думаю, это было правильно. Не уверена, что она потом вернется сюда, скорее предпочтет осесть где-то в другом месте, хотя бы временно. Знаю, что рабочее место мисс Флоренс за ней оставлять не собирается.

– Да?

– И подозреваю, что при желании его могла бы получить ты.

– Я? Нет! Думаю, мне нравится все так, как есть. Мне нравится работать у бабули, нравятся девчонки, мои обязанности, клиентура. И мне нравится знать, что в случае чего, если мне надо будет отлучиться или взять отгул, меня отпустят. И еще. Я абсолютно точно знаю, что ни под каким видом не хотела бы занимать кабинет Мелоди и ее должность. Не хочу иметь ничего общего с тем, что когда-то принадлежало ей. Для меня это табу. Ты меня понимаешь, мам?

– Понимаю. Послушай, ты курицу готовишь не хуже бабушки. Если не хочешь загадывать дальше одной недели, советую быть осторожней: такая курочка способна подтолкнуть мужчину сделать предложение.

– На этот счет я пока спокойна.

А спокойствие – это то, к чему она сейчас больше всего стремится, мысленно добавила Шелби.

К полудню, когда на арендованном пикапе заехал Грифф, корзина для пикника уже была уложена, Кэлли наряжена в желтое платьице, а в волосах завязан бант. Сама же Шелби надела джинсы и старые походные ботинки.

Грифф не успел дойти до дверей, как к нему уже бросилась и повисла Кэлли.

– В таком платьице, Рыжонок, тебе только на пикник!

– У меня бантик! – Кэлли потянулась ручкой к ленте в волосах.

– Я вижу. Ты моя красавица! Как и мама твоя. Давай понесу! – протянул он руку к корзине.

– Ты лучше Кэлли неси. Поедем на моем мини-вэне, поскольку дорогу ты не знаешь. Я уже и пледы загрузила.

– Тогда мне надо кое-что забрать из машины.

Грифф пристегнул Кэлли к автомобильному креслу, причем очень ловко, заметила Шелби. Этот парень все схватывает с одного раза. Потом прошел к своей машине и принес большую сумку.

– Мой вклад, – сказал он и поставил и сумку, и корзинку в мини-вэн.

– Надеюсь, место, куда мы едем, не изменилось за столько лет. Раньше там было потрясающе красиво. Но я там давно не была.

Шелби села за руль и направилась в сторону центра, а потом свернула на узкую дорогу, идущую по краю долины. Кэлли трещала без умолку. Дорога пошла в гору. Петляя по серпантину, Шелби почувствовала, как к ней возвращается память. Эти пейзажи, эти запахи. Эти краски!

За окнами расстилались зеленые луга и бурые утесы, там и тут возникали красочные пятна желтого триллиума и бородатого ириса, и под рассеянным солнцем переливались нежные колокольчики аквилегии. То тут, то там тенистые участки украшали кустики кальмии, и плясали на тонких стеблях чашечки венерина башмачка.

– Красиво! Красивый край, – промолвил Грифф, когда Кэлли переключилась на беседу со своей неизменной подружкой Фифи.

– Скоро распустится дикий рододендрон. Обожаю этот оттенок зелени! Все склоны будут покрыты этой зеленой массой, и на ее фоне станут появляться то одни, то другие луговые цветы.

Проехали небольшой фермерский дом, где на сочной траве катался с рыжей собачонкой мальчуган, ровесник Кэлли.

– Смотрите! Щенок! Мама, когда ты мне щенка купишь?

– Новая навязчивая идея! – пробурчала Шелби себе под нос. – Вот будет у нас свой дом – тогда и подумаем о собаке, – ответила она ребенку. – Мы почти на месте, где будет пикник, – добавила она в надежде остановить поток неизбежных вопросов.

Она свернула на узкую грунтовую дорогу и медленно повела машину по ухабам и кочкам.

– Эта земля принадлежит фермерам, чей дом мы только что проезжали. Папа у них трое родов принимал – а может, сейчас уже и больше, – и лечил на дому их бабушку, пока не умерла. Семья разрешает нам пользоваться этой дорогой, устраивать тут пикники и походы. Они папу очень уважают.

– Я тоже, он же мне выдал разрешение работать.

– Глаз у тебя вроде получше.

– Мама, а я Гриффу глазик целовала, чтобы быстрее прошел, когда мы с ним пиццу ели. Приехали?

– Приехали. Дальше – пешком, на машине не проехать. Но тут недалеко. – Шелби свернула на обочину. – Примерно с четверть мили. Правда, идти придется в горку, и под ногами не очень ровно.

– Мы готовы.

Грифф упростил путь, посадив Кэлли себе на плечи и взяв в руки корзину.

– Сумка и пледы – тебе, – кивнул он Шелби. – Какая здесь тишина!

Он разглядел на ветке боярышника внимательно следящего за ними красного кардинала.

– И это еще не самое главное.

– А с ружьем никто не объявится?

– Я попросила папу согласовать с хозяевами, так что все в порядке. Главное – оставить после себя порядок. Хотя, как мне рассказывали, во времена сухого закона они тут постреливали – таможенников отваживали. Здесь много кто тогда виски гнал. Мои предки тоже – и с маминой, и с папиной стороны.

– Самогонщики. – Он улыбнулся.

– Среди коренных местных едва ли найдется род, в котором хоть кто-нибудь да не гнал бы самогон.

– Ну, закон-то был идиотский.

– Идиотский, – повторила Кэлли, что было вполне предсказуемо.

– Пардон.

– А, не в первый раз. Кэлли, это слово только взрослые могут говорить.

– А я люблю взрослые слова!

Малышка вдруг завизжала, Грифф мгновенно сунул Шелби корзину и поставил Кэлли на землю.

– Зайчик! Я там зайчика видела!

– Елки-палки! То есть ой! – поправился Грифф. – Как же ты меня напугала, Рыжонок!

– Грифф, поймай мне зайчика! Поймай!

– Понимаешь, у меня с собой нет инструментов для ловли зайчиков.

Сердце еще продолжало учащенно биться, но он вновь посадил девочку на плечи, взял назад корзину и продолжил подъем.

Поднявшись на пригорок, Грифф увидел, что каждый шаг в гору был сделан не зря.

– Вот это да!

– Все, как я помню. Ручей, деревья… Особенно вон тот гигантский грецкий орех. И эти большие прогалины, открывающие вид на горы и долины.

– С сегодняшнего дня место для пикника всегда выбираешь ты.

– Вряд ли можно найти что-то лучше этого самого места, разве что у тебя дома.

Он поставил Кэлли на ножки, и та стрелой полетела к ручью.

– Кэлли, к краю не подходи! – попробовала предостеречь Шелби, но Грифф уже взял ее за руку и повлек к воде.

– Здорово! – Он присел на корточки рядом с малышкой. – Смотри, как вода по камням журчит! Прямо водопады маленькие. И до чего камни красиво блестят!

– Хочу поплавать!

– Малыш, для плавания тут мелковато, но можно разуться и опустить ножки в воду. Походить вброд.

– Ладно. Грифф, я могу походить вброд!

Кэлли плюхнулась на попку и завозилась с туфельками, а Шелби тем временем расстилала пледы на берегу ручья, рядом с журчащей водой, замшелыми корягами и густым папоротником.

– Ничего, что платьишко замочит? – заволновался Грифф.

– Есть во что переодеть. Еще не встречала девочки, которой бы не захотелось поплескаться в этом ручье.

– Ты классная мама!

Кэлли вошла в воду и с визгом бросилась плескаться, а Грифф достал из сумки охлажденное шампанское, завернутое в специальный термопакет.

– Шампанское? – Шелби удивленно засмеялась, потом покачала головой. – Моя жареная курица будет посрамлена.

– Это уж позволь мне судить.

Она выпила шампанского и с удовольствием наблюдала, как Грифф поглощает курицу ее изготовления. Кэлли она пустила побегать за бабочками, потом вновь поплескаться в воде – надо же ребенку выпустить накопленную энергию.

И наконец расслабилась, чего, как она сейчас поняла, с ней не случалось с того дня, когда она побывала в полицейском участке, где увидела за решеткой Арло Кэттери.

Долго ему теперь видеть мир через прутья решетки, подумалось ей.

А вот у нее есть вся эта красота – зелень лугов и синь неба, щебет и пение птиц, пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи, причудливая игра света и тени на траве. И ее любимая девочка, резвящаяся в ручье.

– Считай, что я тебя беру, – проговорил Грифф, возвращаясь за вторым куском курицы и новой порцией картофельного салата.

– Когда сидишь вот тут, кажется, что в мире все в полном порядке.

– Почему нам и нужны такие места.

Шелби протянула руку и провела пальцем по заживающему порезу на его лбу.

– Форрест говорит, этот Харлоу все еще в бегах. И это наводит меня на мысль, что он сделал то, за чем приезжал, и теперь тут долго не покажется.

– Резонно.

– Тогда зачем ты в пятницу провожал меня до дома в два часа ночи?

– Потому что для меня в этом тоже есть резон. Когда ты теперь позволишь мне проводить тебя домой?

Она как раз думала, спросит он или нет.

– Наверное, можно было бы попросить маму посидеть с Кэлли какой-нибудь вечер на этой неделе.

– Может, в кино сходим? А потом заедем ко мне?

Шелби улыбнулась. Об этом она тоже уже думала. Сходить в кино с мужчиной, от которого у нее кружится голова.

– Почему бы нет? Кэлли, если не поешь как следует на нашем пикнике, кексика потом не получишь!

Потом они ехали домой, Кэлли в своем кресле клевала носом, а Шелби думала о том, что воскресный день прошел идеально и совсем не хочется его просто взять и завершить.

Может, пока Кэлли спит, Грифф будет не против посидеть с ней на веранде? А можно позвать Эмму-Кейт с Мэттом и на ужин зажарить на гриле гамбургеры.

– У тебя, наверное, дома куча дел?

– У меня дома дела никогда не кончаются. А что? Есть идеи?

– Я тут подумала, если ты не против побыть еще немного, можно было бы пригласить на вечер Эмму-Кейт с Мэттом. Выпить вина, развести гриль.

– Опять еда? От еды я никогда не отказываюсь!

– Я спрошу, не возражают ли мама с папой, и тогда… – Шелби осеклась на полуслове, видя, как им навстречу бегом бежит мама.

– Господи, неужто опять что-то стряслось? – Она выскочила из машины. – Мама!

– Как раз хотела писать тебе сообщение. Джилли рожает.

– Прямо сейчас?

– Схватки уже несколько часов, но они нам не говорили, пока не поехали в больницу. Папа – который мой папа – уже забрал малыша Джексона. А папа – который твой папа – прямо сейчас едет в Гэтлинберг в больницу, и я с ним. Форрест привезет бабушку. Клэй говорит, роды идут быстро. Ой, даже не знаю, почему, когда кто-то рожает, я впадаю в такую панику.

– Потому что это волнующее событие. И радостное!

– Ты должна поехать, – решил Грифф. – Тебе надо быть там.

– Ну нет, я не могу навесить на дедушку сразу двух дошколят.

– Я ее возьму. Я побуду с Кэлли.

– Мама, я хочу к Гриффу! Пожалуйста, мама, пожалуйста! Грифф, я хочу поехать к тебе. Можно мне к тебе поиграть?

– Это было бы очень кстати, – сказала Ада-Мей. – Когда родился Джексон, Шелби не могла приехать. Если ты нас выручишь, Грифф, мы тебе будем очень признательны.

– Решено.

– Ура! Ура!

Шелби посмотрела на сияющую мордашку дочери.

– Но это ведь может длиться часами!

– Если верить Клэю, то навряд ли. Клэйтон, ты идешь или нет? – покричала Ада-Мей. – Я не хочу пропустить рождение внука из-за того, что ты копаешься! Грифф, огромное тебе спасибо! Кэлли, веди себя хорошо, слушайся Гриффа, а то узнаешь у меня! Клэйтон-Закария Помрой! – Ада-Мей решительно направилась в дом.

– Ты уверен?

– Кэлли, мы же с тобой уверены, да?

– Да! Поехали, Грифф! – Девочка восторженно обеими ладошками терла ему щеки. – Поехали к тебе домой!

– Минутку подожди, пожалуйста, – Шелби судорожно соображала, что надо сделать. – Принесу ей игрушки какие-нибудь. Я мигом!

– Да у меня полно с чем играть! – улыбнулся Грифф. – Ножницы, палки всякие, спички.

– Смешно. Две минуты, о’кей? Да, и если ты думаешь с ней куда-нибудь прокатиться, лучше возьми мой мини-вэн. А я тогда возьму твой пикап.

– Это прокатная машина. А впрочем, какая мне разница?

– Ну хорошо, хорошо. Две минуты. Нет, пять! Пять минут.

Шелби бегом кинулась к дому, откуда мама энергично тащила за собой отца.

– Ада-Мей, я врач, и я ответственно тебе говорю: времени предостаточно!

– Ой, только не надо мне тут! Вот когда сам родишь, тогда и будешь рассуждать, достаточно времени или недостаточно. Шелби, мы уехали!

– Я – следом. Через пять минут. Я знаю дорогу.

Грифф прислонился к мини-вэну со стороны окна, где сидела Кэлли.

– Ну что, Рыжонок, развлечемся по полной программе?

20

И они развлеклись.

Грифф вырезал из картонки маску монстра и, надев ее, гонялся за визжащей от восторга Кэлли по двору. Той удалось побороть его с помощью магического жезла, который Грифф смастерил для нее из каких-то трубочек и того же картона.

И уже в роли принца, в которого превратилось чудовище, он отвечал на первое сообщение от Шелби.

«Я в больнице, все в порядке. У вас?»

Он чуть подумал.

«Все отлично. Сейчас куда-нибудь поедем поиграть».

Они заехали в кафе и выпили колы, и по блеску в распахнутых глазенках Кэлли Грифф понял, что этот напиток не входит в ее повседневное меню. Она пришла в такое возбуждение, что угомонилась лишь спустя полчаса. Вконец обессилев, но сделав для себя соответствующие выводы, он усадил ребенка назад в машину и отправился в магазин купить упаковку сока.

Это, пожалуй, более подходящее питье, нежели кола.

На глаза попалось объявление: «Продаем щенков», и Грифф решил, что, если заскочить и поглазеть, это может развлечь Кэлли.

Он подъехал к дому, стоявшему по соседству с магазинчиком. Следуя стрелке на объявлении, обошел дом по гравийной дорожке.

В небольшом загоне, сухие и чистенькие, лежали три щенка кремового окраса и один коричневый. Они моментально ожили, принялись повизгивать и скакать перед оградой, виляя толстенькими попками.

Вопреки его ожиданиям Кэлли не закричала от радости и не кинулась к щенкам.

Она ахнула и обеими ладошками закрыла рот.

Потом повернулась и подняла личико к Гриффу. Глаза девочки были полны изумления, неимоверного восторга и любви.

Черт, подумал он, что я наделал!

Тут она обняла его за колени и крепко сжала.

– Щенки! Грифф, я тебя люблю! Спасибо! Спасибо!

– Хм-ммм… Послушай… Я думал, мы просто…

Он замялся, а Кэлли опять подняла на него глаза и едва не ослепила его взглядом, такая в нем сияла радость, а потом наконец бегом кинулась к загородке.

Из задней двери дома показалась женщина с малышом на бедре, голова ее была повязана красным платком.

– Добрый день, – поздоровалась она с Гриффом. Малыш недоверчиво выпучил глазки.

– Здравствуйте. Мы тут в магазине были, и я решил ее немного порадовать – щенков показать.

– Ну конечно. Хочешь пройти, маленькая? Они очень дружелюбные. Им три месяца, – пояснила она, уже открывая для Кэлли калитку. – У нас было восемь. Их мама – наша лабрадор-ретривер по кличке Джорджи, а папа – лабрадор моего двоюродного брата.

Кэлли вбежала в загончик, опустилась на корточки, и ее моментально облепили щенки.

– Звуки счастья, да? – проговорила хозяйка, слушая смех Кэлли вперемежку с тявканьем и беззлобным урчанием щенков.

– Да.

– Вы, папа, не беспокойтесь, они с детьми хорошо ладят, – с улыбкой произнесла хозяйка щенков, ловко пересаживая малыша. – Они ласковые, преданные. И играть любят.

– Вообще-то я ей не папа. У ее мамы невестка рожает, и меня только попросили ненадолго с Кэлли посидеть.

– Грифф! Грифф, смотри! Иди посмотри, какие щеночки!

– Хорошо, хорошо.

– Вы не торопитесь. Смотрите, как она хорошо играет. В ее возрасте многие дети норовят тянуть их за хвост, или подергать за уши, или сжать в объятиях и тащить. А она будто знает, как с ними играть и при этом быть ласковой. Они у меня быстро разойдутся, – добавила она. Малыш тем временем признал Гриффа и одарил его лучезарной улыбкой. – Я только утром объявление повесила. Первых четырех уже берут. Я их продаю, только когда они полностью отлучены от матери и привиты. Тут главное слово за ветеринаром.

– Вообще-то я думал купить собаку, но позже. Когда с домом разберусь.

Женщина прищурилась.

– А это не вы купили старый дом Трипплхорна? Вы же работаете с приятелем Эммы-Кейт, да? Эмму-Кейт я хорошо знаю, она с доктором Помроем моего Лукаса принимала – прямо в амбулатории, в кабинете. Я пришла на плановый осмотр, а он возьми да и заторопись на волю. В больницу ехать уже времени не было. А это не дочка Шелби Помрой?

– Точно.

– Как я сразу не догадалась! Волосы-то! Если надумаете взять какого-нибудь, уступлю за полцены, с учетом того, что дед этой малышки и девушка вашего друга помогли моему мальчугану прийти в этот мир.

– Грифф! Иди поиграй с щеночками!

– Вы не торопитесь, побудьте. Я здесь, недалеко. – И женщина удалилась.

Грифф взял на руки коричневого щенка.

Кэлли уже предлагала разные клички, но он их все отверг. Действительно, не называть же собаку Фифи в честь любимой мягкой игрушки. Или Ослом в честь лучшего друга Шрека.

Он выбрал Сникерс – из-за шоколадного окраса. Пришлось вернуться в магазин и купить шоколадку, чтобы Кэлли уловила связь. Еще пришлось купить щенячьей еды, миску, поводок, ошейник, всякие собачьи игрушки.

Когда они загрузили все это в машину и уселись сами – щенок уже деловито исследовал салон мини-вэна, – у Гриффа в ушах стоял звон.

В тот момент, когда он вынул Кэлли из машины и она вместе с щенком пустилась бегом к дому, пришло новое сообщение от Шелби.

«У Джилли все хорошо. Скоро родит. Уже вот-вот. Напиши, как у вас дела. Вы уже покатались?»

Он начал было писать ответ про щенка, хотя еще и сам не мог в это поверить, но потом передумал.

«Пока катались, оголодали. Хотим есть. Сейчас поищем, чем поживиться. Иди к Джилли».

Дети сами решают, когда им появиться на свет, и Бо-Сойер Помрой родился в семь часов одиннадцать минут – счастливый час, как счел его отец. Малыш был крепенький, весом семь фунтов двенадцать унций. Шелби внимательно оглядела его со всех сторон и установила, что он копия ее братца, потом сунула расчувствовавшейся бабушке носовые платки и обняла счастливых родителей.

Наскоро набрала новое сообщение:

«Мальчик! Назвали Бо-Сойер. Красавчик! Родители не нарадуются. Все чувствуют себя хорошо. Скоро буду выезжать».

К тому времени как она со всеми распрощалась и справилась с потоком машин в Гэтлинберге, солнце уже висело совсем низко. Шелби хотела послать еще одну эсэмэску, спросить у Гриффа, не надо ли захватить какой-то еды, но решила, что уж к этому-то времени они наверняка поели.

Припарковав машину рядом со своим мини-вэном, она подумала: «Ну и денек!»

На стук никто не ответил, и она было заволновалась, но приказала себе отбросить всякие страхи. Толкнула дверь, окликнула, потом уловила знакомые звуки.

«Шрек».

Шелби покачала головой и направилась в большую комнату.

На экране Шрек спорил с Ослом. На диване полулежал Грифф, Кэлли развалилась у него на коленях. Оба крепко спали.

В нее ткнулось что-то холодное и мокрое – Шелби чуть не вскрикнула. Опустила глаза и увидела толстенького коричневого щенка, который мгновенно заинтересовался шнурками ее туристических ботинок.

– Эй, эй! Не смей! – Она взяла малыша на руки и внимательно оглядела. – Ты откуда такой взялся?

– Да вот, притащили, – отозвался Грифф, приоткрывая сонные глаза.

– И чей это пес?

– Кажется, мой. Так получилось. Сникерс.

– Извини, что?

– Звать его так. Сникерс. Помесь шоколадного лабрадора с золотистым ретривером.

– Прелесть! – Очарованная забавным щенком, Шелби взяла его на руки, и тот кинулся лизать ей подбородок. – Ты видел, какие у него массивные лапищи?

– Нет, не смотрел.

– Вырастет в большущую псину. – Она улыбалась. Щенок переключился на ее щеку и весело вертелся на руках. – Кто тебя так измотал? Щенок или Кэлли?

– Думаю, мы все друг друга измотали. Как дела в мире «мать и дитя»?

– Все отлично. Назвали Бо-Сойер – если ты не читал моего послания. Здоровенький, крепенький. Семейство счастливо! Грифф, не знаю даже, как тебя благодарить за то, что ты присмотрел за Кэлли и отпустил меня. Это для меня необыкновенно важно.

– Мы славно повеселились. А который час?

– К половине девятого.

– Выходит, мы минут двадцать как вырубились.

– А вы хоть ели?

– У нас были остатки курицы от пикника, – перебил он. – И я сделал макароны с сыром – с ними не промахнешься. Еще у меня в морозилке был горошек – я его обычно вместо льда к синякам прикладываю, – так вот, я и его добавил.

Шевельнулась Кэлли, и он погладил ее по спинке. Девочка, не просыпаясь, повернулась на бок.

– Спит.

– У нее был счастливый день. И у меня тоже. – Шелби опустила щенка на пол, тот прыгнул к Гриффу и занялся теперь его шнурками. Грифф одной рукой поднял его с пола, огляделся по сторонам и нашел веревочную игрушку, которую уже успел смастерить из старого шнура. – Попробуй-ка вот это! – Он спустил щенка на пол.

– Это тебя Кэлли уговорила собаку взять?

– Ей даже говорить ничего не пришлось. – Грифф обернулся на спящую девочку – попка задрана вверх, одна рука обнимает Фифи. – Все было написано на ее лице. Я так или иначе собирался завести собаку, только ближе к осени. Хотел сначала тут получше обустроиться. Так что можно считать, я просто немного сдвинул планы по времени. А его как раз продавали. Сама-то поесть не хочешь? Макароны еще остались. От курицы, увы, одни воспоминания.

– Нет, спасибо. Мы в больнице перекусили. Мне надо отвезти ее домой и уложить в постель.

– Вы можете остаться.

Он обнял ее. Искуситель!

– Я бы с радостью. И подозреваю, что Кэлли – тоже. Но давай лучше не будем, Грифф. Не сейчас.

Но вот продлить это мгновение было в ее силах. И этот поцелуй. Она опустила голову ему на плечо.

– Хороший выдался день.

– Замечательный!

Грифф поднял Кэлли. Пока Шелби собирала свою корзинку и сумку, обмякшая девочка так и спала на его плече. Пес выскочил на улицу вперед всех и, пока Грифф устраивал ребенка в кресле, кругами носился по двору.

Он смотрел, как они отъезжают, а западная половина неба окрашивалась в цвет ее огненных волос. Потом наступила тишина.

Он ведь любит тишину, сказал себе Грифф, иначе стал бы он покупать дом в такой дали от города? Но после нескольких часов детского щебетания тишина казалась по-настоящему блаженной.

Грифф посмотрел вниз, на щенка, кидающегося на его шнурки.

– А ну, прекрати! – Он тряхнул ногой. – Давай-ка лучше прогуляемся.

До полуночи они прогулялись еще дважды. Слишком много сил отдано этим дощатым полам, чтобы сейчас дать щенку их испортить.

Теперь надо было как-то устроить его на ночлег. Из коробки и старых полотенец Грифф соорудил для пса временную постель, еще одно полотенце скрутил валиком и привязал по периметру. Сникерс уснул не сразу, но все же довольно быстро – сказались усталость и возбуждение сегодняшнего дня. Видя, что щенок – как до него Кэлли – полностью отключился, Грифф счел свой долг исполненным и тоже отправился спать.

Он не понял, что его разбудило. На часах было два двенадцать, и, когда он с помощью фонарика в мобильном проверил щенка, тот по-прежнему лежал калачиком в своей коробке.

Грифф решил его не тревожить, но что-то все же показалось ему странным. Настолько странным, что он беззвучно вышел из спальни. Прислушался.

Старые дома скрипят и постанывают – это он хорошо знал. Тем не менее он открыл дверь и взял в руки разводной ключ. Начал спускаться, зажигая по пути свет.

И услышал. Вот оно. Легкий щелчок. Закрылась какая-то дверь.

Он ускорил шаг и прямиком направился в заднюю часть дома, к стеклянным дверям.

Включил свет – и в доме, и во дворе.

Под лампами он, конечно, будет весь на виду, но если тут есть кто-то еще, то он тоже окажется освещен.

Он ничего не увидел. Никакого движения.

Запирал ли он вообще задние двери? Навряд ли. Он часто об этом забывал. А сегодня, с этим мельтешащим перед глазами щенком, наверняка забыл.

Грифф шагнул на заднюю веранду, вслушиваясь в звуки ночи, в шорох ветра, печальный крик совы, слабый отзвук собачьего лая где-то по ту сторону хребта.

Завелся двигатель, и под колесами зашуршал гравий.

Он постоял, вглядываясь в темноту.

В его доме кто-то побывал, теперь он в этом не сомневался.

Грифф вошел, запер дверь – хотя какой смысл, ведь она стеклянная.

Осмотрелся, стараясь определить, что не так.

Скользнул взглядом по оставленному на кухонной стойке ноутбуку, затем обратно.

Он оставлял компьютер с открытой крышкой – он всегда так делал. Сейчас же тот был закрыт. И крышка была теплая.

Грифф поднял ее, понажимал кнопки. Он не был большим компьютерным спецом, но кое-то понимал.

Ему не потребовалось много времени, чтобы определить, что кто-то влез в его систему и скачал его файлы. Банковские счета, электронную почту, рабочие документы.

Следующие двадцать минут Грифф потратил на то, чтобы, негромко ругаясь, поменять все пароли, кодовые слова и логины. Все, что только могло прийти на ум.

Но он не в силах был понять, кому и зачем могла понадобиться информация из его компа.

Потом пришлось потратить время на рассылку по электронной почте информации о том, что его база данных подверглась взлому и послания с его старого адреса надо оставлять без внимания: друзьям, родным, деловым партнерам и заказчикам – собственно, всем, кто был в списке его контактов.

Потом Грифф тщательно проверил окна и двери и унес ноутбук с собой наверх.

Так, подумал он, вот вам задача номер один: обеспечить сохранность жилища и информации.

Прошел час, как он проснулся, и вот он уже опять пытается заснуть, но прислушивается к каждому поскрипыванию, каждому вздоху ветра. Когда же он наконец стал проваливаться в сон, заворочался и заскулил пес.

– Так и знал, – проворчал Грифф, поднялся и снова натянул штаны. – Почему бы не прогуляться еще разок, а, Сникерс?

Они отправились на улицу, и рядом с гравийной подъездной дорожкой фонарик выхватил отчетливый след ноги.

– У тебя только-только начал проходить один синяк, а к тебе уже опять кто-то вломился?

В новой хозяйской ванной Ады-Мей Мэтт наносил последние мазки краски, а Грифф заканчивал установку фурнитуры.

– Скорее, не вломился, а вошел. Как это нудно – менять все пароли, рассылать уведомления, потом ни свет ни заря битый час давать показания в участке. Ерунда какая-то! Если бы не закрытая крышка ноутбука, я бы решил, что это потрескивает дом.

– А ты уверен, что на ночь оставлял ее открытой?

– Абсолютно. К тому же комп был теплый, а я к нему весь день не подходил. И след ноги. Это не мой след, Мэтт. У меня двенадцатый, а тот был больше. И машину я слышал.

– А что полиция?

– Из-за чего я и припозднился. Пришлось с Форрестом ехать домой, он там все осмотрел, заснял след – уж не знаю, будет ли толк. Это не просто вандализм. Кабы так, я бы, наверное, грешил на кого-то из родни или дружков Арло Кэттери.

– Ну, не сказать, чтобы ты как сыр в масле катался, но ты и не бедствуешь. Вот кто-то и решил: парень купил себе огромный, хоть и старый, дом, разъезжает на новой машине.

– Да, потому что этот урод мне старую разбил!

– И тем не менее. – Мэтт стряхнул с ноги увлекшегося шнурками Сникерса и легонько пнул припасенный Гриффом теннисный мячик, чтобы пес его погонял. – Похоже, кто-то решил, что может подоить твои счета. Что-то в этом роде.

– Ну, на данный момент доить там нечего. Но что меня больше всего злит – что кто-то вот так запросто заходит ко мне в дом. Похоже, собака мне удачно подвернулась.

– Удачно! Это как пить дать, – улыбнулся Мэтт и снова отправил от себя мячик. – Сколько ты уже раз за ним подтирал?

– Два или три. – На самом деле пять или шесть. – Но он учится. Из него вырастет хороший сторожевой пес. Он даже пневматического молотка не боится. И он будет большой. А крупная собака отпугивает людей, собравшихся в два часа ночи вломиться к тебе в дом. Тебе тоже надо завести щенка, тогда у него будет приятель.

– Мы в квартире живем, не забыл? – Мэтт полез на стремянку с ведром краски и кистью. – Хотя я подумываю начать строить дом.

– Ты об этом подумываешь с того дня, как мы сюда приехали.

– Сейчас – более предметно, поскольку я собираюсь сделать Эмме-Кейт предложение.

– Раз ты собрался строить дом, ты должен… Что?! – Грифф резко выпрямился и чуть не вогнал себе гвоздь в палец. – И когда же? Вот это да!

– Да уж, – взор Мэтта несколько затуманился. Он заулыбался. – Пока ты сегодня утром общался с полицией, я смотрел, как Эмма-Кейт собирается на работу. Она умеет делать зеленые смузи, и она…

– Ой, только не надо про эти твои зеленые смузи!

– Вот выпил бы разок за завтраком, сразу бы ощутил пользу!

– Не понимаю людей, которые потребляют всякую огородную зелень. Тем более – в жидком виде. То есть ты решил на ней жениться, потому что она готовит зеленые смузи?

Мэтт задрал козырек своей бейсболки, и стало видно, что его взгляд из затуманенного сделался мечтательным.

– Так вот. Смотрю я на нее. Она босиком, немного угрюмая со сна, еще без макияжа. На ней домашние брюки и голубая майка, а в окно светит солнце. И я подумал: вот что я хочу видеть, причем каждое утро. Вот что мне нужно по утрам.

– Тебе по утрам нужна угрюмая Эмма-Кейт и зеленые смузи?

– Каждое утро! Не могу себе представить, как бы я мог без этого обходиться. Вот я и решил, что сегодня после работы ты поедешь со мной покупать кольцо. Вечером сделаю предложение.

– Сегодня? – От этого известия Грифф вскочил на ноги. – Ты это серьезно? А подготовиться?

– Куплю букет. Кольцо – это и есть подготовка. Размера я, правда, не знаю.

– Сделай трафарет. Поезжай домой, найди какое-нибудь ее кольцо, обведи на картонке и вырежи. Принесешь в ювелирный – они тебе подберут.

– Вот черт! Как же я сам не додумался!

– А что ты ей скажешь?

– Не знаю. – Мэтт помялся. – «Я тебя люблю, выходи за меня замуж».

– Эй, парень, надо что-нибудь получше придумать!

– Слушай, у меня из-за тебя мандраж сейчас начнется.

– Мы все продумаем. Отправляйся домой и найди кольцо.

– Что, прямо сейчас?

– А когда же? Мне все равно надо щенка вывести, а то он еще на новой плитке отметится. Объявляем перерыв. – Увлеченный новой задачей, Грифф ткнул приятеля в плечо. – Елки-палки, Мэтт, ты женишься!

– Если она согласится.

– С чего бы ей не согласиться?

– Может, она как раз не хочет изо дня в день видеть меня и зеленые смузи. – Мэтт сошел со стремянки вниз. – Что-то меня даже подташнивает. Говорил тебе – мандраж будет.

– Ты это брось! Езжай и без шаблона для кольца не возвращайся! – С этими словами Грифф схватил пса, который уже начал водить носом – верный признак, что скоро произойдет кое-что нежелательное. – Я веду его на улицу. А ты действуй давай! Только так можно добиться желаемого.

– Действую!

Шелби умудрилась выкроить время для репетиции. Подбор песен показался ей удачным – от «Битлз» до кантри Джонни Кэша и мотаунского ритм-энд-блюза. Конечно, будь у нее свой аккомпаниатор, она бы спела «Огненное кольцо» Джонни Кэша помедленнее, сделала бы из этой песни эротичную, душещипательную балладу.

Может, как-нибудь потом, подумала она, заканчивая утренние дела в салоне. Она приняла заказы на ланч от клиенток спа, потом опросила на этот счет работниц салона.

Убрав список в карман, Шелби взяла в руки сумку, и тут в дверь робко ступила Джолин.

– Прошу прощения. Мисс Ви! Мисс Ви, можно мне на минутку зайти? Не на процедуру и не на стрижку. Я говорила с преподобным Бердсли, и он сказал, мне надо прийти и поговорить с вами, если вы позволите.

– Ладно, Джолин. – Кивнув, Виола сняла с волос клиентки последнюю полоску фольги. – Дотти, не помоешь Шеррилин волосы?

– Конечно, мисс Ви. – Дотти с Шеррилин обменялись возбужденными взглядами. Ни той ни другой не хотелось пропустить представление.

– Пройдем в мой кабинет, Джолин?

– Да нет, мисс Ви. То, что мне надо сказать, я хотела бы произнести прямо здесь, в присутствии всех. – При этих словах Джолин зарделась, на глаза навернулись слезы, но, к облегчению одних и разочарованию других, от рыданий она удержалась.

– Я вам хочу сказать, мисс Ви, и тебе тоже, Шелби. Я хочу сказать, что, во-первых, мне очень стыдно, я хочу извиниться, попросить прощения за то, как я себя здесь вела в прошлый раз. И еще…

Голос у девушки дрогнул, глаза до краев наполнились влагой, но она сделала пару глубоких вдохов и выставила вперед ладонь.

– И прости меня за все прошлые случаи, когда я была с тобой груба или говорила гадости за глаза. За все-все, Шелби, начиная с пятого класса. Я хочу сказать, мне очень за все это стыдно, у меня прямо раскрылись глаза. Мне так сильно хотелось стать подружкой Мелоди, что я делала непростительные вещи.

Две слезинки все же выкатились из ее глаз, но Джолин, ломая пальцы, продолжала:

– Тогда, в старших классах, я ведь знала, Шелби, что она сделала с твоей машиной. Но я не знала заранее! И сама я ничего не делала. Иначе я бы тебе сейчас сказала.

– Я тебе верю.

– Но потом-то я знала, но ничего не сказала. Я знала и делала вид, что это очень смешно и что ты это заслужила. Я просто хотела, чтобы она со мной дружила, но на самом деле она никогда не была мне другом. Теперь я это понимаю, и от этого все только хуже делается. Когда в тот раз она тут говорила тебе всякие мерзости, да еще про твою дочку. Я же должна была возмутиться! У меня внутри все переворачивалось, когда я слышала, что она говорит, но я не встала и не сказала, что это все неправда. Надеюсь, то, что я теперь это признаю, будет началом искупления, как это называет отец Бердсли. Я ведь думала только о себе, и мне за это стыдно.

Джолин шмыгнула носом, смахнула кулаком слезы.

– Я не знала, что она наняла Арло. А следовало бы догадаться! И наверное, в глубине души я догадывалась. Но я не уверена, что, даже зная наверняка, я возмутилась бы вслух. И это очень стыдно, ведь я даже теперь не знаю, смогла бы я воспротивиться.

– Ты возмутилась, – напомнила Шелби. – Когда узнала, что произошло с Гриффом.

– Я была так шокирована! И расстроена. Как увидела его лицо – все в порезах, в синяках! И услышала, как все было. Тут уж я не стерпела. Не смогла.

– Джолин, я сейчас задам тебе вопрос и хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, – подала голос Виола. Она дождалась, пока девушка в очередной раз смахнет слезы и проморгается. – Ты ничего не знаешь о том, что вчера ночью – посреди ночи – кто-то проник к Гриффину в дом?

– О боже! Нет, мэм. Нет, нет!

– Что? Что было ночью? – опешила Шелби. Но Виола жестом заставила ее замолчать.

– Честное слово, мисс Ви. Клянусь! – Джолин скрестила ладони на груди. – Но это точно не Мелоди. Ее уже увезли в то заведение в Мемфисе. Я только сегодня утром была у мисс Флоренс, ходила извиняться, и она мне сказала. А что, кто-то опять пострадал? Его не ограбили?

– Нет. – Виола обернулась на Шелби. – Нет. Судя по всему, ничего страшного не произошло, и, мне кажется, мы все здесь отдаем себе отчет, что, будь это кто-то из компании Кэттери, они бы там учинили настоящий разгром.

Виола уперла руку в бок.

– Джолин, ты нам больше ничего не хочешь сказать?

– Да нет, пожалуй. Простите меня. Я постараюсь исправиться.

– Ты всегда легко поддавалась влиянию, – заметила Виола. – Сегодня ты впервые проявила какую-то инициативу, и ты молодец. Вот что я тебе скажу: я отменяю свой запрет, и ты, как и раньше, можешь пользоваться услугами моего салона.

– Ой, мисс Ви! Спасибо вам, мисс Ви! Но если тебе, Шелби, это неприятно, я ходить не буду.

– Думаю, я, как и бабушка, готова принять твои извинения.

– Я и перед мамой твоей хочу извиниться. Ее сейчас нет, но все равно.

– В данный момент она занята, но ты можешь ей сказать это потом.

– Хорошо.

– Но делать тебе свадебную прическу или нет, решать будет Кристал, – добавила Виола.

– Ой, мисс Ви! Ой, Кристал, ну, пожалуйста! Для меня, что жениха лишиться, что тебя. А я его очень сильно люблю.

– Да причешу, не волнуйся, – ответила Кристал. – Ты меня сегодня порадовала, Джолин.

Та всхлипнула и кинулась Кристал на шею.

– Ну, вот и хорошо. А теперь пройдем в комнату отдыха, и я налью тебе колы.

– Я так боялась сегодня идти, так боялась!

– От этого я тобой еще больше горжусь! – Кристал улыбнулась Виоле и повела Джолин в другой зал.

– Дотти, заканчивай уже с мытьем! Спектакль окончен.

Шелби повернулась к бабушке.

– Бабуль, а что там у Гриффа стряслось?

– Я уже сказала. Кто-то к нему наведался посреди ночи. Он говорит – точнее, мне так передали, – поправилась она, – что залезли в его компьютер. Больше ничего не знаю. Ты его сама расспроси.

– Расспрошу. А сейчас побегу за ланчем, заказов сегодня много. – Шелби оглянулась на дверь. – Некоторым людям требуется, чтобы их как следует тряхнуло, чтобы вот так прийти с извинениями. Мне это хорошо знакомо. Сегодняшний день может стать для нее переломным.

– Она девушка в себе неуверенная и, наверное, всегда такой будет. Но такие продуманные извинения вызывают у меня уважение. Отправляйся, не то наши клиентки вот-вот начнут требовать свой ланч. Надо нам подумать об устройстве здесь небольшого кафе.

Идея не удивила Шелби. Но пока ей пришлось бегом мчаться за едой.

Она хотела позвонить Гриффу, но сейчас было не до этого: она стремглав кинулась в «Сид и Сэди», взяла заказанное, потом пулей промчалась в пиццерию и забрала заказы оттуда. Потом, нагруженная, поспешила назад в салон.

И чуть не сбила с ног мужчину, который стоял и изучал карту местности.

– Ой, простите! Иду и перед собой не смотрю.

Он улыбнулся.

– Я тоже виноват. Отменный у вас аппетит, однако.

Шелби не сразу поняла, но потом рассмеялась.

– Доставка.

– Тогда вы должны хорошо знать окрестности.

– Я здесь родилась и выросла, так что – да, знаю. Заблудились?

– Не совсем. Я тут на несколько дней. Придумал себе такой маршрут: пройти по Тропе свиданий, посмотреть водопад Миллера, выйти на смотровую площадку Бонни-Жан, к ручью Доба. В город заскочил, чтобы взять еды, а теперь вот не знаю, как выехать.

– А, я вам помогу. – Шелби зашла с его стороны, чтобы как следует видеть карту. – Если поедете по этой дороге – мы сейчас на ней стоим, – то она ведет прямо из города. Потом надо проехать большой отель и на развилке взять влево. Вот тут, видите?

– Ага. – Он нагнулся и медленно кивнул. – Хорошо.

Она показала ему весь маршрут и порекомендовала взять ланч в «Сид и Сэди».

– Спасибо вам большое!

– Не за что. Приятно провести время в Ридже!

– Постараюсь.

Шелби заспешила дальше, а мужчина аккуратно сложил карту и сунул в карман. Вместе с ключами, которые стащил из ее сумочки.

Часть III

Реальность

Не любит тот, кто слов любви страшится.

Уильям Шекспир. «Два веронца» Пер. В. Левика

21

В конце дня Шелби во второй раз перетрясла всю сумочку.

– Клянусь, они лежали здесь. Я всегда кладу их вот в этот боковой карман, чтобы потом не искать.

– Кристал еще раз глянет в подсобке, – сказала Виола, которая тоже занималась поисками, только под маникюрными столами и педикюрными креслами. – А ты иди еще раз в машине проверь. Может, утром обронила.

– Ладно, проверю.

– Еще раз позвоню Сиду и в пиццерию. Ты так нагрузилась свертками, что немудрено было что-то и обронить, пока все собирала.

– Спасибо, бабуль. Дома у меня запасной ключ от машины есть, но меня беспокоит, что пропала вся связка. Там ключ от машины, от дома, от гриль-бара, от салона. Если не найдутся, придется всем менять замки. Не понимаю, как я так опростоволосилась. Растяпа!

Шелби убрала волосы с лица, и тут зазвонил телефон на стойке, где лежало содержимое ее сумки.

– Из пиццерии, – кивнула она бабушке. – Алло, это Шелби. Не нашли? Ой, ну спасибо. Сейчас примчусь и заберу. Спасибо огромное!

– Ну вот, теперь можешь не волноваться, что всем придется замки менять, – сказала Ви.

– Слава богу! – Шелби вздохнула с облегчением. – Наверное, правда выронила, когда пакеты с едой забирала. Как ты и сказала. Джонни говорит, официант нашел прямо под стойкой. Должно быть, упали, и кто-то ненароком их туда пнул. Прости, что заставила поволноваться.

– Ничего страшного. Сейчас скажу девочкам.

– Ой, уже опаздываю! Мне же Кэлли забирать! Завтра я беру Джексона, я тебе не говорила? Освобожу на весь день Клэя, пусть спокойно навестит Джилли с малышом и подготовит дом к их выписке. Он говорил, Джексона неплохо бы подстричь, так что мы с ним и с Кэлли придем сюда, если ты не против.

– Я люблю на своих малышей смотреть. Приходите в любое время. Уж выкроим для них минутку. Может, если время позволит, сделаем Кэлли маникюр, как у принцессы.

– Ну, тогда я помчалась. – Шелби чмокнула бабушку в щеку и в который раз за день выбежала на улицу.

Сегодня родители проводили вечер вдвоем – прелесть, правда? – и она забрала Кэлли и решила съездить к Гриффу. Пусть Кэлли немного поиграет с щенком, а Грифф тем временем расскажет, что у него опять приключилось.

И только уже свернув на дорожку к его дому, Шелби подумала, что надо было сперва позвонить. Нагрянуть вот так, без предупреждения, – это и невежливо, и чревато.

Но менять что-либо уже поздно, да и невозможно – Кэлли настроилась и горела нетерпением, – но Шелби приготовила извинения. Она поставила машину рядом с пикапом Гриффа.

Тот находился во дворе с собакой и, увидев гостей, просиял, а Сникерс помчался во весь опор к мини-вэну.

– Ты как подгадала! Я только что вернулся.

Она вынула Кэлли из машины и не успела поставить ее на землю, как та кинулась обнимать восторженного пса.

– Эй! Быстро же ты нашла мне замену! – Грифф присел на корточки. – Меня не обнимешь, Кэлли?

– Грифф! – Малышка с кокетливой улыбкой протянула ручки. Поцеловала его в щеку, хихикнула, потерла его щетину. – Колючий!

– Я не знал, что ко мне едут красивые девушки.

– Прости, что не позвонила. Неприлично так на голову сваливаться.

– Не стесняйся. – Держа Кэлли на бедре, он стремительно нагнулся и поцеловал Шелби. – Заезжай когда хочешь.

– Шрек поцеловал Фиону, и она стала настоящей.

– Это точно. Ты настоящая, Рыжик?

– Да вроде. Как дела? – Чувствуя себя немного не в своей тарелке, Шелби нагнулась потрепать щенка.

– Сегодня неплохо. Мэтт работу сдал. Мы закончили.

