Артем Каменистый

S-T-I-K-S. Человек с котом

© Каменистый А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Мертвяк неловко перевалился через высокий забор из металлической сетки и еще в полете начал многообещающе урчать. Чуть повернувшись, Карат вжал в плечо пятку приклада, передернул цевье, потянул за спусковой крючок. Но ничего не последовало, вообще ничего, не было даже звука удара бойка по капсюлю, что можно услышать при осечке.

Ноль реакции.

Похолодев, Карат дослал в ствол новый патрон, вновь попытался выстрелить, и опять без результата. Урчащая тварь уже тянула к нему морщинистые руки со скрюченными пальцами, вот-вот и уродливые ладони сомкнутся на шее. Нет возможности уклониться, и он никак не успеет решить проблему со странно закапризничавшим оружием, ведь у него не осталось даже жалкой секунды, чтобы хотя бы меч выдернуть из ножен, он бесполезно болтается за спиной. И убежать не получится, тварь хоть и не самая опасная, но шустрая, на открытой местности легко догонит.

Хотя выход все же есть. Карат ведь изменился, он теперь не такой, как прежде, и умеет растянуть мгновение так, что даже капли дождя станут двигаться немногим быстрее улиток. Надо всего лишь чуть напрячься, представить, что шевелишь ушами. Чудной метод, подсказанный Чтецом – юным знахарем, но на удивление действенный, срабатывает безотказно.

Карат напрягся так, что лицо сморщилось, а его неподвижные уши зашевелились на самом деле, чего прежде ни разу не случалось.

Даже нет, не зашевелились – они замахали, будто крылья бабочки. Но миг не застыл, не стал растягиваться, и перед лицом распахнулась неправдоподобно широкая пасть мертвяка. Она оказалась так близко, что можно было разглядеть немаленькие клочья застрявшего меж зубов кровоточащего мяса. Похоже, тварь только что позавтракала живой добычей, но явно не наелась.

Вскрикнув от отчаяния, Карат рванулся в сторону, пытаясь уйти в прыжке и понимая, что ничего из этого не выйдет, никак не успеть, монстр тоже сильно изменился, слишком быстрый, догонит в два счета. При этом попытался еще раз напрячь уши, активировать наконец спасительный дар Улья. Усилие оказалось чрезмерным, в голове оглушительно щелкнуло, и Карат отчетливо понял, что все пропало, это конец, он теперь такой же слабак, каким был в первые дни новой жизни. Больше никогда не сможет останавливать время, его бесценное умение необратимо сломалось.

Странно, но ужас от осознания этого факта многократно превысил тот, который он испытывал от неизбежности тесного знакомства с развитым зараженным. Страх, отчаяние, паника захлестнули его с такой силой, что в глазах потемнело, а затем по глазам ударило ярким светом, он оказался в совершенно другом месте, уютном и безопасном. Но ему все еще мерещилось, что продолжает лететь, вытянувшись в прыжке, тело невольно дернулось, с болью, с трудом покатилось было к краю узкой койки, но вовремя остановилось, подчинившись голосу разума.

Это всего лишь дурной сон. Один из многих неестественно реальных и одновременно абсурдных кошмаров, которые одолевают его в последние дни.

Обессиленно развалился на спине, уставившись в потолок, белоснежность которого нарушалась лишь черным глазком крошечной камеры, уставившейся вниз.

Скрипнула дверь, мелодичным голосом осведомились:

– Карат, опять кошмары?

Это милашка Грета – из всех, кого он здесь видел, она самая приятная. Хотя если говорить честно, у нее пока что нет конкуренток, сравнивать можно лишь с неряшливым толстяком Джинсой и молчальником Краповым. Никого другого Карат здесь до сих пор не видел. От Шуста он знал, что в этом стабе должно проживать на порядок больше людей, чем в ныне разгромленном Кумарнике, но так уж получилось, что сюда он попал в беспамятстве, в себя пришел уже в отдельной больничной палате, за ее стены хода не было, да и не очень-то побродишь на искалеченных разрывом гранаты ногах.

Чуть скосил голову. Грета заглянула одна, остальных его сновидения не очень-то интересовали. Ну да, далеко не ВИП-пациент, нет смысла устраивать столпотворение вокруг рядового бродяги Улья.

– Приснилось, что ты подстриглась под мальчика. Худший из всех кошмаров, после такого я точно поседею.

Грета улыбнулась улыбкой женщины, которая знает себе цену. Симпатичная, лет двадцати семи, но в Улье нельзя ориентироваться по внешнему виду, так что на деле ей может оказаться куда больше. Главное украшение – огненно-рыжие роскошные волосы, опускающиеся гораздо ниже лопаток. Чтобы держать такую шевелюру в идеальном порядке, ей, должно быть, приходится каждый день тратить уйму времени. Но это того стоит, результат трудов выглядит так эффектно, что на все прочее смотришь уже без придирчивости. То есть ей приходится идти на некоторые жертвы ради того, чтобы ее самая сильная сторона оставалась столь же сильной, и намек Карата приятен.

Но развивать тему не стала, спросила с напускной строгостью:

– Опять зараженные чуть не разорвали?

– Ага. Мертвец ходячий подвернулся. Прыткий, а ружье почему-то не захотело стрелять.

– Вообще-то ходячих мертвецов не бывает. Их можно называть мутантами или просто измененными зараженными.

– Вообще-то по факту мы тоже зараженные, так что это слово использовать неудобно, как бы и себя к ним относишь, а я этим образинам точно не родня.

– Кто тебе сказал такую чушь?

– Не понял, о чем ты?

– О том, что нас можно относить к зараженным.

– Но ведь это так и есть, ведь все, кто сюда попадают, быстро заражаются при дыхании местным воздухом. Одни зараженные теряют разум и постепенно превращаются в чудовищ, другие остаются нормальными. Ну… почти нормальными. Какая же это чушь?

– Конечно, чушь. Если тебе сделают прививку от дифтерии, ты будешь считаться заболевшим дифтерией? Разумеется, нет. Так и здесь – они зараженные, а мы иммунные, не надо нас путать.

– Я говорю так, как мне рассказали.

– Тот, кто тебе это рассказывал, был неправ. Вы, рейдеры, любите все путать и размешивать с ерундой. Есть общепринятая терминология, отклонения от нее ты можешь заметить, лишь забравшись подальше от нашего стаба. Причем забираться придется очень далеко.

– У тебя свои термины, у народа попроще свои. Мы стараемся не умничать.

– Вот это и печально, у нас и без ваших дурацких выдумок хватает путаницы. Кроме как на кошмары жалобы есть?

– Только одна: долго мне еще эти кошмары терпеть?

– Стандартная реакция на регенерационную накачку. У тебя полностью или частично отсутствовали несколько мышц на ногах, а некоторые нам пришлось удалить, так было проще работать. К счастью, кости уцелели и поломаны лишь на стопах, но все равно ранения серьезные, мы вынуждены были форсировать регенерацию по всем направлениям. Для психики это не осталось незамеченным, отсюда и кошмары. Как только ты полностью восстановишься, мы перестанем напрягать твой организм. Смена обстановки тоже может помочь.

– И долго мне еще ждать?

– Трудно сказать. Ты восстанавливаешься быстро, но, с другой стороны, мы не можем контролировать процесс полностью, ты какой-то закрытый, ни я, ни два других наших знахаря не смогли тебя просветить полностью. Так что ты – загадка, с тобой ни в чем нельзя быть уверенным. Но если все будет идти так же, как идет, уже через два-три дня восстановление завершится.

– Так быстро?

– Ну, мелкие последствия останутся, но с ними ты сможешь справиться и без нашей помощи. То есть больничный режим не понадобится.

– Хорошо бы. Скучновато тут у вас. Ни компа, ни телика, будто в тюрьму попал.

– Посторонние впечатления вредят восстановлению, здесь очень важна сосредоточенность, тебе это уже объясняли.

– А Шуст говорит, что это суеверия.

– Это доказанный медицинский факт. Чем меньше источников раздражения, тем быстрее идет восстановление. Мы ведь с тобой уже это обсуждали.

– Я помню, но все равно неприятно. Еще немного, и начну в потолок выть, тоска беспросветная, спасибо, что хоть ты со мной иногда разговариваешь.

– Ты в клинике единственный мой коллега, преступно такого игнорировать.

– Коллега?

– Я о том, что ты пациент со стороны, я нанята по контракту тоже со стороны. Ни у тебя, ни у меня нет местного гражданства, так что в чем-то мы коллеги.

– Что за гражданство?

– Привыкай к цивилизованным стабам, во многих из них действует система гражданства, местами она строгая.

– Паспорта дают? – ухмыльнулся Карат.

– И паспорта в том числе, – вполне серьезно ответила Грета.

– Не шутишь?

– Какие тут могут быть шутки? Без паспорта или оформления вида на жительство ты ограничен в правах. Тебя даже не впустят в некоторые развлекательные заведения. Сложности почти во всем, и некоторые могут довести до бешенства.

– Например?

– Ну… Ты не можешь носить с собой заряженное оружие, да и незаряженное не разрешено проносить в центральный район.

– Бред какой-то. Как можно в Улье оставаться без оружия?

– Здесь, в городе, абсолютно безопасно.

– В Кумарнике тоже так говорили, в итоге я там чуть не остался без ног.

– Здесь иначе. Здесь все иначе. Этот стаб не так велик, как многие, но в нем сложно получить гражданство. К тому же этого мало, полным гражданином можно стать лишь спустя три года, и это звание надо еще заслужить.

– Для Улья – многовато лет.

– Если устроиться так, как я, на спокойном месте, почти без выходов, это несложно. И выгодно, ведь полный гражданин имеет право на собственный дом, бесплатную медицину, обеспечение основных личных потребностей. Да там длинный список. А еще есть привилегированные граждане и элита, но туда простым людям вообще нереально попасть.

– Да тут прямо-таки кастовая система.

– Хорошо сказал, – почему-то нахмурилась Грета. – Касты. Настоящие касты. Кто успел в самом начале попасть в нужный список, теперь живет, не зная горя. Кто не успел, уже не успеет. У тебя точно нет других жалоб?

– Все то же самое – скучно.

– Если тебя развлекают разговоры, могу слегка обрадовать.

– Чем? Решила поболтать подольше?

– Не совсем. Речь идет о другом собеседнике.

– Надеюсь, ты не о Краповом? Я не уверен, что эта каменная статуя умеет говорить.

– Я тоже, – улыбнулась Грета и серьезным тоном добавила: – В стабе есть что-то вроде своей службы безопасности. К новеньким у них особое внимание, сам понимаешь, и с тобой хочет пообщаться один из сотрудников. После того что случилось в Кумарнике, ты многим интересен.

– Шуст говорил, что его уже обо всем расспросили двадцать раз.

– А теперь твоя очередь.

– И когда состоится этот разговор?

– Если ты готов, прямо сейчас могу позвонить.

– У вас и телефоны есть?

– Своя станция сотовой связи.

– Круто устроились.

– Привыкай к большому стабу. Так что, можно звонить?

– Можно.

* * *

– Здравствуй, Карат, – с порога произнес высокий светловолосый мужчина.

Улыбка на его лице выглядела на редкость неестественной, ее словно вырезали из розовой резины и небрежно приклеили.

– И тебе привет, не знаю кто.

– Меня зовут Смит. Просто Смит.

– Странное имя для русскоязычного стаба.

– Ну ты же, наверное, знаешь, что прозвище себе выбирать нельзя.

– Женщины могут.

– Слабому полу у нас многое прощается. Кстати – напрасно. Современные женщины сильнее, чем мы, пострадали от последствий навязывания масскультуры. Большинство из них или до отвращения безвкусны, или пребывают в плену бесконечно далеких от реальности заблуждений, касающихся того, что именно приятно мужчинам. В итоге называют себя так, что иной раз едва от хохота не сгибаешься, а это нехорошо, ведь дешевый юмор плохо сочетается с романтикой. Как твое самочувствие?

– Не знаю. Но ваши лепилы говорят, что через два-три дня смогу отсюда выкарабкаться.

– Лепилы? Интересным словом ты назвал наших лекарей.

– Давай уже прямо спроси, не доводилось ли мне посиживать в неких весьма отдаленных местах. То есть не чалился ли я.

– Мне больше нравится выражение «топтал зону». Прямо-таки зримые животные ассоциации воображение вырисовывает. Но нет, спрашивать не стану. Все, что было в прежней жизни, в ней и осталось, необязательно это поднимать.

– Но вашей братии такие подробности биографии очень интересны, не так ли?

– Упоминая нашу братию, ты, выражаясь сухим языком воровской малявы, подразумевал ментов-мусоров? Не отвечай, и так понятно. Карат, я всего лишь человек, который помогает поддерживать порядок на территории, где люди пытаются придерживаться человеческих законов. Скажи мне в прежней жизни, что стану одновременно ментом и контрразведчиком, ни за что бы в такую чушь не поверил. До Улья занимался рекламой, такой вот непредсказуемый зигзаг судьбы.

– А я занимался буровыми работами, и контингент у нас был самый простой, в том числе из бывалых. Тех самых – топтавших зону. Регион у нас такой, своя кадровая специфика. Плюс, как заметил по Кумарнику, блатные словечки у многих рейдеров в чести, а мне приходится соответствовать. Образ жизни навязывает свою лексику.

– Да, язык у большинства скатывается до примитива. Ну так и жизнь у нас простая, лишние сложности не нужны. Я как раз о Кумарнике и хотел с тобой побеседовать.

– Спрашивай. Да только вряд ли что-нибудь новое услышишь, ведь Шуст уже все рассказал, скрывать ему нечего.

– Твой друг не видел главного – самого боя. Рассказал только о последствиях. Хотя мы о них уже знали, одна из разведгрупп провела съемку с дрона.

– У вас свои дроны есть?

– Простенькие, кое-как приспособили гражданские образцы под нужды разведки. Удобно, когда ближе опасаешься подъезжать. Съемку успели сделать до появления внешников.

– Туда что, еще и внешники приехали? Ну прям аншлаг…

– Грохотало в Кумарнике на всю округу, они это тоже слышали, у них своя сеть акустических пеленгаторов. Видимо, послали дрон, он снял разбросанные тела, вот и приехали. Целая куча ценного биологического материала, и при этом даже стрелять не надо. Для них – удачная находка.

– Да уж, повезло так повезло.

– Согласен, нечасто им так везет. Ты видел кого-нибудь из Детей Стикса без маски?

– Ты о килдингах?

– Себя они так не называют, это наше прозвище для этих сектантов, чтобы не путать с Детьми Улья. Тоже секта, но куда безобиднее, ее мало где запрещают, а вот килдинги на всех нормальных территориях вне закона. Так видел или нет?

– Двоих: Шило и Сабину.

Смит присвистнул:

– Не знаю первого, но Сабина – личность широко известная в узких кругах.

– Шуст говорил, что она у них вроде верховной жрицы.

– Твой Шуст слишком много знает, а это не всегда хорошо.

– И поболтать любит, а это тоже никуда не годится.

– Согласен – нехорошее сочетание, с таким обычно долго не живут. Насчет килдингов все на уровне слухов, нам неизвестны детали иерархии секты, но Сабина там и правда не на последнем месте. Описать ее сможешь?

– Смогу, но вряд ли это поможет.

– Почему так думаешь?

– Она давно попала в Улей, но при этом выглядела, как уродливая старуха. А ведь стариков здесь нет, возраст быстро откатывает.

– Да, уже через полгода семидесятилетний может выглядеть не старше сорокалетнего.

– Вот и я о том же. Не думаю, что такая внешность задержится у нее надолго, это явная маскировка или просто блажь.

– Да, я слышал, что она мастерица менять облик. Но все же набросай потом ее описание. Может быть, детали какие-нибудь сумеешь вспомнить. Грета даст бумагу, она же и передаст ее нам.

– Хорошо. Еще я слышал ее голос, тоже могу описать.

– Все описывай. А что там с Шилом? Кто он такой?

– Да просто рядовой сектант или около того.

– Все равно описание не помешает.

– О нем нет смысла говорить.

– Почему ты так решил?

– Потому что я его убил. Думаю, вас вряд ли заботят покойники.

– То есть маску снял уже с мертвеца?

– Нет, он ее вообще не носил. И я встретил его еще днем, до нападения на стаб.

– Очень интересно. Продолжай.

– Он у них вроде диверсанта, его специально заслали в поселок, чтобы прикончил ребят на посту под штабом. Спровоцировал драку на улице, его закрыли там в камеру, а у него дар открывать замки, предметы мог передвигать, не касаясь руками.

– Тонкий кинетик?

– Да, кинетик.

– Ты рассказал куда больше своего друга.

– Так он прятался на задворках, а я на площади побывал. Так сказать – в гуще событий.

– Вот об этом давай подробнее. Что именно там произошло?

– Насколько я понял, народ готовили к жертвоприношению, а меня повели под штаб в камеру. Почему-то новички им неинтересны. То есть мы не годимся в жертвы, так Сабина сказала.

– Лично сказала? Ты сам это слышал?

– Я ее видел ближе, чем тебя, именно так она и сказала. Из камеры меня вытащил Шуст, дальше нам пришлось разделиться, и я встретил Хмурого, он местный хозяин увеселительного заведения.

– Это ушлый кваз, который девочек и рыгаловку держал?

– Да, именно он. Хмурый уговорил меня прорываться через главные ворота, дал гранатомет, а сам должен был забраться в машину, которая стояла возле штаба. Я свою задачу выполнил – сжег бронетранспортер, что пасся перед шлагбаумом. Но потом все пошло не по плану – Хмурый слетел с катушек, начал поливать всех подряд из пулемета. Одновременно с этим появился элитник. Его в самом начале привезли на грузовике, он был закован в цепи, но освободился и устроил резню. Хмурый стрелял, тварь рвала народ направо и налево, у сектантов крупнокалиберных пулеметов в строю не осталось, а обычные его не очень-то волновали. Ты не поверишь, но килдинги додумались заковать эту тварь в броню.

– Это как?

– Вроде доспехов из толстых стальных пластин.

– Полные психи.

– Согласен. Так что этот элитник всем устроил кузькину мать. Многие из наших начали под шумок бросаться на килдингов. В общем, пошло побоище, народу терять особо нечего, со связанными руками на стволы кидались. Ну и мне в этот момент под ноги прилетело.

– Как вырвался элитник? За такой тварью нужен глаз да глаз.

– Элитника увезли с площади, что там с этой тварью было потом – понятия не имею.

– Уверен?

– Смит, если я что-то недоговорил, так оно тебе и не надо.

– Мне, может, и не надо, а другие могут спросить. Что я им отвечу?

– За ответами пусть обращаются ко мне.

– Килдинги – больной для многих вопрос. И страшный. Самая загадочная секта Улья, ее даже сектой не все называют, эта контора не очень-то похожа на спятившую паству и окучивающих ее хитрых типов. Там все очень серьезно и непонятно. Где сейчас Хмурый?

– А это лучше у Шуста спросить. Я его не видел с тех пор, как пошел сжигать их броневик.

– Ты же говорил, что он потом стрелял.

– Стрельбу наблюдал, и, кроме него, заниматься этим никто не мог, но самого Хмурого не видел, только выхлоп пулеметный. Темно там, да и в тот момент было не до разглядываний.

– Мы еще нескольких выживших опросили, а цельной картины до сих пор нет.

– И не будет. Там такой бардак начался, что все ни один не расскажет.

– Это плохо. Дети Стикса не первый стаб зачищают, но этот слишком близок к нам, руководство обеспокоено, а спрашивает оно с таких, как я. И строго спрашивает.

– Прими мои соболезнования.

– Ну пока что соболезновать рано, но ты лежи, отдыхай, возможно, с тобой еще кто-нибудь захочет пообщаться.

– Даю слово, что в ближайшее время никуда отсюда не уйду, – ухмыльнулся Карат.

Глава 2

Костыли – простое и удобное средство, помогающее справляться с затруднениями, которые возникают при серьезных травмах нижних конечностей. Вот только удобны они лишь в том случае, когда пострадала одна нога. Ведь ее можно вообще не напрягать – знай себе шагай на здоровой.

Граната – оружие, не сказать что точечное. Многочисленные осколки сорвали мясо с голеней, а местами и с бедер, изуродовали ступни и колени. Даже в самом продвинутом госпитале после такого отправляют на ампутацию, ведь спасти столь сильно пострадавшие ноги невозможно, а промедление может привести к куда более серьезным последствиям.

Но Карат уже не тот, кем был раньше. Все, кто попадает в Улей, вынуждены измениться. Подавляющее большинство при этом теряет звание человека и походит на него лишь внешне, и только на ранних стадиях эволюции зараженных. Далее их ждут еще несколько стадий, на каждой из которых потерявший разум выглядит все страшнее и страшнее, а под конец процесса он превращается в опаснейшего монстра: элиту, элитника, жемчужника. Разные слова, обозначающие одно и то же, – жуткое чудовище, которое непросто убить.

Карату повезло – он один из немногих, кому достался счастливый билет. То есть не совсем счастливый, понятия «Улей» и «счастье» вряд ли совместимы, но он может встречать угрозы этого мира в нормальном человеческом теле с сохранившимся разумом. Даже родная мать не заметит ни малейшего отличия. Он может говорить, а не только урчать и рычать, может радоваться маленьким радостям нынешней жизни, может чего-то желать и надеяться, а не просто носиться по кластерам в непрекращающихся поисках вкусного мяса.

А еще он может игнорировать травмы, которые совсем недавно могли на недели и месяцы отправить на больничную койку или превратить в инвалида. Даже без врачебной помощи Карат легко справлялся с последствиями легких осколочных и огнестрельных ранений. К тому же докторов здесь нет, серьезными случаями занимаются знахари и люди с прочими лечебно-профилактическими дарами Улья.

Хирургия здесь на уровне «отрезать болтающееся и зашить оставшееся», а все остальное лечится прикосновениями рук и капельницами, по которым поставляются в вены строительные материалы для ремонта организма.

Карат не знал, как выглядели его ноги изначально, но сейчас их внешний вид ему не нравился. Смотреть не хотелось, спасибо, что укрыты от взоров под штанинами безразмерной больничной пижамы. Будто от высохшей мумии пересадили, разве что самая капелька жизни просматривается.

Шуст, подойдя к крыльцу, присел рядом, бесцеремонно задрал штанину, покачал головой:

– Однажды я видел ноги столетнего дедушки, страдавшего от пролежней и трофических язв, так они выглядели куда симпатичнее.

– Они и сейчас посимпатичнее твоих.

– Даже спорить не буду, хоть ты и предвзят. Слушай, а может, тебе чулки стоит носить? Женские ножки они неплохо украшают.

– Вот сам и носи. Трусы женские тоже надеть не забудь.

– Гм… А ведь ты какой-то подозрительный. К бабам в Кумарнике не пошел, а я ведь тебя зазывал. А теперь вот о бельишке разговор завел. К тебе опасно задом разворачиваться. Ну да ладно, вернемся к нашим баранам. Что шаманы здешние говорят?

– Говорят, что завтра смогу ходить без костылей, а послезавтра почти перестану хромать. А ноги красивыми станут недели через три-четыре, не раньше. Кушать надо вкусно и питательно, витамины принимать, кальций, солярий посещать.

– Солярий? Всего-то? Не надо себя ни в чем ограничивать, раз уж ты такой шалун, так сделай заодно депиляцию и губы накрасить не забудь. Солярий ему… блин… У нас тут куча проблем, а наш гламурный мальчик, видите ли, загорать удумал под ультрафиолетом.

– Что на этот раз?

– Ты по поводу проблем? Так тут все просто, с финансами у нас нелады.

– В смысле деньги закончились, а перспектив никаких?

– Карат, чтобы деньги закончились, надо, чтобы они хотя бы поначалу имелись в наличии.

– Ты же из Кумарника вытащил много чего.

– Ага, как бы немало. Да только не успел завестись, как пара братков местных подкатила. Отсиделись где-то, и не могли еще минут пять посидеть, выползли прямиком на мою тушку. Вот они, встречайте-здрасьте, давай делиться с добрыми друзьями, а не то они быстро станут злыми. Ситуация не из тех, где быковать можно, да и помогли они нам, потом вместе сюда добирались, без приключений по пути не обошлось, так что лишние руки не помешали, обид нет. Но и хабара к этим рукам порядочно прилипло. А жизнь тут дорогая, лечение еще дороже. В общем, мы с тобой поиздержались и много должны.

– Много – это сколько?

– С больничкой и остальным где-то пять с половиной сотен споранов.

Сумма показалась умопомрачительной. Да и почему показалось – так оно и есть. Спораны относительно безопасно добываются исключительно из тварей, причем не первых попавшихся, а хотя бы среднеразвитых. То есть не из совсем свежеиспеченных, еще не растерявших человеческий облик, но и не из тех монстров, против которых даже огнестрельное оружие не панацея.

С полной гарантией встретить споран можно лишь в тех зараженных, от которых желательно держаться подальше. Те, которые попроще, – тоже не подарок, но не так давно Карат успешно с ними расправлялся даже без серьезного оружия. Но увы, можно прикончить несколько тварей, но так и не разжиться вожделенной «виноградиной». Хотя случаев везения тоже хватает, тут все зависит от удачи.

– Пять с половиной сотен… Получается, нам надо завалить около полутора тысяч приличных бегунов, ведь со споранами у них приблизительно каждый третий.

– Ага, ловко считаешь, тебе надо попробовать в учителя математики податься.

– Считаю-то я хорошо, а вот понять – откуда взялась такая цифра, не могу. В голове не укладывается, тут что-то не так.

– Стаб очень дорогой.

– Лапшу на уши не вешай. Это что за стаб, где за неделю больнички такие счета выписывают? Мне что, пересадку тела сделали? Даже если так, тело должны были взять от суперзвезды, а я узнаю свое родное. Не было ничего сложного, мне просто намазали ноги зеленкой, перевязали и пичкали через капельницы копеечными гадостями. Я тут справки наводил, мне озвучивали цены чуть ли не на порядок ниже. Почти на порядок, Шуст. То есть за все услуги с нас не больше сотни при самом поганом раскладе.

– Ну так говорю же – стаб дорогой.

– И что ты тут такого дорогого нашел? А?

– Спроси уже прямо, а не потратил ли я все средства на продажных баб? Ты ведь именно это хотел сказать?

– Да хоть на пухлых мальчиков, это не мои дела. Просто хочется знать, на что здесь за неделю можно перевести некислое стадо бегунов? Это какие такие услуги ты оплачивал? Заказывал дрессированных элитников-трансвеститов или что-то покруче умудрился придумать?

Шуст устало отмахнулся:

– Вот только не надо всякие услуги на меня вешать, с этой стороны я по финансам чист. Ну, то есть да, без подруг честному рейдеру никак, а подруги жрут и пьют, а некоторые еще и наличкой берут без зазрения совести. Но тут суммы не те, за неделю столько ну никак не получится слить. Дело в том, что у нас тут прям заговор образовался, иначе не объяснить.

– Заговор, говоришь? Все интереснее и интереснее. Продолжай.

– Ну там не совсем заговор, просто стечение нехороших обстоятельств. Рыбака помнишь?

– Ты и впрямь думаешь, что я мог его забыть? – резко помрачнел Карат.

– Да кто тебя знает, мутный ты какой-то. Так вот, снял я тут по пьяни одну цыпочку на ночь, скажу тебе, та еще штучка. Ну, в смысле на большого любителя: килограммчиков сто пять живого веса, три подбородка, ростом не выше урны, а звать ее Крошка. Представляешь эту умору?

– Хочешь сказать, что это оказался замаскировавшийся Рыбак?

– С чего ты такое взял?!

– А зачем ты тогда его упоминал?

– Блин, как же трудно с тобой, я ведь просто хотел подробно все объяснить. Ну так вот, спускаюсь потом к мужикам, весь на расслабоне, слово за слово, и, оказывается, торчит в зале какой-то Рыбак. На траве торчит, спек тоже был, куда же без него, еще и заливается водярой. По тройному полетел. Ну, я поддатый уже крепко, решаю подвалить, но почти с добром. То есть без наезда, мало ли Рыбаков на белом свете. Подсел, издали завел разговор, а он в наглую дурака включает, в непонятки уходит, а потом, ты представляешь, буром на меня попер.

– В смысле с кулаками?

– Да нет, там словесно все, но слова, скажу тебе, гнилые, такие полагается назад в глотку заколачивать. А я же поддатый, и расслабон как пришел, так и ушел. В общем, сунул ему в зубы, хорошо так сунул, с хрустом. А тот лось здоровый заломить меня попытался, шею лапал. По трезвому еще можно было что-то придумать, но я уже столько выжрал, что папу от мамы отличить не мог. Рука сама к поясу сунулась, предъявил перо, ну и пописал его слегка.

– Слегка?

– Ну, может, где-то и не слегка, понесло меня по кочкам, хрен остановишь. Понятия не имею, тот это Рыбак или не тот, но ливер я ему нашинковал как следует, его тут рядом с тобой дня три по лоскуткам латали, потом свалил куда-то.

– Резать людей в приличных стабах не рекомендуется.

– Ага, это ты в точку сказал. А в дорогих тем более. В общем, поставили меня на бабки, которых не было. А тут с этим просто – или плати сразу, или долг по счетчику набегает.

– И как же могло набежать столько за какую-то неделю?

– Ну так стаб же дорогой.

– Но не настолько же?

– В том-то и дело, что настолько. Выставили меня бакланом диким, который без ножа зад не подотрет, а с такими тут не церемонятся. Да ты не грузись, это мои личные терки, я сам все четко решу. За больничку заплатим, претензий к тебе не будет, а остальное чисто на мне повиснет, другие не при делах.

Карат вздохнул:

– Шуст, ты меня огорчить решил? Мы вообще-то сюда вместе пришли. Точнее, ты меня «пришел», не бросил гнить, значит, все вопросы решаем вместе. Вот только понятия не имею, где столько бабла достать, да и, как понимаю, доставать в итоге придется куда больше. Сколько в день капает по счетчику?

– Да уже почти полсотни набегает.

– Это чтобы только за проценты платить, мы должны полторы сотни бегунов приходовать ежедневно. Так получается?

– Ну да, математика так говорит.

– Не расплатимся мы с такой математикой.

– Согласен. Это какое-то анальное рабство, а не математика.

– Может, тебя спецом подставили?

– На кой я им нужен?

– Так ведь все понимают, что расплатиться нереально.

– Ну так на это и весь расчет. Тюрем тут нет, вот и наказывают таких дерзких, как получится. Деньгами удобнее всего.

– Надо когти рвать.

– В том смысле, что решил в бега подаваться?

– Ну а где мы столько споранов откопаем? Я не вижу другого способа выбраться из такой ямы. Разных стабов полно, заберемся подальше, найдем нормальное местечко, вряд ли здешние за долги станут гонять нас по всему Улью.

– Думаешь, ты первый хитрозадый парень, который до такого додумался?

– Даже если за нами плотно следят, можно найти возможность.

– Никто за нами не следит, не нужно им это. Для них пять сотен споранов – мусор. По местным масштабам мы не должники, а лохи печальные, западло за такими присматривать.

– Тогда что не так?

– А ты посмотри вокруг.

Карат посмотрел и не увидел ничего нового. Здешние обитатели, судя по всему, создали поселение или вообще с нуля, на ровном месте, или на месте деревеньки без капитальных железобетонных построек. По крайней мере ни заброшенных домов, ни руин, ни остатков фундаментов от снесенных зданий не наблюдалось. Куда ни глянь, увидишь симпатичные одно- и двухэтажные коттеджи, расставленные по причудливой и тщательно продуманной планировке. Все сооружения гармонично вписываются в комплекс дорог с идеальным покрытием, замощенных плиткой тропинок, скверов, клумб, детских площадок, оплетенных диким виноградом беседок в относительно укромных уголках. Тот, кто это спланировал, хотел, чтобы получилось красиво и со вкусом, и в большинстве случаев это ему удалось.

Хотя любители строго функциональных урбанистических пейзажей могли бы с этим поспорить.

Неподалеку отрывисто грохнуло с такой силой, что Карат вздрогнул, затем с недоумением прислушался к быстро стихающему шелесту над головой и произнес:

– Это еще что такое?..

– «Паладин», – невозмутимо ответил Шуст под раскаты очередного выстрела.

– Не понял?

– Ну в смысле пушка это, то есть гаубица самоходная, вроде натовская[1].

– Кого-то прямо из городка минусуют[2], снаряды над нами пролетают. Батарея где-то рядом работает, вон в той стороне.

– Конечно, рядом, они стоят сразу за окраиной, там целая система позиций для разной техники. И открыто стоит, и в капонирах, и по ангарам. Говорю же, стаб дорогой и дорого охраняется. Тут и артиллерия своя, и бронетехника, и считай, что настоящая армия, а не какая-то там копеечная самооборона. Ты ведь хорошо посмотрел вокруг? Видишь? Не городок, а та еще сказка. Здесь и больница своя, и школа, и детсад, и киношка работает, театр открыт почти каждый день, даже радиостанция развлекательно-новостная имеется и одна программа кабельного телевидения. И никакого беспредела, все четко по закону. Правда, законы местами гниловатые, но терпимо.

– То есть ты пописал того типа и по закону должен за это ответить. Согласен, все правильно, но не пойму, что не так в моем предложении свалить от местной кабалы подальше. Неужели это один приличный стаб на весь Улей? Мы что, ему замену не найдем?

– Ну что ты, конечно, найдем, не хуже, а то и лучше. Некоторые считают, что Улей бесконечен, всегда есть куда податься. Тут дело вовсе не в этом. Вот возьми старую жизнь. Страны самые разные были, но везде люди не просто так бегали, а при документах, то есть учтенные по бюрократии. Здешние стабы – это что-то вроде стран, документов здесь простым рейдерам не дают, но без них тяжело, как залетный народ учитывать? Сегодня ты тухлый мур и сдаешь своих внешникам, а завтра чуть в сторонку переехал, прикинулся новичком, и все у тебя хорошо. Такие кадры ни одному поселку не нужны, поэтому на всех приличных стабах держат списки.

– Про списки что-то Фарт говорил. Ну тот, из Кумарника.

– Кумарник – дешевый стаб, там списки некому держать и пополнять. В списки вносят погоняло человека, чуть описание внешности, иногда дар Улья и все такое, все косяки, за которыми замечен, и обязательно его особую карту. Далее списки расходятся по стабам и копируются. В каждом стабе пополняемая база, и туда в том числе вносят данные по долгам и прочим грешкам. Если попал в такой список с нехорошим довеском, тебе нигде не будут рады. Сказать, что тебя подставили и ты вообще ни при чем – не получится, в Улье такой номер не пройдет, свои хитрости есть, быстро на чистую воду выведут и больно накажут. Только и останется отираться на помойках вроде Кумарника, где всем на всех наплевать и где вечером ложишься, сам не зная, проснешься ли поутру.

– Что-то не совсем понимаю, здесь же толпы народа, как их различать? Да тех же Рыбаков может бегать много, сам говорил. Одни гибнут, другие приходят – нескончаемый круговорот, учесть невозможно.

– Рыбаков много, а вот особая карта одна.

– Что за карта?

– Ты не знаешь?!

– Откуда мне знать?

– А, ну да, ты же валялся без памяти, когда тебя ментат снимал.

– Ты о чем вообще?

– Ментат – человек с особым даром Улья. Вроде как не особо и полезный, но в крутых стабах такие котируются, на них учет завязан, и не только учет. Смита видел?

– Да, я говорил с ним.

– Вот он ментат из крутых, а еще при безопасности здешней работает. Вроде не только карты делает, но и на роли ходячего полиграфа при них. То есть детектор лжи на двух ногах.

– Я так и не понял, что за карта.

– А хрен его знает, таким балбесам, как мы, это не понять. Просто ментат проводит над тобой рукой и составляет то, что они называют картой. Никто, кроме них, не знает, что это такое, но они ее могут записывать на простую бумажку кучей черточек разной длины и точками, сам в этой тарабарщине ничего не поймешь. Надо, чтобы другой ментат провел рукой над бумагой, и потом он может много чего рассказать об этом человеке и узнать его в толпе. Эту информацию можно не только в бумаге передавать, но и на дисках, флешках и других носителях. Легко каталогизируется теми же ментатами, при надобности найдут твою карту за минуту или меньше.

– А перекраситься и бороду отрастить? Узнают?

– Изменить себя так, чтобы по карте не узнавали, невозможно. Хоть рожу от макаки пересаживай, хоть бабское платье напяль, а все равно с одного взгляда мгновенно вычислят. То есть, если накосячил по полной в одном стабе, в других об этом узнают, потому как карты передают с торговыми караванами, это дело пусть и не мгновенно работает, но отлажено.

– Улей вроде бы бесконечен или очень большой – ты сам говорил.

– Ага. Только, чтобы добраться до стабов, где наши косяки никому не интересны, придется подохнуть не один раз, тут такие путешественники долго не живут. Да и куда податься? В какую сторону? Я не представляю. То есть дорога предстоит длинная, и на ней непременно подвернутся неприятности, мы же не в раю.

– Я понял – опасно.

– Да тут все опасно, просто надо уметь взвешивать риски. Так что ты хорошенько подумай – стоит ли нам попадать в черные списки. Взвесь.

– А я-то думал, что здесь анархии побольше.

– Анархии как раз хватает. Многие стабы на ножах друг с дружкой, то есть там, где серьезные терки с местными, к нам не будет претензий. Но учти еще одно – в Улье главное не деньги, а репутация. То есть на тебя даже в таких местах будут смотреть как на беглого должника, который не может расплатиться за свои косяки. Даже если доберешься до дальних земель, где наши дела никого не волнуют, да и не знают о них, все равно к тебе будут относиться с подозрением. Ведь явно не новичок, где-то жил, так почему свалил с родных краев, какая причина? Ведь рискованное дело – так далеко забираться, неспроста на такое пошел, явно в чем-то замешан. У нас одно время была своя бригада, куда такого кадра приняли. Вроде ничего плохого от него не видели, но вот чуял я, что есть за ним какая-то гниль. Так и оказалось, паскудник устроил логово на мелком стабе, куда из удобных кластеров свозил свежих детей. Переродившихся сразу зачищал, а на остальных отрывался куда дольше, некоторых месяцами держал, нелегко мелкие умирали. Когда на это дело местные наткнулись, он завалил пару ребят и ушел. Да только люди решили, что такой твари негоже землю топтать, послали за ним группу, от которой хрен скроешься.

– Ну и дела у вас…

– Это ты о любителях мелких деток и прочих запретных радостей? Да тут разных извращенцев пруд пруди, сам не понимаю, откуда набегают. Есть мнение, что процент переродившихся среди психов меньше, вот оттого и кажется, что уродов куда больше обычного. Или сказываются условия, где контроля меньше и цивилизации почти нет, от такой свободы даже у разных латентных крышу срывает. Плюс вечные стрессы и адреналин. А может, все вместе сошлось.

– Шуст, если не уходить, то как расплачиваться будем? Это же не долг, это и правда рабство получается, беспредел чистой воды, выплатить столько мы никогда не сможем, процент дикий.

– Да, мой косяк, нельзя здесь ножами махать, строгий стаб.

– Ладно, насчет косяка замяли, ты говори, как выпутываться будем. Я же вижу, у тебя мысли какие-то есть, не просто так именно сейчас тему поднял.

– Ну, вариантов у нас ровно три: первый – тупо сматываемся, последствия тебе уже вкратце понятны; второй – где-то очень быстро ловим тысячи полторы ловких бегунов и потрошим на спораны; третий – расплачиваемся иным образом. Вот насчет иного образа есть у местных что-то вроде каторги для таких залетчиков.

– Говори.

– Стаб большой, его кормить надо, поить, одевать, развлечения предоставлять, защищать. Для защиты имеется армия при крутых стволах и броне, для всего остального – снабжение. Под это дело у них набрана рота сталкеров, работа там не сахар, но и не соль с перцем. Так… что-то среднее. Я тут справки наводил уже, пояснили, что, если завербуемся на полгода, счетчик отключат и по истечении срока ты свободный, как ветер, никаких к тебе претензий.

– Полгода? Да ты попробуй прожить полгода, сам же говорил…

– Ага. Но есть еще бонус. Если мы не задействованы на операции, можем заниматься охотой. И во время операции все трофеи с убитых нами тварей тоже забираем. Их можно отдавать в счет долга, то есть потихоньку сокращать срок.

– Его нереально сократить, там цифра дикая.

– Для нас дикая, для здешних бугров – гроши.

– Круто живут.

– Да уж покруче нас.

– Ты, я так понял, все и так и эдак продумал, говори уже четко.

– В общем, или мы платим только за твое лечение, и тогда я в кабалу на полный год улетаю, или отдаем все, что есть, и по итогам выйдет, что примерно пять месяцев нам здесь придется оттрубить. Или даже меньше – где-то выслужимся, где-то заплатим, месяца за четыре реально соскочить. Лучше варианта не вижу, я не хочу ссориться с местными, себе дороже может выйти. Стаб не из первых, но уважаемый, в конфликты не лезет, влияние у них повсюду неслабое, никто с ними не грызется, все стараются дружить. Дружить с ними выгодно, ты уж мне поверь.

– Четыре месяца… Но я на костылях, какой из меня работник снабжения?

– Да я уже о тебе намеки кидал, сказали, что в курсе, когда ты поднимешься, сроки устраивают.

– Даже хромого брать согласны? Это что же у них там за снабжение такое?

– Для Улья нормальные дела, втянешься.

– Сталкивался?

– Было дело, но не здесь. Везде все одинаково, плюс-минус чуток. Так я пойду? Надо же сказать, что мы согласны, а то счетчик тикает.

– Из больницы позвони.

– Да тут ногами три минуты.

– Ладно, иди уже. И это… ты кота моего не видел?

– Его хрен заметишь. Живет как партизан.

– Это почему?

– Забыл? Ты же сам сказал, что его надо привезти в стаб, где полным-полно злых собак. А я вот по пути вспомнил, что сынишка местного наиглавнейшего бугра на псинах помешан, тут у них целая стая. Плюс двойной периметр, и между ограждениями овчарки бегают, а они точно недобрые, других туда не берут. Куда твой кот ни подастся – везде засада и боль.

– Его Грета здесь подкармливала, но говорит, что второй день не видела.

– Так по кошкам загулял, то-то концерт ночью слышал, спать не давали. Ну так я пойду, или еще что спросить хочешь?

– Иди уже.

Глава 3

Карат не мог одним словом сформулировать, кем именно ему приходится Шуст. Тот направо и налево разбрасывался словом «друг», но это неправильно, тут все слишком неоднозначно. В самый первый день пребывания в Улье Шуст без долгих раздумий бросил Карата на растерзание опаснейшему монстру, но надо заметить, что сделал это из-за общей безвыходности ситуации и попытался при этом по мере сил помочь.

А затем вытащил его из залитого кровью Кумарника, не бросил тело, в котором едва теплилась жизнь, довез, позаботился обо всем. И то, что ухитрился уже здесь подставиться под впечатляющий долг, – ничего не меняло.

Подставился пьяный Шуст, а расхлебывать придется вместе. И это правильно, теперь иначе не поступишь.

Пока что ничего, кроме плюсов, от зачисления в специальную роту сталкеров Карат не видел. Тут попахивало отработанной системой, а это привлекало. Для начала пришлось доковылять до расположения – двухэтажной кирпичной казармы, которую правильнее называть общежитием, и представиться коменданту. Ворчливая толстуха не поддерживала всеобщей дамской привычки обзаводиться экзотическими именами и представилась просто Клавдией Андреевной. Она показала ему комнату на две койки:

– Вот эту занял дружок твой, Шуст который. Да только сомневаюсь, что этот прохиндей в ней ночевать будет. Оно и лучше – меньше стирки за этим засранцем. Так что бери любую.

Карат выбрал ту, которая по его мнению была удобней. И комната ему понравилась: небольшая, но тесной не назовешь, обставлена по последнему слову техники, даже компьютер есть, и вроде не из самых дешевых. Впрочем, в Улье многое, что прежде казалось дорогим, таким не является. Ценные в старой жизни предметы можно вагонами грузить, здесь это просто хлам, запасы которого неистощимы.

Далее пошел представляться командиру, но не застал. Зато застал его зама – мужика лет тридцати пяти с туповатым, будто заспанным, лицом и характерным прозвищем – Сурок. Тот и десятка слов не сказал, с ходу отправив за экипировкой. Не прошло и получаса, как Карат стал обладателем французского камуфляжного костюма, невесть каким образом оказавшегося в сокровищнице здешнего интенданта, и приличных с виду берцев непонятной фирмы. На случай непогоды выделили дешевый зеленый плащ, в такого же цвета компактном рюкзаке он мог на выездах держать свои пожитки.

Даже оружие дали. Правда, не ахти – всего лишь арбалет. На далеко идущий намек, что с такой штукой Карату обращаться не доводилось, зато в свое время повоевал с автоматом, ему ответили, что выданное могут прямо сейчас забрать обратно, а вместо этого предоставят машинку для закатывания широко раскатанных губ.

Ну да ладно, даже без ствола не так уж плохо подогрелся. И вроде как все это не вписывают в почти бесконечный список долгов – стандартный подарок новому снабженцу.

Покончив с делами, оценил местную столовую и тоже не разочаровался. Заявляться в нее можно трижды в день, без какого-либо графика, только обязательно вставляй выданную карточку в считыватель. Впечатление, будто попал в продуманный до мелочей конвейер, разница с первым встреченным стабом колоссальная.

Кормили без изысков, но неплохо. Уничтожив содержимое подноса, Карат вернулся в комнату, где завалился в койку с целью поспать как следует. Пусть организм усваивает полученное и чинит ноги, потому как за все эти удобства и блага придется расплачиваться, вечно отдыхающий хромой работник тут не котируется. Люди, которые легко могут поставить на неподъемный долг, умеют выдирать по рублю там, где несчастный лох и копейки не найдет.

Минимум четыре месяца кабалы на рискованной работе. Попал так попал. Ну да ладно, что уж тут поделаешь, пока все идет не так уж плохо, глядишь, и дальше жалеть не придется.

* * *

Первый раз Карат проснулся от очередной порции залпов. Батарея из трех самоходных гаубиц располагалась метрах в трехстах от казармы, их задранные стволы выпускали снаряд за снарядом в противника, который может находиться в паре десятков километров отсюда. По крайней мере отзвуки разрывов не доносились.

Может, сходить послушать на другую сторону? Там здание не мешает. Да ну его – ничего интересного, и смысла нет.

В кого они постреливают? Непонятно. Может, местное телевидение подскажет?

Нашел пульт, включил, уставился на экран. Там какой-то худющий мальчишка лет пяти-шести шепелявым голосом декламировал простенькое стихотворение, а возле него на задних лапках стояла беленькая собачонка с розовым бантиком и глупыми глазенками таращилась в камеру. Очевидно, Карат попал на программу детсадовской самодеятельности, и вряд ли здесь начнут рассказывать о целях для местной артиллерии – не по формату передачи.

Выключил телевизор, вновь уснул, и на этот раз до вечера.

Проснулся не сам, но на этот раз «Паладины» оказались ни при чем – товарищ заявился. Не один, с ним был спутник – тщедушный мужичок лет тридцати, с острой скривившейся физиономией объевшейся лимонами крысы и взглядом мелкого воришки, схваченного с поличным. Приклеенная к лицу бессмысленная улыбка крепко контуженного при вышеперечисленных чертах выглядела совсем уж печально.

Шуст поставил на пол два звякнувших пакета и указал на койку:

– Вот и Карат, отлеживается, боевые раны залечивает. А это, Карат, знакомься – Юпсик. Он в нашей группе. Вообще в группе должны быть четыре бойца, но что-то у командования не сходится, так что нам придется пахать втроем. По неписаной славянской традиции, при вливании в новый коллектив полагается заливаться в ходе коллективных вливаний. В общем, я тут организовал вступительную, так что давай поживее отклеивайся от шконки, пора делом заняться. Где-то я тут видел газетку… А, вот и она. Сойдет за скатерть, мы ведь не в пещере родились, чтобы по столу харчи размазывать. Ну, Карат, чего развалился, как барин на печи, давай, впрягайся, хоть закусон подрежь, в нашей хате как-никак дорогой гость. Ты водяру или коньяк глушить будешь?

– А пиво есть?

– Ты бы еще насчет свиной мочи спросил.

– Но я спросил пиво.

– Я взял маленько на утро.

– Вот и выдели мне банку сейчас, а остальное жрите сами.

– Ты чего такой плохой? Не в настроении?

– Да мне сейчас только пьянствовать и не хватало для полного счастья. Я и без того едва ноги переставляю.

– А тут сразу молодым козленочком запрыгаешь, – гнусаво произнес Юпсик и засмеялся дурным голосом потомственного кретина.

– Не, ну Карат, что ты, как неродной, ну всего лишь одну рюмку?! – продолжал настаивать Шуст.

– Банка пива. Не больше.

– Ну, будем считать, что ты это для начала. Хотя нехорошо с друзьями ломаться, будто школьница. Хотя с пивка тоже тема начинать, так и быть, прощаю. Давай, Карат, открывай икру и весла достань. Юпсик, хлеб режь. Где-то тут горчица была и сало, тема вечная и всем приятная.

Карат покрутил увесистую банку, присвистнул:

– Пища аристократов. Откуда такое добро? Опять в долги влез?

– Да какие там долги, тут такого добра столько, что хоть совковой лопатой грузи. Снабжение четко налажено, правда, Юпсик?

– Не то слово. Ты, Карат, еще не все видел. Мы тут как белые люди живем, а не…

– Вот за снабжение и выпьем по первой, – перебил его Шуст.

– Пиво не очень, – заметил Карат после мелкого глотка.

– Ну так это же не напиток, а прелюдия. Ну или послесловие, если с утреца. Как твои ноги? Говорят, ты сегодня без костылей ходил, с палочкой?

– Ага, на трех костях.

– Да ты у нас настоящий профессор. Юпсик, наливай, а то едят. Ну, давайте еще по одной за то, чтобы завтра Карат на двух поскакал молодым козликом, как Юпсик сказал. Не в том смысле, что ты козел вонючий, а в хорошем. И ты должен бахнуть за такое обязательно, а не то насчет козла свои слова заберу обратно.

– Да не вопрос, пивка бахну.

– Вот что с тобой делать?! Не друг ты мне после такого предательства. Я, понимаешь, печень гроблю за его здоровье, а он лимонад тут цедит. Юпсик, ну а ты хоть со мной?

– Вообще не понял вопроса.

– О! Чувствую, что мы с тобой сработаемся.

– Взаимно.

Карат начал подозревать, что у Шуста проблемы с алкоголем вовсе не эпизодические. Похоже, что и правда в стабах ничем иным не занимается. Хотя вчера вроде приходил в больницу без перегара, так что человек он не совсем пропащий, без светлых моментов не обходится.

И вообще, это его жизнь и его здоровье.

А насчет здоровья – не все так просто. Изменения, которым подвергаются иммунные, позволяют не волноваться за печень и прочие органы. Чем бы ты ни травился, лишь бы не до смерти, а с остальным организм справится сам, главное – дать ему чуть времени и не мешать. Грета рассказывала про случай, когда отряд рейдеров нашел цистерну со спиртом, и ребята прихватили несколько литров, распив их по возвращении в стаб. Странный поступок, ведь качественного алкоголя на каждом углу полно. Ну да может, у них имелись какие-то свои соображения по этому поводу. Трое умерли сразу, остальных успели довезти до больницы, где они несколько дней пролежали ослепшими, метанол разрушил глазные нервы. Вообще-то это неизлечимо, но не в их случае: кто быстрее оклемался, кто медленнее, но прозрели все.

В общем – рай для пьяниц. Вот только у Карата отношение к алкоголю не то чтобы резко отрицательное, просто не увлекается он им. Не видит ничего интересного в ежедневных нескромных возлияниях. Так что испытывать новые возможности организма в этом вопросе не торопился. Вполне вероятно, что ему еще придется этим заняться, жизнь по-всякому может повернуться, но в любом случае это произойдет не сегодня.

Собутыльники, поспешно начав, быстро дошли до философской стадии, при этом Шуст достал свою любимую «гавану» и прикурил, чем вызвал срабатывание датчика противопожарной сигнализации и последующее появление толстухи-комендантши. Само собой, не обошлось без легкого скандала, и докуривать ему пришлось на балконе. А Юпсик в его отсутствие подметал обеими руками странно подобранный набор закусок: грубо порезанное сало, сардины в масле, черную икру, хлеб того же цвета и корейский салат в пластиковом судочке. Шуст практически не закусывал, и тот, должно быть, при нем стеснялся налегать, а почти все время молчащего Карата за нежелательного зрителя не воспринимал.

А Карат, пользуясь тем, что не надо прерывать малоинтересный диалог собутыльников, решил выяснить пару интересующих его моментов:

– Юпсик, ты тут тоже недавно?

– В каком смысле?

– Ну ты без группы, только что пришел в снабжение?

– Не, я тут недели три уже. Вроде.

– И все это время без группы был?

– Почему? Полная группа. Потом один свалил, он по свободному контракту. А Москвичу позавчера голову оторвали прямо на выезде.

– Кто?

– Да мало ли тут желающих? Была бы голова. Дылда на это дело посмотрел и сказал, что имел он седым конем и свои долги, и этот стаб, и такую работу. В общем, свалил в лес, теперь его ментаты во все списки вносят, на нем пара сотен виноградин висела.

– Так что с головой? Кто именно оторвал?

– Да кто же еще? Мертвяки. Вроде топтун, но я смотреть не стал, оно мне не надо.

– А вы что, вот так с арбалетами и без прикрытия ништяки собираете?

– Да мы вообще ничего не собираем, мы типа грузчики. Да ты сам все увидишь, завтра выезд по расписанию, такое глазами смотреть надо, объяснять без толку. Шуст говорит, вы минимум на четыре месяца застряли?

– Вроде так.

– Нехило. Я раза в два быстрее откинусь.

– Тоже в долгах?

– Ну да, ерунда вообще-то, но тут те еще жлобы, за обсосанный споран удавятся. Раньше я бы эти спораны вытащил и в харю им бросил. Нате, суки, подавитесь! Я раньше как человек жил, весь в шоколаде, но как пошло косяком одно за другим, так… – Юпсик пьяно взмахнул рукой, едва не сбив со стола бутылку. – Я, Карат, уважаемый человек там, у себя, был. Все у меня было, и ляльки, и бабло, не шустрил за хлеб. Но здесь этим уродам плевать и на тебя, и на меня, и на Шуста. Москвичу голову оторвали, ну и ладно, все равно не зря съездили. Если нам оторвут, тоже плакать не станут. Они думают только о своих задницах, мы для них – говорящие мертвяки. Ты телевизор посмотри, тут всего один канал, и что он показывает? Или деток местных бугров, или как их тупые ляльки ногти красят на камеру, или как бугры с вот такенными пузами учат лохов умению жить. Цирк уродов, честное слово, как их тут всех еще не грохнули – в башке не укладывается.

Занавеска колыхнулась, вернулся Шуст:

– Юпсик, ты что тут за декадентскую философию развел?

– А что я не так сказал?

– Да все так, но ты не умничай, тебе не идет, давай наливай.

– Так тебя только и ждал, что я, в одно рыло заливаться буду?

– Почему в одно? А Карат что – предмет меблировки?

– Так он не пьет.

– А ты заставь. Ты же тут как-никак старожил, давно в стабе крутишься, это мы новички зеленые. Задави его своим авторитетом, надо же из него нормального человека сделать.

– Ну да, его заставишь…

– Ну давай вместе заставим, мне больно смотреть на его скучную физиономию. С таким настроением он того и гляди в геи подастся, уже намеки были, боюсь потерять друга.

– Почему потерять?

– А как с таким можно дружить?

– Ну да, задом к нему уже не повернешься.

– Вот и я о том же. Так давай займемся им всерьез, кроме нас некому.

Карат вздохнул в ожидании новой психологической атаки собутыльников, а затем ему в голову пришла идея повернуть их мысли в плодотворное русло и потому, опережая Шуста, спросил:

– Я тут смотрел на вас, слушал и обратил внимание, что вы хором говорите одно – стаб не из простых. Да и сам подозреваю, что-то здесь не так. Но что в нем такого особенного, чего нет в других стабах? Размеры?

Юпсик покосился на Шуста, с недоумением произнес:

– Он шутит?

– Да не, Карат у нас не шутник, все серьезно. Новенький он, жизни не знает, только и может, что умный вид делать да нос от рюмки воротить. В этом он мастак.

– Так давай ему за рюмку расскажем.

– Юпсик! Да ты почти гений! Слышал, Карат? Информация имеет цену, и только что ее озвучили. Сразу предупреждаю, что на кредит не рассчитывай.

– Думаю, что та же Клавдия Андреевна расскажет все бесплатно.

– Ну так сходи, спроси. Но учти, что эта карга вечерами заманивает новичков в свою каморку и там с ними такое вытворяет, что приличными словами нельзя описать и мало кому нравится. Так что лучше согласиться на рюмку, дешевле выйдет. Ну Карат, одну-то можно!

– Ладно, на одну вы меня раскрутили.

– О! Давно бы так! Юпсик, давай посуду!

– Не торопись, сперва расскажи, – потребовал Карат, опасаясь, что, если уступит сразу, ему начнут заливать следующую рюмку.

– Да тут рассказывать нечего. Что главное в современном обществе? Чем оно объединяется по всем уровням? Ответ знает даже школьник – экономическими связями. Они работают при любой идеологии и даже при ее отсутствии. У полудиких африканцев и до тошноты цивилизованных европейцев в этом плане все одинаково, разница лишь в масштабах производства и уровне лени. Попав в Улей, люди к другому не стремятся, так что здесь тоже рулит экономика. Ну давай уже бухнем.

– Нет, постой. Какая может быть экономика, если сюда сплошным потоком летит все, что требуется для жизни? И одному сесть на такой поток нереально, все кластеры под контроль не возьмешь. Иди куда хочешь и бери все, что хочешь, загвоздка лишь в споранах и прочем, но тут все в одинаковом положении.

– Вообще-то ты прав, но не учитываешь то, что здесь у нас имеется повышенный спрос на вполне определенные предметы, и перезагрузки кластеров этот спрос удовлетворить не могут. Если ты еще не понял – я о патронах. На каждого человека приходятся сотни самых разных тварей, значительную часть которых остановить топором проблематично. К тому же развитые зараженные имеют склонность совершать спонтанные массовые миграции, и если при этом на пути оказывается населенный стаб, он может погибнуть просто из-за того, что пулеметы превратились в бесполезные железяки.

– Ты хочешь сказать, что где-то здесь работает патронная фабрика?

– Идея хорошая, но тяжело реализуемая. Оборудование надо собрать, специалистов найти, обеспечить материалами, а они разнообразны и валяются не на каждом углу. В общем – дел невпроворот. Хотя местами научились обеспечивать гладкие стволы и качественную перезарядку готовых гильз, но, сам понимаешь, этого маловато. Ты мысли проще, мы ведь не где-нибудь, а в Улье. Улей сам знает, что нам надо, и одаряет этим тех, кто не склеил ласты в первые дни.

– Если ты о дарах Улья, какое отношение они имеют к нехватке патронов?

– Самое прямое. Улей не дарит нам патроны, он одаряет некоторых особым даром – даром копировать предметы. Редкий и самый ценный дар, таких людей называют ксерами.

– Они что, вроде ксероксов?

– Ну да, оттуда и корни названия торчат, даже такой тугодум, как ты, с ходу въехал. Только ксерят не бумагу, а патроны и все в этом духе.

– Из воздуха их добывают?

– Не совсем. Нужен металл, химикалии для пороха, капсюлей, лака и прочего, но многие могут обходиться и просто материалами неподготовленными. То есть им нужен не металлический лист и кучка пороха, а, допустим, порошок, в котором уже все есть. Полный набор необходимых химических элементов. Сыпанул в одну руку, вложил патрон в другую, моргнул глазами, и у тебя уже два патрона.

– А мне вот интересно – чем еще может моргать человек, если не глазами? – пьяно поинтересовался Юпсик.

– Молчи уже, грамотей. Разве не видишь, я лучшего друга на рюмку раскрутил и тороплюсь загрузить ему уши.

– Ксер может много патронов сделать? – не унимался Карат.

– Там не все просто, их дар тоже приходится развивать. Но если даже он едва-едва проявился и так слаб, что ты марку почтовую скопировать не можешь, – не беда. Всегда найдутся спонсоры, готовые в тебя вложиться. В том смысле, что тебе уже не придется гоняться за мертвяками ради пропитания, всякий риск из твоей жизни исключат. Кто таким человеком рисковать будет? Это все равно что золотую рыбку нацепить на крючок, чтобы поймать на нее щуку. Или сразу в нормальный стаб возьмут, или новый начнут обустраивать. А ты там будешь главным или одним из главных, именно на тебя завязаны все потоки. Тебе в первую очередь скармливают добытый сообща горох, ведь для всех хорошо, если ты начнешь как можно раньше штамповать патроны в промышленных количествах. Стаб как бы работает на тебя, но и первым спонсорам и прочим присосавшимся хватает плюшек от твоего развития. Особенно если ты ксер не из рядовых, хорошо растешь, четко работаешь, без капризов и особых требований. А то некоторым подавай готовые или почти готовые капсюли; гильзы – само собой, собирай их повсюду; другим нужен порох, сами его не делают. Здесь, в Полисе, ксер всего один. Но он всем ксерам ксер, он как гвоздь, на который все местные вешают свое тряпье – на нем порядок держится.

– За Карбида не грех и выпить, – поддакнул Юпсик. – Он – реальная мощь.

То, что этот стаб называется Полис, Карат уже знал. И слышал пару раз, что о каком-то Карбиде высказывались как о местном градоначальнике. Вроде бы именно по его проекту здесь все построили, и вообще до него в этом поле располагался убогий клоповник или даже просто пустырь.

– И чем же этот Карбид так крут?

– Да хотя бы тем, что ему вообще плевать на материалы. Тащи что угодно, любой металл, хоть чистый, хоть в сплавах, он все равно работать сможет, правда, медленнее, выхлоп получится меньше. Но это ерунда. Главное, что он может ксерить патроны для крупняка[3] и даже мелкие снаряды.

– Не даже, – возразил Юпсик. – Говорят, до тридцатимиллиметровых доходит.

– Да врут небось.

– Не, ну, может, по чуть-чуть, только для себя, а так да, помельче.

– Где ты такую ладонь видел, чтобы в нее влез снаряд к автоматической пушке?

– А ты Карбида когда-нибудь видел?

– Ни разу.

– Я тоже. Зато слышал много и о нем, и о его ладонях.

– Да это уже не ладони, а ковши от экскаватора.

– Вот потому на него здесь все молятся.

– Ты понял, Карат? Он и двенадцатимиллиметровый патрон сделает, и четырнадцатый, и даже двадцатку. Но это уже как бы снаряды начинаются. Если Юпсик ничего не путает, то и тридцатые тянуть может.

– Не путаю я ничего. Сам видел ящик со свежими, один в один, все в них одинаково до последней царапинки.

– Тридцатка – главный убийца элиты. Никакая кость не спасает от очереди бронебойными снарядами.

– Так это вы для ксеров гильзы за собой собираете?

– Ну да, с гильзой ведь проще, с ними ксеры меньше сил тратят, потому их везде продать можно.

– А чем силы восстанавливают?

– Да чем и все – вкусно кушают и живчиком запивают. Живчик мы оставим на завтра, а сейчас пришел час расплаты, так что хватайся за рюмку.

Глава 4

Отряд сталкеров смотрелся вовсе не так, как можно было подумать, исходя из звучного названия. Полтора десятка мужчин, возрастом на вид от двадцати до сорока, скучали на плацу, разбившись кучками, даже без намека на строй. Роднил их только одинаковый камуфляж разной степени затасканности, уже в обуви наблюдались расхождения – выданными берцами пользовались далеко не все, многие изменяли им с кроссовками. В принципе Карату это пришлось по душе, для его страдающих ног – куда лучший вариант. Надо обзавестись ими при первой возможности, это он не продумал.

Живет, будто последний нищий, даже в казарму пришлось топать в больничных шлепанцах.

У некоторых на плечах висели ружья и винтовки, один даже при автомате, но в основном уже знакомые арбалеты. Причем, как Карат успел убедиться, – слабоватые. Нечего и думать такими прошибать черепа особо опасных тварей. А ведь в прежней жизни ему доводилось слышать, что есть особо серьезные образцы, с которыми можно на самого непростого зверя выходить.

Выданное оружие явно не из этой категории.

Сурок выбрался из подъехавшего джипа, тонированного до такой степени, что космическая черная дыра в сравнении с его стеклами выглядела источником яркого света. Замерев в картинной позе, замкомандира роты начал нервно теребить антабку автомата.

Помолчал с полминуты, поводил взглядом по толпе, наконец произнес:

– Вижу четырнадцать рыл, где еще один?

– Доширака нет, – ответил Лом.

Об этом здоровяке Карат не знал ничего, кроме короткого прозвища, при сборе пришлось со всеми бегло перезнакомиться.

– Если он не свинтил с концами, передайте ему потом, чтобы не забыл заглянуть на пару палок.

– Это залет, – понимающе кивнул Лом, нехорошо при этом ухмыляясь.

– Значит, так, бойцы, сегодня у нас плановый выезд на супермаркет. Пакуемся в бочку, грузовики идут пустыми, усиление стандартное облегченное, обстановку заранее должны пробить с дрона. Действуем, как всегда – быстро забиваемся под завязку и уходим. И давайте хоть раз без глупостей, достали уже ваши выкрутасы, надоело из-за них краснеть. И да, повязки держите под рукой.

– Что за повязки? – спросил Гном – самый низкорослый сталкер, почти карлик.

– Ветер сегодня нехороший, могут понадобиться ватно-марлевые повязки, также можно использовать респираторы.

– И где их брать?

– Вам выдали стандартные аптечки, в каждой по три повязки, если вы их еще не пропили.

– Как можно такую ерунду пропить? – удивился Гном. – Кто на нее соблазнится?

– У нас тут некоторые носки пропить ухитрялись, так что не вижу ничего невозможного. Еще вопросы есть? Выдвигаемся, а то уже опаздываем минут на пятнадцать.

Карат, шагая бок о бок с Шустом, спросил:

– Я ничего не понял про ветер и повязки.

– Да тут и понимать нечего. Идем на юг, а там место нехорошее есть. То есть не совсем место, кластер там, большой и не без оригинальности. Грузится не так уж часто, но каждый раз с ним прилетает такой подарок, что ты никогда не догадаешься.

– А без загадок нельзя?

– Да какие тут загадки? С этим кластером раз за разом прилетает атомная электростанция. Сам понимаешь, при этом провода на столбах рвутся, всякая нагрузка исчезает, момент опять же непонятный для персонала, пропадает связь, людей мутить начинает, до обмороков иногда доходит, возникает паника и прочие радости перезагрузки. В общем, иногда обходится, а иногда нет. Реакторы там вразнос шли уже не раз, все окрестные стабы заражены радионуклидами до такой степени, что ночами светятся. Само собой, что и обычным кластерам при любом ветре достается, но при следующей перезагрузке они мгновенно очищаются, гадость остается только на стабах. Район, сам понимаешь, непопулярный, но зато и внешники туда не суются вообще никогда, хотя для них недалеко и хватает удобных дорог. Эти сволочи боятся радиации как огня.

– Но нам же она нипочем, так зачем повязки?

– Вот тут ты круто ошибаешься. Еще как почем.

– А я думал, что лучевую болезнь мы переносим получше, чем обычные люди.

– Что ты, о лучевой болезни тут никто слыхом не слыхивал, к нам она не прилипает. Тут дело в другом – длительное воздействие повышенных доз радиации сказывается на нас не лучшим образом. Мы как бы частично теряем защиту от перерождения.

– От радиации можно стать мертвяком?!

– Нет, не совсем. А вот превратиться в нечто среднее между мертвяком и человеком можно. Таких мы называем атомитами, потому как в основном это дело рук мирного атома. Понастроят всяких реакторов, а потом они к нам прилетают и пачкают все.

– От радиации повязка не спасет.

– Не умничай.

– Я не умничаю – так и есть.

– Ничего не так. Запомни – если поблизости от атомного кластера попадем под ветер или дождь, дышать надо строго через нее. Потом выбрасываешь с одеждой вместе и тщательно моешься. Так тщательно, чтобы кожа потом скрипела. И рот не разевай, потому как главное – чтобы ни пылинки в тебя не попало. А то пристроится в легких пустяковая с виду пылинка облученного реакторного топлива и начнет все вокруг бомбить альфа-частицами. Институтские говорят, что они для иммунных самая засада – хуже всего переносятся. В общем, будешь ходить и жизни радоваться, а потом настанет день, когда посмотришь на меня, и в голову ни с того ни с сего придет светлая идея – а почему бы не откусить от друга Шуста пару лакомых кусочков? И все, ты уже атомит: вроде как человек с виду, пусть местами и уродливый; можешь сохранить навыки обращения с оружием и даже с транспортом; но при виде людишек облизываешься. Мысли посложнее, чем у мертвяка, но все равно уже не те, на нас они не похожи ни внешне, ни внутренне. Одним словом – атомиты.

– Ты так страшно это рассказал, что я уже никуда не хочу ехать, – мрачно произнес шагавший рядом Гном. – Мало того что можно надышаться гадостью, так еще и атомитов в тех краях небось полно.

– Расслабься, их много не бывает. Они туповатые обычно, а твари их жрут не меньше, чем нас, так что сокращают поголовье быстро. Да и мертвяки на атомных кластерах не чета обычным, у них даже виноградины и горох куда крупнее и сильнее.

Юпсик, поморщившись, провел ладонью по страдающей после неумеренных возлияний голове, подтвердил:

– Все верно, там один споран за четыре обычных впаривают, потому как он не только на живчик идет, с ним лучший спек для кайфа бодяжат. Так и называют – рад-споран, рад-горох.

– Знаю одну чокнутую бригаду, они только за таким добром и охотятся, – произнес кто-то сзади.

Разговоры закончились, потому как вышли за угол и увидели наконец технику, на которой придется передвигаться по опасным территориям. Для других это зрелище, может, уже стало обыденным, но не для новичков – Шуст выругался так витиевато, что некоторые не удержались от смешков.

Карат промолчал, хотя тоже мог кое-что сказать по этому поводу. Начать с того, что ему ни разу не доводилось ездить на бензовозе. И до сих пор он представить не мог, что это можно делать вне кабины. И уж тем более не мог подумать, что огромная стальная цистерна станет пристанищем для полутора десятков пассажиров.

По меркам Улья – неплохая задумка. Стальная емкость сама по себе хорошо укреплена, не надо изощряться, как на изначально ничем не защищенных гражданских грузовиках.

Но местные «Кулибины» не стали ограничиваться изначальной защитой. Наварили арматурных решеток и стальных листов, густо усеянных острыми шипами, приспособили в начале и в конце цистерны невращающиеся башенки с бойницами и не забыли нарезать амбразуры в бортах и корме. Само собой, что и о кабине побеспокоились.

В общем, получился транспорт из «Безумного Макса» или что-то на него похожее. Для реалий Улья не такая уж неудачная попытка сделать из сугубо гражданской машины что-то опасно-боевое. Но Карат бы дорого дал за то, чтобы снабженцев посадили в старые бронетранспортеры, пусть даже времен, опасно близких ко Второй мировой.

Но, очевидно, хорошей техники в Полисе не так много, чтобы расходовать ее ресурс на каких-то штрафников. Так что на первое дело придется ехать в громадной бочке из-под горючего.

* * *

Бойниц в стальном гробу всего ничего, и у каждой сидели или приданные армейцы с автоматическим оружием, или особо привилегированные персоны, к коим свежеиспеченный должник-снабженец Карат относиться не мог. И потому не было возможности даже на окрестности полюбоваться, только по тряске догадывался, что вот вынеслись на очередной стаб с разложившимся от времени и длительных нагрузок асфальтом, а вот потянулась ровная дорога обычного кластера.

Скучно, к тому же слегка мутит от периодической болтанки. Даже поговорить не получится, акустика в цистерне аховая. Более утомительное во всех смыслах путешествие трудно вообразить, на такой машине можно делать лишь короткие вылазки, при всей своей защищенности она откровенно античеловеческая.

Без какого-либо предупреждения автоцистерна резко сбавила ход, утомленные пассажиры схватились за оружие, начали нервно переглядываться, но все это без малейших вопросов. Похоже, люди знают, что будет дальше, а вот для новеньких все впервой.

– Троллейбусу требуется отдых, живо выгружаемся! – скомандовал Сурок, выбравшись из носовой башенки.

Снаружи солнечно и безветренно, и Карата это слегка успокоило, ведь он опасался, что окажется чуть ли не в эпицентре радиоактивного урагана. Никто из коллег даже не подумал потянуться за маской, значит, все под контролем.

Автоцистерна стояла на обочине широкой асфальтированной дороги, по обеим сторонам которой тянулись густо заросшие кустарником лесополосы. Впереди и слева виднеется знак ограничения скорости, а прямо за ним клубился густой туман.

Карат поморщился, учуяв знакомый кисловатый запах. Именно с этого ощущения не так давно началось его стремительное путешествие в этот сумасшедший ад, который кто-то называет Ульем, а кто-то Стиксом. Кисляк – хороший термин для такого тумана. Основной индикатор перезагрузки, как только он начинает редеть, можно выходить встречать свежеиспеченный кластер.

Лесополосы Карату не понравились – слишком густые и до них рукой подать. Самые шустрые твари могут преодолеть открытое пространство за считаные секунды, и слабенькими арбалетами их не остановишь.

Понравилось другое – снабженцы здесь не сами по себе, помимо автоцистерны, имелась и другая техника, в том числе и куда более серьезная: шесть грузовиков без защищенных кузовов, но с добротно укрепленными кабинами, бронетранспортер и три пикапа, из которых два с крупнокалиберными пулеметами, а один с тюнингованным почти до неузнаваемости старичком «Максимом». По местным меркам – приличная сила. Похоже, все это время ехали за колонной армейцев, вон некоторые из высадившихся стрелков торопливо курят, видимо, знают, что дальше это будет запрещено.

И вообще – неправильное поведение. За пределами безопасного стаба о табаке лучше забыть. Слишком сильный запах, а нюх у тварей отменный, напрасный риск ни к чему. Или у этих людей все настолько продумано, что они не сомневаются в своей безопасности? Может, и так, а может, просто безголовые разгильдяи.

Сурок, потолкавшись с армейцами, быстро вернулся и решил устроить еще один инструктаж:

– Разведчики запустили дрон и южнее нас засекли орду. Да не жмитесь вы, как девочки, она далеко, даже если твари учуяли перезагрузку, первым делом пойдут не сюда. Между нами сейчас окраина города, который сюда прилетает каждый раз, там им будет чем заняться, а мы в это время спокойно сходим по магазинам. Перезагрузка прошла с рассинхроном, так что подождем маленько, вроде недолго осталось. Никуда не расходитесь, кусты никто не проверял, там кто угодно может оказаться, сенс у нас не слишком крутой, я ему не доверяю.

Карат, услышав сразу два новых слова, обратился к главному источнику информации:

– Шуст, что за орда?

– Да это на топтунов и всяких там крутых и не очень находит временами мания срываться с места и куда-то мчаться большой толпой.

– Насколько большой?

– Говорят, до тысячи и даже до десятков тысяч доходит, но, может, привирают, сам ничего такого не видел ни разу. Две сотни раз попалось на глаза, а может, и три, но это не редкость, достаточно месяц западнее Внешки потоптаться. Ох и побегал я тогда…

– На Внешке такого не бывает?

– Внешники любят бомбить скопления тварей, плюс их дроны охотятся за крупными объектами, в том числе за элитой, программа у них такая. Летают днем и ночью и валят всех, кто попадется в сенсоры. Поэтому на Внешке сильных тварей куда меньше, чем в Пекле.

– А что такое рассинхрон?

– Тут, Карат, я ничего не могу объяснить.

– Да неужели? Первый раз от тебя такое слышу, всегда думал, что ты всезнайка.

– Ну так тут высокие материи, а я мужик простой. В таких и поумнее человек ничего конкретного не скажет, потому как никто не знает сути перезагрузки. Мы понятия не имеем, как происходит перенос по времени. Иногда на календарях кластеров, допустим, девятое октября, а через пару месяцев после новой перезагрузки окажется второе сентября того же года. Вот как это понимать и предвидеть? Все, что относится к временным непоняткам или вообще каким-то боком касается времени, многие называют рассинхронизацией, или просто рассинхроном. Стаб этот по графику уже вроде как должен быть здесь, но кисляк слишком густой, никто туда сейчас не полезет, ведь никому неохота под откат попасть. Вот и топчутся на дороге, ждут, а опоздание объясняют рассинхроном, оно ведь тоже со временем связано.

Ожидание надолго не затянулось, туман, густой, как сметана, вдруг на глазах начал рассеиваться, впереди уже колышутся отдельные полоски, да и те вот-вот исчезнут.

– По машинам! – приказал Сурок.

– А ну стоять! – крикнул приближающийся армеец.

Ладно прикинутый плечистый бородач, амуниции на нем много, и вся непростая, на автомате столько всяких приблуд, что под них пришлось устанавливать дополнительные планки – явно не родные. Не похоже, что он тут главный, вроде как вон тот всем командует, болезненно тощий, с прической и усиками Гитлера, с настоящим древним «маузером» в деревянной кобуре, а на груди целый иконостас непонятных наград. Но тот в сторону снабженцев даже не посмотрел ни разу и сейчас грузится в бронетранспортер, а этот поглядывал неоднократно, причем взгляды добрыми не назвать.

Остановившись в нескольких шагах, бородач сочно сплюнул Сурку под ноги и, местами забавно коверкая фразы, со слабым иностранным акцентом произнес:

– Если кто-то опять устроит нехорошее, я с таким плохо поступлю. Он там и останется, а потом ваш убогий шалман пинками разгонят. Из Полиса уйду, так и будет, если не по-моему сделают. Меня все поняли хорошо? Мирняк[4] трогать нельзя вообще. Поняли? Все молчат, это хорошо, это похоже на понимание. Всегда надо молчать. Молча делайте свою работу. Кто не работает, тот делает глупости, а глупости делать нельзя, за глупости я вас в смешные позы ставить начну.

Вояка развернулся, неспешно направился к ближайшему пикапу, а Карат тихо поинтересовался:

– Шуст, кто этот Рембо и о чем он?

– Это Финн, он из диких стронгов. Без руля временами, но четкий тип, круче вареных яиц, говорят, что он даже с Карбидом на «ты», авторитетов для него нет вообще.

– А о чем он тарахтел? В чем суть наезда?

– Так в снабженцах народ разный, шантрапы хватает. То нажрутся в хлам прямо на деле, то продавщице халат на голову задерут и по длинной очереди неоднократно пропустят, то охранникам зубы вышибут. Оно и делу вредит, и как-то не по-людски, не принято так с новыми поступать – примета плохая. Тем более Финн из стронгов, а у них неписаный устав – свежих обижать вообще нельзя.

– Я тут месяц, а командира ни разу не видел, – мрачно пробурчал из-за спины Гном. – Всем Сурок заправляет, а он ни рыба ни мясо, его место у двери лежать вместо коврика. Да и что ты хотел от кадра, у которого такое смешное погоняло? Вот и бардак пошел, народу все меньше и меньше, да и тот дичает, начинает берега путать.

Сурок, неприязненно покосившись в сторону удаляющегося Финна, повернулся, бросил через плечо:

– Ну чего стоим?! Сказано было – по машинам!

Карат было направился к цистерне, но остальные пошли к грузовикам. Пришлось увязаться за ними, не могут же все одновременно ошибаться. Забрался в кузов, здесь пришлось опять подождать – армейцы не торопились, докуривали неспешно, и вообще вели себя вальяжно. Не похоже на рискованную боевую операцию, зато смахивает на загородную прогулку.

Наконец взревел двигатель, грузовик тронулся с места. На этот раз Карату повезло, никто не оттирал его от заднего борта, и он, пусть и без кругового обзора, но мог посматривать на окрестности. Пока ничего интересного – все та же дорога и едва заметные клочки тумана в зарослях по обе стороны.

И странное дело – теперь эти заросли неопасны. Не навсегда, конечно – на какое-то время. В свежем кластере тварей нет, они еще не успели набежать, так что никто не выпрыгнет на тебя из кустов.

Жаль, что надолго столь благодатный период не затянется.

А это что такое? В обратном направлении, притираясь к обочине, медленно проехала белая легковушка. Чистенькая, никаких уродующих металлических сеток и штырей из арматуры, и даже удивленное лицо за стеклом успел разглядеть.

– Местные поехали, еще не поняли, как круто вильнула их житуха, – злорадно процедил Юпсик.

Карат и без него догадался. Перезагрузка приносит и неживое, и живое, в том числе людей, застигнутых на территории кластера. Первое время они могут даже не догадываться о том, что случилось нечто непонятное. Понимание приходит позже, причем не ко всем.

Далеко не ко всем.

Еще одна машина проехала, и еще. Все они двигаются во встречном направлении, поворотов перед этим Карат не видел, то есть новички очень быстро окажутся на следующем кластере. Неведомый механизм, управляющий Ульем, старается сглаживать такие переходы, и единственное, что заметят свежие бедолаги, – зияющую трещину на асфальте. Может, внимания не обратят, а может, поругают нерадивых дорожников и поедут дальше.

А дальше все станет неправильным и страшным. Дальше пойдут незнакомые места, но это еще не страшно. Страшно то, что следующий кластер зрелый, там можно наткнуться на самых разных тварей, да и встречи с обычными людьми не всегда сулят хорошее.

Да и без неприятных встреч над всеми свежими нависает та еще проблема – заражение. Лишь единицы при этом не переродятся, а остальные потеряют человеческий облик в течение первых дней или даже часов.

Счастливчикам придется приложить силы, чтобы Улей не добрался до них клыками тварей или пулями охотников за людьми. Но даже если повезет в этих вопросах, надо еще не давать себе слабину, держаться, не сдаваться психологически. Одна из основных причин смертности для тех, кто сумел прожить больше месяца, – суицид. Некоторые просто отказываются так жить, другие не выдерживают тяжести хронических нагрузок на разум, третьи не могут перенести разлуку с близкими или даже их смерть или перерождение у тебя на глазах.

Машина замедлилась, начала разворачиваться, колонна куда-то съезжала с основной дороги. Асфальт ровный, но отличается от прежнего, и разметка на нем выглядит новенькой. Вот еще поворот, начали огибать стоянку, заставленную автомобилями. Судя по их количеству, катаклизм случился не во время «аншлага», или место не особо популярное.

Еще чуть развернулись, и Карат увидел, что грузовик маневрирует возле огромного здания, увенчанного хорошо знакомым глупым словом – названием известной сети супермаркетов.

Юпсик, тоже это заметивший, довольно произнес:

– Слышал, что это хорошая точка. Удобная. А то до этого чистили гипермаркет, так я чуть грыжу не заработал, издали таскать приходилось.

Снабженцы Полиса не размениваются по мелочам, все необходимое для жизни города берут на базах или в крупных сетевых магазинах. Удобно, ведь там широкий выбор товаров и количество их впечатляет. Если забить все грузовики, стаб можно сытно кормить несколько дней. Сколько там людей? При Карате озвучивались разные цифры, но в одном сходились все – не менее трех с половиной тысяч постоянного населения. Плюс пришлые вроде него и Шуста, плюс проезжие. Прилично набегает, возможно, семь-восемь или даже десять в некоторые моменты.

Для Улья – впечатляющие цифры.

Грузовик остановился, стало слышно, как неподалеку кто-то матерится, а ему отвечают в том же духе. Диалог полностью непонятен, да и Карат к нему почти не прислушивался, все внимание сосредоточено на другом.

На двери.

При переносе кластера зачастую дороги примыкают к дорогам, речные русла к руслам других рек или каналов, а линии электропередачи к линиям электропередачи. Вот только провода будто лезвием перерезает, болтаются оборванными. Супермаркет остался без света, двери застыли в открытом положении. Из них выбираются покупатели и с удивлением смотрят на невесть откуда появившиеся машины. Таким самое место в фильмах на тему апокалипсиса, но здесь, на цивилизованной стоянке, им делать совершенно нечего.

– Снабжение, на выход! – громко скомандовал Сурок.

У Юпсика на плече закреплена рация, так что одним ухом Карат расслышал приказ из нее, а другим живой голос.

Попрыгали на асфальт, далее Карат направился за остальными – все уверенно шагали к дверям, не обращая внимания на обалдевших покупателей. В здание супермаркета уже врывались первые армейцы, они двигались быстрым шагом или даже бежали, снабженцы заметно отставали.

Слева загудел бронетранспортер, его зеленая туша, сдавая задом, врезалась в нижнюю остекленную часть стены. Зазвенело, загрохотало, а боевая машина, чуть подавшись вперед, повторила заход, после чего отъехала серьезно. К образовавшемуся пролому подскочили два плечистых мужика, сноровисто заработали легкими кувалдами на длиннейших рукоятях – оббивали верхушку огромной бреши.

Карату даже не пришлось гадать – с какой целью устраиваются эти разрушения. Едва бронетранспортер отошел в сторонку, как к пролому тоже задом начал подъезжать грузовик. Тент откинут, кузов вот-вот окажется внутри, можно будет начать погрузку прямо со стеллажей, не теряя время на переноску товаров. Еще три машины пошли в обход, должно быть, в них собираются грузить запасы со стороны подъезда для своего транспорта, там тоже много чего найдется.

Продуманно действуют, чувствуется отработанная схема.

Вот и двери, за ними «предбанник» с терминалами и банкоматами. Ввиду отсутствия электричества ничего не работает, но тем не менее как всегда нашелся особо непонятливый кадр, который пытается куда-то тыкать пальцем и сурово при этом хмурит брови, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Странно, но далее Карат заметил работающие кассы. Всего две, и к ним стояли очереди, все прочие закрыты.

