Ле Карр Джорджия

Маскарад (ЛП)

Джорджия ле Карр

«Маскарад»

Спин-офф к серии «Банкир миллиардер»

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Перевод осуществлен Life Style | ПЕРЕВОД КНИГ и не только

Переводчик Костина Светлана

Аннотация

Любовь обманчива...

Феерическая Билли Блэк думала, что она знает все о своих сексуальных пристрастиях, но это было до той ночи, пока она не столкнулась с чувственной страстью ультрашикарного и таинственного Джерона Роуза. Высокий, светловолосый, обаятельный и богатый, он является воплощением Альфа-самца. На следующее утро он обещает позвонить, но на долго исчезает.

Когда Билли наконец-то избавляется от воспоминаний о нем и той потрясающей ночи, в ее жизнь опять врывается Джерон. Все чувства, которые горели в ней в тот момент, с силой воспламеняются вновь, и она понимает, что полностью опутана своим загадочным любовником. Невероятная незабываемая страсть, на грани фантастики, но Джерон Роуз не совсем тот, кем кажется на первый взгляд, он одевает одну и ту же маску и скрывает большой секрет.

Билли собирается разобраться с этим и выяснить, что же он скрывает...

Отдельная книга к серии «Банкир миллиардер». Билли подруга Ланы.

Книга содержит реальные сексуальные сцены и нецензурные выражения, предназначена для 18+

1.

Билли Блэк

— Чертовы дети, — ругаюсь, зарываясь головой под подушку, но раздражающий звонок в дверь по-прежнему нещадно трезвонит. У меня появляется настолько сильное желание выйти за дверь и придушить их, что я начинаю скрежетать зубами.

Рывком вытаскиваю голову из-под подушки и хмурюсь. Минуточку. Я больше не живу в ужасном районе Килбурн, и здесь нет никаких хулиганящих детей, которые способны раздражать людей по воскресеньям. Также у меня нет больше долгов, поэтому это не может быть коллектор, который собирает их, и потом эти ленивые засранцы не будут работать по воскресеньям.

Я встаю с постели, шлепаю босиком к входной двери и с любопытством смотрю в дверной глазок.

Вау!

Я торопливо отскакиваю, прижимая руку к животу. За дверью находится гораздо хуже, чем любой сборщик долгов. Намного гораздо хуже. Звонок снова звонит, звук дребезжащий и громкий... и настойчивый. Он явно никуда не уйдет. Я поворачиваю голову и смотрю на себя в зеркало, висящее на стене. Мои волосы представляют из себя торчащий в разные стороны ежик. Я пытаюсь пальцами как-то привести в порядок это непослушное безобразие, но оно не улучшается. Звонок опять звонит. Ох, ладно все к черту! Это неважно, мне плевать, все равно. Я делаю глубокий вдох, принимаю раздраженное выражение лица и распахиваю дверь.

Кор... посмотрите на это. Черная обтягивающая футболка не скрывает накаченные мышцы, он заполняет своим размером чуть ли не весь коридор, как Невероятный Халк, только блондин, и ему еще не хватает спасенного маленького котенка, прижатого к груди в это воскресенье. Блин этот мужик сущий ад. Как кто-то может так хорошо выглядеть в такое ранее время воскресным утром?

Он спокойно убирает палец от моего звонка, улыбается суровой привлекательной улыбкой, прежде чем опускает взгляд, наполненный похотью и сексуальностью, проходясь вниз по моему телу. Я чувствую, словно на меня выливается растопленный шоколад, и мне самой хочется себя облизать. Соберись сейчас же.

— Что ты хочешь? — требую я агрессивно ответа.

— Трахать тебя до потери сознания.

Мне не удается сдержать вздох, который вырывается изо рта. Наглость этого мужчины просто поражает. Прошлой ночью он беззастенчиво представил меня своей любовнице, а этим утром он стоит в дверном проеме, желая потрахаться! Я чувствую ярость, поднимающуюся у меня по венам.

— Хрен тебе, лживый скунс, — говорю я так, как сказал бы Али, держащий внизу кондитерский магазин, и делаю соответствующее лицо. — Отвали, я не хочу трахаться с тобой до потери сознания, — ну и что, что я лгу. Я киваю и быстро пытаюсь захлопнуть дверь перед его вальяжно улыбающейся, самодовольной физиономией. С молниеносной скоростью он упирается в дверь рукой и решительно толкает ее, освобождая себе путь. Я чувствую мимолетный аромат, исходящий от его тела, словно только что после душа. Вероятно, смывал ее запах, думаю я расстроенно. Я не собираюсь бороться за дверь с таким самцом, бессмысленно показывать свою силу. Я думаю уничтожить его своим злостным остроумием.

Внутри моих апартаментов, он кажется таким же неуместным, как слон в посудной лавке.

— Было бы вежливо с твоей стороны предложить мне чаю, — говорит он, выгибая одну светлую бровь.

Я демонстративно скрещиваю руки на груди.

— На самом деле я не ощущаю себя вежливой в данный момент.

Он расцветает жемчужно-белым оскалом, похожим на волчий. Парень-ходячая секс-бомба. — Отлично, — подытоживает он. — Мы можем быть невежливыми вместе.

Остроты — это мое достоинство.

— Не заставляй меня компостировать твое лицо.

— Ты была лучшей любовницей, которая у меня когда-либо была.

Мои глаза расширяются, и всплеск удовольствия, которое я испытываю от его слов раздражает. Я притворяюсь, что мне все равно и сухо смеюсь.

— Это должно быть что-то вроде комплимента?

— Да, и чертовски хороший.

Прежде чем двинуться дальше, позвольте мне сначала сказать, что этот мужчина хорош в постели. Нет, не в том смысле, что просто хорош, а он действительно, реально, на самом деле хорош. Похожий, ну, словно он не из этого мира, вот, как хорош. Он развел мне ноги и начал делать свою работу нежно, почучуть с точностью, как швейцарский часовщик до тех пор, пока я чуть не упала в обморок от удовольствия. Поверьте мне, я эксперт в исполнении кунилингуса, поскольку большую часть своей жизни была лесбиянкой.

— Но, ты был худшим, кого я когда-либо имела, — лгу я.

Он безобидно весело смеется.

— Время реабилитироваться.

— Не смей черт побери подходить ко мне, — предупреждаю я, понимая мгновенно, что нахожусь в опасной близости с ним и в моем голосе слышится отчаяние.

Его глаза поблескивают, становясь цветом зеленого мха, темными и похотливыми. Они заставляют меня чувствовать себя ужасно неловко — у меня нет выбора. Мы смотрим друг на друга и прилив сексуальной охоты, который проносится по моему телу заставляет меня чувствовать себя как-то странно ошеломленно. В памяти возникают его прикосновения, прожигающие до костей. Не в состоянии что-либо ответить, я просто глупо таращусь на него.

Правда я ужасно зла на этого парня за то, что он не звонил, хотя и обещал, заставив меня спать с телефоном почти месяц, за то, что запутал меня окончательно с моей чертовой сексуальной ориентацией, и за ту девушку полную противоположность мне, которую я видела вчера с ним. Проходят секунды, и я уже не уверена на что я больше злюсь - на него или на себя, потому что так реагирую на него.

Проблема в том, что пульс колотится с бешенной скоростью, и у меня нет ни единой мысли из-за ноющей пульсации между ног. Я пытаюсь сделать медленные короткие вдохи, но мое тело, как Иуда, вспоминает и воспроизводит чувства прижавшихся тел, шелк его кожи и абсолютное совершенство этой одной ночи, которую мы провели вместе.

Я моргаю, чтобы прогнать видения. Большая ошибка.

Он делает шаг вперед и его губы подергиваются от ухмылки.

Я отступаю на шаг назад, чисто инстинктивно, а он делает еще один шаг, я также - назад. Теплый румянец распространяется по коже. Всевозможные мысли напрочь ускользают из головы. Наверху остается одна единственная — конечно он собирается получить то, за чем пришел. Я уже чувствую его руки на своих бедрах, и испытываю соблазн взрывного оргазма. В прошлый раз он продемонстрировал такую же безбоязненность, как и сейчас. Явно он не боится быть отвергнутым. Такая открытая самоуверенность может быть умопомрачительно соблазнительной.

Он изменил мое «может быть» в «возможно», а сейчас оно превратилось в «да».

И потом, когда мое любопытство и желание пробудились внутри, он ввел важное. Я имею в виду БОЛЬШОЕ. Я оправдывала себя тем, почему ушла с ним — мне нравилось, что он не осуждает красоту. Он назвал татуировку паука на моей шее и плече красивой! Но правда была и есть в том, что он заинтриговал меня, как никто другой. Мое тело уже жаждало его. Это только секс, Билли, говорю я сама себе.

Я перестаю пятиться, как только упираюсь задницей в жесткий край стола. Он молча делает шаг ко мне. Обхватив руками мою шею, он приподнимает мое лицо вверх и пикирует вниз на мой рот. Пресвятая Дева Мария. Так плохо, и так горячо. Воля оставляет меня. Что будет? Это будет долго. Долго. Проклятье! Он пробует на вкус мои губы так чертовски хорошо, что я хочу съесть его. Я блуждаю в бредовом желании, которое исходит волнами из его рта в мой.

Еще несколько секунд обворожительной пульсации, его губы кусают мои, сталкиваются зубы, губы и языки. Это явно пробуждение чего-то животного и абсолютно дикого. И тогда я отрываю свои губы от него, которые по-прежнему горят. Он силен, и я отдаю себе отчет в этом. Очень, чертовски силен. И этот высокомерный наклон его подбородка, ему бы сниматься в фильмах о вампирах. Он ведет себя так, словно никогда не слышал слова «нет».

— Мне казалось, ты думала, что я был милым? — с издевкой говорит он.

— Если тебе нравятся психи.

Он усмехается и поднимает меня за талию, сажая на стол, как будто я кукла. Обеими руками разрывает мою ночную сорочку, этот звук восхитительно эротичный. Никто не делал такого со мной раньше, под ней у меня ничего нет. Его взгляд падает на мою грудь. Лениво улыбнувшись, он обхватывает ее руками.

— Я не ошибся прошлой ночью, ты сделал их, — рычит он, просовывая свой язык мне в рот. Человек-животное, и мне нравится это.

Его язык врезается в меня, и я сосу его с такой силой, он отличается от женского — более требовательный, мускулистый, сильный. Внезапно его рот оставляет меня и звук похожий на недовольство вылетает у меня изо рта. Он следит за мной, как ястреб, наклонившись вперед, чтобы взять сосок в рот, начиная жестко сосать его. Я закрываю глаза и стону. Его руки движутся ниже, он опускает пальцы в мои соломенные светло-рыжие завитки.

— Волосатых девушек трудно найти в наши дни, — говорит он шепотом. — Ты одна на миллион, Билли.

— Пошел ты!

Он проводит пальцами вдоль насквозь мокрого входа, я немного сконфужена этим. Один палец входит внутрь.

— Да, — говорю я, но даже одно это слово звучит как-то бестолково, я хочу большего.

Он опять нападает на мой рот. Медленно к пальцу внутри меня прибавляется еще один, а затем еще один. Растягивая меня — это восхитительно, но я хочу большего. Мне необходимо большее. И черт побери, я знаю, где мне получить больше. Я хватаюсь за его ремень.

— Посмотри на себя, ты так пульсируешь, что готова кончить, — хрипло шепчет он, и еще шире разводит мои и так разведенные ноги. Он наблюдает за мной из-под тяжелых век, блуждая по моему запрокинутому горлу, возбужденным соскам, ногам, которые настолько широкое разведены, что он прекрасно видит мою мокрую и набухшую киску, готовую для него.

Он разрывает фольгу, открывая презерватив, затем расстегивает верхнюю пуговицу своих выпирающих джинсов. Молния опускается вниз, и он вынимает свой член. Это вещь для нас лесбиянки. Мы привыкли к большим игрушкам, но игрушка этого парня — стоит прямо под прямым углом к его телу. По виду эта агрессивная злая игрушка с крупными проглядывающими венами. Я не совсем уверена привлекательный ли он. Конечно, он не такой красивый, как киска, но в нем присутствует что-то дикое, что-то анималистическое от первобытного человека.

Я наблюдаю, как он надевает презерватив и аккуратно расставляет мои ноги еще шире, и погружает вещь в резинке прямо в меня. Слышится крик. Он вылетает из меня! Его большие сильные руки скользят под мою задницу, опрокидывая меня вверх. Вау... позвоните в полицию — это нападение! Он трахает меня, как дикарь. Яростный дикий дикарь.

Мы становимся неистовым горячим клубком. Я выгибаюсь и царапаю его, он врезается в меня, пока я не кончаю быстро и мощно. Мир разлетается на осколки красоты и становится более совершенным, чем раньше. Почти сразу же, он кончает с рычанием и ругательствами за мной. Бьюсь об заклад, что его девушка такого не видела.

Я жестко хватаю его за задницу, мы оба тяжело дышим. Теперь, когда я насытилась, постепенно возвращаюсь в свою довольно неэлегантную ситуации — мы согрешили.

— А ты думала, что ты лесбиянка, — говорит он с такой раздражающей улыбкой, что я залепляю ему пощечину, да с такой силой, что его голова дергается назад.

— Это впервые... — бормочет он.

Я поднимаю с недоверием бровь.

— Меня ударила женщина, пока я все еще внутри нее.

Я упираюсь ему в грудь двумя руками, пытаясь оттолкнуть его от себя, но с таким же успехом я могла толкать кирпичную стену. Его руки сжимают мои ягодицы, как стальные кандалы.

— Ты повеселился. А теперь убирайся из моего дома, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Я все еще возбужден.

Я чувствую опять покалывание от звучащего обещания в его словах и внимательно смотрю на него.

— У всех есть свои недостатки и пагубные привычки.

Вдруг я неистово и неожиданно имею желание оставить на нем метку, чтобы его женщина узнала, что он был со мной. Я хочу претендовать на него. Он сосет мой язык, слишком жестко, чтобы оставаться нежным. Затем его теплый и влажный рот двигается по моей шеи, и я знаю, что он делает — он делает засос на татуировке, на синем пауке. Он отстраняется и смотрит на него.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я.

— Не легко, — признается он. — Мне пришлось выложить тысячу фунтов. Должно быть приятно не оплачивать приходящие счета.

Я игнорирую его колкость. Я не собираюсь ничего ему объяснять.

— Что случилось прошлой ночью с шикарным и присытившимся жизнью акцентом?

Он усмехается.

— Когда я впервые встретила тебя, у тебя был акцент Би-би-си. Прошлым вечером он стал однозначно классическим, а сегодня легкий намек на австралийский. Где же реальный Джерон Роуз.

— Это и есть реальный Джерон Роуз.

— Ты бл*дь собираешься вытащить свой член из меня?

— Я это сделаю, но сначала позволь мне рассказать, чем ты займешься завтра. Ровно в три тридцать пополудни ты наклонишься над этим столом, обопрешься на локти, прижав щеку к стеклу, приподняв задницу, едва прикрытую кружевами или чем-нибудь прозрачным, чтобы легко можно было разорвать. Куколка, ночные рубашки и стринги мои любимые на данный момент. Что ты будешь делать? Ждать, когда я приду и трахну тебя, словно ты маленькая сучка.

У меня отпадает челюсть.

— Стринги будут мокрыми от твоих соков очень быстро, и тебе захочется по мастурбировать, чтобы облегчить боль, но ты не будешь этого делать. Вместо этого ты будешь находиться в этой позиции, и твои соски и влагалище будут покалывать от ожидания. Ты оденешь высокие каблуки… я предпочитаю черные… твои икры будут сводить от судороги, но ты будешь игнорировать ее.

Моя киска сжимает «кулаки», словно боксер на ринги, но я специально громко хохочу.

Он игнорирует мой смех.

— В четыре я появлюсь. Ты не должна поворачиваться в мою сторону, не смотреть на меня и не говорить со мной. Независимо от того, насколько широко ты расставила свои ножки мне придется исправить положение, раздвинуть твои ноги еще больше и передвинуть последний кусочек, прикрывающий твой зад, чтобы твоя задница была отлично мне видна. Я буду грубо тереть твои трусики промокшей частью о твою киску, и засовывать пальцы в нее. Ты моментально поднимешь бедра выше, чтобы мои пальцы вошли в тебя как можно глубже, и будешь стонать так, словно ты умоляешь меня об этом.

— Я скажу тебе замолчать, и ты не должна произносить ни звука, пока я не позволю. Я буду ударять по клитору через ткань и твое тело будет дергаться и извиваться. В этот момент я хлопну тебя по заднице всего один раз, но сильно. Мои пальцы ударят по твоему клитору. Это заставит твою спину выгнуться, и ты обязана закричать от удивления. Но если ты не сделаешь этого, я буду шлепать тебя снова. Просто, чтобы услышать, как ты кричишь и увидеть, как покраснела твоя задница. Снова и снова, до тех пор, пока ты не будешь тяжело дышать, капая своими соками мне на руки. Волнение, стыд, наслаждение, возбуждение.

— Я отойду, сделаю себе чашечку чая, выпью, разглядывая твою покрасневшую задницу, готовую для употребления. После того, как я выпью чай начну раздеваться. Медленно. Ты будешь напрягать слух, пытаясь услышать, как расстегиваются кнопки, сползает материал с моей кожи, снимаются ботинки, носки, опускается молния. Я крепко обхвачу покрасневшую, горящую кожу ладонями и почувствую ее тяжесть своими голыми руками.

Я стараюсь ничем себя не выдавать, но его член медленно увеличивается внутри меня, и мне хочется, чтобы он трахнул меня снова.

— Тогда я раздвину твои горячие красные половинки, и скользну пальцем сначала одним, потом вторым и в конце концов третьем, то, что тебе нравится и как я делал в тот первый вечер, когда мы встретились. Ты будешь стонать, дрожать, и, возможно, даже мычать, как животное. Твоя голова поднимется от стола, потому что ты готова будешь кончить. В этот момент я остановлюсь и попрошу тебя потрогать себя. Ты засунешь свою руку между ног, повернешь голову ко мне, когда начнешь мастурбировать.

«Ты хочешь получить мой член в свою киску?» — спрошу я. «Да», — прошепчешь ты. Я еще раз тебя спрошу об этом. «Да, да», — признаешься ты.

— И вот тогда я буду жестко трахать тебя, ты содрогнешься и закричишь, выгибаясь, дрожа мелкой дрожью и быстро кончишь, выкрикивая мое имя.

— Я не буду в три тридцать пополудни или в четыре завтра лежать на столе, — говорю я холодно.

— Не будь смешной. Конечно же будешь.

— Если я буду наклонена над столом, кто же позволит тебе войти в дом?

— Это — мое личное дело. Ты просто должна находится в этой позиции.

Он вытаскивает из меня свой эрегированный член и отходит назад на один шаг. Я соединяю ноги и соскальзываю со стола. Профессионально снимает презерватив. Я наблюдаю, как он натягивает трусы на свою жесткую стоящую плоть.

— Он не сломается по дороге?

Он смеется и тянет вверх джинсы.

— Твое беспокойство за меня всегда приятно.

— Не путай любопытство с беспокойством.

Слышится звук закрываемой молнии.

— Увидимся в четыре.

Я ничего не говорю, просто внимательно смотрю на него.

2.

Когда дверь за ним закрывается, я резко выдыхаю. Святые угодники! Это было невероятно, но недостаточно. Я до сих пор пульсирую. Что такое есть в этом парне? Я просто не могу показать ему, что в восторге от него. Я иду к холодильнику и наливаю себе стопку водки, подношу к губам и ставлю обратно на столешницу. Я не хочу затуманивать эти ощущения, поэтому закуриваю сигарету и выхожу на балкон, как только выдуваю кольцо дыма, звонит мой мобильный.

Я хватаю его с журнального столика, звонок от моей лучшей подруги Ланы.

— Привет, — говорю я.

— Угадай где я? — визжит она.

Что ж, сегодня воскресенье, завтра-рабочий день. Ее муж банкир миллиардер видно пришвартовал яхту на юге Франции. Итак, юг Франции это должно быть мое предположение.

— Понятия не имею, — говорю я ей.

— На юге Франции.

— Блестяще.

— Я хотела позвонить тебе раньше, если ты вдруг решишь зайти, но подумала, что еще спишь.

— Спала. Как отреагировал маленький мальчишка? — спрашиваю я, имея ввиду своего крестника.

— Он, похоже, решил переплыть Ла-Манш.

— Вот это мой мальчик!

— Чем ты занимаешься?

Я тушу сигарету о перила балкона.

— Наслаждаюсь пост-коитальной сигаретой.

— Что?

— Джерон пришел в себя, и мы занимались сексом.

— Правда?

— Пока я не грежу об этом.

— Боже мой!

— Вот об этом я и подумала.

— Ну, давай, расскажи мне, как все произошло?

— Было горячо и грязно, и он хочет прийти завтра для большего, но я не уверена насчет этого.

— Почему?

— Я вспоминаю сумасшедшие глаза его подружки. Заметь, я не испытываю чувства вины, что он ей изменяет. Мне просто не нравится сама мысль, что он проникает внутрь нее.

— Вот это да! Я никогда не замечала, чтобы ты ревновала.

— Я не ревную.

— Меня ты можешь не обманывать.

— Ну, он не свободен, поэтому вот и конец этой истории, — говорю я твердо.

— Я не знаю, что между ними произошло, но у меня сложилось впечатление вчера, что он нисколько не заботится о ней. В их отношениях не хватало теплоты. Было совершенно очевидно, что она предъявляла претензии в первую очередь ему, потому что он просто в открытую пялился на тебя.

— Ну...

В дверь опять звонят.

— Погоди минуту. Кто-то звонит в дверь, — говорю я, двигаясь в сторону входной двери. Я заглядываю в дверной глазок.

— Легка на помине, — говорю я.

— Что?

— Я тебе перезвоню.

Я отстраняюсь от дверного глазка. Его подруга разодета в пух и прах — в белом брючном костюме, длинном кремовом плаще, солнцезащитные очки и достаточно выпирающая челка словно блевотина. Я поворачиваюсь к зеркалу и смотрю на себя — волосы спутаны, ночная рубашка разорвана, и у меня просто вид оттраханной женщины. С широкой улыбкой я открываю дверь.

3.

Холодные презрительные глаза Эбени скользят вниз по моему телу, останавливаясь на рваной ночнушки. Мы молча разглядываем друг друга, и я просто ощущаю, как недоверие светится в ее глазах. Ее подбородок начинает дрожать и тихий мучительный звук вылетает из ее глянцевых губ. Руки с акриловыми длинными розовыми ногтями в два дюйма, стремительно закрывают разинутый рот.

Самодовольная ухмылка исчезает с моих губ.

Я пытаюсь соединить разорванные концы ночнушки, и хоть как-то удержать их вместе. Внезапно я начинаю чувствовать себя — последней сукой. Подлец.

Она задерживает на мне обвиняющие глаза, наполненные болью, на секунду дольше, а затем резко разворачивается и бежит по коридору. Я вижу, как она, даже не дожидаясь лифта, устремляется на лестничную клетку и исчезает за дверью. Я закрываю входную дверь и прислоняюсь к ней спиной.

— Черт, бл*дь, черт.

Возможно, скорее всего она действительно любит парня, и мне не следовало этого делать. Это было очень грубо, а я не отношусь к жестоким людям. Бл*дь Джерон. Я хватаю водку и начинаю делать огромные глотки прямо из бутылки. Алкоголь обжигает горло и течет в пустой желудок. Вытряхиваю сигарету из пачки, зажигаю и возвращаюсь на балкон, делая глубокую затяжку. Дым наполняет легкие и сжимает их, я задерживаю дыхание — тело постепенно начинает расслабляться. Я смотрю вниз и вижу Эбени, бегущей по улице, медленно выдыхаю и хмурюсь.

— Вот черт.

Я бы не пошла его разыскивать, но она не моя подопечная. Он изменяет не мне, я стараюсь рационально подойти к этому вопросу, но чувство вины все омрачает. Мужчина, который спит с другой женщиной, оставляет кислый привкус у меня во рту. Это такое же чувство, как если бы случайно под ваши передние колеса машины попала бы лиса. Черт возьми, возникает у вас тогда мысль — почему именно нужно умереть под моими колесами? Почему нельзя было пойти в другой место, в конце концов, где тоже можно спокойно умереть?

Я стряхиваю пепел в горшок.

Где-то в моем маленьком мозгу был план кинуть кое-какую сумму на счет «Ann Summers». Но этот план несет в себе перерезать горло, но тогда можно запачкать кровью обувь, я не собираюсь одевать ночнушки и ждать распластавшись на столе мужчину Эбени завтра. В какой-то мере я чувствую облегчение. Но что-то меня пугает в Джероне Роузе. Он засел у меня в голове, и создает тягу к нему внутри меня, которую я не могу контролировать.

Я докуриваю сигарету и тушу о металлические перила. Я тверда в своем решении — больше никогда не буду спать с Джероном бл*дь Роузом. Я захожу в комнату, закрываю балконную дверь, и, хотя все еще чувствую его запах на себе, направляюсь прямо к рабочему столу.

Сажусь и начинаю придумывать эскиз наряда для маленькой девочки. Белый брючный костюм с ярко-красными кружевными оборками, с круглым красным карманом. Я отодвигаю эскиз и рассматриваю. Молодец, Билли. Отклоняюсь назад и Джерон опять всплывает в моей голове. С беспощадностью я выталкиваю все мысли о нем и открываю новую страницу своего альбома для рисования.

Я забуду его, даже если это будет последнее, что я сделаю.

3.30 вечера на следующий день.

Я смотрю на часы. Весь день я была словно комок нервов, выкурила столько сигарет, что чувствую легкое головокружение. Я иду в свою спальню и одеваюсь в синее: свободный топ и мешковатые бесформенные брюки. Это самая не сексуальная вещь, которую женщина может носить, но потом не могу удержаться и распыляю немного парфюма.

— Кого ты пытаешься надуть? — надсмехается мое отражение надо мной.

— Я должна хорошо выглядеть, чтобы сказать ему отвалить, — говорю я своему отражению и накладываю слой туши. Мой желудок завязывается узлом, мне необходим крепкий напиток. Я делаю себе впечатляюще большой шот, узел внутри живота немного расслабляется. Я смотрю на часы на своем запястья.

3.40.

Точно. Я курю очередную сигарету, расхаживая взад-вперед. Время ползет медленно.

3.55. Я бросаю взгляд на свое отражение в зеркало в гостиной. Мои щеки порозовели, а глаза поблескивают.

3.56. Какого хрена!

3.59. Я делаю глубокий вдох и выхожу из гостиной, направляюсь прямиком в холл.

4.00.

Джерон заходит через мою дверь, и встречает меня беспечно облокотившуюся на столик у входа. Он одет во все черное. И будь я проклята, если это не заставляет его выглядеть чертовски хорошо. Он останавливается на полпути, заметив меня. Мы в упор разглядываем друг друга. Мои мысли крутятся, как сумасшедшие, путаясь и приводя в замешательство. Желание вспыхивает, как огонь, между нами. Воспоминания словно каленым железом его члена во мне мелькают у меня в голове.

Он улыбается, намекая на что-то более ценное и таинственное, и выражая предупреждение. Остерегаться. Скрытое, затаенное чувство присутствует здесь, темное и опасное.

— Еще не слишком поздно, улечься на стол, — говорит он соблазнительно.

Даже я вынуждена признать, что он слишком, чрезвычайно крут.

— Большинство людей стучат, прежде чем войти, — говорю я с сарказмом.

— Я не большинство людей, — отвечает он, бросая на меня взгляд настолько пошлый, что у меня пальцы загибаются на ногах.

— Что ты сделал? Украл у меня ключи, чтобы произвести впечатление?

Он усмехается.

— Неа. Я просто слишком хорош с замками и часами. Подумал, что стоит избавить тебя от открытия двери.

— Ну, не уверена.

— Ты всегда такая недружелюбная, когда кто-то пытается помочь тебе?

Я меняю свое выражение лица с недружелюбного на подозрительное.

— Эбени приходила вчера.

Его брови поднимаются, но он не проявляет ни капли беспокойства.

— Сразу же после того как ты ушел... когда она поняла, что ты только что трахнул меня, она расплакалась и убежала.

Несколько секунд он смотрит на меня без выражения, а затем расплывается в ухмылке.

— Ты открыла дверь в своей разорванной ночной рубашке, не так ли?

Я неловко начинаю переминаться с ноги на ногу.

— Возможно. А что если и так? Ты обманщик.

— Ааааа... она заставила тебя чувствовать себя неуютно?

— Собственно говоря, да, отморозок.

Он запрокидывает голову и безжалостно смеется.

Я сердито гляжу на него.

— Я рада, что разбить сердце своей подруги, для тебя это кажется смешным, потому что вчера она выглядела полностью потерянной.

Он делает шаг в мою сторону, я же инстинктивно отступаю назад.

Он останавливается.

— Ты боишься меня, Билли Блэк?

— Нет, Я НЕ боюсь, — я стою перед ним уперев руки в бока и сердито смотрю на него.

— Тогда не отступай, когда я приближаюсь к тебе, — говорит он и не спеша двигается ко мне.

Мой пульс начинает сильнее биться и по какой-то нелепой причине я замолкаю. Берегись, мое подсознание предупреждает меня, и мне приходится подавить желание сделать шаг в назад и что-то сказать, потому что за мной и так уже стена. Поэтому я продолжаю стоять на месте и едва вздрагиваю, когда его рука врезается в стену, и он упирается своим массивным плечом в нее, фактически заперев меня в ловушку.

Я елозю на своем месте и смотрю в эти темно-зеленые глаза. О мужчина! Я поспешно перевожу взгляд на его губы. Черт меня побери. Я опускаю ниже глаза, к его горлу. Я по крайней мере в безопасности чувствую землю под ногами, наблюдая, как слегка двигается его адамово яблоко, когда он посмеивается. Его теплое дыхание на моем лбу меня немного отвлекает, даже не немного.

Он проводит пальцем по моей нижней губе.

— Что случилось, детка?

— Ты давишь на меня. Не мог бы ты подвинуться, пожалуйста?

— Думаю, что нет.

Я поднимаю на него глаза, в них светится огонек и смешинки.

— Ты думаешь, это смешно?

Он хватает меня за плечо и его палец проходится по моему горлу, оставляя после себя дорожку, словно огненный шлейф.

— Не очень.

Я перевожу взгляд на его светлые волосы, похожие на золотые нити. Я хочу запустить пальцы в них и притянуть его голову к своему рту. Сама мысль меня раздражает. Я не буду с ним спать никогда.

— А если я скажу тебе, что тебя разыграли? — мурлычет он.

Я рывком поднимаю голову, смотря на него подозрительно.

— Кто? Ты?

— Ты вызвала раздражение у Эбени, и она наказала тебя, притворяясь, что у нас есть намного большее, чем на самом деле.

Я хмурюсь.

— Ты пытаешься мне сказать, будто ей наплевать, что ты трахаешь меня, только из-за того, что я показалась ей в таком виде?

— Похоже на правду.

— Похоже, это самая невероятная чушь, которой мужчина может оправдать свое несоответствующее поведение.

Он пожимает плечами.

— Я сказал тебе правду. Можешь верить, можешь нет.

Я вдруг вспоминаю фильм «Дневник Бриджет Джонс». Размолвка произошла между главной героиней и героем, потому что она не знала, что подруга героя оказалась на самом деле лесбиянкой, которая останавливалась у него на ночь. Одного раза хватило, чтобы все прояснилось.

— Эбени лесбиянка?

Он как-то странно смотрит на меня.

— Нет. Почему ты решила?

— Ну, — потому что тогда она прекрасно соответствовала бы этой теории. — Если то, что ты говоришь правда, почему она оказалась на пороге моей квартиры?

— Ты никогда не узнаешь у ней, не так ли? Поскольку ты разозлила ее.

— Вы оба с приветом.

— Я думал о тебе сегодня.

— Я не закончила разговор об Эбени, — многозначительно отвечаю я.

— Я уже закончил. Я не хочу говорить о ней. Я здесь, из-за того, что ты хочешь меня, а я хочу тебя.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком настойчивый?

— Нет, все считают, что я очаровательный.

— Как Джеймс Бонд? Очаровательный шарм и жесткость в целях?

Он улыбается вкрадчиво.

— Видишь, мы всегда можем договориться, когда хотим, — он обхватывает меня руками и притягивает ближе к себе, наши бедра соприкасаются.

Мой живот начинает плавиться, будто горячий шоколад, но я с решимостью упираюсь в его грудь руками и отстраняюсь подальше от него, под ладонями чувствуется пульс его сердца — постоянный и быстрый. Перед этим мужчиной невозможно устоять.

— Я не люблю Джеймса Бонда, — шепотом говорю я.

— Ты всегда такая дерзкая, мисс Блэк?

— Правдивая, — поправляю я его, и смотрю на него вызывающе. Его глаза наполнены голодом.

— Мне не нравится выражение твоего лица.

— Жаль.

— Мы должны как-то его изменить.

— Так теперь ты собираешься принуждать меня?

— Принуждать тебя? — смеется он. — Ты уже возбуждена, — мягко насмехается он надо мной, наклоняясь и придавливая меня к стене. Его член очень большой, жесткий, горячий, на самом деле впечатляюще возбужденный, упирается мне в живот. Мысль о том, что он может оказаться внутри меня, заставляет мои колени слабнуть. Я понимаю, что он собирается поцеловать, и тогда весь остальной мир исчезнет, превратясь в огненное марево вокруг. Все мое существо будет наполнено только им и тем, что он будет делать с моим телом.

Я наблюдаю со смешанным чувством отвращения и восхищения за его ртом, опускающимся на мой. Поцелуй яростный. Жестокий. Возможно, даже слишком жестокий, потому что я чувствую кровь на своем языке. Но именно это мне и нужно. Я весь день провела, испытывая ярость к нему и себе, и этот обнаженный безжалостный поцелуй просто идеальное противоядие моего беспокойного злого возбуждения. Пьянящий вкус его губ и запах, кружит вокруг меня возбуждением. Я жестко и дико сосу его язык, нагнетая возбужденность. Его тело настолько огромное и сильное, что блокирует все остальное.

Он отстраняется, я задыхаюсь от сексуального желания, как какой-то обезумевший зверь.

— Уже лучше, — шепчет он, — ты мучила меня в течение многих и многих месяцев. — Он вставляет палец между моих губ и тянет вниз мою нижнюю губу. — И делала меня жестким по ночам.

Мои соски начинают болеть, когда я трусь о его жесткий торс. У меня возникает такая потребность схватить его за чертовые золотые волосы и притянуть его голову вниз к соскам, чтобы он пососал их.

Он жестко притягивает меня за волосы к себе. Его глаза прожигают мою кожу. Мой рот автоматически открывается. Капитуляция — вот чего он хочет, и он получает ее в избытке. С торжествующей улыбкой он убирает свой палец из моего рта, и лишь дав мне сделать один вдох, пикирует на мои губы.

Если тот поцелуй был яростным, то этот уже явно выходит из-под контроля. Его язык толкается в меня, и его член имитирует эти же движение напротив моего живота. Моя киска жестко сжимается. Бог ты мой! Я так хочу поиметь этого мужчину, что мне чертовски больно. Он подставляет ладони под мою задницу и приподнимает меня от пола, вдавливая в стену. Я оборачиваю ноги плотно вокруг него и скрещиваю лодыжки.