– Закончили? – Она подняла глаза, а щенок облизывал ее, куда только мог достать. – У мамы? Она с ума сойдет от радости! Сегодня папа заехал за ней прямо в салон, чтобы вместе ехать в Гэтлинберг, навестить Джилли с малышом. А потом они собрались в ресторан и в кино. Она не знает, что вы закончили.

– Узнает, как вернется. – Грифф поставил Кэлли на землю. – Рыжонок, сделай одолжение, побегай немного со Сникерсом. Ему двигаться полезно.

– Сникерс, идем! Тебе полезно!

– Я тут собрался пивка холодненького выпить. Ты будешь?

– Лучше не надо, а ты пей. Заслужил. Допоздна же сегодня трудились, чтобы эту ванную закончить?

Грифф не сказал ей про поездку в Гэтлинберг и покупку кольца: он поклялся держать это в тайне, пока все не свершится.

– Ну, да.

– Я к тебе на минутку, просто побаловать Кэлли и спросить, что у тебя тут ночью стряслось. В салоне кто-то говорил.

– До чего же здесь слухи скоро разносятся! Я и сам точно не знаю, что это было. – Грифф оглянулся на дом и с удивлением почувствовал, что гнев в нем еще не утих. – Кто-то у меня побывал. Скопировал файлы с моего компа.

– Зачем кому-то это? Боже, ты же небось все банковские дела в Интернете ведешь? Счета оплачиваешь?

– Угадала. Но тут все в порядке. Я поменял все пароли и логины. Но это очень странно. Легче же вломиться днем, пока меня нет. Хоть весь дом обыскивай! Но прокрасться ночью? С флэшкой? Это просто странно. Зато я убедил себя, что надо поставить нормальную охранную систему. В дополнение к свирепому и беспощадному сторожевому псу.

Шелби обернулась на спотыкающегося и кувыркающегося Сникерса.

– Он и свиреп, и беспощаден. Хотя у нас тут жизнь спокойная, все же, наверное, завести собаку резонно. Впрочем, в последнее время спокойствием это не назовешь, да? Мне иногда кажется, что это я с собой неприятности привезла.

– Глупости!

Шелби попыталась отделаться от неприятных мыслей.

– Иди за своим пивом. Если ты не против, я дам ей немного побегать со Сникерсом, энергию израсходовать, а потом мы поедем домой, ей же уже ужинать скоро.

– Мы можем здесь что-нибудь соорудить.

– Я бы с удовольствием, да и Кэлли тоже, но у меня еще куча дел. А времени совсем нет, потому что я сегодня умудрилась посеять ключи и целый час их искала.

– Ты же их кладешь в боковой карман сумки!

Брови у Шелби поползли вверх.

– А ты наблюдательный!

– Ты каждый раз так делаешь.

– Наверное, на этот раз промахнулась, потому что они в результате нашлись под стойкой в пиццерии. Ума не приложу, как они там оказались. Точно помню, когда я там была, я ключей не вынимала, но обнаружили их там.

– А сумка весь день при тебе была?

– Конечно. Ну, не совсем «при мне», – поправилась она. – Я же не таскаю ее с собой по салону, когда работаю.

– А давай-ка съездим и проверим твой комп.

– Что? Зачем? – Шелби почти рассмеялась, но внезапно занервничала. – Ты же не думаешь, что кто-то стащил ключи прямо у меня из сумки, а потом их в пиццерии сбросил?

– Просто съездим и посмотрим. Может, я и ошибаюсь. Кэлли сможет поноситься со Сникерсом у вас во дворе, а я не откажусь от ужина.

– Я собиралась сделать пюре и бобы на гарнир к свинине, которая осталась у мамы от воскресенья.

– Да? Если на меня хватит, я двумя руками за.

– Конечно, хватит. Это не проблема. – Умная хозяйка всегда найдет способ растянуть еду на всех, а провести лишний час с Гриффом ей будет очень приятно. – Ты же не думаешь, что кто-то стащил у меня ключи? Это какое-то безумие!

– Вот проверим и убедимся.

Потому что он-то как раз так и думал, хоть это действительно звучало безумно.

Грифф запер дом, что, конечно, было условностью, и следом за Шелби поехал проселками, а проезжая злополучный поворот, смерил дуб ненавидящим взглядом.

Подумал о Мэтте: сделал уже предложение или нет? Наверное, еще нет, потому что, если бы сделал, Шелби уже знала бы от Эммы-Кейт.

Скорей бы уж! Хранить чужие тайны он, конечно, умеет, но его терпение тоже не беспредельно.

Грифф обернулся на Сникерса – тот ехал, как и всякая уважающая себя собака, выставив голову в окно и вывалив язык. Хоть и спонтанное приобретение, но удачное, подумал он.

Кэлли сразу бросилась на задний двор играть. С любимой машинкой для мыльных пузырей, щенком и старым семейным псом.

– Ты только посмотри на Клэнси! Носится везде не хуже молодого, не отстает от щенка. Лет пять сбросил благодаря твоему Сникерсу.

– У той женщины еще два щенка продаются.

– Мне кажется, одного пока вполне достаточно. Пойду принесу ноутбук, чтобы ты успокоился. Нет, сначала лучше принесу тебе пива.

– Не откажусь.

В ожидании пива Грифф раздумывал над тем, что, если окажется, что в компьютер Шелби тоже кто-то залезал, это будет означать, что в Ридже объявился какой-то кибервор. Это первое, что приходит в голову.

Однако странно, что мишенью стали именно компьютеры, принадлежащие ему и ей, причем один за другим. Тогда получается, что причины носят личный характер, более адресный.

Грифф стоял в дверях кухни и следил, как две собаки шутя дерутся из-за его самодельной игрушки, а Кэлли вытанцовывает вокруг них в облаке мыльных пузырей.

В отличие от приобретения щенка его переезд в Ридж не был спонтанным. Он долго и серьезно над этим думал, рассматривал все «за» и «против», крутил в голове под разными углами. Но, как и с щенком, решение получилось удачным.

Жить здесь ему нравится. Спокойнее, чем в Балтиморе, но это ему как раз по душе. Конечно, не обошлось без культурного шока, но он умеет приспосабливаться и адаптироваться.

И разве не интересное и удачное совпадение, что всего через несколько месяцев после его переезда вернулась домой Шелби? Счастливый случай – вот девиз завтрашнего дня.

– Ой, Гриффин!

– Что? – Он резко развернулся. – К тебе тоже залезали?

– Не знаю. Я еще не смотрела. Я про новую Хозяйскую Ванную. – Шелби произнесла эти слова с особым пафосом, словно с большой буквы. – Вышло замечательно! Просто великолепно! Я знала, что так и будет, я видела, что вы делали, но сейчас, когда вы закончили! Придется запастись носовыми платками, мама ведь будет рыдать от восторга, когда это увидит. Все просто идеально. И именно так, как она хотела. А чистоту какую навели!

– Это входит в пакет услуг.

– И даже цветы поставили!

– А это входит в пакет услуг для особых клиентов.

– Твоя особая клиентка будет лить слезы счастья и немедленно, как приедет, кинется отмокать в этой ванне. Вот куплю себе дом, сразу вас найму.

– Запишу тебя в очередь. Давай-ка сейчас на твой компьютер глянем.

– Давай.

Шелби поставила ноутбук на стойку, включила.

– Ты сегодня что-нибудь загружала или перекачивала?

– Утром Клэй прислал по почте пару новых фотографий малыша. И все.

– Давай смотреть. – Первым делом Грифф постучал по клавишам, открывая историю. – Смотри сюда. Ты сегодня днем открывала эти файлы? В какие-то папки залезала?

– Нет. – Шелби подняла руку и потерла шею. – Нет, я с самого утра к компу не притрагивалась, а утром только почту проверяла.

– Шелби, кто-то залезал в эти документы, видишь? И скачивал данные на другой носитель, смотри! Все копировалось.

– Как и у тебя.

– Да, как и у меня. – В его умных зеленых глазах сверкнул гнев. – Звони брату!

– Да. Боже мой! Может, ты сам позвонишь? Я пока посмотрю, мне надо проверить свои банковские файлы.

– Проверяй немедленно. Я позвоню. – Он чуть отошел и набрал Форресту.

– Все на месте. – От волнения голос у Шелби дрожал. – Слава богу, все здесь.

– Форрест уже едет. Тебе придется поменять все пароли. Только…

Она отвлеклась от клавиатуры и подняла на него глаза.

– Только – что?

– Только мне кажется, что, если кто-то хотел бы снять деньги с твоего счета, он бы это сделал. Свои пароли я поменял спустя считаные минуты после вторжения, но в твоем случае у него было несколько часов. Если, конечно, он за этим залезал.

– А за чем же еще?

– Может, информацию какую искал. Электронную почту, аккаунты, какие мы сайты смотрим, отметки в календаре. У меня вся моя жизнь, считай, в компьютере. У нас же с тобой отношения, так?

– Ну, похоже на то. – Странно было говорить это вслух.

– И у нас обоих взломаны компы. С интервалом часов в двенадцать. Может, тебе следует еще и комнату осмотреть? Все ли на месте? Вдруг что пропало? За Кэлли я смотрю.

Шелби кивнула и поспешила к себе.

Грифф снова выглянул во двор. Там все было в порядке. Красивая девчушка, радужные пузыри, два счастливых пса – и все это на фоне окутанных дымкой зеленых гор.

Но за пределами этой идиллии что-то было не так.

…Потребовалось время: Шелби хотела осмотреться повнимательнее. В итоге все оказалось на своих местах.

– Ничего. – Она вошла в кухню и дождалась, пока Грифф не отвлечется от своей вахты в дверях. – Все на своих местах. Но я посмотрела папин домашний компьютер, и, по-моему, в него тоже залезали. Не похоже, чтобы что-то из него скачивали, но определенно был поиск, а я знаю, что дома в это время никого не было.

– Ладно. Присядь.

– Да мне ужином пора заняться. Скоро Кэлли кормить.

– Пива хочешь?

Шелби покачала головой. Вздохнула.

– Вот бокал вина я бы выпила. Нервы напряжены. Мне уже это начинает надоедать, они у меня постоянно напряжены.

– А по тебе не скажешь. Это подойдет? – Грифф взял со стойки бутылку красного с синей стеклянной затычкой.

– Пожалуй.

– Сейчас налью.

Он достал бокал, а Шелби полезла за картошкой для пюре.

– Ты говоришь, причина должна быть в чем-то личном. – Она занялась рутинным делом, это ее успокоило, и вернулась способность мыслить непредвзято. – Первая мысль, конечно, о Мелоди, но я как-то с трудом себе представляю, чтобы она придумала такое. Слишком сложно.

– Вряд ли Мелоди. Она больше склонна к насилию или вандализму.

Шелби проворно очистила картофелину.

– Убийство – вот тебе насилие, куда уж больше?

– Я пытаюсь найти зацепку, понять, как одно связано с другим.

– Ричард. – Она подняла глаза, руки замерли. – В основе всех моих неприятностей – Ричард, а твои неприятности – из-за меня.

– Не из-за тебя, Рыжик.

– Из-за меня! – повторила она. – Я на себя вину не беру. Я слишком долго брала на себя вину за то, чего не совершала, чему не могла воспрепятствовать, но факт остается фактом. Вот тебе и зацепка, – проговорила она и взялась за следующую картофелину.

– Ладно. – Грифф умолк, услышав, что открылась входная дверь. – Наверное, Форрест. Предоставим это профессионалу.

– С большим удовольствием.

Форрест вошел и сразу взял себе из холодильника банку пива.

– Ну, выкладывай, – обратился он к сестре.

– Кто-то стащил мои ключи, с их помощью проник в дом и залез в мой ноутбук, как до этого у Гриффа. Больше ничего не пропало, хотя в верхнем ящике у меня всегда есть наличные.

– А это первое место, куда заглянул бы грабитель. Спрячь куда-нибудь подальше. Например, в коробку от тампакса. Вполне надежное место.

– Буду иметь в виду. Но, судя по всему, его интересовали не деньги и не ценности.

– Информация тоже бывает ценной. А где у тебя были ключи?

– В сумке.

– Шелби, кончай дурака валять, говори яснее.

– Ну ладно, не ворчи. – Она сделала глубокий вдох, глотнула вина. Немного успокоилась и, продолжив чистить картошку, стала рассказывать, как все было.

– Я точно знаю, что, когда пришла репетировать, они были при мне. Я их вынула из зажигания. Отперла бар – у меня свой ключ, Деррик мне дал, потому что я иногда прихожу репетировать раньше всех. Сегодня так и было. Я пришла и ушла прежде, чем появился кто-то еще, поэтому я этим ключом за собой дверь и закрыла, а потом убрала связку в боковой карман сумки, как обычно. Я так всегда делаю. Я ключи не разбрасываю где попало.

– Ты всегда была аккуратная. И организованная. Это у нее с детства, – повернулся Форрест к Гриффу. – Порой не поймешь, почему она кладет это сюда, а не туда, но она всегда знает, что и куда положила.

– Это экономит время. Потом я пошла в салон и сунула сумку под стойку. Из тех, кто там работает, Форрест, никто бы мои ключи брать не стал. Я там всех девочек знаю, а теперь и большинство клиенток тоже. Ну, то есть постоянных. У нас, конечно, и туристы бывают, и случайные посетители, но это уж было бы совсем удивительно, если бы кто-то из них залез под стойку, перерыл мою сумку и забрал ключи, а никто этого не заметил. У нас сегодня не так много народу было.

– Значит, сумка так там и лежала до того момента, как ты собралась домой и обнаружила пропажу?

– Да. То есть нет. Я брала ее, когда ходила забирать обеденные заказы. Получается, она была при мне, когда я заходила в «Сид и Сэди», а потом в пиццерию, где мои ключи в конце концов и обнаружились. Я решила, что просто их каким-то образом выронила.

– Именно к такому выводу тебя и подталкивали. И ты бы так и продолжала думать, если бы не смекалка нашего добровольного помощника полиции.

– Сообразить несложно было, – вставил Грифф.

– А я бы вот не сообразила, – возразила Шелби. – Я бы просто не задумалась.

– А ты ни с кем на улице не столкнулась? Или, может, на тебя кто-то наскочил, пока ты эти заказы забирала? – спросил Форрест.

– Да нет, – Шелби нахмурилась и стала вспоминать свой маршрут, как уже сегодня делала не один раз, когда искала пропажу. – Я торопилась, потому что приходила извиняться Джолин и это заняло какое-то время. Наверное, кто-то и мог запустить руку ко мне в сумку, но я бы это почувствовала. Слушай! Я действительно налетела на одного человека, – припомнила она. – Я спешила назад, потому что опаздывала, и чуть не сбила с ног какого-то мужчину, который искал по карте, как лучше пройти по Тропе свиданий.

– И он к тебе обратился? Спросил, как ему пройти и проехать?

– Да. Он сказал, что турист, – Шелби закрыла глаза. – Боже мой, какая я дура! Да, он спрашивал дорогу, и я показывала ему на карте, а руки у меня были заняты пакетами с едой. После этого я сразу вернулась в салон, поставила пакеты, убрала сумку и пошла раздавать заказы. Это единственный момент, когда кто-то мог в мою сумку залезть. Когда она висела у меня на плече.

– Как он выглядел? – спросил Грифф и тут же виновато оглянулся на Форреста. – Пардон.

– Не извиняйся. Вопрос резонный.

– Как выглядел? Высокий, мне пришлось поднимать глаза. Так, минуточку, – Шелби бросила картошку в мойку, промыла и выложила на разделочную доску, чтобы разрезать каждую на четыре части. – Белый, лет сорока с небольшим. На нем были черные очки. Но и на мне тоже – солнце сегодня яркое. И бейсбольная кепка.

– Цвет? Эмблема?

– По-моему, светло-коричневая. Насчет эмблемы или надписи не скажу – не помню. Волосы темные – не черные, но темно-каштановые, длинноватые. За ушами немного вьются. Усы и борода с легкой проседью. Короткая такая бородка, аккуратная. Похож на вузовского профессора, который в молодости играл в футбол.

– То есть крупный?

– Да. Крупный и крепкий. Не толстый и не обрюзгший. – Она поставила картошку вариться.

Форрест кивнул, достал телефон и пролистал фотографии.

– Не этот?

Шелби взглянула на экран, где красовалось фото Джеймса Харлоу.

– Нет, тот был постарше.

– Борода с проседью?

– Да. И вид у него такой профессорский.

– Посмотри еще раз. Попробуй представить его с бородой, волосы подлиннее. Как в той игре – «Вули Вилли», понимаешь?

– У меня такая была когда-то, – вставил Грифф, заглядывая Шелби через плечо.

– Брови были гуще. И темные, как волосы. И… Боже, я идиотка!

– Обожаю называть свою сестру дурой. Но в данном случае ты ни при чем. Это моя работа.

– Я стояла на тротуаре и говорила с Джимми Харлоу, вот так, как сейчас говорю с тобой, и у меня даже ничто в голове не щелкнуло! Ни намека, ни звоночка! А он тем временем вытаскивал из моей сумки ключи!

– Это же его конек, – напомнил Форрест. – Он изменил внешность, подстерег тебя, когда ты вся была в своих мыслях, и задал самый обычный вопрос. Дождался, пока уткнешься в карту, а сам залез в карман твоей сумки. А когда ключи ему стали не нужны, сделал, чтобы они нашлись в месте, которое не покажется тебе странным. Ты бы все списала на спешку и невнимательность, а комп свой ни за что проверять бы не стала – чего его проверять?

– Что он искал? Что ему было нужно?

Форрест хитро взглянул на Гриффа.

– Ты что скажешь, сынок?

– Скажу, что он хотел узнать, не упрятали ли мы миллионы баксов или не знаем ли, где они лежат.

– Но ты-то при чем? – возмутилась Шелби. – Я еще понимаю, он думал так про меня. И даже был уверен, что я знаю.

– С тех пор, как ты вернулась, мы много времени проводили вместе.

– Я знаю, что ты спишь с моей сестрой, – встрял Форрест. – Можешь не тратиться на эвфемизмы. Ты вернулась в Ридж и очень скоро сошлась с этим типом, – повернулся к сестре Форрест. – Который, кстати сказать, объявился здесь всего за несколько месяцев до тебя. Любой человек, особенно тот, что живет мошенничеством, непременно спросит себя, а не были ли вы знакомы раньше.

– Он убил Мелинду Уоррен. Значит, он и есть убийца. – Грифф задумался. – Теперь он может заполучить весь куш целиком, но сперва эти побрякушки и марки ему еще надо найти. А ты, Рыжик, его единственная зацепка.

– Я понятия не имею, где их искать. А может, Ричард их продал и деньги продул? Или зарыл? Или положил на счет в швейцарском банке? И ничего этот Джимми Харлоу в моем компьютере не найдет. Как и в твоем, Гриффин.

– Будем надеяться, что он на этом успокоится, – проговорил Форрест. – Но готовиться надо к худшему. Я поставлю в известность шерифа, послушаем, что он скажет. Что на ужин?

– Свинина, пюре и бобы.

– Звучит заманчиво. Грифф, это твоя там собака носится? Тот щенок, что ты мимоходом у Рэчел Белл прикупил?

– Да. Его зовут Сникерс.

– По-моему, он зарылся носом в мамины дельфиниумы. Она с вас обоих за это шкуру спустит.

– О, черт! – Грифф выскочил в сад, окликая собаку.

Форрест усмехнулся и оперся спиной на стойку.

– Мне не нравится думать о том, как моя сестра занимается сексом.

– А ты не думай!

– Да стараюсь. Есть такие люди, – продолжил он, – с которыми сходишься небыстро. Сначала чувствуешь расположение, потом начинаешь дружить. Или не начинаешь. А с другими тебя как будто что-то ударяет. Ты думаешь: «Эй, я тебя помню». Откуда, когда – бог его знает, но щелчок – и все тут. Ты понимаешь, о чем я?

– Да вроде.

– Вот с Гриффом так и вышло. С Мэттом – подольше, но кажется, мы тоже подружились. Причем во многом – благодаря Гриффу.

Форрест достал телефон и набрал номер.

– Я что хочу сказать? Он хороший друг и хороший человек, а потому я тебе скажу, что по сравнению с твоим бывшим он намного ближе к тому, чего ты заслуживаешь. – Алло, шериф? Надеюсь, от ужина не оторвал? – Форрест принялся докладывать и вышел в сад.

После ужина, который удался вопреки тому, что мысли Шелби были далеки от готовки, она отправила Гриффа с Кэлли в сад, погоняться за светлячками. В темноте они уже замерцали желтыми огоньками, а придет июнь – и мириады этих огоньков будут вспыхивать на склонах гор и в лесу.

Лето вступало в свои права, воспоминания о снежной зиме Севера постепенно стирались, пока эта зима не стала казаться чем-то потусторонним и далеким. Чем-то таким, что закончилось, едва начавшись.

Шелби думала о том, как сильно ей хочется, чтобы закончилась и та зима, и принесенные ею проблемы. Ведь частичку этой студеной зимы она умудрилась привезти домой, к этим горящим светлячкам, чудесному «волшебному саду», густой зелени горных склонов. И пусть ее девочка танцует со светлячками под надежным присмотром человека, с которым у нее отношения, а брат отправился разгадывать дальше эту северную головоломку, но тень этой зимы ее не отпускает, она здесь, и не замечать ее невозможно.

Она сбежала из родительского дома в поисках приключений, любви, заманчивого будущего, а вернулась лишенная иллюзий и по уши в долгах. Но это еще не самое худшее, возникли новые проблемы, перед которыми теперь нельзя спасовать.

Уж лучше бы эти миллионы были у нее. Она бы завернула их в блестящую бумажку, перевязала лентой с бантиком и отдала этому Джимми Харлоу без малейшего сожаления.

«Только уйди, – подумала она. – Оставь меня в покое, чтобы я наконец устроила свою жизнь. Она только-только начинает налаживаться».

У Шелби не было ни малейших догадок, что сделал Ричард с этими драгоценностями и марками. Или с вырученными за них деньгами, если он их сбыл. Откуда ей это знать, если она, как теперь выясняется, даже мужа своего толком не знала? На протяжении всех лет их брака он, как оказалось, выдавал себя за другого – точно так же, как сегодня Джимми Харлоу.

И она так и не разглядела его настоящего. Разве что иногда проступала какая-то неясная тень.

Теперь было понятно, что нашел в ней Ричард. Дурочку, лохушку – так они, кажется, называют доверчивых простофиль. Нашел что-то, что может сгодиться на время, что можно использовать, а потом, когда потенциал будет исчерпан, без сожаления выкинуть на помойку.

Но она ведь уже выбирается из долгов. Сумела взять ситуацию в свои руки, начала действовать. И то, что происходит теперь, она тоже постарается взять под контроль.

Она не позволит прегрешениям использовавшего ее мужчины определять ее жизнь. Мужчины, который был ей чужим.

Шелби собрала последние тарелки и решила, чем черт не шутит, выпить еще вина. Кэлли сегодня пускай поиграет подольше, попляшет со светлячками. А завтра она начнет думать над тем, как освободиться от прошлого раз и навсегда.

Она налила себе вина и направилась к двери, когда звякнул телефон. Шелби достала его и прочла сообщение от Эммы-Кейт.

«Выхожу замуж! Черт меня побери! И не знала, что мне этого хочется, пока не получила предложение. У меня на пальце кольцо, и я безумно счастлива! Завтра мне надо с тобой поговорить, сейчас некогда. Пишу это в ванной. Боже мой! Вот это да! Я выхожу замуж! Все, пошла».

Шелби перечитала эсэмэску, и на ее лице расплылась улыбка. Ее лучшая подруга сейчас тоже танцует со светлячками.

«Так за тебя рада! – написала она в ответ. – Безумно счастлива. Пусть тебе будет некогда и дальше, могу тебе только позавидовать, т. к. сама не знаю, когда теперь этим займусь. Завтра поговорим. Расскажешь все в подробностях. Я тебя люблю – и скажи Мэтту, что он самый везучий парень на свете!»

Она отправила ответ, потом вышла в сад, к светлячкам.

22

С Эммой-Кейт они встретились в парке – чтобы Кэлли с Джексоном могли поиграть и дали им спокойно поговорить.

– Твой папа, добрая душа, отпустил меня на целый час! Понимает, как мне надо с тобой поговорить. Смотри!

Эмма-Кейт выставила руку, и колечко с бриллиантом огранки «принцесса» засверкало на солнце.

– Красота какая! Бесподобно!

– Он выбрал глухую закрепку, видишь? Камень нигде не выступает.

– Вижу. Эмма-Кейт, мне очень нравится!

– Он сказал, что специально искал такое, чтобы я ненароком не зацепилась, когда вокруг пациентов хлопочу. Представляешь, какой молодец? И с размером угадал! Ходил покупать с трафаретом, который сделал по моим кольцам – это ему Грифф присоветовал.

– Грифф меня немного посвятил, когда я ему твою эсэмэску прочла. А то, представляешь, нем как рыба, а сам, выходит, даже за кольцом с Мэттом ездил!

– Мэтт говорит, когда Гриффа попросишь, он – могила.

– Ну, давай все по порядку. Ой, погоди-ка! – Шелби кинулась к растянувшемуся на земле Джексону. Отряхнув и поцеловав его в ушибленную коленку, она достала из сумки машинку и дала малышу покатать в песочнице.

– На какое-то время займет его. Кэлли любит им покомандовать, но так всегда бывает, когда один ребенок постарше.

– Мы с Мэттом и о детях говорили. Сколько их у нас будет. Не сразу, конечно, год-другой надо подождать, но потом! Боже, замужество, дети, – Эмма-Кейт со смехом прижала ладони к сердцу, подняла и опустила плечи. – Поверить не могу.

– Но ты этого хочешь?

– С Мэттом – хочу. Вчера было так. Он прислал эсэмэску, что немного задержится на работе, но заскочит куда-нибудь и возьмет еду навынос. Вина привез. И цветы. Наверное, я должна была сразу догадаться, что это не просто так, но было так приятно, что никому из нас не надо стоять у плиты, да еще и винца можно выпить, и букет на столе. Потом я что-то такое стала бормотать, что мне надо сходить в салон, привести в порядок волосы, а он говорит, какая я красивая. И что все во мне прекрасно. Я подумала, он просто хочет меня умаслить, чтобы потом…

– Эмма-Кейт!

– Нет, он, конечно, мне время от времени говорит всякое такое, но вчера то, как он это говорил! И вот я думаю: у меня был такой длинный день, я устала, но так приятно, что не надо ни о чем хлопотать, да еще два бокала вина меня совсем размягчили. Думаю, почему бы нам обоим не получить удовольствие.

Она опять прижала руку к сердцу и вздохнула.

– Это, конечно, произошло, но прежде он взял меня за руку и просто посмотрел мне в глаза. Честное слово, Шелби, мы вместе уже почти три года, но в тот момент у меня сердце замерло. А потом опять, когда он сказал, как сильно меня любит. И что во мне смысл всей его жизни. И что его единственное желание – быть со мной, прожить жизнь рядом со мной. Представляешь, он даже встал на одно колено!

– Романтично! Эмма-Кейт, все прямо как в сказке!

– Сейчас у меня именно такое ощущение. Никогда не думала. Не ожидала, что почувствую такое, когда он кольцо достал.

– А что он при этом говорил? Какими словами предложение делал?

– Он сказал: «Эмма-Кейт, выходи за меня замуж. Давай проживем жизнь вместе. – Глаза ее наполнились слезами. – Давай строить свою жизнь вместе!»

– О! – Шелби достала носовые платки – теперь они требовались уже обеим. – Этим все сказано.

– Да уж. Все. И я сказала «да». Да, я выйду за тебя. Да, я проживу с тобой всю жизнь. Да, мы будем строить жизнь вместе. А он надел мне кольцо, и оно оказалось как раз впору. Я от счастья заревела – вот как теперь.

Эмма-Кейт вздохнула и положила голову подруге на плечо. Подошла Кэлли и обеими ладошками погладила мокрые щеки Эммы-Кейт.

– Плачешь от радости?

– Да, малыш, от радости. От большой, большой радости. Я выхожу замуж за Мэтта, и от этого так радуюсь.

– А я выхожу замуж за Гриффа!

– Неужели?

– Угу. Я ведь его люблю!

– Тогда я знаю, что ты сейчас чувствуешь. – Эмма-Кейт взяла малышку на колени. – Точно знаю. А знаешь что, Кэлли? Попрошу-ка я тебя на моей свадьбе держать букет, а?

Глаза у девочки округлились. Она благоговейно прошептала:

– Мама!

Опасаясь, что снова разревется, Шелби посадила к себе Джексона с его машинкой.

– Кэлли, это же такая честь! Ты еще ни разу не держала на свадьбе букет!

– А я ни разу не была невестой, так что мы друг другу подходим, – решила Эмма-Кейт.

– И у меня будет новое платье и блестящие туфельки?

– У нас обеих будут новые платья и блестящие туфельки. И у мамы тоже. Будешь подружкой невесты, а, Шелби?

– Ты же знаешь, что буду. – Расчувствовавшись, Шелби обхватила обеими руками подругу, так что дети оказались зажаты между ними. – Ты знаешь, что буду. И еще я устрою тебе самый грандиозный девичник в истории штата Теннесси – как мы с тобой и мечтали, когда были девчонками. Вы уже решили, когда свадьба?

– Если бы это зависело от моей мамы, то было бы уже завтра. Или, наоборот, через два года, чтобы она окончательно свела меня с ума разговорами о том, как она организует нам свадьбу в резиденции губернатора, ни больше ни меньше.

– Ты же у нее единственная дочь! – Как и она у своей мамы, вдруг с болью подумала Шелби. – Матери положено волноваться из-за свадьбы единственной дочки.

– Моя мама вообще любит поволноваться. Она уже планирует, какого цвета и фасона будут платья, выбирает место для банкета и составляет списки гостей. Мы с Мэттом хотели сделать скромную, интеллигентную свадьбу где-нибудь осенью, но теперь, раз мама закусила удила, пришлось согласиться на большое торжество, но в апреле. Так что быть мне весенней невестой.

– Самое прелестное, что только может быть! Эмма-Кейт, а давай устроим праздник по случаю помолвки, а? Праздники все любят.

– Я хочу праздник! – подхватила Кэлли.

– Еще бы! А ты, Джексон, хочешь праздник?

– И подарки будут?

– Без подарков какой же праздник?

– Мама тебя уже опередила, – ответила Эмма-Кейт. – Мне не удалось уговорить ее на барбекю в саду. Ей надо, чтобы все было солидно, в нарядных платьях, так что она уже отспорила прием в каком-нибудь отеле. Я решила ей уступить, потому что во всем остальном все равно сделаю по-своему. Тут я твердо буду стоять на своем. И рассчитываю, что ты мне поможешь ее усмирить.

– Я вся к твоим услугам. Ну-ка, ребята, может, на качелях вас покачаем?

– Высоко-высоко! – Кэлли пулей полетела к качелям.

– Конечно! Иначе какой смысл качаться? – Шелби подхватила Джексона. – Давай, невеста, покачаем их, а сами обсудим свадебные наряды.

– Моя любимая тема.

Шелби не стала расстраивать подругу рассказом о пропаже ключей и взломе ноутбука. Не хотелось омрачать ей радость. Но сама напряженно об этом думала.

Накормив и уложив детей спать – слава тебе господи! – она села за компьютер. Дела превыше всего, сказала она себе и скрупулезно оплатила накопившиеся счета, обновила свою простыню и прикинула, как скоро получится погасить кредит по очередной карте.

Не очень скоро.

Выручка из комиссионного магазина начала падать – вполне ожидаемо, – но Шелби напомнила себе, что благодаря ей сумела заткнуть большую дыру в бюджете.

При мысли о том, что чужой человек скопировал себе всю хронику ее злоключений – электронные письма, переписку с адвокатами и налоговиками, ее ведомость, все мучительные усилия погасить долги и оплатить счета, – ей делалось нехорошо. Она старалась об этом не думать.

Нельзя на этом зацикливаться, сказала она себе. Нет худа без добра. Если Джимми Харлоу изучит историю ее бед, он сможет сделать кое-какие выводы, ведь, будь в ее распоряжении те самые миллионы, стала бы она выгадывать по центу, чтобы расплатиться с долгами?

И тогда он отстанет, правда же? А кроме того, он наверняка понимает, что если будет крутиться слишком близко, то рискует вновь оказаться в тюрьме.

Но миллионы долларов – стимул мощный.

В отличие от долгов. Уж это-то она хорошо знает. Сколько уж месяцев ей эти долги спокойно жить не дают!

Так. Надо действовать, решила Шелби и принялась за составление списка.

Она пролистнула фотографии, лежавшие в компьютере в отдельной папке. Интересно, Харлоу в эту папку тоже залезал? Изучал историю ее брака с Ричардом по фотографиям? Зачем она только их не удалила, эти снимки Ричарда и их двоих в Париже, Тринидаде, Нью-Йорке и Мадриде.

Сколько мест, сколько городов, снова подумала она.

А что, если в этих поездках он как раз и припрятывал украденное? Где-то положил в банковскую ячейку – еще одну, – где-то в камеру хранения в аэропорту? Хранил ли он их целиком или распродавал потихоньку?

По этим снимкам можно определить, когда и куда они ездили.

Потом была Атланта, где они осели. Точнее – осела она, подумала Шелби. Он-то по-прежнему мотался в свои «командировки». Иногда Ричард настаивал на том, чтобы лететь на выходные или в отпуск вместе, и тогда ей приходилось собирать ребенка.

«Интересно, – подумала она, – куда он ездил без меня? И зачем ему было время от времени брать с собой жену с ребенком, которые ему были совершенно безразличны?»

Шелби поднялась, прошлась по кухне, открыла дверь, впустив свежий воздух, снова прошлась.

Конечно, для прикрытия. Они всегда были для него лишь прикрытием. Очередной его маскировкой. И сколько он еще провернул афер или сколько украл в этих совместных поездках с ней и Кэлли? Об этом даже подумать было страшно.

Но думать придется.

Шелби снова села и стала рассматривать фотографии. Попыталась мысленно вернуться назад, в те поездки, в те места. Видит бог, до чего же подчас это было утомительно! Ведь надо было заниматься ребенком в чужом месте, там, где она порой не умела объясниться и не знала, где да что.

Она стала анализировать имеющуюся информацию, попыталась припомнить людей, с которыми Ричард ее знакомил или которых приглашал к себе на коктейль – прием, конечно же, должна была устроить она. Богатых людей, подумала она. Наверное, даже очень богатых.

Неужели это все были объекты его разводок? Или, наоборот, сообщники?

Наверное, и те и другие.

Раздались шаги, Шелби подскочила, сердце часто забилось, и она развернулась, чтобы схватить большой нож.

– Шелби! Шелби-Энн!

– Мама! – Она судорожно пихнула нож на место и нацепила на лицо приветственную улыбку.

– Вот ты где! А где ребятня?

– Спят. Набегались в парке. Но скоро, наверное, встанут и запросят есть.

– Это я возьму на себя. Смотри, я сегодня утром еще несколько раз малыша щелкнула. – Она достала телефон, и они вместе стали просматривать фотографии. – Хорошенький, как принц. Подбородок как у отца, видишь? Еще я заехала убедиться, что Клэй дома все подготовил. Завтра Джилли с Бо выписывают.

– Замечательно! Она обрадуется, что снова дома. С Джексоном и малышом.

– Да она бы уже сейчас домой ушла, если бы не мы. Но согласилась повременить до завтра. Я нашла такую красивую плюшевую собачку! Купила малышу в кроватку. И цветы в спальню Джилли. Детская у них прелестная. Успела еще в салоне две процедуры сделать, а ближе к вечеру приготовлю спагетти – Джилли обожает мои спагетти – и отвезу им, чтобы завтра им об ужине не думать.

– Ты не только лучшая на свете мама, ты и лучшая на свете свекровь!

– Я Джилли люблю как родную. А сейчас я намерена посвятить остаток дня двум моим внукам. А ты отправляйся по своим делам. Развейся немного.

– Мама, ты что, еще не набегалась? И так за последние два дня сто раз сгоняла в Гэтлинберг и обратно, потом суетилась у Клэя в доме, а теперь собираешься готовить им на завтра еду. Еще и на работе побывать успела!

– Это точно. – Вся светясь от радости, Ада-Мей достала из холодильника кувшин с холодным чаем. – А теперь собираюсь провести в свое удовольствие остаток дня. Ой, я же еще по магазинам прошлась! Купила прелестные вещички для малыша. А Джексону – игрушку, чтобы братику подарил. И для Кэлли кое-что.

– Еще и лучшая на свете бабушка! Мама, ты их всех балуешь.

– Мне это на пользу. – Ада-Мей налила два стакана чая со льдом, добавила по веточке мяты из горшка на окне. – Не припомню, когда я себя так хорошо чувствовала. Что может быть прекраснее новорожденного в семье! А еще у меня теперь ванная, как в журнале. Дай мне волю, так я бы вчера, наверное, и спать прямо в ванну улеглась. А еще со мной теперь моя любимая девочка с собственной девочкой. Мои дети дома и счастливы, а муж, как и прежде, водит меня на свидания. Все тридцать три удовольствия.

Ада-Мей протянула один стакан Шелби и поцеловала ее в щеку.

– А ты отправляйся и получи свои удовольствия.

– Какие такие удовольствия?

– Да все! Я бы для начала пригласила твоего умного и красивого молодого человека на свидание. А потом купила бы себе для этого свидания сногсшибательное платье.

Шелби сразу подумала о долгах.

– У меня полно одежды!

– Время от времени надо покупать что-то новенькое, это девушку бодрит. Шелби, ты много работаешь. Я знаю, тебе надо расплачиваться, и знаю, что ты сейчас сидела за компьютером и кумекала, как и за что заплатить. Я воспитала тебя умной и ответственной девочкой, но ты слушай, что я тебе говорю, – при этих словах Ада-Мей уперла руки в боки, как любила делать ее собственная мать, – так вот, мама тебе велит поехать и купить себе новое платье. Что-то такое, что ты купишь на собственноручно заработанные деньги. Сама увидишь, как это поднимет настроение. А потом позволь Гриффу поднять тебе его еще больше. К нам сегодня приедут Сюзанна с Челси, пусть девчонки всласть повеселятся. С ночевкой. И тебе желаю того же.

– Повеселиться с ночевкой?

От души расхохотавшись, Ада-Мей сделала большой глоток.

– Давай назовем это так, мы же приличные люди. Поезжай, купи себе платье, заскочи в салон прихорошиться и вскружи голову своему Гриффу.

– Мама, как я тебя люблю!

– Ну, еще бы.

– Но я слишком редко тебе говорю, что ты еще и удивительная женщина. Помимо того, что ты удивительная мама, свекровь и бабушка.

– Ну вот, прям вишенку на торт мне выложила. – Ада-Мей обняла дочь.

– Ладно, дела действительно могут обождать. Я тут перед твоим приходом оплачивала счета в Интернете. Не волнуйся, там у меня все в порядке, – поспешила прибавить Шелби. – Но главное – пыталась разобраться, что к чему. Рассматривала свои фотографии с Ричардом. Вспоминала, куда и зачем мы с ним летали.

– Ну, вы с ним действительно поездили, что есть, то есть. Мне нравилось получать от тебя открытки или письма, когда вы где-то за границей бывали.

– Вряд ли ты их сохранила?

– Господи, конечно, да! Они у меня все в одной коробке.

– Мама, ты чудо! Можно мне их посмотреть? Я потом тебе все верну.

– В гостиной кладовка. Там на полке синяя коробка с белыми тюльпанами. Она подписана.

– Спасибо, мамочка! – Шелби еще крепче обняла мать. – Спасибо.

* * *

Платье она себе купила. Простое летнее платье цвета мяты, которую мама добавляет в чай. Ада-Мей оказалась права. Сознание того, что она купила его на заработанные деньги, принесло невероятное удовлетворение.

Чтобы узнать, где сегодня трудится Грифф, потребовалось задать всего пару вопросов. Его и Мэтта она нашла по адресу на окраине городка, где они, раздетые по пояс (о боже!), пристраивали веранду к одному дому.

– Эй! – поприветствовал ее Грифф, утирая пот с лица уже мокрой банданой. – Не прикасайся ко мне, я весь грязный. А лучше и близко не подходи.

– Что, у меня братьев, что ли, нет? – хмыкнула Шелби и нагнулась потрепать весело скачущего Сникерса. – Мэтт, поздравляю! Считай, что я тебя обняла.

– Спасибо. Мне Эмма-Кейт рассказала, что вы утром общались и ты уже назначена подружкой невесты. А вот тебе мой шафер.

– Ну что ж, шафер, нам с тобой предстоит многое обсудить. А пока у меня к тебе просьба.

– Выкладывай. – Грифф схватил кувшин и залпом осушил.

– Мама сегодня развлекает детей, а мне надо провести кое-какие изыскания. Я подумала, может, это можно сделать у тебя? Там потише. А взамен я тебя покормлю ужином, идет?

– Легко. Я еще и в барыше. Только я теперь дом запираю, после того случая. – Он порылся в кармане и достал ключ. – Вот, отопрешь там.

– Спасибо тебе большое! Мэтт, нам вчетвером надо будет в ближайшее время собраться. Свадьба – дело серьезное, к ней требуется подготовка. Я знаю, что торжество по случаю помолвки мисс Битси уже взяла на себя.

– Не пугай меня, когда у меня в руках электроинструменты.

– С мисс Битси мы разберемся, – успокоила Шелби. – Мы с Эммой-Кейт с десяти лет наши свадьбы планируем. Но конечно, сейчас она вряд ли запросит серебряную карету с шестеркой белых лошадей.

– Ты меня и впрямь пугаешь!

– Но я человек опытный и знаю, с какой стороны подойти к мисс Битси.

– А вот это ты запиши! – попросил Мэтт и взял у Гриффа кувшин. – И лучше – кровью. Неважно, чьей.

– Даю тебе торжественное обещание. Но мне надо знать, чего хочешь ты. Я неплохой координатор.

– Эмма-Кейт так и сказала. Я на тебя рассчитываю.

– И правильно. Так мы в ближайшие дни соберемся, хорошо?

– Давайте у меня в субботу вечером, – предложил Грифф. – Зажарим что-нибудь на гриле и начнем вырабатывать стратегию. Если не хочешь опять просить родителей сидеть с Рыжонком, привози ее с собой, – предусмотрительно добавил он. – Повесим на вешалку в шкаф или засунем в ящик комода.

– Попробую эту проблему решить. Ну, поеду, не стану вам мешать. Мэтт, сделай вид, будто я тебя опять обняла. Ты сделал мою лучшую подругу такой счастливой, какой я ее в жизни не видела. Так что я намерена тебя нежно любить.

Шелби удалилась.

– Женюсь, – проговорил Мэтт.

– Да уж, дружище. Погоди-ка! – Грифф отложил пневматический молоток и побежал за Шелби. – Эй! Я-то не делал вид, что ты меня обняла!

– Не делал, но это потому, что я собираюсь тебя обнять по-настоящему, только чуть позже. И не только обнять.

– Правда?

– Таковы инструкции от моей мамы.

– Обожаю твою маму!

– Я тоже. Пока.

– Мы часа в четыре, в полпятого закончим! – покричал он вслед.

– Я буду ждать.

– Приятно слышать, – негромко проговорил Грифф, потом улыбнулся на щенка, который выбежал вслед за ним. И за его шнурками. – Очень приятно слышать.

Поскольку за разговором она уже решила, чем будет сегодня кормить Гриффа, Шелби по дороге заехала в супермаркет.

Она расположилась на его кухне. Таким образом, чтобы всякий раз, поднимая глаза, видеть дивный пейзаж за его стеклянными дверями.

Но стоило ей открыть мамину коробку с фотографиями, как сразу стало не до того, чтобы отрываться и поднимать глаза.

Потом она сделала перерыв, чтобы поставить в духовку ужин. И немного порассуждать.

Странно и увлекательно было смотреть на себя со стороны, осмысливать то, что с тобой было, через призму времени. Всего-то несколько лет, а вдуматься – целая жизнь.

Теперь она видела, какая была наивная. Просто чистый лист бумаги. И Ричард это увидел и очень ловко использовал.

Ее изменила Кэлли, это и по фотографиям было заметно. И по письмам тоже. Что она писала, как писала – все это после рождения Кэлли переменилось.

Интересно, покупалась ли ее мама на бодрый тон ее писем и электронной почты, на второпях написанные открытки, когда ее дочь сама стала матерью? Вряд ли. Даже сейчас за этой деланой бодростью слышится горечь.

Как же быстро она перестала быть счастливой! И как скоро и целенаправленно с нее была сбита вся ее самоуверенность! Счастливые нотки прорывались в ее посланиях только там, где речь шла о Кэлли.

Нет, маму не обмануть. Мама наверняка замечала, что она все меньше и меньше пишет о Ричарде.

Но в первый год подробностей их жизни, их путешествий, встреч с разными людьми и всего увиденного была масса, причем до мельчайших деталей.

Поэтому сейчас было несложно проследить эту их жизнь по ее собственным свидетельствам и начать что-то улавливать.

Надо будет еще потом как следует обо всем поразмыслить, решила Шелби. Может статься, ответов она и не отыщет, но нашла же она ключ от банковской ячейки в том кармане!

Так что надо будет подумать обо всем основательнее.

Когда донесся звук подъезжающего пикапа, ужин уже был накрыт в кухне на стойке вместе с бутылкой вина – Шелби позволила себе раскошелиться в расчете на пятничные чаевые.