Видимо, в супермаркете имелся собственный генератор, вот только его мощности не хватает на обеспечение всех потребностей.

Впрочем, даже обеспеченные электричеством кассы в данный момент простаивали – и продавцы, и покупатели с боязливым удивлением взирали на банду разномастно вооруженных и по-милитаристски одетых людей, которые врывались через двери и пролом. Несколько армейцев уже уложили на пол невесть откуда взявшуюся парочку полицейских и, выказывая знание дела, связывали их по рукам и ногам.

– Сурок сказал, что наша тройка работает по морепродуктам, – произнес Юпсик, растерянно оглядываясь по сторонам.

– И еще я сказал не трогать персонал. И покупателей тоже не трогать, – произнес упомянутый Сурок, проходя мимо. – Даже не приближайтесь, или будете иметь дело с Финном.

Карат тут же нарушил этот приказ – подошел к растерянной сотруднице в фирменном комбинезоне и как можно вежливее спросил:

– В какой стороне отдел морепродуктов?

Та машинально указала вдаль, добавив:

– Почти в углу, перед овощным.

– Благодарю.

Карат было вернулся к напарникам, как та в спину спросила:

– Вы кто? Что вы здесь делаете?

Он на ходу чуть обернулся:

– Не бойтесь, все нормально, никто никого пальцем не тронет. Мы просто заберем немного продуктов.

Немного – понятие растяжимое, да и насчет вреда – спорно. Может, армейцы и снабженцы не трогают мирных, но это нельзя говорить о тех, кто вскоре заявится. Зараженные прекрасно знают, что после перезагрузки появляется масса вкуснейших двуногих, и потому все развитые монстры наперегонки торопятся занять первую очередь к богатому пиршественному столу. Ума у большинства хватает не нападать в лоб на колонну с бронетехникой и кучей вооруженных людей, но как только они уедут, все изменится.

У попавших под перезагрузку нет ни оружия, ни понимания происходящего. И никто не станет их учить или помогать другими способами. В этом нет смысла, потому что подавляющее большинство прямо сейчас начинает изменяться, медленно превращаясь в бешеных тварей. Процесс протекает плавно и вначале почти незаметно, но чем дальше, тем страшнее, так что вскоре супермаркет будет залит кровью и заполнен урчащими тварями.

Вот до этого момента надо очистить его хотя бы от части товара.

* * *

Толстые стекла отказывались разбиваться под натиском брони, выдавливались вместе с рамами, повисая на обломках креплений. Бронетранспортер еще раз повторил заход и отошел, уступая место ребятам с кувалдами. А за ними уже выруливал грузовик с задранным тентом, не пройдет и минуты, как можно будет начать погрузку.

– Креветки все бери, не бросай, на них полный заказ! И этих усатых каракатиц тоже грузим! Все усатое и страшное забираем, ничего не оставляем! – Шуст за спиной раскомандовался, хотя номинально в тройке главным был Юпсик.

– Пока довезем, разморозится, – заметил Карат.

– Не разморозится. Там полный кузов термоящиков с сухим льдом, можно больше суток кататься, и не потекут. По креветкам нам четко приказано было, про остальное вскользь, так что тянем все, некогда гадов сортировать.

В этом уголке магазина тихо и спокойно. Покупатели схлынули в направлении касс, а новые не очень-то появлялись – если кто и подъезжал к стоянке, быстро разворачивался в шоке от происходящего. Может, даже звонил в полицию, но с таким же успехом он мог попытаться докричаться до участка голосом – связи не было, обычно она при перезагрузке обрубается мгновенно, и дело там вроде даже не в проблемах с электричеством, а в помехах, что бушуют в первые часы. Накрывает только отдельные диапазоны, как назло попадает и по мобильникам.

А что, если кто-то доедет на колесах и сообщит о нападении? Сотрудники правопорядка могут заявиться, и тогда…

Что тогда – не забота Карата. Для этого есть армейцы, и они прекрасно знают, что делать в таких случаях. Вон как четко магазин взяли под контроль: прихватили пару полицейских, согнали в одну кучку охранников и прочих сотрудников. А как проломы делают – любо-дорого взглянуть. Без промашек и заминок, технология отработана на пять баллов.

Ну а что, ведь ломать – не строить.

Перчатки снабженцам выдать не догадались, и руки быстро занемели, ведь приходилось сваливать в тележки на совесть замороженные пакеты, а затем передавать их в грузовик. Но работы тут не так уж много, потому и поставили только троих. Тихий уголок, спокойный, никто сюда не заглядывает, основное действо протекает дальше, куда ближе к кассам. Карату трудно ориентироваться в незнакомом супермаркете, но, судя по тому, что видит, грабят его не хаотично, а пусть и по простому, но плану. Берут товар в уже знакомых местах, он там раз за разом появляется, знают уже где и что.

– Челюсть ей придержи! Челюсть! Челюсть заклей, пока не заорала! – донесся из-за стеллажей близкий голос Лома.

Карат насторожился: команды старшего в одной из четверок не походили на те, которые отдаются в процессе ограбления продовольственного магазина.

А вот приглушенно вскрикнули, будто из-под ладони, которой зажимают рот.

И крик определенно не мужской.

Вот тут он не выдержал, оставил в покое тележку, почти заполненную ледяными пакетами, и направился в сторону источника шума.

Долго его искать не пришлось, уже за вторым стеллажом обнаружил красноречивую картину: на полу лежит одна из сотрудниц, отчаянно отбиваясь от парочки сталкеров, которые удерживают ей конечности и зажимают рот. Еще один стоит в сторонке, уставившись на действия товарищей с легкой растерянностью, а Лом с треском отрывает кусок от широкого рулона скотча.

Появление Карата не прошло незамеченным, старший с насмешкой произнес:

– А ты запоздал к раздаче номеров в очереди и вообще левый. Но Студент что-то очкует, так что ладно, четвертым будешь.

С этими словами Лом нагнулся над пленницей с явным намерением приступить к заклеиванию ее рта.

– Руки убрал.

Карат произнес это без угрозы и вообще без каких-либо эмоций. Но получилось проникновенно, до любого сразу доходит. Таким голосом он однажды остановил допившегося до белочки помбура[5], который не придумал ничего лучше, чем попытаться решить свои глубочайшие психологические проблемы при помощи топора.

В тот раз подействовало, в этот тоже оказало заметный эффект. Лом замер и, передумав заклеивать жертве рот, медленно выпрямился, недобро прищурился:

– А если не уберу? Тогда что?

– Для тебя ничего хорошего. – Карат вскинул взведенный арбалет.

– Выстрелишь – тебя армейцы сразу кончат, – без страха заявил Лом.

– И что дальше? Твой труп при этом будет смеяться от радости? Да неужели? На шаг назад. Быстрее. Эй, уроды, оставили ее в покое и шагом марш за Ломом.

– Лом, да он чего? – возмутился один из парочки. – Ты это так спустишь? Да я сейчас с ним такое сделаю, что он…

То, что произошло в следующий миг, для стороннего наблюдателя выглядело впечатляюще. Карат исчез, размазавшись в воздухе, чтобы в тот же миг возникнуть возле спросившего, и не просто так возникнуть, а возникнуть в присевшем положении и прикасаясь добротно наточенным ножом к выпуклости кадыка. Арбалет во второй руке продолжал смотреть на Лома.

Все тем же неживым голосом Карат спросил:

– Прости, перебил. Так что именно ты хотел со мной сделать?

– Если не отсосать забесплатно, то лучше не отвечай, – деловито посоветовали из-за спины.

Карат на миг обернулся, успев разглядеть Шуста, стоявшего с арбалетом на изготовку, и Юпсика, который за оружие не взялся, и лицо у командира тройки по белизне соперничало со свежевыстиранной простыней.

Трюк, проделанный Каратом, и резко поменявшаяся расстановка сил заметно охладили пыл несостоявшихся насильников. Парочка без дальнейших приказов отступила к Лому, и тот, оставляя за собой последнее слово, угрожающе произнес:

– Духи вы борзые, почаще оглядывайтесь, а то мало ли…

Все трое развернулись и скрылись за стеллажом. Шуст подошел к потерпевшей, протянул руку:

– Ну вставай уже, красавица, мы победили, начинай благодарить.

Из ближайшего прохода появился Финн, мрачно оглядел открывшуюся картину и уточнил:

– Каким образом эта женщина должна благодарить вас?

– Да мне и простого спасибо хватит, – не задумываясь, ответил Шуст и хотел было что-то добавить, но бородач его перебил:

– Не говори больше. Я все видел. Слышал хорошо. В Полисе буду говорить. Плохой разговор будет. Достало меня это. Достало. Нельзя так, неправильно это.

– Ну а мы тут при чем? Это не наши дела, сам слышал.

– К вам нет претензий, вы пока работайте. Ты идешь со мной. – Финн ухватил шокированную всем происходящим женщину за руку и добавил через плечо: – Увидите других местных, говорите им. Рация есть у вас. Никто посторонний не должен быть здесь.

Дождавшись, когда Лом отойдет подальше, Шуст вздохнул:

– Даже спасибо от барышни не дождались, полный облом. Ты чего это с Ломом сцепился?

– А ты не видел? Или такое у вас считается нормой?

– Да нет, я новичков не трогаю, наоборот, помочь стараюсь, сам знаешь.

– Тогда о чем ты сейчас?

– Можно не так все делать, можно не переть буром, повежливее с людьми надо. Он, гад, злопамятный, по роже видно. Вежливость – это полезно.

– А ты не мог это вспомнить перед тем, когда того типа ножом резать начал?

– Блин, пять баллов, ловко ты меня уел.

Карат, развернувшись, уже направился было назад, но замер, скосив взгляд на искалеченную стеклянную стену. Бронетранспортер как раз проделывал новый проход, медленно сдавая назад. А за ним, завинчиваясь в воздухе спиралью, несся огненный шар. Миг, и бронированная машина скрылась в пламени, по торговому залу пронеслись осколки стекол, ближайшие к пролому стеллажи завалились карточными домиками, а по ушам ударило грохотом разрыва.

Шуст упал на пятую точку и проворно пополз в сторону, приговаривая на ходу:

– Карат, вниз! Вниз! Не маячь! Вот попали! Вот же попали! И чего мы с тобой такие невезучие!

Неизвестно, понял ли Шуст, что именно сейчас произошло, но Карат, похоже, все понял правильно.

Они и впрямь попали.

Глава 5

В самый первый день, когда Карат был никем и ничем, бестолковым свежим новичком, мясом недоразвитым, ему не повезло попасться на глаза беспилотнику внешников. Возможно, это была полностью автоматизированная машина, такие у них есть. Они летают вдоль трасс конвоев или по заложенной в программу более сложной траектории и выискивают крупные цели: работающую бронетехнику, автомашины, массивных тварей. При обнаружении цели атакуют ее бортовым вооружением. Могут нести самое разное, но в случае Карата это оказались блоки с начинкой из маломощных ракет. Такими удобно поражать монстров, точность приличная, при этом главным образом работает кумулятивная струя, легко прошивая тела мертвяков и устраивая жуткие раны на входе. Костяная броня от такого почти не спасает.

Машины такое оружие тоже калечит неплохо, вот только силенок у ракеты не так уж много, что помогло Карату выжить. Впоследствии он узнал, что внешники – отдельная сила Улья, причем неоднородная, и у них нет проблем ни с военной техникой, ни с боеприпасами для самого разного оружия. У этих тварей в человеческом облике почти полная монополия на применение авиации как беспилотной, так и пилотируемой. Не будь мертвых кластеров, моментально выводящих из строя летательные аппараты, внешники, возможно, смогли бы доминировать на всей территории этого сумасшедшего мира. При их власти не может быть ни обитаемых стабов, ни просто крупных отрядов. При таком развитии ситуации выжившим остается лишь одно – прятаться днями и ночами от взглядов с небес.

Внешники обитают в пределах Внешки, именно из-за них эта зона так называется. Но сейчас Карат от нее далековато, а они не удаляются от своих баз из-за проблем с персоналом. Солдатам приходится действовать в защитном снаряжении, включающем респираторы, без них они заразятся отравой Улья, а это хуже смерти.

Удивительно, но, похоже, на этот раз внешники решили забраться намного дальше, чем обычно. Узнать управляемую ракету в полете – элементарно для того, кто хоть раз наблюдал за ее применением. Оружие специфическое, самому с таким разобраться непросто, даже при наличии инструкций, требуются обученные операторы, их не так просто найти.

Да и такие ракеты на каждом шагу не валяются.

Кто-то, похоже, запустил ее из лесополосы, которая тянется по гривке вдоль дороги, где будущие грабители супермаркета дожидались рассеивания тумана. Не с того же места, гораздо правее, там пусть и пологий, но пригорок, удобный для запуска. Именно оттуда и скатился огненный шар, без промаха поразив единственную полноценную единицу бронетехники, все остальное – «эрзацы» для транспортировки награбленного и грабителей да пикапы с пулеметами.

Карат забрался за витрину с замороженными морепродуктами, присоединившись к Шусту и Юпсику – они доползли туда быстрее его. Никто более ракеты не запускал, но по залу расползался едкий дым, бронемашина полыхала весело и с треском раскаляющихся патронов, пламя потихоньку начинало обращать внимание на магазин, тут есть чему гореть.

– Это что было вообще? – дрожащим голосом спросил Юпсик.

– Хрен его знает, – ответил Шуст. – Свист вроде не слышал, значит, вряд ли снаряд, а для гранатомета как-то сильно бахнуло. Или это потому, что мы под крышей? Хорошо по ушам дало.

– ПТУР[6] это, я видел, – ответил Карат. – Похоже, внешники.

– Да с чего бы это им так заблудиться? – не поверил Шуст. – Нет, это местные разборки. Юпсик, чего там по рации говорили?

– Матом ругались.

– Ну это и так понятно, еще что-то было?

Рация будто дожидалась, когда о ней вспомнят, из нее донесся отчетливый голос Сурка:

– Возвращаемся к машинам. Быстрее.

Юпсик было вскочил, но Карат придержал его за руку:

– Не торопись, на тот свет всегда успеешь.

– Ты чего?

– А того, что торопиться не надо. У того, кто сжег коробочку[7], могут заваляться и другие ракеты. Или еще что-то в таком же духе. А грузовики на той же стороне, то есть под прицелом.

– Идиотский приказ, – согласился Шуст. – Надо прочесать местность, кто-то обязательно видел место пуска, а потом уже техникой заниматься.

– Три грузовика ушли к задним воротам, может, к ним рванем? – нервно спросил Юпсик.

– А толку? Выезд общий, по той же дороге, она с горочки вся просматривается, и, думаю, ракету как раз оттуда выпустили.

– Так и есть, – подтвердил Карат.

Снаружи донесся отрывистый звук винтовочного выстрела. Не сказать, чтобы близко, но и не далеко, порядка пятисот метров. А вот еще один и еще. Заработал крупнокалиберный пулемет, мимо исковерканной стены проехал пикап, то разгоняясь, то резко замедляясь и непрерывно виляя. Карат увидел, как явно немаленькая пуля пробила кабину навылет, сорвав при этом щиток, прикрывавший боковое стекло. По его мнению, такая манера езды – не лучший способ выхода из-под обстрела. Куда надежнее вжать газ до упора и гнать на пределе возможностей машины и водителя за ближайшее укрытие, пусть даже им окажется горизонт.

Танцы у всех на виду – тоже хороший способ, но только для того, кто торопится умереть.

Один из снабженцев, опрометчиво быстро бросившийся к грузовикам, завалился, едва успев выскочить наружу. Для остальных это стало уроком, попятились, залегли кто за чем.

Из лесополосы вынесся второй шар – быстрый, страшный, он летел, подчиняясь приказам невидимого оператора, то рыская в стороны, то опускаясь ниже, то поднимаясь. Ракета проигнорировала полыхающий бронетранспортер, и на грузовики тоже не польстилась, а просто влетела в освобожденный от стекла проем, рванув где-то среди стеллажей.

На Карата упал кусок пластика, заставив вздрогнуть. Повезло – почти невесомый. Уши еще не отошли после грохота, как из тех же зарослей заработал пулемет. Не крупнокалиберный, но все равно приятного мало, ведь стекла не очень-то останавливают пули, к тому же их почти не осталось. Собравшиеся в зале покупатели, сотрудники, снабженцы и армейцы превратились в мишени.

Кстати, об армейцах – почему, кроме выпущенной непонятно куда ленты из крупняка, никто более ничего не предпринимал? Странное поведение, ведь там хватало серьезных с виду ребят. Похоже на вялую попытку прикрыть отход или другой маневр. Не может толпа вооруженных людей напрочь игнорировать происходящее, их ведь не на детском утреннике набирали.

И вообще, как могли оставить без присмотра такую отличную позицию? С нее ведь можно спокойно расстрелять всю технику и укрывшихся в здании бойцов. Или все же присматривали? Ведь после высадки Карат недосчитался пары пикапов, их могли отправить в дозор.

Тогда почему они прошляпили нападение? Да потому, что прошляпили – позволили себя обмануть или даже прикончить по-тихому.

Карат принял решение:

– Уходить надо.

– Куда? – тут же спросил Шуст.

– Вдоль стены назад, я там видел двери в подсобку или склад, должен быть какой-то выход.

– Но Сурок сказал грузиться, – все тем же дрожащим голосом возразил Юпсик.

– Так можешь грузиться, никто тебе не мешает, их снайперы даже рады будут. Делай что хочешь, но мы уходим.

– Я с вами!

Пулемет противника работал скупыми очередями, но все равно нагонял жути. Люди в этом зале – будто рыбки в аквариуме, в любом углу достать можно. Скорее всего, огонь беспокоящий, просто расслабиться не позволяют, а сами тем временем подтягивают основные силы ближе.

Карат, пробираясь к вероятному выходу, издали засек движение – в том же направлении, сильно пригнувшись, двигались два армейца. Улыбнулся своей находчивости – как и предполагал, они и правда уходят не прощаясь, причем путь у них тот же. Странно, что снабженцев бросили. Или Сурок напутал с приказами, или их оставили специально, чтобы выиграть время. Один пикап и кучка случайного сброда с арбалетами – это несерьезно, но на какое-то время может обмануть противника, заставить задержаться.

Вот ведь сволочи – по-тихому приносят в жертву малоценный отряд, чтобы вывести из-под удара главные силы.

Пуля со звоном прошлась по стеллажу с разнокалиберными бутылками, в нос шибануло алкоголем. Пригнуться ниже, не дать себя рассмотреть, укрытий у дальней стены хватает. Вот и вожделенная дверь, последние шаги остались. Отвернулся, чтобы даже уголком глаза не видеть то, что творится правее. Там ракета разорвалась на краю толпы сотрудников и покупателей, которых в самом начале согнали в кучу. Теперь весь пол в лужах крови и обрывках тел.

А еще там стонут раненые, которым никто даже не думает помогать.

Хлоп-хлоп-хлоп! Застучало часто и знакомо – где-то поблизости заработал автоматический гранатомет. И бил он прямой наводкой по торговому залу. Только полный кретин может заявить, что заряды у этого оружия несерьезные, лишь на том основании, что против брони оно не играет и вообще осколки у него мелкие. Зато прекрасно играет против пехоты, в том числе находящейся за препятствиями. Один человек с такой штукой может легко зачистить супермаркет от всего живого, тут ведь с надежными укрытиями напряг, складывается впечатление, что на девяносто процентов все сделано из прессованного картона и пластика.

Юпсик завыл, зачем-то вцепился Шусту в руку, и тот как ни в чем не бывало начал на это ругаться. Правда, слышно плохо, нескончаемый грохот мешает, в коробке торгового зала звуки разносятся особенно гулко.

Одна из гранат ударила в чудом устоявший после взрыва ракеты стеллаж. Осколками выбило клочья с каких-то упаковок, выглядело это как облачко конфетти после безобидной хлопушки.

Все, вот и выход из зала. Дальше тянется короткий коридор, по одну сторону какие-то бесперспективно выглядевшие двери, а вон там вроде пробивается солнечный свет. Так и есть, это выход, они снаружи. Асфальтированная площадка с поставленной под разгрузку фурой, за ней распахнутые ворота, через проем можно рассмотреть заросшую зеленью территорию, похожую на заброшенные приусадебные участки, очень уж много разношерстных плодовых деревьев, за которыми давно не ухаживали.

И между ними мелькают фигуры в камуфляже – именно в ту сторону уходят армейцы.

– За ними! – скомандовал Карат, первым последовав своему приказу.

Как ни крути, а лучший выход – держаться рядом с военными. Пусть они и дали маху, но все же вооруженный и спаянный люд, защитят в случае чего, да и не пешком же топать назад в стаб. Карат даже дорогу туда не знает, привезли в стальном гробу, не видел ничего.

Вояки Полиса бегут не сломя голову, а организованно, по приказу. Сейчас соберутся где-то впереди и начнут принимать решения по поводу дальнейшего. Возможно, они специально бросили снабженцев в супермаркете, но даже в таком случае гнать назад увязавшуюся тройку не станут.

Не должны.

* * *

Гранаты начали рваться вокруг, едва добежали до начала сада. Юпсик заорал так, что Карат был уверен – ему как минимум оторвало половину головы. Даже удивился, когда не заметил на несерьезном командире ни капли крови. Зато того начали ноги подводить – то споткнется, то упадет. Похоже, впервые под обстрелом, а то, что нервишки слабоваты, было очевидно и до этого.

Пришлось тащить его за собой, под неумолкающую ругань Шуста. Судя по плотности обстрела, работает уже не один гранатомет, а как минимум пара. И это не спонтанный обстрел, неведомый противник заранее выделил огневые средства для поражения тех, кто воспользуется этим путем отхода.

Заранее западню спланировал.

Но средств недостаточно, да и малоэффективны такие гранаты в густых зарослях, которые разрослись на обширной площади. Попробуй что-нибудь разгляди издали, разве что отдельное мельтешение зеленых пятен. Сюда надо как минимум минометы подтягивать, увесистые осколки их «подарков» могут пролетать через переплетения ветвей, почти не растрачивая своей смертоносной мощи.

Откуда здесь такие дебри? Некоторым деревьям столько лет, что представить страшно, и за ними очень давно не ухаживали. Похоже на подступы к избушке Бабы-Яги, или…

Да ведь это всего лишь стаб. Большой или маленький – неизвестно, но он не перезагружался уже десятилетия, а может, и полный век. Все одичало почти до состояния джунглей. Вон видны остатки домов, а вон кирпичная печь в кустах стоит. Похоже, когда-то здесь находилась деревня, но за прошедшие годы деревянные строения превратились в труху.

Впереди начало редеть, и это плохо, ведь на открытой местности враг может перестрелять беглецов даже безо всякой артиллерии, одними снайперами и пулеметчиками. Но поспешно улепетывающая армия Полиса не притормаживает, отчаянно рвется вперед, будто до вожделенного спасения осталось всего несколько шагов.

И вот настал миг, когда Карат наконец увидел, к чему именно мчится вся орава – показалось мрачное строение, по виду давно заброшенное. Что-то производственное, какие-то сложной формы бетонные коробки. Может, цеха со станками, может, шахтное хозяйство, но явно не жилое. В перекосившихся рамах кое-где уцелели стекла, колючая проволока на гребне стены проржавела до такого состояния, что местами порвалась под собственным весом, любой желающий может пролезть. Только зачем утруждаться, если плиты во многих местах попадали, теперь чуть ли не на каждом шагу можно найти удобный проход.

Вояки, не сговариваясь, побежали к самой большой бетонной коробке, увенчанной серой квадратной башней. Карат нырнул в ближайшую брешь в стене, продолжая тащить спотыкающегося Юпсика. Хотя гранатометы так и обрабатывали заросли, не перенося огонь дальше, ноги у того едва работали, сам бы он давно отстал и скорее всего свернулся в калачик под кустом, после чего начал звать мамочку.

Вот ведь повезло с командиром тройки, ему в детсаду место, а не на такой разборке.

Внутри оказалось пыльно, величественно, мрачно и печально, будто в давно разграбленном склепе древнего императора. Военные носились туда-сюда, как наскипидаренные, поспешно устраивая огневые точки по периметру. Огромные оконные проемы по всем стенам не очень-то способствовали обороне, но народ мчался сюда не просто так, здесь, среди груд ржавого оборудования, хватало самых разных материалов, начиная от стальных листов и заканчивая кучами кирпичей. Так что при желании можно устроить неплохие баррикады и прочее, а желание у народа имелось.

– Откуда вы тут взялись?! – внезапно рявкнули чуть ли не над ухом.

Финну на глаза попались, а он не ожидал встретить здесь снабженцев. Или и правда бросили там без предупреждения, или настолько не сомневались в их некомпетентности, что даже не попробовали вытащить. Почему-то без малейшего акцента говорит и слова не путает.

– Куда армия, туда и честные люди, – ответил Шуст.

Финн подманил ближайшего бойца, белобрысого до такой степени, что напрашивались мысли о краске для волос:

– Краб, бери этих придурков, они твои помощники. И защита тоже.

– Это, что ли, защита? Да я разве что сбежать успею, пока их жевать будут.

– Я так и говорю – защита твоя, а там уже сам думай, как ее лучше использовать. Связь давай, связь быстрее давай!

– Да не достанет отсюда, далеко забрались, я еще от автостоянки пробовал, не добивает. Тут мертвая зона, тут всегда так.

– Вверх иди и там лови. Там высоко, должен достать. А вы бегом за Крабом. Краб главный, как он скажет, так и делайте.

Возражений не последовало, да и что тут возразишь.

Краб, держа за одну рамку увесистый угловатый рюкзак, направился к ближайшему дверному проему, бросив через плечо:

– Не отставайте и не вздумайте свои рогатки наставлять в мою сторону. Кто из вас самый четкий? Давай вперед, вдруг где мертвяк затаился.

Карат чуть его обогнал, а Шуст за спиной мрачно заметил:

– Существуют три вида дураков: просто дураки, круглые дураки и добровольцы.

– Так ты, оказывается, все знаешь, – насмешливо произнес Краб. – Тебе самая дорога в армию, генералом станешь. Кто такие, обзовитесь?

– Я Шуст, на мне тут все держится; этот молодой человек со взором горящим – Карат, он новичок; а за нами печально плетется Юпсик, он не пойми кто.

– Почти Пупсик, ему идет. Эй, Юпсик, ты остаешься внизу, будешь типа нас прикрывать. Что-то я очкую, когда за мной шагает чел с такими печальными глазами. Карат, ты там аккуратнее, хоть и стаб, а на мертвяка запросто можно нарваться, рядом популярное местечко.

– Мертвяки не любят стабы.

– В каждом правиле бывают исключения, помни об этом, а то долго не проживешь.

– Мне это каждый день говорят, запомнил.

– Мне так тоже говорили, и нарываться доводилось, но пока что небо копчу. Видимо, умею слушать, вот и ты учись. Нам надо забраться на башню, выше ее здесь ничего нет. Не пойму, где лестница, тут сплошной тупик.

Карат указал левее:

– Вон в проеме какая-то лестница. По расположению вроде подходит, наверное, она и есть.

Лестницу чистой не назовешь – захламлена обломками бетона, какими-то скрученными железяками, непонятным мусором, а в одном месте даже мумифицированный кот встретился.

Похоже, и в самом деле башня, лестничные пролеты сменяли один другой и заканчиваться не собирались. К тому же на площадках нет дверей, только квадратные окна, причем некоторые больше похожи на проломы. Если это время их так обработало, сооружение следует отнести к аварийным, того и гляди развалится.

А уж если по нему начнут стрелять из чего-нибудь серьезного, так вообще труба – точно рассыплется.

Шуста явно терзали похожие мысли, и он решил поделиться ими с бойцом, а заодно разжиться информацией:

– Слышишь, Краб, тут все на соплях держится.

– Не, это старый завод, что-то строительное выпускал, его на века строили, такие стены сейчас не делают. Он еще нас переживет, не очкуй.

– А если по нему ракетой врежут?

– Дырка получится, главное – рядом не стоять при этом. Было дело, нас на похожем руднике внешники чуток зажали, так даже танковыми снарядами ничего сделать не смогли. Я там оглох так, что два дня не слышал ничего, кроме звона в ушах, да еще и улыбался, как дебил.

– А почему мы тут засели? Могли бы и дальше улепетывать, эти нас быстро найдут.

– И куда? Там дальше поля нескошенные, а за ними то ли озеро, то ли река. В общем – большая вода с заболоченными берегами. Ты и правда хочешь по открытой местности туда добираться, а потом вплавь пускаться? А ничего, что у нас за спиной эти уроды? Финн все продумал, это лучший вариант.

– У вас же командир Есаул. Ну тот, весь в висюльках.

– Есаул – свадебный генерал. У него за душой, кроме висюлек, нет ничего, и мозгов в том числе. Это сколько надо ума иметь, чтобы убрать пулеметы с дороги. Он ведь сам позицию оставил, оттуда нас и начали крыть. Еще и спасибо ему сказали, гады, ценный подарок получился.

– Значит, не такой уж свадебный, если такие приказы раздает, и все их выполняют.

– Он с Карбидом друг давний, тот ему все косяки спускает. Но сегодня этот мудозвон разозлил ребят по-настоящему, его счастье, если не выберется.

– Ну да, я его здесь и не видел, вроде не добежал. А это что вообще за кадры? Кому это мы любимую мозоль отдавили? Муры? Атомиты?

– А мне почем знать? Они не представились.

– Рация сверху достанет?

– А ты молись, чтобы достала. Иначе хватятся нас нескоро, на ночь глядя никто выручать не поедет, так что сидеть тут как минимум до утра, а патронов не сказать, чтобы много, и ничего тяжелее пары гранатометов не осталось.

Дорогу преградил подозрительного вида завал. Ну никак в одном месте не могло собраться столько хлама, ему попросту негде здесь взяться в таких количествах.

– Похоже на баррикаду, – заметил Карат.

– Да и какая нам разница, – ответил на это Краб, перебираясь на другую сторону. – Все старое, в этой башне хрен знает сколько времени никого не было.

Дальше оказался последний пролет, а за ним открылась верхняя площадка. Четыре окошка, прорезанные на каждой ее стороне, давали достаточно света, чтобы разглядеть подробности. Кучи мусора по углам; раскиданные там и сям старые кости, похоже – человеческие; и длинная, хорошенько тронутая ржавчиной дура, прислоненная к стене, другим словом это оружие язык не повернулся назвать.

Карат, подойдя, погладил холодный металл, с уважением произнес:

– ПТРС[8], его чуть почистить – и будет как новенькое.

– Четкая штука, – кивнул Краб. – Такой машинкой самое то серьезных тварей отстреливать. Но плечо отшибает не по-детски и тяжеленная.

Шуст присел, поднял немаленькую гильзу, понюхал, сделал логичный вывод:

– Вот прямо здесь кто-то из него отстреливался, и случилось это давненько. Только, судя по косточкам, не очень-то ему помогло противотанковое ружье.

– А мертвяк потом взял и к стене пушку прислонил? – улыбнувшись, спросил Карат.

– Да все что угодно могло случиться, мертвяки и не такое учудить могут, среди них хватает затейников, – серьезно ответил Шуст.

Краб распаковал рацию, выругался:

– Места маловато, путевую антенну здесь не растянуть. Может, на крыше попробовать?

В этот момент возобновилось хлопанье затихших было гранатометов, и раздавалось оно куда ближе. Одним из первых выстрелов противник накрыл как раз крышу, что располагалась внизу, и Краб мгновенно передумал:

– Не, нельзя нам отсюда высовываться. Попробую решить вопрос народными методами.

Что он подразумевал под этими словами, Карат не понял, но уточнять не стал. В рациях не разбирался совершенно, так что не надо специалиста от важного дела отвлекать. Шуст тоже помалкивал, и Краб без лишних слов устанавливал раскладные штыри и протягивал проволоку. Он будто собрался все помещение оплести паутиной, но, видимо, так и надо.

Искоса поглядывая в окно, Карат разглядел массив зеленки, по которой они улепетывали несколько минут назад, и дымящийся прямоугольник супермаркета за ним. Похоже, дело там уже не только в пораженной ракетой коробочке, пожар разрастается. И еще оттуда редкая стрельба доносится – или добивают кого-то, или кто-то вяло сопротивляется.

На лестнице послышались шаги, Карат с Шустом синхронно развернулись, вскидывая арбалеты, но тревога оказалась ложной, просто подошел еще один боец – чернявый кавказец с незнакомой Карату винтовкой, увенчанной массивным оптическим прицелом, никогда такой не видел. Не похоже на армейскую модель, что-то явно гражданское, но не рядовая поделка, хоть и без прикрас, но выглядит стильно.

– Краб, там Финн за связь рвет и мечет, – не обращая внимания на опускающиеся арбалеты, сказал пришедший.

– Как появится, сразу соединю. А эти гады могли глушилки поставить, и тогда вообще ничего не получится.

– Не, эти не поставят.

– Почему так думаешь?

– Я двоих разглядел. Не люди это.

– Атомиты?

– Ага.

– Да я задницей чуял, что они когда-нибудь попробуют нас с такой точки турнуть.

– Глушилок у атомитов вроде никогда не видели, так что давай связь.

– Я тебе ее не рожу.

– А ты старайся. Они в зеленке, ее накрывать надо, я даже отсюда не разгляжу ничего. Густая… зараза.

Говоря это, снайпер посматривал в окно через громоздкий бинокль с широко раздвинутыми объективами.

При этом он непрерывно шевелил губами, складывалось впечатление, что считал про себя одному ему понятные цифры.

Внезапно опустил бинокль, примостил на край оконного проема рюкзак, уложил на него винтовку, прижал приклад к плечу, во что-то прицелился, выстрелил, довольно произнес:

– Одного достал. Ложись!

Карат припал на колено, посчитал, что будет лишним плюхаться на брюхо, все равно на такой высоте через окно его не разглядеть.

А затем грохнуло так, что на голову посыпалась каменная труха.

– Вот суки ловкие, влет точку запалили! – пожаловался снайпер. – Ладно, пора менять позицию, бывайте.

– Вот умник! – крикнул ему в спину Краб. – Спалил точку и свалил! Спасибо, что не нагадил!

– Да это просто шайтан-труба[9], ничего страшного, вас за год отсюда не выковыряют, – оправдался тот уже снизу.

Карату оправдание не понравилось. Несмотря на все уверения Краба, эта башня не казалась ему надежнейшим сооружением. Как-то не очень приятно осознавать, что ты оказался внутри мишени для неустановленного количества вражеских гранатометчиков.

Но или с боеприпасами у них сложности, или принято расходовать их исключительно в ответ на снайперский огонь, но более грохот не раздавался. Ну это если не считать дежурного обстрела, причем, по мнению Карата – бессмысленного. По идее даже Юпсик должен перестать бояться, никакого толку от этих частых мелких разрывов. А все потому, что гранатометчики работают из глубин зеленки, исключительно по навесной траектории. То есть превратили свое оружие в подобие легких минометов. Боеприпасы слишком слабые, чтобы пробить крышу, так что переводили их совершенно напрасно.

Или не напрасно. Могут прямо сейчас перегруппировываться под шумок, и далее устроят куда более эффективную пакость.

Атомиты неприятно удивили Карата. До этого он слышал о них немного, точнее – всего один раз, и был уверен, что это несерьезный противник. С атомитами на ножах и твари, и люди, те и другие без перерывов и выходных прореживают их популяцию, к тому же изменившиеся иммунные привязаны к районам с повышенным радиоактивным фоном. Вроде как без радиации им некомфортно. Все это не позволяет изменившимся набрать силу, но то, что сейчас происходит между заброшенным заводом и супермаркетом, говорит о другом.

Это опасный и многочисленный враг, способный использовать упущения противника. Он эффективно применяет самые разные виды вооружения, в том числе и сложные образцы. Мыслит грамотно, действует по плану, и если Карату кажется, что сейчас атомиты напрасно переводят боеприпасы, это значит, что он не разгадал замысел противника.

На будущее надо держаться как можно дальше от загрязненных радиацией районов.

– Есть связь! – произнес Краб.

Шуст, чуть не подпрыгнув, спросил:

– И что говорят?

Боец его проигнорировал, поднес ко рту трубку малогабаритной радиостанции, произнес:

– Финн, соединяю с центром. Кричи громче, слышимость – отстой.

Связист оставил основную рацию в режиме громкой связи, и парочка сталкеров смогла греть уши без затруднений.

Первым делом послышался голос кого-то незнакомого, явно не Финна. Скорее всего оставшегося при нем радиста:

– Центр, я Семнадцатый, как слышите?

– Я Центр, слышу вас плохо, – отозвались другим голосом, тоже незнакомым.

– Нас зажали атомиты. Бэтээр подбит, из магазина пришлось отойти. Находимся в квадрате шестнадцать-два, заняли позицию на старом заводе. Мы под обстрелом. Повторяю – мы под обстрелом. Просим помочь подкреплением и артиллерией.

– Вас понял, оставайтесь на связи.

– Да остаюсь, остаюсь, только надолго ли?.. – Краб пробурчал это так тихо, что расслышать удалось лишь благодаря паузе в обстреле.

– Со связью здесь всегда плохо? – раз уж пока делать нечего, Карат решил поболтать и заодно разжиться ценными сведениями.

Для новичка каждое слово старожилов – сокровище.

– По-разному бывает. Тут вроде все зависит от конфигурации мертвых кластеров. Или хрен знает от чего. В общем – все непонятно. Бывает, между тобой и корреспондентом сплошная чернота, но слышно, будто в ухо кричит, а бывает, черноты почти нет, только сбоку немного примазалась, а хрен что услышишь.

– Чернота электронику не любит, – согласился Шуст.

– Да при чем тут электроника? Это ведь не детали по небу летят, а радиоволны. Электроника перегорает в устройствах, которые на мертвый кластер попадают. И то на уровне земли с этим почти нормально, можно включенный ноутбук пронести, вряд ли накроется, главное – не задерживаться, за минуту-другую уложиться. А вот уже на высоте этой башни в нем погорят почти все микросхемы. А выше – тем более. Там такое начинается, что даже артиллеристам приходится извращаться.

– А им-то почему? – удивился Карат. – Я понимаю, если ракета пролетит над черным кластером, там – да, в ней может быть полно электроники. Но в простом снаряде ничего нет, там голая механика.

– Ну, во-первых – есть снаряды с электроникой. Дорогие, в том числе и управляемые, даже не знаю, есть ли у нас такие. А во-вторых, выпущенный из орудия снаряд может забраться на такую высоту, где чернота просто лютая, она даже тонкую механику влет гробит и может вызвать химические изменения во взрывчатке. Очерняет как бы.

– Не знал, – тоже удивился Шуст.

– Да темные вы оба. Как вам пьезоэлектрический взрыватель, а? Вроде без микросхем и транзисторов, но понятно, что с чернотой не подружится.

Рация мигнула зеленым огоньком, послышался очередной незнакомый голос:

– Семнадцатый, я Центр, каковы силы противника?

– Минимум один противотанковый комплекс, два АГС[10], гранатометы, стрелковое, работали снайперы, количество живой силы неизвестно, предположительно несколько десятков, до сотни. Броня потеряна, боеприпасов немного. Когда можно ожидать помощь?

– Вопрос с отправкой брони решается, ждите. Южная батарея может достать до вас на пределе возможностей, орудия уже выдвигаются, готовность к стрельбе – пять минут. Дайте координаты.

– Квадрат шестнадцать-два, улитка четыре.

– Ожидайте.

– Ну, сейчас тут станет совсем жарко, – довольно произнес Краб. – Сто пятьдесят пять миллиметров – это вам не шуточки.

– Как-то у вас все сложно и плохо, – заметил Шуст.

– Что плохого?

– А почему бы вам не повесить снабжение на рейдеров, как в других стабах делают? Никакого геморроя, они сами все принесут и все свои проблемы решат по-тихому, вам до них дела не будет.

– Зато у нас армия, и нас уважают. Проще жить, когда знаешь, что тебе всегда помогут. Стаб небольшой, но спаянный. Ты тут небось недавно, что-то не припомню тебя. Так ты не сомневайся, понравится.

– Да уж, понравится, чуть под раздачу не попали в том магазинчике. Похоже, остальные не вырвались, а вот вы дружно свалили. Получается, кинули нас, как лохов. Это ты называешь спайкой?

– Вообще-то вы не наши, не на полном контракте, к таким здесь особое отношение.

– То есть мы вообще не люди – так получается?

– Я такое не говорил. У вас свое начальство, и вообще – вы не армия, вы отдельно.

– Ну да, потешными войсками еще назови.

– Это ты сам назвал. Почему все не побежали за нами?

– Наш бугор приказал к машинам пробиваться.

– Это Сурок который?

– Он самый.

– Так я его видел. Он сразу дернул вдоль лесополосы вслед за Есаулом. Что тот, что другой – оба великие герои, только на одном побрякушек больше, но по факту и тот и другой – мешки с тухлым дерьмом.

– Не могу с тобой не согласиться – с командирами нам не повезло.

– Это точно.

– У вас хоть зам головастый остался, а мы сами по себе.

– Так вы снабжение, у вас почти все кадры по залету, таких за людей не считают. Я тебя вроде припоминаю… Это не ты пырнул ножом проезжего, а перед этим еще джинсы с барменши стаскивал при всем народе и кричал, что хочешь на ней жениться?

– Ну я, а что не так?

– Да все так, только насчет той хохмы с барменшей я не все понял, она ведь такая страхолюдина, что на нее даже слепой лезть не станет.

– Так я ведь бухой был.

– Это сколько же надо выпить?!

Где-то близко грохнуло так, что все трое дернулись, переглянулись, прислушиваясь к запоздавшему свисту уже разорвавшегося снаряда.

– Первый пошел, – осклабился Краб.

Рация захрипела, замигала красным, связист сразу нахмурился, начал что-то там крутить и нажимать, пожаловался:

– Далековато забрались, давно разговоры идут стационарный ретранслятор замутить под это направление, так все руки не доходят. Надо ведь еще пару детских площадок сделать, кинотеатр для детей, детский центр и пруд мелкий выкопать с песочком, чтобы мелюзга не тонула. Все лучшее детям, а такому мясу, как нам…

Краб явно хотел сказать что-то нехорошее, но не успел – вновь грохнуло, и почти сразу еще, да так, что пол дрогнул; с потолка посыпалось; старое противотанковое ружье, простоявшее неизвестно сколько лет или десятилетий, завалилось на груду истлевшего тряпья, из которого при этом выкатился человеческий череп.

– Да что эти суки косоглазые творят! – охнул Краб. – По нам кладут! Без корректировки, твари позорные, работают!

Мелкая рация загудела, голосом Финна рявкнула:

– Где связь?! Связь давай мне!

– Работаю, – чуть не плача, ответил Краб. – Пропала, и все. Может, до ретранслятора добрались, он вообще не отзывается.

Карата последние слова чуть удивили. Ведь говорил, что нет никакого ретранслятора. Или речь шла только о стационарном, но есть и мобильная техника?

– Пробуй напрямую, – скомандовал Финн.

– Я все пробую, но это вообще не вариант, слишком далеко.

– Да хоть ключом отстукивай, лишь бы быстро! Сразу скажи им, обстрел, чтобы прекращать, надо быстро очень! – От волнения командир начал путаться в словах. – С недолетом кладут, нас цепляют!

Неужели и правда финн по национальности? А ведь временами говорит, как чистокровный русский. Впрочем, сейчас не тот момент, чтобы это выяснять.

Краб вовсю колдовал с рацией, а обстрел не прекращался. Каждую минуту прилетали три-четыре снаряда, из чего Карат заключил, что скорее всего работает одно орудие.

Негусто.

Впрочем, и одного хватало. Артиллеристы, находившиеся за десятки километров отсюда, усердно обрабатывали заданные координаты, не обращая внимания на отсутствие связи. Может, у них так принято, что с учетом особенностей распространения радиоволн в Улье не так уж и неразумно.

Вот только они там или все косоглазые, или упомянутая предельная дальность подразумевала излишнее рассеивание снарядов, но только фугасы не всегда разрывались в зеленке, некоторые прилетали опасно близко к строениям, а отдельные попадали в старые железобетонные конструкции.

В том числе и в главный цех – снаряд угодил в угол крыши, теперь там образовался немаленький пролом. Мощь у гаубицы и правда достойная, но сложить железобетонные конструкции не хватило.

Еще один-два рядышком, и обрушится знатно, это Карат предположил, пару раз выглянув из окна. Долго разглядывать опасался – осколки свистели, а один даже залетел в башню, завершив свой путь хлестким ударом о стену. И не только далекие «Паладины» виноваты, атомиты не успокаивались, как минимум продолжал работать один гранатомет.

Вот ведь неугомонные!

Краб, перестав возиться с рацией, засуетился вокруг своих растяжек и, остановившись в позе сильно задумавшегося человека, произнес:

– Знаешь, Карат, а давай-ка сбегай вниз. Там, я видел, арматура валялась сбоку от первого проема. Принеси кусков пять, но только чтобы не меньше метра и не больше полутора. Там она всякая разная, подберешь. Хочу попробовать одну старую штуку, разок уже выручила. И побыстрее, пока нас тут в ноль не раскатали.

Карат подчинился без единого возражения или хотя бы уточнения. Ну да, в его же интересах, чтобы связь наладилась как можно быстрее. Краб, похоже, свое дело знает, если сказал, что нужна арматура, значит, нужна именно арматура, а не повод лишний раз потоптать чужие ноги.

А с ногами все плохо. Стоило немного походить и побегать, как заныли, заставили пожалеть об оставленных в больнице костылях. Только на полпути вниз спохватился, что можно было попросить Шуста в замену, пусть тот куда старше, но не просто бодрый и здоровый, а очень и очень шустрый. Возвращаться не стал, сам справится, нечего туда-сюда носиться.

Внизу застал обстановку бомбоубежища в разгар налета вражеской авиации. Бойцы оставили огневые точки, обустроенные возле окон, и перебрались под защиту ржавого оборудования. И это правильно, потому как то и дело прилетают осколки, можно пострадать, и нет смысла ждать атаку на обстреливаемом рубеже, вряд ли атомиты пойдут на штурм при такой канонаде.

Хотя кто их знает – противник непонятный.

– Ты чего здесь делать стал, зачем?! – тут же нарисовался недовольный Финн.

– Меня Краб за арматурой послал.

– Зачем арматура Крабу нужна?

– Место понравилось, красиво здесь и тихо, решил дом тут построить, а фундамент без арматуры не залить.

– Ты считаешь себя смешным дураком?

– Это я-то дурак? Дурак тот, кто дурные вопросы задает. Ты сам приказал ему связь установить, вот он и химичит.

– Молчать быстро! И быстро брать арматуру и бежать назад снова!

– А я тут чем занимаюсь?! Если бы меня не отвлекали некоторые говорливые, уже бы давно все принес.

Линейки или рулетки у Карата не нашлось, прикидывал на глаз. Впрочем, особой точности Краб не требовал, к тому же можно притащить не пять прутков, а все пятнадцать, не такая уж великая тяжесть, это ведь всего лишь обрезки. И пусть потом сам выбирает подходящие.

Спускался, морщась от боли, а поднимался, едва не завывая – куда тяжелее и мучительнее давалось. Надо было еще пару деньков полежать или хотя бы не давать нагрузку на ноги, слишком рано потянуло его на приключения. Лестницы к тому же крутые, неудобные, да еще и захламленные. Даже здоровому по ним лазить не понравится, а уж на покалеченных конечностях…

Пролет за пролетом, они тянутся бесконечно. И начинают закрадываться мысли, что с арматурой чуток переборщил, мог бы взять поменьше, просили ведь всего-то пяток прутков.

А вот и баррикада, за которой некогда хотели отсидеться те, чьи кости сейчас усеивают верхнюю площадку. Не помогла им ни баррикада, ни старое противотанковое ружье. Кстати, надо бы его прихватить с собой – если получится. Раньше такие штуки делать умели, ее надо лишь отмочить в керосине и почистить как следует, потом бери да пользуйся. Особо с такой пушкой не побегаешь, в ней весу под двадцать кило, но может, кто-то купит, и вообще, пусть лежит, вдруг пригодится.

Хозяйственные мысли были прерваны самым грубым образом. Мир вспыхнул, Карата, как пушинку, смело с гребня баррикады и всем телом приложило о стену. Каким-то чудом уберег голову, не стукнулся до размозжения затылка, но все равно в глазах потемнело, на миг выпал из реальности, а возвратился с усилившейся болью в многострадальных ногах и накатившей мутью.

Сплюнул кровавую слюну, чихнул, огляделся. Как будто туман опустился, настолько много вокруг пыли, а ведь только что воздух был чист. Чем-то напоминает картину, которую наблюдают при перезагрузке – там похожее марево с таким же кисловатым запахом. Только сейчас его источник другой – взрывчатка. Должно быть, очередной снаряд угодил в башню, и не понять, выше или ниже Карата.

А это что еще такое?! За баррикадой свисают разорванные железобетонные конструкции и отсутствует лестничный пролет. Приподнявшись, Карат увидел, что он частично обрушился, завис на полпути, чудом цепляясь за другие обломки. Дороги наверх больше нет.

И увидел еще кое-что – Шуста. Товарищ распластался на ступеньках в неестественной позе, на его теле лежал увесистый кусок железобетона, зубья торчащих из него обрывков арматуры пробили живот в нескольких местах.

А еще в глаза сразу бросилось, что у Шуста больше нет левой ноги – ее оторвало на уровне колена, дальше остался лишь обломок кости и размочаленные полоски окровавленной штанины. Правая тоже выглядела плохо, но она хотя бы осталась на месте.

Сглотнув невесть откуда взявшийся комок в горле, Карат поднялся, отчего прутки арматуры, которые он ухитрился не растерять, высыпались из опустившихся рук и почти беззвучно запрыгали по бетону. Но он даже не обратил внимания на проблемы со слухом, сейчас дорога каждая секунда, ведь если Шуст еще жив, он теряет кровь, надо как можно быстрее его перевязать.

Аптечка осталась на верхней площадке вместе с выданным новеньким рюкзаком. Спасибо, что Карат на всякий случай переложил в карманы жгут и упаковку бинта. Это чтобы не терять время, выискивая, такие вещи всегда должны находиться под рукой.

Перехватил культю розоватой резиновой полоской, затянул безжалостно. Здесь слишком много вен и артерий, при взрывной ампутации некоторые перекрываются наглухо, но остальных может хватить, чтобы из человека вытекла вся кровь до капли. В таких случаях полагается оставлять под петлей жгута записку с указанием времени, чтобы потом врачи знали, сколько именно осталось в их распоряжении. Чуть передержи, пойдет некроз и прочие печальные последствия. Но сейчас не до писанины, сейчас надо думать, что делать с остальным.

– Карат, чего тут так грохнуло? – из-за спины послышался далекий голос Юпсика, как будто тот разговаривает, забравшись в бочку.

– Ты чего сюда приперся? – спросил он, не оборачиваясь.

– Спросил Финна, где вы, а он сюда послал. Карат, ты это… ты не злись, что-то нашло на меня, но сейчас норма, вроде оклемался. У тебя ухо в крови. А где… О блин! Шуст! Шуста убило!

На этих словах, высказанных на грани истошного крика, Шуст раскрыл глаза и невидяще уставившись вверх, пробормотал:

– Хрен вам.

– Жив! Он жив! – радостно завопил Юпсик и участливо спросил: – Шуст, ты как? Тебе больно?

– Только когда смеюсь, – с зубовным скрежетом ответил тот и попросил: – Карат, засунь этого имбецила куда-нибудь подальше или лучше убей. Не хочу, чтобы его рожа была последним, что я видел.

– Ты не помрешь, мы тебя вытащим, – пообещал тот.

– Вряд ли. Чую, что дела мои дрянь. Как по-твоему?

– Ну… выглядишь ты не на пять баллов. Но сам ведь учил, что мы, рейдеры, народ живучий, нас трудно доконать. Надо только придумать, как вытащить из тебя эту штуку.

– Что за штука? Я ничего не вижу. Не могу пошевелиться. Думаю, хребет в хлам разнесло.

– Может, и так.

– Зато слышу четко. Почти четко. А так не должно быть, рвануло прямо на нас.

– Значит, у тебя железные барабанные перепонки.

– Вот радость-то какая…

– Тебе живот пробило, там арматура торчит. С этим надо что-то делать. И срочно.

– Ты хочешь ее вытащить? Я слышал, что это вредно.

– Так пить тоже вредно, а ты лакаешь, как верблюд. С этими железяками мы тебя не поднимем. Они из бетона торчат, блок приличный. Никак не поднять тебя вместе с ним – неудобное место. Да тут все неудобно.

– Тогда слушай двумя ушами. В правом нагрудном кармане достань старый портсигар, он мне удачу приносит. Да… удачу… ага. В нем две убойные дозы спека. Одну вкалывай прямо сейчас, со второй погоди, тебе на ней меня держать придется, если быстро не вывезете. Как вырублюсь, делай, что надо. Да я уже отрубаюсь. Карат, я…

Глаза Шуста закрылись, но, ухватив его за запястье, Карат ощутил едва заметные удары пульса. Он все еще жив, рейдера так просто костлявой не взять.

Карат потянулся к нагрудному карману.

Глава 6

Финна не пришлось искать, он сам подскочил к Карату, едва тот спустился:

– Арматура нужна опять? Почему Краб не говорит ничего?

– Краб больше не может говорить.

– Как это?

– Он вообще никогда говорить не будет. Снаряд попал в макушку башни.

– Убило?

– Тело я не видел, но там все превратилось в бетонную труху. Моего товарища ударной волной забросило вниз, он возле лестницы сидел, а Крабу не повезло.

Финн поднял руки, сжал и разжал кулаки, после чего, более не обращая на Карата внимания, направился дальше, но тот произнес ему в спину:

– Шусту, товарищу моему, врач нужен. Как можно быстрее нужен, у него полостное ранение и ампутация.

Обернувшись, Финн явно хотел сказать что-то нехорошее, но осекся на полуслове и вкрадчиво поинтересовался:

– Хороший товарищ?

– Он меня вытащил, когда я такой же плохой был.

– То есть ты ему обязан?

– Да.

– Краба нет, связи нет. Зато есть ретранслятор, можно от него попробовать связь наладить. Прямо. То есть напрямую.

– Я ничего не понял.

– Машина, где вас везли. По цистерне наверху антенна идет, ее специально оставили на высокой точке, направили цистерной на Полис, форпост «Юг».

– Так наша скотовозка – одновременно ретранслятор?

– Да. Но не работает он. Краб не знал почему. Сказал, что могли повредить или просто выключить. Надо точно знать. Если машина все еще там, можно его починить, группу послать. Остался Мосол, он знает толк в радио, справится. Он не такой рукастый, как Краб, но сделать может. Товарища перевязал?

– Да. И спек ему вколол.

– На спеке даже мяса кусок жить сможет. Но надолго это не затянется, тебе торопиться надо. Связь будет, и жить Шуст будет. Сходи к машине, посмотри. Мосол объяснит, что там смотреть. И рацию дадим, до дороги достанет она, сказать можно будет. Или жди с нами бронегруппу, но товарищ долго не протянет, ему врач нужен.

Финн самым наглым образом пытался использовать Карата в опасной и сомнительной миссии, приберегая своих бойцов ради более важных дел. Похоже, сам не верит, что ретранслятор в порядке или его можно быстро вернуть в строй. Но надежда на это есть, и потому готов рискнуть жизнью никому не нужного снабженца.

Но Финн прав, Шуст долго ждать не сможет. Парня надо как можно быстрее довезти до Полиса с его врачами-волшебниками.

– Ладно, где там твой Мосол? Рассказывайте, что с машиной делать надо и на что смотреть.

* * *

С первого дня пребывания в Улье Карат на каждом шагу рисковал жизнью и, случалось, чудом сохранял шкуру, причем не всегда полностью. Его атаковали ударные дроны; за ним гонялись разнообразные твари, доставая его в закрытых машинах и даже на заводских трубах; его предавали, оставляя на съедение монстрам; топили в грузовике; взрывали из гранатомета. Доходило до того, что его руками снимали оковы с одного из самых опасных хищников этого кровожадного мира.

То, что сейчас он пробирается по прилегающему к заводу пустырю под грохот артобстрела, его уже не удивляет, ведь это далеко не самый драматичный эпизод в нынешней биографии. То, что из оружия у него нет ничего, кроме ножа – тоже не сенсация. Доводилось вообще с пустыми руками действовать, и ничего, до сих пор кислород переводит.

Все же зря он не прихватил на дело меч, оставил в казарме. Решил, что хромоногий снабженец с такой штукой будет смотреться потешно. А может, и не зря, ведь оставь его наверху вместе с арбалетом, лишился бы и того и другого.

Плюс рюкзаку хана.

К мечу он начал потихоньку привыкать – может, и не такой увесистый удар, как у топора или металлического клюва рейдеров, но штука по-своему интересная, выручала уже не раз и много не весит.

Ну и ладно, он ведь не воевать отправился. Всего-то и надо – тихонько добраться до оставленной на обочине автоцистерны и посмотреть, в чем там дело. Может, от тряски выскочил штекер, который к антенне подключен, такое, по словам Мосола, уже случалось. А может, атомиты выключили аппаратуру с панели управления, это сделать несложно. По утвержденным правилам, неподалеку от ретранслятора всегда оставался пулеметный пикап, но на этот раз Есаул решил соригинальничать и оставил дорогу без малейшего присмотра, подарив противнику прекрасную позицию.

Может, атомиты ему неплохо за это заплатили? Попахивает изощренным предательством, будто в поддавки с ними сыграли.

Стаб старый, но не настолько, чтобы успеть зарасти лесом по всей площади. Почва какая-то странная, похоже на раскатанный бульдозерами щебнистый отвал. На таком грунте не каждое растение согласится укорениться. И потому повсюду лишь бурьян да невзрачные кусты, деревьев очень мало, растут поодиночке и мелкими кучками в отдельных местах.

Как бы ни хотелось Карату махнуть к ретранслятору кратчайшей дорогой, пришлось внять голосу разума. Ведь эта дорога пролегала по краю зеленки, а там скорее всего дежурят наблюдатели и снайперы атомитов. Не зря ведь бойцы Финна боятся нос высунуть. И потому изначально направился в сторону, противоположную зарослям, подгадывая так, чтобы от глаз противника его заслоняли производственные здания.

Если у атомитов имеются другие наблюдательные пункты, все эти ухищрения вряд ли помогут. Но зачем же с самого начала облегчать им жизнь?

Двигался от куста к кусту, пригибался за стенами бурьяна, ломился через такую густую поросль, куда нормальный человек шаг делать не станет. Но этот мир ненормален, здесь надо только так. Чем меньше маячишь на виду, тем дольше проживешь.

Там, впереди, зеленеет поле кукурузы. Молодая еще, но достаточно высокая, чтобы, пригнувшись, скрыться от взглядов невидимых наблюдателей. И далее вперед. Раз там свежие сельскохозяйственные угодья, это уже не стаб, это только что прилетевший кластер. Кукуруза заканчивается лесополосой, а за ней скорее всего тянется та самая дорога. Доберется до зеленки, пройдет по ней до оставленного ретранслятора, задача на вид несложная.

Позади почти одновременно громыхнуло два раза. Обстрел вроде бы не усиливается, но уже совершенно очевидно, что работает не одно орудие. Артиллеристы явно не торопятся, скорострельность заметно ниже паспортной. А может, просто экономят снаряды, ведь их могущественный ксер такие калибры производить не умеет, значит, их надо где-то доставать. Выискивать на перезагруженных кластерах, выменивать на других стабах, отбирать у внешников.

Перед кукурузным полем метров на триста протягивался самый опасный участок. Он просматривался со стороны заброшенных садов, откуда до сих пор изредка похлопывал автоматический гранатомет. Карат не стал рисковать, пришлось терять время, пробираясь по-пластунски. При этом ухитрился распороть штанину о невесть откуда взявшуюся железяку, заодно и колену досталось, кровь потекла знатно, думал даже, что перевязывать придется, но вроде обошлось.

То, что передвигался ползком, возможно, выручило, потому как артиллеристы при очередном выстреле совершили фееричный промах, а может, просто снаряд с браком оказался. Рвануло на пустыре за сотни метров от зеленки, которая являлась их целью. Осколков разлетелось порядочно, один зарылся в метре от головы Карата, обдав его комочками земли.

Все, вот и поле. Здесь уже полегче, можно двигаться без остановок, неудобство лишь одно – приходится пригибаться, слишком низкая поросль, тут надо карликом быть, чтобы мчаться во весь рост. По нему пришлось пройти раза в два больше, чем по пустырю, но на этот отрезок пути Карат затратил заметно меньше времени.

Странное дело – про ноги вообще забыл. Конечности будто перепугались и решили затаиться до лучших времен. Перестали давать о себе знать, лишь изредка кололо в левом колене, но это трудно назвать невыносимой болью.

Пробравшись через лесополосу, убедился, что это именно та – за ней тянулась знакомая лента широкой дороги. Теперь не заблудится, все время влево и влево, и так километра три, пока не доберется до едва заметного пригорка, где мародеры Полиса привычно оставляют автоцистерну с ретранслятором. Оттуда можно обстреливать из пулемета ровную линию шоссе на приличную дистанцию, вот только Есаул сегодня решил поступить иначе.

Этот обвешанный медальками баран и позицию оголил, и ценный ретранслятор оставил без присмотра. Может, и правда ему за это атомиты приплатили? Смешно о таком думать, но ведь совсем уж вопиющая бездарность получается, нереальная, поневоле о плохом призадумаешься. А может, все дело в том, что вооруженные силы Полиса армией являются лишь номинально, а по сути – это сборная солянка из редких кадровых бойцов, приставших на время рейдеров и невольников, вроде Карата и Шуста. Порядочные спецы рулить такой бандой не захотят, вот и назначают кого попало. Отсюда дурость командиров, непонимание самых простых вещей и дикая неразбериха в острых ситуациях. Чем гонять толпу из случайных людей, лучше собрать десятка полтора грамотных и спаянных вояк, толку выйдет куда больше.

Карат еще в самом начале, когда все было хорошо, обратил внимание, что эти лесополосы не из чистых, заросли кустарником до безобразия. Но тогда он оценивал это как сторонний зритель, а теперь ему пришлось пробираться через эту зелень как непосредственному участнику событий. При всем желании быстро здесь не походишь, да и с бесшумностью плоховато: треск на всю округу чуть ли не на каждом шагу. То и дело подмывало плюнуть на все, выйти на дорогу и чесать прямиком по ней. Но нельзя, там его могут заметить издали, а в Улье, если хочешь прожить еще один день, будь добр – избегай обнаружения всеми доступными способами.

Впереди ветка треснула? Или ему показалось?

Карат замер, прислушиваясь, но более ничего, только громыхает время от времени слева и чуть реже хлопают гранаты – атомиты продолжают вносить в мелодию артобстрела свои скромные нотки.

Нет, впереди определенно что-то происходит. Вот опять ветка треснула, а вот что-то похожее на бормотание послышалось. Оглушило в железобетонной башне на славу, до сих пор со слухом проблемы, детали не разобрать. Зараженный крадется? Но звуки для них нетипичные, и вообще обычно они помалкивают до того момента, как увидят добычу.

Впереди послышался короткий визг, а следом новая порция бормотания. Монстры точно не визжат, это человек, причем женщина, уж в таком ошибиться трудно.

И что теперь делать? Стоять в кустах и ждать развития событий? Но Шуст ждать не может, он очень плох. Перебраться на другую сторону дороги и обойти источник шума по тамошней лесополосе? Но ради этого придется выходить на открытое место, а это нежелательно, даже без учета того, что рядом происходит нечто непонятное.

Впереди опять взвизгнули, и Карат не выдержал. Может, любопытство и сгубило кошку, но ничего похожего на урчание тварей он не слышит, а это в Улье самое страшное, все остальное пугает гораздо меньше. Нет времени топтаться на месте, надо что-то делать. Подойдет неспешно, тихонечко, не задевая ветки, не наступая на предательски хрустящие сухие сучья. Да, это тоже потеря времени, но идти всего ничего и не так опасно, как прочие варианты.

Вариант без лишнего риска сейчас всего один – не мешкая возвращаться и попытаться обойти источник непонятного шума по кукурузе и далее по голому полю, где Карата смогут рассмотреть все желающие. То есть риска все равно хватает, но планировать еще более дальние обходы невозможно, ведь он не знаком с местностью, к тому же немало времени на такие маневры потеряет, а сейчас приходится дорожить каждой секундой.

Вот что-то мелькнуло впереди. Слишком густо переплелись ветви, ничего не понять, надо подобраться чуть ближе.

– Тю-тю-тю! – послышалось громко и отчетливо, с нотками искреннего веселья, будто мелкого ребенка дразнят.

Карат замер, выждал несколько мгновений, понял, что обращались не к нему. И вновь взвизгнули, да так близко, что, кажется, рукой достать можно. Чуть выглянул из-за ствола старого ясеня и наконец увидел кое-что поинтереснее непонятного мельтешения среди ветвей.

Не зря говорят, что мир тесен – даже здесь это актуально. Та самая женщина из супермаркета, которую Карат, при участии Шуста, вызволил из лап Лома и его похотливых сообщников, не нашла смерть в пламени, и пуля ее пощадила, на вид ни царапинки не заработала. Вот только не все у нее ладно, если забралась на не слишком толстое дерево и цепляется там за ветки изо всех сил.

А как не цепляться, если под тобой не по-человечески пританцовывает личность странно-страшного облика: абсолютно лысый мужик, несмотря на теплую погоду, одетый в грязный пуховик, босой, причем ступни странно выгнуты, больше походят на криво обрезанные ласты. А еще кожа на его голове там и сям бугрится уродливо-багровыми пузырями разного размера – от крошечных до сопоставимых с шариками для пинг-понга. Будто несимметрично оброс гигантскими бородавками, после чего был щедро облит кипятком.

Этот неприглядный субъект развлекался тем, что с разной силой постукивал палкой женщину по ногам. Занятие это нравилось ему настолько, что он временами похрюкивал от удовольствия, а иногда начинал что-то радостно бормотать, причем ни единого слова невозможно разобрать. Помесь мычания глухонемого и говорок ребенка, еще не освоившего членораздельную речь.

Карат не сомневался, что разговаривать с таким кадром бессмысленно – скорее всего это один из атомитов, на нормального человека вообще не похож. Надо или обойти его стороной, или успокоить быстро и качественно.

Ну и как его успокаивать без лишнего шума? Вряд ли получится обойтись добрым словом. Этот уродец забавляется с добычей, словно кот с пойманной мышкой. Но бескровно развлекаться ему скоро надоест, атомитам, так же как тварям, постоянно требуется лакомое живое мясо.

Раз уж спас барышню, продолжай спасать и дальше. Придется что-то решать.

Следует запомнить на будущее, что не надо оставлять меч в казарме. И вообще нигде не надо его оставлять. Прицепи к поясу или за спину, и как бы над тобой ни насмехались окружающие, игнорируй. С этой штукой Карат чувствовал себя куда увереннее, чем с выданным интендантом топором. Тот намекал, что за малую мзду может обеспечить новичка клювом – специфическим оружием рейдеров, что-то вроде кирки, которую легко выдергивать из самых глубоких ран и пробитых черепных костей. Но на тот момент в карманах ветер гулял, как, впрочем, и сейчас, вот и пришлось довольствоваться бесплатным вариантом.

Ладони сжали крашеную рукоять, инструмент увесистый и недлинный, таким удобно работать даже в густых зарослях. Теперь неспешно сделать шаг, потом еще один. Аккуратно, очень аккуратно, не забывать поглядывать под ноги, не хватало еще в такой ответственный момент наступить на что-то, способное громко треснуть. Так и тянет ускориться, уничтожить застывшего статуей противника, но дар Улья нельзя эксплуатировать без последствий, его заряд быстро выдыхается, а восполняется медленно. Кто знает, что ждет Карата впереди? Вдруг дальше придется выкладываться по полной? Такие козыри полагается беречь до последнего.

Атомит что-то почуял, когда до него оставался последний шаг. Карат уже примеривался, еще секунда, и лезвие топора должно сокрушить затылок. Там не было спорового мешка, зато уродливых пузырей куда больше, чем в прочих местах, и размеры их самые внушительные. Если проводить аналогии с обычными тварями, это, возможно, самое уязвимое место.

Но гад, перестав издеваться над запуганной жертвой, резво развернулся за миг до неизбежной смерти, одновременно срывая с плеча старенькую двустволку. Карат все же успел прыгнуть вперед, врезал наискосок, достав попытавшуюся увернуться цель. Лезвие с хрустом вошло чуть выше виска, атомит дернулся так, что рукоять вывернуло из рук.

И начал рвать дистанцию, не обращая внимания на торчащий в голове топор и хлещущую кровь. Карат, не ожидая такой прыти от столь сильно покалеченного противника, упустил удобный момент и был вынужден схватить стволы ружья правой рукой, отводя в сторону и одновременно притягивая на себя, чтобы атомит оказался на дистанции поражения.

Топора нет, но остался нож.

Урод, испуганно повизгивая, задергался, пытаясь вырвать оружие из захвата, но это привело к потере инициативы – Карат сумел добиться задуманного, подтащил упирающегося атомита к себе, левая рука сделала быстрый выпад, и лезвие ножа дотянулось до глаза.

Визг усилился до уровня поросячьего, ружье бабахнуло, что сильно отдалось в ладони, за спиной посыпались сбитые ветки. Враг не сдавался, попытался закружить Карата, одновременно приседая. Вроде как замыслил перекинуть его через себя, может, когда-то, в прежней жизни, борьбой занимался. Прием несложный, но исполнен столь бездарно, что ничем не помешал новому удару ножом, куда сильнее первого.

Визг сменился хрипами, напрягая все резервы нечеловеческого организма, атомит потянул мучителя за собой, заставив выпустить из руки нож – тот остался торчать во втором глазу. А Карат в этот миг перестал цепляться за стволы, и потерявший опору противник не удержался, завалился на спину.

Тут же выстрелил, но так же бессмысленно, как в первый раз. Карат, правда, отскочил в сторону, но даже если бы остался на месте, ему ничего не грозило. Слишком торопится урод, да и трудно ориентироваться в пространстве свежеиспеченному слепцу.

На зрении что у человека, что у атомитов завязано слишком многое. Пытаясь перезарядить ружье вслепую, урод замешкался, даже стволы не получилось сразу переломить. А Карат, спокойно его обойдя, присел, резко выдернул топор из раны и начал наносить один удар за другим. Коротко, почти без замаха, быстро превращая голову в бесформенную, омерзительно выглядящую массу.

Это варварство длилось недолго, должно быть, вся схватка и минуты не заняла. Все кончено, Карат стоит забрызганный кровью и мозгами, почти обезглавленное тело барахтается на земле, сучит ногами, натужно сгибает и разгибает руки. Это уже не разум командует, остаточные рефлексы, но выглядит угрожающе, так и тянет засунуть корчащееся уродство в промышленную мясорубку.

Силенки у этой твари заметно меньше, чем у даже не слишком развитого зараженного, зато живучестью не уступает.

– Да когда же ты угомонишься! – в сердцах выдал Карат и плюнул на агонизирующее тело.

Затем повернул голову и уставился на женщину. Да, точно та самая, он не ошибся, а то ведь мало ли, все они друг на дружку похожи из-за одинаковой униформы.

– Слезай давай, уходить надо. Ну? Чего сидишь? Не узнала своего рыцаря на белом коне? Это же я тебя в магазине выручил, посмотри как следует, обычно меня хорошо запоминают: красивый, высокий, молодой, глаза душевные. Ну так как? Оценила? Смотри не влюбись. Давай спускайся, нам надо быстро ноги уносить, стрельбу далеко слышно.

Присев над затихающим телом, без тени брезгливости начал обшаривать карманы. Это в первые дни Карат мог носом крутить, а сейчас он слегка заматерел, кровавой кашей его не смутить. Забрав все найденные патроны, удивился странной находке – желтой резиновой утке-пищалке. Зачем атомит таскал детскую игрушку – это великая тайна, которую урод уже никому не откроет. Протер лезвие топора о траву, повесил его на пояс.

Поднял голову, посмотрел на перепуганную женщину, которую спасает уже второй раз, вздохнул:

– Я понимаю, что ты только что стала свидетельницей жестокого убийства, но отмотай время чуть назад, и поймешь, что мир изменился. Сильно изменился. Пока что тебе везло, но учти, что это произошло в том числе благодаря мне, ведь я спас тебя уже два раза. Вздумаешь сидеть там, сиди сколько влезет, но учти, что третьей встречи может и не быть. Я ухожу, если жить хочешь, догоняй.

Суровый мир, тут не до куртуазных манер и джентльменства. Ей надо самой справляться с кавардаком в голове и решать, что для нее в данный момент предпочтительнее. По мнению Карата, пойти с ним – оптимальный вариант. Но нет времени убеждать, у него важные дела, Шуст может помереть из-за таких промедлений.

Спасенная догнала его через минуту и с ходу спросила:

– Да что тут вообще происходит? Кто это был? И кто ты такой?

Карат начал с последнего вопроса:

– Обращайся ко мне просто – Карат. Сама кто?

– Я Надя. Карат, я бежала за вами, но за магазином какие-то дебри, поселка нигде нет. Я ничего не пойму, там же невозможно заблудиться. И кто это был? Я никого страшнее никогда не видела. Постой, не иди так быстро. Так кто это? Что за урод?

– Не обижай его, это местный красавчик.

– Красавчик?!

– Уж поверь, другие куда хуже. И они любят посещать места, где слышалась стрельба. Если мы отсюда быстро не свалим, ты рискуешь познакомиться с ними так же близко, как с тем красавцем. Только учти, что они не станут с тобой забавляться, и куда бы ты ни забралась, достанут легко и быстро. А потом сожрут и косточки раскидают по кустам.

– Съедят?!

– Нет, именно сожрут. С чавканьем, с брызгами, с обсасыванием кишок и довольным урчанием обожравшейся деликатесами кошки.

– Карат, не надо… меня сейчас…

– Да не стесняйся, тебя тут еще не раз стошнит, если, конечно, переживешь первый день. По своему опыту скажу, что это не так просто.

– Куда мы идем?! И что…

– Да не ори ты, все твари на твой голос сбегутся. Просто иди за мной как можно тише, не надо наступать на ветки, они трещат. И через кусты не ломись, отгибай в стороны все, что мешает. Просто будь за спиной, я тебя выведу, лишь бы глупить не начала.

– Нет, не буду. Карат, я…

– Сказал же! Тише! Больше ни звука!

Вот ведь неугомонная. Никак понять не хочет. Лет тридцать на вид, может, чуть больше, а ведет себя как любопытная школьница. В таком возрасте хоть какое-то понимание должно прийти, но, видимо, ее это не коснулось. Или просто в диком стрессе, что неудивительно. Ну да ладно, спасибо, что не паникует и не закатывает истерики. Такие безнадежны, в Улье для них нет экологических ниш. Разве что ухитрятся очень оперативно пристроиться в серьезном стабе вроде того же Полиса. Но столь редкий билет вытянуть непросто.

И да, есть еще один вопрос. Важный. Странно, что сразу о нем не подумал.

– Надя, как ты себя чувствуешь? Отвечай тихо, я услышу.

Ну да, спасибо, что после того взрыва не оглох на неделю. В ушах все еще прилично звенит, но это не сильно мешает.

– Со мной все хорошо. Но тошнит. Может, меня контузило? Там ведь взрыв был, я на пол упала из-за него.

– Если и так, не умрешь.

– Но ведь контузия – опасно.

– Сказал же, от нее ты точно не умрешь. Все, тише, шептать ты вообще не умеешь.

Значит, у нее тошнота. А не может ли это являться первым признаком заражения? И вообще, каковы эти признаки? Карат с этим вопросом знаком весьма и весьма поверхностно, а жаль. Ведь, возможно, то, что он сейчас делает, – жуткая глупость. Куда гуманнее подарить спасенной легкую смерть, чем позволить ей потерять человеческую сущность.

Он может убить ее так легко, что она ничего не заподозрит и не почувствует. Но ведь пока что в ее поведении нет угрожающих признаков. Она перепугана, ее тошнит, взгляд дикий. Но вон, волосы поправила, стесняясь растрепанности, а вот ногти начала осматривать на предмет повреждений лака и прочего.

Под ногой Нади треснул предательский сучок, и в тот же миг впереди заурчали, зашумели раздвигаемыми ветвями. Карат едва успел вскинуть двустволку, как в трех шагах показался мертвяк. Изменения зашли далеко, рот уже уродливо раздулся из-за развития усиленного челюстного аппарата, но футболка, пусть и замызганная до неузнаваемости цвета, все еще на нем. Штанов, конечно, уже нет, ну да с ними так всегда, в первую очередь теряют, на это есть причина.

Неприглядная.

Можно было, конечно, успокоить мертвяка топором, но выхватить его Карат уже не успевает, бегун пусть и путается в зарослях, но слишком быстр.

Придется еще раз пошуметь.

Гулко бабахнул выстрел, тяжелая пуля угодила под нос, разворотив оплывшее лицо и превратив в кашу то, что мертвякам заменяло человеческие мозги. Тварь завалилась, а Карат, присев, без церемоний перевернул все еще дергающееся тело на живот и резким ударом вбил клинок ножа в споровый мешок.

Это у них самое слабое место – сразу затих, лишь ступни подрагивают.

Вскрыл хранилище ценных трофеев тем же ножом, высыпал содержимое на ладонь. При этом Надя резко согнулась, ее обильно вырвало, но Карат даже глазом не повел, продолжая тщательно перебирать между пальцами черную массу, похожую на грязную спутанную паутину, собранную по углам пыльного чердака. Достал некрупную зеленую виноградину, усмехнулся:

– А мы везучие, не в каждом бегуне спораны есть.

– Это что… это… это… Карат, а почему он без штанов?

Да уж, женщина есть женщина. Разные вопросы можно ожидать в столь непростой ситуации, но чтобы такой!.. Сумела удивить Карата, тот даже не стал требовать сохранять тишину и снизошел до подробного ответа:

– Понимаешь, это вроде зомби. Уже не совсем человек. То есть вообще не человек, просто тварь, на него похожая. Все человеческое осталось в прошлом, он только жрет, как было и прежде – ртом. Причем не манную кашу. Все это должно перерабатываться в организме и выводиться. Но этот парень ходить на горшок не умел и потому раз за разом пачкал штаны. Грязи прибавлялось, настал момент, когда ремень не выдержал. Все мужчины со временем остаются с голым задом. Ну разве что шотландцы и разные извращенцы – исключение. Я про тех, которые юбки носят. И женщины по той же причине могут больше тряпья таскать. Ты как?

– Я… А это, Карат, как отсюда…

– Все! Больше никаких вопросов. Все как прежде, иди за мной, и прошу тебя – смотри под ноги. Или на тот треск, что от тебя идет, могут прибежать старшие родственнички этого парня. Уж поверь, тебе лучше с ними не знакомиться – неприятная семейка.

Глава 7

С трупа атомита Карат собрал одиннадцать патронов. Один почти сразу потратил на встретившегося мертвяка, и не прошло и пяти минут, как начал об этом жалеть.

На последний выстрел зараженные набежали, или на первые, а может, еще раньше направились на шум проехавшей колонны – неизвестно. Но то один, то другой мертвяк появлялись на пути, и если с одиночками Карат мог справиться, используя топор и стеснявшие противника заросли, то с парочками без ружья уже никак.

Ну или задействовать свое умение, но его он приберегал на самый крайний случай.

Свалив последнюю пару, даже не стал их потрошить. Смахнул кровь со слегка располосованной когтями скулы, преломил двустволку и обратился к Наде, переставшей засыпать его вопросами ввиду паралича языка, вызванного непрекращающимся кровавым экшеном:

– А сейчас выходим на дорогу, и бегом.

– Но ведь нас там увидят, ты же сам говорил.

– Да нас и так все видят, мы шумим, как мамонты. Я же сказал – бегом!

За спиной урчали как минимум в две глотки – очередная пара торопилась туда, где только что так многообещающе грохотало.

* * *

Автоцистерна оказалась на месте, и у Карата чуть отлегло от сердца, а то ведь опасался самого худшего, – что ее постигла судьба бронетранспортера. Пусть дым в этом направлении не просматривался, но могла уже сгореть, или без пожара дело обошлось. Допустим – протаранили тяжелым грузовиком или разбили прикладами всю электронику.

Машина – очень кстати. Последние сотни метров пришлось мчаться со всей дури, прислушиваясь к многоголосому урчанию за спиной. Не меньше десятка бегунов на хвост сели, не было смысла отстреливаться от такой оравы из видавшей виды двустволки, хорошо, что налетели, когда идти осталось всего ничего. У Карата с ногами беда, Надя не похожа на спортсменку-рекордсменку, надолго такая погоня не затянется.

Подскочил к кабине, казавшейся гигантской из-за наваренных на нее листов железа и панцирных сеток, сунул руку в прорезь стального листа, потянул ручку. Ура – поддалась! Раскрыв дверь, торопливо прикрикнул:

– Забирайся! Да быстрее ты! Пулей!

Можно особо не торопиться, мертвяки не дышат в затылок, самый прыткий не успел даже до сотни метров дистанцию сократить. Но выглядел он нехорошо, похож на лотерейщика. На вид почти такой, как тот, который в свое время чуть не выковырял Карата из малолитражки, где он наивно пытался отсидеться. Габаритами куда скромнее, но тоже может дел наворотить. Достаточно крепкий, чтобы выдержать попадание пули двенадцатого калибра. Бить надо очень метко – или в позвоночный столб, или в голову. Причем, ломая штампы ужастиков, последнее не всегда успокаивает. Не такой уж у твари большой мозг, чтобы занимать почти всю черепную коробку. Да и защищен куда лучше человеческого.

Дверь захлопнулась, стало ненормально тихо. Карат уже свыкся с гулом недалеких разрывов, а теперь вот урчание тварей добавилось. Но стоило щелкнуть замку, и будто в заколоченном гробу оказался. Шумоизоляция в кабине серьезная.

Снаружи злобно заколотили, подбежавший лотерейщик забрался на крышу и начал чем-то греметь. Уж очень хочется забраться внутрь, звуки нехорошие.

– И что теперь?! – перепуганно спросила Надя.

– Покатаемся… если ключи найдем. Хотя…

Достал рацию, нажал вызов. Ответ последовал почти сразу, и говорил сам Финн:

– На связи.

– Я Карат, до машины добрался.

– Что с ретранслятором?

– Не знаю, меня тут мертвяки обложили, некогда с вашей электроникой разбираться.

– Откуда они там взялись?!

– Тоже не знаю, они насчет этого помалкивают.

– Там, над головой, труба торчит. Перископ это с твоей электроникой. Кнопка слева, жми верхнюю. Потом опусти вниз и жми нижнюю. И смотри.

Да у них тут будто в подводной лодке. Удобно. Вместо окуляров маленький монитор с приличным разрешением, картинка четкая. И закреплен на гибкой штанге, можно отодвигать, куда тебе удобно. Отлично видно набегающих мертвяков, и почему-то их куда больше, чем Карату показалось изначально.

– Что видишь? Говори давай.

– Мертвяков вижу. Их десятка три, а может, и все полсотни. Не пойму, как этой камерой крутить.

– Не крути ничего. Просто сиди там. Не надо ничего делать. Жди, придут за нами и тебя спасут.

– Эй! Погоди! Тут что-то не так. Откуда их столько набежало?

– Орда это. Атомиты специально навели на нас. Засада такая у них: твари нас кончат, но добро не тронут, эти уроды после спокойно все соберут. Сперва они нашумели, а теперь наша артиллерия шумит. Мертвяки на шум должны уйти, тебя оставят. Наверное. Все, до связи.

Карат замер, слепо уставившись в закрытое перфорированным стальным листом стекло, а Надя с испугом спросила:

– Что-то плохое случилось?

– Погоди минутку, дай подумать.

А что тут думать? Увиденное и услышанное выдало достаточно цельную картинку. Атомитам, устроившим где-то в этом районе секретное логово, где они могли накапливать силы, не понравилась хозяйственная деятельность людей из Полиса. Должно быть, считали этот кластер частью своей вотчины, чужаки им здесь ни к чему. Неизвестно, каким образом они смогли к нужному моменту навести орду кочующих мертвяков, но им это удалось. А далее устроили бой, при котором оставили противника без транспорта, но особо не стремились поубивать всех. Видимо, сил не так много, да и какой смысл, если можно все сделать чужими руками.

И зубами.

Твари нервно реагируют на громкие звуки: крики, гул моторов, выстрелы, взрывы – все это их дико заводит, заставляя мчаться к источнику шума. Потому арбалет в Улье – популярное оружие. Глушители тоже в чести, но эффективность их под вопросом, потому как просто сокращает радиус, на котором мертвяки засекают твою деятельность. Серьезное оружие все равно громыхает неплохо, что ты с ним ни делай.

К тому же слух у них вроде бы получше человеческого, то есть этот радиус увеличивается.

Сегодня громыхали гранатометы и даже крупнокалиберная артиллерия. Без многочисленных выстрелов из стрелкового оружия тоже не обошлось. И орда, вместо того чтобы плотно заняться свежим кластером, вынуждена отправиться в направлении источника беспокойства.

Как назло, ретранслятор оказался на их пути. Повезло, что добежали до машины вовремя, иначе хана, иначе их бы уже обгладывали. В самую стаю могли угодить.

Об орде Карат не знал ничего, кроме того, что тварей в ней много. И возможно, среди них есть особо опасные. Такие в силах не то что с кустарно укрепленной кабиной совладать, им даже легкая бронетехника по плечу. Свернут башню, разнесут по сварным швам, перекинут набок ударом с разбега – всякое могут устроить. Так что нет никакого резона скулить от страха в ожидании помощи. Тем более что ее можно не дождаться. Люди в Улье – самый дешевый материал. Расходники. Сколько их ни погибнет – легко заменить, ведь новые прилетают каждый день по нескольку раз.