Его рука проскальзывает под топ, скользя по моей талии, перемещаясь вверх по спине. Он быстро раскрывают застежку лифчика и грубо, собственнически обхватывает мою грудь, сжимая сосок. От его действий волна сексуального жара ударяет мне между ног. В одно мгновение его рот оставляет меня, мой топ поднимается над головой, и вместе с лифчиком падает на пол. На долю секунды мой мозг пытается привести меня в чувство и старается, действительно очень старается задать мне вопрос о вменяемости того, что я совершаю, но ответ очевиден. Моя жизнь сейчас напоминает сцену дешевого порно-фильма!

Но затем его губы снова захватывают мои, и мой мозг отключается. Мне черт побери просто необходимо это... в остальном приговор должен быть... словно дыра в голове. Но я уже сказала, мой мозг отключился. Мои синие брюки уже расстегнуты, я услужливо разжимаю лодыжки и выпрямляю ноги, чтобы он смог снять их, в след за ними жестко срываются с меня и трусики. Я голая, а он полностью одет. Отлично. Он оставляет мой рот и внимательно смотрит на меня. Я насквозь мокрая и нескромная.

— Попроси меня взять тебя.

Я качаю головой. Неа. Я ни за что не произнесу слов полной капитуляции.

— Проси меня взять тебя, — повторяет он, его голос звучит низко и угрожающе.

— Иди на х*й, — решительно выплевываю я.

— Ладно. Попроси меня не брать тебя.

— Ты разрушаешь момент, — зловеще предупреждаю я.

— По существу, ты не хочешь умолять меня по любому.

— По существу.

Он кивает, и склонив голову сосет сосок, моя грудь сама толкается к его рту, а голова опять перестает функционировать. Он поднимает голову и смотрит на меня с какой-то горестной улыбкой.

— Возможно не сегодня, но ты будешь умолять меня, прежде чем я закончу с тобой.

При моем полнейшем разочаровании и шоке, он разворачивается и направляется к двери.

— Увидимся завтра в семь, — говорит он.

Без тепла его тела я чувствую себя как-то странно замороженной. Я позволила себе резко набрать высоту в этот момент и сейчас он разрушен. Он вероломный любовник, и я его интрижка на стороне. Это должно происходить на моих условиях. Он не имеет права просто приходить и уходить, когда ему заблагорассудится.

— Если ты выйдешь сейчас через эту дверь, то можешь не возвращаться, — говорю я тихо.

Он поворачивается ко мне лицом, его глаза равнодушно путешествуют неторопливо по моему голому телу.

— Я буду приходить, когда захочу, и я буду брать то, что хочу и когда захочу. И ты ни черта не сможешь с этим поделать!

И чтобы доказать свою правоту, он подходит ко мне и притягивает к своему телу, я фактически падаю на него. Он кладет руку на мои ягодицы и прижимает меня к своей эрекции. И я борюсь с ужасным желанием умолять его войти в меня. Глядя мне в глаза, он медленно вставляет палец в мои мокрые складочки. Я беспомощно закусываю нижнюю губу, он вытаскивает палец, кладет его в рот и начинает сосать.

— Ты будешь моей, — говорит он с таким самонадеянным высокомерием, что я просто лишаюсь дара речи, не веря своим глазам. Я смотрю на его светло-коричневые брови. Очень распутные. Очень сексуальные. Мой ум приходит в недоумение со смесью ярости, сексуального возбуждения, восхищения его чудовищно привлекательными бровями.

Он отпускает меня, разворачивается кругом и удаляется от моего разбитого тела.

Я смотрю на его задницу, пока он идет. Этот мужчина имеет мирового класса задницу, упругую и идеально округлую. И если мне не изменяет память, гладкую, как попка у младенца. Он останавливается рядом с буфетом, залезает в карман брюк и вытаскивает бумажник, достает оттуда маленький листок, молча кладет его на буфет и идет к двери. В дверях он оборачивается и смотрит на меня снова, его глаза темнеют.

— Увидимся завтра в семь.

Затем он закрывает за собой дверь.

Несколько секунд я не двигаюсь. Никогда в жизни я не была настолько абсолютно связанной и чувственной с кем-то. До такой степени, что ничто не имело значения. Все в нем поражает меня — мягкие светлые волосы, глубокие зеленые глаза и мягкая улыбка. Даже черты, которые мне казалось раньше я презирала в любовнике — твердость его тела, высокомерие, властность, возбуждают меня доводя до безумия.

Голая я иду к буфету и беру бумажку. Я разворачиваю ее и... это мой номер телефона... написанный моим собственным почерком. Вау! Попридержите лошадей. Он хранил его с той первой ночи. Все это время. И все же не позвонил. Почему? Мой нос улавливает запах от кожи его бумажника. И он не боится Эбени, которая обнаружила его измену. Как странно и как все непонятно.

4.

Тот, кто тянет кошку за хвост, может научиться тому,

чего не узнаешь никаким другим путем.

Марк Твен

Я натягиваю на себя одежду и вспоминаю ту ночь, с которой прошло больше чем шесть месяцев, когда я совершила то, чего раньше никогда не делала. Я пошла в рейв-клуб одна (Довольно скоро многие британские клубы стали проводить рейвы в своих стенах, используя многоярусные танцполы, для каждого из которых играл свой диджей.). Это был своеобразный рывок погружения в сексуальность потных тел. Я заглотнула несколько экстази и сбилась со счета сколько стопок водки выпила. Какие-то парни подхватили меня и поставили на одну из этих огромных звуковых колонок, на которой я почувствовала себя на вершине мира.

Это было сумасшедшее чувство, музыка гремела подо мной, кожу пощипывало, голова гудела. Вокруг меня переливаясь разноцветными огнями радуги, освещалось море танцующих разгоряченных тел. Я ощущала такую глубокую любовь ко всем и всему миру. И в этот момент для меня совершенно не имеет значения, что моя лучшая подруга, Лана, нашла любовь всей своей жизни и теперь меньше времени проводит со мной. Я даже забыла о том, что рассталась с моей давней любовницей и приехала сюда одна, чувствуя себя немного грустно. Под кайфом я присела на мой пульсирующий трон, закрыв глаза, и с яростью стала трясти головой под музыку: ах да! В моем мире сейчас было все хорошо.

Потом: кто-то или что-то дотронулось до моей шеи.

Я открыла глаза передо мной стоял он — светловолосый гигант. В эту минуту я подумала, что у меня начались галлюцинации, потому что сидя на колонке, я видела поезда, двигающиеся через туннель и сосиски, падающие с потолка, поэтому потянула руку и дотронулась до него. Моя рука коснулась плоти… ну, это я называю плотью, на самом деле она уперлась словно в стену. Я поняла, что это не похоже на галлюцинацию. Я внимательно всмотрелась в его лицо, на самом деле действительно трудно разглядеть что-то реальное, когда ты немного не в себе, так как границы размыты. Иногда ты можешь увидеть не тот цвет глаз, и голоса людей вокруг звучат приглушенно, словно они находятся в воздушном шаре, наполненном гелием. И действительно трудно различить черты лица, поскольку все двоится перед глазами.

Он наклонился ко мне и прокричал в ухо, что татуировка паука на моей шее самая красивая вещь, которую он когда-либо видел. Я сглотнула. Музыка была настолько чертовски громкой, что мне показалось, будто я ослышалась. Никто (я имею в виду никто и никогда) не говорил мне насколько прекрасной была моя татуировка. Он пытался быть просто вежливым или пытался меня клеить?

Я молча уставилась на него.

На самом деле, великан был действительно симпатичным. У него были прямые светлые волосы, и он был большой, просто огромный. Его плечи и грудь были массивными, накаченными грудой мышц. Скорее всего это должно было меня оттолкнуть, потому что мне нравятся мягкие изгибы (Мэган Фокс мне приходится по вкусу (Ме́ган Дени́з Фокс (англ. Megan Denise Fox; род. 16 мая 1986, Ок-Ридж, Теннесси, США) — американская актриса и фотомодель.)) но он не вызывал у меня отторжения. Я смотрела на его изгибающиеся опытные губы и впервые почувствовала шевеление сексуального любопытства относительно мужчины. Мужчины? Раньше никогда. Он вдруг схватил своими огромными руками меня за талию, приподнял от динамика и поставил на пол.

— Я сказал, — повторил он, — мне нравится твоя татуировка.

Ха-ха. Очень симпатичный парень пытался снять меня. Но что было самым интригующим, он был трезв, как судья.

— Ты серьезно? — невнятно произнесла я, прищурившись на него снизу-вверх. У меня было такое чувство, словно он был по крайней мере все семь футов высотой. Хорошо, это было преувеличение, но в ту ночь, освещенный скользящими световыми прожекторами, он казался совсем большим. Огромным. Его тень поглощала меня целиком.

— Ага, — он усмехнулся.

— У тебя реально великолепные зубы. Ты американец?

Он еще шире улыбнулся в знак благодарности за мой комплимент.

— Нет, я не американец.

Тогда я была слишком не в себе, чтобы обратить внимание на его восточный акцент рабочего класса.

— Они выглядят ухоженными для Европы, — беззаботно сказала я, совершенно не обращая внимания на его неестественный взгляд.

— Я хочу забрать тебя домой.

Мои глаза выглядели потрясенными.

— Упс!

— Это значит «да»?

— Упс — всегда нет.

— Это не выглядит как «нет» с того места, где я стою.

Он действительно будет красивой игрушкой для некоторых натуралок. Его хотелось съесть... натуралкам то есть.

— Ты настраиваешься на секс, но я лесбиянка, приятель, и вообще ты не похож на геев. Мы не дружим с натуралами. На самом деле, в большинстве своем мы, как правило относимся совершенно враждебно к ним, — сообщила я ему, доброжелательно улыбаясь.

— Это только потому, что ты еще не была в постели со мной, — заявил он.

Несмотря на то, что я была одурманена и парила где-то высоко, я была впечатлена его надменной, покровительственной самоуверенностью, практически совершенно не сомневающейся в его успехе. И ему удалось не звучать как обычному мудаку, говоря совершенно обыденные клише.

— Мне нравятся киски. Над кисками я могу доминировать и есть. Но член? Какого черта с ним делать? — спросила я.

— Я покажу тебе, — промурлыкал он и провел пальцами по моей голой руке.

Я во всем обвиняю наркотики, они заставили меня возбудиться, именно они заставили меня захотеть то, что я никогда не планировала и не пробовала. Прежде чем я поняла слова, которые уже вылетали из моего рта.

— Я буду трахать тебя, но я не буду сосать твой член или делать что-нибудь еще более грубое.

Еще одна вспышка белоснежных зубов. Сексуальная! Они однозначно были сделаны не в Америке.

— Без проблем, — мгновенно ответил он. — Я не слишком заинтересован в такой практике. Также, как и ты, я люблю киски.

Теперь задним умом я думаю, что он просто находился в каком-то тупике, применяя ко мне совершенно одинокой дополнительные усилия. Я была под кайфом и пьяна. Но в тот вечер мне он показался интересным. Я почувствовала желание к нему, распространяющееся внутри, словно живое существо, пока пульсирующая музыка не переставала стучать в моих венах, и в этом была какая-то чужеродная для меня потребность, необходимость почувствовать этого мужчину внутри себя. Мысль оказаться съеденной и наполненной им казалась для меня невероятно увлекательной. Я почувствовала себя влажной, хмурясь и жестко смотря на него. Ну, настолько жестко, как кто-то может взглянуть, когда его оторвали от планшета.

Итак, мы оказались у мистера Сладкого в квартире. Ничем не примечательной, как ни странно холодной и пустой. Как только мы пересекли порог, он дернулся ко мне. Он был голоден! О, парень ты такой голодный до киски. И после этого он поднял меня и словно куклу положил на себя. Его тело было теплым и потным. Мне казалось, что я раньше ненавидела мужской пот.

Но сейчас мне очень понравилось.

Собственно говоря, мне очень понравилось, как я со скользила и скатилась по его большому телу. Внезапно я почувствовала себя маленькой, нежной... и беззащитной. Я даже не услышала звук разрывания фольги. А потом наступил самый ответственный момент. Он приподнял меня с себя и насадил на свой член. Дерьмо! Член внутри меня. Никогда не думала, что смогу увидеть такой день. Он ощущался совершенно другим по сравнению с фаллоимитаторами, вибраторами или огурцами в презервативе. Член был толстым, твердым, теплым и...живым. Я скакала на нем, пока он не стал внутри меня просто горячим, потом заставил меня тереться о его пах, и я кончила.

Он поднял меня, как будто я была ребенком. Я обвила своими ногами его бедра, и отнес в свою спальню. Это было еще одно странное пустое место, но я особенно не заморачивалась, разглядывая обстановку или отсутствие ее: парень был на самом деле ненасытным животным. Мне неприятно это признавать, но он был намного лучше, чем мой «кролик». У него были пожизненные несгораемые батарейки!

Это была незабываемая ночь.

Впервые за всю свою жизнь я не доминировала. Каждый раз, когда я пыталась одержать верх, он использовал свою превосходную силу и сексуальный опыт, чтобы покорить меня. Он казался очень строгим и властным, чертовски сильным, и я обнаружила, что готова подчиниться его огромным размерам и силе. Один раз я попыталась взять вверх, так он просто держал меня за руки и за ноги, пока у меня не осталось уже сил бороться с ним. До него у меня никогда не было никого столь... ну... авторитарного в постели. Для меня это было чем-то новым, то к чему я не привыкла... что вдруг обнаружила в себе и что мне абсолютно понравилось.

В своих самые тайных сокровенных фантазиях — я покорялась.

Уже зарождался рассвет на небе, а я была возбужденной и жаждущей, я никогда не была такой ни разу в своей жизни. Мое тело было не в состоянии принимать еще больше, и я осознала, что мне пора вернуться в реальный мир, а также вернуть контроль своей Билли. Последствия экстази стали проходить, и я начала его воспринимать без сияния любовной химии. Наступило самое отличное время одеться и хоп ... «Хм, прости должна идти, прощай».

— Я уже пропахла сексом. Мне нужно в душ, — сказала я, но по-видимому еще не пришло время для душа.

Белокурый зверь припер меня к стенке и порочно нашел со мной общий язык опять, что-то было в нем. Да, он был красив, но я встречала и других красивых мужчин, который не заставляли меня возбуждаться. Я тогда так и не могла поставить метку на него и не могу до сих пор, но в нем было что-то, что притягивало меня к нему, как железо тянется к магниту.

Я все еще не могла нормализовать свое дыхание, когда он поднял голову и улыбнулся… медленно, по-волчьи, его зеленые глаза прищурились.

— Давай. В ванную, — сказал он, рванув с постели и потянув меня за собой. Он последовал за мной в ванную.

— Эм... мне на самом деле сначала нужно в туалет, — сказала я, держась за дверь. Он посмотрел на меня холодно и сказал:

— Нет.

— Что?

— Не закрывай дверь.

— Мне нужно в туалет.

— Так... бл*дь, писай уже, — его глаза пожирали меня.

Я так и сделала исключительно под его пристальным наблюдением. Это было что-то ужасное и какое-то ужасно сексуальное. Потом, он быстро подхватил меня и усадил на край ванной.

— Какого хрена? — запротестовала я.

Он раздвинул по шире мои ноги, и чем больше я ругалась на него, тем больше он раздвигал их.

— Держи их широко открытыми. Ты же любишь это...

Взглянув в его глаза! Я сдалась.

— Посмотри на свои соски. Посмотри, как они напряжены.

Я посмотрела, клянусь я никогда не видела их настолько напряженными и опухшими. Он вытащил шланг из кронштейна и прикрепил его внизу к ванне в семи дюймах от моей больной киски и включил воду.

Это было невероятно. Лесбиянки всего мира обратите внимание: душ — это мало используемая сексуальная помощь. Он массировал так прекрасно мою промежность, и совсем чуть-чуть брызги воды попадали постоянно на мой клитор. Намного быстрее, чем любой язык или вибратор. Брызгает. Брызги, брызгают. Попадают, ударяют, попадают. Ммммм...

Его внимательные наблюдающие глаза следили, как я повисла на краю ванны.

— Мне не нравится, когда за мной следят, когда я кончаю, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Круто.

Я попыталась повернуть голову набок и заглушить поднимающийся оргазм, но это было невозможно. Темное удовольствие не знает отказов, мое тело непроизвольно дернулось вперед, я закрыла глаза.

Его руки кружили по моей лодыжке, затем коварно массажировали икры, заставляя меня вибрировать до боли.

— Да открой же свои чертовы глаза и посмотри, что я делаю с тобой.

— Нет, нет, — застонала я.

— Молчи и повинуйся.

Я открыла глаза и посмотрела вниз на его руки, проходившиеся по внутренней стороне моего бедра. Его пальцы открыли мои ужасно опухшие половые губы, и сейчас я была совершенно открыта и беззащитна безжалостным брызгам. Мои ноги начали дрожать от приближающегося оргазма, и весь ад вырвался на свободу.

Он принес мне завтрак в постель, тьфу, сосиски и яйца, после еды мы опять трахались. Когда я уходила, он попросил мой номер телефона, и я дала. Он сказал, что уезжает на месяц, но потом позвонит.

Он так и не позвонил, а я так и не добралась до душа. Он отправил меня домой на такси, пропахшую полностью его запахом и нашим грязным сексом.

5.

Я могу сказать вам прямо не задумываясь — следующий день был сущим адом. Я напоминала комара, упавшего на лезвие бритвы. Я старалась работать, но не могла сосредоточиться, потому что моя киска распухла, пульсировала, и мои опухшие соски терлись о мою футболку и сводили меня с ума. В шесть часов я одела с V-образным вырезом блузку и юбку… и никакого нижнего белья. Сначала он объяснит мне про мой номер телефона, а тогда я позволю ему трахнуть себя.

В семь я была живой развалиной, но, когда он вошел то, увидел меня, сидящую на диване совершенно безразличную, как растающий кубик льда. Я изогнула одну бровь и скрестила ноги. Идея ясна — сегодня вечером я буду вести партию, мы будем играть по моим правилам.

— Присаживайся, — говорю я ему.

Он крадучись приближается, приподнимает мое ошарашенное тело, змеиными движениями скользит вниз к моей заднице и шлепает по ней. Его эрегированный член упирается мне в живот. Не знаю, как я представляла себя эту нашу встречу, но сейчас мое тело поет от наслаждения. Я пристально смотрю с тоской на его губы, руки молят обвиться вокруг его шеи, а тело жаждет потереться, словно кошка о его напряженный член. Только моя гордость сдерживает мой бред нимфоманки, не позволяя ему излиться на поверхность.

Я отстраняю от него лицо.

Он громко фыркает.

— Можешь разыгрывать из себя все, что хочешь, но я чувствую запах твоего возбуждения, — он опускает взгляд ниже к моему V-образному декольте. Желание, чтобы он взял мою грудь в свои широкие сильные ладони шокирует меня.

— Прекрати, — с шипением говорю я.

Со злой улыбкой он обхватывает мою грудь руками, груди тяжелые и напряженные. Он сжимает, здесь я бессильна, у меня вырывается стон.

— Разве ты не знаешь, скрещенные и нескрещенные ноги считаются приглашением? — издевается он.

— Разве ты не знаешь, лесбиянки играют по другим правилам?

— Останови меня, если тебе не нравится, — бормочет он.

Я поднимаю руки и крепко хватаю его.

— Ты на самом деле хочешь знать, что я думаю?

— Нет, — шепчу я слабо.

— Я думаю, моя маленькая лесбиянка уже чуть-чуть попривыкла к члену. К моему члену. Ты ведь ничего никогда не испытывала более лучшего раньше, не так ли?

Я задыхаюсь от самоуверенности этого мужчины.

— Ты надменный сукин сын, знаешь ли? — с жаром обвиняю я его. — Ты обещал позвонить мне тогда. Почему ты не позвонил?

— Все сложно, — нежно отвечает он, поднося мою руку к губам и начиная нежно целовать пальцы.

Меня это очень отвлекает, но я держусь.

— Это сложно для тебя, потому что ты передумал и не удосужился мне сказать, но когда ты снова увидел меня случайно на выставки Ван Вульфа, видно тогда скучал и решил попробовать еще раз?

Он перестает целовать мою руку и в упор смотрит мне в глаза.

— Посмотри мне в глаза и скажите, ты действительно веришь в то, что говоришь. Я думал о тебе каждый гребаный день. Я всегда знал, что однажды вернусь к тебе.

— Однажды?

— Я сказал, что все сложно.

— До какой степени сложно?

— Все состоит из тщательно продуманных взаимосвязанных частей, не поддающиеся анализу, понимаешь это проблематично объяснять и так далее.

Ответ самоуверенный и уклончивый, а палец, с нежностью скользящий под моим подбородком, этого жесткого мужественного мужчины оказывает неожиданный эффект – у меня пропадают все слова, выражающие мои эмоции.

— То, что встречено и потеряно будет найдено снова, — тихо-тихо говорит он, что я почти едва слышу.

Очевидно, он что-то скрывает и существует какая-то причина, и, возможно, я была не просто приключением на одну ночь. Может быть, ему действительно не все равно. И я не просто кто-то, кого он когда-то трахнул.

— Я хочу увидеть твою обнаженную грудь.

— Да пошел ты, — говорю я, но мой голос тихий.

— Ты всегда играла роль доминирующего мужчины, не так ли? Ты контролировала, одевала страпон с фалоиммитатором и классно трахала их. Ну, здесь и сейчас произойдут некоторые изменения. Угадай, кто будет оттрахан с покорностью?

— Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, чего я хочу.

— Не обманывай себя, Билли. Ты хочешь именно того, что хотят все женщины.

— И чего же, мистер Роуз? — с сарказмом спрашиваю я.

— Доминантного мужчину с грязным трахающим ртом, который способен намочить твои маленькие трусики, распять тебя своим огромным членом, и бл*дь, заставить бесконечно кончать до тех пор, пока ты будешь стоять на ногах, — медленная улыбка освещает его лицо. — И знаешь что, детка? Сегодня твоя счастливая ночь.

Я не хотела даже сама себе признаться, но не могла перестать фантазировать о его члене. И даже одна мысль о его доминировании надо мной, заставляет мой пуль пускаться вскачь. Это совершенно неестественно для меня, но он прав в одном — я действительно хочу, чтобы он полностью подчинил меня себе, чтобы он был сверху и делал все, что пожелает. Я хочу быть крайне абсолютно доминирующей под ним.

Я облизываю нижнюю губу, и со стоном он бросает меня на диван. Срывает мою блузку и бюстгальтер и смотрит с удовлетворением на мою грудь. Он встает и начинает расстегивать ремень.

— Сними юбку, — рычит он.

Я мгновенно подчиняюсь.

Я слышу его резкий вздох, как только он видит, что я лежу голая. Он спускает свои брюки и боксеры, не отводя глаз от моего тела. Я смотрю широко открытыми глазами на его очень большой и на вид агрессивный член. Он надевает презерватив, протягивает руку и сжимает мои соски. Он слегка дергает за них и это заставляет меня выгнуться.

Он дергает более жестче.

— Ты была?

— Кем я была? — хриплю я.

Он хватает меня за колени и разводит ноги.

— Ты всегда была мужчиной? — рычит он, толкаясь в меня своим огромным членом, как бы карая.

Я отрываю голову от подушки.

— Да, пошел на х*й. Я была мужчиной.

— Теперь с этим покончено, — рычит он, и выходит из меня, потом с хлопком входит обратно. — Ты возьмешь все, что я дам тебе.

Я скрежещу зубами, ноги начинают дрожать от потребности.

Он хватает меня за волосы и оттягивает далеко назад, мое тело изогнуто, как лук.

— Ты не имеешь никакого права голоса или руководить происходящим, когда мы трахаемся, поняла?

— Да.

— Теперь попроси меня.

— Пожалуйста, трахни меня.

— Это не похоже на просьбу. Давай, более основательно.

— Пожалуйста, прошу тебя, Джерон, трахни меня.

— Это звучит слишком вежливо. Умоляй, Билли. Проси.

Да, черт с ним.

— Джерон, если ты, бл*дь, не трахнешь, черт побери, меня сейчас, я скорее всего сойду с ума и покалечу кого-нибудь, возможно тебя.

Он смеется, звук похож на глубокий рык и начинает трахать меня с таким зверским голодом, что диван под нами двигается, как сумасшедший, и я ощущаю, как дергаюсь от его толчков, словно тряпичная кукла. Я утратила всяческий, полный контроль. Полное подчинение. Всеобъемлющее овладение. Здесь не существует никакого равенства. Даже если представить такую вещь, как страпон — ни одна женщина не сможет трахать так жестко. Он — мужчина, а я женщина. Это все равно срабатывает, даже если он — мудак, который использует мое тело для своего удовольствия. Я крепко сжимаю свои мышцы вокруг него и готовлюсь к мега освобождению. Когда оргазм подкатывает ко мне, то он становится намного больше, чем мега: он, бл*дь, взрывается, разрывая меня всю изнутри. Мышцы так вибрируют, а в венах так пульсирует кровь, напоминая шампанское, которое кто-то трясет в бутылке.

— Кричи для меня, с*ка, — приказывает он.

И я ору, кричу во всю силу своих легких. И я понимаю, что он уже готов достичь своей кульминации. Он вбивается в меня, сильно придавливая своим телом. Некоторое время мы оба молча лежим неподвижно. Я слышу только мяуканье кота на соседском балконе.

Он выходит из меня, снимает резину, и поворачивается ко мне, падая передо мной на колени и шире раздвигая мои ноги. Он скользит руками по моим ногам вверх и широко раскрывает мою киску, притягивая меня к себе, чтобы взглянуть на нее. Я ощущаю себя немного неловко, потому что киска продолжает вибрировать, сжиматься и из нее капают соки после оргазма, похожего на цунами.

— Я скучал по этой маленькой пи*де, — говорит он.

Я уставилась на него во все глаза.

— Такой опухшей и сочной.

Он погружает язык в нее и стенки моей киски непроизвольно сжимаются. Мои руки опускаются в его шелковистые волосы, притягивая к себе и двигаясь против его рта. Бедра начинают совершать бешеные резкие движения, я знаю, что хочет мое тело. Ту вещь, которую делал только он — зажать мой клитор между своими горячими влажными губами, не переставая сосать, пока я не кончу.

Я кончаю в считанные минуты.

Потом он садится на диван и тянет меня к себе, я наполовину лежу на нем сверху.

— Хочешь пойти со мной на свидание? — спрашивает он мягко.

— И быть такой же обычной, как и все остальные?

Он пожимает плечами.

— Какая альтернатива?

Я думаю об этом. С тех пор, как он появился в моей жизни, все изменилось. Я делаю вещи, которые раньше презирала, а теперь они мне нравятся.

— Как насчет Эбени?

— А что с ней?

Я выдерживаю паузу.

— Так у вас свободные отношения?

— Что-то типа того.

— И она не будет ревновать?

Он наклоняет вперед голову, чтобы взглянуть на меня.

— Она не твоя ответственность, Билли. А моя.

Ух ты! Последняя фраза отдается во мне болью! Словно меня ударили в живот. Мое первое инстинктивное действие — отодвинуться от него. Он словно чувствует это и прижимает меня к себе еще сильнее.

— Ну, спроси меня люблю ли я ее.

Я сглатываю, испытывая радость, что именно в данный момент, он не видит моего лица.

— Любишь ли ты ее?

— Нет, — совершенно твердо говорит он.

— Окэй.

— Окэй что?

— Ладно, я пойду с тобой.

Он ласково улыбается.

— Куда бы ты хотела пойти? Опера? Театр?

— С чего ты вдруг решил, что я захочу пойти с тобой и смотреть на кучу людей, голосящих на языке, которого я не понимаю?

Он хихикает.

— Мы можем пойти на английскую оперу, если ты хочешь.

— Ты серьезно? Опера на английском способна убить даже кошек.

Я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается.

— Вот что мне нравится в тебе, Билли. Ты всегда говоришь все, как есть. Это настолько освежает.

— Это просто дело вкуса. Лана любит оперу.

— Лана Баррингтон?

Я киваю.

— Я познакомился с ней на выставке, не так ли?

— Да.

— Она твой хороший друг?

— Моя лучшая подруга, — поправляю я его.

Странно, но его тело напрягается.

— Хммм...

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но его лицо ничего не выражает.

— Мы вместе росли. Мне кажется, что мы, как сестры.

Он снова расслабляется.

— Она приложила руку, что у тебя появилась эта квартира?

— Ага. Я раньше жила в бараках, и ее муж не хотел, чтобы она одна ходила навещать меня в тот район, поэтому он купил для меня эти апартаменты. Для миллиардера он клевый парень.

Он приподнимает бровь.

— Как же она встретила его?

Я не собираюсь рассказывать ему историю о том, как Блейк купил Лану.

— Это длинная история и тебе она наскучит.

— Нет не наскучит.

Я смотрю на него с любопытством.

— Почему ты так заинтересован узнать о Лане?

— Мне интересно все узнать о тебе, — говорит он, и почему-то мне кажется, что его интерес звучит совсем неубедительно. Он проводит ладонью по моему телу и груди. Я поворачиваюсь, чтобы улечься ему на грудь.

— Так кто же я для тебя? — спрашиваю я.

— А кем ты хочешь быть?

Я еле заметно пожимаю плечами.

— Я не могу быть твоей девушкой, потому что у тебя уже есть девушка. Что же еще осталось? Может быть твоя подстилка или возможно твоя любовница.

Его голос звучит очень мягко.

— Ты хочешь быть моей девушкой?

— Не совсем, — говорю я тихо и тут же более громко.

— Мне кажется, возможно бы мне понравилось быть твоей любовницей. Тебе придется водить меня в безумно дорогие рестораны и одаривать бриллиантами.

Его глаза поблескивают.

— Ты любишь бриллианты? Как-то у меня никак не стыкуется, что ты девушка, любительница бриллиантов.

— Я пошутила. У меня никогда не было бриллиантов. Лана подарила мне на день рождения совершенно неприлично большой кулон из сапфиров. Но он был настолько дорогим, что мне пришлось положить его в сейф.

— Сапфиры подходят к твоим глазам.

— Так же и сказала Лана, — говорю я с улыбкой, но он продолжает смотреть на меня как-то странно, поэтому я начинаю лепетать:

— Лана говорит, что на самом деле бриллианты не являются более ценными по сравнению с другими камнями. Их также много, как аметистов и по идеи они должны стоить одинаково. Они становятся такими дорогими, потому что их продажа жестко контролируются, — я закрываю свой рот, потому что раньше я никогда не журчала, как ручеек.

— Умница Лана. Она абсолютно права. Это странный парадокс этого мира — на вещи, являющимися по-настоящему редкими искусственно удерживают низкую цену, а вещи, которые не так уж и редки — цена безумно завышена. Только редкие цветные бриллианты и больших размеров стоят дорого. Другие же не имеют большей ценности, чем полудрагоценные другие камни.

Приподняв меня за плечи, он поднимает меня вверх и вдруг я оказываюсь, лежащей на спине, где раньше были его ноги.

— Вау! Ты быстрый, — говорю я смеясь.

— Ты еще ничего не видела, малышка, — отвечает он.

6.

— Оденься сексуально, — говорит он мне по телефону.

Поэтому я одеваю белые шорты, которые купила в Таиланде, черные сапоги и красный топ. Когда я открываю дверь он свистит, сканируя взглядом мое тело.

— Ты попала прямо в точку — сексуально, — говорит он.

— Он еще жив?

Он хмыкает в ответ.

— Почти. Но будет сегодня вечером.

Я хихикаю.

— Хорошо, я люблю жесткие игрушки.

Он берет мою руку и кладет на свою промежность — уже твердый, как доска.

— Хорош, — с одобрением говорю я.

— Лучший.

Он дотрагивается до моих волос.

— Что это за цвет?

— Чирок (сине-зеленый цвет, больше к бирюзовому).

— Чирок, — мягко повторяет он. — Ты единственная девушка, которую я знаю, кто имеет волосы цвета чирок, — в уголках его глаз появляются морщинки. — Ты очень и очень уникальна, Билли.

Внутри у меня разливается тепло от приятного комплимента.

— Ты тоже очень уникальный.

Он смеется.

— Это уязвляет?

— Что?

— Брошенный маленький комплимент?

— Вовсе нет. Я очень хорошая лгунья, — с ухмылкой отвечаю я, глядя на него.

Широко улыбается в ответ, и в его глазах появляется что-то мягкое похожее на то, как родители смотрят на своего ребенка. Снисходительно. С гордостью. Он смущает меня.

— Идем? — спрашиваю я, пожимая плечами, накрытыми легким пальто.

Он ведет меня в сказочно экстравагантный тайный кабаре-клуб в Олдвиче, называющимся «Voltaire». Набор неоновых ламп направлен вниз, спускаясь каждый наш шаг светится бирюзовым светом от ламп, встроенных в пол.

— «Voltaire», — говорит он, — раньше был общественным туалетом.

— Великолепно. Ты ведешь меня в общественный туалет на наше первое свидание — очень нетрадиционно.

Огромный вышибала у дверей трясет руку Джерона и открывает ярко-синие двери.

Может он когда-то и был общественным туалетом, но сейчас он похож на декадентскую расточительность, слишком открытую, до неприличия. Здесь нет яркого света, отражающегося от блестящих поверхностей, туристов и кашемировых свитеров вы вообще не увидите. Здесь есть великолепные падшие ангелы (официантки и персонал бара с крыльями), которые вьются, обслуживая изощренных странных посетителей.

Здесь присутствует провокационная необычная атмосфера.

— Хорошо сделано. Это на самом деле, идеальное место для тайной любовной связи, — говорю я с улыбкой.

Он улыбается в ответ, и мое сердце тает от его улыбки.

— Это место мне всегда напоминает кадры из фильма про Берлин — подпольные клубы тридцатых годов.

— Мне нравится, — отвечаю я, сжимая его руку.

— Я заказал столик, но давай сначала выпьем в баре.

Джерон заказывает себе коктейль из шампанского, я же жидкость, которая называется «Командное слово – Вольтера». Это несомненно сильно, при первом же глотке все звуки отходят на второй план, и почти мгновенно начинает гудеть голова. Я облизываю губы и сажусь на барный стул напротив Джерона нога на ногу. Его глаза опускаются к моим бедрам.

— Итак, — произношу я, дожидаясь, пока он посмотрит мне в глаза. — Чем сегодня вечером занимается Эбени?

— Понятия не имею, — небрежно отвечает он, пожимая плечами.

— Ты... гм... не беспокоишься о ней?

Он взирает на меня, и вдруг все вокруг куда-то пропадает, и мне кажется, словно его глаза, светящиеся фиолетовым в красных огнями бара, проникают в меня со сверхъестественной проницательностью. Словно он заглядывает мне прямо в душу. Этот момент длится недолго, но он такой невероятный и поразительный, что вызывает у меня полное замешательство на несколько секунд. Однако, когда он говорит его голос звучит весело и приветливо.

— Что заставляет тебя так думать?

Мое тело начинает вибрировать, но я все равно продолжаю спокойно и круто.