Она достала из холодильника пиво и вышла встретить Гриффа.

Когда, опершись на машину и глядя поверх своих темных очков, он одарил ее улыбкой, то вид у него был разгоряченный, потный и одновременно неимоверно аппетитный. Вслед за хозяином из машины выскочил щенок и принялся кругами носиться по газону.

– Теперь ясно, чего не хватало передней веранде. Рыжеволосой красотки с холодным пивом!

– Я знала, что ты захочешь холодненького. – Шелби сошла по ступенькам. – У меня же есть братья, не забыл?

– Холодненького! Не то слово! Пока ко мне не прикасайся, я весь потный. Не май, а какой-то август.

– Так часто бывает.

– Тебе придется потерпеть, пока я приму душ. Как поживает Кэлли?

– Собирается ужинать сосисками на гриле в компании двоюродного брата и закадычной подружки. А перед этим они голышом носились по газону под струями разбрызгивателя.

– Разбрызгиватель – это хорошо. Да и сосиски на гриле – тоже неплохо.

– Потерпи до другого раза.

– Когда меня с ужином и холодным пивом ждет рыжеволосая красотка, я не привередлив.

Он прошел в дом вместе с Шелби. Щенок не отставал. Грифф потянул носом воздух.

– Что у нас на плите? Пахнет – обалдеть!

– Мясной рулет с молодой картошкой и морковью.

– Мясной рулет? – Грифф снова принюхался. – Серьезно?

– Жарковато, конечно, для такой еды, но зато это сытный мужской ужин. Когда я сегодня к вам заехала, мне показалось, тебе это было бы кстати.

– В последний раз я ел домашний мясной рулет еще в Балтиморе, да и то пришлось маму уговаривать, чтобы сделала. Почему большинство женщин не любят мясной рулет?

– Ты только что сам ответил на свой вопрос. Пойду проверю, готов ли.

– А я пойду под душ. Так что готовься, Рыжик.

В веселом возбуждении Шелби прошла к плите и решила, что время рассчитала правильно. Потом изменила мнение.

Самоуверенность, подумала она. Она помнила те времена, когда была и самоуверенной, и дерзкой.

Она выключила духовку и поднялась по задней лестнице.

Грифф стоял под прохладным душем и тянул пиво из банки. Было ощущение, что с водой с него сходят пуды грязи и пота. Красивая получится веранда, думал он, но вот к такому резкому приходу жары он оказался не готов.

Весна начиналась так ласково и кротко, что он забыл, каким жарким и влажным бывает лето в этих горах.

И сегодняшний день был как раз его предвестником.

Как только наступит настоящее лето, они с Мэттом станут начинать работу раньше. Соответственно, раньше будут и заканчивать. А это значит, что у него появится дополнительное время для завершения начатых проектов в своем доме. Еще их ждет работа в гриль-баре, как только там получат разрешение на пристройку.

И еще, конечно, Шелби. Ему хотелось оставить как можно больше времени на общение с ней.

Стоило ему подумать о Шелби, как стеклянная дверь отворилась.

Она стояла перед ним, с гривой непокорных кудрей, разметавшихся по плечам, и единственное, что на ней было, это многообещающая улыбка. Не отрывая от него глаз, она взяла из его руки банку и поставила на полку за своей спиной.

– Тебе понадобятся обе руки, – сказала она.

– День чудес! – ответил он и потянулся к ней.

– Ух ты, свежо! – Она запрокинула голову и провела пальцами по его спине. – Вода-то какая холодная!

– Холодная?

– Нет, приятная. Прохладная. А это – еще приятнее, – прибавила она, приподнявшись на цыпочки и приникнув к его рту губами. И этот поцелуй был уже далеко не прохладным.

От ее близости кровь у него вскипела, и он лишь успел подивиться, что вода не превратилась в пар. Она воспламенила его мгновенно и неистово. И все труды сегодняшнего дня, все беспокойные ночные часы, когда он лежал и томился по ней, разом канули в небытие.

Нежная кожа, ищущий рот, жадные руки – вот все, что ему сейчас было нужно.

– Как я по тебе скучал! С самого первого дня. – Он спешил, словно боялся, что не успеет насытиться. – От одного твоего прикосновения я с ума схожу.

– А я схожу с ума от твоих прикосновений. Не убирай руки! Я хочу еще.

В бешеном стуке ее сердца, в переливчатом мерцании ее кожи таились желание, страсть, наслаждение. Чем больше он давал, тем больше ей хотелось, и она дала волю своему аппетиту.

Она хотела его, только его, эти натруженные руки, это крепкое рабочее тело. У нее вызывал головокружение этот рот, одновременно терпеливый и жадный.

Он подхватил ее под бедра и оторвал от пола. От его неожиданной мощи, от могучего захвата его грубых ладоней она почувствовала себя одновременно беззащитной, желанной и всемогущей.

Неотрывно глядя ему в глаза, она обхватила его ногами за торс и больно впилась ногтями в плечи.

В следующее мгновение он вошел – и она не смогла сдержать стон. От изумления, восторга и трепета она продолжала вскрикивать в такт его безудержным, резким толчкам.

Струи воды бились о кафель, разбрызгиваясь и переливаясь всеми цветами радуги. Его мокрая плоть выскальзывала, будто намазанная маслом. Она дышала шумно и прерывисто.

Она вцепилась в него крепче, ощущая, как под его напором взлетает ввысь. Взмывает с ним вместе. И продолжала за него держаться, когда они провалились в блаженную темноту.

– Погоди, – выдохнул он и потянулся выключить душ. – Сейчас.

– Мм-мм. У меня такое чувство, что я сейчас стеку в слив.

Не открывая глаз, она уловила движение. И продолжала висеть на нем, обвивая руками и ногами, когда он упал вместе с ней на кровать.

– Минуту, – попросил он.

– Не спеши.

– И не собирался. Но ты вся мокрая, голая. Сейчас принесу полотенца.

– Я купила себе новое платье.

– Правда?

– Да, и собиралась нарядиться в него к ужину, а потом дать тебе его с меня снять. Но, как видишь, я тоже заторопилась.

Он мысленно представил себе этот процесс, и энергии вмиг прибавилось.

– И где оно, это платье?

– Висит в твоей постирочной.

Он провел пальцем по ее боку.

– Можешь исполнить свой план, и на этот раз мы спешить не станем.

– Идея мне нравится. Вот что я не подумала захватить, так это фен для волос. У тебя ведь фена нет?

– Нет, прости.

– Тогда приготовься к тому, что мои волосы – после душа и без фена – будут торчать во все стороны. Но у меня в сумочке должны быть заколки и резинки.

– Мне нравятся твои волосы.

Она свернулась калачиком в его объятиях.

– А мне – твои. Мне нравится, как в них играет солнце. За такое мелирование в салоне у моей бабушки большие деньги платят.

– Мясной рулет и мелирование – вещи несовместимые.

Она поцеловала его в плечо.

– И все равно у тебя в волосах светлые прядки. Пойду принесу полотенца, а заодно включу духовку.

– А ты что, ее выключала?

Она медленно и игриво улыбнулась ему из-под ресниц, как частенько делала Кэлли.

– Мне захотелось тебя в душе, так что ужин чуточку откладывается.

Он поднялся и вернулся в ванную.

– А что это за изыскания, которыми ты занималась? Или это был только предлог, чтобы овладеть мною – мокрым и голым?

– Это не был предлог, это был бонус. – Шелби улыбнулась и взяла из его рук полотенце. – Гриффин, одного мало будет. У меня волос вон сколько, им целое полотенце подавай.

– Понял. – Он пошел взять лишнее полотенце, а заодно и пиво, которое она отставила на полку.

– Так чем ты все-таки занималась?

– Ой. – В одно полотенце она завернулась сама, вторым обернула волосы, для чего ей пришлось нагнуться. – Лучше тебе в это не вникать. Это все из другой жизни. Насчет Ричарда.

– Не хочешь об этом говорить?

– Почему? Хочу. – Шелби выпрямилась, ловко подоткнув концы полотенца наподобие чалмы, чем привела его в полный восторг. – Я очень даже хочу с кем-нибудь об этом поговорить. С кем-то, кто сможет это объективно проанализировать. Я думала завтра обсудить это с Форрестом, хотя он наверняка уже имеет на сей счет собственное суждение, не то что я.

– Надевай свое новое платье, и мы поговорим на эту тему, пока готовится мясной рулет.

23

Шелби включила духовку, надела платье и стянула волосы сзади, чтобы не дать им высохнуть копной.

Устроилась рядом с Гриффом на задней веранде с бокалом вина и с минуту просто посидела, глядя на горы с их округлыми вершинами, вереницей уходящими в небо.

– Сегодня, пока дети спали, я занималась оплатой счетов и подумала: а как, интересно, Джимми Харлоу – это же наверняка был он! – воспринял все мои дела? Переписку с юристами, кредиторами, мои записи о том, что удалось распродать? Я подумала, как же это стыдно и неловко, когда чужой человек роется во всем этом, но потом сказала себе: если эта неловкость – плата за то, чтобы он наконец уразумел, что у меня нет того, что он ищет, тогда я согласна.

– Правильно мыслишь. Умно, позитивно.

– Потом стала думать дальше. Он пересмотрит все фотографии с моего компьютера. Я их храню в одной папке – перебросила со старого компа, когда следователи мне его вернули. Времени все разобрать и удалить лишнее я так и не выбрала, а надо было, конечно, постирать то, что снято, когда мы с Ричардом были вместе. Но было столько других забот! И мне пришло в голову, что он, то есть Харлоу, по этим фотографиям, особенно первого года нашего брака, сможет восстановить все места, куда мы ездили. И повторить наш маршрут. Это же как карта.

Грифф кивнул:

– Значит, повторить его можешь и ты.

– Вот! Именно это я и поняла. Повторить его могу и я. Грифф, я думаю, Ричард неспроста таскал меня по всем этим городам. Я теперь понимаю, он ничего не делал просто так. А я была его прикрытием. Благодаря мне – а потом и Кэлли – он выглядел семейным человеком. А что, если в какой-то из этих поездок он припрятал и украшения, и марки? Иди продал? И я стала думать дальше. Я смотрела фотографии и думала, что он, вероятно, все время обделывал свои делишки. Сначала во время медового месяца, потом с беременной женой. Удобная маскировка – беременная жена.

– Неприятно, но вынужден с тобой согласиться.

– Меня этим уже не проймешь. Пока я перебирала фотографии и письма, которые посылала родителям, я начала припоминать, как он всегда, во всяком случае поначалу, мне говорил: «Шелби, будь сама собой». Дескать, так ты их всех очаруешь. Мол, не надо переживать, что ты не разбираешься в искусстве, дорогих винах, высокой моде и так далее. И знаешь, раньше я никогда не боялась знакомиться с новыми людьми, а вот после таких напутствий начала.

– Он заставил тебя смущаться и чувствовать себя ничтожеством.

– Вот именно. А потом это «будь сама собой» трансформировалось в слова типа «не надо пытаться произвести впечатление, все равно тебя видно насквозь». Говорить с его знакомыми мне особо было не о чем, и, наверное, это и было для него лучшей маскировкой.

Потягивая вино, Шелби сменила тему:

– Я что думаю? Может, если порыться в Интернете, поискать всякие новости и заметки, относящиеся к датам наших поездок, то можно что-то накопать. Например, не было ли в эти дни каких-нибудь ограблений или афер? Или чего похуже? У меня появился дополнительный источник информации, потому что мама сохранила все до единого мои письма и открытки. Так что я смогла все их перечитать, припомнить, где и чем мы занимались, что посещали в Париже или Мадриде, с кем встречались. В первый момент я просто утонула в этих подробностях, настолько их оказалось много.

– Ну а теперь, когда глядишь на все это издалека, что-нибудь тебя настораживает?

– Кое-что. Зачем, например, ему было ехать в Мемфис? Не верю, чтобы он просто взял и ткнул пальцем в карту. Но он там был, причем всего через четыре дня после ограбления той дамы, Лидии Редд-Монтвилл, и убийства ее сына.

– Через четыре дня после того, как, если верить брюнетке, он кинул ее и Харлоу и сбежал с наваром?

– Вот именно. Думаю, добыча была у него с собой. Или он ее уже куда-то припрятал. Может, в банковскую ячейку. У него были документы на новое имя и толстая пачка наличных. Во всяком случае, так мне показалось. И я у него под рукой, вечно с разинутым ртом и готовая ехать с ним куда скажет.

– Хочешь знать мою точку зрения?

Шелби шумно вдохнула:

– Ну, давай.

– Полиция разыскивала Джейка Бримли, мужчину, путешествующего в одиночку. Он же не думал, что его напарники вдруг станут его покрывать! И ввязывался он в это дело, имея хорошо продуманный план. Подготовил документы, деньги на первое время, продумал новую внешность. Но одной вещи ему недоставало. Ему надо было стать женатым человеком.

– Думаю, ты прав.

– Причем ему не нужна была женщина наподобие его брюнетки, такая, что затеет свою игру. Ему нужна была невинная, юная, которой легко задурить голову и которая станет во все верить, разинув рот. И легко поддастся его обаянию.

Шелби кивнула и тяжело вздохнула.

– Я ему идеально подходила. По всем статьям.

– Шелби, он был профессиональным манипулятором. Стоило ему сфокусироваться на тебе – и у тебя не осталось ни малейшего шанса. И вот он уже с молоденькой рыжеволосой красоткой, он больше не «мужчина, путешествующий в одиночку», и при этом с ним такая броская женщина. Куда он повез тебя первым делом?

– Он провел четыре дня в Мемфисе. В жизни не встречала такого обаятельного, такого притягательного человека. Как он о своих путешествиях пел! Наши выступления закончились, у меня образовалась примерно неделя свободного времени, и я собиралась провести ее дома. Но когда он объявил, что ему по делам надо лететь в Нью-Йорк, и попросил поехать с ним, я не устояла.

Шелби горько рассмеялась.

– Вот так просто. Я думала, это такое приключение. На несколько дней. Это было так интересно!

– Ну, еще бы, – поддакнул Грифф.

– Летели на частном самолете. Я впервые в жизни познакомилась с человеком, летающим на частных самолетах.

– Ни просветки, ни досмотра багажа. Можно брать с собой что хочешь, да?

– Об этом я как-то не думала. Он почти всегда так летал. В Нью-Йорке я никогда не была, а он был такой милый, такой обаятельный. В общем, изображал влюбленность. Понимаешь, Грифф, дело было не в деньгах! Хотя не отрицаю, мне нравилось, что он покупает мне красивые шмотки и водит по дорогим ресторанам. Блеск, мишура. Сплошная мишура! Она меня ослепила.

– Уж об этом он позаботился.

– Мне даже теперь с трудом верится, что то, что он тогда говорил, было неправдой. Дескать, всю жизнь искал такую, как я. Я наполнила его жизнь смыслом. Мне захотелось этим стать – тем, что наполнит его жизнь смыслом. И когда он попросил меня не возвращаться домой, а полететь с ним по делам дальше, в Даллас, я согласилась. Все бросила и уехала с ним.

– Еще один большой город.

Шелби закрыла глаза и кивнула.

– Да. Улавливаешь схему? Мы всякий раз летели в какой-то большой город и оставались там всего на несколько дней. Бывало, сунет мне пачку денег и отправит по магазинам – мол, у него встречи. Потом является с цветами. С белыми розами. Он говорил, у него вся жизнь на колесах или в небе, но теперь, когда у него есть я, он готов где-нибудь и пустить корни.

– То, что ты и хотела слышать. Это же был его конек – видеть людей насквозь, изображать то, что они хотят или ожидают.

– Если бы на тот момент меня попросили обрисовать мужчину, которого я могла бы полюбить, я бы описала Ричарда. – Она помолчала. – Сложность в том, что за эти первые несколько недель мы исколесили всю страну.

– Заметал следы.

– Наверное. И вот я думаю: а что, если где-то в этих передвижениях он и запрятал часть добычи от грабежа во Флориде? Раз у него была банковская ячейка в Филадельфии, то почему бы не быть ячейкам и в других местах? На это и Мелинда Уоррен указывала. Деньги у него не переводились, и я думаю, он их брал как раз из таких ячеек. Или мимоходом воровал помаленьку.

– А может, и то и другое.

Она подвинулась к нему и повернулась лицом к лицу.

– Думаю, и то и другое. Когда я перебирала фотографии и письма, я вспомнила, как однажды в Сент-Луисе проснулась и не обнаружила его рядом. Он часто ходил погулять – так он говорил. Типа, давал себе время подумать. В тот день он вернулся перед самым рассветом, очень возбужденный. Его так и распирало. А наутро мы уехали. Он взял напрокат машину, и мы отправились в Канзас-Сити. Ненадолго, сказал он. Вроде как у него там деловой партнер, ему надо с ним встретиться. Достал из кармана часы от Картье, сказал, что кое-что для меня раздобыл. А года два спустя, когда я надумала их надеть, оказалось, что их уже нет. Он разозлился, заорал, что я их сама где-то посеяла, но я их не теряла! В общем, я сегодня залезла в Интернет, поискала по соответствующим датам и нашла, что в ту ночь в Сент-Луисе было ограбление – обчистили ювелирный, унесли изделий примерно на четверть миллиона. И часов в том числе.

– Украл в Сент-Луисе, сбыл в Канзас-Сити.

– Думаю, он решил, пусть часики будут моей долей. На этот раз. Но были и другие случаи. Я хочу проверить, может, будут еще совпадения, как в Сент-Луисе.

Грифф наклонился и погладил ее по руке.

– И что ты этим докажешь?

– Я понимаю, это ничего не изменит. – Шелби перевела взгляд на руки, подумала о своих записях, о фотографиях и открытках. – Но вдруг он и впрямь замешан во многих кражах? Тогда я смогу передать всю информацию и все свои догадки полиции. Так я хоть что-то сделаю!

– Ты и так немало делаешь.

– В данный момент я должна делать совсем иное. Накрывать на стол. – Она поднялась. – Спасибо, что выслушал.

– Да будет тебе. – Он прошел вместе с ней в дом. – А я тоже начал кое-что записывать.

– Что именно?

– Я не владею всей информацией. В отличие от тебя. – Грифф бросил взгляд на коробку с письмами, на ноутбук. – И я бы не прочь на все это взглянуть. Мои записи – это главным образом имена, события, даты. Уоррен, Харлоу и Бримли – как он тогда именовался. Ограбление в Майами, стрельба, кидалово. Потом – твое появление. Я не знал, что это было спустя всего несколько дней после Майами, но догадывался, что довольно скоро.

– Такое впечатление, что я была будто специально для него создана – а думала, что это он создан для меня. – Шелби поставила форму с рулетом на подставку, вынула из шкафа единственное имеющееся блюдо. Стала перекладывать на него рулет и овощи, потом, чувствуя, что Грифф замолчал, обернулась.

– Что такое?

– Не хочу огорчать тебя еще больше, ты и так расстроена. Но я не думаю, что он в тот вечер случайно зашел в клуб, где вы играли, увидел тебя и его вдруг осенило, что ты ему подойдешь.

– А как тогда?

– Я думаю, он сперва навел о тебе справки. Ты же красивая, Рыжик, а в девятнадцать, да еще на сцене наверняка была неотразимой. На афише твое имя, значит, он может тебя проверить, поспрашивать. Ты не замужем, постоянного парня нет.

В задумчивости Шелби украсила блюдо курчавой петрушкой и кольцами красного и зеленого перца.

– Дурочка из маленького горного городка в Теннесси.

– Ну, положим, дурочкой ты никогда не была. Но вот она ты – юная, свежая, неискушенная, готовая на любую авантюру. Чтобы выходить на сцену, надо ведь иметь эту жилку. Он наводит о тебе справки, затем начинает тебя обхаживать, прощупывать. К этому моменту у него уже сложилось о тебе довольно четкое представление. О тебе и о том, что тебе может нравиться. И он изображает ровно такого мужчину, какой наверняка будет в твоем вкусе.

– А вдруг бы я сказала: «Нет, нет! Я не могу вот так сорваться с тобой в Нью-Йорк!»

– Он бы двинулся дальше, нашел такую, которая бы согласилась. Прости.

– Можешь не извиняться. В каком-то смысле мне легче оттого, что все это как будто было не со мной. По большому счету, в его поведении было мало личного. Но это лишь усложняет дело.

– Ладно. Ого! У меня аж слюнки потекли!

Довольная, Шелби поставила оформленное блюдо на стол.

– Как говорит моя мама, главное – удачно подать. Может, оно и не так вкусно, зато выглядит красиво. Но будем надеяться, что и вкусно тоже. Садись. Я разложу, а ты мне пока расскажешь, что в твоих заметках идет следующим номером.

– Дальше был Хьюстон, верно?

– Хьюстон. Почти полгода.

– Затем Атланта, Филадельфия, потом Хилтон-Хед. Ты сказала, Ричард ничего не делал просто так. Зачем ему понадобилось, чтобы вы с Кэлли ехали с ним в Хилтон-Хед?

– То есть ты думаешь, что он там проворачивал какое-то дельце, а мы опять были нужны ему для прикрытия? – Шелби положила на тарелку толстый ломоть рулета с щедрой порцией картошки и моркови. – О боже, Грифф, а что, если никакого несчастного случая не было? Что, если у него что-то не заладилось и его убили? И выбросили в океан?

– Боюсь, на этот вопрос никогда не получить ответа. Он ведь, кажется, подавал сигнал SOS?

– Кто-то подавал. Грифф, Форрест сказал, что Харлоу сбежал из тюрьмы под Рождество.

– Да, но убийство Ричарда не упрощало ему доступ к миллионам.

– Ты прав. Но они могли подраться, могло случиться что-то непредвиденное. Но ты все равно прав. Я, наверное, никогда не узнаю правды, во всяком случае, пока Харлоу не поймают.

Она положила себе порцию поменьше и села за стол.

– Возможно, все было именно так, как предполагает полиция, – продолжала Шелби. – Он ведь любил риск. Быструю езду, катание на лыжах с самых крутых склонов, скалолазание, прыжки с парашютом. И шторм его бы не остановил. А вышло иначе. Что-нибудь еще?

– Этот частный детектив. Не исключено, что он как раз тот, за кого себя выдает. Но, – после первого куска мяса Грифф умолк, – ого! – Он откусил еще. – Так. Решено. Я тебя беру. Твой мясной рулет вкуснее, чем у моей мамы. Только не вздумай ей об этом сказать – я отопрусь под присягой.

– В жизни не стала бы критиковать чужую готовку. Тебе правда нравится?

– Спросишь, когда я вылижу тарелку.

– Это, наверное, из-за пива. Я его в фарш добавляю.

– В фарш? Пиво?

– Старый семейный рецепт.

– Тогда стопудово беру. – Грифф оторвался от еды, обхватил руками ее затылок и притянул для поцелуя.

– Я тысячу лет не делала мясной рулет и очень рада, что он удался.

– Бесподобно!

– Ну, говори, что насчет этого детектива?

– Да, вот. Из-за твоего рулета, да еще с пивом, я малость отвлекся. По поводу сыщика. Он находит тебя в Филадельфии и потом едет за тобой сюда. Либо он такой добросовестный, либо у него свой интерес. У него есть лицензия и все, что полагается, и он клянется и божится, что брюнетка не была его клиенткой. А настоящего заказчика своего называть отказывается. Так Форрест говорит.

– Мне Форрест всего этого не рассказывал.

Грифф повел плечами.

– Мы просто разговаривали. У этого парня на момент убийства алиби, так что впрямую его не притянешь. Пока.

Слегка склонив голову, она подцепила вилкой кусок морковки.

– Ты недоговариваешь.

– Да есть еще кое-что по мелочи. Например, я знаю, что вдова и ее сын отрицают, что нанимали какого-то детектива. Им выплатили страховку, и они постарались это дело поскорее забыть. Их опрашивала полиция Майами, и похоже, что у них тоже есть алиби.

– Да ты просто кладезь информации!

– Он о тебе беспокоится. Форрест. Информация, по большей части, негативная, вот он и решил тебя лишний раз не грузить. Я так думаю.

– Лучше негативная информация, чем неведение.

– Ну, вот теперь ты знаешь. Мы можем довольно уверенно говорить, что в Ридже Харлоу побывал. И без большой натяжки утверждать, что брюнетку убил именно он, не за то, так за другое. А поскольку на следствии она показала, что в сына вдовы стрелял он и, может, это так и было, то вот тебе и мотив. В то же время пистолет, который ты нашла в Филадельфии в банковской ячейке Ричарда, оказался тем самым, из которого стреляли, поэтому логичнее предположить, что…

– Что? Что ты сказал? Стреляли из того самого пистолета? Из пистолета Ричарда?

Прежде чем продолжить, Грифф выдержал паузу и сделал большой глоток вина.

– Ладно, слушай. Он – то есть Форрест – только сегодня получил эти сведения. В Майами провели баллистическую экспертизу и подтвердили, что сынок был ранен пулей, выпущенной из пистолета, который ты нашла в ячейке. Я сегодня ближе к вечеру с ним случайно столкнулся, и он мне рассказал.

– Ричард. Ричард стрелял в человека!

– Может быть. А может, он просто подобрал пистолет после стрельбы, но Харлоу свою вину всегда отрицал и раньше на применении оружия никогда не попадался. Это – впервые.

– Она на следствии соврала. Она Ричарда любила – точнее, для нее он был Джейк. По-своему, но любила. И даже после его предательства она его выгораживала. И меня она разыскала не только из-за денег и добычи. Ее привела ревность. Ревность и злость, что эти годы он провел со мной. И что у него от меня ребенок.

– Скорее всего. – Грифф кивнул – он и сам пришел к такому же выводу. – И больше того, людям же свойственно мерить других на свой лад. Понимаешь, о чем я? Она себе представить не могла, что ты была с ним и ни в чем не участвовала. Она же сама лгунья, мошенница, так что, по ее логике, ты должна была быть такой же.

– И точно так же думает Джимми Харлоу.

– Не уверен. – Грифф замолчал.

– Ну вот, на попятную, – проговорила Шелби. – Это потому, что ты боишься меня лишний раз огорчить.

– Но ты же огорчилась?

– Конечно. Но мне хочется слышать твое мнение. Не надо меня беречь, Гриффин! Я и не такое видела. Скажи, что ты думаешь!

– Изволь. Я думаю, что, скорее всего, поскольку Харлоу не был в Ричарда влюблен, у него и мнение о нем было более объективное, нежели у брюнетки. Он фигурирует в моих выкладках, причем в нескольких категориях сразу. Я рискну предположить, что он все это время тоже тут поблизости ошивается. Причем поближе, чем брюнетка с ее Гэтлинбергом. И маловероятно, чтобы в отеле. Скорее всего, в каком-нибудь кемпинге, рыбачьем домике или мотеле.

– Иными словами, он может за мной следить.

Грифф помолчал, а затем кивнул. Лучше знать, чем пребывать в неведении.

– Подумай об этом. Напрямую он к тебе не обращался, на глаза не попадался и не угрожал – в отличие от той дамы. Он играет в более долгую игру, как мне кажется. И ему нужна информация. Для начала ему надо знать, кто ты есть. Скорее всего, когда он в этом разберется, он умерит свои притязания. Лучше оставаться на свободе, чем быть богатым – тем более что богатство это весьма эфемерно.

– Надеюсь, ты не ошибаешься.

– С его стороны будет логично проанализировать добытую информацию – как делаем мы с тобой. Он знал Ричарда лучше других, и если он получит точки, то без труда выстроит по ним линию.

Точно так же, как мысли и умозаключения Гриффина помогли соединить точки ей.

– Дольше всего мы пробыли в Атланте. Но потом он засобирался уезжать, причем стремительно. Думаю, у него там было дельце, какая-нибудь разводка, и он хотел унести ноги сразу, как дело будет сделано. Он мне даже времени на сборы почти не дал. А сам вообще укатил раньше.

– Этого я не знал. И он двинул на Север? Без вас с Кэлли?

– Он уехал за десять дней до нас. Предполагалось, что я соберусь и отдам ключи владельцу. Я-то думала, мы эту квартиру в Атланте купили, но оказалось, что всего лишь сняли, так что надо было только отдать ключи – и можно лететь. И я тогда чуть его не ослушалась. Чуть было не вернулась домой. Но потом подумала, может, это как раз то, что нам нужно – сменить обстановку. Может, это поможет нам наладить отношения. И еще он разглагольствовал о том, что теперь у нас будет большой сад, где Кэлли сможет гулять. И что мы заведем второго ребенка.

– То есть он тобой манипулировал.

– Теперь-то я это вижу. Ясно вижу, – добавила она. – Я нашла в его бумагах, что сразу после рождения Кэлли он сделал себе вазэктомию. Позаботился, чтобы больше у нас детей не было.

– Сочувствую. Представляю, как тебе было обидно. Такую подлость сделать.

– Все к лучшему, – закончила за него Шелби. – Мне надо только радоваться, что у меня больше не было от него детей. Манипулирование – именно этим он всю дорогу и занимался. И этот стремительный переезд в Филадельфию – как раз в тот момент, когда я начала подумывать о разводе. Он же не мог этого не чувствовать! Вот и придумал – дескать, это все в интересах Кэлли. Понимал, что так меня легче будет уговорить. Чтобы я согласилась поехать, постараться попробовать все наладить.

– Начать сначала.

– Да, он именно так это мне и преподносил. Я сказала, что дольше всего мы прожили в Атланте, но не думаю, что он бы оставил там что-то существенное. Сейчас, глядя назад, я могу сказать, что он задумал уехать задолго до того, как сообщил мне об этом. Он, скорее всего, забрал все ценное с собой.

Грифф заметил, что Шелби совсем перестала есть, лучше бы прекратить этот разговор. Отложить все мысли, догадки и умозаключения на потом. Но Шелби явно хотела другого.

– Ты сказала, он много ездил без тебя.

– Все больше и больше, особенно когда мы поселились в Атланте. Я хотела немного обжиться, внести в нашу жизнь какую-то упорядоченность. Он меня даже не спрашивал, просто ставил в известность, что едет в командировку. Иногда и вовсе ничего не говорил. И я даже точно не знаю, куда он ездил. Может, он говорил правду, а может, нет. Но о тех случаях, когда он брал меня с собой, я могу говорить с уверенностью. И это может стать отправной точкой.

– Тебе надо все это рассказать в полиции.

– Наверное, я так и сделаю, но сперва я хочу сама во всем разобраться, попытаться осмыслить.

– Правильно. Я тоже.

– Зачем?

– Ради тебя, – не раздумывая, ответил он. – И Кэлли. Если я не разберусь, значит, я плохо старался.

– Любишь все улаживать и налаживать?

– Люблю. Человек должен любить то дело, которое у него хорошо получается. Мне мое дело нравится. А еще мне нравится твое лицо. И твои волосы.

Грифф протянул руку к рыжим волосам, и ему захотелось распустить ленту.

– И мне нравится твой мясной рулет, – добавил он, подбирая с тарелки последний кусочек. – И нравится угощать Рыжонка пиццей. А когда она одаряет меня своей кокетливой улыбкой, я просто таю. Так что, Шелби, тут не просто «улаживать и налаживать». Ты для меня нечто большее.

Она молча поднялась и стала собирать посуду.

– Я сам! Ты готовила. И не просто готовила, а очень вкусно.

Пока он убирал со стола, Шелби открыла ноутбук и поискала одну фотографию.

– Скажи, что ты по этому поводу думаешь?

Грифф, нахмурясь, подошел, наклонился и внимательно посмотрел на снимок.

Фотография была сделана на одном из последних мероприятий в Атланте и изображала ее и Ричарда в торжественных нарядах.

– Выглядишь сногсшибательно. Но какая-то грустная. Ты мне и здесь показалась грустной, когда я тебя в первый раз увидел. Ты улыбаешься, но печально. А что с твоими волосами? Ты прекрасно выглядишь, но не похожа на саму себя. Где твои кудри? Продала?

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом положила голову ему на плечо.

– Знаешь, чего мне сейчас хочется?

– Чего?

– Мне хочется пройтись по твоему будущему саду, полюбоваться на закат, дать тебе кучу непрошеных советов о том, где и что надо посадить и где разместить беседку. А потом я хочу, чтобы ты снял с меня мое новое платье. Это будет несложно, потому что под ним у меня ничего нет.

– А нельзя с этого начать?

Она рассмеялась и покачала головой:

– Сначала я хочу немного вскружить тебе голову.

– Уже вскружила, – ответил он и за руку повел ее в сад.

И опять он проводил ее до дома, а на обратном пути предался размышлениям. Потом долго гулял с щенком – и снова думал, думал, думал. И в довершение добрый час ставил каркас для встроенного шкафа в одной из разгромленных спален.

Потом убрал инструменты и навел порядок, мысленно приговаривая: «Поспешай, но медленно».

Потом он уселся за компьютер и провел собственное расследование относительно грабежей и мошенничества в Атланте, совершенных в годы, когда там жила Шелби.

Эту загадку надо решить, подумал он. Ричард ничего не делал просто так, сказала Шелби. Так почему этот парень так поспешно смотал удочки из Атланты?

Любопытно будет до этого докопаться.

Пока Грифф занимался своими изысканиями, Джимми Харлоу сидел за ноутбуком, который он свистнул с выставки в Тампе. Оживленный отель и подвыпившие участники мероприятия в гостиничных барах – легкий выбор для желающих поживиться.

Из того отеля он вышел с ноутбуком – со всеми примочками и в красивом дорожном чехле, – с двумя с лишним тысячами баксов наличными, двумя айфонами и ключами от джипа «Шевроле», который он сразу отогнал на разборку.

Он купил себе новые документы – помогли старые связи – и угнал разбитый «Форд», на котором пересек границу Джорджии, и скинул его одному знакомому за пять сотен.

На какое-то время он залег, отрастил бороду, длинные волосы, перекрасил и то и другое, попутно пополняя кошелек старым надежным способом. Чистил карманы, грабил по мелочи и ехал дальше.

До Атланты он добрался, останавливаясь в пути в дешевых мотелях и угоняя то одну, то другую машину, – этим мастерством он овладел еще в юности. Сделал небольшой крюк в Новый Орлеан, где обчистил и проучил наркодилера, который торговал дурью в одной школе на окраине.

Не любил он тех, кто толкает наркоту малолеткам.

Еще на парковке одного бара в Батон-Руж он вскрыл солидный внедорожник «Тойота» и отогнал его в очередную левую мастерскую, где по его просьбе у машины перебили ВИН, перекрасили кузов и с помощью еще одного знакомого нарисовали документы, совпадающие с данными его новых бумаг.

Он методично смотрел по телевизору новости и отслеживал в Интернете полицейские операции по розыску.

Он укоротил свою бородку, купил самую неприметную повседневную одежду и специально ее поистрепал, чтобы не казалась новой. И изо дня в день наносил на лицо автозагар, маскируя тюремную бледность.

Он накупил карт, даже разорился на приличную цифровую камеру «Кэнон», налепил на машину наклеек из национальных парков, как сделал бы любой турист.

Он ел что хотел и когда хотел. Ложился спать, когда уставал, а когда чувствовал, что отдохнул, поднимался и двигался дальше.

Каждый день из тех лет, что он провел в камере, он мечтал именно об этом. О свободе. И о том, что он будет с этой свободой делать.

Никаких иллюзий о порядочности среди воров он не питал – слишком долго сам был вором. Но предательство нельзя оставлять безнаказанным. Эта мысль и гнала его вперед.

Она привела его в Атланту, где он с легкостью получил требуемую информацию.

В Мариэтте он залез в одну двухэтажную квартирку и, среди прочего, стащил пистолет двадцать пятого калибра, хранившийся по недомыслию прямо в тумбочке, а в кабинете поживился еще и девятимиллиметровой пушкой.

А ведь в доме живут дети, подумал он, когда обшаривал мальчишечью и девчачью комнаты. Да он тут, можно сказать, детские жизни спас.

Игровую приставку он детишкам оставил, а вот айпэды и еще один ноутбук забрал, а заодно и спрятанное в морозильнике бабло, бриллиантовый браслет и серьги, а также скатанные в трубочку деньги из коробки с украшениями. И еще пару туристических ботинок – ведь подошли же по размеру!

Но когда он прибыл в Вилланову, баба, с которой хороводился Джейк, уже отвалила.

Он забрался в особняк, проверил сейф, походил по дому. Да, Джейк неслабо устроился, и от этого в горле встал горький ком.

Из телефона-автомата он позвонил риелторше и узнал, что дом продается до погашения ипотеки. Выходит, Джейк не так уж здорово и устроился, а?

Несколько дней он провел в округе, чтобы получше оглядеться, потом отправился в Теннесси.

Снял там домишко в десяти милях от Рандеву-Риджа – на три месяца, без оформления, просто расплатился наличными и все. Здесь он назвался Майло Кестрелингом, менеджером среднего звена в одной оптовой компании из Таллахасси. Разведен, детей нет.

Он мог бы привести массу подробностей своей легенды, но это не понадобилось – хозяин был счастлив получить наличные.

Никаких знакомых у него тут не было, и все равно требовалось быть осмотрительным. Тем более что полиция не сидела сложа руки, расследуя убийство Мелинды.

По мнению Харлоу, ее убила собственная глупость. Может, это она в тюрьме отупела, но главное – она больше ему не мешала.

Теперь вот эта рыжая. Это отдельная песня. Но пока, что ему нужно, он добыл. На время будет чем заняться.

Он подумал, она все спрятала в доме своего парня. Он, конечно, поторопился. Всегда лучше работать в пустом доме, но дверь была не заперта, а компьютер – вот он, на столе.

Неважно. Зато теперь у него есть информация.

И конечно, было рискованно вот так впрямую подваливать к рыжей на улице, но зато и тут он добыл что хотел. И главное, он ведь смотрел ей прямо в глаза, и непохоже, чтобы она его признала.

Она вроде не во вкусе Джейка, но черт его знает, может, в том и был расчет?

Здесь есть над чем подумать, но сегодняшний вечер он посвятит цифрам. И еще у него есть фотографии и ее переписка по Интернету. У него перед глазами – жизни нескольких людей.

И он знает, как ими распорядиться.

И что с ними потом сделать.

24

По берегам ручьев буйно цвели дикие рододендроны. Яркие гроздья цветов, пылая, раскрасили склоны. Выше в горах из густых ярко-зеленых папоротников тут и там выглядывали ярко-желтые цветки клинтонии.

Когда выдавалось время, Шелби брала Кэлли с собой на прогулку, и они собирали цветы. Иногда же просто сидели и слушали пение птиц. Как-то раз, с безопасного расстояния, она позволила девочке вместе с ней наблюдать, как медведь ловит рыбу в бурлящем потоке, после чего удаляется к себе в чащу леса.

Четвертый день рождения Кэлли отмечала в саду за домом, где росла ее мама, с друзьями и сверстниками, с родными, с теми, кто ее любит.

Для Шелби это был самый большой праздник.

Был заказан шоколадный торт в форме замка со всеми персонажами «Шрека». Игры, подарки, воздушные шары, транспаранты.

– Такого счастливого дня рождения у нее еще не было.

Шелби сидела рядом с Виолой, которая с правнуком на руках смотрела, как малышня плюхается в бассейн с горки, подаренной Кэлли на день рождения.

– Теперь она уже большая и понимает, что такое день рождения.

– И не только это, бабуль.

Виола кивнула.

– Не только. А про отца она никогда не спрашивает?

– Нет. С тех пор как мы приехали, ни словом его не упомянула. Как будто отрезало. Я даже не могу понять, хорошо это или плохо.

– Ей хорошо. Когда-нибудь у нее появятся вопросы, и тебе придется на них отвечать, но сейчас она счастлива, и это главное. У нее определенно роман с Гриффом.

Шелби с улыбкой посмотрела на мокрую Кэлли, виснущую у Гриффа на ногах.

– Это уж точно.

– А у тебя?

– Не стану врать, что между нами ничего нет. А поскольку сегодняшнее положение дел меня более чем устраивает, то я даже не загадываю, когда и чем это закончится.

– У тебя теперь уже не такой печальный и встревоженный вид, как был. Между прочим, глаза-то у тебя мои. Как и у мамы. И у Кэлли тоже, – заметила Виола. – Так что выражение этих глаз я читаю легко.

– Я бы сказала, печаль ушла, а тревоги стало меньше. Ты не хочешь дать еще кому-нибудь подержать этого младенца?

Виола поцеловала малыша в лобик.

– Забирай. Спит сном ангела и не слышит всего этого бедлама. Иди прогуляй его на солнышке, немного витамина D ему не повредит. Только не слишком долго!

Какое это было упоение – вновь держать на руках этот маленький комочек, ощущать его крошечный вес и тепло, вдыхать запах пушка на его голове. Она обернулась на дочь. Уже такая большая, растет со скоростью сорной травы! Тут малыш, не просыпаясь, выставил ручку и похватал воздух, и сердце у Шелби защемило.

Когда к ней, такой же мокрый, как дети, подошел Клэй, Шелби лишь покачала головой.

– Даже не думай отбирать у меня малыша! Ты мокрый, тебе его доверять нельзя. К тому же я его только что взяла и еще не насладилась.

– Я так и понял, что сегодня мне его подержать не удастся.

– Клэй, он тебя больше всех любит.

– Так и мама мне говорит.

– И она права.

– Я иду взять себе пива – сегодня Джилли за рулем. Тебе принести?

– Пока все не закончилось, я предпочитаю лимонад.

Но он все равно обнял ее за плечи и повел к большой бадье со льдом, где остужалось пиво.

– Форрест немного ввел меня в курс твоих дел.

– Я не хочу, чтобы ты на этот счет волновался. Тебе сейчас надо думать о малыше, не говоря уже о Джилли с Джексоном.

Он продолжал обнимать ее за плечи. Клэй всегда умел так обнять, что сразу начинаешь чувствовать любовь и заботу.

– У меня и для сестренки место в мыслях найдется. На работе у меня никто похожий на этого типа Харлоу не объявлялся. И в округе я никого такого не видел. Я знаю, полиция его все еще ищет, это их работа. Но он, скорее всего, свалил. И тем не менее.

Клэй достал себе бутылку пива, открыл.

– Будь осторожна, Шелби. Мне как-то спокойнее, когда я знаю, что Грифф за тобой приглядывает.

Плечи под его рукой моментально напряглись.

– До сих пор я как-то сама о себе неплохо заботилась.

Клэй глотнул пива и приставил кончик пальца к ее носу – это была его привычка с детства.

– Не лезь на рожон! Это хорошо, что ты умеешь о себе позаботиться. А еще лучше, что о тебе заботится и Грифф тоже. И злиться тут нечего!

Тут малыш на руках Шелби шевельнулся и жалобно хныкнул.

Клэй посмотрел время.

– Как часы. Кормить пора.

– Отнесу его к Джилли.

«Нет, я не злюсь, – подумала Шелби. – Раздражена немного, это есть, но так и должно быть». Она сама вляпалась в заварушку, никто не спорит, но она же и постаралась выпутаться вместе с дочкой и потратила на это немало времени, усилий и изобретательности.

И ее не надо опекать. Это как-то уж больно похоже на то, что она позволила с собой проделать в тот раз. Разве Ричард ее не «опекал» с ее молчаливого согласия? Принимал за нее все решения, командовал парадом от и до, направлял ее туда, куда ему было нужно?

Больше она такого не допустит. И сделает все, чтобы ее четырехлетняя дочь на ее примере увидела, чего может достичь женщина, если много работает и имеет стержень.

И если себя бережет.

Вечером Шелби наводила порядок после гостей, вносила в дом и убирала в холодильник недоеденное, нагружала мешки мусором. А на кухне прибирались мама с бабушкой.

– Я тут готовлю сразу несколько коктейлей с текилой, – объявила Ада-Мей. – Нам с бабулей что-то захотелось.

– Я бы тоже не отказалась.

– А папа и Форрест, наверное, выберут пиво. – Не отрываясь от дела, Ада-Мей выглянула в окно и кивнула. – Ну, кажется, запасные стулья и столы они убрали. Не знаю, что захотят Мэтт с Гриффом, но думаю, что Эмма-Кейт присоединится к нам. Ты бы спросила, кто что желает.

– Хорошо.

– А может, вам вчетвером куда-нибудь ненадолго сходить? Ой, ты только посмотри, что там Грифф с Кэлли затеяли! Он ей шарики к рукам привязывает!

– Она думает, если привязать побольше, то она сможет оторваться от земли.

– И смотри, смотри! Он ее поднял и делает вид, что она летает! Этот парень просто создан быть отцом. Бывают такие мужчины. – Ада-Мей достала из шкафа большой блендер. – Вот, например, твой брат Клэй. Чудесно с малышами справляется. Жаль, что они не могли подольше остаться, но малышу пора было домой, а Джексон уже просто с ног валился. А Кэлли, смотри-ка, еще полна сил!

– Шоколадный торт плюс возбуждение. Будет волчком вертеться, пока не уснет.

– Она определенно без ума от Гриффа. А он – от нее. Я всегда говорю, характер мужчины легко определить по тому, как он обращается с детьми и животными. Ты вытянула выигрышный билет, Шелби. Уж этот-то парень о тебе позаботится.

– Ада-Мей! – сквозь зубы проворчала Виола и закатила глаза, прежде чем Шелби успела огрызнуться:

– Я сама о себе позабочусь!

– Ну конечно, сама, моя милая. Ты только посмотри, какую ты вырастила умную и славную девочку! И все ведь сама, сама. Но мне куда спокойнее, когда я вижу рядом с тобой хорошего человека и к тому же красавчика. Мы познакомились кое с кем из его родни, когда они приезжали помогать ему с домом Трипплхорна. Хорошие, добропорядочные люди. Тебе надо пригласить его на воскресный ужин.