Допустим, помощь подойдет вовремя, и что с того? Ведь за Каратом армейцы направятся лишь в том случае, если сочтут ретранслятор слишком ценным, чтобы бросать на произвол судьбы.

Снабженцев сегодня уже один раз кинули оптом, а одиночного кинуть еще проще.

Есть еще один момент – Шуст. Связи как не было, так и нет, когда будет помощь – неизвестно. А он ждать не может.

– Ты не это искал? – осторожно спросила Надя, протягивая одинокий ключ на вычурном колечке.

Карат улыбнулся:

– Это.

* * *

Карат водительское удостоверение получил честно, после чего мог на законных основаниях управлять разными видами транспорта. В том числе и грузовым. Вот только опыта у него не было, все «уазик» да «уазик», для их лесистой местности с убогими дорогами, ценами на запчасти и его работы – оптимальный вариант.

За рулем такой фуры он никогда не сидел. Да и зачем? Он не собирался становиться дальнобойщиком. А вот сегодня пришлось.

Первое, что Карат сделал, – попытался развернуться. Этот маневр не задался, слишком мало пространства и еще меньше опыта (вообще ноль). И видимости почти нет, кабину бронировали в ущерб обзору. С трех сторон над водителем нависают мониторы, скорее всего с их помощью можно поглядывать и вперед, и назад, и по бокам, но Карат не знал, как их включать. Разве что вызвать Финна и спросить, но он опасался, что тот в ответ может наговорить много нехороших слов.

Вот и пришлось таращиться на мир через дуршлаг защитного листа. А за ним еще сетка крепкая, и толстые стальные шипы тоже в обзор попадают. В общем, даже для опытного водителя – то еще испытание. Все старания развернуться привели лишь к нанесению ущерба дорожному хозяйству – сбил знак ограничения скорости.

Других успехов не было.

Поэтому Карат завязал с рискованными маневрами и попробовал проехать вперед. Смутно помнилось, что съездов направо не будет до самого магазина, но участки, где лесополоса сходит на нет, имеются. Там лишь кустики мешают, через них такая огромная машина должна проехать без проблем.

Если не завязнет в мягком грунте.

Судя по состоянию почвы, дождей она не видела давненько. Ему бы только через кукурузу проехать, а дальше тянется пустырь, где даже в распутицу можно на велосипеде кататься – сплошной камень под шинами.

Карат едва не опрокинул машину на спуске с дороги, зато через кусты пробрался бодро, разве что Надя завизжала, когда под днищем что-то угрожающе затрещало. Что именно – Карат не знал. Мотор работает, техника слушается руля и педалей, так что все прекрасно.

По окраине поля тянулась хорошо накатанная грунтовка. Должно быть, в страду по ней разъезжала сельскохозяйственная техника. Карат решил проехать назад по столь удобному пути, глядишь, и где-то дальше поворот налево обнаружится, а там и пустырь пойдет. И не прогадал – дорога заворачивала, продолжая тянуться по границе кукурузы.

Разворот дался тяжело, помешала канава на обочине, ее будто специально вырыли, чтобы Карату сделать гадость. И туда-сюда дергался, и сдавал чуть ли не к лесополосе. Еще и обзор ухудшился, одна из неслабых тварей, похоже, заметила вкусного водителя через перфорацию лобового листа и теперь пыталась разломать сетку и сталь. Причем нет сомнений, что это у нее непременно получится, просто надо потратить немного времени.

Да действуй она с умом, и пяти минут хватило бы. Все же дрянь бронирование, только выглядит круто.

Танк нужен, без танка в Улье поездки не в радость.

Карат все же справился, не засадил машину наглухо. Пришлось, правда, раздавить чуток кукурузы. Он бы и раньше сунулся в нее, но боялся, что почва там недавно вспаханная, а машина не из легких.

Обошлось.

Дорога закончилась вместе с полем. Но Карата это не огорчило, ведь дальше тянулся вожделенный пустырь. По нему он час назад и походил, и поползал, там точно не завязнет, ведь почти что асфальт. Шины может попортить об острые предметы, это да, но даже если одной-двух не досчитается, до старого завода дотянет.

Одно плохо. Пусть поле объехал по дальнему краю, – со стороны избиваемого артиллерией квадрата его могли заметить, машина ведь немаленькая, и пусть выкрашена в неброские цвета, на голом пустыре издали бросается в глаза. Если атомиты увидели, должны дико возбудиться. Плохо, что слышимость в кабине ужасная, невозможно понять, работают ли их гранатометы, или они уже свернулись, уступая дорогу набегающей орде.

Как там говорил Шуст? Тварей в такой ораве может оказаться до тысячи и более? Цифры путаются в голове, но даже если там одни бегуны и лотерейщики – армейцам хана. У Финна не больше тридцати человек и боеприпасов не так уж много, долго не продержатся, их задавят массой. Мертвякам плевать на пули, будут переть, пока не доберутся до вожделенного мяса. Вон этот, который пытается в кабину забраться – его трясет, подкидывает на кочках, но не отвлекается, дергает за все, что можно и нельзя, стучит кулаками и когтями.

Упорный, как все их племя.

Уверенно развернулся, направился прямиком к заводу. Теперь это не так опасно, ведь железобетонные коробки прикрывают машину от взоров со стороны заброшенных садов. Хотя правильнее сказать – деревни. А может, дачный поселок когда-то там стоял, поди теперь разберись.

Карат пытался думать о чем угодно, лишь бы хоть как-то отвлечься, смотреть на дорогу, а не на монстра, который упрямо пытается вломиться в тесный мирок бронированной кабины.

Вон уже стена, здесь придется остановиться. Не стоит переть в проломы по валяющимся бетонным плитам и оказавшейся на земле ржавой колючей проволоке. Шинам и так нелегко приходится, это может их доконать.

Затормозил, весело произнес в рацию:

– Финн, может, ты сам ретранслятор глянешь, я его к вам поближе поднес.

– Мы уже в курсе, – спокойно, не путая слова и без акцента ответил армеец. – Мы все в курсе, что ты полный псих.

В проломе показались два бойца и сразу, с ходу, открыли огонь по машине. Карат на миг опешил, не ожидая такой подлости, но тут же расслабился. Он ведь не сам приехал, с ним безбилетные пассажиры – несколько мертвяков прицепилось, вот и приходится снимать.

Твари, попав под обстрел, не стали отступать, для столь сложного маневра у них ума маловато. Да и чего бояться, уж с парой людей они играючи справятся. Бросились всей оравой, Карат только головой покачал, сам не думал, что столько мертвого груза вез. Бойцы мгновенно скрылись за стеной, но зараженных это, естественно, не остановило, рванули следом.

А там их ждали. Грохот пулемета, отрывистые, бьющие по ушам звуки работы крупнокалиберной винтовки и хоровой треск автоматов.

И полминуты не прошло, как показался Финн, поднял руку, помахал, показывая, что все спокойно.

Карат распахнул дверцу, выбрался, помахал в ответ, улыбаясь, показал на машину:

– Такси подано, можно грузиться.

Командир армейцев покачал головой:

– Голова у тебя есть, но страшно думать, что у тебя в ней. Уж явно не мозги. Кто тебя надоумил такое учудить? Одна граната из зеленки, и хана, это ведь не броневик, а гроб жестяной.

– Потом все разговоры. И Шуста надо как-то в люк затащить.

– В кабину его определим, за сиденьями тут отсек для раненых оборудован.

– Да? Не заметил.

– И брысь из машины, сейчас нормального водителя посадим. Мы тут чуть не обделались, глядя сверху, как ты ралли по кочкам устраиваешь.

Очередной снаряд угодил в крышу, вокруг начали сыпаться осколки и куски бетона, бойцы, обзывая артиллеристов обидными словами, попрятали головы в плечи, а самые соображающие успели нырнуть под машину.

Глядя на расползающееся дымное облако, Финн процедил:

– Доберусь до наших мазил и всех заставлю сыграть в русскую рулетку. Возьму револьвер с барабаном на шесть гнезд, заряжу в него пять патронов. – Чуть помедлив, добавил: – А командиру батареи шесть.

Глава 8

Обратная дорога оказалась такой же скучной, как в первый раз. Карата снова обделили, не позволили сидеть у бойницы, к тому же в стальную бочку набили куда больше людей, некоторые серьезно ранены, воняло кровью, застарелым потом и чем-то неописуемо отвратительным. К тому же разгар дня, здешнее Солнце ничуть не уступает земному, а по ощущениям на дворе стоит конец весны или начало лета на широте если не субтропиков, то близко к ней. То есть в такое время душно и жарко, вентиляция в цистерне убогая. Хотелось пить, но фляга сгинула вместе с рюкзаком, попрошайничать не стал, не такая уж нестерпимая жажда.

Дорога казалась бесконечной, Карат под конец твердо уверился, что ад – это не котлы с расплавленной смолой и серой, а такая вот тряска по колдобинам многочисленных стабов, чьи-то натужные стоны под ухом, муки запертого в раскаленной бочке человека и смрад от толпы незнакомых тебе людей, с которыми ты вынужден делить тесное пространство.

Но наконец что-то начало меняться. Машина остановилась, снаружи кто-то стал что-то изумленно спрашивать, но послышался резкий звук удара кулаком по лицу и короткая фраза Финна, в которой не нашлось места ни для хотя бы одного приличного слова.

Снова тронулись, но проехали недолго. Машина вновь остановилась, через бойницы и лючки башенок донеслась бравурная мелодия. Похоже, живая музыка – оркестр играет.

– Ты гляди! – удивленно охнул боец у ближайшей бойницы.

Поймав страдальческий взгляд Карата, понимающе спросил:

– Намаялся? На тебе лица нет.

– Это просто выражение неземного счастья.

– Ха, да ты юморист. Из новеньких будешь? Двигай сюда, посмотри. Только ствол в бойницу не сунь, за такую шутку тут могут гранату в ответ закинуть.

Карат ничего не понимал, но к бойнице приник с радостью – хоть на что-то посмотрит и при этом подышит чистым воздухом.

Одного взгляда хватило, чтобы понять – они добрались до Полиса. Здешнюю ландшафтную архитектуру ни с чем не перепутаешь: утопающие в пышной зелени аккуратные домики; куда ни плюнь, попадешь в клумбу с цветами; а детских площадок, как больших, так и не очень, не меньше, чем клумб. И фирменные пешеходные дорожки, выложенные ровной плиткой без выпирающих бордюров.

Чуть просунул голову в узость бойницы, пытаясь рассмотреть невидимый оркестр. И увидел, что встали перед перекрестком, и на сопряженной улице происходит какое-то непонятное действо. Рыцарь в сияющих доспехах ведет под уздцы пони, на котором восседает мальчуган лет пяти, одетый под гусара. Улыбается так широко, что даже издали можно разглядеть белизну его зубов, и помахивает блестящей сабелькой в такт музыке. Сами музыканты шагают следом четким строем, на ходу ловко управляясь с громоздкими инструментами.

А возле кабины два незнакомых мужчины в гражданской одежде что-то ожесточенно втолковывают грязно ругающемуся Финну.

– Что за дела? – громко спросил Карат. – Почему стоим?

– Детский парад это, – издали ответил Юпсик. – Он тут каждый месяц проводится, если не чаще. Сынок Карбида открывает шествие – важное дело.

– Ага, на белой лошади, – устало добавил кто-то из бойцов. – А нам теперь торчать здесь хрен знает сколько.

– А чего это мы стоим? – спросил другой. – Объехать быстрее будет.

Откуда-то спереди приглушенно донеслось:

– Не будет никакого быстрее. Разве не видели, как под конец ехали?

– Да вроде медленно, а что не так?

– А то, что у нас одна передача осталась. Или этот Шумахер сломал, по пустырю гоняя, или сама крякнула. Не знаю. Но ехать мы теперь можем только медленно и только вперед.

– А выйти можно? – взмолился Юпсик.

– Финн прикажет, сразу все выйдем. А пока сидим.

– Как сидеть?!

– Как все сидят – на жопе.

– Но мы уже приехали!

– Приедем, когда до расположения доберемся.

– Может, выйдем?! Тут же заживо запечемся!

– Никто не выйдет. Глянь наружу, там праздник для деток. Толпа потных мужиков в грязном камуфляже праздник испортит, общественность это не одобрит.

– Бред какой-то. Мне вообще-то отлить надо.

– Лей в штаны, никто никого не выпустит. Смирись уже.

* * *

Ну вот и все. Носилки с Шустом скрылись за дверью приемного покоя, а Карата дальше не пустили. Он грязный, потный, и вообще, вооруженным лицам, не имеющим гражданства Полиса, в больницу вход запрещен. Даже его разодранная штанина и засохшая кровь вокруг прорехи никого не заинтересовали. Сегодня пострадали многие, причем некоторые серьезно, и те из них, кого удалось привезти, нуждались в помощи куда больше, чем какой-то поцарапанный снабженец.

Смирившись, Карат направился к казарме. Но даже тут не обошлось без проблем: по пути его остановили два неприметных мужичка, которые так сильно походили на ментов в штатском, что никем другим не могли являться. Ткнули ему под нос какой-то блестящей бляхой, грубо скопированной с американского полицейского жетона, после чего относительно корректно предложили уматывать другой дорогой, потому как дальше детский парад и вообще праздник, таким грязным пугалам на нем не место, малышню распугает, да и взрослым не по себе, не любят тут на убогих смотреть.

Не стал лезть на рожон, добрался до казармы другой дорогой.

Что самое приятное в цивилизации – всегда есть доступ к горячей воде. Карат понятия не имел, электричеством ее здесь греют, или имеется централизованная котельная, но кожу ошпаривает будто кипятком. Затем выпросил у не такой уж строгой комендантши нитки с иглой, и тетка даже подсвечивала ему ярким фонариком, пока он зашивал ногу – рана оказалась не такая уж пустяковая: глубокая, с рваными краями, выглядит скверно.

В столовой к нему пристали какие-то практически незнакомые ребята, выспрашивая подробности произошедшего. А он отвечал односложно, отмалчивался, не было настроения болтать.

И тем более вспоминать последние события.

Без удивления узнал, что Сурок уцелел. Примчался сюда на пикапе вместе со звенящим «иконостасом» Есаулом. Оба тут же сообщили о гибели сводного отряда. Мол, после столкновения с превосходящими силами атомитов выжившие бойцы рассеялись по местности. Как эти уроды-командиры теперь выпутаются из такой неловкой ситуации, никто не представлял, но то, что выпутаются, – сомнений нет. И того и другого Карбид привечал, а он здесь если не бог, так царь – как скажет, так и будет.

Карат даже не злился ни на того, ни на другого. Он и похуже уродов встречал, а что до местных кадров, так это проблема Полиса. Не должны в нормальных стабах такие деятели занимать руководящие должности, это вредит делу. Если уж ставить в начальники, так в подчиненных у них должны состоять только метлы и лопаты.

Но нет же, поставили. Даже в Улье с управлением бардак, а ведь где как не здесь надо зубами скрипеть, до капли мобилизуя все ресурсы ради выживания.

Допил крепкий чай, спросил у самого бойкого говоруна:

– С нами женщина приехала, так получилось, что местную прихватили. Где ее можно найти, не знаешь?

– Помылся, покушал и по бабам? Вот это по-нашему.

– Так где?

– Она иммунная?

– Не знаю, свежая, с тем магазином прилетела. Но вроде симптомов не было.

– В карантине, наверное, таких только через него завозят.

– А карантин где?

– Это тебе к больничке надо. За ней увидишь что-то вроде кочегарки, это морг и крематорий местный, а уже за ним вроде барака длинного, вот туда тебе и надо.

– Благодарю.

– Красивая хоть?

– Да вроде ничего.

– А возраст?

– Лет тридцать.

– Самый сок, надо и самому сходить. Но ты, если что, серьезно не переживай.

– Из-за чего я должен переживать?

– Да так… лучше тебе вообще о таком не знать.

* * *

Второй раз за этот бесконечный день возвращается к больнице. Сейчас одет чисто, неброско, никто не преградил дорогу. К тому же Карат не приближался к музыке и веселью, звук оркестра доносился откуда-то слева, там вроде бы центральный парк Полиса, по слухам – красивое место, в нем чуть ли не ежедневно проводятся культурно-массовые мероприятия.

Да тут вообще-то все красивое. Но красота какая-то не такая, неправильная. Навязчивая, что ли, или скорее игрушечная. Будто это не жилой городок, а объект для развлечений. Вроде Диснейленда, только с жилыми коттеджами. Но даже они не выглядят нормальными. Похожи на те домики, которые Карат видел на «Поляне сосновых сказок». Так не слишком удачно назвали пригородный комплекс, где можно снять бунгало на денек-другой, поколдовать над закопченным мангалом, попить водочки, поваляться на немаленькой постели с привлеченными к мероприятию ляльками.

Нет в Полисе жилого духа. Какая-то «потемкинская деревня», больше на декорацию походит, а не на настоящий населенный пункт.

Труба крематория дымилась, и Карату не хотелось думать о причине.

И вообще непонятно – для чего здесь понадобился крематорий? В Улье даже хоронить необязательно, запакуй в мешок и вези на обычный кластер, подгадывая так, чтобы оказаться там перед самой перезагрузкой. Твари не успеют добраться до тела, зараженных там в такие моменты не бывает. Как кластер обновится, так все исчезнет, ни следа не останется.

Куда улетят трупы? А хрен его знает. Главное, что практичнее похороны не придумаешь: ни затрат топлива на сжигание покойника; ни занятия земли, которую можно использовать для чего-то более полезного.

В карантине его встретили казенная обстановка и мордатый санитар:

– Тебе чего, парень?

– Сегодня с юга женщину привезли. Там бой был, она местная, свежая, пришлось взять. Надеждой зовут. Хотел узнать, все ли с ней в порядке?

Санитар на миг задумался, затем взгляд его резко изменился, настороженно спросил:

– Она… У нее… Было у тебя что-то с ней?

– А тебе какое дело, что было? Просто ответь, если знаешь.

– Да все уже, забудь. Вычеркнули ее с полчаса назад.

– Как это вычеркнули?

– Ну так обращение у нее пошло. Там все симптомы, перерождалась она.

– Но я ничего не заметил, – опешил Карат.

– Так это знать надо, там хитрости свои. Анализы крови сразу результат дают, без них можно долго гадать. Хотя можно и по симптомам понять, жаль, что они не сразу проявляются. У зараженных в первую очередь голосовой аппарат меняется. Ну, это из того, что можно глазом засечь. То есть ухом. Если сипеть начинает кто, кашлять или охрипнет – симптом ясный. Слышал, как мертвяки урчат?

– Слышал.

– Это потому, что они на вдохе голос подают. Вот сам попробуй, у нормального человека такое не получится. Так что ты для начала на голос внимание обращай. Чуть что не так – делай выводы.

– Она нормально говорила, не кашляла и не хрипела. И у меня с ней ничего не было. Просто выручил ее пару раз.

– Да, она и правда нормальная с виду была, и ничего с лица, симпатичная, всегда жалко таких. Но ты не грузись, все нормально сделано, тут у нас не садисты.

– Как это происходит? – В голосе Карата не было нездорового любопытства, ему и правда надо знать, как именно убили женщину, которую ему пришлось спасти не один раз.

– Им ничего не говорят про обращение, а говорят, что укол надо сделать, и все будет хорошо. Ну, те руку подставляют, их колют, дальше им спать хочется, засыпают намертво, а им второй ставят. Они его даже не чувствуют. Сердце останавливается прямо во сне, не мучаются, все продумано. И нести потом недалеко, до крематория всего ничего.

* * *

Из смрадной духоты стального чрева раскаленной автоцистерны Карат не выбирался с таким облегчением, как из стерильной карантинной приемной. Только на улице стало доходить, что, возможно, этот невзрачный барак видел сотни и тысячи смертей.

Без мучений. Просто заснуть и не проснуться.

Получается, зря ее спасал. Тащил за собой, думал, что так лучше. Спасибо, что по дороге ей не пришлось страдать наравне со всеми, для женщины выделили место в кабине.

А может, и не зря. Подарил лишние несколько часов жизни. Останься она в той лесополосе – и хана, ведь прямо на нее шагали мертвяки, привлеченные канонадой.

Не говоря уже о том забавлявшемся атомите.

И куда теперь? Теперь можно и в больничку. Только обойти морг, стараясь не коситься на дым из трубы, и бешено надеяться, что с Шустом все хорошо.

* * *

Грета покачала головой:

– Карат, мне очень жаль, очень, но я тут ничего не решаю, и никто из наших такой вопрос не решит. Бесплатно пациентом с таким статусом никто здесь не станет заниматься, а на твоем друге уже большой долг, он в базу неплательщиков внесен. Ему понадобится целый комплекс регенерационных мероприятий, все очень серьезно, у него взрывная ампутация, повреждены позвоночник, спинной мозг, кишечник. Чудо, что он вообще выжил, его продержали на спеке слишком долго. Вы, рейдеры, считаете, что даже безголового на нем можно довезти куда угодно, и это в чем-то верно. Но спек – яд, с ним все упирается во время. Даже здорового большая доза убивает за часы или даже минуты, а что говорить про такого калеку. Это настоящее чудо. Большое чудо, что довезли.

– А без этих регенераций он выживет?

– Шансы есть, но процесс восстановления займет очень много времени.

– Сколько?

– Не могу сказать точно. Может, полгода, может, меньше, а может, больше. Но не слишком на это надейся, ему нужна серьезная помощь.

– И точную сумму ты тоже не сможешь назвать?

– Требуется комплексное обследование, но даже с ним точную сумму не определить. При таких травмах всегда возникает что-то непредвиденное, при нем надо дежурить день и ночь, причем не кому зря, а людям вроде меня. Очень тяжелый случай.

– Ну а если на первое время оплатить? Это сколько?

– Не меньше ста, а то и ста пятидесяти споранов.

Карат не удержался, присвистнул.

– Не свисти, денег не будет.

– Да их и так нет. Сто пятьдесят виноградин? Ну и расценки у вас!

– Обычно они гораздо меньше, но у Шуста плохой статус, он тут проштрафился. И покалечило его очень нехорошо.

– Да я все понимаю, но сто пятьдесят – это смертный приговор.

– Жаль такое говорить, но это оплата только за первую неделю интенсивной терапии, а вытаскивать его придется не меньше двух-трех. Потом потребуется ускоренная регенерация и восстановление, это уже гораздо дешевле, но тоже немало. И так, пока ходить не научится. Очень опасно, когда травмы спинного мозга осложнены ампутацией нижних конечностей, после них зачастую возникают осложнения с опорно-двигательным аппаратом.

– Гм… Пары сотен споранов у меня нет.

– Карат, я очень хочу помочь, но… Слушай, у вас же бой был, вы воевали.

– Вот то-то. Я вообще удивлен, что Шуст должен платить. Он ведь за Полис воевал, а не борщом обварился.

– Но он в снабжении, а страховка распространяется только на военных на полном контракте. С ними таких проблем не бывает.

– Понятно.

– Но ты все же попробуй записаться на прием к Карбиду. И при записи укажи, что хочешь похлопотать за друга, покалеченного в сегодняшнем бою. Он не всех принимает, тем более пришлых, но такого может и принять. Он уважает воевавших. Если сумеешь поговорить с ним, как со мной, он точно устроит бесплатное лечение. Ты умеешь быть убедительным.

Грета бледно улыбнулась, машинально поправив свои роскошные волосы.

– Ладно, меня ты тоже убедила. Попробую твой вариант. И где можно записаться на прием?

– Это недалеко. Тут все недалеко. Только учти, что сразу он никого не принимает, ни разу такого не было. Минимум день придется ждать. Скорее даже два или три. Плохо, что твоему другу придется ждать лечения, но тут я ничем не смогу помочь.

* * *

Из роскошной приемной Карат вышел, будто оплеванный. Та расфуфыренная фифа, которая принимала у него прошение, должно быть, сразу побежала руки мыть. Ну как же, осквернилась, запачкалась о бумажку, исписанную нищим бродягой. Лицо у нее и до этого было кислее не придумаешь, а тут скривилось, будто тонну зеленых лимонов только что сжевала.

Замечал до этого за Сурком повадки холопа, каким-то чудом угодившего в ряды аристократии, но тут случай куда более запущенный. Эта приближенная к главному боссу секретарша зашла намного дальше никчемного командира. Похоже, не считала за людей никого, кроме узкой кучки привилегированных граждан Полиса. Она показывала это всем своим видом и не забывала делать словесные намеки. Выглядело это так, будто не слишком потасканную работницу плечевой отрасли отмыли при помощи стирального порошка, густо накрасили, посадили на императорский трон и объявили, что все вокруг быдло, а она величайшая королева Вселенной.

Как-то странно здесь столкнуться с таким отношением. От Улья Карат ожидал поголовной демократичности. Но нет же, и здесь некоторые равны, а некоторые равнее[11].

Смешно и противно смотреть на такое, но в чужой монастырь… Не будь Шуст в столь отчаянном положении, Карат бы не постеснялся высказать этой напыщенной макаке несколько не самых ласковых слов. И дверь бы захлопнул с такой силой, чтобы стекло не выдержало, хлипковатое оно в нем.

Смешно подумать, но это в Улье.

Ну каким надо быть недоумком, чтобы обитать в домах, где двери, а местами и целые стены сделаны из стекла? В случае прорыва тварей даже не думай там отсидеться, ищи убежище понадежнее. Вот только где, если здесь практически все строения такие смешные в своей непрактичности.

В Улье каждый дом должен быть крепостью. Все остальное – гнусное извращение. Смотреть на это место Карату смертельно надоело, а ведь всего ничего здесь пробыл.

Хрустальные домики, буйная цветущая зелень, ни сантиметра колючей проволоки до самого периметра, живая музыка, сплошная вереница баров и ресторанчиков на двух центральных улочках для публики приличной, с местным гражданством, и забегаловки на удалении от них для тех, кого здешние, рванувшие «из грязи в князи», сочли недостойными.

Эта попахивающая дымом из крематория пародия на земной рай долго не продержится. Здесь кто-то сильно заигрался, а Улей игры не любит.

И когда же местный царек и бог соизволит принять нищего снабженца? И соизволит ли вообще до такого снизойти? На какие темы ему общаться со столь презренным отбросом, что на него даже медицинская страховка не распространяется?

Карат почему-то вспомнил Рыбака. Но без зубовного скрежета и желания стискивать его шею до тех пор, пока посиневший язык не вывалится. Нет, из памяти всплыли кое-какие слова предателя: «Что-то достала меня эта Внешка, сыт ею по самые гланды, сам не знаю, зачем вообще сюда понесло. У нашего брата такое случается, прокисшая моча в голову бьет, крышу рвет, вот и несемся одни-одинешеньки, непонятно куда и зачем».

Для чего вообще такие, как он, лезут на Внешку? Почему им не сидится в таких вот цивилизованных стабах? Горячая вода, отменная кормежка, знай себе, иногда выезжай и делай то, что прикажут хозяева твоей сытой жизни. Ну а помрешь, так заменить несложно. Перезагрузки одна за другой выбрасывают в этот мир все новых и новых новичков, и каждый из них мечтает найти теплое местечко. Но нет же, многим рвет крышу, срываются, ищут приключения на мягкие места.

Карат здесь всего ничего, но начинает таких понимать.

Присел на резную лавочку, коих тут не меньше, чем людей, а то и больше. Полез было в карман, но остановил руку, в бок ткнулось что-то теплое. Обернулся и увидел, что невесть откуда взявшийся кот сидит рядом и тычется в хозяина лбом, демонстрируя ему свою великую любовь.

– Преданность свою показываешь, предатель полосатый? – беззлобно поинтересовался Карат.

Гранд на это никак не ответил, но на всякий случай чуть отодвинулся, он четко реагировал на человеческий голос, на малейшие его оттенки. А может, и слова понимал, зверь не из рядовых.

Карат погладил мгновенно замурлыкавшего кота, вздохнул:

– Остались мы с тобой одни. Но на Шуста все же надеюсь, должен выкарабкаться, живучий он, долго здесь протянул, не каждому такое дано. А между тем вечер на дворе, и на душе погано… Какие будут предложения? Может, вдвоем здешних собак погоняем, хоть какое-то развлечение…

Кот уставился в глаза хозяина и робко, едва слышно мяукнул, что при его габаритах выглядело странно.

– Жрать, что ли, хочешь? Так шел бы в больницу, там Грета накормит, она к тебе неравнодушна.

Кот вновь мяукнул и никуда не пошел, а Карат вновь полез в карман и вытащил два спорана – всю сегодняшнюю добычу, взятую в злосчастной лесополосе. Покрутил виноградины перед носом Гранда:

– Тебе этого хочется?

Тот с интересом принюхался и тут же брезгливо отвернулся.

– Странный ты сегодня, котяра. А не пойти ли нам вдвоем куда-нибудь? Например, в бар. Я угощаю. Ты «за»? Ну тогда чего мы сидим? Там и пожуешь, если съедобное найдется. И не смотри на меня взглядом прокурора. Как бы ни были сложны жизненные обстоятельства, я пьянствовать не начну – не мой метод. А вот пива пару банок раздавить можно. Ты бы видел, в какой душной бочке мне сегодня пришлось мариноваться. После такого не пару банок, а целый ящик выдуть не грех. Пошли-пошли, не отставай.

Глава 9

Не стоило заходить в первую попавшуюся точку, из кормежки здесь только орешки-сухарики, кот хоть и всеядный, но даже для него такая диета – это уже слишком. Но зато тут чисто и откровенных забулдыг не видать. То есть народ накачивается, причем некоторые весьма активно, но при этом ведут себя прилично, никто не шумит, а Карату сейчас, как никогда, нужна тишина.

Оно и хорошо, что бар простенький. Грохочущей живой музыки нет, и это здорово. В центровых заведениях ее, должно быть, полно, но туда Карата не пустят, нужен пропуск или морда, которую все местные халдеи знают до последней морщинки. Всем прочим вход категорически заказан, хоть мешок споранов выложи. Местные надежно ограждены от пришлых, которые приходят отовсюду с бешеными глазами и чуть что, хватаются за ножи.

Хотя насчет мешка – может, и выгорит номер. Это ведь не та истинная аристократия старого мира, это шушера, гнилыми зубами выгрызавшая себе место под здешним неласковым Солнцем. Поближе к спокойному стабу и крутому ксеру, который может стать ключевым гвоздем для скрепления деталей будущего благополучия. Они помнят себя нищими и босыми, созерцание чужого богатства моментально оживляет неприятные воспоминания и заставляет трепетать перед его обладателем.

Мешок споранов Карату не помешает. Лишнего ему не надо, просто с долгами рассчитаться и свалить отсюда подальше. Будет искать стаб с другими порядками, может, где и найдет. Не везде же такое вонючее болото, ведь в этом случае и жить не захочется. Оно понятно, что люди, трудом которых создавались основы здешнего благополучия, имеют право на привилегии. И не подпускать к кормушке людей со стороны, заявившихся на все готовенькое, тоже правильно.

Но это можно делать по-человечески, а не так топорно и гадко.

За стойкой полным-полно свободных мест, но кто-то из посетителей решил присесть рядом. Слева, потому что справа никак, там кот расположился и посматривает на всех столь нехорошо, что народ приближаться опасается, а бармен даже предлагал послать за валерьянкой и налить за счет заведения. Видимо, боится, что немаленький зверюга слабонервных клиентов распугает.

– Не помешаю? – вежливо поинтересовались слева.

– Уже помешал, – невежливо ответил Карат и отхлебнул из бокала.

Баночное брать не стал, тут, у них, оказывается, имеется своя пивоварня. Не жизнь, а сплошная малина и вывезенные из ограбленных кластеров деликатесы. Глупо давиться консервантами, если имеется живой продукт.

– Меня зовут Рэм, а ты, Карат, можешь не представляться.

– Я и не думал, – равнодушно произнес он и покосился налево.

Мужчина лет тридцати семи плюс-минус пару годков, а то и все пять, очень уж неопределенный какой-то. На редкость высокий, должно быть, под два метра, а Карату не так уж часто приходится ровно смотреть кому-то в глаза или, тем более, поднимать взгляд ради этого. Лицо ничем не примечательное, просто человек из толпы, разве что желваки гуляют как-то бойко, будто живут своей жизнью, не обращая внимание на то, говорит ли хозяин, жует или вообще ничего не делает. Мускулатура не атлетическая, но выглядит крепко сбитым, тренированным, далеко не рохля, угадывается не последний боец. Такого невозможно представить за прилавком кондитерского магазина, клерком в офисе или с метлой дворника. Гражданская одежда не может скрыть выправку бывалого солдата, даже странно видеть такого человека без оружия и формы, образ явно незавершен.

– Пивом ты свои печали не зальешь, понадобится что-нибудь покрепче.

– Чтобы залить мои печали, нужна жидкость для заправки огнемета. Но она поможет лишь временно, утром все вернется на круги своя. Так что поищи другого собутыльника.

– Я не пить пришел, а поговорить.

– Тут словоохотливый бармен, вот с ним и поговори.

– Его зовут Рикки, настоящее имя Эдуард, пятьдесят семь лет, в прежней жизни содержал богемное заведение, предназначенное исключительно для представителей особого рода меньшинства, которое в определенных кругах является большинством. И сам… гм… тоже представлял и активно продолжает представлять это непростое меньшинство. С симпатичными молодыми людьми вроде тебя он всегда словоохотлив, а вот со мной говорить ему не в радость – я возрастом не вышел, да и воспитан приличным человеком. Так что это собеседник не для меня, увы.

– А ты попробуй, вдруг найдется что-то общее.

– Даже не найдется, я заматерелый гомофоб.

– Да? А чего же тогда по сомнительным барам шастаешь?

– Ты намекаешь на распространенное заблуждение, что все гомофобы являются латентными представителями того самого меньшинства?

– Заметь, я ни на что не намекал, ты сам выдал свою подноготную.

– Но ведь при этом четко сказал, что считаю это заблуждением.

– А по сомнительным барам все же ходишь.

– Ты нужен мне, а я тебе, вот и пришлось заглянуть.

– В свете только что высказанного подобные слова меня настораживают. Точно уверен, что ты именно гомофоб? А то мало ли, люди нередко в терминах путаются.

– Ты подал прошение на аудиенцию и изложил там причины, по которым тебе требуется помощь Карбида. Вот только твоя бумажка до него не дойдет, все просьбы от таких, как ты, отметаются на уровне личного секретаря.

– Вот ведь сука крашеная!..

– Не оскорбляй самок собачьего ряда подобными сравнениями. То есть ты написал в пустоту, но пустота не ответит и не поможет, так что не жди манны с небес. А я не пустота, у меня есть возможность сделать так, что твой друг окажется на ногах в кратчайший срок и при этом будет блестеть, как новенький самовар. И ни ты, ни он не останетесь ничего должны, Полис обнулит все финансовые претензии. Тебя все еще волнует, настолько ли я закоренелый гомофоб, или появилось желание сменить тему?

– Ради Шуста я готов поговорить даже с этим барменом. Но только поговорить.

– Тогда давай перестанем кривляться, мы оба слишком взрослые для клоунады, к тому же у тебя плохое настроение, а у меня его вообще не бывает.

– Почему?

– Что почему?

– Почему у тебя не бывает настроения?

– Я же сказал, что достаточно кривляния.

– А я не кривляюсь. Я знаю, что просто так в этом мире ничего не дается, тебе от меня что-то нужно. И сильно подозреваю, что, согласившись на твое предложение, впоследствии я могу сильно об этом пожалеть. Хотелось бы знать, что ты за человек, это кое-что упростит. Так почему?

– Половина грехов этого места давит мне на спину. А может, и все три четверти. Настроение от такого ни к черту, и это хронически, потому как грехов становится все больше и больше, их количество не собирается снижаться. Сколько тебе лет, Карат?

– Пусть будет двадцать восемь.

– А я уж было подумал, что немногим меньше, чем мне, уж больно умно задвигаешь временами.

– А тебе сколько?

– Столько здесь не живут. Я собираюсь съездить в одно место и кое-что оттуда забрать. Мне понадобится команда из тех, кто не подведет. Она уже набрана, но вакансии еще остались. Кого зря не берем, тем более людей с улицы, но мне тут Финн сегодня рассказал про одного абсолютно безбашенного парня. Он для начала чуть не порезал тупым ножом ораву снабженцев, которые уже почти уговорили подвернувшуюся продавщицу на групповую любовь, без малейшего намека если не на внезапно вспыхнувшую страсть, то хотя бы на согласие; затем вытащил пару товарищей из нехорошего места; а потом катался под артобстрелом на легкобронированной фуре, облепленной мертвяками, и при этом ни разу не обделался. Все так и было?

– Почти. С той фурой обошлось без малейшего геройства, просто штаны новые, только получил, пришлось беречь изо всех сил. И не надо на меня так коситься, ты сам только что начал кривляться, я просто отвечаю тем же.

– Финн говорил, что такого неподражаемого отморозка наблюдал впервые, а из уст Финна это иначе как положительной характеристикой не назовешь. В общем, я высоко ценю его рекомендации, он в людях нечасто ошибается. Эй, Рикки, ты руки сегодня мыл?

– Ага, как раз перед тем, как почесать задницу.

– Но чесал-то хоть через брюки?

– Ну что ты, через брюки совсем не те ощущения.

– Ну так вытри свои грабли и налей мне бокал такого же. И Карату обнови.

– За счет заведения?

– А ты не рад нас угостить?

– Нет, просто я бы удивился, скажи ты другое. Люблю удивляться.

– Если еще раз услышу, что ты тискаешь приютских пацанов, я тебя так удивлю, что будешь чесать голые тазовые кости.

– Ну, Рэм, ну что ты сразу начинаешь! Шуток вообще не понимаешь, совсем без юмора живешь. Ничего страшного я этим мальчишкам не делаю, просто немного расширяю горизонты.

– Если бы ты, извращенец потасканный, расширял только горизонты, я бы и слова не сказал. Все понял?

– Если ты о том, осознал ли я угрозу перспективы эпичного надирания моей задницы, то да – все понял.

– Вот и прекрасно. Два пива сюда, и марш в другой угол, воспаление ушей вот-вот заработаешь, сколько тебя помню, постоянно подслушиваешь. Так что скажешь, Карат? Предложение тебя заинтересовало?

– С одной стороны – да. С другой… Мы ведь не за абрикосами в ближайший сад махнем, с этой поездкой что-то явно не так.

– Да ты у нас капитан Очевидность.

– Ага, я такой. И я хочу знать.

– Все не скажу, но поездка и правда не из простых.

– Серьезно? Да что ты говоришь? Я просто потрясен, никогда бы не подумал, ведь был уверен, что мы съездим твоих деток забрать с детского утренника.

– Не надо ничего о детях.

– Ага, я уже заметил, что у вас тут целый бзик на почве счастливого детства.

– Я же сказал – не надо, – с нажимом повторил Рэм.

– У меня есть хотя бы мизерный шанс вернуться живым?

– Я командую операцией, еду со всеми, манией самоубийства не страдаю. Такой ответ тебя устраивает?

– Вполне. Давай побыстрее заканчивать разговор.

– Ты куда-то торопишься?

– Я – нет, а вот мой друг – да.

– За него не переживай, я уже дал отмашку, им занимаются.

– Но ведь я же еще ни на что не согласился.

– Ему не помешает хирург, причем срочно. Обычный хирург. Наши тела умеют восстанавливаться, но для этого их надо кормить, снабжать легкие кислородом, ткани кровью и лимфой. Это трудно сделать с разорванными артериями и кишками, хотя бы кое-где надо поработать скальпелем, начерно подлатать. Это необходимый минимум, на все остальное пока что не рассчитывай. И если мы разбежимся ни с чем, на тебе повиснет долг за эту операцию.

– Даже если Шуст умрет?

– Смерть не отменяет оплату. Уж извини, что я не спросил согласия, но был уверен, что возражений не будет. Или это не так? Скажи прямо, я могу позвонить в больницу и все отменить.

– Не надо, возражений нет.

– Приятно, что ты такой предсказуемый.

– И я согласен.

– Что, даже не хочешь узнать подробности?

– Все равно ты будешь темнить и ничего толком не расскажешь.

– Откуда такая уверенность?

– Ты тоже предсказуемый.

– Гм… Один-один, пока что ничья. Ладно, ты согласен, но я пока что не согласен. Дело щепетильное, мне надо быть уверенным в каждом человеке. Тебе придется ответить на несколько вопросов.

– Валяй.

– Служил?

– Да.

– Спецвойска?

– Простой срочник в простой пехоте.

– Специальность?

– Гранатометчик.

– Боевой опыт есть?

– Есть.

– Где получил?

– На юге.

– Чечня?

– Нет.

– Первая Черноморская? Вторая?

– О таких не слышал.

– Это бывает. В наших мирах на пачке сигарет может совпадать все до последнего штриха, но при этом различаться количество планет Солнечной системы. Я тут на всяких навидался, Улей – тот еще затейник. Так что за война?

– Плохие воевали с хорошими.

– Да что ты говоришь, я даже не знал, что такое бывает. Ты, само собой, храбро сражался на стороне хороших?

– Именно так. Хотя сильно подозреваю, что другая сторона считала иначе.

– Ты мне только что раскрыл глаза на сакральную суть большой политики. На контракт пошел, или по призыву загребли? Как вообще там оказался?

– Доброволец из сопредельного государства.

– Наемник?

– Денежное довольствие не получал.

– Из идейных, значит?

– Не совсем. Жизненные обстоятельства заставили.

– Это какие такие обстоятельства?

– Непреодолимой силы.

– Неразделенная любовь? Изменила? Пойду убьюсь об танк, и пусть потом эта змеюка изойдет на горькие слезы?

– Мне обязательно на это отвечать?

– Необязательно. По специальности там был?

– Нет, записан стрелком, разное делать приходилось.

– Противника хоть видел?

– Видел.

– Стрелял?

– Да.

– Вальнул кого-нибудь?

– Не знаю.

– Здесь ты сжег «бэтээр» с экипажем. В душе ничего не дрогнуло при этом?

– А должно было?

– Вопрос снимается. В больнице ты вроде как подробно рассказал о том, что случилось в Кумарнике, но остались непонятные места. Для меня не понятные. Как элитник оказался на свободе?

– Мне рекомендовали не отвечать на такой вопрос.

– А мне плевать на чьи-то рекомендации, мне нужен четкий ответ. Так как?

– Я его отпустил.

– Ты его… Гм… Интересные дела… Вопросов у меня море, но в первую очередь интересует главное – почему он тебя не прибил сразу после этого?

– Я убедил элиту, что это не в его интересах.

– Убедил элиту? Мне, как никогда, нужны подробности.

– У меня дар убеждения. Ну и мина в моих руках его смущала.

– Мина?

– Противотанковая. Это такая круглая и тяжелая штука, скрытно устанавливаемая в местах вероятного появления…

– Я знаю, что это такое, – перебил Рэм. – Мне надо, чтобы ты подробно раскрыл тему смущения элитника.

– Сказал ему, что, если он хотя бы облизнется в мою сторону, я изображу из себя камикадзе.

– И он поверил?

– Я честный человек, мне все верят.

– А можно спросить – какого хрена ты это сделал?

– Я обещал одному человеку, что освобожу Юпитера.

– Юпитера?

– Это кличка элитника.

– То есть у него еще и кличка была?

– Ну а как же иначе. И кличка, и доспехи – все при нем.

– Элита в доспехах?

– Ну не совсем как когда-то у рыцаря, похоже, будто обвешали крышками от канализационных люков. Толстые металлические пластины, их даже двенадцатимиллиметровый пулемет не брал. Вроде бы. Искры высекались знатные и рикошеты красивые, пробоин не видел. Но было не слишком светло, ни в чем не могу быть уверенным.

– А я-то смеялся сдуру…

– С чего?

– Да байки пошли среди рейдеров разных, что завелась элита, обвешанная броней. Но сам понимаешь, что поверить в такое не мог.

– Выходит, Юпитер уцелел и веселится на воле.

– Выходит, так. Значит, кто-то, не буду даже спрашивать кто, попросил тебя снять цепи с самой страшной твари, к тому же закованной в доспехи, а ты пообещал ему это сделать, и сделал. Я все правильно понял?

– В принципе да.

Ну не рассказывать же, что Карат ни слова не сказал при этом, обещание было высказано мысленно. Он и так выболтал слишком много, в том числе того, о чем следовало помалкивать, так что не надо все усугублять. С Рэмом он, как говорится, на одной волне, чувствуется, что это свой человек. Но чувствам в Улье доверять не стоит. А вдруг у вояки дар вроде того, который был у той сногсшибательной нимфы? Вдруг воздействует им на Карата, стараясь вытащить все, что лучше держать в глубинах памяти?

Так что о некоторых подробностях стоит умолчать. Не хватало еще, если сочтут психом.

Сумасшедших не берут на важные дела.

– Знаешь, Карат, у меня был целый список вопросов, более-менее стандартных, но после такого нет смысла их озвучивать.

– То есть я не подхожу?

– Отнюдь, ты просто создан для такого дела, очень жаль, что мы не пересеклись раньше. Ты принят.

– Тебе следует знать еще кое-что о том случае.

– Давай.

– Я не такой уж и псих, за элитником пошел только потому, что на меня воздействовала нимфа.

– Насчет нимфы мы в курсе, эта стервочка сильна, не первый раз отмечается, описание есть. И не надо скромничать, я, может, и не ментат, но на тебя смотрел внимательно, видел, как ты реагируешь на свои воспоминания. Ты псих, Карат, ты тот псих, который мне нужен.

– И что дальше?

– Дальше надо решить вопрос с амуницией, оружием, а из казармы снабжения тебя переведем в пансионат. Там спокойнее, и спортзал рядом. У тебя есть два-три дня на восстановление формы, не растрачивай время, шляясь по барам и бабам.

– Обычно я совмещаю.

– После дела хоть на Рикки женись и вместе заливайтесь его пойлом, а до этого ты мне такой не нужен.

– Форма у меня осталась, я ее заштопал, почти как новая теперь. Двустволку с атомита взял, старенькую, но состояние хорошее, только почистить надо.

– Карат, я что, похож на дешевку?

– Не очень.

– Там, куда мы пойдем, двустволками даже в зубах не ковыряются, не котируются они. Сейчас едем к тебе в казарму, забираешь свое добро и съезжаешь. Завтра с утра как штык приходишь в арсенал, там тебя приоденут и пострелять что-нибудь дадут. Если меня там не будет, чувствуй себя как дома. То есть не скромничай, наглей высшей степенью наглости. Потом в спортзал, на тебя посмотрит Самурай. Говорят, ты мечом махать умеешь, значит, должен ему понравиться.

Работать с мечом Карат не умел совершенно. И вообще таскаться с ним пришлось лишь потому, что в тот момент под руку не подвернулся нормальный топор. Но об этом он тоже предпочел умолчать.

Новая жизнь в очередной раз резко меняется, и опять в непонятную сторону.

Глава 10

Человек, который занимался Каратом, не выглядел скопидомом, а выглядел благодушным мужичком лет сорока пяти. Но его сильно старили неряшливая бородка и развесистые усы. Убрать эту неухоженную поросль – и десяток годков сбросит, не меньше.

Глаза добрые, но первый запрос Карата отмел с ходу:

– Рэм сказал выдать тебе автомат и что-нибудь на пояс повесить. Про гранатомет Рэм ничего не говорил, так что закатай губу обратно.

– Вообще-то я гранатометчик.

– Да хоть космический водолаз пистолетной батареи, не будет тебе гранатомета.

– Да мне фиолетово, даже лучше – таскать меньше. Давай автомат. Какие «калаши» есть?

– У нас есть все. Вообще все. Только выбирать тебе не дам. Рэм сказал, что ему нужен стрелок с «А-17», и этим стрелком будешь именно ты.

– Я горжусь оказанной мне честью, но есть проблема.

– И какая же?

– Я понятия не имею, что такое «А-17».

– Так это, считай, и есть «калаш».

– Что-то я не припомню такую аббревиатуру у автоматов Калашникова.

– Не умничай, будь проще. Ты тут давно ошиваешься?

– Можно считать, что новенький.

– Оно и видно. Хоть знаешь, что внешники разные бывают?

– Слышал.

– Так и кластеры разные. Некоторые прилетают из вселенных, у которых есть серьезные отличия от других. Мы народ простой, чтобы не путаться, различаем все загружающееся по калибрам и оружию. Странные дела, как почти все в Улье, но тех же калибров насчитывается всего лишь несколько разновидностей, при всей разнице стволов совпадают тютелька в тютельку. Обычно на кластерах все знакомое – или родные «калаши», или натовская чехарда, и патроны те же. Но бывают отличия. Про нолдов слышал?

– Нет.

– Так называют редко встречающихся внешников. Их легко узнать, они будто штурмовики из «Звездных войн», так же фантастически упакованы. Небось немало новичков сгинуло, решив из-за этих козлов, что попали на съемки фильма. Аппаратура у них такая, что засекает муху за сотню метров – самый страшный противник нашего брата. В патронах они не используют нитропорох, там даже гильз нет, все сложнее. Вроде спрессованной в таблетку взрывчатки с приклеенной пулей, импульс ей дает не горение пороха, а настоящий взрыв. Сам представь, какая прочность должна быть у такого оружия. Лучшие снайперские винтовки идут от нолдов, очень уж высокая начальная скорость пули, плюс баллистика. Там не пуля, а чуть ли не космический корабль, очень сложно устроена. Похожа на стрелку с кучей прибамбасов. Есть и кластеры с подгружающимися гражданскими нолдами, там можно полезным разжиться, но возле нас таких нет и вообще редкость. Патроны доставать очень сложно, почти все идет от ксеров, да и не каждый согласится с ними работать, там свои заковырки.

– Ты хочешь сказать, что «А-17» – автомат от нолдов?

– Нет, они такой хлам не используют. Это от слегка отличающихся от нас внешников, или на кластере подняли. Модернизированный «калаш» под натовский патрон.

– Доставать эти патроны не проблема?

– Конечно, проблема, у нас же тут в основном русские кластеры, такой боеприпас редко с ними прилетает. Можно только купить, и продаются не везде.

– И зачем мне такой подарок?

– Рэм сказал, чтобы тебе дали именно такой, так что бери. Патроны – не твоя проблема. Оружие тяжеловатое, но вам ехать, а не пешком шагать, так что норма. Приличное останавливающее действие, даже если не попадешь в уязвимое место, озадачишь крепко. Не всех, конечно, но многих.

– Пистолет хоть можно выбрать?

– Нельзя, с короткостволом у нас дела плохи. Каждый местный дрыщ хочет пару стволов, а то и три. И начальнички подмахивают их заявки, не читая, для своих ведь чужого не жалко.

– Да мне бы просто обрез двустволки.

– Не грузись, я дам тебе пистолет, только без выбора.

– Нет, мне нужен именно обрез.

– Зачем?

– Хорошо останавливает.

– Глупости. Ствол всего ничего, заряд разогнаться толком не успевает, кучности вообще нет. Так, разве что пощекотать картечью в упор, может, бегуна и огорчишь, если повезет. Возьми «макарку», несколько осталось, не пользуются спросом. От него толку побольше будет.

– Да там патрон слабоват.

– Что есть, то есть, но ты лучше уж дробовик полноценный таскай, чем огрызок, вот тогда толк будет. Бери, в общем, «макар» и обрез.

– Два коротких ствола?

– Обрез не ствол, а смех, такой хлам не котируется, то и дело продаем всем желающим, но парочка завалялась.

Два ствола вместо одного – отлично. Карат, конечно, может распилить трофейное ружье, но зачем, если то же самое можно получить на халяву. Правда, не факт, что после завершения задания выданное не отберут, но хоть временно попользуется.

– А можно вместо голографического прицела что-нибудь попроще?

– Чем тебе этот не нравится? Все хвалят, из самых дорогих.

– Хлипковат, не доверяю.

– Сломается – пользуйся обычным, никуда он не делся. И вообще, не такой уж он и хлипкий, к тому же с «ночником» проблем не будет, одно другому вообще не мешает ни с какой стороны. А «ночник» приказано выдать, так что это может пригодиться. Вон стеклышки к нему разные идут, хватай все. Я еще инструкцию дам на русском языке, ты вроде не тупой, разберешься. С прицелами сейчас прям беда, выбора нет, бери, что дают.

– А где можно стволы пристрелять?

– Только за периметром, и это с Рэмом сам говори, он меня на такое не подписывал. Вот распишись в получении: «Я, рейдер Карат, получил следующее». И далее красивые автографы по всему списку.

Новая форма, классом куда выше прежнего французского ширпотреба, рюкзак со множеством разного размера карманов, легкий бронежилет, разгрузка, наколенники и налокотники, интересные берцы, тактические очки, про удобный шлем тоже не забыли. Не обделили ни магазинами, ни патронами, нож и клюв из добротной стали тоже выдали.

Карат начал чувствовать себя богачом.

Одно смутило – все добро пришлось тащить в не слишком чистом мешке. На улицах Полиса категорически не рекомендовалось демонстрировать оружие. Даже соответствующие дорожные знаки имелись на въездах и каждом перекрестке.

Очередная здешняя дурость, противоречащая духу Улья.

* * *

Выйдя из здания, более походившего на сказочный теремок для проживания зверюшек, чем на воинский склад с арсеналом, Карат обнаружил, что центральные улицы вновь перекрыты по поводу очередного детского праздника. Точнее, это гонки на картах, но выглядело именно как праздник: все тот же духовой оркестр; разноцветные гирлянды, развешанные по трассе; нарядные зрители на обочинах; и даже вчерашний пони присутствовал, причем по такому случаю его обвешали воздушными шарами и прицепили нелепый бантик.

Над головой что-то прожужжало, звук с трудом пробивался через шум моторов картов. Задрав голову, Карат увидел дрон, но даже не подумал испугаться. Вряд ли внешники додумаются прицепить к своему орудию убийства развевающийся оранжевый вымпел, украшенный мордашками мультипликационных героев.

Блин, хоть бери да ребенком становись. Очень уж вольготно им живется в Полисе – что ни день, то праздник. А вот и вчерашний мальчишка, который открывал парад верхом на том же пони. Карт ему не доверили, маловат для гонок, но стоит на миниатюрной трибуне в ладно сшитом генеральском кителе и при фуражке, радостно приветствует проносящихся перед ним спортсменов. По бокам и позади трибуны трутся неприметные мужчины в штатском, праздной публике подхода нет.

Ребенок, похоже, не из простой семейки. С малолетства воспитывают под свои запросы, пытаются сделать из него лидера. На взгляд Карата, не очень-то он для таких ролей годится. Слишком искренне улыбается почти без перерывов, в глазах море счастья, хотя бы для вида нахмурился, не генерал, а какой-то легкомысленный массовик-затейник.

И опять придется обходить. До спортзала рукой дотянуться можно, но улица перекрыта, все лучшее моторизованным детям, а таким, как ты, положено стаптывать больные ноги.

* * *

Учебный меч оказался с подвохом. С виду – просто крепкая палка без излишеств, но кто-то не поленился рассверлить ее с двух сторон и залить в получившиеся отверстия расплавленный свинец. Металл не из легких, и руки это ощутили быстро. А уж как тяжело им приходится при ударах – словами не передать. Так и норовили выпустить хитрую дубину.

Внешность у Самурая не славянская, да и по прозвищу можно догадаться, что без Азии не обошлось. Вряд ли настоящий японец, слишком чисто разговаривает, и такие обороты проскакивают, что ни одному иностранцу такое не дано. Возможно, кореец, возможно, кто-то еще, мало ли разных наций проживает на территории России. Тем более что Россия в Улье далеко не одна, доходит до того, что даже оружие и патроны в некоторых кластерах не совпадают, а здесь это считается чуть ли не высшей степенью различия.

Мультиверсум не подразумевает полную идентичность.

Самурай, похаживая вокруг обкрученного кожей бревна, по которому колотил Карат, спросил:

– Ты ничего не путаешь? Я попросил тебя поработать мечом, а не топором.

– Вообще-то это просто палка.

– Это меч. Учебный меч. А ты им работаешь так, будто пытаешься расколоть полено колуном. Мне сказали, что ты мастер меча, и просили вернуть тебе форму после ранения. Но я не понимаю, что можно возвратить в твоем случае. Не вижу даже намека на то, что эта форма когда-то была.

– Видишь ли, тот, кто тебя информировал, слегка преувеличил.

– Слегка?

– Ну не совсем слегка. Дело в том, что меч ко мне попал случайно, а так как надежного топора в тот момент не было, прижился. Никто никогда не учил меня с ним обращаться.

– Ты кого-нибудь убивал мечом?

– Двух человек и одного топтуна.

– Должно быть, они долго при этом страдали.

– Очень на это надеюсь.

– Карат, я тут обычно веду детские секции и помогаю здешним толстопузам, им нравится рассказывать направо и налево, что их учит великий сэнсэй. Парней, которым реально приходится проливать кровь, обычно учат другие и не здесь. Да и там дают лишь минимум, их стараются набирать уже подготовленными.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Затем, что я не смогу за два-три дня сделать из тебя великого мечника.

– Да и не надо. Мне бы главное с ногами что-то сделать. Беспокоят.

– Задери штанины. Да уж… Тебе их крокодил пожевал?

– Из гранатомета выстрелили.

– Лучше бы ты их дал крокодилу.

– Где ты раньше был с таким советом?

– Тебе нужна реабилитация, а это недели две-три, вряд ли можно уложиться быстрее.

– Никто мне не позволит столько отлеживаться.

– Зачем отлеживаться? Неподвижность – главный твой враг. С ногами надо работать. Забудь о массаже и горячих ваннах, не давай им покоя, они все время должны находиться под нагрузкой. Плюс полноценное питание, и до спорового голодания себя не доводи. Плюс несколько упражнений на разработку суставов и связок, этому я тебя быстро научу, вернешь и гибкость, и подвижность.

– Вот и научи.

– Но Рэм достаточно четко сказал, что тебя надо подтянуть по бою на мечах. Рэм иногда выглядит странным, но он может видеть то, что другие не замечают. Что-то разглядел именно в тебе, и это что-то связано с мечом. Поэтому покажу, что успею. А дальше уже сам отрабатывай, развивайся. Возникнут вопросы – подходи. Если увижу, что делаешь успехи, буду рад за тебя. К тому же мне не помешает спарринг-партнер, вокруг одни дети и толстяки. Давай для начала займемся коленями, они у тебя вроде выглядят ничего, но им тоже досталось.

Глава 11

Телефон звонил так противно, будто специально напрашивался на то, чтобы его со всего маху швырнули о стену. Он не выглядит прочным, разлетится на мелкие осколки. Нельзя резко будить смертельно уставшего человека в такую рань.

Карат поднялся, опустил ноги на холодный паркет, попытался встать, но рухнул обратно на смятую постель, не сдержав страдальческого возгласа. Ноги прострелило такой болью, что из глаз хлынули слезы. Складывалось впечатление, что, пока он спал, неведомые садисты переломали в сотне мест каждую косточку голеней, да и про ступни не забыли.

Адские муки.

А ведь Самурай неоднократно предупреждал, чтобы Карат не переусердствовал. Как он говорил? Что-то о том, что каждая дорога начинается с первого шага, и не надо ломиться с места ошпаренным конем?

Нет, как-то по-другому выражался, не так прямолинейно. Что-то азиатское, витиеватое.

Да какая теперь разница? О чем бы он там ни талдычил, а Карат все проигнорировал. Отработав в спортзале положенное, не успокоился и, вернувшись к себе, продолжил истязание мышц и суставов. Хотелось побыстрее вернуться в норму, а легкую боль он может потерпеть.

В итоге боль оказалась не легкой. Далеко не легкой.

Постанывая и проклиная себя на все лады, доковылял до телефона, поднял трубку:

– Алло.

– Карат? Я тебя не разбудил? – Голос у Рэма не кажется оригинальным, но при этом его ни с кем не перепутаешь.

– Нет, я с вечера сидел и смотрел на телефон в ожидании твоего звонка.

– Сейчас без двенадцати пять. В пять пятнадцать тебя заберет машина, собирайся.

Пошли гудки, Карат с силой стукнул трубкой по базе. Не выспался, все болит, и менее чем за полчаса надо сделать из себя человека.

Интересно – в такое время реально найти заведение, где можно выпить кофе?

* * *

Рэм подвел Карата к группе подтянутых ребят в камуфляже, отиравшихся возле простой «буханки», безо всякого обвеса вроде металлических сеток и стальных листов, представил:

– Это Карат, я о нем говорил.

– А это кто? – самый натуральный негр указал на кота, присевшего возле ног новенького.

– Это его кот, зовут Грандом, и он редко оставляет Карата. Привыкайте, он тоже может принести пользу. А это, Карат, твоя группа: Хан, командир, легко запомнить, он единственный, кто может со мной по росту сравниться. Косой и Пастух – ликвидаторы, ты их часто будешь путать, у них такие скучные рожи, будто они из одной богом забытой деревни прилетели. Басмач – стрелок прикрытия. Считая Самурая, он второй ярко выраженный азиат Полиса, не везет нам с ними, мрут быстро. Так как Самурая ты уже знаешь, не перепутаешь. Это Русский, просто Русский, негра с таким прозвищем ты точно не забудешь, он ваш водитель.

– Эй, шоколадка, скажи сам, что ты Русский, а то салага не запомнит, – ухмыльнулся Косой.

На вид Косой младше Карата на пару-тройку лет, такое обращение слегка покоробило, надо будет как-нибудь припомнить.

– Отставить разговорчики! Вот последний боец – Глыба, и кличка отражает всю его наружную сущность. Да и внутреннюю тоже. Его ты точно ни с кем не перепутаешь. Пулеметчик от бога, тебе не раз придется ему проставляться за спасенную задницу, не сомневайся. Не смотри на рожу, с пулеметом он бог – единственный, кто может лупить из «Утеса»[12] с рук, другого такого в Полисе нет, да и в других стабах попробуй отыщи. Вот и познакомились, а теперь постойте тут.

Насчет Глыбы можно обойтись без объяснений. Пулеметчик походил на здоровенного мертвяка, дотянувшего до стадии лотерейщика или около того. Только развитые твари бегают голяком, а этот облачен в «горку»[13] и тяжелый бронежилет.

Кваз – так называют тех, кому не повезло после приема жемчуга. С виду мертвяки, но разум человеческий, взгляд тоже нормальный. Плюс сила и ловкость – почти как у тварей, так что таким самое место работать с тяжелым вооружением.

Нередко становятся нечаянными жертвами других людей. Даже старожил может рефлекторно схватиться за ствол, увидев кваза в нескольких шагах от себя. Стреляют не раздумывая, особенно если дело происходит за пределами цивилизованных стабов.

У тех, для кого выживать – привычка, руки зачастую действуют быстрее мозга.

Рэм направился к зданию арсенала, а Хан, провожая его цепким взглядом, спросил:

– Карат, если есть вопросы, задавай сразу, пока нас не дергают.

– Что значит ликвидаторы?

– Тебе знакомы такие слова – крупнокалиберная снайперская винтовка?

– Знакомы.

– Вот эти два оболтуса таскаются с такими штуками. Ты и Басмач им помогаете и осуществляете ближнее прикрытие, Глыба – дальнее, я – связь и руководство. Русский привозит и увозит, а также спасает, когда на своих двоих убегать не получается. Не смотри, что он такой черный – водитель от бога, мать его. Обычно основная задача нашей группы – точечный отстрел наиболее опасных тварей. Этим занимаются Пастух и Косой, а мы следим, чтобы кто-то не занялся ими. Доступно изложил?

– Вполне.

– Сейчас у нас пробный выезд. Боевой, но кластер, куда нас закинут, почти не опасен. Считай, что полигонные условия, мать их. Успокоим пару-другую бегунов, отработаем взаимодействие, чуть притремся друг к другу. Ты новый, Пастуха четыре дня назад прислали, и вообще группе не больше пары недель, в настоящем бою еще не были, но уже выезжали на руберов и даже на мелкого элитника. Правда, элиту достать не получилось. С тобой начнем потихоньку, с мелочей. Со снайперами когда-нибудь работал?

– Я – нет, а они по мне работали.

– Это, мать их, не совсем то. Ладно, будем учить. Помимо прочего, ты при ликвидаторе персональным наблюдателем работаешь, я за всем не услежу. Но это на стрельбище отработаем, вхолостую. Проблем со зрением нет?

– Нет.

– В медкарте так и написано, но лучше переспросить.

У Карата есть медкарта? Вот так новость.

– Ну когда уже поедем? – нетерпеливо спросил Косой.

– А ты не дергайся, мать твою, ликвидатор должен быть спокойным, как памятник Ленину, – ответил на это Хан. – Суета – хуже злобной тещи. Когда скажут, тогда и выдвинемся, бери пример с Пастуха, он даже дышать не торопится.

– Да хватит уже мораль читать, задрал. А это еще что такое?..

Надрывно урча двигателем и звеня чем-то непонятным, на площадь перед арсеналом вынесся бронетранспортер, и выглядел он плохо. Спереди справа в разные стороны торчат рваные куски брони, разодранной непонятно чем – ни малейших следов копоти Карат не заметил, а ведь без нее обычно ни подрыв, ни попадание не обходится. Ствол пулемета задрался кверху и при этом заметно согнут набок, на башне странные отметины, будто кто-то сдирал краску крупнозернистой наждачной бумагой.

И в довершение всего обнаружился источник загадочного шума – за боевой машиной волочились нити путанки[14], причем в серьезных количествах. Непонятно, почему все это добро не намоталось как следует и не застопорило колеса, выглядело все так, будто БТР на скорости выдрался из проволочного заграждения.

Бронемашина резко остановилась, из люка выбрался человек с глазами безумца, на камуфляже почти нет чистых мест, все густо заляпано кровью. Никому ничего не сказав, промчался мимо «буханки» и скрылся в здании арсенала.

Пока его провожали недоуменными взглядами, вылез второй: совсем зеленый, и двадцати на вид нет. Белобрысый, глаза такие же дикие, как и у первого. Подошел на нетвердых ногах, молча трясущимися пальцами изобразил просьбу дать покурить.

Хан зажег сигарету, вставил пареньку в рот, тот суетливо затянулся, закашлялся, благодарно кивнул:

– С-спасибо.

– Где? – коротко спросил командир.

– П-почти на периметре. Расслабили б-булки, не ждали п-подлянку.

Косой присвистнул:

– Я так и говорил, что скоро элита по улицам бегать начнет. Полный бардак.

– Весь мир – бардак, – философски заметил на это Хан. – И везде живут, мать их. А у меня чуйка, что выезд отменят, на что хочешь могу забиться.

– Ну конечно, отменят, кто же нас выпустит, если элита под периметром на бэтээры бросается. Слушай, браток, а вас же целая колонна ушла. Где остальные?

Тот, жадно затягиваясь, неопределенно махнул рукой и добавил короткое:

– Кранты.

– Да ты что?! И Бочка не вышел?!

– Всем хана.

– Этот гад мне восемнадцать споранов торчал.

– Придется простить, – без малейшего акцента заметил чернокожий водитель.

– Ты хоть меня не учи, умник афрорусский. Хан, в народе байка ходила, что эти ребята под нас разведку вели. И что теперь будет?

– Косой, мать твою, я тебе уже сказал, что меньше языком чеши, больше слушай. Что надо, то нам и скажут. Ждем.

– Да мы тут дождемся, что придется резко сваливать. Уже почти месяц ни одного каравана. Ты давно видел свежие снаряды? Говорят, Карбид сдулся, как шарик, перегорел, даже пистоны для игрушечного пистолетика скопировать не может. С ксерами такое случается.

– Да сколько же можно тебе талдычить – заткнись, мать твою. Не раздражай меня, просто постой тихо и подожди, как все. Базарная баба, ей-богу!

– А чего здесь делает кот? – уже почти нормальным голосом спросил курящий паренек.

– Сидит, – ответил Карат.

– А чего он так сидит? Странный какой-то.

– Тебе что, асфальта жалко? – раздраженно спросил Косой. – Сидит кот, ну и пусть себе сидит.

Дверь арсенала раскрылась, на крыльцо вышел Рэм, напряженно посмотрел сверху вниз на бойцов и негромко проронил:

– Отбой, выезда не будет.

– Я уже догадался, – ответил на это Хан.

– Выступаем прямо сейчас. Всей колонной.

– Боевое?! Да мать твою, у нас же группа сырая, Карат вообще пять минут как нарисовался, таращится на все, как последний лох.

– Это не я решаю. Мы получили информацию, которую долго ждали, выступать придется прямо сейчас. Все готовы?

– Я даже автомат не пристрелял, – ответил Карат.

– Сойдет и так, им холодную пристрелку[15] делают.

– С такой пристрелкой лучше сразу застрелиться.

– Ну так штык тебе должны были выдать, цепляй, и вперед с криком «ура!», не переводи патроны впустую. Все, отставить разговорчики, выезд через час!

– Не опоздаем, командир, – рокочущим голосом отозвался Глыба. – У наших девчонок уже две недели полная готовность, а я вообще всегда готов.

– Вот сейчас и проверим.

* * *

За час не успели. Любая, даже самая профессиональная армия – громоздкий и не слишком поворотливый организм. Бойцам требуется время на сбор и загрузку личного и общего имущества; техника, в каком бы состоянии ни находилась, имеет привычку начать капризничать в самый последний момент; отцы-командиры получают от вышестоящего командования дополнительные приказы, которые зачастую противоречат уже отданным, и все это надо как-то согласовывать.

Шум, ругань, суета и нервы.

Карат не знал, в честь чего все это затевается, но, когда оценил, сколько техники нагнали на площадку, убедился, что дело и впрямь не рядовое. Начать с того, что впервые увидел здесь танк. Старичок «Т-55», ну и что с того? Вряд ли в Улье сыщется много тварей, которые способны добраться до экипажа, а выстрел из стомиллиметровой пушки уничтожит любую уродину со стопроцентной гарантией. Неновый бронетранспортер на его фоне не удивил, так же как бронированный тягач с кустарно приделанным самодельным бульдозерным ножом. Еще имелись два грузовика с укрепленными швеллерами и арматурой кузовами и два массивных черных пикапа с крупнокалиберными пулеметами. И непонятный четырехколесный автомобиль с легким бронированием и без вооружения.

Итого – восемь единиц техники, в том числе и настолько серьезной, что Карат такую здесь встречает впервые. Поправка – девять единиц, потому как танк не своим ходом передвигается, а на трале[16]. Вряд ли из-за проблем с ходовой, просто моторесурс у него маловат, в идеале на гусеницы он должен становиться непосредственно перед боем.

Люди, которые сновали туда-сюда, не выглядели ротозеями, а вот Карат как раз выглядел. Очень жаль, что все случилось так быстро, не успел поработать в полигонных условиях, теперь и правда походит на ничего не понимающего салагу.

Хан, подойдя, протянул пачку сигарет. Карат покачал головой:

– Не травлюсь.

– Здесь Улей, здесь этим не траванешься.

– Я в курсе. Что это за машинка?

– Это? «Газ-водник».

– Амфибия?

– Не, плавать не умеет, мать его. Но и утопить трудно. На нем поедет наша авиаразведка – парни, которые с дронами играются.

– Круто едем.

– Ага, круче всех.

– А мы на чем?

– Наш вон тот грузовик. На втором идет группа Рокера: стрелки, пулеметчики, гранатометчики, противотанковый комплекс, всего девять рыл. Если надо будет, могут сбить вертолет или ударный дрон, «Игла»[17] у них есть. В бэтээре два связиста, медик-знахарь, крутой сенс и Рэм собственной персоной со своей верной боевой подругой. На каждом пикапе тройка стрелков, в том числе снайпер с простой винтовкой. Самые отмороженные ребята там, мать их.

– Мы, случайно, не мир захватывать едем?

– Понятия не имею, на кой нас собрали в кучу, но все мы подписались выполнять приказы Рэма, не забывай об этом.

– Помню.

– Я куда только не катался с самыми разными группами, иногда нормально, иногда еле ноги уносил. И почти всегда дерьмо начиналось с того, что кто-то начинал считать себя умнее командира. И не просто считать, а действовать в таком духе, мать его. Делай, что говорят, и все будет хорошо.

– Всем на построение! – крикнула высокая статная женщина с простым лицом, но выдающимися формами, которые не мог скрыть даже камуфляж.

Впрочем, он и не скрывал – штучная работа, специально подчеркивает то, что надо, в нужных местах.

– Это еще кто такая?

– Голос Рэма – Валька. Ты ее так в глаза не называй, она Валькирия вообще-то, но между собой мы коротко.

– С нами едет?

– Она всегда с Рэмом ездит, уже не первый год вместе. Любовь у них великая, но не без странностей. Ладно, хватит сплетни пережевывать, мать твою, пошли, команда была строиться. Что с ногами-то? Хромаешь все сильнее и сильнее, вот-вот рухнешь.

– Мне обещали пару дней долечиться и обманули.

– Такое бывает, нашего брата на всем кидают. Совсем плохо?

– Да посидеть бы спокойно, быстро оклемаюсь.

– Ну насидеться ты успеешь, погонят нас далеко.

– А куда?

– Ты разве не знаешь?

– Нет.

– В Пекло прокатимся, а это неблизкий свет.

* * *

Карат пока что смутно ориентировался в глобальных реалиях Улья, но главное уже понял. Где-то далеко на востоке, неизвестно насколько, тянется зона мертвых кластеров – Удавка. Там нет ни единого светлого пятнышка, сплошная чернота. Электроника на этих территориях не работает, может выйти из строя в кратчайший срок, человек испытывает негативные ощущения и в течение нескольких часов умирает. Полноценно действовать возможно лишь десятки минут, в редких случаях – первые часы. Причем для новичков это время сокращается чуть ли не до нуля.

Карату однажды вынужденно пришлось проделать мизерный остаток пути по черной земле, заработал незабываемые впечатления. Ползал там, словно упившийся до полусмерти алкаш, даже с боку на бок перекатываться пришлось.

Дальше чернота резко сходит на нет, хотя полностью не исчезает. Начинается Внешка – пояс, куда неведомыми способами могут попадать представители внешних миров. Некоторые цивилизации нашли лазейку и используют Улей как сырьевую базу для заготовок ценных биологических материалов. Этих людей, или скорее нелюдей, называют внешниками, отношение к ним резко негативное. Причина проста – те самые ценные материалы они добывают из тел иммунных, такое никому не понравится.

Твари одинаково любят и иммунных, и внешников, потому последние высылают воздушные и наземные патрули в целях снижения поголовья самых опасных монстров. Отсюда некоторое уменьшение концентрации зараженных на Внешке, даже одиночки-рейдеры могут относительно спокойно по ней странствовать. В тех местах намного большую опасность представляют солдаты в респираторах и противогазах, а также прислуживающие им ренегаты из местных – муры. Это не означает, что не надо опасаться чудовищ, просто угроза с их стороны поменьше.

Есть еще кое-что: чем ближе к сплошной черноте Удавки, тем меньше шанс нарваться на скреббера – самого ужасного и загадочного создания Улья. Это не изменившийся человек или животное, это нечто невероятное, возможно – откровенно инопланетное. Сколько их разновидностей – неизвестно, поведение непредсказуемо. Монстр может уничтожить армейскую колонну, а может пройти в двух шагах от обделавшегося при виде такого зрелища рейдера и даже на него не покоситься.

Из скребберов добываются главные ценности Улья, но целенаправленно на них не охотятся – слишком редкая дичь. И вообще, трудно называть дичью создание, которое на несколько порядков опаснее охотника.

Некоторые рейдеры настолько боятся скребберов, что стараются нос не высовывать с Внешки, ведь там шанс нарваться минимален.

За Внешкой тянется безымянная полоса, она самая обитаемая. Внешники не дотягиваются или почти не дотягиваются до здешних стабов, слишком далеко от их баз, однако то, что они у себя снижают поголовье крутых тварей, сказывается – здесь их тоже поменьше. Но чем далее на запад, тем больше их количество, и, наконец, ты добираешься до земель, где царит засилье самых опасных зараженных. И ужасающие скребберы здесь почему-то встречаются заметно чаще.

У этой зоны названия разные, и все они, так или иначе, связаны с адскими делами.

Карата везли в то самое Пекло – необитаемую зону, там невозможно устроить обитаемый стаб, твари такое не потерпят, никаких сил не хватит непрерывно отбиваться от их нескончаемых полчищ. Именно оттуда время от времени приходят орды, с одной из которых Карат столкнулся позавчера. Рейдеры туда не ходят – слишком опасно. А жаль, ведь там есть чем поживиться. Одна Москва чего стоит и прочие прилетающие на перезагрузках мегаполисы. Но десятки миллионов людей – это слишком. На такой богатой биомассе взращивается столько опаснейших монстров, что страшно представить. Спасибо, что они не так уж часто устраивают нашествия, иначе населенным территориям не жить, иммунным пришлось бы обитать в дикости, избегая и внешников, и зараженных, прячась по укромным норам, будто крысы.

Как бы ни были противны Карату внешники, а надо признать, что какая-то польза от этих санитаров Улья есть. Хотя в том, что существует обитаемый пояс, – не только их заслуга. Если бы здесь через каждые сто километров прилетал город вроде Нью-Йорка, не было бы ни намека на цивилизацию, Пекло бы начиналось сразу за Внешкой.

То есть выручала география Улья: самые населенные кластеры жмутся к западу, но не пересекают опасной черты, где спокойной жизни не видать по причине засилья внешников.

И зачем Рэма понесло в столь негостеприимные края? Не его, конечно, а верхушку Полиса. Он всего лишь их инструмент, ведь сами они не высовываются за периметр. Там ведь опасно, там и сожрать могут, и никто не посмотрит, что ты уважаемый человек.

Карату, пока собирались, успели рассказать характерную историю из жизни тех, кто сумел выбить себе теплое местечко. Существование их не такое уж и беззаботное, случаются и неприятные моменты. И один вообще ни в какие рамки не лезет – нельзя сидеть в стабе безвылазно. Ты обязан проводить на обычном перезагружающемся кластере от пяти до десяти процентов времени, точная цифра индивидуальна. Если не будешь следовать этой простой математике, уже через месяц рискуешь столкнуться с первыми звоночками набата скорой беды.

Все начинается с не такого уж страшного симптома – у человека заметно подрагивают пальцы. Чем дальше, тем выше это распространяется, и вот уже на него накатывают приступы неудержимой дрожи. Эта болезнь или, скорее, – недомогание, из-за такого симптома получила простое название – трясучка.

Если ты пренебрежешь этими симптомами, дальше все станет гораздо хуже. Начнутся приступы, при которых тело выгибается в страшных судорогах, больной при этом не контролирует кишечник и мочевой пузырь, также может откусить язык. Ни медицинские препараты, ни знахари не могут ничем помочь.

Чем далее, тем мучительнее приступы, и тем короче промежутки между ними.

Если запустил трясучку до неприличия, спасение, по слухам, лишь одно – надо в одиночестве оказаться как можно дальше от стаба, где так долго просидел, и провести там несколько недель. Естественно, на простом кластере, со всеми его опасностями. И не на одном, тебе придется путешествовать по разным, желательно меняя их по три-четыре за день. Причем не по кругу, а выбирая все новые и новые. И тщательно избегать стабильных, иначе все придется начинать сначала.

В случаях полегче одиночество необязательно, тем же самым можно заниматься с группой поддержки.

Бойцы, которые Карату это рассказали, были как раз из такой группы. Катали жирного борова, который слегка запустил трясучку. Пришлось бедолаге трястись уже от страха, и это при том, что он почти все время укрывался в бронетранспортере. За время этой миссии они потеряли двоих, еще один был серьезно ранен.

Интересные задания бывают в Полисе.

Может, в старом танке скрывается один из сильных стаба сего, дошедший до столь запущенного состояния, что спасти его может лишь посещение Пекла? Абсурдная мысль, но что-то в ней есть, слишком уж темнит Рем, будто стесняется того, ради чего все затевается.

Ни Карат, ни другие понятия не имеют, с какой целью они направляются в столь опасные края. На построении произнесли несколько общих фраз, после чего быстро погрузились.

И все – информации ноль.

Мутное дело.

Глава 12

Обычные грузовики в Улье живут недолго – до первой встречи с вечно голодным элитником. Да и твари попроще легко вскроют кабину, а уж кузов для них вообще плевое дело. С машинами поменьше все аналогично, спастись можно, разве что вдавив педаль газа до пола на хорошей дороге. Потому Карата удивляли почти незащищенные пикапы – популярный вид мобильных огневых точек. Им приходится выживать за счет скорости и навыков водителя, а также верного глаза и крепких нервов пулеметчика. Ну и ездить надо с умом, не подставляясь под засады, где тварь вынесется на тебя одним прыжком, не оставив ни секунды времени на правильный маневр.

У грузовиков со скоростью не очень, зато в них можно размещать куда больше хорошо вооруженных бойцов и навешивать приличную по меркам Улья защиту. Да, машина при этом сильно утяжеляется, но ведь она изначально предназначалась для перевозок нелегкого груза, так что техника без проблем тянула увеличившийся вес.

Сейчас Карат рассматривал защиту изнутри. Мастера Полиса сварили из арматуры и швеллеров двойной каркас, снаружи его обтянули тентом, который поверху прижали простой стальной сеткой, из такой заборы делают. Зная, на что способны самые опасные твари, Карат понимал, что эта преграда и минуту не продержится. К тому же со стороны заднего борта железа практически нет, там всего лишь откидывающиеся решетки, выглядят они ненадежно. Но с этим направлением все просто – туда смотрит рыло пулемета Глыбы, для него там даже турель предусмотрена.

А что будет, если нападут сверху?

Сверху тварей снимают все остальные. Потому оружие всегда заряжено и находится под рукой. Стоит элитнику запрыгнуть на крышу, и в него полетят пули, причем не только автоматные – не надо забывать о монструозных винтовках Косого и Пастуха. Используя специальные боеприпасы, они из своих громоздких игрушек могут прострелить броню бронетранспортера на дистанции в несколько сотен метров. Даже танк реально огорчить, искалечив все, что на него навешано, и проделав дыру в орудийном стволе – у могучей машины хватает уязвимостей.

В общем, грузовой транспорт ездить по Улью может, но его надо укреплять и защищать подготовленными бойцами.

А эти подготовлены. Никого, хотя бы очень отдаленно похожего хлипкостью характера на Юпсика, Карат не заметил. Может, и есть недостатки кое у кого, но нервы, похоже, поголовно крепкие.

Ему досталось место в самом конце, спиной к кабине. Понятно, что при нападении тварей здесь безопаснее всего, но и самому работать отсюда не так просто. Прямо ему при этом никто ничего не сказал, но нетрудно догадаться, что сослуживцы не доверяют боевым качествам непроверенного новичка.

Ну так это и к лучшему. Тут сиденье удобное, можно как угодно ноги вытягивать, спинку откидывать, и нет раскачивания с боку на бок, которое может до зубовного скрежета достать при езде по разбитым дорогам стабов. Больших и маленьких по пути хватает, асфальт не вечен, а местами его вообще не было. Иногда скорость падала до смешных значений, еле плелись, случалось, даже по глубокой грязи чавкали колесами.

Вот откуда она здесь взялась, если за несколько дней с небес ни капли не упало? Того и гляди засуха начнется.

Одно в местоположении Карата приятным не назовешь – нет обзора. Хан, сидевший бок о бок, непрерывно таращится в монитор, передающий картинку с обзорных камер, но заглядывать к нему тяжело, конструкция кресел не позволяет, да и не идет командир на поводу у желаний нового бойца. У других ребят имеются бортовые бойницы – неширокие, укрепленные по краям листовой сталью, они в них почти не заглядывают, но все же такая возможность есть.

Все, что Карату остается, – бросать взгляды в сторону заднего борта. Обзор с его места не очень, но нет-нет, а примечает разные ориентиры, запоминает. Как-то неприятно получается, если тебя везут неизвестно куда и ты не видишь дорогу. А вдруг отобьешься от отряда, и что потом? Как назад вернешься, не зная пути?

Приходится запоминать.

* * *

Хан оторвал взгляд от монитора, поправил наушник, затем рявкнул, перекрикивая гул двигателя:

– Приготовиться!

К чему приготовиться – не сказал. Ну, значит, придется готовиться ко всему.

Карат отвел затвор назад до упора, отпустил, пощупал сквозь ткань кармана разгрузки округлый бок гранаты. Вот, собственно, и все – он готов.

Машина начала сбавлять ход, а затем и вовсе остановилась.

– Карат и Басмач за мной, Глыба с ликвидаторами под колеса, держим с бортов, спереди и сзади – свои.

Снаружи не так светло, как было с утра – Солнце скрылось за темными облаками, дело, похоже, идет к долгожданному дождю. Колонна стоит на загородном шоссе – широком, с отличным асфальтом. С одной стороны тянется жидкая лесополоса, за ней просматривается огромное поле с желтеющими злаковыми, с другой – расположилась крупная автозаправка известной сети, далее какой-то неряшливый изрытый пустырь, посреди него застыл экскаватор, а чуть в сторонке пристроился невзрачный вагончик. Мирный пейзаж, мертвая тишина, никаких признаков угрозы, да и Хан не выказывает признаков озабоченности.

Тогда почему стоят? Непонятно.

– Двигаем к заправке и проверяем помещения. В бой не встревать, чуть что – сразу отходим к технике. Если все тихо, наши начнут заправляться.

Тут не армия с жестким уставом и не ожесточенный бой, но все равно вопросы в такой обстановке лучше без большой надобности не задавать. Потому, хоть они и вертелись на языке, Карат промолчал.

Обошли все закоулки, но ничего не обнаружили. В смысле, живых тварей или иных противников. Зато видели следы давно засохшей крови под прилавком и опрокинутую детскую коляску возле туалета. Но на эти приметы некогда случившейся здесь беды Хан и Басмач не обратили внимания. Да и Карат не побледнел, такие картины на обычных кластерах далеко не редкость.

Хан опустил голову, произнес в рацию:

– Все тихо, начинайте.

