Борис Рябинин

член Центрального Совета Всероссийского общества охраны природы

Кто защитит защитника

Из писательской почты.

«ГРАЖДАНЕ СССР ОБЯЗАНЫ БЕРЕЧЬ ПРИРОДУ, ОХРАНЯТЬ ЕЕ БОГАТСТВА».

(КОНСТИТУЦИЯ СССР, СТ. 67).

Когда-то егеря считались отборным регулярным войском. В царствование Петра Первого в России была учреждена егерская служба — чтобы охранять зверей, птиц, а также леса и лесные богатства. Верно, не случайно звание «егерь» — равно как и «лесообъездчик», «лесник» — сделалось с тех пор символом доброй и нужной, но суровой, подвижнической работы, которую человек добровольно принял на себя, поскольку сердце его испытывает чувства к матери-природе истинно сыновьи, верные и крепкие…

Надо сказать, наказания для нарушителей законов охоты и лесопользования в ту пору были весьма строги: колодки, рвание ноздрей, битье батогами, а то и перекладина с петлей. Институт егерей и объездчиков пользовался почетом, хоть нарушители всякого рода, порубщики, охотники-браконьеры, всегда люто ненавидели его. И понятно!

Тургенев в рассказе «Бирюк» изобразил одного такого служителя — сильного телом и духом, не дающего никому спуску и не идущего ни на какие приманки, дорожащего честью и совестью, но до боли одинокого малого.

Сколь просто, однако, выглядит охрана природных богатств во времена Тургенева: поймал, повалил, придавил к земле — и все, готов, айда в кутузку — ответ держать; Ныне — не то. И люди не те, и обязанности невероятно усложнились. Минуло много лет, как узаконена эта служба, однако, наверное, лишь в наше время она должна была обрести настоящие свои почет и право на общую поддержку, уважение.

Пожалуй, перевелись ныне бирюки, не попадет на лесной дороге классический нелюдим-одиночка с дедовским берданом. Изменился облик хранителя и защитника богатств земли родной. Но вот идет время, и, странная вещь, происходят удивительные метаморфозы: уже порой не нарушитель, хищник-хапуга, опасается егеря и бежит от него «быстрее лани», а егерь оказывается в положении гонимого и преследуемого…

История первая

С этой маленькой, деловитой и быстрой в действиях женщиной, всегда с подчеркнуто-строгим выражением миловидного лица, на котором выделялись большие задумчивые глаза и яркие губы, журналистская судьба свела меня в Лысьве, старом уральском горнозаводском гнезде. Я писал о ней в книге «Операция Ч». Она была инспектором-организатором в Лысьвенском городском отделении Общества охраны природы и буквально с первых же минут поразила меня своей отчаянной решимостью, безраздельной отдачей делу, и — бескомпромиссностью, бескомпромиссностью, которой, увы, еще так часто не хватает людям куда сильнее ее.

Валентина Васильевна Киселева уже в ту пору была притчей во языцех. Ну, подумайте сами: воюет против всего белого света. То есть она была не одна, действовала по поручению и от имени многомиллионного Общества, да ведь оно там где-то, «Общество», а здесь видят человека, исполнителя, ему и все синяки да шишки. Воевала она, конечно, не против всех, а лишь с теми, кто не желал считаться с законом, проще сказать — с браконьерами.

И вот Валентину Васильевну сняли. «Освободили от обязанностей» при обидных обстоятельствах, воспользовавшись ее оплошностью. Она вынуждена была быть — вопреки правилам — еще и казначеем, принимала членские взносы и другие платежи, а деньги, знаете, что это такое. При очередной ревизии у нее в кассе обнаружилась недостача; правда, она тут же внесла деньги (для этого пришлось продать кое-что из домашнего имущества, накоплений-то не было), представила расписки некоторых неаккуратных подотчетных лиц, и в конечном счете вопрос свелся к ничтожной сумме в несколько десятков рублей, да и те по очевидности не были «растрачены»… Но этого оказалось достаточно для того, чтобы освободиться от нежелательного — слишком уж ретивого и несговорчивого — работника.

Случилось это глубокой осенью, а вскоре после Нового года пришло письмо от Киселевой — целая ученическая тетрадь в линейку, исписанная от первой строчки до последней, письмо-исповедь человека, уязвленного в лучших своих чувствах и устремлениях, незаслуженно обиженного, которому хочется перед кем-то излить душу.