У Шелби быстрее забилось сердце. Когда мама девушки-южанки заводит разговор о родне и воскресном ужине, это известно что означает.

– Мама, мы с Гриффом встречаемся всего два месяца.

– Да ты рядом с ним вся светишься! – Ада-Мей, в приподнятом настроении и не замечая ничего вокруг, насыпала льда в блендер с текилой и соком. – И девочка твоя тоже, кстати сказать. А уж на тебя-то он смотрит так, будто ты слаще любой шоколадки. Он и с родней прекрасно ладит, и дружить умеет. И главное – у него свой бизнес. Такого парня упускать нельзя!

– Ада-Мей, давай-ка я тебе помогу, – проговорила Виола и нажала кнопку блендера, намеренно заглушая все последующие сентенции.

Шелби не стала приглашать Гриффа к себе на воскресный ужин. И в какое-нибудь заведение с Мэттом и Эммой-Кейт – тоже. Следующие несколько дней она говорила себе, что дело не в том, что она его избегает, просто у нее много забот. И просто ей хочется доказать, что она сама в состоянии о себе заботиться.

Именно этим она и занялась, когда отвезла Кэлли поиграть к подружке и освободила себе вторую половину дня.

Она поработала над плей-листом на очередной вечер – это снова должны были быть песни пятидесятых. Потом решила направить заработок за прошлую неделю на погашение задолженности по еще одной кредитке.

Если она не будет транжирить – и не станет, что бы ни говорила мама, покупать себе новых платьев, – то к ноябрю, когда у нее самой день рождения, сможет полностью по этой карте расплатиться.

И тем самым сделать себе лучший подарок.

Раздался стук в дверь, Шелби захлопнула ноутбук и спустилась открыть.

На веранде с улыбкой стоял Грифф.

– Привет.

– И тебе привет. – В животе запорхали бабочки, справиться с которыми не удалось, и Шелби вежливо шагнула назад, чтобы впустить гостя, и незаметно уклонилась от приветственного поцелуя.

– Твоя мама заказала полки в постирочную.

– У нее там есть полки!

– Ей надо больше.

– Узнаю свою маму. Идем, покажу.

– Как дела?

– Хорошо. Занята все время, как я тебя и предупреждала. Сейчас вот над новым плей-листом корпела, потом с бумажками своими разбиралась. Мне кажется, я из них никогда не выберусь. Ну, вот. Смотри. Видишь полки?

– Угу. – Грифф шагнул в примыкающую к кухне комнатку и огляделся. – Немаленькая. Света только маловато. И полок полно, только было бы удобнее, если над стиральной и сушильной машинами повесить шкафчики с дверками. Вы же здесь еще и грязную обувь с одеждой снимаете, да?

Вопреки своему желанию Шелби оказалась вовлечена в процесс проектирования. Она тоже оглядела комнатушку и нахмурилась.

– В общем-то, да. Мама с папой держат тут садовую обувь и все в таком роде.

– Будет лучше, если вот эти полки отсюда убрать, а поставить скамейку с открытыми отделениями для обуви под сиденьем. Садишься, разуваешься. Садишься, обуваешься.

– Так будет лучше, да? Маме эта идея понравится.

– А полки пустить поверху – на такой высоте, чтобы головой не биться. Под окном – длинную откидную полку. По мне, я бы это окно расширил, а то темновато тут. По дальней стене пустить длинную столешницу с мойкой – а «остров» убрать. Над ней натянуть веревку для белья, а внизу разместить шкафчики с выдвижными ящиками.

Он развел руками.

– А можно просто сделать вон там открытые угловые полки и на этом успокоиться. Я тут кое-что замерю.

– Хорошо. Не буду мешать.

– У нас что-то не так? – спросил он, доставая рулетку, карандаш и блокнот.

– Не так? Да нет. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что сегодня мы видимся впервые после дня рождения Кэлли, и ты все время держишься от меня на расстоянии вытянутой руки.

– У меня просто было много дел, я же сказала.

Грифф что-то измерил, записал размеры.

– Шелби, не вешай мне лапшу. Это унизительно.

– Я не вешаю. У меня правда было очень много дел. – Но он прав, это унизительно. – И наверное, мне требовалась передышка. Вот и все.

– Ладно. – Грифф записал что-то еще, потом проницательные зеленые глаза оторвались от блокнота и уперлись в нее взглядом. – Я сделал что-то не так? Тебе показалось, я на тебя давлю?

– Нет, что ты! Ничего ты такого не сделал. И не делал. Гриффин, ты ведь меня опекаешь, да? Присматриваешь за мной?

Он записал еще несколько цифр, набросал чертеж, опустил блокнот и опять посмотрел на нее.

– Конечно.

– А я сама в состоянии проявить осмотрительность! – Это была правда, и Шелби было плевать, что слова прозвучали резко и словно в оправдание. – Мне обязательно нужно быть осмотрительной! Я не могу опять угодить в ситуацию, когда кто-то за меня все решает. И не допущу этого!

В его глазах вспыхнул гнев. Было даже удивительно, как они вдруг зажглись.

– Знаешь, давай мерить точными мерками. Ты намудрила там и теперь мудришь здесь. Если хочешь мерить себя мерками Ричарда, мерками своего опыта с ним, то это твой багаж, Шелби, и надеюсь, ты с ним разберешься. Но если ты собралась мерить теми же мерками меня, то не удивляйся, что я буду возмущаться.

– Нет. То есть да. А какими еще мерками мне мерить? Еще полгода назад я считала себя замужем.

– Ну да. А оказалось, нет.

Он произнес это таким скучным тоном, что Шелби сама удивилась, что вздрогнула.

– И мне кажется, что ты хорошо постаралась, чтобы покончить со всем этим и начать строить жизнь заново, так, как хочется тебе. Или тебе этого не хочется? Я имею в виду нас с тобой. Это будет тяжелым известием, потому что я в тебя влюблен. Но то, что я в тебя влюблен, не означает, что я буду здесь стоять и терпеть, как ты ставишь меня на одну доску с каким-то негодяем, который тебя обманывал, использовал и подорвал твою веру в себя и людей. К этому я не готов. И то, что я о тебе забочусь – как заботился бы любой неравнодушный человек, – не означает, что меня можно взять и вот так задвинуть, чтобы тебе, черт возьми, было легче дышать.

Он убрал рулетку в карман своего пояса с инструментами.

– Разбирайся, с чем тебе там надо разбираться. Я с твоей мамой свяжусь.

Он прошагал мимо нее и вышел за дверь, не дав ей опомниться. Он так и не повысил голоса – по сути дела, он говорил так спокойно, что у нее побежали мурашки и ощущение было, будто ее отхлестали.

Как он может говорить ей такое? Разговаривать таким тоном? А потом взять и уйти? Он затеял ссору, вот как это называется, а потом ушел, не дав ей возразить или оправдаться.

Она не обязана это терпеть!

Шелби решительно вышла из постирочной – и видит бог, она все выскажет маме, потому что все это сильно смахивает на то, что Ада-Мей специально затеяла эту историю, чтобы ее дочь пообщалась с мужчиной, которого она для нее выбрала. Или она плохо знает Аду-Мей Донахью-Помрой?

Нет, она знает ее прекрасно.

К несчастью, Шелби замешкалась – или это Грифф был чересчур стремителен, потому что она не успела дойти до парадной двери, как его машина отъехала.

Ну и отлично, сказала она себе, вышагивая по комнате. И к лучшему. Надо только успокоиться и потом ответить. Неважно, что.

Щеки у нее горели, она вошла в ванную и плеснула на лицо холодной воды.

Она его не на шутку рассердила, таким она его еще не видела.

Потому что они встречаются всего пару месяцев, напомнила она себе. Она права, надо притормозить. Надо чуточку сдать назад.

Потом она уткнулась лицом в полотенце.

Он сказал, что влюблен. Эта мысль наполнила ее до краев – и вновь опустошила. Ей захотелось разрыдаться. Захотелось прижаться к нему так крепко, как если бы от него зависела вся ее жизнь.

Нет, сейчас об этом думать нельзя. Нельзя – и все. Она слишком измотана, чтобы сейчас об этом думать. А он был слишком взбешен, чтобы мыслить разумно.

Она пойдет прогуляться, вот что она сейчас сделает. Прогуляется и прояснит мозги. И поговорит с Эммой-Кейт. Непременно надо поговорить с Эммой-Кейт.

Шелби начала спускаться. Нехотя. Но когда она увидела, что входная дверь открывается, то бросилась со всех ног.

– А теперь ты меня послушай! – начала она, но осеклась, увидев Форреста и за его спиной – двух мужчин в черных костюмах.

– Кто это тебя так распалил? – как ни в чем не бывало бросил Форрест. Но поскольку ему навстречу только что пронесся пикап Гриффа, об этом несложно было догадаться.

– Я собиралась… пройтись.

– С этим придется повременить. Познакомься: спецагенты ФБР Боксвуд и Лэндри. Им надо с тобой поговорить.

– Ладно.

– Принеси-ка нам чего-нибудь холодненького, – перебил Форрест.

– Да-да. А вы проходите, пожалуйста, и присаживайтесь. Я сейчас.

Он отослал ее на кухню, чтобы дать время прийти в себя и собраться с мыслями, и она постаралась использовать этот шанс. Плохи, наверное, дела, подумала Шелби, разливая по стаканам холодный чай со льдом и по привычке добавляя в них по веточке маминой мяты с подоконника. Чтобы в дом явилось ФБР? Видать, дело серьезное. Она поставила стаканы на поднос, положила рядом салфетки и достала тарелку для глазированного печенья, которое мама держит для нежданных гостей.

ФБР – никакие не гости, подумала она и убрала тарелку на место.

До нее доносился голос Форреста, он что-то рассказывал о рафтинге в здешних горах и как его брат Клэй любит полихачить, когда выдается время.

Когда Шелби вошла, один из фэбээровцев, тот, что был выше ростом, встал и перехватил у нее поднос.

– Спасибо, – произнес он с отчетливым говором жителя Джорджии.

Высокий, отметила про себя Шелби, поджарый – если не сказать, долговязый, – смуглая кожа, темные глаза, темные волосы коротким бобриком.

Он поставил поднос на столик и протянул руку.

– Спецагент Мартин Лэндри. А это мой напарник, спецагент Роланд Боксвуд. Спасибо, что согласились побеседовать.

– Это касается Ричарда? Конечно, кого же еще? – Шелби вопросительно посмотрела на одного, затем на другого.

Боксвуд был комплекцией покрепче, помускулистее. Если Лэндри был брюнет, то этот – выраженный блондин скандинавского типа, с соломенными волосами и льдисто-голубыми глазами.

– Присядь, Шелби. – Форрест взял ее за руку и притянул на диван рядом с собой. – Наши друзья федералы сегодня прилетели из Атланты.

– Из Атланты, – машинально повторила она.

– Мне разрешили ввести тебя в курс дела. – Он легонько погладил ее по коленке. – Я разослал то, что ты накопала, что накопал Грифф, что накопал я сам. Свел все воедино и отправил в полицию Майами, в Атланту, в Филадельфию – и далее по списку. И поскольку список был длинный, один экземпляр отослал и в ФБР тоже.

– Ты мне говорил, что собираешься это сделать.

– Вот именно. И вот начальство прислало их сюда, чтобы побеседовать с тобой лично.

Шелби кивнула, и Лэндри подался вперед.

– Миссис Фоксворт.

– Оказывается, я ею никогда не была. Это я только так думала. Так что, пожалуйста, называйте меня Помрой.

– Мисс Помрой, в феврале этого года вы продали кое-какие часы. Вы отнесли их в магазин «Истерфилд» на Либерти, в Филадельфии.

– Да. У Ричарда было несколько часов, – Шелби в ужасе зажмурилась. – Они были краденые, да? Я должна была знать! Я должна была догадаться! А тот человек в магазине, которые мне помогал, он знать не мог. Он мне просто помогал – и все. Деньги я верну. – Денег у нее не было. Даже если вычистить все, что она откладывает на покупку дома, то и тогда этих денег не хватит. – Если вы мне дадите немного времени, я все эти деньги верну.

– Об этом не беспокойся, Шелби, – проговорил Форрест.

Она покачала головой:

– Он их украл, а я продала. И деньги потратила. Так нельзя!

– Там были и другие изделия, – заговорил Боксвуд. Голос у него был строгий, даже какой-то грозный. – Запонки, серьги, антикварная заколка.

– Заколка у меня! Я не думала, что она представляет какую-то ценность, и даже не стала пытаться ее продать. Сейчас принесу.

– Сиди! – остановил Форрест, прижав ей колено. – Сиди пока.

– Все изделия, которые вы продали в Филадельфии, – продолжал Боксвуд, – совпадают с вещами из списка похищенного в окрестностях Атланты с мая 2011 по сентябрь 2014 года.

– То есть ограблений было много. Не одно, – тихо проговорила Шелби.

– В списках похищенного во всех этих случаях еще масса других вещей. Мы бы хотели, чтобы вы взглянули на фотографии.

– Да, я посмотрю. Конечно. Мы переехали в Атланту только осенью 2011-го. В мае мы еще там не жили, но Ричард много ездил.

– Но в апреле 2012-го вы там жили? – уточнил Боксвуд.

– Да. Мы жили там.

– А тринадцатого апреля того года вы где были, не помните?

– Нет. Прошу извинить, не знаю. Три с лишним года прошло.

– А ты подумай как следует, – без нажима произнес Форрест, держа руку на ее бедре. – Это было за пару дней до Пасхи. Страстная пятница.

– Ах, вот что. Пасха. И Кэлли было около годика. Я купила ей нарядное платьице, шляпку – словом, все, что полагается. В ту пятницу я повезла ее фотографироваться. Эти карточки у меня в альбоме есть. Там у них еще реквизит был соответственный – цыплятки, кролики, корзинки с крашеными яйцами. Я потом послала эти фотографии маме и бабушке.

– Я их помню.

– Это было во второй половине дня. Точное время не помню. Фотоателье называлось «Кидография». Очень подходящее название. Я запомнила, потому что потом еще несколько раз водила туда Кэлли. Девушку-фотографа звали Тейт. Да, точно: Тейт Митчелл. Это точно, я хорошо запомнила. А в тот первый раз, перед Пасхой, я потом переодела Кэлли и повезла ее за мороженым. В награду за примерное поведение. Я ей заранее обещала – мол, будешь себя хорошо вести, получишь потом мороженое. Она хоть и маленькая, а что такое мороженое, уже хорошо знала. Мы ездили к Морелли.

– Лучшее мороженое в Атланте, – прокомментировал Лэндри.

– Вы там бывали? Кэлли это место обожала. Мы поехали к Морелли, и я позволила ей перебить аппетит перед ужином. Это я помню. Помню, еще подумала: «Ну вот, теперь она у меня ужинать не станет». Значит, дело было к вечеру.

– А вечером того дня? И ночью? – продолжал наседать Боксвуд.

– Дайте подумать. – Шелби надавила пальцами на глаза. – Сейчас, сейчас. Попробую вспомнить. Было много машин на улицах, это я помню. По дороге Кэлли уснула в машине. Я немного нервничала, боялась, что попаду домой позже Ричарда. Его раздражало, если он не знал, где я нахожусь. Я подумала, надо бы ему эсэмэску сбросить, но не стала. Он не любил, чтобы его отвлекали от работы звонками или сообщениями.

Она опустила руки и глубоко вздохнула. Успокоилась.

– Мы приехали домой, думаю, в районе шести. У Шарлин был выходной – она у нас убиралась и с готовкой помогала. Короче говоря, Шарлин не было, и я была рада, что буду в доме одна. Но с Шарлин мы ладили, я не хочу сказать, что я ее недолюбливала.

– Но в квартире было тихо? Только вы и дочь? – уточнил Лэндри.

Шелби кивнула.

– Да, верно. Кэлли немного капризничала – перевозбудилась с этим фотографированием, да еще с мороженым, а поспала-то только в машине. Но я ее успокоила с помощью ее любимой мягкой игрушки – собачки Фифи – и кубиков. Она любила играть в кубики, ей нравилось, как они стучат. Я поскорее прошла на кухню и занялась ужином. Честное слово, не помню, что я готовила, но к семи или половине восьмого все было сделано, и я смогла присесть. Но он запаздывал. Ричард. Я поставила еду подогреваться, приготовила кашку девочке и уговорила ее немножко поесть – к тому времени мороженое уже немного улеглось. Искупала, почитала сказку и уложила спать.

После этого все-таки послала Ричарду эсэмэску – сообщила, что еда в холодильнике, и если я буду спать, когда он придет, то надо ее только разогреть в микроволновке. Кажется, я злилась. И очень устала.

Она потерла висок. И еще, и еще, будто помогая себе все припомнить поточнее.

– Я легла вскоре после Кэлли. И не слышала, как он пришел. Увидела его уже утром. Вышла из спальни и обнаружила, что он ночевал в гостевой комнате.

Оттого, что приходится передавать такие интимные подробности, Шелби залилась краской.

– Иногда, когда он приходил поздно, он так делал – ложился в гостевой. Я приготовила завтрак Кэлли и поставила варить яйца. Мы собирались потом их красить к Пасхе. Ричард встал ближе к полудню и был в приподнятом настроении. Это я хорошо помню, уж очень он был доволен и возбужден, все время шутил. Помню, смешил Кэлли. Он, кажется, заметил, что я немного дуюсь, и что-то такое сказал, только не вспомню, что именно – отговорки у него всегда находились. Прозаседали, не мог уйти – всякое такое. Потом он…

Она осеклась и крепко сплела пальцы.

– О боже! Заколка. Он сказал, вот, принес тебе кое-что на Пасху, и протянул мне эту заколку. Сказал, мол, пойди причешись и Кэлли одень понаряднее. Он, дескать, ведет нас на ланч. Он так редко изъявлял желание куда-то сводить Кэлли, что она дико обрадовалась, и я решила забыть про свое недовольство. Я сделала в точности как он велел. Я привыкла его слушаться. Заколка. – Шелби сжала губы. – Он ее украл, а потом сунул мне – как собачонке игрушку.

Она снова глубоко вдохнула.

– Думаю, время нашего визита в фотостудию вы можете проверить, а вот остальное мне доказать нечем. Может быть, кто-нибудь видел, как мы с Кэлли входим в дом, но вряд ли кто-то это помнит, ведь столько времени прошло. А дома у нас никого не было. Если вы думаете, что я была с Ричардом, что я была замешана в его делишках, то доказать обратное я не сумею.

– Что ж, вы вспомнили все в больших подробностях, хоть время и прошло, – заметил Боксвуд.

– Это была для Кэлли первая Пасха. И первые студийные фотографии. Когда она родилась, я хотела сделать семейное фото, но у Ричарда вечно не хватало времени. Так что тот день был особенный. Эта девушка, Тейт, сняла нас и вдвоем тоже, и я послала снимок родителям. Там Кэлли без шляпки, и волосики разметались во все стороны – как всегда бывало и со мной. Я в тот день в парикмахерской не была и волосы не выпрямляла – это Ричард меня вечно заставлял. Словом, это моя любимая фотография.

Шелби поднялась и взяла фото с каминной полки.

– Вот она. Сделана в ту Страстную пятницу.

– Мамина дочка, – прокомментировал Лэндри.

– В том, что касается Кэлли, Шелби все помнит, – вставил Форрест.

– Это правда. Особенно когда что-то случалось в первый раз. – Она поставила фото на место и снова села рядом с братом.

– Ой! – Ее осенило, и она чуть не подскочила – Форресту даже пришлось усадить ее на место. – Я же сделала тогда запись в ее книжке! У нас есть эта книжка – «Ваш малыш», знаете? Я записала про фотостудию и одну фотографию вклеила. Могу принести.

– Думаю, пока в этом нет необходимости, мисс Помрой.

– Нелегко признавать, что была дурой, – смущенно проговорила Шелби. – Что тобой вертели как хотели. Я и не догадывалась, что он вор, что обманывает добропорядочных людей, а ведь я жила в этой шикарной квартире, у меня были шикарные шмотки и прислуга – и все это благодаря тому, что он грабил и мошенничал. Я не могу повернуть время вспять и что-то изменить. Принести эту заколку? Я знаю, где она у меня лежит. Вы могли бы вернуть ее владельцу.

– Мы считаем, что эта заколка, одни часы из тех, что вы продали, и некоторые другие изделия общей стоимостью порядка шестидесяти пяти тысяч долларов были украдены у Аманды Люцерн-Брайс, проживавшей в Бакхеде. Дочь обнаружила ее вечером субботы, 14 апреля 2012 года.

– Обнаружила?

– Она упала – или ее столкнули – с верхней ступеньки лестницы в своем доме. И сломала шею.

Кровь отхлынула от лица Шелби, она неподвижно уставилась на агента Боксвуда.

– Она умерла? Ее убили? Ричард? Он был в таком приподнятом настроении! Все смешил Кэлли. Простите, мне надо выйти. – Она резко поднялась, ноги подкашивались. – Простите!

Она кинулась в гостевой туалет и оперлась на раковину. Ее мутило, в желудке все сжалось в ком, но она твердо решила, что рвоты не допустит. Не доведет до этого – и все.

Надо это перебороть. Дышать глубже, и это поможет. Немного подождать и дышать, тогда она сможет выслушать все остальное.

– Шелби! – Форрест постучал в дверь.

– Минутку!

– Я вхожу!

– Дай мне минуту! – огрызнулась она, когда он распахнул дверь. И упала ему на грудь. – Боже! Боже, Форрест! Он же повез нас в ресторан обедать! Он бросил там эту женщину, которую еще и ограбил, явился домой и лег спать. Потом повез нас обедать в ресторан. Заказал шампанского. Он отмечал, понимаешь? Отмечал, а женщина лежала и умирала, пока ее дочь не нашла.

– Да уж. Я все понимаю, Шелби. – Он погладил ее по голове, крепко обнял. – И однажды на ее месте оказалась бы ты. Это я тоже понимаю.

– Как я могла не видеть, кто он такой?

– Но не видела же! И ты такая не одна. Никто не считает тебя как-либо причастной.

– Ты же мой брат, ты и не можешь так считать!

– Никто, – повторил он, опять притянул к себе и посмотрел в глаза. – Никто так не считает. Они просто делают свою работу. Тебе надо будет взглянуть на фотографии похищенных вещей и ограбленных им людей. Расскажешь все, что знаешь. Это максимум, что ты можешь сделать, и ты это сделаешь.

– Я очень хочу помочь! Ты пойми, Форрест, ведь все мои шмотки, одежда ребенка – мне дурно делается, как подумаю, на какие деньги я их покупала.

– Объясни мне, где лежит эта заколка. Я схожу.

– У нас с Кэлли в ванной есть шкафчик, в правом верхнем ящике шкатулка, в ней все мои заколки. Эта – перламутровая с маленькими белыми и голубыми камешками. Форрест, я была уверена, что они ненастоящие! Это же всего-навсего заколка!

– Не волнуйся. Если ты сейчас больше не в настроении с ними говорить, я им скажу, что на сегодня разговор окончен.

– Нет, нет, я охотно расскажу все, что мне известно. И все, в чем я просто не отдавала себе отчета, как теперь стало ясно. Я сейчас выйду.

– Как устанешь – сразу говори.

– Я хочу поскорее с этим покончить.

Она вернулась в комнату, и Лэндри снова встал.

– Прошу меня извинить, – начала Шелби.

– Не надо извиняться. Спасибо за ваше содействие, мисс Помрой.

Шелби села, взяла себе чая. Лед почти весь успел растаять, но напиток был достаточно холодным и, главное, прекрасно утолял жажду.

– Он и других убивал? Вам что-нибудь известно?

– Это не исключено.

– Ко мне или к Кэлли он никогда не применял силу. Впрочем, это и не требовалось. Дочь он просто не замечал, да и меня – все меньше и меньше. Он иногда говорил мне жестокие вещи, но так, чтобы поднять руку? Этого ни разу не было.

Шелби аккуратно поставила стакан.

– Я так и не разобралась, что он за человек. Если бы я поняла, ни за что бы не стала от него рожать. Надеюсь, вы сможете поверить, что я говорю правду. Через час Кэлли будет дома. Если мы к этому времени не закончим, я бы хотела продолжить наш разговор в другом месте или отложить до завтра. Я не хочу, чтобы она это слышала. Ей уже четыре года, она все понимает.

– Это не проблема.

– Может, вы назовете мне еще какую-то дату? Если этот день будет связан с чем-то необычным – каким-то праздником, визитом к врачу, – то я, возможно, вспомню, чем я занималась. И чем был занят он. Больше не вижу, чем я могу вам помочь. Но я хочу быть полезной!

– Давайте пока ограничимся Атлантой. Пойдем дальше. – Лэндри сделал знак Боксвуду.

– Восьмое августа того же года, – подсказал тот.

– У моего отца день рождения девятого августа, а у Форреста – пятого. Мы всегда отмечали вместе, в ближайшую по календарю субботу или воскресенье. Я хотела поехать домой. Я уже давно не была дома, и я хотела, чтобы Кэлли повидалась с родными. Но Ричард сказал «нет». В ту субботу мы должны были идти на благотворительный прием, и он не разрешил мне его пропустить и уехать к отцу. Я его жена и должна присутствовать. И вести себя надлежащим образом. Прием был в «Риц-Карлтоне», в Бакхеде.

– В субботу, восьмого августа 2012 года, из дома Айры и Глории Хэмберг было похищено украшений и редких марок на шестизначную сумму. Они как раз находились на благотворительном приеме в «Рице».

– Как и во Флориде, – добавила от себя Шелби. – Украшения и марки. Это, наверное, у него такая специализация была.

– Можно и так сказать. – Лэндри выпрямился. – Расскажите о том вечере.

25

Чету Хэмберг она немного знала. Была как-то в их доме на званом ужине. Ричард несколько раз играл с Айрой Хэмберг в гольф, и еще они с Ричардом приглашали их погостить у себя в загородном клубе. Время от времени они общались на разных благотворительных приемах и других мероприятиях.

Вспомнить детали того конкретного вечера было несложно, поскольку в тот день Шелби то и дело мыслями возвращалась к Рандеву-Риджу, где родня отмечала двойной день рождения. И очень жалела, что не смогла вырваться.

Она помнила, как в какой-то момент Ричард принес ей бокал шампанского и сердитым тоном велел перестать хмуриться и начать общаться с людьми. Он собирался ненадолго выскочить, выкурить сигару и переговорить с парой потенциальных клиентов.

Сколько времени она «общалась», бродила по залу, делала ставки на аукционе, как он ей велел, Шелби точно не помнила. Может быть, час, предположила она.

– Когда он меня снова нашел, то был в приподнятом настроении. Сказал, что давно уже вернулся и меня ищет и пора идти проверить, не выиграли ли мы что-нибудь на том аукционе, пока он еще не закрылся. Я решила, он заключил какие-то удачные сделки – контракт или хотя бы о них договорился, поскольку настроение у него явно улучшилось и он даже предложил на аукционе приличную сумму за набор вин.

– Хэмберги живут менее чем в миле от этого отеля, – напомнил Боксвуд.

– Я это знаю.

Ее поспрашивали о других вечерах и ночах, с указанием места и времени. Что-то Шелби вспомнила, другие случаи были как в тумане. По фотографиям она опознала запонки, бриллиантовые сережки-гвоздики, браслет из трех нитей с бриллиантами и изумрудами, который ей как-то подарил Ричард, а спустя время, когда он исчез из шкатулки с украшениями, заявил, что она его сама потеряла.

Форрест проводил фэбээровцев, а сам задержался.

– Хочешь, я останусь?

– Нет, нет, я в порядке. Скоро мама с Кэлли вернутся. Как думаешь, они мне поверили? Отвечай не как мой брат, а как полицейский!

– Они тебе верят. Они тут сыграли в хорошего и плохого полицейского. Заметила, как Боксвуд пытался тебя подловить, все время так строго на тебя смотрел? Но они оба тебе поверили. Шелби, ты очень помогла. А теперь тебе надо обо все забыть. Пускай ФБР делает свою работу.

– Но я продала краденые вещи!

– Ты этого не знала, у тебя не было оснований предполагать, что они краденые. Это мы утрясем.

– Как я могла не понимать? Сам посуди: с чего бы им верить, что я была не в курсе дела? Честное слово, если бы я не знала, что так и было, я бы себе ни за что не поверила!

– Ты помнишь того маньяка – Денниса Рейдера? Так вот, он имел жену и двоих детей, жил среди людей, исправно ходил в церковь. И никто даже не догадывался, кто он на самом деле. Понимаешь, Шелби, есть люди, которые отлично маскируются, мастерски ведут двойную жизнь, а нормальным людям и невдомек.

– Он был ненормальный, да? Я имею в виду Ричарда. Чтобы делать то, что он делал, он должен был быть не в себе.

– Как полицейский, скажу тебе, что он был социопат, а психотерапевт найдет для этого еще массу мудреных терминов. Конечно, в каком-то смысле он был не вполне нормален. Но что было – то было. Для тебя это все в прошлом. Пока тебе еще придется этим позаниматься, но главное для тебя теперь – это здесь и сейчас. И будущее. Ты должна смотреть вперед, Шелби.

– Я стараюсь. Только прошлое никак не отпускает. Я все время узнаю что-то новое, и раз от разу все хуже.

– Не забывай: ты – Помрой, да еще с примесью Макни. Ты выстоишь. Как понадоблюсь – зови, слышишь?

– Позову. Не знаю, что бы я делала, если бы тебя сегодня со мной не было.

– Ну, об этом тебе больше никогда волноваться не придется, обещаю.

Шелби подумала, что скоро весь Ридж узнает о том, что к ней приходили из ФБР. Если уже не узнал. Поэтому родителям она рассказала все сразу, как только те вернулись.

А наутро, еще до появления в салоне первой клиентки, она просветила бабушку.

– Я подумала, ты должна это знать.

– Мне Ада-Мей вечером звонила, все рассказала, – ответила Виола. – Я скажу тебе то же, что сказала ей. Ты ни в чем не виновата, ни капельки. И тот злополучный шторм мы должны рассматривать как длань Господню, которая избавила тебя и Кэлли от сукина сына.

– Я бы предпочла, чтобы он был жив, – возразила Шелби, подумав. – Чтобы он был жив и чтобы я могла ему высказать, что о нем думаю. Горько сознавать, что он умер, так и считая меня пустым местом. И будучи уверен, что я до последнего дня ни о чем не догадывалась.

– Бывший муж моей сестры шесть лет имел другую женщину в Свитуотере, – вставила Вонни. – У них там и квартирка была, и все такое. И никто из нас ни сном ни духом. Причем мужик каждое воскресенье, если был в городе, в церковь ходил! Был детским тренером по бейсболу, состоял в загородном клубе. Лидия бы так и не узнала, если б ей та женщина из Свитуотера сама не позвонила, когда узнала, что Лорн завел себе третью.

Вонни развела руками.

– Это, конечно, разные вещи, но я хочу сказать: мы все считали, что хорошо знаем Лорна, пока это все не вышло наружу.

– Спасибо тебе, Вонни. Сочувствую твоей сестре, но ты меня немного утешила.

– Часто нам кажется, что мы человека хорошо знаем, а на самом деле и близко нет, – подхватила разговор Кристал. Она готовилась принять первую клиентку по записи. – Возьмите, к примеру, двоюродную сестру моей подруги Бернадетты. Они в Файетвилле живут. Так вот, ее муж присвоил двенадцать тысяч долларов из фирмы ее отца – у него компьютерный бизнес, – а они ни сном ни духом! И даже когда все всплыло, сестра Бернадетты его не бросила. А по мне так, человек, способный украсть у своих, вообще не человек!

– Ну и дела! – подбоченилась Лорели. – А я чуть не вышла за Лукаса-Джона Бэббота – ну, вы помните. Десять лет тому совсем уж собралась с ним под венец. Но что-то меня остановило. Прямо будто голос какой мне в ухо сказал: «Лорели, не делай этого!» Я и не стала. Но была близка к тому. А потом узнаю, что ему достался по наследству от деда охотничий домик около Элкмонта. И что, думаете, он там делал? Амфетамин варил! Сейчас вон в тюрьме сидит.

Другие тоже подхватили тему. Виола подошла к внучке и обвила за талию.

– Меня спрашивают, не хочу ли я уйти на пенсию. Дескать, могли бы с Джеком путешествовать или целый день сидеть на веранде, потягивая лимонад. А я думаю, да я свой салон ни на какой китайский чай не променяю! Где еще меня так развлекут, как здесь? Да еще и денег дадут заработать.

Она поцеловала Шелби в щеку.

– Ты правильно сделала, что всем все сразу рассказала.

– Они же мне как родные!

– Вот именно. Кристал! Твоя клиентка на девять часов переходит улицу. Давайте-ка, девочки, за работу!

На другой день вечером Шелби встретилась в баре с Эммой-Кейт, а перед этим целый час провела с Битси.

– Я угощаю. С меня причитается.

– Не думаю. – Шелби вынула блокнот, открыла на нужной странице. – Ладно, приступим. Сначала – праздник по случаю помолвки. Тут все оговорено – время, место, день. Мне удалось умерить аппетит твоей мамы по части цветов и еды. Деликатно намекнула, что лучше приберечь на саму свадьбу. А помолвку, дескать, проведем красиво и стильно, но это не означает дорого. Поскольку для свадебного платья ты выбрала желтый с нежно-лиловым, я уговорила ее на помолвку эти цвета не использовать. Сказала, лучше будет остановиться на белоснежном – самый свадебный цвет. Ты же вроде так хотела, да?

– Да. И только белые цветы. Она согласилась?

– Я показала ей картинки из журналов и Интернета. Она так возбудилась! А потом, поскольку с флористом уже все было оговорено, я предложила ей сразу все и заказать. Поймала момент, когда она была преисполнена энтузиазма.

Довольная и гордая собой, Шелби потерла руки.

– Дело сделано.

– Тогда с меня причитается дважды.

– Эмма-Кейт, ты мне должна уже столько, что лучше даже не считать. От оркестра из Нэшвилла, который она хотела нанять, мы отказались, а сошлись на «Ред Хот энд Блю» – то, что предложила Тэнси, а ты одобрила, помнишь?

– О боже, значит, от играющих вальсы мужиков в смокингах все-таки отбились? Нам с Мэттом эта группа так нравится! Мы их в «Бутлеггере» слышали.

– Ну, это, конечно, рок, но у вас с Мэттом как раз будет возможность понять, хотите ли вы слышать их на своей свадьбе или пригласите кого-то другого. А может, ограничитесь диджеем, поскольку пока вы это еще не решили.

Шелби методично поставила в своем списке галочку.

– Потом я сказала твоей маме, что считаю целесообразным, чтобы с отелем вопросы решала я, ведь ей предстоит исполнять роль матери невесты и сохранять свежий вид, и мы перешли к обсуждению ее наряда и прически. Так что оформлением столов, цветами, рекламными щитами и так далее буду заниматься я.

Шелби подкрепила свой рассказ выразительным жестом.

– Логикой забила, вот что я сделала, никакого шанса ей не оставила!

– Рекламные щиты?

– Я решила, что тебе ничего заранее показывать не стану. Ты должна положиться на меня, а я уж сделаю тебе сюрприз. Вот когда дойдет до самой свадьбы, тут ты будешь в курсе каждой детали – и обещаю, останешься довольна.

– То есть мне не надо ни о чем думать?

– Не надо.

– Если бы я не любила Мэтта, то я бы сейчас передумала и вышла за тебя. У него, правда, есть некоторые достоинства, которыми ты не обладаешь, не говоря уже о том, что вдвоем с Гриффом они могут исправить любую поломку. Сейчас он, кстати, у Гриффа, заехал помочь, сказал, на пару часов. Думаю, часа три провозятся, потому что Мэтт так и брызжет идеями. Все не может решить, как нам лучше поступить – подобрать подходящий участок и построить дом с нуля или, по примеру Гриффа, найти старый дом и переделать под себя.

– А ты к этому готова?

– Тебе я доверяю во всем, что касается красивого оформления, а ему – в вопросе жилья. Мне, конечно, будет, что сказать по этому поводу, но сперва пусть он примет решение.

– Ну, ладно. – Шелби подалась вперед. – Давай дальше о свадьбе.

Они обсуждали, планировали, решали, и Шелби все записывала.

– А теперь давай прервемся. Отложи это пока, – махнула на ее блокнот Эмма-Кейт после двадцати минут разговора.

– Начало положено.

– И хорошее начало, согласись.

– Более чем! А теперь пора переключиться. Расскажи про себя. ФБР больше голоса не подавало?

– Нет. Я все жду, что они снова заявятся – с ордером на мой арест за соучастие или что-то в этом роде. Но пока не заявлялись.

– Если они считают, что ты к этому как-то причастна, какие они тогда спецагенты?

Шелби вспомнила, что то же самое говорил ей Форрест. Но слышать эти слова из уст лучшей подруги было вдвойне приятно.

– Хочу еще раз изучить все фотографии и письма. Пришлось на пару дней отложить, чтобы потом вернуться и посмотреть свежим взглядом. Может, удастся вспомнить что-то еще. Или что-нибудь новое найти.

– Да какой теперь смысл, Шелби?

– Разобраться, Эмма-Кейт. Я хочу разобраться. Я не надеюсь найти карту, по которой отыщутся украденные им сокровища – и в Майами, и в других местах. Я исхожу из того, что еще много чего не найдено. Но для меня важно разобраться.

– А по мне, так лучше бы ты все это забыла. Но девушка, которую я знаю с пеленок, не привыкла останавливаться на полпути в вопросах, которые считает важными.

– Да, это для меня действительно важно. А вдруг я набреду на какие-то зацепки, на что-то такое, что поможет полиции найти, что она ищет? Но по крайней мере, эта женщина из Майами и ее сын теперь хоть что-то назад получат.

– Шелби! – Эмма-Кейт взяла подругу за руку и крепко сжала. – Ты ищешь способ хоть как-то компенсировать им то, что он сделал. Как будто хочешь выплатить долг. Но это не твоя вина и не твои долги! И, зная тебя, могу сказать, что по этой причине, среди прочего, ты приостановила и контакты с Гриффом.

Шелби заерзала и с преувеличенным усердием стала приводить в порядок свои записи.

– Это не совсем так.

– Но близко к истине. Вы вместе выглядели такими счастливыми! Вы хорошо смотрелись, кстати.

– Мне просто захотелось немного сбавить темп.

– Ты имеешь право сама выбирать, в каком темпе развивать отношения, этого я у тебя не отнимаю.

– Небось наговорил тебе с три короба?

– Лично мне – почти ничего. И Мэтту тоже, иначе бы тот мне передал. Он не такой скрытный, как Грифф, и у меня в любом случае есть к нему подход. Может, сегодня Грифф ему что-нибудь расскажет, пока они там работают. Или за пивом. Тогда Мэтт мне потом все выложит.

– Он жутко взбешен. И не поймешь, как с ним дело-то иметь, когда он выходит из себя.

– Да уж, действительно, – рассмеялась Эмма-Кейт. – Как иметь дело с мужиком, который злится по делу? Нет, ну правда! Тут у тебя шансов нет.

– А знаешь, отчего это труднее вдвойне? Когда я была на работе, он к нам заезжал. Он знал, что я на работе, а мама дома с Кэлли. И мама сказала, что он прошел в сад и битый час играл с Кэлли и щенком, качал ее на качелях.

– Ну что ж, это доказывает, с каким презренным трусом и негодяем ты связалась! – опять рассмеялась Эмма-Кейт.

– Ну ладно, подруга. – Шелби вздохнула. – Если честно, я не знаю, что с этим делать. Я тоже могу разозлиться после всего, что он мне наговорил.

Потягивая вино, Эмма-Кейт подняла брови.

– И что же он тебе наговорил? Небось много резонных вещей?

– Ну, с его-то точки зрения – конечно. Но они от этого не становятся менее ужасными для меня.

– Послушай, я ведь тебе доверила свою помолвку, так? И ты меня пока не подвела.

– И не подведу.

– Вот почему я тебе и доверяю. Тогда почему ты не доверяешь мне?

– Конечно, я тебе доверяю.

– Отлично. Тогда слушай мой совет: поезжай и поговори с Гриффом.

– Но ведь…

– Когда мы обсуждали мою помолвку, я хоть раз сказала: «Но ведь…»? – возмутилась Эмма-Кейт. – Так что давай-ка ты меня тоже послушаешь и поедешь выяснить отношения с Гриффом. Мэтт говорит, он уже несколько дней сам не свой. Я вижу, что ты тоже сама не своя. Может, это и неплохо, но хватит! Пора уже объясниться. Так или иначе, вам обоим станет только легче. Во всяком случае, узнаете точку зрения друг друга.

Нет, она этого делать не станет, решила Шелби. Пусть все идет, как идет. Пускай немного уляжется. Однако совет подруги засел у нее в мозгу и на протяжении всего ужина и позже, когда она укладывала Кэлли, не давал покоя.

Она приказала себе успокоиться и остаток вечера посвятить тому, чтобы заново покопаться в фотографиях и письмах. Но успокоиться не получалось.

Шелби спустилась. Родители были заняты собственным ежевечерним ритуалом – телевизор и рукоделие.

– Кэлли уснула. Не возражаете, если я ненадолго отлучусь? Мне надо кое-что сделать.

– Отправляйся. – Отец с отсутствующим видом улыбнулся и поспешил вернуться к просмотру бейсбольного матча. – Мы дома.

– Когда матч закончится, я вытащу папу на веранду, – сказала Ада-Мей. – Устроимся там пить чай и будем вдыхать аромат роз. Заметила – вся решетка уже увита?

– Ну, хорошего вам вечера. Я скоро.

– Не спеши! – ответила мать. – И не забудь подкрасить губы и слегка причесаться. Нельзя ехать к Гриффу с не накрашенными губами.

– Я не сказала, что еду к Гриффу.

– А то мать не понимает! Иди подкрась губы!

– Я скоро вернусь, – повторила Шелби и вышла, не дожидаясь, когда мама велит ей переодеться.

Грифф еще не побывал в душе, поскольку думал, что его рабочий день не закончился. Мэтт уехал, а он все продолжал трудиться. Прервался лишь ненадолго – выпустил собаку, сделал себе сэндвич, впустил собаку, – но все равно мысленно был весь в работе.

Он закончил делать гардеробную, и теперь благодаря Мэтту стены были зашиты гипсокартоном и дважды оштукатурены. Сейчас он занимался скамьей, которую хотел поставить под окном, выходящим в сад позади дома. Там будет приятно посидеть. И для хранения место будет, под сиденьем.

Грифф ясно представлял себе готовую комнату. Что-то его все же не совсем устраивало, но что именно, он не понимал и решил не отступать от первоначального плана.

Он привык так делать.

Как только он закончит с гардеробной и с этой скамьей, завершит отделку, останется только покрасить стены и прибраться. Ну и, конечно, доделать какую-то мелочь – накладки на розетки и выключатели и, наверное, потолочный фен со светильником: проводку он предусмотрел.

Надо будет найти подходящий по дизайну, чтобы соответствовал общему облику помещения.

Может быть, вечером удастся поискать в Интернете, глядишь – что-то и подвернется.

Следующим номером идет небольшая ванная, совмещенная со спальней. За нее он примется через день-другой. Точнее, не день, а вечер.

У него играла музыка, и он ничего не слышал, пока не залаял Сникерс. Видя, как щенок выбрался из комнаты и помчался вниз по лестнице, Грифф вынул из ушей наушники.

Он взял в руки молоток, взвесил его на ладони и зашагал вниз. Услышал стук в дверь – нет, пора уже сделать звонок! – и, понимая, что тот, кто залезал в его компьютер, стучать не станет, все же выглянул в окно на лестничной площадке.

И увидел машину Шелби.

Его захлестнули эмоции. Противоречивые. Во-первых, радость: бог свидетель, ему ее не хватало. Негодование: а по чьей, собственно, вине он ее так долго не видел? Замешательство: не похоже на Шелби, чтобы вот так, на ночь глядя, заявиться без предупреждения. И облегчение, огромное облегчение, что это произошло.

Он положил молоток на лестницу и спустился вниз, туда, где заливался лаем и кидался на дверь щенок.

Открыл. И поразился, что его сердце не выскочило прямо к ее ногам.

– Ничего, что я заехала? – спросила она. – Мне надо с тобой поговорить.

А ему захотелось оторвать ее от земли и зацеловать до беспамятства.

– Конечно, что ты!

– Привет, Сникерс. Хороший пес, хороший, – приговаривала Шелби, нагнувшись и почесывая щенка. – Мне кажется, он уже подрос. Может, на улице посидим? Такой приятный вечер!

– Можем. Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, не хлопочи. Ты же работаешь. От тебя пахнет опилками и потом – хорошим трудовым потом.

– Да делал тут кое-что. Но с удовольствием прервусь.

Грифф шагнул за порог и жестом пригласил ее сесть.

– Я знаю, ты на меня злишься, – заговорила она и села в кресло, продолжая гладить пса, который тут же водрузил передние лапы ей на колени. – И ты недвусмысленно объяснил мне причину.

– Так.

– Я пыталась высказать тебе свои резоны, но боюсь, ты меня не понял.

– Я понял! – возразил он. – Просто я с твоими резонами не согласен.

– Ты же не жил так, как я, Грифф! И к тебе не приходили агенты ФБР.

– Я об этом слышал. И знаю, что они были признательны тебе за содействие.

– Форрест!