Обернулся к Карату:

– Ну чего ты меня взглядом поедаешь?

– У нас же есть крутой сенс, зачем ногами разведывать?

– Он видит не до горизонта, а в ограниченном радиусе. Стены, деревья и даже восходящие потоки воздуха могут помешать его умению. К тому же некоторые особо хитрые элитники наловчились избегать сканирования, у них тоже бывает что-то вроде дара, почти как у нас. Не такие крутые навыки, но выручают.

– Понял. А чего так быстро на заправку остановились?

– Быстро? Да мы, мать твою, уже под сотню километров сделали, один трал сжигает столько, что разориться можно, вот и не упускаем возможности пополнить баки. Это место давно знаем, тихое оно, а вот будут ли такие удобные заправки дальше – не имею понятия.

– Рэм вроде дальше ездил, Пастух говорил.

– Рэм тут главный, и он решил заправляться именно здесь, это все, что нам надо знать. Ты лучше посмотри, что наши доблестные авиаторы вытворяют, мать их.

Авиаторы без дела не сидели. Тройка молодых людей сноровисто устанавливала катапульту для запуска беспилотника, четвертый уже поднял в воздух жужжащий квадротоптер. Похоже, с его помощью осмотрит с высоты ближайшие окрестности, а миниатюрный самолет пройдет над трассой намного дальше.

Удобные штуки, только с ними надо поаккуратнее – над мертвыми кластерами летать противопоказано.

– Карат, ты не торчи столбом посреди стоянки, хотя бы присядь, – сказал Хан. – Вроде опыт боевой есть, а в суслика играешь.

– Он Внешку не видел, – ухмыльнулся на это Басмач. – Там быстро отучают стоять на открытых местах.

– Угу, – согласился Хан. – Охотники внешников – лучшие учителя.

– Вообще-то я появился на Внешке.

– Да? А нам сказали, что ты из Кумарника.

– Да я в нем и дня не провел. Только дошел, и тут такое…

– Внешников хоть раз видел?

– Дроны видел.

– Ну, их все видели.

– Видел одного пленного. Один раз колонна мимо проехала, спрятался от нее в поле. Один дрон меня чуть не прикончил.

– Что за пленный?

– Да там мутная история. Меня муры приняли, в машину кинули, а там этот сидел. С него респиратор сорвали и морду набили. Везли нас куда-то.

– Раз тебя черви не едят, получается, не довезли. А что за муры?

– Какого-то Хвата люди. Точнее, его зама Рауля. А может, и не зама, хрен их там поймешь.

– И тот и другой – конченые скоты, мать их. Ты-то как уцелел?

– У внешника нож был. Освободились, началась стрельба и дикое месилово, грузовик с дамбы свалился, выплыл только я.

– Да ты в рубашке родился, везучий.

– В гробу я видал такое везение. А вы что, специально насосы с собой возите?

– Ну не ведрами же соляру таскать. Электричества на заправке нет, ничего не работает. А тут кинул шланг в цистерну – и качай сколько влезет.

– Хан, ты когда-нибудь дальше забирался? – спросил Басмач.

– На этой заправке я уже четвертый раз, горючка тут качественная, наши постоянно за ней высылают караваны. Да и патрули сюда гоняют через день, если не чаще. Дальше ездил лишь однажды, там километров через пятнадцать начнется городок, трасса прям через него идет, объездной нет.

– Большой городок?

– Не сказал бы, почти деревня. А может, только кусок от него приносит, не знаю точно. Киша знал? Вроде земляк твой, из похожих мест прилетел.

– Не знал, но слышал.

– Его как раз там кончили, прямо на трассе. И шестерых ребят вместе с ним завалили.

– Элита?

– Нет, муры. Мы быстро добрались, твари еще не успели все растащить. Видно было, что много чего вырезано, да и по рации крикнуть пару слов успели.

– Далековато для муров, – заметил Карат. – Я думал, что они только на Внешке действуют.

– Этих уродов не поймешь, в любом месте нарваться можно. Для них главное – возить с собой специальные термосы для вырезанной требухи, подпорченный товар внешники не возьмут. С такими можно далеко забираться, вот и пользуются.

– Мы раз в стабе приняли залетного мура, – сказал Басмач.

– Это как?

– Да он в списке был. Тупой на всю голову, думал, что никто не узнает. Ментат с ходу его срисовал, прямо на улице, с первого взгляда. Забегает в бар, скалится радостно и орет: «Ребята, кончайте бухать, там мур!»

– И что?

– Ну, бухать мы сразу завязали.

– Да ты дальше говори, мать твою.

– Дальше все нормально было. Пока местные безопасники набежали, от него только говорящая голова осталась. Оторвались на нем за все их дела.

– С ними так и надо, но это вы зря, живой он мог рассказать о других. Думать надо, мать вашу.

– Так я же не сказал, что убили. Говорю же – говорящая голова. Для начала причиндалы ему отчекрыжили, чтобы на допросе пел потоньше, потом ноги переломали, ну а после руки. Только голову трогать не стали, ему же ею разговаривать.

– Да понял я, в конце только голова целой и осталась. Тоже вариант, но все равно зря, безопасники с ним бы сделали то же самое, но с пользой для дела. Я раз в рейде был, мы базу муров накрывали.

– Накрыли?

– Да там не было никого. Только ферма и баб с десяток при паре охранников. Оба нарики конченые, сами себя не помнили, даже резать таких противно.

– Мне не противно.

– Да конченые, что один, что второй. Я ему перо в глаз сую, а он хохочет, как последний дебил, и остановиться не может. Обдолбанный по самую макушку, мозгов уже вообще нет. Животное, мать его.

– Ферма? – не понял Карат.

– Обычное дело у этих сучар. Наловят новичков и держат за оградой. Жрать и пить дают, живчик, само собой. Отрезают яйца, одну почку могут вырезать, кровь время от времени понемногу спускают. На иммунных новое вырастает, они опять повторяют. Называется сбор урожая. Вот такой, мать их, колхоз получается.

Карата замутило от представившейся картины.

– И долго так держать можно?

– Нет, Улей не любит, когда кто-то сидит на месте безвылазно. Фермы эти переносить надо, людей выгуливать, и все равно регенерация падает быстро, прибыль почти в ноль уходит. Таких отправляют на полную разборку, от новеньких проку больше. Может, и жаль, ведь не будь такого, внешники могли бы жить с одних только ферм. Сидели бы тихо на своих базах и не лезли никуда.

– А если бы сам на такую ферму попал?

– Вот это согласен, вот это не тот вариант, который мне по вкусу.

– А вы всегда так?

– Ты о чем сейчас?

– Всегда болтаете без умолку на операциях?

– Твою мать, это что, наезд? – ухмыльнулся Хан.

– Просто вопрос.

– Мы тебе не батальон элитных войск, нам рты не зашивают.

– Не в уставе дело, просто обстановка нервная.

– А это у нас тоже нервное. Недержание языка называется. Ты же вроде опыт боевой имеешь, разве не сталкивался?

– Под минометами мне и анекдоты рассказывали, и фотографии жены показывали.

– Мне тоже. Причем жена была такая, что лучше под минометами сидеть, чем с такой коровой под одной крышей. А что за война?

– Четвертая Черноморская, – сам не зная зачем, соврал Карат, вспомнив первый разговор с Рэмом.

Наверное, потому, что его война осталась безымянной. Доходило до того, что не все стороны конфликта называли ее войной.

– Не, не слышал о такой. Первая у нас была, Вторая тоже, пусть и мутная, а потом все, до Третьей не дошло. Должно быть, большая разница у наших миров.

– Это получается, что мы друг для друга инопланетяне?

– Да в Улье все такие, мать его. Найти своего – нереально. Даже если вроде бы найдешь, где гарантия, что миры в таких мелочах различаются, о каких вы не знаете? При мне случилась нашумевшая история: мужик один бродил после перезагрузки родного кластера по знакомым местам, нравилось ему там хабар собирать. И нашел сына своего. Ну, то есть пацан – один в один, зовут так же и папкой его признал. И повезло, что иммунный, будто наследственное у них. Даже институтские на тот случай приезжали, брали у обоих кровь на ДНК-анализ. Оказалось, что ничего подобного, никакой он ему не отец. Хотя тут, конечно, дело может быть в маме и папиных рогах. Но все равно совпадение то еще получилось.

– И что потом стало с тем пацаном?

– Да норма, папаша – железный мужик. Своим так и считает, растит и человеком воспитывает.

– А что за институтские?

– Карат, и ты еще спрашивал нас насчет болтовни?

– Ну, раз вы болтаете, так чем я хуже?

– Мы болтаем, потому что сейчас можно. И потому что все на живчике сидим, а он вроде бы обладает эффектом, сходным с наркотическим, да и алкоголь в нем присутствует. Вот и чешутся языки.

– Ну так давай почешем. Так что там с институтскими?

– Институт – мутная тема. Это у нас такие деятели, которые занимаются большой наукой. То есть изучают все, что происходит в Улье.

– Откуда могла появиться большая наука?

– Точно знать не могу. Может, для начала один ученый встретил другого, потом третий умный человек подтянулся, перетерли пару вопросов – и пошло-поехало. У них теперь что-то вроде организации, хотя больше на секту похоже. Левым туда хода вообще нет, все они из себя дико таинственные, по уши в делах непонятных. На многих стабах у них филиалы, их поддерживают со всех сторон. Почти уверен, что они просто хитрые шарлатаны, Улей нашей наукой не познать.

– Институтские умеют то, что никто не умеет, – возразил Басмач. – Мне рассказывали, что они оживили человека, которому голову оторвало. Обратно ее приставили, обкололи чем-то, поколдовали, и счастливчик через месяц ходить начал.

– Гон это все, такого не бывает.

– Может, и гон, только что-то они точно умеют. И делятся с теми, кто им помогает.

– Ага. А еще я слышал, что они иммунных ловят и на опыты пускают.

– Ну, это и я слышал. Сам же сказал – мутная тема. Видел раз, как им мура передавали. Ну то есть то, что от мура осталось. Человеком уже не назвать, только и умело, что дышать.

– С мурами так и надо.

– А я разве не согласен?

– Беспилотник возвращается, – заметил Карат.

– Ну раз Рэм со своей Валькой не чешутся, значит, сейчас начнем грузиться.

* * *

Тварь напала, когда проезжали через тот самый городок, где не так давно от рук муров погибли несколько человек. Видимо, издали засекла колонну, интеллекта хватило, чтобы понять – стоять посреди дороги в ожидании знакомства с крупнокалиберным оружием не стоит. И потому забралась на крышу придорожного магазинчика, где сумела избежать обнаружения – при езде по богатым, под низко висящими проводами населенным пунктам приходилось опускать камеры на выносных штангах, что снижало высоту обзора. Сенс на скорости тоже мало чем может помочь, потому на него в движении вообще не надеются.

– Тревога! – заорал Хан, хватаясь за автомат.

Карат тоже вскинул оружие, и в тот же миг на грузовик обрушилось что-то тяжелое, заскрипели сминаемые решетки, сквозь просвечивающийся тент проступила бесформенная тень.

– Не стрелять, мать вашу! – прокричал Хан второй приказ.

Тень наверху извернулась, заскрипел металл, затем послышался гулкий удар, отозвавшийся угрожающей вибрацией в ногах Карата. И тут оглушительно рявкнула винтовка Косого. Патрон калибра двенадцать целых семь десятых миллиметров к слабым не отнесешь, и когда им работают в почти замкнутом кузове грузовика, последствия для ушей получаются невеселые. Однажды Карат с таким уже сталкивался и на некоторое время почти оглох.

Там, правда, поработал пулемет, и выпустили из него полную ленту, но и сейчас здорово врезало по ушам, звук мотора резко притих, а крик Хана теперь казался далеким:

– Да твою же мать! Косой! Кому сказано было! Не стрелять! Засох резко!

Выстрел не прошел бесследно, тварь рухнула на решетку, прерывисто заурчала, поспешно поползла к краю кузова, цепляясь за арматуру.

– Придержи меня, Карат! – крикнул Пастух, выпрямляясь во весь рост. – Прикрою!

Присев перед ним, Карат обхватил его за пояс, стараясь погасить рывки двигающейся машины – асфальт в городке не ахти. Винтовка неудобная, слишком длинная, если бы Пастух ее вытянул, мог упереться в тент, но стрелять из нее в таком положении – это риск заполучить травму плеча, отдача дикая.

Да и нельзя стрелять, Хан почему-то это запрещает. И машина почти остановилась, вот-вот и тряска прекратится.

Пулемет со второй машины или пикапа выпустил короткую очередь – вот чего дожидался Хан. Грузовик после этого подпрыгнул на очередной колдобине, а подергивающаяся туша скатилась назад и, чуток пролетев, с сочным звуком плюхнулась на подпорченный транспортом и вороватыми дорожниками асфальт.

Грузовик остановился, Хан скомандовал:

– Басмач! На тебе мешок! Глыба, прикрывай его! Остальные к бойницам!

Снайперы отложили свои громоздкие винтовки, взялись за автоматы. Ну а Карату ничего менять не надо, припал к бойнице, высунул в нее ствол, начал осматривать все, что попадало в поле зрения. Грузовик стоял напротив придорожной гостиницы, с виду далеко не фешенебельной, чуть левее можно рассмотреть вывеску шашлычной, а правее – чебуречной. В общем – типичная картина для городка, расположенного на оживленной трассе.

С другой стороны кузова мечтательно отозвался Косой:

– Тут вывеска: «Раки». Сто лет раков не пробовал. Сейчас бы под темное пивко. И варить их надо с укропом, обязательно старым.

– Отставить разговорчики! – рявкнул Хан. – Ты бы еще сходил приценился и купил, мать твою.

Пулемет выдал короткую очередь, всего-то на пару патронов, но по ушам ударило здорово.

– Басмач! Шевелись! – заорал Хан. – Набегают!

Карат увидел, что из узкого проулка между стенами гостиницы и чебуречной выскочил мертвяк. Не из свежих, лицо уже начало оплывать, теряя форму из-за изменений челюстного аппарата, штаны отсутствуют, из одежды только замусоленная рубашка. Бежит неловко, сильно прихрамывает, где-то ухитрился ногу повредить.

Нажать на спуск Карат не успел – опередили. Пастух одиночным выстрелом поразил мертвяка точно в лоб – вот что значит хороший снайпер, из любого оружия может доказать профпригодность. И сразу вслед за этим в кузов забрался Басмач, а Хан заорал:

– Отставить огонь! Уходим!

Ну да, нечего переводить бесценные боеприпасы, ведь даже обыскать тела не получится. На такой шум мертвяки сбегутся со всего города, в том числе могут пожаловать и опасные, против которых даже очередь из крупнокалиберного пулемета – не решающий аргумент.

Басмач, занимая свое место, доложил:

– Богатый кусач подвернулся: две горошины и пять споранов. Живем.

Хан решил пояснить для Карата:

– Добычу берет та машина, которую атаковали, так что на этот раз все наше. Добытое делим в конце рейда на равные доли.

– Раньше всех подогрелись, это к удаче, – осклабился Косой.

– Молчал бы уже, мать твою.

– Что тебе опять не так?

Хан указал вверх:

– Кто тент продырявил, я, что ли? Сказано было русским языком не стрелять, ну нет же, мать твою, вечно влезешь.

– Да на остановке Русский скотчем заделает, не кипятись.

– Ты меня еще кипящим не видел, мать твою. А когда увидишь, тебе не понравится.

Снаружи прогрохотала пулеметная очередь, и почти сразу Глыба выпустил еще одну, чуть ли не в многострадальные уши.

Кот, забившийся под сиденье подальше от безумных людей, жалобно взвыл. Похоже, начал жалеть, что ввязался в эту поездку. У него ведь был выбор.

В отличие от Карата.

Глава 13

Очередную остановку сделали часа через два, причем все это время скучать не приходилось. Карат чуть не сбился со счета – столько раз приходилось открывать огонь на ходу или останавливаясь. Еще одна тварь ухитрилась запрыгнуть на кузов и даже дотянулась до тента, оставив приличную прореху, другая попыталась добраться до водителя, и ее аккуратно сняли парни из пикапа.

Кстати, даже с учетом всей своей защищенности при передвижении колонной, кабина – опасное место. Должно быть, не зря Русский управляет машиной в одиночестве, ведь сидеть там куда удобнее, чем в кузове. При нападении на него по твари нельзя просто так пострелять из передней машины, пули могут попасть в водителя или повредить двигатель. Работать придется строго с боку, именно для этого поблизости постоянно крутятся юркие пикапы. Но все время находиться в этом положении они не могут, поэтому при угрозе им придется потратить время для выхода на позицию, к тому же не стоит забывать, что сами они очень уязвимы, не зря в экипажи берут самых бесшабашных. В последний раз провозились заметно дольше обычного как раз из-за того, что мешала узость дороги, отряд из-за этого растянулся.

– На выход, – напряженно скомандовал Хан. – От машины не отходить, наши отморозки еще работают.

Кот, будто только этого и ждал – пулей выскочил наружу. Засиделся бедолага. Животное осторожное и неглупое, если судить по его поведению, снаружи нет ничего опасного. Но Карат не расслаблялся, спрыгнул в примятую колесами проехавшей впереди техники траву, присел и, прижимая приклад к плечу, осмотрелся. Не обнаружил ничего, во что можно пострелять, но и подниматься не торопился – командир такое поведение не одобряет, да и сам помереть не спешит.

Дальше тянется пологий спуск, заканчивающийся лентой небольшой речки. Чуть выше ее перегораживает плотина, именно к ней ведет дорога, по которой они двигались, прежде чем свернули на обочину. Другой берег порос редким тростником, за ним тянется огромное поле желтеющих подсолнухов.

Но прежде всего в глаза бросается непонятное сооружение в сотне метров отсюда. Какое-то явно нежилое здание немаленьких размеров, к нему примыкают несколько поменьше, и все это окружено высокой бетонной стеной с идеально натянутыми жилами колючей проволоки поверху. Ворота настежь, в них стоит пикап, и пулеметчик неотрывно смотрит внутрь, держа палец на гашетке.

Не похоже на объект, где можно разжиться ценностями, ради которых стоит забираться в такую даль. Несмотря на стены с колючкой, вид не милитаристский, вряд ли здесь хранят боеприпасы или что-то настолько же дорогое. Но тем не менее Рэму вздумалось приехать именно сюда, значит, не стоит доверять глазам, что-то в этом месте есть.

Выводы Карата опроверг Хан:

– Ночевать здесь решили, мать их. Местечко вроде тихое, спокойное. Пастух, бери Карата и дуй на главное здание, там лестница сбоку. Занимай позицию на южной стороне и приглядывайте за подсолнухами, Рэму они не нравятся, мать его. Остальным ждать команды, от машины ни на шаг.

Карат обернулся в поисках кота, но того след простыл, похоже, успел шмыгнуть в кусты. Может, настолько достала езда со стрельбой, что решил расстаться с неугомонным хозяином? Да ну, вряд ли, не такая уж слабонервная зверюга.

И привязался к неугомонному хозяину, будто собака.

Пастух, вернувшись в кузов, высунулся, произнес:

– Держи.

Карат принял протянутый рюкзак – громоздкий и тяжелый. Куда больше простого личного, очевидно, здесь и боеприпасы, и прочее, что требуется снайперу для работы. Прощупываются какие-то непростые штуковины, там явно не майки и носки. Затем пришлось принимать винтовку, спасибо, что дальше ее понес Пастух. Трудно привыкнуть к таким длинным штукам – неудобная, да и весит килограммов пятнадцать.

С первого дня пребывания в Улье Карату приходилось карабкаться по лестницам, но впервые занимался этим с грузом за спиной. Здание не из низких, пока добрался, руки загудели. Дождался Пастуха, с ним вместе прошел к названному Ханом краю крыши, присел, начал наблюдать, как снайпер сноровисто опустошает рюкзак, по ходу дела объясняя, что тут к чему и каковы задачи напарника.

– Плохо, что без учебного выезда остались, так что буду тебя натаскивать, как смогу. Вот это твои новые глаза – бинокль-дальномер. Один, теперь второй. У этого больше увеличение, а у этого поле зрения – что там, что там – дальномер одинаково хорош. Простая и надежная техника, отказов не бывает. Что и как крутить, сейчас покажу, меняй оптику в зависимости от задачи. Если увидишь цель, первым делом давай направление в часах. Впереди – двенадцать, позади – шесть и так далее. Дав направление, следом давай ориентир и дистанцию, четко и коротко, округляя до десяти. Например, так: «Элита на два часа, метров пятьдесят левее автобусной остановки, семьсот десять от нас, за дорогой». Понял?

– Лишь бы она не в подсолнухах оказалась, – ответил Карат, задумчиво поглядывая на однородно-желтое поле.

– Ну, это да, – согласился Пастух. – Там с ориентирами совсем хреново. Теперь буду ставить навес, а ты смотри, потом самому придется повторять. Сперва соединяешь эти стойки, потом закрепляешь угловые и одну центральную, она нужна, чтобы при дожде не прогибался. Дальше беремся за тент, одному его натянуть почти нереально, впритык сшит. Вот теперь у нас получилась коробка для двоих. Низковато, в ней только лежать можно, но нам это и надо. На крыше человека легко разглядеть, а твари с хорошим зрением издали реагируют на антропоморфные предметы. Теперь они будут видеть только коробку с прямыми линиями, в тени под ней нас рассмотреть трудно. То есть мы превращаемся в низкую плоскую пристройку, не отличаемся от прочих конструкций, таращиться на нас неинтересно. Вот нацепи эту шапку на голову, она уродливая, но ломает твои очертания, что тоже бывает полезно. Даже если против нас работает контрснайперская группа, ее наблюдатели пробегают взглядами по местности и всматриваются только в те точки, которые являются удобными позициями, или в те, за которые цепляется взгляд. За нас теперь не цепляется.

– Мой бы зацепился. Крыша – удобная позиция.

– Не в этом случае, уж поверь моему опыту. Далее собираем бортик. Это стальные пластины, они могут выдержать попадание пули. Не всякой, конечно, но если что, вжимайся лицом в крышу, только затылок торчать будет. Глядишь, и спасет, муров и атомитов тентом обмануть сложно, вычислят после первого выстрела.

– А это зачем? – спросил Карат, указывая на кусок поролона.

– Это тебе не надо.

– Точно не надо?

– Да я это под сошки кладу. Человек, который меня учил стрелять, говорил, что нельзя давать оружию контактировать с твердым, это плохо влияет на кучность. Он и под ствол камерную резину прокладывал, и поролон таскать заставлял. Думаю, ерунда полная, но, может, что-то в этом и есть. Вибрация при выстреле разная в зависимости от условий выстрела, а это в том числе и деформация ствола в местах контакта с твердыми предметами.

– Сошки на ствол не давят.

– Зато давят на цевье, а уже цевье – на ствол. Все это он рекомендовал компенсировать. Поролон почти ничего не весит, таскать не тяжело, так что пусть будет. Все, забираемся под тент. И да, по возможности держись от меня левее, мне так привычнее. Давай покажу тебе, как работать с дальномерами, тут ничего сложного. Ты с математиками и компьютерами как? Дружишь? Или вообще ноль?

– Не сказать, что дружба наша тесная, но до нуля далеко.

– Вот после дальномера и проверим, поработаешь на баллистическом вычислителе.

– Калькуляторе?

– Можно и так и так обозвать, непринципиально. Сталкивался?

– Нет, просто видел разок, как минометчики умничают.

– Вот теперь и руками потрогаешь. Я твои данные проверю по своим, в мой прицел встроены и дальномер, и вычислитель.

– Тогда зачем тебе вообще нужны мои цифры?

– В прицеле техника совсем не та, слишком много напихали в малый объем, неправильно это. Я больше старой и четко специализированной доверяю, она надежнее. Со своими данными только сравниваю – вдруг напарник напортачит с цифрами, это легко заметить по высокой разнице. Сам я с цифрами дружу, по ходу дела одну к другой без напряга прикидываю, не торможу, мне эта математика не мешает. Ладно, давай займемся практикой.

* * *

Сидеть на крыше было скучно. Карату быстро надоело измерять расстояние до различных объектов, в дальномерах и правда нет ничего сложного. В баллистических вычислениях тоже интересного нет, в отсутствие реальных целей от них в сон клонит. Рэм выбрал для ночевки не первое попавшееся место, а максимально спокойное. Видимо, зная дорогу, заранее решил остановиться именно здесь. С высоты крыши Карат не разглядел ни единой деревни или городка, больших дорог тоже не видать. То есть при перезагрузке здешних кластеров людей попадает немного. Переродившись, зараженные быстро отправляются в другие края, столь скудная местность их не привлекает. В первую очередь мертвяков тянет к городам и богатым домашним скотом сельским районам.

Карат пристально осматривал окрестности, но ни разу не увидел ни одного зараженного. Здесь вообще нет ничего заслуживающего внимания. Разве что на дальнем углу поля заметил одинокий тракторный прицеп, на его борту сидели вороны, что можно считать настораживающим признаком. Но после длительных наблюдений пришел к выводу, что там нет ничего заслуживающего внимания.

Или вообще без падали обошлось, или падаль неинтересная.

Тем временем остальные не сидели без дела. Технику загнали за стены и пристроили между зданиями, скрыв от возможных наблюдателей. Ребята из «водника» вновь собрали свою катапульту и запустили беспилотник, а перед этим их квадротоптер описал круг почета по ближайшим окрестностям. Где-то внизу загорелись конфорки прихваченных газовых плиток, и ноздри уловили притягательный аромат горячей пищи. Карат нормально поесть не успел, лишь в дороге маленько перехватил, желудок от таких запахов мгновенно насторожился.

Пастух тоже унюхал, мечтательно произнес:

– Валька из ничего может такие супчики варганить, что трактором за уши не оттянешь.

– Не отказался бы.

– Да никто не откажется. Сейчас дождь ударит, вымокнем мы тут, крыша неудобная. Самое то будет погреться.

– Здоровенная у Рэма подруга.

– Ага, на любителя, но ничего так, на мордашку симпатичная.

– Нам тут долго еще лежать?

– Как Хан скажет. А он – как Рэм. Так что хрен его знает. Неудобная коробка, не люблю вот так на крышах валяться. Обзор хороший, но и тебя засечь легко, после радостей Внешки вообще не тянет на рожон лезть.

– Зато твари нас теперь вряд ли увидят.

– Есть такие элитники, которые где угодно тебя срисуют. А тут их больше, чем блох на бродячей собаке – опасные места.

– Но доехали нормально, только тент слегка порвали.

– Это потому, что места разведанные. Наши хорошо знают эту дорогу, шли по открытым участкам, и Рэм заранее планировал остановиться именно здесь. До ночи еще есть время, то есть с запасом рассчитывал, на случай если вдруг задержимся.

– Зачем вообще сюда разведчиков засылали?

– Это ты у Рэма спроси, даже Хан ничего не знает.

– А сам как думаешь?

– Какие-то мутные дела, со стороны не понять. Последний месяц в Полис зачастили крутые ребята из самых разных краев. Должно быть, отваливали им немало, но за это они держали язык за зубами и один за другим уходили на запад. Кто-то с концами, кто-то возвращался. Не все молчать умели, там пара слов, там еще пара, и можно понять, что их вроде как подрядили делать карту. То есть пробивать безопасные маршруты к Пеклу. Каждой группе рейдеров давали какой-то сектор, если группа не возвращалась, нанимали другую. Если и та без возврата уходила, сектор помечали как небезопасный и вычеркивали. Так и работали неделя за неделей.

– Это что, рейдеры добровольно шли на такое?

– Платили им хорошо, да никто и не говорил, что перед ними такую же группу угробили.

– И зачем Полису карта запада?

– Спроси что-нибудь полегче, говорю тебе – даже Хан не в курсе, а этот проныра обычно знает все. Я думаю, что, кроме главных бугров и Рэма, всей информации ни у кого нет, даже наша разведка не понимает, в чем дело. А ее ведь засылали по следам рейдеров и говорили побольше, чем другим. Видел бэтээр, который рваным пришел, и после этого все завертелось?

– Ну да, он ведь при нас заявился.

– Туда ушла коробочка при пикапе и грузовике, а вернулись одна битая коробочка и всего пара заикающихся ребят. Нам бы с ними поговорить по душам, глядишь, что-нибудь и выведали бы. Ведь это они привезли информацию, именно после них отменили и нашу учебу, и все остальное. Они нашли то, что искали Рэм и остальная братия. Это я так думаю.

– Что они вообще могли здесь искать?

– Понятия не имею. Что-то неладное в стабе происходит, говорят, Карбид месяц на глаза не показывается. И караванов торговых не было уже давно. Зато разведчики, группа за группой, гробились на западе, а раньше мы в ту сторону вообще не смотрели. Я уже молчу о вольных рейдерах. Каждый день «двухсотые»[18], зато в городе нескончаемый детский праздник. Бред какой-то, уже смотреть противно. Не стаб, а хрен знает что. Не так раньше было, совсем не так, людьми не разбрасывались, и разную шваль командирами не ставили. Суетится народ, дерьмецо под эту суету всплывает да пованивает, и никто не понимает, из-за чего все завертелось.

– Как по мне – стаб крутой. Вот только до этого я всего один видел, а он мелкий. Мне не с чем сравнивать.

– Эх Карат, Карат… Не видел ты крутые стабы, ой не видел…

– Не спорю.

– Есть такие, где на тридцать километров вокруг в ноль вычищают все прилетающие кластеры и залетных тварей держат на такой же дистанции. Там хватает народа, который месяцами выстрелов не слышал. Чтобы от трясучки спасались, их катают автобусами с баром и туалетом. Для засидевшихся на мелких стабах устраивают базы отдыха с шашлыками, только будь добр днем покатайся по округе на мопеде. Даже охрана мало где требуется, ведь все зачищено в ноль. Я видел стаб, где правили три женщины-ксера и одна не пойми кто, про нее говорили, что умеет мысли читать за километр. Там все держалось на женщинах, матриархат полный во всех сферах. И ты знаешь, что-то в этом есть. Интересные порядки: приехав туда, подписываешь бумагу, где, представь себе, отказываешься от сексуального индивидуализма, так они это называют. Твою морду и данные интимного характера тут же сливают на сервер посетителей, где любая желающая может оценить – по вкусу ты ей или нет. Кому как, но ко мне часто очередь стояла. Имел право выбирать, но если очереди нет, то отказать не можешь – единственный минус.

– То есть если самка макаки в юбке заявится, ее тоже придется обслужить?

– Вот об этом я и говорю – реальный косяк системы. Не будь такой беды, я бы там надолго завис. Потом думал в Озерске осесть, но что-то ударило в голову, потянуло на Внешку, случается с нами такое. Кантовался там почти два месяца, с выходом на чахлые стабы, ну а оттуда сюда зачем-то подался. Так и кочую.

– В Озерске лучше?

– Один из старшейших стабов. Точнее – группа стабов. Широко известен не за счет древних традиций и размеров контролируемой территории, а из-за личности основателя. Ты ни за что не поверишь.

– А ты попробуй убедить.

– Иосиф Виссарионович собственной персоной организовал там первое поселение.

– И что тут такого? Почему я не могу в такое поверить?

– Обычно не верят.

– Я уже понял, что сюда неизвестно сколько лет прилетал самый разный народ, так почему бы не попасть и ему?

– А в то, что он до сих пор живой, веришь?

– Это сколько же ему лет?!

– Да хрен его знает. Институтские говорят, что в теории мы тут все бессмертные. Гадость, которая в нас засела, нормально умереть не дает. На практике мало кто год протягивает, но это как ты устроишься. В Озерске все надежно, там система отлажена, можно веками жить. Говорят, генералиссимус сидит в железобетонном бункере, а на публике появляется его двойник. Другие говорят, что есть только двойник, а сам Иосиф Виссарионович давно червей кормит. Кому верить – не знаю. Но стаб интересный.

Пискнула рация, голосом Хана произнесла:

– Сменяетесь до полуночи. Спускайтесь живее, пока ужин не остыл. Валька, мать ее, сегодня как никогда для вас олухов расстаралась.

* * *

Карат не удивился, обнаружив, что кот с важным видом отирается на импровизированной кухне и великанша Валентина уже успела воспылать любовью к хитрому созданию. То есть доля лакомых кусочков серому гарантирована.

Хозяину тоже достался бонус, его миску женщина наполняла с особой тщательностью, заодно осведомившись о Гранде:

– Говорят, это твой кот.

– Вроде того. Приблудился.

– Что за порода?

– Без понятия: на нем не написано, о себе не рассказывает, а я не разбираюсь.

– У нас по Полису раньше такой бегал. Но его институтские увезли для исследований.

– Что им от кота понадобилось?

– Так они же никогда ничего не говорят. Просто забрали, и все. Он странный был, любил живчик лакать, везде его чуял. Как начнет орать и глазищами сверлить, так попробуй не дай.

Карат нахмурился, потому что похожая привычка числилась и за Грандом. Нет-нет, а проявлял интерес к животворящему раствору споранов. Надо об этом помалкивать, не хватало еще, если серого заберут какие-то непонятные типы. Неизвестно, что там за исследования ему грозят, может, просто по запчастям на опыты пустят, кто с почти бесхозным котом будет церемониться.

У стены работали ложками ребята из «водника», и один при этом бурно доказывал что-то другим:

– Да не мог он упасть, там все работало, как швейцарские часы. И мертвых кластеров впереди не было. Что-то там явно не так.

– Ты же чип уже менял, может, опять погорел?

– Он не горел, он на тесте полетел под такими нагрузками, которых в штатном полете быть не может. Дурость, а не тест. Погода ровная, почти безветренная, не мог он упасть.

– Тут Улей, тут всякое бывает. Мог попасть на кластер в момент перезагрузки, а это все, ушел с концами. Но Рэм говорит, что завтра поедем в ту же сторону, по пути послушаем сигнал, может, и найдется.

Ребята незнакомые, держатся особняком, так что подсаживаться с расспросами Карат не стал. Но и без уточняющих вопросов понятно, что они потеряли беспилотник дальнего радиуса действия. Карат понятия не имел, как тот выполняет полетную программу при отсутствии спутниковой навигации и проблемах с радиосвязью, но, очевидно, на этот счет местные что-то придумали, ведь у заправки его довели почти до самого городка, а это больше десяти километров.

Здесь не Земля, здесь с полетами все сложно и непредсказуемо. Так что потеря дрона Карата не удивила. И не особо опечалила. Насколько он понял, крылатая машинка просто двигалась по одному курсу, в конце разворачивалась и возвращалась. Уже после посадки смотрели запись с ее камеры. Таким способом много не разведаешь, разве что повезет пролететь над ордой мертвяков или небрежно замаскировавшейся засадой. Все, что оставалось на удалении от дороги, в кадр не попадало, да и вблизи можно легко укрыться в зарослях и сооружениях. То есть никакого доверия этой технике нет, она неспособна описывать круги вокруг подозрительных мест, снимая их с разных ракурсов.

Ноль оперативности.

Потеряли, и хрен с ним. Сейчас надо думать об отдыхе, ведь до полуночи не так далеко, и кто знает, что будет потом. Может, все, что есть у Карата, – оставшиеся четыре часа. Надо как следует похрапеть, а не забивать голову ненужными мыслями. Над ним есть командиры, вот пусть и занимаются пропавшими дронами.

* * *

Вечером на крыше было куда комфортнее, чем после полуночи. Дождь, яростно хлеставший пару часов, оставил лужицы на гудроне и вообще сырость навел. Ее ощущаешь, даже лежа брюхом на удобном коврике. Донимает через одежду, вымораживает мозг, почти останавливая его работу. В сонливость не тянет, просто состояние грандиозного отупения, вообще ни о чем думать не хочется.

Карат поднес к глазам окуляры прибора ночного видения, выкрутил на максимальную мощность инфракрасную подсветку, но не различил ничего, в поле зрения лишь завивающиеся туманные клубы, нагретая за день земля торопится испарить выпавшую влагу, поэтому даже воздух ею пропитан.

– Ни хрена не видно.

– Я тоже ничего не вижу, – мрачно отозвался Пастух. – Все равно смотрим, у нас работа такая – смотреть.

– А что будет, если кого-то увидим? У тебя на винтовке нет ночного прицела.

– Не люблю я их туда-сюда менять. Не дело этим заниматься без нормальной пристрелки.

– А Косой меняет, я видел. На холодную регулирует.

– Ты видел, какая у него винтовка?

– Покороче, полегче, полуавтоматическая, со съемным магазином.

– Вот то-то и оно. Косой работает по близким целям, а я по дальним. Задачи у нас разные. Там, где он на волосинку не довертит, у него пуля на десять сантиметров уйдет, а у меня на метр. Разница заметная, потому приходится быть аккуратным. А это еще что такое?.. Что-то меня уже глаза обманывать начинают, не по мне такие мультфильмы. Карат, посмотри сам, может, удастся разглядеть. На полвторого, веди взглядом вдоль балки по другому берегу и дальше по ней.

Карат в технологиях ночного видения не разбирался совершенно, но даже неспециалисту с одного взгляда понятно, что новый прибор принципиально иного действия, чем тот, в который он таращился до этого. Никакой поднадоевшей монотонной зелени, лишь все оттенки серого, картинка четкая, но маловатая, вдали только крупные объекты можно распознать.

Легко нашел искомую балку, прошелся по ней взглядом, в конце уперся в темно-серую стену лесополосы, которая тянулась от дальней кромки подсолнухового поля. Перед ней угадывается линия проселочной дороги, но, возможно, зрение обманывает, точно сказать невозможно, даже при дневном свете Карат не смог рассмотреть больше, а ведь тогда он использовал отличный бинокль.

А это еще что? Среди зарослей мелькнула яркая точка, странно выглядевшая в царстве серого. Еще раз и еще. А потом все, погасла.

– Что видишь? – спросил Пастух.

– Лесополоса там, и вроде бы похоже, что перед ней дорога.

– И все?

– Какая-то яркая точка мелькнула в зарослях несколько раз.

– Мелькнула, или это было движение?

– Похоже на движение.

– В какую сторону?

– Прочь от нас, причем быстро. Но это просто точка, никаких деталей не видно.

– Вот и я о том же. Мелькает, но не пойми что, изображение ровно на точку. Если перевожу в цветной режим, желтым помигивает то там, то здесь. Далековато для прибора, картинки нет.

– И что это значит?

– Среди деревьев горячие объекты. И похоже, они двигаются.

– Твари теплокровные?

– Если ты о том, могут ли они светиться на тепловизоре, то да. Они горячее нас, метаболизм у них бешеный – ходячие паровозные топки. Но с таким же успехом это может оказаться парой глухарей, эти птички вырастают достаточно жирными, чтобы через все поле светиться. Температура у них даже повыше, чем у нас.

– Хану говорить будем?

– И что мы ему скажем? Что нам какая-то теплая точка из посадки мигает? Да он в ответ, как всегда, по нашим матерям пройдется и на другой бок завалится – досматривать прерванный сон про грудастых девочек и море. Больше нам говори…

Пастух осекся на полуслове, завертел головой и, похоже, начал к чему-то принюхиваться. Приподнялся, упершись макушкой в тент, и напряженно произнес:

– Ты ничего не чувствуешь? Запашок есть?

– Да вроде нет. Запах как после дождя. И…

– Что и?

– Вроде как муравьями пахнет.

– Муравьями?!

– Ну, когда над кучей муравьиной нагнешься, похожий запах. Кислотой брызгают, они так защищаются.

– Да твою же мать! – процитировал Пастух любимое выражение своего командира и поспешно начал тыкать в рацию: – Давай же! Давай! Отвечай! Хан! Отвечай, тетеря глухая!

– Пастух, мать твою, чего тебе тихо не сидится?! – сонно поинтересовались из рации.

– Кисляк пошел! Кисляк! Только что заметили!

– Мать твою! – выдохнул Хан и торопливо добавил: – Наблюдать и ждать!

Пастух в раздражении стукнул кулаком по крыше:

– Да чего тут ждать, сваливать надо.

Рация будто подслушивала, тут же прозвучал новый приказ:

– Сваливаем! Повторяю – сваливаем! Резко сваливаем!

– Вот так бы и сразу. Карат, бегом собираем оптику. Шевелись, но линзы не поцарапай, пакуем бережно.

– А тент и бортик?

– В задницу их, такое добро еще наделаем. Уходить надо. Быстро уходить. Опоздавших ждать не станут – не тот случай.

Ситуация понятная – им «повезло» заночевать на кластере, который прямо сейчас решил пойти на перезагрузку. Даже твари в такой момент разбегаются кто куда, а уж люди подавно. Остаться здесь – это попасть под откат – явление, при котором тебя или убьет, или превратит в слюнявого идиота, шансы выкрутиться невелики.

Некоторые кластеры перезагружаются по строгому расписанию, хоть часы по ним сверяй; другие не так точны; третьи вообще непредсказуемы. Так что даже на хорошо изученной территории ты можешь легко попасть в переплет, а уж здесь, где наскоро провели разведку и даже нормальных карт нет, берегись всего со всех сторон.

Однажды, на заре своей новой жизни, Карат уже сталкивался с перезагружаемым кластером. Под откат не угодил, потому что вовремя заметил подозрительный туман – кисляк. Так его называют за кисловатый запах. Если почуял его, держись от этого места подальше, пока не начнет рассеиваться клубящаяся мгла. Это значит, что старая местность пропала, на ее место прилетела новая, обычно с такими же сооружениями, с ничего не понимающими людьми и животными.

И без единой твари.

Но обстановка очень быстро изменяется – свежий кластер привлекает абсолютно всех. Здесь и ценное барахло для шатающихся по Улью ловцов удачи; и куча свежайшего мяса для вечно голодных монстров; и растерявшиеся новички с иммунитетом, за которыми охотятся внешники и муры. Рай для всех, и могила для тех, кому не повезет стать чьей-то добычей.

Здешний кластер пустынен, на нем не видно ни деревень с богатыми коровниками и свинарниками, ни городов. Просто поля, посадки и одинокий промышленный объект, где работало не больше трех-четырех десятков человек. То есть даже после перезагрузки тварям здесь делать нечего.

Вот только не все они способны так грамотно рассуждать. Недалеких привлекает перезагрузка сама по себе, хлынут сюда сразу вслед за ней. Так что надо не просто удрать до отката, надо ехать дальше без остановок, иначе окажешься на пути нашествия. Здесь, на окраине Пекла, плотность тварей зашкаливает, они толпами заявляются при малейшем намеке на угощение.

Ночью по Улью разъезжать нежелательно, но в каждом правиле встречаются исключения. Придется покататься, выбора нет.

Вот и грузовик, видно, как спешно грузятся бойцы.

Подбегая, Карат непрерывно покрикивал:

– Гранд! Гранд! Гранд, бегом ко мне!

– Карат, чего орешь, мать твою?! – рявкнул из кузова Хан.

– Да кота надо забрать, бегает где-то.

– Нигде он не бегает, давно под твоей сидушкой заныкался. Хитрый, мать его, такой котяра точно не пропадет. Грузитесь быстрее!

Глава 14

Карат и днем не мог толком наблюдать за округой, лишь ловил отдельные ориентиры, что попадались на глаза при взглядах на задний борт, где тент оставил простор для работы пулемета Глыбы. Но сейчас и этой возможности не осталось, мрак кромешный, только время от времени небосклон освещается вспышками далекой грозы. А может, просто сияет перезагружающийся кластер, такое тоже случается.

В Улье вообще много чего странного бывает, и если это не грозит тебе смертью, как правило, никто не обращает на странности внимания.

На зрение надежды нет, уши не слышат ничего, кроме шума техники, нос тоже бесполезен. Единственное, что Карату осталось, – осязание. Он чувствует, как машину трясет на колдобинах стабов, затем колеса выскакивают на участки с ровным асфальтом – хорошие дороги встречаются лишь на стандартных кластерах, да и то не на всех. В ногу тыкается мордочка кота, осторожный хитрец ухитрился погрузиться первым, видимо, даже он в курсе, что от обновляющегося кластера следует держаться подальше.

Хан так и сидит правее и даже продолжает таращиться в монитор – оказывается, на машине установлена пара камер, способных работать без освещения. Колонна движется, будто флотилия подводных лодок в море, где вместо воды чернила – ни одна фара не горит. Это самый надежный способ, если не хочешь, чтобы на свет сбежались монстры с ближней и дальней округи. Оказавшиеся поблизости от дороги и без того выскакивают на шум двигателей, но «теплая встреча» обходится без стрельбы, ничего особо опасного. Но это пока движутся по диким местам, стоит показаться застройке, и все может измениться.

Самые страшные твари тяготеют к городам и богатым домашним скотом деревням.

Интересно, как Русский следит за дорогой? Через маску прибора ночного видения или обзорные мониторы? И то и другое в кабине у него есть, Карат успел полюбопытствовать. Не так трудно оборудовать машину любыми системами наблюдения, но вот езда при этом затрудняется. Сейчас прекрасно ощущается – что-то не то, водитель ведет не просто осторожно, а откровенно необычно. Обороты скачут, тормоза почти все время в работе, скорость то резко увеличивается, то так же резко падает, болтает из-за этого дико, даже кот иногда начинает выть, такие прогулки ему не по душе.

Вот опять резко сбавили ход. Хан, прислушиваясь к наушнику, закрепленному в левом ухе, перекрикивая ревущий на подъеме двигатель, прокричал:

– Живем, мать вашу! Сейчас выберемся на нормальное шоссе, зеленка в стороне от асфальта, на крышу никто не запрыгнет! А дальше будет место, где можно переждать до рассвета! Наша разведка несколько раз здесь каталась, дорога известная!

В этот момент дико вспыхнуло, по барабанным перепонкам жестоко врезало грохотом сильнейшего взрыва, от ударной волны грузовик дернулся, на Карата посыпались обрывки тента и какое-то непонятное крошево. Машина резко остановилась, Хан что-то прокричал, но слух еще не вернулся, донеслись лишь обрывки слов, да и те пролетели мимо сознания.

Впрочем, что делать в том случае, когда транспорт остановился при обстреле, Карат знал по старому опыту – выскакивать надо, да поживее. Остальные тоже не из детского сада набраны, уже ломились к выходу. На фоне непонятного сияния, которое чуть расцвечивало ночь в оранжевые тона, Карат увидел, как Глыба легко снимает пулемет с турели. При этом молчаливый здоровяк орет веселым басом:

– Ленты! Ленты тащите, бездельники!

Вот это уши уже приняли и довели информацию до мозга. Монструозный боевой товарищ беспокоится за боеприпасы, хотя на его месте Карата куда больше волновали бы пулемет и станок – очень громоздкие и тяжелые, без помощников с такими не очень-то потаскаешься. Странно, почему Глыба работает в одиночку, это недоработка Хана.

Впрочем, тут все предусмотрено, ведь Глыбу нормальным человеком не назвать. Кваз легко подхватил и пулемет, и станок. Причем с такой легкостью, что, останься у него свободные руки, мог бы вытащить еще столько же. Карат ухватил одну ленту, двумя загружаться не стал, каждая весит около десятка кг. Спрыгнул вниз, позвал серого:

– Гранд! На выход! Гранд!

– Да не ори ты опять, мать твою! – выругался Хан. – Твой кошак, как всегда, первым вылетел, он не тупее нас!

Карат припал к земле, закатился под колесо, оттуда изучил обстановку, и она ему не понравилась.

Первое, что бросилось в глаза, – источник освещения, благодаря которому ночь была не столь уж и темной. В роли осветительного прибора выступал бронетранспортер или, точнее, то, что от него осталось, – горящая туша, опрокинутая на левый бок. Страшно представить силу, которая смогла перевернуть многотонную машину, зато легко понять, что именно это было. Тот самый взрыв, прогремевший в голове колонны, изувечил бэтээр и откинул его в сторону. Также невозможно разглядеть пикап, который обычно шел перед ним. Или ушел слишком далеко для разведки, или его отшвырнуло куда-то в беспросветный мрак.

Он куда легче коробочки, далеко мог улететь.

Двигавшийся за бронетранспортером грузовик первой группы не перевернулся, но это единственная хорошая новость. Жарко горели передние колеса, густой дым вырывался из пробоин в смятой кабине, тент пылал синеватым пламенем гибнущей синтетики. Под ним кто-то истошно и безнадежно орал, и вроде бы никто не пытался покинуть изуродованную машину.

«Водник» на вид удар выдержал, стоял, как новенький, из него выбирался народ. Далее шел трал с танком, грузовику, может, и досталось, но на вид целехонький. Следующей шла машина Хана, Карат понимал, что без повреждений тут не обошлось, но вроде все выбрались, вон даже черная физиономия Русского мелькнула, а кабина ближе всего к взрыву, почти все на себя приняла.

Что дальше? Дальше должен быть еще один пикап, которого не видать, и тягач, взятый на тот случай, если придется разгребать завалы на дороге, ради этого его превратили в подобие скоростного бульдозера и серьезно бронировали. Даже пулеметная башенка над кабиной имеется, и не кустарная, а снятая с какой-то легкой военной техники.

Вот в этот тягач на глазах Карата и ударила граната. На такой случай его, помимо прочего, защищали решетки, предназначенные для преждевременного срабатывания кумулятивного заряда, но, похоже, не помогли, вспыхнуло так, что глазам стало больно, кабина занялась, будто сухое дерево, брызнула неохотно гаснущими искрами, из смотровых щелей повалил густой дым.

– Валите гранатометчика! – заорал Хан.

Карат не видел противника, но успел заметить, откуда прилетел росчерк гранаты. Похоже, враг засел на краю лесополосы или полноценного леса, что тянется слева от дороги. Там ни единого огонька, угадываются лишь очертания стены деревьев. Навел автомат на понравившееся место, выдал очередь. Хваленый прицел на фоне кромешного мрака только помехи создавал, да и не будь его, что толку? Попробуй пойми, куда тут лупить – темень с двух сторон, а с остальных горит своя техника.

Заработал пулемет Глыбы, и вот тут появилась какая-то определенность. Первой же очередью он ухитрился накрыть технику, которая укрывалась в лесополосе. Должно быть, удачно высмотрел ее в ночной прицел. Вспыхнуло быстро и ярко, в этот костер продолжали лететь все новые и новые трассеры. Автоматы Карата и Басмача дополнили разгром, противника так и не разглядели, просто подавляли возможные огневые точки вокруг загоревшейся в зарослях машины.

Винтовка Косого изрыгнула пламенный выхлоп, он, пытаясь докричаться до оглохших товарищей, остервенело завопил:

– Минус один!

Кого это он там увидел? Впрочем, у него ведь дорогой ночной прицел, ему сейчас хорошо.

Правее горящей машины засверкало, по грузовику застучали пули. Карат без приказа перенес огонь на проявившего себя вражеского стрелка, жалея, что патроны в магазине простые, сейчас бы хорошо сработали трассирующие, прицел не очень подходит для такого боя, своей яркостью затмевает далекие вспышки вражеского оружия. Глуп тот, кто думает, что трассерами ты себя выдаешь, это актуально далеко не для всех случаев, да и в остальных обычно спорно.

Карат не знал, попадает в кого-нибудь или нет. Не понять. Стрелков как минимум два, один работает из автомата, другой из винтовки, а это пугает, потому как если это умелый снайпер с ночником, дела плохи. Укрытий на дороге вообще никаких, он может валить их одного за другим. Разве что в технику спрятаться, но она может полыхнуть в любой момент, не надо забывать про гранатометчиков. Колеса – не лучшие укрытия, да и выбраться пришлось, снизу вообще ничего не видать. И потому получай, гад, очередями, надо его давить, прижимать к земле, не жалея патронов.

Жизнь куда дороже.

– Русский, давай работай! – заорал Хан. – По снайперу работай!

Похоже, прочитал мысли Карата.

Водитель выбрался из-под машины, его руки сжимали старый добрый «РПГ-7»[19]. Отполз от машины на пару шагов, встал так, чтобы выхлоп при выстреле не ударил по грузовику, после чего отразился ему же в спину, вскинул было трубу на плечо, но тут Хан заорал:

– Какого ты «морковку» присунул, людоед нерусский?! «Карандаш»[20] давай!

– Так что мне делать?! – растерянным голосом прокричал Русский.

– Да бей уже так! Бей, мать твою!

В этот миг водитель дернулся, тело его развернуло, он, присев, бережно уложил гранатомет на асфальт, а сам зажал голову обеими руками и попытался подняться. В этот миг дернулся еще раз, и Карат, как раз перезаряжая автомат, успел увидеть, как пуля, пройдя сквозь грудь Русского, вздыбила пластину бронежилета на его спине, но вроде не пробила. Тот будто внимания не обращал, так и продолжал выпрямляться, затем замер, неловко припал на колено. По всему понятно, что прилетело ему знатно.

Карат прекратил стрельбу, пополз к товарищу, намереваясь завалить его на землю и затащить за грузовик. Но невидимый снайпер не позволил, выстрелил еще раз, но или не так удачно, или специально этого добивался – пуля угодила в ногу, раздробив кости, голень уродливо изогнулась. Лишившись опоры, Русский тяжело завалился на асфальт, но при этом продолжал попытки подняться.

Разглядев наконец его лицо, Карат понял – помощь безнадежно запоздала. Справа все разбито, на месте глаза кровавое месиво, из зияющего отверстия в виске выпирает содержимое черепа. Тело водителя еще живет, но это всего лишь рефлексы. Такое даже в Улье не лечится, если не слушать сказочки про загадочных институтских, способных вернуть на место оторванную голову.

– Русского убило! – прокричал Карат, вжимаясь в асфальт за агонизирующим телом водителя.

Страшно ощущать себя открытым со всех сторон под снайперским огнем, хочется забраться за машину, но оттуда он не сможет работать по противнику. Разве что за колесо залечь – не бог весть какое укрытие, но хоть как-то защитить сможет, плюс скроет от недобрых взглядов.

Но забраться под днище грузовика не успел – Хан прокричал новый приказ:

– Хватай его гранатомет, Карат! Быстрее хватай, мать твою! Заткни уже эту суку!

Откровенно говоря, Карат сомневался, что снайпер работает с той самой позиции, по которой сейчас лупят все кому не лень. Слишком методично бьет, хладнокровно оценивает обстановку. Нормальный человек не может сохранять спокойствие под плотным обстрелом, а этот запросто. Высмотрел опасность – гранатометчика, быстро подавил, игнорируя все прочие цели. Под ливнем пуль мало кто на такое способен. Скорее всего засел где-то в гуще зарослей, использует пламегаситель или даже специально поджег ту машину и теперь укрывается где-то за ней, а огонь маскирует вспышки его винтовки.

Вот и Глыба вскрикнул – похоже, зацепило великана. Ничего удивительного, ведь человек, так виртуозно обращающийся с крупнокалиберным пулеметом, очень опасен, таких желательно успокаивать первыми.

Так откуда он работает? Ну уж точно не из места, куда Карат до этого разряжал автомат. Оттуда ни выстрела не видать, там или всем досталось на орехи, или отползли от греха. Лучшая позиция – укрываться за пламенем машины, но каково при этом целиться? Получается – через свет в ночь? Сам себя ведь слепит и при этом бьет без промаха.

Нет, вряд ли он на это пошел, уж очень хорошо лупит, без ошибок работает.

Но если стрелок не там, то должен себя выдать. Обязательно должен. Винтовка не из слабеньких, судя по тому, что легко прошила нагрудную пластину бронежилета Русского. Защита там не из самых серьезных, но и совсем уж чахлой не назовешь. Хоть пламегаситель ставь, хоть прибор бесшумной беспламенной стрельбы, а все равно полностью скрыть последствия такого выстрела вряд ли получится. Тем более что в Улье проблемы со снабжением, а под бесшумную стрельбу требуются специальные боеприпасы.

К тому же бесшумная она только в кино, а на деле при такой дистанции шумит очень даже неплохо с любыми боеприпасами.

Да где же ты прячешься, охотник на людей?

Левее горящей машины блеснула искорка, и тут же выругался Глыба:

– Промазал, шлюхин ублюдок!

Карат, уже не раздумывая, подхватил гранатомет, поднялся на колено, выстрелил, что называется, навскидку и, помогая отдаче побыстрее прижать себя к земле, прокричал:

– Он слева от машины! Туда бейте! Левее пятнадцать метров!

Контакт с поверхностью вышел жестким, но шлем, броник, налокотники и прочее превратили Карата в бледное подобие плюшевого медвежонка, так что скривился не от боли, которой не было, а от реальной досады. Обидно за себя, промахнулся, шагов на семь в сторону легло, а то и на все десять. Но очень уж страшно стоять с гранатометом на изготовку, зная, что таких, как ты, невидимый снайпер старается успокоить первыми.

Тут дистанция метров сто – не надо быть великим стрелком, чтобы попасть по такой мишени.

Замолчал пулемет, Глыба, болезненно урча подраненным мертвяком, начал возиться с новой лентой. А Карат впервые с начала боя бросил взгляд по сторонам и, собственно, жаркого боя не заметил. Начавшийся было после первого взрыва не сказать чтобы плотный обстрел сошел на нет, и сейчас работают только свои.

Ночь осветило вспышкой грандиозного порохового выхлопа – выстрелила пушка. Танк успели завести, и он ударил по зеленке, едва успев спуститься на землю. Никто ему не ответил, хотя как минимум один гранатометчик у противника имелся. И снайпер больше себя не проявлял.

– Стоп огонь! – крикнул Хан. – Прекратить стрельбу, мать вашу! Эти суки вроде отошли! Басмач, глянь, как там Русский! Глыба, а ты как?!

– Скула касательное, кость задета, и по бронику прилетело. Работать могу, но недоволен.

– Работай! Потерпи маленько! Карат, сбегай к бэтээру, проверь, может, там кто-то остался!

Идея командира не показалась здравой, ведь там невозможно было уцелеть. Рядом с машиной или даже прямо под ней рванул мощный фугас, в свете пламени прекрасно видно воронку и вздыбившийся вокруг нее асфальт. В диаметре – семь-восемь шагов, страшно представить, какая сила потребовалась, чтобы такое наворотить. И благодарить судьбу, что заряд сработал в голове колонны, а не в ее середине. Так бы мало кто уцелел, немногочисленный противник после этого мог легко расправиться с выжившими, некому было бы давать отпор.

Сейчас надо думать не о сгинувшем вместе с бронетранспортером Рэме, а о том, что в лесополосе могут скрываться уцелевшие враги. А что, если они не отступили, а затаились на время, оценивая расстановку сил? Сейчас выпустят по танку пару кумулятивных гранат и продолжат кошмарить по новой.

Но Хан – непосредственный командир, его приказы нельзя игнорировать.

Вблизи бронетранспортер выглядел так же плохо, как издали. Отъездил свое, теперь это хлам, металлолом, сила взрыва такова, что коробку искорежило, уродливо повело, и полыхает так, что близко не подойти. Останется один выжженный остов, такие почти мгновенно неприглядно ржавеют и спустя всего лишь несколько дней выглядят пострадавшими на давней войне.

Забраться внутрь пока что невозможно, да и зачем? Выжить там нереально, в лучшем случае вытащишь уже порядком обуглившиеся тела.

Бессмысленно это.

В горевшем позади грузовике начало часто взрываться что-то мелкое, Карат инстинктивно пригнулся. В этот момент из мрака вышел Рэм, бесстрашно встал во весь свой немаленький рост рядом с валяющейся на асфальте башней, неотрывно уставился на горящую коробочку. Командир походил на призрака, да и обстоятельства его появления говорили в пользу этой версии, но в потустороннее верить не хотелось.

Карат скосил взгляд в сторону от горящей брони, убедился, что командир отбрасывает тень. Вроде бы у призраков ее не бывает, потому что они сами по себе – тени умерших. И вообще мистикой не пахнет, Рэм не выглядит гостем из склепа.

– Ты живой? – только и смог выдавить Карат.

Рэм медленно кивнул:

– Я живучий, Карат… я чертовски живучий. Шагай назад, ты здесь не нужен. И скажи Хану, чтобы подошел сюда.

Почему командир не может сказать это по рации, Карат не знал. Возможно, не работает, вон разгрузка на Рэме разорвана, похоже, осколок вскользь прошел или пуля. Да и нечего голову ломать, приказ есть приказ, пусть даже его отдал восставший из мертвых.

Добежав до грузовика, Карат припал к асфальту рядом с лежащим за колесом Ханом и, стараясь говорить предельно спокойно, доложил:

– Рэм живой. Сказал тебе подойти к бэтээру.

– Чего?! Рэм живой?! Твою мать, ты совсем тронулся, что ли?!

– Да говорю тебе – живой! Я и сам поверить не могу.

– Как такое может быть?!

– Не знаю, всякое бывает. Его могло при взрыве выкинуть из машины. У него разгрузка сильно порвана, может, и ранен.

– Карат, да ты в своем уме, мать твою?! Что за бред ты несешь?! Да если бы его этим взрывом из люка выкинуло, тут бы не разгрузка, тут бы… Да его бы в космос унесло, не ближе, там же рвануло чуть ли не под тонну, у меня до сих пор в башке колокола звенят! Как так?!

– Да сходи к нему и сам спроси, он передо мной отчитаться не успел.

Хан заполз за грузовик, там приподнялся, пригнувшись, направился дальше. Справа тянется ровное поле, поросшее непонятно чем, в темноте не разглядеть. Прятаться на нем негде, а за ним далеко, оттуда не всяким оружием достанешь, и не всякий стрелок на это способен, тем более ночью, так что направление можно считать условно безопасным. То есть не надо совсем уж нагло подставляться, но и не обязательно ползать на пузе, если ты просматриваешься только с этой стороны.

Подполз к Пастуху, тот таращился в сторону лесополосы в прибор ночного видения.

– Видишь что-нибудь?

– Похоже, что эти уроды свалили. И кого-то Косой точно успокоил. Он хоть и тот еще балабол, но в таком редко врет.

– От балабола слышу, – огрызнулся второй снайпер. – Карат, а Рэм в натуре живой?

– Сам себе сейчас не верю, но так и есть.

– Нечисто с этим что-то, там невозможно выжить.

– Но он как-то выжил.

– Или чудо, или хрен знает что. Я видел, как по танку разок врезали. С ним порядок или как?

– Не знаю, не рассматривал. Но вроде катается, и даже пульнул разок.

– Без танка вообще кисло придется в таких местах. Бэтээра уже нет, водника тоже. Хотя толку от этого водника…

– Вроде стоит на колесах.

– Не, слишком близко, ему тоже должно было хорошо прилететь.

– Вижу жмура – наверное, тот, который Русского завалил, – произнес Пастух.

– Где?! – хором воскликнули Карат и Косой.

– Там, куда ты, Карат, гранату запустил. Хороший выстрел.

– Я же вроде промазал, снайпер не оттуда работал.

– Какой снайпер? Тут дистанция всего ничего.

– Раз метко стреляет, значит – снайпер. И он был в сторонке от взрыва.

– Может, это кто-то другой. А может, не вовремя решил сменить точку. Но ему точно хана, без головы даже в Улье не живут. И живые по кустам не мелькают, своего забирать не стали. Свалили они быстро и далеко, сто пудов, свалили. Маловато их, не получилось нас одним фугасом успокоить, а ведь почти смогли. Только и осталось, что ноги в руки брать.

– Так и так нам теперь дорога только назад, – заметил Косой. – И это хорошо, потому как в гробу я такую поездочку видел. Наобещали с четыре короба, вот только зачем мне все это надо тихому и дохлому?

– Как скажет командир, так и будет. Мы люди подневольные.

– Пастух, – произнесли из рации искаженным голосом Хана.

– На связи.

– Ты старший, посматривай там. И бегом гони Басмача и Карата в зеленку, пусть руками потрогают, что там да как.

– А если там кто-то затихарился?

– Сенс говорит, что там пусто. Но если что не так, пусть сразу назад валят, а вы их прикрывайте. Танкисты тоже помогут. И далеко пусть не забираются, а то эти гады могли растяжек наставить.

– А чего там трогать вообще?

– Ты что, мать твою?! Что за тупые вопросы?! Я-то откуда знаю?! Что увидят, то пусть и щупают! Связь с ними держи и не забывай про правую сторону, пусть Косой туда посматривает.

* * *

– Стой, – произнес Басмач.

Карат послушался, присел, выставил перед собой автомат. Но даже в надетый «ночник» не смог разглядеть ничего, что могло бы насторожить. К тому же целиться через прибор – тот еще геморрой, разномастное несбалансированное снаряжение этому не способствовало, несмотря на всю крутость отдельных его элементов. Одно радует – на дальнюю дистанцию в таких зарослях стрелять не придется, только в упор или около того.

Не хватило пары дней на подготовку, настройку и обкатку всего того, что выдал интендант. Спешка в таком важном деле всегда во вред.

Басмач тем временем неспешно размотал саперную «кошку» – вытянутую заостренную крестовину с «гарпунными» вырезами на каждой из четырех сторон. Существует немало разновидностей, такая удобна тем, что легко забрасывается вдаль, не паруся на сильном ветру, не очень цепляется за траву и при протяжках по пашне в землю не зарывается. Зато если на пути окажется жилка растяжки, ухватится гарантированно.

Одно плохо – об этом ты узнаешь лишь в тот миг, когда прогремит взрыв. Так что кидай подальше и держись потом за укрытием, если не хочешь словить осколок от мины или гранаты.

Нападающие для засады выбрали участок дороги, где прятаться особо некуда. Кювет так себе, едва заметный, пришлось вжиматься в его дно, как жабы под прессом, молясь, чтобы по затылку ничего не прилетело. Один заброс вхолостую, второй, третий, на четвертом «кошка» ухитрилась намертво засесть в зарослях, но уже понятно, что место можно считать относительно проверенным.

Да и когда бы его успели заминировать? Заранее не станешь, свои же могут пострадать, а потом не до того было, слишком скоротечный бой, да и вид пробудившегося от спячки вражеского танка – лучшее средство для лечения застарелых запоров и развития безоглядных беговых способностей. Сразу назад помчались, он даже не успел с трала спуститься, не говоря уже о стрельбе.

Но с теми, кто способен устанавливать на дороге столь мощные фугасы, лучше держать ухо востро.

Ожила рация, голосом Хана произнесла:

– Всем отбой, они и впрямь отошли. Карат и Басмач, отзовитесь.

– Работаем на месте, – ответил напарник.

– Продолжайте работать. Осмотрите дохлых, может, не всех наповал успокоило.

Добравшись до обезглавленного тела, Басмач осмотрелся по сторонам, задрал маску прибора ночного видения, включил крохотный, но удивительно яркий для таких габаритов фонарик, осветил убитого. Лицо, естественно, не разглядеть, все прочее изрядно заляпано кровью и порвано осколками – от кумулятивной «морковки» их тоже может немало прилететь, если рванет в шаге от тебя. Обмундирован по здешней «камуфляжной моде», на потерянную голову, похоже, была надета простая рабочая каска, обклеенная лохматыми лоскутками неброской ткани. Вон она в сторонке валяется, и не хочется приглядываться, что за подозрительная масса ее заполняет.

Присев над телом, Басмач поднял испачканный кровью «СКС»[21] с на совесть разбитым громоздким ночным прицелом, вытащил один патрон, осмотрел:

– Охотничий, экспансивный.

– Но броник Русскому пробил, – заметил на это Карат.

– Насквозь?

– Вроде только спереди.

– Дерьмо, а не броник, но и дистанция всего ничего.

– Не дерьмо, пластины там нормальные. Посмотри дальше, что-то тут нечисто, ствол не из мощных.

Басмач выщелкнул второй патрон и удивленным голосом произнес:

– Вот ведь хитрая задница, у этого шайтана через один бронебойные заряжены. Ни один броник такой патрон не потянет.

– Не факт, они всякие бывают, даже на малой дистанции могут выдержать. Хотя не завидую тому, кому придется держать такой удар.

– Настолько крутых броников я не видел. Да и ты прикинь, сколько будет весить такая защита и как ты в ней станешь от элиты драпать, которой на твои цацки вообще начхать.

– Не очень оружие для снайпера.

– Какое нашел, такое и пользовал, не все так богато живут, как в Полисе, поэтому носом не крутят. Да и тюнинг кое-какой наведен, и глушак с пламегасителем выглядит серьезно, пусть и самопальный.

– Вспышку я заметил, но блеснуло так себе.

– Угу, слабовато сверкало, продуманно слепили.

– Патроны обычные, а звука почти не было.

– Да был звук, просто оглушило нас, я до сих пор не отошел. Плюс все маленько не в себе, плюс стреляли со всех сторон, попробуй тут что-то разбери. Ладно, давай к машине, там вроде еще один клиент валяется.

Поговорили, будто на прогулке, а ведь тут только что серьезно стреляли. Ладно Карат, его полноценным головорезом назвать трудно, но Басмач куда опытнее, а держится так беспечно. Ведь враг мог сделать вид, что ушел, а сам затаился где-то рядом и вот-вот начнет концерт по новой.

Или армия Рэма ненастоящая, или здесь, если сказали отбой, то принято расслабляться.

Машина продолжала гореть, но теперь ее не скрывали деревья, и Карат легко определил марку. Хорошо знакомый «уазик», даже чем-то родным повеяло. Правда, с его машиной не спутать, и дело вовсе не в том, что здесь поработали крупнокалиберный пулемет и винтовки, – еще при жизни в конструкцию внесли кардинальные изменения. Порезали зад, устроили что-то вроде пикапа, получившегося уродца защитили арматурной аркой.

Напрашивалась мысль о том, что машина переделана под подвижную огневую точку с пулеметом, но самого пулемета не обнаружилось. Может, пока нечего было ставить, и мечтали разжиться в будущем, да не срослось.

Возле «уазика» обнаружилось два тела: одно совсем плохое, слишком близко оказалось к машине, пламя успело попортить; второе тоже не выглядит красивым, но хотя бы огнем не тронуто. Крупнокалиберная пуля угодила в плечо, разворотила его до тошнотворного состояния, рука болталась на кровавых соплях и обрывках рукава. При таком ранении, даже окажи мгновенную квалифицированную медицинскую помощь, не факт, что спасешь, а здесь даже не перевязали.

Тем удивительнее, что раненый все еще жив, угасающие глаза отреагировали на свет. Басмач отодвинул в сторону потрепанную временем и невзгодами «ксюху»[22], направил луч фонаря на лицо, без малейших следов эмоций заметил:

– Похоже, ты отбегался.

– Знаю, – на удивление спокойно и четко ответил раненый, ведь при таких повреждениях и кровопотере речь нарушается быстро. – Спек вколи. Чуток вколи. Не чтобы держаться, а чтобы уйти нормально.

– А может, тебе еще толстых попов с кадилами привести? Или пару симпатичных девок из стриптиза? Ты давай, заказывай, не стесняйся.

– Жалко, что ли? Отхожу ведь.

– Что вы за клоуны? Откуда взялись? Чего хотели? Отвечай, а там подумаем насчет спека.

– Вы нас колхозниками называете, – ответил умирающий и криво усмехнулся. – Еще вопросы имеются, или все понятно?

– Как пронюхали, что мы здесь пройдем? Кто вас навел?

– Не скажу. Не знаю. Командиры решали, я человек мелкий. Резко сюда пришли, что-то точно знали. Ну и вот… ушли тоже резко. Не успели встретить нормально, вы раньше времени появились.

– Сколько вас всего было? Сколько?!

Глаза умирающего застыли, уставившись в одну точку. Придвинув фонарик вплотную, Басмач злобно сплюнул:

– Не мог пару минут подождать, торопыга хренов. Ну да и ладно, зато спек сэкономили и можно расслабить булки – нет здесь никого, такая публика возвращаться не станет.

– О каких колхозниках он говорил? – спросил Карат.

– Да есть тут у нас сердитые кадры. Только я в них не очень разбираюсь, до меня все было.

– Ну скажи, что знаешь.

– Давно, еще на старте Полиса, непонятка какая-то вышла между своими, разосрались подчистую, некоторые отвалили на запад, устроили там свой стаб. Но конфликт не замялся, в итоге дошло до крови. Со стаба их подвинули, вроде бы ушли, да только недалеко. Скрываются где-то на западе среди незаселенных кластеров, таких, как те, по которым мы сейчас едем. В Полисе у них остались глаза и уши, да только не верю я, что нас кто-то сдал. Рэм сам решал, где ехать, не может быть, что путь один. Он бы не повел нас на такое, ведь Валька его сгорела до пепла, а она при нем неотлучно уже давненько, у них все хорошо было. Даже не знаю, как он теперь без нее. Стоящая женщина, и влияла на него хорошо. Говорят, без нее он куда злее был, безбашенным совсем. Думаю, беспилотник наши зря выслали. Наблюдатели его засекли, сделали вывод, что мы здесь и пройдем. Небось – узкое место, никак стороной не миновать. А местность под западом они знают получше нас, вот и успели чуток подсуетиться. На сто процентов уверен, что фугас в последний момент закладывали, торопились. Даже если он уже собранный был, все равно работы много, не могли они все тропы наших разведчиков обложить, силенок для такого у них маловато. Да и тут всего один поставили, ничего, кроме этого, не успели. Мы ведь не собирались ехать сейчас, не дотянули до утра из-за этой перезагрузки. Думаю, что она нас и выручила. Нет у них ни сил, ни наших ресурсов, дикие они для серьезного боя, вся надежда на такие засады с фугасами. И для них, и для нас неудачно сошлось.

– Слишком много лишних слов.

– Ага, несет меня, это от нервов. Будь у них пара лишних часов, и смогли бы разложить нас четко. Чуток по времени не срослось, так что еще поживем.

– Все равно им кто-то накапал насчет этого рейда, – упорствовал Карат.

– Почему так думаешь?

– Разведка гоняла не раз по этой дороге и по другим, сам говорил. Но здесь разведчиков не обнуляли, хотя в их группах силы куда меньше, могли легко потянуть. Нет, эти колхозники не показывали себя, караулили именно нас – крупную дичь.

– Умно мыслишь, да только неправ ты в корне. Ведь не все разведчики возвращались, кого-то могли твари достать, а кого-то и эти подловить. Как теперь узнаешь? Ладно, это уже не мы думать будем, наше дело маленькое. Давай направо, глянем, что там. Туда тоже стреляли, может, кого и зацепили. И пулемет работал, и автоматы, а Басмач из подствольника пульнул пару раз. Кого-то точно должны были достать.

– Что там у вас? – поинтересовалась рация.

– Нашли одного на последнем издыхании, колхозники это, – доложил Басмач.

– Мы так и подумали. Еще один фугас нашли, в сборе, но они его установить не успели. Самопальное, все на селитре.

– Селитра[23]?

– Ага. Колхозники, мать их. Заканчивайте быстрее, уходить надо.

Глава 15

Из всей колонны на ходу остались только один грузовик, пикап, «водник» и танк. Причем без повреждений не обошлось, каждой единице техники хоть немного, но досталось.

Танк и впрямь поймал гранату, но попала она в башню, причем вскользь, кумулятивная струя не смогла добраться до заброневого пространства, взрывом искорежило башенный пулемет, повредило люк, ну и мелочей вроде срезанной антенны хватало. «Воднику» поменяли колесо, удалили обломки левого стекла, оставив там лишь дополнительно наваренную решетку. Пускай она и выглядит плохо, но все-таки дает защиту.

А еще там пришлось подчищать кровь, мозги и куски костей с мясом, которые остались от водителя – столбик дорожного ограждения вырвало взрывом и принесло в кабину прямиком в лицо бедолаге. Бронированное стекло не помогло.

Грузовик и пикап отделались легким испугом. Карат разве что за тент волновался, потому как то, что с ним случилось, никаким скотчем не заделать. Подрыв фугаса отбросил в обе стороны ленту металлического ограждения, частично раздробив ее на осколки, плюс поднял тонны грунта. Машина первой группы прикрыла кабину с бедолагой Русским, приняв эту массу на себя, но верх не защитила, там даже арматуру местами сорвало.

Если погода не наладится, под дождем придется кисло. Хотя назад ехать недалеко, мучиться не долго, в любом случае потерпят.

Вот только не факт, что они поедут назад. Остатки колонны продолжали двигаться в прежнем направлении и вскоре выехали на обещанную хорошую дорогу. Здесь резко увеличили скорость, что разумно, ведь нашумели неприлично, к месту боя сбежится вся зараженная нечисть, слух у тварей прекрасный, а грохот выстрелов они считают приглашением к обеденному столу.

За руль посадили Басмача, и Карат пересел на его место. Отсюда можно посматривать в бойницы, хотя смотреть пока особо не на что – небо только-только начало сереть на востоке, слишком темно для разглядываний. Езда по Улью отличается от езды по дорогам нормального мира тем, что даже на самых шикарных шоссе не встретишь фонарей и освещенных заправок, и с высоких точек, как ты ни вглядывайся, не увидишь сияющих улиц городов и сел. Могильный мрак и выпрыгивающие из него чудовища – вот и все, что ждет тебя ночью.

Остановились без предупреждения со стороны Хана, к чему Карат уже начал привыкать – командир нередко волынил в мелочах, оставляя рутину на самотек. Инстинктивно подобрался, взял автомат на изготовку, а нетерпеливый Косой недовольно спросил:

– Ну что там опять не так?

– Не знаю, – мрачно ответил Хан. – И вообще, лучше помалкивай. Нормально едем, стоим тоже нормально, чем ты, мать твою, вечно недоволен?

– Как по мне, так не очень едем, – ответил снайпер, выразительно покосившись на обернутое полиэтиленовой пленкой тело Русского. – И не в ту сторону.

Хан приказал забрать погибшего с собой, чтобы позже похоронить. Вот только состояние тела не очень, а пачкать технику кровью лишний раз нежелательно, ее запах хорошо чуют твари, и от него у них резко повышается настроение. Вот и пришлось импровизировать, используя имеющиеся материалы.

– Покойников бояться не надо, сами так когда-нибудь лежать будем, – заметил на это Пастух.

– А я вот не тороплюсь, и держаться возле мертвых – плохая примета.

– В Улье, куда ни плюнь, сразу в две или три плохие приметы попадешь, мать их, – справедливо заметил Хан и, прислушавшись к наушнику, скривился. – Ну все, бойцы, приплыли. Вот тоже примету заметил – как пойдет что-нибудь наперекосяк, так и дальше будет идти.

– Что случилось-то? – спросил Пастух.

– Все, приехали. Танк остановился. Совсем остановился, мать его так!

* * *

Танки – самый защищенный класс бронированных машин. Они способны выполнять целый ряд боевых задач в самых непростых условиях, в разных климатических зонах, на большинстве видов ландшафтов. Их применяли на фронтах от Северного полярного круга до экватора, где-то успешнее, где-то нет, но если могучая техника местами и действовала позорно, то обычно в этом было виновато не железо и моторы, а человек. Выучка экипажей, слаженность в подразделениях, приказы командования и их оперативность, материально-техническое обеспечение – без всего этого победить можно разве что самого беспомощного противника.

При всей их мощи у танков хватает минусов, в том числе и неожиданных. К примеру, ввиду дороговизны производства и эксплуатации, конструкторы стараются экономить на всем, на чем только можно. Моторесурс танкового двигателя значительно уступает ресурсу мотора простого гражданского грузовика, ему требуется капитальный ремонт после смешного по меркам такой техники пробега.

Ну и правильно, зачем гонять своим ходом тяжеленную машину, которая жрет топливо бочками, если к месту боевого применения ее можно доставить автомобильным транспортом, по железной дороге или даже кораблем. А в современных реалиях к этому прибавились и самолеты. Конечно, танковую роту отдельный борт не перетащит, но единичную машину уже запросто.

Карат понятия не имел, какими путями в Полис попал этот «Т-55». Не антиквариат, конечно, но тот еще старичок. Хотя где-нибудь, на армейских базах длительного хранения, они должны оставаться в немалом количестве на консервации, но вряд ли их там держат в идеальном состоянии. Еще вариант – снять с памятника. Но с таких машин демонтирована большая часть того, что относится к вооружению, а остальное могут радикально попортить. Этот же был полностью укомплектованным и выглядел если не новеньким, то и не ржавым инвалидом.

Вот только короткий ночной марш даром для него не прошел. И пусть двигались по хорошим дорогам, но что-то не выдержало, сломалось, танк просто-напросто остановился и почти не реагировал на действия экипажа. При этом двигатель продолжал работать, ревел, как бешеный, отвечая на усилия механика-водителя, но без малейшего толку.

Возможно, поломка плевая, и ее можно оперативно устранить в полевых условиях. Но только не в этом случае – вмешались другие обстоятельства. К великому сожалению, частично удавшаяся засада колхозников оставила отряд не только без части техники и простых бойцов. Они в том числе убили двух специалистов. Те погибли вместе с кабиной трала при взрыве. Разумеется, остались люди, разбирающиеся в технике, вот только все, на что их хватало, – стоять вокруг рычащего от бессилия танка с умным видом и нести какую-то бесполезную ахинею.

Ни грамотных механиков, ни запчастей – ничего. А могучая боевая машина, которая, как никакая другая, ценится в Улье за способность с честью противостоять большинству его угроз, не может стронуться с места.

Рэм, покружив вокруг забарахлившего танка, послушал мнения «спецов» и сделал кое-какие выводы, потому как на рассвете прекратил разводить суету в попытках вернуть машину в строй и вместо этого отдал странный приказ:

– Глыба, остаешься здесь, засядь вон в тех кустах, сторожи технику. Остальные за мной.

– А машины? – удивился Хан, увидев, что командир ушел с дороги.

– Я же сказал – Глыба за ними присмотрит, – бросил тот, не оборачиваясь.

* * *

Рэм так и шел, никуда не сворачивая. Вначале через редкую лесополосу, которая тянулась вдоль дороги, затем по узкому клину кусочка засеянного овсом поля, что располагалось дальше.

Почему кусочка? Да потому, что на кластер угодила лишь малая его часть, далее начинался другой, и он скорее всего был стабильным. На это намекали дикие дебри разросшегося кустарника и матерая трава при отсутствии каких-либо следов недавней человеческой деятельности. Тут даже вездесущий пластиковый мусор не валялся.

Рэм неожиданно остановился, повертел головой, устало произнес:

– Будем считать, что это крутой стаб. А теперь поговорим по-настоящему.

Развернулся, оглядел бойцов, ухитрившись за несколько секунд каждому заглянуть в глаза, невесело усмехнулся:

– Наверное, некоторые из вас, а возможно, даже все, полагают, что я не совсем адекватен после того, что случилось этой ночью. И дело даже не в том, что я, как ваш командир, не должен был допускать такие потери. Скажу прямо, что, может, я и не вполне адекватен, но не по этому поводу. Мы не армия, мы сброд, так было, есть и будет, потому что здесь полноценная война невозможна, да и не нужна. Кому интересны потери сброда? Да всем плевать на вас, да и на меня по большему счету, важно лишь то, ради чего мы здесь. Люди в Улье – самый дешевый ресурс, вы все прекрасно это знаете. От засад, перезагрузок и прочего здесь никто не застрахован, ни один командир не может гарантировать бойцам, что все пройдет как по маслу и никто не погибнет. У нас нет прикрытия с воздуха, и артиллерия за нами тоже не стоит. Мы всего лишь банда, которую послали люди, получившие власть случайно, и этой власти всего ничего. Они играют в государство, а вы пешки в этой игре.

– Много лишних слов, – не выдержал Хан. – Никто тебя не винит, здесь не полные салаги собрались, знаем, что почем в Улье.

– Ладно, уговорил, с пафосом закругляюсь, пора и впрямь поговорить по-настоящему. Вижу, всех мучает вопрос, который никто не отважился задать мне в лицо. Дайте догадаюсь сам – все хотят узнать, почему я стою здесь и разговариваю, а Валя и прочие стали пеплом. Мне лучше рассказать об этом самому, пока вам в головы не полезла разная чертовщина. Ведь признайтесь – уже лезет. Меня спас дар Улья, при раздаче досталась одна из разновидностей неуязвимости. Сам я ею не могу управлять, она мгновенно включается сама по себе в моменты, когда считает, что без нее мне не выжить. При этом я на несколько секунд становлюсь неуязвимым, меня скорее всего после активации дара вообще нельзя убить. Ничем. Дышать, правда, тоже не получается, да и вижу плохо, но несколько секунд ради такого потерпеть несложно. Чем больше срок между срабатываниями, тем дольше я могу продержаться в таком состоянии. Изматывает так, что душу выворачивает, и перезарядка умения долгая, так что сегодня надо постараться не взорваться и не сгореть.

– Тебя выкинуло из коробочки или сам вышел? – с интересом спросил один из парней, катающихся на побитом «воднике».

– Если бы я выходил сам, Валя бы там не осталась. Выбросило, в момент взрыва торчал в люке, смотрел по сторонам, любовался ночными пейзажами. Знаю, что делать это нежелательно, но участок спокойный, я ведь знал маршрут. Итак, вопрос моего спасения будем считать замятым. Да, это не единственное мое умение, вы все прекрасно это понимаете, но жив я остался лишь благодаря ему. А теперь перейдем к другому вопросу, он куда важнее. Вас придирчиво выбрали из толпы желающих, обеспечили лучшей снарягой и стволами, дали кое-какое время на отработку слаженности, что обычно игнорируется, считается, что нанятое мясо должно притираться друг к дружке в реальных боях, а не переводить время на полигонах. Но при этом ни слова не сказали, чем именно вам придется заниматься. Мы зашли слишком далеко, и пусть многие считают, что в такой ситуации надо как можно быстрее возвращаться, я скажу, что возврата не будет. Так уж получилось, что от нашей миссии зависит будущее Полиса. Пусть некоторые из его жителей вам несимпатичны, да и на сам город наплевать с высокой колокольни, но для меня и тех, кто меня послал, это важно. Слишком много людей ждет, что мы вернемся не поджав хвосты, а как задумывалось – после выполнения задания. Значит, мы сделаем то, что должны сделать, и не сомневайтесь, что вас за это щедро вознаградят.

– Да что нам сделать-то надо?! – не выдержал Косой. – Мотануть в Москву и вывезти оттуда Спасскую башню по камешку?!