«…У меня сегодня настроение такое, — писала Валентина Васильевна, — что хочется рассказать кому-то все свои беды. Будьте терпеливы и выслушайте меня внимательно… 20-го мая ко мне поступила жалоба от Зареченского животноводческого товарищества о порубке леса в зеленой зоне в личных целях т. Опариным — директором аэродрома. Я немедленно выехала, составила акт, оформила дело и передала начальнику милиции. Материал подписывать тов. Ком-лева Зоя Федоровна (зам. председателя ГООП, ответственный секретарь горисполкома. — Б. Р.) отказалась, и я со своей подписью передала все в следственные органы.

…В июле я пошла в милицию узнать результаты дела Опарина. Дело лежало без движения. Обратилась к прокурору тов. Новокрещенову… Отношение Комлевой 3. Ф. ко мне очень изменилось и она заявила, что не даст наказать Опарина, а я сказала, что он будет наказан. В ужасных условиях нынче мне пришлось готовить выставку цветов, сколько слез пролила, но выставку открыли в срок, люди были довольны. Но все это отступление от главного. Отчитавшись еле-еле за выставку, я опять обратилась в милицию, где выяснилось, что дело прекращено по указанию горисполкома. Пишу письмо тов. Миронову, корреспонденту газеты «Правда», в Пермь. Получила копию ответа тов. Новокрещенова (прокурора) тов. Миронову, который пишет, что милиция заволокитила дело, что люди, которые халатно отнеслись к этому, наказаны и возбуждено вторичное дело по тов. Опарину. А тов. Опарин так нагло вел себя; когда я его пригласила поехать для составления дела, то он расхохотался мне в ответ и заявил: «Рубил и буду рубить и не суйте свой нос, куда не следует». В октябре взяли с меня объяснение, и опять тишина, а тов. Опарин продолжает свою деятельность, вывез все нарубленные дрова, накосил с рабочими сена 6 машин на территории аэродрома, продал его, а деньги не были оприходованы нигде, да и сено он продает ежегодно за наличный расчет… Я пишу в Москву в редакцию газеты «Правда», так как люди ждут от меня ответа. Оттуда получаю сообщение — факт подтвердился, виновные будут наказаны; пишет Пермский облисполком за подписью тов. Макарова, председателя областного отделения Общества, — а здесь у нас, тем не менее, дают указание прекратить дело. Дальше — больше. Выясняется, что даже решение об отводе земли под аэродром не было вынесено… В мае составляю акт на самовольную порубку леса на 4 га, а оказывается лес вырублен на протяжении пяти лет на 104 га (!), и всем этим руководил тов. Опарин. На 4 га с разрешения горисполкома рубил лично для себя, без билета. Жалобы поступали все лето, и люди стали меня обвинять в укрывательстве. А тут начались и мои беды, я не стала устраивать как работник тов. Журавлева (председатель Об-ва), который до этого никогда не интересовался моей работой. Я стала «недисциплинированной», стали придираться, что меня никогда нет на месте, не давая себе труда хотя бы выслушать меня, и с первого декабря я осталась без работы…»

Словом, как у нас часто бывает, — это уже мои размышления, — навалили все дела на одного человека (она же «освобожденный» работник, зарплату получает!), она за все отвечай, а другим и горя мало. В Лысьве мне говорили, что Журавлев, председатель, — по основной работе один из руководителей лесного хозяйства, — не слишком деятелен, показывается редко, президиум не собирает и вообще дела Общества ему «до лампочки», все «везет» Киселева. Зато теперь и он обрушился на нее.

Но вернемся к письму.

«Домой пришла ко мне Дедова Анна Георгиевна, я ей раньше очень верила, она еще в комсомоле была секретарем,' а я директором Дома культуры, цапались, но Лысьва тогда гремела по самодеятельности и агитационно-массовой работе. Поэтому мне особенно больно было услышать такие слова: «Какая нужда тебе лезть в государственные дела, на это есть горком и горисполком. Каждый сверчок знай свой шесток. Подумаешь, захотела одна построить коммунизм, есть выше головы, пусть они решают важные вопросы, вот теперь и сиди, перепортила со всеми взаимоотношения, теперь тебя никто не захочет на работу принять…» Не следовало бы писать всего этого, да душа до сих пор болит. Ведь я всегда для своего города хотела только хорошего. И кто такой тов. Опарин, что его загородили все, народный контроль, ОБХСС и милиция? А люди приходят ко мне домой — помнят! И заставляют писать, дескать, справедливость восторжествует. Куда делся лес? Это же народное достояние…

Новый год я не только была без работы, я была без собственного «я»…»

Большое искреннее человеческое горе глянуло на меня со страниц этого письма. За что обидели человека?

А как нужны нам по-настоящему деятельные, беззаветно преданные делу люди! Не стерпев, обратился в Пермский областной совет ВООП. Ответ не замедлил:

«Мы согласны с вами в оценке работы т. Киселевой. Если Киселева В. В. пожелает вновь работать в городском совете Общества охраны природы, при наличии свободной должности ответственного секретаря, областной совет не возражает принять ее вновь. Однако прием на штатную .должность в райгорсоветы Общества производится только при согласии президиума райгорсовета Общества.»

Значит, «не возражает». При «наличии» и «согласии».

Боюсь, что этого «наличия» придется долго ждать…

Пробовал я отписать, как, мол, дела, что изменилось? Но в ответ — ни строчки. Молчит.

История вторая

Письма, документы… Я их не пересказываю, привожу точно, они говорят сами за себя.

Попал мне в руки дневник одного интересного человека — В. Н. Абусова. Вот страницы из этого дневника, привожу их с разрешения автора.

«В Нижний Тагил я приехал в 1954 году…

Еще будучи в этом городе я подружился с людьми, любящими и знающими природу, главным санврачом города Н. П. Сапугольцевым, главным архитектором Д. С. Поповым, мы вместе проводили свободное время на охоте или просто путешествовали по родному краю. И это сыграло не последнюю роль в моей судьбе: после увольнения из рядов Советской Армии (1965 г.) я поступил в рыбоохрану — решил посвятить свою жизнь охране природы.

За это время мною привлечено к ответственности около 2600 браконьеров. Их повседневные злобные происки я воспринимаю как неизбежное, должное, как положительную оценку своей работы. Я коммунист, а потому знал, что в трудную минуту партийные органы окажут мне помощь. Эта уверенность придавала мне силы в трудной, но почетной работе.

Однако уже вскоре я убедился, что в Пригородном районе скрытые силы покровительствуют расхитителям природных богатств».

«Общественные инспектора рыбоохраны прислали мне из Верхней Салды акт о нарушении правил рыболовства, К нему прилагалось «удостоверение», изъятое у браконьеров: «Предъявителям сего удостоверения разрешается отлов рыбы неводом для коллективной ухи на массовке рабочих такого-то цеха». Подпись: зам. председателя В.-Салдинского горисполкома Воронов.

Пришлось ехать в Салду и разъяснять т. Воронову, что в его функции входит контроль за соблюдением советских законов, а не их попирательство. Попутно вызвал браконьеров «в законе» в завком профсоюза завода, где разъяснил им правила рыболовства.

Спустя несколько дней — вновь акт из Салды с приложением «удостоверения», выданного Вороновым… Оштрафовал браконьеров по 25 рублей, а товарища Воронова — на 50.

Воронов и К^0 подали на рыбинспекцию жалобу в суд за «незаконное» наложение штрафов.

Перед началом суда меня пригласил к себе прокурор:

— Держитесь тверже, с судьей я беседовал.

Суд жалобу отклонил, а штраф утвердил. А вскоре товарищ Воронов покинул пост зам. председателя.

К сожалению, не везде так бывает».

«Снова и снова убеждаюсь: почти у каждого браконьера есть свой покровитель, который сам попал в зависимость от своег.о подопечного. Поэтому после каждого рейда раздаются телефонные звонки «сильных мира сего» с просьбой простить браконьера, вернуть ему сети. А после отказа — угрозы, судебная волокита».

В 1969 году я и госинспектор рыбоохраны Лебедев были зверски избиты шестью браконьерами. И снова прокурор района Дежин (замечу, что теперь бывший прокурор) в возбуждении уголовного дела отказал, как уже поступал не раз «за отсутствием доказательств». Браконьеры были осуждены пригородным судом только после вмешательства прокурора области».

«Прибегает дочка с газетой и со слезами говорит: «Папа, посмотри, что о тебе пишут!»

Оказалось, в наступление двинулась газета «За победу!», районный орган печати. Газета опубликовала фельетон «Под звон речей» (смысл: провозглашается-де одно, а делается совсем другое, противоположное), в котором обвинила меня и еще троих товарищей в «узаконенном браконьерстве». Газета расписывала не Жалея красок. Как ни жаль, но спустя несколько месяцев, в мае 1973-го, тему повторила областная газета в фельетоне «Инспектор с берданкой», где основной гнев и негодование были также излиты на коварного «инспектора рыбнадзора».

«Двадцать пять лет в армии отслужил, в отставку ушел подполковником, такого позора у меня еще не было. Дома сокрушались и плакали (у меня — жена, две дочери). Другие — друзья — говорили: «Владимир Николаевич, так и знали, что этим дело кончится, обольют тебя грязью». Друзья подбодряли: «Не вешай головы».

«Особенно меня угнетало положение, в котором находился директор Висимского заповедника М. С. Попович (один из «героев» обоих фельетонов). Тов. Попович проработал в Висимском лесхозе 28 лет. Исключительно принципиален в деле охраны природы, в результате чего имеет много противников среди высокопоставленных лиц района. Он заболел, совершенно беспомощен, пал духом. «Нет, всего этого я не вынесу», — сказал он, когда я пришел К нему в больницу».

(К счастью, мрачный прогноз В. Н. Абусова — настроение его самого в тот момент можно понять — не оправдался, Михаил Сергеевич Попович поправился и снова возглавил природоохранную работу в заповеднике. — Б. Р.).

«Управление охотничье-промыслового хозяйства, рассмотрев фельетон «Под звон речей» и другие материалы о якобы браконьерской охоте, проводимой на территории охранной зоны Висимского заповедника районным охотоведом Шатуновым, директором заповедника Поповичем и Другими членами бригад по отстрелу лосей, нарушений в действиях с их стороны не усматривает …

В настоящее время вопрос об организации охранной зоны Висимского заповедника решается сектором леса облисполкома для внесения на Исполком Облсовета.

Начальник Управления Киселев.»

Все ясно?

Но, думаете, это конец?..

«…Примерно начиная с 1972 года я почувствовал себя в блокаде огульной клеветы и оскорблений. Очень тяжелым в этом смысле оказался 1973-й год. (Хотя лично мне ни партийными, ни административными органами никаких обвинений не предъявлялось).

Очень неблаговидную роль сыграл т. Фанасеев, один из руководителей Общества охотников. Именно он развил кипучую деятельность по организации клеветнической кампании против меня. Началась эта кампания с откровенных угроз: «И у тебя есть грешки», «Нас много, нам поверят, а тебе нет» и т. д. Действительно, союзников у Фанасеева оказалось много.

Нет, я не хочу сказать, что все плохи, кругом одни подлецы и негодяи. У меня много друзей из числа моих товарищей по работе. Много было за эти годы добровольных помощников, посильную помощь в нужных случаях оказывали гор- и райотделы УВД, Но они не могли помочь лично мне.

В связи с развитием гипертонической и язвенной болезни (почему я давно воздерживаюсь от вина — а меня «уличали» в пьянстве и алкоголизме!) я был неспособен дать достойный ответ клеветникам. В то время моей задачей было — вынести, пережить, не допустить инфаркта или кровоизлияния в мозг».

«Первому секретарю Свердловского областного комитета КПСС…»

Абусов долго колебался, обращаться ли в такую высокую инстанцию, как обком партии. В конце концов решил: а почему бы и не обратиться. Каждый коммунист вправе дойти хоть до Центрального Комитета, если к тому вынуждают обстоятельства. Он написал и никогда не сожалел об этом.

…Еще одно заявление В. И. Абусов по совету своего друга, журналиста М. П. Ананьева, написал в Союз журналистов СССР, но не отправил. В нем он писал, что за годы пребывания в партии (из них десять лет — на выборных партийных должностях) не имел никаких взысканий и замечаний, а за годы работы в органах рыбоохраны в его трудовой книжке вписано 19 поощрений. «С 1969 года ношу звание «Ударник коммунистического труда». В юбилейном социалистическом соревновании Н.-Тагильская инспекция рыбоохраны заняла первое место среди 30 инспекций «Камуралрыбвода», за что я награжден юбилейной медалью», а сейчас «в публичных местах — на улице, в магазине, в кино неизвестные люди наносят нам оскорбления, по телефону высказываются угрозы, по городу распространяются' ложные слухи…» «Дело не в том, что я лично оскорблен и обижен. Подрыв авторитета государственной инспекции рыбоохраны способствовал возобновлению на водоемах оголтелого браконьерства. Горько сознавать, что пропало семь лет моего напряженного труда.

…Особенно угнетает мысль, что подорвана вера в торжество справедливости у моих дочерей. Я не в силах их успокоить. Как же теперь им жить и работать?

Член партии с 1944 г. — подполковник запаса, имею 12 правительственных наград…»

«…Бесконечные мои скитания, конфликты с браконьерами и судебные тяжбы стали невыносимыми Для жены. С целью вынудить меня уволиться из рыбоинспекции, в 1972 году жена перевелась в Свердловск на должность зам. главного инженера института «Свердловскгражданпроект». Однако признать себя побежденным и уехать я решительно отказался. Тогда начались гонения на мою жену. Пришлось пойти на компромисс; я выполнил условие жены и уволился из инспекции рыбоохраны, после чего она вернулась в Тагил. Я перешел на работу в Северо-Уральскую бассейновую инспекцию.

Долго рассказывать — напомню лишь, что беспощадная Вырубка уральских горных лесов рано или поздно должна была привести к обмелению рек и мелководью. Уже будучи руководителем Н.-Тагильского филиала бассейнового управления, я представил в вышестоящие органы доклад об ожидаемом дефиците воды. Доклад был воспринят с недоверием. Однако мой прогноз подтвердил паводок 1975 года — он оказался катастрофически малым. Знакомство с гидрологическими характеристиками водоисточников (результат долголетних наблюдений) позволило мне разработать и представить «Схему развития системы промышленного и питьевого водоснабжения Н.-Тагильского промузла на 1975–1980 гг.»

Схема была одобрена в горкоме и исполкоме горсовета, но отклонена специалистами Свердловского института «Союзводоканалстрой» и начальником бассейнового управления как «неприемлемая». После вмешательства т. Рябова (работавшего в это время первым секретарем Свердловского обкома партии. — Б. Р.) все оказалось приемлемым. За два месяца выполнили изыскательские и проектные работы (на 1-й этап). Совет Министров СССР отпустил 3 миллиона рублей. Решением бюро ГК КПСС я был назначен заместителем начальника штаба партийного руководства стройками.

За разработку «схемы» и участие в стройках решением ГК КПСС и исполкома горсовета я награжден Почетной грамотой, памятной медалью «За строительство источников водоснабжения г. Н.-Тагила» и настольными часами в хрустальной оправе. Кроме того, решено установить обелиск на канале «Европа — Азия» с именами инициаторов и ударников стройки.

Таким образом, из опального инспектора рыбнадзора я Превратился в уважаемого гражданина города…

Да, еще не сказал: в результате разбора жалобы комиссией обкома КПСС все обвинения с меня сняты».

Можно добавить, что ныне не у дел многие бывшие противники и недоброжелатели инспектора Абусова.

Все хорошо, что хорошо кончается, если считать это концом и если, конечно, спустя какое-то время все не начнется сначала. Ведь говорят же про Абусова, что он «неуживчивый», этим словом подменяется иногда «принципиальный» и «честный».

Справедливость восторжествовала, к чему же мы все это рассказываем? Да хотя бы к тому, что выводы высокой Комиссии Не оглашались широко, с ними мало кто был ознакомлен, и, таким образом, пусть хоть наша публикация снимет всякий намек на подозрение и недоверие. Ибо и по сию пору кой-кто хотел бы «набросить тень на плетень», поворошить старое, толкуя его по-своему. Пусть все знают, чем все кончилось — на страх браконьерам всех мастей, на радость друзьям и справедливому делу.

История третья

«Не хотелось бы беспокоить и без того занятого человека, однако обстоятельства вынуждают. Как говорилось на фронте, головы поднять невозможно…

Возможно, Вы не забыли Виктора Александровича Куркина. Вы встречались с ним. Так вот он, уволившись по болезни из органов, устроился работать в охотоинспекцию. Работал отлично… А сейчас уже в третий раз «уволили» с должности, засылают, куда Макар телят не гонял, где и охотохозяйства никакого нет и охранять нечего… Ходит по ступенькам судов и прокуратуры. Преследуются даже все сочувствующие Куркину, В охотоинспекции восемь человек сидят у порога и ждут своего восстановления на работе. Все в положении Куркина… При этом, конечно, гремят выстрелы браконьеров. Ваш приезд в Уральск не только желателен, но необходим…»

Все письмо в том же духе, в конце — подпись старого моего знакомого, известного в тех дальних местах охотоведа.

Куркин? Отлично помню его по тем временам, когда занимался выяснением обстоятельств браконьерства на реке Урал и приезжал в Уральск, в результате чего появилась статья «Осетры и щуки». Интеллигентный, моложавый, человек квалифицированный, знающий следователь, он произвел на меня чрезвычайно хорошее впечатление, а интуиция ни разу не обманывала меня. Именно от Куркина я получил объективное освещение всех событий: позднее ни один факт не был опровергнут.

Значит, вот оно что: следователь Куркин стал охотоведом-инспектором. Для него, похоже, ничего не изменилось, он по-прежнему на страже интересов народа, государства, но изменилось отношение к нему: он стал гонимым. За что же?

Я вылетел в город Уральск.

Из жалобы В. А. Куркина на имя первого секретаря областного комитета Партии.

«До июля 1974 года главным госохотоинспектором Уральской области работал Широких В. С., который решением бюро обкома снят с занимаемой должности и ему объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку за разбазаривание государственных средств и многие другие неблаговидные поступки. Короче говоря, в 1973 году Главное управление охотничьего хозяйства республики выделило Уральской госохотоинспекции 100 000 рублей для постройки четырех егерских кордонов по 22 800 руб. каждый, а в конце года оказалось — деньги израсходованы, а кордонов нет…».

Егеря простуживаются, болеют, их семьи тоже — жить-то негде. Зато появились комфортабельные «отели» для заезжих «гостей» — охотников. Много еще желающих поживиться за счет бесплатных даров природы, погреть руки у ее костерка… Куркин начал разматывать клубок, и потянулась ниточка.

Куркин, в прошлом сотрудник ОБХСС, борется с браконьерством с 1967 года. Теперь ему пришлось столкнуться с браконьерством куда более изощренным: с браконьерами и потатчиками в своей среде. Однако после письма охотоведа о разбазаривании государственных средств началось: сперва придирки, потом — прямое обвинение: отбирал, мол, у браконьеров дичь и присваивал. Человек с вышим юридическим образованием оказался беззащитным перед такой формой «борьбы», как клевета.

Да, труднее всего разоблачить тайные козни-оговоры, преследование, прикрываемое внешней формой благопристойности, соблюдением формальных служебных норм. Чтобы избавиться от нежелательного сотрудника, издали приказ о переводе его в глухой отдаленный район, мотивируя производственной необходимостью (в нарушение Устава службы госохотоинспекции, утвержденного Советом Министров Казахской ССР, согласно коего старший егерь должен находиться в областном центре). А у него семья, жена работает, дети учатся; переезжать — бросить квартиру. Был расчет — не поедет, откажется, и тут же уволить. Но он заявил, что поедет, только сперва обжалует приказ. Тогда, не откладывая в дальний ящик, уволили. По справке, по которой можно уволить. (После заместитель городского прокурора признает, что подписал справку не читая.) А Куркин — еще и секретарь партийной организации. Парторг без должности. Парадокс, но факт! К моменту моего приезда в Уральск над Куркиным нависла угроза исключения, начались хождения по партийным инстанциям. Против него на собрании голосовали те, кого он уличал в браконьерских действиях.

«Я в Коммунистической партии 22 года, — писал В. А. Куркин. — Работая в госохотоинспекции, последние два срока, несмотря на мои просьбы и объяснения, что я болен и мне очень трудно, избирался секретарем первичной парторганизации рыбинспекции, Общества охотников и рыболовов, охотоинспекции. Я пенсионер органов внутренних дел, до 1970 года работал старшим инспектором ОБХСС УВД Уральской области, при выходе на пенсию награжден ценным подарком. Имею правительственные награды. Работая в охотоинспекции, Главным управлением награждался денежной премией…»

«Вы взялись за дело вам неподсильное», — шепнул ему наедине один ответственный товарищ. А может, все-таки, подсильное? Дело-то ведь правое. В ответе на сигнал одного из егерей Н. Г. Чибисова о растрате Уральский облфинотдел соглашался, что факты «в основном подтвердились. Материал проверки направлен облисполкому для рассмотрения вопроса об ответственности виновных». А ведь Чибисов писал уже не о 100 000, а о 400 000 руб., затраченных невесть куда…

Казалось бы, дело должно закончиться к вящему торжеству справедливости: Широких В. С., главный госохотоинспектор, снят с должности, ему объявлен выговор за разбазаривание государственных средств и другие проступки.

После Широких охотоинспекцию возглавил Рогозин. На смену ему пришел Пешков. Потом… опять Рогозин, затем — Дьяков. Он, Дьяков, и продолжил военные действия против своих подчиненных охотоведов, егерей.

Для Федора Петровича Дьякова не существует никаких норм приличия. В первые же дни заявил во всеуслышание, на собрании:

— У меня самые большие браконьеры Куркин, Мадянов, Гутарев. Я не знаю, как от них избавиться!

(Это о людях, с которыми ему предстояло работать, кто годами и трудом доказал свою преданность делу.)

Пытался ставить по команде «смирно!». «Ты с кем говоришь, я подполковник…» (он — в отставке). К Куркину у него какая-то патологическая ненависть. Чуть что, слышно, громыхает: «Кто дал» вам право привлекать к этому делу Куркина!» «Если вы обратитесь к Куркину, я вас уволю». Куркин, Куркин…

Зло порождает зло. За Куркиным пришел черед других. С приходом Дьякова из 18 штатных работников сразу ушло 8 человек. (Заметим в скобках: егеря такая должность — сложная должность! — что при желании всегда можно отыскать, к чему придраться.)

«Не знаю, что творится, не пойму», — говорит егерь Гутарев. Он схватился с Дьяковым из-за Куркина, ну и, конечно, сразу впал в немилость.

Подобрали кучку егерей-подхалимов, подчас ничего не понимающих, случайных (взамен уволенных и ушедших «по собственному желанию»). Им — мотоциклы, ружья, форму — все.

Показателен пример с бывшим председателем правления областного общества охотников и рыболовов Г. М. Боровко. Боровко фигурировал как браконьер в журнале «Крокодил». Его сняли после статьи в «Казахстанской правде» («Лицензия браконьеру»). В судебном определении в его адрес было записано: «Предложить в гражданском порядке взыскать иск — 19 500 рублей. Горсуд. Судья Карташоза.» Теперь этот Боровко голосует против Куркина, за исключение и увольнение.

«С июня 1957 года — тринадцатый начальник», — сетуют егеря. Можно ли при таком положении, да таком руководстве ждать порядка?

Отсюда и последствия. Охраны промысловых животных как таковой нет. Кто сколько хочет убить, столько и убьет. Площади большие, егерей мало. В степи сколько рогов, голов — мясо берут, остальное бросают. Бьют лосей безнаказанно…

А что творится на сайгачных полях! Животных давят колесами машин, истребляют безжалостно. Здесь сайги много, в связц с засухой животные в поисках воды подходят прямо к поселкам, их — бьют!.. Потянулись они, было, на окраину Пятимарского совхоза (Старая Кармановка, Джангалинский район) за помощью к человеку — их встретили выстрелами…

Бьют дичь в заказниках! Не потому ли и уральская охотоинспекция по всем показателям на последнем месте?

«Охранять не успеваю, — жалуется один из егерей, — только встречаю да провожаю» (начальников, «гостей», «подшефных» Дьякова).

«Охраны природы и зверей практически нет. Да и о какой охране может идти речь, ежели егеря изымают у нарушителей оружие, а назавтра оно снова у них. Ёлфимовым, отцу и сыну, Дьяков вернул малокалиберное ружье с оптическим прицелом.

За последние годы дичи прибавилось, сказались природоохранительные меры прошлых лет, постановления правительства. Но сейчас «охотники» едут из Тольятти, Саратова, Волгограда, Астрахани. Кого не встретишь в степи! Вокруг — любые марки машин. Охотятся без путевок. Если так продлится 3–5 лет, не останется, в кого стрелять.

Положение стало вовсе нетерпимым после хлесткой статьи Николая Корсунова «Лицензия браконьеру» («Каз. правда», 16.1У.76). «Нас опозорили в печати на весь Советский Союз!» — бушевал, сверкая белками, Дьяков. А не позор ли то, о чем сообщалось в статье? Н. Ф. Корсунов, местный уроженец, член Союза писателей СССР, знал, о чем писал. Статья затронула коренные пороки работы областного общества охотников и службы госохотоинспекции. В ответе редакции (29.V.76) председатель правления Казохотрыболовсоюза П. Трухин признал справедливость критики, сообщил об оргвыводах.

Это был не первый острый сигнал. Еще раньше, 7 января 1976 года, газета «Приуралье» опубликовала корреспонденцию работников Кушумского лесничества «Браконьеры… с лицензией». В ней товарищи сообщали, что «в результате бесконтрольного отстрела в лесничестве… лосей и косуль почти не стало» (значит, добрались и до косуль). Товарищи требовали регистрации лицензий, «а то по одной лицензии отстреливают кому сколько заблагорассудится».

Где же это происходит, товарищи?

В Уральске, все в том же Уральске, бывшей столице Войска Уральского, по-старинному — в Яике. В чем прелесть этих мест? Здесь Европа сошлась с Азией, горы — и степи, перепуток, природа — европейская и азиатская. Разнообразие, какого не встретишь в других местах. В песках — бор, лес! Красота, богатства — глаз не отвести! Охотоведы, егеря, их друзья готовы хоть в ночь-полночь вскочить и кинуться ловить нарушителей законного порядка, — все влюблены в природу родных мест! Оттого, быть может, у них и энергия такая, потому и не унывают, не пасуют перед трудностями.

Нет, поверьте, мне совсем не доставляет удовольствия рассказывать про плохое.

…Я направился к Дьякову. Интересно, какие аргументы приведет он в оправдание того нетерпимого положения, которое сложилось за последнее время в охотоинспекции и вообще в охране фауны?

Собственно, Дьяков вряд ли мог добавить что-то новое, вся картина была ясна, я достаточно ознакомился с делом, скрупулезно изучил документы — приказы, отчетность, протоколы, акты разных ревизий и проверок, разговаривал с людьми. Просто интересно, что скажет Дьяков? Должен же он что-то сказать. Я был готов ко всему и ожидал чего угодно, но только не того, что произошло.

Дьяков — высокий, прямой, в добротном сером костюме, элегантный, даже красивый, преисполненный чувства собственного достоинства, этакое олицетворенное благородство и предупредительность, — с первых же слов заявил: «У нас секретов нет», но так ничего и не сказал конкретного, не ответил ни на один предложенный ему вопрос, отделываясь ничего не значащими общими фразами. Держался с апломбом, даже чуть с вызовом, но и не мог скрыть — это ясно чувствовалось — беспокойства: зачем нелегкая принесла нежданного посетителя, что ему надо?

Я с интересом наблюдал за ним. С подчиненными подчеркнуто любезен, выспренние фразы: «Я вас больше не задерживаю», «Не хочу отнимать ваше время. У вас ко мне больше ничего нет?» Обернулся ко мне — одарил улыбкой. Но улыбка вмиг сбежала, лицо исказила гримаса, стоило лишь упомянуть про Куркина. Зажав голову руками, в картинной позе трагического отчаяния (из плохой пьесы), Дьяков сказал, нет, закричал:

— Опять Куркин! Я уже не могу слышать эту фамилию! Я с ума сойду! Я болен, мне надо в больницу ложиться! Завтра подам заявление, чтобы меня освободили от этого!..

Я сказал как можно спокойнее:

— Если вы больны, не надо здесь сидеть. Я шел в государственное учреждение, разговаривать о деле, не о болезнях. Извините, коли ошибся. Скорейшего излечения.

На том наша встреча и закончилась.

Я уезжал из Уральска растревоженный всем увиденным и услышанным, полон самых беспокойных мыслей и чувств. Нужен более строгий и нелицеприятный отбор людей на роль руководителей охраны богатств природы.

Такие, как Дьяков, дело ведут непрофессионально, на поводу у разных ответственных и безответственных лиц, да еще позволяют себе любые излишества в обращении с людьми.

И Дьяков сам не успокоится. Совершенно ясно, нужно серьезное лечение, оперативное вмешательство. Много ль прошло, а вон уже сообщают: состоялось «решение» об увольнении прирожденного егеря (больше бы таких!) Павла Гутарева, как сказал один из членов месткома, «за непослушание родителям» (кто тут родитель, интересно б знать?).

Следом (дождался-таки!) состоялась расправа и над Аполлонием Агафоновичем Мадяновым, верным и стойким бойцом за благополучие природы. Отписывал мне Мадянов: «Прошу извинить меня за беспокойство, да вот решил написать. Время без десяти минут 4 часа ночи, тишина, спать бы, но не спится. Выгнал с работы Дьяков, за невыполнение устава егерьской службы. Срочное решение месткома и увольнение за бездеятельность. А этими же днями за мою бездеятельность Главное управление почтовым переводом прислало премиальное вознаграждение 291 рубль…»

Еще весть: «Куркин добился приезда проверяющего из Алма-Аты по заданию ЦК республики. Проверяющий — работник Главохоты. Он взял с собой Куркина и Мадянова. Брал он с собой и дела на «строительство» и бесконечные «ремонты» со списанием десятков и сотен тысяч рублей. (Речь идет о названном выше деле с использованием средств не по назначению. — Б. Р.) Проверяющий уехал убежденным в правоте нашей, но сдвигов пока нет…»

Вести идут, и тревожные вести.

Доколе?

Ставлю точку и возвращаюсь мыслью к Владимиру Николаевичу Абусову. Помните, из второй истории?.. Он теперь в промышленном отделе горкома партии, инструктор по водоснабжению, и ныне его планы борьбы за природу приобрели больший размах. Уже не одна рыба или вода, или зверь волнуют его: охранить все в комплексе — лесные и водные богатства со всем растительным и животным миром; а для этой святой цели сократить, быть может, число рубок, упорядочить лесопользование — тем прибудет и воды. Замыслы Абусова встретили поддержку в партийных и советских органах. Вынашивал идею представительной конференции с привлечением видных ученых, специалистов в Нижнем Тагиле; поднимай выше — конференция замысливается в областном масштабе — в Свердловске. А там, глядишь, в масштабе всего региона — Урала… Нет, все-таки добро побеждает на свете! Но много, ох, много на этой дороге ухабов, косогоров, глубоких скользких рытвин и скрытых опасностей…

Content

Борис Рябинин
член Центрального Совета Всероссийского общества охраны природы
Кто защитит защитника
Из писательской почты.

История первая

История вторая

История третья