– Не волнуйся, государственной тайны он не разгласил. И кроме того, они со мной тоже говорили.

– Что?! – Руки у Шелби замерли. Она закрутила головой. – Они и сюда заявились?

– Просто чтобы поговорить. Это же не секрет, что после твоего возвращения мы с тобой общались. Ерунда.

Ее глаза сверкнули, вспыхнули. Гнев, сожаление, досада – он отчетливо прочел это в ее взгляде.

– Ну, как ты не поймешь, что меня напрягает, что они приходили сюда и задавали тебе вопросы о том, к чему ты вообще никакого отношения не имеешь!

– Ты ведь тоже не знаешь, как я жил, Шелби. Им было известно про взлом компа, поэтому они и задавали свои вопросы. На мой взгляд, оттого, что делом теперь занимаются и местные, и федералы, только польза.

– Он убил человека.

– Что?

– Они тебе не сказали? И что, даже Форрест не поделился? Он же тебе все докладывает!

– Нет, и незачем так раздражаться. Мы с твоим братом друзья, – продолжил Грифф, не дав ей возразить. – И он мне не докладывает, он со мной делится.

Она действительно была раздражена, это надо признать. «Прекрати, – приказала она себе, – и говори то, что хотела».

– Ричард убил женщину в Атланте. Или она упала с лестницы, когда он пришел ее грабить, – это не вполне ясно. Он ее бросил и ушел. Вот просто взял и бросил умирать на полу, а сам сбежал. И за таким человеком я была замужем – как я считала. И от кого родила дочь. И прожила с ним почти пять лет.

– Для тебя это большой удар, могу только посочувствовать. Но что он сделал, чем занимался, кем он был – ко мне это все не имеет никакого отношения.

– Зато это имеет прямое отношение ко мне, а значит – и к нам с тобой. Почему ты не хочешь этого понять?

– Потому что мы с тобой живем здесь и сейчас, – бесхитростно ответил Грифф. – И потому что я в тебя влюблен. Потому что вижу, что и ты ко мне неравнодушна. Может быть, не настолько, насколько я к тебе, об этом мне трудно судить, но то, что какие-то чувства ты испытываешь, я вижу. И вижу, что ты пытаешься от них отгородиться, а значит, и от меня тоже – и все из-за того, что какой-то социопат, аферист, жулик и, как теперь выясняется, еще и убийца, тебя использовал, обманывал, вертел как хотел, а ты позволяешь себе винить в этом себя и возлагать на себя ответственность.

– Я не могу не нести ответственности за свои решения, свои поступки и их последствия!

– Ладно, – проговорил Грифф после небольшой паузы. – Тут ты права. И когда ты собираешься перестать себя за них бичевать?

– Я не могу допустить еще одну ошибку!

– Я не ошибка! – При этих словах Грифф вскочил на ноги и, желая немного успокоиться, отошел к перилам. – Не надо меня так называть!

– Нет, нет, я не о тебе! Я о себе.

– «Дело не в тебе, дело во мне»? Классическая отговорка.

– Ой, помолчи минутку! Просто закрой рот и послушай. Я действительно испытываю к тебе чувства, и эти чувства меня пугают. Я просто не могу снова взять и поддаться чувствам, потому что ты верно говоришь, мы живем здесь и сейчас. У меня теперь есть дочь. Мне надо обустроить ее жизнь. Нашу с ней жизнь. Я должна быть уверена, что поступаю правильно, а не просто делаю то, что хочется мне. Мне, черт возьми, нужен тайм-аут! Мне сейчас нужно успокоиться и подумать, а не ограничиваться одними чувствами. Я причинила боль своим близким и никогда, ни за что больше так не поступлю! И в конечном итоге я и себе сделала плохо.

Шелби тоже поднялась и подошла к противоположным перилам. По ту сторону газона, в кронах деревьев тысячи светлячков давали свое представление. Бессчетное число теплых огоньков пульсировали в ночной тьме.

– Я больше себя не виню, хватит. И не жалею. С этим покончено. Я вернулась домой, привезла сюда свою дочь и собираюсь строить новую жизнь. И это, по-моему, правильно. Я довольна. Мне бы и этого хватило, Гриффин, вполне бы хватило. Но потом ты… Я просто… Это чувство… Оно вдруг возникло, и оно есть.

– Я думал, все будет развиваться не так быстро. Хотел сначала несколько раз сходить с тобой куда-то вместе с Мэттом и Эммой-Кейт. Пару месяцев встречаться в компании, по-дружески. Дать тебе привыкнуть к тому, что я рядом. И лишь потом позвать на свидание. Но план сорвался.

– У тебя что же, есть план?

– План у меня есть всегда. Проблема с любым планом в том, что порой видишь, что вот внесешь небольшое изменение – или несколько изменений, – и он сделается лучше. И вносишь эти изменения. Говорю, я не собирался так спешить. Я разве на тебя давил?

– Нет. – Шелби понимала, будет неправильно, несправедливо и неправильно давать ему так думать. – Нет, Грифф, ты на меня не давил. Меня к тебе тянуло.

Она посмотрела вдаль, охватила взглядом море мерцающих желтых огоньков. Вот как это надо назвать: он зажег в ней свет. Мерцающие огоньки посреди того мрака, в котором она очутилась.

– Такое сильное влечение застало меня врасплох. Я хотела и хочу быть с тобой. Ты полная противоположность Ричарда. Я даже спрашивала себя, не потому ли меня так к тебе тянет. Ты так от него отличаешься! В тебе нет ничего напускного, ничего искусственного, только ты…

– Скучный, да?

Она быстро обернулась и с облегчением увидела, что он улыбается.

– Нет, не скучный. Настоящий. Вот что мне больше всего было нужно – чтобы рядом были настоящие люди. Не фальшивые. И ты как раз такой. У меня есть к тебе чувства, и они меня пугают.

– Я не против. Давай подождем, пока ты с ними разберешься. Только не выдумывай отговорок, чтобы со мной не видеться. Так прямо и скажи.

– Я не знала, как это сделать. Не смогла придумать, потому что не хотела прекращать с тобой видеться. Понимала, что надо притормозить, но не хотела.

– Ну, теперь-то притормозила? Хватит уже?

– Да мне кажется, уже с избытком.

– Ну, вот и точка соприкосновения нашлась. Мне очень тебя не хватало, Рыжик.

– Ты в мое отсутствие заезжал поиграть с Кэлли?

– По ней я тоже очень скучал. А с Кэлли мы вроде не ссорились.

Кивнув, Шелби опять стала смотреть в темноту, на веселые огоньки.

– Я думала, ты ко мне тоже заедешь. Ты ведь и в бар по пятницам приходил, но держался в сторонке.

– Потому что ты меня обидела.

Она быстро повернулась.

– Но, Грифф!

– Говорю тебе, Шелби: не надо меня с ним ставить на одну доску, ни под каким видом! Меня это оскорбляет. И по-настоящему бесит.

– Прости! Не могу обещать, что такого больше не будет, но я постараюсь.

– Уже хорошо.

– Вот сейчас ты меня тоже обидел. И меня это тоже бесит.

– Прости! Не могу обещать, что такого больше не будет, но я постараюсь.

Она от души расхохоталась.

– Я правда по тебе безумно скучала. Я не только секс имею в виду, хотя его мне тоже недоставало. Я скучала по нашим разговорам. Только…

– А?

– Один раз мне уже показалось, что я влюбилась, и все произошло так стремительно, что меня будто волной захлестнуло. Но на самом деле это была не любовь. Не настоящая любовь. Может, тебе тоже надо немного повременить?

– Если бы ты с самого начала знала, кто он такой, это бы что-то изменило?

Шелби смогла лишь поднять и безвольно опустить руки.

– Ты не знаешь, потому что все было иначе. Ты не знала, кто он на самом деле, поэтому не можешь сказать. А я тебе вот что скажу. Я в тебя влюбился с первого взгляда. Это было даже сильнее, чем под этим принято подразумевать. Я подумал: «Вы только посмотрите! Красивее женщины я в жизни не встречал!»

Снова захотелось засмеяться, но от его признания в горле встал ком.

– Насколько я помню, я была вся мокрая и имела жалкий вид.

– А еще ты была печальна и прекрасна. Потом были вы с Кэлли, то, как ты везла ее домой, толкая перед собой эту коляску, нагруженная по самые уши свертками и пакетами, и все в гору. Ты была такая злая – на себя саму – и такая измученная! А она – такая сладкая. Так что сначала я захотел тебя, а потом мне захотелось тебе помочь. Но сначала я запал на Кэлли, это я тебе прямо скажу. Две минуты – и сердце мое растаяло.

– Это она умеет.

– У нее это от тебя. Удивляюсь, как ты этого не замечаешь. Неважно. Потом я услышал, как ты поешь, и начал влюбляться. Я смотрел на тебя на сцене и влюблялся все больше и больше. Потом мы с тобой были в постели – и это довершило дело. Но заключительным аккордом, окончательно все скрепившим… – Он внимательно посмотрел на нее. – Ну, этого тебе знать необязательно.

– Нет, я хочу! И любая бы женщина захотела.

– Изволь. Так что было заключительным аккордом? То, как ты отделала Мелоди. Я себя не считаю особо крутым парнем, но когда я увидел, как ты ее лупцуешь, я сказал себе: черт, Грифф, да ты в нее влюблен! Дураком надо быть, чтобы не влюбиться.

– Ты все придумываешь!

– Ничего подобного. – Он шагнул к ней, опустил руки ей на плечи. – Мне тогда пришлось тебя от нее оттащить – я даже немного об этом пожалел, – но я понял: да, это моя женщина. Я ее хочу. И хочу ей кое в чем помочь. Но черт возьми, как она бьет! Она и сама в состоянии себе помочь. Ей все нипочем!

Шелби думала, что ее потрясли его слова о влюбленности. Но последняя фраза, в которой слышалось такое восхищение, ее попросту ошеломила.

– Ты так подумал?

– Ну да. Я же все своими глазами видел. И испытал настоящее восхищение. И я тебя люблю. И не боюсь тебя отпугнуть, потому что ты с этим справишься. Но когда ты смотришь на меня, Шелби, я бы хотел, чтобы ты видела меня. Только меня. И когда думаешь обо мне – тоже.

– Когда ты меня целуешь, держишь в своих руках, я ни о ком другом не думаю.

– Значит, надо чаще тебя целовать и обнимать.

– Боже, я только о том и мечтаю!

Она обвила его руками и прижалась к губам.

И он сделал, как она просила.

– Пошли в дом. – Он никак не мог насытиться. – В постель.

– Да. – Руки скользнули по его спине, с восторгом ощущая каждый стальной мускул. – Да. – Она вдохнула его запах – запах пота и опилок. – Да.

Они кое-как добрались до двери, и она вдруг сказала:

– Нет, погоди!

– О господи, только не вздумай сейчас сказать «нет»!

– Нет – то есть да. – Не выпуская его из объятий, она засмеялась. – Мне только надо маме сообщить. Я сказала, что вернусь скоро, а теперь, видишь, задержусь.

– О’кей. Тогда набирай на ходу.

– Это я могу. – Шелби достала телефон и постаралась побыстрее набрать короткий текст. – Она знала, что я еду к тебе, и едва ли будет удивлена. Ого, как быстро ответила!

Они направились в дом, к лестнице и начали подниматься. На полпути Шелби остановилась.

– Какие-то проблемы?

– Нет. Нет, проблем нет. Она говорит, – Шелби опять коротко рассмеялась, – ты же потащишься провожать меня до дома, так почему бы мне тебя от этого не избавить и не остаться ночевать. И еще – неплохо же она меня изучила! – чтобы я не волновалась насчет Кэлли, что та утром станет удивляться, где мама, а лучше, чтобы поднялась пораньше и привезла тебя на завтрак. Она приготовит оладьи.

– Оладьи я люблю.

– Да, но…

– Пиши: «Спасибо, мама. Увидимся утром».

Он подтянул ее на одну ступеньку выше, так что глаза их оказались на одном уровне, потом прижался к ее губам своими.

– Оставайся. Переночуй со мной. А утром со мной проснись.

Разве могла она устоять? Да и зачем? Она провела пальцем по его щеке.

– Это для меня неожиданность. Мне голышом спать придется.

– Если в этом проблема, то я ведь тоже буду спать голым. Так что мы квиты.

– Тогда все по-честному. – Она опять засмеялась. Он подхватил ее на руки и понес наверх, отчего голова у нее немного кружилась, а следом едва поспевал щенок.

26

Шелби поработала над плей-листом из песен пятидесятых и решила исполнить что-нибудь в стиле блуграсс.

Она спозаранку приехала в бар порепетировать и радовалась тому, что успешно отработала уже пять «Музыкальных пятниц».

Когда она допела очередную песню в этом стиле, раздались аплодисменты – это успела прийти Тэнси.

– Класс!

– Я не видела, что ты здесь. Я подумала, немного блуграсса будет уместно – вперемежку с фольком и более традиционными вещами. Я хотела взять побольше вещей у Пэтси Клайн. Сделать на нее упор. Как думаешь?

– О, здорово! А будет еще лучше, когда мы начнем приглашать группу играть вживую и обзаведемся настоящей сценой. И случится это в сентябре-октябре, если Мэтт не подведет. Сегодня утром пришло разрешение на пристройку!

– Тэнси, вот это новость!

– Мне уже не терпится начать. Но и страшновато, надо признать, ведь столько денег туда закачиваем! Однако последние недели показывают, что людям нравится проводить у нас уик-энд, слушая живую музыку.

– Ты ведь уже уговорила Деррика приглашать по субботам группу на пробу, да?

Тэнси сплела поднятые руки над головой и исполнила победный танец.

– До конца лета! Посмотрим, что получится, оправдаются ли издержки. И, Шелби, в большой степени мы можем это сделать благодаря тебе! Не знаю, сколько бы мне пришлось уговаривать Деррика расшириться, если бы твои пятницы не имели такого успеха.

– Мне нравится петь, а вы дали мне шанс. Мне кажется, все вышло как нельзя лучше – и для меня, и для вас. – Шелби спустилась с маленькой сцены. – Как ты себя чувствуешь?

– Ну, по утрам еще немного подташнивает, но Деррик приносит мне соленые крекеры и имбирную газировку, обычно это помогает. Смотри сюда! – Она встала боком и сложила руки на животе. – Уже заметно!

– Бог мой! – Шелби покосилась на крохотную выпуклость и изобразила шутливое изумление. – Вот это живот!

– Ну, пока еще не очень, конечно, – со смехом согласилась Тэнси. – Но, – она задрала блузку, – уже пришлось расставить пояс у джинсов, видишь? Вон я чего приспособила! – Она продемонстрировала крепежный карабинчик. – На пуговицу уже не сходится. Придется скоро перелезать в спортивные штаны. Надо побыстрее закупить одежку для беременных.

Шелби хорошо помнила это чувство. Это внутреннее сияние.

– Теперь такие хорошие вещи делают! Не приходится чувствовать себя одетой в мешок или в бабушкину скатерть.

– Я уже в одном интернет-магазине кое-что отложила в корзину. Хочу еще разок пройтись, прежде чем сделать заказ. Я понимаю, тебе не терпится вернуться к репетиции, но сначала ты мне скажешь, как у тебя дела.

Ну вот, это было неизбежно, подумала Шелби. Прошлое ее преследует, как полуденная тень.

– Мне очень жаль, что тебе тоже пришлось говорить с этими агентами.

– Не волнуйся, нас с Дерриком это совершенно не напрягло.

– Форрест говорит, они отбыли к себе в Атланту. Я не очень-то им помогла в поисках всего, что Ричард награбил. Понимаю, звучит глупо, но у меня такое чувство, что, если бы я смогла что-нибудь вспомнить, рассказать им что-то такое, что дало бы зацепку, если бы хоть еще одну вещь нашли из украденного, у меня уже стало бы легче на душе. А так выходит, они мне рассказали больше, чем я – им.

– Но рассказали тяжелые вещи.

– Будет мне урок. Если я хочу, чтобы Кэлли выросла умной, сильной женщиной, приверженной семейным ценностям и дружбе, имеющей уважение к себе, я должна показать ей пример. Если хочу, чтобы она испытывала удовлетворение от того, что способна чего-то достичь своими усилиями и своим трудом, я опять-таки должна стать ей примером. Это я сейчас и пытаюсь делать.

– Ты не пытаешься, ты это делаешь!

– Мне кажется, я должна как-то компенсировать ей все, что она однажды услышит о своем отце. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

– Когда это произойдет, ты же ее поддержишь! И вся ваша семья. И мы. Все твои друзья.

– Похоже, Ричард так и не понял, так и не осознал, что то, о чем ты говоришь, куда дороже всех похищенных им бриллиантов и полученных обманом денег. Если в том, что я прожила с ним столько лет, и есть что-то хорошее, так только то, что во мне теперь глубоко сидит это понимание. Раньше я слишком многое принимала как должное.

Теперь как должное она уже ничего не принимала. Даже смех в салоне красоты или расслабленные вздохи в комнате отдыха.

Разложив рядом с мойками стопки чистых полотенец, Шелби порывисто обняла Виолу.

– Это за что?

– Просто так. Я так счастлива быть здесь, с тобой! Просто счастлива.

– Я бы тоже была счастлива, если бы такой парень, как Гриффин Лотт, смотрел на меня так, будто я Венера Милосская, Шарлиз Терон и Тейлор Свифт в одном флаконе, – вступила в разговор Кристал, оторвавшись от работы и пощелкивая ножницами в воздухе. – Честное слово, для секса я предпочитаю мужчину, но если бы ко мне подошла Шарлиз Терон и сказала: «А ну, Кристал, поехали к тебе, покувыркаемся?» – я бы не раздумывая согласилась.

Виола с усмешкой споласкивала волосы своей клиентке.

– Шарлиз Терон, говоришь? И она единственная, кто мог бы тебя на такое сподвигнуть?

– Пожалуй. Ну, есть еще Дженнифер Лоуренс. Она красотка каких поискать, и, наверное, с ней было бы классно посидеть и выпить. Но она не Шарлиз Терон. А ты бы с кем согласилась, Шелби?

– А?

– Ну, кто героиня твоих лесбийских фантазий?

– Никогда не задумывалась.

Кристал покрутила пальцем в воздухе.

– Ну а если подумать?

Нет, мелькнуло у Шелби, разве можно такие безумные разговоры принимать как должное?

– Я бы выбрала Мистик, – решила она. Кристал нахмурилась.

– Кого?

– Это такая отъявленная злодейка в «Людях Икс». Помнишь, бабуль, как Форрест с Клэем по этим «Людям Икс» с ума сходили? И кстати, в фильме ее теперь играет как раз твоя Дженнифер Лоуренс. Мистик способна перевоплотиться в кого угодно. И во что угодно. Принять любую форму. Поэтому я думаю, что с ней уж точно можно любую фантазию воплотить.

– Кажется, ты победила, – вынесла решение Виола, пересаживая клиентку в кресло.

Двумя часами позже Шелби держала на руках малыша Бо и смотрела, как Кэлли с Джексом играют на площадке. Наверное, к ночи пойдет дождь, подумала она. Она уже чует его запах, видит по облакам. Но пока это был чудесный весенний вечер, лучшего и не пожелаешь.

Отец задерживался на приеме, так что Клэй занялся кое-какими делами в саду, а Джилли сидела на веранде в кресле-качалке, категорически отлученная от кухни свекровью.

– Наверное, неприлично быть такой счастливой. Это должно считаться преступлением, – проговорила Джилли.

– Ну, слава богу, пока не считается. А то я бы тоже за решетку угодила.

– Я сегодня видела Гриффа.

Придется привыкать к тому, что люди ассоциируют ее счастливое состояние с Гриффом. Тем более что они недалеки от истины.

– Да? А где?

– Утром везла ребят на прогулку, пока не жарко, а он там чинил ворота у мисс Хардиган – это мама нашего шерифа.

– Она сегодня в салон красоты приходила.

– Я остановилась с ним переброситься. Молодец, что не гнушается заскочить и подделать какие-то мелочи старушкам вроде нее. Они же с нее и денег не берут! Я точно знаю, поскольку она мне сама говорила. Она их только пирогами угощает. Да еще связала им обоим на Рождество по шапке с перчатками. Смотри, Джексон-то у нас как подрос! Еще недавно его на качели подсаживать приходилось.

Глаза у Джилли увлажнились. Шелби потрепала ее по руке. Джилли лишь помахала перед лицом ладонью.

– Наверное, гормоны еще зашкаливают. Знаешь, Шелби, я думаю, вряд ли я на работу выйду, когда отпуск по уходу закончится.

– Не знала, что ты собралась дома сидеть. Ты ведь свою работу в отеле любишь?

– Люблю. И бросать не собиралась. – Она протянула руку и погладила малышу щечку. – А теперь даже не представляю, как стану оставлять их обоих хотя бы ненадолго. Хочу какое-то время посидеть дома. Может, с годик. Мы с Клэем это обсуждали. Понятно, что придется немного поджаться.

– Трудно. Трудное решение. И трудно то, что приходится его принимать.

– Я люблю свою работу, действительно люблю. И я хорошо ее выполняю, но мне просто нужен этот год, и все. Для меня и для моей семьи. Один год из многих, мне кажется, не такая уж катастрофа, а для меня он будет чрезвычайно важен.

– Тогда тебе надо его взять. Ты же в отеле с самого института работаешь. Уверена, они тебя отпустят за свой счет. Может быть, не смогут сохранить за тобой твое место, этого я не знаю, но думаю, когда будешь готова, вернуться ты сможешь. Зато и жалеть ни о чем не будешь.

– Но тогда на Клэя ложится дополнительная нагрузка – зарабатывать на жизнь-то надо!

– Ничего, Джилли, он парень крепкий.

– Никогда не думала, что мне захочется сидеть дома, но этот год мне действительно необходим. А ты? Есть что-то такое, чего ты хочешь для себя самой?

– У меня это уже есть.

– А в будущем?

Шелби обернулась на дверь в кухню.

– Пока это только мысли, я даже еще никому, кроме Эммы-Кейт, не рассказывала.

– Я умею хранить секреты.

– Я знаю. Вот наконец освобожусь от всех долгов, да если получится найти подходящий дом – да хорошо бы такой, чтобы можно было работать на дому, – тогда я бы хотела начать что-то вроде дизайнерского бизнеса. Дизайн, оформление, организация.

– У тебя это всегда хорошо получалось.

– Я тут в Интернете на одних курсах отзанималась – чтобы подучиться и поднабраться кое-какого опыта, – добавила Шелби. – Пока только по двум программам – тем, куда удалось вписаться.

– Мне кажется, для этого занятия ты годишься больше кого-либо другого. За исключением разве что твоей бабушки.

– Наверное, это я пытаюсь наверстать все упущенное, ведь столько лет сидела без дела! Я подумала, если сумею себя проявить, Мэтт с Гриффом могли бы время от времени меня привлекать. Или рекламировать меня своим заказчикам.

– Конечно! Они же регулярно ремонтируют и переобустраивают помещения и целые здания – вплоть до отелей. Шелби, я за тебя тоже словечко замолвлю.

– Ну, не знаю, удобно ли!

– Надо ставить себе амбициозные цели.

– А почему бы и нет? Но пока это все только в планах. Я знаю, управлять бизнесом я бы сумела, и все равно надо еще подучиться. Но я умею распределять расходы, знаю, как вести бухгалтерию. Это еще дело нескорое, но я уже начала откладывать на курсы предпринимательства.

– Знаешь, я тысячу раз принималась обдумывать, как начать свой бизнес по производству тортов и выпечки, и всякий раз меня останавливает как раз вот это – бизнес. – Джилли закатила глаза. – Но в тебе есть эта фамильная жилка, ты же наполовину Макни. А еще знаешь что?

– Что?

– Я давно собираюсь переделать нашу спальню. Мы в ней уже пять лет ничего не меняли. То Джексон, теперь вот Бо. То Джексону детскую оформляли, теперь вот переселили его в другую комнату, побольше. Так до спальни руки и не доходили. А уже просится.

– Это может оказаться увлекательно.

– Ага, узнаю девушку Макни, – рассмеялась Джилли. – И Клэй точно такой же. Конечно, это будет недешево. И если я собираюсь сидеть дома, то надо экономить. Но видит бог, Шелби, до чего же мне хочется иметь настоящую, взрослую спальню, комнату для нас с Клэем, где мы бы иногда могли побыть вдвоем, только я и Клэй. Я умею быть бережливой, особенно если ты мне поможешь. А ты можешь на нас попрактиковаться.

Джилли шевельнулась и обхватила Шелби одной рукой за плечи.

– Шелби, у нас же там до сих пор смесь-карамель из его и моей старой мебели! Да еще эта жуткая, безобразная люстра, которую нам подарила на свадьбу моя тетя Люси.

– Люстра действительно и жуткая, и безобразная.

– Если бы тетя Люси всячески не подчеркивала, что это фамильная ценность, я бы уже давно как бы ненароком расколотила ее вдребезги. Мне ничего шикарного не надо. Просто что-то новое и нейтральное. Помоги мне, а?

– Да я с радостью.

Люстру, конечно, придется ликвидировать, а вот мебель можно отшлифовать и заново покрыть лаком, фурнитуру всю заменить. Это вариант.

– И у меня масса идей, как можно сэкономить. Иногда достаточно что-то переставить, поменять назначение. Использовать имеющиеся вещи, но по-другому. Добавить каких-то новых штрихов. Даже просто покрасить заново стены – и уже другой вид, а деньги совсем небольшие.

– Ого! Я уже чувствую воодушевление, а минуту назад плакать хотелось. А на этой неделе ты, случайно, времени не выкроишь?

– Если хочешь, могу заскочить завтра утром, когда отвезу Кэлли к ее подружке Челси. У меня будет время до начала рабочего дня в салоне. Около половины девятого, а? Или это слишком рано?

– Какое – рано? Забыла, что у меня малыш, да и старший немногим больше? Привет, Форрест!

– Привет, Джилли. – Он вышел из кухни и склонился над ребенком. – А он собирается делать что-то еще, кроме как спать?

– А ты заезжай к нам часа в два ночи.

Джилли заметила его взгляд и с пониманием поднялась.

– Давай мне его, Шелби, подержу немного. А потом бабушке отдам. Хоть чуток на кухне покручусь, а то меня туда совсем не пускают.

Она забрала малыша у Шелби и шмыгнула в дом.

– Всего минуту! – обратился Форрест к Шелби.

– Конечно. Садись.

– Ничего, что там дети без присмотра? Правда, там Клэй поблизости, фермера изображает.

– Он в папу пошел, любит в земле поковыряться. А дети в порядке, не беспокойся.

– Тогда, может, пройдемся вдоль фасада?

– А что такое?

– Вдоль фасада, говорю, – повторил он и взял ее под руку.

– Форрест, ты заставляешь меня нервничать, а у меня в кои-то веки такой день хороший выдался!

– За это прости. Извини, что порчу тебе чудесный день.

– У меня опять неприятности? ФБР?

– Нет, ничего похожего. – Брат провел ее вокруг дома и вывел к парадному крыльцу. Подальше от глаз и ушей. – Речь идет о Прайвете, том частном сыщике из Флориды.

– Я помню, кто такой Прайвет! – рассердилась Шелби. – Он что, наконец открыл тебе, кто его заказчик?

– Нет, и уже не откроет. Сегодня рано утром его обнаружили мертвым. Секретарша нашла.

– О боже! А что случилось?

– Судя по всему, застрелили между десятью и двенадцатью вечера, и похоже, из того же пистолета, что и Уоррен.

Казалось бы, она уже ничему не должна удивляться, и все же Шелби испытала шок.

– Так его убили?

– Именно так. Внешне выглядит как ограбление – или его имитация. Такое неряшливое, знаешь ли, ограбление. А потом выясняется – так следаки говорят, – что он был убит за своим столом. При этом в столе у него лежала девятимиллиметровая пушка. И он ею не воспользовался. И никаких следов борьбы. Выстрел в голову, как и в случае с Уоррен. Не в упор, но с достаточно близкого расстояния.

– Погоди, дай дух переведу. – Шелби поставила руки на пояс и слегка подалась вперед. – Мне он не нравился. Он меня пугал – и когда в Филадельфии заявился ко мне в дом, и когда проследил за мной до самого Риджа. Все вынюхивал. Но ведь когда ты его приструнил, он же убрался!

– У него в кабинете нашли фотографии, твои и Кэлли. И в компьютере тоже.

– Кэлли?

– Кое-какие записи, отчет о расходах. Еще не возмещенных, хотя, судя по досье, срок уже прошел. Но имени заказчика в его бумагах и файлах нигде нет. Местные допрашивают секретаршу и его партнера, но пока никто вроде не знает, кто его нанял на это конкретное дело. И записей никаких нет.

– А может, и заказчика никакого не было? Что, если он все врал?

– Может быть.

– И ты говоришь, обставлено было как грабеж, а на самом деле – нет?

– Дверь была взломана, и кое-какой электроники недосчитались. Часы, бумажник, наличные тоже пропали. Вокруг все разбросано. На первый взгляд – налет, причем неряшливый. И среди прочего унесли его персональный ноутбук и планшетник. Из его дома компьютеры, похоже, тоже пропали.

– То есть полиция думает, что и в доме кто-то побывал?

– Там действовали половчей, никаких следов взлома вообще. Но все, что имело хоть какое-то отношение к этому его расследованию, за исключением того, что я назвал – фотографий и так далее, – начисто исчезло.

Шелби выпрямилась. Лицо продолжало гореть, в голове гудело, но способности логически рассуждать она не утратила.

– Ты думаешь, что то, что с ним произошло, как-то связано с тем давним ограблением во Флориде?

– Да, потому что, когда я попросил его убраться, он мотивировал свои действия именно этим и грядущим вознаграждением за находку.

– То есть все опять тянется к Ричарду. Точнее, теперь уже к Харлоу. Он бежал из заключения и, наверное, добыл себе новые документы. Нанял сыщика, чтобы помог ему отыскать Ричарда. А тот нашел нас с Кэлли. Только нас с Кэлли, потому что Ричарда уже не было в живых. Харлоу приехал сюда и обнаружил здесь третью подельщицу. Она в свое время его сдала, и теперь он ее убил.

– Мы знаем, что он здесь был. Ты сама его видела.

– Либо этот детектив считал Харлоу обычным клиентом, либо они были заодно. Теперь, наверное, это уже и не важно. Но он впустил Харлоу в кабинет и говорил с ним.

– Дальше Харлоу либо не понравилось то, что он услышал, либо он решил Прайвета зачистить. Сделал дело, обставил все как ограбление со взломом, забрал, что ему было нужно – что, по его мнению, могло дать какие-то зацепки, – прихватил кое-что ценное, деньги – и был таков.

– Послушай, Форрест, не может же он считать, что меня тоже надо зачистить! Всю информацию, какой я располагала, он у меня спер, и он знает, что я не просто на мели, но еще и в долгах. Если он продолжает искать свои миллионы, он должен понимать, что я не могу его к ним привести!

– Я не знаю, зачем ему снова тащиться сюда, но прошу тебя: будь осторожнее! Он уже убил двоих. Майами будет держать нас в курсе – профессиональная любезность. Надеюсь, что и ФБР свое слово скажет. Беда в том, Шелби, что пока ты единственная, кто видел его живьем, причем с близкого расстояния.

– Он сам мне показался.

– Это верно.

Она оглянулась на сад, где резвились дети и ее старший брат занимался огородом.

– Форрест, я не могу бежать. Мне идти некуда, а для Кэлли вообще здесь безопаснее, чем где-то в другом месте. Мне этому человеку предложить нечего. Мне остается только думать, что он – как ты сказал – всего лишь зачищал концы. Звучит ужасно, но это то, что он сделал.

– Во всяком случае, это похоже на правду. Никуда не ходи без телефона!

– Он у меня всегда при себе. – Шелби постучала по карману, но Форрест покачал головой:

– Вообще никуда, слышишь? Идешь в душ – пусть лежит рядом в ванной. И еще. – Он достал из кармана маленький баллончик.

– Что это?

– Перцовый баллончик. У тебя есть право на самооборону, но стрелять толком ты никогда не умела.

Поскольку он был недалек от истины, Шелби сердито буркнула:

– Не так все и плохо было.

– Плохо, плохо, – повторил он. – Да и не станешь же ты носить с собой пушку, когда у тебя Кэлли под боком. Так что пистолет предоставь мне, а вот это возьми. И носи с собой. Если что – целься в глаза. А пока положи в карман, – посоветовал он. Шелби внимательно изучала баллончик.

– Я возьму и буду осторожна, если тебе так будет спокойнее. Ему незачем приезжать за мной, тем более теперь. Я намерена предать все это забвению – что не означает, что я стану вести себя глупо. Но я больше не позволю этой истории отравлять мне жизнь! Ну вот. Мама приготовила свою фирменную картошку и сейчас делает капусту. Курицу я сама замариновала, папа, как придет, зажарит ее на гриле. Может, зайдешь и поужинаешь с нами?

– Ох, как не хочется отказываться! Обожаю эту ее картошку. Но есть еще кое-какие дела. Скажи маме, если получится, я позже заеду, может, объедков перепадет.

– Скажу. Мне надо идти детей проверить.

– Ну, иди. Увидимся.

Форрест проследил, как она обогнула дом. Кое-какие дела, подумал он. Первое из них – заехать к Гриффу. Поставить его в известность не помешает. Чем больше глаз следит за сестренкой, тем лучше.

…Грифф стоял на четвереньках, укладывая на пол ванной очередную плитку. Золотисто-песочный цвет навевал мысли о пляже. Симпатичная и веселая получится ванная, подумал он.

Форреста он слушал, присев на пятки.

– Это не может быть случайностью. Вломиться в кабинет частного детектива – того самого частного детектива – и убить его? Вы же, профессионалы, не думаете, что это случайное совпадение, а?

– Этим занимается следствие. Нет, конечно, – прибавил от себя Форрест, опираясь на дверной косяк, в то время как Грифф вернулся к работе. – Мы не думаем, что это случайное совпадение. Штука в том, чтобы найти связь между Прайветом, Харлоу и Уоррен. А дальше протянуть ниточку к этому подонку Фоксворту и ограблению в Майами пятилетней давности. Все указывает на то, что детектива убил Харлоу, но тут надо спросить себя: зачем? Что такое было этому детективу известно? Или кто такой? Потому что, может статься, наши догадки и неверны. Может, есть еще кто-то, кого мы пока не знаем.

– Звучит неутешительно.

– Да в этом деле вообще утешительного мало.

– То есть история, начавшаяся пять лет назад в Майами, еще не окончена.

– Не-а.

– Если бы с того дела Харлоу получил свою долю, он бы не возникал. А может, избавиться от сыщика – это все, что ему оставалось, и он это сделал. И больше не появится.

Грифф приладил очередную плитку и вставил в шов крестики.

– С другой стороны, если бы детектив знал, где лежит куш, он бы и сам давно свалил.

– В том-то и загадка.

– Боишься, что у этого Джимми Харлоу могут быть недостающие звенья и он приедет за ними к Шелби?

Форрест присел на корточки.

– Здесь мы мало что можем сделать, разве что продолжать его розыск в местном масштабе, задавать вопросы, показывать людям его фото. Федералы пытаются искать какие-то зацепки, но, на мой взгляд, пока ничем таким тут и не пахнет. Они установили некоторых старых подельщиков Фоксворта. И его дружков Харлоу и Уоррен – тоже. Но из этого много не накопаешь. Правда, они могут нам, местным, всего и не рассказывать.

– Думаешь, темнят?

– Наверняка не скажу, да и вообще не вижу, зачем бы им это делать. Но кто знает? Я знаю только, что мы имеем нераскрытое убийство в Ридже, и нам всем от этого не очень по себе. В центре этой истории моя сестренка, и от этого мне тем более не по себе, как и моим коллегам. Мы за ней приглядываем, дополнительные наряды высылаем и все такое. Но она как-то не очень расположена ужинать в компании шерифа или проводить ночь с Нобби.

– А если вдруг станет расположена, то я сяду в камеру за нападение на офицера полиции. Форрест, я за ней тоже приглядываю. Слово это ей не очень нравится, но придется уж потерпеть. Станет проще, когда она переедет сюда.

Форрест так и сел.

– Правда, что ли?

– Ну да. У меня теперь новая система безопасности установлена – головная боль, конечно, но дело сделано. Завел себе свирепого сторожевого пса.

Оба обернулись на Сникерса, храпящего на полу с задранными лапами.

– О, действительно, зверь, а не собака!

– Это он в перерыве между нарядами отдыхает.

– Угу. Думаю, ты понял, что мой вопрос относился к переезду Шелби в твой дом, а не к его безопасности.

Грифф продолжал работать. Методичная работа по укладке плитки действовала на него успокаивающе.

– Давить на нее я пока не могу, она только заупрямится. Ей от этого подонка досталось, но она, надо признать, справляется быстрее, чем многие другие на ее месте. Мне кажется, ей уже почти удалось освободиться от этого опыта. Но пока полного освобождения еще не произошло, и для меня сейчас главное – проявить настойчивость и терпение. Потому что ты правильно понял: я хочу, чтобы она жила здесь, со мной. И Кэлли тоже.

– Знаешь, приятель, если ты двинешься в этом направлении и благодаря настойчивости и терпению убедишь ее переехать к тебе, мама тут же начнет планировать свадьбу.

– Ну и хорошо, это следующий этап моего плана. Но Шелби для этого потребуется больше времени.

Форрест молчал. Грифф вставил в шов очередной ряд крестиков, аккуратно нанес клей на бетонную стяжку для следующего ряда плитки.

– Я правильно понимаю, что ты намерен на моей сестре жениться?

Грифф выпрямил спину, размял плечи, покрутил шеей.

– Как тебе эта комната?

Форрест послушно выпрямился и обошел спальню.

– Просторно, много света, красивый вид из окон. Для такой спальни гардеробная просто огромная. Свой санузел плюс лавка под окном тоже нелишние. А как эту плитку положишь, ванная твоя совсем заиграет.

– Хочу здесь поставить ванну на ножках и тумбу с овальной раковиной. Мне нравится, когда места для хранения много, а пространство не съедается. Над умывальником – аптечный шкафчик, там тоже полочки, но хочу его оформить в рамку, чтобы было поинтереснее. И шикарные светильники.

– Ванна на ножках и шикарные светильники? Как-то это по-женски!

– Ну да. Теплый фисташковый цвет стен в спальне, а люстра – с вентилятором, но в том же ключе, что потолочный свет в ванной.

– Шикарная?

– Точно. А в гардеробной поставлю спотовый свет. Ну, и всякие полки и вешалки – это само собой.

Форрест покивал и еще раз обошел помещение. Он понемногу начинал представлять себе, что здесь будет.

– Ты эту комнату для Кэлли делаешь, да?

– Она мне сказала, что зеленый – ее любимый цвет. Дань ее любимому «Шреку». Думаю, это увлечение преходяще. Но цвет хороший – и для спальни, и ей подходит. Еще несколько лет – и девочке будет важно иметь свою ванную.

– А ты, стало быть, человек, глядящий в будущее.

– Вот именно. Я в них обеих влюблен, и ты это прекрасно знаешь, ты же по роду службы должен быть наблюдательным! Кэлли уже на моей стороне, осталось только Шелби склонить. Думаю, это получится быстрее, если нам удастся выпутать ее из того дерьма, в каком она оказалась по вине этого подонка.

– А если она не захочет?

– Буду ждать. Она – женщина моей жизни, этим все сказано. А Кэлли? Эта девочка для меня как солнышко. И она заслуживает иметь такого папу, как я. Да обе они меня заслуживают! Я очень завидная партия, не знал?

– Черт возьми, Грифф, будь ты девкой, я бы и сам на тебе женился.

– Ну вот. – Грифф увидел, что дошел до того места, где плитку надо мерить и резать, и встал на ноги. – У меня перерыв, пойду хоть сэндвич себе сделаю. Ты будешь?

– Спасибо, но есть еще пара незавершенных дел, а потом меня ждут остатки прекрасного маминого ужина, уж получше твоих сэндвичей.

– Я тебя провожу, мне тоже вниз. Идем, Сник. Пора прогуляться.

Пес поболтал лапами в воздухе, неловко перевернулся и встал.

– Когда-нибудь и я себе собаку заведу, – промолвил Форрест, когда они двинулись вниз по лестнице. Сникерс скакал впереди – вниз, пара ступенек вверх и снова вниз.

– Братьев и сестер Сникерса уже всех разобрали, но я видел объявление о продаже щенков гончей на перекрестке Медвежьей и Сухого ручья.

– Я сказал: «Когда-нибудь». Не сейчас. Я мало бываю дома, а шерифу, боюсь, не понравится, если я буду брать на дежурство собаку. – Форрест покосился на сигнализацию. – Что станешь делать, если сигнализация вдруг сработает?

Грифф пожал плечами и распахнул дверь.

– Тебя позову. И возьму монтировку. Она тяжелая, знаешь ли.

– Да уж дробовик-то потяжелее будет, сынок.

– У меня его нет, и не надо.

– Эх ты, городской!

Грифф вдыхал вечернюю прохладу, глядя, как щенок носится по газону аж до самой опушки, где журчит ручей.

– Уже нет, но о ружье все равно не мечтаю.

Он посмотрел на запад, где клонящееся к закату солнце окрасило курящиеся над горами облака в бледно-розовый цвет.

– У меня тут всегда тишь да гладь. Я даже немного беспокоился на этот счет, когда тут у меня лежали горы медного кабеля и труб. Это же на вес золота, а увезти – раз плюнуть. Но ни разу ничего не случилось. Вот только теперь этот гад влез. Отголоски все того же дерьма.

Вслед за приятелем Форрест посмотрел на запад.

– Красивое у тебя тут место, Грифф. Со своим характером, с настроением. И уютное. Но я тебе хочу напомнить, что если наберешь девятьсот одиннадцать, мы раньше чем через десять минут до тебя не доедем. Если ты такой пацифист, можешь зарядить ружье солью.

– Я лучше предоставлю стрелять вам, помощник шерифа. А я отлично и с монтировкой управлюсь.

– Ну, как хочешь.

Вот именно, подумал Грифф, стоя в тишине, пока собака не набегается, и следя, как на небе, окрашенном в цвет светло-лилового бархата, зажигается первая звездочка.

Жить как хочешь – это как раз то, к чему он стремится. Так что идем готовить сэндвич, а потом будем заканчивать укладку плитки в ванной у Кэлли.

– Качели на переднюю веранду, – вспомнил он и нагнулся потрепать прибежавшего к его ноге щенка. – Может, самому сделать? Всегда лучше, когда вещь сделана своими руками. Давай, Сник, пожуем и пораскинем мозгами.

Знай Грифф, что, пока он ест на кухне свой сэндвич и набрасывает пробные чертежи качелей, за ним в бинокль кто-то наблюдает, он бы, возможно, и передумал насчет дробовика.

27

На то, чтобы закончить комнату Кэлли и сконструировать качели на веранду, ушло время. Но, поскольку Шелби с головой ушла в планирование помолвки подруги, времени у него сейчас как раз было предостаточно.

Точнее говоря, Шелби больше ушла с головой в сдерживание того энтузиазма, который демонстрировала по поводу помолвки дочери Битси.

И Грифф заполнял вечера и ночи, которые не мог провести с ней, доводя до ума свои проекты по реконструкции дома и строя планы на будущее.

Когда им наконец удалось провести вечер вместе, то вместо ужина в каком-нибудь заведении Шелби предпочла спокойно провести время у него дома.

Когда она прибыла, Грифф находился во дворе, где крепил качели из старой покрышки к крепкому суку старого ореха.

– Что я вижу! – так и ахнула Шелби. – Вот куда Кэлли сразу помчится сломя голову.

– Здорово, да? Покрышку у твоего деда позаимствовал.

Чтобы детская попка не проваливалась, Грифф выбрал покрышку поменьше, протянул цепь через старый садовый шланг, дабы не повредить дерево, и подвесил всю эту конструкцию так, чтобы сиденье располагалось горизонтально.

– Какой же ты молодец!

– Испытать не хочешь?

– Конечно, хочу! – Шелби сунула ему в руки большой термос и подалась вперед, чтобы дать себя поцеловать.

– А здесь что?

– Лимонад с водкой. По дедушкиному рецепту. Ты такого не пробовал! – Шелби села на покрышку и крепко ухватилась руками за цепи. – Надежно!

– Забава должна быть безопасной, – сказал Грифф и подтолкнул ее.

Она откинулась назад, волосы разлетелись, раздался веселый смех.

– Вот уж действительно забава! Как это тебе в голову пришло?

Он не стал признаваться, что давно обдумывал, какие бы качели соорудить для ребенка на заднем дворе. Идея с покрышкой пришла ему неожиданно.

– Да вот, осенило. Когда мне было столько лет, сколько Кэлли, у меня был приятель Тим Макноти. Так вот, у него во дворе были похожие качели, только покрышка крепилась вертикально. А я подумал, так будет удобнее.

– Очень здорово! Кэлли наверняка придет в восторг.

Пес как загипнотизированный сидел на траве и водил головой вправо и влево, следя глазами за Шелби.

– Голову даю на отсечение, с тех пор, как я видела его в последний раз, этот пес успел подрасти. А прошло-то всего несколько дней.

– Мой следующий проект – собачья будка. Большая.

– Да уж. Маленькой тут не обойтись.

Шелби соскочила с качелей.

– Прости, что у меня совсем на тебя времени не было. Такое ощущение, что каждую минуту у меня новое дело.

– Знакомая вещь. Ничего страшного, Рыжик. Ведь женятся наши близкие друзья. Это тебе не шутка.