– Нет, на этот раз в Москву точно не поедем. Она далеко, а мы уже рядом, до цели рукой подать. Наша задача проста и понятна каждому – мы должны завалить скреббера.

Вот тут народ, слушавший слова командира с почти поголовным заинтересованным молчанием, зароптал на все лады.

Невозможно отреагировать молчанием на предложение сунуть голову в пасть проголодавшегося тигра в тот момент, когда ему собираются отрубить хвост.

* * *

Скреббер – не просто монстр, он тайный кошмар Улья. Это слово запрещено произносить везде, за исключением самых надежных стабов, но и там подобные беседы не приветствуются. Только между хорошо знающими друг дружку людьми можно кое-как пообщаться на такие темы, да и то не все поддержат неприятный разговор. И вообще, даже между своими рискуешь нарваться на нешуточную ссору.

Своего рода табу Улья. Стоит помянуть скреббера, и все – готовься к неприятностям.

Карат знал об этих чудовищах только благодаря рассказу Шуста. У крепко выпившего приятеля язык развязался до полного недержания, и он поведал все, что где-то от кого-то когда-то слышал. Причем беседа происходила в одном из развлекательных заведений Кумарника – ничтожного грязного поселения на границе Внешки, отнести этот стаб к надежным не смог бы даже самый отъявленный оптимист. Дальнейшие события убедительно это доказали.

Больше в Кумарнике никто не живет.

Упоминанием скреббера даже самого сурового рейдера можно довести до позорно-перепуганного состояния или инстинктивной вспышки защитной агрессии. Здешний люд суеверен до смешного, и это суеверие укоренилось куда сильнее всех прочих.

Не поминай скреббера, вообще не поминай. И не нарвешься на пулю, которую может выпустить излишне суеверный старожил Улья. Среди таких хватает до чрезвычайности нервных людей, потому как непросто сохранить психику в условиях хронического стресса.

Чем же так страшен скреббер? Главным образом – своими впечатляющими возможностями и загадочностью. Его всесокрушающая сила и непостижимая тайна – убийственный коктейль, любого за душу возьмет.

Главная загадка кроется в происхождении. Эти твари явно не относятся к зараженным, хотя какое-то отношение ко всему происходящему, несомненно, имеют. Это особое явление Улья, в нем нет ни единого намека на земное, пусть даже уродливо измененное инфекцией Улья.

Истинные инопланетяне мрачного Стикса.

Внешне Шуст именно с инопланетянами их и сравнивал. Если видишь что-то, что ни на что не похоже и выглядит примерно так, как монстры в классике фантастических ужастиков, это и есть скреббер. Даже элита, которая может изменяться до полной неузнаваемости, то есть так, что никто не сможет сказать, от кого именно произошла эта тварь, сохраняет какие-то земные черты.

У скреббера вообще ничего земного нет. И на обычную тварь он не походит не только обликом – по духу тоже не соответствует. Можно ли представить, что заматерелый мертвяк пройдет мимо обделавшегося от такого зрелища человека и не обратит на него ни малейшего внимания? Конечно же, нельзя.

А скреббер может. Скреббер совершенно непредсказуем, он не кидается на всех подряд, как это принято у зараженных.

И пару слов о его силе. Так сказать – для завершенности образа.

Сильнее скреббера в Улье зверя нет. Говорят, что самая матерая элита может если не навалять танку с легкостью, то хотя бы сразиться с ним на равных или около того. А если возьмется за дело организованной стаей, то ему вообще ничего не светит.

Тот случай, когда когти и животная мощь круче тяжелой брони. Возможно, пробить ее и не могут, но есть способы навалять боевой технике и без этого.

Скребберу стая не нужна, он вроде бы закоренелый одиночка. Но среди племени скребберов встречаются такие, которым даже танковая колонна внешников нипочем. А ведь там не собранный неизвестно где печальный металлолом, там современная и всем обеспеченная техника, иной раз превосходящая земные аналоги.

Сильнее всех на свете, пугает до запачканных штанов одним упоминанием о себе, непостижимый в своей загадочности.

Это скреббер.

* * *

– Заткнулись все! – громко, но без крика произнес Рэм.

И странное дело, даже начавшие сейчас визжать, словно откормленные поросята при виде ворот мясокомбината, разом захлопнули рты. Есть что-то в этом человеке, видимо, на таких, как он, и держится выхолощенное благополучие Полиса. Ну а уникальный ксер с его патронами и снарядами – лишь важнейшая часть экономической подоплеки. Человек с таким голосом даже банду до смешного суеверных и тяготеющих к анархии вольного рейдерства бойцов может мгновенно угомонить парой простых слов.

Такое дорогого стоит.

– Для самых мнительных скажу – мы находимся в стабе. Да, он не выглядит особо безопасным, но это именно стаб, так что упоминать скреббера считаю возможным.

– Народ волнуется вовсе не из-за упоминания этой твари, – спокойно заметил Пастух. – Их чересчур возбудило слово «завалить». И меня, признаюсь честно, тоже.

– Да, Рэм, ты о чем вообще, проясни, мать твою, – поддержал его Хан. – Не верю, что это сказано серьезно.

– Всем вам было предложено выполнить определенное задание, и по его результатам полагается выплата вознаграждения. О сути задания не было сказано ничего, кроме того, что скорее всего выполнять его придется на западе. Но формально вы пока что свободны, контракта как такового нет. Вас наняли, вам хорошо платили и не требовали ничего взамен, кроме работы над повышением боевых возможностей и ожидания нужного момента. И вот этот момент настал – пришло время для главного, мы находимся возле границы охотничьей территории скреббера, от нас требуется уничтожить эту тварь. Тот, кто примет в этом участие, по возвращении в Полис получит красную жемчужину, а также по двадцать горошин и сто пятьдесят споранов. Карточка гражданина тоже прилагается, она может здорово облегчить жизнь. А еще полная свобода от всех обязательств – вы чисты перед Полисом, и Полис вам ничего не должен. Награда на порядки достойнее всего того, что вы когда-либо видели раньше. За всю нашу историю никто такую не получал. И это касается не только нашей истории, вы сами прекрасно знаете.

– Раньше нас никто не заставлял приближаться к такой твари, – буркнул один из двух уцелевших танкистов.

Нет, парочку погибших достали не под броней, просто на марше они сидели в кабине тягача, а в танке оставляли только половину экипажа – на всякий случай. Вот и накрыло с водителем вместе.

– Я понимаю, – согласился Рэм. – И поэтому прямо сейчас каждый из вас примет непростое решение. Или остается со мной и позже, добыв скреббера, получает заслуженное вознаграждение, или уходит прямо сейчас и не получает ничего. Для таких будет оставлен транспорт и легкое вооружение, дорогу назад вы знаете, Полис найти несложно.

– Мне кажется, тебе придется охотиться в одиночку, – произнес тот же танкист и сочно сплюнул, едва не угодив в путавшегося под ногами кота, почему-то решившего, что он тоже приглашен на собрание.

– Посмотрим, – ответил Рэм. – Итак – кто на скреббера?

Карат здесь новенький, еще не заразился всеобщей склонностью к суевериям, ужасы Улья пусть и прошлись по нему коваными сапогами, но в целом обошлись снисходительно. К тому же он чертовски много должен Полису, и другой возможности расплатиться не просматривается.

Поэтому почти не замешкался, без колебаний вышел из толпы, встал рядом с Рэмом. Кот, видимо, счел, что хозяин только что подписался на что-то выгодное в плане гастрономического вознаграждения, проворно просеменил следом и с важным видом уселся у ног Карата.

– Как видите, два бойца у меня уже есть, – мертво улыбнувшись, произнес Рэм.

Пастух поднял с земли громадную винтовку, подошел, аккуратно поставил ее на сошки, встал бок о бок с Каратом, без эмоций заявил:

– Три. Никогда себе не прощу, если пропущу такую охоту. Да и хрен вы его добудете без меня.

Разом вышли два бойца – экипаж оставшегося пикапа, все как на подбор мелкие, чернявые и вертлявые. Был еще третий, но в ночном бою словил пулю в шею. Хан их за внешность обзывал цыганами, а Карат не успел запомнить прозвища никого, кроме старшего, того звали Шугой.

Он и ответил за обоих:

– Рэм, оплата нас устраивает. И вообще, если сношать, так королеву, а если подыхать, так под скреббером. Все в тему, мы так и катимся по жизни, так что без нас не уезжай.

Один из техников из «водника» почему-то переглянулся с Косым, подошел молча, встал рядом с Рэмом. Вроде бы его звали Залет, но Карат в этом не уверен, слишком быстро их представляли, и слишком много народа собралось в отряде до того, как бой подсократил его численность. И почти сразу вслед за техником решился второй снайпер. Посмотрел при этом как-то недобро, будто очень недоволен происходящим, но колебания во взгляде не было.

– Пастух, ты без меня мамонту в задницу с трех шагов не попадешь, придется за тобой присмотреть.

– Считая кота, ко мне перешли семеро, – заметил Рэм. – Остались желающие подзаработать?

– На дне сортира я видел такую работу, мать твою, – ответил на это Хан.

– Согласен, – поддержал его тот же танкист. – Тухлятиной на версту несет, надо быть совсем тупым, чтобы на такое подписаться.

– Это ваш выбор. Значит, возвращаемся назад и разбегаемся в разные стороны. Вам остается грузовик, бак полный, патроны есть. Если не сглупите, доберетесь.

– Оставь нам пулемет, – попросил Хан. – Ты же со второго грузовика достал, он целый. Без крупняка мы вряд ли доедем, сам знаешь.

– Хорошо. Пулемет и три полные ленты. Но вы должны будете сдать его в Полисе. И выданное оружие тоже. Иначе уйдете в черный список.

– Уверен, что будет кому нас вносить?

– Вот и проверим.

– А если заключим новый контракт с Полисом?

– Вряд ли с вами кто-то что-то станет заключать после такого. Вам дали шанс, вы его не использовали. После такого принято прощаться.

– Ты слишком хорошо думаешь о Полисе. И вообще, Рэм, не грузи. Мать твою, ведь любому понятно, что такие контракты так не делаются. Скажи ты сразу, что придется подписываться на скреббера, за тобой бы разве что котяра пошел.

– Не я это придумал. И скреббер нужен не мне. Он нужен Полису. Так надо. Все, возвращаемся, там Глыба уже заскучал.

– Если он останется при нас со своим пулеметом, мы куда хочешь доедем, – осклабился Хан.

– Даже не надейтесь, он от меня ни на шаг не отойдет.

– С чего бы это?

– Хочешь поспорить?

– Ты даже его не спросил.

– А вот сейчас и спросим.

* * *

– Глыба, мы тут решили поохотиться на скреббера. Ты с нами?

Вопрос Рэм озвучил в стандартном кластере, причем мимоходом, демонстративно плюнув в главное суеверие Улья, но пулеметчик на это даже не поморщился, ответил мгновенно:

– Зачем такое спрашиваешь? Поболтать не с кем?

– Да понимаешь, тут Хан наивно размечтался, что ты неистово мечтаешь с ним уехать. Может, замуж за тебя собирается, даже не знаю.

– И куда это моя небритая невеста ехать намылилась, любимого не спросив?

– Тут у нас некоторые подружки застеснялись, назад собираются.

– А соснуть по разочку на прощание они не стесняются? – пробурчал Глыба.

– Выдели им пулемет из машины Гвоздя и три ленты.

– Он битый, заклинит на первой же, одной хватит. Его чинить надо.

Глыба произнес это другим голосом, таким тихим, что услышал его лишь Рэм да оказавшийся в паре шагов Карат.

– Но они это не знают, так что дай все три, – равнодушно заявил командир.

Карату удалось подслушать окончание разговора случайно, он как раз собрался выгружать мины из оставляемого грузовика, вел себя тихо и был скрыт тентом.

Покоробило от такого отношения, ведь уезжающие будут уверены, что у них имеется почти универсальное оружие с приличным по меркам Улья боезапасом. Даже для элиты такой калибр – серьезно, а тварей помельче успокаивает моментально.

Но здесь их поджидает неожиданный облом.

Рэм поступает некрасиво. Но это его оружие и его люди. Ну ладно, пусть бывшие его, это, видимо, все меняет. Не Карату его судить, тут свои порядки.

Да и есть в этом что-то правильное, ведь, несмотря на отсутствие железных обязательств, на уходящих надеялись, но они сами решили отколоться, так что какие могут быть претензии?

Спрыгнул вниз, подхватил увесистую мину, понес к «воднику». Рэм издали окликнул:

– Карат, двигай к Пастуху. Похороните Русского, один он долго провозится. Потом отправляйся к Шуге. У них третий выбыл, заменишь его на марше.

Могилы Карату до сих пор рыть не доводилось. Все когда-нибудь приходится делать первый раз. Да и дело несложное.

Справится.

* * *

Пулеметные пикапы Карат считал опасным недоразумением. Нет, они, безусловно, имеют право на жизнь, но только не в условиях Улья. Слишком легкие, слишком хрупкие. Как их ни укрепляй, как ни наваривай рамы и каркасы, но даже не самая опасная тварь может без серьезной задержки добраться до живой начинки. А уж открытого со всех сторон основного стрелка снимут чуть ли не со скоростью света.

То, что в экипажи народ шел неохотно, подтверждало мысли Карата. Да, платили там побольше, чем в других местах, но за это ты рисковал своей шкурой сверх всякой меры.

С другой стороны, надобность в таких машинах есть. Попробуй еще найди надежную бронетехнику, а пикапы и то, что под них можно переделать, – запросто. Мало ли крепких тачек с хорошей проходимостью и мощным движком? Поставил пулемет, и вот тебе скоростная маневренная боевая машина. Вооружение достаточное, чтобы не подпустить тварь, а если пули не берут, так попробуй его догони.

Зато если выпрыгнули из засады, грандиозные проблемы обеспечены. Если обложат со всех сторон – тоже плохо, останется только геройски погибнуть.

– Ездил когда-нибудь на такой? – спросил Шуга, хлопнув по борту.

– Один раз. Пассажиром. Примерно километр по спокойному стабу.

– А чего так недалеко? Не понравилось?

– Все, что мне было нужно, находилось как раз в километре.

– Значит, объясняю быстро, некогда нам тут рассусоливать. Я на руле, Воля на пулемете, а ты работаешь глазами. Глаза из тебя, конечно, так себе, просто меня страхуй.

– Конкретнее.

– Что тебе неясно? Смотри вперед и по бокам, ты должен увидеть тварь не в последний момент, такие глаза нам, на хрен, не сдались. Чуть что, кричи, будто слона рожаешь, и давай направление. Ну там: «Рубер левее дороги!» И опасные местечки высматривай. Те, где может кто-то заныкаться и выскочить, как мент из придорожных кустов. Такие мы стороной обходим или проскакиваем на скорости с маневром.

– И помогает?

– Да сколько раз уже кидались, а мы до сих пор не зажмурились. Движок у нас чисто зверюга, навеска всего ничего, так что ходим со скоростью света. Воля у нас шьет четко, два раза элиту валил, причем второй раз сработал одной очередью. Та-та-та, и свежак лежит. Точно в глаз попал, ему бы в Сибирь белок стрелять, цены бы там не было.

– А я, получается, стрелять не смогу, из вашей кабины это сложно.

– Не. Только если нас наглухо остановят. Но там стреляй или не стреляй – всем хана. Колеса – наша жизнь. Есть еще волшебная кнопка, но нажимать ее могу только я, тебе лучше не знать, где она заныкана.

– Что за кнопка?

– Да баллон мы с собой возим. Газовый. Патрубки вбок выведены и наверх. Нажать волшебную кнопку, газ по ним резко пойдет и пыхнет со всех форсунок. Огонь твари не любят, так что, если вцепилась какая в решетку, скорее всего пошлет нас на хрен, пусть даже временно. Газа хватает всего на несколько секунд, но все равно отмазаться иногда помогает.

– А если в баллон пуля попадет, что тогда?

– Карат, ты как маленький ребенок. Разве сам не понимаешь, что будет? Думаешь, за что нам платят больше, чем простым стрелкам? Про шашлык из пикапа слышал? Вот то-то.

Глава 16

Рэм – самый главный изначально и такой же бесспорный командир в нынешней резко изменившейся ситуации. Карат – просто новичок, но пока что ни разу не опозорился, и у него уже есть кое-какая репутация, а это ценится. Пастух – не особо словоохотливый снайпер и вроде бы неплохой человек. Шуга и Воля – остаток экипажа боевого пикапа, чернявые, смешливые молодые парни, оба бесшабашные до идиотизма, других на такой транспорт брать запрещено. Залет – техник, занимавшийся беспилотниками, более о нем ничего не известно. Косой – второй снайпер, слишком нервный для представителя такой профессии и вообще какой-то мутноватый. Вроде бы приятель Залета, остаться решили вместе, сговорившись одними взглядами, без слов. И Глыба – уродливый кваз и виртуоз-пулеметчик, способный работать по противнику даже под снайперским огнем.

Восемь человек плюс кот.

Без серьезной бронетехники, потому что относить к ней «водник» даже не смешно, не зря ведь его дополнительно укрепляли все теми же решетками, сетками и шипами.

Без артиллерии, способной одним снарядом прикончить любую тварь.

И без связи с оставшимся далеко родным стабом.

И этому отряду предстоит каким-то непостижимым образом добыть легендарного монстра Улья. Тварь, страшнее которой ничего не бывает.

Похоже на глупый анекдот, причем концовка обещает стать не очень забавной, без черного юмора там не обойтись.

Впрочем, это не все. Остальное Рэм сказал на следующей остановке, когда добрались до потенциально опасного района. На разведчиков там нападали неоднократно, дальше Улей их не пускал, слишком много развитых зараженных.

– У вас наверняка общий вопрос – почему пошли не таким уж и большим отрядом и почему не вернулись после этого боя и ухода народа. Отвечу: полномасштабная армейская операция Полису не по плечу, плюс привлекает повышенное внимание зараженных, плюс скребберы обычно уходят с пути крупных отрядов, заранее их чуют. Так нам сказали люди с далекого юга, там у местных царьков охота на скребберов поставлена на поток, в свое время мы у них пытались выкупить потроха из этих тварей. Так что мало найти, надо еще спугнуть. К тому же мы не знаем, как долго клиент будет оставаться на месте, потому затягивать дело нельзя.

– Но у нас нет серьезной техники, и много оружия потеряли, – заметил Косой.

– Имеющегося достаточно для выполнения задачи, хотя, разумеется, гарантировать это никто не может. Все же дичь у нас особенная, ничего о ней не знаем, кроме того, что она неподалеку. Скреббера засекла с дрона одна из наших разведгрупп – попал в кадр их беспилотника. Та самая группа, бэтээр которой вернулся в Полис вчера утром. Ребят так потрепали, что даже связаться не смогли, до самого конца колесами ехали, никому ничего не говоря. Но это не скреббер постарался, они на стаю элиты нарвались. По возвращении доложили, что тварей в том районе мало, это объяснимо, ведь зараженные стараются избегать соседства со скребберами. Судя по следам, тварь одна, мертвяки возле нее не показываются. Она уже не первый день там трется, нормальные тропы протоптала. На технику может напасть с ходу, шум двигателей выдаст, так что с этого места идем пешком. С ходу атаковать не пытаемся, на глаза не показываемся, поначалу только скрытное наблюдение. С собой берем весь крупняк и гранатометы, мины тоже забираем. Также прихватим кое-какую уцелевшую аппаратуру. Знаю, нести тяжело, но все должны доставить за одну ходку, не надо лишний раз маячить на пути. Разведчики дали ориентир на удобное место, где можно расположиться, отсюда до него приблизительно три километра, марш недолгий, не вымотаемся. Часть патронов можно оставить, продукты берем на три дня, воду на тот же срок. Только пайки и консервы, ничего готовить не будем, я понятия не имею, что там за тварь, не исключено, что может издали засечь тепловое излучение от печки. Не рискуем без необходимости. Мы просто ее завалим и уйдем. Вопросы есть?

– А зачем мы это делаем? – неожиданно для самого себя Карат задал терзавший его со времен разделившего отряд собрания вопрос. – Зачем нам нужен именно скреббер?

– Разве сам не знаешь?

– Понятия не имею.

– Полису нужен белый жемчуг, а добыть его можно только из скреббера.

– Еще монолит – лучший в мире янтарь, спек из него мертвого поднимет, – добавил Косой.

– В сравнении с одной белой жемчужиной даже полный самосвал такого янтаря – тухлый навоз, – возразил Пастух.

Народ закивал: все в теме, кроме Карата, ну да он здесь недавно, ему простительно.

* * *

Передвижение по Улью пешим порядком – настоящее искусство. Тот, кто ведет себя как праздношатающийся турист, ходит недалеко и недолго. Главное правило – не выбираться на открытые места. Актуально и днем и ночью, зрение у тварей работает и в темноте, а лучше или хуже они при этом видят – ни один окулист не проверял. Но для тебя же полезнее, если будешь считать себя слепым в сравнении с ними.

В любое время суток.

На случай если все же возникнет необходимость покрасоваться у всех на виду, старайся делать это не на бегу. Лучший вариант – равномерные, небыстрые шаги. Если заподозрил опасность, просто замри. Даже хорошо видящие монстры издали могут тебя проигнорировать, они в первую очередь обращают внимание на движущиеся близлежащие объекты. Карат однажды ставил эксперимент над бегунами, так они, стоя менее чем в сотне метров, таращились в его сторону и напрочь игнорировали потенциальную добычу, даже когда он заметно шевелился. Доводилось слышать историю про рейдера, которому не повезло оказаться на пути орды. Нога повреждена, бегать не мог, едва ковылял, уйти нереально. Орава тварей зацепила его самым краем, там они шли вразброд с большими интервалами. Бедолага струхнул и не придумал ничего лучше, чем просто присесть за деревом.

Так и просидел, его проигнорировали даже те мертвяки, которые проходили в нескольких шагах. Хватило ума не заорать от невыносимого ужаса, не попытаться сбежать на покалеченной ноге, и повезло еще в том, что рядом не оказались излишне развитые твари с приличным интеллектом. А еще ветер, наверное, затих или дул не в сторону мертвяков, запахи они чуют прекрасно.

Вот так и шли – цепочкой, растянувшись метров на сто, ведь скопление людей на открытой местности заметить легче, чем рассеянных одиночек. А местность, как назло, открыта – сплошные поля и кое-где разделяющие их редкие посадки. В одной из них и пришлось оставить технику, Рэм опасался раздражать чуткий слух скреббера ревом двигателей. На жужжащий дрон разведчиков монстр позавчера среагировал крайне нервно, даже попытался преследовать и потому частично попал в кадр.

Жаль, не полностью, да и ракурс неудачный. Рэм показал запись, но все, что по ней можно понять, – люди и впрямь столкнулись с чем-то непостижимым.

Даже поле с подсолнухами не стало надежным укрытием – слишком низкие, как ты ни пригибайся, заметят издали. Разве что ползком, но непросто передвигаться подобным образом с тяжелой поклажей. Впрочем, Рэм не новичок, он лучше ориентируется в Улье и раз идет без опаски, значит, почти уверен в том, что проблем не будет. Оглядываясь, Карат не приметил ни одной приличной позиции, с которой затаившаяся тварь могла бы незаметно следить за всей площадью поля. Может, именно поэтому командир и держится так бесстрашно.

Или он и на самом деле неадекватен после случившегося.

А может, и до этого был таким. Все, что Карат знал о скребберах, прямо говорило – охотиться на них пойдет только ненормальный. Ну или положение совсем уж безвыходное, и спасти тебя может только самоубийственный поступок.

Никакой жемчуг не стоит такого риска.

За полем потянулся стаб или что-то очень на него похожее. Некоторое время шагали по высокой траве, далее начиналась территория дачных участков. Давно заброшены, крыши у некоторых домишек провалившиеся, проемы окон часто пусты, кое-где дошло до обрушения стен.

Рэм приказал остановиться, замаскировавшись среди малиновых зарослей, и самолично отправился на разведку. Вернулся минут через пятнадцать и провел к немаленькому дачному дому. Построен крепко, крыша сохранилась, хотя некоторых листов шифера уже не хватает. К тому же в два этажа, и перекрытия выглядят надежными. То есть можно укрываться под ними без риска, что тебе на голову свалится тяжелый предмет.

– Располагаемся внизу. Пастух, забираемся наверх, оборудуем наблюдательный пункт и осмотримся. Залет, там же ставишь камеры, кабели к мониторам выводишь на первый этаж. Остальные разбирайте хлам, стаскивайте шлакоблоки и что под руку подвернется, хорошенько заделывайте окна и двери, готовимся к обороне.

Коротко и понятно. Жаль только, что не получится взглянуть, на что именно надо смотреть со второго этажа. Хоть одним глазком хотелось полюбоваться на ужасающего скреббера.

* * *

Возможность представилась после обеда, когда Карата направили в помощь к Пастуху. Тот оборудовал точку на славу, устроив напротив окна позицию для стрельбы на уровне чуть ниже подоконника. Лежа на ней, можно изучать открывшиеся виды, скрываясь при этом в сумраке пыльного помещения. И стрелять удобно, плюс дом гасит часть звука, вспышку тоже труднее заметить.

Карата снайпер встретил парой недлинных фраз:

– Забирайся, лежи и наблюдай. Сам уже знаешь, что к чему.

И бинокль-дальномер передал.

Карат для начала оценил открывшийся вид без оптики. Запущенные фруктовые деревья кое-где мешали обзору, но в целом оценить картину не мешали. Дом находился на последней линии, далее тянулась дорога с растрескавшимся и во многих местах вздувшимся асфальтом. За ней поднималась невысокая кустарниковая поросль, следом, параллельно улице, шел бетонированный желоб неширокого канала, заросшего рогозом, открытой воды нет вообще – ряской затянута. Чуть в сторонке через русло переброшена ржавая труба большого диаметра, по ней устроили что-то вроде пешеходного мостика для любителей неопасного экстрима.

За каналом местность резко менялась, там возвышались многочисленные пятиэтажные железобетонные коробки. Не похоже на давно заброшенные дома, складывается впечатление, что их изначально не успели довести до ума, они прибыли сюда недостроенными, без окон и дверей, с тех пор понемногу ветшают, но пока что держатся достойно.

На мысль о незавершенном строительстве указывали и обломки башенного крана. Оставленный людьми на произвол судьбы, он не сумел устоять перед натиском времени и невзгод, рухнул, сильно повредив угол одного из домов. Сохранившиеся от него ржавые конструкции можно легко различить и без бинокля.

– Заметил что-нибудь? – спросил Карат.

Пастух покачал головой, неотрывно глядя на экран планшета. Там красовался какой-то непонятный график с цветными линиями, ничего интересного в их созерцании Карат не видел.

Напарник, выждав паузу, снизошел до объяснения:

– Залет к каналу протянул направленные микрофоны, слушаю. Тварь вроде не из мелких, может оказаться шумной.

– Интересная идея.

– Это не Залет придумал, это еще при планировании в Полисе предусмотрели. Не зря ведь такую аппаратуру возили. Мы много чего взяли, только не все пригодилось, мало что в здешних условиях работать сможет. А кое-что из полезного потеряли ночью, очень не вовремя эти колхозники повстречались.

– Странный стаб, коробки не такие уж старые на вид, да и дом этот уцелел, кое-где даже стекла на месте. При желании можно отремонтировать, не безнадежен. Первый раз такое на стабе вижу, обычно там полная рухлядь.

– Это не стаб.

– Обычный кластер?

– Нет, не совсем, тормознутый, на западе подобное часто. Такие кластеры долго грузятся, у них перезагрузки с периодом в десятки лет, что-то около того.

– Ни разу не встречал.

– Молодой ты еще, мало что видал. Такое и на востоке случается нередко, особенно возле мертвых кластеров. А мертвый следующим идет, мы от него километрах в двух. Скребберов чаще всего видят возле таких границ – перспективные места насчет этих тварей.

– Ты когда-нибудь их видел?

– Нет. Редкие они, тем более в наших краях. Чудо, что этого нашли.

– Ну да. Говорят, на западе их куда больше.

– А ты видел хотя бы раз того, кто забирался далеко на запад? И не увидишь. На западе, Карат, такая черная задница, что лучше выстрели себе в лоб, шансов выкарабкаться будет больше. Элиты пропасть, пасется там так же часто, как тут у нас простые бегуны.

– Преувеличиваешь.

– Самую малость.

Пискнуло проводное переговорное устройство – паранойя Рэма дошла до того, что старался до минимума свести радиообмен. После второго писка послышался голос Косого:

– Вижу стаю на северо-западе за кукурузным полем. Ориентир – пара сухих тополей у дороги. Один элитник и два рубера. Поправка – три рубера. Или два рубера и один кусач, с последним непонятно.

– Пастух, ты их видишь? – спросил Рэм.

– Нет, это не наш сектор. У нас по той стороне заросли перекрывают обзор.

– Принял. Косой, держи их на контроле.

– Вторая стая уже, – заметил Пастух. – Вроде как к скребберам они боятся приближаться, но кто его знает, как там оно на самом деле.

– Я до этого дня не подозревал, что даже зараженные их боятся.

– Мы о скребберах почти ничего не знаем. Они не очень-то любят с нами общаться. Стеснительные. Да и к западу жмутся, а нам там работать тяжело.

– Это сколько же стоит белая жемчужина, если из-за нее положили столько народа! Я уже молчу о простых расходах: техника, боеприпасы, снаряга.

– Она бесценная.

– Правда, что, если ее проглотишь, ты не просто откроешь новое умение, а откроешь без риска осложнений?

– Правда. Белый жемчуг – идеален, на то он и белый. И дело тут не только в умениях, тут настоящее волшебство, наша маленькая Чаша Грааля. Про него много чего говорят, даже не знаю, чему верить. Вот, например, числится за ним такое: если скормить его человеку без иммунитета, который еще не переродился, он станет иммунным.

– Интересно, как это определили?

– Вот и я голову ломаю, это каким же надо быть позорным лохом, чтобы скармливать белый жемчуг прилетевшим и потом смотреть, что с ними дальше будет.

– То есть все это гон?

– Почему? В Улье всякое бывает. Те же институтские могли поработать, кроме них, некому такими тупыми опытами заниматься, а возможностей у них хоть отбавляй. Еще слышал, что из кваза можно нормального человека сделать этой штукой. Это точно не гон – способ известный. Да еще и полезное умение при этом может получить, плюс старые улучшатся – сплошная выгода для уродов.

– То есть снимаются побочные эффекты от не такого качественного жемчуга из элиты?

– Получается, что так. Среди квазов хватает крутых, так что кто-то из них мог это и безо всяких институтских узнать.

– А если скормить мертвяку?

– Вроде ничего хорошего не выйдет, нормальным он уже никогда не станет. Но не уверен. Как разбогатеешь на белый жемчуг – проверь обязательно. Не знаю, получится что-нибудь или нет, но звание первого психа Улья тебе точно обеспечено.

В этот миг графики на экране планшета резко дернулись, и тут же уши уловили недалекий выстрел из чего-то увесистого. Следом еще и еще, но не с частотой пулемета, работали одиночными.

Пастух нажал на кнопку передачи:

– Рэм, работает «баррет»[24]. Три выстрела.

– Мы тоже не глухие, – ответил командир. – Уверен, что из него работали?

– Я этой музыки на Внешке наслушался. Похоже, у нас завелись конкуренты.

– Нашего кадра тремя пулями не снести.

– Тебе виднее.

– Продолжай наблюдение.

Карат припал к биноклю, но без толку, впереди все те же скучные железобетонные коробки. Вздохнув, произнес:

– Жаль, что квадротоптер не захватили, с него бы все увидели, стреляли где-то неподалеку.

– Жужжит он, хуже шершня над ухом, его засечь легко. И кто знает, как скреббер отреагирует, в прошлый раз ему жужжание не понравилось.

– Что-то ты не боишься его упоминать вне стаба.

– А тут все такие – остались только те, кому на суеверия фиолетово.

– Стая зашевелилась, – доложил по рации Косой.

– Тоже стрельбу услышали, – ответил Рэм. – Идут к коробкам?

– Нет. Стоят и смотрят в ту сторону. По всему видать, что очень хочется, но колется.

– Я же говорил, – усмехнулся Пастух. – Даже элита скреббера уважает.

– Карат, Пастух, – донеслось из все той же рации. – Час наблюдаете, потом отсыпаться. Как стемнеет, снова заступите.

– Не люблю ночами дежурить, – заметил снайпер. – Ну да приказы не обсуждают, их выполнять надо. Карат, ты чего такой напряженный?

– Да вроде дымит что-то за коробками. Ага, точно дымит.

– Где? Вижу. Засекаем направление. Рэм, тут дым какой-то. Похоже, что техника горит. Ровно от нас по направлению на автокран. Как понял?

– Уже вижу с камеры, наблюдайте.

– А почему решил, что горит именно техника? – поинтересовался Карат.

– Я не решил, я сказал, что похоже – разные вещи. Может, кто-то покрышку поджег, но только кому тут взбредет в голову такими кострами баловаться? А машин везде полно, бьются они, под удары молний попадают, и пули тоже могут из них костер устроить. Так что похоже, очень похоже.

* * *

Скреббер попал в поле зрения далеко за полночь.

Карат, несмотря на все усилия, так и не смог вечером поспать, даже не задремал. Просто тупо провалялся на коврике из вспененного пластика, такие массово используют туристы и прочие любители активного досуга на природе, ну и воякам не грех. Зато в темноте начало клонить на боковую, то и дело клевал носом. Не будь под боком Пастуха, точно бы свалился, с ним то и дело перебрасывался парой-другой фраз – похоже, напарник тоже с трудом веки на весу удерживает.

И еще на часы смотрел время от времени. Не мог дождаться того мига, когда заявится смена.

Пастух внезапно насторожился, чуть приподнялся и, не отрывая глаз от окуляров прибора ночного видения, прошептал:

– Кажется, вижу…

– Кого? – сонно спросил Карат.

– А хрен его знает, но этот кадр точно ни на что не похож. То есть, может быть, как раз то, что нам надо. Хватай хитрую камеру и запись включи. Быстрее, если Рэм останется без фильма, он нам практикум по извращенному сексу организует.

– А где он сам?

– Внизу, где же еще ему быть, – зевнул Пастух.

Сонливость со снайпера тоже еще не сошла.

– Я о клиенте, а не о командире.

– Ориентир – мостик, прямо на него смотри, потом смещай взгляд правее. Видишь?

С Карата сонливость тут же ветром сдуло, в поле зрения попало разноцветное пятно – все оттенки красного и оранжевого. Такого богатства красок в оптике он никогда до этого не наблюдал. Экран камеры всего ничего, да и картинку она дает слабую, зато в тепловом диапазоне, и подсветка ей не требуется.

Действительно, хитрая.

Это и правда не пойми что, тем более детали трудно рассмотреть из-за переплетения веток. Вроде ненормально вытянутого панциря черепахи, а под ним ноги, слишком много ног. Вот только как панцирь может сгибаться и разгибаться? Он ведь твердым должен быть, а по нему будто волны перекатываются.

Похоже, но не панцирь.

Картинка – полный отстой, и половину не разглядишь. Но Пастух прав, это никоим боком не походит на элитника или другую тварь. Тут явно что-то невообразимое.

Странное существо добралось до канала, и Карат только сейчас сумел оценить размеры монстра. Они его впечатлили столь сильно, что едва не присвистнул. Скреббер склонился к воде и начал заниматься чем-то непонятным.

Пастух пояснил:

– Лакает, зараза. Ох и пьет, а я-то понять не мог – почему в канале так мелко. Рогоз на глубине не растет, это всякий знает. Вот этот гад и выдул все, цистерна ходячая.

– Да ну, целый канал и стадо таких тварей не вылакает.

– А ты посмотри, как работает, он точно до дна решил его осушить. Мелиоратор хренов…

Присосался и правда на совесть, даже через переплетение веток можно разглядеть, как сильно волнуется поверхность воды, да и всплески слышно.

– Ты его хорошо видишь? – спросил Карат.

– Да вроде норма.

– А я ничего не пойму. Скажи словами его описать, не опишу.

– Да и какая разница, мы не любоваться на него приехали. Верь, что насмотришься на дохлого, вера нашему брату жить помогает.

– Броня на нем есть? Кость или еще что-то? Винтовкой возьмем?

– Сомневаюсь. Не представляю, куда тут стрелять.

– Головы нет?

– Да там хрен поймешь. Что-то должно быть обязательно, ведь должен же он чем-то думать.

– А чего Рэма не будим?

– Отдыхать ему надо, просил только при крайней нужде поднимать. Скреббер нас не трогает, просто водичку пьет, ты про него кино снимаешь, я просто любуюсь. Не вижу крайней нужды, так что сидим, как сидели, и ждем, что дальше будет.

– Попьет и уйдет назад.

– Ну тогда кино закончится.

Глава 17

Проснулся Карат, когда солнце Улья поднялось высоко, дело явно приближалось к полудню. Но почему-то не выспался, в сон клонило.

Хотя что значит почему? Сам ведь под впечатлением после созерцания скреббера проворочался не один час. Надо было пересилить себя и быстро отключиться, тогда бы успел полноценно отдохнуть. Баранов там посчитать или представить, что на дворе поздняя осень, а ты бурый медведь.

И проснулся не самостоятельно – Рэм разбудил. Командир, склонившись над открывшим глаза Каратом, сухо произнес:

– Поешь, потом вместе с Волей на разведку. Гранатомет возьмешь, автомат здесь оставь, он тебе вряд ли поможет.

Нормальное такое пробуждение. Едва продрав глаза, узнать, что придется выдвигаться в место, где шастает монстр, против которого автомат – не более чем устройство для нежной щекотки. Да и на гранатомет надежды не сказать чтобы много. Недурственная штука, с этим не поспоришь, вот только скреббер немаленький, где у него уязвимые места – неизвестно. А «труба» перезаряжается не так быстро, как хотелось бы.

Бойцы выглядели уставшими и грязными. Запас воды ограничен, расходовать на умывание нельзя, а в доме, скажем так, не прибрано, везде есть куда вляпаться.

А уж как вездесущая едкая пыль достала – слов нет.

Спросонья еда в горло не лезет, тем более если закидываться всухомятку. Но Карат себя переборол, ведь неизвестно, когда выпадет следующая возможность перехватить.

Среди присутствующих не увидел пары ребят и вспомнил, что Пастух рассказывал о планах Рэма устроить еще одну наблюдательную точку, чуть в сторонке. Так что теперь за недостроенными зданиями следят с двух позиций, что увеличивает возможности отряда.

А теперь еще разведка выдвинется, так сказать, для изучения охотничьих угодий с кратчайшей дистанции.

Как же не хочется туда идти – слов нет. Хватило того, что ночью увидел, приближаться к такому нет ни малейшего желания.

– Всего две гранаты берешь? – спросил Рэм, когда Карат доложил о готовности.

– А ты всерьез веришь, что мне позволят выстрелить три раза?

– Всякое в жизни бывает, но идти тебе, сам решай. Повторяю задание. Перебираетесь на другую сторону канала, смотрите следы, делаете фото, не затаптываете, оцениваете, как часто наш клиент там появляется. Далее проникаете в ближайший дом, изучаете его на предмет использования в качестве укрытия. Если подходит, оборудуете наблюдательную точку и ждете дальнейших указаний. Не высовываться, не шуметь, при малейшем намеке на угрозу прячьтесь или по возможности уходите за канал. И съемка, съемка, съемка: везде, всегда и со всех возможных ракурсов снимаете кино и фотографируете. Ничего не упускайте, ни одной его какашки. Вопросы есть?

– Всего один – есть шанс, что мне за этот фильм дадут «Оскара»?

– Вряд ли, но обещаю, что по возвращении в Полис премирую рекомендательным письмом для поступления в школу имени Петросяна или клоунское училище. Еще вопросы есть?

– Ты точно не знаешь, где у него уязвимые места?

– Точно, Карат, точно. Нет у нас спецов по скребберам. Их нигде нет, разве что на дальнем юге, за Песочными Часами, но они не очень-то делятся своими секретами.

– У нас есть два «Агленя»[25], пусть Воля возьмет один, от его автомата там толку не больше, чем от моего.

– Вы туда не воевать идете.

– А зачем тогда приказал мне «трубу» брать?

– Ладно, надоело с тобой спорить, пусть берет что угодно.

* * *

Мостик, перекинутый по трубе, был дико ржавым, но все еще крепким, перебрались без риска сверзиться в застоявшуюся, неприятно попахивавшую воду. Непонятно, что ужасный скреббер нашел в таком питье?

Да кто же его знает, может, для этих загадочных тварей оно слаще всего на свете?

Следы впечатляли многочисленностью и все той же непонятностью. Невозможно определить форму стоп, оттиски самые разные. Местами в землю будто ломом тыкали, и тут же рядом вмятины от чего-то похожего на футбольный мяч, а дальше какие-то невразумительные линии и дуги. Никакого порядка, последовательности, определенности – полнейший хаос.

Снимая все это, Карат озирался по сторонам и все больше убеждался, что перед ним любимое место водопоя монстра. Он здесь вытоптал полосу травы шириной метров в десять – та еще тропка получилась. Следов на ней видимо-невидимо, один к одному, Рэму на год хватит снимков, за меньший срок детально их не рассмотришь.

Волю поставили главным, и он командовал без гусарской удали, которую можно ожидать от буйных пикапных стрелков.

– Карат, идешь за мной, строго в стену вжимайся и не высовывайся. За угол я сам гляну, а там решать буду. Как понял?

– А не проще через окно? Их тут полно, дотянуться до подоконника местами реально.

– Конечно, проще. А ты уверен, что там в комнате не сидит изголодавшийся лотерейщик, поджидая таких смешных придурков, как мы? То, что до сих пор не видели мертвяков, еще не значит, что их здесь нет. Этот парнишка, – кивок на следы, – мог тут не всех к ногтю прижать. Оставшиеся могли попрятаться, а лучше места для укрытия, чем эти коробки, я не вижу.

– Есть же разные приспособления заглядывать в таких случаях, непредусмотрительные вы.

– Мы тебе не армия, а хрен знает кто, у нас много чего нет, да и потеряли по дороге немало. Даже будь у нас такие штуки, через стены в них ничего не увидишь. Первая комната может оказаться чистой, но уже за первым углом тебе улыбнутся зубастые ребята. А если они к тому же хитрые, ты подтянешься мягким брюшком на подоконник и в таком неудобном для драки виде тебя легко примут, даже «мама» сказать не успеешь. Так что идем, как честные люди – четко через двери.

Вообще-то дверей в доме не было. И окон – тоже. Голый бетон и пустые проемы – как, впрочем, и полагается в недостроенном жилье. Выглядело все крепче и новее, чем на том заводе, где покалечило Шуста. Оно и понятно, там стаб простоял куда больше.

Хотя со стабами, получается, тоже не все просто. Когда-то же они появились. Может, это все же обычные кластеры с длительным периодом перезагрузки? Что-то такое ему уже говорили, правда, не обобщая. Тогда тот же вечный Диснейленд – Полис – может унестись в неведомые дали в любой день со всеми теремками, клумбами и сотней детских площадок.

То-то праздник получится.

Неожиданные мысли для человека, который крадется в здание, где, возможно, скрываются опаснейшие твари, страстно желающие полакомиться его мясом. Но люди – странные создания, и самое странное в них – то, что укрыто в голове.

Вот и проем, где никогда не появится дверь подъезда. На пороге уже надуло скудный слой почвы, на ней укоренилась чахлая трава. Внутри обычная лестница, на вид почти чистая, за ней площадка с пустыми прямоугольниками входов в квартиры.

Воля присел, изучил ступени, с нотками облегчения произнес:

– Следов нет.

– Могли в окна забраться.

В этот момент в ногу ткнулся кот, заставив Карата дернуться от неожиданности.

– Гранд! Ты до инфаркта доведешь!

– Котяра за тобой увязался, – удивился Воля. – Надо же, нашел нас как-то.

– Тихий, зараза. И спокойно себя ведет, а тварей он чуять умеет.

– Серьезно?

– Нюх собачий.

– Полезный он у тебя.

– Ага, вроде переносного сенса.

– Говоришь, четко их чует?

– Он на воле выжил, а сам знаешь, что коты для тварей – лакомая закуска.

– Знаю. Ладно, давай наверх.

– Крыша?

– Крыша стремно, на ней мы заметнее всего. Пятый этаж – норма.

Ступени почти чистые, но местами видны упорядоченные навалы мелкого хвороста и белые пятна – птицы гнездовья устраивают. И не только они – в сумрачных уголках висят бесформенные тушки летучих мышей, назначивших пятиэтажку на роль рукотворной пещеры.

Карат поморщился. С детства не любит этих тварей, будто психологическая аллергия на них.

Вот и нужный этаж. Обойти одну квартиру, осмотреться во все окна. Затем другую, и так по очереди. Скреббера Карат не заметил, на этой стороне вид отвратительный, мешают соседние дома, а на другой вообще смотреть не на что, там все тот же канал и заброшенные дачи за ним.

– Карат?

– Чего?

– Дом – полный отстой. Тут обзор хуже, чем от нас.

– Зато можно на спину скребберу плеваться, когда опять на водопой пойдет.

– Не поминай такое вне приличного стаба.

– Странно, я думал, что все суеверные уже свалили.

– Есть за мной грешок, но очень уж хочется посмотреть, чем такой крутой движняк закончится. Поохотиться на самое хреновое, что есть в Улье… вот уж никогда бы не подумал, что доведется.

– Докладывать будем?

– Подожди маленько, я что-то вижу. Вон, глянь в промежуток между домами.

– Да там видимость полметра, что можно разглядеть в такую щель?

– Бинокль дай. Так… что там… Пятно горелое, оттуда вчера и дымило. И вроде нога… Нет, просто ботинок лежит. Но дальше не видно, может, и нога продолжается. Только как-то плохо лежит… неправильно.

– В смысле?

– Нормальная нога так лежать не будет. В смысле – живая. Ладно, надо Рэма вызвать, пока он там локти не сгрыз.

Для разведчиков Рэм сегодня сделал исключение – отменил радиомолчание. Правда, просил не злоупотреблять, высказываться коротко и по делу.

– Командир, мы на пятом, дом четыре. Обзор как из-под крышки унитаза, позиция дерьмо. Частично видим место вчерашнего пожара, и похоже, что там валяется жмур. Что? Да, осмотреть сверху можно, но для этого надо перебираться на дом, где кран грохнулся. Вроде с него лучше всего.

Понял.

Убрав рацию от уха, Воля выложил последние новости:

– Рэм очень хочет глянуть, что там за пожарище. То есть мы глянем и расскажем.

– Это понятно.

– И хочет точку получше этой, согласился, что нужен хороший обзор.

– Думаешь забраться в тот дом, где кран?

– Ага. Хороший выбор.

– Там угол разнесло, могут быть обвалы, не знаем, что и как. Вдруг на соплях все держится.

– А мы во второй подъезд заберемся, ему почти не досталось. Там обзор не хуже, чем из первого. Наверное. Давай вниз.

Новый подъезд на вид не отличался от первого – такой же в меру запущенный. И тоже без свежих следов пребывания тварей, на грязно-пыльных ступенях легко замечать оттиски их лап. А вот пятый этаж выглядел похуже, здесь все посыпано каменным крошевом, и потолки местами на ладан дышат. Видимо, сюда докатились отголоски могучего удара, когда многотонная металлическая махина решила завалиться набок.

Отсюда и правда удалось во всей красе рассмотреть пожарище. Отличный обзор, потому как дальше дома расступаются, оставляя обширное открытое пространство. Может, строители на потом его приберегли, а может, собирались разбить сквер или устроить детскую площадку – неизвестно. Сейчас это поле частично затянуло деревьями, но росли они негусто, и между ними хватало широких полян. Чуть дальше среди зелени можно разглядеть прямоугольники ленточных фундаментов и крохотное озерцо – скорее всего образовалось на месте заброшенного котлована. За ним, среди зарослей, просматриваются ржавые остатки каких-то непонятных конструкций, прямо к ним выходила узкая лента изрядно потрепанной асфальтированной дороги.

Вот там-то и стояла сгоревшая машина. Огонь оставил лишь закопченный остов, но можно догадаться, что очень похоже на «Хаммер» или его военный вариант – «Хамви». Рядом с пожарищем и впрямь лежал ботинок, обутый на изломанное человеческое тело – ноги ненормально широко разведены в стороны, будто труп пытался сесть на шпагат, голова вывернута набок, камуфляжная куртка потемнела от засохшей крови.

Воля, глядя в бинокль, произнес:

– Наш кадр, рядом, в траве, «баррет» валяется. И гильза на асфальте. Ладно, давай дальше, надо глянуть, что там с торцевой стороны.

Там тоже было на что посмотреть – на фоне однотипных коробок выделялось скромное здание. Невысокое, без окон, с огромным проемом ворот без створок. Скорее всего сооружение должно было стать котельной для окрестных домов, но не срослось.

Только само по себе его интересным не назовешь. Тут дело в другом – в том, что в окрестных зарослях отчетливо выделялись несколько знакомых широких троп, и все они вели к тому месту, где должны были располагаться ворота.

Воля заулыбался, будто ребенок, увидевший, что мама забыла закрыть шкаф с конфетами:

– Фортуна, Карат, это как раз то, что доктор прописал. – Поднес к уху трубку рации: – Рэм, мы на месте. Видели пожарище, там «Хамвик» сгорел или что-то вроде него, хрен поймешь эту рухлядь. Рядом жмур с «барретом», выглядит не как мечта некрофила, но до костей не обглодали. Сейчас видим коробку котельной, со всех сторон к ней тянутся натоптанные тропы. Похоже на хату клиента. Ну да, логово. Нет, там ворота большие, бегемот боком пролезет. Снизу можно, окна напротив есть, но ракурс там не очень, не уверен. Понял, попробуем.

– Что на этот раз? – спросил Карат. – Просит зайти в котельную и дернуть клиента за хвост?

– Не, такое старший на десерт бережет. Сейчас спустимся на первый этаж, подберемся к окнам, которые напротив ворот, заглянем через них. Прятаться ему внутри вроде негде, должны увидеть.

От поврежденной пятиэтажки до коробки котельной не больше ста метров – небезопасная дистанция. Карата нервировало, что он бродит в двух шагах от самого страшного кошмара Улья, но жаловаться некому, в разведку пошел именно он, вот и приходится разведывать. Одно хорошо, что напарник не такой уж и отчаянный, действует аккуратно, не лезет на рожон. Воля, если и подведет под монастырь, то вряд ли по своей вине.

Безбашенным он становится только в своем пикапе, а на двух ногах – нормальный человек.

* * *

Вид из окна открывался не очень. Котельная стояла не точно напротив дома, так что заглянуть в ее недра удавалось только под углом, а не напрямую. К тому же она оказалась на редкость длинной, и внутри успели установить какое-то громоздкое оборудование. Куда ни глянь, уткнешься в ржавые трубы и непонятные агрегаты. Добавить к этому не самую лучшую освещенность, и любой поймет, что условия для наблюдения не очень.

Воля наконец опустил бинокль, пригнулся ниже уровня подоконника, поманил Карата за собой. Кот, все это время смирно просидевший у стены, засеменил следом, за ним уже замечалась привычка иногда вести себя точь-в-точь как преданная хозяину собака. А иной раз гад гадом становится и никаких авторитетов не признает, держится строго сам по себе и Карата презирает в первую очередь.

Ну а что вы от кота хотели?

Только выбравшись в подъезд, Воля рискнул прошептать:

– Он там.

– Видел его?

– Только спину, или что там у него вместо нее. Как тот горб черепахи, который на видео.

– Тогда не горб, а панцирь.

– Да хоть задница с глазами, суть-то одна. Странный он какой-то. Негладкий. На шланг для душа похож, будто кольцами завивается. Я вообще поначалу думал, что это хрень какая-то для котельной, а оно возьми да и шевельнись, я чуть не обхезался от неожиданности. Вроде как спит, но разве такую заразу поймешь.

– Они разве спят?

– Да я же и говорю – не поймешь. Кто такое может знать? Сами не понимаем, на кого охотимся. Ладно, давай наверх, доложимся.

Рэм, выслушав известия об обнаружении скреббера, на этом не успокоился. Воля, убрав рацию, озвучил следующий его приказ:

– Нас опять припахали по полной. Говорит, чтобы глянули «Хамвик» и жмура возле него. Может, чего полезного узнаем.

– Предлагаю тебе остаться следить за котельной. Если наш клиент покажется, дашь знать по рации, и я уйду в ближайший дом.

– И что ты там разглядывать будешь? Новичок ведь, ни хрена в этой жизни не знаешь, да и в наших краях всего ничего. Сделаем, как ты сказал, только наоборот.

– Мне за котельной смотреть?

– Ага. Давай вниз, оставлю тебя там, а сам к машине.

Сколько Карат ни таращился в недра котельной, никакого движения не заметил. То, что Воля назвал спиной скреббера, он разглядел, благо с биноклем все упрощается. Но эта хрень почти целиком скрывалась за ржавыми агрегатами, удавалось рассмотреть лишь отдельные участки тела и тот самый выпирающий «горб». Не похоже на шланг для душа, скорее на темный арбуз с черными полосками, по которым кто-то уже сделал неглубокие надрезы. Или на такой же мрачный очищенный апельсин.

В общем – что-то округлое, кладбищенской расцветки и разделенное на дольки.

Воля так всего опасался, что даже не стал вызывать Карата рацией, добрался до него ногами, молча поманил за собой. Вернулись на пятый этаж, в самую дальнюю от котельной квартиру, только тут командир пары отважился вызвать Рэма:

– Машина на угольки пошла, там ничего не понять. Но у жмура, который рядом с ней, татушка отрицаловская. Думаю, что это паломники нарвались. И еще чью-то свежую руку нашел, а тушки нет. Похоже, что отгрызена или оторвана. Винтовку взял, на вид в порядке, только пристрелять надо, прицелом могла приложиться, нехорошо валялась. Да, так и сидит там. Следить? Подождать минуту? Понял.

Убрал рацию, обернулся к Карату:

– Ждем, Рэм думает, чем бы еще нас загрузить.

– А что с этим жмуром? Отрицаловская[26] наколка в зоновском смысле?

– Нет, сектанты это.

– Вроде килдингов?

– Килдинги – полные нелегалы, а эти открыто проповедуют, не трогают никого, насильно к себе не тянут. По их религии мы уже вроде бы умерли, но с нами еще не определились. То есть тут все болтается между небом и землей. Ну или адом. Обычные кластеры – это как бы Чистилище; западное Пекло – щелочка в настоящий ад; мертвые кластеры – лимб, где вообще ни хрена нет и не может быть.

– А стабы – преддверие Рая? – догадался Карат.

– Ну, где-то так, без литровой бутылки в их делах хрен разберешься. В Улье разных сектантов полно, путаюсь в них. Здесь модно людям головы дурить, в очереди за таким становятся, для народа все это – отдушина, смысл какой-то всему придает. Не люблю я всю эту братию. Но отрицатели – ничего ребята, ненавязчивые, к ним обычно ровно относятся.

– Чего их сюда понесло?

– Каждый порядочный мусульманин должен хоть раз в жизни совершить хадж. Вот и у отрицателей все похоже, только сходить им надо не к святыням знойной Аравии, а далеко на запад, поглядеть на Пекло хоть одним глазком.

– Эти чуток не дошли.

– Ага. Зря они поехали мимо скреббера, видать, мотор услышал, а это его бесит. И заметь, место здесь открытое, такой туше прятаться негде, значит, видели его, не из засады выпрыгнул.

– Ведешь к тому, что он из быстрых, раз на машине не смогли уйти?

– Точно не знаю, но мысли такие есть.

Рация пискнула, Воля вновь прижал ее к уху, выслушал новый приказ, обернулся к Карату:

– Я возвращаюсь, а ты опять вниз и глаз с котельной не спускай. Вернусь, поставлю камеру, будет наш зверек под наблюдением. Это быстро. И вроде Рэм прямо сегодня хочет с ним разобраться.

– К чему такая спешка?

– Чем дольше здесь торчим, тем больше риск засветиться. Так что все грамотно.

– Мало что увидеть успели.

– Поставим сюда все камеры, за остаток времени насмотримся.

– Завязываем с наблюдением из первого расположения?

– Получается, что так. Оно и к лучшему, кто знает, чего тут отрицатели появились. Хрен поймешь этих сектантов, вдруг у них к скребберам свой интерес, кто-то из Полиса мог слить по нему информацию, вот и попали под самую раздачу. Одних он упокоил, другим недолго подъехать, они отмороженные, катаются на колесах там, где танкам страшно. Ладно, я пошел.

Глава 18

Мина походила на ту, с помощью которой Карат не так давно отчаянно блефовал перед освобождаемым элитником. То есть круглая и тяжелая. Даже тяжелее прежней, еще и цилиндрическими выступами по периметру обросла. Но таскать удобно, для этого к ней специальный ремень приспособлен. Закидывай лямку на плечо и неси, будто спортивную сумку.

На этот раз ему не пришлось убеждать очередного монстра, что в руках у него жуткая штука, способная разорвать бронированную тушу в клочья, и потому Карату надо повиноваться, а кушать его нельзя ни в коем случае. Он просто таскал мины, а остальные их закапывали на тропе, по которой скреббер прогуливался до воды. Выбирали самые натоптанные участки, выстраивая три нитки заграждения. Причем две из них в нешироком проходе между домами. Уж здесь дичь в сторону никак не уклонится, хотя и не факт, что окажется точно в нужном месте.

Но повышенная точность вроде бы не требуется. Такая штуковина с гарантией поразит современный танк, а у него с защитой должно быть получше, чем пусть и у громадного, но живого существа.

Плоть слаба.

Девять мин – негусто, но часть потеряли в ночном бою, часть осталась в «воднике». Жаль, хоть бери и возвращайся, на это оружие у Карата вся надежда.

Потому как если оно не сработает, наступит очередь того самого плана «Б». Засевшим в домах людям придется вступить в бой, используя личное оружие. И этот вариант вряд ли нравится даже Рэму, ведь затевать перестрелку со скреббером – самое неприятное, что можно придумать.

Так что остается надеяться на план «А». Он обязан сработать.

Иначе всем будет очень больно.

Карату досталось место на крыше. Не такое уж оно открытое, как считал Воля, широкие бортики имеются, за ними до поры можно укрываться, и никто тебя не заметит – недостроенные дома господствуют над местностью. К тому же у этой позиции большое преимущество для тех, кому придется работать из гранатометов. Только в кино из них все кому не лень лупят откуда угодно: из окон квартир, из дверей автомобилей и даже из открывшегося лифта. Выбор места – ответственное дело. Надо думать не только о том, куда полетит снаряд, а и о том, куда денется струя реактивного выхлопа. То есть понятно, что вырвется сзади из раструба, ну а дальше что? Ударит в стенку того же лифта и отразится на тебя. А это чревато неприятностями, связанными с ущербом здоровью.

На крыше все просто. Встал на край, посмотрел на цель, прицелился, выстрелил. Граната пойдет вниз, а выхлоп вверх – в истории человечества не было случая, чтобы он отразился от небес.

На этой крыше Карат сидел в одиночестве. Вторую отдали на откуп Шуге – командиру «боевого пикапа». Должно быть, ему так же скучно лежать на прогретом солнцем гудроне, не имея возможности высунуть голову, Рэм это категорически запретил.

Остальным веселее, они тройками засели на третьих этажах этих же домов. Два пулемета, три крупнокалиберные винтовки, включая найденную сегодня, – это оружие не столь капризно к выбору позиции. По мнению Рэма, у скреббера нет ни единого шанса. Главное – не выдать себя в ожидании, а он появится непременно, тропа хорошо натоптана, часто попить ходит.

Шли часы, но ничего не происходило. Полная неизвестность, осложненная режимом радиомолчания – Рэм вновь решил перестраховаться перед самым ответственным моментом. Может, и правильно, но Карат, несмотря на нервное напряжение, начал бороться со сном. А кот вообще не стал ему сопротивляться, сразу сдался на милость победителя и теперь вовсю сопел, свернувшись в пушистый клубок.

Вот кому хорошо, никаких забот.

Начало смеркаться, все так же ничего не происходило. Карат от безысходности сжевал кусок шоколада, запив парой глотков живчика, но сонливость этим не согнал. Вот и первая звезда показалась, тут они быстро появляются, потому как среди них хватает ненормально ярких, с ними даже оставшаяся в неведомых далях Венера не может конкурировать. А вот заклубились непонятные сгустки, похожие на обрывки погибших галактик. Жутковатая красота, завораживающая, но и глядя на нее, все-таки приходилось бороться с дремотой.

Хоть спичками веки фиксируй.

Хорошо бы сейчас пройтись, ноги размять, но даже в темноте лучше не маячить, приказ был четким и ясным.

А это еще что такое? Какой-то новый звук. Совершенно не похож на привычное стрекотание сверчков и далекое пение неведомой ночной птицы. Скрипящий скрежет – будто кто-то с натугой открывает дверь, до пола обвисшую на расшатанных петлях. И лязг при этом раздается, причем странный, не металлический. Нет, скорее все же прерывистое шуршание, только какое-то отвратное, будто миллиард откормленных тараканов мечутся по исполинскому листу бумаги – звук на редкость раздражающий.

И к тому же он заставляет сердце искать кратчайшую дорогу в направлении пяток.

Если это не скреббер выбрался из логова котельной, то кто же? Другого кандидата на роль источника столь странного шума Карат подобрать не смог.

Сонливость смело, будто ее и вовсе не было. Кот приподнял заспанную морду, насторожил уши, вопросительно уставился на хозяина, совершающего странные действия – он зачем-то надел черную уродливую маску, к тому же она подсвечивает красным и чуть зеленым.

А еще возня скреббера серому тоже не понравилась, заметно занервничал.

Шум, неожиданно начавшись, постепенно затих. Если его и правда производило чудище, оно не пошло на водопой, у него сейчас какие-то другие дела.

А может, сегодня он решил напиться не из канала, а из того озерца в старом котловане? Туда ведь тоже тропа ведет, пусть и не такая натоптанная.

Вот и гадай теперь. Это только Рэм может все знать, он видит картинку с камер, но Карату ничего не скажет – радиомолчание блюдет.

Остается заниматься тем же самым – ждать. Спасибо, что краткий концерт помог справиться с тягой ко сну. Хоть какая-то от скреббера польза.

Жутко находиться в сотне метров от логова самого страшного монстра Улья, слушать его возню, ждать появления. И это часами.

Не самое приятное испытание для потрепанных нервов.

* * *

Восток заметно посветлел, когда вновь послышался знакомый шум. На этот раз он приближался, причем угрожающе быстро. Вот его уровень уже превысил тот, что был до этого, расстояние явно сокращается, скорее всего вот он – самый важный момент.

Карат облизнул внезапно пересохшие губы, вскинул на плечо гранатомет. Светает здесь быстро, но тварь будет на месте быстрее, чем появится Солнце. Значит, охота начнется в темноте, а к прибору ночного видения он не привык. Это плохо, но не смертельно, ведь вряд ли придется стрелять с большой дистанции, а на короткой ему ничего не помешает.

Рация дважды пискнула – единственное уведомление, которое Рэм себе позволил и заранее объяснил, что этот сигнал означает начало самого главного этапа охоты.

У командира – камеры видеонаблюдения и направленные микрофоны, к нему стекается вся информация. Значит, и правда вот-вот начнется то, ради чего все это затеяли.

Шум стих внезапно, будто отрезало. Карат окаменел, проскочили панические мысли, что монстр и впрямь способен улавливать радиосигналы и определять местоположение их источников. Эдакий ходячий радар, почему бы и нет, ведь про скребберов никто ничего определенного не знает. Да и что толку в том, если изучишь одного? Неизвестно, сколько разновидностей этих тварей бродит под небесами Улья! Может, тысячи или десятки тысяч, и все они не похожи ни друг на дружку, ни на что-либо другое.

Зловещие звуки возобновились, но что-то с ними не так, что-то явно изменилось. Тварь выбрала другое направление? Или просто свернула? Не понять. Так и тянет выглянуть, посмотреть – нестерпимое желание. Нельзя, надо ждать, как ждал, глупо рисковать всей операцией из-за нервного нетерпения.

Нет, шум явно удаляется. Или, возможно, между Каратом и скреббером оказался дом. Только этого не должно быть, если он движется по заминированной тропе. Нет там никаких препятствий для звука. Почуял взрывчатку? Или насторожили следы свежих земляных работ?

Да кто ж его знает.

Терзая уши, Карат определил, что скреббер по дуге обогнул место засады и, похоже, направился к каналу, примерно в то же место, где вчера утолял жажду.

Ну, блин, как же замечательно! Получается, мины зря закопали, план «А» с треском провалился. И что теперь? Отбой? Вряд ли, Рэм твердо настроен на быстрый исход дела, командиру почему-то не терпится. Складывается впечатление, что время поджимает, белый жемчуг нужен Полису как можно быстрее.

Неужели план «Б»? Но ведь его должны были задействовать против изувеченного и оглушенного чудища, и лишь в том случае, если мина не завалит его окончательно. А ведь скреббера даже не поцарапали, тварь в расцвете сил.

Неужели отбой?

Нарушая все, что было обговорено ранее, рация заговорила голосом Рэма:

– Работает Пастух. Если не успокоит, встречаем из всего, что есть, цель пойдет на нас.

Это даже не план «Б», это что-то на уровне плана «Я» – хуже придумать невозможно. Шансов на то, что эту живую скалу угомонит пусть и серьезная, но всего лишь пуля, нет. Максимум – вызовет отрицательные эмоции. А скреббер и в благодушном настроении пугает до слабости кишечника.

С Рэмом явно что-то не то, он смерти ищет. Для себя и всех остальных. Откровенно сумасшедшая затея. Отряд вляпался по уши, и Карат вместе с ним. Зря Шуст вообще связался с этим Полисом и покалеченного новичка в это втянул. Тот мог бы спокойно вылечиться на любом другом стабе, больницы или что-то вроде них почти в каждом имеются. Глядишь, и обошлось бы без неподъемной кабалы.

С этими мыслями Карат разворачивался в сторону источника угрожающего шума, дожидаясь нового приказа или начала стрельбы. Там он уже без указания Рэма сработает, своим умом выберет благоприятный момент.

И как Пастух собирается работать? У него ведь не установлен ночной прицел. От маски перед глазами толку нет, несовместима с его снайперкой, снимать придется, а это почти полный мрак. Или едва-едва начавшихся предрассветных сумерек для недешевой оптики вполне достаточно?

Ответом стал выстрел крупнокалиберной винтовки. Следом еще один, и понеслось. Семь раз, через одинаковые промежутки, в оружии Пастуха магазин с нестандартной вместительностью – шесть патронов загнать можно, плюс один притаился в стволе.

Со стороны канала раздался неуместный звук, более всего походящий на визг закипевшего чайника, оборудованного примитивной свистулькой. Механический неживой крик – вот он какой, голос разозленного скреббера.

Карат, уже не скрываясь, поднялся, уперся ногой в край бортика, уставился в направлении источника шума. В этот момент картинка перед глазами резко потускнела. Может, что-то сбилось от резкого движения? Или садится аккумулятор? Но как же так, по индикации заряда хватает.

Разбираться некогда, начался бой. Потому Карат без колебаний сбросил маску прибора ночного видения. Если Пастух смог работать без него, то и он сможет.

Первые мгновения ничего не видел, глаза адаптировались к резкой смене освещения. Зато слышал прекрасно. Вовсю заработали два пулемета, им отрывисто поддакивали винтовки, свистел перегретым чайником разъяренный скреббер, вместо спокойного водопоя получивший нежданный удар в спину.

Зрение быстро привыкает к новой обстановке, уже отлично видны отблески пламени от работающих пулеметов и красиво уходящие во мглу росчерки трассеров. Посветлело прилично, странно, что Карат этого не заметил, надо было раньше прибор сбросить, он обманывает глаза. Правда, мешает туман, сгущающийся вдоль русла канала. Остается надеяться, что он обычный, а не предвестник перезагрузки.

Только ее сейчас и не хватало.

Из тумана выкатился огромный сегментированный шар, тяжелые пули, ударяя в него, высекали искры, трассеры красиво рикошетили, что навевало нехорошие мысли по поводу прочности брони противника. На соседней крыше сверкнул гранатометный выхлоп, тут же рвануло почти по центру шара, и, когда пламя опало, Карат разглядел светившееся малиновым пятно, оставшееся на месте попадания.

Шар после взрыва почти сразу остановился, между сегментами появилась быстро расширяющаяся щель. Это походило на разворачивающуюся из клубка мокрицу, только габаритами несопоставимо больше. И вот чудовище почти выпрямилось, поднялось, засвистело пуще прежнего, представ во всей красе.

Хотя красотой такое даже ненормальный не назовет.

Карат нервно сглотнул. Да, правы были те, которые уверяли, что скреббера ни с чем не перепутаешь. Трудно описать словами все эти метаморфозы, а еще труднее то, что получилось в их итоге. Кошмарная помесь мокрицы, жирного таракана, паука и лысого ежа. Сегментированное тело, норовящее свернуться в клубок; маленькая голова с крохотной бусиной носа на конце и четверкой круглых глазок над ней; искривленные полоски надвинутых друг на дружку поблескивающих отполированным рогом длинных пластин, надежно прикрывающих спину; из того же материала мелкая чешуя по всему брюху. Ну как мелкая… в баскетбольное кольцо не пролезет.

Мелкого у него ничего нет – клиент с грузовик размером.

И еще лапы насекомого в три ряда, причем сосчитать их трудно – слишком длинные, слишком много суставов и непрерывно двигаются во всех направлениях.

Теперь понятно, почему следы монстра столь непохожи друг на дружку. Некоторые лапы заканчиваются острыми пиками, именно они оставляют самые глубокие оттиски; на других наблюдается что-то вроде ступней, уродливо завернутых в разные стороны; на третьих – какие-то набалдашники и так далее – выбор немаленький.

Выгнувшись и вскинув перед собой половину лап, скреббер резво помчался на оставшихся конечностях, двигаясь прямиком к дому, где засела вторая тройка. Должно быть, сильно разъярился из-за выпущенной гранаты и заметил, откуда она прилетела. Непонятно, как сильно его повредила, но, судя по виду, никаких проблем со здоровьем не испытывает.

Скребберу не пришлось подпрыгивать, чтобы дотянуться до окон второго этажа – кончики длинных лап легко достали. Да распрямись он полностью, мог бы и черной бусиной носа или что у него там дотянуться. Ловко цепляясь конечностями за пустые проемы, помчался наверх, будто это не вертикальная стена пятиэтажки, а ровная дорога. Карат, держа его на прицеле, медлил. С такого ракурса, если пальнет, попадет по тем же пластинам спины, а практика доказала, что это вряд ли приведет к чему-то хорошему.

Добравшись до окна, за которым скрывался пулеметчик, монстр, дернувшись от выпущенной в упор очереди, ткнул туда пару раз лапой, то же самое проделал на позиции Пастуха. Оставалось надеяться, что парни успели убраться подальше.

А вот Шуга точно замешкался. Карат увидел, как тот, держа на плече вторую трубу, медленно пятится к противоположному краю крыши в ожидании мига, когда тварь покажется над бортиком. Вот и он – тот самый момент. Сейчас гадина получит в брюхо, глядишь, там у нее защита попроще.

Вот только скреббер не торопился подставлять мягкое брюшко под реактивную гранату. Ухватившись множеством лап за край крыши, он, резко подтянувшись, забросил себя наверх, одновременно сворачиваясь. И на Шугу вылетел уже знакомый шар, где нет ничего, кроме все тех же непробиваемых сегментов.

Командир экипажа пикапа слишком замешкался, раньше надо было сваливать, а не дожидаться своей очереди на засвеченной позиции. Ширина крыши всего ничего, стрелять придется чуть ли не в упор, да и какой смысл, ведь результат вряд ли выйдет лучше прежнего.

Наверно, все эти мысли забили его голову настолько, что он так и продолжал пятиться, держа гранатомет на изготовку. И скреббер, начав раскрываться, выбросил вперед одну из острых лап, с легкостью пронзил насквозь защищенное бронежилетом тело, встряхнул им с такой силой, что «труба» улетела в одну сторону, сорванный с головы шлем в другую.

Затем монстр небрежно отмахнулся, и Шуга, вращаясь в воздухе, улетел прочь.

Стрельба стихла, тварь находилась слишком высоко, ее мог видеть только Карат. И он смотрел, не отрываясь. Вот скреббер, ловко изгибая лапы, со скрипом потер место, куда попала граната. Вот он раздраженно врезал в вентиляционный блок, без труда его развалив. При этом, видимо, создал слишком сильную нагрузку на слабом участке крыши, плита под ним отогнулась, провалилась, но монстр не улетел в квартиру пятого этажа, остался наверху, многочисленных конечностей хватало, чтобы удерживаться на других опорах.

Резво развернувшись, монстр всеми четырьмя темными глазками уставился на Карата. На миг замер, затем семенящей походкой улепетывающего таракана помчался в его сторону на всех лапах. Конечности работали с такой быстротой и совершали при этом столько лишних движений, что размазывались в воздухе, за ними было невозможно уследить.

Карат стоял, держа гранатомет наготове. Он не метался по крыше, как бедолага Шуга, это бессмысленно.

Он ждал.

Монстр, домчавшись до края, прыгнул. Не вызывало сомнений то, что он без затруднений преодолеет разделяющий дома промежуток. И то, что, приземлившись, проломит крышу, тоже бесспорно. Вот только это его не остановит, здесь понадобится кое-что другое.

Карат уже привычно напрягся, и мир вокруг застыл, заледенел. На первый взгляд всякое движение прекратилось, но это неверно, оно продолжается, просто сам он ускорился, для него все изменилось. Видно, как скреббер сворачивается на лету в клубок, повторяя тот же трюк, что проделал с Шугой. Карат – боец бывалый и бесшабашный, он бы не испугался выстрелить в цель, до которой всего лишь десяток метров. И пусть самого может хорошо зацепить, но такова уж судьба бойца.

Вот только не было смысла стрелять в пластины спины. Только разозлишь, другого эффекта не добьешься – проверено. Они выглядят столь серьезно, что Карат не уверен, сможет ли с ними совладать крупнокалиберный снаряд.

У них такой вид, что танковая броня нервно курит в сторонке.

Очень медленно уже почти свернувшийся шар провернулся, уставившись на Карата смыкающейся щелью. Сейчас она захлопнется, и скреббера после этого уже ничем не прошибешь.

Карат навел гранатомет, вышел из режима ускорения, в тот же миг додавив спуск.

Граната ударила туда, куда и должна была ударить – точно в оставшуюся щель. И разорвалась уже внутри шара, отдав всю свою энергию на благое дело, врезав кумулятивной струей в брюхо, забранное чешуей, выглядевшей не так страшно, как пластины спины и боков. Взрывом скреббера почти полностью раскрыло. Засвистев и вовсе отчаянно, он неловко ударился о край крыши с такой силой, что вдребезги разнес бортик, отскочил после этого и полетел вниз, даже не попытавшись зацепиться.

Карат едва успел присесть, прикрывая лицо опустевшей трубой – в бронежилет с силой ударил некрупный осколок, над головой пролетела бешено сгибающаяся и разгибающаяся лапа. Это сверху они казались тонюсенькими, а на деле в основании как полтора бедра не самой худой женщины.

А потом по ногам ударило, внизу рвануло так, что показалось – дом сейчас развалится до фундамента. Взметнулись клубы дыма, осколки, комья земли и куски асфальта, все это с грохотом посыпалось на крышу, заколотило по шлему, заставив и без того изрядно струхнувшего кота заметаться в поисках спокойного уголка. Рядом с Каратом рухнула еще одна лапа, ее выдрало с ошметками омерзительно-белесых внутренностей.

Перезаряжая на ходу гранатомет, подошел к изувеченному краю крыши, присел на колено, склонился, посмотрел вниз. Там, под стеной, рядом с пятачком изуродованной земли, где несколько часов назад вкопали одну из мин, корчился скреббер. Не переставая свистеть кипящим чайником, он неловко пытался перевернуться. Былая резвость ушла, взрывом ему разворотило бок, оторвав и искалечив лапы вокруг этого места. Из отверстия, окруженного вздыбившимися пластинами и чешуйками брони, густо текла комковатая белесая слизь, будто тварь напичкана не самым качественным кефиром, оттуда же вываливались скверно выглядевшие внутренности.

Может, скреббер и утратил былую подвижность, но резвости ему не занимать. То есть дергался проворно, а пробоина в броне не так уж велика, попасть в нее при таких условиях трудно.

Карат вновь замедлился на кратчайший срок. Только-только, чтобы прицелиться в нужную точку, промах ему не нужен. И опять выстрел при выходе на нормальную скорость. До этого дня приемы с оружием он отрабатывал лишь вхолостую, но практический результат не подкачал – две попытки, два точных попадания.

Взрыв гранаты не так могуч, как мины, зато произошел в нужной точке, основная мощь кумулятивной струи прошлась по утробе скреббера. Свист стих, будто обрезанный, тварь судорожно выгнулась в обратную сторону, что до этого не делала ни разу, затем резко расслабилась, развалила лапки в стороны, оставшись лежать спиной на земле, будто кошмарно-уродливый распустившийся цветок.

Или прихлопнутый гибрид мокрицы с мухоловкой.

Карат, не доверяя монстру, зарядил третью – предпоследнюю гранату. Уже не ускоряясь, вбил ее в то же место, оценил результат, нажал кнопку передачи, негромко произнес:

– Готов.

Глава 19

Мертвый скреббер красавцем не стал, выглядел так же страшно. И пованивало от него той же кислятиной, которую можно ощутить перед перезагрузкой кластера. Или это обоняние обманывает, точно уже не скажешь, потому как запах не чистый, свою лепту внесли порох, взрывчатка и раздражающая носоглотку бетонная пыль.

Рэм без колебаний приблизился к голове, присел, потыкал автоматным стволом в твердый глаз, ни к кому не обращаясь, заметил:

– Фасеточный, словно у насекомого.

– Так он и похож на таракана, – заявил Воля.

– Без танка его сделали, – удивляясь сам себе, произнес Косой. – Вообще без ничего. Ввосьмером. Даже не верится.

– За эти мины Полис дорого заплатил, – ответил Рэм. – Они на вид простые, но дури в них хватает. В каждой несколько ударных ядер, калечат даже то, что проходит в нескольких метрах. Как раз для такого клиента штуковины, не зря за них столько бабок отстегнули.

Со стороны второго здания показался Залет. Приблизился, мрачно произнес:

– Он достал Пастуха. И Глыбе голову по стене размазал. А Шуги нигде нет.

– Его он тоже достал, – сказал Карат. – Я видел.

Рэм, поднявшись, отступил на шаг от туши, без выражения заявил:

– Мешок должен располагаться в голове или рядом с ней. Насколько мы узнавали в разных источниках, обычно у них именно так. Воля, спускаешь пулемет вниз, прикрываешь. Залет и Косой начинают разделывать. Карата не задействовать, пускай посидит.

– А он что, особенный? – почти привычным вечно недовольным тоном спросил Косой.

– Мы только что потеряли троих. Не знаю, особенный Карат или нет, но без него мы бы потеряли всех восьмерых. Или девять – насчет кота не уверен. Это он сбил скреббера вниз, почти точно на мину, мне осталось только подловить момент и нажать на кнопку. Так что Карат отдыхает, и я тоже, Залет с Косым на разделке, а Воля в прикрытии.

Других возражений не последовало.

Честно говоря, Карату не хотелось предаваться праздности. Адреналин еще не покинул кровь, да и рассудок подсказывал, что надо как можно быстрее завершать все здешние дела и уносить ноги. Нашумели, как рок-концерт – слышала вся округа. Не все твари знают, что здесь территория скреббера, а некоторые, возможно, в силу недоразвитости не понимают, чем это им грозит. То есть в любой момент могут пожаловать неприятные гости.

Но навязываться с помощью не стал, присел на бетонный бортик постамента канализационного колодца, уставился на тушу, рядом с которой Залет и Косой чесали в затылках, не представляя, как расправиться с бронированной защитой, скрывающей сокровище.

Рядом примостился Рэм, достал сигарету, покрутил между пальцами, сломал напополам, отбросил и, уставившись в бесконечность неживым взглядом, произнес:

– Плохой день. Не так я себе это представлял. Мы с Глыбой здесь почти с самого начала. Великий человек. Мог бы пробиться наверх, но ему там неинтересно. Простой и честный мужик, я всегда в нем больше чем в себе был уверен. И всегда думал, что он меня переживет, удача его не забывала.

Слова не подразумевали ответ, и вообще лучше в такие моменты помалкивать, но Карата чрезвычайно волновала проблема монстров, которые вот-вот могут нагрянуть на шум, и потому смолчать он не смог:

– Надо побыстрее его выпотрошить и уходить, о нас уже вся округа знает.

– Валя… Моя Валечка… А теперь и Глыба… Знаешь, а ведь тогда, до всего этого, его звали просто Мишей. Михаилом. Жаль, что ты, Карат, почти не успел его узнать – великой души человек…

Взгляд Рэма стал совсем уж отсутствующим, он полностью погрузился в себя. Карат, сглотнув невольно подступивший комок, понял – дело швах. Командир, прежде державшийся невозмутимее гранитной скалы, выбрал именно этот момент, чтобы позорно расклеиться. Расклеился капитально, целиком погрузился в свое горе. А это чертовски не вовремя, ведь их осталось всего пятеро – ничто для кровожадного запада, пожирающего людей толпами. Надо собрать все оставшиеся силы в один комок и пробираться назад. То, что они победили скреббера, – еще далеко не конец.

Но Рэм почему-то решил, что да – именно конец. Увы, даже у самого сильного человека есть предел. Командира здорово подкосила гибель подруги, но по нему было почти незаметно, разве что меньше разговаривать стал. Держал в себе, крепился изо всех сил, не поддавался. А сейчас, потеряв друга и выполнив то, ради чего все затеяли, будто в вакууме оказался.

Рэму не к чему теперь стремиться. Изношенной психике не докажешь, что путь назад может оказаться задачей не легче той, которую только что выполнили. Со временем командир возьмет себя в руки, вот только будет ли у них это время?

Ох, как некстати расслабился! Хуже момент не найти.

Пластина шейной брони со скрежетом поддалась напору невесть откуда взявшегося ржавого лома. Залет, сунув обе руки в брешь, выругался, брезгливо сморщился, вытащил что-то округлое, склизкое, отнес в сторонку, прокатал по траве и ладони о нее же очистил.

Затем приблизился, протянул Рэму:

– Вроде бы оно самое.

Тот с трудом перевел взгляд от бесконечности на близкий объект, взял неприглядного вида предмет, отдаленно походивший на споровые мешки обычных зараженных. То есть на головку чеснока, затянутую прочной оболочкой. Только у мертвяков там половинка, а здесь целая, да еще и стебель тянется – полупрозрачный, пронзенный белыми прожилками, гибкий, слизкий, извивается, будто гигантский мокрый червяк.

Рэм протянул Карату пульт управления минным заграждением. Коробочка вроде калькулятора, даже внешней антенны нет.

– Смотри не урони, – невесело усмехнулся командир, доставая нож.

Мешок не поддался лезвию с ходу, зато когда сталь занялась промежутками между «дольками», все пошло как по маслу. Внутри обнаружилась рыхлая масса ярко-оранжевого цвета. Тот самый легендарный янтарь скреббера, спек из него является мощнейшим стимулятором и способствует росту уже имеющихся умений. Вот только употреблять его надо аккуратно, малыми дозами, и основная отрасль применения – сохранение жизней тяжелораненых. Этой добычи хватит, чтобы спасти десятки, а то и сотни человек.

Но Полис не за оранжевой «кашей» сюда прислал.

Косой заботливо подстелил мешок, чтобы ни крупинки не пропало. Рэм, разминая драгоценную массу между пальцами, один за другим вытащил пять идеально-белых шариков, небрежно протер их о рукав, завернул в обычный носовой платок, получившийся комочек спрятал в нагрудный карман, после чего ровным голосом произнес:

– Упакуйте янтарь и сворачиваемся. Дело сделано.

Косой покосился на Залета, Залет на Косого. Лицо снайпера стало хищным, на пару шагов отступив, он изменившимся голосом произнес:

– Пять жемчужин. И нас пятеро. Командир, это знак, все так и должно быть.

– Знак чего? – безучастно спросил Рэм.

– Каждому по одной – и уходим. Все по-честному, так Улей решил – примета верная.

Здоровяк усмехнулся:

– По-честному, говоришь? А как же твой контракт, Косой? Случайно не забыл о нем? Ты его с Полисом заключал, а не с Ульем.

– А тебе не по барабану какие-то контракты, если руку греет белая жемчужина? Или мало ты горбатился на свой Полис? Думаешь, там тебя отблагодарят по полной? Да этим жмотам мешка жемчуга не хватит, забудь о них, мы ведь не такие, мы для них все равно что…

Косой вроде бы говорил одинаково-нервным тоном, но Карат ощущал, как в его словах нарастает градус напряжения, проскакивают едва заметные нехорошие нотки, будто гроза надвигается и вот-вот грянет гром.

Сейчас здесь что-то начнется.

Не переставая говорить, снайпер выхватил из предусмотрительно расстегнутой кобуры автоматический пистолет и, еще толком не вскинув, потянул за спуск. Карат перед этим подобрался, готовясь к подвоху, из положения сидя покатился вбок, вслепую выставляя автомат в сторону взбесившегося от жадности бойца, и даже очередь дать успел, но затем всякую воинственность сбило пулей, ударившей пониже плеча. Хорошо прилетело, показалось, что по ушам двинуло отрывистым треском сокрушаемых костей.

И ни малейшей боли или растерянности не последовало, лишь дикое желание прикончить предателя и мысленные проклятия самому себе – надо было не экономить остатки запасов дара Улья, сразу замедлиться, как только гаденыш дернулся.