— Мне просто любопытны твои... странные отношения.

— Странные?

Я смотрю на его загорелую кожу, выглядывающую из открытого воротника рубашки.

— Если бы я была на ее месте — я бы ревновала.

— Ты ревнуешь?

— Скорее всего нет. Я не твоя подруга, и мы просто развлекаемся.

— Хммм.

Я делаю еще один большой глоток своего напитка.

— Это вкусно, кстати.

Прожектор загорается, высвечивая черного мужчину, одетого в женское блестящее вечернее платье, с поистине внушительным количеством макияжа, с длинными свисающими серьгами, опускающимися на его плечи. Совершенно спокойно выскользнув из раздвижных дверей, якобы он направляется к небольшой платформе, которая служит сценой.

Он в образе Нины Симоне (Нина Симо́н (англ. Nina Simone, настоящее имя Юнис Кэтлин Уэймон, англ. Eunice Kathleen Waymon, 21 февраля 1933 — 21 апреля 2003) — американская певица, пианистка, композитор, аранжировщица. Придерживалась джазовой традиции, однако использовала самый разный исполняемый материал, сочетала джаз, соул, поп-музыку, госпел и блюз, записывала песни с большим оркестром.).

Садясь за фортепиано, он сообщает, что первая песня – «I Put a Spell on You» (Я околдовываю тебя).

В его исполнении Симоне вызывает слезу на глазах. Его голос настолько силен и чистый, что у меня волосы встают на руках. В его исполнении Нина Симоне — изысканная работа. Когда песня заканчивается, она останавливается, иронизирует, а затем плавно начинает песню, которая заводит, электризуя всю комнату, называя ее, «Sinnerman!»(Грешник).

И я побежала к черту, он ждал меня.

Я побежала к черту, а он ждал.

Я побежала к черту, а он ждал.

Своим пением она завораживает почти всех. В конце ее выступления, я перехожу взгляд на Джерона, и он в открытую наблюдает за мной. Его глаза интенсивные и почти насмешливые, в нем присутствует что-то такое, что он не может во мне понять до конца.

— Что? — спрашиваю я.

Но он ничего не говорит о том, что у него на уме.

— Подожди, пока не увидишь туалеты, — говорит он легко взамен.

— Почему?

— Двери прозрачные, пока ты не закроешь их, и потом они запотевают.

— Сексуально! Ну что, может рискнем вместе?

— Неа.

— Ты стал приличным в отличии от меня? — поддразниваю я его.

— А: мне нравится это место, и я хочу посещать его не единожды и Б: у меня другие планы по поводу тебя.

— Да?

— Да.

Это удивительная ночь. Я ем курицу (ну, по крайней мере, я надеюсь, что это курица) пью «Волтера» и полностью наслаждаюсь компанией Джерона. Он обаятельный, обходительный и внимательный. Когда мы уходим, Джерон трезв, как стеклышко, я еще не совсем пьяна, меня можно назвать веселой, и большинство людей квалифицируют, как очень, вернее слишком возбужденной. Такси поворачивает на Верхнюю Белгрейв Стрит, и Джерон проводит рукой по внутренней стороне моего бедра. Я расставляю ноги шире, и его пальцы начинают проходиться по промежности моих шорт.

Он смотрит мне в глаза.

— Мокрая?

— Стекает, — отвечаю я.

Такси останавливается возле грандиозного, впечатляющего белого здания с лепниной. Я выскакиваю из такси, ожидаю пока Джерон расплатиться с водителем, осматриваюсь вокруг с любопытством. Улицы совершенно пустынны. Интересно, почему он привез меня сюда. Постоянно я смотрю на него снизу-вверх. И на самом деле, мне нравится так на него смотреть, это заставляет меня чувствовать себя подобно ребенку. Он, казалось бы говорит — я обо всем позабочусь. Единственное, что мне следует делать — просто весело проводить время.

— Пойдем, — произносит он, беря меня за руку и потянув вверх по ступенькам в дом, вставляет ключ в дверь, открывает ее, и мы заходим внутрь. Я вообще не люблю преувеличивать, но это невозможно описать. Я просто застываю на месте и оглядываюсь, напрочь лишившись дара речи!

Отполированные до блеска, серые мраморные полы с прожилками, ведущие, мне кажется, что это кухня. Стены украшают большие картины в тяжелых позолоченных рамах. Высокие потолки и закрытые двери по всему коридору, дальше мраморная лестница с прекрасными красивыми перилами, вившейся вверх. Я поднимаю голову и вижу стеклянную крышу на самом верху третьего этажа.

— Вау!

Я разворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он просто прислонился к двери, наблюдая за мной, по его глазам ничего невозможно прочитать. Я чувствую, словно я начинаю влюбляться в его глубины.

— Чей это дом? — тихо спрашиваю я.

— Мой.

Этот особняк в несколько миллионов фунтов принадлежит ему! Мой мозг совершает кульбит.

— Кто ты черт побери? — спрашиваю я, еле разжимая губы.

Его глаза. Его глаза. Их невозможно прочитать.

— Просто сам по себе. Это все игра, Билли. Просто игра. Я никто. Я просто хочу тебя, будь моей сегодня ночью.

— А апартаменты, в которые ты водил меня в первую ночь?

Он пожимает плечами.

— Тоже мои.

— Там ты трахаешь других?

— Что-то типа того.

— А здесь?

— Здесь я трахаю тех, кто мне нравится.

Я облизываю свои губы.

Он достает какое-то маленькое устройство из кармана и нажимает на него. Свет гаснет, и тихая музыка заполняет пространство. Музыка настолько соблазнительная, мужской голос начинает петь.

«Я мечтал о прошлом. И мое сердце билось быстро. Я начал терять контроль...»

Я кусаю губу.

— Как называется эта песня?

— Ревнивый Парень («Jealous Guy»).

Я хмурюсь.

— А поет?

— Брайан Ферри. (Брайан Ферри (англ. Bryan Ferry; 26 сентября 1945, Вашингтон, Даррем, Англия) — британский музыкант, певец и автор песен, получивший известность как фронтмен Roxy Music. С группой Ферри выпустил 8 альбомов (три из которых — Stranded, Flesh and Blood и Avalon — поднимались на вершину британских чартов) и 24 сингла (включая чарттоппер «Jealous Guy»). Ещё будучи в Roxy Music Ферри начал успешную сольную карьеру (выпустив 12 успешных альбомов и 39 синглов), которая продолжается по сей день..)

— Я никогда не слышала о нем.

— Потому что он был еще до тебя.

— Джерон?

— Нет, Билли.

— Скажи мне правду. Почему ты мне не позвонил?

Он наклоняет голову.

— Не все ли равно? Мы просто... развлекаемся.

— Мы просто корабли, разминувшиеся в ночи. Так что никаких табу, верно?

Его глаза меняются, что-то мелькает в них на мгновение. Его настроение вполне соответствует музыке.

— Потому что я знал, что это произойдет.

У меня не остается времени проанализировать его слова, он начинает двигаться ко мне. Его глаза неузнаваемы. Господи! Этот парень на самом деле сильно хочет меня. Клянусь, никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Осознание этого слишком бурное для меня. Кровь стучит в ушах, у меня такое чувство, будто я почти оглохла.

«Я не собирался обидеть тебя, Сожалею, что заставил тебя плакать, Я не хотел обидеть тебя…»

Я пыталась встретиться с ним взглядом.

Я снимаю свое пальто и позволяю ему соскользнуть на пол. Сознательно, я отпихиваю его подальше от себя. Я скольжу пальцами по топу и медленно, очень медленно снимаю его через голову. Мой большие и красивые фальшивые сиськи предстают его взору. Я откидываю топ прочь.

«Я чувствую сомнения, Ты, может, не любишь меня больше, У меня трепещет все внутри,

… Я просто ревнивый парень»

На мгновение я принимаю соблазнительную позу в моих белых шортах и черных сапогах.

И я немного раскачиваюсь, моя грудь качается и слегка трясется. Сажусь на пол и медленно расстегиваю молнию на сапогах, снимая сначала один, потом другой. Я ложусь на спину, расстегиваю шорты и выскальзываю из них, сексуально, словно угорь на костре. Под ними не видно никакого нижнего белья. Приподнимаюсь, садясь и в такт музыки одеваю назад сапоги.

«У меня трепещет все внутри».

Я ложусь на спину на холодный мраморный пол, приподнимаясь на локтях, разведя ноги с прямыми коленями. Наверное, я выгляжу очень глупо с опухшей и покрасневшей промежностью, но мне плевать. Мне нравится, как он смотрит на меня во все глаза, словно существуем только он и я, и этот огромный коридор, а остальной мир пусть катится к черту.

Я наблюдаю за ним из-под ресниц, выражая как можно больше дерзости, настолько могу.

— Чего ты ждешь, здоровяк?

Он отбрасывает свой красивый сшитый на заказ однобортный пиджак, направляясь ко мне. Его глаза горячие, голодные, глаза незнакомца. Они не на минуту не оставляют меня.

Он останавливается надо мной, расстегивая манжеты рубашки, вытягивая ее из-под ремня. Его глаза поедают меня. Сняв, он швыряет ее на землю, рубашка падает поверх моего пальто. Он упирается носком ботинка в пятку другого, чтобы снять их, за ними следуют носки. Наконец его глаза передвигаются к моей открытой киски и замирают, пока он расстегивает ремень и снимает брюки, перешагнув через них, пинает их в сторону. Начинается еще одна песня, которую я не знаю. Мне кажется она слишком давнишняя. Мужчина поет: «Девочка, ты скоро станешь женщиной».

Я издаю небольшой вздох, когда его трусы падают на пол.

— Боже мой, мистер Роуз, — поддразниваю я его с напускным шикарным акцентом. — Я никогда не видела тебя с такого ракурса, должна сказать, что это ужасно похоже на вызов.

— Не так сильно и в половину, как вид с этого ракурса, — говорит он, даже не улыбнувшись. Опустившись на колени, он хватает меня за бедра и зарывает рот между моих ног. Я хватаюсь за большие твердые накаченные его плечи, беспомощный плач начинает клокотать у меня в горле, но я сдерживаюсь. Восхитительно, насколько хорош он в кунилингусе.

7.

Ощущения восхитительные — на горизонте маячит зарождающийся оргазм.

— Не останавливайся... пожалуйста, не останавливайся, — всхлипываю я.

Мои зубы начинают сжиматься, голова скользит на пол, я кончаю, содрогаясь и дергаясь. Потом возвращаюсь на мраморный пол.

— Мне действительно, на самом деле нравится чувствовать тебя внутри себя.

Он поднимает голову и испытующе смотрит на меня. Затем нежно убирает влажную прядь волос.

— И мне действительно на самом деле нравится быть внутри тебя, — говорит он и его член внутри меня дергается.

Я хихикаю и поддразниваю его, обхватив руками за шею и притягивая к себе.

— Мы собираемся провести целую ночь на мраморном полу? Я думаю, что это действительно красиво, но я не против подушки, одеяла и матраса.

— Я тоже, детка, — отвечает он, и одним грациозным движением поднимается, потянув меня вверх за собой, перебрасывая к себе на плечо. Я вишу на нем полностью обнаженная в одних блестящих черных сапогах.

— Ты похож на пещерного человека, — намеренно ругаюсь я, тряся своей задницей.

— Я просто утверждаюсь, что ты принадлежишь мне, — бодро говорит он, жестко шлепая меня по голой заднице, неся вверх по лестнице, я хихикаю, как выжившая из ума дурочка. Меня никто не нес вверх по лестнице. Это неземное ощущение. Если бы мне раньше сказали, я бы подняла всех на смех и никогда не подумала, что буду наслаждаться этим.

Другой певец, голос, которого я тоже не узнаю, поет: «Is this love»? Джерон не выглядит старым, но... его музыка.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, наблюдая за его движущейся задницей, пока он поднимается по лестнице.

— Мне тысяча лет, Билли.

Его настроение меняется по какой-то причине, которую я не могу себе даже представить, он кажется грустным и отдаленным. Я стараюсь разрядить атмосферу.

— Ты вампир или может быть кто-нибудь еще?

— Нет, но я по любому слишком стар для тебя.

— Тебе не дашь больше тридцати.

Он смеется, звук получается каким-то грустным с привкусом горечи.

— Мне тридцать два, но такие люди как я, мы словно метеориты. Мы не долговечны. Мы светлые, очень яркие, мы можем зажечь небо от своего огня, но также сжигаем и причиняем боль людям, находящимся рядом с нами. Но я не собираюсь причинять тебе вред, по крайней мере, я долго еще просуществую рядом с тобой, прежде чем сделаю.

Мне не нравится, как это звучит, по какой-то странной причине меня это пугает. Я напоминаю себе, что мы просто трахаемся и у него есть девушка. Я ничего о нем не знаю, и я просто собираюсь играть роль его любовницы. И до сих пор все идет хорошо. Я не позволю ему испортить этот вечер разговорами о вещах, которые находятся вне поле моей досягаемости.

— Какого черта ты хочешь сказать, Джерон?

Кажется, для него тоже достаточно этого странного разговора.

— Больше никаких разговоров, Билли дорогая.

Слова Билли и дорогая в одном предложении слетают с его губ. Мне странно это слышать, очевидно, он оговорился.

— Больше никаких разговоров, Билли Блэк, — поправляет он сам себя.

Он приносит меня в абсолютно белую спальню, в ней виден кусочек неба, а с кровати можно увидеть даже облака. Я мгновенно понимаю, что это не его спальня. Он бросает меня на белую кровать. Шелковые одеяла чувствуются прохладными на моей коже. Я быстро приподнимаюсь на локтях, он смотрит на меня сверху-вниз полуприкрытыми глазами.

— Это ведь не твоя спальня, правда ведь?

— Нет.

— Это место, куда ты приводишь девочек... так?

— Нет.

— Тогда почему ты привел меня сюда?

— Знаешь, ты задаешь слишком много вопросов, мисс Блэк?

— Почему каждая чертова вещь, о которой я не спрошу должна быть такой секретной? Почему ты не можешь просто сказать мне?

— Я не должен тебе, и ты не должна мне. Зачем притворяться?

Я сажусь и скрещиваю руки на животе.

— Давай проясним — я не собираюсь за тебя замуж или что-нибудь в этом духе. Я вполне счастлива думать о тебе, как самом огромном члене, который я счастлива встретить за всю свою жизнь. Так что перестань быть таким чертовски скрытным. Это раздражает.

Словно я взмахнула волшебной палочкой, и вдруг стал появляться другой Джерон. Просто невероятно. Я смотрю на него с восхищением. Надо же, каков он? Многоликий. Он медленно оглядывает меня сверху-вниз, и мои соски начинают покалывать.

— Как мне нравится на тебя смотреть, когда ты сердишься, детка, — говорит он очень тихо.

Наклоняется и целует меня, но его поцелуй совершенно другой — не сексуальный, долгий, очень затяжной и почти отчаянной. Он напоминает мне, моего дедушку, когда он схватил меня за руку, когда понял, что умирает, словно клешнями. Даже когда он умер, его рука уже мертвая все еще сжимала мою. Я была так потрясена, что боялась пошелохнуться. Пришла мама и разжала его тонкую руку.

— Куда он ушел? — спросила я.

— На небеса, — ответила мать.

— Это ужасное место? — опять поинтересовалась я.

— Конечно, нет. Это замечательное место. Ну туда можно попасть, только лишь совершая праведные дела.

— Так почему он не хотел тогда умирать?

Моя мать не имела ответа на мой вопрос, почему мы боимся умирать, если небо нас так ждет и там так хорошо?

Джерон смотрит на меня с каким-то безумным выражением, и мои губы сами собой трепетно произносят его имя:

— Джерон?

— Я хочу, чтобы ты взяла все от меня, — говорит он грубо.

— Хорошо, — шепчу я. Идея неожиданная и волнующая.

— Задницу вверх, — говорит он, и кладет меня лицом вниз на кровать, подвигая две подушки мне под бедра. Мысль, что я нахожусь к нему спиной, лицом вниз и мою задница задрана высоко вверх, и я абсолютно беспомощна в ожидании мужчины, готово войти в меня, мне кажется по крайней мере, запретной и ошеломляющей.

Он мастер нашего удовольствия. Его сильные руки скользят по моей спине и ягодицам вниз на внутреннюю сторону моего бедра, расставляя шире мои ноги. Одно грубое действие является самой эротичной вещью, которая когда-либо случалась со мной.

Вдруг я еще шире развожу ноги для своего удовольствия. Возможно, если бы он не был таким Халком или бы таким жестоким накаченным мужчиной, он не вызвал бы ощущение полного бессилия во мне.

Я такая мокрая и возбужденная от всего этого, что у меня вырывается стон, когда он входит в меня. Я медленно выдыхаю, полностью наслаждаясь запретным удовольствием — иметь мужской член внутри себя, в женщине, которая раньше презирала любые члены. Возможно, он чувствует мое возбуждение, я настолько близка к оргазму. Мои внутренние мышцы начинают сжиматься.

— Да, — кричу я.

Оргазм накрывает меня неожиданно и мощно, но он длится лишь короткое время. Мои бедра дергаются и дрожат, но он говорит, чтобы я не двигалась и берет меня снова и снова. Его толчки настолько мощные, что он хрипит, а кровать трясется и изголовьем бьется о стену. Его руки крепко удерживают мои бедра, пальцы с болью впиваются в плоть, и я трясусь от его толчков, словно какая-то тряпичная кукла, но понимаю, что хочу еще жестче, чтобы он насиловал меня еще больше, клеймил меня. Я открываю рот, чтобы попросить.

Он не испугается. Его толчки возрастают еще с большей скоростью, как отбойный молоток внутри меня. Все тело начинает дрожать, и тогда оргазм сочится, вырываясь наружу. Это такое чувство, в котором действительно, знающие толк в этом, оценят, оно подобно смерти. Оно разрывает тебя в клочья, ты полностью обнажена в своих ощущениях. Парящая. Из тела. Все оттенки. Эмоций. Я рыдаю, в прямом смысле, рыдаю, когда возвращаюсь назад, и он крепко прижимает меня к себе.

— Что случилось? — спрашивает он.

Отрицательно качаю головой, не в состоянии вымолвить слова.

— Я сделал тебе больно?

Я опять отрицательно мотаю головой, но пытаюсь успокоить его, схватив за руку. Он все равно меня не понимает, и никогда не поймет. Он никогда не узнает, что я испытала.

Он гладит меня по волосам.

— Прости, — шепчет.

— Нет, — говорю я ему. — Это было потрясающе.

— Правда? — он кажется ошеломленным.

— Это было безумным.

— Безумным?

— Из другого мира, — говорю я ему.

Он усмехается.

— Ты кончил? — запоздало спрашиваю я.

— Да. Ты даже не почувствовала?

— Прости. Я была слишком потеряна в своих сексуальных высотах.

Он до сих пор находится внутри меня, и я чувствую, как его член дергается. Я знаю, что это значит.

— Можем мы немного передохнуть? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он и мягко кладет меня, но он остается внутри в полустоячем состоянии. Я знаю, что ночь еще не закончилась и за это я безумно благодарна.

— У тебя есть тайные сексуальные фантазии?

— Да, — отвечаю я.

— Такие, которые было бы стыдно разделить с кем-нибудь еще?

Кровь приливает к моим щекам.

— Да.

Его глаза сияют как драгоценности. Бриллианты. Красивые. Полные тайн. Люди убивали за них.

— Какие?

Мне не удобно смотреть ему прямо в глаза, особенно видеть эффект от своих слов, поэтому я приподнимаю голову и шепчу ему на ухо.

8.

Меня будет незнакомый металлический звук. Обычно мне нужна полицейская сирена, причем гремящая у меня в голове, чтобы разбудить меня, но находясь в чужой постели с мужчиной рядом с собой, я становлюсь очень чувствительной к окружающей обстановки. Я открываю глаза и нечетким взглядом скольжу по белым стенам, белому ковру, белым шкафам. На долю безумной секунду я растерялась. Где я, черт побери? Поворачиваю голову, и мои глаза вдруг фокусируются на рядом лежащем Джероне, повернувшимся ко мне лицом, я наблюдаю за ним, а он внимательно смотрит на меня.

Я чувствую себя очень неловко.

— У тебя звонит телефон.

— Доброе утро.

— Разве ты не собираешься взять его?

— Нет.

Я тут же подозреваю, что это Эбени, и сажусь, спустив ноги с кровати. Он ловит меня за руку и тянет к себе, я падаю на него.

— Куда ты собралась?

— Домой.

— Это не Эбени, — тихо говорит он совершенно хриплым голосом. — Ты можешь посмотреть кто это, если хочешь.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, пытаясь придать своему лицу безразличное выражение, поэтому он не может точно сказать, как я реагирую на его эрекцию. Я пытаюсь переместиться, но становится только хуже.

Он хихикает — звук теплый и сексуальный.

— Я люблю тебя такой. Такой сонной, растрепанной и непонятливой.

— Почему ты не сказал мне, что собираешься принести «копченую колбаску» (табу. – пенис) в постель с собой?

Один уголок его рта поднимается в прекрасной еле заметной полуулыбке, на которую падает солнечный свет, проникающий через открытые окна.

— Я всегда приношу завтрак с собой.

— Я люблю «копченую колбаску» в нарезке, — говорю я.

И он начинает смеяться.

— Ох, Билли. Просто даже нет похожей на тебя, — он убирает прядь волос за ухо.

— Ты кончил внутрь меня прошлой ночью, — обвиняю я его.

— Я знаю, прости. Я увлекся. Я никогда не хотел кончить внутрь женщины раньше. Но я хочу кончать в тебя все время, Билли. Я хочу наполнять твою киску горячей спермой до тех пор, пока из нее не будет течь, как с губки.

— Вау! Грязные разговоры перед завтраком.

Он не улыбается, в его глазах появляется настоящая похоть.

— Я заеду в аптеку по дороге домой и куплю таблетки. Будешь принимать таблетки?

— Зачем, ты собираешься меня долго трахать?

— Достаточно долго, — в его голосе появляется напряженность, которой раньше не было.

— Это услада для моих ушей, — говорю я беспечно, но на самом деле, его слова действуют на меня ошеломляюще. Правда, сколько бы я ни врала ему или самой себе, но стараюсь не думать, что в наших отношениях имеется ограничение по времени. Конечно, я понимаю, что на чисто интеллектуальном уровне это одно сплошное противоречие. Все в жизни имеет ограничение по времени. Даже вещи, которые кажутся вечными, подвергаются старению и смерти.

Я всегда вспоминаю фото, которое видела, как женщина со своим другом снимались на камеру, желая оставить на память оставить фотку, стоящих их на фоне водопада. Они улыбаются в камеру и совершенно не осознают, что за ними природа каким-то непостижимом образом вызвала у водопада волну, которая вот-вот смоет и убьет их в считанные секунды. Так и большинство из нас. Мы улыбаемся в камеру наших отношений, а за нами уже поднимается волна: и все заканчивается.

— У тебя болит все сегодня утром? — спрашивает он, очерчивая пальцем линию моей переносицы.

— После прошлой ночи? Ты еще спрашиваешь?

— Ага. Меня заводит, когда я слышу это от тебя.

— Да, у меня все болит. Я чувствую, словно песчаный столб неоднократно вбивался в меня.

Он тянет меня вверх за подмышки, я верещу, опуская сверху на свой пенис, горячий и твердый, и жадно смотрит на мою грудь.

— Вставь его во внутрь.

— У меня все болит.

— Я хочу, чтобы болело больше.

Я смотрю ему в глаза, наполненные жгучим желанием.

— Почему? — шепотом спрашиваю я, но уже приподняла свои бедра и взяла его большой член в руку.

— Потому что я хочу пометить тебя. Весь день напролет я хочу, чтобы ты чувствовала боль и вспоминала, как я был внутри. Я хочу, чтобы ты была мокрая и готовая, когда встречусь завтра с тобой вечером.

Я держу его член напротив своего входа

— Ты куда-то собираешься сегодня вечером?

— Да.

Сажусь на его члене до упора. И «этот парень» растягивает меня и у меня все внутри жжет.

— Больно?

Я киваю.

— Хорошо, — рычит в ответ.

Я громко выдыхаю то ли от боли, то ли от ощущений.

— Никакого обмана. Я хочу чувствовать, как открываются твои губы у киски, заглатывая мой член до конца, до основания.

Я извиваюсь и опускаюсь на всю длину, это заставляет меня задохнуться от боли.

— Наклонись вперед.

Насаженная на его член, я наклоняюсь вперед, он сжимает обеими руками мою грудь и сосет, покусывая соски, пока я выгибаю шею и стону. Проходит совсем не много времени, прежде чем мы оба достигаем своего максимума — впервые одновременно.

Я перекатываюсь с него и сажусь. Мои ноги глубоко зарываются в роскошный ковер.

— Мне нужно помыться. От меня несет сексом.

Он ловит мою руку.

— Не смывай. Я хочу, чтобы с тебя вытекала моя сперма, пока мы завтракаем. На самом деле, я не хочу, чтобы ты вообще мылась. Целый день напролет я хочу, чтобы ты засовывала пальцы между ног, и чувствовала запах меня, вспоминая мой член.

Я смеюсь.

— Покажи мне свою киску.

— Что?

— Раздвинь ноги и позволь мне посмотреть на твою киску.

Я смотрю на него сверху вниз, с растрепанными волосами и весь такой глянцевый. Он золотой полностью, именно такой, какими могут быть настоящие блондины. Не реально красивое создание. Правда я немного одержима звездной болезнью к нему.

Я медленно перетаскиваю ноги назад на кровать, откидываюсь назад, раскинув руки в стороны, испытывая тщетную надежду, что мой живот не будет очень выпирать и будет выглядеть более плоским, чем есть на самом деле, (было время, когда мне совершенно было наплевать о том, что подумают люди о моем теле, но теперь у меня другое мнение, когда я нахожусь рядом со столь невероятно совершенным, как Джерон) я улыбаюсь и медленно раздвигаю ноги.

— Черт, Билли. Превосходно.

— Что? — невинно спрашиваю я.

— Моя сперма вытекает из тебя, и это заставляет меня захотеть тебя трахать снова и снова.

— Забудь об этом. У меня уже все горит.

Он кладет свою руку мне на живот и вставляет палец, я глубоко вдыхаю.

— Больно?

— Адски, — отвечаю я, и я слышу какой-то звук снизу. Я смотрю на него вопросительно.

Он усмехается.

— Расслабься, это всего лишь Йен, мой домработник. Чувствуешь, будет завтрак?

Я убираю его руку и соединяю ноги.

— Да, но не яйца и бекон.

— Знаю. Банка с вареньем.

Я смотрю на него с недоверием.

— Ты наводил обо мне справки?

Он обхватывает шею руками. Обычный жест и совершенно не смущаясь, отвечает:

— Я только хотел узнать твой адрес, но Дрейк оказался более настойчивым, чем я ожидал.

Телефон звонит снова, на этот раз он берет трубку.

— Да, ты можешь принести его.

Он сидит немного сгорбившись, и я удивляюсь, насколько проворен и подвижен он при своем громадном росте. Он встает и голым направляется к шкафу, открыв, достает два пушистых махровых халата и протягивает один мне. Халат очень большой и мне приходится закрутить рукава.

— Пойдем, — говорит он, ведя меня на крышу. Маленький, щеголеватый мужчина в сером свитере и черных брюках встречает нас там. Джерон представляет его, как Йен. Я пытаюсь отодвинуть стул, но Йен опережает меня, отодвигая, чтобы я села. Хотя у меня тоже имеется балкон, мне никогда не приходило в голову позавтракать на свежем воздухе утром. На самом деле это приятно, даже очень.

Моя банка с джемом стоит на серебряном подносе, с лежащей рядом ложкой. С Джероном все намного труднее — бекон, сосиски, картофельные оладьи, яйца, бобы и тост. Йен исчезает, Джерон делает глоток своего апельсинового сока и смотрит на меня поверх стакана. Я кладу ложку варенья в рот.

— Я бы никогда не поверил, если бы не видел это собственными глазами, — говорит он.

— Что?

— Джем на завтрак. Я подумал, что Дрейк, наконец-то напортачил.

— Почему-то все суетятся вокруг этого. Мне нравится джем. Почему я не могу им завтракать?

— Это не совсем хорошо для тебя.

У меня есть несколько ответов, но я не хочу портить такое прекрасное утро. Кроме того, он выглядит таким безумно чертовски сексуальным в утреннем свете.

— Итак, расскажи мне каким бизнесом ты занимаешься? Это место не совсем дешевое.

— Что если я скажу тебе, что я торгую оружием?

Я смотрю ему прямо в глаза. У меня в животе появляются совершенно ужасные какие-то ощущения. Я бы предпочла, чтобы он торговал уж тогда наркотиками.

— Ты?

Он ест кусок бекона, с которого стекает яичным желток: абсолютно отвратительно.

— Нет. Я занимаюсь развитием рынка недвижимости.

Я делаю медленный выдох, пытаясь удержать себя в руках.

— И что же ты там делаешь?

— Разве я не сказал? Развиваю рынок недвижимости.

Я киваю.

— Ты, наверное, неплохо преуспел в этом.

— Да, не жалуюсь, — он улыбается. — Я могу оплачивать счета. А ты пытаешься прорваться в фэшен индустрию, — говорит он, очень плавно меняя направление нашего разговора. — Дрейк очень дотошный. — Я кладу ложку варенья в рот. — Мне любопытно вот что. Почему ты пошла в тот клуб, где мы тогда встретились? Я имею в виду, что скорее всего ты не принимаешь экстази и вряд ли пьешь...

— Я пошла туда, потому что мне нравится музыка. А тебе не нравится быть пьяным или под кайфом? — спрашиваю я у него с любопытством.

— Я не так получаю кайф, — он достает телефон из кармана халата, нажимает какие-то кнопки, прокручивает список, и указательным пальцем нажимает на запись. — Вот, — говорит он, передавая свой телефон мне. — Посмотри.

Я беру у него телефон и смотрю. Похоже на заснеженную местность, съемка видно ведется с воздуха. Угол наклона камеры меняется, и я понимаю, что снимают с вертолета, потому что вижу его тень на снегу.

— Это мой вингсьют серфинг на тысячи футовой высочайшей горной вершине мира, на Гималаях.

Камера отъезжает, показывая человека, стоящего у двери вертолета. Он одет в синюю каску и невозможно разглядеть его лицо, но я могу точно сказать, что это Джерон, который просто выпадает из вертолета, и видео показывает его свободное падение на фоне голубого неба. Дерьмо. Это выглядит, черт побери, опасным. Вдруг угол съемки меняется, и теперь становится видно, что Джерон просто летит, вернее стремительно падает к своей смерти на заснеженные горы Гималаи.

— Я летел со скорость сто миль в час, — поясняет Джерон.

Проблема заключается, наверное, в том, что не открывается парашют и горный пик, кажется, несется со страшной скоростью по направлению к камере. Невольно, я открываю рот. Не понимаю, это сам Джерон снимает видео, где он должен врезаться в склон горы? Он сейчас находится настолько близко к земле, что я даже вижу следы на снегу, оставленные дикими животными. «Тянись вверх, останови падение», — хочу я закричать.

— Боже Мой! — вскрикивая я.

— Это происходит в пятнадцати футах от земли.

Что он имеет в виду под самой удивительной вещью, которую я когда-либо видела. Падающий человек внезапно вспыхивает, и становится человеком, парящим в воздухе. Его костюм имеет крылья. Весь черный, он летит вниз по склону горы, состоящего из темных, острых камней и снега, как то существо из пророчества человек-мотылек. Он летит над угрожающими острыми камнями, как будто наполнен чем-то большим, чем только перепончатые крылья его костюма. Ощущение огромного пространства и невероятной трагедии. Он выглядит не больше, чем муха, таким уязвимым на фоне одного из самых враждебных пейзажей на земле. Это не выглядит реальным. Конечно, люди не могут такое сделать! Он летит так близко к острым камням, что я на самом деле чувствую страх и покалывание во всем теле из-за паники по поводу него. Я успокаиваю себя тем, что это только видео.

Затем его голубые парашюты раскрываются, и он больше не летит, как птица, а скорее выглядит как беспомощное человеческое существо, которое природа швырнула вниз на склон горы. Парашют замедляет его падение, и он начинает управлять им, находясь все еще в воздухе, пока не достигает снежной вершины, приземлившись и продолжая бежать.

Он останавливается, парашют опускается вокруг него, теперь он в безопасности. И я смотрю на Джерона совершенно другими, ошеломленными глазами. У него должно быть нервы из стали, чтобы свободно падать с такой высоты и потом выжидать оставшиеся пятнадцать футов до земли, прежде чем развернуть эти тщедушные маленькие крылья на костюме. Все это говорит мне о безусловных экстремальных видах спорта.

— Это ты делаешь, чтобы получить кайф?

Он жует и кивает одновременно.

— Да. И затяжные прыжки с парашютом, болдеринг…

— Болдеринг?

— Восхождение без страховки.

— Это просто глупо.

Он пожимает плечами и продолжает перечислять.

— ...и абордаж вулкана.

— Это что за черт?

— Это нестись к действующему вулкану на усиленной фанерой тобоггане.

— Ух! А тормоза?

Он усмехается.

— Мои каблуки.

У меня отпадает челюсть.

— Ни хрена себе! Какой скорости ты достигаешь?

— Я разгоняюсь до скорости почти девяносто километров в час.

— Так вертолет доставляет тебя туда, и ты несешься вниз.

— Неа, — он наливает себе чашку кофе. — Перво-наперво нужно прийти туда самому.

Я качаю головой.

— Господи, ты правда намерен угробить себе, не так ли?

Он смеется.

— Если хочешь, ты можешь поучаствовать со мной в затяжном прыжке послезавтра.

— Я одна буду падать с паращютом?

— Конечно, нет. Ты будешь пристегнута ко мне.

— О’кэй.

9.

Я звоню Лане из такси.

— Как все прошло прошлой ночью?

— Невероятно!

Она смеется.

— Хорошо. Может по обедаем?

— «Royal China»?

— В час.

— Ты привезешь Сораба, правда ведь?

— Конечно.

— Хорошо. Увидимся позже.

К тому времени, как приезжает Лана с моим крестником (он намного симпатичнее, чем шестинедельной давности щенок) я уже приняла два бокала апельсинового сока и водки.

— Прости, что опоздала, — извиняется она. — Ты выглядишь потрясающе, кстати.

Но на самом деле я особо не слушаю, так Лана всегда опаздывает. Я беру Сораба к себе на руки, и он чмокает меня прямо в губы. Я хихикаю, потому что он на самом деле очень серьезный ребенок. Я думаю, он очень похож на своего отца. По большей части, его трудно заставить улыбнуться. У него яркие голубые глаза, которые смотрят на тебя очень внимательно. Иногда мне кажется, будто он собирается меня отругать за то, что я слишком много курю или пью прямо по утрам, или ем несвежую пиццу.