– Если бы мне не удалось сдержать аппетиты мисс Битси, мы бы имели тут целый парад не хуже Дня благодарения. Она из меня все жилы вытянула. Ни сил, ни креативных способностей не осталось. Она постоянно перескакивает с помолвки на свадьбу и обратно, у меня от нее голова кругом идет. Вбила себе, что Эмма-Кейт должна прибыть на церемонию – место еще не определено – в карете принцессы. В упряжке белых лошадей! И все потому, что Эмма-Кейт, видите ли, об этом мечтала, когда ей было двенадцать. Пришлось попотеть, чтобы ее отговорить.

– Эмма-Кейт будет тебе по гроб жизни обязана.

– О, значит, я в барыше! Ой, Грифф, ты купил качели на веранду!

Тут уже Шелби сама стремглав кинулась к подвесному сиденью и закружилась, вздымая фалды своего зеленого платья. – Какая красота! Где же ты отыскал такой чудный синий цвет?

– Как твои глаза. – Грифф проследовал за ней на веранду. – Это я сам покрасил. И сам сделал.

– Ты их сам сделал? Ой, ну конечно! – Шелби села на качели и легонько толкнулась ногами. – Здорово! Просто замечательно! Как раз чтобы вот сидеть таким тихим, безмятежным вечером. А будет еще замечательнее, если ты принесешь нам по высокому стакану и мы с тобой посидим и насладимся дедушкиным лимонадом.

– Будет исполнено.

Щенок попытался забраться к ней, Шелби подхватила его и помогла залезть – теперь это уже было не так просто, как раньше.

– Ты скоро станешь каким-то переростком, – проворчала она, но обвила его рукой и стала покачиваться с ним вместе.

До чего же тут красиво, думала она. Место, каких поискать. Зеленое, уединенное, с синим куполом неба над головой, по которому летят белые облака.

До слуха доносилось журчание ручья, оживившегося после недавних дождей, и настойчивый, многократно повторенный эхом стук дятла, упоенно долбящего ствол какого-то дерева, задавая ритм всему птичьему хору.

– Ты подумай! – возмутился Грифф, возвращаясь с полными стаканами. – Нахально занял мое место!

– Не хотел оставаться в стороне от событий, – заступилась за щенка Шелби.

Грифф устроился по другую сторону от пса, не помнящего себя от счастья.

– Лучшего места для качелей не придумаешь. – Шелби отхлебнула. – По-моему, я деда порадовала.

– Ну, еще бы.

– Этот лимонад готовить несложно, но есть одна хитрость. Его надо пить очень маленькими глотками. А если это делать теплым вечером, сидя на веранде на садовых качелях, то будет еще лучше. У тебя, Грифф, здесь свой маленький рай.

– Этот рай еще нуждается в доработке.

– Если бы Адам и Ева, вместо того чтобы есть яблоки, немного потрудились в райском саду, они еще, возможно, были бы с нами. Сад, дом, жизнь – все это требует постоянной работы, ведь правда? Я ненадолго забросила свою жизнь, и теперь вот приходится наверстывать. Какой здесь у тебя покой! Свет, качели, этот дивный лимонад. Ты, твой очаровательный пес. А со всем, что этот покой нарушает, я разберусь самым решительным образом, и тогда нам больше не придется думать ни о чем плохом.

– Есть новости?

– Пока точно неизвестно. А ты, я вижу, сегодня с Форрестом не общался?

– Сегодня – нет.

– Ну, наверное, он знал, что я к тебе собираюсь, и решил, что я тебе, так или иначе, расскажу. Полиция считает, что у них появился свидетель. В деле того сыщика. И ФБР собирается его допросить.

– И что он видел?

– Они пока не уверены, что он вообще видел что-то существенное и что это может помочь в расследовании. Но этот человек – парнишка – находился в здании в тот вечер, когда убили Прайвета. Он сказал, что слышал хлопок. Всего один хлопок, похожий на приглушенный звук хлопушки. Он не придал ему значения. Время сходится. И главное, он видел, как уходит предполагаемый убийца.

– Харлоу?

– Наверняка пока сказать не могут, но, по описанию, этот человек был помельче – ростом ниже и не такой широкоплечий. Бороды тоже не было. Волосы светлые – очень светлые. И очки в толстой темной оправе. В темном костюме. Парень говорит, что не очень уверен, поскольку видел его лишь мельком – посмотрел в окно и заметил, как тот выходит из здания. Переходит на ту сторону и садится в большой внедорожник.

– Надел парик и очки, бороду сбрил. – Грифф пожал плечами. – С одного взгляда да еще в темноте разве можно определить, Харлоу это был или кто-то другой?

– Больше того, этот парень был немного под кайфом и находился там, где его быть не должно было. Вот почему он ничего и не говорил, пока его не задержали за хранение, причем это уже не в первый раз. В том доме он работал ассистентом одного фотографа, а оказался там так поздно, потому что собрался поснимать кое-какое порно. Левый заказ. Он пытается заключить сделку со следствием, уж больно в тюрьму идти не хочет.

– Тогда он вообще может все это сочинять, чтобы свою задницу спасти.

– Это возможно, но время совпадает, и хлопок он слышал. Говорит, всего один. Полиция не сообщала, сколькими выстрелами был убит Прайвет, сколько раз в него стреляли. С этим нельзя не считаться.

Грифф задумался. Они медленно покачивались на качелях и цедили лимонад.

– Едва ли этого детектива убил кто-то другой. Тем более было сказано, что пистолет тот же, из которого Уоррена застрелили. И нам известно, что Харлоу был как раз в тех краях. Но допустим, в деле замешан еще кто-то и детектива нанял другой человек. Может, кто-то, имеющий отношение к этим Монвиллам из Майами, или к страховой компании, или кто-то, с кем когда-либо работал Ричард.

– Тогда возникает вопрос: может, этот кто-то и убил Ричарда, а обставил все как кораблекрушение?

– Ну, это уж вообще из области догадок.

– Да. Но он так рвался поехать, что я иногда думаю, уж не было ли у него назначено какой-нибудь встречи, чтобы окончательно пристроить украденные драгоценности. А произошла очередная подстава, только жертвой на этот раз стал он сам.

– Что бы ты сделала, если бы получила доступ к нескольким миллионам в ювелирных изделиях, ради которых тебе пришлось убить человека?

– Я бы поспешила скрыться на край света, только…

– Вот именно. Только есть еще двое, наравне с тобой претендующие на эти ценности, – закончил Грифф. – Тогда ты нанимаешь частного сыщика, вводишь его в курс дела. И о жене тоже рассказываешь – на случай, если она что-то знает.

– Грифф, я теперь с ужасом вспоминаю, какой у меня был проходной двор после смерти Ричарда! Может, я даже убийцу Ричарда в дом впустила – если предположить, что он был убит, – дала возможность на меня посмотреть, а заодно и стащить, если было что. А сколько раз я уходила по делам и дом по несколько часов стоял без охраны! Любой ловкий человек мог запросто влезть и спокойно все обшарить, если ему что-то было нужно – если предположить, что Ричард после себя оставил что-то важное. Не знаю. Может, я все усложняю?

– Знаешь, инсценировать кораблекрушение в разгар шторма – дело рискованное. Куда проще скинуть тело за борт. Или просто оставить на яхте по волнам болтаться.

– Ну, не знаю. – Шелби уже тысячу раз обдумывала эту головоломку. – Например, надо было выиграть время. А может, это произошло случайно – убийство Ричарда, я имею в виду. А дальше пошло-поехало. Но действительность чаще всего оказывается проще любых догадок, – подытожила она. – Ричард погиб от несчастного случая. Женщину и детектива убил Харлоу. А свидетель был под кайфом и что-то видел краем глаза через окно. Знаешь что? Вот прямо сейчас беру и прекращаю ломать над этим голову. У нас такой дивный вечер! И несколько часов в полном нашем распоряжении.

– Может, заночуешь? Как в тот раз? Тогда меня, глядишь, снова завтраком покормят.

Шелби с улыбкой поднесла к губам стакан.

– Вообще-то у меня в машине – совершенно случайно – сумка с вещами. Так, на всякий случай.

– Схожу принесу.

– Спасибо. На полу перед пассажирским сиденьем. Да, и там на сиденье одеяло есть. Его тоже захвати, пожалуйста.

– Замерзла? – спросил Грифф, уже направляясь к машине. – Двадцать шесть градусов, не меньше.

– Люблю теплые вечера. В дом даже не тянет. Сидела бы вот так, смотрела, как меняется небо, освещение, слушала бы, как с наступлением сумерек начинают петь первые ночные птицы.

– Можем сидеть здесь столько, сколько ты скажешь. – Грифф уже шел назад с сумкой и одеялом в руках. – Сегодня я решил сделать старые проверенные стейки на гриле.

– Прекрасно. Но чуть позже, хорошо?

Шелби взяла у него одеяло и, легонько встряхнув, развернула.

– А куда наш пес отправился? – спросил Грифф.

– Да я его в дом отвела. Дала кожаную косточку погрызть. Думаю, так нам всем будет удобнее. – Шелби расстелила одеяло на веранде, выпрямилась, тряхнула головой. Улыбнулась. – Потому что мне кажется, тебе пора раздеть меня на этой веранде.

От ее предложения он опешил. Возбудился. Пришел в восторг.

– Считаешь, пора?

– Считаю, давно пора, но ты, я думаю, наверстаешь.

– Это запросто. – Грифф отставил сумку и заключил ее в объятия.

Он действовал не спеша, и от первого же поцелуя она обмякла. Колени превратились в кисель, в голове поплыл туман. Он умел поцелуем разжечь в ней тихое, устойчивое пламя. Зажечь ее, но не взорвать.

Утонув в его объятиях, возбужденная – вместо того чтобы возбудить его, как она хотела, – она подчинилась его воле. Его воле и своим ощущениям. Приникла и целиком растворилась в нем на этой старой веранде, где солнечный свет был подобен золотым брызгам, а весь мир вокруг замер и ни один листок не шелохнулся.

Он стал расстегивать молнию у нее на спине, упиваясь и наслаждаясь каждым дюймом обнажающейся кожи. Мягкой, как шелк, и гладкой, как вода в озере.

И все это принадлежит ему одному.

Он спустил с ее плеч бретельки, с упоением приник губами к ее плечам. А эти плечи сильнее, чем кажется, подумалось ему. Эти плечи сами несут свой груз, ни на кого не перекладывая.

И он хотел – жаждал – облегчить ей этот груз.

Пока же он легонько сдернул с нее платье, и оно легким облаком упало ей под ноги. Белье на ней было из тонкого зеленого кружева – в тон платью.

– Вот, специально купила, – проговорила она, видя, что он ее рассматривает, и коснулась кончиками пальцев своей груди. – Не надо было тратиться, конечно.

– Нет, надо! Я тебе все компенсирую.

– На то и расчет, – улыбнулась она, и снова он закрыл ей рот поцелуем.

Теперь поцелуй был сильнее, глубже, так что у нее даже запрокинулась голова.

Не отпуская ее, он опустился на колени – и она вместе с ним. Их губы ненадолго разъединились, и она успела стянуть с него через голову футболку, но не успела откинуть ее в сторону, так как их губы встретились вновь. Она ощущала ладонями его разгоряченную плоть, а губами уже скользила по изгибу его плеча, и вкус воды и его мыла возбуждал ее еще сильнее.

А еще – этот едва уловимый, неистребимый запах опилок, напоминавший ей, как и его мозолистые ладони, что эти руки привыкли к труду.

По ее телу пробежал трепет, следом взволновалась кровь – это он щелкнул застежкой ее лифчика. Ладони обхватили ее груди, а шероховатые подушечки больших пальцев начали ласкать соски, пробуждая в ней желание и разжигая огонь в животе.

Она чувствовала, как стремительно наливается соками, делается податливой и нетерпеливой. Но его руки продолжали игру, отыскивая все новые чувствительные места и пробуждая новые и новые желания.

Он положил ее на спину, провел пальцем по резинке ее трусиков, вдоль нежной внутренней поверхности бедра.

Она издала горловой звук – не совсем стон и не совсем вздох. Он разом воспламенился. Теперь уже в нем нарастали желания, но пока он сдерживал их, скользя рукой по изящным кружевам, разжигая под этой эфемерной преградой все более сильный жар – пока в глазах у нее не помутилось и пальцы не разжались.

Его дыхание участилось, сделалось глубже. Глаза приблизились к волшебной синеве ее глаз.

Это его женщина, снова подумалось ему. Она вся принадлежит ему.

Он наконец снял с нее эту последнюю преграду и обхватил ее плоть ладонями.

Ее пронзила молния, молния в разгар шторма, резкий выброс адреналина, наслаждение – и новый всплеск глубокого, неодолимого желания. Она потянула за его ремень, желая скорее получить все, взять и отдать.

Он притянул ее ближе, чтобы ей было удобнее, потом, когда она потянула вниз его джинсы, взял ее руки в свои, желая чуть притормозить.

– Не спеши.

Прерывисто дыша, испытывая безумное, до боли, желание, она посмотрела на него. И увидела такое же желание, такую же боль.

– Наверное, у меня терпения меньше.

– Погоди минутку. – Он поймал ее руки, снова прильнул к ней поцелуем. – Я люблю тебя.

– О боже, Грифф!

– Я должен это сказать. Мне нужно, чтобы ты это услышала. Здесь и сейчас, пока ты лежишь голая на моей веранде. Я тебя люблю. И спешить мне некуда.

– Я не могу совладать со своими чувствами, с тем, что ты со мной делаешь, даже когда тебя нет. Это что-то огромное. – Она прижалась лицом к его плечу. – Что-то невероятное.

– Это нормально. – Он слегка отодвинул ее назад, поднес ее руки к губам и осыпал поцелуями. – Так и должно быть.

Он переменил позу и лег на одеяло. Теперь она оказалась сверху. Запустил пальцы в ее волосы, упиваясь их тяжестью, непокорностью кудрей, их цветом.

У нее не было столько терпения, сколько у него, но она постаралась не торопиться и стала медленно скользить губами по его телу, одновременно касаясь и лаская его руками и чувствуя, как стучит под ее губами его сердце.

Когда наконец между ними ничего не осталось, она приподнялась над ним и впустила его.

Наполнилась им. Утонула в нем. Слилась.

Она взяла его руку и положила себе на сердце, чтобы, пока она прилаживается к его ритму, он слышал, как это сердце стучит.

Медленно. Она старалась делать все медленно и обнаружила, что в этом неспешном ритме есть поразительное наслаждение. Море блаженства накатывало на нее волнами, одна за другой, как слоистые облака.

Воздух сделался густым, как мед, солнце еще струило свои лучи, и она вместе со своим любимым плыла по этому морю, поднимаясь все выше и выше, до самых облаков. Когда она достигла самого пика и задохнулась, ей захотелось задержаться там еще. И еще, и еще. А потом она дала этим волнам унести себя в неведомые дали.

Снова стали слышны птицы, их трели и посвист где-то в кронах дерев. Теперь, когда в ушах больше не отдавались удары сердца, она слышала даже тишайший шорох ветра в листве, подобный легкому дыханию.

Она лежала обмякшая на веранде. Женщина, получившая глубочайшее удовлетворение, рядом с мужчиной, которого, в свою очередь, удовлетворила. Чистая, незамутненная радость.

– Интересно, что подумал бы курьер, если бы сейчас подъехал к дому?

Шелби вздохнула.

– Тебе должны что-то доставить?

– Да все может быть. Я об этом даже не подумал. Да и как тут подумаешь?

– Приятно, когда можно не думать. А у меня такое ощущение, что я целыми днями только и делаю, что думаю. Не думаю, только когда пою. И еще я могу не думать, когда ты начинаешь меня целовать. Наверное, это похоже на песню.

– А я в этот момент как раз думал.

– М-мм…

– Я думал, что ты похожа на какую-нибудь богиню гор.

Она сдавленно хохотнула.

– Богиню? Продолжай.

– Эти сумасшедшие рыжие волосы, эта молочно-белая кожа. Такая тоненькая и такая сильная, а глаза – как синие озера.

– Это и впрямь как песня. – Растроганная и немного взволнованная, Шелби снова перекатилась и оперлась на его грудную клетку. – Да в тебе живет поэт, Гриффин!

– На этом мой поэтический дар исчерпан.

– Этого более чем достаточно. – Она провела пальцем по его щеке. – Ты тоже похож на бога. Выгоревшие волосы, шикарная мускулатура.

– Значит, мы друг друга стоим.

Она рассмеялась и уткнулась лбом ему в лоб.

– Слушай, Грифф, а сейчас в твоем ручье какая глубина?

– Думаю, где-то по середину бедра. Твоего бедра.

– Нормально. Пойдем поплещемся?

Он открыл один глаз – один зеленый кошачий глаз.

– Ты хочешь поплескаться в ручье?

– Да, но с тобой. Пусть аппетит побольше разгуляется. А потом выпьем лимонада и будем вместе готовить ужин.

Не давая ему придумать отговорку, она поднялась и потянула его за руку.

– Мы еще не одеты, – напомнил он.

– Одежду-то мочить необязательно! Выпусти собаку, – предложила она и побежала прочь.

Богиня, подумал он. Или как это называется? – фея. Но вряд ли феи бывают такие длинноногие. Пока Шелби бегом преодолевала его лужайку, он выпустил пса, потом подумал и захватил пару полотенец.

Он не был ханжой и даже возмутился бы, если бы его так назвали. Но было невероятно странно бегать перед собственным домом в чем мать родила.

Грифф еще не успел добраться до леса, когда раздались плеск воды, смех и радостный щенячий визг.

Шелби брызгалась водой и устраивала радугу. Брызги ловили солнечные лучи и насыщали их цветом. Пес скакал, лаял и даже пытался плыть на глубине, после чего выбирался на мель и отряхивался.

Грифф перебросил полотенца через сук.

– Такая прохладная! Здесь и удочку можно закинуть – вдруг что-нибудь поймается. Если чуть пройти вниз по течению, там ручей делается шире и глубже. Ты бы мог чуть не каждый день ловить себе рыбу на ужин.

– Сроду не рыбачил.

Шелби выпрямилась, обнаженная и явно ошарашенная.

– Ни разу в жизни?

– Я же, Рыжик, вырос в пригороде и большую часть времени досуг у меня был городской.

– Это надо при первой же возможности исправить. Рыбалка – это занятие для тебя. Расслабляет, а ты человек терпеливый, так что тебе это будет в самый раз. А какой именно городской досуг?

– У меня? – Грифф ступил в воду. Она была права – вода прохладная. – Главным образом спорт. Зимой баскетбол, летом бейсбол. Футбол меня как-то не увлекал. Я для него больно тощий.

– А я люблю бейсбол. Была в группе чирлидеров. – Шелби села на дно на мелководье, струи зажурчали вокруг ее стройного тела. – В противном случае папа бы вместо меня кого-то другого взял. А ты на какой позиции играл?

– То питчером, то на второй базе. На второй мне как-то больше нравилось.

– А почему ты тогда в Ридже не играешь? У нас отличная команда.

– Можно в следующем году попробовать. В этом году все свободное время – дому. Тебе не больно вот так на камнях-то сидеть? Еще и рыбки вокруг плавают.

Шелби засмеялась и легла, окунув волосы в воду.

– Эх ты, городской ты человек! Я тут знаю пару хороших мест для купания. Надо как-нибудь вечером сходить поплавать.

– Может, я выкопаю в саду прудик. Хотел бассейн сделать, но за ним ухода не оберешься, да и не очень он сюда впишется. А пруд – в самый раз.

– И ты сможешь это сделать?

– Не исключено. Надо еще подумать.

– Люблю поплавать. – Расслабленная и немного сонная, она поводила пальцами по воде, поднимая рябь. – Кэлли я стала учить плаванию еще до того, как она начала ходить. У нас в Атланте в кондоминиуме был свой крытый бассейн, можно было плавать круглый год. Вот немного подрастет, отведу ее на рафтинг, к Клэю в группу. Она бесстрашная, ей это понравится. Но годик-другой надо подождать.

Она слегка наклонила голову.

– А ты это пробовал?

– По порогам ходить? О да. Это кайф! Собирался повторить в августе, когда родители приедут.

Ее рука замерла.

– К тебе родители в гости собираются?

– Поработать. Хотят на недельку меня от дел в доме освободить. В начале августа. Но до их приезда мне надо кое-что закончить. И еще я планирую познакомить их с тобой.

От этих слов у нее свело живот.

– Хочу, чтобы они сами убедились, что я не преувеличиваю.

– Ты им про меня рассказывал?

Грифф посмотрел внимательно.

– Так что ты на это скажешь?

– Ну, – она опять села. В животе творилось что-то несусветное. – Хм-мм. В начале августа у нас бывает большое семейное торжество. Если совпадет по времени и твои родители не против, считай, они тоже приглашены.

– Я надеялся, что ты так и скажешь. Не замерзла?

– Нет. – Кажется, это уже не просто нервы, подумала Шелби и оглянулась на свое плечо. – Мурашки побежали. Хорошо, что ты полотенца принес. – Она поднялась, по голому телу струилась вода. Шелби потянулась за полотенцем. – Я об этом совсем не подумала.

Грифф взял ее за подбородок.

– Тебе не хочется с моими родителями знакомиться?

– Да нет. Небольшой мандраж, конечно, есть, но это же естественно, правда? – Она поежилась. – По спине мурашки. Сама не пойму, почему.

Шелби завернулась в полотенце, и сразу сделалось намного приятнее. Она приникла к Гриффу.

– У меня мандраж из-за знакомства с твоими родителями, но я рада, что это произойдет. Хорошо, что они приедут тебе помочь с домом, провести с тобой время. И еще я думаю, что они, наверное, хорошие люди, если так тебя воспитали.

– Они тебе понравятся.

– Не сомневаюсь. Пойдем в дом? Никак эти мурашки не пройдут.

Грифф подхватил второе полотенце, потом взял Шелби за руку.

А сквозь листву с той стороны поляны за ними следили из бинокля.

28

Шелби поддалась на мамины уговоры сделать комплексную процедуру для лица. И зареклась. Ибо общаться с Адой-Мей, лежа на кушетке в полуголом виде, прикрывшись одним одеялом, было все равно что находиться в инфекционном боксе больницы.

– Хорошо, что родные Гриффина снова приезжают. Я тебе рассказывала, как мы с ними прошлой осенью познакомились? – Ада-Мей сделала ей чистку, нанесла тоник и мягкий отшелушиватель, после чего умелыми пальцами щедро наложила тонизирующую маску.

– Такие приятные люди! Я набрала на огороде корзинку помидоров, и мы очень хорошо посидели на передней веранде – мама Гриффа как раз палисадником занималась. Да что там говорить! Она как одержимая выпалывала сорняки и изничтожала всякий бурьян, а там ведь все так заросло! Кстати, и плющом ядовитым в том числе. Я, помнится, показала ей, как тянуть бальзамин, чтобы корень не обрывался. И как использовать его сок, если случайно коснешься ипритки. Она же из Балтимора, откуда ей все это знать? Мы тогда очень мило поболтали.

– То есть ты привезла помидоры, чтобы тебя пригласили посидеть на веранде?

– По-соседски. Я просто хочу сказать, что Натали – так его маму зовут – очень славная женщина. И папа – его зовут Бреннан – тоже замечательный человек. И собой хорош, надо сказать. Грифф на него очень похож. И знаешь, что?

– Что, мама?

– Они и Мэтта точно так же любят – как будто он им сын родной. А заодно с ним и Эмму-Кейт. Когда люди готовы с распростертыми объятиями принять кого-то как родного, это что-нибудь да значит. Так. Сейчас эта масочка застынет, а мы пока займемся ручками и ножками.

Шелби могла бы отказаться, но никто не умел так растереть ступни, как Ада-Мей Помрой.

– Детка, тебе пора педикюр делать. Только не говори, что некогда. Каждый, кто здесь работает, обязан быть живой рекламой косметических средств и процедур – ты знаешь, что по этому поводу думает твоя бабушка. И ноготочки надо красиво покрасить, лето же на дворе! У нас есть новый лак – называется «Грустящая глициния», он как раз к твоим глазам подойдет.

– Ладно, мама. – Надо будет попросить Мейбелин или Лорели выкроить для нее несколько минут.

– Кожа у тебя в прекрасном виде, как и ты сама. Отчего мое материнское сердце ликует.

– Домашняя еда, стабильная работа и общение с ребенком – вот вам и результат.

– И регулярный секс.

Шелби невольно рассмеялась.

– Не стану говорить, что это неважно.

– Я знаю, у тебя еще не все проблемы решены, но они скоро разрешатся. Этот Джимми Харлоу теперь отсюда за тысячу миль и строит кому-то очередную пакость. Но если его и ФБР найти не может, то он, скорее всего, удрал за границу, вот что я тебе скажу. В какую-нибудь Францию.

С закрытыми глазами и необычайной легкостью в ногах Шелби улыбнулась.

– Почему Францию?

– Да первое, что в голову пришло. Но он исчез, это как пить дать.

Ада-Мей надела на растертые, смазанные кремом и абсолютно счастливые дочкины ножки бахилы и перешла к рукам.

– Точно так же, как исчез этот беспутный Арло Кэттери. Ему вроде пять лет дали, так я слышала. И Мелоди Банкер тоже. Говорят также, что когда она выйдет из этой своей элитной клиники, то переедет в Ноксвилл, там у мисс Флоренс брат живет.

– Меня не волнует, куда она поедет и чем займется. Честное слово, для меня все ее подлости давно канули в Лету. Даже не верится, что прошло всего несколько недель. Никогда не могла понять таких, как она. Слишком о себе возомнила, если думает, что способна отравить кому-то жизнь.

– Но твою-то она отравить пыталась!

– И это ей не удалось.

– Ты, Шелби, молодец, что так целенаправленно строишь новую жизнь. Мы все тобой гордимся.

– Я знаю. Вы мне каждый день даете это понять.

– Скажи мне, девочка, что ты затеваешь? Я знаю, у тебя что-то на уме. Я это вижу.

Расслабленная, безвольная, Шелби со вздохом проговорила:

– Я начала заниматься на интернет-курсах.

– Так я и знала, что что-то происходит! И что за курсы?

– По дизайну интерьеров. Два коротких цикла, но мне нравится. Я уже делаю некоторые успехи! Когда закончу, то, если наскребу денег, запишусь еще на одни. И на курс предпринимательства тоже. И опыт, и образование мне понадобятся.

– У тебя к этому делу талант. Ты, Шелби-Энн, на все записывайся! Мы с папой тебе оплатим.

– Мама, я за все плачу сама!

– Ты меня послушай. Мы с папой много работали, чтобы твои братья смогли получить высшее образование. Им тоже приходилось вкалывать, но основной воз тянули мы, для этого и нужны родители. Мы делаем то, что в наших силах. И мы бы и тебе точно так же обеспечили высшее образование. Но ты на какое-то время выбрала другую дорожку. Но если ты теперь решила подучиться, то мы тебе это оплатим. Ты бы и сама для Кэлли сделала то же самое, и не спорь со мной!

– Вот почему я не хотела вам рассказывать. Знала, как ты запоешь.

– Спроси у папы – он тебе скажет то же самое, что я сейчас говорю. Ты же не сидишь сложа руки и не ждешь, что мы станем тебя всю жизнь кормить. Ты работаешь, занимаешься ребенком, стараешься развить свой талант. Если я не в состоянии помочь своей дочери, что же я тогда за мать?

Шелби открыла глаза и увидела ровно то, что и предполагала: ее строгая мама стояла над ней во весь свой немаленький рост с самым решительным выражением лица.

– Мама, как я тебя люблю!

– Да уж пожалуйста. А ты можешь мне помочь с ремонтом гостиной – хочу ее освежить. Теперь, когда наверху мы столько всего переделали, она мне кажется какой-то скучной и унылой.

– Ага, а папе ты, наверное, скажешь, что мне нужно набираться опыта? Чтобы он на очередной ремонт согласился.

– Вот именно. Ты получишь опыт, а я получу новую гостиную.

Она надела Шелби на руки перчатки, обошла ее сзади и начала неспешно и деликатно массировать ей шею.

– Ну вот, а теперь я тебе скажу: когда приедут родные Гриффа, тебе надо будет как-то прийти к нему вечерком и приготовить им всем ужин. Продемонстрировать свои кулинарные способности.

– Мама!

– Я знаю, женщинам чаще всего не нравится, когда у них на кухне хозяйничает другая. – Ада-Мей в своей бодрой манере сразу отметала все возражения. – Но она тут будет в гостях, к тому же приставлена к делу. Я, например, была бы только рада, если бы после долгого трудового дня мне кто-то приготовил поесть. Разве я бываю недовольна, когда ужин готовишь ты?

– Ты-то нет, но…

– Сделаешь свой фирменный салат с пастой, которым на днях нас с папой кормила, и куриные грудки с зеленым горошком. Объедение!

– Мама, это когда еще будет!

– Время быстро летит, не успеваешь глазом моргнуть.

– Это уж точно. Вот почему у меня такое чувство, что Мэтт сделал Эмме-Кейт предложение только что. А на самом деле на этой неделе уже торжество по случаю помолвки. Даже не верится. Мне еще столько надо сделать и столько всего организовать!

– Надеюсь, ты мне позволишь купить тебе к этому случаю новое вечернее платье?

Опять двадцать пять, подумала Шелби. Она была благодарна маме за предложение, но скорее потратила бы эти деньги на курсы дизайна.

– Мне очень приятно, что ты это предлагаешь, но знаешь, у меня пока душа не лежит к вечерним нарядам. Один раз надену – и будет висеть. А кроме того, мне предстоит весь вечер суетиться, следить, чтобы все шло по плану, и, по мере сил, сдерживать натиск мисс Битси.

– Да, уж ее-то точно кто-то должен сдерживать, да хранит ее господь.

– И в субботу это буду я. Короче, мне будет проще все это делать, если на мне не будет платья в пол. – За последние годы Шелби переносила столько этих длинных платьев! А потом их весьма выгодно продала. – А какую ты мне прическу посоветуешь? Наверх забрать или распустить? – спросила она, понимая, что открывает матери простор для новых рассуждений.

– О! Бабуля тебе их так наверх заберет, что твои кудри предстанут во всей красе. Сама удивишься.

Ада-Мей пустилась в дальнейшие рассуждения, а Шелби закрыла глаза и расслабилась, стараясь получить удовольствие от продолжения косметической процедуры.

У нее действительно было много дел, а времени совсем не оставалось. Большую часть времени отняла переписка по электронной почте, звонки и обмен эсэмэсками с распорядителем предстоящего мероприятия в отеле, который был счастлив иметь дело с ней, а не с «исполненной чрезмерного энтузиазма и фонтанирующей идеями» мамашей невесты.

Подтекст был более чем ясен.

Она провела последнюю, как можно было надеяться, консультацию с флористом перед непосредственным оформлением торжества, после чего переговорила с Битси еще раз.

И все же в конце рабочего дня ей удалось выкроить минутку и посидеть с бабулей в небольшом заднем дворике, красуясь своими изящными ноготками цвета «Грустящей глицинии».

– Девочка моя, ты прямо светишься!

Шелби глотнула сладкого чая.

– Мама – настоящий гений.

– У нее талант, но и средства, надо сказать, у нас превосходные. Ты вообще в последние дни выглядишь счастливой, а это верный путь к тому, чтобы выглядеть красивой. Без этого никакое лицо сиять не заставишь.

– Да, я чувствую себя счастливой. Кэлли наслаждается жизнью, у нас в семье родился малыш, а моя лучшая подруга выходит замуж. Теперь, когда я стала здесь работать, я наконец вспомнила, до чего же я люблю наш Ридж. А еще я получаю такое удовольствие от музыкальных вечеров в «Бутлеггере»!

Она глотнула еще.

– И последнее – по списку, но не по значению – у меня теперь есть парень, который заставляет меня светиться, даже когда его рядом нет. Мне ужасно повезло, бабуль. Иногда ведь второго шанса приходится и полжизни ждать.

– Ты не сидишь сложа руки и свой второй шанс честно заслужила.

– И дальше сидеть не собираюсь, во всяком случае, в обозримом будущем. А теперь, когда глянец на лицо наведен и ногти накрашены, я хотела тебя спросить: не выкроишь для меня времени в субботу, чтобы причесать перед торжеством?

Виола смерила внучку пытливым взглядом поверх очков.

– И ты дашь мне сделать все, как я хочу?

– Что ж я, стану спорить с профессионалом, что ли?

– Хорошо. У меня есть кое-какие идеи. А теперь скажи, что тебя так занимает.

Бабушка всегда видела ее насквозь.

– В данный момент я вся погружена в это торжество. Знаешь, я только что уговорила мисс Битси не нанимать камерный оркестр, чтобы играл в зале классическую музыку – а это, надо сказать, было непросто. Одному богу известно, что она еще напридумывает, когда дело до самой свадьбы дойдет, и в чем еще ее придется разубеждать.

– Она любит дочь, добрая душа, но идеи у нее всегда были завиральные. Притом такие, что Эмме-Кейт уж совсем никак не подходят – это все равно что пытаться напялить на нее мамины туфли пятого размера. Но у тебя, моя дорогая, голова не только этим занята, я же вижу!

– Мне в самом деле требуется твое мнение и твой совет. Бабуль, я так довольна, что здесь у тебя работаю – не только потому, что мне работа была нужна. Она еще и помогла мне прийти в себя. Снова почувствовать себя включенной в здешнюю жизнь. Я хочу, чтобы ты знала, что я тебе безмерно благодарна.

– Шелби, если ты подберешь себе другое место, я огорчаться не стану. Я с самого начала не рассматривала эту работу для тебя в качестве постоянной. Тебе это место подходит не больше, чем, опять же, туфли Битси. А что у тебя на уме?

– Пока ничего. В ближайшие полгода точно не предвидится. Может, и дольше. Даже скорее всего, дольше, – поправила себя Шелби. – Я сейчас занимаюсь кое на каких курсах в Интернете. По дизайну.

– У тебя к этому есть способности. Как у Ады-Мей – к работе с женской кожей. Раньше я всегда думала, ты, как добьешься успеха и славы на вокальном поприще, обзаведешься большим домом и проявишь свой дизайнерский талант.

– Все, что сопутствует карьере музыканта, меня не очень привлекает. Работа по вечерам, гастроли. Потом это же требует полной самоотдачи! В общем, все это уже не для меня. Тут у меня второго шанса нет – я его проворонила и снова искать не хочу.

– Жизнь – это нескончаемая череда решений. Сейчас ты принимаешь очередное.

– Мне, бабуль, кажется, что я смогу для нас с Кэлли построить новую жизнь.

Закусив губы и прищуря взгляд, Виола покивала.

– Ты рассчитываешь сделать карьеру. Найти не просто работу, а свое призвание.

– Да. И на этих курсах у меня неплохо получается. А скоро я еще на одни запишусь – по предпринимательству.

Виола снова кивнула и расплылась.

– У тебя это в крови. Но образование не помешает.

– Спешить я не собираюсь. Я помогла Джилли поменять обстановку в спальне, Эмме-Кейт кое-что подсказала с ее квартирой – хотела просто посмотреть, могу ли я что-то делать с чужим домом, еще и с учетом пожеланий хозяев. Теперь вот мама хочет, чтобы я помогла ей отремонтировать гостиную. Правда, боюсь, папа может не одобрить, – с улыбкой прибавила она.

Виола улыбнулась в ответ.

– Как правило, мужчины перемен не любят. Но это дело привычки.

Никто не знал, что такое начинать свой бизнес с нуля, лучше Виолы Макни-Донахью, и Шелби, воодушевившись, придвинулась ближе.

– А насчет дома Гриффа у меня знаешь сколько идей! То и дело приходится прикусить язык, тем более что он и сам в этом деле отлично соображает.

– Как бы отлично ни соображал, а свежий взгляд всегда полезен.

– Ну, иногда я не успеваю прикусить язык, но он ни разу не рассердился. Короче, отзанимаюсь на курсах, получу сертификат, а потом попытаюсь открыть свое дело. Придется работать, чтобы прокормить себя и Кэлли, да еще эти проклятые долги на мне висят! Я хочу начать с малого, как вы с дедушкой начинали. Потихоньку развиваться. Как думаешь, я в правильном направлении иду?

– Ну, самой-то тебе это нравится? – Виола выставила палец и постучала по столу. – Чем бы ты ни занималась, Шелби, этого никогда нельзя списывать со счетов: работа должна приносить радость. Если ты не любишь то, чем занимаешься, тяжело изо дня в день приходить в контору да еще иметь дело с начальником. Но когда у тебя свой бизнес, ты сама отвечаешь за все. Если выбранное дело не нравится, тогда уж лучше работать на дядю, получать зарплату, а дядя пусть сам голову ломает.

– Вот поэтому я и хотела с тобой посоветоваться, пока не зашла слишком далеко. Понимаешь, бабуль, мне эта работа нравится. Ты не представляешь, с каким удовольствием я выполняла просьбу Джилли и Эммы-Кейт, как мне было приятно видеть, что они довольны, чувствовать, что я уловила их желания и сумела их воплотить. И как я радовалась, словно дурочка, когда Грифф покрасил переднюю именно в тот цвет, в какой я посоветовала. И когда он купил расписной комод, который я для него присмотрела в «Искусстве Риджа» – приятно, кстати, что можно опять туда ходить, – а я ведь только обмолвилась, что он бы прекрасно смотрелся в изножье кровати. И между прочим, так и получилось.

– Тогда делай, что задумала. Занимайся тем, что делает тебя счастливой!

Шелби глубоко вздохнула и выпрямила спину.

– Обычно я делаю шаг вперед – как в школе, а потом два шага назад. По крайней мере, в мыслях. Я ведь думала, что и Ричард меня сделает счастливой.

– Ну, ошиблась, – невозмутимо ответила Виола. – Чай, не в последний раз. Сколько еще дров наломаешь, пока жизнь пройдет! Особенно если доведется прожить долгую, наполненную, интересную жизнь.

– Остается только надеяться, что самая большая ошибка у меня уже позади. – Шелби взяла бабушкину руку в свою. – Ты мне поможешь начать? Не деньгами, а советом? Когда я сочту себя готовой начать дело – и начну его, я же тебе тысячу вопросов стану задавать!

– Если ты их мне задавать не будешь, я на тебя обижусь. У меня голова в плане бизнеса хорошо варит. И у деда, кстати, тоже. Ты думаешь, кто твоему папе помогал наладить деловую часть его практики?

– Нетрудно догадаться. Так я на тебя рассчитываю?

– А я буду рассчитывать на тебя. Ой, гляди, к нам красивый молодой человек пришел, – ахнула она, увидев Мэтта.

– Мисс Ви! – Мэтт подошел к столу и нагнулся для приветственного поцелуя в щеку. – Простите, что я такой грязный – мы только что в «Бутлеггере» закончили.

– И как там у вас продвигается?

– Блоки под фундамент поставили, завтра придет комиссия принимать. Как дела, Шелби?

– Все хорошо, спасибо. Принести тебе холодненького попить?

Он поднял руку с бутылкой.

– Да у меня тут шипучка, видишь? Хватит.

– Тогда стакан со льдом?

– Настоящему мужику стакан не нужен. – Он подмигнул и глотнул из горлышка. – Эмма-Кейт сказала, ты хотела со мной поговорить. Без нее. – Он выразительно подвигал бровями, рассмешив Шелби.

– Да, хотела, только не думала, что ты так быстро время найдешь. У тебя же дел-то сейчас.

– Да и у тебя тоже. Слышал, ты только что отбилась от струнного оркестра? Я у твоих ног.

– Ты давай-ка сядь, – сказала Виола. – На тебе кресло. – Она поднялась. – Поволоку свои усталые ножки домой и позволю себе что-нибудь покрепче чая. Не обижай мою девочку, Мэтью!

– Слушаюсь, мэм.

– До завтра, бабуль. Привет дедушке!

– И он тебе передает, – отозвалась Виола, входя в здание.

– Есть что-то еще, что я должен знать – теперь, когда скрипачей мы успешно избежали? – Мэтт сел и вытянул ноги. Вздохнул. – Хорошо-то как!

– Человеку, который столько работает, нужно каждую неделю ходить к Вонни на массаж. Будешь бодр и свеж.

– Эмма-Кейт мне то же про йогу твердит. Но по мне, так уж лучше массаж, чем завязывать себя в узел.

А еще лучше было бы сейчас находиться дома, чем сидеть и ждать, пока Шелби перейдет к делу.

– Я не ожидала, что мы с тобой до торжества будем говорить, иначе я бы лучше подготовилась. Я только что об этом с бабушкой говорила. Я пока только ей да маме рассказала.

– Значит, это не о помолвке?

– Нет, это совсем другое. Праздник пройдет на ура, можешь не беспокоиться. А я с тобой вот о чем хотела поговорить. – Шелби шумно выдохнула. – Я тут кое на какие курсы записалась, – начала она и быстро ввела его в курс дела.

– Грифф говорит, у тебя хороший глаз. Конечно, ему веры мало, он же по тебе с ума сходит, но я сам в том убедился, когда увидел, что ты у нас в доме сделала. И обошлось всего в две сотни, смешно сказать!

– Это называется «дать старым вещам заиграть по-новому».

– Комната стала совсем другой. Свежей какой-то. И меня впечатлило, как ты придумала оформить в рамку кружевные салфетки, которые ее бабушка вязала. Это же еще сообразить надо! Поначалу, когда мне Эмма-Кейт сказала, я не очень проникся – как-то это по-девчачьи, что ли, слишком жеманно. А смотрится классно!

– Так они уже готовы? Я не знала.

– Вчера вечером она их забрала, и мы сразу развесили, где ты сказала. Мне очень нравится! Но даже если бы мне и не нравилось, достаточно было бы взглянуть на лицо Эммы-Кейт, когда работа была закончена.

– Я так рада, что вам обоим угодила!

– Теперь ей невтерпеж сделать что-то с остальными комнатами – тут я бы мог сказать тебе спасибо, но это будет враньем. Я пытаюсь убедить ее не спешить, поскольку в воскресенье вечером мы едем смотреть участок.

– Вы что-то нашли? А где?

– В двух шагах от Гриффа. Чуть меньше трех акров, так что участок не такой большой, как у него, но зато через него течет тот же самый ручей.

– Уверена, там красиво. Я не думала, что вы захотите переселиться за город.

– Как раз из-за этого Эмма-Кейт немного сомневается, но думаю, когда она увидит участок, то успокоится. А ты, может, придержишь пока свои дизайнерские идеи? Пока я строить не начал?

– Вообще-то я хотела тебя просить. Именно тебя, Мэтт, не Гриффа и не Эмму-Кейт. Если ты действительно считаешь, что от меня будет толк, то, может, когда я отучусь, вы могли бы меня иногда привлекать к делу? Или хотя бы рекомендовать каким-то своим клиентам в качестве дизайнера интерьера? У меня прямо в мобильнике есть два моих учебных проекта, могу показать.

Она достала телефон.

– На таком маленьком экране деталей, конечно, не разглядишь, но ты посмотри в целом – нравится тебе?

– Ты что, Гриффу об этом не говорила?

– Нет. – Шелби отыскала в телефоне изображения и протянула Мэтту. – Он бы сказал «да», чтобы только меня ублажить. И Эмма-Кейт тоже. А мне нужно не это, я не хочу начинать с поблажек. Можешь мне поверить, если тебе это не очень нравится или по какой-то причине неудобно, ты мне прямо скажи, я ни Гриффу, ни Эмме-Кейт и словом не обмолвлюсь. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя между двух огней.

Она замолчала, а Мэтт изучил один рисунок и перешел ко второму.

– Вы с Гриффом так классно работаете! И у вас уже есть репутация, хоть вы в Ридже и недавно – по местным меркам. Думаю, я могла бы внести свой вклад. В качестве стороннего консультанта.

Он мельком взглянул на нее, после чего снова уткнулся в телефон.

– Так это твои работы?

– Да. Есть еще кое-что на бумаге.

– Хорошие работы, Шелби! В самом деле.

– Честно?

– Честно и на полном серьезе. У нас проектированием в основном занимается Грифф. И по интерьеру клиентам дает советы, если требуется. Тебе бы ему это показать!

– Покажу, но мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя как-то обязанным.

– Покажи! – перебил Мэтт. – Мы одна команда, и, когда принимаем какое-то решение, то делаем это вместе, когда наши мнения совпадают. По-другому мы не работаем. Поэтому я не могу дать тебе ответ, пока это не посмотрит Грифф. Могу тебе только обещать, что, когда он их посмотрит и мы станем обсуждать твое предложение, я буду на твоей стороне.

– Нет, правда? Ты это серьезно говоришь? – Шелби подалась вперед. – Вот сюда смотри! – Она показала на свои глаза. – Говори: это ты мне сейчас любезность оказываешь?

– Да, оказываю любезность. Которая обернется пользой для нас всех.

– Для нас всех, – повторила она и выпрямилась. – Тогда спасибо! Я ему обязательно покажу. Мне еще потребуется какое-то время, чтобы получить сертификат, разработать бизнес-план и все такое. Но если я буду знать, что могу рассчитывать на вашу рекомендацию, это намного облегчит мне дело.

– А сейчас ты никак не могла бы брать небольшие заказы?

– Да я же только-только учиться начала!

– Понимаешь, там Тэнси Деррика уже до белого каления доводит. Каталоги красок, буклеты со светильниками, напольные покрытия, опять буклеты. А мы еще только фундамент закончили, то ли еще будет! Если бы ты с ней поработала, она бы, может, хоть как-то начала ориентироваться. У нее есть неплохие идеи, но пока они совершенно спонтанные и вперемешку с мыслями относительно детской. И Деррик хоть бы вздохнул немного. Он тебе будет по гроб обязан!