Продолжая перекатываться, увидел, что Рэм сидит на месте, будто изваяние, а пули, попадая в его тело, превращаются в неприглядные лепешки, смешно отскакивая. Очевидно, именно так работает его умение – парализовало, но не позволяет даже царапину на его коже оставить.

Вот только сколько он продержится? Прошлой ночью уже случилось срабатывание, кто знает, до какой степени перезарядилось.

А еще Карат увидел, как Залет выпускает очередь в спину не успевшему развернуться от пулемета Воле.

Да эти уроды с самого начала спелись, то-то переглядывались постоянно. Решили, что не надо делиться ни с Полисом, ни с остальными. Пять на двоих звучит куда лучше, чем по одной каждому или вообще ничего.

Умение Карата не безгранично, после его интенсивного использования надо как следует отдыхать, иначе рискуешь потерять сознание, передержав себя в состоянии ускорения. Да и последствия после такого приятными не назвать. Но сейчас все решают даже не секунды, а их доли, придется рискнуть, не так уж сильно он выкладывался на крыше, резерв еще остался.

И тут, на очередном перевороте, Карат увидел, как в проходе между домами разворачивается новый сегментированный шар, выбрасывая острые лапы в направлении кучки сцепившихся в схватке людей.

Поменьше первого, но тоже ничего – впечатляет.

В котельной было не просто логово скреббера, а милое гнездышко для парочки. Вторая тварь заявилась мстить, причем, несмотря на свои габариты, подкралась бесшумно, умеет ходить на цыпочках, когда приспичит. К такому развитию событий здесь никто не готов – люди заняты выяснением отношений, остервенело уменьшая и без того мизерные силы отряда. Воля отвоевался, у остальных нет в руках тяжелого оружия, все бессмысленно, убежать от столь стремительно двигающегося монстра невозможно, убивать нечем, да и некому.

Но попытаться стоит.

Напрягшись, Карат перешел в состояние сверхскорости. Не поворачиваясь к месту событий, помчался в сторону канала. Ну как помчался?.. Будто нырнул в гудрон и пытается через него пробраться. Все происходит медленно, очень медленно, а перед глазами начинает расползаться картинка, последние резервы уходят, дальше беспамятство и смерть от самого жуткого порождения Улья.

Обернулся на ходу, одновременно пригибаясь, готовясь к прыжку, перед которым придется выходить в нормальный поток времени. По идее при этом Карата отбросит на несколько метров, ушибов не избежать, или даже чего-то похуже. Но других вариантов он не видел, надо оказаться как можно дальше от прохода между домами в тот миг, когда все произойдет.

Увидел, как скреббер застыл, на его лапе пронзенное насквозь тело, вроде бы Косой попался, зрение подводит – не понять. А вот и Залет стоит в неестественной позе, ускорение застало его в тот момент, когда он отшатывался, стремясь уйти из-под опускающейся тяжелой ступни. Этого гада Карат сумел разглядеть отчетливо.

Не успеет – прихлопнут.

Рэм каждому показал, на какую кнопку завязаны пронумерованные мины. Вот только из головы почему-то все вылетело, да и не обойтись одной, скреббер стоит между двумя отметками, не факт, что взрывы его серьезно потреплют, но что-то надо делать прямо сейчас, тварь не из медлительных.

И Карат, выбираясь в нормальную скорость, уже в полете откинул предохранительную крышку и с силой провел пальцами по обеим рядам кнопок, активируя взрыватели в двух дальних линиях.

Остается надеяться, что он не ошибся, потому как третья – ближняя, как раз под ним.

Рвануло так, что он даже не понял – ударной волной его приложило или серьезно перестарался с прыжком из режима ускорения. В глазах потемнело, уши оглохли, а рот наполнился землей вперемешку с травой. Откуда только это добро появилось и как туда попало, ведь здесь должна находиться вытоптанная скребберами площадь.

Тряся головой, тяжело поднялся, в панике обернулся, автомат куда-то пропал. А, нет, не пропал, вон же валяется, ремень почему-то лопнул. Неужто осколком перехватило?

Да какая разница.

Вскинул оружие, прижал приклад к плечу. Ситуация – обратная той, когда из пушек стреляют по воробьям, но инстинкт требовал встречать угрозу не с пустыми руками.

Между домами опадало облако взвеси, выбитой взрывами, с неба все еще сыпались какие-то совсем уж мелкие обломки, а крупные уже успели приземлиться. И среди них виднелись кучи изломанных лап и ошметки белесых внутренностей. Не может быть, чтобы все это выдрало из уже дохлого скреббера, он ведь валялся в сторонке от сработавших мин.

Мгла рассеивалась, и Карат наконец начал различать второго. Должно быть, за то время, пока жал кнопки, тот успел сместиться и задом присел точнехонько на мину в самый неудачный момент.

Для скреббера неудачный.

Зад разорвало в клочья, так же сильно пострадали располагавшиеся там конечности. Но монстр все еще жив, тяжело ползет на оставшихся, продолжая волочить на одной из лап кровавый комок из мяса и тряпья, оставшийся от пронзенного человеческого тела. Только зря Карат волновался, скреббер направляется не к нему, самый страшный ужас Улья, страдальчески посвистывая, тащит искалеченную тушу в сторону котельной. Умирает, или еще есть шанс выкарабкаться – неизвестно. Инстинкт заставляет возвращаться к логову, воевать тварь не собирается.

Не сводя взгляд со скреббера, Карат, торопливо завязывая на ходу ремень грубым узлом, добрался до угла, где оставался гранатомет с последней гранатой. Подхватил его, убедился, что оружие не посекло осколками, направился за тварью, держась от нее шагах в пятидесяти. Дождался, когда она, забираясь в недра котельной, начнет изгибаться, переползая через ржавые трубы, и в тот миг, когда приподняла сочащийся белым обрывок зада, выстрелил с таким расчетом, чтобы как следует пропечь требуху монстра.

Попал. Даже ускоряться не пришлось. Да и нельзя, выжал себя досуха, того и гляди вырубится.

Было восемь, остался один. И кота не видно. Надо хотя бы его попытаться найти и похоронить. Нельзя оставлять тварям серого друга.

И не только его.

* * *

Кот, похоже, получил от Улья дар бессмертия, иначе его цветущий вид не объяснить. Перед появлением второго скреббера он крутился возле угла дома, неподалеку от места установки одной из мин, а там все разнесло, даже асфальтовую дорожку в паре метров перепахало. При взрыве серому должно было хорошо достаться, но сидит целый и невредимый, только вид ошарашенный. Должно быть, слегка оглушило или просто напуган.

Глядя на Карата, жалобно мяукнул, но тот едва услышал, скорее даже угадал звук, и все по той же причине – по ушам приложило конкретно.

Гранд сидел перед телом Рэма. Похоже, Косой все же успел до него добраться, следы от пуль по всему бронежилету, и одна, похоже, ударила в голову, оставив месиво на месте глаза и брови. Причем по телу не только пистолет поработал, от него защита должна спасать, тут и автомат Залета внес свою лепту.

Да и взрывы просто так не прошли, одна нога выглядит кошмарно, да и вторая вывернута под нехорошим углом.

Не вовремя командир расслабился, ох как не вовремя…

Присев над телом, Карат запустил руку в карман, нащупал матерчатый комок, потащил. И окаменел от жути – уцелевший глаз Рэма медленно раскрылся, уставился слепо, губы шевельнулись:

– Кто здесь?

– Командир, это я.

– Карат, что ли?

– Да.

– А остальные?

– Нет никого, все готовы.

Губы трупа, в котором каким-то чудом задержалась искра жизни, чуть заметно растянулись в уродливом подобии улыбки:

– А ведь я… А ведь мне следовало… Надо было вас всех привалить… Я и Глыба в теме, а вы чужие, нет доверия… Иначе никак… слишком большой соблазн для вас… Так и вышло, они не выдержали, правы были те… Те, кто… Карат, постой. Принеси это в Полис, Карат. Обязательно принеси. Ты сможешь. Там дочка осталась… моя и Вали. Два года ей почти. Один шарик – плата нам, пришлось подписаться, иначе никак… Принеси, ты не такой, как… ты сделаешь… И уходи отсюда быстрее, тут… Тут…

Рэм вздохнул, глаз, в котором и без того не просматривались признаки жизни, неприглядно остекленел. Карат, вытащив наконец руку из чужого кармана, обернулся на Гранда. Кот вел себя странно: уши его удлинились, стали почти заячьими; взгляд дикий; нервно оглядывается, пристально уставившись то в одну сторону, то в другую; прижатый к земле хвост подрагивает.

Карат напряг слух, бросил ставший бесполезным гранатомет, который зачем-то продолжал удерживать на свободном плече, прижал ладони к почти оглохшим ушам и различил то, что взволновало Гранда – плотоядное урчание явно немаленькой твари.

Или совсем обнаглевшая, или каким-то образом догадалась, что вся эта канонада гремела не просто так, а в честь похорон ужасных скребберов.

Есть еще один вариант – голове изрядно досталось, звуки могут мерещиться, они ведь на грани слышимости.

Пожалуй, на сегодня Карату военных действий хватит. Он не в лучшей форме, самое время сказать «прощай» территории скребберов. Даже умирающий успел это посоветовать в последнее мгновение жизни, а он не из тех людей, которые на пустом месте панику нагнетают.

– Гранд, за мной!

Зря сказал, кот бы и без приказа побежал преданной собачонкой. Не понять, как близко тварь, а может, твари, и направление точно не определить. Вроде за спиной, но поди знай, что там спереди. Хуже всего то, что все они прекрасно могут рассмотреть, где именно только что нашумели. Одна из воронок заметно дымится, будто при взрыве там занялось что-то горючее. Может, труба в битумной изоляции, может, еще что, Карату это неведомо, но на поднимающийся дымок легко идти, он будто маяк для любителей живого мяса.

Значит, для начала заберемся в здание и направимся на верхний этаж. Оттуда можно попробовать сориентироваться, а в случае чего, и переждать опасные времена.

Ближайшее здание – то, где находилась позиция тройки, полностью уничтоженной первым скреббером. Жаль, что выбрал для атаки их, ведь именно благодаря этому уцелели Косой и Залет. Спасибо, что надолго на этом свете они все равно не задержались. Карат не стал добираться до двери подъезда, это означало, что придется выбираться из укромного прохода между домами на опасно открытое пространство. Стоит ему попасться на глаза, и все закончится, так что поступил иначе – забросил кота в окно, следом залез сам.

И что примечательно, Гранд ничуть не обиделся на подобное обращение, прекрасно понимает, что сейчас не до церемоний.

Теперь наверх, по лестнице. А это что такое? Окровавленное тело, голова превращена в месиво, но на рукаве виднеется знакомый шеврон неведомой армии. Пастух, бедолага. Успел, видимо, выскочить из квартиры, но гибкая лапа скреббера догнала, наколола, приложила несколько раз о стену и отбросила, будто надоевшую игрушку.

Рванул было дальше, но остановился, заглянул в комнату, где располагалась позиция снайпера. Так и есть, покидал тот ее спешно и налегке, винтовка осталась, и все остальное – тоже. Весу в заряженном оружии килограммов пятнадцать, но из него реально прикончить даже элитника, главное – попасть в уязвимое место. А уж руберов и прочих вообще легко успокаивать. Патроны с бронебойными пулями, не самая крутая костяная защита не очень-то против них работает.

Там, конечно, не просто кость, все куда сложнее и крепче, но от винтовки Пастуха и правильных патронов спасает только вершину эволюции зараженных – элиту. Да и к той можно подход найти.

Подхватил рюкзак товарища. Не тот, главный, с оборудованием, а личный, сунул в него пару запасных магазинов и направился наверх.

Вот отсюда и осмотримся.

Тварей было три, и больше всего они напоминали ту, которую Карат в первый день резко изменившейся жизни ухитрился убить тяжелым ломом. Это вовсе не означает, что они хлюпики, как раз наоборот – смертельно опасны. Но в тот раз руберу не повезло, слишком легко клюнул на незатейливую хитрость загнанной дичи, купился на кажущуюся беззащитность.

В этот раз скорее всего не повезет Карату. Если даже он каким-то образом перебьет всю тройку, это вовсе не означает окончательную победу. Твари, реагируя на звук, но не видя его источник, некоторое время движутся в его направлении, после чего или останавливаются, или начинают рыскать расходящимися кругами в поисках добычи. Если вести себя тихо, такие «отставшие» могут вообще не добраться до места, откуда раздавался шум.

Но если там опять что-то грохнет, все резко изменится.

То есть на выстрелы Карата может заявиться куда более опасная стая или даже несколько. Это ведь запад, здесь сильных тварей много, и они круглые сутки пребывают в активном поиске лакомого угощения. То и дело повторяющаяся пальба не оставит их равнодушными.

Нет, он уйдет тихо.

Руберы скрылись за углом, там им найдется чем заняться на разбросанных скреббером и взрывами телах. Теперь надо подняться на крышу, пригибаясь, добраться до следующего подъезда, там спуститься, радуясь, что в недостроенных домах имеются внутренние лестницы, а двери отсутствуют вообще, в том числе и чердачные.

Ни единого шанса нарваться на запертый замок.

Далее в окно, и вот Карат уже в следующем доме, тоже на два подъезда. Здесь можно негромко вздохнуть с облегчением, потому как твари сюда вряд ли полезут. Пыль и печальное запустение – для них тут нет ничего интересного. А вот предыдущая коробка пропахла кровью, этот запах зараженным нравится, непременно проверят, откуда именно тянет таким вкусным.

Пробираясь от здания к зданию, Карат вскоре оказался в крайнем доме. С одной стороны тянется та самая открытая местность, где ржавеют останки машины сектантов; с другой шумит жабьими песнями канал и виднеются все те же заброшенные дачи за ним; а с третьей заворачивает дорога, с двух сторон стискиваемая густыми зарослями.

Ни одно из направлений ему не по душе. И вообще, нет ни малейшего желания маячить там, где его могут заметить. Вся округа взбудоражена звуками боя, надо быть самоубийцей, чтобы в такой момент подставляться под возможные взгляды.

К тому же самочувствие ни к черту, голова побаливает, суставы начинают ныть, перенапрягся, манипулируя скоростью, даром такое не проходит, пусть и полезно для тренировки умения.

Карат уйдет в темноте. В рюкзаке Пастуха остался прибор ночного видения, так что мрак – не помеха. Жаль, нет бинокля, не догадался прихватить, а возвращаться за ним – глупейшая затея. Но и без него видно, что чуть дальше на дороге располагается перекресток, лента асфальта оттуда идет наискосок к каналу и пересекает его по бетонному мосту. Не факт, что он после всех пережитых лет способен удержать технику, но человек точно пройдет.

Перебираться через канал по тому же мостику над трубой Карат не станет ни за какие коврижки. Это ведь как раз напротив злосчастного прохода, где погибли остатки отряда. Неизвестно, как долго там планируют крутиться твари, и нет ни малейшего желания это проверять.

Какой же он баран! Да зачем ему бинокль, если на винтовке Пастуха установлен дорогущий прицел, который при максимальном увеличении превращается в миниатюрный аналог не самого слабенького телескопа. Поле зрения не ахти, зато в нем можно разглядеть мельчайшие детали. Впрочем, там особо нечего разглядывать, все успел и без оптики оценить, ничего она не прибавила к уже известному.

Значит, уйдет другой дорогой, так, наверное, гораздо безопаснее, да и заблудиться на столь простой местности невозможно. А пока что попробует поспать. Ночь выдалась бессонная и нервная, а утро – тем более.

Нужен полноценный отдых.

Глава 20

Заросли, в которых оставили машины, не отличались впечатляющей густотой. Но выбирали оптимальные местечки, если специально не приглядываться, то даже в сотне метров трудно заметить, да и то лишь с отдельных направлений.

Не помогло – заметили.

Нет, не какие-нибудь «колхозники» или представители другой разумной силы. Видимо, мертвяки, издали расслышавшие шум двигателей, а может, и увидевшие его источники, не поленились, рыскали долго и упорно, землю носами и когтями рыли и, наконец, нарыли. То, что возле техники не оказалось людей, их огорчило, и теперь они стояли вокруг «водника» и пикапа, медленно раскачиваясь с пяток на носки. В таком состоянии они могли пребывать долго, вывести из него их может лишь крайний голод, внешние раздражители или непонятно что в голову стукнет, после чего зараженные могут долго нестись в одном направлении сломя голову. Бывает, даже в огромные орды сбиваются и движутся, дружно вдохновленные единым порывом. Горе тому, кто окажется на пути у такого нашествия, не один благополучный стаб при этом опустошили.

Карат не собирался направляться дальше на четырех колесах, в одиночку это смертельно опасно даже на восточных кластерах, а тут, под самым Пеклом – суицид чистой воды. Но в машинах осталось много чего полезного – еда, вода, боеприпасы и амуниция. Ему вот броник сменить не помешает – пуля Косого не слишком его подпортила, от нее больше отбитому мясу досталось, чем кевлару[27], но на спине сильно разодрало осколком, даже удивительно, что до кожи не добрался. Теперь выглядит некрасиво, хотелось бы сменить на новенький, там как раз есть один.

Перекусить тоже не помешает, тем более что в «воднике» осталась вторая газовая плитка, можно наполнить брюхо горячей пищей, а это сделает жизнь заметно привлекательней.

Вот только на пути к этой прекрасной жизни стоят как минимум три мертвяка. Не самые опасные, всего лишь бегуны, их хоть и нельзя спутать с нормальными людьми, но и чудовищами не назовешь. Но это только те, которые попали в поле зрения. Заросли не такие уж редкие, легко скроют многих, да и за машинами ничего не разглядеть. К тому же помимо этой мелочи рядом может крутиться кто-то посерьезнее.

Горячий завтрак отменяется. Карату оставалось лишь печально вздохнуть и отползти в подсолнухи, где пожаловаться коту:

– Там столько добра пропало, сердце кровью обливается. Что молчишь? Ведь и вкусная тушенка накрылась в том числе.

Слово «тушенка» кот выучил на отлично и потому резко насторожился, а затем с намеком прошелся мимо Карата, задев хвостом.

Не лучшее место для перекуса, но почему бы и нет? Последний рывок вымотал, ведь от самого моста перся наискосок по этому полю, то сгорбившись морским коньком, то присев. Иначе голова окажется выше подсолнухов, и ее сможет рассмотреть любой желающий. К тому же все это пришлось проделывать не с пустыми руками: рюкзак, автомат и неподъемная винтовка Пастуха – груза на двоих хватит. Особенно последняя доставала. Карат не знал, в каком из миров, снабжающих Улей, сотворили этого огнестрельного монстра и как называется фирма, но успел не один раз проклясть всех ее сотрудников от конструкторов до уборщиков. Тут необходимы два ремня, и таскать за спиной, перекидывая их через плечи. Вот только ни в одну дверь не зайдешь – ствол длиннющий, выше головы торчит.

И через лес пробраться ветки не дадут.

Подмывало бросить осточертевшую ношу, но не поддался соблазну. И не в том дело, что жаба не позволяла выкинуть ценное оружие, ведь сейчас не до жадности, сейчас голову спасать надо. Чем отбиваться, если твари зажмут? Автомат сгодится лишь против самых слабых зараженных, даже со средними придется повозиться, да и патронов не так много. Пистолет вообще – средство застрелиться, если ничего другого не останется.

А вот с такой винтовкой он мог бы сыграть даже против кучки руберов, которая первая добралась до места схватки. Стрелять тогда не стал из опасения, что это лишь авангард куда большей стаи. Грех расставаться со столь убойным аргументом.

Вот только с этим аргументом он скоро грыжу заработает.

Нести винтовку приходилось то на ремне, то на плече, выставив прикладом вперед, стараясь поменьше цеплять стебли подсолнуха и уж тем более не задевать прицел. Установлен он крепко, не слетит, и повредить его не так просто, вот только любые нестандартные нагрузки для оптики противопоказаны, после них может потребоваться пристрелка. По уму такое оружие надо перевозить в жестком кофре, как это и делал Пастух, но чего нет, того нет.

Прошел все поле из конца в конец, добравшись до лесополосы. Тоже не слишком густая, но укрыться можно. Дальше, увы, начинается кукуруза. Нет, она тоже бывает высокой, но, к сожалению, не в этом случае. Даже по пояс не скроет, и тянется далеко, пока столько проползешь, все на свете проклянешь.

Ладно, двинется по лесополосе. Не слишком удобно, уводит от знакомой дороги, но на ней ему ловить нечего, разведка специально выбирала путь по открытой местности, хотя, разумеется, это получалось не всегда. Медлительному пешеходу там не пройти, всем взорам открыт. Будет стараться двигаться параллельно, от укрытия к укрытию. Если дальше укрытия не подвернутся, подумает о ночных походах, дождется сумерек и рванет.

Он в одиночку на территории, где кишат опаснейшие твари, здесь торопиться противопоказано.

* * *

В первые дни новой жизни Карат считал, что лучше велосипеда транспорта в Улье нет. Шумом двигателя тварей не возбуждает, едет достаточно быстро, всякие бегуны и мелкие лотерейщики отстают, едва начав преследование. Даже от не сильно крутых руберов можно уйти, если не в горку, а под горку, и крутым придется туго.

Вот только что прикажете делать в местности, где крутые к твоей тушке в очередь выстраиваются?

Пешком здесь надо ходить – вот что. И каждый шаг при этом просчитывать, ни единой мелочи не упускать.

Не прошло и пары часов, как, пробираясь по очередной лесополосе, Карат был вынужден залечь под кустом и стараться при этом не дышать.

По полю, поросшему колосящейся пшеницей, мчался страшного вида рубер, а может, даже новоявленный элитник, пытаясь нагнать что-то некрупное и отчаянно петляющее. Скорее всего увидел зайца. Тварь пробежала шагах в пятидесяти, но в сторону Карата даже не покосилась. Некогда, очень увлечена охотой, ей не до любования окрестностями.

Пожелав косому, или кто там улепетывает, большой удачи, и чтобы непременно увел монстра минимум на десять километров, Карат продолжил путь, но далеко не ушел – вскоре вновь пришлось полежать в зарослях и под бой сердца в ушах посматривать, как мимо лесополосы один за другим прошли два неслабых лотерейщика и постукивающий костяными пятками топтун. При этом твари двигались неспешно, непрерывно оглядываясь, явно сканируя местность на предмет добычи.

Да уж, скучать на западе не приходится.

Затем пошло некоторое разнообразие в лабиринте лесополос и окруженных ими полей – все это прорезала глубокая живописная балка. Неровные склоны с выходами камней не годились для сельского хозяйства и потому остались не тронутыми плугом. Повсюду высокая трава, изобилие кустарников и невысоких деревьев. Внизу вообще все заросло так, что пробираться тяжело, особенно с неудобной винтовкой. Зато там обнаружился ручеек с холодной водой. Карат напился, наполнил флягу, пожевал шоколадку, не забыв поделиться с котом. Всеядный спутник умял ее без особой радости, зато сразу после этого шмыгнул в заросли и выбрался с каким-то упитанным грызуном – явно не мышь. Добычей серый хищник захрустел с удовольствием.

С едой надо что-то решать. Плитка шоколада, найденная в рюкзаке Пастуха, – единственное, что осталось съедобного. Надолго ее не растянешь.

* * *

Деревня не сказать, что большая, и выглядит странно. Ее будто обрезали с запада на восток, подчистую разворовав все, что находилось дальше этой линии. В прицел можно разглядеть обвисшие провода на столбах и ровную границу между дорогами до предполагаемой линии обрезки и после. За ней ни одного дома, даже угол забора будто ножом отмахнули и куда-то уволокли, а улицы, покрытые некачественным асфальтом, сменялись накатанными грунтовками.

Все понятно – подобные картины в Улье сплошь и рядом. Неведомая сила, которая управляет этим непростым миром, старается подгружать кластеры, подобно элементам игры в пазлы, то есть соответственно друг дружке. Если дорога упирается в границу, обычно далее продолжается другая дорога. Она может отличаться шириной, качеством покрытия и прочим, но в большинстве случаев можно гнать на машине, почти не притормаживая на таких стыках. То же самое касается линий электропередачи, вот только перерезанные провода не примыкают один к одному, а просто висят, ток по ним не пустишь.

Это касается не только дорог и линий электропередачи. Все та же неведомая сила старается к каждому пограничному элементу кластера подобрать аналогичный в соседнем. Взять, к примеру, водоемы. Участок русла реки, как правило, сопрягается с каналом или другой рекой. Течение, конечно, нарушается, но Карат однажды проплыл на лодке не один десяток километров и ни разу не пришлось перетаскивать ее через препятствия.

Здесь разрез получился неаккуратным. Слишком грубым. Да, дороги прилегают к дорогам, вот только деревня выглядела неестественным огрызком.

Ничего, Карат не эстет, ему и такая сойдет.

Через деревню проходила трасса. На вид неширокая, но, наверное, достаточно оживленная, раз на ней поставили приличный, по меркам столь скромного населенного пункта, магазинчик. Незатейливая вывеска прямым текстом сообщала, что в нем продаются продукты. Проблема голода перед Каратом в данный момент не стоит, но уже завтра он запоет другую песню. Метаболизм иммунных непрост, еды им требуется много, без полноценного питания быстро теряют силы. В общем, такие вопросы надо решать заблаговременно, не дожидаясь возникновения проблем.

Забредать в любой населенный пункт – всегда риск. Но качественные продукты питания на глухих тропах не валяются, разжиться ими можно как раз в местах компактного проживания людей. Твари не очень-то бродят по магазинам, разве что иногда курочат холодильники с мясным или по старой памяти раздавят банку-другую консервов. То есть в торговых точках соответствующего профиля всегда есть возможность пополнить запасы.

Возможно, деревня изначально была большой, вот только по этому куцему кусочку такое не скажешь. Людей с ним прилетело немного, скорее всего и понять ничего не успели, как примчались твари и устроили пир в честь прибытия вкусных новичков.

На этом новички и закончились – запад Улья к ним особенно строг.

По очевидным причинам.

Чем тварям заниматься потом? А нечем. Жизнь в деревне сама по себе скучна, а если в ней сожрали всех жителей, становится вдвойне скучнее. Так что скорее всего задерживаться не стали, подались в более перспективные места. В Улье обстановка непрерывно меняется, новые кластеры не успевают сменить старые, знай себе успевай домчаться к очередному, до шапочного разбора.

А не оставить ли винтовку в зарослях и сбегать к магазину налегке? В принципе можно, но что потом делать, если наткнешься на рубера? Попросить его подождать пару минут, пока сгоняешь за крупным калибром?

Винтовку Карат не бросил, хотя достала уже до невозможности. Ходит с ней, как бродячий арсенал из кинофильма, снятого бездарным режиссером. Тут тебе и неподъемный гибрид снайперки с малокалиберным орудием, и автомат, прилетевший из неведомых земель, и пистолет, и даже меч почти самурайский. Для завершенности образа не хватает только арбалета с серебряными болтами и парочки осиновых колов.

– Гранд, ну как по-твоему? Чисто там?

Кот, обернувшись на человеческий голос, ничего не ответил. Но особого волнения не проявляет, все в рамках среднестатистического поведения.

Хотя поди его пойми. Что взять с бессловесного бродяги?

До ограды крайнего участка пробирался по неглубокому кювету. При этом пригнулся и не разгибался до самого конца. Мало ему оставшихся позади подсолнухов, так еще и здесь приходится в неудобной позе тащить неподъемную артиллерию. Спина вечером будет ныть после всего пережитого, но утром ни намека на недомогание не останется, ведь Улей быстро лечит и зараженных, и иммунных.

Хоть за это Улью спасибо – спиной Карат уже второй год маялся, никак не оклемается после травмы. А здесь позабыл, с какой она стороны.

Пятый день не мылся, и при этом образ жизни – активнее не придумаешь. То есть благоухает куда больше обычного, и остается молиться, чтобы ветер не принес его запашок к раздутым ноздрям особо чуткой твари.

Теперь прижаться к забору, скосить взгляд вдоль улицы, не доверяя глазам, проверить увиденное в прицел. Не считая добротно обглоданных косточек какого-то бедолаги, ничего угрожающего не заметил. Теперь не слишком медленно, но и не напрягая ноги, дойти до магазина – и короткий рывок на крыльцо. Выставить винтовку стволом вперед, прогнувшись, уголком берца распахнуть дверь. Неудобно, конечно, зато можно в упор встретить прыжок затаившейся внутри твари. Отдачей самого с ног собьет, неправильно ведь стоит, но эта мелкая хитрость себя окупит.

Магазин не блистал ассортиментом, да это и снаружи понятно – маловат для звания супермаркета, но здесь есть все, что нужно неприхотливому рейдеру. Карат покопался среди консервов, выбрал пару понравившихся банок, раскрыл обе, одну щедро протянув коту:

– Рубай сколько влезет, все с собой не унесем, так что придется устраивать пир.

Быстро и приятно набил брюхо, захотелось десерта. Здешние пирожные, похоже, уже изначально были подозрительными, а длительное хранение в тепле заставило их ссохнуться и вовсе до печального состояния. Судя по всему, кластер уже далеко не одну неделю простоял, но на них при этом до сих пор не соблазнились мыши, следов коих на прилавке хватает.

Да эти ядовито-желтые изделия даже мухи игнорируют, их не иначе как на химическом заводе сварганили.

Нашел пачку зефира, но тоже забраковал. Пришлось пить сок с простыми конфетками, выбрав не тронутые грызунами.

С легким шуршанием разворачивая второй фантик, Карат вдруг заметил, что в и без того сумрачном помещении еще больше потемнело, и в тот же миг кот, до этого неотрывно лакавший из банки с водичкой, воровато шмыгнул под прилавок.

Подняв взгляд, Карат не удивился, увидев, что через неширокое окно в задней стене магазина на него таращится огромная уродливая тварь. Явно не скреббер, куда проще и узнаваемее, живо напомнила кошмарного Юпитера. Элита собственной персоной – умная, хитрая, смертоносная. Среди ее представителей нередко встречаются по-настоящему талантливые экземпляры.

Вот как этот. Несмотря на габариты, подкрался бесшумно, не выдал себя ничем до последнего мгновения. Сумел определить присутствие человека до того, как тот о нем заподозрил. Даже кота ухитрился обмануть, а уж у того чутье завидное.

Карату показалось, что тварь не просто оскаливает частокол громадных клыков, а кривится в насмешливой улыбке. Причина для радости у нее точно есть.

А вот Карату сейчас не до веселья.

Схватился за винтовку, оставленную на прилавке. В этот же миг монстр ударил всем телом, легко проломив тонкую кирпичную стену. Для живого танка, весом не меньше тонны, – смешной пустяк. Карат, оборачиваясь, напрягся, ускорившись, и, завершив движение, увидел, что сделал это очень вовремя – вытянувшаяся лапа уже почти дотянулась, до кончиков когтей осталось не более полуметра.

Элиту, в том числе, опасаются из-за скорости. Может, до скреббера ей и далековато, но все равно впечатляет.

Прыткая.

Последний раз Карат задействовал дар Улья вчерашним утром. Он восстановился, но это не значит, что можно замереть на месте, любуясь остановившимся миром.

Преодолевая сопротивление сгустившегося до состояния расплавленной смолы воздуха, Карат, пригибаясь, прошел под занесенной лапой, повернулся, ткнул стволом под мышку твари, с таким расчетом, чтобы пуля полетела в позвоночник, потянул за спусковой крючок. Здесь, в состоянии сверхскорости, изогнутый кусочек металла шел с такой натугой, будто к нему привязали самосвал. Причем торопиться нельзя, надо по чуть-чуть давить, а то недалеко и до поломки, такое тоже возможно, ведь тело разогнано до фантастических значений.

Выстрел в замедлении не впечатлил. Карат даже не понял, что это уже произошло, так и продолжал давить на спуск. А потом винтовка вдруг потяжелела, дульный тормоз вспыхнул огнем, и это было самое быстрое, что ему доводилось видеть в таком состоянии.

Мысленно назвал себя дураком, только сейчас осознав, что на спуск следует давить не так сильно, и лучше делать это только при кратковременных выходах в обычный режим. На таких скоростях из-за пустяковой с виду нагрузки можно сломать винтовку, да и себе навредить.

Вот подпрыгнет сейчас, а выйдя в нормальный мир, врежется головой в потолок. Да, вязкая среда мешает брать настоящий разгон, но в какой-то степени Карат научился обходить ее сопротивление.

Из сверхскорости вынырнул после того, как забился в угол и ухватился за рукоять затвора. Странно, но даже не понял, была ли отдача или нет. Практически ничего не ощутил – лишь возросшую тяжесть винтовки. Ну да, там, за гранью, все странно. Теперь быстро выбросить отстрелянную гильзу, загнать новый патрон и при этом оценить ситуацию.

Ситуация была неописуемой. Элита, так бодро начав прелюдию к ужину, завершила плохо. Всей тушей смела прилавок, обрушила полки, врезалась в стену рядом с дверью, отчего по штукатурке разбежались трещины.

И на этом все – затихла, раскинув лапы в стороны. Лишь ступни неритмично подрагивали, но конвульсивные движения быстро затихали.

Из-под разгромленного прилавка выглянул кот, перепуганно покосился на Карата, снова спрятался. А тот, не опуская винтовку, краем глаза контролировал тушу у дверей, но основное внимание направил на пролом в стене.

Слишком близко к Пеклу, к Аду, к Преисподней, к Инферно. Как хочешь, так и называй Запад, суть не изменится – там нет ничего хорошего, зато плохого завались. Не самые слабые твари слишком часто рыскают поодиночке и стаями, в этом Карат уже успел неоднократно убедиться. Значит, в любой момент сюда могут ворваться новые монстры. Придется их встретить оставшимися патронами и способностью, дарованной Ульем.

И молиться, чтобы этого хватило – запасы и того и другого не бесконечны.

Шло время, но никто больше не забредал в магазин. Даже кот начал вести себя спокойнее. Выбрался из укрытия, отошел подальше от окончательно затихшей туши, начал тщательно вылизываться. То, что он так безмятежен, ничуть не радует. Этот бездельник уже проворонил приближение одной элиты и потому вышел из доверия.

Тоже мне… хваленое звериное чутье.

А элитник-то не из простых. Покрупнее Юпитера, и вид у него посерьезнее – страшнее клыки, длиннее и толще когти, роговых шипов больше, из-за несимметричных костяных наростов голова похожа на раздутую танковую башню со снятым орудием. Тело куда массивнее, перевито толстенными канатами сухожилий, кожа желтовато-серая, будто грязный картон, покрыта сетью мельчайших морщинок, местами слагающих затейливые узоры.

Такой здоровенный, что в магазине стало тесно.

И тем не менее свалился замертво от одной пули. Ну тут Карат не вслепую работал, уже имелся опыт, пусть и не столь впечатляющий. У тварей уязвим мозг и верхняя часть позвоночника с примыкающими к нему изменившимися органами. Череп со временем, при богатой пище, становится броневым, его защищают пластины из материала, похожего на кость, но куда прочнее. Такие же пластины прикрывают грудь спереди и сзади. А вот по бокам сохраняются щели, оставляющие зараженным чуток свободы в движениях. Неширокие, попасть в них непросто, тем более что монстру незачем вокруг тебя танцевать с поворотами, он прямой наводкой к добыче мчится.

Вот только с Каратом этот номер не прошел. Тот благодаря дару, полученному от Улья, легко уклонился и вбил пулю крупного калибра куда надо – между боковыми пластинами с расчетом, чтобы ушла в позвоночник, по пути покалечив прочие немаловажные для твари органы. Она большая, она много бед должна наделать.

Расчет оправдался.

Гм… Должно быть, не так уж часто крупнокалиберные снайперские винтовки используют не просто для стрельбы в упор, а вжимая стволы в тела противников. Но оригинальная тактика себя оправдала, надо взять ее на вооружение.

Хорошо бы уметь замедляться надолго. Очень надолго. Чтобы, не выходя из этого режима, перещелкать любую стаю, пробираясь от одного к другому и тыча стволом в бока. Ну, или хотя бы после уничтожения цели успевать отойти на безопасную дистанцию, взвести винтовку в нормальном режиме, не рискуя вырвать затвор от избытка скоростной дури, и повторять это до победы.

Это не так уж фантастично. Надо лишь развивать свой дар, ничего сложного тут нет. Знай себе заливайся горохом и по возможности жемчугом. А все это добывается…

Осторожно приблизившись к голове твари, Карат вбил лезвие ножа в тонкую щель спорового мешка. И странное дело, не сумел загнать даже на сантиметр. А ведь это вообще-то самая уязвимая часть тела, можно не мудрить со щелями между пластинами и стрелять прямо сюда.

Хотя нет. Рискованно. Пуля крупного калибра может повредить ценную начинку или разбросать так, что потом ничего не найдешь.

Не такой уж крепкий у твари споровый мешок, даже холодному оружию сопротивляться не может – нож его все же берет, пусть и с трудом. Правда, уязвим он только снизу, потому как поверху накрыт выпирающим наростом из того же похожего на кость материала. Такой гребень не любой ствол возьмет, а уж холодным оружием вообще делать нечего.

Хотя для человека, способного столь серьезно ускоряться, нет неприступных вершин. Просто надо работать над собой.

* * *

Нож пришлось вбивать, используя вместо молотка кусок доски, влетевший в магазин вслед за элитником. К тому же Карат старался при этом не шуметь, что значительно усложняло задачу.

Смешно сохранять тишину после такого концерта, но это только несведущий может так думать. Ведь что, в сущности, случилось? Да, случился одиночный выстрел из оружия крупного калибра, но дело происходило не в чистом поле, а в частично замкнутом помещении. Грохот, без сомнения, разнесся далеко, это ведь не глубокая шахта. Но все равно всего лишь одиночный звук, от такого твари если и заволнуются, то ненадолго. Точное направление на источник тоже не определят. Разве что находились рядом, в сотне-другой метров, но в таком случае уже должны были примчаться.

К тому же матерые элитники, а этот, возможно, именно к ним и относится, пусть и не самый крутой в их племени, зачастую страдают склонностью к индивидуализму, осложненному каннибализмом. То есть, говоря простым языком – с энтузиазмом пожирают всех, кто на пути подвернется, в том числе своих сородичей. Поедание слабых мертвяков принято даже у начинающих тварей, однако к тем, кто близок к вершине, обычно отношение куда бережнее. Но не в подобных случаях.

Монстры не очень любят держаться рядом с теми, кого они интересуют с гастрономической точки зрения. Так что есть шанс, что в округе больше нет никого опасного, то есть Карат может отдохнуть после перенесенного стресса.

Вот только ему сейчас не до отдыха, работы непочатый край.

Такого тугого спорового мешка Карат еще ни разу не видел. Его впору мотопилой разрезать, с трудом поддается ножу с коротким крепким клинком. Даже у скреббера куда проще был. Хотя там дело в другом, он ведь располагался внутри, под пластинами крепчайшей брони, попробуй для начала до него доберись. У элиты все куда более открыто.

Ну, вроде готово, разошелся на дольки, позволив добраться до ценного содержимого. И что тут у нас?..

Внутри все заполнено податливой массой знакомого оранжевого цвета. Но совсем не такая, не монолитная, как была у скреббера. Спутавшиеся нити с частыми округлыми узелками ценятся тоже недешево, хотя с тем, который добыли вчера, не сравнить.

Карат вчерашний мешок не прихватил. Да и не видел его после начала стрельбы, может, унесло взрывной волной, может, присыпало землей. Не до трофеев тогда было, схватил самое главное – белый жемчуг, без него возвращаться никак нельзя. Даже если каким-то чудом добудет сотни споранов и попытается выплатить ими долг, зажав то, что взяли со скреббера, хозяева Полиса отнесутся к этому негативно. Как это так, выжил всего один, ничего не принес, но имеет средства на то, чтобы решить проблему с неподъемной кабалой.

Это подозрительно.

В другой жизни еще можно попытаться как-то проскочить столь скользкий момент, а здесь все решается очень просто. Приведут местного ментата, тот ласковым голосом задаст тебе пару несложных вопросов и заявит, что ты бессовестный врун.

И далее пойдет уже совершенно другой разговор.

Неласковый.

Не будь Шуста, еще можно попытаться как-то побарахтаться, но он, получается, остался на положении заложника Полиса. Надо быть последней сволочью, чтобы товарища бросить.

Карат, конечно, не идеал, но не настолько же. Да и не проникся Ульем до такой степени, чтобы ради каких-то белых шариков идти против принципов. Пусть в Полисе подавятся жемчугом скреббера, пусть сочтут его наивным романтиком или кем-то похуже, но он принесет то, ради чего все это было затеяно.

Перебирая между пальцами оранжевые нити, Карат откладывал в стороны шарики горошин и слегка вытянутые виноградины споранов. Много, очень много, столько в одном месте он никогда не встречал. Даже в рубере, которого чудом убил в первый день, ценностей нашлось несопоставимо меньше.

Дважды пропустив через ладони янтарную массу, Карат подсчитал добычу. Двадцать шесть горошин и шестьдесят два спорана. Не сказать, что великое богатство, но даже в Полисе, с его взбесившимися ценами, можно зависнуть надолго, почти ни в чем себе не отказывая.

Смутило полное отсутствие жемчуга, из-за этого он еще раз перебрал спутанные нити. Но ничего больше не нашел. А ведь слышал неоднократно треп, что из матерой элиты можно до семи штук красных и черных получить. Хоть одна-две в ней обязательно есть, что при всем риске делало охоту на таких тварей привлекательной.

Получается, что он прикончил не матерого монстра? А ведь в этой туше явно не меньше полутора тонн, а может, и побольше двух, трудно судить на глаз.

Тогда как же выглядят матерые? Может, проще еще пару скребберов завалить, чем с такой стайкой столкнуться на узенькой дорожке?

Не факт, что даже винтовка Пастуха сможет при этом спасти. Кто знает, какие сюрпризы способны преподнести эти твари.

* * *

Ночевал Карат посреди дороги. Широченное шоссе с отличным асфальтом, лесополос нет вообще, лишь по одной стороне тянется жиденький ряд старых тополей.

Описание места прямо говорит, что останавливаться на отдых там рискнет не всякий клинический идиот. Хуже не придумать, ведь нет ни малейшего укрытия, все просматривается со всех сторон. Но Карат вроде бы расстройствами интеллекта не страдал.

Тогда почему?

Все просто – он добрался до того места, где Рэм устроил памятное собрание, после которого отряд неравномерно разделился. Большая часть убралась на восток, наотрез отказавшись участвовать в столь самоубийственной авантюре, остальные отправились в сторону территории скребберов, где сгинули все, за исключением Карата и Гранда.

А поломанный танк так и остался на дороге мертвой многотонной тушей, которую невозможно сдвинуть с места.

Вот в нем Карат и заночевал. Надежнее места в нынешней жизни не придумать.

Глава 21

Да, в надежности танку отказать трудно, но вот комфорт в нем с микроскопом не найдешь. Карат отлежал все, что только мог, да и от холода намучился, ночка выдалась не из приятных, температура упала так сильно, что казалось, вот-вот и траву выбелит инеем. Даже кот, не склонный к проявлениям навязчивой фамильярности, был вынужден ночевать в обнимку с хозяином.

Проклиная капризы западной погоды, Карат высунулся из люка, осмотрелся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, огласил программу ближайших действий:

– Перекусываем, запиваем холодным живчиком, выбираемся и шагаем дальше. Возражения есть? А против консервов? Тоже нет? Тогда приступаем.

До живчика добраться не успели. Кот, внезапно насторожившись, оторвался от банки, сделал большие уши, вытаращил глаза, начал тревожно озираться, нервно подергивая хвостом.

Чуйка у серого получше человеческой, пусть и не всегда срабатывает. Аппетит резко улетучился. Отложив банку с холодной тушенкой, Карат высунулся из люка, начал внимательно оглядываться по сторонам. Уловив какой-то неестественный звук сзади, обернулся, прищурился, прикрываясь ладонью от солнечных лучей. Похоже на шум мотора, вот только рассмотреть источник не получается.

Вытащил из люка винтовку, упер сошками в броню, уставился в прицел. Логично предположив, что транспорт тяготеет к путям сообщения, а не к возделываемым полям, которые тянулись слева и справа, пробежался взглядом по ленте дороги. И не прогадал, быстро обнаружил источник беспокойства.

К месту ночлега приближался странный автомобиль. Похоже, в прежней спокойной жизни он был мощным карьерным самосвалом или чем-то в этом роде, но сейчас даже марку угадать не получится. Новые хозяева грубо переделали его кабину, обшив стальными листами, наварив поверх них решетки и полуметровые шипы из на совесть заточенной толстой арматуры и труб малого диаметра. Из кузова по той же несложной технологии сделали массивный стальной короб, защищенный так же тщательно. Поверх него устроили ажурный купол из загнутых швеллеров и той же арматуры, под ним укрывалась спаренная зенитная установка. Карат даже стрелка за ней разглядел. Другого оружия не видать, но хватает бойниц, которые вряд ли вырезали для красоты.

Машина выглядела уродливо и неправдоподобно. Будто кто-то поставил на колеса двухэтажный дом на один подъезд.

Ржавый грохочущий гроб.

Это не похоже на ухоженную технику Полиса. Там сплошь заводская броня, проворные пулеметные пикапы и аккуратно укрепленные грузовики. К тому же на каждой машине с четырех сторон нанесен опознавательный знак – легко узнаваемая фигура из загибающихся под прямым углом синих полос. Ничего подобного здесь не наблюдалось.

Даже с людьми из Полиса нежелательно контактировать до момента возвращения. Как он успел убедиться, белый жемчуг – большой соблазн, для некоторых непреодолимый. Могут прикончить и сделать вид, что никогда никакого Карата не видели.

Что уж там говорить о прочих. Чужого они если сразу не убьют, так обыщут, сталкивался уже с таким, когда даже не самые плохие ребята занялись этим в первую очередь.

Вопрос на миллион долларов: что случится, когда они обнаружат у встречного незнакомца узелок с сокровищами?

Можно не отвечать, и дураку понятно.

Тикать отсюда надо, и как можно быстрее. Самосвал из-за усовершенствований сильно нагружен, но дорога хорошая, движется бойко. И пары минут не пройдет, окажется здесь. А тут, с одной стороны, поле молодой капусты, где даже зайцу непросто спрятаться, с другой – линия тополей и колосится пшеница. При сильном желании можно в ней залечь, вот только что последует дальше? Нет сомнений, что эти ребята уже разглядели торчащий посреди шоссе танк, а может, и высунувшегося Карата срисовали, так что прятаться поздно.

И вообще, едут уверенно. А ведь это странно. Дикий и опасный запад, несуразная легкобронированная громадина приближается к застывшему на дороге танку, который может изувечить ее одним выстрелом из пушки. Откуда они знают, что вместо полноценного экипажа там всего лишь один раздолбай, решивший, что лучше места для ночлега во Вселенной нет?

Карат не знает, как заводить боевую машину, как разворачивать башню, как целиться. Как стрелять из пушки – тоже не знает. Но им ведь это неизвестно.

Напрашивается лишь одно объяснение: или поймали кого-то из тех, кто отказался охотиться на скреббера, после чего хорошенько развязали ему язык. Или их люди сами наткнулись на танк, изучили его и сочли ценной добычей. В таком случае на переделанном самосвале везут бригаду механиков с ремонтным оборудованием и запчасти.

Может, все те же колхозники? С серьезной техникой у них проблемы, а вот на такое уродство могли легко сподобиться. Удобный транспорт при езде по территории тварей. Решетки по бокам навешаны с таким расчетом, чтобы туши забравшихся наверх зараженных скатывались на них, а не на дорогу. И дверцы видны, из них можно выбираться для вырезания трофеев. А вон и подозрительные потеки, причем многочисленные, будто кто-то кого-то усиленно разделывал.

Передвижной дом, крепость и мясокомбинат. Такая машина бесполезна на войне против людей с серьезным оружием, но в Улье своя ниша у нее есть, это не отнять.

– Гранд, мы уходим.

Кот не возражал и даже не оглянулся на недобитую банку. Понятливый. Вещей не так уж мало, но лежат компактно, подхватил быстро. Самое сложное – винтовка. Спасение и проклятие, никак ее не бросишь и удобнее не сделаешь.

Помчался в капусту. Да, там не спрячешься, зато поле не такое уж и широкое, а за ним тянется понижение балки с пологими склонами. Дно из танка не просматривалось, то есть там можно укрыться от взглядов с дороги и от стрельбы с нее, если Карата уже заметили.

Вот только бежать надо быстрее, а не получается. Слишком много добра нахомячил, и ведь ничего не бросишь, все жалко, все нужное.

В перегруженного барахольщика превратился.

Гул двигателя нарастает, железный монстр все ближе и ближе, а Карат торчит на поле, открытом со всех сторон, и до спасительной низины ему еще мчаться метров сто.

– Стоять! Бросай оружие! – донеслось сзади.

Голос нечеловечески громкий, неестественный. Все продумано, мегафон возят для таких целей. И нашуметь не боятся, на фоне рева мощного мотора – ерунда. Все, кто имеет уши, уже осведомлены об их присутствии, такой шум зараженные не проигнорируют.

Останавливаться? Хрен вам, еще быстрее припустил. Затылок холодел в ожидании очереди из зенитной пушки, но паники не было. На ходу стрелять можно, но попасть непросто, а быстро такая машина не затормозит, в ней весу, как в груженом железнодорожном вагоне.

– Стоять сказано! Стреляем!

Хотелось на бегу показать неприличную фигуру из пальцев, но руки заняты распроклятой винтовкой. А еще лучше спросить, к кому именно там обращаются: к человеку или коту. Гранд мчался бок о бок и успевал поглядывать на хозяина с недоумением. Что-то не понимает в его поведении, может, думает, что тот окончательно свихнулся, раз бегает по ровной местности на виду у грохочущего чудища, вместо того чтобы где-нибудь спрятаться.

Судя по глазам, мысли у кота самые неуважительные.

Сзади треснул одинокий негромкий выстрел. Из мелкашки бьют, что ли? Неужели все те же нищие колхозники? Или серьезный глушитель используют при специальном патроне? В любом случае мимо, не видно даже, куда пуля попала.

Все, поле закончилось, впереди потянулся пологий спуск. Пробежав несколько шагов, Карат остановился. Дальше мчаться смысла нет, ребята, которые высадятся из машины, быстро доберутся до края и жестоко накажут непослушного беглеца. Балка почти голая, лишь отдельные кустики и невысокие деревца, поблизости все просматривается отлично. Один хороший стрелок, и хана. Значит, надо сделать так, чтобы они сюда не торопились. Пугнет их, пусть поймут, что дичь кусачая.

Первым стрелял не Карат, так что теперь это никакой не акт агрессии, а законная самооборона.

Рюкзак на землю, туда же последовал автомат. Меч не мешает, так что убирать его не будем. Плохо, что у них на самой макушке торчит зенитная установка, обзор оттуда превосходный. Но если подкрасться к краю, придерживаясь за тем кустиком, могут и не заметить. Главное – при первых признаках активности стрелка успеть юркнуть обратно. Такому снаряду прямое попадание не нужно, даже разорвавшись рядом, наделает бед, пусть и маловат калибр.

А вот и машина. До нее метров триста, что для винтовки Пастуха – смехотворная дистанция. Стоит на месте, из раскрывшихся дверей выбирается разношерстно одетый народ. Вооружен тоже чем бог послал, тут тебе и автоматы, и ружья, и что-то напоминающее чуть ли не антикварный пистолет-пулемет времен Великой депрессии. Возможно – самоделка. Даже арбалеты имеются, ну точно – колхозники.

Хотя в своем первом и единственном рейде в роли снабженца, работающего на Полис, Карат тоже с таким таскался, так что кто его знает.

Из крупнокалиберного нарезного оружия на дальние дистанции Карат никогда не стрелял, но видел, как это делали другие, и понимал, что блестящих результатов сейчас не покажет. Нечего и думать попытаться снять кого-то из выбирающихся, ведь он понятия не имеет, на сколько метров пристреляно оружие. Но подозревает, что далеко не на три сотни, об этом Пастух однажды обмолвился. Да и зачем Карату трупы или раненые? Это может обозлить незнакомцев, заставить начать охотиться всерьез, а ему лишнее внимание ни к чему.

Он просто пугнет их чуток, чтобы торопились с оглядкой, а не перли в наглую.

И потому прицелился в середину самоходного стального ящика, потянул на спуск. Вот тут лягнуло хорошо, не так, как в состоянии ускорения. Но и не сказать, что отдача нестерпимо сильная. Уже торопливо отползая, услышал отрывистый удар по металлу – долетел звук попадания пули. Они у Пастуха непростые, прошивают даже настоящую броню, а эти грубо сваренные листы для них будто семечки. Могло и насквозь продырявить, Карат такому удивляться не станет.

– Ну ты влип, урод! Пиши завещание! – выкрикнули в мегафон, но голос уже чуть изменился.

Заставил начать себя если не уважать, так побаиваться.

Коротко рявкнула пушка, снаряды выбили фонтанчики земли поверху балки, а один разорвался на противоположном склоне. Не страшно, внизу его таким оружием не достать, тут минометы нужны.

Подхватил барахло, что есть духу помчался вниз по склону. Там, у подножия, тянется тропка. Не хочется думать о том, кем она протоптана, зато двигаться по ней можно куда быстрее, чем по высокой траве.

Вовремя свалил, не прошло и тридцати секунд, как почти на том месте, где он оставлял рюкзак и автомат, громко хлопнул ВОГ[28], оставив после себя жидкое облачко дыма. За неимением миномета кто-то решил использовать подствольник. Дистанция от дороги далеко не запредельная для такого оружия, но и не комфортная. В Улье только совсем уж зажравшиеся мажоры могут палить налево и направо дорогостоящими боеприпасами, не задумываясь об эффективности. А значит, быстроногий противник за это время мог успеть выдвинуться чуть ближе и лупить если не с середины капустного поля, то и не с дальнего края.

Пошевеливаться надо – вот что. Жаль, что нельзя за время ускорения сделать шагов пятьсот. Вот это был бы такой отрыв, что после него даже самый упорный преследователь сдастся.

На сколько сможет рвануть Карат до наступления момента опасного изнеможения? Сложный вопрос. Вчера бы ответил, что шагов десять максимум, потом придется срочно выходить в нормальный режим, иначе велик риск вырубиться. Но с тех пор он успел принять несколько горошин, а они развивают дар Улья. Чем больше их употребишь, тем он эффективнее. Все двадцать шесть, увы, съесть не получилось. Их полагается не глотать, а растворять в уксусной кислоте, гасить ее потом содой, спасибо, что все это нашлось в деревенском магазине. Далее получившуюся бурду надо процеживать и только потом пить. Невкусно до тошноты, и уже после приема трех штук, одна за другой, неприятно зашумело в голове. Еще после одной она начала нехорошо кружиться. Негативные ощущения схлынули только часа через два, с тех пор Карат не торопится.

У иммунных в вопросе приема горошин есть предел, так что ведро за день никто съесть не сможет.

Прибавилась сила умения? И если прибавилась, то насколько? Уж вряд ли до состояния, когда пятьсот шагов можно сделать, чудо, если хоть на один побольше станет. Очень уж мизерный рост при немалых затратах, поэтому мало кто способен развить дар Улья до запредельных значений. В этом вопросе только ксерам хорошо, ведь все окружающие заинтересованы в их прогрессе, то есть снабжают потрохами тварей в максимально возможных количествах. В том числе и простым жемчугом, именно он дает скачкообразный прирост, плюс может научить чему-то новому.

Но и стоит совсем уж неприлично, да и о риске побочных последствий не надо забывать.

Сзади выстрелили из все той же тихой винтовки. На этот раз Карат заметил, куда попала пуля – она ударила о затянутый зеленовато-серым налетом лишайников камень шагах в тридцати, просвистев перед этим над головой. Тут же свернул к другому склону, здесь на нем высокая складка, немного прикроет. Теперь противник с края балки сможет видеть только голову, попасть в такую мишень куда труднее.

Видимо, вражеский стрелок не из глупых, а может, просто патроны бережет, но больше стрельбы не последовало. Оглянувшись и выпрямившись, Карат бросил взгляд назад, увидел, что не меньше десятка человек преследуют его, вытянувшись цепочкой. Двигаются налегке, догоняют быстро. Что-то с ними надо делать.

Но что?

Первый вариант – бросить винтовку, без нее он помчится куда быстрее, но останется без тяжелого вооружения.

Второй – выбрать позицию, с которой отработать уже по живой силе. Пара выстрелов, и поймет, какую поправку надо делать. Патронов прихватил немного, но для такого дела придется выделить.

С этими мыслями продолжал подъем по склону, прикрываясь за той же складкой. Добравшись до верха, мгновенно юркнул назад и помчался вниз. То, что он увидел, когда смог бросить взгляд на равнину по другую сторону балки, ему сильно не понравилось. Стая из тварей, смахивающих на топтунов, деловито мчалась в направлении источника шума. То есть к месту, где стреляли из винтовок и подствольного гранатомета. Штук семь-восемь, десяток хорошо вооруженных людей с таким количеством скорее всего справятся. Но у колхозников со стволами не очень, так что схватка обещает стать интересной.

Вот только Карат ее пропустит. Некогда ему тратить время на зрелища, пусть сами разбираются. Тихо, мирно помчится дальше по дну балки, молясь, чтобы зараженные его не заметили. Даже если нападение стаи будет отбито, преследователей это как минимум задержит на какое-то время. Как максимум – хорошенько потреплет и заставит задуматься о вреде прогулок по здешним местам.

Балка начала расширяться, и Карату кое-что не понравилось. Склоны здесь пологие, травы на них почти нет, будто подстрижена. И повсюду взгляд натыкается на коровьи лепешки. То есть на этой местности недавно пасли крупный рогатый скот, а для тварей нет слаще лакомства, чем коровы, лошади, овцы, козы и прочая травоядная живность. И только потом, уже на втором месте, идут иммунные.

Коровы и прочий скот здесь долго не живут. Но если его прилетает много, допустим – попадает приличное стадо, его уничтожение может растянуться по времени. Продуманные твари осядут в таком месте, и есть риск, что не уйдут даже после того, как запас вкусного мяса исчерпается.

Однажды Карат с таким уже сталкивался. И повстречался там с весьма неприятной тварью, игнорирующей стрельбу из дробовика практически в упор. Причем били по ней не мелкой дробью, а картечью и пулями, которыми можно остановить взрослого медведя.

Хорошо, что не бросил винтовку, здесь она может пригодиться.

Сзади выстрелили из ружья, потом треснула короткая автоматная очередь. И это не в честь Карата, преследователи его не видят.

Ну все, пошла потеха – твари подоспели. Теперь надо не сбавлять темп, рвать дальше и дальше, без остановок, не жалея ног и дыхания. Оторваться как следует.

Стрелял всего лишь один автомат, все остальное – ружья и винтовок пара, вряд ли больше. И даже хлопки пистолета доносились. Совсем у ребят плохо со стволами, вот и помчались за богатым рейдером, обвешанным железяками с ног до головы. Не смогли проигнорировать такой соблазн.

Облом вам, товарищи, не на того нарвались.

* * *

Балка закончилась искусственным озером. Простая земляная плотина от склона до склона, и не первой чистоты мелкий водоем за ней. Судя по истоптанным копытами берегам, ранее использовался как водопой. Но теперь не используется по причине того, что от пользователей, то бишь коров, остались лишь косточки, валяющиеся здесь на каждом шагу. Причем запаха разложения не чувствовалось, что Карата слегка успокоило. Это значит, что пиршество случилось не вчера и не позавчера. Зубы монстров успели снять с останков мясо, а то, до чего не добрались, умяли черви и прочая мелочь, да и солнце подсушило. Даже мухи не кружились над черепами, теперь им тут делать нечего.

И зараженным – тоже. Пир закончился, скорее всего твари отправились на поиски нового накрытого стола. А в этих местах не появится ничего интересного до перезагрузки.

За первым озером открылось второе, куда больше и явно поглубже. Берега чистые, коровы почти не натоптали, рыбка плещется, даже скромный пляж виднеется с одинокой покосившейся лавочкой.

Стрельба за спиной затихла, результат боя неизвестен, так что запыхавшийся Карат не рискнул дать себе ни минутки отдыха. Тут, среди зарослей тростника, можно засесть так, что и в двух шагах не заметят и переводи дух сколько влезет. Но нельзя терять время, кто знает, на сколько отстает погоня.

Дальше, еще дальше, еще.

Дальше оказалась граница кластера. Балку обрезали невидимым ножом и небрежно приклеили к ровному склону, спускающемуся к широкой спокойной реке. В результате столь грубой кройки можно наблюдать груды осыпавшейся по стыку глинистой почвы и торчащий в одном из таких мест обрывок толстого кабеля, наискось рассеченного перезагрузкой.

Здесь река тянулась почти с запада на восток, что немедленно навело Карата на мысль вспомнить не столь давний опыт, когда он в компании с напарником, впоследствии оказавшимся той еще вонючей свиньей, преодолел по воде несколько десятков километров, почти везде чувствуя себя в полной безопасности.

Все дело в том, что твари недолюбливают водоемы. Нет, их водобоязнь не настолько велика, чтобы бояться ножки намочить, но без серьезного повода от берега и шагу не сделают. К тому же плавают отвратительно, их даже чемпион мира по лени обгонит, причем работая одной рукой.

Далеко тянется эта река или нет, Карат не знал. Но местность здесь столь открытая, что, двигаясь по суше, он рано или поздно нарвется на нехорошую встречу. К тому же за спиной осталась погоня, не факт, что она завязала с преследованием после встречи с зараженными.

С этим пора что-то делать.

Глава 22

Карату не пришлось шагать до прибрежной деревни или искать населенный пункт побольше. Конечно, рискованно к ним приближаться, зато там можно разжиться самым разным транспортом, в том числе и водным.

Но сегодня Улей решил проявить не очень-то свойственную ему щедрость. Быстро шагая по берегу и временами прячась в тростнике, откуда внимательно осматривал окрестности, Карат вышел к мелководному заливу. И обнаружил, что какие-то добрые люди оставили в нем лодку. Не сказать что большая, но человек пять увезет без проблем. А ему столько и не надо, всего-то одного плюс кота.

Серый уже давно посматривает трагическим взором, долго ходить его племя не приспособлено, регулярный отдых требуется. Понес бы его, но куда такую тяжесть, если уже хребет трещит?

Возможно, один из добрых людей остался здесь. Карат, закатав штанины, приблизился к лодке и обнаружил за ней труп, лежащий спиной кверху. Выглядел он не очень, да и попахивал далеко не розами. Непонятно, что его погубило, но вряд ли утопленник, поскольку и двадцати сантиметров глубины здесь нет. Разве что упал лицом вперед без сознания и захлебнулся.

Карат не следователь, ему нет дела до того, как этот человек умер. В Улье слишком много смертей, к таким зрелищам привыкаешь.

Мотора нет, и это плохо. Но не все потеряно, в уключинах остались весла. Так что из тяглового раба придется переквалифицироваться в галерного.

Может, это и к лучшему, ведь Карат не умеет обращаться с лодочными моторами.

С какой скоростью получится передвигаться на веслах? Вопрос, конечно, злободневный, но какая Карату разница? В Улье время не жалко, здесь главное – безопасность, а на воде шансы нарваться куда меньше. Ближний Запад еще не Пекло, но и не нормальная территория. Внешники со своими беспилотниками практически не встречаются, все прочие представители серьезных сил разъезжают по хорошим дорогам на защищенном транспорте. То есть риск со стороны человека тоже минимален.

Будет неплохо, если эта река протянется до мест, близких к Полису. Там уже куда проще в плане концентрации опасных монстров, Карат легко доберется.

* * *

Он греб, придерживаясь середины канала, а по бетонированному скосу берега метались десятки тварей, урча на разные лады. Тут тебе и мелочь вроде вездесущих бегунов, и лотерейщики, и топтуны, и кто-то явно покруче, видимо, кусачи. Хари отъели такие, что бегемот от зависти расплачется. Не очень-то легко понимать, кто есть кто, тем более что не все из представленных здесь зараженных произошли от человека. Вон бывшая собака скачет, издали выделяется тем, что на четырех передвигается. Вот только ее тело раздулось, будто у раскормленного борова, голова тоже неузнаваемая, шерсти не осталось, позади извивается омерзительно голый розоватый хвост. Пасть так разрослась, что может отхватить голову.

С животными, благосклонно относящимися к мясной пище, такое нередко случается. Говорят, что нет ничего кошмарнее, чем нарваться на переродившегося медведя – самая страшная элита из таких получается. Кабаны-секачи, размером с небольшой грузовик, здесь тоже не редкость, так же как жуткие истории об опрокинутых ими бронетранспортерах. Скорость у таких монстров бешеная, вес огромный, ума маловато – бьют клыками с разбега.

А клыки там такие, что бивни мамонта отдыхают. Говорят, что некоторые экземпляры способны вскрывать ими бронетехнику, будто консервными ножами. Скорее всего преувеличение, приврать в Улье многие любят, но кто знает…

Река, так хорошо начавшись, от кластера к кластеру становилась все уже и уже. А теперь вообще сменилась каналом. Неведомый механизм Улья решил, что какая, в сущности, разница, ведь и там вода, и там. Просто приклеил одно к другому.

Довелось слышать рассказ, как в одном месте на границе кластера железнодорожная колея примыкала к велосипедной дорожке.

Ну да – логично. Что там дорога, что там.

Если за каналом окажется что-то еще более узкое, придется разворачиваться. Уже сейчас некоторые твари временами начинают примериваться к тому, чтобы прыгнуть с разбега. Пока что не решаются. Но если берега сблизятся, посыплются гурьбой.

Эту гоп-компанию Карат подцепил, проплывая мимо немаленького пляжа. Чистенький песочек, явно откуда-то завезенный, а не местный, зонтики, шезлонги, кафе у самой воды и, само собой, обглоданные кости тех, кому не посчастливилось оказаться съеденными в месте массового отдыха. Обычный пейзаж стандартного кластера. За деревьями виднелись верхушки домов, но многоэтажных не наблюдалось, лишь мелочь. Но на деревенскую застройку не похоже – или окраина небольшого города, или расположившиеся в лесной зоне санатории с пансионатами и прочим в этом роде.

Вот тут его заметили, причем не первый раз. До этого мертвяки обычно преследовали лодку недолго, но здесь оказались упорными, и число их быстро возрастало.

Не такие уж тупые, понимают, что дальше вкусный человек окажется ближе к берегу. Ну да, так и получилось, но пока что ширина позволяет выдерживать безопасную дистанцию. В воду зараженные лезть не торопятся, хотя шансы поймать добычу велики. Всего-то и надо одним обогнать, устроив заплыв навстречу, другим таким же способом зажать сзади, а остальным броситься прямой дорогой к лодочному борту. В узости канала такой оравой окружить проще простого.

Но не любят они водные процедуры, да и не умеют действовать согласованно.

Кот, глядя на беснующихся мертвяков, иногда противно подвывал. Не по душе серому такая картина, и то, что вокруг сплошная вода, – тоже не по вкусу. Да и Карат от происходящего не в восторге. Хоровое урчание может привлечь по-настоящему страшных монстров, а такие могут прыгнуть без раздумий, причем достанут, ведь скорости и ловкости им не занимать.

А это что там впереди? Канал заканчивается, начинается более широкое водное пространство. Но перед этим, как назло, над руслом протянута спаренная нитка трубопровода приличного диаметра. Все равно что мост, по такому можно легко с берега на берег перебираться.

Зараженные пока что не оценили открывшиеся перспективы, все их внимание обращено на Карата, слюной весь берег забрызгали. Но стоит кому-то не самому тупому бросить взгляд в нужную сторону, и поймет, что появилась возможность оказаться в лодке, не забираясь в воду.

Трубы лежат не прямо, образуют что-то вроде прямоугольной арки, но все равно залезть на них несложно, и ограждение с предупреждающими надписями тварей вряд ли остановит.

Разворачиваться? Ну уж дудки, ведь дальше начинается открытая вода, где погоня быстро отстанет – проверено уже не раз.

Карат заработал веслами втрое усерднее, лодка ускорилась. Долго такой темп поддерживать невозможно, да ему и не надо, тут всего ничего осталось.

Может, войти в режим ускорения? Нет – плохая идея. Лодку в реактивный самолет это вряд ли превратит, а вот весла сломать можно запросто, хлипкие они, особенно левое. Проскочит как простой человек – на грубой физической силе.

До одного мертвяка наконец дошло. Отделился от толпы, с радостным урчанием помчался прямиком к трубам. Может, остановиться и угостить его пулей, чтобы взгрустнулось? Ага, и позвать при этом со всей округи других зараженных, которые могут оказаться куда неприятнее. И ладно, если сможет прорваться на большую воду, а вдруг придется разворачиваться и уходить по узкому каналу?

Кот завыл еще печальнее, серый тоже оценил остроту момента.

Мертвяк полез на трубу, вот он уже забрался, а Карату до опасного места надо преодолеть добрый десяток метров. Кто быстрее, зараженный или лодка?

Чуть повернул вправо. Опасно приближаться к суше, но на этом берегу пока что ни один мертвяк не отметился, а такой маневр даст немножко форы. Тварь пробирается по трубе неловко, это топтун, у него пятки каменные, тяжело такими удерживаться на скользком металле. Но все равно движется быстро.

Слишком быстро.

Лодка под трубами, мертвяк над головой, а его дружки, оценив вдохновляющие перспективы, наперегонки лезут за первопроходцем.

Отчаянный взмах весел, топтун прыгает вниз, хищно расставив в стороны мускулистые лапищи. Еще взмах, монстр солдатиком входит в воду, забрызгав и Карата, и кота. На дно не ушел, когтистые пятерни тут же вцепились в задний борт. Дважды вжикнул меч, посыпались отсеченные пальцы, и на этом все закончилось – лодку больше никто не держал.

– За билет не уплачено, так что пошел вон! – довольно рявкнул Карат, на ходу споласкивая клинок.

Неприятности позади – на этот раз они проскочили.

* * *

Дальше потянулась чересполосица не слишком впечатляющих по размерам кластеров – и стандартных, и стабильных. Одни участки речных русел сменялись другими, и хлопот Карату при этом не прибавлялось. То есть новые водоемы во всех случаях оказывались достаточно широкими.

Не то что оставшийся позади канал. Орава воющих и урчащих зараженных на берегу теперь в кошмарах сниться будет.

Время от времени мертвяки по обеим сторонам проявляли интерес к лодке, но ненадолго, быстро отставали. Один раз заметил элитника, размером он превосходил того, который вчера нашел смерть от единственной выпущенной в упор пули.

Тварь сидела на заросшем высокой травой лугу и на Карата смотрела с искренним интересом. Но даже с места не сдвинулась, только влюбленным взглядом проводила.

Это слегка обрадовало. И дело не в том, что избежал очередной неприятности. Просто приятно узнать, что даже самым крутым монстрам не нравится лезть в воду. Потому Карат все больше и больше хвалил себя за идею использовать лодку. Пусть собранная из кусочков река заметно уклоняется к югу – не беда. Пока что он движется почти точно в нужную сторону, потом останется лишь взять небольшую поправку, заблудиться не должен.

На очередном отрезке пути берега изменились, стали выглядеть дикими. Ни деревень, ни причалов, ни линий электропередачи. Только узкие тропинки местами, а вот промелькнул незатейливый рыболовный мостик. Густой невысокий тростник по обеим сторонам, за ним тянется лиственный лес. Солнце светит высоко над головой, птички чирикают, рыбки плещутся, ласковый ветерок поддувает, и при всем этом впереди по реке высоченной стеной поднимается непроглядный туман.

Вот и приехали, сушим весла – перезагрузка. Именно в этот момент впереди лежащий кластер решил обновиться.

Странно как-то. Такого густого тумана Карат еще не видел, а он с перезагрузками сталкивался уже не раз. Хотя это Улей, он не всегда предсказуем и любит разнообразие, не стоит удивляться очередному новшеству. Обычный туман-кисляк, просто сейчас его необычно много – экая невидаль. Надо постоять немного, подождать, он начнет рассеиваться, тогда можно будет продолжить путь.

Раньше никак – рискуешь оказаться на кластере в момент перезагрузки. А это попасть под откат – считай, что гарантированная смерть. Некоторые «Фомы Неверующие» специально подгадывают такие моменты, лезут, наивно полагая, что их вернет в привычный добрый мир. Ни для одного из них ничем хорошим это не заканчивалось.

Карат завел лодку в камышовый залив, заросший цветущими кубышками, остановился, начал копаться в рюкзаке, при этом обратившись к коту:

– Пожевать не хочешь? В смысле тушенку?

– Мяу.

– Вот почему-то я не удивлен, что ты согласился.

В этот момент случилось еще кое-что странное, такое Карат тоже видел впервые. В толще кисляка пробежали разряды ослепительных молний, от их яркого света мир на пару секунд стал черно-белым. И при этом ни малейшего намека на гром. Наоборот, стало тихо-тихо, даже перепугавшиеся пичуги перестали свиристеть.

А затем туман исчез. Вся эта клубящаяся громадина, белевшая впереди плоским айсбергом, в один миг растворилась почти без следа, лишь низко над водой призрачными змеями извиваются истончающиеся на глазах струи.

И вдруг послышался звук грандиозного всплеска, а по реке пошла приличная одиночная волна. Или уровни воды в кластерах не совпадали, или дело в чем-то другом. Например – с берега сверзилось что-то огромное, или даже сам берег обвалился, не зря ведь так загремело.

Скрывавшийся во мгле кластер почти не отличался от того, который тянулся перед ним. Берега заросшие, на вид дикие. Но в глаза бросается одиночный признак цивилизации – через реку переброшен железнодорожный мост.

Ну не совсем вообще-то переброшен. Как это нередко случается в Улье, не обошлось без некоторых несовпадений.

Так уж получилось, что на левом берегу реки располагался другой кластер. Там тоже имелась дорога, но не железная – автомобильная. И мост над нею сделали соответствующий. Сейчас от него осталась половинка или около того. Остальное раз за разом ровно отрезало перезагрузками.

По правому все такое же, будто в зеркале, за одним исключением – дорога железная, и мост, естественно, не автомобильный. К тому же идеально ровно обрезанный край последнего пролета появился здесь без опоры, а его немалый вес нельзя было удержать лишь с одной стороны.

Мост начал крениться, свешиваясь все ниже и ниже. И, почти коснувшись воды, шумно рухнул, подняв ту самую нешуточную волну. На этом процесс не завершился. До ушей Карата донесся звук разрушающихся конструкций, завалившийся пролет быстро погружался, нагрузка на единственную точку опоры увеличивалась, и вот уже второй край оторвался, потянул за собой извивающиеся рельсы, засыпал реку вокруг отломившимися шпалами и прочими обломками.

А еще донесся другой звук. Карат даже окаменел, не веря своим ушам. Давно он его не слышал, со времен прежней жизни. В этой такому нет места.

Звук приближающегося железнодорожного состава.

Из-за стены леса вылетел поезд, не снижая скорости, понесся вперед, прямиком на разрушающийся мост. Машинист не мог не видеть, куда его несет, но даже не думал тормозить. Отвернулся, или ему нехорошо. Такое частенько случается при перезагрузке с теми, кто сидит за рулем автомобиля, этим объясняется изобилие аварий в первые моменты. Человек на некоторое время будто впадает в ступор или испытывает другие проблемы. К тому же на кластерах, где зараженные перерождаются особенно быстро, такие и дальше в себя не приходят, поведение их становится все более и более неадекватным, а затем наступает момент потери разума – человек превращается в кровожадную тварь.

Нет, машинист все же осознал, что дальше ехать смысла нет, затормозил так, что даже солнечный свет не скрыл вырывающиеся из-под колес снопы искр. Но слишком поздно среагировал, и слишком велика была скорость. Локомотив нырнул в пропасть обрушившегося пролета, потянув за собой ленту пассажирского состава. Могучий удар об воду, расходящиеся волны, непрекращающийся грохот. Состав выгибается, не успевая отправлять один вагон за другим в мясорубку, где они мгновенно превращаются в груды смятых коробок, изувеченных до полной неузнаваемости.

Причем это еще не все, их разрушение продолжается.

А вот теперь точно все – последний вагон сошел с рельсов и несся к месту гибели юзом, затем брюхом бухнулся на кучу погибших собратьев, закружился, будто стрелка кошмарного компаса, не устоял, свесился набок и рухнул в воду, почти не погрузившись.

А с чего ему погружаться, если река уже завалена обломками крушения.

И сразу в нескольких местах вспыхнуло пламя: неяркое, быстро расползающееся, дымное. В груде исковерканных вагонов все еще трещало, лопалось и звенело. Там что-то деформировалось, ломалось, но через эту какофонию начал пробиваться жуткий звук: единый крик десятков или сотен искалеченных, испуганных, заживо сгорающих людей.

И сквозь все это донеслось одинокое, тонкое, детское, пронзительно-мучительное:

– Мама! Мамочка!

Крик из тех, которые подстегивают кнутом. Карат, не раздумывая, бросил на дно лодки банку так и не открытой тушенки, схватился за весла.

Он тут, он рядом, до места катастрофы метров двести, не больше. Он быстро доберется, он успеет помочь хоть кому-нибудь. Всех там не спасти, это очевидно, но хотя бы одного, двух, трех. Сколько выдержит лодка.

И этого голосистого малыша вытащить надо обязательно. Вряд ли он сильно пострадал, не может искалеченный ребенок перекрикивать рев обезумевшей толпы.

Чем ближе Карат приближался, тем больше различал жутких моментов. Крик, поначалу монолитный, быстро разбился на разнообразные звуки. Где-то тонко пищит младенец; его перебивает примитивный мат – кто-то без малейших изысков сквернословит нечеловеческим голосом; отчаянно визжат женщины; все тот же детский голосок продолжает надрывно звать маму.

Да быстрее ты! Быстрее! Пока доберется, там все сгорит синим пламенем.

Этому корыту дико не хватает мотора.

И тут в многоголосый крик, сопровождающий продолжающийся грохот сминаемого завала вагонов, вплелся новый звук. Хорошо знакомый и тоже жуткий, только по-своему – утробное урчание развитого зараженного.

Карат поднял голову, оборачиваясь влево. Там, на ровном огрызке автомобильного моста, во весь рост выпрямилась исполинская тварь. Метров пять ростом, никак не меньше. Распрямилась, представ во всей красе, стоит, будто на балконе, вытаращилась вниз и радостно урчит в предвкушении сытного обеда. В груде останков будет чем поживиться, опытный монстр прекрасно это понимает.

Огромный элитник, связываться с таким в одиночку никто не станет, но Карату придется. Или тварь сейчас прыгнет вниз, и тогда куча разгромленных вагонов станет его собственностью.

Из такой винтовки с плеча не стреляют, Карату пришлось плашмя ложиться на дно лодки, поджав при этом ноги – неудобно устроенная скамья мешала. Под нее их не просунуть, узко, потом быстро не освободишь, а при схватке с тварями нельзя ограничивать свою свободу движения. Попытался было примостить сошки на борт, но ничего не получилось. Тогда поступил по-другому – поставил рюкзак на носу вертикально, уложил на него ствол, пригнулся как можно ниже.

Вот тут его отдачей приложило конкретно – наказало за неправильную позу. Но попал, точно попал, чудовище дернулось, отвернулось от поезда, пристально уставилось на Карата.

Тот помахал рукой, зло усмехнулся:

– Ну что, вонючка, всосал?!

Элитник без тени нерешительности прыгнул вниз, и по тому, как характерно изворачивался в воздухе, Карат понял – воду он если и боится, то не настолько, чтобы оставить дерзость обнаглевшего человечишки без жестоких последствий.

Тварь вынырнула и поплыла в сторону Карата. Причем быстро, опасно быстро.

Стрелять еще или?..

Нет, пострелять он всегда успеет, а сейчас надо отвести монстра подальше от поезда. Да, помочь пострадавшим при этом не получится, но по крайней мере им не придется столкнуться с этим ужасом – уже плюс.

Второй раз за день Карату пришлось грести, выкладываясь на полную и проклиная хозяина лодки, не позаботившегося о моторе. Это могло многое упростить.

Лодку направил под следующий пролет, он уцелел, катастрофа сказалась только на рельсовом хозяйстве, их искореженные обрывки теперь нависали над водой. В момент, когда Карат проплыл под мостом, за кормой рухнул увесистый обломок, но дистанция уже безопасная, лишь отдельные брызги долетели.

Повезло.

Тварь доплыла до бетонной опоры, проворно цепляясь за нее когтями, резко увеличила скорость на этом отрезке, еще больше приблизившись к Карату. А он при виде опасной прыти так приналег, что затрещала рукоять некрепкого весла.

Полегче надо, без лишней суеты.

Как Карат ни надрывался, расстояние неумолимо сокращалось. С начальных метров семидесяти-восьмидесяти за счет рывка у опоры уменьшилось до пятидесяти, затем прогресс значительно снизился, но все равно догоняет. Вот уже метров тридцать осталось, Карат гребет спиной к носу и при этом смотрит глаза в глаза твари, это значительно стимулирует работу мускулатуры, ведь там в каждом зрачке отображается его обглоданная тушка.

Нет, так дело не пойдет.

Оставил весла в покое, перекинул рюкзак на корму, подхватил винтовку. Лодка продолжала двигаться по инерции, и дистанция сокращалась заметно быстрее.

Ничего, сейчас все изменится.

Целиться чуть ли не в упор из тяжеленной винтовки, используя прицел высокой кратности – неоперабельный случай запущенного мазохизма. Потому Карат сорвал оптику с креплений, она сейчас только мешает. Странно, конечно, но спасибо, что кто-то из добрых конструкторов решил оставить механический прицел.

Почему странно? Да потому что зачем он нужен на оружии, предназначенном для стрельбы на расстояния, где мушка может наглухо перекрыть групповую цель в виде тройки выпивающих и закусывающих не самых худых солдат противника.

Но ведь пригодился же.

Пуля угодила монстру чуть выше левого глаза. От удара тот затряс головой и, оценив, как зловеще-неспешно Карат передергивает затвор, решил не связываться с наглухо отмороженным лодочником. Видимо, счел недостаточно вкусным. Развернулся, поплыл назад, к мосту. И тем самым совершил самую страшную в своей нечеловеческой жизни ошибку.

Тело твари вытянуто горизонтально, голова чуть приподнята, вперед посматривает, но все равно частично мордой вниз. То есть, если находиться позади зараженного, можно заглянуть под гребень, который перевернутым балконом прикрывает споровый мешок от неприятностей.

Карат как раз позади – удачный ракурс получился. И нет смысла переводить дорогостоящие двенадцатимиллиметровые патроны, с такой работой прекрасно справится куда более скромного калибра автомат.

Заодно и отдачей не придется себя терзать, ведь после того первого выстрела плечо так и не пришло в норму, жалуется на жестокое обращение.

Первые два одиночных смазал. Цель подвижная – голова то зарывается в воду, то приподнимается. Причем не очень-то ритмично, непросто подгадать.

Третий выбил из-под гребня серые и оранжевые ошметки – куски оболочки и сердцевины. Монстр задергался, тело его выгнулось, замерло на пару секунд, медленно погружаясь. И Карат, воспользовавшись идеальными условиями, попал еще раз.

Элитник закорчился, забил лапами, поднимая брызги, попытался даже выпрыгнуть из воды. Но при этом внезапно окаменел, зарылся назад, начал стремительно уходить на дно. Не прошло и десяти секунд, как немаленькая туша полностью скрылась.

Глядя, как над утонувшей тварью поднимаются пузыри, Карат сокрушенно покачал головой:

– Скажи кому, не поверят. Такого крутого дядю из простого автомата в четыре патрона снести. Я нереально крут, правда ведь, Гранд? Будет знать, как подставлять затылок.

Серый промолчал, он сейчас сильно не в духе. Близкое созерцание морды элитника в обстановке ловушки водного окружения значительно ухудшило кошачье настроение.

Вот теперь можно возвращаться к поезду.

Глянув туда, Карат бессильно сжал кулаки. С обрезка автомобильного моста один за другим на груду дымящихся вагонов прыгали твари. Мелочь, в подметки не годящаяся той, которая ушла на дно омута, утащив с собой все сокровища своего потрепанного спорового мешка.

Но этой мелочи много. Десятки и сотни примчались на перезагрузку, теснясь на единственном мосту, по которому когда-то можно было попасть на другой берег. Сегодня это не получится, ну да и не надо, в погибшем поезде найдется чем подкрепиться.

Один из удачливых лотерейщиков вытащил из-под обломков окровавленное тело, впился клыками в голову, стараясь одним укусом добраться до лакомого мозга. Но не позволили – налетел другой, завязалась ожесточенная потасовка.

Кошмарное пиршество начинается.

Карат медленно отвернулся и взялся за весла. Возвращаться к мосту смысла нет. Для него осталась одна дорога – на восток.

Глава 23

Очередной отрезок речного пути отличался от прочих. Если перед ним оба берега на большей части пути были обжитыми, в тропинках, дорогах, пляжах, базах отдыха, деревнях и прочем, то здесь пошла та еще глушь. Из следов человека только плавающий мусор, застрявший в коряжниках, да один раз на глаза попалась красочная картина – торчащий из воды хвост самолета. Машина небольшая, рухнула почти вертикально, как гвоздь воткнулась в дно, да так и осталась торчать.

С авиацией в Улье все непросто. Особенно это касается летящих самолетов и вертолетов, которые попадают сюда во время перезагрузки. Все, что для этого надо – в нужный момент оказаться над местом, которое созрело для того, чтобы стать очередной ловушкой. Далее пилоты обычно ощущают краткосрочное недомогание, с которым в большинстве случаев удается справиться. Радикальные проблемы с навигацией и прочие технические новости тоже не такие уж смертельные. Однако случаи удачной посадки невероятно редки.