Мы усаживаем его на стульчик, раскладываем перед ним книжку-раскраску, пару мелков и заказываем еду. Как только официантка удаляется, Лана поднимает на меня свои прекрасные глаза. Я когда-нибудь говорила тебе, что моя лучшая подруга — убийственная красотка? Когда я была моложе, я воображала ее немного испорченной. Возможно, я даже была немного в нее влюблена. Ну, ладно, ладно я была в нее влюблена. Я и еще несколько других ребят, которых знаю. Я никогда не говорила ей об этом. Предполагая, что это может вызвать некую неловкость. Возможно, когда-нибудь я скажу ей, и мы посмеемся вместе.

— Так, — говорит она, с нетерпением подавшись вперед, и смотря на меня любопытными глазами, но с теплотой, так твоя лучшая подруга должна смотреть на тебя. — Расскажи мне о мистере Широкая грудь, Идеальный пресс и Перекатывающиеся бицепсы.

— По-прежнему ставит меня к стене и таранит своим членом.

Мгновение она выглядит удивленной, затем откидывает голову назад и смеется.

— Ох, Билли. Ты бесподобна.

— Нет, правда, — говорю я с каменным лицом. — Именно это, он делает постоянно. Трахает жестко. Все время.

Лана бросает взгляд на своего сына.

— Мне придется придумывать огромное объяснение, если первое слово Сораба будет состоять из семи букв.

Я смотрю на Сораба. Он что-то яростно рисует в своей книжке-раскраске.

— Не имею понятия, почему ты не хочешь его научить таким универсальным и полезным словам. Это единственное слово в английском языке, которое может играть роль прилагательного, глагола и существительного. Кроме того, мне кажется действительно круто, когда дети ругаются.

Она не выглядит впечатленной.

— Сейчас ты мне скажешь, что рядом с Сорабом не стоит играть с огнем.

Она смеется, и я тоже, смех получается легким. Жизнь прекрасна. Я думаю о Джероне. Я хочу оставаться циничной и беспристрастной, возможно даже без эмоциональной, но я не могу. У меня такое чувство, словно мне в подарочной упаковке доставили Феррари на дом, и кто-то сказал: «Действуй на всю катушку».

— Так значит, тебе действительно нравится этот парень?

— Ну, я все еще застряла на шестьдесят восемь, но в остальном все просто шикарно.

— Шестьдесят восемь?

— Он злится на меня, но я все еще принадлежу ему одному.

Лана вздыхает на мою прямолинейность, и я подмигиваю ей.

Вдруг она тепло улыбается. Я уже больше не влюблена в нее, но я так ее люблю.

— Я так рада за тебя, Билли, — говорит она. — Не думала, что когда-нибудь увижу тебя такой счастливой.

— Пожалуйста, не мечтай ни о какой свадьбе, — говорю я сухо. — Секс за пределами этого мира просто фантастический, но во всем этом существует что-то не совсем правильное.

— Что ты имеешь в виду?

— Он одевает различные маски для разных случаев. Иногда мне кажется, что я вижу его настоящего, но не уверена. Ночью, когда я смотрела в его темно-зеленые глаза, мне пришла дикая мысль — жаль, что я не была волком. Знаешь, как они умеют чувствовать. Поэтому каждый раз, когда он волнуется, покрываясь потом, я хотела бы понять, что вызвало его сердцебиение. Как черт побери собрать все воедино?

— Ты влюблена в него, Билл?

— Нет, — сразу же отвечаю я. — Конечно, нет. Он лжец.

— Ты сказала, что у него зеленые глаза цвета мха. Когда в последний раз ты настолько глубоко заглядывала в чьи-то глаза?

— Я занимаюсь с этим парнем сексом, совершенно очевидно, что загляну ему в глаза.

— Ах да? Так какого цвета глаза твоей бывшей?

— Синие.

— Не морской синий или голубые, или ярко голубые?

Я хмурюсь, потому что ее глаза были не самой лучшей ее характеристикой.

— Я умываю руки.

— Это не любовь, хорошо? Признаю, что у нас определенно какая-то странная связь. И хотя определенно именно такой связи у меня никогда ни с кем не было, потому что наши отношения не совсем открытые и честные, по-моему.

Лана тут же смотрит на меня обеспокоенно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, он намеренно окутывает себя тайной. Он защищается, имеет сильную оборону. Он похож на замок со рвом. Каждый раз, когда я пытаюсь пересечь этот ров, он обезоруживает меня сразу же одной из своих похотливых улыбок, и мы начинаем передвигаться по комнате, занимаясь самым смелым немыслимым сексом, и я напрочь забываю, что хотела у него узнать, пока он не исчезает за дверью.

Я останавливаюсь и делаю большой глоток напитка. Я чувствую себя разгоряченной и обеспокоенной. Интересно, может они прибавили отопление в этом месте. Лана наклоняется вперед и берет меня за руку. У нее маленькая, узкая рука с тонкими пальцами, с ногтями, покрашенными бесцветным лаком. Разница между ее рукой и рукой Джерона — это словно сравнивать слона и черничный маффин: не поддается сравнению. Странно, что я вспомнила большие, сильные руки Джерона. Я смотрю на нее, она хмурится и видно хочет меня защитить. Боже, я люблю эту девушку.

— Я попрошу Блейка, чтобы он проверил его? — предлагает она.

Пару минут я борюсь с искушением. Ведь он проверял меня. Он узнал, где я живу и что предпочитаю на завтрак варенье. Кто знает, что еще он узнал? Но потом я понимаю, я не хочу его проверять. Я не хочу совать нос куда не следует, я все-таки как бы уважаю его. Я хочу, чтобы он сохранил свою частную жизнь при себе. Кроме того, если я узнаю что-то ужасное, подозреваю, что мне придется что-то делать, чтобы это как-то изменить, а я не готова еще для этого. Мне следует отпустить это и получать хоть чуть-чуть удовольствия.

— Нет, я не хочу, чтобы его проверяли, — говорю я.

— Хорошо. Но если когда-нибудь передумаешь, просто дай мне знать. То, что может раскопать Блэйк, может вызвать у тебя потрясение.

— Я не хочу, что-то узнавать о нем. Я хочу знать, о чем и что он думает, но не хочу, чтобы кто-то другой говорил мне об этом. Я хочу, чтобы он сам рассказал мне.

Она улыбается одной из своих умиротворяющих улыбок.

— И он расскажет.

— Почему ты так говоришь?

Она замолкает и прикусывает палец, пока что-то напряженно обдумывает, потом поднимает на меня глаза, словно приняла окончательное решение.

— Я ему доверяю. Да, и я бы ему доверяла, если бы была тобой.

— Почему?

— Я встречалась с ним только однажды, но почувствовала хорошие флюиды, исходящие от него. Он мне нравится. На самом деле, давайте все вместе куда-нибудь сходим на следующей неделе. Я хотела бы узнать его получше.

— Хорошо.

— Мы пойдем к «Annabel’s». Я буду внимательно за ним наблюдать.

Мысль, что Лана будет внимательно следить за Джероном заставляет меня засмеяться.

— Мы свободны в среду или в четверг. Попроси его выбрать вечер.

— Хорошо, я спрошу его завтра.

— Почему? Где он сегодня?

— В Монте-Карло.

— Что он делает там?

— Не знаю и не хочу знать, — я стараюсь говорить без эмоционально и объективно, но понимаю, что это полнейшая чушь. Я бы убила за то, чтобы узнать зачем он туда поехал.

Прибывают наши пельмени и нить разговора теряется в суете по поводу кормления Сораба, попытаться засунуть непонятный кусок мяса ему в открытый рот, нужно сказать это не просто.

К тому моменту, когда мы почти закончили его кормить, наступает уже почти четыре часа. Я забираю Сораба к себе домой. Кормлю его, вожусь, играю, потом купаю в ванне, потом он засыпает у меня на коленях. В восемь тридцать он крепко спит в своей кроватке, я работаю над дизайном, пока не приходят его родители почти в полночь. Лана выглядит раскрасневшейся. Я узнаю ее этот взгляд, и усмехаюсь понимающе, глядя на нее, потому что она выглядит такой маленькой невинной, что ее алые раскрасневшиеся щеки смотрятся еще более пунцовыми. Я наблюдаю за Блейком, который забирает спящего сына и впервые за всю свою жизнь задаюсь вопросом — а будут ли у меня когда-нибудь дети и муж.

После того как они уходят, чувствую себя как-то беспокойно. Интересно, что Джерон делает сейчас, и почему он так и не позвонил. И где-то глубоко в голове у меня возникает самый насущный вопрос — почему он не взял меня с собой, он сейчас с Эбени?

Я достаю пачку сигарет и выхожу на балкон. Мне нравится здесь — здесь ночной вид всегда красивый. Зажав сигарету между губ, зажигаю огонь, глубоко вдыхаю и выпускаю теплый, резкий дым, наполняющий мои легкие, прежде чем я вдыхаю прохладный ночной воздух. Покой окружает меня, на самом деле это не покой. Каждый день, проведенный с ним, во мне обнажается еще один беззащитный кусочек. Я пазл, которого даже я сама не знаю. И вдруг я начинаю зябнуть, прохожусь руками по своей футболки: «Это просто секс», — говорю я сама себе. Чем больше я трахаюсь с ним, тем меньше я его хочу. Однажды это будет все в прошлом. Я смотрю на темное небо и думаю о том, где он может быть, что он делает. И кто он такой, бл*дь.

«Черт с ним», — со злостью думаю я. Если он хочет трахаться, так позволь ему это. Мне насрать в любом случае. Мы не исключение. Мне просто в удовольствие, также, как и ему. Не с того ни с сего перед моими глазами я вижу двухдюймовые загнутые когти Эбени, смыкающиеся вокруг массивного члена Джерона, настолько четко, что на самом деле испытываю физическое страдание. Я встаю с дивана. «Должно быть, когда она вставляет тампон, каждый раз такими когтями кромсает свое влагалище», — стервозно думаю я. Но ужасное чувство ревности не проходит.

Я включаю телевизор, беру бутылку водки и начинаю пить в одиночку, и через некоторое время чувствую тепло и какую-то размытость. Выключаю телевизор, моя голова все равно ничего не соображает, что там показывают. Сразу же мои мысли возвращаются к Джерону.

— Я не хочу... — произношу я вслух и замираю, потому что это уже похоже на помешательство, высказывать пьяную исповедь.

— Лучше иди спать, — бормочу я сама себе, пошатываясь в сторону спальни. Дверь на балкон по-прежнему остается приоткрытой, но мне лень идти и ковыряться с ней, чтобы закрыть. В конец концов, здесь безопасно, никогда не было никаких ограблений. Насколько мне известно, не было.

Я чищу зубы и смотрю на свое отражение в зеркале, выгляжу бледно.

— С кем ты спишь сегодня ночью? — Чертовый обманный змей. Я спотыкаюсь о порог спальни и падаю на кровать с чувством полной ярости и бессилия. Мне действительно следовало закрыть балконную дверь. И моя последняя мысль... ублюдок.

10.

Я резко просыпаюсь, вытаскивая себя из глубокого алкогольного сна. Мое тело будто налито свинцом, едва могу открыть глаза, но чувствую жуткий страх. Что-то не так, и я словно зверь почуявший опасность. Я не закрыла балконную дверь.

Кто-то находится на моей кровати!

Я резко открываю глаза, слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Я переворачиваюсь бесшумно, словно в невесомости, открываю рот, чтобы закричать, но что-то мягкое затыкает мне его. Тело замирает цепенея, я нахожусь в состоянии шока. Пока я теряю эти драгоценные минуты своим бездействием, человек пересаживается на меня сверху на бедра и поднимает мои руки над головой, соединив запястья.

Я начинаю бороться.

Но он уже и так сидит на мне сверху, ничего не делая, оставаясь неподвижным и просто наблюдая за моей бесполезной борьбой. Я ловлю себя на мысли, что он ждет, когда я выбьюсь из сил, поэтому перестаю пытаться вылезти из-под него. Все тело бьет крупная дрожь от страха, пытаюсь что-то прохрипеть с кляпом во рту, но вылетают только странные гортанные звуки.

— Заткнись... — говорит он, по-прежнему хватая и соединяя мои руки одной рукой, другой же лезет под мою ночную рубашку и трогает между ног. Я содрогаюсь от страха и ужаса.

Грубо он срывает кусок материала между ним и мной, я вскрикиваю, но за счет кляпа из меня не вылетает ничего, кроме какого-то приглушенного хрюканья.

Я стараюсь соединить свои ноги вместе, но это невозможно, потому что он сидит на них. Наслаждаясь моей абсолютной беспомощностью, он на мгновение приподнимается, чтобы пересесть подальше мне на ноги, и я использую эту возможность. С откуда-то взявшимися силами я перекатываюсь на другую сторону кровати и резко вскакиваю на ноги.

У меня единственная мысль — убежать.

Я несусь в сторону двери, на ходу понимая, что не стоит бежать к входной двери, потому что там придется возиться с замками. Если я только смогу добраться до кухни, то смогу схватить нож. Он мчится за мной, я слышу его сзади.

Я достигаю обеденного стола, когда он хватает меня за предплечья и разворачивает к себе лицом. Он прижимается своим телом ко мне, ловит меня за запястья и удерживает мои руки высоко над головой. У меня конечно нет черного пояса в дзюдо или в чем-нибудь похожем, но я точно знаю, как вывести мужчину из равновесия. Я поднимаю колено, но он молниеносно отстраняет бедра, поэтому мой удар приходится мимо, я теряю равновесие и чуть ли не падаю. Он крутит меня, развернув спиной к себе.

У него явное преимущество в грубой силе, и еще так темно в столовой со всеми этими закрытыми шторами, что очень трудно что-нибудь разглядеть. И это мое преимущество, потому я знаю свою квартиру намного лучше, чем он.

Я рывком хватаю большие антикварные бронзовые часы, которая Лана купила мне. Под весом этих часов я просто рухаю на пол, часы падают сюда же с немыслимым грохотом. Треск этого грохота кажется таким непристойным в страшной тишине нашей борьбы.

Силуэт падает на меня сверху, обхватив меня за горло и начиная душить. Шепотом, пугающим и близким, он говорит:

— Не двигайся.

Мое тело замирает, его хватка слабеет. Тиканье часов слышится настолько громко в тишине, мне необходимо отвлечь его. Я выдыхаю, и пытаюсь взять себя в руки.

Я все еще крепко сжимаю часы руками. Знаю, что у меня не хватит сил замахнуться ими, но если я повернусь хотя бы в пол оборота, то смогу ударить пяткой ему в челюсть. Я ощущаю прилив адреналина.

— Тебе не следовало убегать. Тебе следовало принять свою судьбу... в своей постели.

Я медленно поворачиваю голову в направлении его голоса. На нем одета страшная пугающая белая маска, которая мерцает во мраке. Я не могу закричать из-за кляпа. Он не хочет денег. В моей голове крутиться только одна мысль — я должна найти какой-то способ...

Мужчина наклоняет голову.

— У меня есть нож.

Из меня вылетает какой-то скулеж, похожий на мольбу.

Он хватает меня жестко за волосы и поднимает мое лицо от пола.

— Ты будешь изнасилована.

В это же мгновение я постигаю весь настоящий ужас ситуации, в котором нахожусь, я совершенно беспомощна.

— Нет! — кричу я, призывая всю свою силу. Он просто расплющивает меня своим телом. Каждый звук мне кажется таким громким, словно усилен в тысячу раз, отдаваясь у меня в голове. Я слышу, как опускается молния на брюках. Белая маска падает совсем близко от моего лица. Прежде чем я пытаюсь разглядеть его лицо, повязка опускается мне на глаза и завязывается сзади. Он не хочет, чтобы я видела его лицо, чтобы умоляла его взглядом, чтобы я не портила ему удовольствие. Никогда прежде я не была с завязанными глазами, кляпом во рту в полнейшей темноте. Я пытаюсь подвигать своими руками, и он кусает меня за плечо. Боль заставляет меня заплакать, но она также заставляет меня подчиниться его мощной силе. Я — пленница, и чем больше я буду бороться, тем больше мне будет больно.

Он прижимает руку к моей спине чуть ниже плеча и тянет ночнушку вверх, сорвав ее в два счета, приподнимает мои ягодицы. Я закрываю глаза, когда чувствую его жесткий член, прижимающийся немного к своей спине. Я чувствую его сейчас. Мужской запах. Настоящий. Смесь пота и кожи. Кляп во рту становится мокрым от моей слюны.

Он быстро обхватывает сильными руками меня за талию и приподнимает мою задницу в воздух, расставляя с силой широко мои ноги. Не теряя времени, его огромный член впечатывается в меня с такой силой, что я чувствую слезы, льющиеся из глаз, а он безжалостно продолжает растягивать, входя все глубже и глубже, достигая чуть ли не моей матки. У меня вырывается стон, когда он, наконец, уже не может продвинуться дальше. И еще какая-то кнопка или молния все время царапает мне бедра при каждом его движении. Я блокирую это чувство.

Потом непрекращающееся начало.

Он вбивается в меня, не переставая с грубой силой. Я чувствую, как пот стекает с него на мою голую кожу. Он напоминает мне скорый поезд, который вышел из-под контроля, впечатываясь в меня так сильно и быстро, что я не могу сдержать себя от возбуждения, наперекор себе… от нежелания этого… от стона… от оргазма.

Снова и снова.

Его огромный пульсирующий член начинает еще сильнее пульсировать внутри меня вдруг выстреливает горячим потоком и его огромное тело обрушивается сверху. Мы оба тяжело дышим. Мое тело дрожит, киска все еще трепещет от ударов, которые только что получила. Он легко скатывается с меня и лежит рядом, глядя в потолок.

— Именно так ты и хотела? — спрашивает он.

Я переворачиваюсь на спину.

— Тебе следовало быть более осторожным, я собиралась зарезать тебя кухонным ножом.

Он смеется.

— Так ты встречаешь того, кто притворяет в жизнь твои самые тайные фантазии?

Я пододвигаюсь к нему, чтобы поцеловать его в губы.

— Благодарю тебя. Это потрясающий трах. Я никогда не забуду его. Мне понравилось быть изнасилованной тобой.

— Когда ты поняла, что это был я?

— В следующую секунду после того, как я проснулась, но было весело притворяться.

— Я кое-что принес тебе, — тихо говорит он.

— Маленькое и дорого? — в шутку говорю я, чтобы как-то скрыть свое удивление и восторг, что он думал обо мне, пока был в отъезде.

— Точно, — говорит он и включает настольную лампу. Я моргаю от резкого света. С самодовольным видом он застегивает браслет на моем запястье.

Я поднимаю руку и смотрю на камни, даже в тусклом свете он переливается всеми цветами голубого.

— Господи. Настоящий? — ахаю я.

— Конечно.

— Мой Бог, — восклицаю я, сажусь и не могу отвезти глаз от браслета, прибывая в полном шоке. — Он... потрясающий, — я оборачиваюсь в его сторону.

Он снисходительно улыбается. Вот так, наверное, чувствуют себя любовницы всего мира. Их осыпают камнями красивые мужчины при этом снисходительно улыбаясь. Возможно, во мне это родилось позднее, но на данный момент я могу сказать, что это очень притягивает.

— Я хочу сказать тебе не стоило, но не могу, потому что мне чертовски нравится, — я обняла его с возгласом радости. Я рассматриваю свою руку со всех сторон и на самом деле восхищаюсь, отстранившись от него спрашиваю:

— Что это за камни?

— Голубые бриллианты.

— Ох, у Ланы есть розовый бриллиант, стоимостью целой страны, но я никогда не видела голубых.

— Теперь они у тебя есть.

— Ах, дорогой. Я могу так влюбиться в тебя, когда ты ведешь себя так, — острю я. Шутка, разумеется, но на самом деле это не так.

11.

Сегодня день моего первого затяжного прыжка с парашютом. Я просыпаюсь уже возбужденная и это ощущение не покидает меня, пока он не входит в дверь.

— Привет, — говорю я.

— Ты готова?

— Да.

— Боишься?

— А ты?

— Я?

— Да, ты.

— Я не такой, как все, Билли. Я не боюсь опасности. Я возбуждаюсь.

Мы разглядываем друг друга молча. Каждый день я становлюсь все больше и больше заинтригована его личностью.

— Ну, так пойдем, — предлагаю я.

Когда мы спускаемся Джерон направляет меня в сторону Pagani Huayra с распашной дверью. Я внезапно останавливаюсь, как вкопанная.

— Это твоя? — удивленно спрашиваю я.

— В прошлый раз, когда я ее видел, да.

— Вау! — верещу я, пробегая глазами по бокам и ветровому стеклу. — Я люблю эту малышку.

Он хихикает.

— Ее имя означает Бог ветров на языке Кечуа.

— Почему ты не говорил мне об этой машине раньше? — настойчиво спрашиваю я, двигаясь к ней.

Он щелкает на пульт и крылья поднимаются.

— Эй, — чуть ли не рыдаю я от восхищения, и делаю шаг в сторону водительского сидения. Он тянет меня обратно за мою куртку, я оборачиваюсь и смотрю на него вопросительно.

— Ты будешь сидеть на пассажирском сиденье, — говорит он, приподняв брови.

— Могу я хотя бы отвезти нас назад?

— Возможно. Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать после прыжка.

— Ладно, — соглашаюсь я, и сажусь на роскошное кожаное сиденье, счастливая, такой я не была никогда за всю свою жизнь. — Я всегда представляла тебя как парня с черным Макларен Р1.

Он смотрит на меня с любопытством.

— Почему?

— Не знаю, но я была неправа. На самом деле это подходит тебе идеально.

Как только мы выехали на автостраду Джерон ставит ногу на педаль акселератора, и машина несется вперед с такой скоростью, что я на самом деле чувствую узел страха и волнения в животе. Неудивительно, что он не хотел меня пускать за руль, если это он называет вождением. Мы летим быстро по старинной холмистой местности, сворачиваем на дорогу, ведущую к аэродрому.

Джерон забирает наше оборудование, выходит из машины и ведет меня в низкое здание. Он хорошо известен здесь, поэтому я нахожусь в большой раздевалке одевая комбинезон, на свою одежду, перчатки, очки и шлем. Далее идут стропы. Я шагаю в них, и Джерон тянет вверх мне на плечи, затягивая все ремни, выглядит красиво и безопасно. Он проверяет их еще раз.

— Нормально?

— Хорошо, — говорю я, хотя целый рой бабочек крутиться у меня в животе при мысли, что я скоро буду выпрыгивать из самолета.

— Отлично, на пол лицом вниз, — говорит он.

— Что ты имеешь в виду?

— Я покажу тебе позицию в свободном падении.

Я лежу на полу, и он говорит мне, чтобы я согнула ноги в коленях и подняла их примерно на шесть дюймов в воздух. Мы практикуем несколько раз разные позы, и Джерон одевает ремни своего парашюта.

— Готова прыгать с парашютом?

— А то! — шучу я, несмотря на то, что в данный момент являюсь комбинезоном одних натянутых нервов. Подходим к самолету. Я соединяю ноги вместе и сажусь на лавочку. Джерон машет пилоту и поднимает большой палец вверх, сигналя. Самолет начинает выруливать по взлетной полосе, Джерон поворачивается ко мне, затягивая ремни еще раз, соединяя их вместе, проверяя, чтобы быть уверенным, что все в целости и надежно. В течение следующих пятнадцати минут, пока мы поднимается на высоту прыжка, Джерон выглядит очень спокойным и расслабленным, и это меня немного успокаивает, несмотря на то, что, если честно, я испытываю очень странные ощущения. Я не явно, но доверяю Джерону, особенно после того, как посмотрела видео, и по какой-то самой неясной для меня причине, мне нравится связать с ним свою судьбу, накрепко в данный момент. Он кладет свою большую руку в перчатке на мое колено, намертво защищая, и я чувствую себя от этого совсем не плохо. Мы летим среди ясных облаков на высоте девять тысяч футов.

— Хорошо, тринадцать тысяч футов, — говорит Джерон.

— Время прыгать?

— Ага, — и я слышу дрожь восторга в его голосе.

Я смотрю на него с удивлением, вот оно что, он делает это ради удовольствия.

— Одевай очки и шлем, — говорит он, и я повинуюсь. Я смотрю в иллюминатор и меня передергивает от мысли: Что за чертовый полет я решила совершить? Я видела видео прыгающих, выпадающих из самолета, исчезающих из поля зрения, теперь моя очередь. Джерон ведет меня к краю, мы садимся, свесив ноги наружу. Мой разум гаснет. И вдруг я перестаю испытывать какой-либо страх и нервозность. Странное спокойствие нисходит на меня. Я поворачиваю голову, смотрю на Джерона, в его глазах появляется незнакомый мне отблеск азарта. Наши взгляды встречаются, и на секунду я чувствую эту связь на каком-то очень глубинном уровне.

— Три... два... один, прыгаем.

Сила ветра мгновенно врезается в меня, пока мы мчимся по небу на бешеной скорости. Она вытягивает и засасывает кожу у меня на лице с такой силой, что я испытываю шок. У меня сам собой открывается рот от такого свободного падения, и Джерон плывет вниз, чтобы защитить меня от ветра. Я быстро становлюсь в позицию, которой он меня научил. Холодный жесткий воздух и моя собственная нервозность заставляют мои губы прилипиться к деснам.

Я пытаюсь языком смочить немного губы, и язык тут же окутывается морозным ветром. В воздухе присутствуют острые ледяные капли, и Джерон пытается загородить мое лицо своими руками, чтобы как-то защитить меня. Мы падаем со скоростью ста миль в час с тринадцати тысяч футов. Я испытываю неповторимое чувство мчась через холодный, прозрачный воздух с такой уникальной высоты, мой желудок делает сальто. Скорость и ощущение опасности только это присутствует, все остальное просто испаряется из головы. Это необъяснимое и удивительное ощущение, и настолько отличное от всего, что я когда-либо испытывала. Никогда еще я не чувствовала, настолько открытыми все свои чувства, словно двигаешься по краю пропасти.

Свободное падение длится меньше минуты.

На пяти тысячах футов Джерон подает мне сигнал, и я кладу руки поперек груди и жду, когда он откроет парашют. Как только он дергает за стропы, нас тут же подбрасывает в вертикальное положение. В кино всегда кажется, как будто открывание парашюта выбрасывает человека вверх с большой силой, но на самом деле это не так. Парашют открывается медленно и из-за этого и снижается скорость падения, но медленно.

Мы скользим вниз под парашютом. Теперь, когда мы можем говорить и слышать друг друга, Джерон спрашивает:

— Ты в порядке?

— Безусловно, — отвечаю я, и меня переполняет странное чувство. Чувство огромной нежности к нему. Я точно не хочу называть это любовью, но это что-то типа покровительственного, слегка собственнического чувства, а может чувство благодарности за тот опыт, который мы только что разделили. Он даже разрешает мне править парашютом для приземления в определенный момент.

Он указывает ориентиры, и я слежу за его рукой в перчатке, хотя и нахожусь до сих пор в шоковом состоянии. Мое сердце бьется как сумасшедшее. Он сажает нас четыре, может, пять минут, скользя вниз на приземление. Слишком быстро.

Джерон напоминает мне поднять ноги вверх, я немедленно повинуюсь, чтобы не получить травму. У нас идеальная посадка.

— Вау... тачдаун, малыш, — вещаю я.

Джерон снимает с меня стропы, разворачивает вокруг и жестко целует, действительно жестко.

— За что? — спрашиваю я, когда он поднимает голову.

Напряженную секунду кажется, как будто он собирается сказать что-то важное. Затем качает головой и говорит:

— За то, что прыгнула со мной и была такой крутой.

Мое сердце гудит, как сумасшедшее. Я беру его лицо в ладони и целую страстно в ответ.

— За что? — спрашивает он.

Я хочу сказать ему какие странные эмоции я испытывала находясь рядом с ним в воздухе, но останавливаю себя.

— Благодарю за этот опыт. Это было супер потрясающе, — взволнованно говорю я. — Я никогда этого не забуду.

Он кивает.

Я возбужденно смеюсь.

— Мы можем это повторить?

Он тоже смеется в ответ.

— Может быть, но не сегодня.

— Господи! Это лучший наркотик в мире, — адреналин просто бушует у меня в крови, я полна радости. Наконец-то, я поняла лишь маленькую часть его. Ту часть, которая предпочитает опасность.

12.

Мы едем к дому Ланы и Блэйка и Том, их шофер, везет нас всех в закрытый клуб под названием «Annabel».

Мы проходим фейсконтроль у швейцара и в результате попадаем в красный, покрытый лаком бар, наполненный произведениями искусства. Стены на самом деле выглядят удручающее, в старом дизайне — полированная латунь и темные дубовые панели, потолки низкие и с мавританской росписью. Освещение настолько тусклое, что создается ощущение будто находишься в гробнице или пещере. Посетители исключительно обитатели британской аристократии в костюмах и непонятные явно нездешние мужчины, в сопровождении высоких, потрясающе красивых восточно-европейских женщин, младших их наполовину, и конечно супербогатых избалованных детей с мужчинами из Ближнего Востока, обладающих нефтяными скважинами. Дресс-код очень строгий — в костюмах или коктейльных платьях. Несмотря на все усилия, чтобы сохранить стиль полу-мрачной привлекательной библиотеки, атмосфера граничит с нуворишами.

Мы выпиваем несколько очень дорогих коктейлей, потом переходим к нашему столику, где стены выложены только бутылками Бордо. Метрдотель, как всегда кружит вокруг Блейка. Другие официанты, в основном итальянцы, приветливые, немного нахальные и снисходительные. Мы едим какую-то франко-итальянскую еду, очень вкусную. Лана и я едим пасту, Джерон заказал «Bellota Iberica» ветчину, Блейк же пропитанный кровью стейк. Для начала Блэйк заказал икру, которая отвратительна, на мой взгляд, но все остальные, видимо думают, что она превосходна. Вино давнишней выдержки и очень дорогое, но я не люблю вино, поэтому я не бросаю свой коктейль.

Блейк утонченный и вежливый, Лана сверкает, Джерон само очарование и внимательность, но я просто наблюдаю за Джероном. То, что он сейчас такой, я до конца не понимаю его. Я наблюдаю, как Джерон беседует с Блейкой Лоу Баррингтоном и его женой. Он выглядит таким гладким, умным, забавным, обаятельным, глянцевым. И это совершенно не тот Джерон, которого я знаю. Он надел сейчас определенную маску. Он даже берет меня за руку, смотрит мне в глаза, наклоняется и целует меня в губы, но это не тот Джерон, которого я знаю.

Джерон, которого я знаю, напористый и требовательный, и, бл*дь, настоящее животное. Этот же гладкий, льстивый... торговец, который шокирует меня полностью. Наблюдая за ним, никогда нельзя вообразить, будто он может лететь вниз со склона горы в вингсьюте или же посещать дайв-клуб, где каждый находится под действием наркотика, чтобы слушать ту музыку. Он что нацеливается на какой-то бизнес с Блейком Лоу Баррингтоном?

После того, как я с Ланой попробовала мороженое, посыпанное горьким шоколадом, я направляюсь к танцполу отплясывать под настоящие песни звезд семидесятых и восьмидесятых годов. Очевидно, я понимаю, что танцую под ABBA, но я выпила более пятнадцати фунтов коктейлей и если честно, мне уже все равно. Удивительно, но это кажется на удивление весело.

Главным образом, только Лана и я поспешили на танцпол, чтобы танцевать вуги-буги, пока мужчины ведут беседы за столом о том, о чем обычно говорят мужчины, когда их женщины танцуют. Они появляются рядом с нами, чтобы разъединить нас. Краем глаза я вижу, как Блейк кружит Лану, обхватив за талию, и слышу ее удивленный, радостный смех, потом отвлекаюсь на руку, хватающие меня за задницу и кружащую.

— Классно, супер, — пытаюсь я перекричать музыку.

— Не выдавай все свои комплименты за одну ночь, — говорит он, притягивая меня к своему телу. Я оборачиваю руки вокруг его шеи.

— Ты хорошо проводишь время? — спрашиваю я.

— Да, ты была права. Несмотря на то, что Блейк миллиардер, он отличный парень.

И меня переполняет чувство огромного облегчения. Мне кажется, я боялась, что он не поладит с Блейком. — Одно могу сказать — я не хотел бы иметь его своим врагом. Но здорово, что он женился на твоей лучшей подруге.

Говорит он, но я не успеваю ответить, потому что «Мambo № 5» начинает играть, и я восклицаю:

— Смотри, Джерон, они играют твою песню.

— Очень смешно, — говорит он, но нам хорошо вместе, поднимая меня и кружа, он подпевает:

— Немного Моники в моей жизни, Немного Эрики рядом, Немного Сандры под солнцем. Немного вас делает меня вашим мужчиной!

Джерон красиво крутит меня вокруг.

— Мамбо номер пять, — кричу я, делая один шаг влево, а потом вправо. Затем мы хлопаем в ладоши два раза вместе со всеми другими танцорами, двигаясь вперед и смеемся.

— Единственное, что нам необходимо после этого это немного «Macarena», — говорит Джерон.

У меня на лице отображается шок и ужас, потому что диджей ставит «Macarena». У меня отпадает челюсть, мы покатываемся со смеху. Джерон делает усиленную разминку, кружа меня вокруг себя, перед тем, чтобы станцевать «Macarena». Это интересно. Я никогда не ожидала увидеть его занимающимся таким видом спорта, что он позволяет себе быть немного чокнутым. Даже Блейк не ушел с танцпола. Лана выглядит раскрасневшейся и счастливой, и я задаюсь вопросом, выгляжу ли я также, потому что внутри однозначно чувствую себя именно так — раскрасневшейся и счастливой.

Мы возвращаемся домой почти в два часа ночи, и я пою «Hips Don't Lie» в исполнении Шакиры.

— Не надо ссориться, не надо ссориться, — пою я фальшивя, когда Джерон проводит меня через входную дверь.

— О, детка, когда ты так говоришь...

Он тащит меня в спальню, бросает на кровать и ложится сверху.

— Мои бедра не лгут, — говорю я медленно, пытаясь правильно отчеканить слова. — Я купила их в Колумбии.

Он переворачивает меня, и я оказываюсь на нем сверху и сразу видно, что он не в настроении болтать. Мои трусики сползают по моим ногам.

— Ты моя, — говорит он жестко, и настолько отличается от того мужчины, который сидел за обеденным столом в клубе «Annabel». Этого Джерона я как раз знаю очень хорошо. Скрытое обещание в его словах вызывает дрожь в моей киске.

— Делай черт побери, что ты хочешь со мной, — шепчу я хрипло.

— Скажи это. Скажи, что ты моя.

— Я твоя, Златовласка. Я вся в твоем распоряжении.

— Теперь, бл*дь, скачи на мне, пока ты не кончишь.

Я бормочу что-то невнятное и начинаю расстегивать его ремень. Я скольжу своей мокрой киской по его члену и опускаюсь на него вниз. Это пьяный секс, но потрясающе восхитительно вкусный. Эта часть секса похожа на мечту. Такой секс может стать страданием для меня, если я не буду осторожной: Черт, откуда взялась такая мысль?

Я не зацикливаюсь на ней.

Через какое-то время я содрогаюсь, приближаясь к краю.

— Черт возьми, я сейчас кончу, — ахаю я и смотрю на него. Его глаза горят зеленым, и его кожа светится от пота. Мое сердце трепещет. Господи, спаси меня, я увлеклась Златовлаской. Волны, накатывают на меня, словно цунами. Его кожа по-прежнему мерцает от пота… я скольжу по ней. Дерьмо, похоже я увлеклась Златовлаской?

13.

Все начинается безобидно. Мы находимся в гей-клубе, в который я частенько захаживала раньше, и я говорю:

— Я не знаю, кто я теперь.

— Ты выздоравливающая лесбиянка, — отвечает он.

Развязный ответ меня раздражает, и я решаю наказать его, немного.

— Мне вроде бы не хватает ощущения нежной кожи, — говорю я.

Его выражение лица меняется. Я не в состоянии точно сказать, что оно обозначает, он быстро берет себя в руки.

— Ты хочешь привести в нашу постель другую женщину?

Вопрос ударяет по мне. Я не задумывалась настолько далеко, но теперь, когда он его озвучил, не могу проигнорировать.

— Я не знаю, — честно отвечаю я.

— Есть только один способ это выяснить.

Я открыто смотрю на него.

— Выбери женщину, которую ты хочешь, и мы займемся групповым сексом.

— Раньше ты уже был с двумя женщинами?

— Конечно.

— Тебе понравилось?

Он уклончиво пожимает плечами.

— Было хорошо.

Я опрокидываю в себя стопку водки.

— Ладно, давай выясним, на какой границе своих бисексуальных проказ я застряла. Далеко не уходи. Я вернусь.

Он поднимает свой бокал к губам, его глаза завуалированы до такой степени, что прочитать в принципе ничего невозможно.

— Удачи.

Водка заставляет мою кровь закипать. Я подхожу к бару, там стоит девушка, которую я знаю. Она на самом деле очень красивая с длинными темными волосами с пирсингом на пупке, это я знаю из-за того, что уже была с ней в постели.

— Билли, — говорит она.

— Сахара, — отвечаю я.

Она целует меня в губы и подводит к двум другим своим подругам, которые только что вернулись с танцпола, у них на лицах видны бисеринки пота. Одна мужеподобная девчонка с именем Джерри, а другая — поистине потрясающая полукровка со светлыми глазами. В темноте невозможно сказать какого цвета у нее глаза. У нее крупные и вкусные на вид губы, ее зовут Поппи. Прекрасно. Поппи проводит своим мягким шоколадным пальцем по моей обнаженной коже. Честно говоря, черные девушки обладают самой нежной кожей из всех рас. Их кожа, как у новорожденного ребенка. Я точно знаю, что пригласила бы ее на ужин. Я точно знаю, что могла бы быть с ней.

Но я отворачиваюсь от нее и улыбаюсь Джерри. Длинные, волосы в разные стороны, неприглядные, уродливая Джерри, но она улыбается мне в ответ и ее глаза поблескивают.

— Где ты сделала такое тату? — спрашивает она.

Для знакомства это полный провал, причем отстойный провал.

— В Килбурне, — отвечаю я ей.

— Хорошее, — лжет она, запинаясь. Шоколадный палец был лучше, намного лучше, и он по-прежнему продолжает скользить по моей коже. Я знаю, на что она способна сегодня вечером.

И вдруг я останавливаю себя.

Кому я морочу голову? Я точно знаю, почему не выбираю из этой кучи совершенную красоту. Я не хочу, чтобы Джерон заинтересовался ею. Мне совершенно неприятна сама мысль, что он может испытывать какое-то сексуальное влечение к другой женщине.

Я думаю, обо всех их умелых кисках, с сжимающимися мышцами и своих пальцах, приносящим им удовлетворение, и да, умом я понимаю, что это очень горячо, но мой желудок сжимается, я даже не думаю об их языках, вылизывающих мой клитор. Я разворачиваюсь и бросаю взгляд на Джерона, сидящего за столиком, смотрящего в свой бокал, и он кажется мне совершенно недостижимым, совершенно непонятным и... даже немного грустным. Я наблюдаю за ним.

— Мне надо идти. Я позвоню тебе, — говорю я Сахаре, подмигиваю Поппи (милая девушка) и развожу руками перед Джерри.

Я иду обратно к столику. За колонной я останавливаюсь и наблюдаю за ним опять.

В свете прожекторов ночного клуба его волосы выделяются, мужчина блондин — редкость. Он одет в черные обтягивающие кожаные брюки, по которым струятся блики из-за огней клуба. Он сидит немного развалившись, как будто отдыхая за столом. И я ловлю себя на мысли, что он выглядит безумно сексуальным. Я наблюдаю за его взглядом, который направлен на танцпол на женщину в бикини и фактически без юбки.

Она манит его к себе пальцем. Сука! Вспышка ревности и раздражения моментально накатывает на меня. Я подавляю желание подкрасться к ней и засунуть этот ее палец прямиком ей в рот. Я смотрю на Джерона. Он поднимает большой палец и мизинец, сгибая, и держит руку перед своим лицом. Какого хера? Он знает кого-то в моем старом логове? В гей-клубе? И чертов ублюдок хочет, чтобы она позвонила ему.

Я подкрадываюсь к нему сзади.

— Кто это?

— Джемма.

— Джемма? — я понимаю, что мой голос звучит очень резко, но ничего не могу с этим поделать.

Он взрывается идиотской улыбкой.

— Ты ревнуешь?

— Нет. Я них*я не ревную.

— Тогда в чем проблема.

— Могу я задать глупый вопрос?

— Валяй.

— Ты спишь с ней?

— Почему ты так думаешь?

Его ответ заставляет меня распалиться не на шутку, я явно выхожу за рамки разумного. Я хочу получить ответ, шлепнуть его, и это совершенно плохо и по крайней мере особенно плохо для меня. Он выглядит таким отстраненным и равнодушным, и чертовски недоступным.

— Хотя бы раз ты можешь просто ответить на этот чертовый вопрос? — скрежещу я зубами.

Он смеется глубоким и каким-то мистическим смехом. Я ловлю себя на мысли, что в нем всегда скрывается опасность, настолько глубокая, как глубокий колодец без дна.

— Нет, — четко отвечает он. — Я сплю с тобой.

— Так почему же ты просишь позвонить ее тебе?

— Она работает на друга. Я хочу тебя, — его голос становится напряженным и низким. — Исключительно. Если ты захочешь привести другую женщину для занятий секса и разделить ее, это тебе решать, но я не собираюсь делить тебя ни с кем. Если я увижу мужчину, который просто принюхивается к тебе, я сдеру с него шкуру.

Весь воздух выходит у меня из легких.

Джерон смотрит на меня совершенно ничего не выражающими глазами, это специально.

— Ну? — спрашивает он.

Я решаюсь моментально.

— Пошли, — говорю я, протягивая руку и поднимая его со стула.

Он легко соскальзывает и выходит вместе со мной из ночного клуба. Я веду его, он следует молча, понимая, что сейчас не до болтовни. Он совершенно не интересуется, куда мы идем, просто молча следует рядом. Мне нравится. Я сворачиваю с дороги в переулок, потому что знаю это место. Однажды я была здесь — меня жутко тошнило. Мы входим в переулок по брусчатке, по бокам возвышаются большие серебряные мусорными контейнера с черными наполненными них мешками с мусором.

Я тяну его в тень и толкаю к двери, слышится громкий звук в безлюдном месте.

— Помнишь, я сказала, что не буду отсасывать?

— Ты передумала? — улыбается он.

— Ты вырос до гения, Джерон, — говорю я, расстегивая его ширинку и хорошо чувствуя сильную и большую эрекцию, словно полицейский жезл.

— У меня есть сумасшедшая фантазия. В ней я — женщина полицейский, которая останавливает очень привлекательную женщину на пустынной дороге. «Я сделала что-то не так, офицер?» — испуганно спрашивает она. «Вы превысили скорость», — отвечаю я твердо, доставая свою книжку для выписывания штрафа. «Вы же не собираетесь выписывать мне штраф, не так ли?» — встревоженно спрашивает она. «Боюсь, что собираюсь, милая», — говорю я, открывая книгу. «Мне очень жаль, офицер», — мурлычет она. — Обещаю в следующий раз быть более осторожной». Я нажимаю на колпачок ручки. «Возможно, я могу что-то сделать для вас?» — с отчаянием спрашивает она.

Лицо Джерона отображает уйму эмоций, он напряжен и его челюсти сжаты. Я скольжу в его черные боксеры и вытаскиваю его член, который, как только я до него дотрагиваюсь дергается от возбуждения.

— «Возможно», говорю я молодой леди. Потом я заставляю ее выйти из машины и суровым голосом приказываю согнуться над автомобилем, широко расставив ноги. В моей фантазии эта сучка не надела трусики. Я кладу ладонь на ее белые ягодицы и медленно толкаю свою дубинку полицейского в ее влажную, мокрую киску. Она кричит от удовольствия.

Не успев договорить, я опускаюсь на колени на холодный асфальт, и направляю свой рот к его члену, чувствуя запах кожи от брюк. Все свое внимание сосредоточив на нем, я медленно обхватываю его толстый стержень губами, имеющими красивую устойчивую букву О. На вкус он кажется совершенно не похожим, как я предполагала. Специи и сливы! Я не ем сливы и ненавижу пряные специи, но мне нравится его вкус.

Я приподнимаю голову и смотрю на него.

— О Боже! — стонет он, и я вижу, как его руки сжимаются и движутся к моим волосам, словно он хочет схватить меня и контролировать движения, словно взять под уздцы коня, но он вовремя останавливается. Возможно он боится спугнуть меня. Я еще больше открываю рот и беру его все глубже и глубже.

Он внимательно следит за мной, его похотливые глаза выглядят изумленными от моих действий.

— Мне нравится смотреть, как мой х*й наполняет твой рот, — рычит он.

Он не знает, что я и Лана изучали в Лондоне на специальных курсах, как правильно делать глубокий минет с презервативом, натянутым на банан. Я с силой заглатываю дальше толстого напряженного монстра Джерона. Его головка толкается мне в миндалины, и я испытываю рвотный рефлекс, как только его шелковистая головка упирается в основание моего горла. В течение нескольких секунд рвотный рефлекс усиливается, и я останавливаюсь. Мое горло отчаянно борется, я сильнее упираюсь коленями в асфальт.

— Извини, — говорит он. — Но рвотный рефлекс дает ощущение чего-то чертовски хорошего.

Мне же совершенно не нравятся эти ощущения. Я двигаю немного языком и чувствую, что не хватает воздуха, и в этот момент я вспоминаю, что нам рассказывали на этих курсах. Нужно перестать нервничать, вздохнуть и все пройдет. Я жду, и это действительно проходит, я втягиваю его еще глубже в свое горло. Странное ощущение, напоминает глотание меча, только его член горячий, головка круглая, мягкая, как атлас, я взяла его полностью.

— Соси мой большой, твердый член, детка. Соси его для меня, — его голос такой густой, какой-то гортанный рык.

Я начинаю кружить своим языком по его толстой плоти и сосу так, словно это красное мороженое на палочке, которое я любила в детстве. Жадно. Пока не станет виден белый лед. Он толкает бедра вперед, я разрешаю ему удерживать меня за голову и трахать мой рот. Когда его подступающий оргазм вызывает дрожь по всему телу, тем самым предупреждая меня, он говорит, чтобы я выпустила член.

— … иначе в противном случае я кончу тебе в рот, — его колени подкашиваются.

Но я не выпускаю его, а наоборот, хватаю за бедра и притягиваю ближе к себе, мои губы плотно обернутым вокруг его толщины.

Он хватает меня за волосы и начинает двигать бедрами, трахая меня в черт побери рот, пока его член не начинает отчаянно пульсировать глубоко у меня в горле. Он резко вдыхает и высвобождает, наполняя горло густой, горячей спермой.

Поднимает меня на ноги, его член все еще остается в полутвердом состоянии и напряженно смотрит на меня, его глаза сверкают.

— Какого хрена, Билли? Ты сделала это словно гребаный профи.

— Я просто компенсировала тот факт, что ты не собираешься заниматься сексом втроем.

Он недоуменно смотрит на меня.

— Я не хочу с тобой секса втроем.

— Хорошо, потому что ты его не получишь.

— Я думал, что ты этого хотела.

— Я нет, — говорю я воинственно.

— Это был самый лучший минет, который я когда-либо имел.

Я ухмыляюсь.

— Спорим, от моего дыхания теперь разит твоей спермой.

— Хочу, чтобы всегда так разило.

— Вау!

— Где же ты научилась делать минет подобным образом?

— В Лондоне, — говорю я легко.

Сексуальная ямочка мимолетом появляется на его левой щеке, не глубокая, но такая восхитительная.

— А что делает женщина полицейский после того, как она оттрахала бедную девушку своим полицейским жезлом на капоте машины?

— А что тебе то?

— У меня есть полицейский жезл.

Я смотрю вниз на его член, он стоит и готов для нового секса.

— И ты всегда хотел быть мужеподобной женщиной полицейским? — интересуюсь я.

Лукавая улыбка изгибает его губы, пробегая длинным пальцем по моей щеке. Желание, исходящее от него, как жаркий летний зной. Этот мужчина ходящий секс. Он просто мастер соблазна. Дрожь струится вниз по моему позвоночнику, и мне хочется таких вещей, которых раньше я никогда не хотела.

— Не позволяй своему воображению ограничивать себя, мисс Блэк.

Я улыбаюсь.

— Я стараюсь не ограничивать себя.

Он прижимается ко мне, и я чувствую запах его кожи, тепло его твердого мужского члена. Джерон проходится языком по моей ключицы.

— Так что произошло дальше.

Я с трудом сглатываю.

— Она встает на колени, расставляет опять широко ноги девушки и вылизывает досуха ее киску.

Сексуальная ямочка появляется снова, но на этот раз его глаза не смеются, они темные и опасные. Когда я вижу его таким, у меня тут же возникает чувство, будто я не знаю его вообще, потому что вижу только маску, под которой он оказывается совсем другим —тайным и темным. Он складывает руки на груди.

— Снимай трусики.

Я тут же их снимаю и отбрасываю на булыжники.

Его сильные руки обхватывают и быстро разворачивают меня вокруг, я чувствую даже легкое головокружение.

— Руки на стену, чтобы я мог видеть.

Второй раз мне не нужно повторять, потому что я хочу быть принимающей, а не сопротивляющейся стороной. Голова идет кругом от возбуждения, моя киска пульсирует, пока я ставлю ладони на шероховатую поверхность кирпичей над головой и развожу широко ноги. Я закрываю глаза и волны от принуждения, возбуждают все мои нервные окончания. Он — полицейский с дубинкой, от одной только мысли, пот струится у меня по спине. Он скользит рукой по внутренней части моего правого бедра и вдруг с силой вонзает в меня пальцы.

У меня вырывается возглас, перемешанный со стоном.

— Нет, не так, я слишком близко к краю, — и я не вру. Я так возбуждена, что от любого его движения готова уже кончить, вернее даже незначительное его движение заставит меня кончить.

Он хватает меня за бедра и вбивает толстый свой горячий жезл глубоко внутрь, мою голова автоматическим отклоняется назад. Прежде, чем я могу сделать очередной вздох, он быстро вытаскивает его и вбивается назад снова, но так жестоко, что я кончаю! Я кончаю каким-то диким, умопомрачительным оргазмом. Я кричу от экстаза, пока волна за волной жестко нахлынывают на меня. Он замирает. Странное эхо моего крика замолкает вдали, он разворачивает меня и смотрит в глубину моих глаз. В темноте переулка, куда люди заходят только помочиться или поблевать, я на самом деле испытываю бешенную энергию, растворяющуюся по всеми моему телу, словно ртуть, превращаясь в колоссальное удовольствие. Даже волосы на голове, мне кажется встали дыбом, и кожа головы покалывает, сердце бьется с такой скоростью, что готово просто выскочить из груди, колени дрожат от напряжения. Наверное, именно это и называется фантастическим сексом.

— Ты вот так кончила?

Я до сих пор пребываю в шоке от того, с какой скоростью цунами накрыло меня.

— Грубо, но эффективно, — хриплю я.

— Вау! — говорит он удивленно. — Ты слишком быстро кончила. Я еще не закончил, — добавляет он.

Моя потребность в нем настолько одичавшая, анималистическая и ненасытная.

— Пойдем домой. Я хочу лечь, распластавшись на обеденный стол в то время как ты будешь трахать меня настолько жестко, словно разрывая мою киску.

Некоторое время он молча смотрит на меня, потом прикусывает и целует мою шею, говоря:

— Ты поедешь завтра со мной на мой остров.

14.

— Вот он, — говорит Джерон. — Все девять с половиной акров.

Я смотрю в окно из гидросамолета на крошечные сверкающие каплевидные острова, овальной формы, словно турмалины в горячем синем море, окруженные тонкой границей белого песка, это один из самых красивых видов, которые я когда-либо видела, и я влюбляюсь в него с первого же взгляда.

— Вау! — восклицаю я. — Как тебе повезло.

— Да, мне очень с ним повезло, — перекрикивает он шум самолета.

Маленький самолет приземляется на воду, подпрыгивая, как камень, брошенный в озеро, и приближаясь все ближе к берегу. Как только самолет окончательно останавливается, я не дожидаюсь людей, готовых приплыть за нами на лодке с деревянного пирса, открываю дверь и бросаюсь в воду в одежде и обуви. Вода теплая, я плескаюсь и воплю от радости, поворачиваюсь назад, Джерон смотрит на меня с полным изумлением.

— Давай, — зову я.

Он отрицательно качает головой.

— Спасибо, но я пас.

Я лениво плыву по шелковистой воде к берегу, на пирсе нас поджидает трое мужчин. Из далека я не могу их толком разглядеть, но у одного из них длинные дреды, покрашенные до медного цвета солнца. Они одеты в разноцветную одежду, у них насколько подтянутые и мускулистые тела и поблескивающая кожа, словно отполированная древесина.

Они обмениваются рукопожатием с Джероном, и затем все оборачиваются ко мне, плывущей к ним. Я машу им рукой, они машут в ответ, и уносят багаж в дом. Мужчины, сообщил мне Джерон, не живут на острове, они вернуться на материк, и тогда я и Джерон будем совершенно одни в этом райском месте.

Я скидываю свои сандалии и освобождаюсь от тяжелого прилипшего топа и брюк. Странно как-то чувствовать себя совершенно освобожденной, наблюдая как вещи засасывает вглубь. Переворачиваюсь и мечтательно плыву на спине. Небо такое синее, такого неба никогда не бывает в Англии. Одинокая чайка кружит в вышине и плачет. Палящие лучи солнца светят прямо в лицо, но время от времени появляется прохладный ветерок, и волны тихо плещутся о мое расслабленное, дрейфующее тело. Я чувствую себя словно загипнотизированной.

Бог мой! Вот это жизнь. Я могла бы просто питаться здесь кокосами и остаться навсегда. Вспоминаю, как Джерон сказал мне, что девиз жизни на острове — не торопиться, не спешить.

Проходит время.

— Эй, — кто-то кричит. Нехотя я переворачиваюсь и начинаю плыть к берегу. Джерон стоит у самой кромки воды, немного в стороне от причала, ладонью прикрыв глаза от солнца, на нем нет ботинок и рубашки.

— Хочешь ланч? — кричит он.

Еда? Гениальная идея. Как только у меня появляется такая мысль, понимаю, что голодная, как волк.

— Да, хочу.

— Плыви сюда.

Я плыву к нему, как только чувствую песок под ногами, поднимаюсь на ноги и иду в его сторону. У меня такое ощущение, что мое тело, руки и ноги какие-то странно тяжелые и вялые. Я смотрю на Джерона, который пристально наблюдает за мной голодными глазами. Сейчас жарко, но я почему-то чувствую дрожь во всем теле, мурашки покрывают кожу, испытываю очень сильное желание упасть на песок рядом с ним прямо здесь, на пляже. Солнце печет голову, песок мягкий, мелкий, белый, самый чистый, я никогда по такому не ходила. Я подхожу к нему и останавливаюсь в полуметре.

Мы разглядываем друг друга, словно загипнотизированные. Он протягивает руку и скользит пальцами по моей мокрой щеке. Его кожа горячая, его прикосновение зарождает какую-то тоску внутри меня, это что-то новое для меня, я никогда не испытывала такого раньше. Мои щеки краснеют. Воздух вокруг нас переливается и поблескивает от напряжения. Я вопросительно смотрю ему в глаза, ожесточенные, наполненные глубоким зеленым огнем, они ничего не готовы мне поведать и не выдать никакой информации. Мне кажется, что мое тело горит, словно в лихорадке, слегка качаю головой, растерянная, ослепленная солнцем. Может быть, у меня тепловой удар, наверное, мне не стоило столько плавать в полдень, не намазавшись лосьоном и не надев кепку.

Он наклоняется, берет мое лицо в ладони и слегка прислоняет свои губы к моим. Разница между его неприкрытой похотью в глазах и нежность его губ обезоруживает меня. И вдруг, как вспышка, у меня проносится мысль — я влюблена в этого мужчину. Я абсолютно, однозначно и ужасно в него влюблена. Понимание этого, вызывает, словно холодный ветер, озноб на моей разгоряченной мокрой коже. Я дрожу. Давай, задний ход, Билли. Подстрахуйся.

Говорю первое, что приходит в голову.

— Ты что-то сказал про ланч? — голос звучит хрипло и низко.

Он слизывает соль с моих губ и отвечает:

— Мммм...

Я должна остановить его. Мне необходимо подумать об этом новом... открытии. Это не совсем хорошие новости.

— Я голодна.

— Мммм.

— Серьезно голодна.

— Цвет твоих волос... Твое тело... Ты выглядишь, как морская богиня или русалка, выходящая из воды. В этом треклятом мире ты... совершенна.

Его голос — насыщенный, темно-золотистый сироп, окутывающий мою кожу. Он целует мое ухо и проходится языком по раковине. Его действие напоминает, словно я иду по знакомой дороге, по которой уже не однократно путешествовала, причем много раз. Внутри я знаю, куда эта дорога меня приведет. Все мои мысли улетучиваются, мне хочется отдаться желанию. Дрожь, как лесной пожар, проносится по моему телу, стремительно и неудержимо. Я прислоняюсь к нему, отчетливо чувствуя выпуклость в его брюках.

— Не желаешь, ощутить мой член глубоко в своей милой розовой киске, мисс Блэк? — мурлычет он, словно дракон, соблазняющий принцессу в сказке.

— Да, желаю, мистер Роуз. Очень даже желаю.

Его руки обхватывают меня за спину и разжимают застежку на бюстгальтере.

Моя грудь показывается во всей своей красоте. Инстинктивно я выпрямляю спину, чтобы она выглядела еще лучше.

— А где мужчины? — шепотом спрашиваю я.

— Их нет, — лифчик падает на песок.

— А где они? — мне, конечно, наплевать, куда они подевались, но мне необходимо что-то сказать, и потом в этом во всем есть что-то манящее и запретное.

— Они ушли на другую сторону острова, там есть лагуна, где можно наловить рыбы.

Мои соски напряженно скользят по его гладкому, горячему торсу. Я хватаю его подрагивающей рукой за волосы и притягиваю его голову к своим ноющим соскам. Он не сопротивляется, а наоборот тут же захватывает их ртом, для меня это пьянящий рай. По моему телу от сосков исходит волны тепла, которые становятся все горячее, словно я полыхаю в огне. Вдруг у меня закладывает уши, перед глазами плывут какие-то темные пятна, кружится голова и слабеют колени.

— Что случилось? — спрашивает он, его голос внезапно меняется.

Я испытываю шок, медленно оседая в его руках.

— Тепловой удар, — говорит он, и подхватывает меня на руки, несет к дому.

— Мне кажется, я в порядке, — слабым голосом произношу я, но, если честно, то на самом деле чувствую себя довольно странно. Он приносит меня в свой белый дом и кладет на длинный диван, над котором лениво вращается вентилятор. Джерон уходит и возвращается с половиной молодого зеленого кокоса, в который вставлена трубочка. Я делаю несколько глотков и чувствую себя намного лучше.

Он приседает рядом со мной у дивана, с таким выражение лица, раньше я никогда его не видела таким.

— Как ты себя чувствуешь?

— Словно я укусила тебя за задницу.

Он улыбается, но какое-то трепетное беспокойство остается в его глазах.

— Ты действительно не хочешь отдохнуть немного?

— Я в порядке уже, — говорю я и это правда, — я действительно чувствую себя хорошо.

— Уверена?

Я опираюсь рукой о диван, и он перестает хмуриться. Эту сторону Джерона я не ожидала увидеть.

— Да, уверена.

Он вздыхает с облегчением.

— Но очень хочу есть.

— Хорошо, ланч будет готов через пять минут, — он слегка целует меня в лоб и поднимается во весь рост. Я наблюдаю за ним, как он уходит должно быть на кухню. Слышу звук открывающегося холодильника, и оглядываюсь вокруг. Дом просторный и светлый — много окон, и они все открыты. Мебель в основном из крашеного дерева. Обалденная и просто супер. Длинные, прозрачные зеленые занавески развеваются на окнах.

Я смотрю на это все и задаюсь вопросом, что я делала пару часов назад. Иногда жизнь может быть четко разделена на до того, как что-то случилось и после того, как это произошло. Существуют очень важные понятия — до того. До того, как умрет моя мама, после того, если я вдруг заболею раком и после того, как у меня родится сын. Для меня сейчас именно после того, как я осознала, что влюблена в Джерона. Мне даже кажется, что отношения и настроения между нами поменялись.

Теперь у меня есть секрет. Я влюбилась в мужчину, который кажется мне совершенно странным, и который открыто признается, что у него есть девушка. Но их отношения настолько чуждые в моем понятии, больше похожие на какую-то ложь. Этого не может быть, потому что оба утверждают, что они находятся в довольно-таки близких отношениях. Какая-то часть меня оплакивает мое легкомысленное увлечение им. Другая часть говорит, чтобы я не портила свое время на этом райском острове. Я немного растеряна от всего этого, но решаю не думать об этом в течение следующих двух дней.

— Что на ланч? — спокойно спрашиваю я.

Он высовывает голову из-за двери.

— Козлятина с карри, бобы и рис.

— Что? Нет, черт побери, я не ем козлятины.

Он усмехается.

— Шутка. Салат с манго и холодный цыпленок.

Я с опаской поднимаюсь с дивана, деревянный пол ощущается прохладным и гладким под босыми ногами. И я чувствую себя действительно абсолютно нормально, поэтому направляюсь на кухню.

— Кто готовил еду?

— Жена Герберта, Гвен, того парня с дредами.

Опираюсь ладонями по обе стороны и запрыгиваю на столешницу рядом с кофемашиной, усаживаюсь поудобнее и покачиваю ногами.

— Хм...

Он переводит взгляд на меня.

— Господи, Билли. Ты единственная женщина, которую я знаю, усаживающаяся на мой кухонный стол, словно ты строитель. Любая другая бы женщина изобразила бы что-нибудь более сексуальное.

Я немного потряхиваю грудью и наблюдаю, как меняются его глаза.

— Ты кончишь свою жизнь на кончике моего петуха, если ты собираешься флиртовать со мной подобным образом и дальше, — его взгляд пылает похотью, мой пульс подскакивает.

Я изображаю панику.

— Я буду кричать об изнасиловании.

— Давай кричи, — отвечает он совершенно спокойно, делая шаг ко мне.

Я чувствую, как его большие, горячие руки хватают меня за грудь, сжимая соски, которые тут же твердеют в его ладонях. Совершенно сознательно он сжимает их пальцами, из меня вырывается судорожный вздох. Его глаза сверкают, он опускается на мои приоткрытые губы в жарком, поцелуе, заставляющим меня стонать. Его губы требовательные, властные и собственнические. Я вспоминаю, как кобель удерживает свою сучку внизу, в покорной позе, прежде чем запрыгнуть на нее.

Он увеличивает давление на мои соски. Я стону и беспокойно двигаю бедрами. Джерон прерывает поцелуй и зубами, да, зубами, разрывает мои влажные трусики на одной стороне. Он стягивает их, отшвыривая за спину и проводит пальцами вдоль моей щели, такой болезненной, горячей и мокрой. Его пальцы останавливаются, потом дотрагиваются до набухшего клитора, и его глаза медленно перемещаются вверх, встречаясь с моими.

Медленная улыбка расползается на его губах.

Он начинает кружить пальцами по горошине, я откидываю голову назад и упираюсь взглядом в потолок. Потолок небесно-голубого цвета. Я закрываю глаза, раскинув ноги и широко расставив руки, бедра трутся о мрамор, повторяя движения его руки. Во мне поднимается удовольствие. Усиливается. Задержав дыхание, я вдруг понимаю, что он остановился — просто взял и остановился.

Я открываю глаза и перевожу на него раздраженный недоверчивый взгляд.

Он отступает на шаг назад и внимательно смотрит на меня.

— Почему ты остановился?

— Мне казалось, ты хочешь поесть.

— Да ладно. Я не могу есть в таком состоянии.

— Предвкушение, Билли, сродни ожиданию.

— Если не ты, то я закончу сама то, что ты начал, — угрожающе говорю я и кладу свою руку между ног.

— Нет, — он хлопает меня по руке. — Ожидание — оно не смертельно.

— Почему я?

— Потому что будет даже лучше позже.

Я убираю руку.

— А теперь иди есть.

— Подойди, — прошу я.

Он подходит ближе. Я кладу голую ногу ему на пах, он жесткий, как камень.

— Видишь. Для меня это намного сложнее по сравнению с тобой, — говорит он.

— Ты сводишь меня с ума.

— Я хочу поесть с тобой голой.

Он обхватывает меня за талию, снимая со столешницы, ставя на пол.

— Иди на улицу, я принесу еду, — говорит он и игриво шлепает меня по пухлой заднице.

Ноги немного пошатываются, но действуют, бросив знойный взгляд на него, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону двери, ведущей в сад, намеренно и преувеличенно покачивая бедрами. Он хватает меня за руку и рывком тянет обратно к себе, я врезаюсь в его накаченную грудь.

— Ожидание предвкушения, — говорю я невинно, хлопая глазами.

Медленная улыбка появляется на его губах.

— Ты ожидание.

Я никогда не выходила на улицу в чем мать родила, это одновременно раскрепощает, кажется запретным и необычным.

Мы сидим на красивых деревянных стульях, на которых нарисованы оранжевые цветы на сине-зеленом фоне. Кто-то позаботился и постелил скатерть на стол, поставив разноцветные тарелки, ножи, вилки, кувшин водой со льдом из синего стекла и вазу со стелящимися цветами. Он протягивает мне тарелку с курицей. Я насаживаю бедро на вилку и кладу в свою тарелку, также салат из манго, он тоже самое проделывает для себя.

Джерон подмигивает мне, и начинает есть куриную ножку с аппетитом.

Я отрезаю небольшой кусочек курицы, которая тушилась в какой-то черновато-коричневой приправе, мне кажется, что это мне явно не понравится. Джерон жует с таким вожделением. Я подношу кусочек ко рту и пробую его только губами. К моему великому удивлению, это вкусно. Должно быть, я более голодная, чем думала. Я поднимаю глаза на Джерона и ловлю его взгляд, устремленный на мою грудь. Как только он замечает, что я наблюдаю за ним, протягивает руку и накрывает ладонью грудь.

Я знаю, что он пытается отвлечь и соблазнить меня, но я притворяюсь совершенно равнодушной к его провокациям, пододвигая к себе салат. Он проглатывает кусок курицы, вдруг наклоняется ко мне и берет сосок в рот, сосет жестко.

Я натянуто улыбаюсь. Правда. В эту игру могут играть двое.

Я кладу вилку и вместо того, чтобы просто отодвинуться от него, встаю и наклоняюсь вперед, выгибаясь так, что моя попа повернута к нему и моя опухшая киска между моими бедрами с завитками волос, дразняще розовая смотрит прямо на него. Кручу попой и поворачиваю к нему голову, он с жадностью глядит на мою блестящую от влаги киску.

— Извини, — сладко воркую я.

Он сглатывает.

Я собираюсь сесть, но как-то умудряюсь споткнуться, приземлившись ему на колени, его член такой жесткий, я чуть ли не насаживаюсь на него.

— Упс, — говорю я, слегка подпрыгнув, его взгляд мечется к моей голой груди. Эти поддельные сиськи большие, и они хорошо подпрыгивают. Я медленно поднимаюсь, прекрасно понимая, что соски находятся прямо напротив его рта, потом направляюсь к своему стулу. Взяв кусочек манго, кладу его в рот, облизывая и посасывая пальцы не торопясь. Смотрю в его сторону, он приклеился ко мне взглядом.

— Хочешь манго? — спрашиваю я, зная, что он не может сказать «нет», тем самым признавая свое поражение.

Он кивает.

Я беру кусочек манго пальцами и стоя наклоняюсь вперед так, что моя грудь висит, напоминая спелые перезревшие плоды. Кладу кусочек ему в рот, он медленно жует, задумчиво, потом переводит взгляд от моих глаз на мои бедра, и обратно к моей груди. Я выпрямляюсь, прислонившись бедром к столу и слегка раздвинув ноги. Я напоминаю себе животное в период течки, которое возбуждается еще больше, даже думая об этом, именно такая я сейчас. Я хочу вылизать его ноги.

— Знаешь, по-моему, морской воздух сказывается как-то странно на мне? Я... я... чувствую себя дикой. На самом деле у меня есть огромное желание взять что-то действительно большое и жесткое в рот... и пососать. Как жаль, что мы должны подождать, чтобы я смогла сделать это, — томно добавляю я, — возможно позже мне будет лень. — Я слегка откидываюсь на столе так, что практически вытянулась перед ним.

Его глаза быстро покидают мои и движутся, пожирая в открывшееся место между моими ногами. Я вижу, что он с трудом сдерживается по его сжавшимся кулакам. Определенно, черт побери, он не даст мне выиграть.

Но я не сдаюсь.

Я медленно скольжу (и когда я говорю скольжу, я действительно имею в виду скольжение) змея не смогла бы так скользить, как я, вверх. Его глаза не отрываясь следят за мной, словно за леденцом на палочке. Я искусно вздыхаю, пока мои соски не проходятся по столешнице. В итоге я выпрямляюсь, принимая вертикальное положение, и направляюсь к своему стулу. Но не обычной походкой любого смертного. А походкой «я знаю, ты наблюдаешь за моим покачивающимся задом» à La Билли, и я делаю все, чтобы он насладился зрелищем.

Когда я добираюсь до стула, опускаюсь подложив под себя одну ногу. Его голова дергается. Я наблюдаю за ним. Я знаю, я почти сделала его. Ставлю стул между ног и скольжу своей киской по нему, украдкой лукаво наблюдая за ним, его глаза наполнены такой похотью.

Он пристально смотрит на меня, губы приоткрыты.

Теперь мистер Роуз — главное блюдо. На спинке моего стула есть два маленьких шарика на концах. Медленно, очень медленно я сажусь на один из них, жесткий и гладкий, являющийся безумным, адским табу.

— Ах, — ахаю я, наблюдая за ним, восседающей на шарике.

С низким рычанием он вскакивает, сметая всю еду со стола на пол, доминирующий самец, который однозначно должен взять вверх надо мной, чуть ли не падает на меня, и бл*дь просто пожирает своим ртом. Я поднимаю взгляд на листья касуарина и кричу:

— О, дааааааа.

Я никогда не говорила тебе, что этот парень вылизывает киску лучше, чем любая лесбиянка? Говорила? Ну, тогда повторяю, потому что это того стоит. Он настолько хорош, что мои мышцы сами произвольно начинают сжиматься от предвкушения.

— Не останавливайся, — приказываю я, и черт побери его, он тут же делает противоположное — отрывая от меня свой рот. Я собираюсь выругаться, но вылетает только возглас от шока, потому что он хватает меня, словно я какая-то тряпичная кукла, и кладет на стол, лицом вниз, расставив широко мои ноги. Прежде чем я понимаю, что произошло большой, жесткий, поцелованный солнцем член врезается в меня с такой силой, что я двигаюсь вперед вместе со столом.

Мужчина — дикий зверь.

Он хватает меня за задницу и тянет к себе назад, крепко удерживая на месте, пока адски трахает, но вдруг внезапно останавливается. Поднимает меня снова, словно игрушку, кладет на спину на стол, переворачивает кругом, теперь моя голова свешивается со стола.

— Мне показалось, я слышал, что ты хотела бы пососать что-то очень большое и жесткое? — спрашивает он меня на ухо.

Прежде чем я в состоянии что-то ответить, его член весь в моих соках скользит прямиком в мой рот глубоко в горло. Я не останавливаю его. Я сосу за Англию. Это справедливо. Через несколько секунд я удобнее укладываюсь на спине, закрываю глаза и позволяю ему трахать свой рот. Он жестко начинает двигаться. Единственное, что я в состоянии сделать, просто чувствовать запах этого мужчины, его волосы на лобке и вкус соленой кожи.

Он кончает сильно, содрогаясь всем телом, рывками. Не вынимая свой полутвердый член из моего рта, он легко наклоняется ко мне и опускает рот на клитор, сосет его и работает над ним до тех пор, пока я не начинаю разваливаться на части от подступившего оргазма. Это потрясающая кульминация, и еще запах моря. Он вытаскивает свой член, помогает мне сесть и встает между моих ног. Игриво проводит пальцами по моим влажным складкам и с сожалением смотрит на валяющиеся кусочки курицы на земле.

— Посмотри, что ты заставила меня сделать.

— Ты первый начал.

— Да, но я очень, очень голодный, — жалобно говорит он.

— Я могу сделать тебе сэндвич с сыром.

— Но я хотел бы курицу Гвен, — с печалью в голосе отвечает он, и вставляет свой палец опять мне внутрь.

Палец явно отвлекает меня, но я удерживаю свою голову ровно.

— Будет только сэндвич с сыром. Или он или ничего.

— Ты жестокая женщина, Билли.

Мы отскакиваем друг от друга, как только слышим мужчин, возвращающихся с рыбной ловли. Смешно наблюдать за ним, пытающимся одеть брюки и прыгающим на одной ноге. Я остаюсь сидеть на столе, пропахшая сексом и голая, как в день своего рождения и смеюсь.

К тому времени, когда он уходит в дом, чтобы поговорить по поводу пойманной рыбы, я надеваю одну из его футболок и уже успеваю слепить ему сэндвич. Он разговаривает с мужчинами, которые потрошат и чистят рыбу в раковине, а потом приходит ко мне и садиться за стол.

Я подношу ему тарелку.

Он приподнимает обильно намазанный маслом хлеб и смотрит на внутренности: толстые ломтики сыра переложенными слоями помидоров. Поднимает на меня взгляд и ухмыляется. — Пижонская еда?

Я улыбаюсь в ответ.

— Точно.

Он откусывает большой кусок.

— Измельченный перец чувствуется приятным.

— Спасибо, — говорю я любезно.

Я сажусь рядом с ним и наблюдаю, словно волчица, которая в любой момент готов броситься на его защиту. «И горе тому, кто попытается причинить ему боль», — странная мысль.

15.

День проходит совершенно легко и спокойно. Джерон показывает мне маленькую виллу — комната с зеркальной стеной и тренажерами, гостевая спальня, две ванные комнаты, кухня, кладовая, столовая, веранда и наша спальня, в которой главное место занимает огромная кремовая кровать с противомоскитной сеткой, висящей над ней подобно облаку.

— Очень романтично, — со мешком говорю я.

— Москиты съедят тебя живьем без сетки. Они ужасны, и это единственный недостаток этого места. Ты должна прежде чем сядет солнце распылить немного спрея обязательно.

— О’кэй.

Мы плаваем сначала просто так, а потом одеваем ласты и трубку. Вода настолько прозрачная и чистая, совершенно спокойный день, Джерон показывает мне почти все виды фантастически разноцветных рыб и всю морскую фауну.

Наступает вечер, и мы стоим на пляже, смотря на закат, небо становится почти фиолетовым. Это незабываемо красиво, Джерон держит меня за руку.

— А что происходит после заката? — спрашиваю я.

— Обнаженность, — говорит он с улыбкой.

Я смеюсь.

— Как много обнаженки?

— Очень много.

Джерон делает на мангале рыбу, которую поймали мужичины. Она сочная, вкусная и замечательный способ, чтобы насытить свой голод. После еды я принимаю душ. Вода кажется солоноватой. Потом мы сидим на пляже опрысканные спреем от москитов, пьем ром и разговариваем.

— Послушай, — останавливаю я его, потому что мне кажется, что вдалеке я слышу звуки музыки.

— Это вечеринка на материке, — отвечает он.

— Вау, так далеко и слышно?

— Иногда, когда ветер дует в эту сторону можно даже услышать собачий лай.

— Правда?

— Ты хочешь пойти? — спрашивает он.

— На вечеринку?

— Да.

— Конечно, я хочу пойти на вечеринку на Багамах, — с энтузиазмом отвечаю я.

— Ладно, — соглашается он.

— Мы вот так просто вломимся к ним на вечеринку?

Он улыбается.

— Тебе необходимо научиться островному менталитету. Это не Англия, где ты обязана сообщать людям, что собираешься прийти. Здесь люди просто приходят, когда захотят. Более или менее все на материке знают меня. Обычно я всегда приглашен.

— Великолепно. Я люблю вечеринки.

— В таком случае пошли. Давай.

Я переодеваюсь в яблочно-зеленый топ на бретельках, узкие красные брюки и единственную пара обуви, которая у меня теперь осталась, потому что другая просто лежит на дне океана, золотые сандалии, которые на самом деле выглядят блестящими и вполне подходят для стиля вечеринок. Накладываю слой туши, немного блеска на губы, и я готова.

— Хорошо выглядишь, Билли, — говорю я своему отражению.

— Выглядишь потрясающе, — вторит Джерон из дверного проема нашей спальни.

Я оборачиваюсь и смотрю на него, он опять одет во все черное. В тусклом свете, выглядит еще больше таинственным и непостижимым. Я подхожу к нему и дотрагиваюсь до его груди, трепещу от чего-то могущественного, но таинственность заставляет меня опустить руку. Страсть к нему не ослабевает только лишь усиливается, становясь все сильнее и сильнее.

— Я не знаю, почему я это делаю.

Он усмехается.

— Я тоже не знаю, но мне нравится, — он проводит указательным пальцем по моей щеке, задумчиво.

Вдруг я начинаю нервничать и слабо улыбаюсь.

— Ты бросаешься в глаза.

— Ты тоже.

Я притворяюсь, что улыбаюсь.

— Я не могу остановиться. А у тебя какое оправдание?

— Такое же, — очень спокойно говорит он без тени юмора в голосе.

Он наклоняет голову и целует (я даже не знаю, смогу ли описать этот поцелуй) он такой перемешанный: мягкий и жесткий, заботливый и яростный, раскрепощенный и еще больше собственнический.

Пару секунд я пытаюсь устоять перед противоречивыми требованиями его поцелуя, но не могу, сдаюсь, и оказываюсь в медленном танце. Но это не мы танцуем, а наши переплетенные души, кружатся сливаясь друг с другом, как будто они стали жидкими. Поцелуй настолько красив и глубок, что аж больно. он отрывается, я касаюсь рта и смотрю на него широко открытыми глазами с каким-то благоговением, чувствуя себя опьяненной. Мой пульс мчится как угорелый.

— Что за черт это было? — шепотом спрашиваю я, еле слышно со страхом.

— Я вырезал свое имя на твоем сердце.

Я смотрю на самого горячего мужчину, которого мне довелось встретить, мужчину, у которого уже есть девушка.

— Какого хрена ты это сделал?

— Потому что ты самая красивая бл*дь вещь, которую я когда-либо видел. И я предъявил на тебя права.

Я не отвожу от него взгляда. Меня подставили, но я все равно иду в расставленную ловушку.

— Как ты можешь такое делать со мной, когда у тебя уже есть девушка? — ненавижу эти ужасные плаксивые ноты, звучащие в моем голосе.

— Иногда вещи не такие, как кажутся.

Какая-то маленькая и хрупкая надежда расцветает в моем сердце. Я хочу ответить с хладнокровным сарказмом, посмеяться и сказать какую-нибудь заезженную фразу, но я не могу. Я не могу вот так разрушить тот момент, когда наши души сплелись друг с другом.

— Что ты имеешь в виду? — шепотом спрашиваю я.

— Однажды, Билли. Однажды я расскажу тебе. Сейчас же: мы идем на вечеринку или нет?

Я глубоко вздыхаю и улыбаюсь, находясь в полу опьяненном состоянии даже без наркоты или от рома, который я пила до этого, я стала такой чувствительной, не знаю.

— Идем.

Мы плывем на небольшом катере с огромными фарами, которые освещают нам путь по длинному, глубоководному каналу, принадлежавшему старинной соляной компании, приводящему прямиком в бухту. Я никогда не каталась на катере ночью и это чертовски захватывающе. Вода поблескивает чернотой и таинственностью. Прохладный ветер обдувает мне лицо и ерошит волосы, мимолетные брызги будоражат. Мне нравится чувство теплой воды на моей руке, которая все еще сохранила солнце. Я призываю Джерона плыть быстрее и быстрее. Скорость дает ощущение полета в темноту, наравне с полным безумием.

Мы добираемся до материка, Джерон пришвартовывает катер и помогает мне выбраться на берег. Мои волосы все растрепаны. Он проводит пальцами по ним, пытаясь разгладить.

— Мне нравится на ощупь твои волосы, когда ты не выливаешь на них пол балона лака, — говорит он.

— Ну, я выливаю гораздо больше. Мне нравится мой лак для волос, просто забыла взять его на этот раз.

Мы идем вдоль берега, он держит меня за руку, и мне так хорошо от этого. Справа от нас поднимается темная растительность, выстраиваясь непроницаемыми тенями. Песок настолько мелкий, что стал попадать мне в босоножки, поэтому пришлось их снять и нести в руках. Песок прохладный, темно, потому что на небе нет луны, только свет от факела, который несет Джерон, освещая наш путь. Маленькие прозрачные крабики снуют по песку перед нами. Здесь на островах, всегда присутствует звук ночной жизни насекомых и листвы деревьев, а также слышны тихие звуки музыки.

Вдалеке мы видим огни вечеринки, которая проходит на пляже возле деревянного дома. Вокруг дома горят фонарики и костер. Начинает играть в громкоговорители Lana Del Ray’s «Summertime Sadness» и я чувствую трепет волнения, поднимающийся по моему позвоночнику.

— Быстрее, — призываю я его, дергая Джерона за руку. — Я люблю эту песню. Мы должны станцевать под нее.

Он смотрит на меня несколько удивлено, кивает, и мы как двое подростков бежим по направлению танцующих. Здесь очень много людей и большинство из них либо окрикивают Джерона, либо машут рукой в знак приветствия. Я тащу его в гущу танцующей толпы. Это одна из моих любимых песен. Закрываю глаза и чувствую, как волны воздуха окатывают меня, я все-таки нашла пространство среди танцующих и начинаю вращать бедрами в такт музыки.

Джерон стоит в паре шагов от меня и наблюдает. В его глазах горят страсть и обладание. Тогда я извиваясь подхожу ближе к нему и кладу руки ему на плечи, прижимаясь скольжу своим телом о его стальное тело. Я хочу, чтобы он почувствовал меня всю, и предлагаю ему себя без обиняков. Он усмехается, его глаза полуприкрыты, но он двигает бедрами в такт с моими, вальяжно. Это чертовски сексуально.

Я притягиваю его ближе к себе, чувствуя полностью его эрекцию, упирающуюся мне в живот, продолжая тереться своим телом о него. Мы смотрим друг другу в глаза. Музыка меняется, я на самом деле даже не заметила, что песня закончилась. Он вытягивает меня из толпы, заворачивает за угол дома и толкает к стене, накрывая своим губами. Музыка играет так громко, что даже стены дома дрожат и я это чувствую.

— Прямо сейчас единственное, что мне хочется сделать, это сосать твою мокрую киску громко и жадно, — говорит он. Мысль настолько, черт побери эротичная, что мои трусики моментально становятся мокрыми.

— Я не знала ни одного мужчины, который бы так много любил заниматься куни.

— Я не знаю насчет других, но мне явно недостаточно твоей. Я мечтаю съесть твою киску, — говорит он, накрывая мой рот жестким поцелуем, у меня просто дух захватывает.

— Эй, влюбленный, — кто-то окликает его за спиной.

Джерон выпускает мои губы.

— Позже, — обещает он, его горячее дыхание смешивается с моим. Джерон оборачивается к мужчине, его поразительные белоснежные зубы сверкают в темноте.

— Посмотрите-ка, — говорит мужчина с классным говором, присущим этим островам. — Ты привез свою возлюбленную.

— Это Ноэль, — представляет Джерон, и повернувшись к Ноэлю, говорит усмехаясь: — и возлюбленная Билли.

— Ты, наконец-то, пошел и выловил себе девушку, а?

Джерон задумчиво потирает подбородок.

— Да, но она немного неручная.

Я сильно ударяю Джерона по руке.

Джерон морщиться и растирает руку, а Ноэль смеется.

— Это же остров любви.

К нам присоединяется женщина, и Ноэль представляет ее, как свою жену. У нее потрясающий красивый загар, именно спрей такого цвета я бы выбрала, если бы мне дали право выбора в этом вопросе, и у нее большие серьги-кольца с бусинками, болтающимися на них, я жажду такие, кроме того у нее афро косички. Она с улыбкой смотрит на меня и Джерона.

— Мне нравятся твоя прическа, — говорю я ей. — Раньше у меня тоже были афро косички, когда я училась в школе.

— Тогда разве это было модно?

— Неа. Мне просто нравилось, поэтому я и делала. Может опять сделаю, — говорю я и чувствую, как Джерон с удивлением смотрит на меня.

— Зеленые афро косички чересчур даже для тебя, — говорит он со смешком.

— Бирюзовые, а не зеленые. И со своими волосами я буду делать все, что мне нравится, — надменно отвечаю я.

— Вам понравилась курица? — быстро спрашивает Гвен.

— Очень. Было вкусно, — мягко отвечает Джерон. — Но мне почти ничего не досталось, так как Билли почти все съела.

Ноэль так сильно смеется, его глаза озорно поблескивают, я не удивлюсь, если он на самом деле знает, что случилось с курицей.

— Я приготовлю побольше для вас завтра, — говорит Гвен.

— Ты это сделаешь? — умоляюще спрашивает Джерон. Он настолько по-другому разговаривает с Гвен, чем с кем-то еще, что я в свою очередь смотрю на него удивленно. Нет маски, нет барьеров. Просто мальчишеское увлечение.

— Ноэль принесет, — твердо говорит она, кивая.

— Спасибо, — Джерон и я говорим в унисон. Это странно говорить с кем-то в унисон, я никогда не попадала в такую ситуацию раньше, и от этого мы улыбаемся друг другу.

— Вы двое итак уже пьяны от любви, но может все-таки немного рома, — предлагает Ноэль хихикая. Его замечание, словно взрывчатое вещество для меня, я даже не смею посмотреть на Джерона, я боюсь видеть выражение его лица, поэтому с энтузиазмом поворачиваюсь в сторону Ноэля.

Ром, должна сказать, это напиток, который мне очень сильно нравится, и в ту ночь он течет свободно и легко. Я подружилась со всеми. На материке оказывается живут самые доброжелательные люди на земле. Они громко хохотали над моими шутками и кроме того научили меня своим классным фразам. «Сломаться» означает сильно пьян; а еще они все время добавляют, чтобы усилить выражение слово «смертельный»: смертельный холод, смертельно уродливый. «Пить маленькими глотками», вернее «прихлебывать» — сплетни, «Джек» означает друга, «короткие ноги» — вы опоздали на что-то, вернее что-то связанное с деньгами и не получили своей прибыли. За разговорами я потребляю все больше и больше рома, становится еще больше весело и увлекательно. Все это адски смешно, я в жизни не была на такой вечеринке.

Появляется мужчина в распахнутой синей рубашке с гитарой, который садится напротив нас. Джерон представляет его как Терренс. Кто-то выключает музыку. Воздух наполняется шумом волн и людских голосов. Терренс широко улыбается и начинает брать первые аккорды. Вскоре все умолкают, становится тихо, только слышится потрескивание дерева в костре и непрекращающийся шум волн. Опускается какое-то умиротворение на этих людей. Я оборачиваюсь и смотрю на Джерона. Его светлые волосы поблескивают в свете костра. Терренс начинает петь — странная песня. Должно быть я очень пьяна, потому что не в состоянии понять все слова, но такое впечатление, будто они вбиваются мне в голову гвоздями.

Поймите истину цветов

Для того чтобы стать господином цветов, детей и скота

Поймите это, чтобы стать обладателем цветов, детей и скота

Поймите эту правду

О первоисточник воды

Поймите эту истину

Пойми свою среду обитания

(Мантра Пушпам http://connectsciencetodivinity.blogspot.com/2015/04/mantra-pushpam-chants-from-yajurveda.html)

Я слишком пьяна, чтобы понимать, о чем вообще речь, поэтому хмурюсь и смотрю на Джерона.

— О чем эта песня?

— О нас, людях. Мы проживаем нашу жизнь, словно домашний скот.

Я широко раскрытыми глазами просто пялюсь на него. Он, серьезно?

— Что ты имеешь в виду?

— Это крик души, огонь существует внутри воды, нужно проснуться.

— Проснуться?

— Большинство из нас спят в этой жизни. Он призывает тебя дерзнуть и исследовать свой внутренний мир.

— Ага, — говорю я, глядя на Джерона совершенно другими глазами. Возможно, здесь что-то гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд, что-то очень глубокое. Терренс закончил свою песню и запел Боб Марли, «No Woman No Cry». Эту песню я прекрасно понимаю. Еще звучат несколько песен, и Терренс пакует свою гитару, и музыка льется из динамиков, заставляя дребезжать воздух.

Время танцев. Я поднимаюсь и иду танцевать.

Когда «Feeling Hot, Hot, Hot» вырывается из громкоговорителя, толпа расступается, чтобы дать станцевать мне соло. Наполненная алкоголем, не отпуская голодный взгляд Джерона, я показываю ему все на что способна.

Я продолжаю танцевать до тех пор, пока Джерон не прижимает меня к себе и не уводит, говоря:

— Пора домой, Танцующая Королева.

— Ааааа... не будь так смертельно занудным, — пьяно отвечаю я, поднося бокал вкусного коктейля (знаменитого коктейля Ноэля — джина и кокосовой воды) к губам. Джером очень быстро забирает бокал у меня из рук, я настолько пьяна, что удивленно смотрю на пустое пространство в своей руке.

— Скажи всем «до свидания», — твердо говорит он.

Некоторые мужчины в шутку говорят Джерону, что он испортит праздник, если уведет меня.

— Видишь? Они не хотят меня отпускать, — говорю я Джерону.

— Простите, парни, но нам пора в кровать, — по-доброму говорит Джерон.

Я поднимаюсь на цыпочки и шепчу ему в ухо:

— Я не буду спать, пока ты не покажешь мне свою отпадную вещь.

— Совершенно верно, красавица, — хладнокровно говорит Джерон, поймав меня, как только я спотыкаюсь.

Ноэль с улыбкой смотрит на меня. Я бормочу какое-то прощание, и Джерон ведет меня к катеру. Признаюсь, обратный путь совсем не такой уж веселый, как путь туда. Я лежу на дне лодки и чувствую себя совершенно больной. Я не призываю его идти быстрее, наоборот я кричу, чтобы он шел как можно медленнее, потому что меня укачивает.

— О Господи! Меня сейчас вырвет.

Этот мужчина совершенно безжалостен.

— Просто перегни голову через борт, — кричит он мне в ответ. К счастью, поездка довольно короткая, поэтому все обходится без эксцессов. Двигатель замолкает. Я сижу, пьяная, в состоянии полной жалости к себе, привалившись на дне лодки, Джерон встает рядом. Он стоит надо мной, широко расставив ноги, сохраняя равновесие из-за качки катера. Прищурившись я смотрю на него, подняв голову вверх.

— Помоги мне, — стону я.

В ответ он закидывает меня, как мешок себе на плечо.

— Эй, — всхлипываю я.

Он несет меня по дорожке, открывая входную дверь, прямиком в спальню. Прохладный воздух кондиционера заставляет мою липкую кожу покалывать, так мне явно лучше. Кладет \на кровать и смотрит сверху-вниз. Его волосы растрепались от ветра, копна упала на лоб.

Я поднимаю руку и щипаю его за щеку, на которой чувствуется щетина.

— Ты такой милый, — говорю я ему. — Я могла бы пригласить тебя к себе в постель, — моя рука падает, и я широко зеваю.

— Ты совершенно никакая, не так ли?

— Нет, я нет, — настаиваю я, но мои слова звучат как-то странно, совершенно невозможно ничего понять.

— Кровать твоя, я думаю.

Я обвиваю руки вокруг него прежде, чем он может выпрямиться.

— Нет, нет, нет. Я хочу трахнуть...тебя, — я улыбаюсь, чувствуя непередаваемую гордость, что смогла выдержать паузы между «трахнуть» и «тебя».

Он недоверчиво поднимает бровь.

Я отпускаю его шею и пытаюсь выбраться из своих штанов, но это слишком сложно сделать в моем состоянии, поэтому поднимаю на него глаза. Он стоит рядом со мной, трезвый как стеклышко, просто наблюдая за моими действиями.

— Помоги мне, — требую я.

Он легко берет за оба конца штанин и легко снимает их с меня.

— Нежнее, — говорю я ему с очарованием в голосе. — Сейчас мой топ.

Он нежнее снимает с меня майку. Я продергиваю пальцы в трусики и смотрю на него с кокетством.

— Последняя капля, — призывно говорю я.

Он скользит ими по моим ногам, снимая. Его глаза внимательно осматривают меня. И это мне очень нравится! Я развожу широко бедра и говорю:

— Ну, давай же, большой парень.

16

Я просыпаюсь в очень неудобной позе. На самом деле, удивительно, что я вообще умудрилась заснуть в таком положении: находясь на спине полностью в ловушке Джерона. Одна нога Джерона, согнутая в колене, находится под моей задницей, другая лежит на животе. Рука обнимает меня за шею, другая же собственнически хватает за грудь, его голова пристроилась у меня на шеи.

Несколько секунд я не двигаюсь. Затем медленно начинаю высвобождать себя, пытаясь поднять руку и убрать его, лежащую на моей груди. В тот момент, когда я обхватываю его запястье, его захват усиливается и слышится протестующий голос:

— Ты задолжала мне, — сонно говорит он.

Я поворачиваю голову и вижу спутанные светлые волосы, которые выглядят такими шелковистыми, словно голова у ребенка.

— Задолжала что?

Он поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Его зеленые глаза, называть их зелеными все равно, что бросать вызов да Винчи, нарисовавшего «Мона Лиза». Его глаза похожи на ковер из мха, который растет только на определенных камнях. Он свежий и яркий, и его можно найти только в секретных садах, где люди не занимаются бизнесом.

— Разве ты не помнишь? — говорит он медленно. Прямо перед моими его глаза меняют свой цвет. Они кажутся более жидкими и сине-зелеными, как тропический океан, когда смотришь на него с неба. Джерон до конца не может решить, серьезно ли я говорю.

Я отрицательно качаю головой. Такое простое действие сопровождается жуткой головной болью, которая просто распиливает мою голову на части — чертово похмелье.

Он убирает руку из-под моей шеи, опирается на локоть и удивленно смотрит на меня.

— Что последнее ты помнишь?

Я пытаюсь покопаться в своих воспоминаниях.

— Я помню, как прекрасно провела время, и очень полюбила народ Багамских островов. Помню, как вернулась на катер. Ой, и меня чуть не стошнило за борт.

— Ммм...

— Думаю, мы вернулись и легли спать, правда ведь?

— Нет, ты обещала меня трахнуть, раздвинула ноги и отрубилась.

— Я?

— Я хочу, чтобы ты удовлетворила мой иск теперь.

— Ну, ты не можешь. У меня раскалывается голова, — говорю я, хмурясь, усиленно преувеличивая свое недомогание.

— Я буду настолько нежным, что ты даже не заметишь меня внутри себя.

— Да, хорошо.

— Я начну, а если ты заметишь, что я трахаю тебя, просто скажи и я остановлюсь.

— Ты хоть вообще имеешь понятие, насколько большой у тебя член?

— Да, но я усердно работаю, чтобы извести тебя. После меня, детка, все остальные мужчины будут казаться, словно они запихивают в тебя карандаш.

Вопреки самой себе я хихикаю.

— Ты не принимаешь ответ «нет» не так ли?

— Нет.

— Ах, — восклицаю я, и вдруг понимаю, что тело всего Джерона, бл*дь, Роуза, лежит уже на мне.

— Прекрасно, — уверенно говорю я, проявляя тем самым свое занудство, от которого он явно не будет в восторге.

Он усмехается, и энергично сползает с меня и быстро несильно, я это вижу, нацеливается на одно место, которое он обнаружил на моем теле, я просто не в состоянии сопротивляться этому. Он лижет мой большой палец ноги.

— Ох...

Он отстраняется.

— Тебе уже плохо от меня?

— Нет.

Он продолжает его нежно сосать. Ох! Небеса. Его большие руки начинают путешествовать по моей ноге, возможно ему действительно это нравится — я побрила ноги. Фактически, я думаю, что он заметил, и как следует оценил это. Один за другим он посасывает и ласкает все пальцы. Я извиваюсь от его языка, потому что тело само сабой от удовольствия выгибается. Он ставит мою правую ногу на место и начинает заниматься большим пальцем на моей другой ноге, это не передаваемое чувство. Я чувствую тепло, которое распространяется от его сосания в мой пах. Он целует внутреннюю часть подошвы моих ног.

— Ах, черт побери... Джерон.

— Плохо?

— Нет.

Его губы движутся по внутренней стороне икр и прикусывают, лижут кожу под коленями. Мои бедра начинают дрожать. Он движется вверх по мне, пока не оказывается напротив моего пульсирующего места, на котором я ощущаю его дыхание, и он мягким голосом говорит мне:

— Если ты почувствуешь, усиливающуюся головную боль, просто расскажи мне.

— Обязательно, — хриплю я, моя киска безумно хочет освобождения.

Он лижет ее, а затем пальцами раздвигает губы, расширяя проход, но он не оставляет свои пальцы на долго. Возможно, он понимает, что я нахожусь на грани сегодня утром и готова взорваться в любой момент. Он поднимается на коленях, его волосы святятся словно золотые нити, благодаря солнцу, просвечивающему через щель в занавесках. Я в полном замешательстве наблюдаю, как этот белокурый Бог сползает вниз по постели и поднимает мои бедра до уровня своего рта.

И тогда он совершенно сознательно, медленно и понимающе вгоняет на всю длину свой толстый, жесткий член глубоко в меня. Растягивая в ширину и заполняя до краев, я начинаю задыхаться и слабеть от его вторжения, испытывая какое-то странное давящее впечатление, что тебя насаживают, не обладая тобой, при этом только отдавая. Одной рукой он поддерживает мои бедра, другой — играет с моим клитором. Его движения замедленные и неторопливые, он делает, черт побери, неустанно лаская круги гипнотизирующие и неповторимые.

Мое тело наполняется удовольствием. Я чувствую себя, словно поплавок, двигающийся все ближе и ближе к краю, и бедра начинают двигаться с ним, в такте его толчков, упорно и жестко. Это все толкает меня через край, тело выгибается жестко, он испытывает тоже самое вместе со мной, в потрясающий момент взрыва удовольствия я слышу его стон освобождения. Я чувствую горячее семя, наполняющее меня, пока лежу задыхаясь.

По-прежнему удерживая его член и бедра вверху, у меня вырывается негромкий стон. С довольным выражением на лице он наблюдает за мной, затем выходит и опускает вниз. Он сидит между моими разведенными ногами, раздвигая достаточно широко колени, из-за чего мои бедра поднимаются вверх от кровати, даже ягодицы раздвигаются и моя открытая незащищенная вагина, мне кажется слишком открытой и выступающей. Это похоже на унизительное положение, но его руки с силой разводят еще шире мои колени, и, что самое интересное, я не возражаю против этого. Эта моя совершенно не защищенная позиция показывает, насколько моя киска испытывает потребность в нем. Она жаждет его. Она хочет получить все, что он готов дать. Она двигает своими губами, от спазм, открывая их и закрывая, словно отчаявшийся голодный рот. Он осторожно размазывает текущие из меня соки по моим половым губам и массирует мой мокрый клитор.

— Больше нет, — слабо возражаю я. Я не жадничаю, поскольку предыдущий оргазм забрал у меня слишком много сил, я чувствую себя вялой и истощенной.

— Еще один, — твердо говорит он, и моя киска просто от его жестокого доминирующего голоса дрожит от предвкушения. Я чувствую вибрацию, проходящую через все тело, пытаясь удержать ее от жадного пульсирования.

— Что случилось? — шепчет он, пока его руки умело работают на влажной плоти.

Мое лицо становится пунцовым. Я не могу в этом признаваться, но от его действий бешено возбуждаюсь и эти чувства пересиливают меня. Я испытываю определенный стыд, от того, что не могу проконтролировать саму себя, но в данный момент отдаться наслаждению мне кажется более приемлемым. Я ахаю и стону, пока удовольствие между моими ногами увеличивается и увеличивается, он жестко ударяет пальцами о мою влажную, пульсирующую плоть.

— Ууууу... — всхлипываю я, как только волны начинают накатывать на меня. У меня вырываются рыдания – великолепное освобождение от мягкой боли. Влага сочится и стекает по моей опухшей киске на ягодицы. Он улыбается, размазывая влагу, вставляет палец прямо мне в задницу.

17

Я выхожу из душа и чувствую себя чуть бодрее, но моя голова все еще болит. Я надеваю свое бикини и направляюсь на кухню. Я точно знаю, что вылечит мое похмелье. Мне необходимо опохмелиться. Джерон наклонился над чем-то на кухонном столе.

— Что ты делаешь?

— Ремонтирую часы. Они опаздывают.

— Ты можешь отремонтировать часы?

— Конечно. Я очень трудолюбив со всем, что наполнено крошечными пружинками или механикой. В молодые годы, я потратил много времени, чтобы полностью разобрать часы, замки и также их собрать вместе.

— Потрясающе.

Я открываю шкаф и достаю бутылку водки. Большая рука, покрытая золотистыми волосками, обхватывает мое запястье. Я подпрыгиваю на месте, потому что не слышала, как он подошел.

— Нет, — мягко говорит он.

— Что?

— Ты слишком много пьешь, Билли.

— Что? — непонимающе повторяю я.

— Ты слышала меня.

— Что ты о себе черт побери возомнил?

— Сколько тебе лет сейчас?

— Черт, не твое собачье дело.

— Предположим, тебе двадцать два или двадцать три. Ты будешь алкоголичкой, когда тебе будет тридцать три.

— Пошел ты, — говорю я сердито, но какая-то часть меня в страхе сжимается, в тот момент, как я набрасываюсь на него. Я выдергиваю руку из его хватки, специально беру бутылку и наливаю себе целую рюмку, залпом выпиваю моментально, он наблюдает за мной совершенно спокойно, без всякого выражения.

Я ставлю стакан со стуком на стол и с выражением, явно говорящим «можешь взять и засунуть себе в одно место», на самом деле, я выпила ее слишком быстро, поэтому чувствую тошноту.

Он смотрит на меня.

— Что случилось?

Я разворачиваюсь и бегу в ванную, где меня выворачивает на изнанку в туалете.

Когда я наконец поднимаю свою голову, Джерон протягивает мне влажное полотенце. Я не смотрю ему в глаза, просто беру полотенце, и молча вытираю лицо. Он выходит из ванной, я чищу зубы, потом следую за ним.

— Я приготовил кофе, — говорит он, протягивая кружку.

— Прости меня, за мою грубость, — произношу я.

— Это ничего не изменит. Ты слишком много пьешь.

Я опускаю голову, потому что знаю, что он прав. Все начинается, как удовольствие, но за свою жизнь я достаточно насмотрелась на алкоголиков в тех бараках, в которых жила раньше, поэтому прекрасно понимаю, чем все может для меня закончиться.

— Тебе не нужно это, Билли.

— Иногда нужно.

— Иногда нам всем нужно. Но ты даже пьешь утром. Это не круто, Билли.

Я делаю глоток кофе и морщусь — я ненавижу кофе.

— Можно мне апельсинового сока, пожалуйста?

Он наливает и протягивает мне стакан с двумя таблетками болеутоляющего. Я беру таблетки и запиваю их. Я понимаю, что чувствую себя совершенно ужасно, должно быть, из-за того, что обезвожена.

— Как насчет того, чтобы согласиться, что ты будешь пить, когда тебе это необходимо и когда ты веселишься, но имея только одну бутылку водки в своей прикроватной тумбочке.

Я недоверчиво смотрю на него, и каждая клетка моего тела отвергает, все что он говорит, я сопротивляюсь, когда мной кто-то командует. Таков мой девиз. Никто, абсолютно никто раньше, не говорил мне, что я должна делать. Я делаю то, что хочу. Постоянно. Я никогда не куплюсь на чушь «это для твоего же блага» кто бы мне ее не говорил. И честно говоря, если бы это не исходило от него, я давно бы уже размазала его по стенке, словами конечно. И все же я не могу не согласиться с тем, что он сказал, потому что какая-то тайная часть меня жаждет взять это под контроль и позаботиться о себе, и заставить саму себя сделать то, что он говорит.

Я утвердительно киваю.

— Хорошо.

Он усмехается.

— Ты слишком легко согласилась. Я был готов к великой битве.

— Ты не знаешь, когда следует остановиться, не так ли?

Он поднимает обе руки, словно пытаясь защититься от меня.

Глядя на него, я не могу не засмеяться. Он обнимает меня. Его лицо настолько светится заботой, что это заставляет меня почувствовать себя довольно странно. Наши отношения, внезапно стали намного серьезнее, и одна только мысль об этом заставляет меня испытывать страх.

— Я хочу от тебя получить что-то взамен.

Он напряженно застывает.

— Что?

— Ты дашь мне повести свою машину?

Чувствуется, как большая волна облегчения проносится по нему. Интересно, о чем он подумал, когда я собиралась его попросить.

— Я приготовлю завтрак, — говорю я.

— Ты? — его брови чуть ли не взлетают до волос, это меня немного раздражает.

— Ммм...

— Чем проще, тем лучше. Просто яйца.

Я дотягиваюсь до полки, беру яйцо из коробки и кидаю в него.

Он с такой скоростью движется, что я даже пугаюсь. Ловит аккуратно, чтобы не разбить, внимательно смотрит на меня и криво улыбается.

— Мне очень хотелось бы получить вареные яйца.

Я улыбаюсь в ответ, и думаю, что мне стоит больше узнать этого мужчину. Я ничего о нем не знаю, поэтому направляюсь к шкафу, из которого он вчера доставал сковородку, достаю, ставлю на плиту и осматриваюсь вокруг.

— Верхний шкафчик справа, — замечает он.

Открываю его и вытаскиваю масло в пластиковой бутылке, наливаю на сковороду, жду минуту и разбиваю яйцо о край, выливаю на тефлоновую поверхность. Здорово! Оно смогло сохранить свою форму. Я также поступаю со следующим яйцом, оно тоже сохраняет свою форму. Джерон кладет два ломтика хлеба в тостер, достает из холодильника варенье и ставит на кухонный стол рядом с миской. Я очень хочу перевернуть яйца, но не смею, смотрю на него, и он говорит:

— Такой желток меня вполне устраивает.

Я вздыхаю с облегчением и делаю меньше огонь на плите. Тосты готовы, он выкладывает их на тарелку, достает металлическую лопатку из ящика кухонного стола, протягивая мне. Я осторожно перекладываю яйца на тарелку. Я так горда собой, что смогла впервые в жизни приготовить яйца и, что они получились достойными. Ура!

Я смотрю ему в лицо с победоносной улыбкой, пока он не спускает с меня глаз.

— Что?

— Спасибо, — тихо отвечает он, и я чувствую, что он благодарит меня не за яйца, но стесняюсь спросить за что. Мы садимся за стол, он посыпает их солью и перцем.

— Как давно у тебя этот остров? — спрашиваю я, наполняя свою миску вареньем.

— Пять лет. Он взят в аренду у королевы на девяносто девять лет, — отвечает он, намазывая тост.

— У тебя есть братья или сестры?

— Нет, я единственный ребенок в семье, — небрежно отвечает он, но мимолетная тень беспокойства и напряжения ложится на его лицо.

— Твои родители все еще живы?

— Да, — его голос становится более безразличным.

— Где они живут?

— В Австралии.

Краем глаза я замечаю какое-то движение и поворачиваюсь к окну — аист приземлился в саду. Это выглядит очень красиво. Несколько секунд он стоит совершенно неподвижно, а потом наклоняет голову и изящно прячет ее под своим крылом.

— Аист в саду, — шепотом говорю я.

— Да, они иногда прилетают.

Я могу повернуться к нему назад, но не делаю этого. Я не настолько глупа, чтобы повернуться к нему и опять почувствовать его поглощающую власть над собой, позволить его облику воздействовать на меня, словно чувственное заклинание.

— Зачем ты ездил в Монте-Карло?

Я ожидаю от него ответа, и он молчит, поэтому я поворачиваюсь к нему лицом.

— Зачем все эти вопросы, Билли?

— Просто так. До меня только что дошло, я ничего не знаю о тебе.

— Со временем ты узнаешь все, что нужно.

Я внезапно ощущаю себя совершенно голой и незащищенной, в одном своем бикини. Футболка Джерона накинута на кухонный стул. Я беру ее и надеваю на себя, теперь мы оба закрыты друг от друга.

Из-за сильного ветра вода стала мутной, поэтому мы не плаваем с маской. Вместо этого мы строим замки из песка, у Джерона получается большой замок, но мой определенно лучше. Потом он закапывает меня в песок и фотографирует, когда наступает мой черед я делаю ему большие конусообразные груди, это выглядит действительно смешно. Мы беспрерывно смеемся. Он вырывается из песка и гонится за мной к воде.

Мы купаться голыми, наши тела скользят, словно угорь, друг к другу в шелковистой мягкой воде. Мы целуемся в воде и на пляже, лежа на песке, а волны накатывают нам на ноги, и язык Джерона путешествует везде и всюду по мне. Мы занимаемся долго и томно любовью на горячем песке, солнце нещадно палит на нас, и волны иногда щекоча доходят до бедер.

— Вставляя свой член внутрь тебя, я словно втыкаю его в розетку, — шепчет он мне, полусонно от накатывающего удовольствия.

Я зарываюсь лицом в его волосы, пахнущие солнцем, морем и мной. Реальность этой любви превзошла все мои предположения. Я вспоминаю, как Лана сказала мне, что была влюблена, а я нагло утверждала, что никогда не хотела бы находится под чужим контролем или властью. Сейчас же я все время вспоминаю о своих словах, они постоянно преследуют меня. Моя прежняя жизнь казалась такой пустой, пока не появился он. Теперь я даже не могу представить свою жизнь без него.

В два часа дня мы направляемся на ланч, на материк. Джерон одевает солнцезащитные очки, делая его похожим на реально крутую кинозвезду. Он ведет меня к домику, покрашенному в ярко-зеленый с фиолетовым дверями и желтыми ставнями. Вывеска имеет бледно-голубые тона. Обалденно, мне очень нравится. Огромное количество пива охлаждается в огромном металлическом чане, наполненном льдом. Этим местом владеет Эрни, которого я встретила на вчерашней вечеринке.

Он делает особенно супер-крепкий ромовый пунш и ставит его передо мной.

— От заведения, — говорит он с широкой улыбкой.

Джерон пожимает плечами.

— Ох, похоже, моя репутация бежит впереди меня, — говорю я, делая глоток. Вкусно, но я вспоминаю, что обещала Джерону, поэтому пью его медленно, не так быстро, как обычно.

Мы заказываем курицу барбекю с сладкой кукурузой, приготовленной по местному рецепту. Джерон берет чатни (индийская кисло-сладкая фруктово-овощная приправа к мясу — прим.пер.), одна крошечная капля пугающе горячего «Ядовитого Соуса из Перца», он осторожно прыскает на свою курицу. Это ОЧЕНЬ горячая штучка. Две капли, мне сказали, делают пищу несъедобной! Даже на этикетке написано предупреждение — использовать с осторожностью и не рекомендуется давать детям.

Дальше я получаю целую тарелку с жареными бананами (вкуснятина) и авокадо. Я думаю, что мы уже закончили, Эрни выходит с тарелкой, наполненной хот-догами и гамбургерами. Мы идем по маленькому городку, Джерон ведет меня на старую колокольню церкви, мы поднимаемся наверх и перед нами простирается вид на несколько миль вокруг.

Потом мы посещаем маленький магазин в городке. Это сельское, ленивое место, где нет никакого графика работы, потому что все подчинено сезону. Джерон покупает пасту на ужин, мы возвращаемся к Эрни выпить один из его коктейлей и посмотреть на садящееся солнце, танцующее над морем и песком. Песок. Песок такой мягкий, такой белый и такой первозданно чистый и нетронутый.

18

Этой ночью нет луны. Островитяне называют такую ночь темной, и как это самое выясняется прекрасное время для них, чтобы поохотиться на крабов в их земных жилищах. Мы идем на другую сторону острова туда, где растут мангровые деревья, для охоты на крабов.

Чтобы выловить краба, Джерону приходится улечься на бок на песок и засунуть всю руку чуть ли не до самого плеча в туннель в земле, а я должна светить фонариком в отверстие. Мне кажется это убогим — засовывать одну руку в случайные отверстия в земле, но Джерон объясняет, что на самом деле крабы очень пугливые существа и если их ослепить светом, то они остановятся и не будут двигаться до тех пор, пока свет не перестанет попадать на них.

— А что, если это проход змеи или кого-то еще? — спрашиваю я.

— Змеи не живут в дырах крабов, — отвечает он, совершенно не пугаясь моего предположения.

— Ты же делал это раньше, не так ли?

— Постоянно. Я искусный ловец.

Первый проход оказывается пустым. Он засовывает руку в конце второго туннеля и хватает его, вытаскивая. Я ору во весь голос от страха, потому что краб с размером с чертовый софтбольный мяч, и его лапы около двенадцати дюймов в длину, которые покрыты боевыми клешнями. Его одна клешня больше, чем моя рука.

— Хочешь попробовать? — предлагает он.

— Нет черт побери. Мне нужны мои руки, — я содрогаюсь даже от одной мысли, залезть рукой в эту дыру.

Он смеется.

— И сколько ты планируешь поймать?

— Возможно, шесть.

— Они такие большие. Зачем нам так много?

— Я хочу отдать их Ноэлю. Гвен делает потрясающий рис с крабами.

— Правда. И она сможет их убить?

— Ага, после того, как очистит. Сначала она содержит их в клетке и кормит водой и кукурузной мукой, для того, чтобы из них вышел весь яд от листьев и ужасных вещей, которыми они питались, и только затем они будут готовы для еды.

Я киваю и направляю фонарик в еще один туннель в земле.

Когда в нашей большой корзине уже находится шесть крабов, возвращаемся домой.

— Хочешь присоединиться ко мне в душе? — спрашивает он.

— Нет.

— Уверена?

— Да. Я просто посижу здесь и подожду тебя, — он направляется в душ, а я же сижу и наблюдаю за ползающими крабами в корзине. Они кажутся мне такими жалкими и обреченными, беспомощно ползающими друг по другу. В конце концов, я не могу этого больше выносить… я ухожу в конец пляжа и переворачиваю корзину. Они вылезают, немного ошеломленные и не двигаются пару секунд, потом быстро приходят в себя, расползаясь в разные стороны. Я сажусь на песок и смотрю на волны, чувствия себя совершенно спокойно.

Через какое-то время Джерон садится рядом со мной.

— Что случилось с моими крабами?

— Я выпустила их на свободу.

— Вижу.

— Думаю, я самое лицемерное существо. Дай мне крабовое мясо, завернутое в пельмень в китайском ресторане, и я слопаю его за милую душу, но покажи мне живого краба, и я стану Матерью Терезой.

— Я всегда тайно заглядывался на Мать Терезу.

— На ее ноги?

— Но не до такой степени.

Я улыбаюсь, но в уголке его рта залегла складка. Он не хочет продолжать разговор, который я начала. Я всю жизнь ненавидела назойливых любопытных. Я всегда считала, что дело личное каждого, как жить и что делать, и никогда не отличалась любопытством, не желая узнавать, чем занимаются другие люди. Даже когда они сообщали мне об этом, мне всегда становилось скучно, и я часто отвечала им в ответ, чтобы это их дело. Но сейчас впервые в своей жизни, я хочу узнать о его делах, а он не хочет делиться со мной этим. «Поделом мне», — полагаю я.

— Ты что-то скрываешь от меня, Джерон?

Он морщится.

— Возможно. Но это не важно.

— Хорошо.

Он крепко обнимает меня, прижимая с усилием к себе. И я вдруг понимаю, что это очень важно. Его секрет очень важный.

— Ты что-то делаешь совместно с Эбени?

Тишина.

— Может быть, — его голос очень тихий.

— Ты не можешь сказать мне?

— Скажу, но не сейчас. Мне нужно доверять тебе, — мой желудок ухает вниз. Каждой клеточкой своего тела я знаю, что он не трус, но мне не нравится то, что он сказал.

— Хорошо.

— Хочешь в джакузи? Я включил его.

Я чувствую тяжесть на сердце, но знаешь, что? Я не собираюсь показывать ему свое дерьмо. Я тут с ним исключительно только ради секса. Все остальное неважно! Но по какой-то странной причине чертовы слезы начинают собираться в уголках моих глазах. Почему?

— Пойдем, — говорю я высоким, радостным голосом, вскакивая на ноги. Не слишком ли высокий голос, Билли? Ты ревнуешь? Нет, бл*дь, я не ревную. И я не в отчаянии. Я не разбита. Просто разозлилась. И разозлилась на секс, которым занимаюсь с ним. И буду занимать до тех пор, пока его член не умрет.

Мы направляемся к джакузи и секс становится диким и злым и, несмотря ни на что, я чувствую потрясающий оргазм. К тому времени, когда мы заканчиваем, Джерон как-то странно на меня смотрит.

— Билли?

— Черт с тобой.

Я спешу на кухню и наливаю массивный стакан рома, и выпиваю его, словно молоко. У меня перехватывает дыхание, мне кажется, что я могу сжечь одним своим вздохом все вокруг.

Он стоит в дверях.

— Что гложит тебя?

— Ничего не гложит меня. — Мудак. И сердце вдруг постепенно успокаивается и наступает состояние покоя. Это не его вина, а моя. Я думала, что я свободно могу заниматься сексом, не желая быть собственницей этого мужчины, ревнивой собственницей и сумасшедшей. Но на самом деле я не могу. Я хочу назвать его своим и только своим. Мне не нравится в наших отношениях присутствие Эбени. — Просто оставь меня в покое.

— Это из-за крабов?

— Иди к черту. Не раздражай меня. Я не хочу с тобой разговаривать.

— Хорошо, что ты хочешь? Я хочу поговорить с тобой.

Я начинаю наливать еще один стакан, он подходит и забирает его у меня из рук. Я сердито гляжу ему в лицо.

— Это тебе не нужно.

— Как ты смеешь! — я буквально кричу на него.

— Смею, потому что мне не все равно.

Вот оно — что-то важное! Что-то яркое и настолько живое, сильное, даже лучше, чем химический выброс гормонов происходит у меня в голове. Светится. Горит. На материке мужик трахает проститутку, собака тащит еду из закромов, такси сворачивает, избегая столкновения с автобусом, мужчина покупает девушке выпить. Я смотрю в изумрудные, зеленые глаза Джерона, они полны мучительного блеска.

Ты пожалеешь об этом, Билли Блэк.

Да? Может быть. Возможно, он обманул меня, но с того места, где я стою его глаза чистые и прозрачные, открывающие всю его душу. Просто масса и масса честности. Он хватает меня за руку и притягивает к своему крепкому телу. Странно, я не могу даже представить, его тело мягким.

— Я хочу быть внутри тебя все время, — говорит он.

— И я хочу быть внутри тебя все время, — признаюсь я. Моя рана тут же затягивается, кровотечение останавливается. Ах, вот как ты легко можешь меня исцелить.

Он целует меня. Я отодвигаюсь, хватая ртом воздух, мне следует оставить его в покое, но я не могу. Я не могу оставить его в покое. Мне необходимо узнать правду, даже если она причинит мне боль.

— Кто такая Эбени?

— Ты что, ревнуешь?

— Нет, я бл*дь не ревную.

— Тогда это не имеет значения.

Я смотрю на него исподлобья.

— Я не хочу быть с кем-то, у кого есть подружка.

— Почему?

— Что ты имеешь в виду, почему? Ты знаешь какую-нибудь другую женщину, которая согласна мириться с этим дерьмом?

— Но ты не похожа на других женщин. Ты неординарная, и именно это и привлекло меня в тебе.

— Ладно, я ревную, — кричу я. — Ослепительно ревную. Настолько ревную, что готова выцарапать тебе глаза. Теперь, кто, черт возьми она для тебя?

— Она не моя подружка. Я работаю с ней.

— Ты не продаешь недвижимость, не так ли?

Он улыбается, но грустной улыбкой.

— Ты проницательна.

— Эрин сказала мне, что у них есть здесь поговорка, что твой рот не задерживается ни на одной, поскольку твои ноги несут тебя тут же в другую сторону. Почему ты тогда представил ее, как свою девушку, Джерон?

— Она хороша для прикрытия.

Я с трудом сглатываю. Я хотела же давно узнать все, и теперь дойду до конца.

— Зачем тебе прикрытие?

— Я вор драгоценностей, Билли.

19

Я моргаю.

— Ты, бл*дь, кто?

— Я вор, крадущий драгоценности, — медленно и четко говорит он.

— Что это значит, черт возьми? — требую я.

— Это значит, что я нацеливаюсь и краду самые редкие, самые ценные камни на земле.

— То есть, если ты вскрываешь сейф и там есть наличные, ты не берешь их, так что ли?

Он пожимает плечами.

— Я был бы рад, но не наличные привлекают меня изначально.

Я качаю головой с удивлением.

— Так ты преступник? Обычный преступник.

— Это с одной стороны, — говорит он совершенно невозмутимо.

— А с другой?

Он пожимает плечами.

— С другой – это полузабытая форма социальной мести.

— Социальной мести? Полузабытая? — Какого черта это значит? Я так ошеломлена тем, что он мне сообщил, что это не укладывается у меня в голое.

— Тебе никогда не приходило в голову, что распределение богатства в обществе с самого начала неправильное? Возмутительно богатые, до безобразия богатые стали только лишь потому, что использовали различные легальные и нелегальные способы украсть его. Все, что я делаю — это восстанавливаю баланс.

Я резко выдыхаю.

— Ты серьезно.

— Да, вполне. Я — хищник, но только на ультра-шикарную, богатую часть общества. Одно это поднимает меня над воровством. Спускаясь до угощения великолепных столов, покрытых столовом серебром и изысканными блюдами, я нахожу свое место для себя.

— Это звучит так — зачем работать, если можно украсть? — с сарказмом спрашиваю я.

Он разводит руками.

— Это присутствует.

— Это профессия, при которой ты все время висишь на волоске. Рано или поздно тебя поймают. Ты знаешь это, не так ли?

Он улыбается.

— Знаю. Мастеров криминала нет, это из области фантастики, в реальной жизни они не существуют. Но, в конце концов, это всего лишь одна жизнь. Что важнее? Сколько вздохов смогу сделать? Или сколько получить моментов, захватывающих дух? Моя совесть чиста. Я умру мирным человеком.

— Это неправильно. Ты воруешь у людей.

— Поверь мне, я очень тщательно выбираю свои цели. Почему я еще ни разу не попался, потому что всегда оставляю сувенир себе на память, маленький след, который стоит за ними. Поймай меня и сувенир станет достоянием общественности. Эти люди-лжецы, мошенники и педофилы, для которых потеря ювелирного украшения равна, словно потерять ненароком перчатку в парке на прогулке. Иногда они специально устраивают собственные «взломы» и через несколько месяцев или даже лет получают страховку.

Я хмурюсь.

— Разве ты не должен об этом сообщить в полицию, особенно про педофилов?

Он горько смеется.

— Когда я сообщил впервый раз в полицию, то был еще слишком молод. Это было настолько шокирующим и ужасным, что мне казалось, что общество должно узнать о двойной жизни многоуважаемого общественного деятеля. Я послал копию отвратительной записи анонимно в полицию и СМИ. Ждал, причем много дней, и угадай что случилось? Ничего. Ничего не изменилось. Мы живем в садо-мазохистской культуре, Билли. Это любопытный парадокс нашего общества, что не существует ограничений для большинства увлекающихся садистическим поведением, и между теми, кому поручено предотвращать подобные действия: судьями, комиссаром полиции, полицейскими, прокурорами, политиками, владельцами целых отраслей, медиа-магнатами... они покрывают друг друга.

— Итак, ты типа Робин Гуда?

— Это один аспект. Присутствует еще один более убедительный аспект. Я делаю это, потому что испытываю необъяснимое влечение к опасности. Даже будучи ребенком я испытывал такое чувство, психологи называют его «хронически скучающим». Мне необходимо больше драйва, чем другим. Я нюхал клей, курил, бухал, трахал все, что движется, принимал наркотики, дрался, совершал случайные акты вандализма, был мотогонщиком и просто пытался развеять скуку. Первый раз я украл, когда мне было шестнадцать. В конце нашей улицы был очень большой дом, где жила всего лишь одна вдова. Когда она умерла, дети начали борьбу за наследство, и дом оставался пустым несколько лет. Я ворвался в него однажды вечером.

— Это напоминало, словно я очутился в доме мисс Хэвишем из «Большие надежды». Все было в пыли, закрытые шторы на окнах, серебряные канделябры и кружевные салфеточки на спинках кресел. Но я никогда не забуду то волнение, которое испытал от своего первого воровства. Во рту пересохло, сердце колотилось, готовое вырваться из груди: воровство — это как оргазм, только намного лучше и сильнее. Я схватил хрустальную бутылку коньяка и бросился вверх по лестнице. Первая дверь, которую я открыл вела в спальню, роясь в ящике с шелковом женском бельем, у меня кружилась голова от возбуждения. Испытывая сексуальное возбуждение в сочетание с опасностью от кражи было неописуемое ощущение, как будто оно присутствовала всю мою жизнь.

— И из-за этого ты стал вором в шестнадцать лет?

— Воровство, такая же, как и любая другая профессия. Это искусство. И оно никак не связано с ползанием по сверкающим водосточным трубам и карнизам. Нужно овладеть этим мастерством и иметь мозги. Я понял очень быстро, что мне необходимо очень хорошо вписаться в круг общения моей предполагаемой жертвы — высшее общество, отель «Hotel de Paris» в Монте-Карло, 41-й по 43-й Стриит в Нью-Йорке, English stately home, Сиднейский оперный театр, Ascot Races... там тебя не будут подозревать. Потому что ты сливаешься с богатыми, знаменитыми и жадными. Найти правильную жертву это первостепенное значение. Само ожидание кражи похоже на неминуемый оргазм, предыдущее волнения до, и вовремя и после неописуемы.

— И ты создал свое состояние на воровстве?

— Нет, я в большинстве своем сделал его через Интернет, инвестируя в прибыльные отрасли, в основном в Лондоне.

У меня возникает мысль.

— Значит, ты украл синие бриллиантами, которые подарил мне?

— Нет, я их купил.

— Зачем покупать, когда можно просто украсть? — подозрительно спрашиваю я.

— Потому что похищенные драгоценности заносятся в специальные протоколы. Большинство из них разбиты на части, поэтому их невозможно опознать. На самом деле, сбыт редких драгоценных камней скоро станет невозможным, потому что они будут использовать лазерные печати, с собственной подписью.

— Как Эбени вписывается в твою схему?

— Я почти всегда работаю один, но иногда она немного помогает мне.

— Так она не твоя девушка?

— Какое-то время была, очень короткий срок. Это была ошибка. Удовольствие и бизнес не должны смешиваться... ты первая, кому я рассказываю все это. Я знаю, скорее всего тебе должно быть очень трудно все это понять.

— Один раз я украла лошадку-качалку из «Mamas & Papas», — тихо говорю я.

Он хмурится.

— Зачем?

— Тогда я не могла позволить себе купить ее, а мне очень хотелось ее для моего крестника. Я не чувствовала, что я делала что-то плохое — зная, что крупные компании имеют статью в своем бюджете, подразумевающую списывание денег за хищение товаров. На ней не было штрих-кода, поэтому я просто взяла ее и вышла на улицу.

— Ах, самый важный трюк воровства. Смелость! Тем более это вопиющее, потому что ты выглядишь полностью законопослушной. Сделать это средь бела дня и иметь при себе карту, которая идентифицирует тебя, как офицера противопожарной безопасности.

— Что происходит сейчас? — спрашиваю я

— Я не знаю. Встретив тебя, ты поставила меня в тупик.

— В тупик?

— Да, я еще не разобрался. Давай просто делать шаг за шагом, о’кэй?

— Ладно, — тихо отвечаю я, но радость бьет ключом внутри меня, словно маленький фонтан, который наконец-то нашел себе путь из глубин земли к солнцу.

20

Мы покидаем остров и возвращаемся в Англию в конце дня. Идет дождь, большие крупные холодные капли. Здесь, все настолько отличается от того места, которое мы оставили. Мне грустно, и я немного напугана. Мы не занимались сексом прошлой ночью, просто обнялись и уснули в объятиях друг друга. Правда, я хотела заняться с ним сексом, я хотела, думать, словно ничего не изменилось. Я боялась перемен в наших отношениях, я боялась изменений. Я хотела вернуться назад, в те беззаботные, дикие отношения, которые у нас были.

Даже после той первой ночи что-то внутри меня изменилось, словно он щелкнул выключателем и вся, какой я была раньше, и думала, что такая на самом деле, вдруг исчезло. Теперь осталось лишь ноющие чувство голода... который невозможно удовлетворить без него.

Мы прибываем к нему домой, и я понимаю, что устала еще больше, чем думала. Скорее всего, я даже подавлена, чем устала. Теперь я понимаю, что не могу просто оторваться от него. Но у нас присутствуют проблемы, даже очень большие проблемы, которые могут быть неразрешимыми для нас. Он раздевает меня, одевает одну из своих футболок и укладывает в кровать. Не в той белой спальне, а в своей, в свою кровать. Его спальня огромная и полная света. Я устало осматриваюсь вокруг. Это роскошная комната в тонах шоколада и сливок, с прекрасными старинными картинами на стенах. Мне кажется, что это чистая мужская комната.

Он укладывает меня, прикрывая одеялом и нежно целует в лоб.

— Спи, — говорит он мне, так взрослые обычно говорят детям, так обычно я говорю Сорабу.

Я закрываю слипающиеся глаза и почти сразу же засыпаю.

Просыпаюсь в полном одиночестве, и решаю не звать его. Просто встаю с кровати и иду искать. Наверху никого нет, поэтому я спускаюсь по великолепной мраморной лестнице вниз. Интересно, когда-нибудь наступит такое время, когда я не буду восхищаться красотой этой лестницы. Перила холодные и гладкие. Я слышу свист похожий на работающие лопасти вентилятора, который вращается с бешенной скоростью, двигаюсь в сторону этого звука, исходящего из тренажерного зала.

Открываю дверь, Джерон, одетый в поблекшие, непривлекательные шорты до колен, стоит по середине комнаты. Он прыгает через скакалку, но настолько быстро, что самой скакалки почти не видно, она и создает этот звук. Он прыгает, меняя попеременно ноги. Его движения полны изящества и легкости. Даже невозможно себе представить, что мужчина его размера и роста, обладает таким изяществом и такой легкостью. Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной, наблюдая за ним. Он останавливается и смотрит на мое отражение в зеркальной стене.

— Что? — спрашивает он.

— Ты не хохочешь этого знать, — говорю я, наблюдая за перекатывающими мышцами спины, поблескивающей от пота.

Он оборачивается и смотрит мне прямо в лицо.

— На самом деле, я хочу знать.

— Я долго хотела слизать пот с твоей спины.

Он бросает скакалку на пол.

— Это обычно я оставляю в виде наказания для непослушных девочек. Ты была непослушной?

— Да, я была очень непослушной сегодня утром.

Я наклоняюсь вперед и облизываю его сосок — соленый. Я прикусываю его зубами.

— От тебя пахнет, как от медвежьей шкуры, — бормочу я, увеличивая давление зубами на сосок, он даже не дергается от этого.

— А ты знаешь, как пахнет медвежья шкура? — его глаза насмешливые.

Я отпускаю сосок, на нем видны следы от моих зубов.

— Хорошо, от тебя пахнет так, как я думаю пахнет медвежья шкура. Мне хочется раздеться и лечь на тебя сверху, — он протягивает ко мне руку, но я ускользаю от него.

— Ааа, — отвечаю я, обходя его кругом.

Я встаю у него за спиной и начинаю самозабвенно слизывать пот у него со спины. Он вздрагивает, поворачивает голову, наблюдая за нами в зеркало. Я опускаю глаз, потому что это выглядит чересчур. Это своего рода дистиллированный секс. Медленное облизывание выглядит настолько непристойным, что заводит до невозможности.

Я чувствую, что становлюсь мокрой, и наблюдая за нами в зеркало, ловлю жадные загипнотизированные наши взгляды. Я прокрадываюсь рукой в его свободного покроя шорты, и хватаю его член. Затем дергаю его шорты вниз, снимая с узких бедер. Вау! Мгновенно его эрегированный член показывается с гордостью стоящим. Всегда я была голой, а он был одет, теперь же впервые все по-другому и это довольно сексуально.

— Играй сам с собой, — приказываю я ему.

Он сжимает в руке свой могучий член и начинает поглаживать себя, все время наблюдая за мной в зеркало. Мне нравится это, мне нравится наблюдать за ним и за собой. Возможно, я скучаю по своему доминированию, которое заставляет другого человека подчиняться мне. Я прекращаю облизывать ему спину и встаю перед ним. Пару секунд мы смотрим друг другу в глаза. Его подбородок сильно напряжен, выражение в его глазах невыносимо высокомерное. И я поняла, что он не будет делать то, что хочу я. Все будет наоборот — я буду делать то, что хочет он. Вдруг он движется… его движение настолько неожиданное и быстрое, словно меня обдало волной чисто мужской силы и агрессии.

К моему удивлению я уже стою лицом к зеркальной стене, он хватает меня за задницу, впиваясь пальцами мне в киску. Насаженная на его пальцы, он приподнимает меня, пока я остаюсь стоять всего лишь на цыпочках и ведет в таком положении в сторону зеркала. В двух шагах от него он останавливается.

— Эй, это не честно, — верещу я.

По-прежнему не убирая пальцы, он приподнимает меня еще выше, я отрываюсь от пола, и чтобы как-то удержаться в таком положении, вынуждена упереться ногами и ладонями в зеркальную поверхность и вижу, что он готов довести свои намерения до конца. Чертов ублюдок. Сейчас он явно впереди.

В зеркале я вижу свою длинную футболку, собравшуюся на бедрах, свои запачканные ступни, и распростертые открытые ноги, показывающие мою блестящую от соков киску, словно цветок, в которую воткнуты большие, мужеские пальцы. Под моей задницей покачивается его огромный эрегированный член.

Возможно это самая пошлая и самая возбуждающая вещь, которую я видел в своей жизни. Беззащитная, уязвимая и совершенно беспомощная в его крепкой хватке. Это выглядит совершенно неправильным и одновременно совершенно восхитительным. Ох, черт побери, даааааа.

Он стоит и внимательно рассматривает мою стекающую влагу, мои половые губы подрагивают от ожидания.

— Грязная сучка.

— Да, — отвечаю я.

Пальцем он легко проходится по набухшему клитору.

— Играй сама с собой, — спокойно говорит он, и его лицо озаряется улыбкой.

Борьба за власть между нами заставляет мою кожу покалывать, но он явно является моей второй сексуальной половинкой, потому что между нами не существует никаких запретов, никаких границ. Одна эта мысль вызывает невыносимую боль у меня между ног. Мое дыхание становится рваным, но я так возбуждена и все равно подумываю об отказе, потому что он перехитрил меня.

— Ты хочешь кончить, не так ли? — шепчет он мне на ухо.

Я с упрямым выражением смотрю на своего мистера Альфа-самца.

— Сделай это, — приказывает он.

Я использую палец и начинаю играть с клитором.

— Смотри на меня, когда кончаешь, — его голос звучит очень властно.

Я не отвожу от него глаз. Он получает несказанное удовольствие укрощая меня, и в том, что я продолжаю игру сама с собой. Я не в состоянии отвести от него глаз, даже в тот момент, когда меня накрывает оргазм, выворачивающий наизнанку. Я беспомощно хватаюсь за его руки. Я закидываю голову назад, закрываю глаза, восстанавливаю с трудом дыхание, он целует меня в шею.

— Киска наполнилась соками, — говорит он, опуская меня на пол, приподнимая мою задницу вверх, и трахая самозабвенно киску. Ну, я не просто так стою, я хочу вторить его толчкам, нанизывая себя снова и снова на его жесткий стержень.

— Господи, ты чертовая дикая тигрица, — говорит он.

— Да, бл*дь, накорми киску, — я агрессивно толкаюсь ему навстречу, теряя себя в тумане похоти, возбуждения и толчков до тех пор, пока он не кончает, выбрасывая струю горячей спермы глубоко в меня. Он замирает, собственнически уткнувшись лицом мне в шею, а я сжимаю его член своей киской с такой силой, насколько могу. Он дергается внутри и поднимает глаза, накрыв руками мои груди. Я поворачиваю к нему лицо, и мы целуемся.

Медленно, нежно, трепетно, я чувствую, как плавлюсь от его теплоты, от его языка, губ, которые так любят мои, и в этот момент он заползает мне под кожу и окончательно в мое сердце… не будет никого другого.

21

В полдень Эбени звонит мне в дверь, я открываю и отходу в сторону.

Она молча входит, я провожу ее в гостиную.

— Могу я предложить тебе выпить? Водка? Козье молоко?

Она отрицательно качает головой. На ней одето нечто такое, что напоминает суперчистый, гигантский презерватив, надо отдать ей должное, у нее прекрасная фигура.

— Присаживайся.

Она садится на мой диван, я сажусь напротив.

— Ну, что привело тебя сюда, Эбени?

Она холодно мне улыбается, но я вижу, что внутри у нее все кипит.

— Ты была на острове?

— Да, — кратко отвечаю я.

Она напряженно улыбается.

— Он такой предсказуемый — возит все свои завоевания на этот остров.

Горячая боль разливается у меня по животу только от одной мысли, что она тоже была там. Похоже он возит туда всех своих завоеванных женщин.

— Чего ты хочешь?

Она опять улыбается.

— Он ловил крабов для тебя?

Я хочу ее ударить с такой силой, чтобы у нее остался след от моего удара, но я проглатываю это и продолжаю держать свой контроль.

— Ради этого ты пришла сюда? Расспросить меня о моем отдыхе?

Это заставляет ее немного стушеваться.

— Конечно, нет. Но он очень хорош в ловле крабов, не так ли? У него слишком длинные руки, как у гориллы, поэтому для него это легко.

— Правда, у него красивые длинные руки.

— Так ты хорошо провела время?

Теперь я едва сдерживаюсь, чтобы не вспылить, потому что понимаю, что сюда она пришла не просто так, у нее есть секрет, которые я хочу узнать.

— Да, я хорошо провела время, даже очень хорошо. Ты что-то хотела, Эбени?

— На самом деле, да. Я хотела тебе сказать, что пока ты наслаждаешься огромным членом Джерона, не забывай о том, что ты всего лишь временное увлечение — одно из многих. Ты даже не можешь предположить скольких. Он — мужчина-шлюха. Но я всегда буду в его жизни, потому что у нас с ним есть нечто особенное и это перевешивает секс.

— Ах, именно поэтому он и взял меня на остров, а не тебя.

Ее глаза сверкают ненавистью. Джерон понятия не имеет, что эта женщина безумно в него влюблена.

— Ты ничего не знаешь о нем, — огрызается она.

— А что я должна знать?

Она улыбается мерзкой улыбкой.

— Спроси его, чем он занимается по жизни. Я думаю, ты будешь весьма удивлена его ответом, — с этими словами она встает и плывет в сторону двери. Я поднимаюсь с дивана и направляюсь за ней.

— Я знаю, чем он зарабатывает на жизнь, — отвечаю я ей.

Она смеется.

— Да? — с издевкой спрашивает она. Знаете, и в заключения своего зловещего финала, она на прощание выстреливает: — Тогда спроси его, почему он выбрал тебя.

Я закрываю за ней дверь. Голова совершенно пустая, закуриваю сигарету. Руки дрожат с такой силой, что я смотрю на них с удивлением. Иду на балкон и наблюдаю, как Эбени переходит улицу, направляясь в сторону незаконно припаркованного ярко-желтого Мерседеса, именно такие мне всегда нравились. Веселенький цвет, SL400.

Парковщик деловито выписывает штраф. Даже отсюда я вижу выражение самодовольного и лицемерного негодования на его вытянутом лице. Он уже почти заканчивает писать квитанцию. Я выдыхаю дым. Мое внимание переключается от парковщика к Эбени. Она спокойно движется в сторону своего автомобиля. В ее осанке нет ни грамма беспокойства и разочарования. Я бы на ее месте уже неслась в направлении своей машины, размахивая руками, и громко ругаясь, способная своим криком разбудить даже мертвых. Ворам бриллиантов вероятно не приходится беспокоиться о чертовых штрафах за неправильную парковку.

Парковщик уже выписал квитанцию, резко вырвал ее из желто-черной книжечки и приклеил на ветровое стекло, когда Эбени наклоняется вперед, демонстрируя все свои сексуальные изгибы к капоту автомобиля. Он поворачивается и замирает на полпути, как будто впав в ступор. Затем он явно нервничает, и я почти могу представить, как он моргает и сглатывает. Кто знает, что Эбени говорит ему, но он явно выглядит как-то агрессивно, как будто спрашивая: «Что? Какого черта простому человеку делать в такой ситуации?

Она что-то говорит ему, и он на самом деле становится таким самодовольным. Я никогда не видела мужчину, который бы в мгновение ока стал таким самодовольным. Она берет квитанцию с ветрового стекла и кладет ему в руку. Ветер поднимает ее и начинает медленно кружить, словно белый флаг. Парковщик медлит. Затем он оглядывается еще раз самодовольно по сторонам. Вдруг листок обратно падает ему в руку. Она отправляет ему воздушный поцелуй, садится в машину, машет рукой, включает двигатель, который издаетв громкий рев.

Я поднимаю глаза на небо и задаюсь вопросом, какого черта я собираюсь делать в своей ситуации. У меня такое чувство, будто я только что получила квитанцию за парковку в чужом неправильном месте.

Через некоторое время я решаю, что не собираюсь играть ей на руку. Если она хочет, я спрошу у него потом, почему он выбрал меня. Пусть ответит, когда будет готов.

Когда ты колеблешься, не стоит вертеться как белка в колесе.

Глава 22

Джерон Роуз

За ним гнались через кусты ежевики,

За ним гнались по полям,

За ним гонялись бы вечно,

Но лис никогда бы не сдался.

«Конец игры» Стинг

Я иду в ночь, одетый в черное. Неизвестный. Невидимый. Непревзойденный. Превращаясь в тень среди теней. Крыши для меня — дом, хотя и вдали от дома. Как дым, я плыву по ним, проскальзывая в самые хорошо охраняемые замочные скважины, обходя ультразвуковые детекторы, улавливающие движение, ставя ногу на гладкий, мокрый от дождя выступ, настолько узкий, скорее архитектурный, поэтому недостаточно широкий, чтобы на нем уместилась нога человека.

Скажу прямо, когда все сосредоточено только в вас, в ваших руках, когда прямая спина прижата к стене и ваши ботинки стоят на краю бордюра двадцать первого этажа — один чих или по-настоящему злобный порыв ветра, и с вами будет покончено навсегда — это неописуемое чувство будоражащее кровь, адреналин высокого качества.

Это мир воров: жизнь необъяснимого влечения, страсть, мастерство и опасность. Это фантазийный мир, где риск нарушает все планы, а грязь на оконном стекле способна лишить вас жизни. Гламурный мир бесценных вещей и пространства, где считанные секунды могут быть гораздо дороже часов и дней в обычном мире. Это пьянящее, всепоглощающее чувство и увлекательный бизнес, не для слабонервных. Это постоянный вызов.

Пот всегда появляется у меня на лбу, когда я надеваю свои черные перчатки, и страх, мой старый друг, прогуливается по старой сцене. В этот момент я всегда улыбаюсь, мрачной улыбкой приветствуя неожиданность. Только когда вы чувствуете страх, только тогда вы можете начать контролировать его. Страх полезен — он предупреждает и усиливает чувства, но только интеллект позволяет контролировать ситуацию.

После первого всплеска страха я становлюсь совершенно без эмоциональным, холодным, как лед.

Нормальные люди побаиваются длинных теней, стелящихся фактически по земле, пересекаемые красными лучами, которые используют практически во всех галереях мира, для них они туманны и жестоки. Но не для меня. Я упиваюсь ими. Они превращают парящий сводчатый потолок в низкий, черный вакуум таинственности. Сухой острый запах воздуха, прошедший через ионизатор с угольным фильтром, существующий во всех музеях: это духи для меня. И камеры безопасности, установленные высоко на стенах, с помощью которых пугают вас, не разрешая ни к чему прикасаться, что ж, позвольте я скажу вам, они не настоящие, это слишком дорого. Большинство музеев не оснащено достаточно хорошо такой техникой. Если вы снимете итальянский шедевр со стены, то галерея сразу запечатает вас внутри с этим шедевром.

Когда я думаю о себе, то вижу себя исключительно тихо скользящим по крыше, или присевшим на корточки, или же балансирующем на парапете, сканируя передвижения по улице. Это то, ради чего я родился. Даже будучи еще ребенком, я мог раскачиваться на дереве, как коала.

Но иногда мне кажется, что я падаю с высоты семидесяти футов, сделав шаг вниз, на колья, торчащие в ограде. Они протыкают бедра у меня в двух местах. Я никогда не забуду боль снимая свое тело с неумолимого металла, оставляя на нем кровь и куски плоти. Я просыпаюсь иногда от этой ужасной боли. И мечтаю, чтобы колья в ночном кошмаре вошли мне в сердце. Даже несмотря на это, я не перестал бы заниматься этим, а повторил бы все сначала.

Даже свое падение.

Знаешь ли, настоящая жизнь, которую ведут большинство людей мучительно скучная. Она слишком скучна для меня. Я бы предпочел оставаться неизменным грешником, таким, каков и есть.

Я не рассказал Билли всю правду!

Я хотел, но не смог.

Да, я сказал, что вор и сказал, что делаю это только ради опасности. Несмотря на то, что я четко знаю, даже уверен, что это может быть в последний раз, я все равно продолжаю. Это моя самая большая страсть — красться по крышам, проникать в помещения, избегать новейших систем безопасности, чтобы получить трофей. Все это верно только до определенного момента.

Все было именно так. Я заполнял свой мешок трофеями до определенного дня, дрейфуя по светским вечеринкам сквозь нагромождение камней и яркого блеска, обычных бриллиантов из своего или из чужого сейфа, я вдруг увидел редкий и великолепный 40.63 карат, в форме сердца бирманский рубин на 155 карат в бриллиантовом колье.

Я не мог отвести от него глаз и от него шел такой стимул, такая энергетика. В данном случае воровство уже не выглядело, как половой акт, это было что-то гораздо более мощное, можно даже сказать любовь с первого взгляда. Это давало мне такое удовлетворение, какое не давала не одна женщина.

Я был пленен им, точнее сказать — загипнотизирован. Я понял, почему люди убивают за бриллианты. Для меня это было сродни стоять на палубе тонущего Титаника и обсуждать, что было бы, если бы мы не столкнулись с айсбергом, если бы мы шли немного медленнее или корабль повернул больше к северу. Но все уже произошло — корабль тонул.

Потребность украсть эти великолепные камни неслыханная и неопровержимая. Высшая недостижимая вещь, которую необходимо иметь любыми средствами. За свою жизнь я перепробовал все. Извращенный секс в странных ночных клубах, где нет никаких табу, но это даже не идет ни в какое сравнение с похищением этих красивых предметов.

Почему я не рассказал Билли это?

Потому что, если я бы я рассказал ей об этом, за этим последовало бы что-то еще, что ей однозначно не понравилось бы. Мой мобильный звонит, я бросаю взгляд на него — это Эбени. Что-то, что привлекает за собой Эбени, что-то незаконченное.

23.

Билли Блэк

В тот день я просыпаюсь рано, не могу спать. Всю ночь я проворочалась. Джерон не ночевал со мной. Он сказал, что у него важное дело, как только он произнес эти слова, у меня возникло в животе ужасное ощущение — предчувствие.

— Что ты должен сделать? — спрашиваю я его.

— Это не опасно. Я просто должен помочь другу, — отвечает он.

— Мне страшно, — говорю я.

— Не бойся. Это пустяки.

— Могу я пойти с тобой?

— Ах, дорогая, я бы очень хотел взять тебя с собой, но не могу.

Именно из-за этого я плохо спала, проснулась еще до рассвета и провела время рисуя. Но до конца так и не смогла сосредоточиться, и мне совершенно не понравилось то, что я нарисовала.

Я несколько удивлена, когда в такую рань звонит телефон — это Лана.

— Я разбудила тебя? — спрашивает она меня.

— Я уже не сплю, — отвечаю я, ее голос звучит как-то странно и напряженно.

— Что случилось? — интересуюсь я. Мне кажется, что это как-то затронет меня. Я закрываю глаза и жду, и она сообщает именно то, чего я так опасалась.

— Нас ограбили этой ночью.

— Что? — сипло спрашиваю я.

— Не волнуйся, твой сапфир находится в банке. В сейфе было другое.

— Вас ограбили? — в шоке шепчу я.

— Они напортачили, и полицейские поймали одного из них — женщину.

Я чувствую, я реально это чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Женщину? — тупо переспрашиваю я.

— Да, женщина. Они посадили ее в тюрьму и...

— Лана, как ее зовут?

— Понятия не имею, — она удивленно замолкает. — Почему ты спрашиваешь?

— Мне просто необходимо знать ее имя. Ты не могла бы узнать?

— Конечно. Я попозже позвоню Блейку и узнаю у него.

— Нет. Сейчас. Мне нужно знать это сейчас. Пожалуйста.

— Билли, что происходит?

— Я обещаю, что все тебе расскажу. Просто узнай ее имя сначала.

— Хорошо, я перезвоню.

Я отключаюсь от разговора и набираю номер Джерона — его телефон выключен. Мои руки дрожат, я крепко соединяю пальцы, потом разжимаю и прислоняю к лицу. Должно быть какое-то другое объяснение всего этого. Я смотрю на телефон. На самом деле за эти минуты, я не могу ничего делать другого, только как смотреть на телефон, ожидая звонка. В голове не единой мысли, только пульсирующая боль, мне так хочется запихнуть ее в какой-нибудь плотный шар и заснуть. Раздается звонок телефона, я подпрыгиваю, словно испуганная кошка.

— Билли, — говорит Лана, и после этого ее слова я уже знаю. — Эбени.

Я закрываю глаза.

— Что происходит, Билли? Она обвиняет Джерона в том, что он это сделал.

Тихий, самопроизвольный звук слетает у меня с губ. Я вспоминаю, как она подначивала меня своим вопросом: «Так спроси его, почему он выбрал тебя? Спроси его, почему он вообще появился в твоей жизни?» Конечно, теперь все это приобрело определенный смысл. Когда он встретил меня на выставке, на Лане Баррингтон были украшения. Я помню тот вечер очень отчетливо, так вот как они действовали. Сейчас я понимаю, почему в самом начале ему было так любопытно узнать о Лане.

И я была такой идиоткой, которая привела его сама к этим королевским драгоценностям. Я сама привела его к Блэйку, причем сделала это легко. Я пытаюсь вспомнить, замедлился ли он, рассматривая дверной замок? Конечно, он с таким любопытством расспрашивал о Лане. Мои вдохи становятся нервными. Тоска, какую я никогда не испытывала прежде, и которую я даже никогда не могла себе представить, ударяет меня в живот. Я кажется собираюсь, бл*дь, заплакать.

— Мне нужно идти. Я позвоню тебе позже, — с трудом выдавливаю я.

— Билли, я приеду, — говорит Лана.

— Ладно, приезжай.

Она вешает трубку, и я чувствую, как мои глаза начинают заполняться невыплаканными слезами. Он использовал меня, все было ложью. Все, что было.

Внезапно я чувствую слабость и беспомощность. Мне хочется завыть от этой ужасной тоски и дикого ужаса, но я едва шепчу. Я пытаюсь сдержать злые слезы, но горло так першит, что они начинают катиться, я до боли сжимаю глаза, чтобы их не было. Дерьмо. Я на самом деле сейчас заплачу. Я пытаюсь моргать, но одна или две слезинки все равно начинают сползать по моим щекам. Я наблюдаю, как поменялось выражение моих глаз. Жалость? Черт с ним. Я не позволю никому меня жалеть. Я заставляю себя сесть и пытаюсь успокоиться. Но мое сердце сжато холодном, словно заиндевелый камень.

— Боже мой, Боже мой, — повторяю я, пока слезы стекают у меня по щекам.

Я никогда не попадала в такую ситуацию раньше. Всегда Лана попадала в какую-нибудь беду и ей требовалось плечо, на котором она могла поплакать. Я сильная. Как только она приходит, я смотрю на нее в шоке, потому что вижу, что она изменилась. Она стала другим человеком. Она обнимает меня своими тонкими руками и держит, прижав к себе, долгое время. И все это время я молча стою, напитываясь ее любовью, которая просто выплескивается из нее.

Мой подбородок дрожит, и я стараюсь, с большой силой стараюсь взять себя в руки, и в конце мне удается. И скорее всего она, должно быть, чувствует это. Она по-прежнему обнимает меня, но ведет к дивану, я измученного опускаюсь на него. Какое облегчение сесть на этот мягкий диван.

И первые слова, которые она произносит, удивляют меня до глубины души.

— Меня не волнует, даже если это он, я не буду выдвигать обвинения.

Я смотрю на нее в прямом смысле открыв рот.

— Блейк собирается поговорить с Эбени, чтобы кое-что узнать. Ты не знаешь, где сейчас Джерон?

Я отрицательно качаю головой, чувствуя себя полной дурой. Я была так глупа, так слепа.

— Не волнуйся, люди Блейка найдут его.

Я киваю, а потом смотрю ей прямо в глаза.

— Я знала, что он вор, но мне было все равно. Он воровал у богачей, он был типа Робин Гуда, — мой голос ломается, переходя на рыдания. Ты себя слышишь. Я говорю, как полная идиотка. Робин Гуд. Он использовал меня, чтобы украсть у моей лучшей подруги. — Я сожалею. Мне жаль, что он украл у тебя. Я сожалею, что сама привела его в твой дом.

— Ох, Билли! Пожалуйста, не извиняйся. Я бы отдала тебе эти драгоценности, если бы знала, что ты так их хотела. Они не важны для меня, для меня важна ты, — она замолкает на мгновение. — И Джерон. Джерон важен для меня тоже.

— Что ты имеешь в виду? Он обманул меня и предал твое доверие и дружбу.

Она пожимает плечами.

— Он мне понравился с первого взгляда, но у меня всегда были сомнения на счет Эбени. Поэтому я не собираюсь верить в худшее, прежде, чем он не объясниться.

Я смотрю на нее в шоке, она не сдалась по поводу Джерона, отказываясь судить о нем. У Ланы звонит телефон, она достает его из сумочки.

— Позволь я отвечу. Это Блейк.

— Привет,дорогой, — говорит она в трубку, потом внимательно слушает, затем отключается и поворачивается ко мне.

— Вот что поведала Эбени — большинство грабежей было сделано Джероном в одиночку, она только лишь принимала участие один или два раза, но в этот раз он связался с какой-то мафией, и все пошло не так.

— Да, он действительно говорил мне, что в основном действует в одиночку.

Она хмурится.

— После всех этих лет, почему он вдруг связался с мафией?

— Я не знаю.

— Что-то здесь не так.

Я чувствую себя слишком измученной, несчастной и злой, чтобы отвечать на ее вопрос. Шок постепенно проходит и его место занимает гнев, смешанный с яростью. Я не готова его простить, любить или не судить его. Джерон, бл*дь, Роуз настоящий мудак!

24

Я чувствую себя разбитой, испытывая непреодолимое чувство тоски и неприкаянности. Я черт побери совершенно не нуждаюсь в нем. Я лежу на кровати держа вибратор, отклоняю голову назад на подушку, закрываю глаза и приподнимаю ноги. Включаю его, и думаю о нем. Я думаю о нем, когда он становится на колени передо мной и опускает свой рот между моими разведенными ногами и напивается моей киской, и желание с рыком проносится по моему телу, словно шторм. К клитору приливает кровь, и моя киска затопляется соками. Ему остается просто сосать, горячую жидкость, утоляя голод и ярость, бл*дь. Я открываю глаза и отбрасываю вибратор на кровать.

У меня есть ключи от его дома.

Я заказываю такси и еду к нему домой. Я останавливаюсь на его улице и осматриваюсь по сторонам. Какая-то женщина выгуливает своего красиво причесанного пуделя, бросая на меня снисходительный взгляд, как будто я попала не в тот район. В другое время я бы сказала ей пару ласковых, но сейчас у меня нет слов. Я поднимаюсь вверх по ступенькам и вставляю ключ в дверь, и вдруг понимаю, что не смогу зайти, потому что мне необходимо выключить сигнализацию, но я оставила код дома.

Я нажимаю на дверной звонок. Никто не отвечает. Я разворачиваюсь, направляясь к станции метро, и от этого чувствую себя еще более несчастной, нежели до того, как пришла сюда и увидела пустой дом. Возможно, мне стоит забрать код и вернуться сюда еще раз, но я знаю, что не сделаю этого, потому что чувствую себя совершенно истощенной.

Я еду в метро в полном оцепенении, развалившись на сиденье и все время разглядывая карту с остановками. Всего лишь пять остановок, но мне так плохо и тоскливо, что я с трудом могу подняться и пройти к двери, когда сообщают о моей станции. Я заставляю мое оцепеневшее тело идти и подниматься по ступенькам, чуть ли не уперевшись в свою собственную дверь. Дома я сажусь на кровать. Некоторое время я ошеломленно сижу тупо смотря перед собой. Неважно, что он сделал, мне он так сильно необходим, потому что я хочу ему врезать за то, что он так глупо использовал меня для своего обмана. В конце концов я сама себя распаляю до безумного гнева.

Абсолютно полуживая, в моем мозгу вдруг всплывает идея выпить, мой отказ уже не имеет значение, потому что все остальное просто пустяки. Я вспоминаю о бутылке водки, стоящей в кухонном шкафу, полной. Я не дотрагивалась до нее с тех пор, как дала обещание ему на острове. Теперь я в нем не нуждаюсь, и мне это сейчас просто необходимо, потому что я чувствую себя, словно загнанный зверь в клетке. Сегодня мне просто необходимо, чтобы спокойствие распространилось в моем животе, как теплое молоко, и тогда я опять смогу заснуть.

Я двигаюсь на кухню, открываю дверцу шкафа, где хранится водка. Яростно ругаясь хватаю ее с полки, и что-то небольшое, завернутое в бумажку, падает на пол. У меня волосы встают дыбом. Несколько секунд я стою просто оцепенев, просто пялясь на сверток. Я ставлю бутылку на столешницу и вытираю свои внезапно вспотевшие ладони о брюки, и только потом с любопытством поднимаю его. Это записка, в которой лежит ключ. У меня пересохло горло, я откручиваю крышку бутылки водки и делаю глоток, голова начинает кружиться. Я вытираю губы тыльной стороной ладони, и еще раз читаю записку.

Иди в другое место.

Остерегайся слежки.

112986316

Это все твое. Дж

Я долго просто стою и смотрю на буквы, мой мозг яростно работает и анализирует. Он знал, что я буду делать, поэтому спрятал здесь записку. Первое, что я делаю, тщательно еще раз просматриваю комнату. Коробка с хлопьями для Сораба стоит дальше, чем я обычно ее ставлю. Я выхожу в гостиную — ножки дивана сдвинуты, потому что на ковре виднеются старые следы от них. Я несусь в свой кабинет, мои рисунки находятся в совершенно других местах, нежели я их оставила.

Я возвращаюсь на кухню и еще раз перечитываю записку, потом переодеваюсь, сменяя ярко-красный топ и синие брюки на серую толстовку с черными джинсами. Выучив наизусть номер, я прячу ключ в подкладку моего бюстгальтера, вынимаю батарею из своего мобильного телефона, кладу две матерчатые сумки в дамскую сумочку.

Затем выскальзываю из квартиры и направляюсь к станции метро, где не явно оглядываюсь по сторонам. Мужчина, молодой и худой, стоит немного вдалеке, и я встречаюсь с ним глазами. Больше я не буду смотреть в его сторону, приходит поезд, и я запрыгиваю в него. Проехав пять остановок, выхожу, перейдя на противоположную платформу, сажусь на скамейку и жду. Приходит очередной поезд, но я не сажусь в него, а просто оглядываюсь по сторонам и случайно замечаю мужчину, стоящего в конце платформы. Когда появляется следующий поезд, я запрыгиваю в него, как только двери начинаю закрываться, я вскакиваю назад, на платформу. Поезд уходит.

Я оглядываюсь вокруг никого нет, кроме меня. Я бегу вверх по лестнице и перехожу на Центральную линию. На перроне стоят только два азиатских парня и женщина с коляской. Появляется еще пожилая женщина, которая оглядывает меня с какой-то неприязнью, но я раньше никогда не видела ее, похоже я становлюсь параноиком.

Через минуту должен прибыть поезд. Двери открываются, я захожу в вагон и еду на Tottenham Road. В вагоне я одна, наблюдаю, как поезд несется сквозь темный туннель, выхожу на станции Goodge Street. При таком количестве людей, окружающих меня со всех сторон, я начинаю чувствовать себя в безопасности. Выхожу из метро и беру такси, но я не собираюсь ехать прямо на квартиру.

Я захожу в кафе на его улице и заказываю стакан апельсинового сока, сажусь за столик, пытаясь успокоить свои разбушевавшиеся нервы, отправляюсь в туалет, где достаю спрятанный ключ и кладу его в карман, и обычной походкой выхожу из здания. Его дом стоит на тихой улице. Возможно, именно из-за этого он и купил здесь апартаменты. Я оглядываюсь по сторонам — никого. Внимательно изучаю имена на табличке с домофоном. Итак, в квартире номер 3 живет какая-то Майра. Я пропускаю квартиры с ее непосредственными соседями и звоню в номер тринадцать. Никого. Тогда номер 14, такой же результат. Я ударяю пальцем в позолоченный кнопку 15 квартиры.

— Привет, — говорю я, пытаясь говорить извиняющимся и более звонким голосом, насколько в состоянии, конечно. — Это Майра из третьей квартиры. Не могли бы вы, пожалуйста, впустить меня? Я забыла свой ключ дома.

Раздается мужское ворчание, щелчок в двери и жужжание.

Я открываю ее и вхожу, в подъезде пахнет сыростью. У меня остались воспоминания, когда я приехала сюда с Джероном в ту первую ночь. Я была под допингом, алкоголем, такой возбужденной, что тогда даже не заметила запаха сырости. Я слишком нервничаю, чтобы ожидать лифт, поэтому бегу вверх по лестнице и слышу стук своих громких шагов, отдающиеся в пустом подъезде, спеша на третий этаж. Я вставляю ключ в дверь Джерона и вхожу.

Войдя внутрь я прислоняюсь к двери, тяжело дыша, и стою так минуту. Мое сердце колотится с такой силой, что даже отдается в голове. Все шторы закрыты, создавая полумрак. Квартира точно такая же, какая она была в тот вечер. Спартанская. Чистая. Недружелюбная. На самом деле она больше похожа на могильный склеп, по крайней мере в ней присутствует такая аура. Я кладу сумочку на деревянный пол и спешу в спальню, включая по дороге свет. В спальне холодно. Я быстро осматриваюсь — кровать заправлена. У меня возникает воспоминание неубранной кровати и наших обнаженных тел на ней. Я отгоняю воспоминание прочь, но оно не пропадет, оно все равно останется у меня в памяти.

Это почти невозможно, заезжено и своего рода обычное клише, но я все равно бегу к шкафу и открываю его. Правда ведь, ты же понимаешь? Это слишком легко. Я чувствую, прилив адреналина, шаря руками по деревянной поверхности в разных местах, пытаясь найти этот чертовый выступ или кнопку, которая откроет мне тайник.

Я присаживаюсь на корточки и смотрю внутрь шкафа, потом начинаю срывать всю одежду с вешалок и бросать ее на пол. Осматриваю стороны и внутренности деревянных панелей, все гладко и чисто, никаких выступов. Этот шкаф слишком аккуратно и хорошо сделан. Я знаю, что ищу в правильном направлении, и в конце концов, найду то, что мне надо. Маленькая кнопка находится прямо за дверью, я нажимаю на нее и улыбаюсь.

Стеновая панель плавно и бесшумно отодвигается назад, мои брови непроизвольно приподнимаются от восхищения. Восхищение сменяется страхом, как только показывается то, что находилось за ней. Продолговатая дверь сейфа с человеческий рост, сделанная из прочной стали. Заклепки настолько огромные, такие можно увидеть только в фильмах про ограбление банков. Замок снабжен электронным экраном, который светится, вероятно, здесь предполагается сканировать отпечаток пальца, но Джерон должно быть выключил эту функцию, потому что одна лампочка горит красным. Трясущимися руками, нервничая и волнуясь, я вставляю ключ в замок и набираю цифры, лампочка загорается зеленым. Ухватившись за массивный рычаг, я что есть сил тяну на себя тяжелую дверцу — медленно открывается.

Темная комната фактически открыла передо мной свою пасть.

У меня мурашки бегут по коже от предвкушения, я делаю шаг в темноту. Такое ощущение, что сделав шаг в эту темноту, я словно пересекла воображаемую границу другого мира — мира Джерона. Я вхожу не секунду не колеблясь, нахожу выключатели. Яркий свет на мгновение ослепляет меня, моргая, чтобы привыкнуть, мои глаза расширяются от удивления.

Вау!

Я оглядываюсь вокруг открыв рот. Комната не большая приблизительно шесть на десять футов, все стены заполнены стеклянными витринами, наполненные самыми великолепными, потрясающими красивыми драгоценностями. По середине стоит большое кресло, почти в шаге от меня и я непроизвольно падаю в нее. В нем Джерон сидел и любовался своей добычей. Я поднимаю ноги на кресло и сворачиваюсь калачиком на мягком удобном сиденье, с боку стоит небольшой круглый столик с пультом.

Я нажимаю на него, и звуки классической музыки наполняют комнату. Я не ценю и не люблю классическую музыку. Мне всегда казалось, что она скучная и предназначена для скучных людей. Во мне нет изысканности и я больше предпочитаю то, что любят большинство, но в данный момент, это музыкальное произведение идеально подходит. Оно быстрое, точное и наполнено драматизмом. Я представляю Джерона, сидящим здесь с бокалом шампанского, любующимся великолепными драгоценностями.

По их плодам вы узнаете их.

Словно завороженная я долго сижу в кресле, рассматривая ослепительные драгоценности. Впервые я поняла, что он имел в виду, говоря — драгоценности являются застывшей музыкой. И вдруг я с такой четкостью, даже какой-то яростной четкостью понимаю, что должна сделать.

Я вскакиваю с кресла и иду обратно в спальню, достаю из своей сумочки две тканевые сумки, мне кажется, что когда я брала их с собой, то уже тогда планировала так поступить. Я несу сумки в секретную комнату и на мгновение останавливаюсь в дверях, пытаясь запечатлеть эту картину. Мне хотелось бы сфотографировать, но я не могу по понятным причинам. Не бери в голову… я все равно никогда не забуду этот открывшийся вид, по крайней мере, пока буду жива. Эта удивительная тайная комната, которую создал Джерон. Я подхожу к первой витрине, на ней нет замка, нажимаю на стекло, и оно бесшумно открывается. Я провожу пальцем по квадратному розовому камню, скорее всего это розовый бриллиант, и он касался его. Я беру его в ладонь с черной бархатной подушечки, восхищаясь его тяжестью, потом рассматриваю его на свет, он сверкает как сумасшедший, разбрасывая маленькие переливающиеся лучи по полу.

Я все камни заворачиваю в туалетную бумагу и кладу в мешковатую сумку.

Меньше чем через час тайник полностью разграблен, и выглядит каким-то пустым и странным. Мне становится немного грустно от одной только мысли, что я разграбила работу всей жизни Джерона. Выключаю свет, закрываю дверь сейфа, сдвигаю панель аккуратно на место, развешиваю одежду назад в шкафу и закрываю его. Я направляюсь к входной двери, выключаю свет в квартире, открываю дверь с двумя матерчатыми сумками, спускаюсь вниз по лестнице и глубоко вздыхаю, только выходя на улицу.

Никто не набрасывается на меня. Фух, пронесло.

Я быстро двигаюсь вниз по улице и спускаюсь в метро, выхожу на станции Виктория, покупаю пару небольших чемоданов и кладу в них сумки. Затем направляюсь в камеры хранения багажа, где оставляю их, предварительно проверив сумки и возвращаюсь назад в подземку. В метро я вставляю аккумулятор в свой телефон, доезжаю до Green Park, поднимаюсь наверх и звоню Лане.

— Привет, — говорю я. — Мне нужно поговорить с тобой и Блейком.

25

Частный самолет Блэйка доставляет меня на материк, где я нанимаю катер, который везет меня на остров, как и в тот раз, я говорю ему чтобы он разворачивался и плыл обратно, а сама собираюсь плюхнуться в море, чтобы доплыть до берега.

— Вы уверены? — спрашивает меня лодочник.

— Уверена, — отвечаю я ему и прыгаю в воду.

— Должно быть на острове у вас есть любовь, — усмехаясь говорит он, заводя мотор.

Я скидываю в воде свои ботинки, брюки и топ и плыву. Я сразу же вижу его, должно быть, он услышал рев двигателя.

Он одиноко стоит на берегу, словно гора, спрятав руки глубоко в карманы брюк и пристально смотря в мою сторону. Он выглядит таким покинутым и подавленным, что у меня сердце кровью обливается. Это мой мужчина — хороший или плохой, но я прилипла к нему.

Когда мои ноги касаются песка, я поднимаюсь и иду к нему. Очень похоже на то, когда мы прибыли сюда в первый раз, и он точно также стоял и ждал, когда я выйду из моря. Я иду и мои ноги утопают в мягком песке бесшумно, на расстоянии где-то пяти метров я останавливаюсь, мы оба внимательно смотрим друг на друга.

О Господи, его вид.

За два дня он уже приобрел золотистый загар, за который я готова убить и у него появились белокурые пряди, о которых можно только фантазировать. Внутри меня нарастает трепет. Блин, он просто так умопомрачительно красив, что это несправедливо. Объективно, он настолько вкусный и охуительный, намного больше, чем раньше. Его образ обнаженного проносится у меня в голове.

Он вытаскивает руки из карманов, они как-то странно свисают у него по бокам. Мне нравятся его руки — большие, мужские... такие необходимые… для ловли крабов в их тоннелях. И впервые с тех пор, как я его узнала он кажется мне косноязычным.

— Привет, — мягко говорю я.

— Я не убегал о тебя, — бормочет он.

За шумом волн я с трудом разбираю его слова, он тяжело вздыхает.

— Я работал над планом. Ты должна знать, что я выбрал тебя, а не камни.

— Я знаю.

— И я не входил в команду, которая пыталась ограбить Лану.

— Ах! Я знаю это.

— Я собирался украсть кулон с розовым бриллиантом, который был на Лане на художественной выставке до того, когда узнал, что она твой друг.

— Все хорошо, малыш. Я знала, что ты не причинишь мне вреда.

— Я люблю тебя. Ты ведь знаешь, правда?

Слезы тихо начинают скользить по моим щекам.

— Это хорошо, потому что я без ума от тебя.

Он делает два шага в мою сторону.

— Я хочу жениться на тебе.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Это очень удобно. Я всегда хотела свадьбу на пляже.

— Мне придется завязать, и скорее всего нам нужно будет платить налоги и все такое.

— Хорошо. Я довольно богата.

Он недоуменно смотрит на меня.

— Ты вернула драгоценности, правда ведь?

— Некоторые, — согласилась я, не вдаваясь в подробности.

Несколько секунд он смотрит на меня со смесью шока и недоверия, а потом хватает будто я его собственность, толкает на мягкий песок и падает, распластавшись сверху, смеясь.

— Расскажи мне, — рычит он.

— Я отдала Блейку некоторые из них, чтобы он смог вернуть законным владельцам в обмен на тебя.

Он смотрит на меня с любопытством.

— И Блейк купился? Он слишком жесткий.

— Конечно, нет, но я же говорила тебе, что есть преимущество быть лучшей подругой его жены.

— И где сейчас драгоценности?

— В камере хранении на вокзале «Виктория».

— Ты оставила сотни миллионов драгоценностей на вокзале Виктория?

— Расслабься. Это самое безопасное место.

Он смеется и проводит пальцами по моей скуле.

— Ох, Билли. Ты — девушка, собственница моего сердца, — говорит он, и с такой любовью и нежностью смотрит мне в глаза, что я начинаю чувствовать, как мои внутренности таят. Я смотрю ему в глаза, которые представляют из себя расплавленное золото в яркий солнечный день и в них присутствует отблеск песка. Я начинаю краснеть от его слов и ощущаю влажную пульсацию в своей плоти между бедер.

— Ты чувствуешь это черт побери? — спрашиваю я, выгибая брови.

— Постоянно.

— Потому что я неженственная и готова в любой момент взорваться.

Он смотрит на меня так, как я, наверное, бы смотрела на очень красивых карликовых песчанок.

— Я люблю тебя, Билли. Я никогда не чувствовал ни с кем того, что чувствую к тебе.

Он снимает с меня лифчик и начинает целовать грудь.

— Ты знаешь, — бормочет он, — мне кажется, я влюбился в тебя в том клубе в первый же вечер, когда мы впервые встретились.

— И поэтому ты не звонил мне, а?

Его взгляд наполнен теплом.

— Я всегда знал, что позвоню тебе. Нет ни одной такой во всем мире, как ты, Билли Блэк. Но у меня были проблемы. И я не знал, что ты дружишь с Блейком и Ланой. И тогда Эбени разозлилась и связалась с мафией, мое прикрытие превратилось в прах. Лучший способ попасться — это потерять контроль и объединиться с импульсивными психопатами. Я не хотел, чтобы она действовала тайком у меня за спиной.

— Она любит тебя, ты знаешь.

— Нет, конечно, нет, — тут же парирует он.

— Ты такой умный мужчина и такой бестолковый.

Он хмурится.

— Она приходила ко мне.

— И какой толк от того, что она приходила.

— Ой! Ты на чьей стороне?

— Твоей, твоей и опять твоей.

— Вот и придерживайся.

— Я вообще-то хочу тебе кое-что показать.

Мои взгляд тут же опускается на его промежность.

— Ты снимешь брюки?

Терпение, Блэк. Терпение. Он садится и поворачивается ко мне спиной, и я вижу, что всю его спину украшает татуировка массивного паука, еще свежая, сделанная явно недавно.

— О, мой Бог, — кричу я.

— Тебе нравится?

— Я уже люблю ее, — восклицаю я в ответ. — Но почему?

Он пожимает плечами.

— Раньше я не мог, всегда старался сливаться и соответствовать титулованным, самым богатым и знаменитым. Теперь я закончил со всем этим.

— Это точно босс.

— Хорошо. Потому что я сделал это ради тебя.

— Это означает, что ты будешь сверху, пока не заживет этот паук?

Он приподнимает бровь.

— Давай кое-что проясним, мисс Блэк. Ты всегда будешь подо мной. Понятно?

— Четко и ясно.

У него мелькает еле заметная улыбка.

— Теперь, черт побери, раздевайся.

— Щас, — говорю я.

И он сделал это сам.

Content

Ле Карр Джорджия Маскарад (ЛП)