– Если она захочет, я ей с удовольствием помогу.

– Договорились. А гонорар с Дерриком обсудишь.

– Ну что ты, я с них денег не возьму!

Он покачал головой и вернул ей телефон.

– Такой бизнес-план я не одобряю.

Она коротко вздохнула.

– Не одобряешь?

– Ты, например, знаешь, сколько приятелей, родственников, случайных знакомых и совсем чужих людей хотели, чтобы я, или Грифф, или мы вместе построили им веранду, покрасили дом, переложили плитку, смонтировали кухню, когда мы с ним только начинали?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Потому что их было не счесть. Послушай совета человека, который уже был в этой ситуации, и не иди этой дорогой. Если Тэнси хочет твоего дружеского совета относительно кроватки или цвета стен в детской – это одно дело. Но тут речь идет о расширении бизнеса. И тебе полагается гонорар.

– Ну ладно. Только если они захотят.

– Я позвоню Деррику. Если заинтересуется, он с тобой свяжется. А сейчас мне пора.

– Мне тоже. – Шелби поднялась вместе с ним. – Кэлли мама забрала, но они небось уже гадают, куда я пропала. Спасибо тебе, Мэтт! – Она обняла его. – Чур, в субботу один танец мой!

– Естественно. А свои учебные проекты Гриффу покажи! – повторил он.

– Покажу при первом же случае.

Она прошла в здание. Клиентки еще не разошлись. Две женщины расслаблялись после процедур в комнате отдыха, еще две пришли стричься после работы.

Но у Шелби рабочий день уже закончился.

Она взяла сумочку, со всеми попрощалась и вышла.

И неожиданно оказалась в объятиях Гриффа.

Его поцелуй застиг Шелби врасплох, вот почему, наверное, у нее сразу закружилась голова.

– Привет, – прошептал он.

– Привет.

– Увидел твой мини-вэн и решил тебя перехватить.

Шелби увидела, что к окну, оторвавшись от своих дел, приникли Кристал, ее помощница и клиентка, и в голове мгновенно прояснилось.

– Гвоздь вечерней программы, – проворчала Шелби.

Грифф усмехнулся. Помахал дамам, а Шелби уже тянула его к машине.

– Рабочий день затянулся?

– Вообще-то мне надо было с бабушкой поговорить, а потом у меня было небольшое свидание с Мэттом.

– Свидание. Мне что, ему по морде надавать?

– Не в этот раз. Знаешь, мне надо с тобой кое-что обсудить. И кое-что показать.

– Насчет субботнего торжества?

– Не совсем. Давай поедем к нам? Поужинаешь с нами? Мама с папой будут рады тебя видеть. А Кэлли так и вовсе.

– Три рыжеволосые женщины, один доктор и халявная еда. Надо быть безумцем, чтобы отказаться. – Однако его смущали его рабочая футболка и пыльные джинсы. – Только у нас сегодня работа была грязная, а я еще до дома не добрался и не успел помыться.

– Можешь помыться у нас, а ужинать будем в саду. В такую погоду мы всегда так делаем.

– Тогда еду за тобой.

– Сейчас только маме наберу, чтобы ты ее без помады не застукал. Не дай бог! – Не успела Шелби достать телефон, как пришло сообщение.

– От мамы? – спросил Грифф.

– Нет, от Деррика.

Текст был такой:

«Да! Ради бога, да! Спаси меня из этого оформительского ада!»

– Мы это потом обсудим. – Она подошла к водительской двери. – А ты почему так в городе припозднился?

– Тебя ждал.

Она улыбнулась. Сегодня она весь день улыбается.

Пока Шелби загружалась в машину, мимо нее прошуршал шинами тяжелый внедорожник. Она даже не оглянулась, но если бы и посмотрела, то водителя бы не узнала.

Он снова сменил внешность.

Она поехала домой, а джип направился в горы.

Он знал, что ему надо сделать и когда. И радовался тому, что начатое в Майами дело близится к завершению.

29

Когда в субботу Грифф явился к Виоле, работа салона была моментально нарушена выходками Сникерса. Женщины – стилисты, посетительницы, мастера – нагибались потрепать щенка, почесать ему живот, погладить ушки и дружно повергли его в экстаз.

Грифф вспомнил себя в двадцать лет, как он изо дня в день придумывал новые способы знакомиться с девушками.

А надо было всего лишь позаимствовать у кого-то щенка!

Он приехал подстричься – против своего желания, но по приказанию Эммы-Кейт. Терпеть этого не мог, но приказание звучало так грозно, что Грифф даже испугался.

– Тебя надо подстричь, – заключила Виола, заставив его съежиться.

– Вот и Эмма-Кейт так сказала. Но вы вроде бы заняты.

– В данный момент, как видишь, в моем кресле никого. Иди-ка сюда, Гриффин. Садись.

Щенок мгновенно плюхнулся на попу и, крайне довольный собой, огляделся по сторонам. Дамы дружно заохали.

– На помолвку лучшего друга надо являться с аккуратной головой. – Виола ткнула пальцем в свое кресло. – Бери пример со своего пса и садись!

– Ну, разве что самую малость. – Грифф уже жалел, что зашел, но повиновался.

– Я когда-нибудь перебарщивала? – возмутилась Виола.

– Никак нет, мэм.

Она закрыла его накидкой и взяла в руки пульверизатор, чтобы смочить волосы.

– Волосы, Гриффин, у тебя густые. И мы позаботимся, чтобы такими они и оставались. Признавайся: тебя небось в детстве в какой-нибудь парикмахерской напугали?

– Угадали. Привели клоуна – знаете, бывают такие, в дурацких париках? Это было ужасно. Просто кошмар! Вы читали «Тварь» – книгу Стивена Кинга? Вот такой был клоун.

– Ну, у нас здесь клоуны не водятся. – Она развеселилась и провела рукой по его щеке. – Эй, молодой человек, да вам и побриться не помешает!

– Да. Я потом сам побреюсь.

– Я тебя побрею. – Видя недоумение в его глазах, Виола улыбнулась. – А тебя когда-нибудь брила женщина острой опасной бритвой?

– Нет.

– Значит, все удовольствие у тебя еще впереди. – Она поправила кресло, взяла в руки ножницы. – Ты даже не спрашиваешь, где Шелби.

– Я думал, вы мне сами скажете.

– Она там, в зоне спа. У нас сегодня сразу шесть человек заказали процедуры, подружки-однокашницы. Проводят вместе длинные выходные, остановились в нашем главном отеле. Хорошо, когда есть такие друзья. Вот вы с Мэттом, например.

– Да, это правда.

За непринужденной беседой Виола зажимала пальцами небольшие пряди его волос и аккуратно снимала лишнюю длину. Грифф понимал, что разговор этот – чтобы он не напрягался. Так бывало регулярно, примерно раз в два месяца, когда он заставлял себя сходить в парикмахерскую или его туда кто-то затаскивал. Виола всегда занимала его разговором.

Ему нравилось смотреть, как она работает. Нравились ее быстрые, уверенные и точные движения, то, как она, прищурясь, проверяет длину каждой прядки, не прекращая беседу или отдавая распоряжения и отвечая на вопросы.

Она могла одновременно поддерживать с полдюжины разговоров. Редкое, на его взгляд, качество.

– Ее красота из тех, что с годами не проходит.

– Шелби?

Виола перехватила в зеркале его взгляд и улыбнулась.

– Вот погоди, сегодня вечером увидишь. Она здесь скоро освободится, потом поедет пристроит Кэлли и вернется, чтобы я ее причесала. Я уже придумала, что это будет.

– Но вы же не будете выпрямлять ей кудри, правда?

– Ни в коем случае. Она говорит, ей надо прибыть в отель пораньше, так что тебе ее подвезти не удастся, а жаль, потому что вы вместе смотрелись бы потрясающе. Лорели, я тут почти закончила. Не подогреешь мне полотенце для бритья?

– Конечно, мисс Ви.

– Может, все-таки не надо?

– Гриффин Лотт, как ты собираешься умыкнуть меня от мужа, за которым я почти пятьдесят лет замужем, если боишься доверить моей бритве свою шею?

В итоге он откинулся к спинке кресла и оказался с горячим влажным полотенцем на лице – только нос выглядывает. И это оказалось чертовски приятно – до того момента, как он не услышал, что Виола правит бритву.

– Я до сих пор пользуюсь бритвой моего прадеда, – невозмутимо говорила она. – Главным образом – в силу своей сентиментальности. Он передал ее моему деду, а тот уже научил меня, как брить мужскую бороду.

Грифф физически ощущал, как его кадык пытается сжаться.

– И когда вы в последний раз это делали?

– Я брею Джексона практически каждую неделю. – Виола нагнулась поближе. – Мы это рассматриваем как прелюдию.

Он хмыкнул, а она сняла полотенце.

– Ну, с тобой-то у нас другое дело, у тебя совсем иная прелюдия на уме – с моей внучкой. Кроме того, я раньше каждую субботу брила по утрам мэра Хэггерти, пока он не вышел в отставку и не переехал во Флориду, в Тампу, кажется. Теперь у нас мэр – женщина.

Виола капнула на ладони масла, потерла их одна о другую и равномерно смазала ему кожу.

– Ну вот, теперь твоя борода размягчится, а между кожей, кремом и лезвием будет хорошая прокладочка. Да и запах приятный.

– Мне кажется, это не очень похоже на то, как брил ваш дедушка.

– Приходится идти в ногу со временем. – Она энергично нанесла толстый слой крема для бритья на его лицо и шею и густой короткой кисточкой взбила в обильную пену. – Так вот, возвращаясь к разговору. Мэра я больше не брею, но у меня есть пара клиентов, которые любят регулярно бриться в парикмахерской. Другие ходят к Лестеру. Тот все грозится уйти на пенсию, и, когда это наконец случится, у меня клиентов-мужчин станет больше.

– Все время о бизнесе думаете, да?

– А как же, Гриффин, а как же.

Он скользнул взглядом на прямое лезвие с перламутровой рукояткой, потом отвел глаза.

– Рассказываю, – продолжала она. – Короткими движениями проходимся по росту волос. Потом, если хотим добиться идеально чистого бритья, идем назад, уже против роста. – Она аккуратно большим пальцем натянула кожу у него на скуле. – Нажима почти не чувствуется, правда? Лезвие все делает само. Чем сильнее нужен нажим, тем острее точим бритву.

Она работала методично, не отрываясь от беседы. Гриффу удалось по мере сил расслабиться, даже когда он чувствовал, что бритва скользит по самому горлу.

– Ну что, Гриффин, женишься на моей внучке?

Он открыл глаза и посмотрел на Виолу. Ее глаза смеялись.

– Как только она будет к этому готова.

– Хороший ответ. Я ее научила, как мужчину брить.

– В самом деле?

– Скажем так: практики ей, может, и недостает, но рука у нее твердая. А вот, кстати, и она.

Грифф боялся шевельнуться и потому лишь повел глазами. Услышал, как пес радостно кинулся к Шелби, услышал ее голос. Услышал ее смех.

– По уши, – негромко проговорила Виола. – У поэтов это так называется. Ты просто по уши, Гриффин!

– Уже и не по уши, а глубже, – признался он.

– Ой, что я вижу! – раздался голос Шелби. – Не знала, Гриффин, что ты бреешься в парикмахерской.

– Это в первый раз в жизни.

Шелби провела двумя пальцами по его левой щеке.

– Ого, какая гладкая! Как шелк.

– Прелюдия, – опять многозначительно произнесла Виола, а Шелби хихикнула.

– Поневоле наводит на мысль, да? Бабуль, прости меня, но мне надо бежать. Из отеля пришел сигнал SOS: похоже, мисс Битси, несмотря на все свои обещания, уже прибыла и пытается командовать. Мне предстоит потушить в зародыше пару небольших пожаров.

– Отправляйся. Я говорила тебе: возьми выходной!

– Я думала, она как раз в салоне будет торчать. Ведь и на прическу записана, и на маникюр. Теперь придется убирать ее с поля боя и всех приводить в чувство, а через полчаса мне уже девчонок забирать. Я обещала, что отвезу их на «Час сказки», а потом Трейси для них что-то запланировала. Мисс Сюзанна сейчас у зубного. Не могу допустить, чтобы мисс Битси там раскомандовалась. И Кэлли с Челси подвести тоже не могу.

– Поручи это мне, – вмешался Грифф.

Шелби потрепала его по плечу и заспешила к стойке за сумочкой.

– Не сомневаюсь, пожар тушить ты умеешь, но…

– Нет, нет, я не о мисс Битси. Давай я заберу девчонок и отвезу на «Час сказки».

Все присутствующие дружно ахнули – как до этого над щенком.

– Грифф, это две четырехгодовалые девочки!

– Я понял.

– А на работу тебе разве не надо?

– Мэтт взял выходной – им с Эммой-Кейт наконец удалось договориться посмотреть зал для свадьбы.

– Какой зал?

– Понятия не имею. Какой-то банкетный зал. До трех часов я практически свободен – в три нам должны кое-какой стройматериал доставить.

– Мне надо к трем часам привезти девочек к мисс Сюзанне. Они сегодня там вместе ночуют.

– Отправляйся по своим делам. Я их заберу и отвезу на «Час сказки». Если ты к концу занятия не вернешься, мы с ними часок погуляем в парке. Словом, придумаем, чем заняться. Потом я их заброшу к мисс Сюзанне, а сам к трем часам вернусь принимать материал. Ты можешь взять мой пикап, а я на твоем мини-вэне поеду.

– Не уверена, что Трейси понравится, что девочек забираешь ты.

– Да не волнуйся ты, Шелби, ничего она не скажет, – вступилась Виола. – Она разумная девушка. И с Гриффом знакома. И знает, сколько у тебя сегодня дел.

– Ты права. У меня уже и так голова кругом идет. – Шелби достала из кармана сумки ключи от машины. – Спасибо тебе, Грифф. Постараюсь не задерживаться.

– Не торопись. Если ты даже к трем не вернешься, я дам Кэлли пневматический молоток, а Челси – циркулярную пилу. Найдем во что поиграть.

– Ты меня утешил.

– Ключи у меня в правом нагрудном кармане.

Шелби подняла брови.

– Хочешь, чтобы я у тебя на груди пошарила?

– Ну, когда ключи туда клал, я об этом не думал, но было бы неплохо.

Она нащупала ключи.

– Спасибо, – снова поблагодарила Шелби, наградила его поцелуем и опять замурлыкала от его гладкой после бритья кожи. – Пожелайте мне удачи! – бросила она в зал и заспешила к выходу.

Грифф расположился в магазине «Книжный Ридж», где, как он понял, раз в месяц для дошколят устраивалось мероприятие под названием «Час сказки». Какой ребенок не любит «Час сказки», подумал он, опершись на книжный стеллаж с банкой холодного кофе в руке, в то время как с десяток малышей уселись в кружок и слушали сказку о мальчике и маленьком дракончике с раненым крылом.

С мисс Дарлин – школьной учительницей на пенсии, которая работала на полставки в книжном магазине, – он был знаком. Прошлой осенью они с Мэттом делали небольшую пристройку к ее дому, и теперь у нее была уютная комната для чтения.

И она эту комнату заслужила, подумалось ему. Она действительно замечательно читала, разными голосами за разных героев, с именно той, что нужно, долей грусти, радости, удивления и восторга.

Дети слушали ее как завороженные. Да и сам он с интересом следил за приключениями Тадеуса и его дракончика Громмеля.

Где-то в глубине магазина заплакал малыш. Слышно было, как его ласковым голосом утешает мама, потом раздались ее шаги, вперед-назад, вперед-назад – и плач затих.

Через витринное окно и стеклянную входную дверь проникали солнечные лучи, ложась квадратными и прямоугольными пятнами на деревянный пол.

Узор на полу сдвинулся, когда дверь открылась; прозвенел дверной колокольчик, дверь закрылась, и квадраты света встали на свое место. На пол упала чья-то тень, и солнечный узор опять нарушился. Грифф почти не заметил, кто вошел, для него это была только тень, ненадолго исказившая узор на полу.

Сказка закончилась, и Кэлли бросилась к нему.

– Грифф, ты слышал? Слышал? Крыло у Громмеля зажило, и Тадеусу разрешили его оставить! Я бы тоже хотела дракона!

– И я! – подхватила Челси. Грифф взял ее за ручку.

– А можно нам книжку купить? – спросила Кэлли. – Про Тадеуса и Громмеля?

– Конечно. А потом купим мороженое в рожках и отправимся в парк.

Они купили книжку, потом выяснилось, что уже есть и продолжение, и он купил обеим девочкам и по второй книжке тоже. После этого было куплено клубничное мороженое, которое таяло куда быстрее, чем дети успевали есть.

Под фонтанчиком в парке он отмыл их липкие ладошки, а потом начались догонялки и беготня по большой детской площадке, так что мороженое усвоилось очень быстро.

Наконец Грифф признал поражение и без сил повалился на траву, а девочки продолжали носиться кругами.

Кэлли потянула Челси за руку, отвела чуть в сторону и стала шептаться.

– Тайны какие-то?

– Челси говорит, это должен мальчик спрашивать.

Грифф сел по-турецки.

– Спрашивать? О чем?

Снова раздалось шушуканье, после чего прирожденная кокетка Кэлли очень по-женски тряхнула головой и решительно подошла.

– А я сама спрошу. Хочу – и спрошу!

– Ладно.

– Мы можем пожениться? Мы сможем жить в твоем доме, и мама к нам тоже сможет приезжать. Потому что я тебя люблю.

– Ого! Я тебя тоже люблю.

– Тогда мы можем пожениться, как Эмма-Кейт с Мэттом, и будем жить все вместе в твоем доме. И Сникерс с нами. Будем жить долго и счастливо.

Окончательно сраженный, он обнял девчушку.

– Это надо обдумать.

– Не колючий, – сказала она, гладя его щеку.

– Сегодня – нет.

– А мне нравится, когда колючий.

Он снова прижал ее к себе. «По уши», – вспомнилось ему.

– Скоро опять колючий буду.

Звякнул телефон, он посмотрел на экран.

«Прости, что так долго. Все уладила, Битси отправила. Возвращаюсь».

Держа одной рукой Кэлли, он набрал ответ:

«Мы в парке, курим и глушим пиво. Готовы в любой момент сняться».

Моментально пришел ответ:

«Не сорите там! Буду через 10 минут».

Грифф сунул телефон в карман.

– Мама уже едет, Кэлли.

– Но мы хотим играть с тобой!

– А мне надо на работу. Но мы еще успеем немного повеселиться, – он поднялся, сгреб обеих девчушек под мышки и под звонкий детский визг помчался вокруг площадки. Сникерс едва за ним поспевал.

Ему показалось, что в дальнем конце парка мелькнул человек, которого он видел в книжном. Во всяком случае, он был похож. Неожиданно для себя Грифф крепче ухватил малышек.

Потом человек посмотрел влево, улыбнулся, помахал и двинулся навстречу кому-то, кого Грифф не видел.

Что значит дети, подумал Грифф, ставя девочек на землю, чтобы теперь они за ним гонялись. Поневоле делаешься подозрительным и излишне осторожным.

* * *

На вечер Шелби все устроила. Поменялась с Гриффом машинами, забрала у него детей и отвезла к Сюзанне. На прощание крепче обычного обняла Кэлли, ведь та впервые оставалась в гостях с ночевкой, одна, без мамы или бабушки.

Потом бегом вернулась в салон, чтобы сделать прическу и – по настоянию Кристал – макияж. Она предпочла бы накраситься самостоятельно, но попробуй откажи Кристал – ведь обидится! Но та заметила, что Шелби на взводе, и поклялась соблюдать меру.

В конечном итоге она сэкономила массу времени. Сидела как барыня и переписывалась по телефону то с выездным рестораном, то с флористом, то с Эммой-Кейт, а вокруг нее хлопотали мастера.

А уж сколько пришло сообщений от мисс Битси – и не счесть.

Работая в тандеме, Виола и Кристал держали Шелби спиной к зеркалу и только потом торжественно развернули ее кресло, чтобы она оценила результат.

И все сомнения разом отпали.

– Ух ты! Красота!

– Глаза подвела чуть сильней, чем ты обычно делаешь, – принялась объяснять Кристал, – но тоненько. Получилось очень элегантно – как и прическа.

– Да, действительно элегантно. И я – это я, только чуточку индивидуальность подчеркнули. Не скажешь, что вы вдвоем тут почти час возились. Кристал, все замечательно! Теперь всегда буду тебя слушать. Бабуля, а прическа вообще бесподобная! И эта блестящая ленточка! Как она красиво оттеняет локоны, которые свободно лежат.

– И несколько легких завитков вокруг лица, заметила? – добавила Виола, чуть подправляя прядку. – Смотрится так, будто ты потратила на прическу всего несколько минут.

– Уж не знаю, получится ли у меня соответствовать этакой красоте, но буду стараться изо всех сил. Спасибо, спасибо вам огромное! – Шелби обняла обеих. – Побегу. Надо быть в отеле раньше мисс Битси. Увидимся вечером!

Она прикинула, что до возвращения мамы у нее будет час времени, а если Ада-Мей тоже надумает причесаться, то и все два.

Но два ей и не понадобятся.

Шелби схватила себе банку колы, перевела дух. Она собиралась идти в простом черном платье, но поскольку бабушка сделала ей прическу в греческом стиле, пришлось подбирать другой наряд. С этой целью Шелби поднялась на второй этаж.

Черное платье годится для всего, это бесспорно, и уже сослужило свою службу на трех музыкальных пятницах. А вот привезенное из Филадельфии серебристо-серое она еще ни разу не надевала. Как-то не очень оно подходит для сцены. Но для сегодняшнего мероприятия в самый раз.

Шелби достала платье, приложила к себе, повернулась к зеркалу. Это платье, по сравнению с черным, было чуть более свободного покроя, более летящее. Такое будет лучше гармонировать с прической. Тогда и туфли надо другие, решила она, не черные. Черные будут слишком строгими. Но у нее есть голубые босоножки на невысоком каблуке, а невысокий каблук как раз очень кстати, ведь ей предстоит полвечера провести на ногах.

А еще у платья были прорезные карманы, куда можно сунуть телефон – дополнительное удобство.

Приняв решение, Шелби оделась, вдела в уши серьги-слезки, а руки украсила тремя тонкими, переливчатыми браслетами.

Потом собрала в сумку туалетные принадлежности и смену одежды, поскольку после торжества собиралась заночевать у Гриффа.

Ровно через час, более чем удовлетворенная своим видом, она снова села в машину и отправилась в отель.

За последние три недели она провела в этом отеле больше времени, чем за всю предшествующую жизнь, но всякий раз, подъезжая к этому повороту на идущей в гору дороге, она невольно улыбалась при виде массивного каменного здания, выступающего из-за деревьев.

Она припарковалась и по вымощенной сланцевыми плитами дорожке направилась к широкой передней веранде, где стояли два больших белых вазона с красными и белыми бегониями и стелющимися побегами синей лобелии.

Если Эмма-Кейт с Мэттом решат и свадьбу здесь проводить, то в эти вазоны надо будет посадить что-то желтое и лавандовое, машинально подумала она.

Под приветствия персонала Шелби простучала каблучками по широким деревянным половицам вестибюля, направляясь в зал торжеств.

Декораторы уже трудились в поте лица, и она с радостью отметила, что все выбрала правильно. Столы были накрыты темно-фиолетовыми скатертями поверх белых, придававшими залу особую элегантность и служившими превосходным фоном для композиций с белыми гортензиями и прозрачных квадратных подсвечников с белыми греющими свечами.

Посадочные места были разной высоты: они предусмотрели и стулья, и табуреты – кому что нравится.

Она придумала и террасу декорировать так, чтобы она гармонировала с залом, добавить туда несколько высоких вазонов с каллами и розами, немного пионов и воздушную стелющуюся травку.

Все во вкусе Эммы-Кейт, подумала Шелби.

К тому времени как прибыли жених и невеста, все было готово – и по выражению лица подруги Шелби поняла, что каждый час ее кропотливых усилий, каждая поездка туда и обратно, каждое сражение с Битси были не напрасны.

– Ой, Шелби!

– Только без слез! А то я тоже разревусь, и весь макияж насмарку. Мы с тобой сегодня красавицы!

– Как красиво! Именно то, что я хотела. А до некоторых вещей я бы сама не додумалась. Как в сказке!

– Об этом мы и мечтали, да? – Она взяла за руки Эмму-Кейт и Мэтта и соединила их руки. – А теперь это ваша общая мечта. Объявляю вас официально помолвленными.

– У нас еще одно пожелание есть.

Шелби сунула руку в карман и вынула ее сжатой в кулак.

– Как раз одно желание осталось неизрасходованным. Что надо сделать?

– Мы с Мэттом выбрали свою песню, во всяком случае, на сегодняшний день. «Будь со мной» – ты же ее знаешь, да?

– Ну конечно, знаю.

– Мы хотим, чтобы сегодня ты ее спела для нас.

– Но у вас же тут группа играть будет!

– Шелби, мы очень хотим, чтобы ты для нас спела. – Эмма-Кейт взяла ее руки в свои. – Ну пожалуйста, Шелби! Всего одну песню! Для нас.

– Да я с радостью. Договорюсь с музыкантами, не проблема. А сейчас мы нальем вам выпить, и я вам тут все покажу, пока народ собираться не начал. Потом у вас времени уже не будет.

– Грифф следом за нами ехал, – вставил Мэтт. – Да вот и он!

– Ой, вы на него только посмотрите! – Шелби провела рукой по лацкану его темно-серого костюма и подумала, как удачно получилось, что она надела светло-серое платье. – Ты ослепителен!

– Богиня гор! – прошептал он. – Аж дыхание перехватывает.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Она зарделась, хотя еще в отрочестве отучила себя от этой привычки, свойственной всем рыжеволосым.

– Благодарю, сэр. Мы вчетвером смотримся не хуже этого зала. По-моему, надо выпить шампанского. И еще, Эмма-Кейт, я хочу тебе показать открытую террасу. Деревца в кадках мы украсили гирляндами. Это просто сказка!

– Цветы, свечи и гирлянды, – прокомментировал Грифф, когда они обходили помещение. – Все сверкает, но с большим вкусом.

– Пришлось сильно укротить фантазию мисс Битси, и мне кажется, результат ее порадует. Да, кстати, обещали грозу, но не раньше полуночи.

Она постучала пальцем по карману, где лежал телефон.

– Все время проверяю прогноз, но пока все в порядке. А вот и мисс Битси. Какая красивая в этом красном платье! Пойду побеседую.

– Группа поддержки не нужна? – предложил Грифф. Она схватила его за руку.

– Больше чем когда-либо.

Она танцевала с ним. И только много позже поняла, что ни разу за весь вечер не вспомнила о других торжественных приемах и элегантных нарядах. Ни разу не подумала о Ричарде, который умел так носить смокинг, словно в нем и родился.

Все ее мысли были о том, что происходит здесь и сейчас.

Когда танцевала с отцом, она припомнила кое-какие движения, которым, по настоянию Ады-Мей, еще в юности научилась в танцевальном кружке. И еще с дедом – тут ей пришлось уступить ему первенство в чечетке, когда музыканты убыстрили темп. И с Клэем, который вообще не чувствовал ритма. И с Форрестом, который чувствовал ритм за себя и за брата.

– Как тебя сюда пустили? – спросила она Форреста. – И не в смокинге, и даже не в костюме с галстуком!

– Жетон помог. – Он покружил ее в уверенном тустепе. – Я сказал мисс Битси, что я при исполнении.

– А это так?

Он лишь усмехнулся.

– Я всегда при исполнении, а смокинг я в последний раз надевал на выпускной. И надеюсь эту традицию продолжать.

– А вот Нобби в смокинге!

– Да, но обещал меня не выдавать.

– Чем же ты его купил?

– Чашкой кофе и парочкой горячих булочек.

Шелби рассмеялась и покружилась с ним еще.

– Ты, сестренка, сегодня выглядишь потрясающе.

– У меня и настроение великолепное, братишка. Смотри, какие все счастливые! Эмма-Кейт вся так и светится.

– Разреши у тебя партнершу увести? – возник вдруг Грифф.

– Эх, арестовать бы тебя за это, но ладно уж, забирай. Вон там какая-то блондиночка стоит. Сдается мне, она не откажется составить мне компанию.

Шелби обернулась.

– Это Хизер. Работала с Эммой-Кейт в Балтиморе. Не замужем.

– Отлично.

Форрест направился к блондинке, а Грифф притянул Шелби к себе.

– Ты имеешь большой успех, Рыжик.

– Да уж. – Ее руки скользнули вверх по его спине, щека прижалась к его щеке. – Как хорошо! С тобой всегда хорошо. Я только что говорила Форресту, что все выглядят такими счастливыми. Приятно видеть, как люди радуются за Эмму-Кейт с Мэттом. И за мисс Битси. Ой, вон как раз она. Опять в слезах! Бежит в туалет. Пойду к ней.

Шелби легонько чмокнула его в щеку.

– Надеюсь, это недолго. Правда, может и на двадцать минут затянуться, если ее пробрало. Потом еще шампанского попрошу, после всего этого.

– Я тебе приготовлю.

Она направилась к дверям в коридор, где располагались туалетные комнаты. Зазвонил телефон, Шелби ответила.

– Мисс Сюзанна? Что-то случилось?

– Все в порядке, дорогая. Просто Кэлли забыла дома Фифи. Она безутешна. А нам и невдомек. Обнаружилось, только когда их в постель стали укладывать. Я ей другие игрушки предлагала, но она требует Фифи и слышать ничего не желает.

– Боже, как же я отправила ее без Фифи! Нельзя, чтобы ее первая ночевка в гостях оказалась испорчена. Я сейчас быстренько съезжу домой и привезу вам. Пятнадцать минут на все.

– Прости, что я тебя отвлекаю! Будто у тебя и без того забот мало. Билл бы и сам съездил, да только твоя мама наверняка двери-то заперла!

– Не переживайте. Я уже еду. Скажите Кэлли, что Фифи я сейчас привезу.

Она перехватила направлявшуюся в туалет Кристал.

– У меня к тебе просьба. Там мисс Битси. Рыдает. От счастья, конечно, ты же понимаешь. Тем более она такая эмоциональная. Мне надо сгонять домой и отвезти Кэлли ее игрушку, Фифи. Ты не могла бы взять на себя мисс Битси? Или бабулю попроси, а? И Гриффу, если увидишь, передай, пожалуйста, что я в течение получаса вернусь.

– Конечно, сделаю. А хочешь, я съезжу за этой Фифи?

– Спасибо, я быстро.

– Ой, стой-ка! Хотела еще в салоне тебе дать, да забыла. Держи вот: помада, которой я тебе губы красила.

– Спасибо, Кристал. Оставляю тебя тут за главную.

– Можешь на меня положиться.

Шелби устремилась к выходу, на ходу рассовывая по карманам помаду и телефон. Мысленно она вспоминала процесс сборов дочкиных вещей. Она точно знала, что Фифи должна быть там.

Ах, вот оно что, вспомнила! Кэлли сама взяла собачку в руки и стала рассказывать ей о предстоящем ночлеге в доме подружки.

А потом с игрушкой в кукольной коляске направилась за Шелби в ее комнату.

– На подоконнике! – припомнила теперь Шелби. Как она упустила из виду?

Но ничего, она вернется так быстро, что ее отсутствия никто и не заметит. И Кэлли с Фифи опять будут вместе.

Зная, что в субботний вечер движение в городе может быть оживленным, она поехала в объезд и долетела до дома за десять минут. Радуясь, что не надела высокие каблуки, взбежала на второй этаж. Петь она должна будет в середине вечера, так что минут тридцать у нее еще в запасе есть. Но не больше.

Она влетела в спальню.

– Вот ты где, Фифи! Прости, что забыли тебя взять. – Она схватила любимую дочкину игрушку с подоконника и повернулась, чтобы бежать назад.

И тут в дверях возник он. И двинулся к ней. Собачка выпала у Шелби из онемелых рук.

– Привет, Шелби. Давно не виделись.

– Ричард…

Он изменил цвет волос, теперь они были незнакомого ей темно-каштанового цвета и небрежными волнами лежали на шее. Нижнюю часть лица закрывала густая щетина. Одет он был в камуфляжную футболку и грубые штаны цвета хаки, на ногах – поношенные армейские ботинки. Вряд ли он был в таком виде, когда встретил свою гипотетическую смерть.

– О боже! Мне же сказали, ты погиб!

– Тебе сказали то, что я хотел. Быстро ты к своим примчалась! И ножки раздвинула какому-то плотнику. Ты хоть по мне горевала, Шелби?

– Я не понимаю.

– Да ты никогда ничего не понимала! Полагаю, нам предстоит долгий разговор. С глазу на глаз. Идем!

– Я с тобой никуда не пойду.

Он небрежным движением вынул руку из-за спины. В ней был пистолет.

– Пойдешь как миленькая.

То, что он наставил на нее пистолет, потрясло Шелби не меньше, чем все остальное.

– Что, выстрелишь в меня? Ради чего? У меня ничего твоего нет.

– Но было. – Он кивнул на фотографию на ее комоде. Она только теперь заметила, что он ее раскурочил.

– Шелби, я тебя знаю. Ты же проста как дважды два. Ты бы ни за что не рассталась с фотографией, на которой вы вдвоем с ребенком. Меня если бы и поймали, то с меня взятки гладки. Все нужное я держал рядом со своей милой женушкой и дочуркой.

– То есть за оборотом нашей фотографии, – пробормотала она. – И что же ты там прятал?

– Ключ от царства. Мы еще поговорим. Пошли!

– Нет.

– Я знаю, где сейчас девчонка, – негромко произнес он. – Ночует в гостях у своей подружки Челси. В доме ее бабушки. Может, мне прямо туда поехать, навестить дочку, а?

Шелби объял страх. Пробрал до мозга костей.

– Нет! Нет! Держись от нее подальше! Оставь ее в покое!

– Тебя я убью прямо здесь. Тут тебя родня и найдет. Если придется повернуть дело таким образом, то знай: следующим номером будет Кэлли. Решай, Шелби!

– Я поеду. Только Кэлли не трогай! Я поеду, куда ты скажешь.

– Еще бы ты не поехала. – Дулом пистолета он приказал ей двигаться к выходу. – Такая предсказуемая! И была, и всегда будешь. Я с первого взгляда понял, что ты лохушка каких поискать.

– Почему бы тебе просто не забрать то, за чем пришел, и уйти? Мы же для тебя ничего не значим.

– И далеко бы я успел уехать, пока ты не позвонила своему братцу в полицейской форме? – Они вышли из дома, он крепко обхватил ее за талию, уперев пистолет в бок. – Так. Сейчас нам надо пройти к моей машине. Что я вижу, Шелби! Мини-вэн? Срамотища-то!

Знакомый тон. Снисходительный. Сколько уже раз она его слышала!

– Я для тебя ничто. И всегда так было.

– Ну, не скажи. От тебя было много пользы. – Он поцеловал ее в висок, заставив содрогнуться. – А поначалу ты меня даже забавляла, честное слово. Видит бог, ты сама так и прыгала в постельку. Сюда, – он показал на машину. – Сядешь за руль.

– Куда мы едем?

– В одно местечко. Тихое. Уединенное. Как раз то, что нужно для сокровенного общения.

– Почему ты не умер!

– Да, ты была бы рада.

– Клянусь всем, что у меня есть, да.

Он втолкнул ее в машину, заставил сесть на водительское место.

– Я тебе ничего не сделала. Всегда выполняла, что ты велел, ездила, куда ты велел. Родила тебе ребенка.

– И до смерти надоела. Давай заводи машину. И держи нормальную скорость! Будешь ползти или гнать – получишь пулю в живот. Это, знаешь ли, мучительная смерть.

– Я не могу вести машину, если не буду знать, куда мы едем.

– Поезжай в объезд этой вашей дыры, которую вы по недомыслию именуете городом. Что-нибудь попробуешь выкинуть, Шелби, я уберу тебя, а потом приду за девчонкой. Слишком многое поставлено на карту. И я слишком долго над этим работал и ждал, чтобы дать тебе все испортить.

– Ты что же, думаешь, меня волнуют эти драгоценности или деньги? Забирай и катись отсюда!

– О, я так и сделаю. В понедельник с утра пораньше. Если бы ты не явилась сейчас в спальню, ты бы даже не узнала, что я там побывал. Ну а раз вышло так, как вышло, то мы с тобой проведем уик-энд вместе, так сказать, вспомним былое, а потом я свалю. Ты, главное, делай, что говорят, как ты всегда и делала, и все будет путем.

– Меня станут искать.

– Но не найдут. – Осклабившись, он больно ткнул дулом пистолета ей в бок. – Господи, тупая ты сучка, ты что же думаешь, если я столько времени водил полицию за нос, я не сумею облапошить кучку провинциальных болванов, что ли? На том повороте направо. Плавненько, легонечко.

– Сюда твой дружок наведывался. Джимми Харлоу. Если не полиция, то он тебя найдет.

– Это вряд ли.

Тон, каким это было сказано, заставил ее похолодеть.

– Что ты с ним сделал?

– Сначала нашел. Аккуратнее на серпантине! Не хочется, чтобы пистолет от тряски выстрелил.

Внутри у Шелби все дрожало, но руки крепко сжимали руль. Дорога пошла круто в гору.

– Зачем ты на мне женился?

– Мне это было очень кстати. Правда, я так и не смог тебя обтесать, сделать из тебя что-нибудь путное. Ты посмотри на себя: я давал тебе бабок немерено, научил тебя покупать правильные шмотки, научил по всем правилам принимать гостей, а ты как была, так и осталась деревенщиной из Теннесси. Удивляюсь, как я раньше не разобрался, какая ты дура.

– А ты вор и мошенник!

– Все верно, дорогая. – Он развеселился. – Причем мастер своего дела. А ты? Ты никогда ничего не умела. Теперь сверни-ка налево на эту так называемую дорогу. Дальше езжай неспешно и аккуратно.

Пускай в его глазах она невежественная, никчемная и безропотная деревенщина, но эти горы она хорошо знает. И уже примерно представляет, куда они едут.

– Так что тогда произошло в Майами? – спросила Шелби, желая занять его разговором, отвлечь внимание, а сама тем временем сунула левую руку в карман.

– О, об этом мы еще поговорим. Нам много есть о чем поболтать.

Набирать сообщение, ведя машину и изо всех сил сдерживая слезы, было небезопасно.

Шелби молилась господу, чтобы у нее это получилось.

Потому что она теперь знала не только эти горы, но и сидящего справа мужчину. И понимала, что, прежде чем исчезнуть, он ее убьет.

30

Неосвещаемая проселочная дорога, извиваясь, как змея, шла в гору. Это был предлог, чтобы сбросить скорость. Шелби решила показать ему, что боится. Какой смысл сейчас демонстрировать гордость? А страх может стать и оружием. Или по крайней мере формой защиты, размышляла она, пока держала руку в кармане и пыталась набрать членораздельный текст.

– Почему ты просто не сбежал?

– Я никогда не бегаю, – все с той же самодовольной ухмылкой объявил он. – Я перемещаюсь. После дела в Майами ты была мне в самый раз, чтобы моя новая личность стала более реалистичной. Я довольно быстро понял, что в деле от тебя толку не будет, но из тебя вышло хорошее временное прикрытие.

– Почти пять лет, Ричард!

– Я и не собирался так долго держать тебя при себе, но ты залетела. А я же, Шелби, на ходу соображаю, – похвалялся он. – Кто станет подозревать семейного человека с простушкой-женой и малым ребенком? А мне надо было, чтобы куш поостыл. И чтобы Мелинда вышла. Она заключила со следствием потрясающую сделку, тут надо отдать ей должное. Я думал, ей дадут вдвое больше, и тогда мне пришлось бы все это время ждать, пока пыль не уляжется. Заметать следы. Но Мелинда всегда умела меня удивить.

– И ты ее убил.

– Я? Да я же погиб, ты забыла? Здесь направо. Почти приехали.

В этой глуши ничего нет, подумала она, всего пара охотничьих домиков. Во всяком случае, так было, когда она уезжала из Риджа.

Она нажала на телефоне «Отправить» – во всяком случае, так она надеялась, потому что теперь ей пришлось держать руль двумя руками.

– Но ты не погиб. И ты ее убил.

– А кого, скажи мне, разыскивают эти козлы? Джимми! Я вне подозрений. И так и останусь. А когда в понедельник утром заберу то, что мне принадлежит, я буду мало того что вне подозрений, а еще и с миллионами в кармане. Понимаешь, Шелби, долгосрочные планы требуют большого терпения. Вставай рядом с пикапом.

– Здесь еще кто-то есть?

– Сейчас – никого.

– Боже, Ричард, чей это дом? Кого ты еще убил?

– Это дом моего старинного приятеля. Глуши двигатель и давай сюда ключи. – Он снова ткнул в нее пистолетом. – Сама оставайся сидеть где сидишь, я сейчас тебя выпущу. Вздумаешь что-нибудь выкинуть – всажу в тебя пулю. А потом отправлюсь за Кэлли. Я знаю людей, которые неплохо заплатят за хорошенькую маленькую девочку.

Она думала, что он уже не может вызвать у нее большего отвращения.

– Это же твой ребенок! Твоя кровь!

– Ты и вправду думаешь, что меня это волнует?

– Да нет. – Шелби снова сунула руку в карман и снова судорожно застучала по клавиатуре. – Я теперь знаю, что тебя никто и ничто не волнует. А я для своей девочки сделаю все!

– Тогда наш с тобой уик-энд – или то, что от него осталось, – пройдет без осложнений.

Он вышел из машины, и она хотела запереться – не от страха, а чтобы успеть отправить новое сообщение. Но запертая дверца его только разозлит. Лучше пусть думает, что помощи ей ждать совершенно неоткуда.

И это было недалеко от истины.

Когда Ричард подошел и открыл дверцу с ее стороны, Шелби покорно вышла из машины.

– Вот наше маленькое гнездышко. – Он посветил узким фонариком, показывая дорогу к кое-как сколоченной избушке.

Хрустя гравием, она прошла по коротенькой дорожке к покосившейся веранде. Пара допотопных кресел, колченогий стол. Ничего, что можно было бы использовать как оружие.

Он сунул фонарик в карман и протянул ей ключ.

– Отпирай.

Она сделала, как было велено, и под дулом пистолета ступила с неосвещенного крыльца в такую же темную хибару. Он включил свет, и она непроизвольно вздрогнула. Свет, желтый и тусклый, шел от круглых плафонов, закрепленных под покосившимся потолком на тележном колесе.

– Я это место называю Хиквиллской дырой. Не бог весть что, зато мы здесь хозяева. Садись.

Шелби замешкалась, и он подтолкнул ее к старому креслу с обивкой в красно-зеленую клетку. Она удержалась на ногах, повернулась, чтобы сесть, и увидела на полу кровь, пятна которой тянулись к какой-то закрытой двери.

– Тебе придется тут прибраться, а потом я тебе дам лопату, на которой стоит твое имя. Да, да, ты зароешь Джимми. Не стану же я сам потеть!

– И все это ради денег?

– Все всегда ради денег. – Он излучал радостное возбуждение, тот свет, который когда-то ее так манил. Но сейчас она не обманывалась. Жестокость и фальшь от начала и до конца – вот что это было.

– Все всегда ради денег, – повторил он. – Ну, и ради кайфа, конечно. Чувствовать, что ты умнее других – неважно, кто эти другие. Чувствовать, что, если ты хочешь, ты это получишь, – вот что главное.

– Даже если это чужое.

– Тем более если чужое, дура! Это самый кайф и есть. Возьму-ка я себе пивка. – Он улыбнулся во весь рот. – Тебе чего-нибудь принести, радость моя?

Она промолчала, и он направился в крохотную кухню, обустроенную в углу помещения.

До чего же он уверен, что она целиком в его власти, подумала Шелби. Даже не связал. Она держала руки сомкнутыми на коленях, костяшки от напряжения побелели. Но сейчас она испытывала не только страх, но и ярость.

Лампа, подумала она, та, что на столе, с ножкой в виде медведя рядом с деревом. На вид довольно тяжелая, вот только бы до нее добраться.

На кухне должны быть ножи.

Возле очага – охотничье ружье, но оно, скорее всего, не заряжено. А вдруг?

На стволе гравировка: «Уильям С.Баунти».

Она разомкнула пальцы и потянулась за телефоном, но остановилась, видя, что Ричард уже идет назад. Он сел напротив.

– Уютно, скажи?

– Как ты это проделал? Как уцелел после крушения?

– Выживание – моя специальность. Мелинда должна была вот-вот выйти. Что Джимми сбежит, я не ожидал, это немного осложнило дело. Не думал, что он на это способен. А вот Мелинда… Я знал, что с ней будут проблемы. Она всегда была барышня упертая, никогда не отступалась, так что с ней надо было разобраться, прежде чем обналичивать куш.

Ричард развалился в кресле. Судя по всему, расслабился.

– Я так и рассчитывал – что потребуется лет пять. И почти угадал. Так что, отдых с семьей, трагедия – и нет меня.

– Мы же с Кэлли должны были плыть с тобой, если бы она не заболела! – Блеск в его глазах принес ужасное осознание. – Ты собирался нас убить! Убить своего ребенка!

– Отдых молодой семьи закончился трагедией. Такое случается.

– Тебе бы это не сошло. Если бы тебя не достала полиция – достала бы моя родня.

– Нет, ведь я бы погиб, пытаясь вас спасти. Все было продумано. Пару дней я бы потратил на то, чтобы создать в глазах окружающих образ счастливого семейства. Люди обычно в это верят. Красивая пара, хорошенькая дочурка. Потом мы, типа, решаем провести день на яхте. Надо было отойти подальше от берега, влить в тебя немного вина, дождаться, пока начнет смеркаться…

Он неспешно потягивал свое пиво и с улыбкой смотрел на нее.

– Я кидаю ребенка за борт – и, нет сомнений, ты кидаешься за ней. Мне до вас даже дотрагиваться не нужно.

– Ты чудовище!

– Я тот, кто всегда выходит победителем. Я затопил бы яхту, а сам выплыл в водолазном костюме. С новыми документами и сменой одежды в непромокаемой сумке, я бы в несколько часов добрался до Хилтон-Хеда. Что я, собственно, и сделал, но без вас.

– А шквал?

– Неожиданный бонус.

– Ты ведь мог и погибнуть. Зачем рисковать жизнью?

– Ты не понимаешь и никогда не поймешь. – Он подался вперед, в глазах опять зажегся огонь. – В этом весь и смысл! Адреналин. Мне оставалось только избавиться от акваланга, поймать такси, а потом забрать машину с долгосрочной парковки в аэропорту. Добраться до Саванны и моей ячейки. Я бы и без нее обошелся, да не нашел ключа от моей ячейки в Филадельфии.

Он потягивал пиво и следил за ней взглядом.

– И в ту ячейку залезла ты. Где ключ-то был?

– В кармане твоей кожаной куртки. Той, бронзового цвета, которую я тебе подарила на день рождения за два года до этого. Там в кармане оказалась дырка – ключ и проскочил за подкладку.

– Вот сукин сын! – Он хохотнул и покачал головой, как будто допустил досадный промах на гольфовом поле. – Этот ключик сэкономил бы мне время и силы. Как бы то ни было, меня больше нет. Вышло так, что тебе пришлось какое-то время изображать из себя скорбящую вдову. Как тебе эта роль?

– Уж лучше бы это было правдой.

Он опять засмеялся и чокнулся с ней своим пивом.

– Как в свою деревню приехала, так и спесь вернулась? Давай-ка посмотрим, вдруг работа по дому ее из тебя повышибет.

Ричард поднялся и снова прошел на кухню.

Когда он взял бутылку чистящего средства и щетку, Шелби встала.

– Ты хочешь заставить меня оттирать кровь?

– И ты эту кровь ототрешь, если не хочешь заодно оттирать и свою.

– Я не могу.

Стремительно, как бьет змея, он ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, настолько сильно, что она отшатнулась и упала в кресло.

Шелби сама не понимала, почему ее так шокировал этот удар, особенно теперь, когда она его по-настоящему узнала. Наверное, потому, что раньше он ее никогда не бил.

– Бог ты мой! Сколько лет я мечтал это сделать! – От выражения садистского удовольствия на его лице Шелби похолодела. Если брыкаться, он еще и не так может ударить – и наверняка это сделает. Ричард шагнул к ней, но она выставила вперед дрожащую руку.

И снова это был не столько страх, сколько гнев.

Но ему она показала только страх.

– Я просто хотела сказать, что без ведра не получится. Мне нужно ведро воды и швабра. Одним порошком и щеткой не обойтись. Вот все, что хотела сказать. Пожалуйста, не бей меня.

– Какого черта было сразу не сказать?

Шелби нарочито повесила голову, но при мысли о том, что она никогда больше не увидит Кэлли, не увидит родных, не увидит Гриффа, слезы сами хлынули из глаз.

Пусть видит ее слезы, решила она, пусть думает, что она ни на что другое не способна.

– Ну, вот что. Будешь распускать нюни – я тебе еще и не так ума вложу. Иди и сама найди себе ведро. Что-нибудь учудишь – и в самом деле будешь свою кровь отмывать!

Шелби прошла в кухонный уголок, судорожно обшаривая его взглядом. Ищи, ищи! Подставки с ножами нет, но в ящике нож наверняка найдется. И на плите стоит хорошая чугунная сковорода. И кофейник. Полный горячего кофе, который тоже может стать оружием.

Она заглянула под мойку, изучила, что оттуда может быть ей полезным, потом открыла узкую кладовку. Там обнаружила щетку на длинной палке, швабру, ведро. Небольшой моток старого шнура, какую-то ржавую цепь, баллончик с газом для заправки зажигалки, аэрозоль от тараканов.

Шелби решила воспользоваться аэрозолем. Брызнуть в глаза, как поступила бы с перечным баллончиком, который остался в сумочке в ее машине. Но Ричард не спускал с нее глаз.

Она взяла швабру и ведро, наполнила его горячей водой с порошком.

Подтащила к самому большому пятну крови.

– Мне нужно в туалет.

– Потерпишь! – отрезал он.

– Ричард, я сделаю, что ты хочешь. Мне хочется побыстрее с этим покончить. Но сначала мне нужно в туалет.

Он прищурился. Шелби продолжала изображать унылую покорность.

– Вон там. Дверь не закрывай!

– Не хочешь, чтобы я закрывалась, так хоть не смотри на меня!

Она прошла в крохотную ванную. Может, в аптечке найдутся лезвия? Оконце слишком маленькое, в него не пролезть, даже если представится шанс.

Шелби опустила сиденье на унитаз. Ричард стоял в дверях.

– Не смотри на меня! – Она шумно всхлипнула. – Дверь открыта, ты и так там стоишь, так хотя бы не смотри! Пожалуйста, богом прошу!

Он прислонился к косяку, закатил глаза к потолку.

– Какая щепетильность в сучке, только что выбравшейся из помойки!

Шелби отбросила стыдливость, подняла подол, спустила трусики. И проворно сунула руку в карман.

Господи, прошу тебя, сделай так, чтобы получилось! Чтобы текст дошел, чтобы его прочли.

Когда она закончила, лицо ее было залито краской.

– Боже, ты только взгляни, на кого ты похожа! Потная, вся в пятнах, на голове какое-то гнездо, где и крыса-то ночевать не захочет. Удивляюсь, как у меня на тебя еще вставал-то!

Она намочила швабру в ведре, отжала и начала отмывать кровь.

– А это жалкое возвращение на сцену? Сама невинность, кто бы мог подумать! – Он передразнил ее всхлипы. – Боже, какая же ты слабачка! Ты, может, возомнила, что козел, с которым ты теперь трахаешься, задержится при тебе надолго?

– Он меня любит. – Эти слова, это знание придало ей уверенности.

– Любовь? Да ты просто соска покладистая, больше ничего завидного в тебе никогда не было и не будет. Сговорчивая соска, готовая с голым задом плескаться в каком-то лесном ручье.

Шелби застыла и медленно подняла глаза.

– Ты за нами шпионил? За мной?

– Да мне ничего не стоило вас обоих убрать. – Ричард приподнял пистолет и нацелил ей в голову. – Пиф-паф! Только я хотел списать это на Джимми. Все бы очень гладенько сошлось.

– Но Джимми ты убил.

– План пришлось поменять. Не волнуйся, я подстраховался. Я всегда свой зад прикрываю. Ты давай-ка трудись, трудись, Шелби.

Она продолжила тереть пол и продумывать собственный план.

…Грифф увлекся обсуждением с Дерриком стройки и ненадолго потерял счет времени. Шампанское для Шелби он налил, но где же сама Шелби? Он обвел взглядом зал – Битси вернулась и с еще влажными от слез глазами танцевала с будущим зятем.

Наверное, Шелби опять что-то разруливает, решил он, но все же двинулся на поиски.

– Эй, Грифф, привет! – К нему подошла Кристал и удивленно ткнула в бокал с шампанским. – Это можно брать? – Она взяла бокал и сделала большой глоток. – Мне надо выпить, а то эта мисс Битси из меня всю душу вымотала. Не поверишь, ревела в три ручья!

– Ну, теперь-то вы с Шелби эту проблему уладили.

– Да какая Шелби? Я одна ее в чувство приводила. Почему я тебя и ищу. Только меня все время что-то отвлекает. Это не праздник, а черт-те что! Шелби на минутку рванула домой. Привезти для Кэлли ее собачку. Думаю, с минуты на минуту вернется.

– Когда она уехала?

– Ну, точно-то я не знаю, потому что мне сначала пришлось возиться с этим всемирным потопом, после чего заявилась сестра мисс Битси – кажется, Шугар? – и давай все по новой, но в двух экземплярах. Думаю, минут двадцать прошло. Вроде того. Она уже либо вернулась, либо едет.

Возможно, из-за того, что Грифф знал всю предысторию, страх накрыл его с головы до ног. Он выхватил из кармана телефон и собрался звонить, но сигнал возвестил о поступившем сообщении.

– От Шелби, – сказал он.

– Ну, видишь. – Кристал потрепала его по руке. – Небось, пишет, что едет назад. Зря ты так беспокоишься, мой милый.

Но когда Грифф вывел на экран текст сообщения, его содержание повергло его в ступор.

– Где Форрест?

– Форрест? Я только что видела его флиртующим с хорошенькой блондинкой. Я…

Но Грифф уже двинулся прочь, причем стремительно. Он пересек танцпол, не замечая летящие со всех сторон приветствия. Отыскал Форреста, и, по-видимому, то, что творилось у него на душе, было написано и на лице: Форрест едва скользнул по нему беспечным взглядом и мгновенно посерьезнел.

Ни слова не говоря, он отвернулся от блондинки.

– Что стряслось?

– Беда. – Грифф протянул телефон.

«ричард жв у нго пстолет я за рлем едм на зпд по мдв дор чм номр 529kp»

– Черт!

– Что за дорога «мдв»?

– Медвежья. Стой! – Форрест ухватил друга за рукав, не дав выбежать очертя голову. – Помчишься как угорелый по горной дороге – навряд ли кого найдешь!

– Я не найду ее, если буду здесь стоять.

– Стоять мы не собираемся. Там у стойки бара Нобби, видишь? Бери его. А я поднимаю тревогу.

– Форрест, я еду за ней!

– Я это и говорю, только мы поедем, имея больше шансов ее найти. Ступай за Нобби!

Они утянули за дверь Нобби, а вместе с ним и Клэя с Мэттом.

– Мы поступим по-умному, – начал Форрест. – Разделимся на две пары. Шериф собирает людей. Охватим всю территорию на запад от города. Он, вероятнее всего, засел в каком-то глухом месте. Клэй, ну-ка смотри сюда!

Клэй положил руку брату на плечо и склонился над картой, выведенной на монитор телефона.

– Вы с Нобби берете вот этот сектор. Ищете машину с этими номерами. Мэтт, ты уверен, что тебе надо участвовать?

– Черт! Ну конечно!

– Тебя я хочу отправить в город. Явишься к шерифу.

– Что здесь происходит? – вышла на веранду Виола. – Что стряслось? Где Шелби?

Грифф долго ждать не стал.

– Помрой, ты только зря время теряешь, пока соображаешь, что можно говорить, а что нет. Ричард оказался жив – подробности неизвестны. Она у него. Мы едем ее выручать.

От лица Виолы отхлынула вся кровь. В глазах вспыхнул огонь.

– Вот что, мальчик, раз ты собираешь поисковый отряд, то мы с дедом тоже участвуем!

– Бабуль, – попытался возразить Форрест.

– Не бабулькай мне! – отрезала она. – Тебя кто стрелять учил, забыл?

– Я поехал, – заявил Грифф.

– Нобби, распоряжайся тут, ладно? Мы с Гриффом едем.

– А Кэлли? – вскрикнула Виола.

– Она в порядке, Грифф проверил, и там уже сидит наш человек. – На ходу отдавая команды, Форрест подошел к пикапу, открыл ружейный ящик и достал помповое ружье ремингтон и коробку патронов.

– Я видел, как ты стреляешь, и вот это могу тебе доверить, – обратился он к Гриффу.

Грифф пока дальше стрельбы по мишеням не продвинулся, но спорить не стал.

Форрест влез в пикап, достал из бардачка свой любимый «кольт».

– Грифф, мы ее освободим!

– Да, только если не будем телиться.

– Надеюсь, что ты не станешь пороть горячку. – На середине фразы Форрест вдавил газ, и они полетели. – Свой телефон не занимай, вдруг она еще что-то передать сумеет. Для связи с остальными используем мой. Шериф уже подтянул федералов. У них техника не то что наша, и специалисты классом повыше. Шелби сохраняет холодную голову, телефон у нее включен, они ее отследят.

– Получается, он за ней следил. Или был в доме, когда она вернулась.

– Вот выручим Шелби и все узнаем.

– Выходит, женщину-то убил Ричард.

Форрест с окаменевшим лицом смотрел на дорогу, стрелка спидометра зашкаливала.

– С этим трудно спорить.

– Мне кажется, я его видел. Когда сегодня возил Кэлли в книжный, там мелькнул один мужик, и чем-то он мне не понравился. И потом, на площадке в парке. Он еще надо мной посмеялся – ручкой помахал.

– Давай лучше думать о том, что происходит сейчас.

От того, что происходило сейчас, его сердце, голову, живот сковал животный страх.

– Ему наверняка есть куда поехать. Шелби говорила, он никогда ничего не делает необдуманно.

– Мы его отыщем и вернем Шелби. Целой и невредимой.

Ответить Грифф не успел – у него звякнул телефон.

– Шелби. Боже, у нее нервы из стали! – Он с трудом разбирал обрывистый текст, а Форрест все гнал машину по проселкам. – Старая Хестерская дорога, кажется, так.

– Я понял. Есть похожая. Несколько разбросанных в лесу домиков и старые кемпинги. Олени прямо на дорогу выходят. Глухомань. Ты, Грифф, транслируй эту информацию Нобби, а он уж дальше передаст.

– Какого черта она ему понадобилась? Что он собрался делать?

– Что бы ни было, мы этого не допустим.

От ужаса Грифф помертвел еще сильнее.

– Далеко нам еще?

– Не очень, но мы едем намного быстрее, чем ехали они. Давай-ка, Грифф, подтягивай остальных.

Грифф передал команду и ослабил галстук.

Он не может ее потерять. Он ее не потеряет. Кэлли не останется без мамы. Чего бы это ни стоило, он этого не допустит. Грифф посмотрел на лежащее на коленях ружье.

Чего бы это ни стоило.

– Еще одна эсэмэска. Кажется, так: «От тутовника направо грунтовка. Отдельный дом. Пикап». Возле дома стоит пикап, что ли?

– Может, у него там еще заложники? Или его бывший партнер. Сообщи остальным.

Грифф не понимал, как Форресту удается на такой скорости удерживать машину на дороге, особенно на этих крутых поворотах. Их то и дело заносило, колеса выезжали на узкую обочину.

И все равно хотелось мчаться еще быстрее.

– Еще эсэмэска. Пишет так: Уильям. Да, похоже на «Уильям». Какой-то Уильям Банти.

– Баунти, – поправил Форрест. – Я знаю, где это. Умница, ведет нас. С ее помощью мы попадем туда быстрее, чем нас приведут какие-то федералы.

– Далеко еще?

– Десять минут.

– Давай побыстрей!

Ледяными и жесткими, как сталь, пальцами Грифф начал заряжать ружье.

Шелби дважды выливала и заново наполняла ведро. Она намеренно не торопилась, тем более что кровь со старых досок не отмывалась никакими усилиями.

Но она усердно плеснула неразбавленной хлорки из ведра прямо на пятно, встала на четвереньки и опять принялась тереть.

– Вот эта работа по тебе!

– По крайней мере, мыть полы – это честная работа.

– Работа для неудачника. Ну, хоть какое-то время пожила как человек. Благодаря мне. – Он пнул ее концом ботинка. – Я дал тебе как следует прочувствовать вкус великосветской жизни. Должна быть мне благодарна!

– Ты дал мне Кэлли, вот за что я тебе благодарна. Ты ведь с самого начала планировал их убить, да? Тех, с кем ты все провернул? Женщину, с которой жил. Она сказала, ты был на ней женат, да?

– Не больше, чем на тебе. За все время нашего знакомства это была ее единственная глупость – то, что она считала нас в браке. Бабы! На что вы годны-то? Рождены быть легкой добычей. Но она сдаваться не хотела, даже при том, что считала меня погибшим. Ей ее долю подавай. И она близко подобралась. Я тогда сразу за ней и вышел – из той забегаловки, где ты этих дикарей развлекала.

Он покачал головой, обошел вокруг Шелби, которая продолжала работать.

– Я же тебя от позора спас! А то возомнила себе, что с твоим бездарным голосишком можешь чего-то добиться. А какое у Мел сделалось лицо, когда я объявился! Это надо было видеть. Беру свои слова назад – это была ее вторая глупость. Она опустила стекло и сказала: «Джейк! Надо было мне догадаться!» Ее последние слова. И действительно, надо было догадаться.

– Она тебя любила.

– Любовь? Тебя-то она куда привела, твоя любовь? – Он снова дал ей пинка. – Это не более чем очередная слабость.

Шелби села на корточки, потом медленно поднялась с ведром в руке.

– Мне нужна еще хлорка, иначе это пятно не отойдет. Есть еще?

– Есть, и много. Вон там.

– Да, но мне надо…

Не договорив, Шелби, выплеснула неразбавленную химию с примесью крови прямо Ричарду в лицо.

Он завопил, и ей надо было принять решение: выхватить пистолет или кинуться к двери. Но от нервного напряжения силы ей изменили.

И она пнула его ногой, целясь в пах. Но чуть поскользнулась на мокром полу, и удар вышел не таким сильным, как Шелби хотела. Но она попала. Однако не успела она потянуться за его пистолетом, как раздался выстрел. Ричард пальнул наугад.

На миг Шелби лишилась слуха. Быстро нырнула за шваброй, рассчитывая дать ему по яйцам палкой. Но он схватил ее за волосы и больно дернул.

Тогда она ткнула его все в то же место локтем. Она знала, что ему больно. Но теперь он тоже пришел в бешенство и отшвырнул ее к стене так, словно это была легкая тряпка.

– Сучка! Вот сучка!

Шелби резко откатилась в сторону. Она не знала, видят ли у него глаза, надеялась, что нет. В отчаянии она стянула с себя туфлю и швырнула в дальнюю стену, рассчитывая, что он двинется на звук.

Но Ричард медленно двинулся на нее. Белки глаз у него были красные и воспаленные.

– Вот теперь я тебя не просто убью. Я сперва сделаю тебе больно. Очень больно. – Свободной рукой он тер левый глаз. Не понимая, что делает только хуже.

Три, три сильней, молила она.

– Начнем с коленной чашечки.

Шелби приготовилась к боли, потом вдруг услышала, как открывается забрызганная кровью дверь, и изумленно попятилась.

Ричард развернулся, отчаянно моргая почти невидящими глазами. На него набросился окровавленный человек. Рослый и крепкий.

Раздались страшные звуки, рев, рычанье, треск костей под ударами могучего кулака. Но единственным существенным звуком для Шелби стал стук упавшей на пол пушки.

Шелби, не поднимаясь, изловчилась, схватила пистолет и с трудом удержала его в скользкой от мыла и пота ладони.

Она приподнялась на колени, закусила губу и двумя руками зажала рукоять.

Здоровяк истекал кровью. Та сила, что позволила ему прийти и напасть на своего противника, уже иссякла. Ричард сомкнул руки на его шее. И сжимал их крепче и крепче.

– Я думал, Джимми, ты уже готов.

«Я то же самое думала про тебя», – мелькнуло у Шелби, и она спокойным ледяным тоном окликнула:

– Ричард!

Тот резко крутнул головой. Интересно, что он сейчас видит своими пораненными глазами? Она надеялась, что предстает ему Возмездием во плоти.

Он оскалился и даже коротко хохотнул.

– Кишка тонка!

И ринулся на нее.

* * *

Первые выстрелы донеслись, когда Форрест уже гнал машину по грунтовке. Их план – подойти тихо, один спереди, другой сзади, и ждать подкрепления – мгновенно пошел прахом.

Он вдавил педаль в пол, машину занесло на щебенке, а из хибары доносились новые выстрелы.

– Быстро в дом! – прокричал Форрест, одновременно с Гриффом выскакивая из машины. – Если он на ногах – вали!

Они дружно высадили дверь. Грифф вскинул ружье.

Но Ричард уже был на полу.

Шелби стояла на коленях и обеими руками сжимала направленный на него пистолет. Лицо ее было в крови и кровоподтеках. Платье на плече разорвано, там тоже виднелись следы ударов.

Ее стальные глаза были полны ненависти, а растрепавшиеся волосы напоминали пожар.

Для Гриффа она сейчас была прекрасна как никогда.

Шелби не глядя направила пистолет в их сторону, и стало видно, как у нее дрожат руки. Потом эти дрожащие руки упали.

– Кажется, на этот раз он действительно мертв. По-моему, я его убила. И теперь его больше нет.

Грифф кинул ружье Форресту и бросился к Шелби. Заключив ее в объятия, он наконец почувствовал, что сердце снова забилось.

– Я с тобой. Все хорошо. Я с тобой.

– Не отпускай меня.

– Не отпущу. – Он чуть подался назад, только чтобы забрать пистолет из ее онемевших пальцев. – Он тебя поранил.

– Не настолько, как ему хотелось бы. А где Кэлли?

– С ней все в порядке. Она спит. Под присмотром.

– Он сказал, если я с ним не поеду, он вернется за ней и убьет. – Шелби перевела взгляд на брата, который щупал пульс на шее у Ричарда. – Пришлось ее защищать.

– Ты сделала то, что тебя вынудили, – сказал Форрест.

– Так он мертв?

– Вообще-то дышит. Они оба дышат, хотя состояние аховое. Выживут или нет, теперь зависит от медицины и Господа Бога.

– Он стрелял в него, в этого верзилу. Это Джимми. И решил, что убил. А тот оказался живой, – сбивчиво рассказывала Шелби. – Я плеснула ему хлоркой в глаза, а ему все нипочем. Тогда я хотела двинуть ему в пах, но поскользнулась, и он схватил меня за волосы. Он хотел меня застрелить, но тут, как привидение, ввалился этот второй. Я дотянулась до пистолета. Пистолет оказался у меня, а второй истекал кровью и драться уже не мог. Ричард его душил. Я окликнула, позвала по имени, и он обернулся. Не знаю, с чего я решила, что это его остановит. Он меня в грош не ставил. Считал меня слабой, глупой, бесхребетной. Он прямо так и сказал. Сказал, что у меня кишка тонка выстрелить, и попер на меня. Но я выстрелила. Три раза. Кажется, три. Он только после третьего упал.

Форрест переместился и пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты сделала то, что тебя вынудили сделать, – повторил он.

Жесткое выражение исчезло из ее глаз, они наполнились слезами.

– Придется тебе взять свои слова назад.

– Какие слова, малыш?

– Что я стреляю хуже некуда.

Расчувствовавшись, Форрест прижался лбом к ее лбу.

– Беру назад. Грифф, уводи ее отсюда. Я здесь разберусь.

Грифф не стал спорить и подхватил Шелби на руки.

– Ты приехал. – Она коснулась его щеки. – Я знала, что приедешь, найдешь способ. Я не знала, доходят ли до вас эсэмэски, и вообще не была уверена, что отправляю их кому надо. Я просто знала, что среди последних звонков у меня ты, Форрест и бабуля. Думала, кому-то из вас они дойдут. И тогда ты приедешь. И разберешься.

– Но ты разобралась сама, не стала дожидаться.

– Пришлось. Кто-то едет. – Она впилась пальцами в его плечо. – Там фары.

– Наши. Ты теперь в безопасности. – Он зарылся лицом в ее волосы. – Сюда едет все городское управление шерифа и бог знает сколько еще народу.

– А, тогда хорошо. Ты отвезешь меня к Кэлли? Будить не стану, только посмотрю на нее. Не хочу, чтобы она меня видела такой, но мне на нее взглянуть необходимо. Боже, да это же машина, на которой дед с бабулей в ресторан всегда ездят! Опусти меня на землю. Поставь меня, не то перепугаются.

Грифф поставил ее на ноги, но продолжал обнимать одной рукой. Шелби начала бить дрожь, тогда он снял пиджак и накинул ей на плечи. Старики уже вышли из машины.

– Со мной все в порядке. Я не пострадала. Я… – Остальное прозвучало невнятно, потому что Шелби уткнулась в дедушкино плечо. Она почувствовала, как его трясет, и догадалась, что старик плачет. И тоже расплакалась у него на груди.

Подъехали остальные.

– Где этот подонок? – спросил Джек.

– Внутри. Дедуль, я его подстрелила. Вроде не насмерть – ничто его не берет! – но я его подстрелила.

Джек обхватил ее за лицо и расцеловал в мокрые от слез щеки.

– Дай я на нее посмотрю! – потребовала Виола и утащила Шелби в сторону. – Ты всегда умела постоять за себя и своих близких. Исходя из этого ты и действовала. А теперь мы отвезем тебя домой.

Виола замолчала и поправилась:

– Грифф тебя отвезет домой. Мама с папой сейчас у Сюзанны, рядом с Кэлли. Побудут там, пока она спит. Но им захочется услышать твой голос.

– Сейчас позвоню. Телефон у меня в кармане. Он так и не догадался, что я с телефоном. Шериф?

В голове стоял туман, на какой-то миг в глазах потемнело. Размашистым шагом подошел шериф Хардиган.

– Я его застрелила. Он хотел меня убить, и я стреляла.

– Я расскажу, как все было, – встрял Форрест.

– Она Форресту уже все рассказала, – перебил Грифф. – Ее надо поскорее отсюда увезти. Ей надо дочь повидать.

Шериф Хардиган ткнул себе пальцем в щеку в том месте, где у Шелби красовался синяк.

– Его работа?

– Да, сэр. Он первый раз в жизни меня ударил. И кажется, в последний.

– Поезжай домой, девочка. Поговорим обо всем завтра.

Получилось не сразу. К ней подскочил Клэй, оторвал от земли и держал так, словно и не собирался отпускать. Потом обнимать Шелби кинулся Мэтт, после чего сунул ей свой телефон, чтобы она поговорила с Эммой-Кейт.

– Скажи Форресту, я беру его пикап, – предупредил Грифф.

Он отъехал от хижины, от крови, от огней, а на выезде на дорогу остановился.

Притянул Шелби к себе и долго держал, не выпуская.

– Дай мне минуту, – попросил он.

– В твоем распоряжении столько минут, сколько ты захочешь. – У него на груди она начала успокаиваться. – Ой, Гриффин, я же забыла им сказать: у Ричарда в кармане должен быть ключ. Он был спрятан в рамке от нашей с Кэлли фотографии, которую я ему когда-то подарила. Он сказал, что в понедельник прямо с утра отправится в банк, и думаю, речь идет о каком-то банке у нас в Ридже. Думаю, он спрятал драгоценности и марки в ячейку. В банковскую ячейку прямо тут, в Рандеву-Ридже.

Грифф не открывал глаза и лишь вдыхал запах ее волос.

– Да, уж там бы никто искать не додумался.

– Это он ловко придумал. Надо им сказать!

– И скажешь. Завтра уже скоро наступит. Пять лет они ждали, подождут и еще одну ночь.

– Еще одну ночь. Мне нужен горячий душ и, наверное, галлон воды. А платье это я хочу сжечь. Но больше всего мне хочется увидеть Кэлли.

– Это первый пункт в списке.

– А ты знаешь, как отсюда в город-то ехать?

– Понятия не имею.

– Это нестрашно. – Она взяла его руку в свои. – Я знаю. Я знаю, как доставить нас домой.

Эпилог

Спала Шелби долго и крепко. От вида безмятежно посапывающего ребенка и суетящихся вокруг родителей – причем отец мягко настоял, чтобы осмотреть ее профессионально, – она окончательно успокоилась и уснула, едва добралась до подушки.

Когда она проснулась, солнце уже стояло высоко, заливая сиянием любимые ею зеленые горы, омытые прогремевшей ночью грозой.

И нестрашно, что, взглянув в зеркало, она поморщилась при виде лилового синяка на скуле. И поморщилась еще раз – и даже со свистом втянула воздух, – когда его потрогала.

Синяк побледнеет и пройдет.

Она не даст Ричарду оставить на себе отметину. На себе и на дорогих ей людях.

Шелби направилась вниз, откуда доносились голоса. Их звук привел ее на кухню.

Грифф стоял, опершись на стойку, и с улыбкой смотрел на ее бабушку, а дед давал Мэтту рекомендации относительно какой-то поломки в машине. Мама собирала на поднос что-то аппетитное. Отец сидел в кресле и пил кофе, и на него падало солнце. Эмма-Кейт о чем-то шепталась с Форрестом, а Клэй и Джилли склонились над малышом.

– У вас тут праздник, что ли?

Разговор разом стих, все глаза обратились к ней.

– Ой, девочка! А я как раз собираю тебе завтрак в постель. Тебе надо отдыхать.

– Я отлично выспалась, мама, и чувствую себя замечательно. – Шелби подошла поцеловать мать в щеку и, желая ее порадовать, схватила с тарелки кусок бекона, хотя голода не чувствовала. – Праздник! Эмма-Кейт, как же ваш праздник?

– И думать не смей. – Эмма-Кейт подскочила и крепко ее обняла. – Шелби, как ты меня напугала! Не смей больше никогда меня так пугать!

– Такое обещание я готова дать с радостью.

– Иди же сюда и сядь! – распорядился отец. – Я должен тебя осмотреть.

– Слушаюсь, сэр. То есть папа. А где Кэлли?

– Мы отвезли Джексона к мисс Сюзанне, чтобы им там еще веселей было. – Джилли улыбнулась, но крепко ухватила Шелби за руку. – Честно говоря, мы ожидали, что ты дольше проспишь.

– Как я рада вас всех здесь видеть! Приятно просыпаться и видеть такую компанию. – Она посмотрела на Гриффа и повторила: – Видеть всех вас.

Шелби села, как просил отец, и он со всех сторон осмотрел ее лицо и посветил фонариком в глаза.

– Голова не болит?

– Нет. Совсем не болит, честное слово!

– А где-нибудь еще больно?

– Нет. Щеку немного саднит. Несильно.

– А на такой случай есть вот это, – Виола протянула пакет со льдом и поцеловала внучку в макушку.

– Ой, как приятно! – «Блаженство», – мелькнуло в голове. – Он ударил меня по лицу, потому что сопротивляться я не могла. И еще за волосы схватил – как девчонки, когда дерутся. Но главным образом он пытался обидеть меня словами. Собственно, как всегда. Но ему это не удалось! Что бы он ни говорил! О боже, опять забыла! Форрест! Я же не сказала тебе, зачем он залез в наш дом. Я его застукала, когда приехала взять для Кэлли Фифи. Так вот, он явился забрать…

– Ключ, что ли? От банковской ячейки? Оказывается, он уже почти пять лет оплачивает тут ячейку на имя Чарльза Джейкса.

Шелби облегченно выдохнула и поводила льдом по щеке.

– Да, это как раз то, что я забыла тебе сказать.

– Грифф вчера мне все передал, когда я заехал. А ты долго спала, Шелби! То, за чем охотились федералы, мы нашли в Первом банке Теннесси на Хай-стрит.

– Все-все? Здесь?

– Большую часть. Владельцев и их страховую компанию оповестят. Этим уже займутся федералы.

– Форрест, расскажи ей остальное, – встряла мать. – До сих пор поверить не могу!

– Что – остальное? – У Шелби сразу свело живот, и она потянулась за банкой колы. – Он умер? Я его убила?

– Нет, не совсем. До утра он дожил, и врачи говорят, шансы неплохие.

Она закрыла глаза и вздохнула. Форрест правильно говорил, она поступила так, как ее вынудили поступить, но видит бог, ей не хотелось, чтобы на ее совести было убийство. Даже если это убийство Ричарда.

– Он будет жить?

– Врачи говорят, будет. И остаток жизни проведет за решеткой. Второй вообще оказался мужик крепкий. Ему еще больше шансов дают.

– Значит, я его не убила. И мне не придется с этим жить до самой смерти. – Шелби снова прикрыла глаза. – А он пойдет в тюрьму. И никогда уже не выйдет.

– Проведет остаток жизни в камере, это уж точно. И до вас с Кэлли ему больше не добраться.

– Ты ей хорошую новость скажи! – не унималась Ада-Мей. – И хватит говорить об этом человеке в нашем доме!

– То, что он просидит всю жизнь в тюрьме, разве не хорошая новость? – возразил Форрест, но покорно пожал плечами. И улыбнулся. – Тому, кто поможет найти похищенное в Майами, назначена награда. Стандартная. Десять процентов. Придется заполнить кое-какие бумаги и немного повозиться, но спецагент Лэндри считает, свои два миллиона ты получишь.

– Два миллиона чего?

– Долларов, Шелби! Ты что, не слушаешь?

– Но он же их украл!

– А ты помогла найти.

– Тут бы хорошо выпить шампанского с апельсиновым соком. – Ада-Май, прикрывшись ладонью, всхлипнула, и Джек обнял ее за плечи. – Папа, ну почему у нас даже шампанского нет!

– Значит, мне выплатят эти деньги? – Шелби никак не могла осмыслить услышанное. – И я смогу погасить все свои долги?

– Во-первых, непонятно, – подала голос Виола, – каким боком это твои долги, но ты будешь свободна и никому ничего не должна. Этот человек жив, Шелби-Энн, а женой ты ему никогда не была. Если твои адвокаты хоть что-то смыслят в своем деле, часть этого долга с тебя уже должна быть снята. В общем, у тебя останется достаточно денег, чтобы начать свое дело.

– Даже представить себе не могу! Мне надо свыкнуться. Не могу поверить, что я избавлюсь от этого груза. И от него. Ото всего разом.

– А пока тебе надо поесть и еще немного отдохнуть, – снова заволновалась Ада-Мей.

– Мама, я хочу увидеть Кэлли!

– И что ты ей собираешься сказать?

– Правду – столько, сколько сочту возможным.

– В ней течет кровь Макни, Донахью и Помрой, – заметила Виола. – Она выдержит.

Потом она поехала с Кэлли к Гриффу. Рассудила, что им обеим не повредит побыть рядом с человеком, который никогда не причинил им зла. И еще ей хотелось самой побыть с ним в тишине.

Кэлли носилась по двору с собакой и пускала мыльные пузыри, а Шелби сидела с Гриффом на террасе.

– Невероятно! Ты купил ей еще одну машинку для пузырей!

– Это не «еще одна». Это машинка, чтобы играть здесь.

– Я так рада, что ты разрешил ненадолго привезти ее сюда.

– Рыжик, да привози сколько хочешь!

– Кажется, я это уже поняла. Вчера, по дороге в эту хибару, и пока там были, у меня столько всего в голове пронеслось! Я не хочу о нем говорить, скажу только, что папа навел справки в больнице. Оба пришли в сознание. Ричард пытается добиться сделки со следствием, но никто идти у него на поводу не собирается. А второй поет соловьем. Думаю, Форрест правильно говорит: ему уже на свободу не выйти. И мне незачем тревожиться за Кэлли.

– Я бы ни за что ему и близко к ней подойти не дал!

Шелби услышала в его голосе и ненависть, и любовь.

– Я тебе верю. Сегодня все, что вчера случилось, кажется каким-то сумбурным. Не уверена, что рассказала все ясно и понятно.

– Неважно. Главное – ты здесь.

– Я потом приготовлю нам что-нибудь вкусное на ужин. Нам троим.

– Я сам приготовлю.

Она с улыбкой уткнулась лбом в его плечо.

– Ты, конечно, неплохой кулинар, но я готовлю лучше. И мне хочется заняться каким-то нормальным делом. Когда я здесь, у тебя, у меня такое состояние: все нормально.

– Так оставайся! Сначала на ужин, потом на ночь, на завтрак. Оставайся!

– Не забывай, у меня Кэлли.

Грифф помолчал, потом поднялся.

– Не хочешь на минутку войти? Хочу тебе кое-что показать.

Она оглянулась на происходящее во дворе, и Грифф тоже обернулся.

– Эй, Рыжонок, не присмотришь за Сникерсом, чтобы он со двора не убежал? Нам с мамой надо на минутку зайти в дом.

– Присмотрю, присмотрю! Ему нравятся мыльные пузыри. Смотри, мама, радуга! И еще, и еще!

– Я вижу. Побудь во дворе со Сникерсом. Я тут, в доме.

– Да куда ей идти? – спросил Грифф, втягивая Шелби внутрь. – К тому же из окна ее прекрасно видно.

– Ты уже начал следующую комнату?

– Почти закончил. – Он повел ее наверх. Через открытые окна доносился заливистый смех Кэлли и веселый лай щенка.

Нормальная жизнь, снова подумала Шелби. Надежная и настоящая.

На втором этаже Грифф открыл какую-то дверь.

Из окон лился свет и растекался по стенам красивого светло-зеленого цвета. В одном окне Грифф повесил хрустальную подвеску-отражатель, от которой по стенам бежали радуги.

– Ой, как тут здорово! И цвет в тон горам – кажется, что они вот тут, совсем рядом. Ой, ты сделал скамью под окном!

– Вот подумываю, может, еще вон там полки сделать? Но пока не решил. Вроде в гардеробной и так места хватает.

Он распахнул двустворчатые двери, и у нее от изумления округлились глаза.

– Потрясающе! Как все продумано! И стены красивого цвета. И даже свое освещение! А тут, – Шелби открыла еще одну дверь, – ванная! Красота какая! Такие свежие тона! И…

Тут она увидела детскую мыльницу в виде улыбающегося Шрека.

Это было так трогательно – будто кто-то сжал в объятиях ее сердце.

– Так ты эту комнату для Кэлли сделал?

– Ну, я подумал, ей же нужно будет свое место в доме, своя комната, причем, так сказать, на вырост. Ты не забыла, что мы с Кэлли решили пожениться? Не могу же я собственную невесту запихнуть в недоделанную комнату!

У Шелби защипало глаза.

– Она говорила. Значит, женитесь?

– Поучаствовать не хочешь?

Она повернулась.

– Что?

– Да, что-то я неудачный момент для шуток выбрал, – он с досадой взъерошил волосы. – Обычно у меня это лучше выходит. Ты, кажется, еще не вполне в себя пришла. Я хочу, чтобы у девочки была своя комната, притом такая, чтобы ей там было хорошо. Хочу, чтобы ей здесь было удобно. Вдруг вы решите заночевать? Тогда в ее распоряжении будет собственная спальня. А в твоем – кабинет на третьем этаже.

– Кабинет?

– Я его пока не начал – вдруг ты выберешь какое другое место? – но мне кажется, здесь будет оптимально. Я хотел его разместить напротив своего. Твое предложение про первый этаж мне понравилось, – добавил он, – но третий мне кажется лучше, с точки зрения удаленности от жилых комнат: потише будет.

Шелби никак не могла переварить услышанное.

– Ты собираешься сделать кабинет для меня?

– А как ты хочешь вести бизнес без рабочего кабинета?

Она прошла к окну, понаблюдала за Кэлли с собакой.

– Я ни о чем таком с тобой не говорила.

– Мне мисс Ви рассказала.

– Ах, ну конечно. А ты думаешь, у меня может получиться? Начать с нуля и вести собственный бизнес?

– Я думаю, у тебя может получиться все, что угодно. Уже получилось. Сама подумай, что тебя может остановить? Ну да ладно. Суть в том, что у вас обеих будет свое место и вы сможете больше времени проводить у меня. Посмотрим, как тебе это понравится.

– А тебе, Гриффин? Тебе это понравится?

– Я тебя люблю. И готов подождать. Шелби, тебе очень досталось. И я готов ждать. Но мне хочется, чтобы вы обе как можно больше времени проводили здесь. Я хочу, чтобы ты была моей. И я хочу…

Он осекся, но Шелби покачала головой.

– Договаривай уже! Имеешь право.

– Так вот. Я хочу, чтобы и Кэлли тоже была моей. Черт побери, разве она этого не заслуживает? Наше общение ей на пользу, и я хочу, чтобы так было и дальше. Я ее люблю и хочу, чтобы она была моей. Это, наверное, для меня на втором месте, но не менее важно, чем то, что на первом. Чем мы с тобой.

Шелби опустилась на скамью под окном и перевела дух.

– Я намерен вас двоих поддерживать. Здесь я ставлю жирную точку. Тебе знакомо, что такое страх, ты его пережила. Такой страх, когда кажется, что в твоем теле не осталось ни капли крови. Когда единственное, что в тебе еще осталось, это страх. Вот что я чувствовал, когда ты была в его руках! Шелби, я могу быть терпеливым, но ты должна знать, что ты для меня значишь. Что для меня значите вы с Кэлли.

– Да, страх мне действительно знаком. Такой, о каком ты говоришь. Я его тоже испытала, вперемешку с невероятной, ослепляющей ненавистью. Причем они были настолько переплетены, что воспринимались как одно, единое чувство. Я боялась, что он исполнит задуманное и тогда я больше никогда не увижу своей девочки, никогда не укрою ее одеялом, не увижу, как она играет и учится. Не утру слезы на ее лице. А еще я боялась, что никогда больше не увижу тебя и ты никогда больше не возьмешь меня за руку – так, как умеешь только ты. Да много было, чего я боялась, всего не расскажешь. Целой жизни не хватит. Но я знала, что ты придешь. И ты пришел.

Она снова набрала полную грудь воздуха.

– Я тебе еще ни разу не сказала, что я тебя люблю.

– Ну, как-нибудь скажешь.

– А сейчас можно?

Она увидела, как меняется его лицо. Лицо и выражение глаз. И сердце в ее груди словно улыбнулось.

– Сейчас можно.

– Я тебе не говорила, что люблю, потому что сама не верила. Не тебе не верила, Гриффин. Тебе как раз верить очень легко, я сразу начала тебе верить, и это меня немного испугало. Так что я не могла поверить себе.

Шелби положила скрещенные руки на сердце, и ей показалось, она чувствует, как оно разбухает от любви.

– Все происходило так быстро, что я сказала себе: нельзя давать себе увлекаться. Нельзя давать себе волю, нельзя плыть по течению. Но я поплыла. И продолжаю плыть. Я тебя люблю, Грифф. Такого, какой ты есть. Наверное, страх и ненависть, что я пережила, открыли мне глаза. Но теперь я это ясно вижу. Ты сделал эту комнату для Кэлли, специально для нее. Кэлли уже твоя. И я тоже.

Он шагнул к ней и взял за руки.

– Это надо расценить как «да»?

– И не одно «да», а сразу несколько. Ты что, плохо слушал?

– После «я тебя люблю» я как-то растерялся. – Он сел рядом, притянул ее к себе и долго не отпускал. Комнату заливал свет, в воздухе плавали радужные круги.

– Я тебя люблю, – прошептала она. – Любовь меня переполняет, озаряет светом мою жизнь. Как Кэлли. Я не думала, что кто-то еще способен вызвать во мне такие чувства. Но ты сумел.

Его и самого сейчас переполняло.

– И так будет всегда.

– Верю. Я тебе верю, и мы с тобой построим прекрасную жизнь. С тобой я могу смотреть далеко вперед, на долгие месяцы и годы.

– Надо купить тебе кольцо. И Кэлли тоже.

Сердце дрогнуло.

– Ты правильно сказал. Она заслужила тебя. И я тоже сделаю все, чтобы твоя жизнь была наполненной, залитой светом. – Она чуть отодвинулась и обеими руками повернула к себе его лицо. – И я хочу еще детей.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. Я не хочу ждать. Мы с тобой любим детей, а Кэлли нужна большая, шумная, суматошная семья.

Он улыбался, теперь и глазами тоже.

– Насколько большая?

– Хочу еще троих. Итого четверо выходит.

– Четверо – это реально. Дом позволяет.

– У меня насчет этого дома столько планов! Я тебе не говорила.

– Правда?

– Правда. И некоторые из них я буду воплощать нещадно. – Она обвила его руками. – Я буду обустраивать этот дом вместе с тобой. И нашу семью. И нашу жизнь. И мы создадим вместе что-то крепкое, настоящее, прекрасное.

– По-моему, мы уже начали. Если у тебя так много идей насчет дома и есть желание вместе со мной доводить его до ума, вы должны перебраться сюда как можно быстрее.

– Завтра можно?

Она с удовольствием наблюдала, как выражение его лица делается сперва удивленным, потом радостным.

– Завтра – тоже реально. Сегодняшний день проходит под этим девизом – «реальность». Это все реально.

– А пошли, скажем об этом Кэлли?

– Давай. Останьтесь на ужин, – снова предложил он, когда они начали спускаться по лестнице. – Останьтесь на ночь. И на завтрак. Конечно, у меня еще нет для нее постельного белья, но что-нибудь придумаем.

– Не сомневаюсь.

Они вышли из старого дома, который скоро сделают своим. Подошли туда, где маленькая девочка с неуклюжим щенком резвились в облаке мыльных пузырей, где вставали к небу зеленые холмы и над ними в ярко-синем небе курились облака. И где в игре света и тени мелодично журчал ручей.

«Я нашла дорогу домой, – подумала Шелби. – Я дома».

Примечания

1

Англ. Smokies (сокр. От Great Smoky Mountains – Большие Дымные горы) – горная цепь в юго-восточных штатах США.

2

Бетти Крокер – вымышленный персонаж, от имени которого в США выпускаются популярные кулинарные книги и телепрограммы.

3

Разновидность музыки кантри.

Content

Нора Робертс
Ложь во спасение

Часть I Фальшь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть II Корни

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть III Реальность

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Эпилог

Примечания