Почему? Да потому, что для летающих машин одно спасение – нужно как можно быстрее остановиться, иначе костей не соберешь. Все оттого, что определенный процент территории Улья занят мертвыми кластерами, электроника над ними или с ума сходит, или необратимо выходит из строя. Чем ближе находишься к небесам, тем стремительнее это происходит, причем касается это не только навороченных деталей вроде микросхем, но и простых транзисторов и диодов – чернота в первую очередь бьет по полупроводникам. А на больших высотах даже тонкая механика нередко сбои дает, или у пилотов и пассажиров останавливаются сердцебиение и дыхание – высшая степень недомогания у только что прибывших наблюдается именно над «угольными» территориями.

Правда, в последнее верится с трудом. Как такое сумели узнать?

Словом, пойманная в ловушку Улья авиатехника летает недолго и недалеко, так что зрелище не удивило.

Похоже, Карата занесло на стаб. Свежий мусор могло притащить из других кластеров, водоток, пусть и с проблемами, но тянется издали, течения и ветер присутствуют.

Стаб – это хорошо. Скучные кластеры, бесперспективные, зато самые безопасные. Тварям на них неинтересно, еда ведь не прилетает по расписанию. Неплохой вариант, чтобы остановиться на ночлег. Да, особняк с удобным диваном здесь не найдешь, но если не боишься ночевки на траве – сойдет.

Жаль, что спальника нет или одеяла. И хорошо бы под них коврик из вспененного пластика, но как-нибудь обойдется. Может, костерок соорудить? Нет, это слишком рискованно. Даже если пламя никто не разглядит, дым далеко можно учуять, нюх у тварей о-го-го.

Вот и подходящий островок. С трех сторон оброс высоким тростником, где можно укрыть лодку, далее сухо, растут кусты и трава. Шагов сорок-пятьдесят в длину, вдвое меньше в ширину. Хотя кот имеет дурную привычку своим телом занимать весь объем помещения, в котором пребывает, тут места хватит с лихвой на двоих.

Не займет.

Пользуясь тем, что время ночной прохлады еще не подошло, решил позаботиться о гигиене. Несколько дней уже не мылся, периодические мимолетные полоскания лица речной водой не в счет. Разделся, вволю поплескался на мелководье, где смог достать, оттер тело пучками травы, сдобренными песком, не забывая почаще намыливать эти импровизированные мочалки.

Затем попрыгал по бережку, обсыхая и согреваясь, оделся, конечно, в грязное, но все же почувствовал себя куда более приличным человеком.

Мечом нарубил стеблей тростника, устроил из них лежанку. Не мягкая кровать в теплом доме, но тоже ничего. К тому же имеется биологическая грелка – здоровенный кот. По глазам видно, что серый не в восторге от выбора места ночевки, но после щедрого раздела тушенки взгляд чуток подобрел.

Похоже, ночка тоже будет не из теплых, раз уже сейчас пробирает. До света вряд ли получится отлеживаться, до костей проберет куда раньше.

Да хотя бы три-четыре часа проспать – уже хватит восстановиться. Карат себя знает, ему должно хватить.

* * *

Нехорошие ожидания имеют свойство оправдываться, и этот случай не стал исключением. Карат проснулся в полной темноте, только-только восток светлеть начал. Самая дубовая пора, аж колотит от пронизывающего холода. На реке тихо, лишь изредка плещутся рыбы, да где-то вдалеке робко квакают лягушки. И туман наползает, но это нормальный туман, он не раздражает нос и не оставляет привкус непонятной химической кислятины, больше всего похожий на то ощущение, когда языком замыкаешь контакты слабенькой электрической батареи.

Такое и кислятиной-то назвать трудно, но именно это слово приходит на ум. И у других аналогичные ассоциации возникают, не зря ведь туман так и нарекли повсеместно – кисляк.

Кот скрутился не то что в комок, он, похоже, пытается превратиться в идеальную сферу. Теплолюбивое животное, как вся его порода.

Не выдержав искушения, Карат нарубил сухих стеблей прошлогоднего тростника и добавил к ним веток засохшего кустарника. Он не курил, но по лесной привычке не расставался со спичками, так что мудрить с добыванием огня не пришлось. И вот уже остров освещается всполохами костерка, ладони ловят тепло, лицо становится блаженным. Учуют? Увидят? Да и наплевать, Карат уже видел, как шумно плавает тварь, этот звук за редким плеском рыб не спрятать. Прыгнет на весла – и ходу. Это вечером опасно такое затевать, ведь потом можно проснуться в клыкастой пасти. Сейчас другое, сейчас можно не осторожничать, не проспит.

Подтащил кота поближе, и серому понравилось, не стал отодвигаться. Так и просидели почти до рассвета, а затем в оставшихся скромных угольках разогрел банку тушенки, впервые за последние дни поел если не горячего, то хотя бы теплого.

Пусть холод и внес весомую долю негатива, но все равно ночевка получилась достойной. Будто на охоту или рыбалку сходил, только говорливых и выпивающих товарищей не хватает, да и костер очень уж скромный. Но душа чуть успокоилась, а то никак не мог отойти от детских криков, которые доносились из обломков разбившегося поезда. Карат не очень-то слабонервный, но такое зрелище – слишком даже для него, безучастным может остаться лишь совсем уж чурбан бесчувственный.

Прямо сейчас в Улье гибнут люди. Десятки, сотни, тысячи или больше – никто не знает точно. Много, очень много – ни одна война не отнимает жизни с такой скоростью. Вокруг Карата работает нескончаемая гигантская мясорубка, бессмысленная и непостижимая. С абстрактной математикой еще можно как-то свыкнуться, а вот с тем, когда видишь воочию, как люди, только что ни о чем не подозревавшие, гибнут в огне и уродливо искореженных вагонах…

Далеко не каждый сможет смотреть на такое равнодушно.

Не зря на одном из первых мест причин смертности среди новичков – да и старожилов – стоит суицид. Не все способны выдержать психологическую нагрузку, у любого имеются слабые места. Один нелепо подвернувшийся стресс, и человек подносит к виску ствол.

Обычная история.

За рукояти весел неприятно браться, они сырые и холодные. Но столь мелкое неудобство Карата не смущает. Куда хуже то, что дальше река еще сильнее отклоняется к югу. Того и гляди окончательно туда развернется, и придется искать другой путь.

А сушей идти намного опаснее.

Кстати, о других путях, а не проверить ли вон тот заливчик по правому берегу? Очень уж он подозрительно выглядит, да и мусор напротив него болтается в повышенных количествах. Похоже на приток выше, по которому начинаются цивилизованные места. Если так, то он тянется на северо-восток или около того. То есть именно то, что сейчас нужно.

В первый день колонна преодолела несколько мостов, из которых парочка смотрелась прилично. Жаль, со своего места Карат не смог оценить подробности, но вроде бы проезжали именно над водой, а не над железнодорожными путями или чем-то в этом роде. Если предположить, что реки Улья, как было и на Земле, связываются в единую сеть, можно надеяться на то, что, продвигаясь в правильном направлении, рано или поздно доберешься до нужной дороги.

А дальше Карат ориентиры помнит, там будет проще.

* * *

В заливчике и впрямь нашелся новый путь, но, к сожалению, шириной намного скромнее прежнего, из-за чего поначалу Карата так и подмывало вернуться. Но чем дальше продвигался, тем больше убеждался, что это именно то направление, которое нужно. Русло извивается, некоторые отрезки ведут ровно на восток, другие уклоняются к северу. И то и другое пока что вполне устраивает.

Да и какое ему дело до ширины реки? Лишь бы расстояние до берегов не позволяло тварям запрыгивать на борт, а с этим пока что все в порядке.

Тварей, кстати, вообще не видать. И это даже напрягало. Не в том смысле, что соскучился по их радостному урчанию, смущала необъяснимость такого явления.

Не сказать, что по обе стороны тянутся кварталы многоэтажной застройки, но места обжитые, глушь осталась позади. То и дело приходилось проходить под мостами, задирая голову наверх в ожидании прыжка затаившегося монстра; хватало пляжей, разной степени цивилизованности; в их окрестностях встречалось немало брошенных лодок и катамаранов, а в одном месте к камышам прибило пеструю надувную горку, почти не сдутую. На берегах можно разглядеть останки людей и животных, однажды на мелководье попалось на глаза целое тело. Или утопленник, или по какой-то другой причине не достался тварям.

Складывалось впечатление, что здешние кластеры собраны по однотипным зонам отдыха для любителей рек и озер с лесами. В сосняках и дубравах то и дело проглядывали домишки не очень-то жилого вида, некоторые располагались чуть ли не на урезе воды. Еще недавно там проживали люди, размечтавшиеся ненадолго удалиться от городской суеты, но вместо этого получившие более адреналиновые приключения.

Как правило, увы, короткие.

Впереди речка резко расширялась, и густые леса там отступали от берегов. Похоже на границу кластера, но поскольку следов кисляка не видать, можно не напрягаться. И вот уже местность сменилась, с двух сторон тянутся открытые берега. Далеко справа можно разглядеть неестественно-черную полоску мертвой территории. Такое здесь пусть и не так часто, но встречается, Карат не удивился. Слева зеленеет пастбище, на подстриженной скотом траве там и сям белеют разломанные рогатые черепа и разбросанные крупные кости. Чуть дальше виднеется немаленькая стройка, там начали протягивать дорогу к возводимому мосту, но перезагрузка остановила работы. Лишь опоры в воде стоят, а перед лентой щебня замерла тяжелая техника, которая больше никогда не стронется с места.

Коровы не сами по себе умерли, их кто-то убил и съел. Но место не выглядит опасным – река здесь, пусть и небольшая, но ширина достаточная. Разве что на опорах моста можно засады на лодочников устраивать, но туда еще надо как-то забраться. К тому же Карату не обязательно проплывать от них в паре метров, он будет держаться на удалении.

Вряд ли твари догадаются до такого коварства, но мало ли, надо все варианты предусматривать.

Кот большую часть плавания восседал на носу, с омерзением таращась на ненавистную воду. И обычно вел себя спокойно. Но тут вдруг замяукал и даже зашипел, что случалось с ним исключительно редко.

С мяуканьем понятно – просит жрать, пить или устроить высадку на берег для гигиенических процедур, в лодке гадить ему кошачья религия не позволяла, да и песок там приятный. А вот шипел он до этого лишь в тех случаях, когда поблизости крутились твари. Да и то не всегда, некоторых почему-то игнорировал.

Обернувшись по сторонам, Карат засек движение – по асфальтированному участку недостроенной дороги ехал одинокий велосипедист.

То есть не совсем одинокий, имелся попутчик. Только мчался тот чуть позади на своих двоих, и даже без оптики было понятно, что это вряд ли человек.

Человек не может бегать со скоростью разогнавшегося велосипедиста.

Карат оставил весла в покое, поднес к глазу прицел, который после расставания с винтовкой мог претендовать на звание подзорной трубы. Ветра нет, и волн – тоже, лодка не раскачивается, так что узкое поле зрения почти не доставляет неудобства. Но все равно трудно поймать нужный объект, бинокль для таких целей удобнее.

Все, поймал. Так и есть – велосипедист. Точнее…

Карат аккуратно подкрутил резкость. Далековато, но, похоже, – велосипедистка. Чересчур короткие шорты для мужчины, а волосы, наоборот, слишком длинные, хотя всякое может быть, то есть в половой принадлежности сомнения остались.

Зато с тварью опознание прошло куда проще – точь-в-точь похожа на ту, которая едва не прикончила Карата в первый день знакомства с Ульем. Не слишком развитый рубер, из таких в дальнейшем вырастает элита. Опасная тварь, но сейчас Карат ее не боится, у него имеется убойный аргумент, калибром почти в тринадцать миллиметров, против такого монстр не устоит.

А вот велосипедист пуст, ничего крупнее пистолета или обреза у него вроде бы нет, то есть спасти может лишь скорость или, как случилось в свое время с Каратом, – смекалка не самого глупого человека, попавшего в отчаянное положение.

Вот только что тут успеешь придумать, если тварь мчится на одной скорости с велосипедом? А дорога скоро закончится, мост через реку перебросить не успели. За не до конца отсыпанной эстакадой откроется тупик, и бедолагу там прижмут к воде. Причем погоня так близка, что легко догонит на мелководье, не позволит уйти на спасительную глубину. Разве что хорошо знать берег и выбрать участок, где можно нырнуть одним прыжком, но Карат сомневался, что здесь могут оказаться такие места. Слишком пологий берег и так же полого уходит под воду, на десять и более метров гусям по колено.

Не спасет никакая смекалка.

Кот, вопросительно уставившись на Карата, взвыл, будто прочитав его мысли. Он явно не в восторге от новости, что придется выдвигаться навстречу далеко не самой безобидной твари Улья.

– Пропадет бедняга без нас, – ответил Карат на немой вопрос. – Надо помочь, не по-человечески его бросать. Ты же ведь сам только что шипел, предупреждал, вот и дошипелся.

Незначительная ширина реки сыграла на благо – лодка уткнулась в дно после нескольких взмахов весел. Дальше осталось ее чуть протащить вперед, чтобы не унесло течением. При этом ноги замочил, но разуваться некогда, погоня стремительно приближается, голодный рубер ждать не намерен.

Винтовка лишилась оптики, возвращать ее на место Карат не стал. Это в кино герои перед сверхдальним выстрелом с мрачным видом и адским лязганьем собирают оружие по запчастям, после чего посылают пулю точно в правый глаз главному злодею. На деле после любых манипуляций с прицелом тебе придется пристрелять ствол по новой. Раньше для этого требовалось потратить некоторое количество патронов, сейчас существуют методы, позволяющие обходиться без лишних затрат, нужны лишь кое-какие устройства. Но совсем уж без перевода боеприпасов при работе с дальнобойными штуками не обойтись.

На винтовке остался родной механический прицел, хорошо Карату знакомый. Вполне достаточно для небольших дистанций, да и на приличных можно попасть в крупную цель, вроде автомашины.

Или матерого элитника.

Прилег на подстриженную коровами траву, загнал патрон в ствол. Теперь дело за малым – выбрать подходящий момент. Тварь мчится слишком быстро, причем не на Карата и не от него. То есть цель перемещается по прямой, перпендикулярной линии прицеливания. Конструкторы оружия прилагают все усилия к тому, чтобы пуля долетала до мишени со сверхсветовыми скоростями, но пока что они застряли в самом начале этого тернистого пути, до победы над физикой еще очень далеко.

При таких условиях стрельбы надо безошибочно учесть скорости цели и пули, после чего целиться в ту точку, где они неизбежно встретятся. Но рубер мчится неравномерно, рывками, да еще и в стороны зачем-то рыскает. То есть движения непредсказуемые, даже опытному стрелку тяжело подгадать, а уж Карату и подавно.

И поэтому он не торопился с выстрелом.

Кстати, по поводу личности ездока предположение оправдалось. Действительно, женщина. Точнее – девушка. Или скорее – девочка. Поди пойми на таком расстоянии, если от встречного потока воздуха развеваются волосы, то и дело норовят забраться в глаза. А еще оглядывается чуть ли не каждую секунду в наивной надежде, что тварь, мчащаяся в пятидесяти метрах, куда-нибудь провалится.

Карат мысленно похвалил себя за альтруизм, без его вмешательства тут бы точно все быстро закончилось. Громко свистнул, пытаясь привлечь внимание. Надо, чтобы девочка свернула, помчалась прямиком на Карата. Трава на пастбище почти под корень подъедена, колеса, конечно, станут крутиться медленнее, но до полной остановки не дойдет. А тварь после такого маневра побежит по одной линии, не придется делать поправку на ее скорость. Да и дистанция тут не больше сотни метров, условия, будто в тире, даже никчемному стрелку трудно промахнуться.

Асфальт закончился, юная велосипедистка объехала громадную машину непонятного назначения и со всего маху влетела на щебень. Из-под разогнавшихся колес полетели камни, скорость мгновенно упала, рубер от радости заурчал столь мощно, что Карат расслышал каждую нотку.

А далее случилось совсем уж страшное – девочка на остатках скорости скрылась за асфальтоукладчиком и оттуда уже не выехала. Все – велосипед остановился окончательно. Сейчас тварь туда сиганет и порвет добычу на мелкие клочки, а Карат не то что стрельнуть, он даже рассмотреть ничего не сможет.

Палец напрягся на спусковом крючке, придется бить именно сейчас, и плевать на все неудобства. Дистанция всего ничего, он обязан попасть.

Но девочка сумела удивить, выскочила из-за асфальтоукладчика, бросив там ставший обузой велосипед. И куда же теперь направится? С разбега в реку? Это стоящая идея, если забыть о далеко протянувшемся мелководье и дышащей в затылок твари.

Все – времени у девчонки не осталось.

Нет, она выбрала не реку. Вместо этого ловко запрыгнула на платформу автокрана и далее начала карабкаться по его задранной стреле.

– Куда же ты, глупая? – под нос пробурчал Карат. – Это пугало куда ловчее тебя, так далеко не уйдешь.

Опыт такого бегства у него был, еще помнилось, как похожий рубер забирался на заводскую трубу. Он мог легко стать чемпионом по скоростному карабканью на высоту.

Монстр все осознал, заурчал еще радостнее и заметно сбавил ход. Теперь ему торопиться некуда, дичь сама загнала себя в ловушку. Похоже, давно преследует, все помыслы лишь об одном, даже на свист Карата не обернулся, проигнорировал. Вся вселенная зараженного сейчас сосредоточена в голоногом куске мяса, который в отчаянии карабкается на вершину стрелы автокрана, постороннему в этой сладкой картине нет места.

Карат тоже не торопился. У твари теперь одна дорога, и на этой дороге даже неважнецкий стрелок может устроить монстру достойную пакость.

Пусть карабкается, Карат подождет.

Рубер легко взобрался на машину, от души двинул по стреле кулачищем, но видимого эффекта этим не достиг, разве что девочка взвизгнула от резкого звука. Догадавшись, что физической силой эту опору не сокрушить, начал ловко забираться следом за беглянкой.

Но как бы ловко это ни делал, с прежней скоростью сравнить невозможно. Монстр почти остановился, превратился в малоподвижную мишень.

Палец выбрал последние миллиметры свободного хода спускового крючка. Карат целился в середину спины – наиболее доступную цель, в голову, мотавшуюся из стороны в сторону, попасть труднее. Он помнил, что там и сзади, и спереди располагаются защитные костяные пластины, и так же хорошо усвоил, что используемая пуля может справиться с броней современного бронетранспортера на дистанции в несколько сотен метров.

Что ей какая-то кость, пусть даже отросшая на мутанте.

Рубер, успев преодолеть лишь треть подъема, резко дернулся, неловко замахал руками и, потеряв опору, рухнул спиной вниз, смяв крышу кабины своим немалым весом. Вскакивать не стал, продолжал неистово биться в лежачем положении, отчего почти сразу скатился, скрывшись из поля зрения.

Лязгнул затвор, выбросив пустую гильзу и загнав новый патрон. Карат поднялся, неторопливо направился к месту действия, неотрывно глядя на автокран. Машина стоит уединенно, если тварь шмыгнет оттуда влево или вправо, он это заметит.

Неполные сто метров прошел быстро, но приближаться к автокрану не стал, обогнул его по крутой дуге. И в конце ее увидел, что рубер никуда не делся, так и валяется на другой стороне. Левая рука непрерывно лупит по земле, разбрасывая щебень, правая зажимает рану в груди, пытаясь остановить фонтанирующий поток почти черной крови.

Навылет пробило, никакие пластины не помогли.

Рубер, заметив Карата, хрипло заурчал, перевернулся на бок, оставив рану в покое, начал загребать одной рукой, ползком приближаясь к человеку. Вторая рука так и жила отдельно от тела, совершая все те же хаотические взмахи, ноги вообще не шевелились. По всему видать, что приложило крепко, но, даже будучи искалеченной, тварь продолжает тянуться к добыче.

Целеустремленный урод.

Вытащив меч, Карат привычно напряг уши и, дождавшись остановки мира, преодолел пару последних шагов, слегка присел, вбил кончик клинка под не слишком развитый гребень, защищающий споровый мешок, чуть отступил, вернулся в нормальное состояние.

Необязательно задействовать дар Улья против покалеченного зараженного, но хотелось все сделать побыстрее и без шума.

Споровый мешок – самое уязвимое место. После его поражения тварь ждет или мгновенная смерть, или около того, все зависит от серьезности раны. Рубер больше не полз, лишь левая рука двигалась так же дергано и бессмысленно, но интенсивность ее рывков заметно снижалась. Конечность явно действует отдельно от тела.

Потому что тело уже мертво.

Огляделся по сторонам. Новых тварей не заметил, но надо иметь в виду, что выстрел был не из тихих, на шум могут набежать. Неподалеку от лодки кот уже мечется по пастбищу, похоже, охотится на мышей. Это хороший признак, заниматься этим поблизости от зараженных он не станет.

Чуток времени у Карата есть. Надо успеть собрать трофеи и доставить спасенную на землю.

Хм… Пожалуй, будет лучше начать с последнего. Девочка явно не горит желанием покидать ненадежное укрытие, а если увидит манипуляции Карата с головой твари, ее оттуда новым «айфоном» не выманишь. Очень похоже, что она из свежих, только прибыла, поскольку иммунных в таком возрасте не принято выпускать за пределы стабов без крайней нужды. Худо-бедно, но все прочие стараются о них заботиться, хотя бы лет до шестнадцати-семнадцати, а этой вряд ли столько исполнилось.

Таращится сверху весьма испуганно и непрерывно моргает, иногда при этом болезненно морщась. И непонятно, кого страшится больше – агонизирующей твари или заросшего матерой щетиной мужика с огромной винтовкой. А еще у него автомат за спиной, и меч, и нож на поясе. Полный комплект разбойника с большой дороги плюс взгляд недобрый.

А ведь встречают по одежке.

Вытер лезвие меча о лоскут грязной мешковины, подвернувшийся под руку, спрятал оружие в ножны, постарался улыбнуться как можно душевнее, помахал рукой:

– Привет. Я Карат, а тебя как звать?

В ответ тишина, но зачем-то полезла в карман. Миг, и напялила темные очки с огромными, нелепо выглядевшими стеклами, не очень-то они ей идут. Впрочем, Карат не следит за новинками подростковой моды, плюс некоторые миры, поставляющие в Улей свое мясо, заметно отличаются от привычного, там хватает необычных особенностей.

Диалог не задался, но опускать руки не стоит, придется попробовать зайти с другого бока:

– Ты можешь спускаться, тварь мертва. Но на выстрел часто сбегаются другие, имей в виду. Раз уж ты наверху, так осмотрись, оттуда виднее. Есть кто-нибудь на подходе?

Девочка закрутила головой, потом пожала плечами и тихо призналась:

– Я плохо вижу. У меня глаза больные.

– Да? А как же ты на велосипеде ездишь?

– Ну это же не машина, права не нужны.

– Права? Ну да, в принципе – логично. И что дальше? Так и будешь там жить, или все же спустишься? Насчет других тварей я не шутил – все очень серьезно.

– А ты кто?

– Я уже говорил, меня зовут Карат.

– Карат – не имя. Карат – единица измерения массы, равная ноль целых две десятых грамма. Главным образом применяется при взвешивании драгоценных камней.

Отчеканила, будто по писаному, и это в запуганном состоянии.

Похоже, не тот случай, когда можно обойтись парой простых слов. Тут потребуются затяжные и сложные переговоры.

– Ты хочешь сказать, что я ничтожен, как ноль целых две десятых грамма?

– Нет, я просто объяснила, что такое карат.

– Тебе сколько лет?

– А зачем тебе знать?

– Да слишком умная для своего возраста.

– Мне это уже говорили.

– Верю. В общем, смирись с тем, что меня зовут именно так.

– Откуда ты взялся? И что это вообще? Что за место? Как мне выбраться назад?

– Стоп-стоп-стоп! Давай для начала я кое-что спрошу. Как давно ты здесь?

– Здесь – это где?

– В Улье.

– Улей?

– Еще можно назвать Стикс, но обычно обходятся Ульем, тут все любят упрощать, так что Стикс оставили разным сектантам. Когда-нибудь слышала такие названия?

– Улей – искусственное жилище для медоносных пчел. Стикс – в древнегреческой мифологии – олицетворение первичного мрака, существовавшего до появления жизни, а также река, за которой располагается царство мертвых. Это самое общеупотребительное значение, но есть и другие.

– У тебя что, в голове энциклопедия?

– Ага, на много-много страниц, и когда волнуюсь, она сама собой открывается. А я сейчас сильно волнуюсь. И не вижу здесь ничего похожего на Стикс и тем более пчелиный улей.

– Если ты про эту реку, то называй ее как хочешь, она не обидится. А улей у нас не пчелиный, а человеческий, где мы барахтаемся в сотах, в которых меда нет и не будет. Главное – запомни, что я Карат, а не какой-то там Харон[29]. Получается, ты ничего про наш Стикс и Улей не слышала?

– Нет.

– А когда последний раз видела людей? Я имею в виду нормальных людей.

– В автобусе, ночью. И в машинах. Тоже ночью.

– При этом, случайно, не было тумана?

– Откуда ты знаешь?!

– Разве не ясно? Я экстрасенс, умею мысли читать, а еще легко заглядываю в прошлое.

– И о чем я только что подумала?

– О том, что я вру.

– Ну, это нетрудно угадать.

– Так что там насчет тумана?

– Он там был. Густой. Мы из-за него остановились, и в нас врезалась машина. Там водитель неадекватный, он быстро ехал, нельзя так, ведь вообще ничего не видно.

– Это случилось в городе или на трассе?

– На трассе. Мы ехали в летний лагерь, но у нас сломался автобус. Пока прислали другой, времени много прошло, и дальше ехали уже в темноте.

– Дай еще раз твои мысли прочитаю. Густой туман окружил автобус со всех сторон, вам пришлось остановиться, потом случилась авария. Но дальше началось что-то совсем уж нехорошее. Люди стали превращаться в ходячих мертвецов.

– Нет, не угадал. На нас напало чудовище.

– Вот это? – Карат указал на тушу.

– Нет. Наверное, нет. То было гораздо больше. Оно крышу оторвало у автобуса. Раз, и крыши нет. Все кричали, все страшно кричали, и я тоже кричала.

– Как спаслась?

– Меня там не было, я как раз отошла. А дальше начинались густые кусты и деревья. Было очень темно, у автобуса вдруг погасли фары. Я перестала кричать и спряталась. Но все слышала, там продолжали кричать. Они страшно кричали.

– Радуйся, тебе повезло. Ты так и просидела там до утра?

– Нет, я не выдержала. Эти крики, их невозможно было слушать. Я побежала оттуда со всех ног назад по дороге. Мы всего чуть-чуть отъехали от заправки, где ждали второй автобус.

– Еще раз прочитаю мысли – ты хотела вызвать помощь оттуда, потому что твой телефон почему-то перестал работать.

– Откуда знаешь?!

– Ты про что именно?

– Про телефон. Про то, что он не работает.

– Он работает, просто здесь нет сотовой связи.

– Где я вообще?! Я ничего не понимаю! Я не нашла заправку, дорога стала другой! Я не могла пройти мимо нее, там всего одна большая дорога, с нее никак не свернуть! Но там не было заправки! И дорога стала другой, ужасной, по такой мы не могли ехать, там сплошные колдобины! Что здесь такое?! Что?!

Похоже, девочка собирается затеять истерику, и это все усложнит, нет времени с ней возиться. Но не бросишь же вот так на стреле крана.

Надо что-то делать, как-то перевести внимание.

Спасенная, неожиданно успокоившись, ровным голосом произнесла:

– Я очень замерзла. Ночь была холодная.

– Ну это понятно. У тебя что, покороче шорт не нашлось? А что это за рубашка?

– Вообще-то это не рубашка.

– Не знаю, что это, но сделано оно из марли.

– Никакая это не марля, это воздушная ткань. Так красиво.

– Теплее надо одеваться, барышня. Если из-за красоты приходится мерзнуть, то плевал я на такую красоту, так что хоть драный ватник с лагерным номером напяливай, лишь бы зубами не стучать. А теперь послушай меня. Внимательно послушай. Ты не заблудилась, ты случайно попала в место, откуда нет выхода.

– Как это нет?

– А так – нет, и все.

– Но…

– Не перебивай, времени у нас тоже нет, я делаю тебе огромное одолжение, тратя его на разговоры. Дело в том, что место это очень опасное. Ты не виновата в том, что сюда попала, тебе просто не повезло с тем автобусом, если бы он не сломался, ты бы даже не поняла, чего избежала. Здесь все иначе, если я оставлю тебя на этом кране, вряд ли доживешь до вечера. Но неподалеку есть относительно безопасное место, я туда направляюсь. Дорога очень сложная и опасная. Видишь вон ту лодку? Это на ней я плыл, на воде меньше риск. Но вскоре придется перебираться на сушу, до самого конца на веслах дойти не получится. Сейчас я кое-что заберу с этой твари, а ты пока подумай – как следует подумай, но не затягивай это дело.

– Над чем подумать?

– Над выбором. Важным выбором. Или оставайся, или тебе найдется местечко в лодке. Безусловно, тебя учили, что приглашения незнакомых мужчин следует игнорировать. А к тем, кто грязен, заросший и при оружии, нельзя и на пушечный выстрел приближаться. Такой, как я, просто обязан оказаться злостным маньяком. Но выбор у тебя невелик: или остаешься наверху, и вскоре здесь появятся дружки этого парнишки; или шагом марш в лодку, сидишь там без истерик и в точности выполняешь то, что я говорю. Перспективы ясны? Одна минута у тебя есть, время пошло.

Карат вытащил нож и склонился над рубером.

Глава 24

Русло опасно сужалось, впереди метров на сто тянулся участок, где держаться на середине не стоит, местами бросившиеся в воду твари могут успеть ухватиться за борт. Но дальше все резко меняется, там начинается другой кластер, и перенесенный участок русла шире в несколько раз, он выглядит разлившимся озером на фоне того ручейка, по которому сейчас приходится двигаться.

Карат покосился на левый берег. Там бесновалось около десятка тварей, из которых самые страшные – пара средней уродливости лотерейщиков. Еще недавно он бы от такой картины заработал гриву седых волос, но сейчас она его всего лишь раздражает – слишком много сдобренной урчанием ненужной суеты. Пассажирка и так волнуется, а от столь мрачного спектакля того и гляди сиганет за борт.

Лови ее потом за ногу.

А что там по правому? Очередной пляж, вытащенные на берег прогулочные лодки и катамараны, изрядно спавшая с тела надувная горка, уже далеко не первая. Далее тянется редкий сосновый лес, в котором больше вытоптанной на тропинках земли, чем хвои. Просматривается он хорошо, но все же чистым полем его не назовешь, то есть неподалеку могут скрываться твари.

Опять посмотрел вперед. Всего-то сотню метров преодолеть – плевая дистанция. После этого лодка окажется на широкой воде, мертвяки на левом берегу быстро отстанут, проверено практикой.

Взял винтовку, загнал патрон в ствол. Это насторожило нервничающую девочку, тут же напряженно спросила:

– Ты будешь в них стрелять?

– В кого?

– В зомби и чудовищ.

– Это никакие не зомби, я уже говорил тебе.

– Я помню, но некоторые очень похожи на зомби.

– Если они тебя покусают, сама такой не станешь.

– Хоть что-то хорошее в них есть. Ты и правда собрался стрелять?

– И зачем оно мне надо? Патроны куда дороже, чем эта мелочь. Пусть бегают, они нам ничего не сделают. Справа могут появиться другие, вот это уже опасно, потому что мы пойдем именно справа, под самым берегом.

– Зачем идти под берегом?

– Затем, что дальше русло сильно сужается, и мне не нравится та трава слева. Похоже, там тянется мель, по ней твари смогут дойти до лодки, а мне не хочется с ними связываться. Так что ты поглядывай направо и чуть что предупреждай. Готова? Начали.

– Стой! О чем предупреждать?

– Да о чем угодно. Как только увидишь что-то странное или тем более угрожающее, сразу говори.

Карат приналег на весла, изо всех сил разгоняя лодку. Тут тебе не суша, со скоростью спринтера двигаться нельзя, но все равно и минуты не пройдет, как будут в безопасности. Нервирует, конечно, опасная близость правого берега, но пока что он чист, а твари мгновенно не материализуются.

Зато на левом берегу то еще оживление – мертвяки забрались на мелководье, бредут, наматывая на ноги гирлянды водорослей. Все равно не достанут, можно не обращать на них внимания. За все время пути лишь несколько тварей рискнули устроить заплыв, но, за исключением случая возле погибшего поезда, все попытки выглядели комично.

Недоразвитые зараженные плавают немногим лучше топора.

Вот уже половина опасного участка пройдена. Голый пляж заканчивается, дальше начинается травянистый берег, местами поросший раскидистыми ивами. Между деревьями виднеются лодки и катамараны, предназначенные для отдыхающих, земля утоптана, густых кустов, где можно устроить засаду, нет. Ничего опасного в глаза не бросается, ерунда осталась, практически прорвались.

– Карат, впереди чудовище, – с легкой дрожью в голосе сообщила девочка.

Тот обернулся, но ничего не увидел.

– Где?

– Не знаю. Мне кажется, что оно вон под той лодкой. Больше ему прятаться здесь негде.

Понятно, что пассажирка указала на перевернутую лодку. Ведь такая одна на весь берег, остальные стоят ровно. И чудовищами она называет лишь развитых тварей, вся мелочь для нее – просто зомби.

Но сколько бы Карат ни таращился, ничего похожего на здоровенного зараженного не заметил, о чем и сообщил:

– Я ничего не вижу.

– Но оно там. Оно точно там.

Пару раз взмахнул веслами и оставил их в покое, лодка продолжала двигаться по инерции. Ухватился за винтовку. Может, спасенная и фантазирует, но Улей – такое место, где даже на явную ахинею приходится реагировать.

Увидев, что лодка сбавляет ход, одна из тварей не выдержала, прыгнула в воду, неуклюже барахтаясь, поплыла к вожделенной добыче. Карат в ее сторону даже не покосился, этот рывок им ничем не грозит. Хотя кот резко заволновался, вот только не на мокрого лотерейщика смотрит, а вперед. Впрочем, он часто проявляет признаки беспокойства без видимого повода.

Мирно лежащая кверху днищем лодка взмыла над землей, едва с ней поравнялись. Скрывавшийся под ней мелкий рубер сиганул на несколько метров с таким расчетом, чтобы приземлиться Карату на голову. Все шансы были на его стороне, реакция обычного человека ограничена, до берега всего ничего, и секунды не пройдет, как на борту начнется бойня.

Вот только с Каратом нехитрые расчеты твари не сработали. Тот сидел наготове с винтовкой в руках и в нужный миг лишь напряг уши, мгновенно ускорившись до фантастических значений. А потом прицелился в середину головы твари, выбрал почти до конца свободный ход спускового крючка и, вернувшись в обычный режим, просто его дожал, там на пару волосинок оставалось.

Отдача двинула в плечо, а фундаментальный закон физики гласит, что всякое действие равно противодействию – аналогичную работу проделывает и пуля, передавая импульс цели. Пусть она пронзила переносицу рубера навылет, но все равно растеряла при этом часть энергии. От сильнейшего толчка башка твари неприглядно запрокинулась, тело рухнуло с недолетом, обдав всех сидевших в лодке брызгами. При этом монстр не попытался ухватиться за борт и вообще не шевелился.

Проследив, как тварь стремительно исчезает в глубине, Карат схватился за весла, в несколько взмахов вывел лодку на большую воду, спросил:

– У тебя точно с глазами проблема?

– Не проблема, а жуткая проблемища. Скорее всего я потеряю зрение еще до восемнадцати лет.

– Да уж… даже не знаю, что тебе сказать…

– Ничего не говори. Я привыкла так жить. Кое в чем это сделало меня сильнее.

И куда только делось мелкое создание, которое тряслось от страха, обхватив блок на конце крановой стрелы. Нынешняя пассажирка держится намного увереннее в себе, и, похоже, Карат ошибся в возрасте на год-другой, она оказалась постарше.

И крепче среднестатистической девочки ее лет.

Или просто находится в шаге от грандиозной истерики, когда в один миг сломается возводимая ею стена между тем, что происходит вокруг, и не слишком уютным мирком всеми силами поддерживаемого спокойствия. Что после случившегося ожидаемо, даже Карата дрожь пробивает. Ведь не успей она предупредить, он бы скорее всего так и шел дальше, держась за весла, и не факт, что успел бы ввести себя в спасительный ускоренный режим. Тот рубер действовал чертовски быстро, а лодка держалась опасно близко к его засаде.

Вот ведь сволочь – не всякий человек так сумеет. Рассмотрел потенциальную добычу, оставшись при этом незамеченным, обдумал план действий, устроил простую и одновременно хитрую западню.

Злой гений безнадежно сумасшедшего мира.

– Если у тебя с глазами все так плохо, как смогла его заметить? Я вот ничего не видел, а ведь на зрение не жалуюсь.

– Я его тоже не видела. Зато слышала. У меня слух хороший. Они дышат как-то не так, неправильно. И урчат не так. Кот приятно урчит, а они нет. Неприятный звук.

– А я ничего не слышал.

– Так говорю же – у меня слух хороший. Не слышал, что со слепыми так бывает?

– Ты не слепая.

– Но и не сильно зрячая. Я часто слышу то, что другие не слышат. Он тихо-тихо урчал, поначалу даже понять ничего не могла. Но потом лодку увидела, и все ясно стало. Это как в банку говорить, такой же глухой звук получается. Только вместо банки перевернутая лодка.

– Это был рубер. Не самый опасный из них, но нельзя сказать, что мелкий. Нам бы его вполне хватило. Он мог прикончить меня за пару секунд, а уж с тобой не проблема разделаться.

– Он специально хотел нас убить. Заранее спрятался.

– Да, в деле убийства они мастера. Те, кто увидел туман и оказался в Улье, делятся на две неравные категории: зараженные и иммунные. Первые вон, – Карат указал на левый берег. – Поначалу они тупые, и даже бродят медленно, точь-в-точь как зомби из фильмов.

– Но эти быстрые.

– Ага, потому что прошло определенное время, и они без дела не сидели, полноценно питались. Зараженные развиваются, постепенно перерождаются в более опасных тварей. Вон те, которые без штанов, называются бегунами. Дальше они превращаются в лотерейщиков. Вон один из них, с краю, с когтями длинными, на покусанную пчелами обезьяну похожий. Помаши ему ручкой, он в ответ улыбнется во все свои пятьдесят зубов и заурчит. Не такой уж и опасный, но без оружия ему лучше не попадаться, да и оружие оружию рознь. Лучше всего огнестрельное, против нормальной пули он пока что защитой не оброс. Дальше лотерейщик превращается в топтуна, когда-нибудь я тебе его покажу, здесь их нет. Топтун становится кусачом, из кусачей растут руберы, один из которых нас только что едва не поубивал, а за ними идет элита – твари, которых уже никто не разделяет на виды. Руберы в сравнении с ними – почти безобидные зверушки.

– Ты иммунный?

– Конечно. Я здесь уже больше месяца – приличный срок. Зараженные сохраняют разум несколько часов, максимум три-четыре дня в отдельных кластерах, так что я точно не из них.

– Кластерах?

– Кластер – основной структурный элемент этого мира.

– Расскажешь?

– Про это надо долго рассказывать. Улей – будто игра в пазлы. Он весь разделен на многоугольники – кластеры. Считается, что каждый из обычных кластеров принадлежит одному из миров Мультиверсума – бесконечного множества самых разных миров. Его при тумане, который мы называем перезагрузкой, вырывает из родного мира со всеми обитателями и приносит сюда. После этого почти все люди заражаются, превращаются в тварей, остается немного иммунных, их зараза не берет. Проходит срок, и туда же прилетает кластер уже из другого мира. Обычно отличий между ними нет вообще, или они такие, что не заметишь. Вселенная бесконечна, и Улей тому подтверждение. И еще не факт, что кластеры именно прилетают, есть мнение, что они копируются механизмом Улья. Существует проблема с временны́ми сдвигами, потому как там, у себя, кластеры на месте не стоят, за время между перезагрузками они меняются, иногда серьезно. Так что отличия все же есть. Сложно все там, подробно и долго говорить надо, хорошо бы потом тебе почитать брошюрку на эту тему, я такую в больнице листал. Специальная литература для новичков, очень четко расписаны все эти моменты. По короткому разговору тут ничего не поймешь. Твой автобус сломался, ты задержалась и оказалась на кластере в момент перезагрузки. Потому и не нашла заправку, она осталась в твоем мире, здесь на ее месте территория иного кластера, он совсем другой.

– Если находиться в кластере, который перезагружается, окажешься дома?

– Интересно…

– Что интересно? Ты разве об этом никогда не думал?

– Об этом я как раз подумал в первую очередь, когда мне только-только начали рассказывать о прелестях Улья. Но тебе не успели толком ничего объяснить, а ты уже задала коронный вопрос всех новичков. Прямо на лету схватываешь.

– Да, я всегда быстро схватываю, а ты сказал достаточно. Ну так что?

– Нет. Исчезают только старые постройки и все мертвые предметы. Люди остаются, голые и без оружия. Бывает, умирают, бывает, становятся слюнявыми идиотами. Это явление здесь называют откатом, попадать под него не рекомендуется. Так что извини, но нет, так просто тебе отсюда не выбраться.

– Родители сойдут с ума. Я у них единственный ребенок.

– Если все дело в копировании, они даже ничего не заподозрят.

– Если тебя укусит зараженный, ты заразишься?

– Приятного в таком укусе мало, но здесь не кино, в зомби не превращусь.

– Я здесь меньше дня. Ты сказал, что почти все заражаются. Сколько из них остаются иммунными? Какой процент?

Карат нахмурился – вопрос скользкий. Но смолчать нельзя, придется отвечать.

– Не знаю точные цифры, к тому же все зависит от кластера, а там трезвому не разобраться. В некоторых разум сохраняет один из тысячи или даже десяти тысяч, в других изредка доходит до двух-трех из сотни. Примерно такой разброс, точнее не скажешь.

– То есть приблизительно один из тридцати, в самых лучших случаях, которые бывают нечасто?

– Да.

– Получается, у меня почти нет шансов…

– Не надо такое говорить.

– А что мне еще можно сказать?

– Ничего не болит? Мысли не путаются? С дыханием нет проблем?

– Зачем ты это спросил?

– Заражение выдает себя на самых ранних стадиях разными симптомами. Ну так что?

– После того как ты это спросил, заболело абсолютно все. И мысли запутались в узел. А еще дыхание останавливается.

– Вообще-то я серьезно.

– Я тоже. Карат, я… я боюсь… Я очень боюсь… Лучше умереть, чем такое…

Девочка повернулась, уставившись в сторону бесновавшихся на удаляющемся берегу мертвяков. Стекла темных очков скрывали ее глаза, но Карат не сомневался, что страха в них хватает.

Оставил весла в покое, уперся ладонями в колени, стиснул зубы, решая непростую задачу. Впрочем, ответ настолько очевиден, что долго размышлять не пришлось.

– Как-то нехорошо получается. Я представился, а кто ты, до сих пор не знаю. В Улье с этим вопросом все очень строго.

Девочка ответила без колебаний:

– Диана, четырнадцать лет. То есть пятнадцать. Ну, то есть почти пятнадцать.

– А выглядишь на тринадцать.

– Преувеличиваешь.

– Разве что чуть-чуть.

– Я еще вырасту.

– Не сомневаюсь. Имя настоящее?

– А какое же еще? Показать ученический билет?

– Верю. А ученический лучше порви.

– Зачем?

– Тут он тебе точно не пригодится. Да и нехорошо, если другие узнают о настоящем имени.

– Настоящем имени?

– Ну да, тут почти все суеверные до смешного, из-за этого нового человека приходится как бы крестить по обычаю Улья. Вот так я и стал Каратом. С женщинами проще, ведь их меньше, у них вроде льготы, могут сами себе новые имена выбирать. Потому Наташек и Машек не увидишь, сплошь всякая экзотика, часто до уморительного доходит, как только не извращаются при выборе – тут тебе и Шахерезады, и Нефертити, а уж Клеопатры и Мессалины стаями бродят.

– Я не суеверная.

– Я тоже.

– Тогда почему ты заговорил о смене имени?

– А давай не будем его менять? Диана – и так не сказать, чтобы распространенное. Все будут думать, что новое выбрала. А ты просто не говори ничего никому, один я знать буду, а я – могила. Диана, и все.

– Как скажешь. Мы остановились только ради имени?

– Вообще-то не совсем.

Карат достал туго свернутый пакет, развернул, извлек из него узелок из носового платка Рэма, а уже оттуда достал один из пяти хранившихся там белых шариков. Показал девочке:

– Здесь это называют белой жемчужиной. Волшебное средство, может многое, никто не знает все его тайны, но кое-что известно. Если дать такой шарик не иммунному новичку до того, как он потеряет разум, это сделает его иммунным.

– Так у тебя все это время было лекарство от заражения?! Почему сразу не сказал?! Специально пугал?!

– Не все так просто. Этот жемчуг принадлежит не мне, я должен доставить его одному человеку, это мое задание.

– А нельзя сейчас съесть одну, а потом вместо нее положить другую?

– Ради этих пяти шариков погибло немало людей. Я единственный, кому повезло выжить. Это самая редкая штука в Улье, так что смотри не урони.

Карат протянул жемчужину. Диана осторожно взяла, поднесла к непроницаемым стеклам очков, покачала головой:

– Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня. Давай подождем, может, я не заражусь.

Последнее пролепетала совсем уж убитым голоском. Ну да понятно, кому понравится такое говорить.

– Нет, я уже принял решение. Давай сделай это. Так будет правильно.

– Ты уверен?

– Вообще-то ты только что нас спасла. Та тварь могла убить и меня, и тебя, тот человек, заказчик, мог остаться без своего жемчуга. То есть – заслужила.

– Вообще-то ты первый меня спас. Да и сейчас, что бы я делала, не будь тебя?

– Не спорь уже, давай.

– Что давать?

– Съешь ее.

– Просто съесть?

– Глотай, не разжевывая. И вот, запей этой штукой.

Диана легко проглотила белый шарик стоимостью в несколько бочонков человеческой крови, а вот с живчиком вышла заминка, сморщилась после единственного глотка:

– Ну и гадость. Это что-то спиртное?

– Спирт там есть. Чуть-чуть.

– Мне нельзя алкоголь.

– Привыкай. Эту гадость тебе придется пить всю оставшуюся жизнь.

– Почему?

– Потому что жизнь иммунного не так уж безоблачна.

– Вкус отвратительный.

– Я привык.

– А я вряд ли привыкну.

– Рецептов много, есть и получше, можешь разное добавлять, как-нибудь приспособишься. Ароматизаторы, самые разные добавки или специи. Да хоть рыбий жир или вытяжку скунса, на любой вкус коктейль найдется, главное – не убирай основные ингредиенты.

– И зачем вообще такое пить?

– Без живчика иммунные слабеют, а потом умирают. В муках умирают. Страшных.

– Что не так с этим напитком?

– С напитком все нормально.

– Не верю.

– Вся загвоздка в главном ингредиенте. То есть в том, из чего его делают.

– Из чего?

– Вопрос естественный, но ты точно уверена, что прямо сейчас хочешь узнать ответ?

– Конечно, уверена.

– Ну ладно, сама напросилась. У тебя как с желудком?

– В каком смысле?

– Крепкий он у тебя или нет?

– Почему-то у меня плохие предчувствия… Что за отраву ты мне дал?!

– Похоже, с желудком у тебя не все ладно. Тогда держись поближе к краю лодки, то, что я сейчас расскажу, ему вряд ли понравится.

Глава 25

Главные ценности Улья, все то, без чего жизнь иммунных немыслима, извлекаются из споровых мешков развитых зараженных. Это касается и споранов – незаменимого сырья для производства живчика, живца, живуна. Названий придумано немало, но суть одна – живительный раствор, который желательно принимать малыми дозами ежедневно. Ну а если угодил в переплет, при котором всерьез пострадала шкура, не стесняйся, хлебай большими глотками, иначе процесс восстановления может затянуться.

Противно? Ну так всем поначалу противно. Не можешь себя пересилить? Ну так представь, что на затылках у тварей не просто наросты, а мешочки с полезными витаминами. Или грибницы с оригинальными грибами, что, если верить некоторым ходящим в народе гипотезам, недалеко от истины.

После столь неаппетитных пояснений Диана позеленела, но надо отдать ей должное – сдержалась, не стала свешиваться за борт. И это прекрасно, потому что Карат крупно сглупил, не подумав о самом важном – о жемчужине. Неизвестно, успела ли она перевариться за столь короткий срок. Каково, если уйдет в речные воды со рвотной массой? Что тогда прикажете делать?

Вот ведь болван, надо было подождать с неаппетитными объяснениями. Спасибо, что все обошлось.

Впрочем, стойкостью желудок новой знакомой больше обязан не силе воле, а печальной пустоте – со вчерашнего вечера у нее крошки во рту не было. Поначалу, пока преодолевали непростой участок реки, который тянулся от места встречи с улепетывающей велосипедисткой и дальше до засады рубера, им было не до еды. А теперь вот аппетит испорчен описанием неприглядных подробностей технологии приготовления живчика.

Только чуть выждав, Карат на правах хозяина поинтересовался насчет «ты сегодня ела?» и даже извинился за то, что не побеспокоился раньше (он и без вопроса это понимал, но не спросить нельзя). Потому сделали остановку на воде, перекусили, болтаясь на удалении от берегов, лишь после ублажения желудков продолжили путь.

Поела Диана с аппетитом, что не у каждого получается после усвоения информации о способе приготовления главного напитка Улья. Уже доверяет спутнику, которого совсем не знает, легко приняла неизбежное, смирилась и больше не вспоминает о тошнотворных подробностях. Карату в свое время это далось куда тяжелее, к жидкой гадости он привык лишь после того, как порядком помучился без нее. Только тогда начал ценить мутную кислятину по-настоящему, но о вкусе и прочем до сих пор старается не задумываться.

Вопросов у девушки накопилось море. Но вспоминая себя в первые дни, Карат не мог не отметить, что с вытягиванием информации она менее навязчива. К тому же был вынужден признать, что имеет дело с человеком одаренным интеллектуально, пожалуй, даже чересчур одаренным. По отдельным мазкам Диана легко восстанавливала цельную картину, ей почти не пришлось ничего разжевывать. А общих представлений об Улье обычно хватало, чтобы выводить неочевидное частное.

Разумеется, о многом он умолчал. И не потому, что хранил тайну, просто не видел смысла перегружать новенькую незлободневными знаниями. Сама все узнает постепенно, а пока можно ограничиваться жизненно важным минимумом. Вот зачем прямо сейчас рассказывать ей о внешниках? Достаточно намека, что не все иммунные дружелюбны, так что посторонних следует опасаться. На пути в стаб этого хватит, а вот дальше…

Дальше у нее начнется совсем другая жизнь, неожиданная, ведь законы Улья действуют без оглядки на демографическую ситуацию. Неспособные к воинскому делу тут вымирают в первую очередь, и так уж природа вместе с обществом подсуетились, что женщин это касается больше, чем мужчин. Новенькие представительницы слабого пола в массе своей совершенно неприспособлены к борьбе за выживание на стандартных кластерах. Львиная часть барышень всех возрастов гибнет в первые часы, редким счастливицам везет оказаться возле нормального стаба, то есть не приходится подолгу искать нормальных людей, бродя по опасным территориям.

В стабах к ним особое отношение. Из-за понятного демографического перекоса на одну женщину порою приходится до пяти и более мужчин, так что даже совсем уж безнадежная крокодилица может смело примерять на себя корону блистательной королевы. Плевать на кривую физиономию, украшенную лишь отборными бородавками; плевать на грушевидную фигуру; плевать на то, что ты неоспоримая чемпионка мира по целлюлиту; то, что ты не умеешь варить борщи, вообще никому неинтересно. На возраст тем более плевать, ведь Улей за год превращает старуху в интересную барышню средних лет, и на этом процесс останавливается далеко не всегда. Дамам не приходится бродить по кластерам в поисках приключений, все, что требуется для жизни, приносят благодарные мужчины.

От слабого пола требуется лишь чуток ласки.

Даже до этого относительно приличные на радостях пускаются во все тяжкие: или скатываются на совсем уж беспросветное дно, или удерживаются в каких-то слабо выраженных рамках, но при этом меняют не всегда первоклассных кавалеров со скорострельностью пулемета – эдакие местные гетеры. Менее удачливые из них быстро становятся откровенными дамами полусвета, обслуживая клиентов в многочисленных развлекательных заведениях самого разного пошиба. Те, которые дружат с интеллектом, подбирают себе достойную пару, так что правящие верхушки всех стабов представлены почти исключительно женатыми мужчинами.

И жены у них нередко умнее муженьков.

Серьезно настроенные глупышки тоже на обочине не остаются, просто обычно им приходится довольствоваться вариантами попроще. Есть, конечно, некоторая доля брачного неликвида, но для этого надо быть совсем уж печальным экземпляром, потому как повышенным спросом пользуются любые, невзирая на самые безнадежные внешние данные и вакуум в черепной коробке.

Как всегда, не обошлось без исключений разного рода. Так, к примеру, вмешалась религия. Сект в Улье множество, и у некоторых весьма строгие правила касательно семейных дел и вообще отношений между мужчинами и женщинами. А тут если веришь, то веришь всерьез, так что приходится выполнять все заповеди, в том числе касающиеся брачных дел и распутства.

Также имеется ряд специфических умений, которыми награждает Улей, к их обладательницам отношение настороженное. В том смысле, что и достойную пару им найти непросто, и в дамах полусвета делать нечего. Это касается прежде всего знахарок и особенно нимф – и те, и другие умеют оказывать воздействие на психику. Именно поэтому у Греты сложности с личной жизнью и гражданством – в Полисе ее ценят, но не любят.

Но ее судьба – пустяк. Если в первом случае все достаточно мягко, то во втором куда жестче. Нимфа может полностью подчинить мужчину своей воле, превратить в покорного раба, а кому такое понравится? На некоторые стабы им даже вход заказан, настолько пугаются тамошние дяди.

Хотя, если точнее, пугаются не мужчины, а их женщины. Не хотят терпеть конкуренток, которым стоит щелкнуть пальцами, и все самцы с восторгом улягутся у их ног. Нимфам повсеместно запрещают пользоваться этим даром, их всячески пытаются контролировать, а иногда и отстреливают исподтишка.

Проклятье какое-то, а не дар, ведь выжить в Улье вообще не помогает, а вот пострадать от него можно запросто.

Диана еще не получила свой подарок от Улья, но скорее всего это окажется что-то безобидное и малополезное. Почему Карат так решил? Потому что большая часть наград Стикса именно такие. Однажды он видел человека, который мог заставить сесть ему на ладонь любую птичку, главное, чтобы некрупная. Другого обожали все собаки, даже самые злые, и четко подчинялись его мысленным приказам. Третий усилием воли сжигал микросхемы в электронных устройствах, при условии, если они зажаты в его руках. Четвертый мог задерживать дыхание почти на двадцать минут.

Впрочем, в последнем случае нельзя сказать, что совсем уж нет пользы. Да, при желании из первых трех тоже можно что-нибудь вытащить. Но в общем, понятно – обычно тебе перепадает хлам или что-то вроде него. Лишь редчайшие счастливчики получают дар-мечту – умение ксера.

Ксеры тут на таком положении, что самой великолепной женщине и близко не снилось.

Девочка останется в стабе. Полис не очень-то нравится Карату, но нельзя не признать, что это самое безопасное место из всех встреченных, что для Улья важнее всего. Много людей, ценятся дружелюбие, чистота и порядок. А что до некоторой замкнутой кастовости, так беспредела в этом вопросе нет, даже у тех, кому не удалось обзавестись гражданством, имеются права, и нарушать их не может никто, включая верхушку.

С этим строго, репутацию стаба можно убить в ноль парочкой несправедливых авторитарных решений. Был стаб уважаемым, а стал беспредельным. Это клоаки Улья, порядочная публика старается их избегать, в том числе и торговцы, такие места рискуют быстро прийти в упадок.

Сколько лет Диане? Если не соврала – почти пятнадцать. Красивые каштановые волосы подстрижены аккуратным каре, личико миловидное, детские черты уже почли сошли на нет, невысокая, для кого-то излишне худощавая, но фигура еще развивается и скорее всего проблем с этим не будет. Моторика тоже без изъянов – плавная, женственная, естественная, при этом уверенная – из таких барышень получаются хорошие танцовщицы. Глаза вот непонятные, проблемы у нее с ними, их не видно под линзами уродливых очков. Но это Улей, он много отнимает, но и дает немало, так что вскоре она должна позабыть о старых болячках. В общем, если сейчас первой красоткой Улья Диану назвать сложно, всего лишь через год-два все может измениться.

С такими внешними данными она будет иметь успех.

В большинстве приличных стабов брачный возраст начинается с семнадцати лет, возраст согласия с пятнадцати или шестнадцати. Местами цифры отличаются, причем куда чаще в меньшую сторону, чем в большую – вынужденная мера ввиду дефицита женщин. Так как детей бросать на произвол судьбы в нормальных поселениях не принято, тем более столь ценные кадры, девочек содержат в общежитиях на всем готовом, под строгим надзором. То есть гулять направо и налево им не позволяется, если и дают волю, то в исключительных случаях или с представителями правящей верхушки. Но последнее актуально только для самых беспредельных стабов, в порядочных такое, мягко говоря, не приветствуется.

Ну а как стукнут законные шестнадцать-семнадцать, так думай сама, чем дальше займешься. Если не клиническая дура, не пропадешь.

Диана не пропадет, она точно не дура. А вот с Каратом не все так однозначно.

Нет, дурой его тоже назвать сложно, а вот дураком – запросто. Что еще можно сказать о человеке, который, возможно, сам себе вырыл могилу? Жемчужина, благородно отданная Диане, и впрямь принадлежала не ему. Ее ждут в Полисе так же, как четыре оставшихся. Причем скрыть потерю не получится, на месте тех, кто послал отряд Рэма, Карат бы не стал общаться без ментатов с единственным вернувшимся. А с ними скрыть вранье трудно, хотя вроде бы способы имеются. Но даже Шуст не смог толком объяснить, как именно это работает. Что-то из той же области, что и обман детекторов лжи.

Карат это не умеет, значит, соврать не получится.

И что потом? Как принято поступать с человеком, который самовольно распорядился чужим сокровищем?

Ну а что ему еще оставалось делать в сложившейся ситуации? Вот такой он мягкотелый. Сперва спас девочку, потом под впечатлением того, что она вовремя вычислила засаду особо хитрого рубера, отдал ей жемчужину.

Да он бы и без засады отдал. Ну, не мог иначе, никак не мог. Не тот характер.

Хотя можно было поступить по-другому – подождать проявления симптомов. Вот только довелось однажды подслушать рассказ, как новенький изменился в один миг. Только что перед тобой нормальный человек, заражение никак не проявляется, и вдруг дергается, медленно разворачивается, и вот уже на тебя уставился мутный взгляд свежеиспеченного мертвяка.

При столь молниеносном сценарии перерождения Карат рисковал высматривать симптомы до морковного заговенья. Точный ответ могут дать лишь в той лаборатории… при крематории. Но туда добираться слишком долго, так что у него оставался только один вариант гарантированно спасти Диану.

Вариант дорогостоящий.

Он им воспользовался и пока что нисколько об этом не жалеет. Что сделано, то сделано, все разборки оставим на потом.

* * *

Широкое русло вывело на совсем уж безоглядно открытый простор. Видимо, сюда принесло участок грандиозной реки или немаленькое озеро. Даже не понять, в какую сторону теперь направляться. Ну уж точно не на юг, там даже без помощи прицела просматриваются городские многоэтажки, тварей в густонаселенные места тянет со всей округи. Ровно на восток? Почему бы и нет, там вроде бы лесистые берега, крупных поселений не видать, может, даже найдется продолжение водного пути.

Уж очень не хочется расставаться с лодкой.

Карату она настолько понравилась, что не менял ее, несмотря на множество встретившихся возможностей. Мог бы с мотором выбрать, но тут не все просто, сам он на них не ходил, только с опытными спутниками, мало что понимает. Такое вот упущение, хорошо бы взять пару уроков у знающих людей. Вроде ничего сложного, но все же наука, надо учиться.

Диана, оглядываясь по сторонам, спросила:

– Я не вижу берега в той стороне, и в той тоже. Это что, море такое?

– Да вот же он, километрах в трех-четырех. Видно прекрасно.

– А… Ну это у меня из-за глаз, бывает такое.

– Попей живчика.

– Зачем?

– Глаза быстрее вылечатся.

– Моя болезнь не лечится.

– На шестой день моего пребывания здесь я попал в крутой переплет. В меня выстрелили из гранатомета, от голеней пара костлявых палок осталась. А теперь ковыляю на своих двоих, пусть и прихрамываю. Другу моему вообще ногу оторвало, он лежит сейчас в больнице, ему ее восстанавливают, скоро будет как новая.

– Ногу нельзя восстановить.

– Забудь. У тебя теперь другая жизнь, ты в Улье, и ты иммунная. Главное, чтобы голову не оторвало, все остальное можно вылечить. Ну почти все.

– Это ты так шутишь?

– Показать мои шрамы?

– Не надо.

– Все очень серьезно. Ты видела зараженных, и я рассказывал, как трудно их убить, как легко они восстанавливаются после самых тяжелых ранений. Иммунные не такие живучие, но в чем-то на них похожи. На нас тоже все зарастает быстрее, чем на собаке. Мелкие ссадины-царапины можно вообще не замечать, уже завтра их не будет, только белый след, но и он исчезнет, если не забывать подставлять кожу солнцу. С серьезными ранами посложнее, там обычно главное – успеть вовремя остановить кровь. Потом, если не умер, принимай живчик и хорошо питайся, без помощи врачей все зарастет.

– Вы обходитесь без врачей?

– Не совсем, иногда они бывают полезны, особенно хирурги, и вообще в сложных случаях принято мчаться в больницу. Да, без медицины можно почти во всех случаях обойтись, но времени на лечение потеряешь гораздо больше.

– То есть мои глаза станут нормальными?

– А что у тебя с ними?

– Фиолетовость.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Ну обычная фиолетовость, неужели никогда не сталкивался?

– Это как?

– Крайний случай рэд-синдрома[30].

– Мне это ни о чем не говорит.

– Как это? Да об этом уже лет двадцать все только и талдычат, ты что, разве никогда не видел людей в таких очках?

– Может, мимо меня прошло, а может, наши миры в этом различаются.

– Мы с тобой из разных миров?!

– Да запросто, ведь мы тут почти все друг для друга инопланетяне. Расскажи, что там не так с этим рэд-синдромом.

– Обычно у младенцев развивается точечная красная радужка, такое еще можно купировать, а вот с фиолетовой ничего не сделаешь, рано или поздно ослепнешь. Мне повезло, что я до сих пор не потеряла зрение, другие и до десяти лет не дотягивают. Слишком много запретов для «фиолетовых»: противопоказан яркий свет, нельзя напрягать глаза, все время надо носить темные очки, капать лекарства строго по расписанию. Но даже если все выполнять, мир постепенно темнеет. Я еще помню его ярким, а теперь у меня все время вечер. Но даже этому можно радоваться, ведь лучше так, чем полная темнота.

– И многие у вас этим болеют?

– Таких, как я, мало, в основном «красные», им гораздо проще.

Диана приподняла очки, прищурилась, часто моргая, повернула лицо к Карату. Он увидел, что радужка у нее и впрямь ненормальная. Насыщенно-фиолетового цвета, выглядит неестественно, ничего подобного он никогда не видел. Это глаза мультипликационной героини, а не реальной девочки.

– Видишь?

– У тебя очень интересные глаза. Красивые.

– Это не красота, а проклятие, – вздохнула Диана, возвращая очки на место.

– Если это связано с генами, я не уверен, что Улей справится. Тут надо кого-нибудь поумнее спросить, я ведь в медицине не специалист. К тому же в Полисе хорошие врачи, тебе там точно помогут, не переживай.

– Да я уже поняла, что меня там все будут носить на руках, кормить, поить и одевать. А взамен я должна сидеть взаперти и учить наизусть Камасутру, в ожидании того волшебного момента, когда меня подложат в постель к какому-нибудь богатому хрычу.

– Гм… Сколько, говоришь, тебе лет? Я в твоем возрасте такие слова не знал.

– Упущение твоих педагогов, у нас такому учат в школе. «Хрыч из мясных рядов», разве не читал? Не такая уж плохая книга, классика. Сюжет примерно такой же, как со мной, только смешнее.

– Мне со школой не повезло, кроме «Войны и мира», ничего не помню.

– А мы «Войну и мир» не учили, книги с эротикой у нас в школьную программу не включают.

– «Война и мир» разве эротика?

– Не знаю, не читала, но вроде бы, да. Тоже классика, но не для школьников. Хотя факультативно несколько таких книг в программу включено.

– У вас ее точно Толстой написал?

– Ну да, Толстой.

– Вот ведь не повезло…

– В чем?

– Да у нас эту книгу все учили, но почти никто не читал. Думаю, с книгой твоего Толстого все было бы по-другому. Надеюсь, факультативная программа у вас не с первого класса? И чего ты завелась на ровном месте? Успокойся, никто не будет заставлять делать то, что тебе не по душе. Это где-то на дальнем юге женщин на положении рабынь держат, а тут у нас территория свободы, тут вам благодать. Радуйся, не придется, как мне, неделями слоняться по кластерам в поисках приключений.

– А что плохого в приключениях?

– Они хороши, когда ты получаешь их согласно прейскуранту за оплаченный тур. Местные приключения бесплатные, но от этого они не становятся лучше. Меня чуть не убили, друга тоже покалечили, и это всего за месяц. А сколько было случаев попроще – сосчитать невозможно. Я жив только благодаря непрекращающейся полосе везения, и тебе бы это грозило, будь ты мужчиной. Здесь, если не повезло, моментально становишься чьим-то кормом. Так что Улей – заповедник самых везучих. Уверена, что у тебя с везением все в порядке?

– Посмотри на мои уродливые очки. Разве я похожа на везучую?

– Вот и я о том же.

– Но, как я поняла, некоторые даже здесь устраиваются хорошо. И необязательно женщины.

– Но не за один месяц. Хотя как повезет, по-всякому дело может обернуться. Слушай, ты ничего не чувствуешь? Запашок кисловатый.

– Ага. Это не от воды? Может, химию какую-то вылили, мало ли сточных труб по берегам.

– Может, и так. Но такой запах я замечал перед перезагрузками и сразу после них. Вот только тумана не видать вообще. Может, показалось, или все уже позади.

– Мотор.

– Что мотор?

– Мотор шумит. Что-то едет.

– Я ничего не слышу.

– А я слышу, но не вижу.

– Скажи хоть, где он.

– Где-то там. – Диана указала в сторону восточного берега.

Карат, бросив весла, обернулся, уставился в этом направлении. Вначале ничего не заметил, но затем в глаза бросился светлый росчерк на темной воде – далекий след от лодочного двигателя.

Достал прицел, откинул крышки с объектива и окуляра. На открытой воде лодку раскачивало на волнах, дико неудобно пользоваться оптикой со столь малым углом поля зрения, но то, что требовалось, рассмотрел – по озеру рассекал одинокий гидроцикл. Естественно, не сам собой, присутствовал ездок – дородный мужик в ядовито-оранжевых плавках. Климат на западе заметно суровее, не такая уж теплая здесь вода для столь небогатого гардероба, но, может, он так закаляется.

– Ты видишь что-нибудь? – напряженно спросила Диана.

– Мужик на гидроцикле катается. Ни одежды, ни оружия. Или псих, или чудак, или новенький вроде тебя. То-то здесь кисляком попахивает.

– То есть он только что сюда попал?

– Не знаю. Может быть.

– Расскажем ему?

– Рассказать можно, вот только делиться жемчугом и дальше не получится. Тут народ миллионами заражается, а жемчужин всего пять. То есть уже четыре. Свою совесть я на тебе успокоил, всех не спасти, так что благотворительности не будет.

– Новеньким можно помочь только жемчугом?

– О других способах я не слышал. И жемчуг нужен особенный – белый. А он добывается из самых редких и опасных чудовищ. Даже не элита – куда хуже.

– Ты же говорил, что хуже элиты не бывает.

– Да, говорил. Но это если речь идет о зараженных. Есть и другие твари, лучше тебе не знать их название, а то еще сболтнешь не в том обществе.

– И что, если так?

– Местные к этому слову плохо относятся. Они суеверные, любые упоминания под запретом.

– Как табу?

– Верно, табу.

Гидроцикл в очередной раз развернулся и устремился прямиком к лодке. Карат придвинул автомат, предупредил:

– Сиди тихо, прикинься обычной девочкой. Кажется, нас заметили.

– Это плохо?

– Если это новенький, он может удивиться тому, что в лодке, набитой оружием, сидит злой небритый мужик с перепуганной мелкой девочкой.

– Удивится? Я бы назвала это немножко по-другому.

– Я бы тоже, но не при детях.

– Вообще-то я не ребенок.

– В твоем возрасте я думал так же и лишь позже понял, насколько жестоко заблуждался.

– Ты его не убьешь?

– Я что, так сильно похож на маньяка?

– Но мало ли что у него на уме.

– Почему-то мне не хочется бояться человека в таких смешных плавках. Посмотрим, что он будет делать, чего захочет.

Бензин гидроцикл пожирает литрами, но зато и летает по воде соответственно, так что долго ждать не пришлось. На подходе ездок сбавил газ, но немножко не рассчитал, остановился с перелетом, мимо проплыл. Модель не из навороченных, сидячая, не для виртуозов, да и внешность у мужика далеко не спортивная – складки жира по обе стороны свешиваются.

Проплыл он не так быстро и успел увидеть то, что в лодке находятся предметы, не очень-то ассоциирующиеся с мирным отдыхом на лоне природы, и это его действительно удивило:

– Охотишься, что ли, парень? А сезон-то еще не начался.

– Просто катаюсь, стволы пристреливаю, – равнодушно ответил Карат, прекрасно понимая, что при таком богатом арсенале и прочих странностях выглядит это неубедительно.

Но мужика волновали не подозрительные личности, а другое:

– Слушай, я что-то не понял, куда меня занесло. Ничего не узнаю. В какой стороне Хеповка?

– Хеповка?

– Ну да, Хеповка. Хотя бы рукой махни, я сориентироваться пытаюсь. Вообще не понял, откуда здесь столько воды. Почти каждый год на Островной базе останавливаемся, но эту штуку, – похлопал по рулю, – первый раз взял. Машина-зверь, сам не понял, каким макаром очутился хрен знает где.

– Ты один приехал в Островную?

– Да нет, нас тут компашка при семьях.

– А помнишь, с какой стороны приплыл?

– Да вроде вон оттуда, влево от солнца держался. Только не пойму, как так получилось, не было здесь такой воды. А это еще что такое?.. Мать моя, да это же мираж, – мужик указал на вздымающиеся вдалеке высотки. – Город вижу, а до ближайшего такого отсюда верст под сто пятьдесят по прямой. Ты тоже видишь это?

Глядя в глаза новичку, Карат понял, что мужика крепко приложило перезагрузкой. Взгляд рассеянный, фокусируется с трудом, то и дело на лице возникает отсутствующее выражение. Заметно, что с восприятием мира возникли проблемы, потому реагирует не всегда адекватно.

Так или иначе, перезагрузка бьет по всем, но иммунные не испытывают серьезных затруднений, на избавление от едва заметных последствий переноса у них уходят секунды или минуты.

А вот у тех, чья участь бегать по кластерам в поисках живого мяса, последствия не проходят. Они, наоборот, усиливаются, в итоге приводя к перерождению.

Похоже, этот тип из тех, кому не повезло. Но кто знает, может, у него еще есть шанс, надо помочь хотя бы информацией.

И ему, и другим.

– Мужик, это не мираж. Все изменилось, так что ты давай двигайся влево от солнца, как двигался до этого, только назад. В том же направлении, но подальше отсюда и поближе к семье, вдруг она тоже здесь. И быстро двигайся. Если я правильно понял, место, о котором ты говоришь, окружено водой. Если это так, сидите там и носы не высовывайте; а если нет, переберитесь на такое же место, здесь можно подобрать разные варианты, лишь бы лодки были. И не высаживайтесь на большую землю. Не высаживайтесь ни в коем случае, пока все сами не поймете.

– Что поймем? Парень, ты о чем вообще?

– О том, что ты попал в кино, где бегают чудовища, а люди превращаются в зомби. И это не шутка. Назад езжай, я тебе только добра желаю. Можешь держать меня за психа, но там, на месте, посмотри, остался ли хотя бы один работающий телефон, есть ли Интернет и электричество. Когда ничего этого не найдешь, вспомни мои слова и делай именно так. Тогда хоть у кого-нибудь останется шанс. Если кто-то начнет болеть или вести себя неадекватно, для начала свяжите и следите, что дальше будет. Если увидишь зомби, возьми топор, бей им в голову или сзади по хребту. Увидишь чудовище – беги в воду, они ее не любят. Костры не разводите, не шумите, не мелькайте на открытых местах. Когда перестанете обращаться в зомби, соберите оставшихся и дуйте на восток. Придется пройти около сотни километров, там безопаснее и часто попадаются нормальные люди. Все, мужик, больше сказать нечего. Ты сейчас все равно ничего не поймешь и не поверишь, просто не забывай мои слова. Удачи, дуй отсюда побыстрее.

Карат взялся за весла и начал удаляться в прежнем направлении. Незнакомец смотрел вслед с заметным недоумением и следовать совету не торопился.

Диана, глядя назад, покачала головой:

– Он ничего не понял. Может, надо как-то по другому объяснить?

– Как тут ни объясняй, не поверит. Никто не поверит в то, что такой мир вообще может существовать. Даже я до сих пор не во все верю.

– Я тоже.

– Тебе простительно. Но может, потом, когда тварей увидит, когда свои обращаться начнут, до него хоть что-нибудь дойдет. Глядишь, и поступит по-моему. Твари не любители плавать, на островах у иммунных есть шанс. Хотя не уверен, встречались и такие, которые могут лодку догнать. Я однажды нарвался, стрелять пришлось.

– Смотри, поплыл. Вроде бы назад. Послушался.

– А может, за ментами помчался. Хочет рассказать, что встретил подозрительного типа. С такой штукой, – кивок на винтовку, – стрелять диких гусей не ходят. Да и браконьерство – охотиться в это время года не сезон. Хотя не уверен, со временем по разным кластерам всякое бывает.

– А мне показалось, что ты его заинтересовал.

– Скорее перепугал, морда у меня страшная и недобрая.

– Зря так говоришь. Ты очень симпатичный, тебе даже идет небритость.

– Да? И где же ты раньше была?

– Ты о чем?

– Так ведь не знал, а мог бы на бритвах неплохо сэкономить. Люблю хорошие, но после очередного падения родной валюты они чуть ли не золотыми стали, страшно прикасаться, а от ценников глаза болят.

– Нет, борода тебе точно не пойдет. А вот такая щетина – нормально. Только кое-где надо чуть-чуть убрать и подровнять.

– Не факт, что то место, где остались его родные, тоже перенеслось.

– Может, так и лучше. Я вот даже рада, что мои родители не здесь. Я очень их люблю, но знаю, что им здесь было бы плохо. Они у меня спокойные, и жизнь у них спокойная. Это место точно не для них. И белые жемчужины ты бы им, наверное, не дал. Это ужаснее смерти, если твои… твои… Если они превратятся в такое. Жутко думать.

Диана шмыгнула и замолчала. Карат тоже ничего на это не сказал.

А что тут говорить?

* * *

Озеро или часть реки забросило в Улей – не понять. Просто обширный участок пресноводного водоема. Дальше на восток пройти не удалось, там тянулись непролазные тростниковые плавни, ни забраться в них, ни причалить. Так и плыли вдоль зеленой стены, игнорируя опасно-узкие, непонятно куда ведущие протоки. При этом Карат выбрал северное направление, именно там осталась знакомая дорога, рано или поздно придется на нее выходить.

Пожалуй, все же река – встретился севший на мель пассажирский теплоход. По его палубе металось несколько мертвяков, раздраконенных видом проплывающей мимо дичи, так что первое желание пристать и собрать полезные в хозяйстве вещички растаяло бесследно. С мелкими бегунами Карат может справиться без труда, но кто знает, вдруг там засело кое-что пострашнее. Как показала практика, некоторые из серьезных монстров способны до последнего не выдавать свое присутствие. Разве что легонько урчат от нетерпения, но надо обладать слухом человека с проблемным зрением, чтобы уловить столь тихие звуки.

Покосившись напоследок, Карат пожаловался:

– Жаль, хотел здесь остановиться.

– Зачем?

– Да надо бы прихватить кое-что из полезного, я ведь без ничего остался, этот рюкзак чужой. Могла тебе какая-нибудь одежда найтись, а то в своей марле ты после заката околеешь. И заночевать можно, я люблю, когда вокруг вода, так гораздо безопаснее.

– Тогда нам надо за те камыши, там еще один корабль.

– Откуда знаешь?

– Антенну увидела.

– Я вот ничего не видел, так кто из нас слепой?

– Это потому, что ты все время смотришь назад.

– Но мне так удобнее грести.

– В этих очках я хорошо замечаю блеск. Антенна блестела.

– Ты и сейчас ее видишь?

– Нет, мы слишком близко к камышам, закрывают.

– Вообще-то это не камыш, а тростник, так что не такая уж ты всезнайка.

– Не спорю.

Тростник впереди начал отступать, открывая вход в широкий залив, далеко вдающийся в царство плавней. Диана не ошиблась, здесь и правда стоял корабль. Не такой солидный, как занятый переродившимися пассажирами и командой теплоход – просто моторная яхта. Но не из мелких, высокая, смотрится дорогой и быстроходной. И антенна имеется, причем не одна, а целый набор.

Странно, что Карат не заметил, совсем нюх потерял.

Приблизившись, остановил лодку в десяти метрах, спросил у девочки:

– Урчание не слышишь?

– Нет. Но страшновато как-то. Почему суденышко бросили? Зараженные ведь не умеют плавать, должны остаться здесь, как на том корабле.

– Понятия не имею, что тут могло произойти. Мертвяки не будут сидеть в месте, где нет еды, вода им не нравится, но при остром желании они могут забраться на глубину, сталкивался уже не раз. Гранд, а ты как? Чуешь что-нибудь, или окончательно обленился?

Кот в ответ недовольно мяукнул. Он уже с полчаса намекал, что нуждается в прогулке, но не было возможности, не высаживать же его в затопленном тростнике.

Карат приблизился к середине борта, здесь меньше возможности стать жертвой молниеносной атаки. Постучал по планширу кончиком весла, но в ответ не раздалось ни звука.

– Я боюсь, – тихо произнесла Диана. – Давай поищем другое место, тут как в фильме ужасов.

– До заката меньше часа осталось, а вокруг только тростник. Там нет ни единого сухого пятнышка, некуда высаживаться. В лодке нормально отдохнуть не получится, а здесь вроде бы тихо. Просто посиди, я проверю. Не бойся, им легко меня не взять, да и нечего здесь делать крутым тварям, яхта небольшая, много пассажиров не берет, живой еды маловато было.

Говорил уже в процессе карабканья наверх. Палуба чиста, с виду все спокойно, но Карат напряжен, готов ускориться в любой миг. Но никто не спешит на него выскакивать, порядок идеальный, если не считать белых пятен птичьего помета – пернатые успели облюбовать новый насест. И это хороший признак, ведь к зараженным они на пушечный выстрел не приближаются.

Яхта не крохотная, но и особо большой ее не назовешь, так что обыск не затянулся. По сути – плавучая каюта, палубы, считай, нет. Наверх ведет лесенка в частично прикрытый кокпит, за многочисленными дверцами скрываются шкафчики с разнообразным содержимым, закуток с унитазом и тесной душевой кабинкой, ниша с газовой плиткой и микроволновой печкой.

Из следов беспорядка заметил лишь валяющуюся на пороге немаленькую ярко-зеленую расческу – слишком видное место, должны были сразу поднять. Но ни брызг крови, ни следов взлома, ничего, что свидетельствовало бы о насилии.

Вернулся наружу, доложил о результатах:

– Все нормально, давай забирайся. Только подай мне конец, надо лодку как следует привязать.

– А кота забрать? Он ведь сам наверх не залезет.

– Плохо ты его знаешь. Заберется сразу, как только унюхает консервы, даже не сомневайся. Давай, хватайся за руку.

Диана тут же забыла про страх, обошла всю яхту, что много времени у нее не отняло, и высказала логичный вопрос:

– А куда делись люди? Яхту сюда не течением принесло, здесь глубоко, кто-то бросил якорь и потом куда-то исчез.

– Не знаю, но следов зараженных нет. Наверное, уплыли на лодке.

– Зачем садиться в лодку, если есть яхта?

– Все что угодно могло случиться. Оставили ее на якоре, а сами веселились на берегу. И тут перезагрузка, а граница кластера оказалась как раз между яхтой и берегом. В итоге она здесь, а хозяева где-то в нормальном мире пишут заявление об угоне транспортного средства. Ну это если нет никакого копирования. Я могу тысячу разных объяснений придумать.

– Странно как-то… Что ты ищешь?

– Уже нашел. Вот, примерь куртку.

– Она кошмарно смотрится и большая на меня.

– Тебе в ней не на показ мод заявляться, сойдет на первое время. Я не понимаю таких людей.

– Каких?

– Тех, которые ходят на яхтах стоимостью в миллионы, и при этом в шкафчиках у них нет ничего повкуснее перловки с мясом. Печка вроде работает, так что горячего порубаем.

– А душ тоже работает?

– Вряд ли. Обогреватель надо врубать, а я понятия не имею, как здесь все работает. Наверное, только от генератора. Нашумим на всю округу, если устроим возню с мотором. Нам эту ночь тихо провести надо, завтра придется туго.

– Почему?

– Похоже, водная дорога подходит к концу. Понятия не имею, как далеко мы прошли, но если не выбрались с территории, где плотность тварей повышенная, поход обещает стать веселым.

– А ты аптечку не видел?

– Что случилось?

– Из носа кровь пошла.

– Стукнулась?

– Нет, просто так.

– Просто так не бывает.

– Ты думаешь, что я заражаюсь?! – перепуганно спросила Диана.

– После белого жемчуга? Это вряд ли. Кто нас поймет, иммунных, особенно новичков. Поначалу всякое может быть. Ты ведь совсем зеленая, у тебя даже дар Улья еще не прорезался.

– Дар Улья?

– Ну это вроде сверхспособностей. Каждый иммунный изначально получает одну, если повезет или доживет – вторую. Те, кто по местным меркам старики, могут добраться до третьей, четвертой и больше. Все эти способности можно развивать. Там все сложно, в двух словах не расскажешь.

– Что за сверхспособности?

– Как в кино, у супергероев.

– Шутишь?!

– Ни капельки. Я только за счет своей и выживаю.

– Ты о таком не говорил.

– Если бы я говорил обо всем, мы бы с тобой только и занимались разговорами. И так уже язык устал, вот ведь неугомонная. Ложись лицом кверху, кровь должна успокоиться сама собой, не мучай нос лишний раз.

– Карат?

– Ну что еще?

– А мне обязательно сидеть в этом безопасном стабе?

– Неужели у тебя другие планы? Ну так поделись.

– Ведь можно, как ты, ходить куда вздумается.

– Ага, только вот хожу я не куда мне вздумается, а куда должен идти. Другие решают, а не я. Такая вот у нас странная свобода.

– Но я не хочу там оставаться.

– Ты еще не видела Полис, а уже не хочешь оставаться в нем.

– Да, не видела. Но я точно знаю, что он мне не понравится.

– Это выверты женской логики. Ты умная девочка, сама должна понимать, что ерунду говоришь.

– Никакая это не ерунда.

– Вот давай придем, посмотришь на Полис, и тогда сама себе ответишь – что лучше: сидеть в тихом безопасном месте или бродить среди тварей и людей, которые мечтают тебя расчленить и сожрать.

– Ну, это ты специально напугать меня хочешь.

– О чем ты? Разве тварей не видела?

– Нет – я о людях, которые мечтают меня расчленить. Глупости говоришь, никому такое не надо.

– Диана, я не стану тебя лишний раз на ночь глядя пугать, но поверь – ты еще почти ничего не знаешь об Улье. Так что, прежде чем обвинять в глупости, вспомни мои слова, и лучше промолчи. Как твой нос?

– Все уже прошло. Карат, но зачем кому-то меня расчленять?

– Так надо, Диана, так надо… Тебе еще много предстоит узнать. И самое главное – иммунный не должен страдать от голода. К тому же женщина – бесспорная королева кухонного хозяйства. Так что хватай эти банки – и вперед, покажи себя у плиты во всей красе. А я наверх, осмотрюсь с кокпита, оттуда обзор неплохой. И воды подогрей, попробую соскоблить щетину, а то зарос, как мамонт.

– Всю не брей, тебе ведь идет.

– Постараюсь. Если где лишнее отхвачу, сразу назад приклею. Глядишь, и влюбится какая-нибудь симпатичная мертвячка.

Глава 26

Плавни, казалось, не собирались заканчиваться. Будто за ночь неведомый зловещий разум, который здесь всем заправляет, решил нехорошо подшутить над заблудившейся парочкой, окружив ее непроходимыми тростниковыми дебрями. Сколько они ни плыли на север, никакого намека на поворот к востоку не заметили. Разве что узкие протоки, но в них страшновато соваться.

Дальше ситуация еще больше усложнилась, водная ширь резко сузилась, теперь и южный берег затянуло озерной растительностью, подходов к суше и там не видать. Но пока что унывать рано, ведь размеры акватории позволяют не беспокоиться по поводу нападений из засад.

А затем впереди показался мост.

Карат тут же свернул к тростниковой стене, скрываясь за ней от взоров вероятных противников, и произнес:

– Похоже, пришло время высаживаться.

– Ты видишь берег?

– Нет, всего лишь мост. Но там должен быть выход на сушу.

– Я ничего не вижу.

– Да вон же он – впереди.

– Все равно не вижу. Ты говорил, что зрение будет улучшаться, а оно только хуже становится. Мне надо к врачу.

– Знахари тебя в стабе посмотрят, сделают глаза лучше, чем были.

– Лучше, чем были, не надо. Надо, чтобы просто видели. Хоть немножко, но видели. Они и так хорошие. Фиолетовые, ты сам говорил, что это красиво.

– Ну это ты сама знахарям объясняй, мне почем знать, кому что красивее.

– Разонравились, что ли, фиолетовые?

– В принципе ничего, но я их видел всего пару секунд. У тебя такие очки, что ты в них похожа на голодную стрекозу.

– Ну так сейчас сниму.

– Да уймись уже, не хватало еще глаза повредить. Диана, в другой раз покажешь и в другом месте, причем всем желающим. Это после того, как знахари над тобой поколдуют. Соберись, дальше нас ждут опасные места, и вода там не защитит. Вот, держи. Если что, эту штучку надо вот так придавить, потом сюда нажать, и вот отсюда вылетит пу…

– Я знаю, что надо делать.

– Господи, куда катится этот мир…

– Это ты к чему сейчас сказал?

– К тому, что почти слепой ребенок умеет стрелять из пистолета.

– Раньше зрение лучше было. И вообще, то, что труднее, всегда интереснее.

– Не все с тобой согласятся.

– Но для меня именно так.

– Положи в карман куртки. Мало ли…

– Пистолет – слабое оружие.

– Могу дать винтовку. При одной мысли о том, что мне опять придется тащить ее на своем мозолистом горбу, становится грустно.

– Моя спина точно поломается.

– Я тоже так думаю. Тогда тебе придется понести рюкзак. Он нетяжелый.

– Но и не легкий.

– Диана, не надо бурчать. Чем свободнее у меня руки, тем дольше мы проживем.

– Я не бурчала. Я просто факт констатировала.

– Все, могильная тишина, выдвигаемся к мосту.

* * *

Дорогу Карат узнал сразу, как только выбрались наверх, преодолев ради этого немаленькую насыпь основания моста. Он вспомнил место, оно бросилось в глаза, когда подъезжали к заправке, где делали первую большую остановку. То есть по воде удалось преодолеть большую часть самого опасного участка пути. На такую удачу он не рассчитывал, по его предположениям, они должны находиться километров на тридцать-сорок западнее.

Повезло так повезло.

Отсюда до Полиса ерунда остается. Можно легко добраться на своих двоих, не надо даже озадачиваться поисками велосипедов. К тому же по этой дороге чуть ли не каждый день разъезжают усиленные патрули, они частенько добираются до той самой заправки. Так что можно вообще ничего не делать, просто подождать очередного и вернуться в стаб с комфортом и под охраной.

Но это сомнительный вариант. Карат уже понял, что в Полисе не все так идеально, как пытаются показать городские заправилы. Нескончаемыми детскими праздниками не скроешь веские подозрения в сливе информации тем же «колхозникам». В том, что разные подразделения работают в собственных интересах, напрочь игнорируя всех прочих, он лично убедился на первом же боевом выезде.

И в том, что могли пойти достаточно правдивые слухи о цели экспедиции, тоже не сомневался. Невозможно поверить, что те, кто решил отказаться от контракта, смолчали о неслыханном предложении Рэма.

Конечно, если они сумели вернуться.

То есть по стабу могла распространиться информация, что группа бойцов отправилась охотиться на скреббера. И если кто-то встретит единственного выжившего, может случиться всякое. В том числе и то, что искушение окажется непреодолимым. То есть Карата попросту грохнут ради экспроприации ценнейших трофеев.

Даже командиры среднего, а то и высшего звена могут не удержаться. Нет ничего дороже белого жемчуга, из-за него даже самый стойкий рискует свернуть на узкую дорожку.

Непреодолимый для многих соблазн.

Только до Карата так и не доходит, почему из-за каких-то белых шариков он должен идти вопреки всему. Наверно, еще не успел проникнуться эгоистичным духом Улья, который дарит новые способности, но при этом разъедает души да еще и кровавую плату требует.

Как там перед смертью шептал Рэм? Отдать добычу лично Карбиду и никому другому не позволять к ней пальцем прикасаться. Вот так и надо поступить. А чтобы не вводить народ во искушение, двигаться дальше, сторонясь дорог. До самого периметра, где полным-полно солдат Полиса, там будет непросто скрыть тот факт, что Карат выбрался.

А вот на пустынной дороге запросто похоронят. Людей в патруле вряд ли больше десятка, сговориться можно без труда. Да и быстро избавиться от ненадежных сообщников – не проблема.

Решено, они удалятся на пару километров от трассы и затем пойдут вдоль нее. Прямо на восток до самого периметра – серьезной оборонительный линии, защищающей город на дальних подступах.

* * *

– А тебя когда назвали Каратом?

– В первый день.

– Кто такое имя придумал?

– Друг.

– Это как? Ты попал сюда с другом?

– Нет, уже здесь его встретил.

– То есть он тогда еще не был другом. Нельзя подружиться за один день.

– Согласен – нельзя. Но он выручил меня и успел быстро кое-чему научить. Немногому, но это то, без чего я бы пропал, ведь знания здесь – первое дело, особенно для только что попавших. Нам потом пришлось расстаться. Быстро расстаться. Точнее, он меня бросил, когда на нас напала тварь вроде той, которая за тобой гонялась.

– И после такого ты называешь его другом?!

– У него не было другого выбора. Он тогда сделал все, что в его силах. В похожей ситуации такой же случайный попутчик выстрелил мне в ногу, оставив на верную смерть, за нами как раз гнались твари.

– Это ужасно…

– Это Улей, Диана, привыкай. Здесь на многие вещи приходится смотреть иначе. Так что крестный – мой друг. Он, конечно, человек не без недостатков, да и проблем от него хватает, но все равно мне дорог. С первого дня почти все время вместе; спас меня от верной смерти; и я точно знаю, что он не выстрелит мне в спину. Такого человека нельзя не ценить.

– Ты так все рассказываешь, будто целую жизнь здесь прожил.

– Ты тоже быстро втянешься. Кто не умеет с ходу приспосабливаться, тот редко выживает.

– Я не смогу так.

– Сможешь. Я в тебя верю. Так… спокойно…

– Что?

– Твари.

– Где?!

– Впереди слева, и они нас заметили. Пока вижу парочку. Бегуны, это нестрашно, втихую их сделаю. Но рядом могут ошиваться и другие. Плохо, что местность слишком открытая, как тут ни старайся, часто торчишь на виду. Просто постой здесь и не вздумай никуда убежать. Я быстро.

Карат положил винтовку на землю, поправил за спиной автомат, вытащил меч. Ему уже доводилось врукопашную сходиться с похожей парочкой, но тогда он был слаб и глуп, схватка затянулась надолго и победил лишь благодаря продуманному подходу к выбору позиции.

Теперь все иначе – он уже не свежеиспеченный новичок. И пара бегунов для нынешнего Карата не более чем мелкая помеха на пути. Главное – не переусердствовать с использованием дара Улья. Перезаряжается он не так быстро, как хотелось бы, да и расходы живчика увеличиваются. Кто знает, что ждет впереди, надо придерживать запас резервов умения на крайний случай.

Поэтому по чуть-чуть. Вошел в состояние сверхскорости в нужный момент, шагнул за спину, ткнул в споровый мешок. Неуклюже ткнул, без фехтовальных изысков, но прочная оболочка лопнула, обнажив спутанную черную паутину дешевых внутренностей. Это здесь все кажется медленным, а в реальности Карат молниеносно исчезает в одном месте и возникает в другом, человеческий глаз не способен уследить за такой скоростью перемещения.

Выйти, тут же войти обратно, шаг, еще один удар точно по изуродованному споровым мешком затылку. Все, на этом бой можно считать законченным, Карат вернулся в русло нормального времени.

Оба мертвяка все еще стояли на ногах и даже продолжали урчать, протягивая лапы к исчезнувшей добыче. Но это лишь инерция тел, для них все кончено.

Вот один упал, следом у второго подогнулись ноги. Диана охнула, отступила на шаг, запинающимся голосом спросила:

– Ч-что с тобой?! Как ты это сделал?! Ты исчезал и появлялся за ними!

– Я разве не говорил, что многие из нас супермены? Мне тоже повезло с даром Улья, ты только что увидела его в действии. Сейчас выпотрошу споровые мешки и…

– Мотор.

– Где? – спросил Карат, научившись с ходу доверять острому слуху спутницы.

– Вон там, – девочка показала в сторону дороги.

В указанном направлении Карат не увидел ничего, кроме заросшего сорняками поля и узкой лесополосы за ней. Но опыт показал, что Диана не склонна к ошибкам, и потому, быстро оглядевшись, приказал:

– Бегом за мной к тем кустам. Пересидим.

Жидковатое убежище, но других поблизости нет. Дальше начинается такое же заброшенное поле, за ним тянется насыпь железной дороги. Невысокая, но если залечь, от взглядов прикроет. Вот только до нее метров триста, и всю эту дистанцию придется преодолевать по открытой местности, а тут небезопасно – зараженные бродят.

Откуда здесь вообще мертвяки взялись? Ни единого, даже самого скромного домика, им в такой глуши совершенно нечего делать.

До Карата донесся равномерный звук. Диана и на этот раз не ошиблась, и правда мотор работает, причем звук быстро приближается. Патруль движется по дороге? Да ну, далековато, до нее минимум километра полтора, шумит гораздо ближе.

Между деревьями лесополосы промелькнуло что-то непонятное, и следом из зарослей вынеслась кургузая тушка «бардака»[31]. Легко сминая матерую растительность заброшенного поля, машина двигалась прямиком в сторону убитой парочки бегунов. Мертвяки, как назло, валяются на виду, некогда было ими заниматься, да и незачем.

Карат загнал патрон в ствол винтовки. Если что, первым надо успокоить башенного стрелка, или тот в несколько секунд скосит кусты вместе с засевшей в них парочкой. Крупнокалиберный пулемет – всеми уважаемая штука. Дистанция плевая, винтовка серьезная, пуля бронебойная, броня смешная – должен справиться.

А потом…

Потом придется стрелять снова и снова по разным точкам. Практически в упор, по меркам такого оружия бронебойные пули будут прошивать карликовый бэтээр, словно картонный ящик. Так что шансы на победу неплохие, тем более если заниматься перезарядкой в режиме ускорения.

Главное – рукоять затвора при этом не сломать.

Бронемашина остановилась в полусотне метров, башня демонстративно отвернулась в противоположную сторону, на землю спрыгнул недавний знакомец – Хан. Командир, без колебаний бросивший своих бойцов, сейчас радостно улыбался с видом человека, только что нашедшего давно пропавшего лучшего друга, и при этом таращился в направлении кустов. Затем, махнув рукой, прокричал:

– Карат, ну чего ты там затихарился?! Это же мы, мать твою! Своих корешей не узнаешь?! Да чего ты там жмешься, как девчонка?! Решил, что на понт беру?! Правда думаешь, что мы в каждый куст тебя вызываем?! Ну ты и кадр! Выбирайся уже давай, здесь все свои!

– Ты их знаешь? – прошептала Диана.

– К сожалению, да.

– Это твои враги?

– Хрен поймешь. Но не друзья точно. Эй! Хан! Держи руки подальше от ствола!

– Мать твою, да ты совсем рехнулся, что ли?! Может, мне грабли в зад засунуть, ведь там точно ствола нет?!

– Неплохая идея!

– Да иди ты на хрен с такими идеями, мать твою!

– Зачем меня искали?!

– Да вас тут все ищут, мечтают с цветами встретить! Сплошное кольцо дозоров в вашу честь! Первое у заправки, второе как раз здесь! А ты думал, что про вас, красавцев, все забыли?! Да ты, мать твою, плохо о людях думаешь!

– Что с тобой за дела?!

– Ты о чем вообще?!

– О броне и обо всем остальном. Ты же бросил Рэма, почему катаешься на «бардаке» из Полиса?! Синяя эмблема, это их техника!

– А что тут не так, мать твою?! Вообще-то я стандартный контракт не нарушал, на то, что захотел Рэм, никогда не подписывался! Так что служу дальше, тут мне никто ничего не предъявит! Мы так и будем перекрикиваться, или ты успокоишься?!

– Да я спокоен как скала! Забирайся назад и вали отсюда!

– Карат, твою же мать, ты будто только что из яйца вылупился! Дозор тебя срисовал, наверх уже доложили! У нас приказ шустро доставить тебя на периметр! Так что хватит резинку тянуть, подбирай свои сопли и подходи! А то ты меня уже злить начинаешь!

У Карата нет ни малейших оснований доверять бывшему командиру. Но что прикажете делать? Еще раз повторить требование валить отсюда быстро и далеко? Вот только как такое высказывать тем, у кого имеются бронемашина и укрытые от глаз наблюдатели скорее всего при хорошем оружии, в том числе и снайперском. На таком добре в зажиточном Полисе не экономили.

– Поднимаемся, – процедил Карат.

– Но…

– Выхода нет, они нас кроют по всем мастям. Дальше видно будет, может, все нормально и попусту себя накручиваю. Недоверчивый я.

– Я такое не заметила.

– Тебе доверяю, ты хорошая. Им нет, они не такие, как ты.

Хан, не сводя взгляда с приближающегося Карата, уже без крика спросил:

– А это что с тобой за пигалица?

– Новенькая. По пути подобрал.

– Удачно подвернулась? – с непонятным намеком спросил Хан, скабрезно заржал и пояснил причину своей свинской радости: – На школьниц потянуло? Это обычное дело для рейдеров, Улей на них так влияет, не стесняйся своих вкусов, в новой жизни они и должны быть новыми. Она хоть иммунная, или ты так, на денек-другой познакомился?

– А как вы нас заметили? – Карат решил резко сменить тему, бывший командир сейчас вел себя омерзительно, очень хотелось врезать ему от души, но это могло все усложнить.

Подтверждая подозрение, что никаких наблюдателей нет, Хан не стал возражать, как бы молчаливо признал, что именно он и его люди засекли Карата и его спутницу.

– Да мертвяки тут постоянно бродят по железке туда-сюда, только не спрашивай зачем, кто же, мать их, такое знать может. Они вас заметили, помчались, а такое издали в глаза бросается. Вот и пришлось догадаться, что кто-то там есть. Мы присмотрелись, а в кустах, мать его, наш потерявшийся Карат, да еще и с фифой мелкой.

– Я не терялся.

– Да? Но ищут и тебя, и остальных. Что-то вы долго не объявлялись. Где, кстати, они?

– Все вопросы в Полисе, и только после разговора с Карбидом.

– Карбидом?! Да кем ты себя возомнил, мать твою, чтобы тебя к такому человеку на пушечный выстрел подпустили?!

– Тем, кому Рэм приказал отправиться прямиком к Карбиду и ни с кем по пути не болтать на тему нашего задания. И на прочие темы тоже.

– Хорошо ответил, уел, мать твою, – осклабился Хан. – Ладно, забирайтесь. Девка твоя некрупная, легко поместитесь. Тесновато у нас, там три лба, считая меня, и барахла куча. А чего это Пастух тебе свой дырокол отдал?

– Я же сказал, что все вопросы в Полисе.

– Нехороший ты человек, Карат. Мог бы, мать твою, хотя бы пару слов шепнуть, я все же командир твой, а не пес из будки.

– Бывший. А бывшим ни слова.

– Приказ Рэма?

– Приказ Рэма.

– Ну-ну, посмотрим, как жестко тебя обломают. Карбид у нас вечно вне зоны доступа, мать его.

– Ради меня он сделает исключение.

* * *

В «бардаке» и правда тесновато, бойцы, похоже, в каком-то из кластеров неплохо подогрелись, кучу мешков и картонных ящиков прихватили, а тут и без груза места немного. Так что размещаться пришлось в позе селедки, упакованной в жестяную банку. Для Карата время растягивается, даже если сидит в комфортном кресле, но при этом почти не видит, что происходит снаружи. Так что эта недолгая поездка показалась бесконечной.

Тем более что приходилось помалкивать, поскольку у «бардака» что-то неладное с двигателем. Карат никогда не слышал, чтобы эти непритязательные машинки так оглушительно гудели. Будто манок-погремушка для тварей, рев по всей округе слышно.

Хоть шепотом говори, хоть ори во всю глотку, а результат один – никто тебя не услышит за таким концертом.

Может, так специально задумано? Удачная идея для привлечения монстров в определенную точку. И в случае чего можно смыться, скорость даже на не самой хорошей дороге приличная, с проходимостью проблем нет, способен даже по воде шустро идти. Плюс пусть и не самая серьезная, но настоящая броня, а не обвешанные листовым железом гражданские грузовики. Карату доводилось слышать истории про элитников, срывавших танковые башни, но таких тварей он никогда не видел, а те, которые встречались, вряд ли смогут с легкостью вскрыть бок «бардака», так что техника достойная.

Хотя нет, скреббер от такой железный блин оставит. Причем, как понял Карат, это был не самый опасный представитель их племени. Есть создания, которым не то что танк – им танковая колонна нипочем.

Водится, правда, и мелочь. Но она может оказаться поопаснее крупных, у них там не в размерах дело.

Хан почти всю дорогу прижимал к уху старенькую телефонную трубку. Слушал, или пытался слушать в таком реве, но вроде бы ничего не говорил, только время от времени что-то набирал на клавиатуре. Эсэмэски пишет, что ли? Если так, получается, Карат и впрямь почти добрался, раз сотовая связь достает. Вышка в Полисе всего одна, расположена на окраине города, не слишком высокая, поддерживает переговоры на расстоянии до пятидесяти километров, но не повсеместно – даже поблизости встречаются зоны с неуверенным приемом, или он там вообще невозможен.

Вроде как на Земле дистанция, работы поменьше. Но в этом Карат не уверен, и к тому же не специалист. Кто знает, как здесь они это дело наладили, какие стандарты, какие мощности сигналов, настройки базовой станции и прочее.

Дорога хорошая, водитель выжимал все, что мог, не прошло и получаса, как коробочка начала сбавлять ход.

Это время для Карата растянулось чуть ли не до вечности. Он нутром чуял подвох, не все так просто, что-то обязано должно произойти. Слишком легко для окончания столь непростого рейда, не верилось в такие подарки.

Водитель высунулся, сказал кому-то снаружи что-то неразборчивое, машина вновь начала набирать ход. Кого-то повстречали на дороге? Или проехали тот самый периметр – здешнюю строго охраняемую границу? Если так, то получается, что прошли шлагбаум. Дальше встречаются только отдельные посты и мобильные патрули, вторую остановку придется делать у последней линии обороны, которая тянется чуть дальше городской окраины.

«Бардак» вновь начал сбавлять ход, а потом и вовсе остановился, нервирующий гул мотора затих.

– На выход, уважаемые пассажиры, мать вашу, – иронично процедил Хан.

– Мы еще не приехали, – спокойно ответил на это Карат.

По его прикидкам и половины расстояния от периметра до города не преодолели.

– Здесь вообще-то боевая машина, а не троллейбус девятого маршрута, мы тут на задании, а не таксистами калымим. Пересядете в другую. И завязывай уже перечить командиру и тянуть резину, мать твою, без тебя есть кому этим заниматься.

Говорок у бывшего командира чуть раздраженный, но без подозрительной нервозности. Правда, это ничего не значит. Он мог по пути получить приказ слить Карата, и по его поведению хрен догадаешься. Хан убивал не раз и не два, он это дело знает, для него чья-то смерть – часть привычной работы.

Белый жемчуг – нестерпимое искушение для многих. Даже среди тех, кого лично отбирал многоопытный Рэм, не обошлось без крыс. А уж доверять Хану, отказавшемуся идти до конца, нельзя тем более.

Готовясь в любой миг ускориться, Карат неловко выбрался со всем барахлом, Диана только рюкзак подхватила. «Бардак» стоял на открытом месте, по обе стороны дороги тянулись поля, там и сям можно рассмотреть многочисленные низенькие пеньки, это группы лесорубов регулярно прореживают растущие насаждения, чтобы прорвавшимся тварям негде было укрываться.

Светило солнце Улья, внешне ничем не отличающееся от земного, беззаботно стрекотали кузнечики, где-то в небесах заливался невидимый жаворонок. Тихо и безмятежно, но Карат не доверял этой тишине. Чувствует незримое напряжение. Вон даже кот сидит в рюкзаке не шелохнувшись, а обычно он при любой возможности выбирается для обследования новой территории.

Тоже что-то нехорошее чует.

У противоположной обочины замер здоровенный черный внедорожник, тюнингованный по моде Улья. То есть наличествовал внешний силовой каркас, стальные листы где только можно, металлические решетки, шипы: против мелких и большинства средних тварей такой защиты обычно хватает. Машины чрезмерно утяжеляются, оттого износ идет быстрее, частые поломки, ходовые качества ни к черту, вязнут даже в не слишком страшной грязи, но иначе здесь нельзя.

И еще один неочевидный минус – растет расход горючки. Почему неочевидный? Да потому, что она здесь халявная, причем с неисчерпаемыми запасами – бери в баке любой брошенной машины, на заправках тоже не придется раскошеливаться.

Дверцы открылись, вышли двое. Один, очевидно, водитель, остался стоять возле машины, сложив руки на короткоствольном автомате неизвестной модели, второй направился к «бардаку».

Диана пискнула, прячась за Карата. Было отчего испугаться, ведь к ним приближался не человек, а самый настоящий мертвяк. Складывалось впечатление, что он переродился из толстенного кабана и сохранил многое от своего первоначального облика. То есть был толст до неприличия, носил нос-пятак на полморды, клыки поблескивают, а вместо волос редкие пучки жесткой щетины.

Вот только мертвяки не надевают тщательно выглаженные деловые костюмы. И натертые до блеска туфли тоже на них не увидишь. Лишь те, которые находятся на начальных стадиях, сохраняют ту одежду, в которой их застало заражение, но чем дальше, тем больше ее теряют. На лотерейщиках и топтунах изредка можно встретить разве что ремень или оборванный до тряпья свитер, да и то при условии, что эти вещи были качественными.

– Спокойно, Диана, это всего лишь кваз, он нормальный, он не мертвяк, – произнес Карат.

– Да что за кваз?! – с испугом выкрикнула девочка.

– Человек это, просто изменило его, но разум сохранился, людей он не ест. Такое здесь часто случается, потом расскажу.

– Не бойся меня, я хороший, – с насмешкой произнес кошмарный урод и, жутко улыбаясь, протянул Карату кривую лапу: – О тебе уже наслышан, а я Бирон, правая рука нашего бессменного мэра и по совместительству его лучший друг.

Откровенно говоря, Карату жать протянутую когтистую ладонь не хотелось, но деваться некуда, пришлось пойти на это, не выказывая обуревавших его чувств.

Ну как тут откажешь?

А зря, своей брезгливости надо доверять. Едва он коснулся темной бугристой кожи, как тело скрутило жесточайшим электрическим разрядом. Карата выгнуло до треска в позвоночнике, небо кувыркнулось цирковым акробатом, затем перед глазами потемнело, а когда зрение начало возвращаться, он обнаружил себя лежащим спиной на асфальте. Парочка бойцов, до этого ехавших в «бардаке», навалились с двух сторон, больно вжимая в тело проклятую винтовку; Хан, ухмыляясь, затягивал на запястьях уже третий пластиковый хомут; а стоящий над ним Бирон весело приговаривал:

– Крепче затягивай, не жалей. Не нравится мне этот тип, мутный какой-то, даже знахари его пробить не смогли. Вроде как крутой клокстоппер, таких полагается скрученными держать, вот и скручивайте так, чтобы мордой себе в зад уткнулся.

Как ни гадко признать, но кваз прав. Даже если Карат сейчас ускорится, что он сделает со связанными руками против совместных усилий пары бугаев? Как ты ни дергайся, а, скорее всего, не вырвешься, только резервы свои растратишь.

При активации дара Улья он может сделать нечеловечески сильный рывок, но хватит ли этого усилия, чтобы порвать путы? Вряд ли, повязали надежно, скорее кости переломаешь, чем пластик полопается.

– Я тебя не сильно приголубил? – издевательски-участливо спросил Бирон. – Уж извини, это у меня новый дар, никак не могу откалибровать, тренируюсь на разных неудачниках, но до тебя они нечасто попадались. Недавно так же с одним поздоровался, так он штаны обмочил. Неудобно получилось. А ты как? Не оконфузился? Вроде нет. Но не расстраивайся, у тебя еще многое впереди. Ну да ладно, раз ты на меня не в обиде, перейдем к делу. Просто скажи, и я его заберу.

– Что? – Карат попытался сыграть в дурачка.

И тут же за это поплатился – Хан врезал ему наотмашь, во рту стало солено от обильной крови.

– Тебя Бирон, уважаемый в Полисе человек, второй после Карбида, вежливо спросил насчет жемчуга. Отвечай, мать твою, – прошипел бывший командир.

Сплюнув кровью, Карат усмехнулся со злобным оскалом:

– О жемчуге и всем остальном я буду говорить только с Карбидом. Это приказ Рэма.

Бирон тяжело вздохнул, покачал головой:

– Видишь ли, ты, должно быть, не знал, но у нашего уважаемого мэра имеется множество подарков Улья. Ему ведь по роду своей работы приходится потреблять жемчуг в непомерных количествах, а это сказывается. Помимо прочего, есть одно с виду бесполезное умение. Он может поддерживать ментальную связь с определенным человеком и совершенно точно определять, жив он или нет. Четыре дня назад наш глубокоуважаемый мэр с прискорбием сообщил безутешным жителям Полиса, что миссия Рэма провалена, наш славный командир больше не с нами. Так что хватит устраивать дешевый спектакль, нет больше никаких приказов. Итак, я внимательно слушаю.

Ни капли не сомневаясь, что в случае выдачи жемчуга и он, и Диана исчезнут без следа, после чего Бирон зачистит наивных лопухов вроде Хана и, ни на кого не оглядываясь, самолично употребит сокровище скреббера, Карат упрямо произнес:

– Говорить буду только с Карбидом, это приказ Рэма. А вам он приказал сосать, так что приступайте.

Кваз улыбнулся еще безобразнее, кивнул:

– Как знаешь. Хан, ты когда-нибудь играл в партизана и гестаповца?

– Не помню такого.

– Это несложно, там простые правила.

– Да я, мать его, догадался. Можно начинать?

– Можно. Пожалуй, не будем затягивать спектакль, сразу экспресс-допрос, я человек безумно занятой. И для начала отрежь ему веки, а то вдруг закроет глаза и что-то важное пропустит. В быстром полевом допросе, Карат, самое главное – чтобы допрашиваемый видел, чего именно лишается и как потом выглядит твоя отрезанная плоть и то место, где она до этого находилась. Так сказать – давящий психологический момент.

Хан вытащил нож, склонился, потянулся грязной лапой к глазам. И тут же голова его слегка дернулась, это выскочившая сбоку Диана пнула бывшего командира в бок, неистово закричала:

– Не трогайте его!

Хан, рывком поднявшись, взмахнул рукой, отвесив девочке звонкую оплеуху. От удара ее развернуло, она, пискнув, упала, исчезнув из поля зрения. При этом в рюкзаке взвыл кот, видимо, его придавило.

Вновь приседая, Хан, поигрывая ножом, подмигнул Карату:

– Не бойся за нее, не пропадет твоя верная подруга. Бирон мужик справедливый, за верную службу он мне твою ляльку подарит на денек-другой. Спасибо, братишка, что пригрел, давно я таких строптивых не обламывал, мать ее. Да и нравятся мне школьницы, тут такое не грех, многих на мелочь тянет, сам знаешь, что Улей сильно нас меняет.

Грязные пальцы грубо ухватились за веко, к глазу неотвратимо приближалось поблескивающее лезвие. Еще чуть-чуть, и придется ускоряться, может, что-нибудь выгорит, может, хоть как-то выкрутится из захвата. Даже со связанными руками он способен на многое, дайте ему только подняться.

Сбоку опять выскочила Диана. С истерическим визгом потянулась к Хану. Снизу не очень-то хороший ракурс, но Карат даже в такой ситуации неприятно поразился, насколько злобным стало ее лицо. Будто вся ярость мира собралась в одном месте, исказив до этого мягкие полудетские черты.

Хан повернулся, при этом почему-то резко дернулся и замер. Ни остановить ее не пытался, ни подняться, ни ударить. Просто смотрел.

И смотрел как-то странно. Поглядывая снизу вверх, Карат видел, что изо рта скотины высунулся кончик языка и застыл в некрасивом положении.

Нетипичное для него поведение.

Да разве только для него?

Хватка парочки синхронно ослабла, винтовка теперь вдавливалась в тело лишь за счет своей тяжести, Карат впервые смог вдохнуть полной грудью. Он пока что ничего не понимал, но нет сомнения, что происходит нечто, дающее ему как минимум отсрочку от нежелательного экспресс-допроса и последующей отправки мертвого тела в придорожную канаву.

Бирон почему-то затряс головой, отступил на шаг, морда его, и без того уродливее не придумаешь, вытянулась из-за отвисшей челюсти, из дурно выглядевшей пасти вывалился заостренный на кончике багровый язык. Скосив взгляд, Карат разглядел, что водитель кваза походкой обделавшегося лунатика приближается к месту событий, рот его тоже разинут, а выражение лица из тех, какие не у всякого кретина увидишь.

Только у самых запущенных.

Диана стояла над головой Карата, разведя руки в стороны. Будто птица, взмахнувшая крыльями, да так и застывшая в этом положении. Девочку при этом била мелкая дрожь, а в рюкзаке за ее спиной отчаянно подвывал кот, ему срочно потребовалось наружу.

– Карат… – еле слышным голосом произнесла Диана.

Голосом, напряженным до состояния гитарной струны, находящейся в одном мгновении от того, чтобы с предсмертным звоном лопнуть. От таких ненормальных звуков сердце похолодело.

– Что? – спросил он так же негромко и тоже не узнал свой голос.

– Я не смогу их… Не смогу удерживать долго… не смогу… Карат, я не знаю, что я сейчас делаю, я не понимаю, как это работает…

Хан, все так же тупо улыбаясь, шевельнулся ожившей куклой, протянул руку, неуклюже провел лезвием ножа по пластику стягивавших руки хомутов. Потом еще раз и еще, до крови прихватывая кожу. Выглядело это так неуклюже, будто бывший командир режет колбасу при помощи протеза с приделанным к нему тупым топором.

И Карат наконец все понял.

Сбросил изувеченные Ханом путы, уже ничего не опасаясь, отодвинул в стороны застывших бойцов, даже не дернувшихся ему помешать. Поднялся, стащил с шеи подошедшего водителя автомат и тут же испытал его в деле – врезал прикладом в челюсть Хана с такой силой, что и кость сломал, и сознание погасил.

Тот, даже приложившись головой об асфальт, продолжал дурацки улыбаться.

Бойцам досталось по затылкам, затем Карат с садистской радостью вдумчиво занялся квазом – его нужно успокоить капитально, он самый опасный. Но не убивать – слишком заметная фигура, кто знает, как отнесется к этому Карбид и прочие. Так что вытащил из кармана Хана оставшиеся хомуты, трижды перехватил уродливые лапы. Квазы сильны, но даже они вряд ли смогут быстро высвободиться, если то же самое проделать с ногами.

Ну а в завершение самый светлый момент – двинуть автоматом по уродливой башке.

После первого удара Бирон так и продолжал улыбаться копеечным клоуном. Второй раз Карат врезал посильнее, но тоже не испортил настроение гада – кваз уставился на Диану влюбленными глазами, из разверзнутой пасти потянулась струйка слюны.

Четвертый удар вышел столь мощным, что обычному человеку таким могло снести полчерепа. Это решило проблему, Бирон наконец рухнул.

– Хана освободи, – попросил Карат.

– Но он же… Он же сразу нападет… И я не знаю, как убрать это…

– С этой мразью я должен по-честному. Он заслужил, после такого я не могу с ним иначе. Попробуй просто опустить руки. И расслабиться попробуй, а то тебя дрожь бьет.

Диана медленно отступила, опуская руки. Хан встрепенулся, подобрал язык, захлопнул рот, посмотрел на девушку ошарашенно, потом скосил взгляд вниз и, не увидев Карата на прежнем месте, развернулся, одновременно вскакивая.

Этим рывком себя и убил, вспоров горло о подставленный нож.

Свой же.

Карат ударом ноги в живот отбросил бывшего командира к «бардаку». Тот, приложившись о броню спиной, начал сползать, с ужасом поглядывая на несостоявшуюся жертву. Как быстро и непонятно все поменялось, и как приятен такой момент для того, кто только что бессильно прощался с жизнью.

Глядя в обезумевшие глаза бывшего командира, Карат прошипел:

– Тебе не надо было говорить про нее такое. Никому нельзя, и тебе тоже. Не хочешь сказать напоследок что-нибудь про мою мать? Нет? Вот и правильно, почаще так помалкивай.

Дешевые слова для такой ситуации, но Карата колотило от бешенства, сами собой вырывались, тут не до красноречия.

С трудом удержавшись, чтобы не плюнуть в умирающего, Карат занялся остальными. Обшарил карманы, собрав все, что походило на рации и телефоны, прихватил несколько гранат и пару пистолетов. Забравшись в «бардак», прикладом разбил рацию.

Потом, подумав, забросил в бронемашину одну за другой три гранаты. Ручные, но что-то там от них загорелось, вроде бы те самые коробки. Нельзя забивать боевую технику ненужным барахлом.

Вернулся к стоявшей в ступоре Диане, потянул ее к черной машине. Девочка двигалась безвольной куклой, а кот в ее рюкзаке так и продолжал орать, недоумевая из-за того, что никто не торопится его выпускать.

Не до него сейчас.

Поднял легкую девочку, опустил на пассажирское сиденье, пристегнул. Сел за руль, завел машину. Спасибо беспечному водителю, ключи не забрал, не пришлось выискивать по карманам.

Вот теперь можно наведаться в гости к Карбиду.

Глава 27

Диана вышла из состояния оцепенения минут через пять, и первое, что при этом сделала, – завизжала так, что Карат едва не оглох на правое ухо, а забытый всеми кот, только-только выбравшийся из рюкзака, прыгнул в него обратно в надежде укрыться в укромном месте от неожиданной вспышки эмоций.

Вроде мелкая девочка, но по голосу так не скажешь. Может, ей стоит вокалом заняться? Задатки недурственные.

Вволю навизжавшись, Диана, всхлипывая, чуть ли не крича затараторила:

– Что это было?! Что?! Как это получилось?!

– Спокойно, малыш, все нормально, – как можно мягче ответил Карат.

– Нет! Это ненормально! Это совсем ненормально! Почему они так себя вели?! Ты их бил, а они улыбались! Так не бывает! Я это сделала! Я! Но так не бывает! Не бывает!

– Бывает. Еще как бывает. Я лучше знаю.

– Но…

– Никаких «но». Просто у тебя прорезался дар Улья, только и всего. Рановато, конечно, и сам собой, без помощи, но в стрессовых ситуациях такое случается нередко.

– Дар?

– Ты видела, как я исчезаю и появляюсь? Это мой дар. А у тебя свой.

– Какой?

– Он не такой простой.

– Скажи.

– С тобой все так же необычно, как со мной. Я в первый день тоже съел жемчужину. Если сделать это до того, как проявится дар, то есть в самом начале, с новичком иногда случаются странные вещи. Сам не знаю, какие, никто так и не смог внятно объяснить, но, судя по тебе и по мне, такие, как мы, не играют в лотерею со случайными подарками Улья, как приходится делать всем остальным. У нас проявляется именно то, что остро требуется в момент пробуждения дара. Получается, мы провоцируем проявление того, что может спасти нас от возникших неприятностей. В тот миг мне надо было как можно быстрее справиться с сильной тварью, и Улей научил меня ускоряться до запредельных значений. А ты очень сильно захотела, чтобы эти уроды оставили меня в покое, я ведь видел, как ты на Хана кидалась, больше всего мечтала именно об этом, вот и получила.

– И что я получила?! Что сделала?! Я ведь вообще ничего не поняла. Мне даже думать об этом страшно. И вспоминать страшно. Будто снился кошмар. Ты упал, меня схватили, забрали пистолет, я даже не подумала, что его надо вытащить. Я просто стояла, мне было страшно… так страшно… А потом… потом… Я не знаю, как это получилось! Я ничего не понимаю!

Девочка, чуть успокоившись во время пояснений Карата, опять начала повышать голос.

– Не кричи, я и так прекрасно тебя слышу. Все нормально, просто твой дар не такой, как мой.

– А какой? Объясни.

– Ты умеешь управлять мужчинами.

– Управлять?!

– Превращаешь их в марионеток. Редкий дар, и не очень-то радостный для носительниц. Достается только женщинам.

– Почему нерадостный?

– Так ведь никто их не любит. Все из-за того, что они могут заставить любого мужчину выполнять свои приказы.

– Я никого не заставляла.

– Заставляла. Ты заставила их всех поверить, что притягательнее тебя нет ничего на свете. Ни о чем другом они в тот момент не могли думать. Очень сильный дар, я о таком даже не слышал, ты их в баранов превратила. Вроде бы обычно он действует только на одиночные цели, а ты в один миг накрыла всю группу.

– Я сама не поняла, как это сделала.

– Верю. Со мной так же получилось, как ты, удивлялся. А теперь, чтобы вызывать ускорение, мне приходится представлять, будто я шевелю ушами.

– Ты надо мной смеешься?

– Ничего смешного – так и есть. Каждый управляет своим даром по-своему, мне проще делать именно так. Один знахарь научил, спасибо ему за это, и правда помог.

– Мы едем назад? Давай быстрее, они ведь очнутся и погонятся.

– На хромой козе за беременной свиньей они погонятся. Мы в Полис едем, нам туда.

– Ты с ума сошел?! – с нотками возвращающейся истерики вскрикнула девочка.

– Спокойно, Диана, все под контролем.

– И это ты называешь «под контролем»?! Да тебя только что чуть не убили, а я не знаю, как сделать такое опять! Я больше не смогу тебе помочь, а ты сам едешь к ним!

– И не надо мне помогать. Успокойся, все будет хорошо, я уже продумал, как будем действовать дальше. Для начала покопайся в этом телефоне, я его забрал у Бирона.

– У мертвяка?

– Он не мертвяк.

– Мертвяк. Он жуткий мертвяк.

– Ну ладно, спорить не буду, пусть будет мертвяком. Он вроде большая шишка в Полисе, думаю, что в его телефоне имеется номер Карбида. Поищи. Он может быть подписан как мэр или что-то в этом роде.

– Нет тут ничего такого.

– Посмотри еще раз, внимательнее. Может, секретарша мэра, зам мэра. Ищи.

– Есть «секретутка мэра», такое сойдет?

– Гм… вот оно, значит, как… Ну ладно, звони, проверить не помешает.

– Может, лучше сам позвонишь?

– Ну что ты, как можно, я ведь за рулем, это будет нарушением правил дорожного движения. Звони, ничего не бойся.

– А что сказать?

– Скажи, что Карат из группы Рэма подъезжает к Полису с запада на машине Бирона. Скажи, что Карату пытались помешать Бирон и его одноклеточные гориллы. Из-за этого он очень на них зол и никому не доверяет. Еще обязательно скажи, что Карат только что пожевал жевательную резинку.

– Что?!

– Так и скажи. А потом скажи, что он не стал ее выплевывать, а вытащил изо рта и вмял в резину несколько белых жемчужин. Получившийся комок прилепил к гранате, после чего выдернул из запала чеку и сейчас удерживает рычаг. Если разожмет ладонь, граната взорвется, и только Улей знает, что после этого случится с жемчугом. Тем самым драгоценным белым жемчугом, из-за которого Карата чуть не грохнули раз сто, что стало причиной острого невроза и паранойи. Запомнила?

– Ага. Это все?

– Почти. Скажи напоследок, что у Карата приказ Рэма доставить этот жемчуг лично Карбиду. И Карат приказ выполнит, ему плевать, что Рэма больше нет – приказ не отменить.

– Но ты же не держишь ни жемчуг, ни гранату.

– Ну я же за рулем, – подмигнул Карат. – Ты будешь держать. Я научу, там ничего сложного. Теперь, если выберемся, то вместе. Если помрем, тоже вместе. Не на кого мне тебя сейчас оставить, да и влипли уже, дружно влипли. Такое Бирон не забудет, здорово ты его обломала.

– А когда отдадим жемчуг, уедем тоже вместе?

– Куда это ты собралась ехать?

– Да куда угодно, лишь бы не в этот твой Полис. До этого мне было лучше. Спокойнее, я не так боялась. Почему ты смеешься?

– Местным не говори, что на кластерах тебе спокойнее. Тем более на западных кластерах.

– Почему?

– В дурку упекут.

– Здесь есть дурдом?

– Для твоего случая построят.

* * *

На въезде Карата встречали как персону повышенной важности. В честь него собралось человек тридцать вооруженных до зубов бойцов под предводительством самого Финна. В машину не целились, но ощущалась повышенная напряженность, что неудивительно в сложившейся ситуации.

Финн, неспешно приблизившись, склонился к открытому окну, выразительно уставился на гранату, зажатую в несерьезной ладошке нервничающей пассажирки, спокойно произнес:

– Привет, Карат, как дела?

– Да вроде живой. А у тебя?

– Тоже не разлагаюсь. Тут Бирон о тебе спрашивал.

– Телепатически или голосом за десяток километров докричался?

– Зачем? Связь у нас самая разная налажена.

– Я его без рации и телефона оставил посреди чистого поля.

– Может, купил замену в этом поле.

– Магазинов я там не видел.

– Ну так Бирон у нас мастер покупать и продавать всякое. Неграм крем от загара всучит, чукчам снег прошлогодний, а у зайцев в том поле рацию купил. Карат, ты должен оставить оружие здесь. Гранат это тоже касается. Тебе в центр ехать, ты знаешь правила.

– И ты знаешь, что я даже не подумаю их выполнять.

– Да, знаю. Но попробовать обязан.

– Ты попробовал меня заставить, но ничего не получилось. Не расстраивайся, в другой раз получится.

– Хорошо, езжай за мной.

– Я и сам дорогу найду.

– За мной! – с нажимом повторил Финн.

– Как скажешь.

Едва вояка отошел от машины, Диана сообщила:

– Твою гранату трудно держать. Руки потеют и становятся скользкими.

– Недолго осталось, скоро заберу.

– Нет, я удержу. Сколько надо, держать буду. И я с тобой пойду. Ты же сам сказал, что мы теперь вместе. Ты случайно не знаешь, как мне свой дар включать? Тоже пробовать ушами шевелить?

– Если переживем этот день, поговоришь со знахарями насчет проблем с глазами и дара. Мне помогло, тебе тоже поможет.

– Этот день еще надо пережить.

– Вот и я о том же.

– Вокруг одни мужчины, будет хорошо, если я опять смогу заставить их остановиться.

– Не прошло и часа, как ты начинала истерить при одной мысли о таком фокусе.

– Мне и сейчас не хочется о таком думать, но это может пригодиться.

– Попробуем обойтись без дара нимфы, тех, кто его использует, нигде не любят.

– Я и без него любви не видела.

– Не будем усугублять.

– Думаешь, этот Карбид хороший?

– Не знаю.

– А я думаю, что он сильно разозлится, если узнает, что ты потратил одну жемчужину на меня.

– Посмотрим.

– Ты так спокойно это говоришь?

– А толку от того, что буду жечь нервы себе и тебе? Если на нем и правда здесь все держится, он далеко не псих. А нормальный человек не станет отрывать башку тому, кто притащил его добро, несмотря ни на что. То, что притащил не все, уже не так важно, можно решить по-хорошему. А нормальные всегда стараются решать по-хорошему.

– Мне начинает казаться, что здесь все психи. И ты в том числе.

– В чем-то ты определенно права, адекватным здесь оставаться непросто. Вот мы и приехали.

– Быстро.

– Полис чуть больше деревни, здесь всегда быстро. Смотри, как красиво вокруг: подстриженная зелень, беседочки, детские площадки. Я же говорил, что тебе здесь понравится, а ты не верила.

– А мне и не понравится. Ужасное место.

– Да тут придраться не к чему, не наговаривай.

– Ужасное. Очень ужасное. Здесь все не так, ты разве сам не видишь?

– Ну, если честно, я тоже не в восторге от здешнего вечного праздника.

– Вот и я так же. Все какое-то ненастоящее.

В это здание Карат уже однажды заходил, чтобы подать прошение ради спасения Шуста. Тогда его не пустили дальше приемной, где расфуфыренная девица таращилась на него с видом микробиолога, только что открывшего особо уродливую бациллу, по причине омерзительной жизнедеятельности которой дерьмо воняет именно дерьмом, а не благоухает розами. И обращалась с посетителем соответственно.

Ей дай чуть больше власти, она бы ноги об Карата вытерла.

Вряд ли ему сейчас придется повторить общение с этой неприятной особой – случай выходит за рамки компетенции подобных дур. Вон сколько бойцов нагнали, в две шеренги вдоль фасада выстроились, как на парад собрались. Финн, пройдя мимо них и что-то негромко сказав, подошел к машине, склонился, произнес:

– Карбид сейчас никого не принимает. У него тяжелый момент. Это личное.

– То есть я могу ехать куда угодно и считать жемчуг своим?

– Не торопись, только что заслали к нему человека. Можем чайку вам принести или кофейку, заказывайте без стеснения, здесь все свои.

– С клофелином?

– Ну, если так хочешь, для тебя найдем.

– Спасибо, но мы воздержимся.

– Тогда ждем.

– Долго ждать?

– Зависит только от Карбида. Ты куда-то торопишься?

– Я нет, но у этой девочки рука не очень-то выносливая.

– Могу подержать гранату за нее.

– Конечно, можешь, но не подержишь.

– Я так и знал. Карат, ты зачем кончил Хана?

– Он сам на нож напоролся, неловко получилось.

– Да что ты говоришь? Какой ужас!

– Сам в шоке.

– А нормально сказать можешь?

– Он моральный урод и за языком не следил.

– Мне он тоже не нравился, но на нож я его не ронял.

– Это все усложняет?

– Куда уже дальше усложнять? Ждем слово Карбида.

Из недр дома донесся звук выстрела. Сильно приглушенный, не понять, из чего сработали, но больше всего похоже на пистолет. Финн резко обернулся, посмотрел пару секунд в направлении источника подозрительного шума, процедил:

– Похоже, Карбид сказал свое слово.

Телефон в его кармане издал простенькую трель, вояка вытащил трубу, поднес к уху, что-то выслушал, коротко ответил:

– Понял.

Вновь склонившись, произнес:

– Карбид готов тебя принять.

– А ее?

– И ее, и гранату, и даже своего блохастого кота можешь захватить. Если попросишь, вызовем еще пару девочек из самых смазливых, а еще Рикки с гаремом из его мальчиков, а то вас как-то маловато для делового приема. Сегодня все можно. Главное, нашего мистера Смита не забудьте.

– Ментата?

– Да. Он может пригодиться. Сам понимаешь для чего.

Карат, выходя из машины, спросил:

– Маленький вопрос напоследок. Ты и правда по рождению финн?

– А я разве не похож на чистокровного финна?

– Говоришь по-разному: иногда слова в простых фразах путая, а иногда так, как не каждый русский сказать сможет. Фальшивишь. Так как – правда или нет?

– Если девочка отдаст гранату, отвечу в письменном виде. И даже синюю печать поставлю с росписью.

– Как выйдем, отдаст.

– Плохой ты человек, Карат. Упорно не идешь на компромиссы.

– Просто очень жить хочется. И девочку эту хочу вытащить из вашего бедлама. Она не виновата, что подвернулась именно мне, теперь я за нее в ответе.

– Иди уже, педофил хренов. Карбид – человек тяжелый, но ты ему понравишься. Наверное. Не юли, веди себя с ним, как со мной ведешь, и все будет хорошо.

– Спасибо за совет.

– Гранату подарить вместо спасибо нельзя? Не отвечай, сам знаю.

* * *

Комнату даже самый придирчивый человек не назовет крохотной, она занимала почти всю площадь второго этажа немаленького дома. От плинтуса до плинтуса пол покрывали тщательно подогнанные друг к дружке роскошные ковры, люстры не было, зато по стенам и потолкам разместились десятки точечных светильников. На широких окнах трудно разглядеть стекла, их закрывает разросшаяся зелень многочисленных комнатных растений, рассаженных в недешевые с виду сосуды, которые язык не поворачивался назвать банальными горшками. На дорогущие китайские вазы похоже, причем оригиналы, а не современные поделки.

Поразительное нагромождение всего и вся. По описанию можно подумать, что более безвкусную обстановку невозможно вообразить. Однако тот, кто все это придумал, сумел добиться невозможного – комната выглядела удивительно уютной. Но без ложки дегтя не обошлось – здесь чувствовалось нечто неосязаемое, присущее всему Полису. Будто что-то нехорошее скрыто, не бросается в глаза, но оно обязательно есть.

Здесь можно поиграть в мини-футбол, пространства достаточно. И мебель почти не мешает: всего один массивный стол с выгнутой бумерангом лакированной столешницей, мягкое кресло с одной стороны, три стула из красного дерева с другой.

Из прочих помех футболистам можно отметить лишь две: что-то небольшое и вытянутое на ковре перед столом, разглядеть детали не позволяло наброшенное на непонятный предмет покрывало; и тело той самой, много о себе возомнившей секретарши у порога. Судя по состоянию ее головы, причиной смерти явилось попадание пули немаленького калибра в область правой скулы. А судя по витавшему в помещении аромату сгоревшего пороха, эта неприятность случилась с ней только что.

Вот и объяснение услышанного выстрела обнаружилось.

В единственном кресле по другую сторону стола сидел облаченный в бархатный халат мертвяк. Не из свежих – матерая тварь, добравшаяся до высоких ступеней развития. Даже Бирон в сравнении с этим монстром выглядел низшим членом стаи на фоне бесспорного альфа-самца, а ведь квазов страшнее его Карат до сегодняшнего дня не встречал.

То, что это кваз, понятно и без упоминания о роскошном и чистом халате, сшитом явно на заказ, стандартный на такую тушу не налезет. Тут дело не в одежде, а в том, что зараженного никто не пустит на самый охраняемый объект столь серьезного стаба. Для этого твари придется прорваться через огонь, броню и свинец, даже стае самой страшной элиты такое вряд ли под силу. Прецеденты вроде бы случались, но последние годы обходилось без жертв среди мирных жителей города.

Ну а привлеченных бойцов-варягов тут не считают как в статистике потерь, так и за людей.

Смит, бесстрастно покосившись на тело секретарши, на удивление ровным и спокойным голосом произнес:

– Добрый день, господин мэр. Познакомьтесь с Каратом и… Это его спутница, мне ее не представили. Кот тоже его.

Кваз огромным пальцем, похожим на раздувшуюся паучью лапу, крутанул немаленький пистолет, лежавший перед ним на столе, безучастным утробным голосом произнес:

– Для кота стула нет. Остальные присаживайтесь.

Карат занял средний стул, Диана села слева, Смит справа, а кот так и остался у порога, не решаясь пройти мимо застреленной женщины. Все замерли, молча наблюдая, как кваз играется с пистолетом, раз за разом заставляя его крутиться на лакированной поверхности.

Так прошло не меньше минуты, прежде чем Карат повернулся к Диане, взял ее за руку, вставил чеку на место, вытащил гранату из неохотно разжавшихся пальцев, положил на стол. Рядом лег изрядно измятый комок, в который превратился носовой платок Рэма.

Кваз, еще раз крутанув пистолет, оставил оружие в покое, протянул уродливую лапу, ладонь которой размерами соревновалась с лопатой, неловко развернул ткань, бросил равнодушный взгляд на содержимое, откинулся на спинку кресла, тем же нечеловеческим голосом изрек:

– Слишком поздно.

– Быстрее не получилось, – спокойно ответил Карат.

– Кирилл был хорошим ребенком.

Что на это сказать, непонятно, так что лучше промолчать.

А Карбид продолжал:

– Он мой сын. Настоящий сын. Здесь родился, здесь рос. Но не вырос.

Карат, поймав направление взгляда кваза, покосился туда же. И увидел что-то не слишком большое, прикрытое покрывалом – тот самый непонятный предмет возле стола.

И характерные темные пятна на покрывале тоже увидел, и расползшееся по ковру пятно. Это походило на вытянутую тушу только что убитой не самой крупной собаки, которую кто-то скрыл от взглядов простейшим способом.

Отвел глаза, невольно столкнувшись с немигающим буравящим взглядом кваза. Тот, неотрывно уставившись на Карата, продолжил:

– Шестнадцать-восемнадцать килограммов – опасные цифры. Я говорю не о коровах и козах, я о других. О тех, кому травы и сена недостаточно, о тех, у кого есть клыки. О хищниках, о всеядных… и о людях. Все, кто остается ниже этого рубежа, почти не перерождаются, выше остаться собой можно, только будучи иммунным. Для детей опасный возраст обычно наступает в четыре-пять лет, дальше они или теряют себя, или становятся такими, как мы. Но иммунных мало. Очень мало. Все как всегда в обычных кластерах, где на сотни зараженных может остаться один. Это та еще лотерея. Ты, Карат, везунчик, а мой Кирилл нет. Как тебе его имя?

– Это хорошее имя.

– Да, хорошее. И у него было настоящее имя, а не собачьи прозвища, как твое и мое.

Карбид еще раз крутанул пистолет, затем, ухватившись за него, сжал с такой силой, что затрещали безобразно-узловатые суставы. Он будто пытался раздавить ненавистное оружие, лишившее его самого дорогого.

Приступ бешенства или чего-то в этом роде схлынул так же быстро, как начался. Расслабив чудовищную ладонь, кваз безжизненно произнес:

– Я старался. Делал все, что мог. Его последние дни стали нескончаемым праздником. Лошадей опасно держать, они вонючие, твари их чуют издали, такой запах выводит их из себя. Но я подарил ему пони. Все дети завидовали, ни у кого не было лошадки, а у Кирилла была. Он так радовался, так радовался… А сегодня настал тот самый день. И мне пришлось сделать это самому. Такое нельзя доверить даже близкому другу. Да и нет у меня друзей. Больше нет.

Карбид постучал когтем по пистолету, добавил совсем уж сумрачным голосом:

– Если бы ты приехал на шесть часов раньше, Кирилл мог бы остаться со мной.

Карат, понимая, что влип куда сильнее, чем рассчитывал, начал готовить уши. Не факт, что номер с ускорением добавит хотя бы секунду жизни, ведь перед ним ксер – человек, употребивший столько жемчуга, что другой и за тысячу лет половины такой кучи не увидит. У него множество самых неожиданных умений, даже самый талантливый новичок в сравнении с ним – ничто. Не самый последний стаб Улья годами работал на развитие дара этого производителя снарядов. Он – фундамент их благополучия, и потому всем выгодно развивать его дар.

Уродливая матка муравьев, которой несут самую лакомую добычу, вот только взамен она рожает не яйца, а кое-что другое.

Этот человек привык, что все необходимое доставляют по первому слову. А сейчас не доставили, из-за этого ему пришлось своими руками убить то, во что превратился родной сын.

Он лишился самого дорогого, и причина этого очевидна – исполнители вовремя не привезли маленький белый шарик.

– Почему тянули с этим до последнего? – вырвалось у Карата.

– Никто не продает белый жемчуг, а скреббер – редкий зверь.

– Не верю, что настолько редкий. В запасе были годы.

Кваз покачал головой:

– Не совсем, в прежние времена у нас не хватало возможностей. Я ведь не с самого начала был таким непростым. Всего лишь рядовой ксер, в ту пору нам трудно приходилось.

– Та пора осталась в прошлом.

– Да, ты прав, ведь последние два года мы процветаем, сил хватало. Я этим воспользовался, позаботился о Кирилле заранее. У меня была жемчужина, и даже не одна. Группа, вроде твоей, добыла, повезло с тем скреббером, его сильно потрепали внешники, нашим оставалось только добить. Легкая добыча, проблем с доставкой не было. Но есть одна тонкость – слишком ранний прием может убить ребенка. Работают все те же пятнадцать-шестнадцать килограммов – граница, на которой можно обойтись без лишнего риска. Плюс-минус чуть-чуть. Считается так. Но слишком большое искушение для некоторых, жемчужины украли четыре с половиной месяца назад. Очень не вовремя. Я посадил Кирилла на строгую диету, поставил перед всеми ультиматум: или достаньте жемчуг любой ценой, или попрощаетесь с моими снарядами. Пришлось торопиться, привлекать все новых и новых людей, спешка приводила к ошибкам, ничего не получалось. И когда нашли нового скреббера, Рэм снова поторопился, а это всегда плохо, хотя в нашем случае оправданно. Но вы все равно не успели… все зря… Не надо так напрягаться, в этом нет твоей вины. И вины Рэма тоже нет. Зная его, уверен, что вы сделали все, что могли. Да, я сейчас хочу убить многих, но тебя в этом списке нет. Ты тут вообще ни при чем. Есть другие – те, кто вначале тянул время, потом кормил пустыми обещаниями, а потом… Да я даже не знаю, кто из них украл то, что должно было спасти моего мальчика. Это место только выглядит красивым, на самом деле оно насквозь гнилое. Рэма больше нет, остались только слащавые хари, которым я не могу доверить смыть за собой унитаз. Обязательно напортачат, да еще и украдут что-нибудь, здесь иначе не умеют. Я, конечно, тот еще урод, но те, кто меня окружает, куда уродливее. Смешно, но мне приходится думать об этих тварях, заботиться о них. А еще о многих других людях, которые куда лучше и которые становятся частью Полиса. Может, это и не самое идеальное место в Улье, но оно не такое уж плохое. И я сделаю его еще лучше. Пусть для этого придется еще кого-нибудь убить, но сделаю. Крови я больше не боюсь, сегодня я многое понял. Кровью хорошо поливать ростки будущего, они после этого быстрее вытягиваются к свету. Как погиб Рэм?

Карат чуть не подпрыгнул от неожиданного вопроса, но ответил четко:

– Два бойца решили присвоить жемчуг, началась стрельба. На тот момент нас оставалось пятеро, скреббер убил троих.

– Понимаю – слишком большое искушение для слабого человека. Рэм подбирал вас один к одному, но даже он не мог поручиться за каждого. Спешка… все та же нескончаемая спешка… Вы достали из скреббера всего четыре жемчужины?

– В скреббере, которого мы убили, их было пять.

Карбид покосился на Смита, тот молча кивнул.

– Значит, их было пять, но я вижу всего лишь четыре. Мне, Карат, даже сейчас приходится думать о Полисе, а не только оплакивать сына. Я, как видишь, даже напиваться по этому поводу не стал. Хотя какой смысл?.. Меня и бочка с ног не свалит, я ведь уже не человек… Белому жемчугу отводится немало места в моих дальнейших планах, так что я хочу узнать – куда девалась пятая жемчужина.

– Эту девочку зовут Диана, она здесь новенькая. Мне пришлось дать ей одну жемчужину, без нее она могла переродиться.

– Ты просто взял и отдал жемчужину первой встречной девочке?

– Да.

– Она твоя любовница?

– Нет, она просто ребенок.

– Для Улья уже достаточно взрослая.

– Но не для меня.

– И не для меня. Никогда не понимал любителей подобного. Если ты такой положительный и не имеешь на Диану виды, тогда зачем так поступил?

– Это было выгодное вложение, к тому же я не нарушил приказ.

– Поясни.

– Рэм приказал доставить жемчуг лично тебе в руки. Он не говорил, можно ли его при этом тратить на мои нужды. Дорога непростая, Диана дважды спасала мне жизнь. Один раз заметила засаду твари, а в другой постарался твой дружок – Бирон. Для него это тоже слишком большое искушение, вот и не удержался.

– То есть ты хочешь сказать, что с выгодой инвестировал мою жемчужину?

– Иначе я бы погиб и не принес ни одной. Четыре – гораздо лучше, чем ноль. Выгода очевидна. Так что да – недурственная инвестиция.

Кваз перевел взгляд на Диану, потом на Карата, хлопнул по столешнице и омерзительно рассмеялся – выдал что-то среднее между непрекращающимся хрюканьем и громким урчанием. Даже не понять, веселится он, или это истерика гибрида человека и мертвяка, или невообразимый коктейль из того и другого.

– Карат, ты кем раньше был? Адвокатом по самым безнадежным делам?

– Я много кем был, но адвокатом ни разу.

– Не верю.

– Ну так спросите у своего мистера Смита.

– Может, что-то другое? Тоже юридическое?

– Нет.

– Тем удивительнее. Ты только что рассказал нам, что скормил товар, который не купишь ни за какие деньги, первой встречной девчонке и парой слов убедил, что по-другому поступить не получалось. Да у тебя врожденный талант черное выставлять белым. Знаешь, мне все время намекают, что надо заняться своей внешностью. Кое-что улучшить. И речь идет вовсе не о бритье или модной прическе. Ну ты, наверное, глядя на меня, понимаешь, в чем тут загвоздка.

– Понимаю.

– Посмотри на эти руки. Они не человеческие. И они огромные. Они могут производить то, что не получается у других ксеров. Это важно для Полиса, и это понимали те, из-за кого я потерял ребенка. По их мнению, это большой соблазн. Вдруг я и впрямь захочу вернуть прежний облик? Всего одна белая жемчужина, и я красавчик. Только вот руки при этом станут обычными, то есть мало на что годными. В прежней ладони не спрятать тридцатимиллиметровый снаряд, а в этой запросто. Сколько ксеров умеют делать обычные патроны? Да таких не счесть. А Карбида знают все, он сам себе снарядный завод, на нем держится Полис. Один белый шарик, и Полис останется без уникального ксера. Понимаешь?

– То есть Бирон думал не о себе?

– Не волнуйся за него, о себе он думает в первую очередь. И то, что Полис останется без снарядов и без торгующих ими караванов, это удар и по городу, и по таким, как Бирон. Они хотят, чтобы я всегда оставался уродом, боятся допускать меня к белому жемчугу, это из-за них мой Кирилл остался без лекарства. В чем-то они умны, но жадность – первая подруга глупости. Все дело в том, что внешность меня не напрягает. Вообще не напрягает. Я ведь или сижу здесь безвылазно, или под охраной бронегруппы выбираюсь ради профилактики трясучки. То есть не шляюсь сам по себе по кластерам. И потому меня не может подстрелить невнимательный рейдер, приняв за зараженного, а ведь это основная причина смертности квазов. Людей с оружием ко мне даже близко не подпускали до этого дня. Никто не называет меня уродом, самые красивые женщины готовы дарить мне свою любовь и делать вид, что без ума от моей распрекрасной внешности. Я дико силен во всех смыслах, ты даже близко не представляешь, какая мощь во мне накоплена. А раз мне не мешает маска урода, так зачем ее снимать таким дорогостоящим способом? И к тому же во вред Полису – месту, в которое я вложил столько сил. Диана, этот человек тебя не обижал?

– Вовсе нет, он очень хороший. Это он меня спас. То есть спасал.

– Смит кивнул целых три раза, значит, ты говоришь правду. Вижу, тебя беспокоит неоднозначная ситуация с той жемчужиной. Ну так вот, можешь о ней забыть, я полностью поддерживаю решение Карата, он и правда сделал выгодное вложение, не говоря уже о том, что спасти ребенка – святое дело.

– Я не ребенок.

– Это всего лишь твое мнение, и оно в корне неправильное. Ты помогала Карату, значит, и городу. Благодаря тебе сюда попали эти жемчужины. То есть действия Карата оправданны. Но я не хочу разрулить этот вопрос именно так. Хочу немного по-другому. Ты согласна?

– На что? Что вы от меня хотите?

– Давай будем считать, что я подарил тебе ту жемчужину? Она ведь предназначалась мне, я сам решаю, что с ней делать. Это все упростит, вопрос с пятой жемчужиной отпадет сам собой. К тому же я мэр, могу своим указом и остальные жемчужины раздать, это в моей власти. Не все с этим согласятся, но жемчуг теперь у меня, так что пусть все идут лесом.

– Я сделаю так, как скажет Карат.

– Послушная девочка, это тоже хорошо. А Карат согласен, его можно не спрашивать, ты уж поверь. Итак, я подарил тебе то, что принадлежало мне, а ты приняла мой подарок. В таком случае попрошу о крохотной встречной услуге.

– Какой?

– Мне тут добрые люди нашептали, что ты нимфа. Причем нимфа не из рядовых. Пятерых, включая Бирона, мгновенно взяла под полный контроль, они до сих пор сами не свои, улыбаются, будто слюнявые идиоты. Я о тех, которые выжили. Трудно в такое поверить, ты ведь новенькая, но, может, все так и есть. Знаешь, у меня масса даров Улья, в том числе и такой, который спасает от магии нимф. Попробуй подчинить меня, хочу испытать твою силу.

– Это плохая идея, – напрягся Смит.

– Заткнись! – с неожиданной злобой рявкнул кваз и попытался ласково продолжить: – Дианочка, ну что тебе стоит?

Девочка, испуганно дернувшись после крика, покачала головой:

– Я не могу. Я не знаю, как это получилось. Само собой вышло. Не умею включать.

– Она не врет, – не стал молчать Смит. – У нее спонтанная активация умения. На стресс сработала, такое не редкость, тем более жемчуг она приняла до активации, а это особый случай.

– Вот как? Гм… А ведь вы та еще парочка – друг друга стоите. Как мне стало известно, Карат принял жемчуг до раскрытия дара. И с тобой произошла такая же история, причем твоя жемчужина не из простых, а белая. Интересно, что из вас в итоге получится, но это уже не мое дело. Итак, с жемчугом мы разобрались. Карат был честен до конца, теперь надо с ним разобраться. Его преданность Полису меня впечатлила, за такое полагается награждать.

– Минус долги, вылечить моего друга, и мы в расчете. – Карат коротко перечислил то, что так сильно его волновало.

– Ты согласился на предложение Рэма на таких условиях?

– Да. Он потом обещал всем оставшимся гражданство, жемчуг, горох и спораны, но это не для меня, я и так уже получил слишком много.

– Это было соглашение об оплате, но я решил тебя наказать. Наказать за то, что ты опоздал на шесть часов. Умом понимаю, что твоей вины в этом нет, но сердце говорит другое. Так что за промедление с тебя штраф на всю сумму обещанной выплаты. Расстроился?

– Если с долгом все решено, то ничуть.

– С долгом решено, со штрафом тоже решено, и даже гражданство оба получите – заслужили. А теперь речь пойдет о премиальных. Да-да, ты оштрафован, но при этом тебе полагается премия. Человек, который не поддался такому искушению, который до конца выполнил свой долг перед Полисом, достоин самой щедрой награды. Спасибо Бирону, он подсказал, что именно можно тебе вручить. Почему твое лицо стало таким недоверчивым?

– Упоминания о Бироне меня напрягают.

– Понимаю. Ты считаешь, что такой никчемный человек не способен предложить ничего хорошего. Но это не совсем так. Дело в том, что он вообще ничего не предлагал словами. А вот своим поведением – да. Вместо того, чтобы все доступные ресурсы пускать на поиск скребберов, он затеял создание региональной торговой сети, куда хотел втянуть дальние стабы. Тратил время, провоцировал конфликты интересов, распылял силы, а они у нас не бесконечные. Все мои приказы саботировались, я даже вынужден был объявить забастовку. То есть вот уже больше месяца из этих лап, – кваз выпрямил чудовищные ладони, – не появился ни один снаряд. А это, конечно, здорово навредило его планам, ведь какая торговля без товара, тем более элитного? И когда Рэм пожертвовал жизнью ради моего сына, без Бирона тоже не обошлось. Белый жемчуг – куда более элитный товар, чем какие-то снаряды, к тому же он лично в нем заинтересован. Ты видел его рожу и прекрасно понимаешь, что далеко не всем понравится с такой жить. А еще он боится, что, став нормальным, я уже не смогу удерживать в руках нужные всем вещицы, а патронных ксеров везде хватает, они не диковинка. Здравые соображения для такого жадного выскочки, как он, я его прекрасно понимаю. Но должны же быть какие-то границы, ему не следовало тебя перехватывать. Из-за этого мне очень хочется его убить. Очень. Но это слишком сильный противник. И дело не в том, что он развитый кваз, дело в другом. У Бирона слишком много власти в Полисе, на нем так или иначе почти все завязано. Я здесь сейчас на положении свадебного генерала, или, скорее, курицы, несущей золотые яйца. Хотя нет, про курицу забудьте – плохое сравнение. Когда-нибудь я до него доберусь, но это случится не сегодня. Одна из этих жемчужин должна стать его, таков изначальный уговор. Но теперь все они у меня, и я сам решаю, кто их заслужил, а кто нет. Теперь никто их у меня не отнимет и не украдет. Я не допущу. Бирон повел себя неправильно, уговор потерял силу. К тому же я урод, так почему этот неблагодарный мешок жира должен стать красавцем? Нет уж, будем оставаться парочкой уродов, это справедливо, такая тупая жадность должна хоть как-то наказываться.

Карбид поднялся, протянул лопату ладони, из которой могли выходить снаряды для автоматических пушек, гранаты и патроны для пулеметов всех калибров. На темной морщинистой коже ходячего трупа выделялся радужно переливающийся белый шарик.

В нечеловеческом голосе прорезались нотки иронически-злой торжественности:

– Рейдер Карат, город Полис благодарит тебя за то, что ты для него сделал. Прими эту награду. – Затем прежним тоном добавил: – И попрошу о маленькой личной услуге. Сделай так, чтобы Бирон узнал, что это была именно его жемчужина. Вдруг эту тварь удар хватит от такой новости.

– Тогда и у меня просьба. То есть не совсем у меня. Как я понял из последних слов Рэма, у него осталась дочка, и, как я понимаю, с ней может произойти…

– Не продолжай, – перебил Карбид, – я позабочусь о ней так, как позаботился бы о своей дочери. Девочка она худенькая, но скоро придет и ее время, так что приберегу одну из этих жемчужин. С дочерью моего друга все будет хорошо.

– Я понял. Тогда у меня все.

– Рэм больше ничего не передавал?

– Вроде бы нет. Ему было трудно говорить в тот момент…

Кваз рукояткой вперед протянул пистолет:

– А это лично от меня. Хороший ствол, но я больше не смогу им пользоваться. Только отдай оружейникам, пусть скобу починят. Сам понимаешь, при моих пальцах она сильно мешала. А теперь оставьте меня, все уходите.

Карбид покосился на укрытое покрывалом детское тело, мутные глаза матерого мертвяка по-человечески заблестели.

* * *

На выходе их ждали. Не в смысле засада, а столпились бойцы Финна. Сам бородач шагнул навстречу, протянул руку, пояснив свой жест:

– Ну сейчас-то гранату отдадите?

Карат указал за спину:

– Она у Карбида осталась, сходи забери.

– Да и ладно, пусть у него полежит, – легко смирился вояка.

Смит, выйдя следом, поднял руки ладонями вперед:

– Финн, все нормально, вопросов к Карату у мэра больше нет. Город и лично Карбид благодарны ему за то, что он сделал.

– Так бы сразу и сказал, – буркнул бородач, отступив на шаг.

– Не спеши, я ведь с оружием, меня надо выпроводить под конвоем из центрального района, – с насмешкой произнес Карат.

– День такой, что можешь хоть на танке здесь кататься. Тем более тебе многое позволено, если я правильно все понял. Только цветы на клумбах не дави, они красивые.

– Бирон не появлялся?

Финн, пряча усмешку, покачал головой:

– Нет. Говорят, к нему повезли знахаря. В голове туман, какая-то нимфа ухитрилась околдовать так, что литр водки не помог голову очистить. А ведь средство самое надежное.

– Передай ему, что Карбид огорчен его поведением.

– Пусть по телефону скажет, я ему не мальчик на побегушках.

– И скажи, что свою долю он теперь не получит, – с нажимом продолжил Карат, адресуя эти слова главным образом для сгрудившихся вокруг бойцов, не упускавших ни звука.

Они такое растрезвонят в каждое ухо.

– Это тоже можно по телефону сказать.

– А по телефону можно показать такую интересную картину? – Карат раскрыл ладонь, продемонстрировав маленький белый шарик.

– Это то, о чем я подумал? – спросил Финн, чуть сбавив тон.

– Это награда Карата, – пояснил Смит, завороженно глядя на жемчужину.

– Круто, – кивнул бородач, скорчив при этом неописуемую гримасу.

– Очень дорогая вещь, слишком многих искушает, – сказал Карат и, забросив жемчужину в рот, сглотнул, после чего беззаботно добавил: – А теперь нет. Ни жемчужины, ни искушения нет. Ты не забудь сказать Бирону, что она должна была достаться именно ему, но он сам отказался от своего счастья.

Все собравшиеся вокруг инстинктивно отшатнулись, кто-то потрясенно охнул. Было отчего поразиться: только что у всех на глазах было неотвратимо уничтожено величайшее сокровище Улья.

Ну как уничтожено?.. Его слопал никому не известный рейдер. И теперь он с гарантией получит один из даров Улья. Причем дар этот будет изначально прилично развит, и нет ни малейшего риска побочных последствий. То есть Карат не превратится в урода вроде Карбида или Бирона.

Идеальный жемчуг, и больше здесь добавить нечего.

– Вряд ли ты с ним после такого подружишься, – произнес Финн, таращась на живот Карата так пристально, будто пытался разглядеть там растворяющееся сокровище.

– Винтовку мою прикажи привезти, в «бардаке» осталась. Дико надоело с ней таскаться, но и бросить жалко – достойная вещь.

– Куда привезти?

– Вряд ли мне теперь стоит останавливаться в казарме снабженцев, так что пусть полежит в гостинице, позже туда подойду.

– Хорошо.

Карат, раздвигая притихших бойцов, смотревших на него, как на восьмое чудо света, вышел на мощенную декоративным камнем дорожку, обе стороны которой утопали в причудливо подстриженных кустах, зашагал прочь. Диана, едва успевая идти бок о бок, тихо спросила:

– Этот человек может читать мысли?

– Ты о Смите? Нет, не совсем. Он ментат.

– Как это?

– Мысли он не потянет, а вот определить, правду говорит человек или врет, умеет. Даже в мелочи при нем лучше не врать.

– Я когда поняла, что это чудище не знает, сколько шариков ты должен был принести, сильно разозлилась на тебя. Мог бы приврать, и никто бы не узнал, что одну потратил на меня. Потом догадалась, что с такими людьми врать не получится. Ну да и ладно, все хорошо закончилось, повезло нам. А куда мы идем?

– В больницу.

– Зачем?

– Навестим друга, и там тебя посмотрит одна знахарка.

– Что за знахарка?

– Она хорошая, тебе понравится. Надо проверить глаза, и насчет твоего дара тоже надо поговорить.

– Твой кот пропал.

– Он не пропал. Просто у него свои дела, а у меня свои. Мы свои вопросы решили, теперь он свои решит.

– Первый раз вижу такого кота.

– Ты уже говорила. И не только ты.

– Я помню. Просто хочется говорить и говорить. О чем угодно говорить. Гора с плеч упала. Мне так страшно не было даже тогда, когда с тобой встретилась. Как же здесь все жутко. И сложно. Но, может, и хорошо, ведь даже в мелочи обмануть нельзя. Я не люблю, когда обманывают.

– В этом ты как раз ошибаешься, обмануть можно даже ментата.

– Как?

– Может, когда-нибудь объясню. Но только не сегодня.

Диана не глупа, но и не все понимает. Можно обмануть даже самую продуманную систему, не имея никаких навыков для противостояния людям вроде Смита. Просто не надо врать, достаточно не говорить то, что из тебя не тащат клещами.

Как сформулировал Карат ответ на прямой вопрос о количестве жемчужин? «В скреббере, которого мы убили, их было пять». Разве есть в этих словах хоть капля вранья? Ни единой, все так и было.

Вот только потом был убит второй скреббер, и это дело рук одного человека, нет никаких «мы». Изувеченная тварь забралась в логово недостроенной котельной и там дождалась смерти. Добраться до ее сокровищ Карат не успел, на шум схватки заявились зараженные, он не рискнул дожидаться их ухода, это могло занять не один день, а каждый час промедления – дополнительный риск, ведь все случилось на краю Пекла, людям там не место.

Лишь один человек во всем мире знает, что тварей было две. Вряд ли кто-то догадается задать вопрос, при котором извернуться с ответом уже не получится. Скреббер – слишком редкая тварь, о том, что их могла быть пара, Карбид и прочие не подумали.

Ну да, кому такое в голову придет?

Обязательства перед Полисом? Скреббер убит, бесценный жемчуг доставлен заказчику. Все, нет больше никаких обязательств, пора и о себе хоть немного подумать.

Улей – не рай для альтруистов. Греби под себя в первую очередь – главный девиз подавляющего большинства иммунных.

Карат едва заметно улыбнулся. И тут же нахмурился. Добраться до оставшегося спорового мешка – непростая задача. Слишком далеко, и слишком опасные места.

Но он умеет решать сложные задачи, к тому же нет повода для спешки.

Улей не любит торопливых…

Примечания

1

M109A6 «Paladin» – модификация американской самоходной артиллерийской установки M109.

2

Плюсами в артиллерии принято обозначать перелеты, минусами – недолеты. Терминология героя не имеет к этому никакого отношения. Исходя из контекста, имеет место терминология, распространившаяся в периоды вооруженных конфликтов на постсоветском пространстве. Наиболее широко используется в Донбассе (в связи с решающей ролью артиллерии и особенностями театра военных действий). Плюс, плюсует – работа вражеской ствольной и реактивной артиллерии (а также орудий бронемашин, различных гранатометов, противотанковых комплексов и прочего тяжелого вооружения); минус, минусует – активность союзного тяжелого вооружения. Термины зачастую искажаются почти до неузнаваемости, применяются в самых исковерканных предложениях, но при этом остаются понятными. Массово используются главным образом гражданским населением, находящимся в опасных районах, но ходят и в армейской среде. Странная фраза «плюсы на Северном от тридцаток на дачах» переводится, как «батарея вражеских гаубиц Д-30 располагается в районе дачной застройки и обстреливает поселок Северный». На этом простом примере видно, как сообщение значительно сокращается без потери смысла (хотя далекие от местных реалий люди могут не понять или понять не все). За счет нередко используемой нецензурной лексики объем подобных сообщений можно сократить еще значительнее, что в военной обстановке ценно.

Также под «минусом» в разговорной речи подразумеваются разного рода боевые потери.

3

В данном контексте – патроны крупного калибра.

4

Мирняк – мирный житель (жители). Устойчивый милитаристский жаргон.

5

Помбур – помощник бурильщика.

6

Противотанковая управляемая ракета.

7

Единица бронетехники.

8

Противотанковое самозарядное ружье образца 1941 г. системы Симонова, калибр 14,5 мм.

9

Военный жаргон – наименование всех ручных противотанковых гранатометов, а также реактивного пехотного огнемета. Необщеупотребительное, также может сокращаться до «труба».

10

Автоматический гранатомет станковый.

11

Герой намекает на фразу – «Все животные равны. Но некоторые животные равны более, чем другие» (англ. оригинал: All animals are equal, but some animals are more equal than others). Взята из повести (также называют антиутопией) «Скотный двор» (англ. Animal Farm), издана в 1945 году, автор Джордж Оруэлл. В коротком произведении описана смена нескольких общественных формаций при перерождении идей и манипулировании животными, которые обитают на скотном дворе. Изначально сброс оков и стремление к утопическому равенству при широчайших свободах, далее сползание до диктатуры с тоталитаризмом.

12

НСВ «Утес» – советский 12,7-мм крупнокалиберный пулемет, предназначенный для борьбы с легкобронированными целями и огневыми средствами, для уничтожения живой силы противника и поражения воздушных целей. Вес без станка и коробки с лентой 25 килограммов, сильная отдача.

13

Горный штурмовой костюм (костюм горный ветрозащитный) – комплект одежды, используется военнослужащими, охотниками и рыболовами, туристами.

14

Военный сленг – малозаметное препятствие, проволочное заграждение (МЗП).

15

Различные способы пристрелки (выставления правильного прицела) огнестрельного оружия без стрельбы (как пример – в ствол загоняют специальное устройство в виде патрона с лазерным излучателем). Определяется направление оси ствола, но этого недостаточно, чтобы заменить «горячую» пристрелку. Однако могут ее дополнять (при помощи горячей пристрелки можно определять, не сбился ли прицел при транспортировке, переносе, механических воздействиях, причем без стрельбы, что во многих случаях незаменимо).

16

Трал – в повседневном обиходе под этим термином скрывается прицепная тяжеловозная техника – полуприцепы и прицепы, предназначенные для перевозки различной техники.

17

«Игла» – российский и советский переносной зенитный ракетный комплекс, предназначенный для поражения низколетящих воздушных целей.

18

Груз 200 – неофициальный военный термин, обозначающий транспортировку убитых или умерших людей в специальном герметичном контейнере (запаянный цинковый гроб) до места захоронения. Название вошло в обиход во время войны в Афганистане. В более широком смысле «двухсотый» – погибший (широко используется в оперативных переговорах военных и спецслужб).

Также груз 200 – типовая форма (№ 200) документа, сопровождавшего труп. Для раненого – форма № 300. По другой версии, термин происходит от того, что в грузовых авиаперевозках расчетная масса оцинкованного гроба с телом составляет приблизительно 200 кг.

19

«РПГ-7» – советский многоразовый ручной противотанковый гранатомет, также можно использовать для поражения живой силы. Использует различные виды боеприпасов. Начиная с шестидесятых годов выпущены миллионы единиц этого вида оружия (различных модификаций).

20

Военный сленг. «Морковка» – кумулятивная граната к «РПГ-7»; «карандаш» – осколочная граната для «РПГ-7». Названы так из-за характерного внешнего вида. Под «сунул-присунул» в данном случае подразумевается специфика процесса заряжания гранатомета «РПГ-7», вряд ли это можно отнести к сленгу.

21

«СКС» – 7,62-мм самозарядный карабин Симонова (также известен как «СКС-45») – советский самозарядный карабин конструкции Сергея Симонова, принят на вооружение в 1949 году. Выпущен многими странами в неимоверном количестве экземпляров, использовался и используется по всему миру, сейчас главным образом как гражданское оружие. Известно множество вариантов переделок, фабричных и кустарных, в том числе и переделка в автоматическое оружие.

22

Армейский жаргон, подразумевается «АКС-74У» – укороченная модификация автомата «АК-74». У этого автомата есть и другие жаргонные наименования, в том числе и не вполне приличные. Пожалуй, по количеству употребительных и малоупотребительных прозвищ с ним не сравнится ни одно другое изделие под маркой «Калашников».

23

Вероятнее всего, в этом диалоге под словом «селитра» понимается аммиачная селитра (нитрат аммония). На ее основе изготавливаются многие виды промышленных взрывчатых веществ – аммонитов, аммоналов, игданитов (АСДТ) и т. д. Ввиду доступности компонентов и простоты изготовления взрывчатые вещества на основе нитрата аммония нередко применяются при террористических атаках. Так, взрывчатые смеси на основе нитрата аммония в больших количествах использовались при теракте в Оклахома-Сити (штат Оклахома, США, 19 апреля 1995 года), до событий 11 сентября 2001 года – крупнейший теракт на территории США.

24

Все модификации самозарядных крупнокалиберных снайперских винтовок (также экспериментальный гранатомет), выпускаемых компанией Barrett Firearms. Состоят на вооружении ряда стран, также продаются гражданским лицам. Ввиду особенностей конструкции звук выстрела несложно отличить от звука выстрела аналогичным боеприпасом из пулеметов и других винтовок под такой патрон. Хотя все зависит от расстояния, характера местности, направления стрельбы и особенностей слуха – ошибиться могут даже профессионалы.

Некоторые отказывают этому оружию в праве называться снайперским, в том числе относя к условному классу «антиматериального оружия». Это из-за якобы неудовлетворительной точности, которая позволяет бороться лишь с материальными объектами: автотранспортом, легкой бронетехникой, вертолетами, сооружениями. В этом разные модификации винтовки в разной степени уступают многим конкурентам, но по сумме боевых показателей могут их превосходить, что важно, поскольку речь идет не о спортивном оружии. Так что вопрос спорный, все зависит от условий работы и поставленной боевой задачи. Также кучность может значительно разниться у различных модификаций.

25

«Аглень» – гранатомет одноразового применения «РПГ-26». Предназначен для борьбы с бронированными объектами (в том числе танками). С меньшим эффектом реактивная противотанковая граната может применяться для уничтожения живой силы противника.

26

Отрицалово – тюремный сленг, подразумеваются заключенные, которые с точки зрения администрации исправительного учреждения мешают ее работе, отрицательно влияют на других заключенных. Всех заключенных можно разделить на три группы: положительные (помогающие администрации в работе), нейтральные (не мешающие), отрицательные. К отрицалову могут относить не только блатных, но и заключенных, по каким-либо причинам конфликтующих с администрацией.

27

Кевлар (англ. kevlar) – ткань из параарамидного волокна, обладает высокой прочностью. Применяется в разных отраслях, в том числе и при изготовлении средств индивидуальной бронезащиты.

28

ВОГ – аббревиатура, выстрел осколочный гранатометный. Семейство противопехотных боеприпасов, применяются в различных гранатометах (подствольных, станковых и пр.).

29

Харон – персонаж древнегреческой мифологии, перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии мифа, река называется Ахерон) в Аид (подземное царство мертвых).

30

Возможно, приставка «рэд» от английского red (красный). В земной медицине известен «синдром красных глаз» (красного глаза), но никакого отношения к заболеванию, скудно описанному Дианой, он не имеет. То есть налицо очередной случай сходства и различия миров, из которых появились герои.

31

Устойчивое прозвище БРДМ-2 (Бронированная разведывательно-дозорная машина-2).

Content

Артем Каменистый
S-T-I-K-S. Человек с котом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания