Дмитрий Леоненко

Кементарийская орбита

Серия «Боевая фантастика»

© Дмитрий Леоненко, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается Светлане

Никогда мой дом не считался бедным, и я лучше уеду отсюда, чем потеряю свое достоинство, лучше покину страну, чем обесчещу свой род. Я хочу принять предложение Эйрика Рыжего, моего друга, которое он сделал мне, когда мы расставались в Брейдафьорде. Я хочу этим летом отправиться в Гренландию, если это мне удастся.

Торбьерн Вифильссон, «Сага об Эйрике Рыжем»

Пролог

Солнце еще не поднялось из-за покрытых темной малахитовой травой холмов, когда Попрыгунья отправилась на утреннюю охоту.

Попрыгунью разбудило мяуканье летучей кошки, свившей себе гнездо в кустах над ее логовом. Она сладко зевнула, потянулась, взъерошив шерсть. Прошлась длинным языком по плечам и животу. Поднявшись на задние лапы, всадила длинные когти передних в кору рамисага и снова потянулась. Приспособленные для захвата и убийства добычи десять острых лезвий скользнули по стволу, обнажая длинную полосу луба.

Под черным с зелеными полосами мехом перекатились могучие мышцы. Опираясь на свой толстый хвост, Попрыгунья вытянула шею, завертев головой. Ей снилось, как мать приносит в гнездо добычу, и Попрыгунья торопливо наслаждается теплым мясом. Сон ушел, изгладившись из памяти и оставив после себя чувство голода.

Прошло два года с той поры, как когти Попрыгуньи пробили кожуру ее яйца, и год с того дня, как мать выгнала юную Попрыгунью из гнезда. Она, разумеется, не скучала по матери – собственно, она уже начала забывать родительский дом, но порой воспоминания оживали в ее зыбких сновидениях, и тогда Попрыгунья сонно поскуливала и урчала, свернувшись клубком на подстилке из ветвей.

Сейчас Попрыгунья находилась в самом расцвете сил. Она еще не отложила собственную кладку, но весной, если с ней не произойдет никакого несчастья, ей предстояло найти подходящего самца и после долгого ритуала ухаживания (в любое время, кроме сезона гона и созревания яиц, встреча двух сородичей Попрыгуньи кончалась дракой и изгнанием пришельца с охотничьей территории) вместе с ним устроить гнездо и снести одно или два крупных кожистых яйца. Но сейчас было душное и теплое раннее лето, и Попрыгунью гораздо больше интересовала охота, преследование и вкус свежей крови, чем любовные игры.

Летучая кошка негодующе заворчала, когда Попрыгунья вновь принялась точить когти о рамисаг. Та вскинула голову и рыкнула, заставив соседку испуганно взвиться в воздух. Опустившись на другую ветку, повыше, летучая кошка принялась возмущенно жаловаться темному утреннему небу на жизнь.

Не обращая внимания на мяуканье в вышине, Попрыгунья смотрела в небо. Звезды понемногу гасли, сине-полосатый полумесяц в вышине медленно тускнел.

Чего-то не хватало. Какой-то детали, появившейся совсем недавно.

Попрыгунья была умна и внимательна. Плотность нейронов и число нервных связей в ее мозгу приближались к граничным показателям, в пределах которых газообмен сквозь кожистую скорлупу яйца мог обеспечить кислородом растущий мозг зародыша. Система вентилируемых воздушных канальцев в стенках яйца еще больше раздвигала эти пределы (иссушая при этом яйцо, что заставляло самок строить гнезда неподалеку от водопоя и неустанно увлажнять кладки). В результате умственные способности Попрыгуньи примерно соответствовали таковым у крупной собаки. Этого хватало, чтобы заметить столь явную неправильность в небе над головой – или ее отсутствие.

Попрыгунья привыкла, что небо над ее головой регулярно изменяется. Солнце всходит и заходит, а совсем редко – меркнет и превращается в тусклое красноватое колечко. Яркий голубой месяц в синюю полоску убывает и растет, выкатывается из-за горизонта и опускается за него же. Вспыхивают падающие звезды. И на такую мелочь, как появление еще одной звезды, она не обратила бы внимания.

Не пылай эта звезда ярче всех прочих – и не пульсируй она в стремительном ритме ослепительных бело-голубых вспышек.

Попрыгунья не привыкла ждать опасности сверху. Она знала, что ее когти и зубы слишком опасны даже для крупнейших летунов. Лишь смутное воспоминание о том, как мать вскидывала голову и грозно рычала, когда гнездо с новорожденной Попрыгуньей накрывала тень крыльев, заставляло ее подолгу рассматривать скользящую по небу яркую мигающую точку.

Оно – да еще острое юношеское любопытство.

Теперь звезда исчезла, и Попрыгунья ощутила что-то вроде разочарования. Но тут ее зоркие глаза уловили движение на речном берегу – и Попрыгунья мигом забыла о разгорающейся заре, небесах и светилах.

Фыркая, топая и скребя когтями землю, четверо касси приблизились к воде. Первым пил старый самец – перед этим внимательно вглядевшись, не мелькнет ли среди ила и стеблей грозная крылоголовая тень. Убедившись в отсутствии опасности, вожак наклонил голову к воде и, вытянув сквозь красную роговую решетку мясистые губы, принялся хлебать с шумом и плеском. Двое животных помладше затеяли игру, толкаясь плечами и вполсилы обмениваясь ударами рогов.

Попрыгунья алчно облизнулась. Увы, от детенышей было слишком близко до рогов и когтей старшего касси. Она превосходно знала, куда следует вонзить когти, чтобы рассечь уязвимую шейную артерию именно в том месте, где она не прикрыта головной решеткой. Но знала Попрыгунья и о цене ошибки. Стоит ей чуть промахнуться – и ее прыжок встретит косой удар массивной головы, надежно защищенной алым переплетением роговых пластин и увенчанной шестью острыми рогами. На такую опасную добычу, как касси, Попрыгунья рискнула бы напасть лишь от бескормицы или встретив ослабевшее животное.

К счастью, Попрыгунья знала много других возможностей раздобыть себе завтрак.

Покинув лежку, она направилась вниз по течению – туда, где две реки, большая и малая, сливались воедино, образуя широкое водное пространство. Сильные задние конечности несли Попрыгунью вперед, массивный хвост покачивался, уравновешивая вес передней половины тела. Останавливаясь, Попрыгунья выпрямлялась, опираясь на хвост, и тогда ее голова поднималась почти на два с половиной метра от земли.

И при всем том Попрыгунья оставалась молодым и некрупным животным, ее организм продолжал расти – и двигалась вперед она легким припрыгивающим аллюром. Порой даже специально взвивалась в воздух, наслаждаясь собственной силой и сноровкой. Позже, когда Попрыгунья заматереет, подобная легкость станет ей недоступна, но пока она беззаботно скакала сквозь заросли иглицы и многочисленные рамисаговые рощицы.

Порой над ее головой хлопали перепончатые крылья, и красно-золотые летуны испуганно кричали вслед. Иногда она сама не отказывала себе в удовольствии вспугнуть стайку киринок, но сейчас Попрыгунья охотилась и не собиралась отвлекаться на игры. Со стробила на стробил белыми пятнышками перепархивали псевдобабочки, жужжали стрекозы.

Солнечные лучи озарили полуостров, окрасив небо в густой синий цвет. По дороге Попрыгунья разжилась неосторожным шишкоедом, но такой маленький кусочек мяса лишь раздразнил ее аппетит. Поэтому, услышав из кустов хрюканье и фырканье стаи купологлавов, она облизнулась и припала к земле, не желая спугнуть добычу раньше времени.

Бивни купологлавов вонзались в землю, выбрасывая наверх червей, жуков и сочные белые корни папоротника, хрустящие на их плоских коренных зубах. Это стадо слишком далеко отошло от гнездовья киринок, чтобы их предупредили испуганные голоса летунов. Попрыгунья была, конечно, чересчур велика, чтобы подкрасться незаметно, но ей не было в том нужды.

Оглушительный рык Попрыгуньи пронесся над рекой. Купологлавы испуганно взвизгнули, бросаясь прочь. Попрыгунья рванулась вперед чуть раньше, мышцы заходили под кожей, сердце забилось чаще от азарта и предвкушения погони.

Красно-коричневые спины мелькали среди листьев и хвои. Купологлавы бежали быстро, но Попрыгунья легко развивала в беге до пятидесяти километров в час – и удерживала такую скорость по полчаса, легко догоняя резвых нахарамнов. К тому же она гнала купологлавов в сторону пляжа, где с ней и подавно никто не мог тягаться.

Трава расступилась. Бегущий последним купологлав истошно завизжал, уже чувствуя на затылке дыхание Попрыгуньи. На бегу он метнулся в сторону, но Попрыгунья угадала его маневр и в рывке сшибла ударом когтистой лапы. Длинные сильные челюсти Попрыгуньи сомкнулись – и предсмертный визг купологлава сменился хрустом ломающихся костей.

Покончив с трапезой, Попрыгунья сыто облизнулась. Вновь занялась туалетом, тщательно приводя в порядок атласный черный мех. От разлива дул прохладный ветер, но ближе к полудню полуостров должна была окутать влажная жара. На севере вставала облачная гряда, предвещая дождь, впрочем, прогноз погоды находился далеко за пределами мыслительных способностей Попрыгуньи. Вытянув лапы и подобрав под себя хвост, она расселась на песке, облизывая передние лапы и вычищая свой пушистый синеватый живот и окровавленную черную манишку.

Слух Попрыгуньи был почти таким же острым, как и зрение, поэтому пришедший с небес тихий гул она уловила довольно скоро. Недоуменно встала, сторожко вскинув уши. Увидела приближающуюся со стороны большой реки белую полосу, пересекающую темно-синее небо.

Попрыгунья с любопытством склонила голову, наблюдая за растущим инверсионным следом. Гул рос, превращаясь в грохот. Виверниды испуганно вскричали, срываясь с ветвей. Далеко отсюда касси-вожак покосился на крылатую тень, за которой тянулся хвост белого пламени, и перешел на быструю рысь, уводя свою стаю прочь от полуострова.

Но Попрыгунья осталась на месте.

Это был ее охотничий участок. Ее территория, и она не собиралась отдавать ее без боя. Она не боялась тех, кто мог атаковать с неба – даже если оно грохотало и рычало, как целое стадо касси.

Стальной треугольник качнулся, подставляясь под набегающий поток и снижая скорость. За кормой протянулся белый купол тормозного парашюта. Донные дюзы пробудились, и машина встала на огонь. Попрыгунье не доводилось до этого видеть лесной пожар своими глазами, но полыхающее в небе голубое пламя пробудило в ней древние инстинкты. Она шагнула назад, еще и еще. Хвост бешено бил по сторонам, вздымая песок. Стремление защищать территорию и инстинкт самосохранения боролись под ее черепом.

Грохочущий и пылающий пришелец завис над берегом. Электроника проанализировала тип поверхности и выдала рекомендацию совершить посадку правее. Пятитонный аппарат медленно пошел вниз, выдвинулись стойки шасси. Не совсем гладко – одну из них заклинило, но перекос оказался небольшим. Спускаемый аппарат, чуть наклонившись, замер в двадцати метрах от опушки редколесья.

И в сотне метров от Попрыгуньи.

Человек назвал бы Попрыгунью не только любопытной, но и бесстрашной до патологии. Она подалась к месту посадки, внимательно рассматривая спускаемый аппарат. Чужак больше не грохотал и не плевался пламенем. Теперь, когда он спокойно замер у воды, он даже не казался живым. Скорее, необычно пахнущим камнем.

Попрыгунье все еще очень хотелось убежать – но, не в силах бороться с любопытством, она двинулась вперед. Очень осторожно, готовая в любой момент броситься наутек. Сократив расстояние примерно на половину длины, она прижалась к песку, внимательно рассматривая машину и надписи на двух языках вдоль ее когда-то белого, а сейчас – потемневшего и пошедшего разводами борта.

Из недр спускаемого аппарата на Попрыгунью уставилась скан-матричная камера. Конечно, зонд не мог похвастаться таким же уровнем интеллекта, что и Попрыгунья. Он вообще был довольно глуповатым механизмом, предназначенным для получения максимально подробных и многочисленных изображений, записей и результатов анализов. Выполняя программу первичного обследования места посадки, лендер сфотографировал Попрыгунью, превратил изображение в набор электронных импульсов, а его – в пучок длинных радиоволн, отправленный на орбиту.

В десятках тысяч километров над полуостровом более продвинутый электронный мозг, заключенный в сорокаметровом металлическом контейнере (все, что осталось к концу пути от укутанной многослойной абляционной теплоизоляцией металлической махины с пару небоскребов величиной), обработал изображение и пометил его как «крупное животное (предположительно) / геологическая формация (маловероятно)». Даже по сравнению с ним Попрыгунья была интеллектуалкой. Она бы никогда не спутала каменную глыбу и одного из своих сородичей. Впрочем, плоское изображение было бы для нее лишь комбинацией пятен.

Попрыгунья оставалась у спускаемого аппарата еще долго, лишь изредка отлучаясь, чтобы поохотиться. Она наблюдала, как вылетают из его недр крохотные жужжащие устройства, с любопытством провожая их глазами. Позволила одному дрону подлететь поближе и облететь вокруг себя, прежде чем отмахнуться от него лапой. Посмотрела, как взмывает ввысь сигара микродирижабля. Долго следила за спустившимися на поверхность планеты двумя гусеничными и двумя шагающими платформами, прежде чем попробовать одну из них на зуб. Платформа оказалась невкусной, и разочарованная Попрыгунья оставила ее валяться среди зарослей бочкообразных растений с широкими опахалами листьев на верхушках.

На орбите станция исправно принимала информацию от четырех поверхностных и восьми низкоорбитальных комплексов, обрабатывая, сортируя и сводя ее воедино по мере своих невеликих возможностей. Лазерный луч уносил выжимку полученных данных сквозь световые года обратно к крохотному желтому карлику, от которого сотни лет назад начал свой путь зонд.

Компьютер не знал, что одно из государств, отправивших его в полет, давно перестало существовать, а второе – изменилось до неузнаваемости, и данные о древнем проекте давным-давно стали достоянием истории. Он посылал данные, не заботясь о том, что они уходят в пустоту. В его матрицах и логических ячейках не было места для подобных мыслей.

Попрыгунья устроила лежку у спускаемого аппарата и наблюдала за странным визитером в свой мир еще много недель, даже в пору зимних засух. Только с приходом весны она ощутила зов природы и покинула свой пост ради более насущных дел.

А потом ей и вовсе стало недосуг. Два больших голубоватых яйца требовали постоянного дежурства у гнезда – для защиты от хищников, для увлажнения скорлупы. И пока избранник Попрыгуньи приносил ей изловленную добычу, она сама без устали носила от реки воду в пасти, тщательно смачивая кладку, переворачивала яйца, рыхлила подстилку. Когда же мягкая скорлупа лопнула и четыре внимательных черных глаза уставились на Попрыгунью – она окончательно распрощалась со своим юношеским любопытством.

Тем временем зонд продолжал выполнять поставленную задачу. Давным-давно отказали наземные комплексы и сошли с орбиты спутники, но лазерные сигналы по-прежнему мчались к Земле. Год за годом, век за веком.

Пока однажды не нашлись те, кто их принял и расшифровал.

Глава 1

– Леоненко Дмитрий Николаевич, схолферм, – чиновник за стойкой со скучающим видом провел моим айдимом по панели, дернул пальцем, прокручивая список.

– Направление на работы отсутствует, – отозвалась система синт-голосом. – Продовольственный статус откорректирован. Выдача рациона подтверждена. Проследуйте в ПВР для ожидания выдачи рациона.

Обычное дело. Редко кому удается получить официальное направление хотя бы на временную работу. К счастью – пока еще кормят. Пусть рацион и состоит по большей части из отдающей кислым молоком агентировки. В сети все чаще всплывают – лагерные контент-фильтры, управляемые откопанными где-то в залежах ранних поколений модер-ботами, представляют собой одну большую дыру – увлекательнейшие дискуссии о присвоении нам «неактуального статуса». Зажатая в тисках двух сильнейших ГОК Евразии, Красноярская Республика явственно перенимала не лучшие черты конкурентов.

Несколько лиц в очереди повернулись в мою сторону, когда я двинулся к выходу из конторы. Безо всякого интереса, впрочем. Я не первый покидал очередь несолоно хлебавши. Общеизвестно было – рассчитывать на распределение в жилые блоки и рабочее место можно, либо обладая крайне востребованными на рудничных платформах Нориля и Жилинды навыками, либо договорившись с «вахтерами». Последнее стоило денег. Копеечных. Для обитателей Талнаха – неподъемных. Первое к недоучившемуся конструктору биоаркоценозов не относилось.

Стоило откинуть термосетку, и промозглый северный ветер хлестнул как ножом. Раскисшая земля с чавканьем втягивала в себя подошвы ботинок. Айдим надсадно пискнул, требуя не отклоняться от маршрута следования.

Дурость. Проверить, нет ли твоей фамилии в списке счастливчиков, можно было и из барака. Дважды в день наведываться в офис заставляла нас только косность администраторов. А может, и паранойя. Не исключено, что таким способом начальство лагеря проверяло, не присутствуют ли некоторые из перемещенцев в бараках лишь виртуально, устроившись на нелегальную работу или пополнив собой ряды мобильных банд.

Если и так, то непохоже, чтобы эта проверка была очень уж эффективна.

Я влился в жидкий ручеек товарищей по несчастью, тянувшийся между вздувшимися полуцилиндрами хабов. Полиэтиленовые телогрейки не спасали от мелких брызг, оседавших на лицо. Низкое, серое небо навалилось на лагерь, от прудов доносился чудный букет запахов – канализационная вонь, смешанная со слабым духом антисептика.

Я слишком глубоко задумался о нерадостных слухах. Пропустил момент, когда впереди раздался испуганный крик, тут же подхваченный десятками глоток. Спины людей мигом расступились, перемещенцы бросались в стороны, торопясь свернуть в узкие проходы между бараками. Я вскинул голову, оторвав взгляд от крохотной панели айдима, и стоящий передо мной человек улыбнулся светлой, радостной улыбкой, обнажив выкрошившиеся зубы. Босые ноги глубоко утопали в холодной грязи, крохотные язвочки между бровей и у крыльев носа открылись от улыбки, капелька крови повисла на носу.

– Какое красивое облако, – громко произнес он, обращаясь ко мне. Вскинул руку, будто указывая на предмет своего восторга. – Да посмотри же ты!

Я не стал ждать, пока эйфилитик сделает последний, гибельный шаг ко мне. Бросился прочь, вслед за остальными, разбрызгивая грязь по телогрейке, торопясь укрыться за углом хаба. Зацепился за торчащий кусок бетона, полетел лицом вниз, успел выставить руки, неловко вскочил. Обернулся – и увидел, как недоуменно смотрящий мне вслед эйфилитик с коротким хлопком нелепо дергается вперед, падает навзничь и вода вокруг его головы быстро становится мутно-красной.

Широкоплечая фигура «вахтера» в дальнем конце дорожки убрала пистолет за пазуху, извлекла айдим. Бросила в него несколько слов. Расположенная на соседнем бараке «шпарилка» крутнулась, нацеливаясь на тело. Раздалось высокое гудение, и эйфилитика окутали клубы горячего пара.

Медленно, стараясь не привлекать внимания, я попятился прочь. Уйти отсюда, уйти как можно скорее. Прежде чем появились санработники и охранники в защитных костюмах. Потом медики, конечно, проверят местонахождение айдимов всех, кто общался с зараженным, но эйфилитик не приближался ко мне ближе пяти метров. Есть шанс отделаться предохранительной прошивкой, а не заключением в карантинную зону.

Я так и не пристрастился к куреву, но при виде Гайка, торопливо смолящего с парой своих якутских корешей одну на троих сигарету, невольно позавидовал ему. Обдирающий горло дым, должно быть, позволял хоть ненадолго забыть и долетавший смрад, и стоявший внутри хаба густой аромат немытого человеческого тела. И скрыть трясущиеся руки от любопытных взоров.

Протолкаться, поминутно задевая чьи-то ноги, между тесными рядами коек. Сбросить телогрейку на крючок зарядки, сунуть в карман айдим. Разуться, вскарабкаться на свое ложе. Вытянуться и закрыть глаза, стараясь не обращать внимания на вонь. Скоро она перестанет ощущаться.

Ощутимый удар по плечу привел меня в чувство. Проклятье.

Вскинувшись на локте, я различил внизу три, увы, хорошо знакомые физиономии.

– Спишь? – недобро поинтересовался Серыс. – Слазь.

На соседних койках понимающе отводили глаза. Маленький спектакль, разыгрывающийся на нашей сцене почти ежедневно. Я потянулся за айдимом. Обреченно вздохнув, перекинул ноги через край койки. Очень хотелось от души пнуть по отъевшейся косоглазой харе.

Дураком я не был.

Резкий рывок сдернул меня вниз, так что плечом я со всей силы врезался в коечную опору. Кто-то из приятелей Серыса хохотнул.

– Голубь ты сизокрылый. – Серыс говорил без особой злости. – Расслабляешься, смотрю? Совсем забывчивый стал, что?

Молча я отомкнул айдимом шкафчик. Извлек накопленный сигаретный паек – две пачки. Вложил в требовательно протянутую лапу.

– Умный! – восхитился Серыс. – Ну раз умный, что надо сказать?

– Извини, – выдавил я. – Не выспался. Забыл. С утра бегал на раздачу.

– Извиняю. – «Сохатый» упрятал пачку себе в карман, вторую бросил подельникам. В следующую секунду жесткая крышка тумбочки впечаталась в мой подбородок. Я попытался вскочить, но второй удар отбросил меня на нижнюю койку.

– Как сходил? – поинтересовался Серыс, дождавшись, пока я перестану хватать ртом воздух.

– Никак, – выдавил я. Рука сама потянулась к вшитому в подкладку острому металлическому уголку. И отползла обратно. Дураком я не был.

– Ну и дурак, – выдал ошибочное заключение, тем не менее, Серыс. – Знаю пацанов – за пятерку впишут тебя на клатраты. Через недельку будешь калымить в Норильмане, а не жрать тут агенту. Ты гляди – зима, ежить ее, близко. Лагерь, говорят, бросят на неактуалке – уяснил, тюмка?

– Денег нет, – сквозь разбитые губы выговорил я. Что было чистой правдой.

– Дурак, – подытожил «сохатый». Утратив ко мне интерес, направился в глубь барака. Я обтер струйку крови, бегущую по подбородку.

Занятно. Отчасти я был даже благодарен ублюдкам. Теперь бьющую все тело дрожь и бледность в лице есть на что списывать.

– Скоты, – шепотом пробормотал мой сосед, Айян, бывший студент-инфотехник какой-то из екабургских субклиентелок. Как и нас, их территорию прожевал и выплюнул каток владиросской оптимизации. – А слышал, Димер? Позавчера в шестом хабе «вахтера» «сохатого» забили. Прямо после отбоя. Зашли, сняли с койки и запинали.

– Вранье, – вяло отозвался я. Хотя в слухи хотелось поверить. – У этих сук с «вахтерами» все схвачено.

– Может, – оживился Айян. – А слышал еще? В женском лагере вчера сел кольцевик. Врубили внеочередную раздачу, вызвали баб в офис в половину третьего ночи и полчаса прогоняли через медблок. Потом десятка три усадили в кольцевик и увезли.

– Молодых?

– Ага. Никого старше двадцати пяти не забирали.

– Ну и чему удивляться? – я хмыкнул. – Может, в Нориле будут раньше нашего. Тоже работа, и хоть с голоду не сдохнут. Хотя… жалко девчонок, – я не стал договаривать очевидного – что ждет отобранных даже не норильский бордель, а, скорее всего, лишь пьянка лагерной администрации.

– Погодь, – Айян приподнял руку. – Кольцевик был знаешь чей?

Я пожал плечами.

– Неужели арбитражный?

Айян ухмыльнулся.

– Бери выше, – он закатил глаза.

Я лишь покачал головой.

– Арктаны? – предположил наугад.

– Выше, – со значением повторил Айян. Я отвернулся. Настроение было не то, чтобы играть в загадки.

– Орбиталь, – раздалось за моей спиной.

Невеселый смешок вырвался из груди, перейдя в кашель.

– Конечно, – выговорил я, откашлявшись. – На ХЕПОС-Монтажной среди персонала эпидемия острого вирусного спермотоксикоза. А так как все бордели Кито поражены сетевым дарвином и закрыты на профилактику с инвентаризацией, спейсеры обращают свой спутниковый взор на далекий Талнах.

– Смейся, смейся, – обиженно ответил Айян. – За что купил, за то и продаю. Кольцевик видели многие, девчонок в офис гоняли – вот за это ручаюсь. А про орбитальщиков – черт знает.

– Идешь на кормежку? – сменил я тему разговора.

– Рановато, – Айян привычно покосился вправо, затем, спохватившись, вынул айдим.

– Постоим, – я пожал плечами. Лучше уж отстоять лишних пару часов в очереди, чем успеть аккурат к показавшим дно котлам. И без того корректируемые в сторону уменьшения рационы упрямо не хотели соответствовать в количестве попадаемым в файлы лагерного начальства цифрам.

Однако вспомнилось другое срочное дело. Я выудил из тумбочки смену белья, прошел к раковине – слава богу, свободной в это время суток. Подтвердив расход воды с айдима, сунул замызганную одежду под кран, тонкая струйка мыльного раствора разбрызгалась по ткани. Засек время и принялся тереть штанины друг об друга, пытаясь отчистить вьевшуюся грязь.

– Б… Пошел ты в баню со своей стиркой, – посоветовали с соседней койки, когда брызги грязной воды долетели до нее. Я промолчал, снова глянул на айдим. Выделенное на умывание время истекло, а водный лимит – нет, и кран снова выдал струю воды. Что ж… по крайней мере, одежда стала чуть чище, чем была. Отжав барахло, я пристроил его на краю койки, понадеявшись, что никто не скинет его на пол за время моего отсутствия.

Час спустя мы с Айяном и Гайком и еще парой сотен перемещенцев сгрудились у обшарпанной стойки пищеблока. Скудные порции ароматизированной агентировки шлепались в бумажные миски, поверх ютились прозрачные ломтики прессованного хлеба и чанины. Дождавшись своей очереди, я отнес миску к расположенному ближе к выходу столу – под продувающий сквозняк, зато подальше от «сохатых», включая Серыса с приятелями.

Вкусовыми качествами каша похвастать не могла, но одного достоинства у обеда было не отнять – он согревал желудок. Я вытащил айдим, пробежался по норильскому сектору сети в поисках свежих новостей. В новостном портале пережевывали китайские события, общий тон обсуждений сводился к опасливому ожиданию – при всей богатой и кровавой истории отношений между Красноярском и Пхеньяном, в сравнении с таблигитами корейцы выглядели куда меньшим злом. На нашем черном портале эта тема тоже крутилась, кто-то даже полушутя предположил, что не сегодня-завтра весь лагерь скопом зачислят в ряды Самозащиты и пошлют со смартами в руках, словно наших праотцов в две тысячи сто третьем, крепить оборону под Хабаровск. Всплыл и озвученный Айяном слушок о загадочном кольцевике, то ли орбитальском, то ли все-таки арбитражном, немногочисленные очевидцы и очевидицы, как и положено, расходились в показаниях.

До последнего я оттягивал чтение темы, посвященной сегодняшней встрече. Пока не сказал себе, что незнание ни от чего меня не спасет, и решительно кликнул мигающую сигну.

Пробежал скупые строчки глазами, чувствуя, как страх медленно отпускает. Должно быть, зараженный почти до конца понимал, что с ним происходит, и старался скрывать припадки неуместного веселья, радостную улыбку при виде сокращаемого рациона и восторг, в который его приводил узор трещинок на пластике стены. Лишь когда уровень эндорфинов, выбрасываемых в кровь клетками возбудителя, превысил критический порог, бедняга переступил порог хаба, уже не отдавая отчета себе в своих поступках, и отправился навстречу своей гибели. В карантин пришлось бы отправлять две трети лагеря… решить проблему перемещенцев окончательно и радикально можно было и более простыми способами. Которые, впрочем, никто и не отменял в будущем. А пока сигны предупреждений об эпидемической угрозе курсировали по лагерной официальной сетке, сообщая об опасности и инструктируя нас, как себя вести при случайном контакте с зараженными.

Чтение не могло отвлечь меня от обеда, и моя ложка уже скребла по дну миски, когда айдим неожиданно замигал оповещением.

– Димер? – Гайк обернулся.

– Подожди… – я щелкнул по сенсу. – Странно…

– Что странно? Срочная раздача.

Айдим уже настойчиво попискивал, не в силах дождаться, когда я наконец направлюсь к лагерному офису.

С удивительной синхронностью соседи выхватили свои айдимы и уставились в них. Подняли глаза.

– Ну, Димер… – протянул Айян. – Может, ты везунчик?

Гайк промолчал, только как-то нехорошо глянул исподлобья.

– Наверняка какая-то ерунда, – проговорил я, боясь обрадоваться раньше времени. А сам уже двигался к выходу, промахнувшись миской мимо окошка утилиза, расталкивая все еще тянувшуюся в дверь пищеблока очередь. Выскочив за дверь, помчался по грязи, не обращая внимания на брызги, разлетающиеся при каждом моем шаге.

Дверь админ-хаба, скрипнув, уползла в сторону, отреагировав на приближение айдима. Термосетка горячей ладонью прошлась по лицу. Все тот же офис, черные глазки камер под светолентой, лепесток «шпарилки» под потолком, высокая стойка и заслонка из бронестекла с узким окошком под айдим. Опейчар за бронестеклом оторвал глаза от панели стола, с неудовольствием покосился на запыхавшегося меня.

– По вопросу? – судя по всему, это должно было звучать как «катись на хрен».

– Леоненко Дмитрий, – проговорил я. – Явился… оповещен, – дальше не хватило дыхания, и я молча сунул айдим сквозь стерилизующую завесу. Опейчар поднял его, будто нечто склизкое и мерзкое, приложил к столу. Медленно поднял на меня взгляд.

– Пройдите в главный админблок, четвертый офис, – без выражения произнес он.

Скучающие охранники на выходе из сектора пропустили меня, даже не удосужившись сличением айдима с мордой лица, лишь вяло махнули сканером.

Центральный офис лагеря размещался не во времянке, а в каком-то старом, чуть ли не федеральной постройки здании, обтянутом паутиной пластметалликовых стяжек. За ним начиналась мешанина из серых бетонных руин, обточенных за века запустения непогодой, каких-то готовых развалиться халуп неактуалов, колючих зарослей – даже на расстоянии я узнал желтые плети одичавших мод-тыквин. Если посмотреть влево – можно было увидеть раскинувший стальные лапы бактербашен и челюсти шлакороев рудничный узел, напоминавший километровой ширины паука, прижавшегося к земле. Над горизонтом блестели на солнце верхушки высоток и микроволновых приемников Нориля, в воздухе скользили несколько черных точек квадрохаридотов СПД.

Еще на подходе к развалинам старого Талнаха я увидел собравшуюся у конторы под навесом довольно большую – человек пятьдесят – кучку перемещенцев. Ни «сохатых», ни «вахтеров» видно не было. Никого из моих соседей по хабу я тоже не заметил. Дымили папиросы, люди тихо переговаривались между собой.

Судя по всему, именно под навесом и находилась точка айдима. Мне навстречу прошел человек лет сорока, разодранный рукав телогрейки хлопал на ветру, и хозяин рукава неловко пытался связать между собой концы разрыва. Затем оставил эти попытки и исчез за дверью офиса.

Подождав с минуту, я тронул за плечо одного из курильщиков.

– Друг, на секунду. Что тут такое?

Курильщик обернулся.

Лоб пересекала ниточка полумесяцем изогнутого шрама, на скуле виднелась характерная вмятина «лисичьего» клейма. Цепкий взгляд пробежался по мне, длинные пальцы затушили папиросу об опору навеса.

– Не знаю, приятель. Дернули срочной раздачей из барака. Стоим, ждем вызова. Ты из чьих?

– С четвертого хаба, – я обернулся на вход в контору. У одного из курильщиков запищал айдим, тот торопливо выбросил окурок и быстрым шагом заторопился к крыльцу.

– А до Арбитража?

Неожиданный вопрос. Я задумался.

– Димер. ТюменьАгро, схолферм, – я протянул руку.

– Почти земляки, – мой визави ответил рукопожатием. – Зови Корчмарем. ОбьВодОхрана, масбез, – мои глаза невольно скосились на клеймо.

– Да, «лисовин», – ответил собеседник на невысказанный вопрос. – Ты, выходит, из ферм?

Я кивнул.

– По этой раздаче, насколько я вижу, выдернули пищевиков и строителей, – Корчмарь обвел прислушивающихся к беседе перемещенцев. – К чему бы это?

– Продадут арктанам? – с надеждой предположил я.

– Что-то я не слышал, чтобы Арктика перекупала контракты в этом году, – с сомнением произнес «лисовин».

Я не успел ответить – айдим снова призывно запищал.

– Сейчас посмотрю своими глазами, – я попытался улыбнуться. Иные из перемещенцев проводили меня взглядами, иные безразлично отвернулись.

Я миновал длинный обшарпанный коридор, наспех затянутый пленкой. Сверяясь с айдимом, отыскал дверь четвертого офиса. Айдим уже оповестил чиновника за дверью о моем прибытии, так что стук в дверь стал чистой данью вежливости.

– Войдите, схолферм, – раздалось из-за двери.

Свет – не тускло-зеленоватый отработанных светолент, а теплое белое свечение микролюма. Стены и потолок покрывал не тусклый кондич, а настоящие активные обои, сейчас, впрочем, выставленные на однотонный рабочий фон.

– Присаживайтесь, – сидящий за панелью стола человек указал мне на кресло. Я опустился на него и почувствовал, как спинка мягко прогнулась подо мной. Последние полгода отучили меня от таких удобств, как умная мебель. Я перевел взгляд на чиновника – и едва не подскочил. На сидящем была не серая форма лагерной администрации, а черный с желтым бумажный комбинезон. На плече поблескивала знакомая по новостям эмблема – четыре перекрещивающихся золотых эллипса в круге.

– Так, – офицер Орбитали легким движением над столом прокрутил мой (очевидно) файл. – Леоненко Дмитрий Николаевич, основной ник – Димер, родился 30 сентября 2735 года в шестнадцатой хаб-группе Тюмени, родители – Леоненко Николай Михайлович и Стерлинг Наталья Ивановна. Уровень биокоррекции – дельта, генный модуль «конфуций-прим-ант» разработки ИркГеномик. В 2740 году зачислен в биологическую учебную группу субклиентелы ТюменьАгро с заключением базового двадцатипятилетнего рабочего контракта, в 2749 начал специальную подготовку по специальности «конструирование урбоаграрных экосистем». В 2753 году принял гражданскую присягу Красноярской Республики и подтвердил базовый рабочий контракт с ТюменьАгро, однако заключению веточного контракта помешали Оттавский Арбитраж и аннулирование Владиросом базовых договоров. Перемещен согласно Закону о лицах без аккредитованного клиентажа в Талнахский пункт временного проживания. Все верно?

Я кивнул. Эти подробности, в принципе, можно было найти и в моем открытом файле, но сам факт того, что орбитальщик не поленился прочитать досье, обнадеживал…

– Тро Гарольд. ОрбитПерсональ, масейчар, – спейсер поднес руку к сердцу. Мой древний айдим не мог ответить сбросом визитки, но жест вежливости я оценил и сам ответил поклоном.

– Что Орбиталь заинтересовало в такой дыре, как Талнах? – проговорил я пересохшими губами.

– Кое-что, – Тро скупо улыбнулся. – Дмитрий, вы позволите мне задать несколько вопросов?

– На ваше усмотрение, – еще бы я ему не позволил!

– Если почувствуете себя лучше, можете закурить, – Тро щелкнул по столу, заставив стену вздуться портсигаром и прикуривателем. – Алкоголь, релаксы, эйфори – что вы употребляете, чтобы расслабиться?

Я покачал головой.

– Хочу иметь ясную голову. – Кажется, мой отказ не обидел орбитальщика, более того, он удовлетворенно кивнул.

– Квота распределения, выделенная Красноярском на перемещенный из западно-сибирской производственной зоны персонал. Вы вполне могли бы подать заявку на заключение рабочего контракта, скажем, с уланской клиентелой. Или хабаровской. Испугались войны?

Я потер ладони, выигрывая время для ответа. Посмотрел в бесстрастные, прозрачные глаза Тро.

– Ирке одиннадцать лет, масейчар. Она даже не выбрала ветку подготовки. Что бы ее ждало в лагере? А наша семейная квота включала только трех человек.

– Должно быть, такое решение оказалось довольно болезненным для ваших родителей, – взгляд Тро был изучающим. – Вам и не приходило в голову с ними связаться? Или с сестрой?

Странно. Такими дешевыми приемами мог бы пользоваться безопасник лагеря, а не масейчар Орбитали.

– Масейчар Тро, вы ведь знаете, как ужаты межсетевые трафик-менеджеры, к чему риторические вопросы? – Но внутренне я слегка напрягся. Вышерстить три моих письма и два Иркиных из глубин сетки – вопрос лишь времени, даже не лишних усилий. Другой вопрос, кому понадобится шить такую мелочь нищему перемещенцу Талнаха.

Тро слегка улыбнулся. Отпил воды из появившейся откуда-то из стола фляги-трубки.

– Дмитрий, вы когда-нибудь сталкивались с земледелием в открытом грунте?

Если масейчар хотел выбить меня из колеи неожиданной сменой темы, ему это удалось. На несколько секунд я морфнул в сбой в поисках ответа.

– Факультативно, – наконец выговорил я. – В рамках курса рекреационной экологии, плюс учебные командировки в Семиречье. Отдельного курса по нему нам не читали, но кое-что представляю.

– С чем может быть связана низкая урожайность картофеля линии «Бербанк Термал VIII» при грунтовом выращивании?

– Вопрос слишком общий, – ответил я, запнувшись лишь на секунду. – Характер почвы… кислотность, соленость, уровень температуры и освещенности… Нужно ознакомиться с плантацией. А в каком регионе производились посадки?

– Предположим, Арка, – задумчиво вымолвил Тро.

– Переэксплуатация, истощение почв, интоксикация, – предположил я неуверенно. – Наверно, имеет смысл хотя бы на пару сезонов засеять площади злаково-аккумуляторным комплексом. Правда, мне казалось, что Арка лет сто как окончательно перешла на фитотронику?

– А если речь идет о ферралитных грунтах Бразильского плоскогорья?

– Наверно, переувлажнение, или повышенная кислотность. Можно попробовать фосфоритные, кальциевые присадки, мелиорацию. Но вообще сама линия не очень подходит под регион. С хорошим доступом к служебным сетям Нориля я бы мог…

– Достаточно, – прервал меня Тро. – Схолферм, насколько ваши допотопные республиканские убеждения помешают вам работать на ГОК?

Я проглотил просящиеся на язык едкие фразы насчет того, кто первым начал практиковать лишение актуального статуса и сколько клиентел на территории нынешнего Владироса изведало все его прелести.

– Смотря на какую. Если речь идет об Владиросе или Пацифике – дело одно. Если об Орбитали или Арктике – другое.

– Рад слышать, – в уголках глаз Тро снова собрались морщинки. – На самом деле нас слабо волнуют ваши политические взгляды, Дмитрий, разве что в той степени, в какой они влияют на ваш психопрофиль. Орбиталь сугубо нейтральна по отношению к земным гособразованиям. Но да, мы намерены предложить вам рабочий контракт гражданина.

Я тоже плеснул себе воды – горло окончательно пересохло. Стал пить мелкими глотками, пытаясь унять сердцебиение.

Уж очень щедр этот подарок судьбы.

– Зачем вам агрономы со специализацией по работе с открытым грунтом? Выращивать цветы в вакууме?

– Нет, мы запускаем новый проект по посадке лесополос на долгопериодических кометах, – улыбка Тро сделалась шире. – Вы узнаете все подробности в скором времени. Но хочу сразу предупредить – работа тяжелая, рискованная и низкооплачиваемая, а рабочий контракт заключается не на стандартные двадцать пять лет, а пожизненно. Правда, не могу вам гарантировать, что его действие не закончится гораздо раньше, чем через четверть века. Есть, впрочем, и плюс – работа будет нескучной.

– Обнадеживающе, – проговорил я. По крайней мере, подкупала искренность Тро. – Работа в космосе?

– В определенном смысле. Вам потребуется некоторая переподготовка, но это уже наша забота. Мы не хотим создавать впечатление, что загоняем вас в безвыходное положение… но наши аналитики дают девяносто два процента вероятности, что Красноярская Республика присвоит всем перемещенным лицам неактуальный статус. При том в Талнахском лагере зарегистрировано уже восемь случаев вспышечного эйфилиса, так что не исключается и введение карантинного положения. Тогда у вас не будет даже шанса прибиться к одной из мобильных банд. Боюсь, Дмитрий, наше предложение все же из тех, от которых не стоит отказываться.

– Вы не сказали сейчас ничего нового для нас, масейчар, – я положил айдим на стол. – Я согласен.

Тро пробежался пальцами по столу. Айдимы и стол пискнули, сопрягаясь в сеть.

– Доступ. Создание гражданского рабочего контракта. Форма К13-ЛС для проекта «Кементари». Шаблон «камень». Участники – перемещенное лицо схолферм Красноярской Республики Леоненко Дмитрий, трисубклиентела КементариИСРПерсонал. Опознать айдим, вывести текст.

Я перевел взгляд на стол. Это была по-настоящему хорошая модель, судя по лого – «Чейслин» британской работы. Даже без очков столешница отслеживала движения моих зрачков, прокручивая страницы формы рабочего контракта.

Увы, под рукой у меня не было панели юридической субклиентелы, через которую я бы мог прогнать текст, а если бы я принялся самостоятельно продираться через дебри многоуровневых ссылок и шаблонных параграфов, то закончил бы изучение контракта аккурат к завтрашнему полдню. Но на первый взгляд ловушек в тексте договора не содержалось, да и к чему? Орбиталь могла просто перекупить контракты, и раз целый масейчар тратил свое время на собеседования с нами – значит, спейсерам требовалось наше содействие. Понять бы, в чем?

Я поднял глаза.

– Утверждение произведем, когда мы ознакомим вашу группу с проектом «Кементари», – произнес Тро. – Не исключено, что после презентации мобильная банда все-таки покажется вам более подходящей участью. Вам требуется вернуться в лагерь? Личные вещи, товарищи?

Я помотал головой.

– Ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться, масейчар.

– Отлично, – Тро что-то сбросил на мой айдим. – Тогда я направляю вас на сканирование и в комнату отдыха. Презентация начнется через два часа, когда мы закончим опросы.

Медскан занял около часа, в течение которых мне ввели великое множество каких-то то ли индикаторов, то ли прошивок, прогнали через такой же новый, с иголочки, сканер (судя по всему, попутно оглушив нейропунктурным лучом или наркотиком, так что точно о ходе времени я смог судить, только посмотрев затем на айдим), задали с десяток бессмысленных вопросов и заставили с нейросеткой на голове изучать странные комбинации цветов, звуков и запахов. Наконец медики спейсеров смилостивились и вышвырнули меня, выдав робу с логотипами Орбитали взамен прежней лагерной, в крохотную каморку, снабженную, однако, санузлом и экраном. На умных гамаках дремали пятеро человек, свет был приглушен.

– Схолферм, – негромко произнес кто-то с соседней койки.

Я обернулся на голос. Корчмарь приподнялся на локте.

– Они и тебе рассказывали про опасное, но, по их словам, безумно интересное предложение, от которого нельзя отказываться?

– Точно так, – подтвердил я. – И ничего конкретного. А у тебя есть какие-нибудь идеи?

– Сперва я подумал – вербуют в гвардию Кито. Но этот парень, Тро, не особо интересовался моей военной подготовкой. Зато долго выспрашивал, какими подразделениями я руководил, сколько человек имел под началом, доводилось ли сталкиваться с бунтами, занимался ли отладкой снабжения… Срань лисья, странно все это.

– И я думаю, – я присел на койку рядом с «лисовином». – А у меня выспрашивал про внешнее земледелие. Для чего это спейсерам, объясните мне?

Корчмарь промолчал, уставившись в потолок. Прочие соседи мирно дремали, и вскоре, откинувшись на койку, я последовал их примеру. В Талнахе, как нигде, я понял суть поговорки «Не выспаться всегда успеешь».

Сигнал айдима вырвал нас из забытья. Протиснувшись к умывальнику, я брызнул себе в лицо водой, пригладил волосы мокрой пятерней. Кандидаты уже выбирались в коридор.

В лекционный зал набилось около тридцати мужчин и женщин, к счастью, все имели возможность принять душ перед началом медсканирования – помещение было явно маловато. Я принялся пробиваться через толпу к назначенному мне месту. В подлокотнике обнаружилась пластинка очков, я согнул ее поудобнее и натянул на голову.

Тро расхаживал взад-вперед по подиуму, дожидаясь, пока зал наполнится. Наконец он затворил с айдима двери, прокашлялся. Гул голосов мгновенно стих, все уставились на масейчара и фоновые обои за его спиной.

– Соискатели! – негромко и буднично произнес он, очки послушно транслировали голос. – Государствообразующая клиентела Орбитальные Предприятия приветствует вас. В обмен на вашу клятву труда и преданности мы готовы предложить вам участие в одном из самых грандиозных проектов в истории человечества.

Он выдержал паузу. По рядам прокатился негромкий шепот. За спиной Тро проявился в воздухе лого Орбитали – знаменитые четыре перекрещенных эллипса.

– Прошу простить мне то, что кажется лишним пафосом, – все так же безэмоционально продолжал Тро. – Но именно так дело и обстоит. Проект «Кементари» действительно может открыть – если нам повезет – новую страницу в истории человечества, и так далее, и тому подобное. Перейдем же к делу.

Сначала немного истории. Шестьсот девяносто лет назад агентство НАСА, субклиентела в составе Соединенных Штатов Америки, специализирующаяся на космических исследованиях, организовала впечатляющий – для того времени – проект изучения внесолнечного пространства. На гелиоцентрическую орбиту были выведены четыре крупных орбитальных телескопа, объединенные в оптикорадиоинтерферометрический комплекс, предназначенный для обследования звезд и звездных систем на расстоянии до трехсот световых лет. Основной приоритет был отдан наблюдению процессов на поверхности звезд и в коронах, но изучению планетных систем также уделялся определенный интерес.

В 2066 году, как могут помнить те из вас, кто проявлял интерес к истории, данный комплекс обнаружил спектры поглощения кислорода в атмосфере четырех планет, согласно расчетам, попадающих в зону обитаемости своих светил или находящихся близко к ней. Это открытие наделало много шума, и до самого Второго Инцидента было одной из главных тем сетевых обсуждений. Думаю, многие из вас также в курсе, что ажиотаж вокруг этого открытия был достаточным для запуска к целевым звездам четырех беспилотных ядерных импульсных зондов. Этот совместный проект НАСА и ДЖАКСА потребовал огромных затрат, которые сыграли не последнюю роль в приходе к власти в Североамерике изоляционистского режима Купера и резком урезании вложений в космические исследования. Затем грянул Второй Инцидент, и до самого создания Орбитали все работы за пределами земной атмосферы были прекращены на века. Интерферометрический комплекс был заброшен, связь с зондами прекратилась.

А теперь я пропущу шестьсот лет истории и перейду к сегодняшним дням. Орбитали удалось восстановить связь с тремя зондами из четырех.

– Внимание! – очки усилили голос Тро, так что возбужденный гомон оказался заглушен. – Я ценю ваш интерес, но еще не перешел к самой впечатляющей части!

Он взмахнул рукой.

– Зонды передают информацию. Многое из их оборудования вышло из строя, они давно потеряли связь со своими аэростатическими платформами и лендерами, но все еще транслируют собранные данные. Мы получили достаточно сведений, чтобы представлять себе целевые планеты.

HD 156384 Cc, Изида. Связь с зондом утеряна, астрономические наблюдения не позволяют говорить с уверенностью об обитаемости планеты.

HD 40307 g, Аматерасу. Зонд успешно произвел торможение в целевой системе и вышел на экваториальную орбиту на высоте тысячи километров. Масса планеты составляет около десяти земных, радиус втрое больше земного, ускорение свободного падения – примерно 1,2 g. Атмосфера состоит из углекислого и угарного газов, кислорода и водяных паров, средняя температура около трехсот градусов по Цельсию, атмосферное давление до двадцати атмосфер. Предположительно, кислород в атмосфере накапливается в ходе дегазации горных пород. Планета подвержена активному вулканизму, связь с последним посадочным модулем утрачена через восемнадцать минут после входа в атмосферу.

HIP 57050 b, Деметра. Из-за нерасчетного торможения зонд вышел на целевую орбиту с превышением на две тысячи километров. В результате удалось произвести успешное приземление только одного посадочного модуля. Масса планеты – 1,6 земной, диаметр – 16 тысяч километров, ускорение свободного падения почти равно земному. Планета находится в устойчивом орбитальном резонансе 1 к 1 со своим светилом, атмосферное давление вчетверо больше земного, температура сильно варьируется. Атмосфера состоит из смеси азота и угарного газа с небольшим количеством кислорода, планета частично покрыта водным океаном, простирающимся от солнечного тропика в противосолнечное полушарие. Уверенно предполагается наличие развитой прокариотической жизни.

Тро сделал сценическую паузу. Я поймал себя на том, что слушаю, затаив дыхание. Странные вопросы масейчара начали складываться в единое целое…

– HD 160691 Bd. Кементари, – глаза Тро блеснули. – Зонд успешно произвел торможение и посадку модулей. Планета является спутником газового гиганта, лежащего в зоне обитаемости.

Он обернулся к фону, окутавшемуся черной тьмой с рассыпанными по ней крохотными, нестерпимо яркими иголочками звезд. На их фоне плыл бело-синий диск планеты. Сквозь облачный покров можно было рассмотреть явно отличающийся от земного рисунок континентов.

– Планета практически полностью соответствует Земле по всем основным показателям – составу атмосферы, силе тяжести, радиационному фону и температурному балансу. Посадочные модули обнаружили развитые белковые формы жизни, в целом соответствующие нашим позвоночным, насекомым и сосудистым растениям периода поздней перми. Биохимический анализ не обнаружил распространения опасных для человека соединений, а также подтвердил принципиальную совместимость биосферы Кементари и земных организмов.

Орбиталь располагает технологиями и строительными мощностями, достаточными для отправки в систему Мю Жертвенника корабля полезной нагрузкой до девятисот пятидесяти тысяч тонн. Имеющиеся запасы топлива позволят осуществить перелет в течение пятисот лет. Разработанные на Земле в последние двести лет консервационные технологии позволяют поддерживать жизнь пассажиров и экипажа на этом промежутке времени.

Орбиталь приступает к запуску программы межзвездной колонизации. Вы отобраны, чтобы присоединиться к ней. К величайшему приключению в вашей жизни.

Глава 2

Аудитория потрясенно молчала. Что касается меня, я все пытался переварить слова Тро. Заявление масейчара казалось взятым из скверно прописанной устарелой моносюжетки.

Видимо, не один я так думал. Среди рядов соискателей зародились шепотки, перешедшие в удивленные возгласы. Через пять кресел от меня поднялась высокая русоволосая женщина средних лет с жестким взглядом запавших глаз.

– Соискатель Шаганова, – мои очки спроецировали вокруг женщины светлый ореол, как только масейчар произнес ее имя. – Слушаю вас.

– Прошу простить меня, масейчар, – отрубила Шаганова. – Судя по вашим словам, проект осуществляется уже некоторое – и явно долгое, вряд ли вы собрали информацию со всех трех зондов и разработали технологию межзвездного перелета за несколько суток – время. Как получилось, что в сети о ней нет ни словечка?

– Вы совершенно правы, Анастасия, – ответил Тро. – Мы осуществляли подготовку проекта собственными силами уже около двух лет, с тех пор, как уловили сигнал зонда из системы HD 40307 и приступили к целенаправленному поиску радиосигналов. За это время нами было завершены проектирование межзвездного транспортного средства и подготовительные работы по началу строительства. Теперь проект вступил в стадию, когда для его продолжения необходимы согласованные усилия крупнейших земных правительств и клиентел. Поэтому руководящий состав Орбитали принял решение о снятии с проекта режима секретности и наборе личного состава экспедиции.

– Зачем вообще понадобилась эта секретность? – бросил, не вставая, Корчмарь.

– Скажем так, рекламные соображения, – слегка улыбнулся Тро. – Такого рода информацию лучше сообщать в строго рассчитанный момент.

– А вы уверены, что земные правительства поддержат ваш проект? – настойчиво спросила Шаганова.

– Наши экспертные системы и предварительные консультации дают очень высокую вероятность, – отрезал Тро. – Вы недооцениваете стремление человечества к расширению границ освоенного.

Кто-то рядом негромко хмыкнул. В другом конце зала поднялся мужчина средних лет, на его лице виднелись отметины от демонтажа вживленных очков.

– Прошу слова, масейчар, – заговорил он. Тро, видимо, усилил его негромкий голос. Вставший с благодарностью кивнул и продолжил: – Масейчар Тро, мне бы хотелось узнать немного больше о так называемом проекте «Кементари». В частности, можем ли мы ознакомиться с записями, отснятыми вашим зондом, услышать в подробностях о вашей технологии анабиоза, о корабле, который, если верить сказанному, строит ваша ГОК? Тяжело принимать решение на основе такой скудной информации, что мы услышали.

– Безусловно, опертрейн, – кивнул Тро. – Я как раз планировал перейти к более подробному описанию проекта. Поэтому попрошу еще немного внимания, прежде чем переходить к обсуждению.

Он повел рукой в воздухе, и объемное изображение планеты отдалилось, проваливаясь в черноту. В центр экрана впрыгнула яркая звезда, вокруг которой закружились шесть крохотных точек, траектории их орбит слабо засветились желтым.

– Мю Жертвенника, она же HD 160691. Желтый карлик типа G3, находящийся на расстоянии пятнадцати целых трех десятых парсека от Солнца. Имеет планетную систему из шести планет, включая два горячих нептуна, два газовых гиганта и две ледяные суперземли на удаленных орбитах. Третья по счету от звезды планета – газовый гигант, значительно превышающий в размере Юпитер, состоящий в основном из водорода и гелия. Период орбиты – 644 земных суток, диаметр по экватору – 203 тысячи километров, – изображение придвинулось, несколько ярких точек скользнули мимо, пока не осталась одна – полосатый сине-голубой шар. – Обладает четырьмя спутниками, два из которых сравнимы в размерах с Землей. Более подробно вы сможете ознакомиться с планетной системой в файлах проекта «Кементари», нас же интересует сама Кементари – четвертый спутник газового гиганта, получившего, к слову, также взятое из кельтской мифологии название Илуватар.

Изображение вновь пришло в движение. Зазвучала мягкая музыка. Газовый гигант, медленно вращающийся вокруг оси, ускользнул в сторону. Теперь мы неслись на стремительно растущий красно-оранжевый диск, вокруг нас замелькали ярко-оранжевые склоны кратеров, затем поверхность планеты провалилась вниз. Вновь короткий полет через космос, и нашим глазам предстали вздымающиеся и опадающие волны лавы. В небе сверкнула яркая молния, во вспышке стали видны склоны горы впереди, с ее вершины текли лавовые потоки. Мы пронеслись сквозь вулкан (хорошо, что создатели ролика не стали пользоваться стандартными эффектами наподобие сернистой вони или бьющего в лицо жара, иначе бы я однозначно уверился в том, что смотрю очень качественную трехмерку!), взвились вверх, на заднем плане вновь мелькнул изрядно уменьшившийся газовый гигант.

– Модель выполнена на основе снимков зонда, – негромко проговорил Тро. – Конечно, это не настоящая запись, но сами пейзажи – достоверны.

Теперь в очках мелькали бело-серые склоны холмов с оттенками беж. Камера спикировала в обрывистый каньон, показала нам фиолетовые волны, неторопливо набегавшие на берег, и вновь поднялась вверх мимо слоистых обрывов. Затем последовала запись черно-бурой пустыни с темно-синим небом. Камера минуту следовала за мечущимся по пустыне смерчем, после чего вернулась обратно в космос. Звезды закружились – и замерли, а голубая искорка в центре изображения медленно стала увеличиваться.

– Выходим на траекторию зонда, – произнес приятный женский синт-голос. – Масштаб времени – три тысячи к одному.

В модель медленно вплыл серый вытянутый корпус. Носовую часть корабля занимали разномастные антенны, сенсорные блоки, радары, лидары, виднелся серый цилиндр командно-аналитического модуля. Далее располагались стыковочные узлы посадочных модулей, плотно пригнанных один к другому – нос к корме. За ними широко раскинулись изломанные крылья радиаторов, а на широкой ферме был вынесен двигательный модуль, из сопел которого лился прерывистый голубой свет. Серую обшивку корабля покрывали многочисленные темные разводы.

– Расстояние до Кементари – шестьсот тысяч восемьсот километров, – прокомментировал синт, словно мы не могли самостоятельно прочитать мелькавший над зондом столбик цифр.

Голубой шарик планеты рос на глазах. Стали различимы белые облака, очертания континентов, блеск на полюсах планеты.

– Масса планеты составляет девяносто четыре процента земной, при ускорении свободного падения 9,6 метра в секунду в квадрате. Планета совершает оборот вокруг оси за двадцать восемь часов и тридцать четыре минуты, период орбитального вращения вокруг Илуватара составляет сто пятнадцать земных суток, или девяносто семь кементарийских. Сама Кементари вместе с Илуватаром совершают оборот вокруг звезды за шестьсот сорок четыре дня. Эксцентриситет их орбиты довольно велик – примерно 0,13.

Теперь Кементари простиралась под нами, занимая треть поля зрения. Сопла двигателей вспыхнули, звездное небо медленно пришло в движение, звезды неторопливо опускались за выпуклый горизонт планеты.

– Выход на орбиту Кементари в экваториальной плоскости Илуватара. Осуществляется первичное орбитальное сканирование.

Облачные массивы разом сделались прозрачными, открыв вид на полярные шапки, океаны и материки. Словно в детских обучающих моделях, изображение приблизилось – так, что стали видны горные массивы, зелень лесов, тонкие ниточки рек.

– Атмосфера планеты почти идентична земной по составу и плотности, не считая незначительного превышения содержания парниковых газов. Средняя температура на поверхности составляет приблизительно 286 кельвин. Расположение материков и малый наклон оси снижают годовые и широтные перепады температур по сравнению с Землей, однако ввиду большего эксцентриситета орбиты Илуватара сезонность, тем не менее, выражена довольно ярко, что подтверждается данными лендеров.

Вновь удалившаяся, Кементари медленно поворачивалась под нами. Стало видно два крупных участка суши – один занимающий большую часть верхнего полушария, будто огромный треугольник, наползший на полюс одним из углов и обращенный к экватору вогнутым основанием. Второй, расположенный ниже экватора и пересекающий его краем, напоминал огромную запятую. От хвостика запятой тянулась цепочка островов, самый южный из них, то ли крупный остров, то ли небольшой материк, заходил краем за полярные широты.

– Форма континентов, следы активного горообразования и развитая сеть срединно-океанических хребтов подтверждают наличие у Кементари активной плитовой тектоники. Наличие сильного магнитного поля также свидетельствует об активности недр планеты. – Синт сделал короткую паузу. – Сканирование завершено. Зонд производит запуск посадочных модулей.

Словно паззл, кольцо модулей рассыпалось на плоские треугольные кусочки. Один за другим четыре лендера запускали двигатели, гася орбитальную скорость. Их траектории расходились под углом, каждый из кораблей нацеливался на собственную точку высадки. На поверхности планеты замигали четыре огонька. Один располагался в северо-западной части большого континента, ближе к границе полярной шапки, вдоль которой протянулись складки горной цепи. Второй – на выступающем на его восточном краю полуострове, рядом с побережьем крупного озера. Третий пришелся на один из островов средней величины в районе экватора, и последний – в район «хвостика запятой».

Коснувшись контекст-болла, я сосредоточил изображение на втором зонде. Точка обзора последовала за ним, в соответствии с убыстрившимся течением времени помчавшись к планете, пока вокруг не расцвели плазменные вихри. Изображение зонда смазалось в огненном облаке, затем скорость снизилась и пламя угасло. Модуль несколько раз вскинул нос, еще тормозясь в набегающем потоке, пока окончательно не перешел на аэродинамический полет.

Теперь мы мчались над плотным, чисто-белым облачным покровом. Модуль продолжал снижение, фон погрузился в туман, затем лендер вынырнул из облаков, и под ним открылась сочно-изумрудная равнина, на горизонте виднелась протяженная горная гряда. Она стремительно мчалась навстречу, открылся и улетел цветок тормозного парашюта, еще и еще один. Вспыхнуло пламя сопел вертикальной посадки. Уже были различимы отдельные деревья. Горизонтальная скорость модуля упала до нуля, и он медленно шел вниз, выпуская посадочные опоры. Точка обзора висела над модулем, пока шасси не коснулось опаленной пламени дюз земли. Одна из опор ушла в грязь, заставив модуль накрениться и застыть так среди заросшей высокой травой вытянутой поляны в лесной чаще.

– Посадка произведена. Возврат к нормальному масштабу времени. Производится анализ зоны высадки, – жизнерадостно оповестил нас синт. Местность закружилась вокруг нас, то и дело какая-либо деталь пейзажа – дерево, камушек, стебель травы – вспыхивала слабым свечением активизации.

Вокруг еще тлели подожженные дюзами стебли, но огонь быстро затихал – похоже, растения вокруг были довольно сочными. Их пушистые зеленые метелки покачивались под ветром. Метрах в ста от нас устремлялись к небу высокие деревья, их стройные стволы по спирали окаймляли на удивление короткие веточки. В отдалении промелькнула крохотная белая точка – бабочка?

– Анализ воздуха, почвы и почвенных вод показывает высокое содержание микроорганизмов и спор – до семисот единиц на кубометр воздуха, до двух миллиардов единиц на грамм верхнего почвенного слоя. Макробиота также развита, выявлены крупные растительные формы. Обнаружены крупные летающие членистоногие, – предполагаемая бабочка подсветилась. – Биохимический анализ и биоконтроль не выявили присутствия опасных для человека токсинов, цитолитографический анализ образцов не обнаружил повышенного патогенного действия в сравнении с земными средами.

– Естественно, – пробился сквозь синт голос Тро. – Этот рекламный мультик предназначен для демонстрации в крупнейших сетях планеты. Вы можете ознакомиться с двумя терабайтами телеметрии, но предупреждаю – прорисовка там хуже, а на первичное ознакомление с отчетами уйдет по меньшей мере неделя. При этом вы рискуете забыть о еде и сне, – по-видимому, масейчар общался через очки с кем-то из кандидатов, но системы шумоподавления в этой дешевой версии работали не очень хорошо, и его слова долетали и до меня. – Тем не менее, основные детали здесь излагаются верно и достаточно подробно для того, чтобы вы могли принять решение.

Я коснулся айдима, направляя Тро запрос на беседу.

– Схолферм, – очки приблизили лицо Тро. – Ваше решение остается в силе?

– Давайте закончим с формальностями, масейчар, – ответил я.

Как и следовало ожидать, отсеялось не так много людей – в основном те, как я предположил, кто имел весомые шансы дождаться в Талнахе распределения на предприятия Республики. А таких среди перемещенцев уже давно остались считанные единицы. Масейчар прокрутил презентацию до конца, дождался, пока все желающие зададут ему вопросы, а затем вскинул руку, переключившись на общее вещание.

– Соискатели, – проговорил он. – Нам нужны добровольцы, а не беглецы. Проект опасен, и мы этого не скрываем. Наши знания о планете, как многие уже отметили, неполны, хотя мы уверены, что человек может на ней выжить. Но вполне возможно, что наша авантюра потерпит неудачу и колония погибнет.

Но мы не можем позволить себе отправить в это путешествие неподготовленных людей. У вас будет возможность подумать до завтрашнего дня и более внимательно изучить полученную нами информацию. Помимо этого, в Эквадоре мы проведем более жесткие отбор и тестирование, и не все из здесь сидящих его пройдут. Орбиталь берет на себя обязательство по трудоустройству тех, кто не выдержит проверок, в нашей наземной инфраструктуре, Католической Федерации или, на выбор, по депортации обратно в Красноярскую Республику.

Однако если вы в ходе подготовки решите, что этот риск не для вас – вам придется урегулировать не только вопросы выплат по перекупленным Орбиталью вашим гражданским контрактам, но и возместить затраты, понесенные Орбиталью в ходе проекта. Поэтому я прошу вас еще раз все взвесить и только тогда принимать окончательное решение. Пока же – следуйте к посадочной площадке.

Дверь скользнула в сторону, повеяло свежестью и тонким ароматом цветов. Раздавался многоголосый птичий щебет, в воздухе звучала приятная музыка.

Просыпаясь сегодня утром на жесткой койке в четвертом бараке, я и не думал, что буду ужинать в кафетерии норильского хаба люкс-уровня. Видя наше недоумение, Тро кратко разъяснил – по протекции Красноярска, не скупившегося на представительские расходы при заключении с Орбиталью сделок на энергопоставки, хаб-клиентелы Сибири предоставили спейсерам жилые ячейки повышенной комфортности в каждом полисе Республики. Правда, до этого дня орбитальщики были в Нориле нечастыми гостями, и оперсервов НорильХаба застало врасплох пожелание Тро разместить весь навербованный им в Талнахском лагере состав.

Так или иначе, а они с этим справились. Причем не распихивая нас по стандартным гробикам временного проживания, а расселив по полноценным элитным комнатам, по одной на человека, с умной кроватью, активными обоями и – о чудо – душевой с ненормированным расходом воды! Даже Тро, похоже, не ожидал такой роскоши, а ошеломленное выражение на наших лицах его повеселило.

Я шел вдоль опоясывающей колодец террасы, вглядываясь в идущих навстречу людей. В таких заведениях селились немногочисленные администраторы полисов и клиентел, чья работа вынуждала их к частым перемещениям из полиса в полис – публика, как правило, небедная. Это заметно было по щегольским гарнитурам, по то и дело взблескивавшим в свете стен инфокольцам на пальцах и серьгам в ушах, по модной расцветке волос и глаз, даже по орнаментированным вставкам на повседневной униформе. Стены оплетали вьющиеся лилии, за прозрачной панелью в центре кафетерия располагался большой сукцесс-сад, откуда и доносилось птичье пение. Уровнем ниже виднелась прогулочная терраса, на которую выходили ярко светящиеся витрины, а посреди шло выступление эрзац-театра, собравшее небольшую кучку народа. Актеры, движущиеся среди невидимых без очков активной среды декораций, производили странное впечатление. Цокая опорами, пробежал мул с чемоданом в креплениях.

Из-за столиков на меня косились, и хотя я понимал, что бояться мне нечего, все же внутренне нервничал. В прежней тюменской жизни, очутись я в таком месте – и ближайший монитор поспешил бы проверить мой айдим на взлом, чтобы выяснить, как я миновал контроль. Но теперь на моем плече был лого временного персонала Орбитали, и то же самое подтверждал мой айдим. Так что я сделал глубокий вдох и расслабился.

Все к лучшему. Я в кои-то веки наелся, вымылся, надел удобную одежду и выспался в безопасном месте. И потому был готов плясать от радости, не обращая внимания на косые взгляды. О предложении Тро я старался не думать… в основном потому, что все еще не до конца в него поверил.

Такого не бывает. Место межзвездным полетам – в древней доинцидентной фантастике, рядом с неомифологиями, саморазмножающимися нанороботами, колониями на Марсе и искусственными интеллектами. Не в новостных облаках, презентациях и гражданских контрактах.

Я отвернулся от перил, стал рассматривать сад. Под ветерком из вентиляционных отверстий колыхались стебли ситника и фиолетовые головки кипрея, по саду были разбросаны заросли ольхи, малины и кусты шиповника. С четко слышным, несмотря на прозрачную перегородку, жужжанием, от цветка к цветку перелетали шмели и бабочки, стрекотали кузнечики, где-то в ольховнике чирикали чижи. Я пригнулся, всматриваясь в почву, перевел взгляд на ольху. Явно землю здесь не трогали мотыгой, а несколько листьев скрутились в посеревшие трубочки.

– Димер! – внезапно окликнул меня знакомый голос. Оборачиваясь к столику, откуда тот раздался, я не верил своим ушам.

– Крапивник?!! Ленка?!!

– Димер, жеваный карась! – Олег Крапко, мой закадычный товарищ, сосед по жилблоку и согруппник с первого учебного курса, стиснул мою руку. Секунду спустя Ленка Яковлева, рыжая хохотушка из нефтехимической группы, из-за которой два года назад мы с Крапивником впервые в жизни чуть не поссорились всерьез, повисла у меня на шее.

– Что – как?.. – я уставился на такие же, как и у меня, золотые эллипсы на плечах друзей. – Крапивник? Вы что, тоже…

– И ты?.. – Ленка, заметно осунувшаяся, перевела взгляд на мою эмблему. – С ума сойти! Так ты что, в Талнахе…

– Ну мама родная, – Крапивник цокнул языком. – Какой лагерь?

– Талнах-2, а вы?

– А мы сидели в первом. Ни черта ж себе! Знал бы, связался бы через сетку. Ленку я выцепил в первую неделю. Мы думали, ты пойдешь по квоте…

– А я думал, вы, – я развел руками. – Ирке я сумел отписаться по левому лимиту, весь его и выжрал. Как ваши?

– Господи, – Ленка всплеснула руками. – Димер, да садись ты! Сколько же времени…

– Полгода, – Крапивник улыбался до ушей. – А кажется, будто полвека. Наши… Отца перекупили арктаны, он сумел вытащить мать только с большим понижением в классе.

– Мама осталась в Тюмени, – договорила Ленка, помрачнев.

– Это лучше, чем в лагере, – жестко произнес Крапивник. – А твои?

– Под Хабаровском, – ответил я. – Тро обещал помочь с доступом к межсетке, может быть, удастся и про ваших узнать поподробнее.

– Тро, – Ленка явно хотела сменить тему. – Ребята… вы думаете, они это всерьез?

– Даже норильская сетка только об этом и говорит, – я отправил облачко на ее айдим. – Нет, конечно, верится с трудом…

– И не на трезвую голову, – Крапивник перевел взгляд на стол. – Лен, что будешь – вино, пиво?

– Ты видел местные цены? – скептически поинтересовалась Ленка. Мне, как и прочим завербованным, выделили небольшую сумму на накладные расходы, но хватило бы ее на здешний ужин – большой вопрос. В отличие от бесплатной кормежки в комнатных терминалах, здесь питание было более чем дорогим.

– На пару кружек хватит, – беспечно заявил Крапивник.

– Тогда пиво, – согласилась Лена. Пробежалась пальцами по столу.

Не удержавшись, я взял себе к пиву еще и порцию говядины с печеным картофелем. Такая роскошь пробила в моем бюджете серьезную дыру… но куда нам тратить деньги? Завтра с утра мы должны были сесть на кольцевик, отбывающий к эквадорскому терминалу Орбитали.

Через две минуты к нашему столу подъехала тележка, груженная тремя запотевшими кружками и исходящим паром блюдом. Ленка и Крапивник взяли один на двоих пакетик креветок, так что я поделился ужином с ними. С холодной кружкой откинулся на послушно выгнувшуюся спинку.

– Хороший сад, – заметил Крапивник, кивая в сторону мини-парка, который я рассматривал полчаса назад.

– Да? По-моему, за ним никто не ухаживает, – заметил я скептически.

– Посмотри внимательнее, – Крапивник, в отличие от меня, специализировался как раз на экологии ЛРЗ. – Они регулируют зарастание только светом и, возможно, дозируя полив и присадки. Почвенный покров не нарушен, листья опадают в естественном режиме. При этом видовой состав поддерживается, а судя по величине кустарников, подросту как минимум лет пять. Либо у них работает гениальный бонсаер, либо это просто очень хороший просчет миниэкосистемы.

– Ну, теперь мы все переквалифицируемся в фермеров, – заметил я, делая добрый глоток пива. – Так что придется мне у тебя учиться.

– Всем придется, – пожал плечами Олег. – Ничего. Бравый колонист Крапко обучит вас, городских неженок, выживанию на лоне природы! Дождь и ветер, жара и холод, инопланетные монстры с щупальцами выбьют из вас, мальчики и девочки, привычку к лагерным удобствам! К черту фитотронику, к черту чаны! Только натуральное хозяйство, только лишения, и голод, и санузел под кустиком!

Ленка от всей души пихнула его в бок.

– Лично я, – заметила она, – собираюсь перелопатить учебники по истории нефтедобычи. Что-то мне подсказывает, что на Кементари нам ее понадобятся немалые объемы.

– Собираешься совершить на другой планете третью пищевую революцию? – Крапивник потер место, куда угодил твердый локоток.

– Холодно. Глубже.

– ЖЕЧЬ нефть? – я поднял брови. – Господи, Ленок, ну это уже совсем архаика!

– Смотря ради чего, – рыжая голова качнулась. – Для обогрева, может, и архаика. Но сверхзвуковик или ракету на кольцевых двигателях, по-моему, за последние четыреста лет еще не разработали!

– Зачем нам на Кементари сверхзвуковые машины? – полюбопытствовал Крапивник.

– Тебе что-нибудь говорит фраза «двигатель внутреннего сгорания»?

Мы переваривали сказанное, дружно запив пивом.

– А чем плохи кольцевики… мда. Рециклинг, – ответил на свой собственный вопрос Крапивник. – А ты, пожалуй, права.

– Вообще, я не удивлюсь, если в итоге придется вернуться к паровым машинам, – добила нас Ленка. – Если там действительно пермский период… одному богу известно, что на Кементари с нефтяными залежами.

– Нет-нет, – помотал я головой. – Будем последовательны. Да здравствуют костер, пещера и каменная дубина!

– За добросовестный последовательный регресс! – подхватил Крапивник, поднимая кружку. Рассмеявшись, мы дружно выпили.

Крапивник посерьезнел. Поднял взгляд к потолку колодца, туда, где располагалась довольно качественная, даже без очков, проекция звездного неба. По ней временами проплывали уже знакомые нам изображения спутников Илуватара, переданные зондом. Должно быть, администрация хаба оперативно среагировала на опубликованную Орбиталью новость. Олег вздохнул, отодвинул экран столика вбок и на уровень глаз и вывел на него картину снаружи – черную в скудном лунном свете, одетую огнями громаду Оганерского блока, лес отблескивающих металлом рудничных башен с кранами грузового терминала и далеко на горизонте – неровную темную линию Талнахских гор. Я досадливо отвернулся – на этот угрюмый вид мы досыта насмотрелись еще в лагере.

– Можно, вообще говоря, – сообщил я, – глянуть, что выложила в сеть Орбиталь. Наверняка у них есть какие-то планы по колонизации в открытом доступе. Я, кстати говоря, еще не влезал в их сетку.

Крапивник извлек айдим и развернул экран. Ленка вздохнула.

– Еще успеем. В сети я видела – до завершения проекта и старта корабля они отвели три года. И если по правде – у нас все равно нет выбора, не так ли?

– Мобильные банды, – горько пошутил я. – За добровольно-принудительный героизм!

Звякнуло стекло.

– Суки, – процедил сквозь зубы Крапивник, скользя взглядом по столикам.

– Ты о ком?

– Об этих уродах, – пробормотал он. – Пока у нас животы подводило, эти сволочи здесь мяско жрали. Убивал бы. Или вышвырнул за периметр, пусть бы там камни глодали, – он заскрипел зубами. Ленка успокаивающе положила руку на его запястье.

– Они-то здесь при чем? – к счастью, мы хоть и привлекали внимание собравшейся в кафетерии немногочисленной публики, но Крапивник говорил достаточно тихо. – Это Владирос отжал Тюмень, а не норильские админы.

– Да насрать мне, – Крапивник резко встал. – Что владиросские уроды, что эти. За Кементари! – он высоко поднял кружку. – За новый мир без сволочей!

– За это выпью, – я опустошил кружку. – Пора ложиться. Не хочу явиться к отлету с больной головой от недосыпа.

– Тоже верно, – кивнул Крапивник. Встал, отбросив стул ударом ноги. Подал Ленке руку.

Я с удивлением обнаружил, что то ли пиво крепче, чем кажется, то ли я отвык от алкоголя, – меня слегка вело. Добравшись до двери комнаты, я торопливо разделся, бросился на послушную кровать и уснул как убитый, не успев укрыться одеялом.

Глава 3

Солнечные лучи ворвались в иллюминатор кольцевика, разбежались зайчиками по обшивке салона, ударили в глаза. Поморщившись, я зажмурился, дожидаясь, пока стекло иллюминатора не затемнится автоматически.

Мои биологические часы были сбиты с толку. Из Нориля мы вылетели ранним утром, и организм упрямо считал, что сейчас должна стоять глубокая ночь. Но мы двигались сквозь часовые пояса, посадку для подзарядки на Камчатке совершили уже в кромешной темноте, над гавайскими аквафермами пролетели, когда подернутое перистыми облаками небо еле заметно начало светлеть. Если верить айдиму, по местному времени сейчас было около половины шестого, и на востоке разгоралась золотом заря. Легкая вибрация машины убаюкивала, половина из нас клевала носами под жужжание двигателей.

Не я. Мне еще ни разу не доводилось путешествовать вдали от родного полиса, не считая двух учебных поездок и одного злосчастного перемещения. Стоило ночной темноте за бортом расступиться – и я уткнулся носом в стекло. Звезды гасли быстро, быстрее, чем в наших широтах, и под аппаратом проступала бескрайняя гладь от края до края. Подернутая волнистой рябью, поверхность океана напоминала огромный металлический лист, на горизонте постепенно розовеющий. Солнце поднялось над горизонтом, и золотая солнечная дорожка легла на воду, протянувшись к нашему кольцевику.

– На один час внизу, – услышал я негромкий голос Корчмаря. Масбез жестом указал Шагановой на что-то, видимое в иллюминатор лишь с их стороны салона. Я заинтересованно вытянул шею, но увидел только ту же морскую гладь, смыкающуюся с горизонтом. Кольцевик слегка качнулся, и теперь от окна отвернулся уже Корчмарь.

В неведении я оставался недолго – не пришлось даже сверяться с маршрутом полета. Кольцевик неторопливо пошел вниз, и из-за края иллюминатора показалась узкая металлическая полоска, покрытая неразличимыми отсюда деталями.

Вернее, узкой она показалась мне лишь вначале.

Через десять минут полета я завороженно разглядывал поднимавшуюся из морских вод стальную громаду.

Абсолютно плоская – лишь по правому борту поднимались какие-то крохотные с такого расстояния сооружения – палуба гигантского корабля имела в длину, наверное, метров девятьсот. Вдоль отвесных бортов, там, где из-под воды проступали моторные консоли, кипела вода – из-за своей парусности «Стартовой» приходилось постоянно работать винтами, чтобы избежать сноса. У левого края палубы стояло несколько грузовых кольцевиков – тоже крохотных на фоне «Стартовой», хотя на самом деле каждый из тяжелых «аргентависов» был в десять раз больше нашей рейсовой машины.

Пропищал зуммер.

– Соискатели, – произнес оператор кольцевика по внутренней связи. – Посадка на борту «Стартовой» через десять минут. Приготовиться к выходу.

Кольцевик вздрогнул, касаясь шасси посадочной площадки. Постепенно стих стрекот винтов, люк скользнул в стену. Внутрь ворвался пахнущий солью и горячим металлом ветер. Призывно запищали айдимы.

Двое матросов в черно-желтой форме Орбитали в сопровождении пяти мулов мгновенно окружили кольцевик и приступили к его разгрузке. Еще один матрос без лишних проволочек собрал нас подальше от посадочной площадки и повел к торчащей вдалеке прозрачной башенке, увенчанной гроздью антенн. По дороге я ничего толком не успел рассмотреть – вид загораживали стоявшие вокруг контейнеры, кольцевики и микромобили, лишь изредка в просветах между ними мелькала стальная пустыня огромной палубы да виднелась доминирующая над пейзажем башня мостика. Пока наша группка не миновала вход в башню и по крутому трапу не спустилась под палубу.

Цепочкой вслед за сопровождающим мы миновали переплетение коридоров и металлических переборок, освещаемое тусклыми светолентами под потолком. По дороге нам не встретилось ни одного человека, только прокатились навстречу несколько тележек и уборщиков. Наконец, добравшись до узкого овального люка, матрос нажал на кнопку замка. В полутьме виднелись ряды двухэтажных коек.

– Располагайтесь, соискатели, – обронил он.

Вещей при мне так практически и не было – лишь рассованные по карманам мыльница-зубочистка и айдим. Потому обустройство на новом месте для меня свелось к тому, что я разулся и плюхнулся на нижнюю койку.

– Как предпочитаешь спать, вверху или внизу? – поинтересовался Олег.

– Жребий, – мы вскинули руки.

– А, – бросил Крапивник пренебрежительно, глядя на результат. – Мы тут все равно на пару дней, – он уселся рядом со мной. – Жалко, не успеем посмотреть корабль.

– Кто нас пустит по нему расхаживать? – голова Ленки свесилась с верхней койки.

– Думаю, если бы нам было запрещено выходить, – задумчиво протянул я, – нас бы предупредили.

– Не советую, – заметил Корчмарь, возвращаясь из кабинки санузла в дальнем конце каюты. Каким-то чудом «лисовин» успел не только умыться, но и, похоже, привести в порядок свой одноразовый комбинезон. – Вряд ли орбитальщикам нечего делать, ребята, кроме как искать вас по кораблю, – он уселся напротив, глянул на окно айдима. – Кормежка будет через полтора часа.

– Хорошо, что мы поели в кольцевике, – пробормотал Крапивник.

Я устало прислонился к переборке у очередного люка.

Глубокий блок, на этом корабле что, вообще нет живой команды?

Идея тайком пробраться на взлетную палубу, чтобы посмотреть на океан с пятидесятиметровой высоты, казалась замечательной только в первые полчаса. Особенно в том, что касается пункта «не брать с собой айдим и положиться на зрительную память».

Теперь я с удовольствием бы встретил кого-то из членов команды, получил заслуженный выговор и добрался до выделенной нам каюты. Вот только по казавшимся бесконечными переборкам сновали исключительно роботы. Причем судя по покрывавшему пол слою пыли – и те не слишком часто.

Я досадовал на самого себя. Конечно, просидеть сутки безвылазно в каюте – то еще удовольствие. Но стоило ли из-за этого рисковать опозданием на кольцевик, неудовольствием орбитальщиков и, вполне возможно – возвращением в гостеприимные объятья Талнаха?

– Эй, – негромко произнес я, открывая необычайно тяжелый люк. К счастью, тот послушно распахнулся под рукой. Некоторые двери на моем пути оказывались заперты, а через некоторые я умудрялся пройти по два-три раза, и уже начал подозревать, что «Стартовая», будто – согласно городским легендам – нижние уровни Ярославля или Красноярска, способна изменять свою внутреннюю планировку.

Коридор круто повернул, и сквозь вездесущий гул вентиляторов я стал различать мерный мощный гул. На его фоне слышался ритмичный плеск. Еще пара шагов – и справа показался новый вход. Маркировка на люке мне, сухопутному жителю, ничего не говорила, но шум доносился именно оттуда.

Я прищурился, глядя на ведущие вдоль коридора отпечатки ног в пыли. Кажется, здесь я еще не был? Или здесь до меня прошел кто-то из моряков? Следы вроде бы поменьше моих…

Пожав плечами, я распахнул люк.

Глаза, уже привыкшие к тусклому свету лент, не сразу приспособились к яркому свету. Ну, не такому уж и яркому – солнце уже опускалось в воды Тихого океана. Но все равно я в первые несколько секунд заморгал. В лицо задул свежий морской ветер, в уши ворвался шум бурунов и пронзительные крики птиц.

– Stop. Don’t try to walk through the coaming, – произнес высокий женский голос.

– Что? – я обернулся на звук. Женщина сидела на самом краю небольшой металлической ниши, просунув ноги между рейками ограждения и опершись на натянутый верхний трос. Ветер трепал ее длинные черные волосы, бросая пряди в лицо. Она обернулась через плечо к открытому мной люку.

– Oh? – она скользнула взглядом по нашивке. – Pacify or Siberian?

– Красноярск, – справившись с замешательством, выговорил я. Теперь я видел, что собеседнице едва ли больше двадцати лет, одета она была в такую же бумажную накидку, что и я. Черные миндалевидные глаза изучающе скользили по мне. Без айдима я не мог с ходу определить ранг, но видел привычный уже лого Орбитали. Лоб незнакомки охватывала узкая ленточка интерфейсных очков.

Девушка выхватила свой айдим, пробежалась легким касанием по окну. Перевела взгляд на меня и, вздохнув, выудила из кармана серебристо поблескивающую тряпочку. Протянула мне.

– Надень это на айдим. Потом входи, – произнес айдим брюнетки в такт английским словам.

– У меня нет айдима, – удивленно произнес я. – Ты из судовой команды? Что это? – теперь я разглядел, что к айдиму девушки с тыльной стороны прилеплен кусок такой же блестящей ткани.

– Нет. Локационная обманка, – коротко бросила та. – Где твой айдим?

– В каюте, – машинально ответил я.

– Вот как? Можешь войти, если не боишься высоты.

Акрофобией я никогда не страдал, а если бы и страдал – все равно после таких слов спокойно подошел бы к натянутому лееру. Мы стояли в нише четырехметровой длины и около пары метров шириной, вделанной в корабельный борт. За нашими спинами находилось по большей части незнакомое мне оборудование, впрочем, я узнал стандартную панель атмосферных датчиков. Туго натянутый на металлические стойки трос был единственным, что отделяло нас от бурлящей воды в тридцати метрах внизу.

В бурунах блестел металл двигательного пилона, лопасти винта взбивали воду в белую пену так, что брызги едва не долетали до нас. Край ниши был заляпан потеками птичьего помета, а по ее краям виднелись кучки перьев – должно быть, чайки облюбовали это место задолго до нашего визита.

– Извини, если помешал тебе, – прокашлялся я. – Я, видишь ли, слегка заблудился.

– Заметно, – не отрывая взгляда от расцвеченных заходящим солнцем волн, произнесла незнакомка. – Ваша каюта в ста метрах отсюда ближе к корме.

– Не подскажешь, как туда пройти?

Вместо ответа девушка развернула айдим панелью ко мне. Я обреченно уставился на извилистую красную линию, соединявшую на плане, по-видимому, наше текущее местоположение и каюту.

– Если уйдешь сейчас, пропустишь редкое зрелище, – сообщила хозяйка айдима.

– К-какое? – переспросил я.

– Подожди и увидишь.

Я обвел взглядом пустынный горизонт.

– Конечно, тут красиво… но как бы мне не опоздать на кольцевик.

– Не беспокойся. В ближайший час он не взлетит, – айдим исчез в кармане накидки. Девушка переменила позу, скрестив длинные ноги.

– Ты точно знаешь?

Та усмехнулась, ничего не ответив. Я снова обернулся к морю, раздумывая, уходить или оставаться.

Решающим доводом стала слабая надежда, что незнакомка согласится показать мне дорогу. Все еще не хотелось изобличать перед экипажем свою детскую выходку. Я вздохнул и опустился на влажный металл. Собеседница покосилась на мое недовольное лицо и молча подвинулась, освобождая место на предусмотрительно подложенном на металл куске пластика.

– Димер, – нарушил я недолгое молчание. – Схолферм.

Ответом стало молчание.

– Нас не засекут с этими штуковинами? – попытался я снова завязать вежливую беседу, указав на врученную собеседницей обманку.

– Если бы мы пытались пролезть на мостик или в машинное – непременно засекли бы, – проронила девушка. – Но поскольку повредить на вспомогательной метеостанции, ждущей ремонта, мы можем только сами себе, то система контроля проглотит то, что ей скармливает обманка.

Некоторое время я обдумывал сказанное.

– Думаешь, это понравится орбитальщикам?

– За это они меня и завербовали, – произнесла равнодушно девушка.

Я поскреб в затылке. Рядом на леер приземлилась чайка, недовольно крикнула что-то в нашу сторону и унеслась прочь, спугнутая шумом моторов. Девушка подалась вперед, поднеся ладонь к глазам. Я последовал ее примеру и различил на фоне заката узкую серо-синюю тень.

Вардрон медленно покачивался в воздухе в трехстах метрах от корабля. Двигатели в кольцевых обтекателях подрагивали в такт качке, стволы лазера смотрели в сторону моря. На подвесе вардрон нес четыре легких стингера и два автозонда. Судя по клювастым обводам носовой части, это был «Корд-480» валдайского производства – я не был знатоком боевой техники, но мне довелось видеть такие машины в противопехотной закачке в коридорах Тюмени, когда Владирос устанавливал в полисе свои порядки. Я невольно поежился.

– Они усилили охрану, – произнесла девушка. – Видимо, серьезно относятся к этому своему проекту.

– Все проще, – мрачно ответил я. – Харбин.

– Может быть… Смотри! – незнакомка рискованно перегнулась через ограждение, глядя в сторону носа. Я заинтересованно глянул туда же.

В воздухе зародился низкий гул, стремительно перешедший в утробный свистящий рев, накатывающийся с востока. Чайки, всполошившись, всей стаей спикировали вниз и умчались впритирку к волнам. Рев приближался.

– Что это?!

Крылатый силуэт вынырнул из-за носа корабля. Черный на фоне темнеющего неба, треугольный, опоясанный габаритными огнями. Тандем лег на крыло, описывая широкий вираж. Окунулся в зарево заката, превратившись в шестикрылую тень. Начал расти в размерах, закрывая собой небо, надвигаясь на «Стартовую» с кормы. Вверху взвыл ревун, раздался топот ног. Двигатели тандема грохотали, заглушая все звуки. Обрушился резкий порыв ветра, палуба протяжно отозвалась, когда опоры многотонного тандема коснулись ее поверхности. Над нашими головами пророкотало, рев двигателей перешел обратно в затихающий гул и через некоторое время замолк. Остались только жужжание многочисленных моторов, слабо доносящийся до ниши гомон десятков голосов и рявканье динамиков.

– Ого, – пробормотал я. – Я-то думал, что эти штуки отсюда только взлетают.

– Я тоже, – кивнула девушка. – Обычно их доставляют из Эквадора морем или по воздуху. Должно быть, Орбиталь очень торопится с этим рейсом.

– Это из-за него задержали кольцевик? – предположил я.

– Скорее всего, – моя собеседница поднялась, держась за леер. Солнце успело закатиться, и темнота упала сразу, будто кто-то затемнил обои. Очень быстро загорались звезды, на удивление огромные и яркие. Внезапно в нише вспыхнула светолента, ее призрачный свет выхватил очертания приборов.

– Постой! – торопливо выкрикнул я в захлопнувшуюся дверцу. Вскочил, распахнул ее и обнаружил пустой коридор, тонущий в полумраке.

Тяжело вздохнув, отвернулся к морю. В темной воде отражались ходовые огни «Стартовой» и бесчисленные созвездия, тут и там начали вспыхивать фосфоресцирующие огоньки. С полетной палубы все еще доносились звуки оживленной деятельности вокруг севшего тандема.

Я снова вздохнул. И тщательно воспроизвел в памяти мельком увиденный маршрут до дверей каюты.

В просторном конференц-зале «Стартовой» собралось куда больше народу, чем в лектории в талнахских развалинах. Неудивительно – кроме нашей группы, сюда прибыли еще человек семьдесят из других полисов Республики, столько же – из субклиентел Пацифика, да еще три десятка то ли из Североамерики, то ли из Австралии. Несмотря на то, что у всех были айдимы, мало кто пытался пообщаться с иностранными коллегами, большинство предпочитало переговариваться с соотечественниками. Впрочем, я заметил Библуса, знакомого еще по Талнаху екабургского неомифера, оживленно болтающего с кем-то из англоговорящих кандидатов, парнем и девушкой на удивление похожего вида – оба тощие и высокие, с обилием инфоколец на пальцах.

Тро ожидал сбора кандидатов, сидя на жесткого вида стуле посреди подиума. Он хранил молчание, рассматривая нашу толпу, однако я замечал, что взгляд то одного, то другого соискателя – что из русскоговорящей группы, что из иностранных – то и дело замирает на его худощавой фигуре. Слышались удивленные возгласы. Похоже, масейчар Орбитали был популярным в сети человеком.

Хотя чего удивляться? Шел третий день, как Орбиталь опубликовала сообщение о своем потрясающем открытии и смелых намерениях. Достаточно, чтобы новости расползлись и по региональным сетям. Наверняка лицо Тро уже примелькалось большинству пользователей.

Тем временем масейчар выпрямился. Кандидаты разом смолкли. Тишину нарушал только воспроизводимый стеной шум волн – на панели шла картинка с забортных сенсоров «Стартовой».

– Соискатели, – раздался знакомый негромкий голос. Шумодавы работали идеально, и определить язык, на котором заговорил с нами Тро, я не смог. – Благодарю вас за проявленную смелость. И пользуясь случаем, напоминаю, что нам понадобится не только отвага. Но прежде всего – адское терпение, великое трудолюбие и умение выдерживать общество друг друга, – он сделал четко выверенную паузу, давая сдержанным смешкам пронестись по аудитории. – К счастью, это именно те качества, которые моя клиентела столетиями училась искать в людях.

Раздался шорох. Из глубины подиума выехала тележка-этажерка, на ней громоздились ярусы каких-то небольших черных ящичков.

– Поскольку мы с вами собрались на борту этого корабля, я полагаю, что никто из вас не желает идти на попятную. И все же, соискатели, я обязан вас предупредить. Это очень рискованное предприятие. Если кто-то пошел за нами из боязни неактуального статуса – опасности, стоящие перед нами, перевешивают эту угрозу. Я говорю – если есть желающие отказаться, последний раз прошу их откликнуться. Никто вас не осудит.

Тро ждал в молчании. Наконец раздался какой-то шум, и в задних рядах один за другим встали трое – один, похоже, японец, вторая – рослая светловолосая женщина из англоговорящих, третий – смутно знакомый по Талнаху спутник Корчмаря. Они с масбезом переглянулись, Корчмарь коротко мотнул головой. Мужчина ответил «лисьим» салютом, прикоснувшись к клейму, и быстрым шагом вышел из зала.

– Благодарю, – Тро кивнул оставшимся двум. – Возвращайтесь в свои каюты. Спасибо, что избавили нас от напрасного труда, граждане.

Когда за блондинкой и японцем захлопнулась дверь, Тро снова перевел взгляд на нас.

– А вам спасибо, друзья, за готовность к испытаниям. Приступим. Соискатель Эбернейт Хенри! Подойдите ко мне.

Слева поднялся собеседник Библуса. Оглянувшись на спутницу, зашагал по проходу между креслами.

– Айдим – в режим служебного доступа, – приказал Тро.

Хенри чуть не уронил айдим, доставая из-за пояса. Наконец его усаженные кольцами пальцы справились с контактами, и он протянул его Тро. С тихим щелчком масейчар соединил оба девайса световодом.

– Повторяй за мной. Я, Эбернейт Хенри, основной ник – Лазар, 2734 года рождения, заключаю базовый рабочий контракт с государствообразующей клиентелой Орбитальные Предприятия.

– Я, Эбернейт Хенри, основной ник – Лазар, 2734 года рождения, заключаю базовый рабочий контракт с государствообразующей клиентелой Орбитальные Предприятия, – послушно проговорил Хенри. На его лбу проступили капли пота, несмотря на отлично работающий климатер. – До конца своей жизни я клянусь усердно и прилежно трудиться на благо своей клиентелы. Я клянусь быть ей верен и блюсти ее интересы. Я принимаю на себя все права и обязанности клиента Орбитальных Предприятий…

– Я, Эбернейт Лана, основной ник – Эл-Лент, 2734 года рождения, заключаю базовый рабочий контракт с государствообразующей клиентелой Орбитальные Предприятия…

– Я, Акулов Руслан, основной ник – Акрус, 2730 года рождения…

– Я, Акахиро Стюарт, основной ник – Ройнин, 2722 года рождения…

– Я, Чалмерс Саманта…

– Я, Хейр Джим…

– Я, Койни Джеймс…

– Я, Ковалева Чин…

– Я, Кейлна Йоко…

Контрольная панель потеплела под пальцами, когда я набивал личный код, уколола глаз красным огоньком лазера. Такие ритуалы, как заключение базового контракта, требовали прямого контакта айдима работника и эйчара клиентелы.

Тро подключил мой айдим к сети Орбитали. Запустил на обоих режим документарной записи.

– Я, Леоненко Дмитрий, основной ник Димер, 2735 года рождения, заключаю базовый рабочий контракт с государствообразующей клиентелой Орбитальные Предприятия, – проговорил я, чувствуя себя немного неловко. Пафосные формальности заключения базового контракта волнуют только в первый раз. На панели айдима развертывался в такт моим словам текст присяги. – До конца своей жизни я клянусь усердно и прилежно трудиться на благо своей клиентелы. Я клянусь быть ей верен и блюсти ее интересы. Я принимаю на себя все права и обязанности сотрудника Орбитальных Предприятий. Я соглашаюсь с правом Орбитальных Предприятий определять мое местожительство, род занятий и состав семьи. Я принимаю обязанность Орбитальных Предприятий предоставить мне рабочее место, содержание и жилье, а также защищать мою и моей семьи личную безопасность всеми доступными им средствами. Настоящим я отказываюсь от всех прежних клятв и контрактов такого рода, довлевших надо мной. И если я нарушу условия контракта, то моя клиентела взыщет с меня нанесенный ущерб в полном размере. Я, Леоненко Дмитрий, клянусь в вышесказанном, о чем свидетельствует эта запись.

– Я, Тро Гарольд, масейчар Орбитальных Предприятий, от лица своей клиентелы принимаю эту клятву, – прозвучал глухой голос Тро. – И клянусь предоставить тебе рабочее место, содержание и жилье, и защищать твои интересы, как любого из сотрудников клиентелы. Я, масейчар Орбитали, клянусь в вышесказанном, о чем свидетельствует эта запись.

Тро, не глядя, протянул руку назад, манипулятор тележки послушно вложил в нее черный ящичек с лого Орбитали. Крышка откинулась, и масейчар извлек отблескивающие малахитовыми разводами тонкие очки. Подключил их к айдимам, провел настройку.

Я принял легкий девайс. Опустил на глаза. Подождал несколько секунд, пока обстановка вокруг вздрагивала и рябила огоньками – и наконец-то увидел, как над лицами окружающих вспыхивают многоцветные иконки, стены расцвечиваются мозаикой пиктограмм АС, а у запястья послушно замирает контекст-болл.

– Добро пожаловать в наши ряды, новичок, – с улыбкой хлопнул меня по плечу прошедший ту же процедуру за два человека до меня Крапивник. – Знаешь, у нас тут в Орбитали есть свои порядки. Новенький обязан три дня подряд убирать каюту старшего товарища… Эй, ты куда это уставился?

– Это она, – проговорил я, не слушая Олега. Подстроил изображение в очках – и затряс головой, когда лицо стоящей на подиуме внезапно превратилось в улыбающийся смайлик.

– Масинф Чжоу, – Тро не выглядел удивленным. – Прошу вас убрать корректор-код из своих персональных данных.

Ответа встреченной мной в метеонише по левому борту незнакомки я так и не расслышал. И подозреваю, что не случайно – вряд ли сеть конференц-зала сама по себе дала сбой именно в этот момент.

– Видите ли, Ланцея, обговорив с вами детали заключения контракта, я попросил пару сотрудников из нашей Инфотехнической службы отследить, не возникнет ли каких-либо… необычных феноменов в тех фрагментах сетей, которые окажутся в пределах вашей доступности. Если вам это интересно, то идея маскировать командные скрипты в наведенных работой сторожевиков помехах на метеодатчиках была оценена ими как, цитирую, «блестяще извращенная, и передайте этому поганцу, чтобы он не пробовал влезть таким способом в коды реактора». Ваши заслуги по ликвидации уязвимости в сети «Стартовой» будут по достоинству оценены Орбиталью. А теперь, пожалуйста, сотрите все же хамелеона, которого вы попытались скормить моему айдиму под видом личных данных.

Если девушка и была смущена словами Тро, то хорошо сумела это скрыть. Ее рука метнулась в воздухе над айдимом, смайлик рассыпался рябью и собрался в знакомое высокоскулое лицо.

– Я, Чжоу Энн, основной ник – Ланцея, 2734 года рождения, заключаю базовый рабочий контракт с государствообразующей клиентелой Орбитальные Предприятия, – услышал я. С бесстрастным выражением лица Чжоу, похоже, наизусть, а не с листа, прочитала присягу, получила от Тро свой экземляр очков, но надевать не стала – охватывающая ее лоб лента была британским «экзогейтом», причем если я не ошибся на таком расстоянии – прототипом седьмой версии, еще не выпущенной ОксИнфТех в серию. Орбитальские «селестиалы», надежные рабочие лошадки, по спектру возможностей и рядом не стояли с этой моделью.

– Ха, – заметил за моей спиной Крапивник. – Ну как минимум пара неоспоримых достоинств у нее есть. Теперь ясно, почему ты на нее запал.

– Запал? – я обернулся. – Да я и имя ее впервые слышу.

– Это не помешало тебе весь остаток вечера выносить нам мозг рассказами о своей прекрасной незнакомке, – язвительно напомнил Крапивник. – Ну вперед, дерзай. Значит, в ее возрасте она уже масинф? Надеюсь, в один прекрасный день ты после этого не проснешься официальным помощником младшего чистильщика канализационных отстойников где-нибудь на задворках Шелковицы.

– Знаешь, – произнес я задумчиво. – Я, пожалуй, передам Рыжей твое мнение насчет «пары неоспоримых достоинств».

– Ну вот, – вздохнул мой товарищ. – Угрозы и шантаж в ответ на дружеский совет и предостережение. И с таким человеком я отправляюсь осваивать новую планету!

– Прошу вас соблюдать тишину, схолколоны, – посоветовали очки голосом Тро. Сам Тро в это время принимал присягу Шагановой.

Еще десяток-другой обменов ритуальными фразами – и церемония была закончена. Впрочем, Тро не торопился нас распускать. Подойдя к краю подиума, он обвел взглядом толпу людей и кружащие в воздухе личные пикты, между которыми уже начала тянуться паутина открытых бесед и метались облачка информационных блоков.

– Колоны! – заговорил он. – В ближайшем будущем ваш график будет более чем напряженным, как и мой. Я не буду отнимать у вас лишнее время. Но тем не менее, хочу сказать – добро пожаловать. Добро пожаловать в единственную ГОК за пределами этой усталой планеты, которая не забыла окончательно, что такое достоинство человечества!

Раздались аплодисменты, к которым присоединились мы с Крапивником, правда, больше для отчетности, чем по велению сердца. Тро коротко поклонился, колоны вставали, направляясь к дверям, паутина АС над их головами сминалась, распадаясь на сгущения по нациям и клиентелам. Я попытался рассмотреть в ней иконку Ланцеи, но она, видимо, уже выскользнула за пределы сети конференц-зала.

Когда мы шли по коридору к каюте, я придержал встречного матроса за плечо.

– Опертех, – обратился я к нему. – Я вижу, масейчар Тро довольно известный человек, судя по тому, как его узнают с первого взгляда.

Моряк смерил меня взглядом.

– Ты идиот, схолколон? – осведомился он.

– Разъясни, – произнес я, внутренне подбираясь.

– Ты хочешь сказать, что до сих пор не в курсе, кто твой вербовщик?

– Слушай, друг, – произнес я, глядя моряку прямо в глаза. – Масейчар выдернул нас из Талнаха три дня назад. Большую часть этого срока я провел в дороге и отсыпаясь. Доступ к сети Орбитали получил только в Нориле. Несмотря на то, что я очень благодарен спейсерам, у нас как-то не нашлось свободного времени, чтобы познакомиться со всем ее персоналом!

Матрос покачал головой.

– Черт. В кубрике мне не поверят, когда я расскажу про вас. Сам патрон ОрбитПерсонали лично принимает этих людей в ряды орбитальщиков, а они даже представления не имеют об оказанной им чести! – он расхохотался. И оставил меня посреди коридора с разинутым ртом, мешать проходу товарищей.

Глава 4

Палящая жара просачивалась через герметичные двери и окна автобуса, плавила дорожное покрытие. Несмотря на включенные климатеры, внутри машины было жарко, будто в духовке.

Как местные жители, невзирая на яростное солнце, находили в себе силы оставаться на улицах, я понятия не имел. Автобус неторопливо полз между старинных, трех- или четырехвековых трехэтажных домиков, выполненных из бугрящегося декоративными вздутиями и каменными включениями ферропластика (в стиле двадцать четвертого века, как не преминул сообщить нам стюард). Мелькали за окнами местные уроженцы, краснолицые и низкорослые, одетые кто в современные термонакидки, кто в такие же допотопные, как и домики, укороченные джинсы и рубашки навыпуск. То и дело в толпе попадались черные монашеские рясы, как их обладатели умудрялись выносить зной – было тайной за семью печатями.

Еще одно непривычное зрелище. Подобно любому современному полису, Кито гордо возносил к небесам сверкающие башни хаб-блоков и промышленных корпусов. Но у подножия техношпилей раскинулась паутина этих самых узких улочек и старинных крыш, и притом – не фавелы пролсервов и неактуалов. Очки высвечивали пеструю активную среду, а судя по количеству харидотов, кружащих над домами и улицами, большинство домов были подключены к СПД. Таков был весь современный Кито – бурлящий сплав древних руин и космических технологий.

– Господи, – простонала Рыжая, безуспешно терзая климат-контроль своей накидки. Не добившись успеха, она сбросила ее на спинку сиденья, оставшись в легком топике. – Верните меня обратно в Сибирь! Скажите Тро, что я передумала!

– Дождитесь вечера, схолколон, – попробовал обнадежить ее стюард автобуса. – Такая жара стоит только в полдень. И сейчас в действительности не очень жарко. Посмотрели бы вы на нашу погоду в январе!

– У нас будет такая возможность, – заметил Библус со своего места мрачно.

– Здесь хотя бы нет гнуса, – включился в разговор Корчмарь. «Лисовин» откинулся на спинку своего кресла и, похоже, наслаждался теплом. – Так что не нойте, ребята. Помню одну ночевку в болотах с отключенными накомарниками. К утру нас погрызли так, что щеки не помещались в шлем.

Я с тоской оглянулся на доминирующую над полисом громаду Марискаля. Затем перевел взгляд на заснеженные вершины вулканов на горизонте. Они навевали мысль о прохладе и льде… стакане холодной воды со льдом… Я встряхнулся. Эх, сейчас бы выйти из автобуса, подойти к бьющему на перекрестке улиц фонтанчику… вон к тому торговцу в шляпе и термонакидке, сидящему рядом со своим холодильником…

Увы, выпускать нас наружу никто не собирался. Более того, в воздухе над нашей кавалькадой летело звено сторожевых дронов. Уж не знаю, кого спейсеры опасались на улицах собственной наземной столицы, но осторожность проявляли едва ли не параноидальную.

Тем временем мы выбрались из тесной улочки на какую-то из главных городских магистралей. Мелькнула заполненная народом площадь, большую часть которой занимал погодный купол. При его виде наш гид торопливо перекрестился – под пластиком купола виднелись очертания двухэтажного здания с двумя готическими башенками посередке, каждая увенчана католическим крестом. АС добросовестно проинформировала, что мы проезжаем мимо реконструированного монастыря Сан-Франциско более чем тысячелетней давности. Автобус прибавил ходу, вокруг мелькали старинные и современные здания, погодные купола, один – громадный, укрывающий целый застроенный холм. Мы проехали между двумя жилыми башнями, сверкающими на палящем солнце, и наконец выбрались за пределы города.

Я подсознательно ожидал, что мы очутимся в густом тропическом лесу – со смыкающимися над головой кронами, увитыми лианами, по которым носятся обезьяны и перепархивают разноцветные птицы, короче говоря – в той самой сельве, о которой сейчас можно прочитать разве что в исторических романах. Но предместья Кито на первый взгляд очень походили на предгорья Заилийского Алатау, куда нашу группу вывозили на первой и единственной – до этой недели – нашей зарубежной командировке. Прокаленный солнцем простор, колыхание трав, рассеченное линиями трасс, длинные свечи тополей-ветроловов, сомкнутым строем держащих оборону по краям дороги. Голубые вершины гор, подпирающие горяче-синий горизонт.

Впрочем, пейзажем мы любовались недолго. Почти сразу же перед нами замаячила убегающая к горизонту труба магистрали ТрансАма. Нависал над транспортными развязками серый матовый цилиндр железной дороги, к ее боку жалась полупрозрачная змейка служебной автострады. Отстояв небольшую очередь на погрузку, наш автобус нырнул в разверстую пасть контейнера. Пол завибрировал – включился транспортер. Через двадцать минут и несколько ощутимых рывков, пока нас цепляли кранами и перегружали на борт поезда, дрожь превратилась в размеренное покачивание, и до наших ушей донесся ритмичный стук колес на стыках рельсов.

Можно было бы переключить окно автобуса на внешние камеры магистрали. Наверное. Но жара, немного схлынувшая после въезда в магистраль, разморила меня, и лезть в настройки было лениво. Резкая смена температуры, атмосферного давления и суточного ритма выбивала из колеи, будто удар по моей бедной голове, даже присадки из медпака автобуса помогали мало.

Сквозь панели сочился тусклый трепещущий свет, я запустил в очках плейлист из скудного набора «целестиала» и принялся просматривать свежие новости.

«Оба консула Секунды выразили поддержку осуществляемому Орбиталью неслыханному по своей масштабности проекту…

Его Величество Уильям XIII призвал к осторожности при рассмотрении «рискованных инвестиций с предельно отложенной окупаемостью в космической сфере»…

Премьер-директор Израиля и директорат Шеньян-Ксин при посредничестве Арбитража достигли договоренности по демаркации границ в районе Южного Чад…

Кардинал Медина в ежегодном послании пастве сравнил спейсеров с моряками Колумба и Магеллана и призвал святого Христофора «не оставить в безвоздушной ночи движимых верой странников»…

Арктика выразила готовность предоставить Орбитали право выкупа мастерских рабочих контрактов для привлечения специалистов к проекту «Кементари»…

В районе Хабаровска произошла очередная трехсторонняя стычка между мобильными бандами, военизированными отрядами таблигитов и красноярской Самозащитой…»

Я вздохнул. Лимит на межсетевую переписку, предоставляемый Орбиталью, составлял до десяти трансмесседжей в месяц, и по красноярским меркам это был царский подарок. Я успел, тем не менее, выбрать его наполовину, отправив три письма родителям с Иркой и получив от них два ответных. Обстановки на границе Ирка и мать старались не касаться, но даже по обмолвкам было ясно, что рост напряженности чувствуется и внутри полиса. Отец кратко упомянул, что местную клиентелу Самозащиты могут переподчинить командованию Линейных Сил, что тоже было тревожным знаком.

Я оглянулся на Корчмаря. Интересно, застал ли «лисовин» Алтайскую войну? По возрасту – вполне мог. Может, поговорить с масбезом о своих опасениях?

Мне вспомнились вардроны, чей боевой строй прикрывал «Стартовую» все время нашего пребывания на ней. Было ли это сделано по случаю внеплановой посадки тандема? Или Орбиталь не желает оставлять свой корабль незащищенным в такой близости от территориальных вод Алланезии? А то и самого Пацифика? Несмотря на жару снаружи, по моей коже пробежали мурашки.

Через некоторое время я вдруг сообразил, что перед глазами давно стоит не хищная красота боевой машины, а другое, не менее приятное воспоминание. И невольно покраснел. Который раз я вспоминаю, как порыв тихоокеанского ветра отбрасывает непослушные волосы Ланцеи?

Все-таки лагерь для перемещенных лиц плохо сказывается на уровне интеллекта. Стоит несколько месяцев посмотреть на тупые рыла «сохатых», и уже первое встреченное симпатичное личико не желает выходить из головы. Крапивник сам не подозревал, насколько близки были его шуточки к действительности. Не те, что насчет «неоспоримых достоинств»… ну, впрочем, и те тоже!

Поезду потребовалось около двух часов, чтобы доехать до нужного нам выхода из магистрали. Мы выгрузились из контейнеров, двигаясь в плотном потоке грузовиков, проскочили погрузочный терминал и развязку на выезде – и дружно прилипли к окнам.

За магистралью высились мшистые склоны и пологие обрывы андского низкогорья, кое-где покрытые темно-зелеными купами кустарника, вдалеке между горными массивами блестела водная гладь большого озера. Но не знакомый по записям горный пейзаж, хоть и, бесспорно, красивый, приковал наше внимание. Мы смотрели вперед, на дорогу, убегавшую вдаль по широкому плато. От магистрали до смутно проступавшего на горизонте западного горного хребта – целиком занятому нагромождением забетонированных площадок, жилых и промышленных блоков, железнодорожных путей и пластиковых времянок. И ровной шеренгой металлических махин, выделяющихся даже на фоне жилблоков.

Тянулись ввысь кабель-мачты, пусковые фермы распахивались над горловинами шахт, будто лепестки огромных металлических цветков. В отдалении полыхали зеркальным блеском газовые резервуары и белели купола прядильных систем. Вокруг стартовых столов суетились крохотные черные фигурки – как люди, так и дроны, будто муравьи в муравейнике. В воздухе висело не меньше полусотни кольцевиков, от одноместных «скайеров» и флайсьютов до монструозных летающих кранов и сверхтяжелых грузовых платформ.

– Такое здесь не часто увидишь, сеньоры, – сообщил очнувшийся от сиесты стюард. – Когда-то здесь был главный космодром Орбитали, но при моем прапрадедушке его прикрыли, и оставили только посадочную полосу для тандемов. Она там, дальше, за стартовыми столами. Все эти фермы собирались в скором времени порезать на металл. Но тут Орбиталь получила эти знаменитые данные с зондов и посмотрите! На следующий день тут было больше людей и дронов, чем я видел за всю свою жизнь!

Автобусы свернули правее, объезжая всю эту промышленную вакханалию. До нас доносился приглушенный грохот, слитное гудение сотен кольцевых моторов. Кавалькада проследовала мимо стартовых площадок, миновала лабиринт складских комплексов величиной с крупный жилблок, и наконец, вьехала на улицы крохотного то ли городка, то ли сада – небольшие двухэтажные купола утопали в панамских пальмах и апельсиновых деревьях. Над деревьями и куполами висели немногочисленные иконки АС. Если бы не слышные даже отсюда звуки космодрома – можно было бы подумать, что находишься в каком-то сельскохозяйственном парке.

Наша колонна проехала по аллее из плотно стоящих деревьев, чьи кроны сплелись в плотный зеленый полог, миновала улочку из жилых куполов и наконец, въехала, видимо, на главную площадь этого города в миниатюре. Возникла небольшая толчея, пока дроны перестраивались из колонны в ряд.

– Сеньоры и сеньориты схолколоны, наша поездка закончена. К вашим услугам был оперсерв Ян Штецци, – стюард поклонился.

Едва мои ноги коснулись брусчатки, как передо мной возникла женская фигура. Прорисованная довольно качественно, но если присмотреться – становилось видно, что ноги синта не касаются камней.

– Схолколон Леоненко, – пропела синт. – Прошу следовать за мной к пункту проживания.

Следовать за нарисованной девушкой было все же приятнее, чем за помигивающей указующей точкой айдима. Подкатившие тележки взвалили наши пожитки – у кого они были – себе на спину и пристроились сбоку от нас. Крапивника и Ленку синты вели, очевидно, той же дорогой, что и меня, кроме них, знакомых я не увидел – Анастасия, Корчмарь и Библус оказались распределены в другие группы. Остальные мои будущие соседи были, как подсказала АС, в большинстве своем из числа католиков, австралийцев и пацификов, так что разговор не спешил завязываться. Синт неспешной походкой, иногда сливаясь боками с колонами, шла куда-то в глубину аллей, мимо одинаковых зданий кремовой расцветки с повсеместными здесь, похоже, эллипсами Орбитали.

Общежитие, в котором нам предстояло коротать ближайшие три года, оказалось таким же трехэтажным зданием с широким крыльцом и большой рекреацией-фоном на первом его этаже. В данный момент фон демонстрировал на звездном фоне какую-то космическую конструкцию в виде сплетения металлических ферм. В коридор второго этажа выходил длинный ряд пронумерованных дверей, синт распахнула ближайшую к нам.

– Ваше предписанное жилище, схолколон, – произнесла она. Вам дается время до вечера для отдыха и знакомства с Центром подготовки. Завтра в 9-00 прошу вас прибыть в медицинский комплекс номер 12-А. Ваши вопросы?

– Вопросов нет, – произнес мой сосед, очень смуглый и черноволосый австралиец лет двадцати, одновременно со мной заходя в комнату. Синт растаяла в воздухе. Стерни приоткрыл дверь санузла.

– Лимит воды десять литров на человека, – недовольно заметил он. – Не густо.

– В Талнахе было пол-литра, включая питьевую, – ответил я, обследовав шкаф для одежды со стандартным ее комплектом, а затем перейдя к холодильнику. Я надеялся обнаружить что-то из напитков, но надежды оказались тщетными – лишь паек из запечатанных буханок, консервов и овощного салата. Настройки пищераздатчиков тоже не баловали разнообразием. Я рассмеялся про себя. Как скоро мы забыли меню из чанины с агентировкой!

Сквозь закрытую дверь протянулась ниточка беседы.

«Мы с Рыжей через час планируем пройтись ногами до того самого медкомплекса 12-А. Ты с нами?»

– Посмотрим через час, – ответил я, качнув болл. Стерни обернулся, натолкнулся взглядом на гаснущую беседу.

– Димер, – я протянул руку. – Из Тюмени, из Красноярска.

– Геккон, – стерни ответил рукопожатием. – Пескоройка, – и, видя мое непонимание, – я из Ордполиса. Так ты из тех ребят, которых Орбиталь загнала сюда силой?

– Мы в Сибири зовем это «добровольно-принудительным методом», – криво усмехнулся я. – А вы здесь как оказались? По приглашению?

Геккон кивнул.

– Это интереснее, чем до конца жизни следить, исправно ли растут помидоры. Кураторы разрешили спейсерам вербовать ребят из учебных групп, человек сорок из клиентелы вызвалось добровольцами, и Орбиталь выкупила половину за символическую цену. И вот теперь я здесь, – он плюхнулся на соседнюю койку. – Ну если спейсеры не решат, что я недостаточно крут для участия в их межзвездной супервечеринке. А вы часом не собираетесь податься в бега?

– С какой целью интересуешься? – вырвалось у меня.

– Уж не для того, чтобы заложить безам, – фыркнул Геккон. – Мне просто интересно. Знаешь, генетическая память, происхождение от каторжников и всякое такое.

Я покачал головой.

– Я никуда бежать не собираюсь. Здесь сытно кормят, хорошо снабжают…

– И эта затея выглядит достаточно безумной, чтобы прийтись мне по нраву, – перебил меня Геккон. – Опять же, если бы ты и собирался дать деру, ты бы все равно не рассказал об этом первому встречному? Ладно, не парься, приятель схолколон. Я просто хочу знать, что врать спейсерам, если ты вдруг растаешь среди ночи.

Вместо ответа я плюхнулся на соседнюю койку и задрал на нее ноги. Кинул беседу Крапивнику с Рыжей.

– Ребята, предложение еще в силе? Меня тянет на прогулку.

– Заходи через полчасика, – через некоторое время ответила Ленка коротко.

– Принято, – беседа оборвалась.

– Планируешь прошвырнуться? – тут же переспросил Геккон.

Черт побери. Я провел в обществе нового соседа не больше пятнадцати минут, но он уже начал меня раздражать. Я вдохнул-выдохнул. Поспокойнее, Димер. Что там говорил Тро про умение «терпеть общество друг друга»?

– Да, осмотрюсь на местности, – сухо ответил я, рассматривая план городка. Медицинский комплекс 12А, кажется, располагался в полукилометре отсюда, по другую сторону квартала.

– Здравое решение. Потом расскажешь мне, что да как.

Я постарался выдохнуть как можно незаметнее. Кажется, мои худшие опасения – что болтливый сожитель увяжется следом – не оправдались.

Я заглянул в личный шкафчик, обнаружил там пакет с туалетными принадлежностями. Скормил упаковку утилизу и направился в санузел, решив умыться после дороги, пока есть время.

Вечерело. Мы втроем шли по освещенной редкими фонарями квартальной площади. Вокруг столбиков кружились мошки, дневная жара сменилась прохладой. Мы уже побывали и в медкомплексе, и в учебном центре, где нам предстояло начать подготовку по завершении медицинской экспертизы.

Центр, надо сказать, произвел на меня впечатление. Внутри непритязательного с виду здания скрывался блестящий металлом и пластиком научный городок. Даже учебка ТюменьАгро не могла похвастаться таким оборудованием. Тут были и погодные биокупола с девяностопроцентным циклом, и агрохимические лаборатории, и секвено-редактирующие комплексы с инкубаторами. Про АС и говорить нечего – даже в демонстрационном режиме она порой загораживала собой стены лабораторий.

– Крапивник, Лен, – прервал я молчание. – Что вы думаете об этой затее?

– Конкретизируй, – попросил Крапивник. – О какой именно?

– Проект в целом.

Некоторое время Олег размышлял.

– Если бы меня спросили о ней недели две назад, я бы посмеялся. Сейчас похоже, что спейсеры настроены серьезно.

– Сложно дурить голову такой массе народу, – задумчиво протянула Рыжая. – Тро тоже искренне верит в то, что говорит. А к чему это ты?

– В любом случае, сомневаться поздно, – подхватил Крапивник. – Мы на это сами подписались.

– Да, – я сорвал листочек астрониума и растер между пальцами. – Просто такое чувство, что все это не по-настоящему. Какой-то грандиозный маскарад… шутка… Будто очутился на страницах скверного романа.

– Думаешь, спейсеры могут свернуть Проект?

– Не знаю, – Ленка с сомнением покачала головой. – Они слишком широко о нем говорят, чтобы поворачивать обратно… а готовятся, похоже, очень давно. К тому же мы ничего не теряем в этом случае, верно ведь?

– Черта с два, – возразил Крапивник. – Оказываемся в чужой стране без денег и контрактов гражданина. Или ты думаешь, что в таком случае их будут сильно заботить условия договоров?

– А то в Талнахе мы находились не на волосок от неактуалки, – напомнил я.

– Да, только там мы были хотя бы у себя дома, – Олег сделал движение щеками, будто хотел плюнуть, но сдержался.

– Жаль, «сохатые» были не в курсе, – буркнул я.

– А, катись оно конем, – Крапивник махнул рукой. – Прорвемся, Димер. В любом случае, а? Тюменских ребят не так легко взять за глотку! – он ткнул меня в плечо.

Я улыбнулся.

– И здесь потеплее, чем в Нориле, – добавила Рыжая. – Мне не верится, что мы в горах. Жара, как в топке!

– Местные зовут это «прохладой», – вздохнул я, вспомнив успокаивающего пассажиров Штецци. – Ребята, по-моему, нам что-то недоговаривают. Мне кажется, Орбиталь на самом деле готовит нас для колонизации не Кементари, а того, что поближе. Например, Венеры.

– Судя по здешней погоде, ты, как всегда, неоправданно оптимистичен, – замотал головой Крапивник. – Я думаю, они начнут с Меркурия.

По аллее разнесся наш дружный смех. Когда все отсмеялись, Крапивник рассказал анекдот про организованную директоратом Красноярска в ответ на успехи Орбитали экспедицию на Солнце. Шутка была древней, как копролит динозавра, но тем не менее вызвала новый приступ хохота. Так мы и ввалились в кампус, всхлипывая от смеха. Оставалось надеяться, что безы Орбитали не подумают, будто каким-то образом мы раздобыли во время прогулки нелегальные релаксы.

Глава 5

Вечер прибытия в Центр оказался, наверное, последним свободным временем в нашей жизни на многие годы.

Для начала на следующий день нас взял в оборот ОрбМед. Начались дотошные проверки на всех мыслимых тестах и видах анализаторов, полный джин-скрин, несмотря на наличие у ОрбМеда спецификаций ИркГеномика, ввод кучи индикаторов – и старые добрые испытания на физподготовку. Психологические тесты – от заполнения анкет и рассматривания разноцветных облачков до нарочито оскорбительных допросов и искусно срежиссированных коллизий. Кое о каких нюансах тестирования (например, случай с вручную залатанным нами трубопроводом томографа) мы узнавали только очень постфактум. Иногда мне казалось, что пытливые медики Орбитали завели по облачку на каждую молекулу моего тела.

По моим прикидкам, отсев составлял около тридцати процентов. К счастью для не прошедших тестов, Орбиталь держала данное устами Тро обещание – домой возвращались лишь добровольцы. В большинстве своем и принявшие участие в Проекте по собственной воле, и оставившие за спиной надежные рабочие контракты с родными клиентелами. Тех, кто, подобно нам, попал в Проект из лагерей для перемещенцев и прочих неуютных местечек, спейсеры старались пристроить на какие-либо необременительные должности в Кито и Взлетном.

К счастью, из моих талнахских знакомых отчислен не оказался никто – хотя Библус и был на грани дисквалификации по весовому недобору. Лагерное меню вообще не способствовало набору веса. Так что неомифер отделался переводом на усиленное питание. Его я видел не каждый день – Библус оказался прикреплен к строительной группе Проекта и поселился в дальнем от нас конце Центра. То же было и с Корчмарем и Шагановой, назначенными, соответственно в силовую и медицинскую группы. С живущими напротив Крапивником и Ленкой сталкивался ежедневно.

К несчастью, испытания выдержал и Геккон. Уж не знаю, кто из психологов Орбитали додумался поселить нас в одной комнате – с каждым днем мне все тяжелее было выносить его болтовню. Я старался либо отсиживаться в компании Крапивника, либо нырять в АС, отключаясь от этого назойливого жужжания над ухом.

Что же, за одно я мог быть благодарен лагерю – в тесных хабах Талнаха никто бы не продержался больше недели, не научившись отключаться от внешних раздражителей. Не совсем, конечно, это было бы опасным занятием – но уходить в себя, игнорируя вонь, духоту и тесноту переполненного барака. После него и мозговыносящая болтовня Геккона казалась легким неудобством.

Медицинское освидетельствование заняло у нас чуть больше трех недель. Наконец ОрбМед официально объявил, что остатки нашей волны признаны годными по здоровью и психопрофилю для участия в Проекте.

А на следующий день начались занятия, разом решившие проблему с надоедливым соседом.

Ведь когда у тебя совершенно нет свободного времени – тебе некогда ни молоть языком, ни слушать чужую болтовню.

По сравнению с подготовкой в Центре учебный курс ТюменьАгро казался детским образовательным роликом. Занятия продолжались по пятнадцать часов в день, и в АС-ке, и вживую. Биохимия, микробиология, почвоведение, агрохимия, ботаника, семеноведение, фитопатология… Палеонтология, палеоботаника, климатология, первичная яваннография… Это только занятия по специальности – а еще были физподготовка, первая помощь и основы медицины, ремонт и управление техникой. Мозг закипал. Вернувшись с занятий, мы дружно падали на койки и проваливались в сон. Геккон вяло предположил, что в наши кровати встроено что-то вроде простеньких нейропунктурных генераторов, я устало рассмеялся. Темпы подготовки действовали не хуже любого снотворного, и грохот разрывающих небо ракет нам ничуть не мешал.

Орбиталь на самом деле расконсервировала лишь две старые шахты Взлетного. «Стартовая» работала с утроенной нагрузкой, посылая в космос тандем за тандемом, каждый день над нашим общежитием проносились ширококрылые громады садящихся разгонников. Ракетный старт использовался спейсерами только для малогабаритных внеплановых грузов, ради которых не стоило поднимать в воздух целый тандем. Но по мере того, как строительство «Звездного семени» продолжалось, таких грузов становилось все больше и больше – и вскоре грохот ракетного пуска сделался для нас будильником, а рев проносящихся над головой тандемов – привычным шумом.

И это – невзирая на то, что корабль по большей части строился из добываемых Орбиталью космических же материалов. По ночам небо чертили яркие звездочки межорбитальников, разгоняющих грузовые капсулы к Лагранжу и ХЕПОС. В скором времени о поддержке Проекта объявила не только Секунда – первоначально отнесшиеся к идее настороженно Владирос с Пацификом теперь тоже помогали материалами и производственными мощностями. Степень участия в Проекте на глазах превращалась в предмет соревнования для трех из четырех сверхдержав. Выступившая решительно против Проекта Британика хранила молчание, но по некоторым обмолвкам в ее новостных сетях было ясно, что и хозяева Североатлантики сомневаются, насколько разумным оказалось их решение и стоят ли репутационные издержки экономии финансов.

Впрочем, до нас новости международной политики добирались с большим запозданием. Не из-за информационной изоляции – просто времени на их изучение не оставалось. Слухи, услышанные от персонала спейсеров обрывки.

– Конечно, неправильно прямо отождествлять факторы почвообразования, действующие на нашей планете, с присущими Кементари. Проведенные лендерами заборы не выявили критических отличий почв в местах посадки от земных условий, но их инструментарий слишком ограничен. Тем не менее, структура и химсостав почвенного горизонта выглядят схожими с некоторыми земными аналогами. О чем это нам говорит, схолколон? – взгляд мастрейна Каскоса остановился на Фумихито Корнере.

– Что в зоне забора лендера-один мы можем констатировать влажный муссонный климат, – бойко ответил пацифик.

– Предположительно, – поправил его Каскос. – Формирование эллювиально-глеевых горизонтов говорит лишь о переувлажнении почв, хотя в отсутствие конусов выноса мне затруднительно предположить другой его источник, кроме дождевых осадков. При этом развитие в юго-западных регионах материка луговых почв со следами промерзания говорит нам о ярко выраженной сезонности климата за пределами ограничивающих центральную зону горных хребтов. Итак, данные с зондов подтверждают то, что мы уже и так предполагали, исходя из характеристик планетарной орбиты. Какие же сельскохозяйственные культуры наиболее оптимальны для высадки в изучаемом нами регионе? – теперь морщинистое лицо пожилого католика обернулось ко мне.

– Рисовые, – предположил я. – В луговых районах – зерновые, бобовые.

– Еще варианты?

– Можно применить гребневый посев. Это позволит выращивать миосою, снижая потребность в пастбищных землях, – словно бы думая вслух, произнес Крапивник, но мастрейн удовлетворенно кивнул.

Сам мастрейн Хосе, конечно, не собирался отправляться с нами в перелет – не позволял возраст. Более того, он даже не был сотрудником Орбитали – Центр пользовался его услугами по временному контракту с РондонАгро. Вообще многие из персонала были выходцами или контрактниками из Католической Федерации. Это и неудивительно – какие-то сто пятьдесят лет назад сам Эквадор входил в состав КФ, несмотря на то, что его экономика уже в те времена была процентов на девяносто завязана на спейсеров.

Да что там. Именно альянс с Орбитальными Предприятиями превратил Федерацию из горстки грызущихся территорий, вождеств и мобильных банд, наподобие нынешних Шелковицы, Гранд-Дакоты или ТрансКаспия, если не в державу первого мира, то уж точно уравнял с Красноярском, Австралией или Калитексом. При этом ни Орбиталь, ни сами католики изначально не имели развитых технологий фитотронной промышленности. Орбиталь полагалась на экспорт как из КФ, так и с акваферм Пацифика, католики по старинке делали ставку на традиционное сельское хозяйство. К двадцать восьмому веку ситуация выправилась, но до сих пор немалая часть пищевой промышленности региона опиралась на пастбища Аргентины и пашни Бразилии. И в условиях нехватки квалифицированных специалистов (сельское хозяйство – не самая развитая отрасль инфраструктуры в условиях открытого космоса!) оставалась ближайшим для Орбитали их источником.

Мы сидели в одном из лекториев учебного комплекса, пронизанном лучами заходящего солнца. Конечно, занятие можно было бы провести и удаленно, но преподаватели Центра ценили возможность личного общения с учениками. Даже чересчур – если работать с образцами на поле или пастбище и вправду удобнее под куполом, то сегодняшний семинар ничего не потерял бы, проходи он в АС.

Надо сказать, и в нашем обучении упор делался на довольно допотопные методы хозяйствования. Это было очевидным – с полезной нагрузкой «Семени» захватить с собой цех по производству агентных присадок мы бы никогда не смогли, разве что ценой отказа от большинства прочего оборудования, включая станочный парк. Но методики, удобрения полей свежим навозом вместо компостной смеси… С моей точки зрения, Орбиталь перегибала палку. С другой стороны – пока мы не побывали на Кементари непосредственно и не познакомились с тамошними климатом, почвой и биосферой воочию, говорить о каких-то методиках было, мягко говоря, преждевременно.

Так или иначе, занятия у мастрейна Хосе мне нравились. Даже несмотря на то, что старик требовал усвоения материала исключительно на память, без применения АС и айдима. Я успел выучить названия, характеристики и наиболее подходящие для культивации культуры нескольких сотен разновидностей современных почв, да еще под полсотни видов палеопочвы. Это не говоря уже о вызубренных еще в ТюменьАгро характеристиках гидропонных сред. Мастрейн не ограничивался формальным пересказом учебного материала – как вот сейчас, он всякий раз заставлял нас рассматривать лекцию применительно к предполагаемым условиям Кементари. Сопровождая рассказ иллюстрациями из собственного опыта работы на распахиваемых под пластшеницу, эйфориаки и сахарную свеклу просторах бывшей амазонской сельвы.

Еще с час продолжалось обсуждение предполагаемого состава почв Кементари применительно к современным и палеонтологическим земным аналогам. Мы организованной толпой направились к выходу из комплекса. В голове кружились температурно-солевые коэффициенты адаптации галориса, степени увлажнения и кислотности почв.

Выйдя на свежий воздух, я с удовольствием подставил лицо закатному солнцу солнцу, и тут же дернулся – бумага потерлась о сожженные на экспериментальной плантации шею и плечи. «Стоит вечером заказать у аптечки анальгетик», – подумал я, чертыхнувшись. Мы двинулись по покрытой гелевым тротуаром ферралитизированной андосолевой почве неоднородного гранулометрического состава и выраженной слоистости… Я потряс головой.

– Эй, приятель, – окликнул меня Геккон, оторвавшись от питьевого фонтанчика, – если ты еще способен оторваться от красот навозно-присадочного удобрения, у меня есть новости, которые могут тебя заинтересовать. И тебя тоже! – он призывно махнул рукой Крапивнику.

– Говори, – хмуро бросил Олег. В то время, как я более-менее притерпелся к бесконечному словесному потоку австралийца, Крапивник выдерживал общение с ним лишь в малых дозах.

– Насколько я понимаю, вы оба имеете отношение к сибирскому полису с непроизносимым названием, расположенному недалеко от чосонской границы? – уточнил Геккон. – Тогда ловите сигну.

Мы с Крапивником развернули ее синхронно. Несколько секунд вчитывались в текст – и молча переглянулись.

– Да, – Олег сочувственно посмотрел на меня. – По крайней мере, Самозащите удалось прикрыть полис. Но мне это не нравится, Димер.

– Мне не нравится еще больше. Хорошо, хоть ваши в Арктике, – пробормотал я.

– Знаете, парни, – Геккон замялся, что было на него совсем не похоже, – извините, если новости не вовремя. Но мне показалось, вам хотелось бы знать об этом.

– Могло быть и хуже, – бросил я. – Погибших нет, разрушений нет.

– И что теперь? – в пространство спросил Крапивник. Я не ответил – по параллельной аллее приближалась иконка Ленки. Я сбросил ей беседу.

– Хей, – Рыжая пружинистой походкой приблизилась к нам. – К чему нагружать АС-ку, когда мы все здесь? И что за мрачный вид?

– Хабаровск обстреливали с таблигитских территорий, – резким взмахом я переслал полученную от Геккона сигну.

Рыжая, как и мы две секунды назад, замерла. Подняла взгляд.

– Кто?

– Таблигиты, очевидно, – заметил Олег.

– Я бы и корейцев не исключал, – заметил я осторожно. – В сети поговаривают, Пхеньян был бы не прочь решить нашими руками харбинскую проблему.

– Я бы на вашем месте не болтал об этом в активной АС, – выдал шальную тавтологию Геккон. – Или вам хочется поближе познакомиться с безами спейсеров? Вы мне, конечно, не то что бы роднее братьев, но если я вдруг обнаружу ваши зубы в пищевом брикете, то рискую отдать обратно уже проглоченный ужин.

– Геккон, – Рыжая скривилась. – Ты можешь не молоть чушь? Кого и когда орбитальщики прижали за разговор о политике? Мы же все-таки не в Алланезии!

– Может, потому мы о них и не слышали, что местные безы работают тоньше своих зарубежных коллег? – Геккон явно был готов развить тему, но видя, что мы не в настроении поддерживать его болтовню – как, собственно, почти всегда – вздохнул и покинул наше неблагодарное общество.

– У меня остался лимит на пару писем, – осторожно начала Рыжая. – Если хочешь связаться с родными…

– У меня еще есть, – ответил я, не покривив душой. – Спасибо, Лен.

– Обращайся в любое время, – махнул рукой Крапивник. – Димер, если я ничего не путаю, твой отец в Самозащите?

Я лишь кивнул.

– Ты же не собираешься аннулировать контракт? – еще осторожнее произнесла Ленка. Еще бы. Пару лет назад никому бы из нашей троицы не пришло в голову даже произнести такое. Тюменские события и Талнах слегка расширили наш кругозор… но все равно от ее слов по спине пробежали мурашки.

Мне понадобилось секунд десять на обдумывание.

– Я не идиот, – ответил я чуть резче, чем собирался. – Опять в Талнах? Да еще и с неустойкой орбитальщикам за плечами?

– Рад видеть, что здравомыслие тебе не изменяет, – пробормотал Олег. – Глубокий ж ты блок… Кто мог подумать, что до такого дойдет?

Ответ Ленки заглушил нарастающий за спиной отдаленный гул. Земля слабо задрожала. Над крышей учебного комплекса зажглось зарево, распахнулось огненным веером. Столб голубоватого пламени вздыбился над Взлетным, неся на себе сверкающую металлическую иглу. Увенчанная огнем колонна пара росла, тянулась к редким облакам. Налетел порыв ветра, слабо качнув листья вдоль аллеи. Вырывающаяся из дюз струя пламени превратилась в тонкую белую ниточку, клонящуюся к востоку.

– Девятичасовая, – констатировал очевидное Крапивник. По опыту мы знали, что ровно через полчаса Взлетный поднимет еще одну ракету с соседней шахты. Затем последует ночной перерыв и только в семь утра нас разбудит грохот очередного двойного пуска.

Мы задержались на крыльце – Крапивник закурил, несмотря на неодобрительное в целом отношение спейсеров к табаку, мы – просто составить ему компанию. Он неловко сдавил сигарету не в том месте и ругнулся, когда она сломалась вместо того, чтобы затлеть. Извлек вторую и наконец-то запалил. Втянул в себя дым, глядя на темнеющее небо.

– Оставь огня, парень.

Мы обернулись.

– Масбез, – я пожал протянутую руку Корчмаря.

– Уже оперколон.

– Ох. Сорри, – я почувствовал, что краснею.

– Не в первый раз перевожусь с понижением, – отмахнулся Корчмарь. У него были простенькие сигареты без зажигалки, и ему пришлось поджечь свою сигарету о кончик олеговской. Некоторое время оба курильщика портили свое здоровье молча. Мы с Ленкой переглянулись, та развела руками. Не будь рядом Корчмаря, я бы напомнил Крапивнику, что регулярные медосмотры никто не отменял. Но в присутствии «лисовина» чувствовал неловкость.

– Корчмарь, – наконец нарушил я тишину.

– Ау, – благодушно отозвался тот.

– Слышали про Хабаровск?

Экс-«лисовин» помрачнел. Не отвечая, докурил. Отошел на другой край крыльца, жестом поманив меня за собой.

– У тебя родня в полисе? – прямо спросил он.

– Родители с сестрой, – подтвердил я. – Как думаете, чем это повернется?

Корчмарь потер скрипнувший подбородок.

– Бывал я в хабаровской Самозащите. Оборону Хабара затачивали с расчетом на чосонские страйкеры, схолколон. А все, что есть у таблигитов – старье, которое алланезикам было стыдно выставлять по музеям. Даже тамошняя Самозащита положит любые силы, что эти отморозки переведут через границу, на месте. А если подключатся линейщики – одна наша платформа остеклует все от Пекина до Харбина без ухода на перезарядку. Не волнуйся.

– А если это и есть провокация корейцев? – задал я тот же вопрос, что и Крапивнику.

– Ха, – глаза Корчмаря насмешливо блеснули. – Я смотрю, ты политически подкован, паренек. Вот что я тебе скажу – если Пхеньян и впрямь хочет пригласить нас разводящими в свои разборки, нашему директорату это как бы не на руку. И уж если корейцы решились на такое – они каждый нюанс этого фейерверка по двадцать раз согласовали с Красноярском! Оставь, парень. Пусть об этих вещах голова болит у дипломатов, – добавил он. И, шагнув в сторону Ленки и Крапивника, сказал: – Чего я хотел вам показать. Гляньте-ка на восток.

Мы дружно повернулись в ту сторону, куда указывал палец Корчмаря. В проеме между соседними кампусами, над изломанным краем горного хребта поблескивала четвертушка лунного диска, в стороне пламенело зарево от бесчисленных прожекторов Взлетного. Больше ничего примечательного в указанном направлении не наблюдалось. Скользили по небу, помигивая габаритами, два кольцевика, ползли по орбите звездочки спутников. Тусклый огонек Лагранжа горел рядом с лунным серпиком.

– Да левее же. Градусов на десять северней и на тридцать – выше, – поправил нас оперколон.

Я усилил чувствительность очков – и наконец различил над верхушкой дерева крохотную светлую черточку. Чуть вытянутый в длину тусклый огонек. Удивительно, как Корчмарь рассмотрел его невооруженным глазом.

– Это?.. – Рыжая приглушенно ахнула, не договорив.

– Да, – с непривычной для него мягкостью в голосе, пожалуй, даже благоговением произнес Корчмарь. – Это «Семя».

На секунду я забыл и о таблигитском кризисе, и о сожженных плечах, и обо всем на свете. По спине пробежали мурашки.

Да, я знал, что межзвездный корабль, который доставит нас на Кементари, будет огромен – он и должен быть огромен, чтобы вместить всю непредставимую массу топлива, которая понадобится для полета. Но при виде того, как восходит над деревьями рукотворный астероид, уже достаточно большой, чтобы разглядеть его с расстояния в сорок миллионов километров, я впервые даже не то что понял – нутром прочувствовал подлинность той безумной затеи, в которой подписался участвовать. Осознал вложенную в нее массу ресурсов, денег и труда миллионов людей. Отчаянную храбрость, которая была нужна, чтобы сделать это безумие реальностью.

У меня закружилась голова. Звездная пропасть с плывущим сквозь нее кораблем нависала над нами, и мне казалось, что вот-вот наши ноги оторвутся от тротуара, и мы рухнем к этим бесчисленным солнцам. Я мог подключиться к АС, и светлая черточка оказалась бы снабжена подробным описанием – монтаж колец двигателя завершен на столько-то процентов… монтаж радиаторов завершен на столько-то процентов… монтаж осевого киля на столько-то…

– Ладно, – Корчмарь отбросил окурок в утилиз, попрощался с нами и пружинистым шагом ушел куда-то в сторону кампуса медгруппы. Олег докурил свою зажигалку, запрокинул голову, снова взглянув на слабо мерцающее в небе «Семя».

– Еще два года, и мы отправимся на этой штуке к черту на рога, – бросил он. – Оставив за кормой земные проблемы и войны. Что бы ни творилось с Республикой, да и со всей нашей злосчастной планетой, это будут уже не наши заботы. Мы неплохо устроились, верно?

– Не трави душу, Крапивник, – хмуро ответил я. – Ешкина мышь, помнится мне, в Нориле ты был готов глотки рвать директорату! Что же теперь, сам за них переживаешь?

– Димер, – Олег полоснул меня взглядом. – Ты прикидываешься, что ли? Или правда не видишь разницу между Республикой и админами?

– Все я вижу, – я сплюнул. – У самого противное чувство на душе. А толку-то? Ну что от нас зависит? Корчмарь вон вообще считает, что Красноярску это только на пользу. Или мы чего-то о тебе не знаем, и Республика прибегает к услугам непобедимого Оптимата-Крапивника при каждом международном кризисе?

– Катись к каипоре, – проворчал Крапивник, уже более добродушно. – Брр, я озяб. Ленок, пошли в комнату.

– Даже не буду спрашивать, что ты с таким интересом там рассматриваешь, – язвительно заметил чуть позже Геккон, застав меня разглядывающим через окно ночное небо. – Хотя подозреваю, подключись я к твоему входящему потоку, увидел бы немало способного вогнать в краску. О мой красноярский друг, позволь напомнить тебе о двух вещах. Во-первых, такое увлечение эдалт-трехмерками чревато для тебя серьезными проблемами в отношениях с противоположным полом и с пунктом Контракта 14-5. Во-вторых, насколько мне известно из заслуживающих доверия источников, кое-кто из проживающих в этой комнате самым бессовестным образом игнорирует выданное опертрейном Зумой задание.

– Господи, – я смущенно отключил запись с внешних камер ХЕПОСа. Висящее в пустоте гигантское двигательное кольцо, величиной больше самой станции, замерцало и растаяло. – Ты еще и взялся следить за нашей подготовкой?

– Должен же в этой экспедиции быть хоть один здравомыслящий человек, – довольно заявил Геккон, извлекая из раздатчика исходящую паром тарелку. – Жрать хочешь? С тебя три койна за обслуживание.

– Между прочим, я бы посоветовал тебе самому побеспокоиться насчет вышеупомянутой проблемы. Девушку, достаточно сумасшедшую, чтобы выдержать твою болтовню больше пяти минут, руководство Орбитали вряд ли сочтет пригодной по психопрофилю для межзвездного путешествия.

– О-о! – Геккон воздел палец и расширил глаза. – Исторический момент! Спустя пять минут наш сибиряк придумал ответную шутку! Жаль губить на корню твои трогательные в своей неуклюжести порывы, но, боюсь, схолколон Деверо не согласна с твоим столь ценным для нас мнением.

– Оливер, а ты в курсе, что законы Орбитали запрещают втайне подсыпать девушкам секс-наркотики? – с легким деланным беспокойством проговорил я.

– Что? – с ужасом переспросил Геккон. – Вторая шутка за три минуты? Жди здесь, никуда не уходи! Я немедленно вызываю медслужбу! Постарайся вспомнить, что попало в твой организм? Это было на занятиях? Или ты надышался сырой пряжи?

– На Кементари я тебя пристрелю, – поклялся я, упал на кровать и натянул на голову подушку.

Глава 6

Шаг. Шаг. Шаг.

Ветер гонит красно-бурый песок к горизонту. Солнечный диск медленно, словно нехотя ползет по белесому небосклону.

Шаг. Шаг. Шаг.

Не надо считать шаги. Так тяжелее. Вообще не надо думать. Просто иди. Забудь о мозолях на ногах, о давящем на плечо шесте, о качающейся впереди спине Крапивника. О языке и губах, превратившихся в высушенную подметку. О пробирающемся под куртку холоде.

Мой взгляд падает на многоцветную шевелюру Филис. Странно. Прошло уже четыре века с тех пор, как начались активные эксперименты с человеческим геномом, а все, чего наша цивилизация добилась – это чисто косметические модификации. Адаптировать под задачу психологический профиль или физические характеристики? Пожалуйста, но не вздумайте выходить за пределы естественного разброса параметров, иначе взаимосвязанные и усиливающие друг друга побочные эффекты трансформаций к моменту полового созревания превратят будущего генетического раба или супервоина в существо, неспособное выжить вне инкубатора. Научить клетки синтезировать необходимые организму белки? Без проблем, пожалуйста, укажите, в каком возрасте вы планируете заболеть пневмонией, а в каком – заразиться взрывным анкилозом. Вырастить оторванную руку? Любые ваши пожелания, приходите еще, когда задумаетесь об ее ампутации. Профилактика генетических заболеваний? Ограниченная коррекция внешности и психопрофиля? Продление срока жизни до ста двадцати лет? Что же, здесь у нас есть реальные результаты, если вам не жаль потратить немалые деньги и время ради здоровья и долгой жизни. Остальные задачи, связанные с методами коррекции человеческого генотипа, куда проще решать наноагентикой и продвинутой биохимией. Слишком сложную систему представляет собой человеческий – да и любого млекопитающего – геном и эпигеном, слишком много завязанных друг на друга факторов приходится удерживать в строжайшем равновесии.

Нет. Отвлеченные размышления о закономерностях развития технологии помогают слабо. Воздух сушит слизистую, хорошо еще, привыкший к эквадорскому высокогорью организм не протестует против скачка давления. На горизонте высится громада шестикилометровой горы с непроизносимым названием.

Самар что-то хрипло напевает без слов. Или постанывает. Сколько до точки эвакуации? Два дня, три? Карта хранится у Лазарева, а айдимы и очки остались в кольцевике. Первый день мы чувствовали себя слегка дезориентированными, на второй стало не до такой ерунды – марш-бросок в условиях жесткой экономии воды на тридцать километров, несмотря на все тренировки, не оставлял в голове места для посторонних мыслей.

Я периодически переводил взгляд на восходящее на белесый небосклон солнце. Оно неторопливо поднималось из-за синеющих вдалеке вершин гор. Холод отступал, но слишком, на мой вкус, медленно. Знание, что ближе к полудню он сменится изнуряющей жарой, не слишком согревало.

Через какое-то – довольно долгое – время на горизонте показались слишком правильно расположенные, чтобы быть естественной игрой рельефа, неровности. По мере того, как мы приближались к ним, наша догадка подтверждалась – останцы все как один имели форму ровных четырехугольников, а когда мы поравнялись с ними, стали видны и остатки приближающегося к селению с севера растрескавшегося и истершегося дорожного полотна. Посередине руин громоздились остатки какого-то чуть лучше сохранившегося здания – или двух, стоящих рядом, белела сохранившаяся мраморная колоннада.

Оперколон вскинул руку, останавливая колонну. Я опустился на придорожный камень, радуясь минутке отдыха. Краем глаза я видел, как Лазарев о чем-то совещается с Элгарием, соотечественником Геккона и в прежней жизни фанатом походов по пустыне, и Нидлером, старшим в нашей группе пятидесятилетним чернокожим уроженцем Фриско. Стерни и калитекс задумчиво рассматривали карту.

– Я рад, что мы числимся в Сельскохозяйственной секции, – на меня упала тень Крапивника.

– Да? – хрипло откликнулся я.

– Да. Разведчикам такие приключения, говорят, выпадают по нескольку раз в месяц.

Я пожал плечами. Солнце забиралось все выше, холод отступил, и я раскинулся на камнях, радуясь теплу, будто ящерица. Горло требовало хотя бы глотка воды, но я помнил, что теплой и солоноватой жидкости в моей фляжке должно хватить на три следующих дня.

– Подъем, – прервал отдых голос владиросца. – Хорошие новости. Эта дорога выведет не совсем к точке эвакуации, но достаточно близко от нее. И мы сэкономим время, идя по асфальту.

– Может, остановимся на привал в развалинах? – Дофия, бывший микоагентщик РосариАгро, указала на обветренные остатки древнего поселения. – Здесь может оказаться даже колодец.

– Помнишь, из-за чего сбежало местное население? – возразил ее супруг, Мигель. – Я бы не рискнул пить эту воду.

– С тех пор прошли сотни лет, – возразил Нидлер. – И здесь есть укрытие от солнца. Что скажете, оперколон? – старому калитексу было тяжело выдержать заданный группой темп, несмотря на завидное телосложение, но недовольства он не выказывал.

– Отметается, – Владимир покачал головой. – Мы теряем темп, колоны. Вы же знаете, что наша задача – уложиться в трехдневный срок. Не сделаем – будут неприятности. Мы не можем ждать обеда в тенечке. Построиться!

Мы с Крапивником подхватили баул с четвертью нашего запаса продуктов, взвалили шест на плечи. Ветер бросил пыль в глаза, я закашлялся. Заскрипел песок под ногами.

– Если тут и был колодец, его давно засыпало песком, – услышал я негромкое замечание Элгария. Вот кто держался молодцом, невзирая на тяжелый рюкзак и жажду. Даже начал насвистывать в такт шуму ветра среди полурассыпавшейся кирпичной кладки.

Медленно, но верно руины поселка скрылись за придорожными возвышенностями. И вновь потянулась серо-желтая равнина, кое-где вздыбленная холмами и увалами. В низинах из песка пробивались черные жесткие ветви. Я знал, что местным растениям хватает скудной росы, слегка увлажняющей за ночь камни и кору, да дождя, проходящего здесь несколько раз за год. И все равно удивлялся этой потрясающей демонстрации живучести.

Песок скрипел под ногами, поклажа давила на плечи. Похоже, я все-таки задремал стоя, потому что вернулся к реальности, лишь услышав ожесточенную перебранку в хвосте колонны. Вскинул глаза, ища источник шума.

– Да провались оно все в глубокий блок! – яростно выкрикнул Самар. В руке католика была зажата явная улика – фляжка с отвинченной пробкой. – Мне виднее, когда выпить эти капли! Иисус и Мария, если я сейчас не глотну воды – не смогу пройти и шага! Какого дьявола вы мной распоряжаетесь?

Парагваец был на голову выше Лазарева и пошире его в плечах. Если дойдет до мордобоя на маршруте… Не то, чтобы я сочувствовал владиросцу, но понимал, как такой эксцесс скажется на всей группе. Рядом находилось не меньше десяти человек – и все выпученными глазами смотрели на неслыханное зрелище, схолколона, посмевшего повысить голос на старшего по рангу админа.

Я и Крапивник переглянулись, без слов поняв друг друга. Мы стояли достаточно близко, чтобы повиснуть у Самара на плечах.

Но не успели.

Лазарев шагнул вперед. Он не замахивался на здоровенного Самара, не делал ни единого угрожающего движения. Но Самар резко попятился от владиросца, запутался в собственных ногах и, потеряв равновесие, рухнул на песок. Нелепо взмахнув рукой, сжимавшей флягу.

Точнее, только что сжимавшей. Мгновенное движение Владимира, и Самар, сидя на растрескавшемся асфальте, ошалело уставился на свою пустую руку. Фляга покоилась в ладони Лазарева. На песок между кусками дорожного покрытия упало лишь несколько капель, тут же им проглоченных – и мокрых пятен не осталось.

– Если ты выпьешь свою норму сейчас, – спокойно проговорил Лазарев, – а ты ее выпьешь, потому что тебе захочется еще и еще – тебе не хватит воды, чтобы продержаться до конца маршрута. Ты начнешь слабеть, последует тепловой удар. Кому-то придется нести тебя, потому что мы не станем бросать тебя в пустыне только из-за того, что ты дурак. Это задержит всю группу. Мы не уложимся в установленный срок. Либо другим придется отдавать тебе воду, а мы и так держимся на грани обезвоживания. И ты снова подведешь всех товарищей. Все из-за того, что тебе не по силам вытерпеть какие-то три часа ходьбы. Вставай, – он резко рванул католика за плечо, небрежно поставив того на ноги. – Мэо, забери его воду. Выдашь дневную порцию во время обеда.

– Оперколон, – наигранно бодро отозвался скрипти. – Что-то я не уверен, что сам удержусь от искушения. Что, если собрать все запасы и передать кому-то одному из надежных людей?

– Инициатива наказуема исполнением, – глаза Владимира блеснули. – Вот ты этим и займешься. Колоны, прошу всех сдать фляги колону Самаши и разобрать его груз.

Крапивник шумно выдохнул. Я успокаивающе похлопал его по руке. Протянул Самаши свою фляжку.

– Вперед, – Лазарев отвернулся от скрипевшего зубами Самара и направился в голову колонны.

На ночевке нам с Крапивником выпало возиться с одним из пяти влаголовов. Хрупкое сооружение из шелка и палок постоянно норовило завалиться набок даже от легкого ветерка.

– Гены моих предков-ссыльных вопиют от негодования, глядя на вашу криворукость, – Геккон опустился на колени рядом с нами. В руках он держал пару булыжников. – Вот так и так.

Он придавил камнями тонкие рейки. Снова налетел ветер, сооружение колыхнулось, но устояло.

– За консультацию будете должны, – насмешливо проговорил он.

– Интересно, мои руки достаточно кривые, чтобы воткнуть тебя головой в песок? – Крапивник подставил под влаголов биопластиковую миску.

– О, людская неблагодарность, – Геккон изобразил на лице мировую скорбь.

– Спасибо за помощь, – пробормотал я. – Мы здорово устали за этот переход.

– Хорошо иметь друга-«конфуция», – криво улыбнулся Крапивник. – Ладно, сочтемся, Геккон. Спокойной ночи, схолколоны.

Фляги показали дно утром третьего дня, когда мы свернули со старой дороги – кончилась даже та скудная влага, которую удалось собрать за ночь на влаголовы. Жажда подкралась незаметно, последние капли смочили слизистую, позволив ненадолго ослабить ее. В небесах кружила черная точка – местный падальщик, конвоирующий нас последние сутки. Чем питалась птица до нашего появления, никто понятия не имел.

Сухопарая фигура Лазарева замаячила на вершине очередного увала. Я встряхнул головой – показалось, что оперколон призывно машет руками. Нет, не показалось – он что-то выкрикнул, и назад покатился радостный гомон. Все невольно ускорили шаги.

Черно-желтый флаг показался над барханом, даже прежде чем мы добрались до вершины. Крапивник вскинулся – и мы радостно завопили, выронив свою поклажу. Вокруг нас так же подпрыгивали с ликующими воплями друзья.

– Колоны, спокойней! – гаркнул Владимир. Его покрытые недельной щетиной щеки ввалились, но голос оставался твердым. – Будет неловко перед масейчаром, если мы ввалимся в кольцевик оравой сумасшедших!

Сам аппарат оставался скрыт увалами, пока мы не обогнули последний – здесь, ближе к предгорьям, они заслуживали названия полноценных скал. Рядом с кольцевиком дремали на песке два стюарда. Один был в традиционной для Орбитали униформе, второй, судя по всему, принимал солнечные ванны. На песке рядом стоял кейс-холодильник с бутылками холодного оранжада. Мы невольно скрипнули зубами от зависти.

Увидев наше прибытие, отдыхающий стюард резво подскочил и скрылся в кольцевике. Его напарник двинулся навстречу, неловко спускаясь по каменистому склону.

– Опертех, – Владимир коротко поклонился. – Учебная Шестая Сельскохозяйственная группа завершила прохождение испытания на выживание. Потерь нет, больных и тяжело травмированных нет. Доложил начальник группы оперколон Лазарев.

– Поздравляю с рекордом, – проговорил стюард дружелюбно. – Ваша группа прошла маршрут третьей по затраченному времени и первой – без травм. Конечно, мы не устраиваем тут гонки, но ваш результат заслуживает уважения.

– Рады слышать, – отмахнулся Лазарев. – У вас найдется питьевая вода для моих людей?

– Естественно, – стюард указал на кольцевик. Второй орбитальщик уже открывал на его борту лючок с рядом кранов. Мой язык напоминал подметку, но я заставил себя вытерпеть, пока двигалась выстроившаяся к кранам короткая очередь.

Уже в кольцевике, глядя, как расстилаются за иллюминатором просторы Атакамы, я нацепил свежевозвращенные очки и освежил АС. Глянул на результаты прочих групп, проходивших испытание до нас, списки немногочисленных отчисленных, просмотрел данные талнахских друзей. Библус, Рыжая и Анастасия значились в списках прошедшими проверку, не нашел я их имен и в перечне пострадавших на маршрутах. Корчмарь тоже успешно справился с испытаниями – за «лисовина» мне и в голову не приходило беспокоиться.

А затем я неожиданно для себя запустил поисковый фильтр по нику «Ланцея».

Инфотехническая группа высаживалась не в Чили, а среди радиоактивных пустынь Туркменистана. Хотя на самом деле радиационная опасность этих мест была не особо выше, чем от военных штаммов – на южноамериканском побережье, у меня вдоль позвоночника прошел холодок. Задворки Шелковицы были опасны не столько давным-давно отгоревшими следами грязных бомб, сколько скитающимися по этим местам мобильными бандами всех мастей и национальностей.

Конечно, наивно было думать, что Орбиталь позволит себе терять обученных колонов от рук отщепенцев. Наверняка испытательный маршрут прикрывали целые стаи вардронов и корпуса наемников… Я торопливо перевел взгляд на результат Ланцеи и облегченно выдохнул – напротив ее ника горело зеленым «маршрут пройден, состояние здоровья в норме, рекомендации положительные». Я смущенно улыбнулся и сбросил фильтр, пока Крапивник не повернул голову и не увидел мою неосторожно пущенную в общем режиме АС-ку.

Наученный горьким опытом, я, несмотря на жару, натянул майку с длинными рукавами и купленную на одном из базарчиков Кито залихватского вида шляпу. Опертрейн Зума, увидев мой наряд, досадливо цокнула языком, но замечаний делать не стала. В конце концов, форма одежды в наземных службах Орбитали никогда не соблюдалась настолько же неукоснительно, насколько среди настоящих спейсеров.

Солнце, впрочем, уже садилось. Через пять минут можно было ждать взлета очередной девятичасовой ракеты. Хотя за последние пару лет это зрелище слишком приелось, чтобы обращать на него внимание. Разве что как повод оторваться от утомительного процесса сбора клубней.

Я вогнал лопату в землю, слегка копнул. Покрепче ухватил шершавый жесткий стебель и потянул на себя. Стряхнул землю с клубней и принялся обрывать их, складывая в весовое ведро. Коснулся иконки, занося данные в журнал уборки.

– Сколько? – подала голос работающая по соседству Филис.

– Восемь килограммов, – ответил я.

– Везет, – Филис оперлась на тонкую прозрачную перегородку, насеченную шестиугольниками. Та натянулась под ее весом, но выдержала. – Не одолжишь мне пару ведер?

– Схолколон, у вас слишком много учебных баллов? – осведомилась невидимая опертрейн Зума. – Следите за своим участком и не коситесь так часто на территорию схолколона Димера.

Арктанка досадливо поморщилась. Пальцы ее левой руки сложились в условный знак. Я невольно фыркнул. Оставалось надеяться, что Зума наблюдает за нашей работой через камеры, угол зрения которых не подходит для того, чтобы разглядеть жест, который на жаргоне спейсеров означает прорыв канализационного газа в систему воздухоснабжения.

Я вернулся к своей работе, изредка обмениваясь короткими вспышками-беседами с Гекконом и Крапивником. Чан с выкопанными клубнями и второй, с силосом, постепенно наполнялся. Наконец я обработал достаточную площадь, прикинул результат. Внес его в журнал. Запустил автоматический подсчет – получив второй, почти не отличающийся. И тронул третью иконку, запрашивая данные с почвенных мониторов.

– Четыре килограмма двести граммов на квадрат в среднем, – тут же произнесла опертрейн. – Неплохая урожайность топинамбура для целинных латеритов. Вы пересчитали норму внесения удобрений с учетом продленного сезона вегетации?

– Ну да, опертрейн. Мастрейн Каскос всегда старался направить наши мысли в сторону практического применения на Кементари усвоенных знаний, вот я и подумал…

– Хорошо. Почти отлично. Показатели вашей пятерки… – голос Зумы заглушило грохотом девятичасовой ракеты. За прозрачными шестиугольниками оболочки погодного купола в небо потянулся столб огня и дыма. Затем опертрейн, по-видимому, включила шумодавы, – могли бы быть почти отличными, если бы вы более тщательно окучивали ряды, и превосходными, если бы вспомнили про то, что адаптированные к условиям Кементари сорта рассчитаны на двойной урожай с разрывом на сезон заморозков, Димер, – и теперь опертрейн осеклась, несмотря на работу шумодавов. За перегородкой Филис, взвешивавшая свою партию, застыла с ведром-весами в руке, ее глаза были подняты к куполу, а от лица отлила вся кровь.

Я вскинул голову. Как раз вовремя, чтобы увидеть закрутившуюся в петлю дымную колонну. Полоса бело-голубого пламени на ее вершине металась из стороны в сторону, шаталась, ложилась набок. Рухнула вниз, срываясь в крутое пике.

Вниз, к земле. Прямо на наши головы.

Оглушительно взвыла сирена.

– ЛОЖИСЬ!!! – вскричала опертрейн. Краем глаза я увидел, как растянулась на полу Филис, прикрыв голову руками. А я все смотрел на огненную струю с блестящей точкой посередине. Смотрел, как растет в небе голубое солнце, не догадываясь отбежать к ближайшему укрытию, хотя бы броситься самому на пол.

Высоко вверху распустился пламенный клубок. Гулкий тяжелый удар колыхнул купол.

Наконец-то я запоздало догадался плюхнуться в горячую землю. Раскаты грома перекатывались над Взлетным.

На их фоне высокий свист был почти не слышен. Свист нарастал – и завершился новым ударом, совсем слабым после предыдущего.

– Проклятье, – пробормотал чей-то голос в наступившей пронзительной тишине. Лишь вдали продолжала завывать сирена. – Что за …?!

Ругательство словно разрушило сковавшие группу чары безмолвия – и воздух под куполом наполнился проклятьями, криками ужаса, возгласами недоумения. Кто-то уже бежал к выходу из оранжереи, на выходе мигом образовалась пробка.

– Спокойно! – выкрикнул Лазарев. Встал у выхода, преграждая дорогу. – Мы ничем не поможем, если начнем метаться у аварийщиков на дороге, как стая баранов! Запросить АС!

Совет был здравым. Я торопливо развернул активную среду, увидев, как ослепительно полыхает сигна общей тревоги. Коснулся ее. На подвсплывшем общем плане горели красные пятна в районе складов. Когда я обернулся в реальную сторону зоны падения, то увидел, как поднимается над куполами столб черного дыма.

– Ешкина мышь, – произнес совсем тихо стоящий рядом Крапивник. – Повезло, что подрывной заряд сработал вовремя. Если бы эта штука врезалась в резервуары…

Меня передернуло. Слишкое живое воображение тут же нарисовало картину – ревущая стена пламени, рвущийся к небесам огненный гриб, грохот взрывов и свист разлетающегося металла. И крики горящих заживо людей.

Зуммер оповещения отвлек меня от мрачных картин.

На сей раз нас оповещали не синты – пожарная тревога не предусматривала подобные красивости. Самые обычные целеуказующие точки направили нас «по местам постоянного проживания» с запретом покидать их без особого указания. Зума торопливо извинилась за сорванное занятие, будто это была ее вина.

– Трое человек, – пробормотал я, глянув в АС. Мы стояли у дверей комнат – не настолько далеко, чтобы мониторы подняли тревогу, но достаточно близко друг к другу, чтобы переговариваться.

Взлетный строился с расчетом на подобные аварии, но никто не мог знать, что везущий упаковочную пленку и робы грузовик окажется на пути раскаленного обломка сопла. Груз запылал мгновенно, огнетушитель не смог сбить пламя, жар огня ослепил сенсоры грузовика, и неуправляемая машина врезалась в операторский пульт, убив опертеха дежурной смены. Удар сорвал с петель дверь кузова, и охваченные огнем свертки рухнули на его злополучных напарников. Еще двое погибли сразу, двоим посчастливилось – они сейчас находились в медцентре, один со множественными ожогами, второй с отравлением угарным газом.

– Мне их тоже жалко, – ответил Крапивник и поежился. – Но, Димер, глубокий блок… Корабль падал аккурат на криогенный резервуар! Еще несколько секунд…

– И счет трупам шел бы на десятки, – подхватила Рыжая.

– Как минимум, – я кивнул. – А запуски накрылись бы дарвином на месяц, не меньше. Известно уже, что случилось с ракетой?

– Если и да, то мне забыли доложить, – хмыкнул Геккон. – Отказ двигателей, сбой контрольной системы, дефект оборудования… Это не первый случай в работе Орбитали.

– За последние десять лет – первый с человеческими жертвами на грунте, – возразил Крапивник. – И именно в тот момент, когда работа по постройке корабля выходит, наконец, на финишную прямую…

– Незадача, – Геккон развел руками. – Ну а чего ты ждал от проекта таких масштабов? Что он пройдет без аварий и несчастных случаев? Стоило бы удивиться, что работы до сих пор шли как по маслу. Наверное, потому что до них пока что не допускали никого из вас, растяп.

– Да? – Крапивник нервно стянул с лица «целестиал». Оглядел нас и понизил голос. – А вам не кажется странным, что безы до сих пор держат нас на приколе?

– А ты думал, тебе позволят отправиться на место падения и поглазеть на обгорелые обломки, затоптав параллельно ценные улики? – фыркнул Геккон и вдруг пристально поглядел на Крапивника. – Погоди-ка… Тебе что, шальным осколком по голове засветило? На что ты намекаешь?

– А ты угадай, – посоветовал Крапивник. – Или ты веришь, что проверенная раз по пять ракета чисто случайно отказала прямо над космодромом, и свалилась в неуправляемый штопор, который опять же случайно нацелил ее именно в заправленный не далее как вчера резервуар? Можешь верить и дальше, если тебе так спокойнее.

– Ребята, – поспешил я вмешаться. – Если даже и так… Олег, я бы на твоем месте не стал орать об этом посреди коридора. Или тебе и впрямь хочется наведаться в АстроБез?

– Вы оба параноики, – Геккон покрутил пальцем у виска. – Внимание, господин опербез, говорю под запись. Когда будете расстреливать этих двоих за болтовню и паникерство – прошу билет в первых рядах. На сем заканчиваю и удаляюсь на ужин. Желающим разрешаю присоединиться.

– Вот уж про пожрать этот тип не забудет даже на другой планете, – прокомментировал Крапивник, глядя в спину хлопочущего в кухонном отделении комнаты Геккона. – Как вы друг друга выносите?

– Приспособились за два года.

– Что ж, лично я хочу выспаться перед завтрашним медосмотром, – заметила Рыжая. – Олег, если ты не собираешься ужинать – хотя бы не засиживайся допоздна, – она потянулась, сладко зевнув, и скрылась за собственной дверью.

Свежий ветер дул в лицо, наваливаясь на грудь и заставляя пригибаться. В прошлый наш визит сюда шум моря на палубе был едва слышен, теперь же волны грохотали, разбиваясь о стальную обшивку. Всю юго-восточную сторону горизонта затянуло темной стеной ливня.

Конечно, «Стартовой» был не страшен и полноценный двенадцатибалльный ураган, но вот о тандеме этого было сказать нельзя – техника безопасности полетов запрещала их подъем уже при силе ветра тридцать пять километров в час. Судя по показаниям анемометров «Стартовой», сейчас порывы ветра достигали скорости в двадцать восемь километров. Если ветер усилится еще немного – корабль, ждущий нас на ВВП, придется возвращать в кормовой ангар, а нам – торчать в каютах, пока непогода не уляжется, или пока КирибатиМетео не поднимет свои кольцевики для разгона шторма.

Лазарев, о чем-то совещавшийся с моряками Орбитали в полусотне метров от нас, теперь направился широким шагом в нашу сторону. Стоящий рядом человек со знаками различия оперспейсера последовал за ним.

– Поздравляю, схолколоны, – проговорил Владимир довольно. – Диспетчерская дает добро на взлет. Шторм проходит стороной, и у нас есть неплохой взлетный коридор.

– Прошу организованно и согласно айдимам пройти в пассажирский отсек, – добавил космонавт. – Не забудьте пристегнуть ремни. На разгонном участке будет небольшая перегрузка.

«В крайнем случае, нас уже натаскивали прыгать с глайдершутом» – догнала меня язвительная беседа-рассылка Корнера у аппарели тандема.

Учебно-тренировочная «виверна» сильно отличалась от своих грузопассажирских собратьев. Крылья отделяемого модуля, рассчитанного на аэродинамическую посадку, в размере почти сравнились с плоскостями носителя, топливные баки, напротив, были сравнительно небольшими – «виверна» проектировалась не для стыковок с высокими трекерами и разгонниками.

Пассажирский салон «виверны» внутри представлял собой лишенное всяких иллюминаторов и обзорных дисплеев пространство, заполненное четырьми рядами по двенадцать кресел в каждом. В носовую часть тандема вели два коридора, первый прямой, как стрела, второй имел несколько поворотов. Отсюда мне было не разглядеть расположенные ближе к носу аппараты, но из изученных накануне схем я знал, что там размещены испытательные тренажеры и медоборудование, за которыми находится пилотская кабина.

Крепления захлопнулись с сухим щелчком. На схеме салона одно кресло за другим вспыхивало зеленым.

– Проверить готовность и доложить, – тем не менее, скомандовал спейсер. – Убедитесь, что ни у кого из вас нет при себе мелких незакрепленных предметов. В полете они могут создать проблемы. Закрепите айдимы. Рассчитайтесь по порядку номеров!

Короткая перекличка завершилась, когда на настенном табло и параллельно – в очках уже сменялись цифры обратного отсчета. Снаружи давно завершилась возня со шлангами, проводами и отстыковкой крепежа. Очки спроецировали на переборки изображение палубы «Стартовой» и океана вокруг. Не слишком хорошее – пластиковые стены отсека плохо подходили в качестве замены фоновым панелям, но нам было не до таких тонкостей.

«Виверна» завибрировала, под нами родилось тихое гудение. На дисплее сменялось «тридцать… двадцать… десять…». Меня пробрала легкая дрожь. Наша группа прошла тренировки на центрифугах и качелях, в термо- и барокамерах, но нам впервые в жизни предстоял настоящий полет в космос.

– Пять, – принялся я считать про себя в такт бегу цифр. – Четыре. Три, два, один!

Пол качнулся, мы ощутили движение тандема. На визорах заскользила назад палуба. Тандем набирал ход, двигатели грохотали все сильнее. Детали обстановки слились в смазанные полосы. Носовая часть надвигалась, сперва медленно, а затем вдруг – с головокружительной скоростью. На секунду мне показалось, что, перемахнув ее, мы рухнем в океан – и подумав так, я вдруг понял, что палуба давно закончилась, а «виверна» поднимается над морскими волнами. Тандем набирал высоту, устремляясь к нависшим серым облакам. Ненадолго мелькнул внизу крохотный, будто игрушечный, силуэт грузового парусника, уходящего на аварийной тяге от шторма – а затем все окутала серая пелена тумана.

Я покрутил болл, выбирая настройки обзора. Облака сделались полупрозрачными, справа по борту засверкали молнии и стала видна густая вращающаяся масса – центр тропической депрессии. Мы уже поднялись над бурей. Грохот двигателей, все усиливающийся, внезапно стих – так внезапно, что я попытался потрясти головой, чтобы прочистить уши. Естественно, мне помешали крепления. Я сглотнул и понял, что рев не прекратился, всего лишь стал тише, но на фоне прежнего воя казалось, что в уши вставили по мягкой затычке.

Тандем вырвался из туч. Мы мчались над залитой солнцем ослепительно белой равниной. Я скосил глаза, провожая взглядом коловращение шторма. «Виверна» мчалась среди сияющих облачных башен, с каждой секундой поднимаясь над ними. Еще несколько минут – и небо из голубого сделалось сперва густо-синим, затем фиолетовым, а потом сетчатку ужалили первые огоньки звезд. Восторженно заорав, я ткнул Крапивника локтем и удостоился насмешливого взгляда от спейсера. Покраснев, я продолжал наблюдать за стремительно темнеющим небосводом и проваливающимся вниз горизонтом.

– Эй, зелень! – не по-уставному обратился к нам спейсер. – Полминуты до расстыковки. Приготовиться к перегрузке!

Я глубоко вдохнул и постарался расслабиться в кресле. На дисплее вновь замелькал обратный отсчет.

Рывок! Вот теперь в тандеме воцарилась настоящая тишина. Желудок подкатил к горлу, когда я ощутил, как внезапно мы устремились в бездну. И тут же, не давая опомниться – удар, выбивающий воздух из легких! Тишина взорвалась гулом ракетного двигателя. Перегрузка нарастала, сковывая тело не хуже креплений, вдавливая руки в подлокотники. Салон будто запрокинулся, растущая тяжесть давила на грудь.

– Не забывайте дышать, – посоветовал нам орбитальщик. В его голосе звучало легкое напряжение.

Мне казалось, что ребра вот-вот затрещат. Я сделал натужный вдох, еще один. В Центре поговаривали, что на тренировочных полетах спейсеры специально ведут корабли с ускорением выше экономичного, чтобы дать новичкам прочувствовать всю прелесть перегрузки. Кажется, нас не запугивали.

Невесомость и тишина вернулись так же внезапно, как и пропали. Я судорожно вдохнул, чувствуя, как уходит из-под ног поверхность. Вцепился в подлокотники, и только когда я ощутил под руками твердую поверхность, головокружение немного отпустило.

Я медленно поднял руку, расслабил мышцы. Посмотрел на плавающую перед лицом пятерню.

За бортом расстилалась испещренная звездами пустота. Звезды были совсем не такими, как на Земле. Вокруг горели немигающие, колючие, яркие и крохотные иголочки света, проткнувшие мрак. И их было больше – куда больше, чем видно в самую звездную ночь. Солнечный свет падал с абсолютно черного неба, под нами расстилалась Земля, укрытая облачным покровом.

– Внимание, – спейсер отстегнулся и завис в воздухе. – Снять очки. По моей команде отстегиваем крепления, и двигаемся к тренировочному ходу. Проходим сквозь него, Чарльз подключает вам медсканеры, и вы ползете обратно через главный коридор. Задача – уложиться в четыре минуты. Всем понятно? Тогда начали. Номер первый!

Лазарева сперва завертело в воздухе, но он сумел дотянуться до скобы и погасить вращение. После чего скользнул в туннель так проворно, что можно было подумать, будто владиросец не впервые на орбите.

– Номер второй, пошел!

Я числился под шестым номером, и у меня было время пронаблюдать, как скрывается в тренировочном коридоре вереница товарищей. Конечно, наша подготовка и в подметки не годилась тренировкам спейсеров, но Орбиталь считала, что люди, готовящиеся совершить межзвездный перелет, как минимум не должны беспомощно барахтаться, оказавшись в состоянии свободного падения. А потому – занятия в гидробассейне, в почти таком же комплексе. Оставалось надеяться, что они помогут и в реальной обстановке.

– Номер шесть, пошел!

Расщелкнуть замки, оттолкнуться. Разница между гидроневесомостью и настоящим свободным падением ощущалась сразу. В воде ты не врезаешься головой в потолок, если толчок оказался чуть сильнее нужного. Хорошо еще, переборка покрыта мягкой обивкой… и плохо, что тонкой.

Я ухватил скобу, перебирая руками, принялся подтягивать себя к люку. Спейсер доразогнал меня толчком в загривок.

Коридор был достаточно узок, чтобы вызвать у иных приступ клаустрофобии. Я на нее никогда не жаловался и лишь порадовался, что стенки достаточно близко ко мне, чтобы отталкиваться от них руками. Ход освещали только три узенькие полоски красной светоленты, так что я, сдерживая тошноту, едва не пропустил развилку – прямой ход вел в тупик, выбраться из которого и при нормальной-то гравитации было сложновато, в носовую часть уводил еще более тонкий боковой лаз. Через метр от поворота я напоролся (в прямом смысле) на задраенный люк. Торопливо раздраил его, понесся по коридору. Новое препятствие – поворотный шлюз – сожрало еще полторы минуты, и из испытательного тоннеля я вывалился, дыша, будто прохудившийся компрессор.

– Пять двадцать, – флегматично заметил второй дежурный. – Приемлемо. Расстегните накидку.

Блестящие диски и ленты медсканера захолодили грудь, запястья и виски. Я неуклюже застегнулся. Когда я вплывал в прямой, как луч, основной туннель, из испытательного уже показалась голова следующего начинающего космонавта.

Вернувшись под присмотром спейсера в кресло, я наконец расслабился и принялся рассматривать космическое пространство через «целестиал». Над кораблем скользили звезды, летела навстречу поверхность Земли. Солнечный диск коснулся горизонта – и Землю и космос разделила пылающая всеми цветами радуги великолепная космическая заря. Затем «виверна» окунулась в ночь.

Под нами распростерлась черная гладь Атлантики. Будь наша орбита больше наклонена к полюсу, и мы бы могли увидеть в ночи огни британских морских полисов и акваферм. Но мы оставались в плоскости экватора, и лишь однажды прямо под нами очки высветили огонек – дежурила посреди океана «Стартовая-2», год назад сошедшая с верфей Медитеррана. Даже парусники КФ и Шеньян-Ксин не было заметно в темноте.

Последним через туннель шел Мигель. С нашлепками сканера он пристегнул себя к креслу, и наступила долгая тишина. Оборудование спейсеров переваривало наши данные, а экипаж выжидал, пока «виверна» не завершит очередной виток вокруг земного шара. К этому моменту солнце успело четырежды закатиться и подняться у нас по курсу, и зрелище космических восходов и закатов перестало вызывать благоговейный трепет.

О морской болезни я успел позабыть, видимо, вестибулярный аппарат смирился с тем, что его обладатель чересчур долго летит вниз для простого падения. Над Тихим океаном спейсеры развернули корабль хвостом вперед, готовясь к тормозящему импульсу.

Перегрузка уже привычно вдавила нас в кресла. Заработали двигатели, гася скорость. «Виверна» вновь развернулась носом по курсу. Через некоторое время началась вибрация, сперва еле заметная, затем корабль начало трясти ощутимо. Внешние сенсоры оттранслировали на очки, как носовой обтекатель украсился огненным цветком, как срываются с него и мчатся вдоль обшивки потоки плазмы – и картинка вырубилась.

– Ха! В случае чего, нам обеспечен по-настоящему теплый прием! – пошутил я через силу, обернувшись к Олегу.

Тот ухмыльнулся, хотя на его лбу проступили мелкие капли пота. Мы сидели, вцепившись в кресла. Я старательно напоминал себе, что «виверна» не первый раз входит в атмосферу и абляционное покрытие рассчитано на тепловой поток.

Тряска достигла максимума, заставив наши зубы дробно стучать в такт вибрации, затем понемногу сошла на нет. Сенсоры включились. Мы неслись над каменистыми вершинами Анд, вдалеке блестела на солнце озерная гладь, а между ней и кораблем – раскинулись стальные цветы стартовых столов «Взлетного».

Общий вздох облегчения пронесся по салону. «Виверна» снижалась, озеро скрылось за горизонтом, фермы и резервуары космодрома росли на глазах. Затем и они качнулись в сторону, когда корабль ушел левее, и под нами раскинулась протянувшаяся через все плато, сглаженная бульдозерами бетонная поверхность, исчерченная разметкой.

Касание вышло таким гладким, что я и не понял – корабль уже не снижается, а мчится по ВПП. Только когда нас слегка тряхнуло и за кормой стали распускаться купола тормозных парашютов, до меня дошло, что первый в моей биографии подъем на земную орбиту завершился успешно.

Когда «виверна» выкатилась на рулежную дорожку, заглушила двигатели и крепления кресел автоматически отстегнулись, мы дружно разразились аплодисментами. Спейсер окинул нас безразличным взором.

– Сдадите медсканеры в тренировочном комплексе, – обронил он. – Можете покинуть корабль.

Глава 7

Трибуна тонула в сиянии. Мощные прожекторы обычно использовались для освещения погрузочных путей ракетных терминалов. Теперь же их сняли с ферм и приспособили на грузовики, нацелив на спешно возведенную на центральной площади Центра конструкцию.

Несмотря на позднее время, площадь была забита до отказа. Не часто все учебные группы Проекта собирались в одном месте. Тренировки сегодня завершились в четыре вечера – необычно рано для нашего сверхуплотненного распорядка. Хотя в последнюю неделю они свелись к медосмотрам и экзаменам на знание усвоенного. Прекратились отчисления с курсов – оставшиеся участники Проекта тренировались не за страх, а за совесть.

Я переминался с ноги на ногу. Хорошо, что дувший с гор ветерок обдувал площадь, спасая нас от жары.

– Когда наконец они начнут? – поинтересовался я в пространство.

– И не говори, – ответил через запущенную беседу Библус. – Клянусь Мамой Гидрой, могли бы хоть стулья расставить.

– Не нойте, – добродушно буркнул Крапивник, поддерживая Рыжую под руку. – Мы ждем всего-то двадцать минут, если у кого сбилась АС-ка. Считайте это очередным тестом.

Я подозвал один из летающих над головой харидотов, разжившись четырьмя банками тоника. Три раздал товарищам, четвертую открыл и сделал долгий глоток.

В этот момент АС запищала маячком. Я чертыхнулся, проглотив тоник. Прожекторы крутнулись, скрестив лучи на знакомой невысокой фигуре. От нее отделились пятнадцать синт-облачков, на ходу трансформируясь в точные копии Тро, поплывшие к тележкам, равномерно распределившимся среди толпы. Самаши, забравшийся на один из самоходных помостов, помянул Вычеркивание, когда изображение сделало повелительный жест, сгоняя его с тележки.

– Колоны, – негромко, как всегда, произнес Гарольд. – Поздравляю вас. Все, здесь стоящие, признаны полноправными участниками Проекта Кементари. В ближайшие несколько дней ваша подготовка завершится, и вы приступите к преанабиотическим процедурам. Старт экспедиции назначен на двадцатое мая.

Тишина – и грохот аплодисментов, разнесшийся над площадью. Возгласы радости заглушили дальнейшие слова Тро, и масейчару пришлось разослать через АС дополнительный сигнал. Общая волна ликования захватила и меня – я понял, что радостно ору и прыгаю на месте, размахивая над головой пустой банкой. Недовольно зашипев, Рыжая пихнула меня локтем в бок – брызги тоника угодили ей в лицо.

– Извини! – Я обернулся обратно к ближайшему синту Тро.

– «Семя» завершено и проходит ходовые испытания. В ближайшие десять дней мы планируем начать процедуру заправки корабля. И позвольте представить вам его командира.

Подсветка – как прожекторная, так и АС-проекция – передвинулась вправо от Тро, обрисовав коренастого и плечистого человека в униформе масспейсера. Я увеличил изображение – и тотчас узнал изборожденное морщинами лицо.

Его обладателя узнала бы в лицо, наверное, половина местной сети.

– Капитан Хейм, – Тро поклонился. – Ваше согласие возглавить экипаж – большая честь для Проекта Кементари.

Раздавшиеся аплодисменты едва не стоили мне барабанных перепонок. И отбитых ладоней до кучи.

Рикард Хейм, человек-легенда. Бортинженер «Комарова» в составе второй экспедиции посещения в системе Урана. Спаситель лунной станции после Герлахского импакта. Командир «Комарова» при первой экспедиции к Нептуну. Первый человек, высадившийся на поверхность Тритона. Единственный, доведший зонд на ручном управлении до границ нептунианской зоны конденсации. Удостоен Гагаринской Звезды и дважды Оттавой – звания Героя Человечества.

Легендарный капитан козырнул Тро. Обернулся к трибунам.

– Мне и не снился такой финал карьеры, – гулко произнес он. – Первым из людей вести корабль к другим звездам. Вам спасибо, колоны!

Площадь снова взорвалась аплодисментами, но Хейм не закончил. Он вскинул похожую на медвежью лапу ладонь, призывая к тишине – должно быть, не привыкнув работать с ораторскими интерфейсами.

– У нас нет практического опыта эксплуатации техники на протяжении полутысячелетия. Самые старые конструкции Орбитали насчитывают не более трехсот лет. Расчеты показывают, что «Семя» может выдержать перелет даже с двойным запасом надежности, но мы не располагаем возможностью их практической проверки. А потому нам понадобится беспрекословная дисциплина в ходе высадки на планету. Надеюсь, мне не придется напоминать об этом никому из вас!

На сей раз аплодисменты были редкими, словно настороженными. Ветер с гор будто прошелся по спине ледяной ладонью. Я вдруг вспомнил, в каком безумном предприятии мы подписались участвовать.

– Благодарю, масспейсер! – Тро вовремя нарушил паузу. – Позвольте также представить масколона Горасио, руководителя административно-хозяйственной секции, масколона Вэнь, начальника строительной секции, – луч света выхватил арктанку неопределенного возраста, – масколона Орлова, нашего главного инженера, масколона Лико, главного инфотеха, – подсветка и синты переключались с человека на человека в такт словам Гарольда, – масколона Артигаса, руководителя сельскохозяйственной секции, – Артура Артигаса, непосредственного начальника Лазарева, наша группа давно знала в лицо, – масколона Калдейру, руководителя горнодобывающей секции, масколона Фельдбах, главу медицинской службы, – пожилая секундантка ответила коротким кивком, – масколона Хоу, руководителя нашего научного подразделения, – знакомая фамилия… Я уставился на Геккона, перевел взгляд на синт, подмечая очевидное сходство. Стерни ответил ехидной улыбкой, – и масколона Джонстона, командира разведчиков!

– Ну теперь, когда представление закончено, – тихо заметил Геккон, – и мы подстраховались на случай присутствия в наших рядах слепых имбецилов, которые за три года не удосужились запомнить в лицо своих старших начальников, не пора ли разойтись и перекусить чем-то посущественней бутерброда?

Тро снова шевельнул кистью, явно касаясь ей болла. Джонстон, темноволосый масколон лет сорока, со следами давнего ожога на левой стороне лица, растаял в воздухе, снова уступив место синту Тро.

– И в завершение, позвольте представить вам патрона колонии. Врачи закончили мое обследование и сочли, что я недостаточно стар, чтобы не выдержать анабиозного шока. Масколон Гарольд Тро к вашим услугам.

Если аплодисменты были и тише тех, которыми приветствовали Хейма, то ненамного. С легкой улыбкой Тро оглядел восторженно вопящую толпу.

– С сегодняшнего дня субклиентела КементариИСРПерсоналОрбиталь официально преобразуется в первоуровневую субклиентелу Кементари. Всем схолколонам присваивается ранг оперколона, начальникам групп и секций в ранге оперколона – ранг масколона. Также у меня есть для вас приятная новость. В расписании тренировок с сегодняшнего дня объявляется двухдневный перерыв на отдых.

Последовал новый взрыв ликования, Крапивник хлопнул меня по плечу.

– С повышением в ранге, оперколон Леоненко!

– Взаимно, оперколон Крапко! – в тон ему ответил я. – Ну что, обмоем ранг?

– Внимание, колоны! – мы с Олегом отпрянули, словно Тро мог напрямую подключиться к разговору. То есть мог, конечно, через принудительную беседу, если бы у патрона был повод в десятитысячной толпе следить за болтовней пары агрономов.

Ну или если бы контекстный монитор отреагировал на слово «обмоем», хотя я не сомневался, что в ближайшие полчаса бедному боту придется захлебнуться в потоке легких дисциплинарных нарушений такого рода.

– У меня последняя просьба. Подготовка к анабиозу требует хорошей физической формы. Не подорвите ее за эти два дня чрезмерно!

Сдавленный хохот зародился на периферии, возрос и обрушился на Тро, смешанный с аплодисментами. Присоединился к нему и я, утирая слезы.

Над хохочущими людьми сияли звезды, безразличные к веселью. Среди них, над темными силуэтами вязальных комплексов производственной зоны, плыла яркая точка.

Форвардный зонд «Тень дуба» медленно удалялся от ХЕПОС, и мерцающая струя плазмы вырывалась из его двигательных колец. Разреженный ионизированный газ светился не слишком ярко, но форвардник еще не пересек земную орбиту, и мы видели, как отражается Солнце в блестящей поверхности термического щита. Крохотная в сравнении с «Семенем», «Тень дуба» могла позволить себе маневрировать по сложной траектории – сейчас она разгонялась в сторону Солнца, чтобы нырнуть внутрь орбиты Меркурия, теряя термощит и плавящийся внешний слой обшивки, одним долгим форсированным импульсом сжечь топливо второй ступени, и, удалившись от фотосферы на достаточное расстояние, чтобы не подвергать движитель избыточному перегреву, раскрыть тридцатикилометровую петлю паруса. Потом – длительный и неторопливый разбег под бьющим в парус протонным ветром, и лишь затем – отключение паруса и запуск двигателей третьей разгонной ступени.

Ныряя с акваскином, мы обнаружили на дне развалины старой церкви все, что осталось от располагавшейся когда-то в бухте деревушки. Поселок был заброшен еще до того, как воды моря сомкнулись над его крышами, должно быть, веке в двадцать первом. От деревянных и каменных зданий остались только занесенные илом и песком фундаменты, но восточная стена церкви уцелела. По выражению поэтически настроенного Библуса, теперь осьминоги служили в ней, а рыбы внимали их проповедям. Мигель и Хосе укоризненно посмотрели на него, Библус беспечно сделал вид, что не заметил укоряющих взглядов.

Опустив ноги в море, рассеянно перебирая отполированные волнами камушки со дна бухты, я смотрел в морскую даль. Солнце погружалось за выгнувший спину, будто спящий зверь, мыс к северо-западу от бухты. Прилив отделил его от материка, превратив в небольшой остров, опоясанный тонкой белой каймой прибоя.

Понтон раскачивался под чувствительно бьющими по нему волнами. Тихий океан давал почувствовать сдержанную силу, мягко подбрасывая меня вверх мягкой лапой. Я потянулся. Оглянулся на висящий между мной и берегом дрон-аварийщик – и, оттолкнувшись, неуклюже свалился в волны.

Отплыл подальше от понтона, чтобы шальной волной меня не утянуло под него, из зоны бдительной опеки дрона. Проплыл метров пятьдесят вдоль берега, навстречу боковому течению, и, ощутив легкую усталость, развернулся, позволив морю нести меня. Пару раз волна накатывала, окуная меня с головой – дрон, тревожно жужжа, снижался, высматривая меня в море, пока я не выныривал, фыркая, словно слон. Я развернулся лицом к океану, неторопливо двигая ногами, чтобы оставаться на месте.

Темнеющий горизонт. Редкие облака. Скоро граница между морем и небом станет и вовсе неразличима, а в волнах отразятся звезды, настоящие и рукотворные. Легко можно представить, что паришь в космосе, куда нам вскоре и предстоит отправиться. Легко забыть о существовании на Земле остальных людей.

Волна снова плеснула в лицо, оставив вкус соли на губах. Посвежело. Волны сделались сильнее, и дрон встревоженно повис над моей головой. С легким сожалением я развернулся к берегу и двинулся на шум прибоя. Одновременно борясь с течением – меня ощутимо снесло к югу от лагеря, течение было сильнее, чем я рассчитывал, или же я купался дольше, чем ожидал.

Благо, что три года тренировок не прошли даром – хорошим пловцом я так и не стал, но на воде держался уверенно, и выносливости у меня прибавилось изрядно. И все же, добравшись до береговой линии, я притомился. Волной меня слегка протащило по прибрежным камням, а стоило выпрямиться – разыгравшийся океан от души поддал под колени. Отфыркиваясь, я поторопился выбраться из прибоя и пешим ходом направился к костру. Уже стемнело.

– Добро пожаловать, представитель водной формы жизни, – размахивая вертелом, произнес Геккон. – Так ты говоришь, это твой первый визит на побережье?

– Совершенно точно, – я принялся растираться полотенцем. Плюхнулся на расстеленный матрац. – Если не считать Обское водохранилище за море.

– Мда. Крапивник, припомни – ты не замечал у нашего друга жаберных щелей в каких-нибудь интересных местах? Сдается мне, ИркГеномик чего-то недоговаривала касательно модификации его генотипа.

– Ладно, во мне уже достаточно морской воды, чтобы компенсировать это некоторым количеством пресной жидкости, – прервал я стерни. – Что там с…? – австралиец с Крапивником были в «целестиалах», и я предпочел не нарываться в открытую.

– Там-пам-парарам, наш вопрос должен решиться в ближайшие полчаса, – Крапивник махнул рукой в сторону купола. – Умельцы из нашего стройбата нажали на пару нужных кнопок, – он ухмыльнулся. – Подробности у Библуса, кстати, что-то он запаздывает, – Олег засунул в рот два пальца и оглушительно свистнул.

Я разжился вертелом с жарящимися на нем ломтиками чанины, наскоро подкрепился. Тем временем песок заскрипел, и из темноты показалась тощая фигура неомифера. Рядом с ним коренастый Фумихито смотрелся довольно комично.

– Ну? – Крапивник подался к парочке.

– Хромосому гну, – отозвался Корнер на неплохом русском. – Должен прибыть минут через десять. Сам понимаешь, слежение по некоторым причинам работает ненадежно, так что более подробной информации тебе не дам.

– Там все надежно? – Геккон указал пальцем куда-то в сторону прибрежных скал.

– Железно, – с уверенностью в голосе отозвался пацифик.

В ночном мраке изредка пролетали красные светлячки искр, когда Геккон с Крапивником подкидывали в огонь новую порцию высушенного плавника. Затем у костра послышался мягкий баритон Франки Деверо, католичка и Геккон отсели от огня дальше в темноту. Я уже позабыл о разговоре с Корнером, и когда над головой раздался шум винтов харидота, недоуменно проводил его взглядом. Дрон сильно кренился из стороны в сторону, словно перебрав, и двигался к нашему лагерю по какой-то сложной спиральной траектории. Библус чертыхнулся, извлек айдим и принялся ожесточенно колотить по панели. Харидот рыскнул из стороны в сторону еще пару раз и наконец плюхнулся на песок между куполом и кострами.

– Да, – пробормотала Филис. По рукам и плечам арктанки бродили светлячки татуировок, всколыхнувшиеся, когда та поднялась на ноги. – Библус, что с ним?

– Не удержался и приложился к грузу? – предположил Геккон.

– А чего вы хотели? – Библус направился к мигающему диодами дрону. – Позиционирование и система контроля движения жестко связаны, неудивительно, что протей выгрыз дырку в обоих блоках. Надо не забыть почистить ему мозги, пока никто не поднял тревогу.

Мы столпились вокруг харидота, Фумихито не стал вводить код, а просто без затей распахнул крышку отсека. В тусклом свете диодов блеснули горлышки бутылок. С довольным возгласом Крапивник извлек нож и раскрыл штопор. Мы принялись торопливо разгружать машину.

– За Проект! – произнес Олег, выдернув последнюю пробку. Мы дружно поднялись на ноги. Стукнул биопластик.

Вино было терпким, крепким и ароматным, приятно согревая горло. Я задрал голову, глядя в направлении Циркуля, где последний раз был виден яркий блеск конструкций и движков монтажных скафов «Семени».

– За успех Проекта, – поправила Рыжая. Тоже покосилась в небо.

– Боишься? – поддразнила ее Филис.

– Опасаюсь, – возразила Ленка спокойно. – А есть тут те, кто не опасается?

– Какой толк нервничать, если от нас ничего не зависит? – развел руками Мэо. – Ешьте. Пейте. Радуйтесь. Быть может, это последняя ночь в нашей жизни, когда мы можем внести в Черновик веселую главу. Всем советую так и поступить, – он подхватил бутыль и сделал долгий глоток.

– Насчет ничего не зависит ты загнул, скрипти, – возразил Крапивник, тем не менее последовавший примеру Самаши. – Я лично собираюсь сделать все, чтобы Проект удался, и мои потомки заселили Кементари, – он обнял Рыжую за плечи и наклонился к ее губам. Фумихито, Геккон и Деверо насмешливо зааплодировали.

– Да? – спокойно спросил сидевший на песке Мэо. – Что, если «Семя» встретится с куском камня на децисветовой скорости, пока ты будешь лежать льдышкой в криотанке? Что ты сделаешь тогда? Или, прибыв на Кементари, мы обнаружим, что местная биота по каким-то причинам, которые проморгали зонды, несовместима с нашим химизмом?

– Скажу, что мы знаем, на что идем, – отмахнулся от него Крапивник, словно от мухи.

– Мэо, тебя не пугает, что ты и на родной планете можешь угодить под зараженный грузовик, падающую сосульку или неактуальный статус? – спросил я Самаши. – Всем когда-нибудь приходится рисковать.

– Вопрос в степени риска, – пробормотал Библус.

– А разве я спорю? – развел руками Мэо. – Все в руках Сочинителя. Так давайте же радоваться, пока Он нам позволяет. За последнюю славную ночь на Земле!

Кто-то принес из купола тенару и принялся терзать бедный инструмент и наш слух. Со сдавленным стоном Фумихито отобрал тенару у незадачливого музыканта и вполне прилично исполнил вступление к «Ракетному гимну». Со второго куплета Франка и Мэо принялись подпевать. Вино подошло к концу и единогласным решением (единогласным, потому что воздержавшихся голосовать никто не звал, а несогласных не нашлось) бедный харидот был отправлен за новой партией выпивки в подпольную винодельню в придорожной деревушке техников у отводка ТрансАма.

В ожидании дрона я встал размять ноги. Голову окутывал приятный туман. Не спеша я брел по мягкому песку в сторону прибоя. Добрался до качающегося на волнах понтона, но перебираться на него не рискнул – край настила слишком сильно ходил ходуном, чтобы удержаться и в трезвом-то виде. Брызги долетали до моих ног. Я отошел довольно далеко от костра, когда заметил две тени у кромки рощи. Приглядевшись, я понял, что последнее, что сейчас нужно Филис и Мэо – это моя компания. Хмыкнул и двинулся в обратную сторону.

Налетевшая волна окатила меня почти до пояса. Я вздохнул, выставляя ползунок термоконтроля на просушку одежды. Над головой что-то прошуршало. Я задрал голову, увидев, как заслонило звезды темное пятно. Через несколько секунд я сообразил, что это вернулся наш гонец.

Харидот мотало еще сильнее, чем в первый рейс. Мотор работал вполсилы, машина, проскользнув у меня над головой, дернулась в сторону моря, жалобно пискнула, зацепив гондолой волны, взмыла вверх и, снова теряя высоту, прочертила килем по песку длинную дорожку.

– Ну вот, – я вздохнул. Быстрым шагом приблизился к месту неудачной посадки.

Дрон уцелел, но взлетать явно не собирался. Винты то лихорадочно подергивались, то замолкали. Что-то попискивало в носовой части.

– Коллизия, – заметил из-за моего плеча подошедший Геккон. – Добьем, допьем и закопаем? Или вернем на место и скажем, что так и было?

– Вы лучше скажите, выпивка не пострадала? – вмешался Корнер.

Общими усилиями багажный отсек был вскрыт. К счастью, загружавший харидот человек додумался упаковать бутылки в мягкую ветошь, благодаря чему разбилась только одна из них. Морской водой мы по возможности оттерли отсек и оставили бедолагу отлеживаться в сторонке у костра.

– Все-таки чертовски красивое место – наша планета, – заметил умиротворенно Библус, раскинувшись у огня в позе морской звезды. В одной руке он держал бутылку, в другой – айдим. – Кто-нибудь, ради Гидры, поясните мне, что мы забыли за пятьдесят световых лет, что рвемся туда сломя голову?

– В надежде, что новая окажется еще лучше, – предложила версию Рыжая.

– Потому что нам оставили не так много вариантов, – оказался настроен более мрачно Крапивник.

– Потому что путаем свои высокие цели и чужие личные интересы, – заметил новый голос. Вроде бы знакомый.

Я резко обернулся, отставляя бутылку и торопливо удивляясь.

– О. Салют инфотехам от аграриев со стройбатом, – Фумихито смерил взглядом стройную фигуру. – Какими судьбами?

– Шла за ним, – Ланцея, сменившая служебную накидку на белое платье, опустилась на колени возле харидота. – Господи Всемогущий. Что вы сотворили?

– Это всего лишь протей, – Библус смущенно откашлялся. – Мы тут, видишь ли…

– Черная СПД? – Ланцея скользнула взглядом по горке пустых и батарее полных бутылок. – Все ясно. Рассказать, что сделают с вами безы, когда местный СервКом подаст жалобу на пропажу дрона?

– Пусть докажут, – сумрачно произнес Библус.

– Легко, – Ланцея извлекла из поясной сумки нечто, похожее на стандартный айдим, но с заметно большим количеством разъемов. – Какой вид протея?

– Хм… Что-то из Wikklis, – Библус почесал в затылке. – Viator или argus 7, точно не вспомню. А что, ты…

– Argus не дает такой прелестной путаницы ходов, – Ланцея уже отщелкнула предохранительный разьем и вставила штекер. – Знаешь, чем сейчас занят альтиметрический блок? Притворяется всеми харидотами местного узла СПД по очереди. Живодеры, – ее тонкие пальцы метались в воздухе с такой скоростью, что обзавидовалась бы любая пианистка. Инфокольцо на левой руке блеснуло синим. Библус пялился на процесс с выпученными глазами.

– Что ты делаешь? – заинтересованно спросил Крапивник.

– Прикрываю ваши задницы, – Ланцея удовлетворенно кивнула, извлекая штекер и проворно отскакивая от дрона. Вверх поднялось облако песка, Крапивник, Библус и Рыжая заматерились, отряхиваясь и отплевываясь. Харидот ушел к северу с такой скоростью, что даже ветви кустов качнулись под потоком воздуха. – Еще десять минут контроль СПД его не увидит, а затем – он станет смирной машинкой, возвращающейся из штатного рейса. Молитесь, чтобы запах выветрился к тому времени, как в отсек кто-нибудь заглянет.

Мы переглянулись.

– Спасибо, – похоже, Крапивник взял роль радушного хозяина на себя. – Выпьешь с нами?

– Почему бы и нет, – девушка передвинулась ближе к костру. – Так вы не в восторге от этой затеи?

– Не сказал бы однозначно, да или нет, – Крапивник пожал плечами. – Ты сама из добровольцев или…?

– Не скажу однозначно, да или нет, – вернула реплику Ланцея.

– Это как? – заинтересованно спросил Фумихито, придвигаясь к ней ближе.

– Отец в полном восторге, – ввернул Геккон. – Он говорит, что за возможность превратить эволюционную палеонтологию в сравнительную науку любой настоящий биолог продал бы душу дьяволу. Хотя при его повернутости на своих окаменелостях я порой удивляюсь, как он нашел достаточно времени, чтобы породить на свет вашего покорного слугу. Ну а что до меня, – он картинно развел руками. – Мне просто интересно! Это как раз подходящая для меня степень бредовости!

– Ясно, – Ланцея пожала плечами и сделала небольшой глоток из протянутой Корнером бутылки. – Тогда за любопытство. Это причина не хуже прочих.

– И все же, – настойчиво произнес пацифик. – Чем тебя соблазнили спейсеры? В жизни не поверю, что такой замечательный спец, как ты, оказалась не у дел в Калитексе.

– Все меняется, – Ланцея ответила довольно сухо. Я мог ее понять.

Наша талнахская четверка тоже не особо распространялась о мотивах, заставивших нас принять предложение Тро. Нет, нам было нечего скрывать. Просто… просто как объяснить ребятам из благополучных полисов Австралии или Пацифика, что такое быть вышвырнутым из своего дома? Довольствоваться миской агентировки и полулитром воды в день? Смотреть в отожранные рыла «вахтеров» с «сохатыми»?

Я встряхнул головой. С неприязнью отметил, что рука Корнера будто невзначай задела плечо Ланцеи, да так там и осталась. Выдохнул. Окстись, Димер! Ты с этой девушкой лишь перемолвился парой слов несколько лет назад!

– Куда ты? – спросила Рыжая.

– Пойду посмотрю на звезды, – я ухитрился выжать из себя улыбку. – Провожать меня не надо.

– А, ну успехов, – понимающе хмыкнул Геккон.

Углубившись достаточно далеко в лес и спрятавшись за стволом пальмы, я внес посильный вклад в биогеохимический круговорот. Двинулся обратно вдоль опушки, рассчитывая выйти к куполу. Возвращаться к костру мне уже не хотелось. Настроение испортилось, и, казалось бы, по совершенно нелепой причине.

Из леса доносились немелодичные вопли местных земноводных. Аккомпанементом кваканью служили не более мелодичные звуки тенары и разудалое пение на смеси русского, японского и испанского, раздающееся в куполе. Я вздохнул. В веселую компанию друзей меня именно сейчас не тянуло.

Я перевел взгляд на костер. Он уже догорал, похоже, никого рядом не осталось. Я ненадолго задумался. Может, вернуться и использовать по назначению и вторую бутылку? По крайней мере, не придется докучать приятелям кислой миной.

Негромкие голоса достигли моих ушей, когда я почти обогнул купол. Я замер. Голоса доносились от ближнего к нему края опушки, в стороне от освещенного входа. Если в очках не включен ночной режим, меня должно быть не видно на фоне проема.

Ну да, подслушивать неэтично.

– Говоришь, интересно? – процедила Ланцея. – Хорошо, слушай. Знаешь, как бывает? Когда-то на одной улице Сакраменто жила семья совершенно обычных людей. Верно служила своей клиентеле и полису, не ссорилась с соседями, растила детей. И жил в той семье совершенно обычный парень. Проходил подготовку в инфотехнической группе, увлекался археокриптикой, готовился через пару лет заключить веточный контракт.

– Только не говори, что он откорректировал пол и присоединился к Проекту, – судя по голосу Корнера, он успел опустошить и вторую бутылку.

– Тебе смешно? – звенело металлом. – Так вышло, что директором Калитекса был избран патрон Макклай. Было много речей о равноправии, правах и свободах, прекращении дискриминации по религиозным признакам, еще много чего. Были заключены выгодные контракты с канадцами и Пацификой. И с центральными республиками.

Странное дело. Хотя еще лет пять назад ФАКТ сам переводил людей на неактуальный статус – внезапно на улицах оказалось немало новоявленных граждан из Миссури, Арканзаса… Евангелистские общины, прожившие в Сакраменто сотни лет, начали разбухать, как на дрожжах. Выдергивали единоверцев сотнями, и не спрашивай меня, на каких основаниях оформлялись их рабочие контракты. И насколько вырос личный курс койнов в карманах назначенных администрацией Макклая масейчаров.

И вот парень случайно встретился на улице с симпатичной девушкой. Дочерью еще одного славного семейства иммигрантов из Миссури. Славных людей. Богобоязненных, – Ланцея задохнулась, в ее голосе звучала ненависть. – Они стали проводить время вместе… подумывали о запросе экспертной системе на совместимость. Тем временем рядом с домом девушки поселилась еще одна семья ее соотечественников… и еще, и еще.

А потом вышло так, что их застали вместе. В одной постели. Славные, добрые иммигранты. Девушка уверяла, что все произошло добровольно… но сотня добрых и богобоязненных мигрантов не стала ее слушать. Как велела Библия, они выволокли парня на улицу его родного полиса – и забили камнями. С сознанием добросовестно выполненного долга, – голос Ланцеи снизился почти до шепота. – Убивали напоказ, не торопясь, снимая все на айдимы, чтобы отбить у чужаков охоту совращать их дочек.

Некоторые недалекие люди, – заговорила она после паузы, – отправились к безам. Продемонстрировали записи мониторов. И безы сказали им, что убивать граждан Калитекса – это по нынешним временам не противозаконно. Противозаконно сеять рознь и возбуждать ненависть к добрым евангелистам. Даже если они призывают вырезать всех, кто, на их взгляд, неправильно толкует Писание.

Вот тогда одна глупая девчонка поумнела. И стала подыскивать клиентелу, которая ценит своих работников чуть больше разменной монеты. Благо научилась к этому времени паре полезных фокусов с сетями. А Орбиталь обратила внимание на поумневшую девочку и предложила ей дело по душе. Пусть за пятьдесят световых лет от дома.

– Мне очень жаль, – нетвердо пробормотал Фумихито. Его еле различимая в тени фигура качнулась к Ланцее.

– Убери руку, – медленно и яростно произнесла она.

Я было рванулся вперед – и тотчас притормозил. Мне очень не хотелось изобличать свое присутствие и делать эту неловкую ситуацию на порядок более неловкой.

– Эй, какого черта? – обиженно воскликнул Фумихито. – Слушай, все же…

– Убери руку, – в следующую секунду пацифик охнул и схватился другой рукой за запястье, разминая палец. Выпрямился. – Мне это нравится, – проговорил он. Снова шагнул к Ланцее.

Решение созрело само. Полупустая бутылка у входа попалась на глаза очень кстати.

– Фуми, дружище! – пьяно заорал я, выламываясь из кустов прямо на Ланцею с Фумихито. Поднес бутылку к губам и, пошатнувшись, вписался точно между парочкой. Запнувшись, повис на плече Корнера, оттесняя его от девушки.

– Проклятье, – Фумихито заскрипел зубами. – Свали отсюда!

Я бросил короткий взгляд на Ланцею. В ее взгляде читалось презрение.

– Иди в свой купол, – произнес я чуть слышно. И уже Фумихито, – Твое здоровье, друг! В-выпьешь?

– Исчезни! – пацифик попытался обойти меня. Я обхватил его за плечи. Корнер, похоже, сам изрядно приложившийся к бутылке, рывком попытался стряхнуть мою руку, но и я недаром ходил на допкурсы к опертрейну Сиверсу – Фумихито лишь качнулся.

– Дружище, – проникновенно заглянув Фумихито в глаза, начал я. – Слушай… слушай, вот знаешь, я так рад, что такой парень, как ты, летит с нами на Кем… Кемет… да ну! Хочу выпить… выпить за т-твое здр-равь… И н-нас-рать, что ты там с Хон… Хун… хрень-сю! Мне в-ваще поровну вся эта х-хрень с Тремя… с этой их хренью… Давай выпьем за мир и д-дружбу! – я вновь смочил губы в вине.

– Да отвали ты! – на сей раз Фумихито удалось оттолкнуть меня. Я деланно уселся с размаху на песок.

– Ноги не слушаются, – пожаловался я. Бросил короткий взгляд через плечо. Ланцеи видно не было. – Проклятье. К-кажется, я пере… перебрал маленько. По последней?

– Откуда тебя принесло на мою голову? – Фумихито выхватил у меня бутылку. Когда он оторвался от горлышка, в сосуде осталась лишь половина содержимого. – Вставай, черти бы тебя взяли! – он подхватил меня под руку.

– Вот спасибо, приятель, – Корнер, сам не слишком твердо державшийся на ногах, подтолкнул меня ко входу в купол. – Я… я чей-то заплутал тут.

– Крапивник! – рявкнул пацифик. – Прими еще одну партию алкоголя!

– Сдается мне, тебе и так хватит… – Олег ошеломленно уставился на меня. – Ого! А где же выпивка?

– Внутри твоего друга, – Корнер привалился к дверному косяку. – Размести его понадежнее, чтобы не искал себе больше приключений на голову! И потише. Я собираюсь поспать немного.

– Ну и ну, – Крапивник покачал головой, буксируя меня ко входу в отсек. На третьем шаге я выпрямился.

– Спасибо за помощь, но дальше я и сам найду дорогу.

– Уверен? – Крапивник покосился на меня. – Где ты ухитрился нажраться?

– Я стекл, как трезвышко. Ну, почти. Пришлось немного повалять дурака.

– Ну-ну… Эй, ты куда?

– Нерешенное дело, – поморщился я. – Все наши уже вернулись?

– Скрипти и Филис до сих пор торчат на берегу, остальные уже спят. Кстати, – Крапивник оглянулся на переборку. – Могу я рассчитывать, что твое дело займет не меньше получаса времени?

– Постараюсь, – я разорвал закрытую Корнером мембрану, и по ногам потянуло холодком. Крапивник поежился и нырнул в наш собственный отсек.

Под трели лягушек я раздвинул листья карлюдовики. Купол инфотехов был погружен во мрак, лишь тускло просвечивал через него голубой огонек подсветки айдима.

Естественно, я не собирался в поисках Ланцеи вваливаться к соседям и поднимать на ноги всю их группу. Просто уточнял маршрут, чтобы не тратить до отлета время на поиски дороги. Ну и намеревался пройтись вокруг в слабой надежде, что Чжоу еще не вошла внутрь.

Но мне повезло. Поодаль, там, где заросли кустарников редели, открывая вид на рябь лунной дорожки, я увидел казавшийся еще одним отсветом луны белый призрак. Ланцея сидела на камне, то ли вглядываясь в панель айдима, то ли просто рассматривая горизонт.

Остановившись в десяти шагах, я кашлянул.

Обернувшись, Ланцея неторопливо поднялась. Стряхнула песок с платья.

– У тебя десять секунд на то, чтобы убраться. Потом начнутся неприятности, – устало сказала она.

– Принято. Дашь мне еще десять, чтобы извиниться за Корнера?

– Что? – похоже, Ланцея растерялась.

– Фумихито в общем-то неплохой парень, просто переборщил сегодня с выпивкой. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя сложилось скверное впечатление о нашей группе.

– Хм! – Ланцея внимательно на меня посмотрела. – Ты, похоже… Черт. – Она негромко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. – Ладно, извинения принимаются. Спасибо за моральную поддержку.

– Всегда пожалуйста, – понимая, что разговор исчерпан, я собрался уходить. Но в этот момент инфокольцо на пальце Ланцеи пискнуло и засветилось. Девушка вздрогнула, шнур, соединявший кольцо с тем девайсом, что она подключала к харидоту, натянулся от движения.

– Прошу прощения, я не знал, что ты работаешь, – пробормотал я, разворачиваясь. – Не буду мешать.

– Я тебя не прогоняю, – Ланцея покосилась на панель прибора. – Да здесь и нет ничего срочного.

– Только противозаконное? – пошутил я. Ланцея скупо улыбнулась.

– Не более, чем пользование черной СПД, – ответила она. – Можешь присесть, если хочешь.

Я послушно опустился на камень, чувствуя тепло ее тела.

– Ланцея, она же Энн, – я пожал тонкую ладонь.

– Димер, также Дмитрий. Собственно, мы знакомы.

– Когда? – заинтересованно переспросила девушка.

– Три года назад. «Стартовая», метеониша левого борта.

Ланцея наморщила лоб.

– Припоминаю… – она кивнула самой себе. – Ну да, точно. Это ты составил мне компанию, пока я разглядывала садящийся тандем и пробовала на зубок коды «Стартовой»!

– Я хотел выбраться на палубу, а угодил в ход, ведущий к нише, – подхватил я. – Блок, кажется, что прошла целая вечность!

– Да, – Ланцея посмотрела на небо. Знакомый взгляд, направленный в сторону созвездия Жертвенника.

– Так ты считаешь, что Проект преследует чью-то выгоду? – спросил я, вспомнив реплику Ланцеи у костра.

Энн промолчала, глядя на океан. Ее руки перебирали шнур.

– Ты что-нибудь помнишь о проекте «Нова»? – спросила она.

Я задумался. Название казалось знакомым из курсов истории Орбитали, но они были слишком краткими, чтобы запомнить детали.

– Это был масштабный проект в свое время, – не дождавшись моего ответа, заговорила Ланцея. – Куча новых технологий, масштабные вливания денег, развертывание в системе Урана самообеспечивающейся добывающей базы с кучей инфраструктуры. Когда Орбиталь поняла, что Владирос и Секунда зондируют почву для собственной космоэнергетики, она решила сыграть на опережение. Реакторы Дильковского должны были открыть новую эру в истории человечества… И все сорвалось.

– Почему? – я начал вспоминать подробности, но в учебных материалах все это подавалось немного в другом тоне.

– Просчеты, ошибки, технические недочеты, – пояснила Ланцея. – Установки были во много раз дороже аналогов традиционных схем, если я правильно поняла техописания, а энергию для вывода на рабочий режим и его поддержки пили тераваттами. При их КПД греть атмосферу можно было и менее дорогими способами. Какое-то время Орбиталь носилась с идеей приспособить реактор Дильковского для межпланетника, но показатели тяги вышли настолько мизерными – в Солнечной ему было просто негде разогнаться. При том, что старые газоядерные двигатели тоже выходили на порядок дешевле.

Короче, это был провал столетия. Орбиталь наработала топлива на годы вперед для реакторов, которые отказались функционировать как положено. Были потрачены материалы, деньги, человеческие жизни. «Кронос-2» готовили к эвакуации, а проект – к закрытию. Кто-то должен был поплатиться за это если не головой, то карьерой.

И тут возникает сумасшедшая идея. Отыграть за счет рекламы то, что не удалось взять нахрапом. Превратить проект, не принесший дивидендов, в опорную точку для проекта, их и не сулящего. Достаются из загашников бесполезные данные об обитаемой планете с неомиферским названием. Втайне начинается наращивание строительных мощностей для постройки «Семени»…

– Постой! – прервал я Ланцею. – О чем ты говоришь? Орбиталь обнаружила Кементари каких-то пять лет назад, а «Нова» была запущена…

– В начале тридцатых, – закончила за меня та. – Ты и впрямь веришь, что спейсеры смогли разработать весь этот пакет технологий за какие-то два года? Или что орбитальщики двадцать лет выкачивали топливо с Урана, не зная, куда его потом девать? Да в конце концов, что они стали бы готовить так экспедицию, если бы их интересовал в первую очередь итоговый результат, а не рекламная отдача от запуска?

– А что не так с нашей подготовкой? – недоуменно спросил я.

– Десять тысяч человек, – Ланцея махнула рукой. – Не подготовленные мастера, не сработавшаяся клиентела. Десять тысяч, набранных по всему миру, многие – не совсем добровольно, – я лишь молча кивнул. – Набранные из населения враждующих государств. Психосектанты, неомиферы, перемещенцы, ученики-энтузиасты. Что они смогут освоить, тем более, после всего лишь трехлетней подготовки?

– Ну, не совсем так, – попытался я возразить. – Ты с Калитекса, я из Сибири, но это не значит, что мы должны не ладить, потому что наши республики не в ладах между собой.

– Надеюсь, – Ланцея улыбнулась уголком губ. – Но в целом факт остается фактом.

– Ты о Калитексе? – переспросил я, вспомнив старую аббревиатуру официального названия ее родины.

Ланцея переливчато засмеялась – каламбур звучал одинаково что на английском, что на русском.

– Калитекс как раз изменился, – улыбка пропала. Вспомнив ее разговор с Фумихито, я догадался, почему. – Но все же, если бы я хотела набрать людей в экспедицию, которая наверняка кончится провалом, я бы вряд ли смогла сделать лучший выбор.

«Так зачем ты летишь с нами?» – хотел было я спросить. Но не стал. Ответ на вопрос уже прозвучал.

– А почему название неомиферское? – поинтересовался я вместо этого. – Кементари, вроде бы это что-то связанное с кельтами.

Ланцея помотала головой.

– Все это теонимы одной из первых неомифологий, – сказала она. – Я не знаю подробностей. Она очень старая, еще времен чуть ли не США с СССР. Можешь поинтересоваться деталями у своего друга-неомифера, если хочешь. Должно быть, в древнем НАСА кто-то был ее поклонником.

– Интересно, – промолвил я. – Скажи, а ты не опасаешься говорить об этом в открытую?

– Чего? Я не сказала ничего из того, о чем нельзя догадаться с помощью открытых источников, приложив чуть-чуть ума. И вообще, ты первый, с кем я это обсуждаю. Могу я рассчитывать, что ты не сдашь меня безам?

Мы дружно рассмеялись.

– Господи! – отсмеявшись, произнесла Ланцея. – Уже почти три. Слушай, я все-таки надеюсь поспать этой ночью.

– Намек понял, – я поднялся с камня. Галантно подал Энн руку.

– Была рада… освежить знакомство, – по пологой тропинке она торопливо направилась ко входу в купол. Насвистывая себе под нос, я принялся перепрыгивать через корни, срезая путь до тропинки, ведущей к нашему куполу.

Глава 8

Манипулятор с зажатой в нем длинной и настолько тонкой, что ее было почти невозможно различить, иглой уплыл за грань моего поля зрения. На лицо надвинулась маска, в ноздри ударил резкий запах.

– Не делайте резких движений в ходе процедуры, – дежурно напомнил опермед. К несчастью для нас, взаимодействие нейропунктурного наркоза с консервационными методиками могло дать незапланированные и плохо до сих пор изученные побочные эффекты. А потому с сегодняшнего дня нам предстояло регулярно подвергаться не самым приятным из процедур.

Последовал ледяной укол в позвоночник чуть ниже грудной клетки. Маска зажужжала, засверкав огоньками. Контактные разъемы слегка нагрелись.

Опермед тихо беседовал с медицинским синтом, мне оставалось только следить за игрой света на поверхности маски. Периодически синт командовал перевести взгляд на тот или иной огонек, и тогда я чувствовал слабую вибрацию в глубине глазниц.

Я знал в общих чертах биофизику анабиоза. Консервационные технологии применялись Орбиталью не первый век, в том числе и для основания станции в системе Урана. Сейчас в мое тело вводили первое поколение векторных агентов плюс набор индикаторов для отслеживания процесса. Через две недели наступит следующая стадия, и в ход пойдут приучающие клетки к синтезу собственных биоантифризов агенты второго поколения и понемногу растущие дозы первичных криоконсерваторов, а я до самого старта окажусь на больничном режиме. Перед стартом, уже на борту «Семени», мне введут анестетики и основные консерваторы типа глицерина и диметилсульфоксида – в дозе, которая стала бы смертельной, если бы не агентная терапия. Попутно в тело внесут хирургическим путем кое-какие изменения, введя внутрь анабиозные имплантаты. Затем мою бессознательную тушку подключат к криоблоку и начнут медленную, поэтапную игру с температурными перепадами и окончательными дозами алкоголей и гликопротеинов – пока я не превращусь в ледышку, способную пролежать без изменений не одну сотню лет.

Все это звучит не так уж страшно, пока ты не поймешь, что именно на своей любимой шкуре тебе предстоит испытать все членовредительские процедуры, связанные с анабиозом. И знание, что подопытные крысы и тканевые комплексы успешно переживают не один цикл криоконсервации, не успокаивало. Человек все же представляет собой довольно сложный «тканевый комплекс»! Мне даже захотелось, чтобы спейсерские страшилки про испытания технологии на «неактуальном статусе» оказались не такой уж байкой – мы бы, по крайней мере, чувствовали себя уверенней.

Впрочем, самые страшные этапы преанабиоза нам еще только предстояли. Процедура подошла к концу, прозрачный верх капсулы откинулся.

– Что же, Димер, – медик глянул на меня сквозь «целестиал». – Пока ваши реакции в пределах нормы, – он принялся отсоединять микрокатетеры от охватывающего моего левую руку браслета. – Можете одеваться. Сбрасываю вам предписания по режиму питания, – он шевельнул боллом. – Обязательно свяжитесь с Медслужбой, если заметите ухудшение самочувствия.

– Есть, опермед, – я нацепил очки, залепил накидку. – Значит, еще две недели до начала консервации?

– Каждый организм по-своему реагирует на векторы. В среднем – так.

Выйдя из медблока на свет божий, я с удовольствием вдохнул свежий воздух. Посмотрел сквозь очки на солнечный свет, понимая, что очень скоро Солнце станет для меня тусклой звездочкой.

Пустил беседу в сторону Крапивника с Гекконом.

– Я освободился, парни. Встречаемся в кампусе.

Комната была теперь предоставлена в полное мое распоряжение – Геккон три дня назад перебрался со своими пожитками в жилое пространство Франки. С непривычки она казалась необычно пустой и тихой. Мне это нравилось, но порой тишина утомляла, и в такие моменты я запускал в АС необычно большое количество бесед.

Что-то напевая, я принялся выбирать обеденное меню из предложенного Медслужбой списка. Собственно говоря, я и не смог бы заказать у кухни ничего из еды, не соответствующей этим рекомендациям – модер-фильтр установился на пищеблоки автоматически. Инфотех уровня Ланцеи, наверно, смог бы сломать блок, но зачем? Отделаться, в лучшем случае, резью в желудке по выходе из анабиоза?

Коротко пискнула нить беседы, протягиваясь из стены комнаты. Я уже хотел отмахнуться, когда обратил внимание на красный цвет нити – приоритетный вызов. Со мной хотел связаться кто-то из админов клиентелы.

Вздохнув, я свернул меню кухни и развернул нить.

– Оперколон, приветствую, – произнес Тро, материализовавшийся посреди кухни.

Я поклонился. Вряд ли это был сам патрон, скорее всего, со мной говорил синт в автономном режиме, но я счел за лучшее не манкировать вежливостью.

– В связи с завершением вашей подготовки Орбиталь сочла возможным сделать вам небольшой подарок, – Тро протянул руку. По нити скользнула бусинка сигны, Тро подхватил ее и протянул мне.

Я с любопытством уставился на сигну.

– Благодарю. А что это?

– Увидите, – произнес синт. – Одна просьба, Димер. Психоэкспертные системы Медслужбы сочли, что этот пакет не произведет на вас неблагоприятного впечатления. Но что касается других… Его содержание не секретно, но постарайтесь не обсуждать его до отлета со своими товарищами.

– Постараюсь, – теперь я был заинтригован. Тро поклонился и беседа прервалась.

Забыв об обеде, я устроился поудобнее. Открыл сигну. Вчитался в краткие строчки описания.

Медленно поднял глаза.

Ничего себе. Сколько же пришлось Орбитали раскошелиться за такое удовольствие? И ведь наверняка не я один получил такой подарок…

Я общался с инфотехами и, пусть и понаслышке, знал, какая информационная мощность нужна, чтобы проложить защищенное соединение сквозь дарвинизированные пространства даже для простого обмена почтой. Что же говорить о такой роскоши, как полный пакет сетеприсутствия?

Я вдохнул-выдохнул. Мой почтовый лимит расширился автоматически, и я смог отправить все нужные уведомления. Подождал минут десять, получил ответ. Присел поудобнее и запустил ин-сигну.

Сперва пропал бьющий в окно свет. Комнату окутал полумрак, сгущавшийся по мере того, как «целестиал» готовился подгружать на панели изображение, поступающее от сенсоров за половину мира отсюда. Наконец установилась полная тьма, в которой плыли зеленые строчки и сигны АС. Прошло минуты две, и темнота стала отступать, высвечивая контуры типовой жилой комнаты.

– Димка! – мама охнула, на ее глазах выступили слезы. Она протянула ко мне руки.

– Мама! – я старательно обошел кронштейн табуретки, хотя мог бы пройти и насквозь. Остановился напротив мамы, с болью подмечая многочисленные морщинки, поседевшие волосы, усталые глаза. – Мама, я… Я очень скучал, правда.

– ДИМА!!! – в полуоткрытую дверь влетел рыжий ураган. Влетел – и бросился мне на шею. Я вскинул руки, готовясь обнять сестру – и обхватил воздух. Рука зацепила за угол невидимого шкафа, удар отдался болью. Ирка пролетела сквозь меня и врезалась в кровать.

– Ирка! – я наклонился к ней, уже не подавая руки. – Блок, Ира, мама… ну как вы? Как здесь?

– Подожди… Димка, подожди, – мама поднялась. – Дай на тебя посмотреть. Сколько же лет… Одежда Орбитали… Неужели это правда, про ваш Проект?!!

– Полная правда. Можешь за нас порадоваться, – произнес я, сам сглатывая слезы. – Мы отправимся куда дальше, чем экипаж «Комарова».

– И не вернетесь? – прошептала Ирка.

– Увы. Ничего, с нами все будет хорошо. Ты не представляешь, какие люди здесь собрались!

– Ты так вырос, – прошептала мама. – Как тебе дали возможность связаться с нами? Или ты здесь нелегально?

– Орбиталь – щедрая клиентела, – пробормотал я. – А как у вас? Ходили слухи о войне…

– Сын, – услышал я отцовский бас. – Здравствуй, что ли?

– Папа, – я обернулся.

Отец только что вошел в комнату, у лица все еще мигали сигны общей АС. И у него прибавилось морщин, ступать он стал как-то неуверенно – тяжело, не той уверенной поступью, которой раньше. Наверно, останься я в Республике – не заметил бы перемен, но три года спустя они бросались в глаза.

– Ты теперь спейсер, – произнес он, облокотившись на перегородку, отделявшую кухонный блок от комнаты. – Горжусь. Ты утер нос своему старому бате.

– Еще не утер, – я постарался улыбнуться. – «Семя» стартует в мае месяце. Так что спейсер из меня пока что зеленый. Один рейс на низкую орбиту.

– Это дальше, чем я бывал за всю жизнь, – усмехнулся отец. – Пришлось постараться на тренингах?

– Умеренно. Немного физкультуры и пешая прогулка по солнышку. Мама, папа, расскажите, как вам здесь живется?

– Не бедствуем, – отец обвел рукой комнату. – Жилье и паек неплохие. Смотри, – он высветил оконную панель, открывшую вид на течение Амура. – Не то, конечно, что было в Тюмени, но, как я слышал, лучше, чем под владиросцами.

– Хорошие соседи, – добавила мама. – Меня часто спрашивают, правда ли, что мой сын – участник Проекта? Мы тобой очень гордимся, Дима. Правда.

– Я вела исследовательскую группу о вас в учебной! – похвасталась Ирка. – Моделирование биосферы Кементари по данным зондов. Жалко, я не могу прислать его тебе. Он бы вам пригодился.

– Ира, этими вопросами занимаются лучшие ученые Орбитали, – мягко заметил папа. – Вряд ли ты сможешь придумать что-то, что могло ускользнуть от них.

– Попробуй отправить его в админсеть ХабарАгро, – предложил я. – Если твой проект стоящий – а наверняка так и есть – они оформят межсетевую отправку, чтобы переслать его в нашу клиентелу.

– Папа, – я шагнул поближе к отцу. – Расскажи, что с войной?

Отец улыбнулся. Провел рукой сквозь мои волосы.

– Нет никакой войны. Корейцы гоняют таблигитов, Самозащита стоит на границе и смотрит, чтобы никто не перескочил в процессе через Амур. Чосонов выпроваживаем вежливо, таблигитам бьем под ноги, что летит через реку – перехватываем. Есть, правда, слушок, что можем пойти за речку, если договоримся с корейцами, но это уже не наша забота, а линейщиков.

– Ну и хорошо. Как вы, все здоровы?

– Для нашего возраста, – мама улыбнулась. – Скажи, ты сам-то хорошо себя чувствуешь? У Орбитали хорошая Медслужба?

– Лучшая в мире! Ир, ты, наверно, уже выбрала веточный контракт? – спросил я сестренку.

– Эта несносная девчонка, – засмеялась мать, – уже научилась лепить заглушки на локацию. Порой мы ее не видим неделями. И я подозреваю, что через годик экспертник выдаст нам рекомендации и по ее брачным контрактам.

– Мама! – Ирка обиженно надула губы. – У меня важный проект! Им я и буду напрягать опейчаров в первую очередь! Его должны зачесть при подборе моей ветки!

– Что за проект? – спросил я, улыбаясь.

– Я же говорила! Независимая симуляция видового состава биосферы Кементари на базе яваннографических данных! С ним я намерена идти в экомониторы! Нам даже выделили объем в схол-сети Хабара!

– Тогда ты точно должна представить его админам, – я засмеялся, чувствуя, как щемит под ложечкой.

– Димер, – тревожно спросила мама. – Ты… ты ведь здесь последний раз, правда?

– Я буду писать до отлета, – пробормотал я. – Слушайте, мам, пап… не волнуйтесь, ладно?

– Когда заведешь на Кементари своих детей, тогда и поймешь, насколько это глупая просьба, – пробормотал отец. – Димка, ты молодец.

Замигал красный огонек. Время сеанса истекало.

– Димка, – мама спрятала лицо в ладонях. Я обнял ее, вернее, обхватил руками место, где она стояла. Отец поступил так же, мне в бок погрузился нос зажмурившейся Ирки. – Димка, осторожно там, хорошо?

– Он Леоненко, – оборвал ее отец. – Он будет делать так, как надо. Верно, Дим?

Мы замерли в странных удаленных объятьях. Красная точка перестала мигать, загорелась ровным светом. Комната растворилась в красном мерцании, как и силуэты родителей. Затем вернулась тьма, сменившаяся серо-зеленой мозаикой. Стоп-рисунком обоев моей комнаты в Центре.

Минуты две я сидел, уставясь в угол комнаты и крепко сжав зубы.

Теперь я понимал, зачем синт Тро просил не делиться содержанием своего подарка с колонами.

Я уже почти задремал, когда очки переадресовали беседу на мой айдим, и тот тихо зазвенел. Я вскинулся, завертел спросонья головой.

Ночь выдалась довольно теплой для веранильо. Окно на ночь было оставлено открытым, в комнату вливался ночной воздух. Далеко, у стартовых столов, гудели кольцевики и жужжали флайсьюты. Им вторили цикады в аллеях.

Я недовольно натянул очки, посмотрел на нить. Кому приспичило вызывать меня в такое позднее время? Раскрыл адресата.

Мое сердце подскочило, и я полностью развернул нить мгновенным движением.

– Димер, – Ланцея не подключила видеоряд, но голос был знакомым. – Я не слишком поздно выхожу на связь?

– Нет, нет, – торопливо ответил я. – Все в порядке.

– Да, в порядке, – Ланцея замолчала. Затем спросила: – Ты сейчас свободен? Уделишь минут десять времени?

– Разумеется.

– Вопрос не для беседы.

– Понятно. Где тебя искать? – торопливо проговорил я, отправляя в то же время запрос локации.

– Я буду у тебя через восемь минут, – нить угасла. Я ошалело подскочил, одновременно натягивая накидку, швыряя в утилиз остатки ужина, закрывая кровать и подставляя голову под струю воды из душа.

Едва я успел вынуть голову из сушилки и пригладить волосы, как в дверь раздался осторожный стук.

– Входи, – я аккуратно открыл створки двери. Ланцея шагнула через порог.

– Добрый вечер, – она огляделась в поисках стула. Я торопливо отделил его от стены.

– Присаживайся.

– Спасибо, – Ланцея натолкнулась взглядом на торчащий из стены край простыни. – Кажется, я подняла тебя с постели?

– Я еще не спал, – соврал я. – В любом случае, я к твоим услугам.

– К услугам, да, – она вновь поднялась, прикрыв дверь.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил я, вытягивая второе сиденье. Девушка выглядела… настороженно.

– Нет. Нет, – Ланцея крутила в руках инфокольцо, кажется, то самое, что было у нее на берегу. – Вопрос, можно сказать, бытовой. Даже житейский.

– Ну так задавай, – поощрил я ее. – Налить пока чаю? Или мате?

– Я не хочу пить, – Ланцея подалась вперед. – Димер, ты же в курсе о пункте четырнадцать-пять Контракта?

Я смущенно кашлянул.

– Конечно.

– Скажи, если не секрет, – выпалила Ланцея. – Как ты планируешь его решать?

Вот теперь неловко почувствовал себя я.

– Честно? Я не думал об этом особо. Положусь на мнение экспертных систем и психологов, скорее всего.

– Ясно. Тебя это не напрягает?

– Не очень. Мои родители познакомились по рекомендации государственной ЭС, и у них все сложилось хорошо. Личных предпочтений у меня особо нет, волноваться мне не из-за кого.

– Понятно, – Ланцея поднялась. Сделала шаг к окну и обратно, почти дотронувшись до меня. Я отстранился, чтобы не смущать девушку.

– Послушай, – начала она. Снова умолкла. – Иисус и Мария, – выдохнула она. – Димер… если тебе и вправду наплевать на этот вопрос, тогда у тебя не должно быть возражений по поводу… черти бы тебя взяли, конкретной кандидатуры!

Сбитый с толку, я молча смотрел на Ланцею, пытаясь понять, о чем идет речь.

– Не понимаю, – медленно начал я. – Если ты объяснишь подробнее… – и тут до меня дошло, небо обрушилось, сердце дало сбой, все такое, я вновь ощутил себя под падающей ракетой и мог только молча смотреть в ее огромные, черные, как небо над Взлетным, глаза.

– Подробнее? Я должна… – руки Ланцеи опустились на мои плечи, лицо вдруг оказалось совсем близко. Я поцеловал ее, отвечая на поцелуй, одной рукой она неловко принялась расстегивать липучки накидки. Под ладонью оказалось ее теплое плечо. Я оторвался от ее губ, чтобы глотнуть воздуха.

– Тебе не обязательно…

– Обязательно, – прервала меня Ланцея. Накидка упала.

– Откуда? – палец Ланцеи скользнул по моей спине, вдоль извилистого шрама.

– На память о Талнахе, – выговорил я. Слегка приподнялся – придавленная Ланцеей рука начала затекать. Отбросил воспоминания о шумной, бестолковой и единственной нашей попытке дать отпор «сохатым» – и крепеже койки, на который налетел спиной.

– Талнах… – Ланцея наморщила лоб, вспоминая. – Ты из перемещенных лиц, верно?

– Верно. Мы почти не знакомы, так ведь? – я пропустил ее волосы сквозь пальцы.

– У нас будет целых пятьсот лет, чтобы узнать друг друга получше, – Ланцея опустила голову мне на грудь. – Ты не ответил. Ты согласен?

– Я вспоминал о тебе еще со «Стартовой», – признался я.

– Я тронута, – Ланцея, кажется, улыбнулась в темноте. – Итак? Или тебя смущает, что я старше тебя?

– Когда мне стукнет пятьсот двадцать два года, подобная мелочь вряд ли будет меня тревожить, – ответил я. – Разумеется, да. Глубокий блок, это было… неожиданно.

– В нашей с тобой жизни много неожиданного, – Энн приподнялась на локте. Поцеловала меня. – Кстати, если хочешь знать… ЭС Орбитали дают нам с тобой семьдесят четыре процента совместимости.

– Немало, – констатировал я очевидное. – Эй! Мы так рискуем не выспаться!

– А мы собирались? – вопросом ответила Ланцея.

Глава 9

Я оглядел комнату. Она выглядела опустевшей. Как и сам Центр.

И таким он останется еще долго. Тренировочный комплекс был рассчитан на подготовку и проживание тысяч колонов, потребности самой Орбитали были на порядок меньше. По аллеям комплекса общежитий блуждали только служебные дроны, частота запусков снизилась до четырех в неделю.

В воздухе еще стоял легкий аромат духов Ланцеи, хотя она не заходила со вчерашнего дня – предполетные хлопоты съедали много времени.

Брать с собой мне было особо нечего. Одежда, постель и посуда отправились в утилиз, дрон уже суетился по сброшенным на стоп обоям, вычищая их для следующего обитателя. Несколько сувениров – старая записная книжка, подаренный Иркой на день рождения микропейзаж, черный атакамский камешек – отправились по карманам. Айдим на пояс, очки на глаза – и я был готов к путешествию.

К величайшему путешествию в нашей жизни, выражаясь словами патрона.

– Время пришло, – произнес я вслух. Подтвердил АС сброс местожительства, видя, как гаснут развешанные по стенам комнаты иконки.

Закрыл дверь и направился вниз по ступеням, оставляя за спиной три года жизни.

– Как пафосно, – откликнулся с нижней площадки Геккон. – Время действительно пришло, потому что кольцевик ждет нас на посадочной площадке уже полчаса. Поэтому советую поторопиться, – он сбежал в фон.

Я миновал рекреацию и вышел в прохладный горный вечер. Геккон с Франкой, Мэо с Филис и Крапивник с Рыжей стояли на крыльце.

– Идемте? – предложил я. Ланцея быстро двигалась по параллельной нашей аллее, так что мы должны были пересечься на следующем перекрестке.

– Спасибо этому месту, – Мэо провел рукой в воздухе, будто писал что-то в АС. Крапивник поднял бровь. Мэо пожал плечами.

Мы шли довольно быстро, несмотря на то, что только вчера покинули медкомплекс после консервационной подготовки. Свернули на западную аллею, и я издалека увидел быстро идущую, почти бегущую к нам Ланцею.

– Димер! – она коснулась моей руки и отступила. Грудь девушки высоко вздымалась – Ланцея и сама недавно покинула медблок. – Прости за задержку. Перед отлетом, как всегда, возникла куча неотложных дел.

– Время есть, – заметил я.

– Всех приветствую, – она коротко поклонилась в сторону моих друзей.

– Так это ты составишь нам компанию в полете? – спросила заинтересованно Рыжая. – Ну, поздравляю вас с Димером.

– Спасибо, – хором ответили мы с Ланцеей.

Астрониумы на аллее за эти три года заметно подросли. Мы в последний раз миновали площадку с питьевым фонтанчиком, бросили взгляд на учебные комплексы. Вышли за границу парковой зоны, откуда открывался вид на блестящие под лучами заката фермы стартовых столов. И на пассажирский «йоханссон», приземлившийся на посадочной площадке у одного из вспомогательных терминалов.

– Не торопитесь, колоны, – укоризненно проговорил Лазарев, стоявший у трапа.

– Отлет назначен на шесть тридцать, а сейчас и шести нет, – возразил Геккон.

– Нам нужно собрать всю Шестую группу, – заметил масколон. – Ладно, по местам.

Я уже начал подниматься по трапу, когда увидел, что Ланцея замешкалась у края гелевой площадки.

– Ау, – окликнул я ее. Спрыгнул со ступеньки. Ланцея сидела на корточках, касаясь стебельков неизвестной мне травы, увенчанных крохотными фиолетовыми цветами.

– Мы возьмем с собой земные растения, – сказал я, положив руку ей на плечо. – И грибки, и насекомых. Они нам понадобятся. Хочешь его сорвать?

– Не надо, – Ланцея поднялась. – Пусть остается на своей планете.

Я уступил ей место у иллюминатора кольцевика. Последние минуты тянулись особенно долго. Зеленые точки колонов стягивались к аппарату.

Наконец по трапу поднялись последними Утгур и Элгарий, за Лазаревым закрылся люк, и лопасти кольцевика с легким гулом пришли во вращение. Поле за окном прыгнуло вниз, на какую-то секунду открылся вид на крышу нашего кампуса, затем под нами замелькали склады и вязальные комплексы Взлетного. «Йоханссон» поднимался все выше, и скоро Взлетный пропал из виду, затерявшись среди залитых вечерней зарей вершин Анд. Затем солнце село, и горы погрузились в сумрак.

Аппарат шел на запад. В салоне царило воодушевление, правда, с легким оттенком нервозности. Мы слегка поужинали, Ланцея прикорнула у меня на плече. Время тянулось неторопливо. Еще с полчаса я смотрел на звезды, пытаясь отыскать то ХЕПОС с «Лагранжем», то «Семя», то созвездие Жертвенника, а затем и сам задремал, откинув кресло.

Разбудили меня не солнечные лучи, а писк зуммера. Небо посветлело, по нему бежали редкие облачка. Внизу под кольцевиком тянулась слегка взволнованная океанская гладь. К тому моменту, как я проглотил скудный завтрак и умылся в крохотном санузле в хвосте кольцевика, среди волн стал четко различим силуэт «Стартовой».

– Ого, – заметил Крапивник, когда кольцевик приземлился и нас сноровисто препроводили из него в каюты. – Это та же самая каюта, где мы останавливались по дороге из Нориля! – он приподнялся на цыпочки, глядя поверх койки, где красовались вырезанные на переборке буквы «ОК». – Инициалы не затерли до сих пор.

– Ну хоть один из нас оставил память о себе на Земле, – пошутил Геккон. Не совсем удачно, даже Франка приуныла. Мы с Ланцеей переглянулись и выскользнули за дверь, прежде чем Лазарев успел нас окликнуть.

– Пройдемся по памятным местам? – спросила она. – Извини, в этот раз обманки под рукой нет.

– Будем надеяться, нас не вытурят сразу, – ответил я. Признаться, мне не нравилась идея такой эскапады… но еще больше мне не хотелось выглядеть перестраховщиком в глазах Ланцеи. Мы нырнули в лабиринт коридоров.

Удача нам не сопутствовала. Даже не добравшись до ведущего к метеонише поворота, мы натолкнулись на толкающего неисправную тележку матроса.

– Сюда нельзя пассажирам, оперколоны, – он разогнулся. – Вернитесь в каюты, пока не сработала тревога.

– Мы слегка заблудились, – соврал я. Не слишком умело – ну как может заблудиться человек в очках при рабочей АС-ке? Но опертех «Стартовой» лишь молча указал нам в сторону, откуда мы пришли.

Обескураженные, мы попробовали выйти на палубу. Удачнее – выбраться наружу удалось, и перед нами открылась металлическая равнина, в дальнем конце которой громоздился тандем. Но стоило отойти от люка, и айдимы тревожно пискнули, а предохранительный контур в АС замигал красным.

Мы задержались у люка, в последний раз пользуясь случаем посмотреть на Солнце и подышать соленым земным воздухом. И даже не успели вернуться в каюту – в люке раздался шум, и из него потянулась вереница наших коллег.

– Димер, – Лазарев навис надо мной. – Еще одна такая выходка – и не думайте, что Орбиталь не сможет в последний момент вычеркнуть вас из числа участников.

– Виноват, масколон, – склонил я голову. – Но это последние минуты, которые мы проводим на Земле. Хочется видеть небо, а не потолок над головой.

– Настройтесь на рабочий лад, оперколон, – уже мягче посоветовал Владимир. – Это помогает. Ланцея, я надеюсь, мне не придется говорить на эту тему с Лико? – переключился он на Энн. Та промолчала. Видимо, считая разнос исчерпанным, Лазарев вслед за синтом направился в сторону кормы мимо каких-то палубных надстроек.

Пройдя по еще одному ныряющему под палубу переходу, мы наконец оказались рядом с тандемом. Уже не учебной «виверной», а тяжелым грузопассажирским «кракеном» пятой модели, как сообщила нам АС. Ни на секунду не задерживаясь, цепочка синтов и живых матросов подхватила нас и из рук в руки направила через отдельный погрузочный люк в пассажирский отсек тандема, мимо потока груженых мулов, тележек и моряков, управляющих погрузкой по опущенной аппарели.

Салон тандема был еще теснее, чем во время предыдущего полета – без украшательств в виде активных поверхностей, весь забитый креслами, лишь на подголовниках располагались скромные видеопанели. Мы ожидали еще минут двадцать, пока спейсеры завершали погрузку, сверяли комплектность груза и готовили тандем к запуску, перезаряжая аккумы, заливая сжиженные газы и меняя пенонапряженные баки (к слову сказать, именно для «Семени» была окончательно доведена до ума технология, сделавшая дробнокомпоненты и ПНБ из нестабильной взрывчатки высокоэффективным топливом. И обещавшая окончательно отправить углеводородную энергетику туда же, куда в далеком прошлом сгинула атомная). Затем по бортовой сети прошла команда пристегнуться, снаружи загудели буксиры, перемещая корабль на ВПП.

Отрыв от палубы, набор высоты и разгон прошли довольно буднично. Погода стояла великолепная, даже в видеопанели был виден раскинувшийся под нами простор. Кто-то всматривался в него, словно прощаясь с Землей, кто-то даже дремал в креслах.

Небо потемнело. Началась стандартная акробатика – секундная невесомость, когда тандем расстыковался и орбитальный челнок пошел вниз, затем включение ракетного двигателя и перегрузка. На сей раз она была не настолько жесткой, видимо, при первом полете спейсеры и правда гоняли нас по полной.

– Пять минут до контакта с НОРМ. Выполняется ориентация корабля, – сообщила АС почти сразу после расстыковки. Небо закружилось вокруг. Двигатели отключились, наши тела вновь утратили вес.

Я покосился на видеопанель. Безрезультатно – разгонник нагонял нас с кормы, а «кракен» не имел интерфейса управления обзором панелей. Тогда я просто расслабился, откинулся на кресло и принялся следить за таймером.

Если я хоть что-то понимал в орбитальной механике, рывок при подхвате должен быть самым сильным за все время путешествия. Ланцея вложила ладонь в мою руку, я бережно пожал ее.

Минута. Тридцать секунд. Десять, девять, восемь, семь… три, две, одна…

– Ауфф! – вырвалось у меня, когда невидимый пинок обрушился на «кракен». И на мою спину. Воздух выбило из легких, а перед глазами замелькали черные точки. Ребра жалобно затрещали. Меня вдавило в кресло и безжалостно распластало по его спинке.

На центрифуге нас подвергали перегрузкам, но эта явно была посильней. Ланцея и Крапивник тоже ахнули от неожиданности, кто-то выругался, кто-то застонал.

Однако перегрузка снизилась до неощутимой почти сразу. Разрешения отстегнуть ремни, тем не менее, пилот не дал – да мы и не рвались особо. НОРМ располагался двигателем соосно челноку, и вектор тяги проходил соответственно параллельно полу. Какой бы малой ни была тяжесть – не с нашим опытом было карабкаться по проложенным вдоль пола ступеням.

Время снова замедлило свой бег. Вокруг сияли бесчисленные звезды, под нами незаметно для глаза ускоряла вращение и отдалялась Земля. Вернее, над нами – челнок развернулся дном вверх. Двигатели снова отключились.

– Спейсеры в такой ситуации, впрочем, говорят «держим планету по собственному зениту», – поправил я Ланцею. – А верх в космическом корабле – это направление, откуда направлена тяга.

– Очевидно, – выдохнула она. – Еще надолго это развлечение?

– Около месяца, – сообщил я. – Ты не смотрела план полета? Это нас доставляют в ускоренном темпе. Грузовые корабли получают пинок от разгонника, стыкуются к станциям, оттуда трюмные модули буксируют к трансорбитальнику, а он – к запускающему капсулы Лагранжу. А нас трансорбитальник подхватит напрямую и пойдет к Лагранжу на форсаже.

– Боже, – пробормотала Ленка. – От этих рывков у меня начинается морская болезнь.

– Попробуй помотать ногами или погрызи зубочистку, – посоветовал ей Нидлер. – Помню, как-то во время рейса из Фриско на Гавайи нас накрыло штормом. Качка была – не чета нынешней.

– Дождись, пока мы не сблизимся с кораблем, – предупредил его Лазарев. – Трясти будет слабее, но куда как чаще.

– Ох, – Ленка нервно проверила, легко ли извлекается гигиенический пакет. Особо пакостным было то, что нам не могли ввести противокинетозные агенты – слишком плохо ложились они на криоконсервационные.

Мы ждали, любуясь видами Земли. Под нами показалась Южная Америка. Эквадорские высокогорья затянуло облаками, и рассмотреть Взлетный не удалось, зато мы успели увидеть, как вырывается из них синяя искорка взлетающей ракеты и начинает изгибать курс параллельно нашему. Должно быть, будь АС служебного транспортного тандема совершенней – мы бы могли вывести на обзор и плывущие вокруг спутники, но с нашей подготовкой их было можно отличить от обычных звездочек только по характеру движения.

Наконец на краю видеопанели я заметил наплывающую из пустоты блестящую точку. Синт подтвердил мое предположение, затребовав готовность к ориентационным маневрам. Ланцея прикрыла глаза. Я, наоборот, принялся наблюдать, как Земля описывает вокруг нас круг, а из пустоты наплывает длинная стрела – с «наконечником» ЭРД на одном конце, длинными лепестками радиаторов – посредине, оперением солнечных панелей, лап маневровых и грузопассажирских модулей – на другом.

Последовала стыковка. Ленка позеленела. Перегрузки были незначительными по силе – и ежесекундно менялись по направлению чуть ли не во все стороны. Наконец, громада модуля надвинулась на наш корабль, и видеопанели отключились. Загрохотали, соединяясь, стыковочные узлы. Красный сигнал над шлюзом сменился желтым.

– Стыковка произведена, – сообщил пилот, не синт, судя по скуке в голосе. – Отстегните ремни и приготовьтесь к переходу на борт ТОК-31.

По очереди группа двинулась сквозь довольно тесный – на двоих максимум – переходник. Створка люка скользнула в сторону, и я увидел место, которому предстояло стать нашим жилищем и карантинной станцией на ближайшие двадцать восемь дней.

Грузопассажирский отсек был очень тесным, слабо освещенным и изобиловал мигающими огоньками и приборными панелями – как и большинство помещений на космических объектах. Между двумя рядами спальных панелей шел узкий проход, в дальнем его конце виднелись несколько люков. Еще один располагался сбоку от шлюза, напротив той стороны прохода, которая была помечена большими буквами «FLOOR».

– Добро пожаловать, – произнес висевший в проходе спейсер. – Ник Керн, ОрбМед.

– Владимир Лазарев, Кементари, – поклон в невесомости вышел довольно забавным зрелищем. – Шесть-Агро прибыла для транспортировки к «Семени».

– Располагайтесь по айдимам, – Керн махнул рукой в сторону коридора. – Санблок и пищеблок в том конце, медицинский контроль выведен в капсулы. Бортовой распорядок и правила ТБ уже на ваших айдимах, но по инструкции я обязан озвучить их устно…

Выслушав инструктаж, мы торопливо рассредоточились – «разошлись» не совсем подходящий термин – по панелям. Кажется, я начал привыкать к невесомости – с ловкостью опытного спейсера добрался до своей панели и помог затормозиться Ланцее. Мы пристегнулись. Снова пошел отсчет.

После удара, полученного от НОРМ, я невольно сжался в комок. Но не успел вспомнить, что собственная тяга двигателей трансорбитальника не превышает четверти «же» даже в форсажном режиме, как мягкая лапа толкнула меня в грудь и распластала на панели.

– А я ждала новой перегрузки, – облегченно озвучила мои собственные мысли Ланцея. Потянулась было отстегнуть ремни, но, видно, вспомнила, что одним из пунктов регламента, озвученного Керном, был запрет на перемещение по отсеку при разгоне корабля.

Мы лежали на панелях, переговариваясь, отдыхая после невесомости и ожидая выключения двигателей. Наконец спустя двадцать минут тело снова налилось легкостью.

– Разгон корабля завершен, – произнес корабельный синт. – Приготовиться. Десять секунд до включения искусственной силы тяжести.

Модуль мягко завибрировал – чуть слабее, чем при работающих двигателях. Раздался тихий гул. Я следил за нарастанием ускорения, приподнимая руку. Отсек вращался все быстрее и быстрее, соответственно росла и центробежная сила.

– Будьте осторожны при движении, колоны, – предупредил Керн. – При нашем радиусе вращения резкая смена положения может вызвать сильное головокружение. То же относится и к выходам в купол – зрелище неописуемое, но наземника может и выбить из колеи, – в его голосе мне послышалась тщательно скрытая насмешка. – Можете отстегнуться.

Я осторожно – не только из-за слов Керна, над головой нависали нары Ланцеи – выпрямился. Спустил ноги на пол, встал.

Ощущение было… странным. Будто палуба под ногами слегка наклонена в сторону левого ряда панелей, при том, что взгляд под ноги убеждал в обратном – я стоял на совершенно ровном полу. Я сделал несколько шагов. Непривычно – но не до головокружения. Вокруг меня так же осторожно делали первые шаги друзья.

– Ну что же, – произнес Геккон вполголоса. – Осталось не поубивать друг друга за этот месяц, остального можно не бояться.

Люк, ведущий в обзорный купол, здорово отличался от тех, что соединяли жилой отсек со служебными и с обитаемым модулем самого ТОКа. Для начала, он был толще и тяжелее.

Неудивительно. Ведь, по существу, это была часть обшивки самого модуля. Точно так же выполненная в виде бутерброда из металлокерамики, водяных ячеек и полиэтиленовой мембраны. Рассчитанная на прохождение радиационных поясов планеты и солнечных выбросов.

Мало того, к неподъемной бронезаслонке требовалось добираться через отдельно встроенный в потолок модуля шлюз.

– Ланцея, Димер. Совместный выход, – произнес я в айдим. – Запрос разрешения.

– Разрешение получено, – произнес синт. А через секунду уже голосом бортинженера ТОКа: – Решили вместе принять положенную дозу облучения? Дело ваше.

Конечно, спейсер лишь развлекался. Пояса мы уже прошли, вспышек на Солнце многочисленные обсерватории спейсеров в ближайшее время не ожидали. Да и радиопоглощающий материал иллюминаторов неплохо экранировал небольшие дозы радиации.

А вот поместиться вдвоем в узком пространстве шлюза было тяжелой задачей. Ланцее пришлось вжаться в противоположную стенку, чтобы дать мне загерметизировать внутренний люк, затем раскрыть внешний, и все равно мы упирались друг в друга локтями. Я подтянулся вверх, уселся на жесткое покрытие. Секунду спустя вверх проскользнула Ланцея, отодвинулась к другому краю купола. Бронестворки сошлись, отсекая модуль от подкупольного пространства.

– Какая красота, – тихо прошептала Энн.

Высоко над нами быстро вращалась длинная ферма ТОКа. Звезды неслись рядом с ней в стремительном хороводе – бесчисленные и ослепительно яркие, ярче даже, чем на земной орбите. Ближе к корме описывало пылающую окружность на черной мгле небес Солнце.

А над нами, выныривая из-за бортов модуля, попеременно проносились два огромных полумесяца. Поменьше – светло-серебряный, сосредоточив на нем взгляд, можно было разглядеть неподалеку крохотный рассыпчатый огонек Лагранжа. И побольше – светло-голубой, с белыми пятнышками облаков и тенями континентов, окруженный сотнями огоньков космических кораблей и короткопериодических спутников.

– Сакраменто в ночи.

– А Тюмени не видно, – откликнулся я. – Только Взлетный, – нашел взглядом на краю земного полумесяца краешек Южной Америки и андские плато. – Жаль.

– Тюмень? Мне казалось, ты говорил про Ха-ба-ровск, – старательно выговорила русское название Ланцея.

– В Хабар перебралась моя семья после Арбитража, – пояснил я. – А у тебя кто-то остался в Калитексе? – и тут же понял, что задал ненужный вопрос. Ланцея молчала, глядя в космос.

– Извини, – пробормотал я.

– Не за что, – безразлично сказала она. – Я все равно рада, что мы видим Землю.

– Да, – согласился я. – До Лагранжа еще два дня пути, а там…

– А до конца выхода?

Я бросил взгляд на айдим.

– Двенадцать минут, если радиационная обстановка не ухудшится.

– Вот как? Тогда нам надо поторопиться.

– В каком смысле? – переспросил я, переводя взгляд на Ланцею. Присвистнул.

– Даже не знаю, что прекрасней – Космос или ты. Но… нас не услышат на борту?

– Сквозь пять сантиметров композита? – обнаженная Ланцея скользнула ближе. – У нас не будет удобного случая вплоть до Кементари. На ближайшие пятьсот лет. Кроме того, я вот никогда раньше не занималась любовью на волосок от вакуума. Хочешь упустить случай?

– Нет, – я привлек ее к себе. Закрыл глаза. Звезды кружились, вспыхивали и гасли даже под сомкнутыми веками. Космос покачивал нас на ладонях. Волосы Ланцеи падали мне на плечи.

К черту все опасности перелета. К черту все опасности Кементари. К черту расставание с родиной.

Пока у меня есть она – мне не важно, на какой я планете.

Как ни жаль, а крупнейшую станцию обитаемого космоса, центральный узел грузопотока Земля – Луна и главный космический порт Орбитали я толком и не рассмотрел.

Перегрузка совершалась в большой спешке. ТОК сблизился с Лагранжем в середине ночной смены, нас подняли по маневровой тревоге. Корабельная сеть вывела изображение Лагранжа на айдимы, но качество было прескверным – только и удалось разобрать, что лепестки солнечных панелей, обручи жилых ободов и бесчисленные фермы станции, к которой стыковался «Добровольский». Станции на соседних гало-орбитах разглядеть не удалось и подавно.

Модуль несколько раз тряхнуло – сперва корректировкой курса и маневрами сближения со станцией, затем при перестыковке от ТОК-31 к «Добровольскому». Мы оставались пристегнутыми к панелям, пока тяжелый внутрисистемник отделялся от станции и маневрировал, выходя из скопления. Затем «Добровольский» сориентировался в пространстве, и его дюзы выплюнули поток перегретого водорода. Тяга прижала нас к панелям.

«Добровольский» был потяжелей малого ТОКа, обладал более мощными маневровыми двигателями и гироскопическими системами ориентации. Так что на сей раз при разгоне нас не стали ограничивать в перемещении, хотя и дали сигнал маневровой тревоги, когда через шесть часов корабль перешел в свободное падение и закрутил обитаемые отсеки.

И вновь потянулась долгая цепочка дневных и ночных смен, разбавляемая инъекциями криоагентов и болтовней с соседними пассажирскими модулями, медосмотрами бдительного Керна и приемами пищи. В обзорный купол нас пускать перестали – уровень солнечной активности возрос, да и штатный распорядок допускал только одно посещение купола на человека. «Добровольский» падал вдогонку «Семени», Лагранж растаял за кормой, Земля и Луна превратились в две яркие звезды на видеоэкранах.

Чтобы скрасить ожидание, Лазарев принялся экзаменовать нас на знание изученного материала, насколько мог без доступа к полю, с помощью хранящихся на айдимах баз данных. Ланцея и прочие гости группы занимались тем же, насколько было возможно, по корабельной сети «Добровольского». Это и впрямь помогало развеять скуку, которой через пару недель обернулась экзотика космического путешествия.

Ну, к тесноте, духоте (как ни хороша была СЖО корабля, а в модуле стоял не слишком приятный запашок, невзирая на все воздушные фильтры) и постоянной экономии воды нам было не привыкать. И, в отличие от лагеря, здесь мы проводили время в хорошей компании. Мы с Крапивником перекинулись парой бесед с Шагановой и Корчмарем, снова поднявшимся в ранге до мастерского уровня, связались с Библусом.

Чтобы скоротать время, Ланцея взялась за изучение русского, я, в свою очередь, принялся практиковать японский – с Корнером и испанский – с Дофией. Английский и так был у меня неплохо прокачан за последние три года. Вскоре особой надобности в переводчиках айдимов у нас не стало – группа перешла на дикую мешанину из четырех языков. Мэри, супруга Элгария из хозяйственной секции, полушутя заметила, что этот невообразимый суржик в далеком будущем доставит немало проблем лингвистам, которые будут ломать голову над корнями пракементарийского наречия.

Так или иначе, атмосфера на борту царила приподнятая.

Хотя, хотя… После слов Ланцеи я начал повнимательнее присматриваться к товарищам. Против воли подмечая преувеличенную сдержанность Крапивника, изредка натужное остроумие Геккона, отстраненность Мэо, нервно тискающие поручень руки Рыжей… Ожидание было радостным – но с малой толикой истеричности.

Энн тоже сделалась молчалива в последние дни свободного полета. Все больше времени проводила в спальной панели или часами работала с корабельной сетью. На попытки развлечь ее Ланцея машинально отмахивалась, и я оставил их. В набитом колонами модуле не было особой возможности для разговора по душам.

А затем «Добровольский» остановил вращение модулей, произвел новую серию ориентационных маневров и выдал долгий (но меньший, чем при разгоне) тормозящий импульс. А на экранах крохотная светлая иголочка выросла и превратилась в ветвистую металлическую конструкцию.

«Добровольский» еще не завершил торможение, от «Семени» нас отделяли тысячи километров – а оно уже висело за кормой корабля, словно сверкающий сталью росчерк. В пустоте тяжело оценить расстояние, и «Семя» казалось по сравнению с внутрисистемным кораблем крохотной ниточкой – если не знать, что оно в семьдесят раз превышает в размерах «Добровольский».

Космические корабли, как правило, похожи друг на друга. «Добровольский», «Хасбэнд» и «Комаров» отличаются лишь размерами осевой фермы и количеством модулей и топливных баков, которые могут присоединить к своим узлам подвеса. В остальном конструкция межпланетного корабля кардинально не меняется – реактор с камерой сгорания на одном конце корпусной фермы, радиаторы и хранилища топлива с реактивной массой посредине, грузовые, приборные и обитаемые модули на другом.

«Звездное семя» походило на висящую в пустоте связку шаров. Издалека. Или на гигантский сорокакилометровый цветок, если смотреть на него вблизи.

Ажурно-решетчатые трубы двигателей первой ступени – через каждую из труб «Добровольский» мог бы пройти, не задев радиаторами колец двигателя. От них отходили вспомогательные радиаторные панели, и вся конструкция отдаленно напоминало корни огромного стального растения. Двигатели примыкали к округлой металлической громаде центрального двигательного узла, вмещающего инициирующий реактор, распределители хладагента, системы подачи топлива, блок контроля реакции, первый лазерный пояс, кормовые двигатели ориентации и кучу других жизненно важных систем. От него на три десятка километров уходил осевой киль «Семени», казавшийся в пустоте ажурной металлической ниточкой. К этой «ниточке», на деле – сверхпрочной металлической ферме, крепились десятки ярко блестящих сфер – в одну такую мог бы поместиться средней величины хаб. Заправленные сжиженными газами, топливные баки составляли девяносто девять процентов массы «Семени». Цепочка баков прерывалась раскинутыми в пустоте колоссальной величины изломанными крыльями – главными радиаторными панелями, увеличенными до такой степени, до какой только позволяли требования к прочности конструкции и термодинамике радиаторов. Невидимые с такого расстояния, углетрубные ванты соединяли гигантские радиаторы с корпусом в районе парусного модуля и второго ориентационного пояса, за которым начинались грузовые отсеки – крохотное вздутие на металлическом стебле. Вмещающее запасы для десяти тысяч колонистов.

Следом за грузовыми поблескивало колечко криоотсеков – почти сравнимое величиной с грузовым из-за сложной системы радиопоглощающих покрытий. Тракторы, компьютеры и станки можно залить смазкой и не волноваться из-за действующей на них радиации, по крайней мере, пока уровень недостаточно велик, чтобы снизить конструкционную прочность сплавов или повысить собственную радиоактивность. С людьми и животными ситуация другая. Репарационные механизмы не работают в замороженных клетках, урон от частиц, повреждающих ДНК, непрерывно накапливается. Даже фоновая радиация от образующих человеческое тело изотопов способна привести к нежелательным мутациям. Что уж говорить о космическом полете, с врезающимися в корабль на маршевой скорости заряженными частицами и плюющимися нейтронами и гамма-излучением реакторами?

С технической точки зрения, удобнее было бы погружать нас в анабиоз еще во Взлетном и доставлять на корабль уже охлажденными. Но тут вступали в силу чисто медицинские факторы. Один – уже упомянутый, в виде радиационного урона. Конечно, по сравнению с пятивековым путешествием к HD 160691 лишний месяц в космосе особой роли не играл, но Орбиталь старалась предупредить каждую мелочь, которая могла повлиять на исход экспедиции.

Второй – в виде последствий медицинского плана. Вопреки распространенному мнению, человек в анабиозе – это не просто замороженная льдинка. Для поддержания анабиоза необходим строгий контроль температурного режима, если только вы хотите получить на выходе живого космонавта, а не размороженную отбивную – вплоть до выдерживания разной температуры хранения для различных органов и тканей, регулярная обработка реагентами, введение агентных присадок и непрерывный мониторинг условий содержания. Анабиозная аппаратура в мобильном варианте займет слишком много места и массы, чтобы монтировать ее на челноке и вытаскивать из гравитационного колодца Земли. Проще установить все необходимые блоки один раз на борту межзвездного корабля.

За криоотсеками располагались ряды спускаемых модулей. Отсюда казалось, что поверхность корабля покрывает сплошная металлическая чешуя – клиновидные блоки располагались нос к корме, в несколько рядов, охватывающих весь корпус «Семени». Чуть ближе к носу в отдельных боксах содержались невидимые отсюда разведшаттлы и малые автономные скафы корабля. Дальше корпус корабля парой широких ободов охватывали обитаемый отсек экипажа с модулем жизнеобеспечения и грузовой маховик. Тут и там от «ствола» осевого киля отходили «ветви» сенсорных и коммуникационных мачт, некоторые из них выходили за пределы носового щита.

Вторая ступень «Семени» была меньше по размеру, чем первая – всего-то пять километров длиной. Между ней и обитаемым отсеком располагались пропорционально уменьшенные радиаторы и вторая цепочка топливных танков. Кольца тормозных двигателей упирались в «чашечку цветка» – огромное зеркало из перемежающихся разнесенных слоев титана, бериллия и радиопоглощающего покрытия. Внешняя поверхность релятивистского щита отражала габаритные огни окружающих «Семя» мобильных доков и снующих вокруг легких челноков с буксирами.

«Добровольский» завершил торможение, и «Семя» закрыло собой половину неба. Крохотное кольцо грузовых отсеков обратилось в сияющую огнями стену металла. Мне невольно вспомнились слова Ланцеи. Крупнейшее сооружение в обитаемом космосе, по сравнению с которым показались бы скорлупками ХЕПОС, комплекс Лагранжа, околоземные станции и весь космофлот Орбитали, вместе взятый. Мысль о постройке такого чуда только по соображениям рекламы казалась наивной. А как насчет спасения собственной карьеры?

Наш корабль неподвижно завис в ста метрах от стыковочного шлюза «Семени», между подвесами посадочных модулей и центрифугой обитаемого отсека. Мы давно защелкнули ремни и неподвижно висели, пристегнутые к панелям. Керн простился с нами, отдал честь Лазареву и скрылся в ведущем в служебные помещения «Добровольского» шлюзе. Меня слегка мутило – то ли взяла свое космическая болезнь, то ли сказывались побочные эффекты подготовки к анабиозу.

Легкая качка – модуль отсоединился от «Добровольского», и теперь буксир толкал его к «Семени», попыхивая маневровыми. Толчок при контакте.

– Стыковка со «Звездным семенем» завершена. Модуль под контролем бортовой сети. Просим отстегнуть крепления, – произнес синт.

Створки люка скользнули в сторону. Внутрь проплыли двое оперспейсеров, мужчина и женщина. Мужчина был лыс как колено и довольно объемист для спейсера, светлые волосы его спутницы коротко острижены. Обоим на глаз я бы дал лет сорок – сорок пять.

– Еще полсотни будущих кементарийцев, – произнес лысый. – Оперспейсер Люк Винхольт, оперспейсер Мария Каррас к вашим услугам.

Лазарев кратко представился.

– Приветствую на нашем кораблике, – Винхольт ухмыльнулся. – Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. За дальнейшими консультациями – к оперспейсеру Каррас. Она старший анабиотик смены.

– Шесть-Агро – за мной, приписанные к прочим группам колоны – за синтами, на встречу со своими проводниками, – торопливо произнесла Мария. Она ловко, будто русалка, скользнула в шлюз. Возникла небольшая сумятица, пока первые несколько человек проходили переходник.

Я приостановился в воздухе у выступающего из переборки поручня, одной рукой держась за него, другой – перехватывая Ланцею. Почувствовал легкую дрожь ее плеч.

– Не волнуйся, – прошептал я. Мы с Ланцеей повисли в воздухе лицом к лицу. На нас никто не обращал внимания – подобные сценки разыгрывались по всему пространству модуля.

– Димер, – Ланцея грустно улыбнулась. – Спасибо за поддержку. Ты хороший человек.

– Еще увидимся, – приободрил я ее. Ланцея вздохнула и вывернулась из моих рук. Секунда – и скрылась в сошедшихся за ней створках шлюзового люка.

Пока набиралась следующая десятка, пока открывались и закрывались люки двух шлюзовых узлов, прошло минут десять. Я вгляделся в узкий тоннель, но никого не увидел.

– Не спи, замерзнешь, – хлопнул меня по спине Крапивник. Перебирая руками ступени, мы вырулили из короткого туннеля, соединявшего осевую шахту со шлюзом, к бегущей вдоль стены дорожке. Мария ожидала нас, повиснув над краем ленты. Когда вся Шестая неуклюжей вереницей показалась из хода, она уцепилась за идущий поперек ленты поручень – и заскользила вдаль, в сторону кормы.

Изнутри «Семя», несмотря на свои циклопические размеры, производило то же впечатление, что и большинство космических кораблей Орбитали. Очень тесно, отовсюду торчат какие-то приборы, панели, мигают индикаторы и сигны АС. Осевой туннель был относительно свободен от внутрикорабельной машинерии, но даже в нем порой образовывались заторы, которые приходилось распутывать синтам. Мы дважды прижимались к дорожке, пропуская в опасной близости от голов чьи-то мелькающие конечности. Люди в черной форме спейсеров встречались редко. И неудивительно – «Семя» было автоматизировано в достаточной степени, чтобы на переходе обходиться командой из трех человек.

Полчаса спустя Мария оторвалась от дорожки и скользнула в один из боковых люков. Очередной шлюз отделял боковой коридор от осевой шахты. Довольно короткий, тоннель вел к закрытой двери, за которой обнаружилось просторное по местным стандартам помещение. Большую часть его оборудования я не мог опознать даже приблизительно, но стойкий специфический запах наводил мысль о лазарете. Вдоль стен тянулись панели с креплениями, явно предназначенные для условий невесомости.

– Ждите здесь, колоны, – приказала Каррас. Скрылась за следующей дверью – я мельком успел рассмотреть ряды медкапсул.

Мы переглянулись.

– Ну что, дружище, – слегка нервным и насмешливым голосом произнес Крапивник. – Пора вздремнуть?

– Наконец-то шанс выспаться, – Геккон картинно зевнул до ушей. – Не будите меня следующие пятьсот лет, если можно.

– Вас растолкать к Большому Разрыву? – в тон друзьям ответил я. Мой голос тоже дрогнул. Пустой желудок заурчал, напоминая о себе.

– Парни, – Ленка отпустила свою скобу, перелетела к нашей троице. – Серьезно же… Этого еще никто не делал. Первая межзвездная, первая автономка на пятьсот лет, первая консервация на столько же… Я охренеть как горжусь нами. И мне страшно.

– Рыжая, – Крапивник неудачно зацепил ее плечом, отбросив. Дотянулся, придержал за край накидки. – Без волны, без блока.

– Трогательно, – заметил Геккон. Кажется, он хотел сказать что-то еще, но люк скользнул в стену.

– Оперколон Геккон, – услышали мы голос Марии. – Пройдите сюда, будьте добры.

Оливер ухмыльнулся. Окинул нас взглядом, насмешливо отсалютовал. И скрылся за захлопнувшейся дверью.

Минуты тянулись до одурения медленно. Напряжение копилось под ложечкой тугим комком.

Люк раскрылся по новой только через полчаса.

– Оперколон Дофия.

Один за другим мои товарищи исчезали за дверью. Вызвали Рыжую – она обернулась у самой двери, бросив отчаянный взгляд на Олега. Вызвали Мигеля – он спокойно проплыл через люк, осенив себя крестным знамением.

– Оперколон Димер.

Я хлопнул Олега по плечу. Оттолкнулся от стенки. И быстро, на остатках решимости, миновал проход.

Десять медкапсул, полуутопленных в стены. Судя по спокойно горящим синим цветом индикаторам – пустых, но в режиме готовности.

Лапы и крючья медманипуляторов, агентных контейнеров, изгибы мультисканов.

И широкий ложемент посреди. Отделанный мягким пластиком, подогнанный под форму человеческого тела. Рядом с ним висел еще один спейсер с нашивками ОрбМеда. НА мое появление он отреагировал коротким кивком и продолжил подстраивать аппарат.

– Фибробелковый контроллер работает как часы, Мария, – пробормотал он себе под нос. – Десять минут на прогрузку.

– Раздевайтесь, – глядя куда-то в сторону, в интерфейсы АС, должно быть, велела Каррас. – Ложитесь туда и ждите, пока я проведу последние тесты.

Пластик захолодил кожу, ремень сам сомкнулся вокруг груди. С тихим жужжанием опустились вниз манипуляторы, сенсоры прижались к коже. Что-то чувствительно укололо в область позвоночника. Дрон коснулся запястья мягкими лапками, подключая катетеры.

– Организм в полном порядке, основные реакции на криоконсерваторы положительные, – сообщила медик «Семени». – Сейчас я активирую нейропунктурный наркоз. Расслабьтесь и смотрите на свечение.

– Приятных снов, оперколон, – неожиданно вскинул голову ее напарник. И коснулся сенсора.

Черная маска скользнула вперед. Медленно опустилась на мое лицо, проглотив свет от светолент.

– Энцефалонаркотические эмиттеры подключены, – глухо, как сквозь вату, донеслось до моих ушей. По черной поверхности побежали слабо светящиеся круги.

«Десять», – начал я считать про себя. – «Девять. Восемь», – уши заполнил легкий гул, а тело стало вялым. «Семь. Шесть. Пять».

До четырех досчитать я не успел.

Глава 10

Обо всем, что происходило в следующие пятьсот лет, мне стало известно постфактум. О причине, я полагаю, несложно догадаться.

В течение еще почти полугода «Семя» принимало на борт топливо, колонов, запчасти и грузы. Между ХЕПОС, Лагранжем и звездолетом поддерживался плотный трафик, само «Семя» окружала стая малых ботов, буксиров и монтажно-контрольных дронов, висела в отдалении за носовым щитом малая обитаемая станция, служащая временным жильем доводочным сменам.

Затем с «Кроноса-2» были выпущены и приняты финишерами последние танк-капсулы, их содержимое перекочевало в баки и двигательные кольца корабля. Первая партия жидкого азота заполнила систему охлаждения. Инфотехи завершили все мыслимые и немыслимые прогоны АС, дронов и бортовых сетей. Стартовый экипаж под командованием Хейма доложил о готовности к старту экспедиции.

Станция была отбуксирована в сторону, вспомогательные фермы убраны. Буксиры уже в течение месяца неторопливо доводили разворот «Семени», нацеливая корабль щитом в сторону Мю Жертвенника с учетом незначительных поправок на собственное орбитальное движение корабля, Кементари, галактический дрейф и тому подобное. Все малые аппараты покинули район старта, не считая корабля сопровождения «Чавла».

На мостике «Семени» Хейм коснулся панели, подтверждая автоматический старт. АС отсчитала последние секунды – и инициирующий реактор вышел на режим, передавая двигателям первой ступени тераватты энергии.

На фоне черного космоса и ярко пылающих звезд вспыхнули три потока призрачно-синего пламени, протянулись сквозь двигательные кольца, бросая слабые отсветы на корму корабля и опорные фермы колец.

Наблюдателям в рубке «Чавлы» казалось, что звездолет-гигант остался недвижно висеть в пространстве. Скорость, сообщаемая кораблю маршевыми двигателями, была настолько ничтожной, что ее фиксировали только приборы.

В первые десять минут.

По истечении получаса экипаж «Чавлы» заметил, что корпус «Семени» неторопливо скользит мимо их собственного судна.

Когда прошел час, «Семя» почти обогнало «Чавлу», и корабль эскорта был вынужден запустить собственные двигатели, чтобы не отстать от звездолета. Поток телеметрии шел на приемники ХЕПОСА и околоземных спутников Орбитали, и каждый в ее сети мог наблюдать эпохальное событие в онлайн-режиме – с некоторой задержкой из-за двадцати семи миллионов километров, разделяющих Землю и стартовый объем. Еще через две недели записи старта предстояло разойтись сквозь дарвин-пространство по всем сетям планеты.

Сутки спустя «Семя» преодолело больше семи тысяч километров от стартовой точки. На земном небосводе оно выглядело ослепительно яркой иголочкой синеватого цвета. Через пять дней оно мчалось со скоростью ружейной пули, через десять «Чавла» развернулась и начала маневр возвращения обратно к «Лагранжу», прощально помигав «Семени» габаритными огнями. Через два месяца корабль вдвое удалился от Земли, превратившись из яркой иголочки в звезду первой величины. Через полгода звезда заметно потускнела, а Проект начал постепенно уступать первое место в поисковых рейтингах новостных рассылок более актуальным сюжетам.

На борту «Семени» несли вахты трое человек. Пилот – так называлась, согласно традициям, эта должность в судовой роли, хотя управление кораблем штатно давно уже не требовало вмешательства человека – контролировал положение корабля, его ускорение и набранную скорость. Пока – по данным навигационных бакенов Орбитали. В данный момент этим занимался сам капитан непосредственно. Бортинженер-энергетик следил за функционированием двигателей Дильковского, реактора и всей энергосистемы судна, а заодно присматривал за тем, как бортовая сеть и ремонтные дроны справляются с мелким текущим ремонтом. Благо необходимости в крупном ремонте не возникало – верфи ХЕПОС знали свое дело на совесть. Анабиотик мониторил состояние пассажиров, которое на начальной стадии полета также не внушало опасений. Ежедневные сеансы связи с Землей (точнее, с «Лагранжем») изо дня в день проводились все с большей задержкой в обмене сообщениями.

Через два года и два месяца Хейм объявил экипажу, что «Семя» установило новый рекорд, миновав орбиту Плутона и став двенадцатым по счету кораблем, посетившим эти холодные края Солнечной системы. Из них – первым пилотируемым. Экипаж отметил это событие тремя рюмками коньяка из личного багажа капитана. Прошло еще около года, и связь с Землей стала слишком ненадежной, чтобы поддерживаться регулярно. Теперь «Семя» транслировало свои сообщения в направлении крохотной голубой звездочки, не дожидаясь ответа с Лагранжа. Чтобы разглядеть корабль с Земли, потребовался бы очень качественный телескоп. Сигнал со спутников давно был утерян, «Семя», будто средневековый штурман, выверяло свое местоположение по сиянию пульсаров.

К этому моменту «Семя» двигалось над просторами пояса Койпера, его скорость составляла около двухсот километров в секунду. По просьбе научного отдела Орбитали корабль развернул свои чувствительные сенсоры по обеим полусферам в попытке засечь ближайшие долгопериодические кометы и койпероиды, а также определить, если повезет, их орбиты и состав. Добычей «Семени» стали несколько засветок в оптическом и инфракрасном диапазонах. Астрономический отчет был приложен к ежедневной телеметрии и излучен в сторону Земли – уже неразличимой в сиянии яркой звезды за кормой звездолета. Так же поступили и с данными, собранными датчиками корабля о движении плазмы за бортом, когда «Семя» проходило сквозь зону столкновения солнечного и межзвездного плазменных потоков.

Через четыре года и шесть месяцев был зафиксирован первый крупный импакт. Что-то – судя по всему, ледяная пылинка – ударило в разнесенную носовую броню и мгновенно испарило восемь ее кубометров.

Сложная конфигурация тонкой фольги, пустоты и броневых плит была предусмотрена как раз для подобных случаев. Взрывная волна расплескалась о тонкие металлические прослойки, испарив их, рассеявшись в пустоте и почти безвредно ударив в броневой слой. Ремонтные дроны выскользнули на внешнюю поверхность, принявшись заделывать отверстие со рваными краями, зияющее в блестящей поверхности щита.

Пять лет спустя для Хейма и двух его офицеров наступило время сдавать вахту следующей смене. Детекторы щита бесстрастно отмечали рост уровня излучения – зеркало принимало на себя все больше протонов, а энергия столкновений неуклонно росла. Один за другим исчезали за кормой выработанные топливные баки.

Вторая вахта была выведена из анабиоза, введена в строй и проинструктирована. Спейсеры козырнули осунувшемуся Хейму, приняли доклад, и новый анабиотик ввел в криосон своих предшественников. Им предстояло дежурить вдвое дольше – полет был разбит на пятьдесят вахт по десять лет.

На дежурстве стояла четвертая вахта, когда «Семя» завершило ускорение. К этому времени начали сказываться релятивистские эффекты. Звезды медленно ползли к носу корабля, их излучение смещалось в ультрафиолетовую часть спектра. Энергетик тщательно проконтролировал процесс отключения громадных двигателей, а пилот запустил программу разделения с щитом и первой ступенью. Многотонные штифты выскользнули из пазов, сработали пироболты. Затем заработали двигатели щита, и огромное бронезеркало, величиной сравнимое с самим «Семенем», неторопливо двинулось прочь от корабля. Оно удалилось примерно на шесть длин корпуса, двигатели провернулись на штангах и тормозными импульсами уравняли скорость с кораблем. Теперь звездолет двигался в отбрасываемой щитом радиационной тени, не подвергая опасности свой хрупкий груз, как и обитаемый отсек.

Состав вахт изменился. Теперь, когда оборудование запитывалось от небольшого вспомогательного реактора, отпала нужда в энергетике. Его попеременно заменяли инфотех и оператор ремонтных дронов. Такой распорядок должен был сохраниться в течение всего свободного полета, если не возникнет необходимость в ком-то из дополнительных специалистов. Каждую десятую вахту вместо пилота на дежурство выходил астрофизик, проводивший замеры, анализировавший записи сенсоров и пытавшийся предсказать состав межзвездной среды на пути звездолета.

Восьмая вахта столкнулась с серьезной проблемой. Неожиданный сбой системы жизнеобеспечения привел к тому, что воздух в отсеке оказался перенасыщен влагой. Металлические поверхности запотели, раздражающее «кап-кап-кап» лишало сна.

Угроза была куда серьезнее, чем могло показаться. Парадоксальным образом высокая влажность грозила возгоранием. За панелями и под горючей обшивкой было достаточно контактов, которые могла замкнуть шальная капля, а пожар в герметичном объеме – смертельная опасность, невзирая на все системы пожаротушения. Пак Юн, дежурный бортинженер, трижды прогнала систему кондиционирования через все возможные тесты, а когда те не дали результата – вместе с дронами принялась вручную проверять каждый фильтр с воздуховодом.

Каким образом в блок датчиков угодил клочок гигиенической салфетки, осталось загадкой. Вернее, каким образом угодил, было понятно – правила техники безопасности на космических объектах начинались и заканчивались пунктами о недопущении дрейфа мелких предметов, а вот на ком лежала ответственность за это мелкое нарушение – являлось тайной, покрытой мраком.

Обнаружить программную ошибку, заставившую систему ориентироваться исключительно на показания проблемного датчика и исправно гонять дронов на замену вполне рабочих, оказалось значительно легче – она бы и так обнаружилась при еженедельном мониторинге сетей. Лишнюю влагу спейсеры собрали салфетками и вернули в цикл, пару закоротивших контактов поменяли дроны. Полет продолжился в рабочем ритме.

Пятнадцатая вахта имела дело с человеческим фактором. На пятый год дежурства перепалка между пилотом и инфотехом завершилась двумя выбитыми зубами у пилота и ножевой раной на плече инфотеха. Разбуженный шумом, анабиотик выбрался из каюты, оценил ситуацию и от души впечатал обоих участников ссоры лбами друг в друга. Последние полгода вахты проходили в угрюмом молчании, однако смену пятнадцатая сдала штатно.

Каждые пять вахт проводился масштабный техосмотр. По цепям корабля проносились тестовые сигналы, движущиеся части проходили контрольный прогон, чтобы предотвратить спайку механической диффузией. Детали, надежность которых вызывала сомнение, заменялись и отправлялись на утилизацию. Металлы переплавлялись, органика уходила в наноутилизаторы и синтезные вязальщики. Несмотря на все усилия творцов корабля, полностью замкнуть цикл они не могли – но надеялись, что складов запчастей на борту хватит на восполнение потерь и «Семя» выдержит долгую дорогу до цели.

Двадцать восьмая вахта столкнулась с новым кризисом. Кремнийорганические сальники в системе охлаждения изнашивались быстрее, чем предполагали проектировщики. Возможно, проблема была связана с нерасчетным почти трехвековым воздействием на сложновязаный материал давления и температуры перегретого хладагента в комбинации с жестким излучением вспомогательного реактора. Утечка охладителя грозила гибелью немалой части колонистов. Анабиотик от отчаяния предложил организовать рейс к первой ступени за запчастями, пилот и дрон-оператор молча и сочувственно посмотрели на него.

Две дополнительные вахты были выведены из анабиоза, и при помощи мозгового штурма было найдено решение – стоившее «Семени» десяти ремонтных дронов и подарившее команде много часов незабываемых ощущений. Семичасовая работа, что в малом скафе, что в ремонтном костюме, оставалась в памяти надолго. Не говоря уж о частичном демонтаже системы охлаждения ориентационных поясов второй ступени – опасном, потребовавшем перенастройки двигателей под новый режим работы, расходующий топливо более быстрыми темпами, хоть и в пределах запаса. Но выбора у вахты не оставалось. Криомодули были отремонтированы, пилотские синты загодя в преддверии будущих коррекций подстроились под режим увеличенной тяги, а дополнительные вахты вернулись в анабиоз даже с некоторым облегчением.

Тридцать седьмая вахта выявила снос. Корабль и раньше отклонялся от курса, однако величина отклонения была в пределах погрешности и легко устранялась секундными импульсами корректирующих двигателей. Теперь скорость сноса увеличилась до двух сантиметров в секунду – достаточно, чтобы безвозвратно увести «Семя» от Кементари. Причина сноса осталась неизвестной, хотя основной версией, выдвинутой экипажем, была неоднородность теплового излучения и скорости циркуляции хладагента в отремонтированных радиаторах. Все, что смогли предпринять спейсеры – откорректировать программу полета, периодически выправляя траекторию двигателями. Это означало расход топливного НЗ вплоть до угрожающих величин, но было лучшим решением из доступных команде.

Сорок пятая вахта приступила к подъему парусов.

Корма «Семени» теперь завершалась парусным модулем. Его люки растворились, четыре небольшие ракеты ушли в стороны, выходя из тени щита и увлекая за собой черные нити. Ток от реактора прошел по сверхпроводящим кабелям, и кольцо паруса распрямилось, подставленное набегающему протонному потоку. Углетрубные ванты натянулись как струны – двенадцать тросов удерживали на себе миллионы тонн корабля. Пилот, Бао Мэнхань, аккуратно регулировал натяжение вант, чтобы не допустить опасной для «Семени» качки. Пусть с отстыковкой первой ступени неосторожный маневр уже не был чреват изломом осевого киля, но резкий рывок мог привести к разрыву вант или самого паруса – что было для корабля столь же опасно. Когда кренометр показал отклонение «Семени» на три десятых градуса от вертикального положения, Бао в полном согласии с синтом дал корректирующее натяжение на четыре лебедки, управляющие работой вант по противоположную сторону корпуса…

И три троса из четырех лопнули. Обрывки тросов, ведущие к парусу, резко сократились и бессильно повисли в пустоте, нацеливаясь в сторону от корабля. Обрывки, соединенные с самим звездолетом, также хлестнули в разные стороны, и удар одного из них лишил корабль сенсорной мачты. Затем они вытянулись вперед по курсу, будто протягиваясь к неспешно удалявшемуся щиту.

В первый момент Мэнхань похолодел от ужаса. Затем взяли верх рефлексы пилота, водившего корабли в опасной близости от радиационных поясов Юпитера.

Он торопливо дал слабину на три противолежащих троса, надеясь уменьшить отклонение паруса, и увеличил натяжение ближайших к разрыву. Вернее, попытался. Дефект-монитор тросовой системы тревожно чирикнул, и еще один трос окрасился в желтый цвет – волокна троса начали рваться. Бао спешно уменьшил натяг, снизил напряжение на парусе до минимальной мощности, не позволяющей ему деформироваться, и стер со лба холодный пот.

Корабль сместился влево, когда изменилась точка приложения к парусу равнодействующей силы натяжения, и соответственно наклонился и парус. На доли градуса, но этого было достаточно, чтобы галактический ветер придал ему боковое ускорение. Кроме этого, девять тросов, из которых поврежден как минимум один, сейчас принимали на себя нагрузку, предназначенную для двенадцати.

Напарник Бао, дрон-оператор Максим Михайлов, уже выводил на панель мониторинг всех девяти тросов (несмотря на то, что лично проводил его перед подъемом паруса) и список всех ремонтных дронов, в пределах досягаемости находился ремонтный отсек. Выделил боллом десяток вязальщиков, вскинул руку, выбирая ремонтный протокол – и замер.

Оба спейсера обернулись. И вид у них был озадаченный и смущенно-растерянный одновременно.

И у Мэнханя, и у Максима крутилась в голове одна и та же вереница безжалостных цифр.

Диаметр паруса. Вес оборванных концов. Тяга реактивных двигателей автономных ботов.

И толщина обшивки тех, у кого они были достаточно мощными.

Бао оставил в анабиозе молодую супругу, с которой познакомился за полгода до запуска Проекта на улицах Кито. Михайлова на консервации дожидались жена и двое детей.

Обоим очень хотелось их увидеть.

Мэнхань неторопливо отстегнул крепления, выбираясь из пилотского кресла.

Максим сделал то же самое и встал между Бао и выходом.

– Мэнхань, – произнес он. – Я работал с такими тросами. Я знаю, почему они рвутся и как их скреплять заново. Ширины вантовых втулок в обрез, мне придется их расставлять.

– Это хорошо, – ответил Бао. – Нам нужно быть уверенными, что подобного не произойдет с парусами два и три. Но втулки не сработают быстрее, независимо от того, кто из нас их поставит. А мне понадобится меньше времени на маневры между ними.

– Жребий, – коротко бросил Максим.

– Макс, – произнес Бао. – Вернись на свое место. Приказываю как начальник вахты.

– Ребята, – секундант Джулия Хельбрант, вахтенный анабиотик, подалась вперед. – Я…

Оба спейсера ожгли ее таким взглядом, что слова застряли у Джулии в горле.

– Жребий, – настойчиво повторил Максим. Вынул из кармана крохотную игральную кость. – Чет или нечет?

Бао вздохнул.

– Чет.

Кость, вращаясь, улетела к ближайшей панели, лязгнула об нее, примагнитившись.

– И стоило терять время? – укоризненно сказал Мэнхань, глядя ей вслед. – Макс, лучше займи мой пост. Мне будут нужны лебедки. Джулия, за мной в шлюз. Поможешь зарядить втулки в скаф, – он направился к люку, ведущему к ближайшему к мостику радиальному переходнику.

Хельбрант молчала всю дорогу через три шлюза и один длинный тоннель, отделяющие центр управления от отсека запуска управляемых внешних аппаратов. Первым заговорил Мэнхань, когда с помощью мула Джулия принялась закреплять тяжелые втулки по обеим сторонам скафа.

– Все на правый борт, – приказал он. – Мне понадобится правая рука для работы с тросами.

– Мэнхань, – дрожащим голосом пробормотала Джулия. – Неужели нет вариантов…

– Никак, – спокойно ответил пилот. – Если парус не выправить… ну, ты понимаешь. Разбудишь Родеро из сорок восьмой вахты, он работал с большегрузными парусами. Давай, – он хлопнул Джулию по плечу и захлопнул входную панель тяжелого мобильного скафа вчетверо выше своего роста. Зажужжал привод поворотного шлюза, разворачивая скаф к открытому космосу.

Две минуты спустя на панели мостика появилось спокойное лицо Бао.

– Максим, – произнес он. – Ты проверил тросы? Есть еще зоны с дефектами?

Тот молча помотал головой.

– Честно говоря, я не знаю, что и с этими случилось, – пробормотал он. – Может быть, радиационное воздействие, а скорее – производственный дефект. Мы их проверяли… но мать твою! Как можно произвести лабораторную проверку на пригодность к пятисотлетнему хранению?

– Хорошо. Тогда нам остается молиться, чтобы выдержали остальные, – ответил Бао. – Макс, начинай аккуратно сматывать дефектные тросы, я пойду им навстречу – собственно, уже падаю. И засеки положение оборванных концов от паруса – придется тебе меня на них выводить.

– Есть, – Максим тронул несколько кнопок на панели. Бао развернул скаф и включил двигатель. Черные ниточки вант, каждая – тридцати сантиметров в обхвате, начали наматываться на лебедки.

– Внимание, – подал голос Бао через несколько минут. – Максим, лебедки стоп! Вижу концы, иду на сближение.

На экране мостика крохотная точка скафа чуть изменила траекторию, замерла у покачивающегося в безвоздушной пустоте обрывка троса. Манипулятор протянулся, хватая трос в стальную клешню и закрепляя его в зажиме на «поясе» скафа. Аппарат скользнул к следующему обрывку.

– Будешь буксировать все три? – спросил Максим дрогнувшим голосом. – Длины может не хватить на маневр.

– Вытравишь все, что есть, – отозвался Бао. – Если не хватит, оставлю их дрейфовать. Без натяга далеко не упадут, так или иначе, я сэкономлю время. Так, – он замолчал ненадолго. – Третий есть. Начинай вытравливать со скоростью… ну, километр в минуту.

Скаф описал в пространстве короткую дугу – Бао развернул его одним мощным ударом двигателей, не жалея топлива. Дюзы вспыхнули ярким пламенем, когда крохотный кораблик помчался вверх по тяге и в сторону от корабля.

Бао заранее выключил все тревожные сенсоры, поэтому и не знал, когда корабль пересек границу тени. Собственно, пилоту было и не до того. Все, что для него существовало в тот момент – это координаты первого из оборванных тросов. Мысли о молитве у старого агностика тоже не возникло.

«Семя» висело за кормой скафа елочной игрушкой, пусть и не такой сверкающей, как в начале путешествия – эрозия обесцветила и изъела когда-то блестящую обшивку, загасила часть габаритных огней. Вокруг простиралось слегка искаженное аберрацией черное звездное небо. Щит отсюда был не виден, только круг тьмы зиял на фоне сгущения звезд по курсу «Семени».

При желании Бао мог бы нащупать его лидаром – но ему было не до того. Тем не менее он машинально отметил увеличение видимого размера щита – в соответствии с планом перелета. Триста шестьдесят лет подряд под ударами атомов водорода гигантское зеркало приближалось к кораблю, периодически запуская собственные двигатели и снова увеличивая разрыв. Теперь, впрочем, когда вокруг «Семени» раскинулась петля паруса, щиту предстояло кануть в бездну, но до того, как разница в скорости станет заметной, оставались месяцы.

Как и опасался Михайлов, длины тросов не хватило, чтобы настичь обрывки – правда, всего метров на двести. Уже приготовившись отстегнуть зажимы, Бао сообразил, что рискует перепутать тросы по возвращении.

Покачал задумчиво головой – и его взгляд натолкнулся на рукоятку вакуумного маркера. Мэнхань облегченно выдохнул, нанося метки из одной, двух и трех полосок на каждый конец. Вот теперь он вознес благодарственную молитву всем богам, в которых не верил, что крепил концы по порядку.

– Максим, – бросил он по связи. – Засеки место. Оставляю по этим координатам тросы. Приготовься дать мне поправку на падение.

Скаф шел вперед, пока луч мощного прожектора не заиграл на материале сиротливо висевшего впереди обрывка троса.

Бао проверил лидаром, что зрение его не обманывает. Затормозил, точно уравнявшись с обрывком и подстроившись бортовыми под торможение парусом. Вдел руки в перчатки манипуляторов.

Стальная клешня протянулась вперед и схватила висящую в пустоте нить черного алмаза. Другая рука выхватила из зажима ближайшую втулку. Аккуратно, как нитку в игольное ушко, Бао погрузил конец троса в отверстие на торце крепежа.

Бот развернулся, направляясь к выпущенным концам. Он и сам по пилотской привычке взял створы по «Семени» и звездам, и Максим исправно выполнил приказ. Так что много времени поиск концов не занял. И это было хорошо. Во рту появился неприятный привкус, заныла правая рука.

Вскоре он увидел слегка разошедшиеся концы, выбрал нужный – благо люминесцентные метки были заметны издалека. Сблизился, свободной рукой захватил трос и подсоединил ко втулке.

Повернуть металлической рукой манипулятора узкие колечки оказалось самой тяжелой задачей. Рука срывалась, Бао шипел сквозь зубы – но в конечном итоге справился.

Манипулятором тепло было не ощутить, но инфракрасные сенсоры уловили мгновенно пошедший от втулки поток жара, когда раскалившийся газ под сверхвысоким давлением заполнил вязальные камеры. На окне втулки замигали огоньки, демонстрируя штатный ход процесса.

– Трос один соединен, – сообщил он по связи. – Мостик, статус?

– Подтверждаю зарастание, – на фоне голоса Максима слышались отдаленные рыдания Джулии. – Кажется, держит.

– Хорошо. Веди меня ко второму.

И вновь короткая перебежка по космосу и несложная, но кропотливая работа с втулкой и тросами. Бао сглотнул, чувствуя, как поднимается к горлу тошнота, а голова наливается тяжестью, и опять вызвал мостик.

– Макс, что я хотел сказать. Не вздумай сам доворачивать парус, о'кей?

– Я сумею, – после паузы ответил Максим.

– Отставить. Пусть Джулия выведет из консервации Родаро, и он этим займется. Как понял?

– Так точно, командир.

На мостике Хельбрант впилась глазами в показатели телеметрии.

– Температура тела тридцать девять градусов, пульс учащен вдвое. Макс, я тебя прошу! Два троса из трех готовы, скажи, чтобы он вернулся!

– Джули, – Михайлов говорил мягко, а руки до белизны костяшек стиснули подлокотники. – Уже поздно.

– Мостик, как слышите? – повторил Бао. – Макс, возможно, тебе придется вести скаф обратно. Он, конечно, горячий, но может пригодиться. Еще две просьбы.

– Слушаю, Мэнхань.

– Разберись, что случилось с вантами. Будет плохо, если обрывы повторятся. Проверь все паруса, если надо – лично.

– Есть. Мать вашу, что стоило ХЕПОС поставить ДУ и на манипуляторы?

– Убедитесь, что втулки держат прочно, прежде чем работать лебедками. Прогони защищенных вязальщиков, пусть зарастят надрывы и проверят все дефектоскопами… ох.

– Это моя работа, – Максим наклонился к экрану. – Мы все сделаем, Бао. Обещаю.

– Хорошо, – невнятно пробормотал пилот. – И это… напомни Хейму позаботиться об Изе, ладно? Он сделает, кэп славный человек… но ты ему напомни.

Воцарилась тишина, пока скаф преодолевал участок космоса между вторым и третьим тросами.

– Макс, – прозвучало с экрана. – На внешние камеры… втулка?

– Мэнхань, ты не закрепил трос! – взволнованно вскрикнул Максим. – Повторяю, трос не закреплен! Не включай!

– Черт… – на панели манипулятор несколько раз неловко дернулся, промахиваясь концом троса мимо отверстия. – Макс… помогай… сложнее, чем с женщиной!

Плечи Джулии затряслись – анабиотика бил беззвучный истерический смех.

– Левее, – выдохнул оперспейсер. – Господи, он еще шутит? Бао, трос левее!

Черная нить медленно вошла внутрь втулки. Манипулятор неуклюже сомкнулся на кольце фиксации. Медленно повернулся. Не отрываясь от втулки, дополз до активатора, замер – и повернул его.

– Есть! – выкрикнул Максим. – Бао, держись! Веду тебя назад!

– Пилот без сознания, – сообщил синт медконтроля. – Тревога! Тревога! Спазм мышц гортани, начата подготовка медкапсулы!

Руки спейсера метались по пульту. Скаф приближался к кораблю, крохотная точка преодолела почти полпути – когда Хельбрант уронила голову на руки, а сигнал тревоги взвыл с утроенной силой и смолк.

– Макс, – произнесла Джулия, не поднимая взгляд. – Не надо. Не возвращай скаф. Пусть лучше так.

Максим бросил только один взгляд на пульт – и коснулся панели, прерывая отработку возврата.

– Замучаемся дезактивировать, – пробормотал он.

В шести километрах от «Семени» медленно плыл ремонтный скаф. Звездный свет играл на лицевой панели, проникая внутрь и отражаясь в зрачках Бао.

Радиационная эрозия медленно, но верно разъедала парус. Через полтора года микродефекты тросов вновь достигли угрожающего уровня, вязальщики не справлялись с их восстановлением, а сопротивление кольца выросло почти до критического уровня. Родаро не стал ждать, пока парус разрушится окончательно, и сбросил его за корму в соответствии с программой полета.

Спейсеры поднимали второй парус с замиранием сердца. Но кольцо раскрылось штатно, тросы выдержали и успешно отработали весь свой срок службы. Не возникло проблем и с парусом три.

На четыреста сорок четвертом году полета был зарегистрирован второй крупный импакт. Ослепительная вспышка расцвела на щите, многослойная броня была пробита, словно лист бумаги. Плазменный импульс и ливень квантов жесткого излучения прошли в опасной близости от корабля, вызвав множество тревожных сигналов на пульте. Поток излучения лишь чудом не ударил ни в одну из вант. Долгую секунду наблюдатели внутри корабля не отводили взгляда от показаний дефектоскопов, прежде чем облегченно выдохнуть.

Третий парус был сброшен не из-за разрушения микроструктур. Просто скорость корабля снизилась настолько, что он служил бы лишь помехой двигателям Дильковского, которые теперь давали больший выигрыш в торможении, чем парусный модуль.

Вновь беззвучно разгорелось прозрачное синее пламя. HD 160691 висела точно по курсу звездолета, гироскопы, компьютеры и маневровые двигатели пресекали любую попытку изношенной махины отклониться от цели. Звездное небо обретало привычный вид, спектр целевой звезды вернулся к нормальному для желтого карлика.

Сорок восьмая вахта столкнулась с растущей нехваткой запчастей. Предохранители, крепеж, изоляция, панели обшивки, гиперлогические блоки, светоленты – склады «Семени» показали дно. Были введены жесткие ограничения, утвердившие ремонт только жизненно важных для звездолета систем. Проблема заключалась в том, что в условиях межзвездного перелета тяжело было назвать систему, которая не являлась бы жизненно важной.

Давно скрылись в пустоте щит, первая ступень, сброшенные паруса и тело Бао. Теперь корабль от набегающей радиации прикрывала лишь вторая ступень – многотонной махиной реактора, сплетением силовых полей и выплюнутыми навстречу потоку струями плазмы. Впрочем, и уровень радиации, и степень импактной угрозы постепенно снижались по мере того, как замедлялось само «Семя».

Щит – когда-то огромное зеркало, теперь – выщербленный эрозией, покрытый оспинами кратеров диск – нагнал тормозящий форвардный зонд, приняв с него и переотправив на «Семя» информационный пакет. Приближаясь к целевой системе, «Тень дуба» сделала несколько нечетких снимков Кементари и ретранслировала обрывочный сигнал локатора щита, отразившийся от полуразрушенного корпуса орбитера НАСА. Это вселяло надежду – но баки второй ступени опустошались чересчур быстро. Слишком много топлива ушло на коррекцию непредвиденного отклонения курса корабля, слишком расточительно расходовали его вынужденно перебранные двигатели. Финишная скорость позволяла кораблю выйти на орбиту газового гиганта, но не целевой планеты, и раз за разом вахтенные спейсеры перепроверяли грозящие экспедиции смертным приговором расчеты.

Сорок девятая вахта была вынуждена ввести жесткое рационирование пищи. В каждом цикле терялся некоторый процент невосполнимых элементов и аминокислот. До этого момента их источником служили хранилища «Семени», теперь резерв был исчерпан. В рекомендациях, представленных вахтой Хейму, похожему после пробуждения на рассерженного полярного медведя, содержалось подробное обоснование необходимости досрочно расконсервировать предназначенные для будущих колонистов запасы.

Мнение капитана по данному поводу, сопряженное с краткой характеристикой профессиональных качеств, наследственности и морального облика вахтенных, было красочным. Цветистым. И почти не содержало цензурной составляющей.

Вахтенные обреченно наблюдали, как Хейм изучает графики расхода топлива, лог-файлы коррекций курса и неуклонно стремящиеся к нулю показатели топливного резерва. Наконец капитан поднял глаза.

Его реакция была предельно лаконичной. Собственно, она состояла из короткого «Хм!», за которым последовал приказ загрузить на капитанский айдим снимки с щита, отчеты орбитеров и данные телескопов самого «Семени».

Неторопливо Хейм подключился к бортовой сети и, временно заблокировав пилотский синт, принялся вносить изменения в навигационную программу и план расконсервации Исследовательской группы.

Четыреста девяносто два года спустя после старта, вскоре после заступления Хейма на пост, «Семя» прошло сквозь облако Оорта HD 160691, достоверно лоцировав два его объекта и получив веские подтверждения гипотезы о связи между поясами долгопериодических комет и планетными системами. Эта информация была излучена в сторону Солнца, хотя никто не знал, развернут ли в сторону «Семени» достаточно чувствительный приемник, чтобы уловить ее.

На четыреста девяносто пятом году полета Мю Жертвенника стала самой яркой звездой на носовых экранах, а оптические сенсоры могли различить в ее сиянии синее пятнышко Илуватара. Установилась надежная связь с форвардом, который, к вящей зависти спейсеров, благополучно финишировал на целевой орбите и выпустил лендеры, уже начавшие вторую фазу исследования планеты. Экипаж сделал несколько снимков местных аналогов койпероидов, которые также были отправлены в сторону Земли, нечеткие и расплывчатые – слишком разреженным по земным меркам был околозвездный диск, да и двигалось «Семя» сквозь его окраинные области. В четыреста девяносто шестом году «Семя» миновало эквипотенциальную сферу HD 160691 g, окрещенного Мандосом скалистого шара, и экипаж смог разглядеть цель своего полета – крохотную голубую точку, почти теряющуюся на фоне атмосферного свечения Илуватара.

Изначальный план полета предусматривал торможение двигателем вплоть до орбиты Кементари. Теперь траектория корабля изменилась. Одним рассчитанным импульсом маневровых дюз Хейм придал «Семени» отклонение, ведущее его к плоскости эклиптики под чуть более крутым углом, на растущий на экранах зеленоватый серп Ульмо, исчерченный полосами, вихрями и меченный черной оспинкой затмения от одного из спутников.

Последовали долгие дни ожидания. Анабиотик и бортинженер грызли ногти и не сводили глаз с показаний активных сенсоров, Хейм лениво наблюдал, у себя в каюте вновь и вновь перечитывая закрытое спецкодом сообщение, оставленное капитану командиром тридцать второй вахты. Разбуженный с отсрочкой в полтора года планетолог радостно повизгивал от восторга. «Семя» медленно настигало громаду газового гиганта. В начале перелета такой маневр стал бы самоубийством – колоссальный корабль развалился бы на куски под собственной тяжестью. Теперь, когда «Семя» избавилось от большей части своей массы, он был к самоубийству лишь опасно близок.

Старый изношенный корпус трещал и скрипел, прогибаясь, когда маневровые двигатели выплевывали плазму в прерывистом, нештатном ритме, пытаясь выправить ориентацию «Семени». Ледяные и каменные обломки порой проносились в каких-то тысячах километров от корабля, но звездолет держался. Ульмо нависал над (или под) кораблем огромным диском. К счастью для команды и колонистов, газовый гигант не обладал настолько мощным магнитным полем, как третья планета. И без того «Семя» чиркнуло по краешку радиационных поясов. С восторженным воплем планетолог отправил в пучины Ульмо два из своих зондов, третий вывел на высокую ульмопролетную орбиту – заодно избавив корабль от небольшой части массы.

Коротко полыхнув маршевыми двигателями, звездолет обогнал газовый гигант, разминувшись с ним всего лишь на пятьсот тысяч километров. Гравитация огромной планеты долго не хотела отпускать корабль, но скорость, накопленная в межзвездном перелете, была слишком велика. Ульмо остался за кормой, лишь на неизмеримую долю секунды замедлив свой бег вокруг желтой звезды.

А для «Семени» падение скорости было весьма ощутимо. Маневр увеличил продолжительность полета, но Хейм предпочел долгую голодовку превращению «Семени» в мавзолей. Вновь включились двигатели Дильковского. Крохотная стальная звездочка медленно, но верно сокращала расстояние между четвертой и третьей планетами.

Мю Жертвенника выросла почти до размеров покинутого Солнца. Синяя точка Илуватара по левому борту неторопливо увеличивалась, настигая корабль. Стала пятнышком, полудиском, узким полосатым серпом в звездном небе. Спутники были различимы даже без приборов – в виде крохотных звездочек. Все чаще взгляды Хейма и его людей обращались к одной из них – голубоватой, гостеприимной, дружелюбной.

«Звездное семя» пронеслось мимо третьего спутника – льдистого шара с жидкой атмосферой из углекислого газа с примесью метана и водорода, с водным океаном, плещущимся на дне многокилометровой глубины трещин, изрезавших ледяную кору. Вопрос о наличии жизни в этом океане предыдущему посланцу Земли решить не удалось, и Хейм пожертвовал еще одним зондом, выведенным на орбиту спутника. Увы, оснащение «Семени», несмотря на все негодование планетолога, не позволяло довести лендер до дна трещин. Корабль описал дугу вокруг Нэссы и лег на курс, наконец-то ведущий его к цели.

Посередине звездного мрака голубая звезда все росла. Стали различимы очертания континентов и океанов. Радио- и лазерный контакт с форвардом поддерживался в реальном времени, хотя изъеденный микрометеоритами аппарат на высокой орбите давно не сообщал экспедиции ничего нового.

Спустя четыреста девяносто семь лет, восемь месяцев, три дня, четыре часа, десять минут и три секунды по бортовому времени после старта межзвездный колонизационный корабль «Звездное семя» завершил торможение, успешно финишировав в системе HD 160691 и выйдя на орбиту над экватором Кементари на высоте сорока одной тысячи трехсот километров.

Глава 11

Первичная сингулярность уютно свернулась в лишенной протяженности пустоте. Лишенный продолжительности промежуток она дремала, потом лениво потянулась и сверкнула Большим Взрывом, распушившись пространственно-временными измерениями.

Выплавились фундаментальные взаимодействия. Раскинулись материя с антиматерией, возникли атомы, собрались в молекулы, звезды и галактики. Посияли немного, потемнели. Темная энергия разорвала галактики и атомы, протоны рассыпались, и последовал короткий спокойный промежуток энтропии.

И Большой Взрыв вновь ударил в виски.

– Ауыгхх… – попытался сообщить я пространству. Пространство было зеленым, желтым и фиолетовым и не имело четкой формы. Сердце билось почему-то в районе горла, наверно, хотело выбраться наружу. В желудке образовалась черная дыра, а под черепной коробкой регулярно взрывались маленькие атомные бомбы.

– В сознании, – заметил кто-то равнодушно.

«Замолчи», – подумал я.

– Показатели? – переспросил второй мучитель. Его слова били в виски, будто обух топора. Пальцы на руках и ногах кто-то долго и упорно зажимал в столярные тиски.

– Норма. Классический постанабиотический синдром, хорошая ЭЭГ. Наркоз?

– Ага. Физраствор с глюкозой, АТ-114 внутривенно, ну да сам знаешь.

Одно из фиолетовых пятен передвинулось. Чем-то щелкнуло, и я с благодарностью уплыл обратно в беззвучную черноту.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда я открыл глаза во второй раз, то увидел за прозрачной панелью медкапсулы тусклую красноватую тьму, в которой мелькали огоньки диодов. Голову и конечности что-то мягко удерживало.

Голова все еще болела, но не с такой термоядерной силой. И жутко хотелось есть.

– Эй, – произнес я шепотом. Откашлялся. Повторил громче.

За панелью мелькнул белый халат орбмедовца. Над прозрачным пластиком склонилось темнокожее исхудавшее женское лицо. Налысо выбритую перед консервацией голову прикрывал светлый капюшон.

– С пробуждением, колон, – произнесла женщина. – Как самочувствие?

– Болит голова и очень хочется есть. Мы… перелет закончен?

– Закончен успешно, – уверила меня орбмедик. Ее голос был хорошо различим благодаря каким-то встроенным динамикам. – Вы благополучно вышли из анабиоза, соматические повреждения незначительны, генетические, насколько я вижу, тоже. Несколько часов – и вы будете на ногах.

– А ребята? Крапивник, Рыжая, Геккон? Что с Ланцеей?

– Ничего не могу сказать по их поводу, – медик помотала головой. – Хорошо, что у вас сохранилась долговременная память. Лучше поешьте.

Сбоку выдвинулась гибкая трубка, наконечник ткнулся мне в губы. Я приоткрыл рот, стал сосать теплую солоноватую жидкость. Еда была совершенно безвкусной, но это был мой первый обед за последние пятьсот лет.

Стоило трубке убраться, и грызущее меня беспокойство вернулось с новой силой.

– Опермед, – позвал я все еще хриплым голосом.

– В данный момент значусь оперспейсером Карой, – ответили мне. – Я слушаю.

– Кара, так что с нашей группой? Вы можете запросить, успешно ли они выведены из консервации?

– Не могу, – ответила Кара. – Видите ли, мы не выводили из нее почти никого из колонистов.

– То есть? – я попытался привстать, забыв о фиксаторах.

– Мы две недели назад вышли на орбиту. Пока производится расконсервация только исследовательских групп.

Наверно, мое лицо выразило недоумение, потому что Кара пустилась в объяснения:

– Неудачный вывод с первой группой. Анабиотическая кома у двоих разведчиков. Когда я доложила капитану, он распорядился разбудить вас. Причины я не знаю.

– Это какая-то ошибка, – проговорил я. – Я не разведчик, я колонист и агроном. Шестая сельскохозяйственная группа.

– Это решение Хейма, – повторила Кара. – Я не могу судить о мотивах капитана, но думаю, в скором времени он вам их озвучит. А сейчас постарайтесь поспать.

Корабль выглядел пугающе.

Рекордный по продолжительности перелет сказался на «Семени» не лучшим образом. Что случилось с тем сверкающим звездолетом, на который мы погрузились пятьсот лет назад?

В осевом туннеле пахло затхлостью и влагой. Светоленты горели неровным, тускло-оранжевым светом и располагались так далеко друг от друга, что обширные участки коридора были полностью погружены во тьму. Переборки казались потемневшими и исцарапанными, кое-где скопился бурый налет неясного происхождения. Мерный шелест вентиляторов сменился натужным гулом, и я заметил многие детали, которые удерживались на месте подручными креплениями из скотча и проволоки.

– Надеюсь, эта штука не развалится, пока мы остаемся на ней, – натужно постарался пошутить я.

– Это надежный корабль. «Семя» прослужило пять веков, прослужит нам и еще немного, – с холодком ответила Кара, идущая вслед за мной.

Я чувствовал себя немного неудобно без очков и айдима, однако в ответ на просьбу получил вежливый, но непреклонный отказ. Расконсервация оборудования требовала времени, которого у команды пока не было.

За все время пути по туннелю нам встретился только один дрон-уборщик. И тот, похоже, барахливший – двигался он неуверенно, беспомощно перебирая магнитными лапками в воздухе.

Мы миновали длинные ряды выходов к стыковочным узлам и наконец увидели впереди кольца переходников. К моему удивлению, оба они оставались неподвижны.

– Подшипники не в лучшем состоянии, – предупредила мой немой вопрос Кара. – Нам пришлось остановить вращение еще до выхода на орбиту.

Что ж, это позволило нам избежать физкультурных упражнений на вращающихся ободьях переходных узлов. Мы миновали трубу коридора, прошли сквозь еще два шлюза, и я впервые увидел воочию интерьер капитанского мостика «Семени».

Хотя внимательно рассмотреть активные панели, фоны, пульты и сенсоры, с помощью которых управлялся межзвездный корабль, мне возможности не представилось.

К моему удивлению, внутри было необычно многолюдно. Подковообразная рубка, рассчитанная на троих членов экипажа, вмещала с полсотни народу. Кое-кому пришлось парить под потолком, рискуя задеть головой панели. Восьмеро, включая самого капитана, были в униформе спейсеров, остальные – в стандартных накидках клиентелы. Большой экран в центре мостика был выключен, на малом рядом с ним висело изображение планеты – тысячу раз виденное и все равно приковавшее мой взгляд.

– Добро пожаловать к нам, оперколон, – прогудело рядом.

Я торопливо вытянулся, лязгнув магподковками.

– Оперколон Леоненко прибыл, капитан.

– Присаживайтесь, раз прибыли, – гостеприимно предложил Хейм. Я огляделся в поисках свободного места и, не мудрствуя лукаво, оперся на край приборной панели, проследив предварительно, не нажму ли какой-нибудь тумблер. Покрутил головой, надеясь разглядеть знакомое лицо, но безрезультатно. Несколько соседей с любопытством оглянулись.

– Дамы и господа, – как-то велеречиво начал капитан. – Корабль на высокой яванноцентрической орбите. Не в лучшем техническом состоянии, но мы продержимся еще как минимум пару лет.

Кто-то попытался зааплодировать. На него обернулись несколько рядом стоящих человек, испепелив взглядом.

– Тянуть с высадкой, тем не менее, не стоит. Мы получили кое-какую информацию с орбитера НАСА и сбросили собственные зонды, как орбитальные, так и планетарные. Информация, полученная зондами, крайне интересна… однако вам слово, Яндрей Константинович.

Над нашими головами прокашлялся держащийся за переборку колон лет сорока, кряжистый и плечистый, с мятыми ушами и перебитым носом. Вид у него был совсем не интеллектуальный, однако голос оказался на удивление мягким, хотя и гулко-утробным.

– Начнем с того, друзья, – проговорил он, – что называть, как мы с вами привыкли, геологическую эпоху, в которой на данный момент пребывает Кементари, пермским периодом, будет довольно грубой натяжкой. На самом деле мы здесь столкнулись с совершенно уникальным эволюционным состоянием, точных аналогов которому в истории нашей планеты не было, а приблизительные наблюдаются в самых разных геологических эпохах.

Состав атмосферы планеты и физико-химические условия на поверхности были определены при первичном обследовании довольно точно. Воздух на уровне моря содержит около двадцати процентов кислорода, несколько повышено по сравнению с Землей содержание CO_2, SO_2 и метана, обеспечивая нам теплый климат, невзирая на меньший земного уровень инсоляции. Предположительно, это связано с обусловленной приливными возмущениями со стороны Илуватара повышенной вулканической активностью на стыках литосферных плит. Несмотря на это, мы выявили не менее четырех-пяти древних тектонически стабильных платформ, совпадающих с предварительно намеченными зонами высадки. Состав океана в целом соответствует земному, соленость несколько снижена в пределах от двух до пяти процентов.

Как и ожидалось, мы не обнаружили в воздухе, воде и почве никаких представляющих непосредственную опасность для человека химических соединений. Белково-аминокислотный состав местных организмов, хиральность органических соединений допускают высокую степень биохимической совместимости с земными организмами. Мы тут пока не пришли к единому мнению, чем обусловлена такая схожесть с Землей, – исследователь широко улыбнулся, – есть несколько теорий, в том числе откровенно мифологического характера. Поэтому я воздержусь их озвучивать.

Зонды обнаружили в районах высокой биологической продуктивности повышенное содержание в воздухе сложной органики, в том числе ароматических соединений и белковых молекул, обладающих высокой ферментативной активностью. Причины этого явления исследуются, но мы пока не обнаружили среди данных соединений, как я уже говорил, потенциально опасных для земной жизни.

Климат Кементари определяется прежде всего расположением континентов и характером ее орбитального движения. Судя по всему, планета переживает ледниково-психросферную климатическую эпоху – зонды наблюдают на грунтах в высоких широтах следы снеготаяния, а сезонной смены растительного покрова – вплоть до тропических и субтропических широт, континентальная полярная область покрыта ледником, который активно расширяется, судя по сформированному в приполярных областях рельефу, в зимнее время года.

Что касается биоты планеты, она, как я уже говорил, уникальна, – в глазах Яндрея Константиновича появился восторженный блеск. – Зонды обнаружили множество жизненных форм, которые мы вчерне классифицировали на восемь классов животных и шесть классов растений. Конечно же, это деление по приблизительности немногим уступает линнеевской классификации, к тому же относится лишь к тем немногим формам, которые мы сумели обнаружить. Мы также обнаружили соответствующих основным земным таксонам представителей микробиологической жизни, включая аналоги симбиотических нашим растениям организмов. Чтобы ответить на вопрос, представляет ли кементарийская микрофлора угрозу для человеческой популяции, потребуются наземные исследования, однако учитывая, что мы не обнаружили на поверхности всех трех континентов ни одного вида, конвергентного земным не то что приматам, но даже млекопитающим, нет оснований ждать существенных рисков с этой стороны.

– Подробнее, масколон, – подал реплику разведчик с мастерскими нашивками в двух метрах от меня. Высокий, мускулистый, коротко стриженный, как, впрочем, и все мы после консервации, с неприятным блеском в черных, быстрых глазах. – С чем мы столкнемся после высадки?

– С одной стороны, – Яндрей простер руку к изображению планеты, – местная флора, судя по всем осмотренным нами образцам, так и не эволюционировала до покрытосеменных или схожих с ними форм. Генеративные органы у всех осмотренных видов высших растений сформированы как стробилы, порой весьма необычного строения. Механизмы опыления требуют более тщательного изучения – судя по всему, мы имеем дело с обширным таксоном летающих опылителей, отдаленно сходных с земными психопсидами или каллиграмматидами. С другой стороны, лендеры обнаружили свыше сорока видов травянистых растений, предварительно классифицированных как голосеменные, причем это не молодой подрост, а взрослые одно- и многолетние травы, – он что-то нажал на пульте, и изображение Кементари сменилось узким длинным темно-зеленым стеблем. Растение имело разветвленную корневую систему, стебель в нижней части опоясывали идущие по спирали лопатовидные листья почти без жилок, в верхней так же по спирали шли крохотные шишки-стробилы. – Это один из доминирующих видов в западной части южного материка в речном бассейне, который определен нами как зона высадки четыре. Мы присвоили ему условное обозначение Tapetum vulgaris…

– Все это, бесспорно, очень интересно для ботаников, – произнес его собеседник. – Однако мне хотелось бы услышать про те жизненные формы, что покрупнее растения. Есть ли на поверхности опасные существа?

– Опасные? – Яндрей, видимо, только сейчас осознал наличие собеседника. Он склонил голову, изучая того, будто препарат. – Колон Уэстли, для определенного рода людей опасны и кролики. Мы обнаружили около десяти различных хищных видов, включая создание величиной в четыре с половиной метра и около двух тонн весом. Оно, впрочем, является скорее падальщиком, чем хищником, насколько мы смогли понять по строению зубов – наш аэростат имел не самые лучшие условия для съемки. В числе прочих хищных видов – мелкие стайные животные, мы засекли группу около двадцати особей, – говоря, он продолжал переключать изображения. На экране промелькнул массивный полосатый, плоскомордый зверь, оскаливший пасть в сторону камеры, затем – почти сливающиеся с выгоревшей землей рыжие тела животных, напоминающих крупных бультерьеров, бегущих вдоль почти пересохшего ручейка. – А вот это существо уничтожило один из зондов, – теперь на экране виднелись раскрытые кожистые крылья и смазанный рисунок распахнутой пасти. – Предположительно, это крупный крылатый одиночный охотник, размах крыльев более восьми метров. Но, может быть, вы позволите мне изложить общие закономерности, которые вывела наша группа?

– Продолжайте, как считаете нужным, масколон, – посоветовал стоящий рядом с Хеймом человек. Мой размороженный мозг не сразу вспомнил его имя – Айрен Джонстон, руководитель разведывательной секции.

– Великолепно. Что ж, раз я все равно заговорил о животных, укажу на следующие примечательные черты фауны Кементари. Общий план строения подобен земному – мы имеем дело с теми же позвоночными, членистоногими, и, судя по всему, моллюсками, а также кольчатыми и круглыми червями. Что до других типов, то более точных данных придется подождать до осуществления наземной высадки.

Однако налицо и разительные отличия. Зонды предыдущего орбитера обнаружили следы кладок крупных животных, из чего был сделан вывод о яйцекладущем характере размножения высших амниот Кементари. Он подтвержден – мы нашли не только остатки, но и сами кладки, причем самых разнообразных видов. Господствующим классом является группа организмов, слабо соответствующая палеозойским терапсидам. Они обладают поразительно схожим с земными млекопитающими планом строения – в частности, четырьмя парасаггитальными конечностями, развитым волосяным покровом, сложно дифференцированной зубной системой, предположительно – гомойотермическим обменом веществ, одиночными скуловыми дугами. Если верить полученным нами записям, терамнии в ряде случаев проявляют сложное поведение, свидетельствующее о высоком развитии ЦНС.

Среди них можно выделить весьма необычный отряд – если не класс – перешедших к активному полету животных. Передние конечности преобразованы в крылья, в целом план строения наводит мысль на отдаленном сходстве с рукокрылыми. Разнообразие семейств и видов с экологическими нишами не менее велико, чем у земных птиц, наблюдаются гигантские формы – именно встрече с одной такой мы обязаны разбившимся зондом. Эта клада терамний – мы назвали их вивернидами – населяет в том числе и малый западный материк, наземная позвоночная фауна которого представлена в основном напоминающими ранних архозавров пресмыкающимися.

Членистоногая фауна также весьма разнообразна. Мы уверенно опознали играющих экологическую роль опылителей сетчатокрылых, многочисленных двукрылых, жесткокрылых. Из насекомых с неполным превращением можно выделить стрекоз. Точнее, мы предполагаем, что их метаморфоз протекает схоже с земными конвергентными аналогами. Многочисленны паукообразные, ракообразные, а также мы выявили уникальный класс членистоногих – населяющих приливную зону ракообразных, развивших крылья и способных к активному полету и амфибийному образу жизни. По-видимому, эти создания и их личинки – мы называем их ракообразными за неимением лучшего термина – являются одной из основных составляющих зоопланктона и рациона рыб и морских вивернид.

Ах да! – Яндрей Константинович обернулся к экрану. – Приливная зона Кементари – уникальное экологическое явление. Тяготение Илуватара создает поистине монструозные приливы – береговая линия перемещается в день на километры, это приводит к очень быстрой эрозии береговых форм, а при соответствующем рисунке дна и берега – создает настоящие селевые волны, сносящие все на берегах рек на много километров вглубь суши. На этих участках развилась своя, удивительная экосистема. Моллюсковые и мшанковые рифы. Активно бегающие раковинные головоногие. Птероракообразные. Свободно дрейфующие мангры, точнее, их аналоги. Якорно-амфибийные леса. Я очень надеюсь, что для окончательной высадки будет выбран район поближе к океану, – раздался дружный смех.

– Очень познавательный рассказ, Яндрей Константинович, – проговорил Хейм, когда смешки стихли. – Однако я хотел бы вас прервать. Айрен, с вашего позволения?

– Говорите, Рикард, – кивнул Джонстон.

– С выводами планетологической группы я прошу всех ознакомиться в полном объеме. Срок – восемь часов. Тянуть, сами понимаете, права мы не имеем. То же самое и в отношении программы обследования зон высадки. Изначально вы должны были идти на грунт лишь после полугодового обследования зондами с орбиты, однако состояние «Семени» вносит свои коррективы. Мои бортинженеры дают «Семени» два года уверенного функционирования. Еще год оно должно проработать с риском отказа жизненно важных систем. Пять лет – крайний срок. Итого – не позднее, чем через три года, мы должны вывести с корабля людей и законсервировать основные механизмы.

– Капитан? – вскинул руку узколицый разведчик с мягким голосом, носящий на плече отметку масколона.

– Говори, Синиш.

– Разве мы не собирались использовать корабль для контроля спутниковой группировки?

– И сейчас собираемся, – качнул головой Хейм. – Но с управлением спутниками «Семя» справится даже в глубокой консервации. Энергии ему хватит и от солнечных батарей. Наше узкое место – жизнеобеспечение и криомодули. Два, максимум три года – и они начнут сыпаться. Мы должны развернуть переселенцев до этого момента.

Так что мы сокращаем срок первичного обследования до минимума. Разведгруппы пойдут на грунт через сорок восемь часов.

Над мостиком раздался негромкий гул голосов. Джонстон вскинул руку, останавливая гомон.

– Капитан, каково состояние кораблей?

Хейм бросил короткий взгляд на одного из своих людей.

– Дроны закончили проверку разведшаттлов с первого по третий, работают над четвертым. Первый и третий нареканий не вызвали, у второго эрозия обшивки выше расчетной. В течение десяти часов мы закончим его ремонт, – отрапортовал спейсер.

– Хорошо, – произнес Джонстон. – Кстати, какая аварийность зондов по техническим причинам? Не связанным с атаками хищников и погодными катаклизмами?

– Один из двадцати, – ответил капитан. – Неудачный пуск аэростата.

– Внушает оптимизм, – хмыкнул Уэстли, заслужив недовольный взгляд Джонстона. – Как будем распределять зоны и шаттлы?

– По изначальному расписанию, – буркнул командир разведсекции. – Северная точка и шаттл один – твои, Брянцев. Зона «Озеро» и шаттл два – на Уэстли. Островную зону и шаттл три берешь ты, Рауль. Южная зона и «четверка» – на Оригару. Вопросы есть?

– Масколон, – проговорил Синиш. – Вы, надеюсь, помните про Марка с Ником?

– Превосходно. В связи с чем попрошу твою группу немного подождать. Остальных не задерживаю – можете знакомиться с полным отчетом зондов и готовиться к отлету. И да… оперколон Леоненко! Вас я тоже прошу остаться.

От неожиданности я подскочил. Точнее, нелепо качнулся в воздухе. Разведчики тем временем потянулись к выходу, не считая окруживших Брянцева шестерых человек. Хейм обменялся несколькими словами с командой, и четыре спейсера из семи покинули рубку вслед за разведкой.

– Димер, если не ошибаюсь, – произнес Джонстон, когда рубка немного очистилась. Собравшиеся вокруг Синиша разведчики с интересом посматривали в мою сторону.

– Да, масколон.

– В вашем личном файле указано, что вы работали в Семиречье на открытых участках. И четыре месяца провели в Талнахском лагере для перемещенных лиц.

Я кивнул.

– Познакомьтесь с первой разведывательной группой масколона Брянцева. Видите ли, у нас нештатная ситуация – агроном группы и его дублер неудачно вышли из консервации. Я намерен придать вас Синишу в качестве замены.

– Прошу прощения, Айрен, – Синиш качнулся вперед. – Но мы же договорились с масколоном Уэстли…

– Прощаю, – отрезал Джонстон. – По моему мнению, оперколон принесет больше пользы в составе твоей группы, чем у Джеймса. По крайней мере, он вырос в схожем климате.

– И не было никого поопытнее?

– Были. Опытные мастера в возрасте от сорока. Ты хочешь, чтобы мы потратили на их расконсервацию неделю-другую?

Брянцев пожал плечами.

– Есть, – он обернулся ко мне. – Рад знакомству, Димер. Надеюсь, мы сработаемся.

– Взаимно, масколон.

– Достаточно просто Евгения. Или даже Синиша.

Мы пожали руки.

– Тасерг, также Хосе, – представился низкорослый рыжий разведчик, густо покрытый скверно выбритой щетиной. – Заставляю снова летать машины, которые разбивает наш масколон.

– Алекслав, – произнес сухощавый, однако жилистый смуглый оперколон лет пятидесяти. – Геологоразведка.

– Варан, также Эмилио, – протянул руку самый широкоплечий из людей Брянцева. – Латаю Синиша и Тасерга после их неудачных посадок.

– Ривлер, также Дейв, – я уловил в речи покрытого неподвижными после анабиоза татуировками разведчика знакомый по жизни с Гекконом акцент. – Ботанические исследования, так что мы в некотором смысле коллеги.

– Шолд, зоолог, – кратко отрекоменовался крепко сбитый, не проронивший до сих пор ни слова оперколон с обветренным лицом.

– Фил, – последний разведчик тоже говорил с австралийским акцентом, однако черты лица наводили на мысль о старополинезийских корнях. – На мне метеорология, а также готовка. Так что потенциально я самый важный в группе член команды. Добро пожаловать в наше дружное сборище сумасшедших.

– Предупреждаю, Димер, – серьезно произнес Варан. – Как минимум две трети предков Фила не гнушались человеческого мяса. Поэтому будьте осторожны, пробуя его стряпню.

– Я бы сказал, – с не менее серьезным видом промолвил Тасерг, – будьте осторожны, чтобы не оказаться его стряпней!

Я сдержанно улыбнулся под дружный хохот Тасерга, Фила и Варана.

– Понял вас, масколон, – за моей спиной произнес Брянцев, о чем-то тихо говоривший в это время с Джонстоном. – Если других замечаний нет, то нам пора готовиться к высадке.

– Хорошо, – кивнул командир разведсекции. Обернулся к капитану. – Рикард, я могу запросить у Кары отчет по расконсервации? Нам очень скоро потребуется помощь масколона Хоу и еще доброго десятка специалистов.

Глава 12

С лязгом разведкатер скользнул вперед по рельсам. За нами закрылась гермозаслонка, зашумели еле слышные сквозь обшивку насосы, выкачивая воздух из шлюза.

Я вгляделся в носовую панель, пока не показывавшую ничего, кроме передних створок. Но вот они скользнули в стороны, открывая черный прямоугольник космоса. Из кабины пилота доносились негромкие реплики Брянцева, рапортующего «Семени» о готовности к старту.

Пусковая катапульта мягко толкнула катер вперед. Стальной треугольник с загнутыми вверх крыльями и низкими, стремительными килями неторопливо проплыл сквозь открытый люк, и под нами раскрылся огромный голубой шар Кементари. Планету под нами заволакивал плотный покров облаков, дальше по курсу катера в нем виднелись прогалы, через которые просматривалась морская синева.

– Воображаю, какая сейчас погодка под нами, – пробормотал Фил. – Посмотрите вон на ту воронку. Я не я буду, если это не тайфун баллов на двенадцать минимум. Это полушарие обделено сушей, и ветрам есть где накапливать энергию. Я рад, что мы держим курс сильно северней.

– Разведка-1 – «Семени». Отделились успешно, отходим правее, – перебил его голос Евгения. Его мы слышали по бортовой сети, так как люк в кабину пилота был задраен. Я перевел взгляд левее – туда, где медленно уплывали назад кольца обитаемого отсека и пустые крепления для топливных баков, а за ними – раскидывались в стороны потемневшие от времени крылья радиаторных панелей.

Дождавшись, пока катер удалится от корабля, масколон запустил двигатели. На обшивке межзвездника заплясали отсветы дюз. Левее и немного ниже вспыхнула яркая точка – это включил свои двигатели Уэстли, на самом краю бокового экрана, далеко под нами начал торможение Кабрал. Старта катера Оригары мы не увидели – его загораживал от нас корпус «Звездного семени», который, впрочем, качнулся и начал стремительно удаляться.

Корабль оставался в пределах видимости довольно долгое время, и под конец у меня стала затекать шея – так часто я оборачивался посмотреть на плывущую среди звезд стремительную громаду. Еще не зная, что последний раз вижу «Семя» таким.

– Не переживай, – заметил через плечо Ривлер. – Лично я буду чувствовать себя гораздо уверенней, когда окажусь на грунте, а не на борту нашей почтенной старушки. Уж слишком много лет провела она среди звезд.

– Говори за себя, друже, – возразил Алекслав. – Я оставил в анабиозе жену и сына, и мне было бы спокойнее, если бы они высаживались вместе со мной.

– В голую степь? – скептически поднял бровь Тасерг. – Куда то ли будет, то ли нет высаживаться основная масса колонов? Как я ни устал от своей дражайшей за последние годы, но не рискнул бы обречь ее на нашу с вами робинзонаду. Хм, учитывая, насколько я устал от ее язычка – тем более не рискнул бы!

– Спорное утверждение, оперколон, – рискнул я заметить. До того момента я все больше отмалчивался, подозревая, что кое-какие резоны остались Джонстоном не озвучены. Да, я легче перенес опасную экстренную расконсервацию, чем те же, скажем, Элгарий с Нидлером… но явно не последнюю роль сыграло нежелание директора разведгруппы подвергать риску срочного выхода своих обученных дублеров, а не легко заменимого агротехника Сельскохозяйственной.

– Дмитрий! – Тасерг фыркнул. – Избавьте группу от этого вашего титулования, вы не в кабинете у патрона! Почему оно спорное?

– Потому что последние годы вы провели в виде замороженного тела в криотанке и вряд ли могли устать от чего бы то ни было.

– Боже, по-моему, моя половина умудрялась ворчать на меня сквозь анабиоз, – проговорил механик. – Да-да, я припоминаю пробивающийся сквозь жидкий гелий ворчливый голосок: «Хосе, мало того, что ты провел в треклятом Космосе две трети своей жизни, теперь ты тащишь за собой еще и меня? Даже не уговаривай, я в жизни не соглашусь принять участие в твоей безумной затее с анабиозом!»

– И что же заставило ее согласиться? – полюбопытствовал Варан.

– Подозреваю, сумма, которую получила ее родня за наше участие. Не сказать, чтобы исключительная, но этого как раз хватило на процедуры бейб-дизайна для ее младшей сестрицы.

Вскоре «Семя» превратилось в крохотный огонек, медленно опускающийся к горизонту планеты. Масколон развернул катер, благодаря чему мы наблюдали за кораблем, пока тот не скрылся за краем экрана, и снова включил двигатели, сводя нас с орбиты.

По пологой дуге наш кораблик опускался к северному континенту Кементари. Под нами вращалась планета, демонстрируя свое облачное убранство и пеструю с такой высоты морскую поверхность, а далеко на севере – белизну полярной шапки. Затем мы снизились еще больше, и ледник скрылся за окоемом, а впереди замаячила темная полоска суши.

Поднялись жаропрочные экраны пилотской кабины. Катер затрясло, вокруг носового обтекателя появилось красное свечение. Вспомнив предыдущую посадку на учебной «виверне», я расслабился и попытался придать себе как можно более уверенный вид.

– Входим в атмосферу, – раздался уверенный голос Брянцева. – Идем по расчетной траектории, турбулентность в пределах нормы.

Надо сказать, мои новые товарищи тоже слегка занервничали. Прекратились шуточки и смех, все напряженно вглядывались в экраны. Мне вспомнилось – очень некстати – что катер провел в боксе, пусть залитый инертным газом и с регулярными техосмотрами, почти пять веков.

Нас мотало все сильнее и сильнее. Картинка на панели потеряла четкость, заволакиваемая плазменным туманом. Вернулся звук – приглушенный рев за обшивкой корпуса. Нос катера дважды резко вскинулся, будто разведчик мчался по ухабистой дороге, и за нашими спинами мягко заурчали двигатели. Болтанка тут же уменьшилась, хотя и не исчезла полностью, изображение на обзорных панелях восстановило цвета и детализацию.

Мы стремительно снижались сквозь редкие, перистые облака. Далеко под нами виднелась черная, безжизненная земля с буро-серыми черточками скальных обнажений. Мы находились слишком высоко и двигались слишком быстро, чтобы различить детали рельефа и тем более живых существ. Но и с нашей высоты эта местность не вызывала желания приземляться посреди нее.

– Самое скверное местечко на планете, наверное, – произнес Варан. – Здесь хоть что-то растет?

– Какие-нибудь ксерофиты должны найтись, – предположил Ривлер. – Но мы не будем здесь высаживаться, максимум – отправим зонд. Точка расположена гораздо дальше к востоку, там, где равнина увлажняется за счет таяния ледяной шапки.

– К западу! – поправил его Фил. – Не забывай, Кементари вращается не так, как старушка Земля.

– Вернее будет сказать, что ее магнитные полюса расположены не так, как привыкли мы на Земле, – возразил Алекслав в свою очередь. – Обычное дело, и наша планета регулярно устраивает инверсию магнитного поля.

– Наша бывшая планета, – проронил Шолд.

– Это лишь вопрос терминологии, – отмахнулся Фил. – Хотя было бы удобнее поменять местами не восток и запад, а север и юг. Мне непривычно видеть, что солнце восходит в неположенном для него месте.

– Думаю, снабженцы просто не пожелали лишний раз перенастраивать навигаторы, – предположил Тасерг. – В наши модели ведь встроена коррекция не только по сигналам спутников, но и по магнитному полю планеты.

Отработали парашюты. Пустынная равнина осталась позади, теперь под катером проносились покрытые серебристо-зеленым травяным ковром невысокие увалы. Кое-где брызгами зеленой пены виднелись редкие кустарниковые рощицы. Разведчик продолжал снижение, теперь мы шли на высоте не более двух километров, вынырнув из-под гряды кучевых облаков.

Опустившись до восьмисот метров, Брянцев сбросил скорость до минимума и включил днищевые дюзы. Катер снова задрожал. Я успел рассмотреть по курсу блеск воды серебристую стрелу сброшенного «Семенем» зонда, к которой мы и спланировали по диагонали. Синиш выпустил шасси, приподнял нос и дал короткий импульс носовыми, окончательно погасив скорость. Корабль завис на трепещущих языках пламени, затем пошел к земле.

Резкий рывок тормозящего импульса – и тут же мягкий удар по амортизаторам. Двигатели проработали еще пару секунд, выжигая траву на месте посадки. Затем кашлянули и смолкли.

– Разведка-1 – «Семени». Борт на грунте.

– Командир, – кашлянул Ривлер после недолгой паузы. – Неплохо бы осмотреться вокруг для начала. Можно включить сенсоры в сеть?

– Пять секунд, Дейв, – очки звякнули, когда данные с внешней сенсорики устремились в скромную бортовую АС. – Наслаждайтесь видом.

Корпус разведчика послушно растаял в воздухе. Не в силах бороться с любопытством, я завертел головой.

Мы приземлились (прикементарились?) в пятидесяти метрах от берега небольшой реки, вдоль крутых берегов которой тянулись заросли темно-зеленого, почти черного кустарника. Тут и там вверх торчали похожие на светло-зеленые фонтаны деревья, их тянущиеся вниз ветви покрывала густая бахрома.

До самого горизонта вокруг нас простиралось бескрайнее травяное море с многочисленными вкраплениями кустарников. Кементарийская лесостепь имела странный, непривычный земному глазу цвет. Не рыжина выгоревшей на солнце травы, не сочный оттенок молодых побегов. Где-то – темно-зеленая раскраска, будто равнину застлали свежесрезанными сосновыми ветвями. Где-то – бело-серебристые переливы бегущих по ветру травяных волн.

И небо над головой было непривычно темным. Будто перед грозой или во время затмения, когда край солнца вдруг заволакивает тень и небо наливается густой, вечерней синевой. Хотя Мю Жертвенника только-только начала клониться к закату, и света хватало. Далеко к северо-западу (местному) слегка приподнимались над горизонтом синие очертания отрогов горного хребта.

Катер покоился среди полосы высохшей грязи, проломив опорами шасси верхнюю корку. Покрывающая болотце сверху серо-зеленая масса неясного происхождения загорелась было от пламени дюз, но огонь уже начал угасать, оставив почерневший круг на месте посадки. На южном берегу болота возвышался припавший на кормовые амортизаторы исследовательский лендер «Семени». Три его дрона, два шагохода и один вездеход уже окружили треугольником наш катер.

– Так, – проговорил Алекслав, оторвавшись от окружающего нас пейзажа. – Евгений, предлагаю сократить процедуру первичного обследования. Зонды уже прочесали местность вокруг, так что мы можем сойти на грунт сегодня же.

– Отставить, – спокойно ответил показавшийся из кабины Брянцев. – Ты знаешь правила – первые двое суток мы ведем наблюдения исключительно из катера и делаем анализы окружающей среды.

– Эти правила, – возразил Ривлер, – придумали для случая, когда у нас будут все пять лет на разгрузку звездолета. И если вокруг есть что-то опасное для нас, то лучше будет узнать об этом поскорее.

– И не рискуя сверх меры, – масколон покачал головой. – Ждем завтрашнего утра. До тех пор – только инструментальное обследование. Дальше – по его результатам.

Автоматическая кормушка пискнула. Заслонка открылась, вывалив в миску обильную порцию размоченного корма. Ливингстон восторженно хрюкнул и, опустив пятачок в миску, стремительно заработал челюстями.

– Ну и как себя чувствует жаркое? – поинтересовался Фил.

– Никаких отклонений, – я переслал данные телеметрии на его айдим. – Ливингстон дышит забортным воздухом уже пять часов, и на его здоровье это пока не сказалось. Белые мыши тоже в добром здравии.

– А СЦЛГ?

Речь шла о расположенной в приборной камере установке, представлявшей собой, вкратце говоря, кучу многослойных бутербродов из кремнийорганической гелевой подложки, сети проводящих каналов и тонкого слоя человеческих клеток. В данный момент атмосфера Кементари прокачивалась через альвеолярный блок, а чувствительные детекторы отслеживали, как скажется ее воздействие на тканевых культурах.

– Сохранность клеток девяносто семь процентов, биохимия и биофизика в норме для зигот пятивековой давности.

– Это не может не радовать, – заметил Шолд, отрываясь от просмотра данных с дронов зонда.

– У тебя есть какие-нибудь новости? – спросил Брянцев, повернувшись к Филу.

– Обед будет готов через пятнадцать минут, – тут же заявил метеоролог.

– Отлично. А по составу атмосферы?

– Все то же самое, что у зонда. Куча белковых и полиароматических молекул, терпены и терпеноиды, я ломаю голову над их источником. Содержание вулканических выбросов вдвое ниже, чем на точках ближе к экватору. Что касается погоды, то ветер слабый, юго-юго-восточный, и таким останется еще долго. Дождей в ближайшее время можно не ждать, если верить снимкам со спутников.

– Хорошо, – Брянцев рывком поднялся с кресла. – Если мы не обнаружим чего-либо опасного – завтра предпримем первую прогулку в защитном снаряжении.

Фил и правда был гением кулинарии. Когда он появился с камбуза со здоровенной кастрюлей в руках, по кают-компании пронесся божественный запах. Все, за исключением Ривлера, дружно поднялись с мест.

– Что у тебя там? – сглотнув слюну, поинтересовался Варан.

– Сублимат-чанина, сухпайки и немного витаминных добавок из фитотронных блоков «Семени», – с гордостью заявил Фил. – Конечно, не ждите такое пиршество каждый день, но раз это наш первый полноценный обед на Кементари – мы имеем право немного себя побаловать. Не так ли, масколон?

– Первый? – Брянцев поднял бровь. – А как же вчерашний?

– Вчера, масколон, был наш первый ужин на Кементари, – с напором подчеркнул Фил. – Прошу не путать.

– Как тебе будет угодно, – Брянцев развел руками. – Разведчики, прошу к столу.

– Секунду, командир, – пробормотал Ривлер, вглядываясь в стену.

– Что такое?

– Ничего… не считая того, что у нас гости.

Кто-то, лихорадочно подключаясь к каналу Дейва, уронил ложку. И никто не заметил ее звона – все дружно уставились в сторону зонда.

– Фу. Ну и уродливая тварь, – произнес вполголоса Тасерг.

– Возражаю, – проговорил Шолд. – Оно ничуть не уродливей, к примеру, кабана или носорога.

Зверь подался вперед, втягивая воздух длинным хоботком. Отступил. Больше всего он напоминал бобра… очень крупного бобра, ростом в холке по пояс человеку. Коренастое тело покрывала густая бурая шерсть, нижняя челюсть расширялась в странного вида лопатообразный нарост. Издав резкое шипение, наш визитер обошел зонд по большому кругу, настороженно поводя короткими вибриссами. И, видимо, решив, что загадочные серебристые сооружения не представляют опасности, ковырнул слежавшуюся корку челюстью.

– Он кормится, – проговорил Шолд. – Посмотрите на его зубы, – он увеличил масштаб. – Это челюстное образование предназначено для рыхления почвы. Это преобразованная зубная ткань или роговой вырост?

Зоолог просяще посмотрел на масколона.

– Я пошлю запрос на корабль. Пусть выяснят, встречался ли уже такой вид, – пообещал Брянцев.

Сверху спикировали два мелких вивернида. Больше всего они походили на летучих мышей, по какому-то капризу эволюции обретших длинные шеи и не менее длинные хвосты. Пестрые перепончатые крылья сложились, лопаторылое существо досадливо фыркнуло, мотнув головой в сторону вивернидов. Не обращая на его недовольство ни малейшего внимания, виверниды запустили головы во взрыхленную болотину.

– Он не проявляет явной агрессии, – констатировал Шолд. – Комменсализм? Виверниды кормятся насекомыми и личинками, которых вылавливают в разрыхленной лопаторылом почве. А что получает лопаторыл?

– Своевременное предостережение о хищниках, например, – сделал я предположение.

– Может быть, может быть, – проговорил задумчиво Шолд. – Командир, дашь мне доступ на управление дронами?

Брянцев повел рукой в воздухе. Повинуясь дальнейшим командам Шолда, один из дежурящих возле нас пауков-шагоходов вскинулся. Сделал несколько шагов на миополимерных ногах в сторону животных.

Виверниды вскинулись. Испуганно заверещали. Закружились взволнованно над головой лопаторыла. Тот тревожно вскинул морду и тут же засек приближение дрона.

Последовал прыжок назад, на удивление быстрый для неуклюжего с виду зверя. Лопаторыл зашипел, охаживая себя по бурым бокам поленообразным хвостом. Припал к земле.

– Оборонительная поза, – похоже, Шолд вел запись. – Животное напугано, но не обращается в бегство. Продолжаю сближение.

– Он не разнесет дрона? – спросил тревожно Алекслав. Тасерг махнул рукой, сам вглядываясь в картину. Шолд снова послал робота вперед.

Лопаторыл одним прыжком оказался над склоном. Яростно ковырнул почву, осыпав дрона комьями земли, и только его здоровенный хвост мелькнул в зарослях темно-зеленого «ковыля». (Хотя ковыль при ближайшем рассмотрении длинные жесткие стебли с метелкой перистых листьев на макушке напоминали мало.) Виверниды негодующе заорали, пикируя на дрон, впрочем, предусмотрительно не снижаясь слишком низко. Затем взвились вверх и исчезли вслед за своим спутником.

– Синиш! – взмолился Шолд. – Пока я вызову ближайшего летуна, он скроется из виду! Надо запустить одного из нашего запаса!

– Я не думаю, что это был последний представитель вида на планете, – мягко произнес Брянцев под дружный смех разведчиков. – Кстати, «Семя» подтвердило, что наша группа первая, столкнувшаяся с этими существами. Можешь смело присвоить ему свое имя.

– Я бы предпочел выследить его и анатомировать, – пробурчал зоолог.

– Господи, – Тасерг возвел глаза к потолку. – Откуда эти кровожадные порывы в уроженце Австралийской Республики? Первобытные инстинкты?

– И как я составлю типовое описание без изучения внутреннего строения? Или ты предлагаешь мне брать анатомические препараты через АС-ку? – с негодованием спросил Шолд.

– Да и я предпочел бы работать с образцами непосредственно в поле, – заметил Алекслав.

– Это похоже на бунт, – с непроницаемым лицом заметил Варан.

– Это больше похоже на застывший обед, – гневно сообщил в наши спины Фил.

Внешняя створка шлюза скользнула в сторону. Облаченные в белые гермокостюмы и шлемы с воздушными фильтрами Шолд и Алекслав один за другим спустились по выдвинувшемуся из корпуса трапу на серо-зеленую корку, покрывавшую болотце.

– По моему скромному мнению, это очередная нелепость, – заметил Тасерг. – Если среда Кементари опасна для человека, мы все так или иначе покойники.

– Между «абсолютно безопасна» и «смертельна», – возразил Ривлер, – может быть довольно много пограничных значений. Лучше перестраховаться, если это окажется именно наш случай.

– Мы на грунте, – услышали мы голос Алекслава. – Под нами высохший растительный покров, довольно плотный. Хм… Сантиметров пятнадцать толщиной. Ниже сцементированный глинистый слой, на глубине влажный. Судя по снимкам летунов, мы совершили посадку в старом русле западной реки. Масколон, я планирую дойти до нового русла, чтобы осмотреть вскрытые слои обрыва.

– Принято.

– Очевидно, вода ушла недавно, – добавил геолог. – Высохший слой всего около пяти сантиметров. А может, вода заполняет русло с началом снеготаяния на леднике, – он прервался. – Следуем к подъему.

Два белых силуэта направились к тому месту, где взобрался на невысокий обрывчик лопаторыл. Впереди перебирал тонкими лапами «паук».

– Наблюдаю большое количество Pseudopapilia, – доложил Шолд, когда оба разведчика поднялись на склон. – Приблизительная численность – до пятидесяти особей на сорок квадратных метров. Можно выделить до трех различных видов. Также встречаются внешне похожие на стрекоз насекомые. Масколон, запрашиваю разрешение брать образцы.

– Даю, – отозвался Брянцев. Я, не сдержавшись, хихикнул при виде зоолога с сачком для ловли бабочек.

– Насчет регулярного затопления русла я оказался прав, – между тем сообщил Алекслав. – Судя по следам стока, эту старицу подтапливает каждое лето. Если мы тут задержимся, стоит перенести лагерь выше.

– Очень надеюсь, что нам не придется куковать здесь так долго, – пробормотал Варан.

– Ривлер! – окликнул ботаника Шолд.

– В беседе.

– Смотришь мой видеопоток? Что скажешь про местный ковыль?

– Только то, что это один из типичных для Кементари «траво-голосеменных» видов. Хочешь взять образец и для меня? Кстати, если бы ты уделил данным зондов чуть больше времени, то знал бы, что с ковылем эти растения не имеют даже внешнего сходства.

– В курсе. Я обратил внимание, что местные бабочкоподобные сетчатокрылые много времени проводят вокруг стробил этой травки. Думаю, тебе будет небезынтересно провести ее анализ.

– Это, бесспорно, значимое наблюдение – корреляция между опылителями и опыляемыми растениями, – фыркнул Ривлер.

– Возможно, – отозвался Шолд. – Но есть у меня одна идейка… Кстати, внизу мы взяли еще один образчик – кокон какого-то, предположительно, насекомого, мумифицированный в грязевом слое.

– Шолд, – Брянцев покачал головой. – При первых выходах вы обязаны ставить меня в известность о взятых образцах.

– Увы, я забыл, – на панели фигура Шолда опустилась на колено, почти утонув в траве. – Так, обнаружил в грунте нору животного. Расположена на небольшом возвышении, диаметр с кулак, глубина – сейчас посмотрю… – на сенсорной панели появился маленький экранчик трансляции с эндоскопа.

Щуп двигался вглубь, осматривая перед собой в инфракрасном диапазоне теплые стенки норы. Наконечник эндоскопа углубился на метр, когда перед нами вдруг возникла бесформенная тень. Мелькнули длинные вибриссы и острые когти, затем из темноты надвинулось переплетение темных предметов, и картинка с камеры застыла.

– Интересный метод защиты, – проговорил Шолд.

– А что оно сделало? – поинтересовался Брянцев.

– Перекрыло нору перегородкой из сплетенных колючек. Этакий противотанковый ежик в миниатюре. Причем, насколько я вижу, затычка предусмотрена неизвлекаемой, даже раскапывать норы с ней чревато. Просто, но изобретательно.

– И что это за существо? – явно заинтересованный, спросил Брянцев.

– Насколько я успел рассмотреть, что-то вроде местного аналога грызуна. Вот, – гибкий световод прошел сквозь переплетение прутиков и двинулся в глубь норы. Вскоре ход расширился, став округлой камерой. В ее центре на груде веток и листьев лежали четыре теплых (судя по свечению) овальных яйца. На них, оскалив зубы, восседало нечто очень похожее на узкомордую крысу.

Внезапно существо метнулось вперед. Мы увидели распахнутую пасть, затем картинка смазалась.

– Что оно делает? – спросил я.

– Жует световод, – ответил Шолд. – Ладно, извлекаю щуп. А ну отдай оборудование, госпожа терамния!

Зоолог предусмотрительно оставил у гнезда крысоподобной зверюшки одну из миникамер. Через двенадцать минут рассерженная терамния обвела мордочкой небо, выскользнула из норы. Вытолкнула из норы свой защитный механизм, перехватила плетенку из колючек обратной стороной и затащила обратно в нору.

– Определенно, здесь есть охотящиеся на норных жителей виды. И хищные виверниды, – заметил Шолд между делом.

– Дошли до тропы, – сообщил Алекслав. – Многочисленные следы. Что скажешь?

– По этой тропе не ходил никто, обладающий копытами, – произнес зоолог. – Исключительно обладатели когтей разного размера. Вплоть до среднекрупных, судя по величине и глубине вдавливания в грунт.

– Я бы сказал это, только глянув на местную псевдотраву, – ответил Ривлер. – Она явно не испытывала регулярного вытаптывания.

– Хорошо, хорошо, – проговорил Шолд. – Впереди виден спуск к воде. Предлагаю тебе с дроном спуститься вниз, я буду дежурить наверху.

– Принято, – через некоторое время мы услышали, как помянул блок спускающийся по рыхлому склону геолог.

– Предварительно, – прокашлялся Алекслав, оказавшись на берегу. – Река промыла русло в аллювиальной дерновато-глеевой почве, на склонах отчетливо видны следы паводков. Склон заплетен лианоподобными растениями, их корневища уходят в воду. Берега реки также плотно покрыты водными растениями… похоже на какой-то папоротник. Растительность распространяется примерно на половину ширины устья, похоже, течение здесь не очень сильное.

– Скорее, плауновидные, – уточнил Ривлер, переключившийся на поток Алекслава. – Масколон, мне бы не помешал образец и этих растений.

– Запретите ему, – посоветовал Фил. – Если Шолд с Алеком нагрузятся всем, что хочет рассмотреть поближе наш ботаник, нам придется высылать за ними тележку.

– Шолд, направь паука взять образец донного грунта, – попросил Алекслав. – Не думаю, что здесь водится что-то крупное, но предпочитаю обойтись без риска.

Длинноногий и впрямь напоминающий помесь паука с кентавром дрон прошлепал копытцами ступоходов по мокрой земле, окунулся с головой, раздвигая корпусом влажные заросли водной растительности. Через несколько минут появился вновь, подбежал к Алекславу, позволяя извлечь из грудной камеры пробирку с образцами.

– Грунт песчаный, – озадаченно проговорил геолог. – Любопытно. Я ожидал, что при так сильно заросшем русле он будет илистым, – он что-то переключил на панели дрона. – А, понятно.

– Что? – переспросил Ривлер.

– Весь этот травяной ковер простирается только у поверхности реки. Дно песчаное и очень чистое, с небольшим количеством отложений.

– Быть не может, – озадаченно произнес Дейв. – Посмотри, вон там видно даже кустарниковую поросль.

– Которая держится на растительном мате, – уверенно заявил Алекслав. – Пожалуй, я отойду подальше, вон к тем деревцам, – он указал на пучок невысоких узловатых стволиков с гибкими ветвями и сердцевидными листьями. – Проверю, растут ли они на твердой почве.

– В следующий раз, – возразил Брянцев. – Достаточно для первого выхода. Обоим – возвращение на борт.

– Масколон! – обиженно воскликнул Шолд.

– Отставить споры.

– Принято. Мы можем хотя бы расставить камеры у этого спуска? Если это не водопой, то я – утконос.

– Ловлю, – Алекслав вскинул руки, ловко поймав стерженек камеры между ладоней. – Давай-ка воткнем еще один зонд на глубине. Тебе не помешают записи речной фауны.

Ощутимо прохладный ветер коснулся моего лица. Я поймал себя на мысли, что непроизвольно задерживаю дыхание. Рассердился – и сделал глубокий вдох, до отказа набрав полные легкие пряного кементарийского воздуха.

Хотя «пряного» не самое подходящее слово. Воздух нашей новой родины пах дымом и смолой, сеном и хвоей. Улавливались в нем терпкие тона лекарственных растений и сладкий запах нагретого солнцем меда. От этой палитры запахов кружилась голова и спирало легкие, привыкшие дышать фильтрованным воздухом катера.

– Впечатляет? – спросил стоявший на одном колене в паре метров от меня Ривлер. Пальцы ботаника перебирали тонкие стебельки местных растений, перетирали крупинки почвы.

– Первый раз за последние месяцы – хотел сказать, века – я дышу открытым воздухом, – откликнулся я.

– Докладывайте обо всех изменениях в самочувствии немедленно, – отозвался по сети Брянцев.

– Синиш, вы дышали тем же воздухом в шлюзовой камере два часа. А подопытный поросенок дышит им уже несколько дней безо всякого вреда для здоровья. О чем нам беспокоиться? – спросил Дейв.

– Учитывая, что вы увешаны датчиками снаружи и немножко внутри – я узнаю об изменениях в ваших организмах быстрее вас самих, – добавил Варан.

Я, как и Ривлер, опустился на колено, выдернул несколько стеблей из степного ковра. Конечно, на борту катера уже имелись большинство образцов окрестных грунта, фауны и флоры, но оценить ландшафт полностью можно только своими глазами. И руками.

– Дернина довольно тонкая, – заметил я. – Это облегчит нам вспашку.

– Зато содержание гумуса маловато, – откликнулся Ривлер. – И вообще чернозем не слишком богатый. Как бы нам не понадобилось вносить удобрения уже на пробных делянках.

– Поглядим, – беспечно отозвался я. – Давай осмотрим места, которые мы под них наметили.

Неторопливо, в сопровождении верного дрона мы двинулись по широкой спирали против часовой стрелки. Далеко на кей-востоке разгоралась заря, окрасившая в розовые тона плывущие с юга тонкие перистые облачка. Из кустов доносилось щелканье, ворчание и шипение – голоса обитающей в соседних зарослях стаи мелких насекомоядных вивернидов. Над речной поверхностью, совсем как на Земле, кружились мелкие мошки, то и дело их скопление пронизывали разноцветные треугольники охотящихся летунов.

Я долго не мог сообразить, чего же не хватает в доносящихся до меня звуках. Несмотря на голоса вивернидов и шепот трав с кустарниками, степь казалась странно тихой. Потом я догадался.

– Не слышно насекомых, – проговорил я.

– Ну, это не совсем верное наблюдение, – протянул Шолд. – Если прислушаться, то можно услышать жужжание стрекоз, двукрылых, некоторых из местных жуков… Димер, ты имел в виду, что не слышно сверчков, кузнечиков, цикад и им подобных?

– Верно. Я так понимаю, их на Кементари не существует?

– Да, аналогов гриллоновых насекомых нам пока обнаружить не удалось, – почему-то Шолд говорил извиняющимся тоном, будто отсутствие на Кементари тараканов было его личной недоработкой. – Мы встретили около полусотни видов жесткокрылых и полужесткокрылых, но использовать пение для привлечения самок не додумался никто из них.

Мы обошли несколько площадок, которые я наметил для высадки первой партии культур. Выбор определялся в основном расстоянием, отделявшим нас от реки. Однако вопрос усложнялся тем обстоятельством, что вдоль речного русла протянулись довольно густые, хоть и хаотично разбросанные, заросли похожего на вельвичию жесткого кустарника. Вырубка его потребовала бы немалых усилий всей команды, и мы старались подобрать такую площадку, где кусты росли бы пониже и пореже.

Наконец, удалившись от катера примерно на километр, мы присели передохнуть в сомнительной тени дерева с короткими, но разлапистыми ветвями и темными пальчатыми листьями. В темно-голубых небесах кружила черная точка – я подстроил видеоискатель своего айдима, и точка превратилась в крупное крылатое существо. Больше всего животное напоминало гладкошерстного птеродактиля с собачьей мордой. Впрочем, если учесть его длинный, голый (не считая опушки на самом конце) хвост, то оно скорее смахивало на рамфоринха.

Ривлер извлек из рюкзака питательный брикет.

– Рановато для обеда, – пошутил я.

– В самый раз для второго завтрака, – отозвался ботаник. Откусил, с чавканьем прожевал, проглотил. Сорвал с одного из кустов фиолетовое крупное семечко, надкусил.

– Эээ… Ты уверен, что это безопасно?

– Я лично исследовал их состав, – напомнил Ривлер. – Крысы, свинья и цитопленки тоже остались в живых. Хотя вкус оставляет желать лучшего – похоже на прогорклый авокадо. Но когда мы с парнями из «Чистой воды» мотались по пустыне, приходилось жевать все, что не пыталось слопать нас.

– Из «Чистой воды»? – переспросил я.

– Ты не в курсе? – Ривлер удивленно посмотрел на меня. – А я-то думал, Синиш тебе рассказал.

– Я был несколько занят для этого, дружище, – насмешливо проговорил масколон.

– А о чем, собственно, речь? – полюбопытствовал я.

– Ривлер, может, ты сам расскажешь? – предложил Тасерг.

– Тут особо не о чем болтать, – прокашлялся Ривлер. – «Чистая вода» – так называлась наша… группировка. Мотались от Ордполиса до Стип-Пойнта. Вот, – он расстегнул липучку костюма и продемонстрировал уже оттаявшую татуировку на плече. В красную чашу сочились прозрачно-голубые капли, вдоль края чаши крохотными буквами бежала надпись «Aqua Pura».

– Мобильная банда? – наконец сообразил я.

– Да, – отрубил Ривлер. – Потом мы угодили под облаву, кого-то пустили на неактуалку, но мне повезло – вместе с прочими нас откупила ОрдБиоТех.

– Разведка, – медленно проговорил Брянцев. – Медленно обернитесь на северо-запад. Только не делайте резких движений.

Я напрягся. Аккуратно повернулся в указанном направлении, одновременно потянувшись к висящему за плечом карабину.

Вдоль течения реки, неторопливо приближаясь к нам, двигались три гиганта.

Массивные округлые головы, завершавшиеся короткими клювами, склонялись с ритмичностью метрономов, вырывая из дернового слоя пучки травы. Челюсти ритмично ходили влево-вправо, перетирая пищу. Холки животных изгибались горбом, на вершине которого покачивались пестрые волосяные султаны. Когтистые лапы небрежно сминали невысокие кусты, впрочем, все же обходя места, где «вельвичия» успела укорениться и дать высокую поросль. Животных покрывала рыжевато-бурая шерсть, кое-где сбившаяся колтунами.

Гривы двух животных поднимались из травы на высоту не менее пяти с половиной метров. Третье животное было чуть поменьше, и держалось за спиной у родителей – про себя я решил считать его детенышем. Полосы на его шкуре, как и султан на горбе, были заметно ярче.

– Ни черта себе! – восхищенно выдохнул Ривлер. Свой карабин он держал наизготовку.

– Не вставайте, – услышали мы напряженный голос Шолда. – Они могут отреагировать на вас как на угрозу.

– Здесь же нет двуногих хищников, – напомнил я. Мой голос предательски дрогнул.

– Мы толком не знаем, что есть, а чего нет на этой планете. Не поднимайтесь. Ждите, когда они пройдут. В случае чего я прикрою вас с активкой.

Животные неторопливо шествовали мимо нашей стоянки. Ветер дул юго-западный, и двое животных забеспокоились. Массивные головы резко пригнулись, один из гигантов выдвинулся вперед, угрожающе ковырнул когтями землю. Я сбросил ружье с плеча.

– Такая пуля его только разозлит, – заметил Дейв, не сводя глаз с горбатых гривоносцев. При звуках речи создание резко и гулко загудело – голос гиганта почти переходил в инфразвуковой диапазон.

– В случае атаки бегите к катеру, – спокойно произнес Брянцев. – Не пытайтесь стрелять.

В этот момент с небес спикировал беспилотник. Жужжа винтами, он занял позицию между нами и гостями. Животное дернулось. Вскинуло голову, предупреждающе щелкнув клювом. Дрон отдернулся назад и снова грозно качнулся в сторону гиганта.

По-видимому, тот решил не связываться с непонятно выглядящими и пахнущими существами. Издав еще один инфразвуковой вопль, гривистый развернулся и побрел прочь, в сторону реки. Двое его сородичей последовали за вожаком, вновь принявшись цеплять клювами местную жесткую растительность.

Я облегченно выдохнул. Хорошо, что мы так и остались в сидячем положении! Я чувствовал, что коленки слегка подрагивают.

– Все это хорошо, – протянул мой напарник. – Но теперь они отрезали нам дорогу к катеру!

– Придется обходить, – я очертил в воздухе предполагаемый маршрут.

– Тасерг, расконсервируй еще партию летунов, – велел масколон. – С нашим текущим охватом мы и стадо местных слонов рискуем проморгать. Димер, Ривлер, давайте подбирайтесь к нам с северо-востока, чтобы не беспокоить этих зверюшек. И пустите перед собой обоих дронов!

Брянцев встретил нас, когда до катера оставалось еще с полкилометра ходу. Гривоносцы паслись у спуска к реке, то и дело один из них вскидывал голову и грозно ревел в сторону катера. Масколон появился из зарослей нековыля, несмотря на приметный белый костюм, неожиданно, словно призрак. На перекинутом через плечо ремне покачивалась активная винтовка.

– Эти гривоносцы не возьмут нас в осаду, масколон? – спросил я, махнув рукой в сторону пасущихся животных.

– Шолд считает, что они вскоре покинут это место, – ответил Брянцев, поворачиваясь. – Он уговорил меня не стрелять – хочет изучить их в естественной среде обитания. Люди Уэстли, кстати, натыкались на похожий вид, только меньше размером.

– Могли бы и сообщить, – хмыкнул Ривлер. Ловко перепрыгнул через изогнувшийся над травой корень кустарника.

– Разведгруппы каждый день открывают сотни новых видов. Почему бы тебе не ознакомиться самому со сводкой новостей с «Семени»? – мягко укорил подчиненного Брянцев.

– Я немного занят, масколон. Каждый день открываю сотни новых видов, – отшутился ботаник. – Кроме шуток, кстати. И как все прочие, сбрасываю данные в АС «Семени».

– Нам нужен еще один сенсорный периметр, – сменил тему Евгений. – Радиусом километр, не меньше. И патрулирование дронами. В следующий раз мы можем не отделаться так легко. Когда наши гости нас покинут, мы займемся этим в первую очередь.

Чтобы добраться до трапа, нам снова пришлось попасть в поле зрения пасущихся гривоносцев. Менее крупный член стада заинтересованно сделал несколько шагов в нашу сторону, Евгений и Дейв нервно изготовили оружие. Один из взрослых вклинился между нами и подростком, резко мотнул головой в нашу сторону и затрубил.

– Мы мешаем выгуливать детишек, – засмеялся Ривлер. – Ладно, идем в корабль и не будем смущать бедных ребят своим непрезентабельным видом.

Мы преодолели ступеньки и вошли в шлюз. За нами последовал Брянцев. Но когда я потянулся к кнопке открытия внутренней двери, Евгений остановил меня.

– Правила есть правила, – непреклонно покачал он головой. – Суточный карантин после первого выхода, – он указал в сторону ведущего в приборную камеру аварийного люка.

Ривлер скривился. Но подчинился приказу.

– Интересно, – проговорил Шолд, когда мы втроем подкреплялись какао на крохотном диване в карантинном блоке. – Парни, вы помните тех животных, что заснял пятый летун? Что-то вроде канареечных горбатых зебрособак?

– Такое не забудешь, – улыбнулся Ривлер. – А что?

– Их вы не видели при выходе?

– Нет. Только вивернидов и эти махины.

– У меня просьба. Если вы увидите этих животных и… ну пусть будут гривоносцы, вместе – не забудьте сделать запись. Теперь и у меня есть одна теория.

Пламя жадно пожирало смолистые ветви кустарника, неохотно подбираясь к распиленным стволам спиральных деревьев. Тасерг подбросил в огонь еще один брикет сухого топлива, и поленья наконец стали заниматься.

Мы всемером (участь дежурить в рубке катера выпала Филу) расселись вокруг костра. На черном бархате неба были густо рассыпаны непривычные глазу созвездия. Невысоко над западным горизонтом плыл огромный голубой шар Илуватара.

Равнина перекликалась тысячью голосов. Из кустов доносилось шуршание, приглушенный рык, выводили долгие рулады кементарийские мелкие падальщики – поджарые, вытянутые создания с совершенно крокодильими узкими мордами. Я сверился с биосенсорами и выяснил, что за пределами инфразвуковой защиты находится двадцать восемь существ, чья ориентировочная масса выше десяти килограммов, а температура тела выше, чем у окружающей среды.

Брянцев опустился на расстеленный у костра вещмешок. С удовольствием вытянул ноги.

– Итак, – начал он. – Подведем итоги. У кого какие мысли о нашей новой родине вообще и перспективах нашей точки в частности?

Ривлер откашлялся.

– Что же, – проговорил он. – Первое впечатление таково, что Кементари выжимает все возможное из эволюционных решений, которые старушка Земля давно забраковала как бесперспективные. Терамнии, псевдокордаиты, травоголосеменные… О них, кстати, отдельный разговор. Зона, в которой мы высадились, представляет собой кементарийский аналог мамонтовой степи – широкая полоса между пустыней и восточным краем континентального ледника. Когда планета приближается к звезде, ледник подтаивает и увлажняет ее, позволяя существовать всем этим зарослям, несмотря на отсутствие дождей. Однако на отгонное скотоводство в этой точке лучше не рассчитывать.

– А кто-то собирался? – переспросил Шолд, крутивший над огнем палочку с буханкой сублимированного хлеба.

– Это один из резервных планов, – пояснил я. – Ближе к горам предполагалось наличие богатых запасов угля и железняка, причем почти в одной точке. Но с местным климатом вести хозяйство будет трудно. Одним из вариантов было вытеснение крупных фитофагов нашим скотом.

– О нем можно забыть. Я очень сомневаюсь, что генетики перестроят желудки земных животных для усвоения местной травы, – отрезал Ривлер. – Паренхима ее листьев, конечно, сочнее, чем у земных голосеменных, но в ней все равно слишком много лигнина и некрахмалистых полисахаридов, чтобы ей питался даже самый невзыскательный земной скот.

– А как справляются местные животные? – поинтересовался Брянцев.

– Адаптация, более совершенные ферменты и вырабатывающая их микрофлора, включение в диету коры и стеблей. Но потребуется несколько лет исследований, чтобы разработать нужные агентно-ферментативные комплексы для наших овец и коров. Хотя поэкспериментировать с козами было бы интересно, – пояснил нам зоолог.

– Ладно, значит, нам остается земледелие, – подытожил масколон. – Димер, ваши успехи?

– Мы с Дейвом начали засев пробных участков. Основные культуры – картофель и овощи, выделили также несколько делянок под рожь и ячмень. Берем максимально адаптированные к холодному климату линии и модификации. Посадки закончим в течение двух дней, затем будем следить за посевами и ждать результатов.

– Площадь делянок? – уточнил Брянцев, разливая ароматный чай по кружкам.

– Мы расчистили около сорока соток. Не думаю, что нам понадобится так много, но взяли с запасом. Кроме того, я хочу посмотреть, как поведет себя растительный покров на очищенных участках.

– Это, на самом-то деле, может стать большой проблемой, – подхватил Ривлер. – Такие биоценозы очень хрупки, а здесь, где скорость восстановления растительного покрова снижена из-за отсутствия цветковых – тем более. Если мы не будем осторожны, эрозия мигом превратит наши пашни в тундровое болото.

– Но вы с этим справитесь? – Евгений протянул мне исходящую паром кружку. Я с благодарностью пригубил горячий сладкий напиток, подвинулся ближе к костру.

– Должны. Будем рыть водоотводящие каналы, разносить посадки. Постараемся подобрать культуры, которые бы цементировали почву взамен сведенных.

– И есть еще одна проблема, – добавил Ривлер. – Местные опылители. Вы, кстати, обратили внимание на тот букет ароматов, который скапливается в нижних слоях атмосферы?

– Как не обратить, – Варан втянул ноздрями воздух. – Сейчас я начинаю привыкать. Хотя не назвал бы его неприятным. И опасных для жизни соединений в воздухе тоже нет. Может быть, при длительном вдыхании что-то сработает как аллерген, но с этой проблемой мы умеем бороться.

– Ну вот, – продолжил ботаник. – Источник всех этих соединений – местные растения. Господствующим методом опыления на Кементари является энтомофилия…

– Является что? – перебил его Тасерг.

– Не то, о чем ты подумал, старый пошляк, – фыркнул Ривлер. – Опыление осуществляется сетчатокрылыми псевдобабочками, а также парочкой видов пыльцеядных мух, но так как до коэволюции цветка и опылителя местная жизнь не дошла, то основной метод привлечения опылителей с палинофагами к стробилам – хеморецепторный. Для заманивания насекомых кементарийская флора вырабатывает кучу биологически активных соединений, которые даже мы, люди, ощущаем своим несовершенным обонянием. Но вот наши растения такого не умеют. И сомневаюсь, что мы этому их научим в сжатые сроки – слишком большие биохимические перестройки придется произвести.

– Ну и что? – пожал я плечами. – На «Семени» достаточно яйцеклеток и пчел, и шмелей. Мы с самого начала не исключали необходимость завозить на планету своих опылителей.

– Я сильно сомневаюсь, что они смогут адаптироваться к местному климату.

– Не переживай, – последовало неожиданное возражение Шолда. – Уж это наши генетики предусмотрели. Среди зигот уже есть партии, адаптированные под низкие температуры.

– Это радует, – проворчал Тасерг. – А кому вообще пришло в голову высаживаться в этих широтах?

Я не смог сдержать улыбки. Алекслав подметил изменение в выражении моего лица и цокнул языком.

– Димер, вы об этом явно что-то знаете, – уличил он меня.

– Исключительно на уровне слухов, – поспешил я откреститься.

– Ну так посплетничайте. Считайте, что под мою ответственность, – успокоил меня Брянцев.

– Хорошо, – я допил чай, отставил кружку. Передвинулся, по примеру Алекслава, ближе к огню – холодало.

– Идея в следующем. Руководство Орбитали опасалось, что при высадке в районах с благоприятным климатом колония очень быстро растеряет технический уровень и деградирует. Поэтому в качестве одной из точек высадки они выбрали зону, где нам будет тяжело выжить без сохранения минимальной техносферы.

В костре потрескивали поленья, выбрасывая вверх искры. Разведгруппа молча переваривала мое сообщение.

– Бесконечны Космос и начальственная глупость. Хотя насчет Космоса – спорное утверждение, – кажется, процитировал кого-то Ривлер.

– Я не утверждаю, что это действительно так, – торопливо сказал я. – Я так думаю, при выборе места основывались прежде всего на данных геологоразведки. Алекслав? – я обернулся к геологу.

– Что есть, то есть, – рассудительно заметил тот. – Зонды нарыли в пустыне к западу от нас кучу следов полиметаллов, восточные предгорья, по-видимому, богаты селитрой, а про железняк и уголь Димер уже сказал. Хотя без вылазки в район месторождений я вам ничего не гарантирую.

– Будет тебе вылазка. Как только соберем «скайер», – посулил Брянцев. – Ладно. Что у нас с микрофлорой? Она позволит выращивать земные растения?

– Пока я не вижу препятствий, – пробормотал я задумчиво. – Мы обнаружили близкие аналоги Rhizobium, Azospirillum, арбускулярной и гломусовой микоризы… Ривлер пропустил их через секвенатор и переслал полученные данные на «Семя», чтобы генетики Хоу могли поколдовать над геномами наших растений. С другой стороны, в наших генотеках хранится почти полный набор геномов земных микроэндофитов, и я уже внес их клетки и споры в почву на некоторых делянках. Дальше планирую сравнить скорость роста и урожайность.

– Хорошо. Только не забывайте, что наша задача – разработать надежные методики посева до наступления местной зимы, – напомнил Брянцев. – Шолд, а как успехи у тебя? Есть перспективы на предмет одомашнить местную фауну?

Зоолог вздохнул.

– Даже на Земле процесс доместификации требует куда как более долгого времени. Мы почти ничего не знаем о социальности местных животных или о их режимах питания. Нет, тут мы можем полагаться только на собственные силы.

– Но они хотя бы съедобны?

Шолд пожал плечами.

– Поэкспериментируем. Отклонения генетической кодировки от земной отсутствуют по большинству триплетов. Подавляющее большинство белков, образующих организмы кементарийских животных, расщепляются нашими пищеварительными ферментами, меньшинство проходит через кишечник напрямую. Сильные токсины не распространены, по возможности столкнуться с каким-нибудь местным аналогом рыбы фугу я могу только присоединиться к Варану – время покажет. Впрочем, тут я не скажу ничего нового – о принципиальной съедобности местной фауны данные нам передали еще лендеры НАСА. Не все витамины в наличии, и есть минимум парочка аллергенных соединений, но мы, во-первых, не планируем постоянно питаться местной фауной, во-вторых, уже начали работу по сооответствующим агентике и генотехнике.

Фил кашлянул, напоминая нам о своем существовании.

– Интересно бы знать, – проговорил он, – что думает Исследовательская секция о таком совпадении? Все существующие панспермические модели предполагают ненулевую эффективность на максимальном расстоянии не выше десятков-сотен астрономических единиц. А здесь – пятьдесят световых.

– Ты забыл еще одну модель, – рассмеялся Тасерг. – Ту, что нарезает витки у нас над головами!

Шолд машинально проследил за взглядом Тасерга. Скептически поморщился.

– А вот это Яндрей и называл «откровенной мифологией», – бросил он. – Прежде чем рассуждать о Великих Древних и прочей неомиферщине, потрудись-ка вспомнить, что и для марсианской архебиоты ни прямая, ни обратная панспермия так и не подтверждены.

– Неудивительно, – вставил Брянцев. – Все, что от нее осталось – считанные фоссилии и биохимические маркеры.

– Вообще, – продолжал Шолд, не обратив внимания на слова Евгения, – факт что того, что другого совпадения ничего не доказывает. Скорее наоборот – раз уж мы обнаружили на Кементари жизнь, почти тождественную нашей репликационно и метаболически, это довод в пользу параллельного происхождения и биот Солнечной!

– Какова вероятность такого совпадения? – недоверчиво спросил Варан. – Если учесть, что речь идет о трех мирах сразу, как ты говоришь – эволюционирующих совершенно независимо?

– Не такая уж и небольшая, – возразил Шолд. – Если мы допустим, что число вариантов, сочетающих на ранних стадиях биогенеза биохимическую, микро- и макроструктурную и информационно-репликационную эффективность, конечно и очень ограничено – и ты не хуже меня знаешь, что это так, вспомни хоть пурино-пиримидиновое аминокислотное сродство – то во имя Опарина, Мулкиджаняна и Райсвен мы вынуждены принять конвергентность биогенеза на промежутках, потолочно, уже порядка десятка миллионов лет с достаточно высокой вероятностью. Напомню, и у земных организмов в нуклеиновых кислотах прослеживаются следы альтернативных кодировок – вымытых, насколько нам известно, эволюцией безо всяких инопланетян. Так что я скорее поставлю на то, что естественный отбор на всех трех планетах независимо сводит чахленькое многообразие к генеральной линии, чем на гипотезу посева.

– А что у тебя была за гипотеза по поводу зебрособак? – заинтересованно спросил Ривлер, переводя тему дискуссии с эволюционных постулатов на приземленную конкретику.

– А, – Шолд махнул рукой. – Потребуются продолжительные наблюдения, чтобы подтвердить ее. Или опровергнуть.

– Ты не на заседании ученого совета, – напористо заявил Ривлер. – Рассказывай, а мы постараемся оценить ее по достоинству.

– Ну хорошо, – зоолог облокотился на собственный рюкзак. – Я подозреваю, что зебрособаки – это молодь гривоносцев.

– Однако! – Ривлер даже подскочил на месте. – Во-первых, мы лично наблюдали детеныша гривоносца в одной стае с родителями. Во-вторых, определенное сходство экстерьера и окраса, конечно, есть, но зебрособаки – хищники! Дрон заснял их охоту на местных насекомоядных!

– Две трети экранного времени стая поедала листья нековыля и трижды изловила мышь-фортификатора, – возразил Шолд. – Зубная формула также наводит на мысли о преимущественной фитофагии. К слову, поедание грызунов порой свойственно, например, земным антилопам. Что до стаи и детеныша – а ты уверен, что это не более мелкая взрослая особь?

– Ну а ты на чем основываешь свою гипотезу?

– При их размере уход за вылупляющимися детенышами должен быть нетривиальной задачей. Резонно предположить, что, аналогично многим динозаврам, гривоносцы придерживаются своеобразной r-стратегии, откладывая большое количество яиц с низкой выживаемостью долгоживущего потомства. Тогда, продолжая аналогию, мы вправе ожидать занятия молодыми особями экологических ниш более мелких видов. И, ipse dixit, зебрособаки больше остальных известных нам видов схожи с гривоносцами внешне.

– Спекулятивно, – отрезал Ривлер.

– Что же. Подождем образцов и узнаем точно, – покладисто ответил зоолог и перевел взгляд на небо.

– Ладно. Твое мнение, Алекслав, мы уже слышали, – подвел черту Брянцев.

– Могу только добавить, что, судя по вот этой зоне метасоматитов, – Алекслав сбросил на наши айдимы запись пестро-зеленоватого скалистого склона, – мы имеем дело с перспективным месторождением первично-сульфидных руд и самородной меди в сотне километров от нас. Сами же мы сидим на осадочных породах слабой складчатости, в двадцати километрах ниже по течению есть выход доломитовых и цементных мергелей высокого качества, еще в десяти складчатость рельефа вскрыла мощные залежи бурого угля. В непосредственной близости на речном склоне есть богатая залежь белой глины.

– Разброс великоват для наших возможностей, – вздохнул масколон.

– Что имеем. Возможно, дроны обнаружат еще что-либо полезное поближе к точке высадки. Кстати, – Алекслав обвел аудиторию взглядом. – Хотите еще вклад в копилку спекулятивных гипотез?

– Валяй, – махнул рукой Ривлер. – Устроим импровизированный мозговой штурм.

– Его уже устроили на «Семени», – поправил товарища Алекслав. – Есть новое предположение о специфике эволюционных процессов на Кементари. Точнее, об ее причине.

– Не томи. В чем оно заключается? – поторопил его ботаник.

– Сей спецификой мы обязаны Илуватару, – Алекслав указал жестом на только что закатившийся газовый гигант.

Тасерг приподнялся.

– Дай угадаю, – прервал он геолога. – Радиация? Воздействие со стороны радиационных поясов?

– Мимо.

– Приливные силы, – сделал предположение заскучавший в кабине Фил. – Полагаю, все значимые ароморфозы на Кементари происходили именно в приливной полосе. Правда, не знаю, как это связано с непосредственной спецификой наших гимноспермо-терамниевых биоценозов.

– Почти в яблочко, – наклонил голову Алекслав. – Илуватар вкупе с тремя внутренними спутниками постоянно дестабилизирует кементарийскую кору приливными волнами. Это не позволяет накапливаться мощным напряжениям. Поэтому в геологической – прошу прощения, яваннологической истории планеты никогда не было столь примечательных событий, как земные трапповые излияния поздней перми и связанные с ними массовые вымирания, открывшие дорогу динозаврам. По сути, планета перешла в кайнозой прямо из палеозоя.

Шолд и Ривлер синхронно и недоверчиво покачали головами.

– Твоя гипотеза как минимум столь же спекулятивна, – заметил Шолд. – Начнем с того, что катастрофическая природа великих вымираний до сих пор крайне спорна…

– А она и не моя, – беспечно ответил Алекслав. – Это краткое содержание последней рассылки Исследовательской группы. Получено с борта «Семени» семь минут назад.

– Это не делает ее достовернее, – скептически возразил Фил.

– Согласен. Но подтвердить или опровергнуть ее с более-менее высокой степенью достоверности мы сможем, лишь убедившись в отсутствии больших биологических пробелов в яваннохронологической летописи.

Ривлер вытянулся во весь рост, придвигая к себе лист биопластика с разложенными на нем бутербродами. От резкого движения его накидка распахнулась, снова обнажив наколку с эмблемой «Чистой Воды».

– Ривлер, – не сдержал я любопытства. – Можно личный вопрос?

– Мы обеспечивали безопасность владельцам конденсаторных установок, – предугадал мой вопрос ботаник. – И крали воду из опреснительной системы Ордполиса. Веселое было времечко, пусть и трудное.

– Обеспечивали безопасность? – переспросил Варан. – Я бы назвал это честным рэкетом.

– Попрошу! «Чистая Вода» не занималась откровенной уголовщиной, как некоторые банды! – возмутился Ривлер. – И не вырезала неактуалов забавы ради! Мы даже прикармливали в голодные годы иные поселки!

– Ну да, чтобы не растерять кормовую базу, – поддел его Варан.

– А как ты сделался оперфермом? – вмешался я.

Ривлер вгрызся в ломоть поджаренного хлеба с чаниной и на мой вопрос ответил мычанием. За него это сделал Брянцев.

– Облава, устроенная местной Самозащитой. Арест, принудительные работы на фитотронных фермах ОрдБиоТех.

– Угу, – подтвердил ботаник. Проглотил остатки бутерброда и продолжил: – Мне понравилось ухаживать за растениями, еще в банде я присматривался к работе вольных фермеров. Мне тогда было шестнадцать. Через некоторое время один оперферм заметил мой интерес, и меня перевели из перемещенцев в схолфермы. Кормили там получше, так что я подналег на учебу. Одолел десятилетнюю программу за три года, еще через пять подал заявку на перемещение в исследовательский отдел. Там меня и приметили люди Тро.

– Внушительная биография, – проговорил Алекслав. – Но тебе повезло, что ты вырос не в Антарктиде. Наши Самозащиты стреляют по ледовым пиратам без предупреждения.

– И не говори, – легко ответил Ривлер. – Впрочем, и у нас вырезали банды, которые засветились в чем-то чересчур кровавом. Помню, «Красная Дверь» однажды подорвала ветку ТрансАвстрала и распотрошила малый состав с сотрудниками. Через сорок минут прилетел страйкер – и стоянка «Красной Двери» превратилась в пар вместе с людьми и машинами.

– А я слышал, – подключился к диалогу Варан, – что Пацифик тоже предоставил в распоряжение Тро неактуалов из Китайской Полинезии.

– Неудивительно, – буркнул Тасерг. – У них жуткое перенаселение, контракты продаются за бесценок, и каждый год в неактуалку списываются десятки тысяч. Я лишь надеюсь, что эти ребята не составят для нас проблемы в будущем.

– Я думаю, опейчары Тро знали свое дело, когда отбирали людей для Проекта, – весомо произнес Брянцев. – Кстати говоря, Димер. Вы же тоже угодили в Проект из-под неактуалки?

– Из перемещенцев, Евгений, – усвоенные с детских лет правила этикета все же мешали мне звать масколона по нику. – Талнахский лагерь для перемещенных лиц. Хотя не буду врать, от неактуалки нас отделяло две с половиной секунды.

– Вы должны не любить владиросцев после этого, – сочувственно проговорил Алекслав.

– Какое здесь значение имеют земные нации? – я развел руками. – Масколон нашей Шестой – владиросец, но человек вроде бы неплохой. И вообще, земные распри, которые мы оставили, теперь давно уже достояние истории. Полутысячелетней давности.

Геолог отвернулся. Мне показалось, что он пробормотал что-то вроде «О, святая простота», но я не стал переспрашивать.

– Евгений, – рискнул вместо этого я полюбопытствовать. – А вы, кстати говоря, откуда родом? Судя по фамилии – Арка, Владирос или Красноярск?

– Не угадали, – усмехнулся масколон. – Я – косморожденный. Родился в десятом году на борту Лагранжа-3.

– О! – До этого дня я не встречал рожденных в космосе. Вернее, может, и встречал среди сотрудников Орбитали, но не интересовался их происхождением.

– А фамилия, – продолжил Брянцев, – досталась мне от прапрадедушки. Вот его Орбиталь действительно перекупила из Владироса. Тогда перекупка контрактов ГОК была редким явлением, но дедушка был, согласно семейному преданию, гениальным спецом в области безгравитационной формовки. Орбиталь выложила за него такую сумму, которой бы хватило на небольшой трансорбитальник.

По небу неторопливо скользила крохотная звездочка – должно быть, один из яваннодезических спутников «Семени», другим аппаратам на такой орбите делать было нечего. На секунду она померкла, затем скрывшая ее тень пролетела ниже, издав жалобный возглас. Шолд отвлекся от ужина и замолотил по панели айдима, подключаясь к инфракрасным сенсорам висящего над нами дрона. Тень продолжала носиться вокруг, я наконец-то сообразил, что ночного летуна привлекают ночные псевдомотыльки, слетающиеся к костру.

– Нравятся мне их хвосты, – пробормотал Шолд.

– Чем именно? – полюбопытствовал Ривлер, тоже наблюдающий за тенью.

– Довольно эффективное приспособление для руления в виде гибрида опушки и кожной перепонки. На Земле нечто похожее используют белки-летяги, но виверниды довели идею до технического совершенства. Почти не уступающего рулевым перьям.

– Как я уже говорил, – кивнул Ривлер. – Планета промежуточных решений, доведенных до предела совершенства. Шолд, а как терамнии обзавелись настолько развитым мозгом? Насколько я себе представляю, без плаценты не обеспечить потребное ему кровоснабжение.

– Я вскрывал яйца крепостных мышей, – с готовностью отозвался Шолд. – Мы обнаружили в верхней части яйца нечто… некий орган, связанный с хориоаллантоисом. Он служит дополнительным аэратором, вентилируясь через кольцо дыхательных трубок вокруг верхушки. Эта штука работает при снижении внешней температуры на гликолитическом принципе, так что много кислорода она не отжирает. В комплексе с газообменом через оболочку яйца она дает достаточно энергии для клеток мозга. Правда, остается пока загадкой, как яйца при этом избегают дегидратации.

– Как все сложно, – пробурчал Тасерг. – Неужели старое доброе деторождение не эффективнее?

– Эволюция не работает с идеальными решениями. Она работает с тем, что есть. И доводит до уровня, на котором организм неидеально соответствует имеющимся условиям – пока те не изменятся и на сцену не выйдут чуть более неидеальные организмы.

– Насколько я понимаю, терамнии все равно оказываются очень привязаны к своим гнездам? – не отставал от Шолда ботаник.

– В целом да, детеныши рождаются менее развитыми, – согласился тот. – Однако даже так они дают солидную фору, скажем, земным однопроходным. Плюс Исследовательская секция подозревает, что у находящихся в яйце терамний большинство клеток нервной системы значительно снижает активность, дополнительно экономя запасы кислорода. В общем и целом, они почти догнали по этому показателю земных млекопитающих, а иных и перегнали.

Вообще, – глаза зоолога заблестели, – терамнии и млекопитающие еще ближе друг к другу, чем может показаться. Дифференциация зубов, вторичное нёбо, постановка конечностей, анатомия слуховых костей, двойные мыщелки – совпадает большинство ключевых признаков. Даже яйцеполовые и выделительные пути разделены. Единственное, у кементарийских видов сильно варьируется число шейных позвонков. Хотя, – Шолд призадумался, – как минимум в пределах семейств оно совпадает… Любопытно.

– Значит, у нашей хозяйки хорошо получается с решениями, которые не нашли применения в земной истории, – задумчиво, почти про себя произнес Брянцев. – Любопытно. Может, так получится и с человеческим обществом?

– Что ты имеешь в виду? – после недолгой паузы осведомился Варан.

– Может быть, мы сделаем здесь то, что не удавалось на Земле раньше? – спросил у звезд над головой Брянцев. – Забудем о войнах и сиюминутной жадности?

Алекслав тяжело вздохнул.

– Я ожидаю, что земные растения и животные очень быстро вытеснят кементарийских конкурентов, – заявил он. – Не пройдет и десяти местных лет – вокруг будут кишеть собаки и кошки, а нековыль отступать под натиском дикорастущей пшеницы. Шолд, твое мнение?

– Ну… – замялся зоолог. – Покрытосеменные распостраняются быстрее, кладки и детеныши довольно уязвимы… Вполне вероятно, ты прав. Нам придется отнестись к интродуцируемым видам с особой осторожностью, если мы не хотим подложить потомкам большую свинью. А к чему это ты?

– В качестве иллюстрации.

– Пессимист, – упрекнул геолога Фил.

– Хорошо проинформированный оптимист, – тут же нашелся Алекслав.

– Время покажет, – подытожил спор Брянцев.

Глава 13

По лиловому небу Кементари бежали лишь редкие перистые облачка, не предвещая дождя. Жесткая бахрома листьев окружающего делянку кустарника негромко шелестела под порывами холодного ветра. Метализированная ткань просторной палатки дрожала легкой рябью, ее поверхность потемнела, жадно поглощая тускнеющий солнечный свет.

Я сорвал пожухлый колосок ячменя и тяжело вздохнул. Несмотря на все наши усилия, добиться урожайности выше, чем сам-2, у нас с Ривлером выходило только при неумеренном расходе минеральных удобрений. Картофель и овощные культуры росли чуть лучше, но мы понимали, что при текущих показателях рассчитывать на выбор нашей точки к освоению не стоило.

Не то, чтобы это был вопрос чисто спортивного интереса. Даже напротив – если Точка-1 настолько не годилась для ведения сельского хозяйства, в интересах колонии было с самого начала отказаться от развертывания в этом регионе, невзирая на впечатляющий список находящихся под ногами элементов – чуть ли не вся таблица Менделеева была запасена в кей-восточных пустынях и кей-западных предгорьях.

Вот только, чтобы понять, на какой из точек наши шансы на выживание будут наивысшими – каждая разведгруппа должна была стараться изо всех сил. Не рассчитывая беззаботно на лучшие результаты соседей.

Я рассмотрел мелких – не крупнее воробья – зерноядных вивернид, вьющихся над соседней делянкой. Ругнулся, вскинул карабин. Приклад толкнул в плечо, и эхо выстрела быстро затихло над утренней степью.

– Димер на связи, – отрапортовал я, не дожидаясь тревожного запроса с катера. – Отгоняю вредителей.

– Добудь мне пару тушек на образцы, – откликнулся Шолд через секунду.

– И мне в суп, – присоединился к нему Фил.

Разумеется, мой выстрел не попал в мелкую, юркую цель. Однако зерноеды, испуганно засвистев, метнулись в кустарник и оттуда принялись недовольно жаловаться на судьбу. Я не пожалел времени, прошелся к краю поля и швырнул в их сторону комок земли потяжелее.

Не от плохого настроения. Просто мне не хотелось выяснять на собственных посевах, придутся ли по вкусу зерноедам инопланетные лакомства – ячмень и рожь. Я сделал еще одну заметку в айдиме – «Вредители. Хищники – Шолд?». Имея в виду уточнить у нашего зоолога, какие из хищников представляют опасность для этой мелочи, и соорудить на полях их максимально близкие подобия. Звукозащиту зерноядные виверниды, похоже, перестали принимать всерьез уже через месяц ее работы.

Одно хорошо – о сорняках будущим колонистам беспокоиться не стоило. Земные растения уверенно поднимались над комковатой почвой, обгоняя аборигенов планеты, затеняя и отбирая у них влагу. Я ограничивался лишь символической прополкой.

Рядом с палаткой приткнулся легкий сборный мфп-шный бокс с дрон-трактором. Черная ниточка трубы уходила мимо него к речному берегу. Небольшой насос и водоочиститель позволили нам не расходовать лишний раз драгоценный ресурс СЖО катера, оттуда же, из реки, мы брали и воду на полив.

Да, в этом был элемент риска – кто знает, что могло пройти через фильтры и очищающие системы? С другой стороны, затем наш катер и опустился на планету – на собственной шкуре испытывать то, через что предстоит пройти колонистам. Так или иначе – десять тысяч человек не смогут запереться в посадочных модулях и вечно питаться корабельными запасами.

От корабля протянулась нить. Меня вызывал Ривлер.

– Ну как успехи?

– Средней паршивости, – нехотя ответил я. – Стебли ложатся. Слушай, может, в следующий раз попробуем те же наборы присадок с пленчатыми сортами?

– Тебе решать, – не раздумывая, ответил Дейв.

– Хорошо. Достань, пожалуйста, партию семян и заложи в камеру. Послезавтра начну посадки.

– Поздновато, не находишь?

– Нахожу. А какие альтернативы? Криомодули не будут ждать лишний год, чтобы мы могли без спешки пробовать варианты.

Ривлер тяжело вздохнул, но возражать мне не стал. Я снова провел ладонью по рядам и, скрепя сердце, решил следующую партию высаживать в борозды поуже. Да, урожайность снизится еще больше – но пусть так. Если мои посадки полягут раньше, чем созреют, об урожае вообще не придется говорить.

Надо сказать, сорта, которые мы высаживали, и сами по себе не блистали урожайностью. Генные инженеры не были волшебниками – вбивая в один геном морозоустойчивость, симбиотичность с кементарийскими микроэндофитами и устойчивость к недостатку минеральных удобрений, приходилось чем-то жертвовать. И выход продукта, при всей его важности, порой приносился в жертву выживаемости.

Новая беседа протянулась над чахлыми рядами ростков ячменя и чуть более пышными – картошки. Я тихо ругнулся. Что за срочный вопрос хочет обсудить со мной масколон, ради которого надо отрывать меня от моей, между прочим, прямой работы?

– Димер, – Брянцев словно читал мои мысли. – Прошу извинить, если мешаю вам работать.

– Я могу отвлечься на несколько минут, – смирив раздражение, ответил я. – На связи.

– У меня к вам следующий вопрос. Насколько на этой неделе посадки будут нуждаться в вашем присутствии?

Озадаченный, я нахмурился. Окинул взглядом ячмень с картофелем, быстрым движением пробежался по данным с датчиков, воткнутых на дальних делянках.

– Дня четыре я выделить смогу, если кто-то присмотрит за посевами, – прикинул я наконец. – Потом я планировал высадить вторую партию ячменя, надо будет промониторить бахчевые…

– Если очень надо, я выделю время на твои грядки, – пообещал Ривлер, кажется, не подключившись к беседе, а просто через плечо масколона.

– А как же твоя нога?

– Ха, Варан меня неплохо заштопал, – отмахнулся ботаник. – Димер, как только освободишься, подтягивайся в палатку. Есть одно дело.

Три часа спустя мы с удобством расположились у включенного обогревателя, потягивая какао из тюбиков-самогреек. Шолд и Фил дежурили снаружи, Тасерг в хвосте катера копался в оборудовании, проводя плановую профилактику двигателей.

– Эта зона молодой складчатости очень перспективна, – говорил Алекслав, подвесив перед нами большую карту северной половины континента. Повинуясь его жесту, вытянутый от центрального хребта в сторону ледника горный кряж увеличился, на нем проступили орографические пометки, наложенные на спутниковый снимок. – Мантийные течения увлекают континенты к полюсу. Это приводит к формированию как широтных полос складчатости, когда континентальная кора погребает под собой океаническую, так и меридиональных, когда давление на плиты возрастает по мере приближения к полюсу, – Алекслав подвесил в воздухе еще одно изображение, видимо – снимок с дрона. Огромная трещина с обрывистыми краями расколола надвое холмистую снежную равнину, со дна каньона поднимались облака тумана и дымящие фонтаны пара. На заднем плане тянулась черная горная гряда. В вечернее небо устремлялся с одной из ее вершин столб огня и дыма.

– Этот снимок получен мной с дрона, направленного в полярную зону. Горы в районе полюса поднимаются над ледником на километры, ближе к южному побережью идет пересечение полос складчатости с высокой тектонической активностью. Вулканическая активность, правда, значительно ниже, чем в районе экватора, так как это район опускания мантийных течений. Значимый вулканизм наблюдается только у южного побережья, но и его хватает, чтобы превратить дальний край ледника в настоящее царство льда и пламени, – прокомментировал увиденное геолог.

– Насколько я понимаю, нас больше интересует ближняя сторона оледенения, – прервал его Ривлер.

– Да. Та, что находится относительно в пределах нашей досягаемости, – Алекслав снова сменил изображение. Карта показала район нашей высадки, отмеченный стрелочкой, и Песчаную реку, в тридцати километрах к юго-кей-западу впадающую в более широкий поток. Геолог повел боллом, следуя вверх по течению большой реки до того района, где отходящий севернее кряж соединялся с центральным хребтом.

– Если колония разместится на Точке-1, мы сможем доставлять минеральное сырье водным путем как раз в район высадки, – проговорил он. – А даже по данным с дронов я уверенно скажу вам за выходы золотоносных пород и титано-циркониевых руд в таких концентрациях, которые на Земле выработаны лет с тысячу как. Маркшейдерская съемка территории необходима нам, как воздух.

Ривлер с осторожностью потянулся – залитая пластгипсом нога не позволяла ему делать резких движений. Отправил в утилиз пустой тюбик.

– Как назло, – с досадой проговорил он. – Ну почему именно мне выпало поскользнуться на этом пласте глины?

– Это тем более печально, – кивнул Брянцев, – что теперь я вынужден отвлекать Димера от работ с посадками. Но альтернативы я не вижу. Шолд колдует с геномами коз и местной травой, Фил работает над климатической моделью. Остаетесь ты и Димер. Ты худо-бедно готов подменить его в поле, но не в горном походе.

– Вы когда-нибудь поднимались в горы, Димер? – Алекслав перевел на меня пронзительный взгляд.

– Бывал в Джунгарском Алатау, – кратко ответил я.

– Высота подъема?

– Километра полтора-два, – я наморщил лоб. – Террасные сады Семиречья.

– Уже что-то, – вздохнул геолог. – Дейв чисто равнинный житель, как и наши спейсеры, за исключением Хосе. Ладно. Масколон, когда отправляемся?

– Завтра с утра, – уверенно произнес Брянцев. – Тасерг как раз успеет проверить кольцевик, а вы – приготовиться к выходу.

Я кивнул. В груди поднималось радостное возбуждение. Я уже начинал тихо завидовать Ривлеру и Шолду, порой недели проводившим в дальних выходах в поле. Нет, я сознавал, насколько важны для будущего колонии урожаи картофеля и ячменя… но мне так хотелось в будущем хвастаться перед друзьями чем-нибудь посущественнее героического окучивания рядов и замеров содержания микроэлементов в почве и листьях!

– Мы пойдем на кольцевике до этой точки, – Алекслав вытянул палец, заставив налиться зеленым огонек в верховьях реки. – Потом пройдем ущельями сколько сможем к северо-кей-западу, параллельно поднимаясь на эти высоты. Это займет у нас дня три. Судя по съемке с пятерки, мы выйдем к границе вот этого плато с северной стороны, где склон относительно пологий. Поднимаемся на плато, обследуем рудные выходы и вызываем кольцевик. На все про все шесть суток.

– Продержатся ли это время ваши посадки под чутким присмотром Ривлера, Димер? – в глубине глаз Брянцева мелькнула мягкая усмешка.

– Я буду отчаянно на это надеяться. Дейв, – я сменил тон на серьезный. – Ты справишься с высадкой ячменя в зауженные ряды?

– С помощью мула и парней – без особого труда, – заверил меня ботаник. – Семена уже в камерах. Но не думай, что ты сможешь и в дальнейшем спихивать на меня всю скучную работу, а сам – шляться по окрестностям!

– С меня неделя работы над твоими образцами в свободное время, – торопливо посулил я.

Ривлер медленно расплылся в кровожадной ухмылке.

– Дружище, – проникновенно обратился он к Алекславу. – Ты не планируешь в ближайшее время еще каких-нибудь дальних вылазок? Пеших походов на квосточное побережье, или там к полюсу? Так, чтобы мне почаще пришлось копаться в грязи за нашего юного друга?

Равнина стремительно неслась навстречу трехмоторному «скайеру» двухместной модификации. Под нами тянулась широкая серебристая лента реки, притоком которой была Песчаная. На картах ее незатейливо именовали Кей-западной.

Казалось, что какой-то художник-великан размашисто плеснул на ландшафт синей и зеленой краской. Холмы укрывал темно-зеленый до черноты ковер местной растительности, но впадины между ними блистали сочной зеленью чарус и густой синью ледниковых озер. Из травы проступали серые бока валунов, словно позвонки исполинского зверя. Картину довершали длинные серебристые полосы – заросли аналога одуванчика, с укутанными в ажурный светлый пух семенами.

Мы шли на высоте двухсот метров. На горизонте впереди уже вздымались размытые в кементарийской атмосфере очертания предгорий. Изредка внизу мелькали крохотные, будто игрушечные фигурки гривоносцев. Вся прочая фауна, и длинноногие зайцеголовые скакуны, и рыжие поджарые бультерамны, и грузные гигахомяки, скрывалась в кустарнике, стоило мелькнуть над ними тени кольцевика – миллионы лет сожительства с хищными вивернидами впечатали осторожность в сами гены животных.

Я покосился на Алекслава. Геолог откинулся назад и, похоже, дремал, подставив лицо солнечным лучам, предоставив кольцевику самому управлять полетом.

Горный хребет приближался. Верхушки холмов мелькали все ближе к брюху винтокрылой машины, и бортовой синт увеличил высоту полета до полукилометра. Гряда впереди распадалась на отдельные вершины, стали различимы многоцветные потеки лишайников и красно-зеленые выходы горных пород на их склонах.

Не открывая глаз, Алекслав вытянул руку и небрежно коснулся сенсов на панели управления. Кольцевик качнул винтами, снижая скорость и огибая ближайшую к нам гору. Когда мы проносились мимо ее крутых склонов, с них сорвалась потревоженная кольцевиком стая мелких алых вивернидов.

Тут же из-за ближайшей скалы вынырнула серо-зеленая молния. Раскинулись узкие перепончатые крылья, длинный хвост изогнулся, и хищник летающей торпедой врезался в стаю. Виверниды красным облаком метнулись в стороны, охотник выгнулся, рискованно проносясь в сантиметрах от горного склона. Мне показалось, что в пасти у него была зажата алая тушка, но подробности охоты я не рассмотрел – слишком быстро эта мимолетная сценка осталась позади.

– По-моему, мы не наблюдали такого вида, – обронил я, проверяя записи сенсоров. Увы, мы слишком удалились от места высадки, чтобы кольцевик поддерживал прямую связь с сетью катера, а имевшаяся на борту коротковолновая рация обеспечивала только голосовую связь.

– Охотника или добычу? – лениво поинтересовался Алекслав.

– Обоих.

– Мелкие краснокрылы значатся в файлах Шолда как Rubopter montanus, с горным охотником мы, кажется, действительно не встречались. Зарисуйте его для зоолога, и он впишет вашу фамилию в описание как видовое наименование, – улыбнулся Алекслав.

– Уже срисовал. Сколько нам до точки высадки?

– Километров двадцать, – Алекслав открыл глаза и вернулся к управлению, направив кольцевик в широкое ущелье, откуда и вытекала Кей-западная. – Я хочу добраться до истока реки по воздуху.

Внизу под нами река низвергалась с уступа, окутав ущелье туманом брызг. Геолог завис почти над водопадом, сделав несколько снимков стен расщелины. Нижняя часть окон успела покрыться мелкими брызгами, когда Алекслав удовлетворился наблюдениями и позволил кольцевику продолжать полет по заданному курсу.

Мы все еще двигались над низкогорьями, лежащими между приледниковой равниной и центральной частью хребта. Склоны гор покрывала довольно густая чаща, их вершины чернели скалистыми обнажениями. Лишь далеко к юго-кей-западу вершины хребта покрывала белизна снегов. И у самого горизонта возвышалась цепь настоящих исполинов – уходивших вершинами в редкие облака, размытых сквозь атмосферу, почти сливающихся с темной голубизной кементарийского неба.

Я узнал намеченную Алекславом для первого лагеря точку сразу – посланный в эти места пятый дрон заснял пейзаж почти с такого же ракурса. Пологая с кей-востока и юга, гора, которую огибала стремительно несущаяся по камням Кей-западная, с северной стороны имела обрывистый склон, на половине высоты переходивший в почти плоскую площадку. Уступ был достаточно большим и ровным, чтобы «скайер» мог здесь приземлиться.

Кольцевик завис над склоном, негромко шелестя несущим винтом. Проверил уклон и поверхность, мягко опустился на бурые камни. Синт не стал заглушать основной двигатель, готовый в любой момент поднять машину в случае, если прочность пород окажется ниже предусмотренного.

Пригибаясь под ветром от лопастей, мы выпрыгнули из машины и принялись разгружать грузовое отделение. Основную часть работы взял на себя мул, но и нам с Алекславом пришлось перетаскать немалое количество грузов.

Наконец рядом с местом посадки скопилась впечатляющая гора из котелков, палатки, корпусов дронов, рюкзаков и разномастного оборудования. Убедившись в надежности уступа под нами, мы закрепили кольцевик отделяемыми тросами и перевели его в режим ожидания команд через ретрансляционный спутник.

Я огляделся.

Часовой полет на кольцевике словно перенес нас на другую планету. Подождите, вот черт… На еще одну другую планету.

Не было уже ставших привычными зарослей псевдовельвичии и зеленых волн нековыля. Не было пушистых лап хвойников и качающихся свечек фолиокардусов. Свистел ветер, далеко внизу шумел поток, прыгая по камням.

Склон горы высился над нами, исчерченный выгнутыми полосами, будто разрубающими камень, где-то вдоль, где-то поперек. Камни густо оплетали длинные темно-зеленые стебли, цепляющиеся за малейший уступ или трещину, ветвящиеся, выпускающие длинные усы. Казалось, слоисто-полосатый рисунок камней отпечатался и на этих раскидистых лианах – вдоль стеблей тянулись тонкие рубчатые линии. Каждый стебель, кроме молодых усов, делился вздутиями мутовок на короткие междоузлия. Из мутовок пробивались розетки узких, но длинных листьев, прильнувших к камням. Листья большей частью уже завяли, а когда я прикоснулся к ним – легко оторвались от стебля.

Из-за границы уступа поднималась купа… назвать эти растения деревьями я не мог. Внешне они походили на оплетающие склон лианоподобные побеги – такие же членистые и ребристые, похожие на цепочки из тонких бочонков, такие же розетки из листьев-ланцетов. Но кора их была потемневшей, явно жесткой, и продольные линии на ней выступали ребрами. У вершины стволиков торчали пучки увядших шишечек-спорангиев.

Алекслав, присев на корточки, пристально рассматривал отделившиеся, по-видимому, от склона обломки скал. Я извлек нож, попытался срезать несколько «лиан» Ривлеру в коллекцию. Легированная сталь справилась с неожиданно прочными стеблями не с первой попытки.

– Что скажете? – поинтересовался Алекслав.

– Стебли с трудом поддаются, – проговорил я. – Мне кажется, это какой-то аналог хвощевых. Могут пригодиться для изготовления веревок.

– Любопытно, есть ли здесь животные, которые ими питаются, – геолог с трудом оборвал один из побегов. – Нужны стальные зубы, чтобы перетереть эти стебли.

– Адаптация к порывам ветра? – я поплотнее запахнул куртку. Ветер и правда налетал с такой силой, что норовил сбросить с обрыва. – А по вашей части, Алекслав, есть интересные результаты?

– Мы десять минут как высадились, – усмехнулся старый антаркт. – Подождите хотя бы сутки, прежде чем рапортовать Синишу об успехах миссии.

Мы принялись разбирать выгруженное. Когда мы загрузили мула по полной, бедный бот почти скрылся под нависшими с обоих его боков тюками. Но и на нашу долю пришлось по тридцатикилограммовому рюкзаку.

Алекслав распаковал рацию и отчитался о состоявшейся высадке. Запас ретрансляторов «Семени» был ограничен, и покрытие связью нашего района оставляло желать лучшего. Именно поэтому мы и захватили с собой коротковолновый приемопередатчик с выдвижной антенной. Ширина канала была отвратительной, позволяя задействовать только аудиотекстовый поток, но для связи с катером ее вполне хватало.

Я разложил летуна. Мы водрузили зловещего вида прибор, мне напоминающий военный слепящий лазер, Алекславом же названный импульсным тахеометром, на треногу. Геолог сопряг устройство с айдимом и принялся набивать какие-то команды. Установка тихо загудела, вращаясь в разные стороны и посверкивая лазерным зайчиком. Минут через пять Алекслав тихо ругнулся, досопряг в сеть летуна и запустил его в воздух.

Я терпеливо ждал. Прибор гудел, летун описывал круги в вышине, Алекслав работал. Довольно скоро он отключил сеть, пружинисто поднялся на ноги, распаковал свою установку и жестом предложил мне погрузить ее на мула. Бот перенес увеличение веса стойко – в конце концов, он был рассчитан на два центнера штатной нагрузки. Летун остался жужжать в вышине, хоть и снизил высоту.

– В добрый путь, – произнес Алекслав. – Димер, мы спустимся в ущелье по правому краю склона и двинемся берегом к высотке на четыре часа, – движением руки он переслал мне карту с проложенным маршрутом. – Летун пойдет перед нами в двадцати метрах, бот в хвосте, вы в центре.

Мне подумалось, что разумнее было бы пустить машину вперед, но я воздержался от непрошеных советов. Опыт походов у Алекслава всяко был побольше моего.

Как показала практика, Алекслав слов на ветер не бросал. Мул нес на себе большую часть нашей поклажи, и его утрата заставила бы нас свернуть экспедицию в самом начале. Да и проходимость бота груз не улучшил. Алекслав же находил дорогу не хуже, а то и лучше прошитого под альпинистские маршруты мула, безошибочно угадывая качающиеся под ногами камни и шаткие осыпи.

Связавшись тросами, мы спустились по северо-кей-западной стороне уступа, где рухнувшие пласты образовали каменную лестницу, ведущую к реке. Вскоре шум потока усилился, и между упавшими глыбами мы увидели белое кипение Кей-западной, зажатой в узкой каменной теснине.

Петляя между камнями, кое-где влажными от брызг, мы зашагали вверх по горному склону. Вокруг поднимались красноватые слоистые склоны. Поднимающееся вверх солнце не проникало на дно ущелья, и я порадовался тому, что на мне куртка с подогревом.

Периодически Алекслав отходил в сторону, и, вооружившись геологическим молотком, откалывал небольшие кусочки камня. Изучал их, хмыкал и убирал в кармашки пояса.

Растительность здесь почти не росла, лишь свисали со скал, не доходя до дна, плети лианохвощей. Тем не менее, нельзя было сказать, что здесь не водится ничего живого – кружились над водой и ползали по мокрому камню крохотные насекомые, в дальней части ущелья блестели алой шерстью мечущиеся над бурунами краснокрылки.

Несмотря на возраст, Алекслав задал хороший темп. Пружинистой походкой пожилой разведчик отмерял километр за километром, не обращая внимания на скользкую из-за влаги поверхность скал и отколовшиеся от стен ущелья глыбы, многие из которых приходилось обходить, через иные – перебираться.

Впрочем, я не отставал. Нас неплохо поднатаскали перед атакамской вылазкой, обучив сохранять в маршбросках дыхание и грамотно распределять груз в рюкзаках. Мы поднимались все выше и выше, несколько раз мне пришлось сглотнуть, когда уши начало закладывать перепадом давления.

Мы отмахали километров семь от точки высадки, когда Алекслав остановился. Мы шли по отлого спускающейся к воде каменной осыпи, и я внимательно следил, куда ставлю ногу – не хватало еще принять на пронизывающем ветру ледяную ванну.

Вначале я подумал, что Алекслав собрался сделать привал и пообедать – время уверенно близилось к середине дня. Однако геолог подозвал мула и снял с его платформы самый объемистый предмет нашего багажа – массивную установку, смахивающую на плод беззаконной любви ядерного реактора и кофемолки. Водрузив ее на более-менее ровный участок, он принялся складывать в самое прозаическое ведерко мелкие камушки.

– Димер, – обратился он ко мне, ненадолго отвлекшись от процесса. – Если вас не затруднит, спуститесь к воде и возьмите образцы с речного дна, – геолог протянул мне второе ведерко.

– Как далеко от берега? – я смерил взглядом бурный поток.

– Метра вполне хватит.

Ледяные струи закружились вокруг моих сапог. Даже сквозь водонепроницаемую и теплоизолирующую ткань я ощутил холод бегущей с горных вершин реки. Поежившись, я прощупал перед собой дно, сделал два осторожных шага. Вода почти дошла до плотно прихватившихся к штанам голенищ, ударила под ноги, словно желая выбить из-под них опору. Я закатал рукава и, стиснув зубы, погрузил руки в обжегший холодом поток.

Когда я вернулся на берег, Алекслав уже засыпал содержимое ведерка в агрегат и вставлял в прорези на его боку какие-то небольшие округлые диски. Затем подключил к устройству энергоблок и коснулся панели айдима. Установка пискнула, мигнула огоньком и взвыла, будто разогревающий двигатели космокатер. В уши ворвался адский скрежет.

– Глубокий блок! – от неожиданности я подался назад Алекслав, морщась, поднялся с корточек и сам отступил на несколько шагов. – Что это за хреновина?

– Эта «хреновина» анализирует состав нанесенных потоком пород разной степени дробления вплоть до следовых примесей, – педантично сообщил Алекслав. Каким-то образом он умудрялся говорить педантично, невзирая на рев и грохот своей адской машины. – Присмотрите за ней, пока я подготовлю оборудование для взятия кернов.

Я добросовестно вслушивался в душераздирающие звуки. Присмотр за анализатором в основном сводился к тому, чтобы не дать ему ускакать в реку – прибор отчаянно трясся на своем основании и норовил сползти под откос. Тем временем Алекслав отогнал мула к ближайшему гранитному склону и освободил его от треножника и здоровенного перфоратора с набором сверл. Принялся задумчиво ходить вокруг каменного уступа, постукивая по нему молотком.

Анализатор испустил последнюю душераздирающую руладу и смолк. Алекслав обернулся в мою сторону.

– Мне нужен энергоблок! – крикнул он.

Ухнув, я поднял довольно тяжелый кольцевой аккумулятор и отволок его к геологу. Кивнув своим мыслям, Алекслав подключил перфоратор и на смену инфернальным завываниям анализатора пришел вой грызущих скалу сверл. Из скважины били облачка охлаждающей жидкости, ее едкий запах заставил меня сморщиться и отойти в сторону. Геолог, заблаговременно натянувший респиратор, не обратил на это внимания, продолжая бурить склон.

Наконец, отложив перфоратор, он стянул с лица маску.

– А теперь берите все это и отнесите не ближе двадцати метров, – велел он, направляясь к мулу. Выхватил из багажного отсека небольшую коробку и сам отогнал бота на указанную дистанцию.

Объяснений мне не требовалось. Символ взрывоопасности на коробке говорил сам за себя. Я торопливо оттащил оборудование к мулу.

Алекслав забил в высверленные отверстия пластичную взрывчатку, соединил их взрывопроводным шнуром и подключил к нему детонатор. Поравнялся со мной.

– На всякий пожарный советую укрыться за мулом, – произнес он, опуская умную машину на брюхо. Мы распластались на жестких окатанных валунах, между которыми пробивались чахлые усики хвощей.

Резкий хлопок – и склон окутался облаком пыли. Раздался грохот падающих камней, мелкие осколки забарабанили по осыпи метрах в десяти от нас. Я невольно опустил голову пониже.

Заряд снес довольно широкий кусок скалы, обнажив поблескивающие кристаллы сланца. Довольно хмыкнув, Алекслав погрузился в изучение свежего скола, порой простукивая породу молотком. Отдельные осколки он подбирал и складывал в освободившееся ведерко.

Вернувшись к анализатору, геолог подключил к нему айдим, извлек один из дисков и принялся изучать его на просвет, одновременно делая какие-то заметки. Высыпал внутрь добытые мной в реке камушки.

– Последняя просьба, – не поднимая головы, проговорил он. – Ополосните это в реке, пожалуйста, и принесите заодно ведро воды.

Я молча взял из рук геолога извлеченные из недр анализатора емкость и несколько мелких ситечек, промыл их под струями ледяной воды от налипших частиц песка. Алекслав бережно установил все обратно в прибор, туда же влил и воду. Снова подключил энергоблок, и дикий вой анализатора окончательно разогнал опустившихся было на скалы краснокрылов.

– Какие результаты? – перекрикивая грохот и скрежет, проорал я на ухо геологу.

– Результаты? – прокричал Алекслав в ответ. – Это первая проба! Дождитесь, пока мы соберем образцы хотя бы с двадцати точек, тогда и будут вам результаты!

– Двадцать?!!

– Думаете, маловато? – я был готов поклясться, что Алекслав тщательно сдерживает усмешку. – Для верности, конечно, неплохо бы взять пятьдесят-сто, но у нас нет времени на прохождение нормальной петли! Тем более, к разработке этих жил колония сможет приступить в лучшем случае лет через десять!

Облегченно выдохнув, я опустил связку древовидных хвощей возле костра.

Мне повезло. Среди окружающих нас зарослей мне посчастливилось наткнуться на широкую полосу изломанного и прижатого к земле сухостоя. На рубку свежих побегов уходило совершенно невозможное количество времени – мой походный топорик терзал тонкие стволики не меньше получаса каждый.

К тому же и горел свежесрубленный хвощ отвратительно. Нельзя сказать, чтобы и сухие побеги горели хорошо – чадили, плевались искрами, но давать ровное пламя упорно отказывались. Но, подбросив в костер первые плоды своих трудов, я вынудил разложившего палатку и колдующего над ужином Алекслава убраться подальше от огня и пробормотать что-то нелестное.

Огонь нужен был нам не для защиты от холода. Пусть промозглый ветер и холодный камень быстро вытягивали тепло из каждой клеточки, с нашими термокомбинезонами и энергоблоком мы могли не бояться ночной стужи.

Даже на этой высоте водилась своя фауна. Обтачивали плети хвощей, ловко перепрыгивая с камня на камень, клювокролы, однажды мы видели бредущее через перевал стадо гигахомяков. В вышине кружился птеролюпус, высматривая неосторожного клювокрола, и где-то в зарослях пересвистывалась стая то ли бультерамнов, то ли крокопсов. Костер служил дополнительной гарантией, что кому-нибудь из местных хищников не придет в голову проверить на вкус новую добычу.

Над нами нависала перечеркнутая полосами и трещинами массивная громада каменной стены. Был ранний вечер, но солнце уже скрылось за ее изломанным гребнем, и густая тень накрыла нашу стоянку, погрузив окрестности в сумрак и зябкий холод. Умолкли виверниды, лишь потрескивал остывающий камень.

Я подбросил несколько поленьев в костер. Пламя взвилось вверх, слизнув подсохшую лиственную бахрому, лизнуло рубчатый ствол и неохотно принялось глодать кору.

Алекслав в молчании протянул мне котелок, исходящий паром. Я благодарно кивнул, устраиваясь поудобнее и доставая ложку.

Начался сегодняшний день с подъема по отлогому плечу горы, время от времени делая остановки для сбора образцов. Берег Кей-западной к вечеру второго дня стал слишком узким для пешего продвижения, поэтому мы поднялись на склон по южной стене ущелья и взяли курс напрямую на плато, пересекли гребень, отделяющий речную долину от нашей цели, и уже после полудня спустились по дальней его стороне. Спуск оказался труднее подъема – уклон был довольно велик. Большую часть пути приходилось преодолевать со страховкой, вгоняя в скалы клинья и цепляясь за камень «мушиными лапками».

Я здорово выдохся, да и Алекслав не выглядел полным сил. Рюкзаки легче не стали – место консервов заняли яваннологические образцы. Разреженный воздух сушил легкие – мы поднялись почти на три с половиной километра над уровнем моря.

– Теперь у нас достаточно образцов? – покончив с ужином и собрав котелки, спросил я устало.

– Мне нужны данные с самого плато, – Алекслав откинулся на свой рюкзак. – Но судя по пробам, в породах явные следы золота и свинцовых руд. Думаю, даже сейчас под нами может пролегать золотая жила. Хотя титан и цирконий, конечно, лучше.

– Чем лучше?

– Чем австралийцы, – хмыкнул антаркт. – Потому что цветные металлы нам понадобятся довольно скоро, если мы хотим делать хоть что-то из запчастей. А золоту мы найдем применение разве что в пайке контактов, – терпеливо разъяснил Алекслав. – С другой стороны, это меня настораживает…

– Почему? – с любопытством поинтересовался я.

– Все эти руды имеют в основном магматическое происхождение, – Алекслав нахмурился, крутя ложку в руках. – Мы-то считали, что вся эта платформа устойчива тектонически. А месторождения, судя по глубине залегания, молодые, примерно соответствующие нашим палеоценовым.

– То есть мы сидим на вулкане? – переспросил я.

– Не так уж все страшно, – геолог скупо улыбнулся. – Я думаю, плато сформировалось около пятидесяти-шестидесяти миллионов лет назад, когда движение материка к полюсу привело к меридиональной складчатости и вытолкнуло наверх сформированный ранее при столкновении платформ кряж. Но наша стоянка находится близко к северо-квосточному краю континентальной плиты, а это горообразование идет в основном в центре северной границы. Сильной сейсмики можно не ждать… Хотя для верности я запрошу у «Семени» спутниковый скан тектоники. Как будто за полгода они много насканируют, – возразил Алекслав сам себе. – А может, месторождения начали формироваться еще с коллизией, а новое горообразование только обнажило их. Посмотрим.

Поленья прогорали, дымя и стреляя искрами. Я израсходовал часть наших запасов воды, чтобы помыть котелок. Дождь в этих местах был редким гостем, Кей-западная брала свое начало от снеговых шапок центральной гряды хребта. Когда мы очутимся на плато, воду придется жестко экономить, подумалось мне. Хорошо, что, согласно плану экспедиции, провести на вершине нам предстоит дня три, не больше.

– Дров не хватит на всю ночь, – заметил я, глядя на догорающие угли. – Принесу-ка я еще сухостоя.

– Вернитесь до темноты, – предупредил Алекслав.

Я покосился на стремительно темнеющее небо. Темнеющее по кементарийским меркам – на Земле оно бы считалось практически ночным.

– У меня есть фонарик.

– Тогда внимательно смотрите под ноги, – проговорил геолог.

– Здесь рукой подать, – сухо ответил я. Мне не казалось, что я настолько неуклюж, чтобы поскальзываться на любом камне.

Хворостины, растущие ближе к костру, я уже обломал. Чтобы собрать вязанку потолще, пришлось продвигаться дальше по выломанному неведомой силой в зарослях проходу.

Фонарик и впрямь оказался кстати. Одно хорошо, местные растения не имели ветвей, о которые можно было бы ободрать лицо или выколоть глаза. Коленчатые стебли ломались с негромким треском.

Наконец вязанка стала достаточно велика, чтобы поддерживать горение костра как минимум несколько часов – так, что мне пришлось обвязать ее веревкой и взвалить на спину. Я неловко развернулся, веревка зацепилась за соседний ствол и соскользнула с моего плеча.

Вполголоса матюгнуться. Наклониться за вязанкой, плечом раздвигая стебли. Застыть удивленно, когда луч фонарика исчез в темном проеме.

Я подошел ближе к скале. Оглядел узкую, словно топором прорубленную расселину.

Проточил ли этот ход ручеек или скала раскололась после одного из тех землетрясений, о которых упоминал Алекслав? Стены были неровными, с выступами черного камня, с вкраплениями прозрачных блесток.

Не в силах справиться с любопытством, я подошел поближе. Скорее всего, блестящие зерна на стенках расселины были обыкновенным кварцем. Впрочем, мне не хватало навыков, чтобы с первого взгляда определить слагающий расселину минерал.

Интересно, глубоко ли вглубь уходит ход? Скалы отстояли друг от друга гораздо шире, чем мои плечи. Я поскреб в затылке. Нашарил в кармашке простенькую «осу», запустил и подбросил вверх.

Шарик дрона завис в воздухе с тихим жужжанием. Я вывел изображение с его камеры на айдим и направил внутрь расселины.

Уже через несколько метров, стоило шарику выскользнуть из подсвечиваемой фонариком зоны, как изображение на панели практически исчезло. «Оса» имела собственный фонарик, однако его мощности не хватало даже, чтобы осветить стенки. Этот дрон предназначался для простейшего визуального осмотра на небольшом расстоянии.

Решительно я направился внутрь расселины, подсвечивая себе путь.

Ход оказался довольно узким, да к тому же еще и извивался в разные стороны. Поверхность под ногами, однако, была неожиданно утоптана, лишь валялись кое-где белые округлые камушки, оплетенные чахлыми побегами особенно неприхотливых хвощелиан. В узкой щели над головой поблескивали яркие звезды.

«Оса» скользила вслед за мной, почти беззвучно гудя. Заряда батареи должно было хватить минут на десять. Я подозвал дрона и заткнул за пояс, решив использовать его, если расщелина сузится.

Ход повернул очередной раз, но все еще оставался вполне проходимым. Правда, камни под ногами лежали теперь особенно густо. Я повел фонарем – и вздрогнул, увидев на стене яркий золотой блеск.

Секунду спустя я рассмеялся, глядя на выступающий из стены желто-блестящий наплыв. Вчера Алекслав уже показывал мне такие выходы «кошкина золота», сопроводив лекцией о свойствах серного колчедана и принципе актуализма применительно к Кементари. Но геолога ярко блестящие кубики откровенно радовали.

Я опустил фонарик между камнями и снял с пояса молоток. Ударил раз, другой, откалывая тонкие пластинки сланца.

Вскоре я приноровился, дело пошло быстрее, и наконец желтый окатыш отделился от стены. С довольным видом я убрал его в сумку для образцов, окинул скалу взглядом победителя.

Еще пара кусков колчедана выступали из стены чуть дальше. А у поворота, где скала выступала каменным горбом, блестели вперемешку кварцевые зерна. Среди них выступали, отблескивая в свете фонарика то желтым, то фиолетовым, четырехугольные пирамидки удивительно правильной формы.

Войдя в раж, я отколол несколько кусков колчедана, затем принялся отбивать от стены кристаллы кварца вместе с загадочными пирамидками. Камни поддавались туго, наконечник молотка вышибал искры. Наконец, когда я уже вспотел от усилий, крупная друза целиком выскочила из стены и едва не рухнула мне на ногу.

Улыбаясь овладевшей мной «золотой лихорадке», я с трудом запихнул добычу в сумку, повесил молоток на пояс и подобрал фонарик. Вытер пот со лба – и так и замер в нелепой позе.

Из-за поворота раздавалось утробное, глухое рычание.

И судя по тембру и громкости рыка, тот, кто его издавал, размерами мог поспорить с разведкатером.

Я вцепился в молоток, как утопающий в спасательный круг. Не знаю, зачем.

Каким идиотом надо быть, чтобы оставить ружье у костра вместе с рюкзаком?

Вспомнив, как Брянцев отогнал гривоносцев с помощью летуна, я выхватил «осу» и швырнул ее за поворот. Зажжужав, крохотный шарик скрылся за выступом.

Все, что успел я рассмотреть – вспыхнувший во тьме алый глаз, и желтый блеск в распахнувшейся пасти. Как мне показалось – величиной с ангар «Семени». Связь с «осой» мгновенно прекратилась.

Я аккуратно попятился к выходу из расселины. Нога зацепилась за один из белых «камушков», я невольно покосился вниз. Дочиста обглоданный череп, судя по размерам, принадлежащий клювокролу, как-то совсем не улучшил моего настроения.

За углом проскребли по камню огромные когти. Из-за поворота высунулась покрытая черным мехом голова величиной с письменный стол. Ослепленно замигала, щелевидные зрачки сузились, ноздри раздулись. Верхняя губа зверя приподнялась, показывая внушительные клыки, будто ножи из ножен, выскользнувшие из углублений в топорообразной нижней челюсти.

– Тихо. Тихо, – выдавил я, лихорадочно вспоминая, что говорил Шолд о повадках динолео.

В холодное время года впадает в спячку, летом охотится на гигахомяков и редко – гривоносцев, с удовольствием отгоняет яваннопардов и бультерамнов от изловленной теми добычи. Не отказывается перекусить семенами травоголосеменных – это не слишком радует, когда зверь весом в две тонны нависает над тобой! В зоне высадки Уэстли обнаружен более мелкий вид, в спячку не впадающий… мать вашу, полцарства за карабин! Смартган! Ракетомет! Дубину, …!

Динолео подался вперед, из-за поворота высунулись еле влезающие в расщелину плечи в рыжей с белым оторочке. Животное продолжало рычать, и от утробного звука словно сводило мышцы. Пять заостренных когтей ударили по камням, обдав меня щебнем и костями.

– Пошел вон! – рявкнул я, дав от волнения петуха. Динолео попятился, упершись в стену. Дрожащей рукой я подхватил фонарь и направил луч света в глаза хищнику. Динолео тявкнул удивительно тонко для такой громадины, затряс головой.

– Вот так! Вот так! – выкрикнул я, обливаясь холодным потом. – Я тебя не трогаю, ты меня тоже! Сидеть! Сидеть!

Продолжая светить в глаза динолео, я попятился, запнулся, чудом не растянулся навзничь. Но не выпустил ни фонарик, ни молоток. Теперь я видел, что хищник не так велик, как показалось мне сначала – всего-то метра три длиной, в глубокий блок такое «всего»! Динолео рычал, вжимаясь в стену пещеры, я пятился, и это продолжалось целую вечность. Пока оскаленная пасть не скрылась за поворотом, пока я не обернулся – и не бросился, перепрыгивая через камни, к выходу из пещеры и дальше, к спасительному огоньку костра, напрочь забыв и про хворост, и про добычу в своей сумке.

– Я собирался вас искать… – бесстрастно начал разнос Алекслав и удивленно глянул на задыхающегося меня. Я рывком сгреб карабин. – Что?

– Динолео, – выговорил я сквозь приступ кашля. – Там. В скалах.

Одним прыжком геолог оказался на ногах, с ружьем наготове.

– Он что, за вами гнался? – недоверчиво спросил он, обводя кусты лучом фонаря.

Я судорожно втянул воздух, сам не отводя ствола от зарослей. Алекслав прислушался.

– Вы хорошо его разглядели? – продолжил он расспросы.

– Я… – я выдохнул воздух, как учили на тренировках, и наконец-то обрел способность отвечать связно. – Как вас вижу.

– Где?

– Расщелина в скалах, в ста метрах к северу. Я увидел ее, собирая хворост, углубился. Мы столкнулись нос к носу.

Алекслав покачал головой.

– Я был лучшего мнения о ваших умственных способностях, – наконец сообщил он. Мне показалось – с трудом сдержав словечко покрепче. – Кто вас просил лазить в темноте по щелям?

Я лишь опустил виновато голову.

– Ладно, – геолог опустил карабин. – Думаю, он испугался вас не меньше, чем вы его, но такое соседство нам ни к чему. Ниже по склону я видел подходящую для лагеря площадку. Грузим мула.

– А если…

– Если он решит нас навестить, биолокатор его засечет, – отрезал геолог. – За работу.

Восходящее солнце светило нам в спину, подсвечивая каждую неровность на скальном откосе. И приятно согревая – холодные камни вытягивали тепло быстрее, чем успевал отдавать его телу автоподогрев, который мы по зрелому размышлению выключили, сберегая аккумы курток.

Я прижался к скале, опираясь подошвами на уступ уже своих сапог и распластавшись по камню. Пальцы крепко сжимали туго натянутый трос.

В пяти метрах надо мной прочно вцепился в камень изрядно разгруженный мул. Выше виднелась фигура Алекслава, точно так же вжавшегося в камень и при этом мерными ударами молотка загоняющего в трещину закладку. Звякал металл, перед моим носом краснел проросший на голой скале лишайник.

Алекслав закончил крепить закладку, пристегнул к ней страховку. Подождал, пока раскинувший лапы, будто паук, бдительно ощупывающий склон лазерным взглядом сканера бот не поднимется до следующей опорной точки. Я выдернул нижнюю закладку и сам начал подъем, искренне надеясь, что крепеж вбит на совесть, а деф-липучки надежно вцепились в скалу.

Ветер усилился, пытаясь сдуть меня со скалы. Уступ над головой приближался пугающе медленно. Пальцы нащупали относительно широкую поперечную трещину, которой пользовался Алекслав для опоры ног, и вцепились в нее. Вскоре я уже прижался к гнейсу рядом геологом.

Алекслав забрал страховку и, в свою очередь, принялся подниматься вслед за мулом, к относительно широкой вертикальной трещине. Воспользовавшись ей, мы бы смогли добраться до вершины обрыва без особых трудностей.

Я стоял на каменной полке, прижимаясь щекой к лишайнику. Одна рука сжимала выступ, вторая лежала на страховочном тросе.

Мы уже преодолели большую часть подъема. Оставался последний участок, он же – самый трудный. Уклон здесь был под девяносто градусов, и если бы не многочисленные полосы и неровности, исчертившие склон – мы бы никогда не преодолели этот маршрут с нашим грузом.

Мне снова вспомнилось мое ночное приключение. Я поморщился, чувствуя легкий стыд при мысли о собственной глупости, но в конце концов – рассмеялся про себя. Пожалуй, когда я буду рассказывать эту историю друзьям и Ланцее – мне стоит, м-м-м, опустить некоторые щекотливые моменты. Может быть, даже слегка приукрасить ее. Какая разница, в конечном счете, кто из нас обратился в паническое бегство – я или динолео?

Алекслав свистнул, привлекая мое внимание. Я в очередной раз снял закладку. Дождался своей очереди и вновь возобновил подъем к выемке в скале.

Дальнейший путь не представлял особых трудностей. Ну, в сравнении с предшествующим отрезком, конечно. Спина и седалище упираются в один край трещины, руки-ноги в противоположный – и ты ползешь вверх, прочно заклинив собственное тело между камнями. Утомительный, но надежный способ подъема.

Перевалил через край трещины мул, за ним Алекслав, и наконец – я облегченно навалился грудью на камни. Отполз от края и встал на ноги, лицом на кей-запад.

И восхищенно охнул.

Вдаль уходила красная пустыня. Исчерченная глубокими трещинами, покрытая валунами и скальными обнажениями. Выветренные красные громады застыли неподвижно, будто волны диковинного моря, вдруг остановившие свой бег.

Над плоскогорьем царила мертвая тишина. Сколько видел глаз, на скалах ничего не двигалось. Казалось, стук наших сердец отдается от скал громким эхом. Только ветер нарушал это мрачное безмолвие, вздымая облачка пыли и завывая между острых скальных выступов.

Лишь кружила в небе черная точка – один из гигантских вивернидов, что показывал нам Яндрей Константинович в рубке «Семени». И неторопливо плыли с юга на север тонкие, полупрозрачные облачка.

Сперва мне показалось – над юго-кей-западным горизонтом нависла дождевая туча. Но присмотревшись, я понял свою ошибку. Синие в синей дымке, почти неразличимые в темном кементарийском небе, над плато поднимались вершины центральной гряды. На фоне красных скал они казались крохотными, будто игрушечные. Если не знать, что каждый из этих пиков в высоту не ниже семи тысяч метров.

– Обернитесь на север, – промолвил Алекслав. Его голос прозвучал неуместно громко в этой красной тиши.

Я медленно повернулся к краю обрыва.

Предгорья тянулись к северу, далеко кей-восточнее переходя в густую зелень равнины с тонкой ниточкой то ли Песчаной, то ли Кей-западной реки. Алекслав указал на что-то, расположенное, похоже, у самой линии горизонта.

Вернее, у предела видимости – атмосфера Кементари рассеивала скудный свет Мю Жертвенника, окутывая все отдаленные предметы синей дымкой куда лучше, чем земная. Но, подстроив очки, я наконец понял, на что указывал мне геолог.

Далеко на севере тянулась еще одна неровная, иззубренная линия, похожая на далекий облачный фронт. Горные вершины на юго-кей-западе с нашей стороны были темными, скалистыми, лишь макушки подернула белая вуаль то ли облаков, то ли снеговой шапки. А еле различимая гряда в противоположном направлении… Я не мог судить с уверенностью, уж слишком далеко до нее было, но мне показалось, что она сияет снеговой белизной от синих вершин до самого подножия.

– Это ледник?

– Именно, – на лице Алекслава появилось нечто напоминающее улыбку. – Вы не бывали в Мирном?

Я помотал головой.

– С верхних уровней полиса открывается похожий вид. Только с одной стороны – море, а с другой – вершины ледника на горизонте. Ледниковые озера, рудничные узлы, буерные трассы… – Алекслав внимательно изучал полосу льда на горизонте. – Дальше к кей-западу ледник подступает к горам вплотную, по крайней мере зимой. Но та часть континента, где мы находимся, умеренно пригодна для жизни человека.

– Особенно это место, – усмехнулся я, рассматривая безжизненные скалы. Я не сразу сообразил, что геолог говорит уже о местных горах, а не о родных антарктических просторах.

– Возможно, однажды мы проложим в эти горы дорогу, – проговорил Алекслав. – А пока у нас есть кольцевики – можем вывозить руду по воздуху.

– Кстати говоря, а что мешало посадить кольцевик прямо на плато? – поинтересовался я, рассматривая рельеф плоскогорья. Между скалами имелись площадки, вполне способные вместить летающую машину.

– Нам в любом случае требовалось взять пробы из предгорий, – пояснил геолог. – А вызывать кольцевик только для подъема на гору – на мой взгляд, лишний расход батарей. Хотя скоро он нам понадобится. Идемте, – он поднялся. Я последовал его примеру, хоть мышцы и протестующе ныли. Сбросил с плечей часть груза и принялся укладывать его мулу на спину. Сумка тяжело ударилась о платформу.

– Что у вас там? – полюбопытствовал геолог.

– О, – я и думать забыл о взятых в расщелине образцах. – Это я нашел аккурат перед нашим с динолео тесным общением. Думаю, вам будет интересно.

– Давайте, – геолог протянул руку.

– Пирит, кварц и что-то, чего я не знаю, но с виду похожее на аметисты, – я раскрыл сумку для образцов. Алекслав извлек тяжелый желтый самородок – и застыл как вкопанный. Поднес его к глазам.

– Это вот этот образец вы назвали пиритом? – медленно протянул он.

– Ну да. А вот еще кристаллы в кварцевой друзе, – я умолк, когда геолог смерил меня взглядом.

– Боюсь, Димер, это не пирит, – проговорил он. – Это кусок самородного золота высокой пробы почти в полкило весом. Вы нашли его в расселине?

– Да, – откликнулся я, уставившись на слиток. – Ничего себе! Сколько он мог бы стоить на Земле?

– Прилично, – Алекслав протянул мне самородок обратно. – Горный хрусталь… а вот это интересно.

– Что это? – спросил я геолога, изучавшего полупрозрачную друзу.

– Очень чистые и правильные кристаллы анатаза. На Земле таких крупных, насколько я помню, обнаружить не удавалось. Значит, у нас есть весомые шансы на обнаружение титана, – Алекслав довольно хмыкнул. – Ну, теперь нам осталось только устроить перестрелку, чтобы выживший сохранил секрет рудника и мог без помех заняться его разработкой.

– Полагаю, мой знакомый динолео и без того отлично справится с охраной месторождения, – ответил я шуткой. – Отдать вам образцы?

– Если они вам не нужны.

Я уже раскрывал сумку, когда на ум мне пришла идея.

– Алекслав, я бы оставил себе кристаллы и большой слиток, если вы не против.

– Могут пригодиться… впрочем, забирайте. А зачем они вам?

– Секрет фирмы, – улыбнулся я.

Черная скала в форме раковины нависала над плоскогорьем и надо мной, отсоединяющим свой айдим от коротковолнового передатчика. Я закончил доклад Брянцеву и теперь разбирал систему связи, чтобы упаковать ее на мула.

Красный пейзаж вокруг напоминал то ли чилийские пустыни, то ли объемные реплики с марсианской базы. Не знавшее дождей и увлажнения от неторопливо ползущего на кей-восток ледника, плато было столь же всецело лишено всякой жизни. Только разукрашивали камень лишайниковые корки, а вчера мы наши высохшие скорлупки яиц, по всей видимости, одного из гигантских вивернидов, встреча с которыми стоила «Семени» зонда.

Метрах в ста от меня ухнуло, и в закатное небо взвилось облако пыли с обильной добавкой мелких камушков. Я оглянулся, рассмотрел сидящего на корточках за выступом скалы Алекслава. Зашагал к нему.

– Последний на сегодня? – я глянул на оставленную взрывом воронку. Весь сегодняшний день мы двигались вдоль кей-западного края плоскогорья, в выбранных Алекславом точках счищая многовековые наносы пыли и песка, иногда, как сейчас – закладывая небольшие заряды. В аккуме осталось не больше десяти процентов заряда, а в багажных сумках мула кончался запас реактивов и картриджей для анализатора.

– В любом случае, – Алекслав глянул из-под ладони на опускающееся к изломанному горизонту солнце. – Через три часа стемнеет, а нам еще возвращаться к кольцевику.

– Может, не будем возиться? – я развернул карту, проставляя очередную метку. Путь к лагерю пролегал через не самые удобные для пеших походов нагромождения. – Вызовем кольцевик прямо к обрыву.

– Предлагаете бросить палатку? – Алекслав покачал головой, стряхивая с куртки пыль. Мы торопливо шли по каменистой поверхности к выбитому взрывом углублению. – Нет уж, постараемся уложиться до темноты. Идти не так уж далеко.

Пока я собирал обломки в контейнер и откалывал кусочки со дна воронки, Алекслав развернул и настроил анализатор. Тишину пустыни нарушил уже привычный душераздирающий вой со скрежетом.

– Да, с яваннологической точки зрения наша точка одна из самых удачных, – заметил геолог десять минут спустя, сбрасывая данные анализа на айдимы. Я подозвал мула, чтобы погрузить на машину оборудование. – Железняки, уголь, известняки – практически в одной точке. Медь и свинец, титан и золото – на сравнительно небольшом отдалении.

– В местах, непригодных для жизни и недоступных по земле, надо добавить, – придушенно откликнулся я, придерживая в клешнях мула анализатор.

– Ваше поколение обленилось, – проворчал антаркт. – Вы искренне считаете, что если в какое-то место не проложена самодвижущаяся дорожка и оно не охвачено сетеприсутствием – оно недоступно и непригодно. Вам сложно представить, в какие медвежьи уголки забирались люди триста лет назад без кольцевиков и трансдорог. Вы отправили отчет на катер? – сменил геолог тему.

– Сбросил вместе с картой разведки, – проговорил я. – Впрочем, завтра мы сможем просто подгрузить его через АС-ку.

– Хорошо, – Алекслав внимательно уставился в свой айдим. – Центробежная конвекция… мда.

– Что?

– Мелочь, – геолог быстрым шагом устремился к воронке. Спрыгнул в нее, почти уперся носом в разорванные взрывом скальные слои.

– Я пропустил что-то из образцов? – спросил я.

– Нет. Нет, – Алекслав выбрался из воронки и теперь направился к каменной громаде величиной с двухэтажный дом, выступавшей из песка недалеко от края обрыва. Скрылся за ней.

Я пожал плечами, оглянулся на мула, будто хотел узнать его мнение о поведении геолога. Машина промолчала, что неудивительно для непрошитого речевым потоком механизма.

Когда мы с мулом догнали Алекслава, он внимательно изучал склон скалы, удачно освещенный лучами заходящего солнца. Я посмотрел через его плечо, но не увидел ничего, кроме пестрых полос гранита.

– Алекслав, – я вежливо кашлянул, напоминая о своем присутствии.

– Ах. Да, – мой товарищ вскинул голову. – Проклятье. Мне нужны снимки со склона.

– Я думал, мы закончили съемку, – глубокий блок, как хорошо, что я не успел разобрать летуна и уложить детали в сумки!

– Да. Да, закончили, – Алекслав выглядел необычно взволнованным. – Но это важно, Димер, по-настоящему важно. Так-так, – он оглядел скалу. Подозвал мула и зарылся в свой рюкзак. Через мгновение на свет божий появилось альпинистское снаряжение и катушка со страховочным тросом.

– Вы собираетесь спускаться? – я позволил себе поднять бровь. Впрочем, какая бы муха ни укусила геолога, в этом состоянии он явно не замечал моей реакции. – Мы рискуем не уложиться по срокам.

– Блок с ним, – отмахнулся Алекслав. – В крайнем случае, и правда вызовем кольцевик, а палатку подберем завтра утром, – он принялся загонять крепежный клин в углубление.

– Может, спустим вниз летуна? – без особой надежды предложил я. Алекслав замотал головой.

– Я уже видел через сенсоры все, что мог. Теперь хочу осмотреть ранние слои своими глазами.

Больше я спорить не пытался. Помог Алекславу закрепить трос и перебраться через край обрыва. Каменная стена уходила вниз вертикально, а кое-где – даже с отрицательным наклоном метров на сорок. Дальше шел широкий уступ, на который вполне мог бы сесть кольцевик, и очередной обрыв, где-то далеко под которым шумела речка-отводок Кей-западной.

Я улегся на живот, наблюдая, как фигурка геолога медленно опускается по отвесной скале, будто паук, разматывая тонкую нить троса. Зависнув над уступом, он извлек айдим и, по-видимому, перевел его в режим видеозахвата.

Длины троса хватило на то, чтобы Алекслав добрался до уступа, даже с небольшим запасом. Очутившись на твердой поверхности, он медленно зашагал вдоль каменной полки, пристально рассматривая обрыв, по которому только что спускался.

Через какое-то время мне наскучило разглядывать ходящего туда-сюда геолога. Я встал, посмотрел на солнце. Оно уже нависло над к-закатными горами. Я поежился, включая подогрев. Прикинул, успеем ли мы в лагерь до темноты (явно нет) и успею ли я зарядить куртку, пока Алекслав занят своими изысканиями (может быть).

Я перегнулся над обрывом.

– Алекслав! – мне пришлось кричать.

Фигурка внизу задрала голову.

– Димер?! – долетело до меня приглушенно.

– Я отойду ненадолго! И нам лучше поторопиться, темнеет быстро!

Ответа я не дождался. Что такое стряслось со спокойным и педантичным старым антарктом?

Я остановился у той самой похожей на ракушку скалы, сидя на подножии которой пересылал дневной отчет на точку высадки. Посмотрел на кей-восток – небо над черными спинами спящих каменных зверей быстро окутывала мгла.

Пожалуй, я зря погрузил рацию. Судя по всему, нам придется вызывать кольцевик к новому месту ночевки – без палатки мы рискуем к утру превратиться в ледышки, несмотря на все системы обогрева.

Или мой айдим добъет до аппарата и без ретрансляции? Я прикинул расстояние – на грани уверенного приема. Запустил нетскан и с сожалением вздохнул. В тучевой зоне висели только айдим Алекслава и конты мула с летуном. Впрочем, на самом краю мелькнула какая-то призрачная точка. Конт кольцевика? Больше здесь быть нечему…

Плоскогорье качнулось и чувствительно ударило меня под пятки, бросая навзничь.

– Твою мать! – к счастью, наши новые айдимы были такими же ударопрочными, как и маломощными. Я рухнул на выставленные руки, попытался вскочить, подхватывая айдим. В воздухе стоял грозный приглушенный гул. Еще не понимая, что происходит, я начал оборачиваться к обрыву – и тут ударило снова.

Вверх поднялись облачка песка. Это было страшно. Скала качнулась – словно и впрямь была ожившей волной, земля ушла из-под ног. В мире вдруг не осталось ничего твердого и надежного, пустыня дрожала мелкой дрожью.

На сей раз я удержался на ногах, сделал было шаг вперед – и с ужасом увидел, как бежит впереди по камню, стремительно расширяясь, черная трещина. Секунда – и край обрыва, под которым работал Алекслав, качнулся, будто отколовшаяся от припая льдина, и с оглушительным грохотом исчез в облаке пыли.

Кажется, мой ступор продлился недолго. Глубокий блок, не дольше нескольких мгновений, так мне кажется. Я стоял на подкашивающихся ногах, не в силах сделать ни шагу. Грохот обвала еще перекатывался между скал, когда я стряхнул оцепенение – и бросился к новому обрыву, даже не думая о возможных новых камнепадах.

Слава богу, веревка еще держалась, уходя вниз, в густое облако пыли! Я закашлялся, схватил ее, дернул несколько раз. Она свободно подалась.

– Алекслав! – выкрикнул я, срывая горло. Мелкие камушки срывались с обрыва, текли вниз тонкие ручейки пыли. Основная масса камнепада сорвалась метрах в сорока правее, скала нависала над уступом небольшим козырьком. Если геолог находился в другой стороне уступа… Если успел поднять голову и увидеть опасность… – АЛЕКСЛАВ!!! ВЫ ЦЕЛЫ?!!

Молчание. Пыльное облако медленно рассеивалось. Я рискованно высунулся вперед, сам рискуя сорваться, и наконец различил ярко-оранжевое пятно куртки на самом краю уступа. Алекслав лежал, распростершись лицом вниз, не подавая признаков жизни. Его правая ладонь свешивалась в пропасть.

– Да… же твою в… и в глубокий блок! – я врезал кулаком по камню. Вскочил, бросаясь к дрону, затем обратно. Сорвал с пояса полевую аптечку.

Терять время было нельзя. Я присмотрелся – то ли страховку Алекслава перебило падающим камнем (хотя углетрубный трос так просто не рвется), то ли он сам отстегнул ее, чтобы свободно двигаться по уступу. Вцепился в веревку, осторожно спустил ноги через край.

– Спокойная сейсмика, мать вашу, – почти рычал я, упираясь обеими ногами в камни и цепляясь за канат до сорванной кожи на ладонях. Инструктор по скалолазанию за этот спуск снял бы мне не меньше десяти баллов одним махом! – Край плиты, черти бы вас побрали!

Уступ приближался слишком медленно. Я даже и не помню, то ли я не удержал трос, то ли осознанно его выпустил метрах в двух от камней. Помню только отдавшееся тупой болью в ногах приземление и безжизненное тело в метре от меня.

Глаза Алекслава закатились, по камням расплылось красное пятно. Я приподнял его руку и с облегчением обнаружил прерывистый пульс. Грудь медленно колебалась, я с опаской дотронулся до его головы и тут же отдернул руку, ощутив под пальцами пугающую мягкость.

Поднатужившись, я перевалил его на левый бок, поддерживая под голову, постарался уложить подальше от края. Схватил аптечку, забарабанил по ее панели, вводя код и зону травмы.

Дезинфицирующий спрей. Кровоостанавливающие агенты. Биопротекторная пена. Нашлепка мягкого форм-пластыря поверх раны. Я глянул на прогресс-бар – глубокий блок, как медленно – дождался, выдернул из контейнера еще горячий диск ЭПИ и бережно налепил его поверх сонной артерии. Снова проверил пульс и рухнул спиной к обрыву.

Так. Сделано. А что дальше?

Вряд ли я сумею безопасно поднять Алекслава на обрыв. Пожалуй, разумнее всего самому забраться обратно, связаться с экспедицией и дождаться, пока за нами не прибудет второй «скайер» с медоборудованием и Вараном. Я поднялся на ноги, торопливо шагнул к веревке. Оттолкнулся, повисая на ней всем телом. Упершись в скалу ногами, начал подтягивать себя все выше.

Тренировки у Сиверса спасли меня как минимум от увечья. С учетом всех обстоятельств, впрочем – вероятнее всего, что и от смерти.

На одних рефлексах я вывернулся, как падающая кошка, и принял удар бедром, а не копчиком. Перекатился, попытался встать – и зашипел от пронзившей ногу жгучей боли. Приклад ружья (которое я просто забыл снять при спуске) уперся в позвоночник, я заскрипел зубами.

Непонимающе огляделся. Туго натянутый страховочный трос уходил за край обрыва. Я непонимающе протянул руку, потянул за него. Снизу донесся какой-то шорох, трос что-то ощутимо тянуло вниз. Я продолжал выбирать канат – пока через край обрыва не перевалилась «мушиная лапка» вместе с куском породы, в который была вбита.

Глубокий блок. Я ли поставил ненадежное крепление? Или в скале после толчков появились новые трещины, и у нас есть шансы на новый обвал?

Конечно, могло быть и хуже. Трос мог лопнуть, когда я по нему спускался. Или когда поднялся бы на большую высоту.

Но все это неважно в сравнении с одним вопросом – что мне теперь делать?

Подняться по такой стене без страховки нечего и думать. Я осмотрел оставшиеся в моем распоряжении страховочные крюки. Может, я смогу воспользоваться для подъема ими и закладками Алекслава?

Я поднялся – и, схватившись за ногу, мешком свалился обратно, шипя сквозь зубы. Бедро будто пронзила тонкая раскаленная игла.

Безнадежно. Залезть на такой обрыв и со здоровой ногой без страховки дело проблематичное. Подходящих трещин было немного, скала возвышалась над нами почти отвесно. Даже Алекслав, альпинист не мне чета, не рискнул бы таким подъемом.

Я нащупал аптечку, но, подумав, убрал ее в сторону. Если я придумаю, как связаться с катером, она мне не понадобится. Если нет – лучше приберечь запас медагентов на крайний случай.

Ладно. Ладно.

Айдим сам по себе не добъет до катера за сотни километров, но на муле есть более мощная рация. Если гора не идет к Магомету – почему бы не приказать мулу спуститься ко мне? Рискованно, но бот приспособлен для перемещения по крутым склонам, может, он и нащупает дорогу. Или попробовать подключиться к нему дистанционно и выйти на связь с экспедицией при помощи манипуляторов бота – чуть менее рискованное, хотя и геморройное занятие.

Я недоуменно уставился на панель.

– Не понял, – произнес я вслух, глядя на перечень контактных узлов. Айдим Алекслава, летун, призрак кольцевика – а где мул?

Конт дрона в нашей микросети отсутствовал начисто.

Бледнея, я попытался вспомнить, когда и где в последний раз видел машину. Перед тем, как отойти за скалу, незадолго до того, как началось землетрясение. И стоял мул всего лишь в метре от края скалы… глубокий блок, уж не там ли, откуда сорвалась глыба?

Я перегнулся вниз, будто надеялся разглядеть обломки машины на дне ущелья – глупая попытка.

– Господь, Сочинитель, Энигма или кто ты там ни на есть, – подняв лицо к темному небу, беспомощно произнес я. – Это уже просто нечестно.

Когда мы воображали себе захватывающие приключения на другой планете, мы не рассчитывали, что они будут настолько отчаянными!

Хромая и пользуясь ружьем как костылем, я добрался до Алекслава. Пена и медагенты давно остановили кровотечение. Снова проверил его пульс – слабый, но быстрый. Геолог зашевелился. Застонав, открыл глаза.

– Айзек? – пробормотал он.

– Вы меня слышите? – я наклонился, вглядываясь в его лицо. Алекслав закашлялся. Приподнялся, пытаясь сесть – я мягко, но настойчиво уложил его обратно.

– Связаться с «Семенем», – выдохнул он. – Сообщить им…

– Сообщу. Обязательно, – уверил я его, гадая, сможет ли ЭПИ ввести успокоительное.

– Сообщите им… Это важно… Кементари нестабильна.

– Что?! – я схватил Алекслава за плечи и чуть было не затряс. – О чем вы?

– Планета нестабильна, – вновь повторил Алекслав. – Полное уничтожение… – он прервался. ЭПИ пискнул, вводя в кровь какие-то медикаменты. Глаза геолога закрылись и он откинулся на рюкзак.

– Проклятье, – обессиленно выдохнул я, садясь рядом. – Проклятье. Этого нам только не хватало!

Так, Димер, стоп. Давай подумаем об уничтожении планеты, всеобщей гибели и прочих важных вещах позднее. А пока будем решать проблемы в порядке их поступления!

Сказать легче, чем сделать. Я нахожусь с то ли вывихнутой, то ли сломанной ногой на голой скале над пропастью с тяжелораненым на руках. Все, что у меня есть – несколько клиньев и молоток, наполовину разряженная аптечка, нож, ружье и айдим.

Солнце неторопливо, но уверенно опускалось за горизонт. На уступе и так было прохладно, а с приходом ночи мы рискуем замерзнуть насмерть. Энергии курток хватит на подогрев в лучшем случае на пару часов.

Обогреваемая палатка, кольцевик и ближайшая рация находятся в двух километрах от меня по прямой. И сорока метрах вверх. С тем же успехом они могли бы находиться на Илуватаре. Его диск как раз висел посередине западной половины неба, заливая пропасть и склон призрачным голубым светом. Казалось, от него вокруг становилось еще холоднее. Рядом с газовым гигантом плыли сквозь космос крохотные искорки – покрытый океаном расплавленной лавы, опоясавший Илуватар плазменным кольцом Ауле и безжизненный Тулкас, испещренный метеоритными кратерами.

Что делать?

Я уставился на свой айдим. Потом перевел взгляд обратно в небо, на котором уже вспыхивали первые звезды.

Я не могу связаться с прочими разведчиками, но что насчет «Семени»?

Ретрансляционные спутники звездолета имеют достаточно чувствительные антенны, чтобы засечь даже сигнал айдима с поверхности планеты. Собственно, для этого они в том числе и предназначены.

Проблема в том, что на моей широте и «Семя», и выведенные им на яванностационар спутники не восходят над Центральным хребтом. Для связи наша группа пользовалась яванносинхронными ретрансляторами с довольно заметным наклонением орбиты. К несчастью для меня, «Семя» не несло настолько большой запас спутников, чтобы обеспечить нашу группу регулярным доступом к сети. Для срочных сообщений мы пользовались станциями Разведчика-2, но в полноценном инфопотоке то и дело возникали разрывы протяженностью в несколько часов.

Я торопливо залез в перечень запущенных спутников с характеристиками орбит. Увы – ничего хорошего в нем для меня не значилось. Один спутник только что ушел из зоны досягаемости – приди в голову эта идея мне раньше, и я бы мог передать сигнал бедствия через него. Второй должен был пройти надо мной только через семь с половиной часов. К этому времени мы замерзнем насмерть – осенью температура в горах опускалась до десяти градусов ниже нуля.

Даже огорчаться не было сил. Я бездумно смотрел на залитые тьмой горы и долины, слушая свист ветра в ущельях и ощущая, как он норовит выдуть из тела тепло. До последнего старался не включать обогрев, чтобы поберечь энергию. Потом ощутил, что руки начинают коченеть, и все же поднял температуру комбинезона на несколько градусов. Микротермостаты в ткани одежды Алекслава уже давно работали на половинную мощность. Геолог пару раз бормотал что-то неразборчиво, но в сознание не приходил.

Кто знает, насколько сильным было землетрясение? Его вполне могли засечь датчики, установленные в зоне высадки. И если Брянцев понял, что мы угодили в зону толчков, то должен был связаться с нами и удостовериться, что все в порядке. Кто знает, возможно, уже сейчас он мрачнеет лицом, получая однообразные ответы кольцевика, и перенацеливает на мой уступ дроны и разведспутники…

Хватит себя убеждать, Димер. Мониторингом сейсмических колебаний занимался именно Алекслав. Если толчок в зоне посадки был слабым, то информацию о нем просто сбросят на его айдим в дежурном режиме. То есть к утру, потому что вечерний отчет уже отправлен. И вот тогда, не получив ответ, ребята начнут беспокоиться и примутся за поиски.

Я снова посмотрел в усеянное звездами небо. Нога болела теперь уже глухой болью.

Как глупо пересечь пятьдесят световых лет, чтобы расстаться с жизнью из-за лопнувшей веревки и собственной спешки. Как жаль, что не удастся больше повидать друзей. И Ланцею.

Я закрыл глаза. Постарался представить себе ее лицо перед внутренним взором, но увидел лишь вспышку света. Тысячи звезд, Земля и Луна, танцующие между ферм корабля, прибой, бьющий в берег…

Порой в небесах вспыхивали метеоры. В свист ветра вплелся отдаленный грохот камнепада. Я отвлеченно подумал, что мы сами можем быть виноваты в обвале. Сотрясения от взрывов, как бы малы не были заряды, могли ослабить горный склон, который в итоге не выдержал подземных толчков.

Становилось все холоднее. Я понимал, что надо двигаться, чтобы сопротивляться стуже, но нога не позволяла даже уверенно стоять.

Сколько мы здесь уже сидим? Свериться по времени. Что значит «сорок минут с захода солнца»?

Я свернулся в клубочек, стараясь сохранить тепло. Мысли текли неохотно, боль мешала соображать. Должен же быть какой-то способ продержаться до рассвета. Должен быть. Что-то я упустил. Мысль крутилась в голове, будто бультерамн, гоняющийся за собственным хвостом… Какая-то ассоциацией, связанная с Ланцеей – как ты там, в криомодуле на высокой орбите?

Вот оно.

Орбита. Ланцея. Инфотехника. Дроны.

Летун на краю плоскогорья. Не получающий докладов и перешедший в спящий режим. Сопряженный с моим и Алекслава айдимами.

Использовать аккумы дрона для подзарядки наших термокомбезов? Не получится, жаль. С этим не справиться без специального переходника, которого у меня нет. Хотя на крайний случай я попробовал бы распотрошить аккумулятор и соорудить его из начинки дрона. Ну или хотя бы прижаться к включенному на холостой ход корпусу летуна.

Но есть идея получше.

Передатчик на летуне мощнее, чем в наших айдимах. Ланцея смогла бы, пожалуй, и подключиться через него к рации на борту кольцевика, чтобы без затей вызвать помощь. Я честно ковырялся несколько минут в гиперлогических недрах, пока не понял, что подобный подвиг техногерменевтики не для меня. Трясясь от холода, посмотрел вверх, словно пытаясь разглядеть машинку сквозь камень.

Какая максимальная высота полета у этой модели? Километров пять?

Небесная механика никогда не была моей любимой наукой, но формально задача не выходила за пределы ее факультативного курса для учебных групп Орбитали. Я заскрипел зубами, пытаясь изобразить схему на крошечной панели. Принялся водить негнущимся пальцем по камням. Высота стационарных орбит… наклонение синхронной… Радиус Кементари… Высота над уровнем моря, дальность видимости…

Проклятье, думай, Димер, думай. От этого зависит твоя жизнь.

Я неверяще уставился на число, горящее на панели айдима. Три часа. Три часа до того момента, как парящий в двух километрах над горами дрон окажется в пределах радиовидимости со спутника.

Не спеши радоваться. В разреженном воздухе моторы кольцевика будут жрать энергию как сумасшедшие, а аккумуляторы и так разряжены за сегодняшний день. Дрон не продержится долго в режиме зависания. Придется точно рассчитать момент запуска. Придется еще наговорить сообщение для «Семени», но с этим я как-нибудь справлюсь.

И уж два часа на морозе я обязан продержаться.

Я набрал команду, и вскоре над обрывом зашумели винты. Маленькая верткая машина описала дугу над пропастью, коснулась шасси уступа. Я проковылял к ней и обнял так крепко, как не обнимал, наверно, даже Ланцею. Не от радости. Просто чтобы согреться от чуть теплого корпуса.

Эта ночь тянулась бесконечно. Спасибо моей поврежденной ноге – боль в ней не давала заснуть. Иначе я бы, наверно, вырубился, невзирая на холод. Отвоевывал у ночи каждый миллиметр на ползунке термостата. Проверял состояние Алекслава – один раз я не сумел найти пульса, дрожащими руками извлек аптечку и глянул данные с ЭПИ-диска – оказалось, у меня пропала чувствительность пальцев. Пришлось отогревать их под мышками. Сменил разрядившийся ЭПИ – все, чем мог помочь геологу.

Зубы выбивали дробь, ветер хлестал по глазам. Под ложечкой сосало от голода. Газовый гигант клонился к к-закату, догоняя ушедшую за горизонт Мюару, высвечивая каждый уголок нашего уступа. Горные пики поднимались из моря темноты, словно светясь в его голубом сиянии.

Временами я даже забывал, где нахожусь. Беседовал с Крапивником и Рыжей, пытался вскочить, чтобы отправить срочный доклад то Лазареву, то Брянцеву – и вспышка боли напоминала, где я и что со мной.

Помотать головой. В очередной раз глянуть, что с Алекславом.

Аккумуляторы его комбинезона разрядились окончательно, мои были на десяти процентах мощности. Заскрипев зубами, еле двигаясь от боли в закостеневших конечностях, я стащил с себя куртку и кое-как накинул ему на плечи. Сам укутался в куртку Алекслава, снова сжавшись в тугой комок.

Неясный шорох, движение в темноте. Я не обращал на них внимания, пока моих ушей сквозь вой ветра не достиг скрежет когтей по камню. Медленно я повернул голову.

На меня уставились два огромных черных глаза. Руку защекотало горячее дыхание.

Черный нос подергивался, принюхиваясь к ветру. Верхняя губа поднялась, обнажив желтые зубы, удивительно острые, предназначенные, чтобы дробить кости и выгрызать мозг. Красный язык скользнул по губам, вниз по иссиня-черной шерсти протянулась ниточка слюны.

– Да ты охренела, – выдавил я. – Я, между прочим, еще живой.

Грифиена зарычала. Отскочила назад, очень неловко, как-то по-паучьи передвигаясь на задних ногах и коротких когтях на кромке крыльев. Уселась на лапы и распахнула кожистые перепонки.

Собрав все силы, я потянулся за ружьем. Тварь была невелика, с мелкую дворняжку. Не стоит тратить патроны на создание, которому хватит хорошего удара прикладом – но сейчас я бы и от агрессивно настроенного голубя не отбился.

Еще две грифиены спланировали сверху, уселись на край уступа по обе стороны от меня. Первая грифиена, набравшись смелости в присутствии товарок, с рычанием пошла вперед. На фоне Илуватара мелькнули несколько крылатых силуэтов.

Я неуклюже поднял карабин. Непослушной рукой дослал патрон, уперев приклад в отдавшееся болью бедро. Поймал черную морду в прицел и спустил курок.

Выстрел гулко отдался эхом, пошел перекатываться между обрывами. Замерзшие руки не справились с отдачей, и пуля бесполезно ушла в ночную тьму. Однако грифиена при звуке выстрела испуганно забила крыльями, стая метнулась вверх, жалобно повизгивая. Две грифиены уселись на край обрыва, остальные куда-то делись.

Я решил не жечь патроны и стрелять, только если падальщики снова пойдут в атаку. Однако грифиены, убедившиеся в моей живучести, тоже не спешили с ужином. Принялись перекликаться жалобными голосами, склонив широкие гиеньи головы в мою сторону, став похожими на средневековых горгулий. Собственно, именно так и назвала группа Оригару их дальних родственников с южного континента.

Я показал падальщикам язык. Вздрагивая, ощупал бедро. Нога опухла и стала горячей на ощупь.

Сколько времени, подумал я, глядя на заходящий Илуватар и замирая от ужаса. Уставился на часы и выдохнул. У меня оставалось пятнадцать минут до срока.

Со стоном я перевалился на бок. Дополз до дрона.

– Один-Восемь вызывает «Семя». Мэйдэй, Мэйдэй, Мэйдэй! Мы попали под обвал. Один-Семь тяжело ранен, открытый перелом черепа. У меня повреждена нога. Мул и груз утеряны, мы заблокированы на обрыве, вернуться в лагерь не можем! Находимся по координатам семьдесят восемь градусов сорок минут северной широты, два градуса одиннадцать минут кей-западной долготы от Точки Один, в двух километрах на кейвест-норд-кейвест от кольцевика, пеленгуйте сигнал айдима вертикально вниз от дрона. Прошу срочной эвакуации! Мэйдэй, Мэйдэй, Мэйдэй!

Навалившись на летуна, я закончил диктовать сообщение, установил старт через три минуты с подъемом на предельную высоту и трансляцией, пока хватит энергии и отполз прочь. Пропеллеры закрутились, летун задрожал, разогреваясь, и через несколько секунд свечой унесся вверх. Грифиены, испуганно вскричав, сорвались с уступа. Я следил за дроном, запрокинув голову, пока аппарат не растаял в темноте.

Теперь все зависит от правильности расчетов. Если я посчитал все верно – у нас есть шансы, если нет – то мы уже мертвы. Я улегся рядом с геологом, накинув единственную греющую куртку на нас обоих. Руки Алекслава были еле теплыми, а аптечка показывала редкий пульс и слабое дыхание. Я подумал, что лучше бы спасателям поторопиться.

Впрочем, если находящийся в полубессознательном состоянии Алекслав не ошибся, всем нам не на что надеяться. Запас топлива «Семени» исчерпан, и путь на Землю для нас закрыт. Криомодули не смогут вечно поддерживать жизнь в колонистах. Если Кементари и правда ждет катастрофа, самым гуманным, что может предпринять Хейм, окажется направить корабль прямиком в атмосферу Илуватара.

Спокойно. Я же сказал, об этом мы подумаем потом. Когда выберемся из той полной задницы, в которой находимся на текущий момент.

Зуммер вырвал меня из полузабытья, в которое я начал впадать. Ошеломленно я затряс головой, глядя на входящую нить. То есть без очков, конечно, нить я не видел, но айдим подавал сигнал входящего аудиовызова.

Мне понадобились целых десять секунд, чтобы ответить.

– Разведка-Один вызывает Первого-Восемь! Димер, ответьте Синишу!

– Димер на связи, – пробормотал я непослушными губами.

– Слава космосу! Алекслав?

– Ранен, но жив!

– Понял! Димер, мы идем к вам. Двадцать минут до прибытия! Держитесь! – проговорил Брянцев. На заднем плане я услышал проклятья Тасерга и улыбнулся.

– Понял вас. Будьте осторожны, скалы в зоне посадки нестабильны!

– Роджер! – дальнейшие слова Брянцева заглушил гул двигателей. Я облегченно выдохнул, откидываясь спиной на рюкзак. Неужели у меня получилось?

Брянцев даже преувеличил с оценкой времени подлета. Звук двигателей я услышал через тринадцать минут – не стрекот кольцевика, а доносящийся издалека рев ракетных двигателей. Грифиены, вновь слетевшиеся на уступ, потому что у меня не было сил даже поднять руку, тревожно переглянулись, заворчали и унеслись в ночное небо, которое через несколько минут озарилось голубым огнем. Из-за обрыва вынырнул черный треугольник в сиянии посадочных дюз. Заложил вираж, ударив звуковой волной по скалам. Мрак, сгустившийся после заката газового гиганта, рассек ослепительно яркий луч прожектора, мазнув по моему уступу. Катер скрылся за обрывом, но звук двигателей не стих, наоборот, усилился, превратившись в ревущий грохот. Затем в него вплелось жужжание пропеллеров, и над краем скалы показался шарящий собственным прожектором по уступу флайсьют. На его манипуляторах висела человеческая фигурка.

Флайсьют завис прямо напротив меня. Варан пружинисто спрыгнул на скалы и бросился к нам.

– Димер, живы? – и, не дожидаясь ответа, опустился на колени рядом с Алекславом. Посветил в зрачки, проверил пульс, прижал новую аптечку к его груди. Защелкали автоинъекторы. Спустя несколько секунд Алекслав глухо застонал. Врач обернулся ко мне.

– Местами скорее да, чем нет, – пробормотал я. Варан набросил мне на плечи новую куртку, всадил в вену иглу инъектора.

– Тасерг, помоги! – он бережно поднял геолога на руки и передал в протянутые клешни флайсьюта. Управляющий аппаратом механик – я видел его рыжую шевелюру через кокпит-шлем – предельно аккуратно повел машину вверх. Варан вернулся ко мне, принялся растирать руки.

– Я еще могу двигаться, – я оперся на плечо Варана. Не слушая моих протестов, медик прижал к моей руке второй инъектор. Налепил несколько датчиков аптечки на грудь и шею.

– Чувствуешь конечности? – озабоченно спросил он. Зашумели винты – Тасерг возвращался.

– Чувствую. И довольно болезненно.

– Хорошо, – Варан подвел меня к зависшему над уступом флайсьюту. Машина качнулась, подо мной мелькнула пропасть, и вот мы уже висели над плоскогорьем, ярко освещенным огнями катера. Корабль опустился далеко от обрыва, пешком идти бы пришлось минуты три, двигатели гудели в режиме минимальной тяги. Тасерг аккуратно опустил меня на расстеленное неподалеку от катера одеяло и умчался за Вараном.

Наслаждаясь каждой секундой тепла, я захромал к распахнутому люку. Меня окатило волной жара от дюз, я миновал открытый шлюз, узкий внутренний коридор и очутился в медблоке. Брянцев колдовал над панелью включенной медкапсулы. Бросил через плечо короткий взгляд.

– Димер, – проговорил масколон, не отрываясь от панели. – Как вы?

– Очевидно, жив, – я медленно, стараясь не тревожить ногу, опустился на жесткую пластиковую скамью. – Алекслав?

– Кровопотеря, черепно-мозговая – я не врач, – Брянцев развел руками. – Состояние кажется стабильным…

– Тогда пусти-ка меня, – Варан оттер командира в сторону. – Димер, мы вам обязаны за нашего рудокопа по гроб жизни. Очень удачно, что вы оказались там вдвоем.

– По собственной глупости, – покраснел я. – Если бы я не забыл проверить страховку, когда спускался… Хотя мула все равно снесло обвалом.

– Расскажите поподробнее, – масколон присел рядом, пока Варан работал с капсулой.

– Об этом позже, – я повернулся на скамейке лицом к Брянцеву. – Масколон, есть кое-что крайне важное. Перед обвалом Алекслав спустился на уступ, сказав, что должен срочно проверить одну теорию. И выглядел очень взволнованным. А когда я был с ним внизу, он пришел ненадолго в себя, и сказал: «Кементари нестабильна. Полное уничтожение».

Брянцев вскочил. Варан, забыв на секунду про капсулу, уставился на меня расширенными глазами.

– Вы уверены? – тихо спросил масколон.

– Абсолютно, – я обхватил себя руками, тщетно пытаясь унять дрожь.

– Проклятье, – Брянцев качнул болл. – Тасерг, ты слышал?

– Так точно, – в дверь просунулась голова бортинженера. – Мда-а…

– Хорошо. По открытым потокам об этом никому не слова.

– А нашим научникам? – полюбопытствовал Тасерг.

– Я сам им расскажу. И доложу на «Семя». Это должны обмозговать люди Хоу, но паника нам сейчас ни к чему. Как его состояние? – спросил он Варана.

Эмилио разогнулся.

– Первая помощь оказана вовремя. Но переохлаждение вкупе с потерей крови и сотрясением – коктейльчик не из легких. Я ввел агенты, поставил мультикровь и подключил поддержание жизни, но его надо срочно доставить в госпиталь «Семени». Особенно если мы хотим избежать последствий травмы мозга.

– Он выдержит перегрузки?

– Надеюсь, – Варан развел руками. – В нашей ситуации опасны и перегрузка и промедление.

– У нас вообще хватит топлива добраться до корабля после нашего вояжа с зависанием? – вмешался Тасерг.

– Я свяжусь с «Семенем», пусть подхватят нас скафом, – отрубил Брянцев. – Идти придется на минимальных перегрузках, но до первой космической я разгонюсь, а коррекцию пусть делают люди Хейма. Так-так, – он оглядел меня. – Как ваша нога?

– Mierda! – Варан шагнул ко мне. – Проклятье, Димер, простите меня и мою глупую голову! В каком месте был ушиб?

– Я сверзился с веревки и приложился бедром, – я ткнул пальцем в точку контакта со скальной поверхностью. – Ерунда. Алекславу пришлось тяжелее, все нормально.

– Снимайте штаны, – приказал Варан. Несколько раз сильно нажал на мышцы, заставив меня охнуть, велел подвигать ногой. – Ничего серьезного, сильный ушиб и растяжение. – Он извлек откуда-то бинты, наложил мазь и принялся туго бинтовать пострадавшую конечность. – Через недельку постельного режима будете как новенький.

– Димер мне нужен в полевом режиме, – покачал головой Брянцев.

– Возражаю, – Варан вскинул голову. – Возможно…

– Я должен снять его и Тасерга с катера, – прервал его масколон. – На борту остаемся только мы с тобой и Алекслав.

– Черт, – Варан наклонил голову. – Тогда потребуется анестезия. Как скоро мы сможем вернуться?

– Эй, я не вижу проблемы, – заговорил Тасерг. – Флайсьют вы же нам оставите?

– Само собой.

– Насколько я понял, у вас здесь где-то заныкан кольцевик? Или вы и его потеряли в обвале? – уточнил бортинженер.

– Он в лагере, в двух километрах отсюда, – пояснил я.

– Тогда все решено. Мы с Димером летим к их лагерю, там я гружу его и флайсьют в машину и возвращаемся в базовый лагерь, – выпалил Тасерг. Я согласно закивал.

– Вот и отлично, – подвел черту масколон. – Давайте наружу, и снимаем с катера все лишнее. Варан, ты пока здесь. Димеру твоя помощь не нужна?

– Срочная – больше нет, хотя я бы посоветовал стакан горячего глинтвейна и растирание, – скупо улыбнулся врач. – Старайтесь не наступать на эту ногу.

– И горячую сауну, – засмеялся я. – Удачи вам.

– Взаимно, – Брянцев опустил руку на мое плечо. – И, Димер… Спасибо.

Уже снаружи, когда мы с Хосе стояли рядом с флайсьютом, механик подмигнул мне и извлек из кармана небольшую флягу. Отвинтил крышку.

– Глинтвейна на борту не водится, но кое-что согревающее найдем, – он налил содержимое в крышку. – Только не вздумай принюхиваться! – воскликнул он, когда я озабоченно поднес емкость к носу. – Это пьют залпом, а не дегустируют!

Я влил содержимое в глотку и яростно закашлялся.

– Мать-мать! Что это, ракетное топливо?

– Почти. Взрывается внутри не хуже дробнокомпонента, – Тасерг осклабился. – Теперь кутайся потеплее в свою термошкурку и приготовься благодарить дядюшку Хосе за поездку!

Глава 14

В тусклом свете панелей виднелись головы Ривлера и Шолда с одной стороны стола, Фила и Кенджо – с другой. Тихо переругиваясь, все четверо гоняли по столешнице друг другу куски текста, маясь над итоговым отчетом по перспективам освоения нашей Точки-1. Тасерг с Вараном откинулись в креслах, наслаждаясь старой полисюжеткой, до которых оба оказались большими охотниками. Я в сотый раз прокручивал показатели с почвенных мониторов и индикаторов, проверяя состояние озимых культур и микрофлоры.

За бортом свистел ветер, на панелях в тусклом свете Илуватара виднелись черные, скованные морозом холмы. Песчаная замерзла, водные растения погрузились на дно или погибли, вмерзнув в лед. Хвойники и псевдовельвичия потемнели, фолиокардусы расстались с листвой, превратившейся в черный ковер у них под ногами. Нековыль полег. Виверниды залегли в спячку или мигрировали южнее, как и большинство наземных животных. Лишь обросшие густой зимней шерстью гривоносцы бродили по замерзшим просторам, сбиваясь на ночь вместе.

И ведь планета еще не приблизилась вплотную к апоастру. Что же будет, когда температура упадет до минимума?

Из отчетов Фила я знал ответ. Ничего особенного – даже в приполярных районах кементарийская зима не страшнее, чем где-нибудь в Якутии. Лето растопит ледники, травы поднимутся, а животные вернутся.

Варан поднялся, чтобы сделать себе кофе. Возвращаясь от кофеварки, чуть не столкнулся с открывшим люк Брянцевым.

– Хорошие новости, – сообщил нам масколон.

– Нам сбросят личный бар капитана или зальют новую ветку к «Новгородскому огню»? – лениво поинтересовался Тасерг.

– Лучше, – масколон развернул на панель видеопоток.

Со стены кают-компании на нас глянул Алекслав, похудевший и обритый наголо. Если приглядеться, можно было различить на его голове почти сошедший шрам.

– Как обстановка там на грунте? – весело спросил он.

– Холодная, бесснежная и с минимумом выходов, – сообщил Ривлер. – Рады видеть тебя, старина. Скоро к нам?

– Масколон Фельдбах категорически запрещает подвергаться перегрузкам еще два месяца. Я с ней не согласен, но противиться не могу. Так что, Хироно, придется вам все же доделать за меня мою работу.

– С тем объемом данных, оперколон, что вы собрали, это не представляет для меня никакой трудности, – церемонно ответил маленький пацифик.

– Ну не преувеличивайте, – добродушно проговорил Алекслав. – Кстати, Димер. Евгений рассказал, что под обвалом я здорово перепугал весь экипаж своими апокалиптическими пророчествами?

– Вы говорили о ждущем Кементари неминуемом полном уничтожении, если цитировать дословно, – сообщил я геологу. – Не буду врать, мы тут немного понервничали.

– Что ж, мы с планетологической группой здесь еще раз перепроверили собранные данные, и они подтверждают мою теорию, – сообщил нам Алекслав. Несколько секунд ждал нашей реакции. Мы стойко удерживали каменное выражение лиц.

– Боюсь, правда, я немного не уточнил временные рамки, – после минутной паузы не выдержал антаркт. – Характер обусловленного приливным воздействием гравитационного поля Илуватара дрейфа континентальных плит Кементари вкупе с дестабилизирующим воздействием со стороны Элберет таков, что он действительно приводит к регулярной дестабилизации оси планеты, полному разрушению этих плит и массовому вымиранию. В частности, следующее такое событие ожидает нас относительно скоро по планетарным меркам.

– Через десять миллионов лет? – с невинным выражением лица поинтересовался Шолд. – Или пятьдесят?

– Ближе к семидесяти, но это ориентировочная оценка, – недовольно произнес геолог. Ривлер расхохотался.

– Ты же не думал, что только ты один знакомишься с облаком Исследовательской секции? – сквозь смех спросил он. – Мы даже в курсе, что предыдущий кувырок планеты привел к появлению на ней многоклеточной жизни. А предпоследний – эукариотической.

– Ты забыл добавить «предположительно», – попенял Шолд. – Кстати, как это соотносится с гипотезой, что господство терамний связано с отсутствием на Кементари массовых вымираний?

– Как-то, наверное, соотносится, – произнес Алекслав. – Может, местная биота удачно вписалась в промежуток между двумя катастрофами. Может быть, неверны обе датировки и обе гипотезы. Дайте мне пятьдесят лет работы, по возможности, на всех трех континентах – и я скажу вам с некоторой степенью достоверности. К слову, о работе Исследовательской секции. Вторая хорошая новость – они совместно с медиками довели до ума агентику восьмого поколения. Ту самую, что позволяет поедать местную органику, не рискуя здоровьем.

– И что такого в их разработке, чего не было у первых семи линий? – поинтересовался Варан. – Включая те, которые я раз в две недели скармливаю команде?

– Например, то, что ее достаточно вводить раз в десять лет. Или то, что она даже теоретически не может вызвать побочных эффектов в виде рвоты, диареи или несовместимости с земными белками.

– А по наследству изменения не передаются? – с надеждой спросил наш врач.

– Миньоны Фельдбах полчаса пытались мне объяснить, почему они не могут так сделать и как именно «так» они не могут, – ответил Алекслав. – Я сломался в районе фразы «невекторичная реплицирующаяся часть аутомикробиотического ферментативного компонента агентации». Насколько до меня дошло, у них есть отдельные успехи в этом плане, но второе поколение придется поголовно подвергать вчерне набросанному генетиками дизайну.

– Что ж, – заметил Варан. – Остается надеяться, что запаса болванок на «Семени» хватит для агентации всей колонии.

– Если не будем расходовать для других целей – должно хватить лет на сто.

Ладно, парни, до встречи. У масколона Джонстона тоже есть для вас новости.

– О'кей, – изображение Алекслава уступило место нити командира Разведгруппы.

– Первая, – Джонстон коротко кивнул. – Как с докладом?

– Завершен на девяносто пять процентов, масколон, – ответил Шолд. – Осталось подбить кое-какие итоги по рекомендациям по лесополосам – и он ваш.

– Превосходно, потому что он нам уже не слишком нужен. Совет колонии принял решение о выборе точки.

Вся кают-компания, даже вырубившие сюжет Варан с Тасергом, нетерпеливо подалась вперед.

– Модули пойдут на Точку-4, – Джонстон развернул карту планеты, увеличил квосточную оконечность Южного континента, подсветил место слияния двух крупных рек. – Этот район оптимален с точки зрения сельского хозяйства и умеренно удобен в плане полезных ископаемых. Лучшее сочетание.

– Четвертая Точка? – переспросил Брянцев. – Там, где Оригара потерял своего метеоролога?

– Становишься суеверным, Синиш? – прищурился Джонстон. – Теперь мы знаем, какой силы ураганы бывают в этих местах, и будем возводить постройки соответственно. Двойка слишком бедна геологически и проблемна в плане расчистки леса, Тройка – те же проблемы с погодой да плюс активный вулканизм, несмотря на все плодородие почв. А на вашей Первой вообще проблематично вырастить урожай.

– Принято, масколон. Нас отзывают на корабль?

– Ответ отрицательный. Вам даются два дня на сбор оборудования и завершение исследований. Потом без выхода на орбиту пойдете прыжком к Четверке. Загружаю в вашу сеть все данные Оригары. До связи, Первая, – масколон растаял, на панели проступил интерфейс загрузки.

Мы переглянулись. Фил покачал головой.

– Ну и ну. Практически в одном месте – сульфаты и медь, цемент и глина, уголь и железняки, а если чуть отойти – еще и золото, свинец, титан и цирконий. И все это мы бросаем, потому что наш Совет желает греться в теплом климате!

– Брось, – откликнулся я, пробегаясь по собственным отчетам. – Я тоже смотрел данные Бекана. Если он ничего не приукрасил, то урожайность на его участках – едва ли не десять на один. Выбор очевиден.

– Кто о чем, – Шолд задумчиво перечитывал почти составленный отчет. – Лично мне нравится, что это место недалеко от морского побережья. Не могу себе простить, что мы так и не организовали вылазку до кей-восточного берега.

– Ладно, отставить дискуссию, – приказал Брянцев. – Возможно, информация, собранная нами, пригодится в будущем.

– Нашим потомкам, – проворчал Тасерг. – Ладно, вы как хотите, а у меня много дел. Если Синиш собирается швырнуть нашу малышку в прыжок, мне придется проверить ее вручную и досконально, – он с кряхтеньем пробрался в люк.

– Всем, у кого есть незаконченные проекты – через час мне их на обозрение, – велел Евгений. – И наружу, будем потихоньку сворачивать лагерь.

Под ворчание исследователей я вновь зарылся в отчеты. Посылать масколону мне было особо нечего. Мои зимние проекты исчерпывались четырьмя делянками с рожью и ячменем, данные с которых автоматически считывали мониторы. Да и те присылали неутешительные известия – при почти полном отсутствии снегового покрова наброшенный сверху компост не мог спасти урожай.

Против моей воли губы расплывались в улыбке, когда я предвкушал скорую встречу с друзьями.

Разведкатер замер на опорах посреди черного поля. Лагерь выглядел непривычно – ни палаток, ни защитного периметра, ни прогуливающихся и летающих в округе дронов. Все, что осталось от нас – разрытая и перекопанная земля, и сведенный кустарник на месте моих делянок.

– Все дроны на месте? – спросил Брянцев по сети.

– Как видишь, – проговорил Тасерг. – Даже те, на которые у меня не хватило запчастей.

– Все закреплено надежно? – мы принялись озираться, ища глазами свободно лежащие предметы.

– Тогда трехминутная готовность, – сообщил масколон, не дождавшись ответа.

Четвертый по счету космический перелет уже не волновал меня так, как прежде. Дрожь катера, гул оживающих двигателей и вспышку синего пламени, ударившего в твердую землю, я проигнорировал, увлекшись изучением карты окончательного места высадки.

Исследовательская секция выбрала для будущей колонии район аккурат между двумя реками – текущим со склонов Южного хребта Мэнханем и Ульрикой – притоком Мэнханя, берущим начало в муссонных лесах, что покрывали большую часть Южного материка. Ульрика являлась и границей между природными зонами – если правобережье Ульрики покрывали густые дождевые леса, то левый берег Мэнханя и полуостров между двумя реками представляли собой кустарниковую степь, тянущуюся до самой оконечности материка, из-за которой вырывалось холодное полярное течение.

Район первичного освоения покрывал весь полуостров – длинный вытянувшийся с юга на север клин длиной около тридцати километров. Выше по течению Ульрика круто сворачивала на кей-запад, до этой излучины и предстояло нам распахивать поля и сводить лес, по замыслу Тро и Хоу.

Катер пошел вверх с ощутимой перегрузкой, и мне пришлось убрать айдим. Холмы ушли вниз, мелькнуло покрытое темным льдом русло Песчаной. Взревели маршевые. Брянцев, вернее, пилотский синт под его контролем, заложил вираж, ложась на курс, и под нами стремительно замелькали холмы. Катер набирал высоту. Далеко внизу показались предгорья Центрального – не те районы, где вели разведку мы с Алекславом, а лежащие к югу от них. Рев стих, осталась лишь вибрация работающих движков, когда разведчик пересек звуковой барьер. Высота полета росла, на семи километрах мы скрылись в облаках. А когда пробили облачный слой, то подробностей рельефа сквозь частые прорехи в нем было уже не различить.

Пилот поднял нос, переводя разведчик в ракетный режим подъема. Нас вжало в кресла – перегрузка была что-то около трех «же». Двухсотпятидесятитонная махина содрогалась, пронизывая разреженный воздух. Небо стремительно темнело, и над нами загорались звезды. В лицо бил солнечный свет.

Горизонт неторопливо обретал изгиб. Двигатели отключились, и меня настигло знакомое чувство падения. Не будучи опытным космонавтом, как Брянцев с Тасергом, я опасался, не отвык ли мой организм за прошедшие месяцы от невесомости.

Как показала практика, волновался я напрасно – переход от троекратной перегрузки к невесомости прошел гладко. Мы развернулись дном к поверхности. Под нами скользила Кементари, где-то за горизонтом скрывались «Семя» и спутниковая группировка. Материк исчез за кормой, теперь внизу тянулись океанские просторы, хорошо различимые с высоты – погода внизу была ясной, лишь несколько облачных полос тянулись с кей-востока на кей-запад.

– Сейчас будет трясти, – проговорил Тасерг через какое-то время. Вот у него бездельничать времени не было – глаза бортинженера не отрывались от окна техноконтроля, периодически он запускал последние тесты механизации обшивки. – Держим пальцы, парни.

Теперь катер снижался, по дуге направляясь к верхним слоям атмосферы. С передней кромки протянулись розовые хвосты, панели погасли. Вернулись тряска и тяжесть, сперва еле ощутимо, но тут же перегрузка с силой впечатала нас в кресла. Мы тяжело дышали, вслушиваясь в каждый звук.

– Обшивка? – коротко бросил Брянцев.

– Разогрев до тысячи, ведет в пределах нормы, – так же коротко ответил Тасерг.

Срикошетивший корабль медленно поднимался, вновь открылся вид вокруг. Показалось, или в кабине и впрямь стало теплее? Тасерг перепроверил целостность рениобиевого покрытия – в случае, если бы оно оказалось повреждено, мы бы плюнули на экономию топлива и повели разведчик к Четвертой Точке на главных двигателях.

К счастью для нас, катер выдержал нагрузку с честью. Мы двигались над экватором едва ли не под прямым углом к нему, Первая и Четвертая находились почти на одной долготе. Солнце стояло в зените. Притяжение Кементари опять взяло верх, направив корабль в атмосферу, и вновь синт развернул его так, чтобы столкновение с воздухом и короткий удар двигателей отбросили катер в космос. Последовала новая проверка.

– Снижение подвижности аэродинамических поверхностей на три процента, – доложил Тасерг. – Подвижность рулевых плоскостей в норме. Можно входить.

– Хорошо, – в голосе Брянцева звучало облегчение. Динамические и термические нагрузки не превышали расчетных для конструкции катера, но никто не отменял пятисотлетнего старения систем.

На горизонте показалась темная линия побережья. Мы оттормозились, снизив скорость до двадцати четырех Маха. Катер начал снижение, и вокруг нас снова заплясали языки плазмы. Шипение двигателей ориентации сменилось гулом маршевых, вернулась и тряска, маневровые же двигатели вырубились. Через пять минут запустились сенсоры, показав вокруг лишь белую муть облаков.

– Ребята Оригару часом не построили нам полосу? – поинтересовался Ривлер, с трудом выдавливая слова под пятью «же».

– Будем садиться на воду. Удобное мелководье, – не отрывая взгляда от запущенных мониторов, выдохнул Тасерг.

Катер вышел из облаков. Внизу простиралась покрытая уже привычной кементарийской темной зеленью равнина, впереди ее прорезала яркая блестящая ниточка. Разведчик накренился вправо, разворачиваясь и следуя над речным руслом. Мы продолжали снижение, на высоте шестнадцати километров пройдя звуковой барьер.

Узкая ниточка воды под нами превратилась в полноводную реку, катящуюся к северо-кей-востоку. Прибавив разрешение и остановив видеопоток, я рассмотрел покрывающий левый берег реки лес, уходящий до самого горизонта. Правый берег зарос густым кустарником с кое-где поднимающимися из нее деревцами.

– Разведка-Один, видим вас на сенсорах, – раздался по сети уверенный голос. – Принимайте посадочный коридор. Поздравляем с прибытием.

Теперь я видел, как река впереди широко разливается, а затем разделяется на два потока – один уходящий на север, другой, небольшой, впадал в общее русло, неся свои воды с юго-кей-запада. Между реками виднелся полого спускающийся к воде мыс, расширявшийся в просторный зеленый треугольник. Мы уже снизились до километровой высоты, водная гладь стремительно приближалась. Далеко впереди на берегу я рассмотрел посадочный модуль – огромный серебристый клиновидный аппарат с высоко поднятыми крыльями и массивным двойным килем.

Наш разведчик коснулся воды на скорости около трехсот километров в час. Вокруг поднялись брызги, поднимая волны и оставляя за собой облако пара, мы промчались вдоль речного разлива. Сенсоры внешнего обзора периодически заливало, закрывая нам вид, пару раз мы даже погрузились полностью, но тут же всплыли. Катер долго скользил вперед по инерции и остановился, лишь коснувшись дна стойками шасси.

На берегу виднелся небольшой, явно построенный недавно гелебетонный пандус, рядом с ним возвышался сколоченный из местных (очевидно) бревен крохотный причал. На наших глазах от него отчалила небольшая моторка с двумя людьми и двинулась к нам.

– Хорошая посадка, Синиш, – услышали мы. – Дайте пять минут. Сейчас мы вытащим вас на сушу.

Моторка притерлась к нашему корпусу, наверху зазвенело и зазвякало. Перебравшийся из лодки колонист закрепил в буксировочных кольцах тросы и вернулся в торопливо отчалившую лодку. Тросы натянулись, вытягивая наш катер на рампу.

Зашипели гермозатворы шлюза.

Я выбрался из катера следом за Кендзо. Лицо обдало свежим ветром. Я оглянулся, торопясь рассмотреть место, которое должно было стать нашим новым домом.

Слева и справа от пандуса с плеском набегали на песчаный берег речные волны. Далеко впереди, куда был обращен нос разведчика, протянулась вдоль пляжа опушка небольшой рощи. Деревья были довольно высокими – метров шесть, не меньше, напоминающие пальмы – с очень толстым стволом, чешуйчатой корой и пышной короной листьев на вершине. Но, в отличие от пальм, у них имелись и короткие боковые ветви, также несущие розетку из тонких ажурных листьев на своих верхушках. В корабельной сети мне встречалось описание этого вида рамицикадовых, и я знал, что он довольно распространен на Южном материке. Деревья были окружены порослью кустарника, напоминавшего миниатюрную приземистую лиственницу.

Далеко над верхушками псевдосаговников поднимался склон небольшого косогора, протянувшегося вдоль кзакатного берега полуострова. Между нами и рощицей стояли разведкатера Третьей и Четвертой групп и посадочный модуль – махина в пять раз больше разведчика. Аппарель модуля была откинута, глубоко вдавившись в песок, от нее неторопливо полз в нашу сторону гусеничный трактор.

– Масколон, – отвлек меня от изучения обстановки голос Брянцева. Евгений пожимал руку стоящему недалеко от трапа Джонстону.

– Первая группа, – Джонстон сделал шаг в сторону, чтобы видеть нас всех. – Благодарю за хорошую работу. Будем надеяться, мы еще воспользуемся ее результатами в дальнейшем.

– Спасибо, масколон, – ответил за всех Евгений. – Наши дальнейшие планы не изменились?

– Все планы сейчас корректируются на ходу. Пока обустраивайтесь. Строительная секция привезла парочку бараков, не сказать, чтобы условия роскошные, но на первое время сойдет. Еще три модуля пойдет с оборудованием для стройки. Потом, боюсь, придется некоторое время помахать топорами – надо подготовить здания под склады, метеовышку, диспетчерскую, жилье для фермеров. Как только закончим – «Семя» пришлет два модуля с тракторами, фермерами и семенным материалом.

– Масколон, – прервал Джонстона незнакомый мне колонист с нашивкой Строительной секции. – Вы не могли бы покинуть пандус? Через двадцать минут зайдет на посадку масколон Уэстли.

– Прошу прощения, Лю. Евгений, назначь кого-нибудь из своих людей присмотреть за буксировкой.

– Тасерг, – Брянцев полуобернулся. Хосе кивнул и направился к цепляющим тросы к трактору двум колонистам. Мы спустились с пандуса по короткой лестнице и вслед за командиром Разведсекции двинулись в сторону барака – выглядывающего из-за рощи блестящего полуцилиндра.

– Дмитрий, – по дороге Джонстон отвел меня чуть в сторону. – Вы, так я понимаю, вскоре переходите обратно в подчинение Артуру.

– Да, масколон.

– Евгений очень хорошо о вас отзывался, – заметил Джонстон. – Особенно в связи с тем инцидентом при землетрясении.

– Я спасал и свою жизнь, масколон. А без помощи всей группы у меня ничего бы не вышло.

– Не скромничайте. И если понадобится моя помощь в чем-нибудь – обращайтесь смело.

– Спасибо, – я задумался на секунду. – Масколон, вы не знаете случаем, вывели ли уже из консервации… – я хотел спросить о Ланцее, но в последний момент постеснялся, – нашу группу?

– Про людей Артигаса не знаю, но постараюсь выяснить. А вашу супругу должны разбудить через две недели и направить на грунт с шестым модулем, – Джонстон заметил мое удивление. – Как и все семьи разведчиков.

Глава 15

Визг пил, стук топоров, гудение дронов, от мулов до тракторов. Вокруг кипела работа.

За неделю мирный пляж поразительно изменился.

Рощица гигантских саговников была вырублена, и теперь ошкуренные стволы деревьев, уложенные в штабель, высушивались на солнце. В отличие от земных аналогов, этот отдел имел относительно прочную древесину, пригодную для изготовления всякой мелочи. Псевдокордаиты же, имевшие прочный прямой ствол и странную на вид, вытянутую в сторону господствующего направления ветра треугольную крону из тонких и длинных радиальных веток, были сведены на километр в глубь полуострова.

Поодаль в ряд выстроились три посадочных модуля. С машин была снята почти вся аппаратура, а огромные корпуса использовались под склады для всякого рода неприхотливых в хранении запасов. Неприхотливых – потому что использовать непроветриваемые лендеры под те же продуктовые склады додумался бы только сумасшедший. Амбар достраивали за модулями колоны Два-Строй, достраивали из тех самых псевдокордаитов, срубленных задолго до нашей высадки.

За моей спиной виднелись диспетчерская вышка – разборная металлическая времянка, здания объединенного с медпунктом контрольного центра и метеостанции – такие же короба, как и наши бараки. Вплотную к ним стоял разведчик Четвертой группы, через который поддерживалась устойчивая связь с «Семенем», а чуть дальше на взлетном поле замер тяжелый грузовой кольцевик. Рядом высился энергоблок, от него к аэродрому и зданиям тянулись тонкие нити кабелей.

Я проверил, надежно ли привязаны бревна к раме, отошел от трактора и махнул рукой, направляя дрон к стройке. Машина загудела, предупреждая о начале движения, и торопливо поползла к на глазах растущему зданию.

Айдим запищал, сообщая о наступлении обеденного перерыва. Ривлер и Тасерг выпрямились.

Да, если нас, простых тружеников поля, нет особой разницы, где использовать – с лопатой или с топором, то посылать спецов уровня Разведки-Один ворочать бревна – безумное расточительство. С другой стороны, в ближнем радиусе группа Оригары облазила все, что могла, а развертывание опорной инфраструктуры сейчас было приоритетнее дальнего обследования.

Ну, наверное, как-то так это мыслилось Джонстону, Вэнь и прочему руководству. Если только они не руководствовались древним, как звезды, принципом – не давать личному составу сидеть без дела.

Мы собрались вокруг костерка, над которым помешивал что-то аппетитно пахнущее Фил. Видя наши голодные взгляды, он самодовольно усмехнулся и принялся наполнять тарелки.

Как метеоролог ухитрялся превращать стандартные сухпайки в яства, сводящие с ума одним запахом, знал только он один. Вскоре наши ложки заскребли по дну тарелок. Я поднялся.

– Ребята, мне нужно сделать одно важное дело. Вернусь до конца обеда.

– Опять этот лентяй пытается переложить на нас ответственную миссию по укладке бревен, – ввернул Ривлер. На смуглом (от природы, Мюара давала слишком мало света, чтобы загар проявился даже на наших дни напролет подставленных ей лицах) лице Фила блеснула ухмылка.

– Не опоздай на разгрузку четвертого модуля, – напутствовал он меня. – Он садится меньше чем через полчаса.

Я шел по дорожке, ведущей мимо посадочных модулей, утоптанной десятками ног. Вчера в сети кто-то высказал идею, что пора бы уже замостить дороги и перестать дышать пылью, но пока до таких удобств руки обещали дойти лишь в далеком будущем.

На стройке работа не прекращалась и в обеденный перерыв. Гудел кран, поднимая очередное бревно, покрикивал кто-то из масколонов Два-Строй, суетились рабочие. Жужжала пилорама. У нее я и нашел нужного мне человека.

– Elle! – Библус, увидев меня, поднес кулак к сердцу в неомиферском салюте. – Димер, рад! Ходили слухи, ты тут успел погеройствовать в составе разведгруппы?

– Успел поковыряться в земле, пока вы нежились в анабиозе, – улыбнулся я. – Рад! Ты с третьим модулем?

– Точно так. Не знаешь, что с нашими ребятами?

– Джонстон говорит, их пришлют на грунт через два месяца, – повторил я полученную от разведчика информацию.

– Жаль, – вздохнул Библус. – И Лану спустят только на десятке. Кажется, не виделся с ней уже целую вечность.

Я воздержался от комментариев.

– Библус, есть вопрос.

– Хм?

– В Центре поговаривали, среди вашего неомиферского узора есть ребята, не чурающиеся работы по металлу.

– Клянусь Мамой Гидрой, тебе не соврали, – Библус принял театральную позу. – А что нужно?

Выслушав меня, он вздохнул.

– Это не ко мне. Поспрашивай Лазара, он таким занимался еще в Калитексе, и у него есть доступ к нужному оборудованию. Знаешь, как найти?

– Сеть знает. Спасибо за наводку, дружище.

– В любое время, – Библус отвернулся. Вместе с напарником они принялись укладывать на раму новое бревно, и я счел за лучшее не мешать им работать.

Вышел на тропу, присмотрелся через очки. На штабеле с бревнами работы пока не было, и я поторопился в сторону гаража, где, если верить айдиму, работал сейчас Хенри.

Эбернейта я нашел сидящим по-турецки у трактора с распахнутым капотом. Я не сразу узнал его, последний раз мы с Лазаром виделись два (и пятьсот сверху) с лишним года назад, однако, какой бы слабой не была АС колонии, идентификацию айдима она осиливала. По лицу и груди под распахнутой накидкой бродили выполненные в виде то ли иероглифов, то ли арабесок разморозившиеся динамические тату.

Мы поздоровались. Я кратко изложил свою просьбу.

– Как скоро тебе это нужно? – спросил Лазар, отвлекаясь от детали, которую изучал с дефектоскопом. Мне даже сделалось неудобно отрывать сперва Библуса, затем его от, без сомнения, важной работы.

– К посадке шестого ПМ.

– Значит, через неделю, – Лазар кивнул. – Что ж, я могу поработать над этим в ночь.

– Спасибо большое.

– Как говорится у руссов? Спасибо не булькает? – Лазар произнес последнюю фразу в оригинале на довольно хорошем русском – видимо, нахватался у сестры.

– В качестве оплаты можешь забрать себе все, что останется из материала, – я ждал такого поворота разговора.

– Принимается, – Лазар улыбнулся. – Вот и на Кементари зародилась золотая валюта. Где ты это взял, если не секрет?

– На Северном материке, – я не стал вдаваться в подробности, да и неомифера они не интересовали. Он вернулся к просвечиванию детали, я поторопился обратно на место работы – четвертый модуль вот-вот должен был приземлиться.

Уже на подходе к лесозаготовочной площадке меня перехватил Джонстон. Как-то незаметно он разделил с масколонами Вэнь и Горацио руководство авангардной партией колонистов до высадки Тро.

– Димер! – окликнул он меня. – Где вы сейчас заняты?

– Площадка, сейчас пойдем разгружать модуль, – сообщил я, оторвавшись от созерцания растущей на кей-западе белой полоски, перечеркнувшей темно-синее небо. – А что?

– Дурдом, – вздохнул разведчик. – Пьянка в горящем борделе. Принимайте задание, – он набрал короткий код на айдиме, раздался писк и на моей панели вспыхнула целеуказующая точка. – Найдите Бекана и помогите ему с разметкой посевных площадок.

– Есть, – меня порадовало, что в кои-то веки мне нашлась работа по профилю. Тем временем гул двигателей возрос, полоса сконденсировавшейся влаги превратилась в крохотную крылатую точку. Я развернулся, чтобы следовать за точкой в поисках агронома Четвертой группы. – Разгрузка модуля отменяется?

Джонстон не ответил. Он пристально следил за выполняющим разворот модулем – и внезапная тревога на его лице заставила меня резко остановиться.

Ощущение дурного дежавю накатило на меня холодным ознобом.

Лендер разворачивался, опустив крыло – и никак не мог завершить маневр. Клонился вправо все круче и круче. Уходил к квосточному берегу Мэнханя, быстро теряя высоту. На секунду мне показалось, что пилот или синт восстановил управление – машина выправила курс, чуть качнулась левее, нацеливаясь на водную гладь. И тут же – мы с Джонстоном синхронно выдохнули – закувыркалась, сваливаясь в беспорядочный штопор.

Далеко за рекой сверкнула вспышка. Через несколько секунд пришел звук – гулкий удар, перекатывающийся над водой. Пламя взвилось вверх ярким грибом, в небо потянулось черное облако.

– Черт побери! – Джонстон ударил по айдиму. – «Йоханссон» к взлету, живо! Валлис, видел? Тогда бегом со своими аварийщиками к взлетной! – Айдим масколона пестрел десятком бесед сразу, исчезая за углом диспетчерской. Я бросился следом, но нагнал Джонстона только у самого аэродрома.

Точка айдима жалобно запищала – я, чертыхнувшись, сбросил целеуказание. Аварийная бригада со своими мулами уже грузилась в кольцевик, там же присутствовали Фрост и Морита, двое медиков разведки. На пляже быстро собиралась небольшая толпа. Отсюда хорошо просматривался дальний берег и неторопливо растущее пятно дыма и пламени.

Джонстон и Вэнь, стоявшие между «йоханссоном» и ограждением, о чем-то переговаривались. Разведчик кивнул арктанке, обернулся к столпившимся вокруг колонам.

– Всем вернуться к работе, – мрачно произнес он, включив громкую связь. – Тем, кто в нем оказался, уже не поможешь.

Медленно колонисты потянулись по своим рабочим местам. Я разглядел среди них Бекана, худощавого остролицего секунданта лет тридцати-сорока, и отрекомендовался ему, утихомирив наконец яростно мигающую точку. Бекан выслушал меня вполуха, его взгляд не отрывался от пожара за рекой.

– Сколько человек было в модуле? – спросил он рассеянно. Похоже, наши мысли вращались одинаково далеко от оптимального размещения посевов.

Я сверился с сетью.

– Двадцать. Основной груз – солнечные батареи, провода, строительные формы.

Бекан вздохнул.

– Опять введут лимит на энергию, – заметил он. – Одно только хорошо.

– То есть?

– Это мог быть пассажирский модуль, – Бекан поежился. Я представил себе, как падает с небес лендер с четырьмя сотнями человек, и меня и самого передернуло. В молчании мы покинули гордо именуемое колонией сборище времянок, дошли до усеянной пеньками срубленных псевдокордаитов опушки и под гул трактора, вырывающего из целинной почвы их вековые корни, принялись размечать участки.

Со стороны наша компания смотрелась, наверное, странно. Тридцать с лишним человек собрались на речном берегу, не заняты ничем определенным. Все – с нашивками Разведсекции, половина не отрывает глаз от айдимов, половина – нервно смотрит в предрассветное небо или мерит шагами песчаный пляж. День выдался довольно пасмурным для сухого сезона, и солнце то и дело скрывали плывущие по небу серые мазки тучек.

Сорок шагов – до глубоко зарывшегося корнями в песок, а верхушечной кроной погрузившегося в реку рамисаговника. Двадцать – до гелебетонного основания пандуса.

Четыре часа. Четыре часа назад посадочный модуль отделился от снизившегося для разгрузки «Семени» и начал схождение. Через шесть минут он должен войти в плотные слои атмосферы. Джонстон распорядился вывести поток телеметрии в общую сеть колонии, и теперь мы могли следить за ходом посадки в режиме реального времени. Я не мог решить, успокаивало это или, напротив, нервировало еще сильнее.

Я снова достал айдим. Уставился в бегущие по панели строчки функциональных данных бортовых систем.

– Не нервничай, – посоветовал Ривлер, оседлавший пень неподалеку от пандуса. – После аварии команда Хейма вылизала этот модуль до последнего сантиметра обшивки.

– Не хуже меня знаешь, – хмуро отозвался я, – про хронический дефицит запчастей на «Семени».

– Думаешь, ты чем-то им поможешь, грызя песок от волнения? – резонно возразил Ривлер.

Я промолчал. Дейв, может, и говорил дело, но это слабо успокаивало. Аварийщики прочесали зону падения, собрали все обломки, что удалось найти. Включая кусок отказавшего элевона, предположительно, и стоившего жизни двум десяткам колонистов. Может, органы управления после этого и были перепроверены, а посадочная трасса, как и перед каждой посадкой, тщательно прощупана эхолотами, но сколько еще на борту модуля способных отказать систем?

Теперь все разведчики притихли, следя за полетом модуля. Начат вход в атмосферу, производится балансировка системы управления… Рост температуры потока… Переход на аэродинамическое управление, маневровые двигатели отключены… Связь с модулем нарушена из-за ионизации атмосферы вокруг аппарата.

Движение модуля с этого момента отслеживалось звездолетом. Аппарат выполняет первый тормозной маневр… второй… Высота полета снизилась до пятидесяти километров, связь и телеметрия восстановлены, все параметры в пределах нормы… Высота полета пятнадцать километров, модуль прошел звуковой барьер… Диспетчерская вышка сообщает о наблюдении модуля наземными средствами контроля.

Мы уже слышали доносящийся с кей-запада гул двигателей. Вскоре под облаками появилась серебристая точка, быстро растущая в размерах. Модуль скользил над равниной, солнце отблескивало на его крыльях. Вот он описал разворот высоко над рекой – тридцать два человека хором выдохнули – и пошел на быстрое снижение. Один за другим раскрылись купола тормозных парашютов, модуль коснулся поверхности воды. Даже отсюда слышно было оглушительное шипение – хотя, может быть, это был звук работы двигателей на малой мощности. Вздымая султаны брызг, серебристая крылатая махина проскользила через весь разлив, по инерции выскочила на мелководье и замерла в полусотне метров от края пандуса.

Восторженные крики. Лишь немногие разведчики сохранили спокойствие. От причала торопливо отчалил катер. Вскоре тросы были прицеплены к буксировочным скобам и мощные лебедки принялись затягивать модуль на гелебетонное покрытие. Из воды показались шасси. Модуль замер на пандусе массивной и в то же время – грациозной металлической птицей.

Аппарель с щелчком откинулась. Медики-спейсеры принялись выводить из слабо освещенного нутра аппарата пассажиров. Многие из них пошатывались, опираясь на руки сопровождающих, почти все ослепленно щурились, несмотря на то, что тусклый огонек Мюары очень вовремя скрылся за облачной завесой.

В следующую секунду вокруг все смешалось. Я увидел Шолда, обнимавшего женщину-стерни и очень похожего на Шолда мальчишку лет восьми, Брянцева, подхватившего на руки миниатюрную орбитальщицу с нашивками оперспейсера… А затем рванулся вперед, оттолкнув плечом кого-то из разведчиков Третьей.

– Ланцея! – я прижал девушку к себе. – Наконец-то!

– Подожди, подожди! – Ланцея уперлась ладонями мне в грудь, вырываясь. Она сильно осунулась с момента нашей последней встречи, волосы были острижены коротким ежиком. Ничего удивительного, это была стандартная процедура перед консервацией, но с новой прической Ланцея казалась странно незнакомой. Она засмеялась, обводя взглядом побережье реки. – Димер, Господи… Я очень рада тебя видеть, но мне нужно прийти в себя. И привести себя в порядок!

– Ты прекрасно выглядишь, – не солгал я.

– Красивое место, – прикрыв глаза рукой, Ланцея посмотрела вправо, на широкий Мэнхань. – Кажется, я не привыкла к свежему воздуху, – она задрожала, обхватив себя руками.

– Идем, – я повел ее за собой. – Я покажу тебе наше жилище.

Я сделал несколько шагов, когда понял, что Ланцея замерла на месте. Повернулся. Побледнев, та смотрела куда-то за мое плечо.

– Что такое? – я сам обернулся в ту сторону, но увидел только разведчиков Второй в окружении жен и детей. Когда я снова посмотрел на Ланцею, ее лицо было спокойным – так, что я и сам не был уверен, не померещился ли мне страх в ее глазах.

– Ничего, – Ланцея улыбнулась. – Кажется, я не отошла до конца от консервации. Господи всемогущий, в жизни не ощущала такого похмелья!

– А ты знаешь, что криопротекторы для некоторых тканей и правда включают алкоголь? – спросил я.

– Даже если бы и не знала, догадалась бы по ощущениям, – Ланцея попыталась пригладить волосы, но лишь взъерошила новую стрижку.

Мы неторопливо шли вдоль берега Ульрики. Впереди тянулись наши времянки, в дальнем конце работал дрон и суетились строители, возводившие новый барак из доставленных с орбиты форм. Ближайший к нам берег полого спускался к воде, противоположный резко обрывался вниз. Склон обрыва покрывало сплошное плетение хвощелиан, карабкавшихся вверх по древесным корням и стволам и образовывавших над берегом плотный наклонный темно-зеленый покров из ветвей, листьев и туго переплетенных стеблей. Далеко к кей-западу над зеленым склоном, будто зубцы на крепостной стене, поднимались вверх кроны кейвальхий и псевдокордаитов – древесных великанов в три обхвата толщиной. Внизу, под обрывом, зеленое покрывало плотно сплеталось с пологом плаунов, наполовину затянувших речное течение.

– Как будто находишься под водой, – заметила Ланцея.

– Не замечал, – недоуменно отозвался я, обводя взглядом пейзаж.

– Все цвета сглажены, – объяснила девушка. – Темное небо, солнце – будто уголек. Трава почти черная. В такой полутьме вокруг кажется холоднее, чем на самом деле.

Я приобнял ее за плечи.

– Я уже привык за это время. Наша орбита имеет форму эллипса, и мы сейчас движемся по ее дальней от звезды стороне. Поэтому и снизилась освещенность. В северном полушарии наступила зима…

– Димер, я знаю, что такое афелий, – перебила меня Ланцея.

Я смущенно кашлянул.

– Ну да. А растения адаптируются к недостатку света, поэтому и такой цвет листвы. На самом деле и небо сегодня обложило сильней обычного, обычно у нас тут светлее. А вот наш дом. Выглядит непрезентабельно, но это только до конца сухого сезона. Джонстон сказал, что с началом дождей будет необходимо переселить всех в ветроустойчивые здания.

– Я и против этого ничего не имею, – Ланцея осмотрела вытянутый эллипсоид из меморипластика с двумя рядами крохотных окошек вдоль длинных его сторон. Взялась за дверную ручку.

– Стой! – я вытянул руку, преграждая ей путь.

– Я что-то не так сделала? – Ланцея недоуменно посмотрела на меня, потом в айдим.

– Конечно! – я подхватил ее на руки, пинком распахнул дверь и пронес ойкнувшую девушку вдоль узкого коридора. Так же, ногой, отворил одну из выходящих в него дверей и опустил ее на кровать, отведенную от левой стены комнатки. – Вот теперь все правильно!

Раскрасневшаяся Ланцея изучала обстановку. Комната была такой же крохотной, как и мое жилище в Центре. А убранство еще более непритязательным. Здесь не предусматривалось даже таких удобств, как туалет, душ и настраиваемые стены – панели формопластика радовали глаз стандартной бурой расцветкой. Кровать не втягивалась в стену, как подобает уважающей себя мебели, а была неподвижно в нее встроена.

Кроме кровати, из предметов мебели имелись небольшой стол, пара саговниковых табуретов и два шкафчика под окном. Одежный шкаф отгораживал спальную часть комнаты от крохотной кухни, с нагревателем и полкой из того же саговника. Полка предназначалась для посуды и продуктов, однако мой набор из кружки, тарелки и пары ложек в данный момент уютно сгрудился в углу письменного стола.

– Завтракаем и ужинаем мы вон там, в столовке, – я сел рядом с Ланцеей, – а обедает каждая группа из своего котла. Санузел и стирка в конце коридора. Только будь осторожна – холодная вода из реки безлимитная, а вот горячая отпускается по айдиму, три литра в день на человека.

– Здесь очень уютно, – Ланцея обернулась ко мне. – Я правда тебе рада, – ее руки обвились вокруг моей шеи.

На поселок опускался прохладный вечер сухого сезона. За Ульрикой перекликались виверниды, порой со стороны реки доносился плеск – крокотритоны вспугивали стоящих в плаунах рыб-плоскотелок. Тускло светился фонарь над входом в жилблок.

– С энергией тоже напряженка, – пояснил я. Единственным зданием, окна которого ярко горели, была диспетчерская. – Планировалось, что разбившийся модуль доставит запасные аккумуляторы и солнечные панели. Теперь придется сидеть в потемках, пока не спустим реактор.

– Каменный век, – Ланцея вновь машинально пригладила слегка влажные волосы. – А в местных реках можно купаться?

Я помотал головой.

– Здесь обитают твари наподобие темноспондилов, до пяти метров в длину. На людей они вроде бы не нападают, у нас стоят звуковые барьеры, но купание пока запрещено.

Ланцея вздохнула. Села на срубленный пенек псевдокордаита, подняла голову. Фонари были не очень-то и нужны – Илуватар, рассеченный терминатором, заливал пространство между строениями ярким голубым светом. От гаража раздавалось звяканье инструментов – кто-то из механиков в очередной раз припозднился с работой.

Прошедшие мимо Брянцев и Кенджо наклонили головы, я ответил таким же коротким кивком. Все разведчики сегодня наслаждались внеочередным выходным. Идущая под руку с масколоном женщина из команды Хейма с любопытством на меня посмотрела.

– Масколон Первой? – Ланцея тоже глянула вслед троице. – Расскажи, как прошла ваша разведка.

– Чуть не забыл, – я торопливо поднялся. – Подожди меня одну секунду.

Дойти до комнаты и вернуться – много времени у меня это не заняло. Металл золотисто блеснул в лучах фонаря.

– Подарок от самой Кементари, – я вручил Ланцее тонкий браслет, вдоль которого переливались анатазы.

– Димер! – Ланцея бережно провела пальцем по грубо обработанной поверхности украшения. Аккуратно нацепила на руку. – Просто прелесть, но где ты это раздобыл? Контрабандой пронес на «Семя»?!

– Не-ет, это кементарийское золото и кементарийские самоцветы, – гордо ответил я. – Резкой и огранкой занимался Лазар, но нашел их я.

– Резкой? – Ланцея внимательно осмотрела браслет. – Непохоже. Скорее, тут поработали холодной штамповкой.

– Может, и так, я не вдавался в детали.

– Драгоценности, наверное, хранились в пещере, охраняемой огнедышащим драконом? – улыбнулась Ланцея.

– Ты уже слышала? – я удивленно посмотрел на нее.

– Про что? Видела в сети, что ты единолично спас жизнь одному из людей Разведгруппы, и очень хочу послушать в подробностях, – она подняла на меня восхищенные глаза.

– И не единолично, и свою жизнь тоже, – я почувствовал, что краснею, – А вот с драконом ты почти угадала, только это был динолео.

– Похоже, что я многое пропустила, пока лежала в криомодуле. – Ланцея устроилась поудобнее. – Рассказывай все с самого начала.

– С самого начала? – переспросил я. – Ну, меня разбудили, как только корабль вышел на орбиту… Кстати, теперь мы с тобой немного сравнялись в возрасте.

– Прекрати говорить с девушкой о ее возрасте и переходи к своему анабазису! – Ланцея нахмурилась, безуспешно пытаясь сдержать улыбку.

Когда я закончил рассказ, была глубокая ночь. Колония затихла, работали только механики в гараже и диспетчеры в контрольном пункте. Тени удлинились – наше ночное светило клонилось к кей-западу.

– Димер, – девушка смотрела на меня с выражением, которое я не брался определить.

– Да-да?

– Ничего, – Ланцея рассеянно крутила на запястье мой подарок. – Знаешь, я за свою жизнь насмотрелась на людей, – она сделала паузу, явно подбирая слова, – привыкших к риску. И уверена – многие из них, попав в такую задницу, запаниковали бы и ничего не сделали.

– Хватит, пока я не умер от скромности, – отшутился я.

– Я рада, что со мной рядом такой человек, – Ланцея улыбнулась краем губ.

Я смущенно кашлянул, отвернувшись. И тут же жестом привлек внимание Ланцеи, указывая на кей-запад.

– Внимание! Илуватар решил устроить световое шоу в честь твоего прибытия.

– Илуватар? – непонимающе переспросила Ланцея. Поднялась, шагнула следом за мной, чтобы видеть планету, до того скрытую от нее крышей здания.

На исчерченной синими и белыми полосами поверхности газового гиганта медленно наливалось светом крохотное голубое пятнышко. Оно слабо мерцало, будто огонек свечи.

– Что это?

– Исследовательская секция ломает голову уже несколько месяцев. Эти огоньки наблюдаются примерно раз в два месяца, иногда одиночные, иногда группами по две-три штуки. Радиации не излучают, основной пик в инфракрасном спектре.

– Если мы видим это сквозь атмосферу, – Ланцея, не отрываясь, глядела на подрагивающий голубой огонек. – Какая же у этой штуки должна быть мощность?

– Мы не знаем, с какой глубины идет излучение, – развел я руками. – Мы вообще мало что знаем об Илуватаре. Есть теория, что это разновидность северного сияния. Есть предположение, что металлический водород в недрах планеты может взрывообразно переходить в газообразную фазу, а мы видим свечение разогретого при взрыве газа. Может быть, это какой-то аналог рентгеновских пятен на Юпитере или результат влияния гравитационного поля Нэссы. Есть даже теория, что это следы функционирования той самой сверхцивилизации, которая терраформировала Кементари и сделала ее пригодной для существования человека.

– А у последней теории есть доказательства? – с любопытством спросила Ланцея.

– Ни одного. Смотри! – синее свечение медленно угасало. – Сейчас должны появиться молнии вокруг места вспышки.

От гаснущего огонька неторопливо поползли крохотные сияющие искры. Казалось, что в гигантскую планету бросили горсточку угольков. Сверкание длилось считанные секунды, затем угасло.

– В течение недели на этом месте сформируется новый циклон, – на Северном материке нам уже доводилось видеть эти погодные катаклизмы. – И будет крутиться несколько месяцев.

– Страшновато, – Ланцея наконец отвела взгляд от голубой планеты. – Рядом с нами творится нечто, о чем мы не имеем ни малейшего понятия, с энергией, которую мы даже посчитать не можем.

– Не так уж и рядом, – поправил я ее. – Чем бы не были эти вспышки, от них до нас восемь миллионов километров. Местной жизни они тоже до одного места вот уже миллионы лет. Думаю, и мы можем не волноваться по их поводу. И согласись, они красивы?

– Жутковатой, но красотой, – пробормотала Ланцея.

– Мы пересекли пятьдесят световых лет на корабле, подобных которому человечество никогда еще не строило, – ответил я. – Это само по себе жутковатая и красивая история, не находишь?

Гул тракторного двигателя усилился, когда плуг зацепил прикрытый дерном корень. Увязая в рыхлой земле, я бросился к машине, замахал оператору рукой. Дрон дважды рванул сочленения, прежде чем вмешался оператор и заглушил мотор.

Костеря корчевщиков последними словами (заслуженно – пни на нашем участки были повыдерганы через один, то и дело попадались камни и такие вот глубоко засевшие корни), мы подняли зацепившийся нож. Трактор пополз по полю дальше, а я, Бекан и пыхтящий от натуги оперколон из РосариАгро тем временем подкопали корень и, поднатужившись, выдрали его из кементарийской почвы.

Я вытер пот со лба.

– Такими темпами мы закончим сев дай бог через две недели, – заметил Бекан, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Сегодня должен был прийти модуль с фермерами, – напомнил я разведчику. – С дополнительными руками работа пойдет быстрее.

– И с семенным материалом, – вздохнул Бекан. – Это при том, что мы не внесли ни микрофлору, ни удобрения. Отстаем от плана почти на две недели.

– Первичный план мы даже опережаем, – вступил в разговор оперколон, чей ник – Хоблай – я глянул только сейчас украдкой.

– Первичный план, – я пнул корень в сторону Хоблая. – Его составляли из расчета, что «Семя» доберется до цели в целом виде. Ладно, понесли?

Оттащив с Хоблаем корень к опушке, мы вернулись к своей непосредственной работе – следить, чтобы вспашка проходила по намеченным участкам. В теории, за этим должны были следить сами тракторы – доступ в сеть у дронов был, на случай сбоя в кабинах сидели операторы. На практике выяснилось, что дроны обучались для работы на столетия обрабатываемых и агентированных полях Бразилии, а не на кементарийской целине. И орудовать джойстиками операторам приходилось едва ли не больше, чем водителям додревних машин с ручным управлением. Что до глубины вспашки, она оставалась исключительно нашей заботой.

Трактор добрался до края поля, отвернул – только благодаря оператору не на два метра раньше, чем следовало, но все же без посторонней помощи вырулив на нужную борозду. Я проверил, глубоко ли уходит нож, дал отмашку оператору. В воздухе стоял влажный запах взрыхленной земли. Если в первый день вспашки виверниды еще побаивались гудящих металлических чудовищ, то теперь кружились почти у самых колес, окружали тракторы пестрой тучей, пикировали вниз, стремительно раскапывая пашню и выхватывая из нее червей и личинок.

«До завтрашнего дня их надо разогнать», – подумалось мне. Иначе наш будущий урожай, того и гляди, будет съеден прямо в бороздах. Я послал беседу Брянцеву.

– Знаю, – коротко ответил масколон. – Мы сейчас подойдем и отстреляемся по ним, и попробуем погонять летунами.

– С опушки пикируют хищники, – сообщил я. – Черные, ловко орудуют когтями на сгибе крыла. Если подстрелим парочку, можно будет повесить тушки вместо чучел.

Брянцев согласно хмыкнул, отключая беседу.

Вечерело. Солнце уже цепляло верхушки деревьев, когда мы выставили тракторам команду на возврат, сгрузили на них плуги, лопаты и мотыги и сами зашагали следом. В поселке, несмотря на поздний час, кипела жизнь – продолжалась разгрузка севшего сегодня модуля, дроны и люди сновали между причалом и на днях возведенным зернохранилищем. Мы добрались до гаражей, торопливо сняли с машин инвентарь, и операторы принялись загонять их в боксы. Я с облегчением вернул кладовщику тяжелую охапку мотыг и заторопился домой – к Ланцее, быстрому душу и казенному уюту столовой.

На площади перед административным центром было многолюдно. Многие в толпе не слишком твердо держались на ногах, опираясь на сопровождающих. Поскольку массовых празднеств сегодня как-то не ожидалось, единственной разумной гипотезой оставалась посадка очередного пассажирского модуля. Спейсерам так и не удалось раскрутить обитаемый отсек, а госпитальная центрифуга была слабой заменой нормальной или хотя бы центробежной гравитации.

Неожиданно мой айдим призывно пискнул. С удивлением я воззрился на иконку смены клиентского статуса. Что происходит?

Через секунду надпись «Первая Разведывательная» в окошке группы приписки замигала красным и исчезла. А на ее месте проступило «Шестая Аграрная». Лид-маячок чуть качнулся, перенацеливаясь с Брянцева на Лазарева.

Вот же моя треклятая забывчивость! Я твердо помнил, что наша группа должны идти на грунт с одним из ближайших модулей. И только сейчас до меня дошло, что именно сегодня он совершает посадку!

Я ускорил шаг, одновременно запуская беседу.

– Димер! – хором отозвались три голоса.

– Глубокий блок! Добро пожаловать на грунт, ребята!

Дальнейшие три минуты состояли из торопливых приветствий, попыток говорить одновременно, нечленораздельных возгласов – и, стоило мне ввинтиться в толпу, объятий, ударов по спине и рукопожатий.

– Давай рассказывай. Что и как? – потребовал ответа Крапивник. Опирающаяся на его плечо Рыжая быстро кивнула.

– Как Ланцея? – спросила она.

– И что это за история с твоими подвигами на грунте? – ехидно поинтересовался Геккон. – Даже отец умудрился про нее услышать, а это многого стоит.

По блеску в глазах австралийца я обреченно понял, что мне предстоит не один вечер насмешек. Черт побери, я успел соскучиться даже по острому языку мерзавца!

– Рад вас видеть, – услышал я твердый голос за спиной. – Я вижу, Димер, вы хорошо ориентируетесь на грунте. Не покажете, где нас разместили?

– Владимир, – я протянул руку. – Да, конечно. Здесь недалеко идти.

– Шестая! – взмахом масколон привлек внимание группы. – За мной! Вы как, не планируете окончательно переходить к Джонстону? – спросил он, понизив голос.

– Не собираюсь, масколон, – расталкивая толпу, мы направились к бараку. – Хотя это были интересные месяцы.

– Я слышал, – проговорил Лазарев. С другой стороны меня нагнали Геккон с Мигелем.

– А я вот не слышал, – тихо произнес Геккон. – С тебя полный отчет, как только разместимся.

Ланцея догнала нас у самого крыльца барака. Быстро поцеловала меня в щеку, поздоровалась с Шестой.

– Вы можете сотворить что-нибудь с тракторами? – улучив момент, спросил я ее. – Они то и дело норовят вспахать опушку вместо поля.

– Гляну завтра, – пообещала та. – А вообще, разве вы не собирались выдрать им мозги и посадить операторов?

– Еще успеем. Так мы можем обойтись одним оператором на пять тракторов, а так придется сажать их в каждую кабину. Вот сбросят людей побольше…

– Как идут посадки? – спросил Крапивник. Они с Лазаревым, похоже, лучше всей Шестой перенесли консервацию и невесомость – ни бледности, ни неуверенной походки.

– Ведем распашку. Завтра начнем вносить микрофлору и удобрения, на днях приступим к севу.

– Все-таки будете высеивать земную микрофлору? – спросил Корнер.

– Именно, – ответил вместо меня Лазарев. – Кстати, Шестая! План сева будет в сети завтра, прошу всех ознакомиться. Мы начнем с адаптированно-земных сортов и пару пробных полей засеем сильно адаптированными. Через местный год они дадут достаточно зерна, чтобы мы могли перейти на к-сорта полностью.

– Не получить бы экологический кризис на свою голову, – пробормотала Дофия. – Не хватало еще, чтобы наши почвенные микроорганизмы вытеснили кементарийские.

– Скорость роста земных симбионтов тоже ограничена, и они в большинстве своем адаптированы под носитель, – возразил Лазарев. – В крайнем случае, придавим их агентами. Только бы убедиться, что к-адаптированные сорта работают надежно.

Я с этой дискуссией был уже знаком – Лазарев почти слово в слово повторял рекомендации Исследовательской секции. Конечно, мы не собирались высаживать на полуострове какие-либо земные культуры без предварительной генадаптации – весь семенной материал, имевшийся на борту корабля, еще на Земле прошел прошивку на кементарийские условия. Но в обиходе к-адаптантами мы именовали те виды, что были подогнаны генетиками «Семени» к природной среде HD 160691 Bd уже на финишной орбите после сбора разведкой подробных данных о планете.

Тем временем мы добрались до барака, и полупустой коридор сразу заполнился голосами и звуками. Времянка и предназначалась для нашей Шестой, потому до этого дня стояла практически пустой.

– Попрошу внимания! – Лазарев приостановился в коридоре. – Напоминаю, завтра собираемся в восемь утра местного времени у зернохранилища. Проверьте, отрегулированы ли часы по к-суткам. Если обнаружите у себя симптомы аллергии, тошноту или удушье – сразу обращайтесь к медикам. Можете обживаться.

Очутившись в комнате, мы с Ланцеей устало плюхнулись на кровать.

– Как прошел день? – спросил я.

– Сопрягала сотню новоприбывших айдимов с нашей сетью, – произнесла она устало. – Один из синтов убедил гиперлогический куб сбросить на нуль подшивки до второго левела включительно. Я их поймала, и не спрашивай, как. Лико говорит, что отпустит меня завтра повозиться с вашими тракторами.

– Превосходно, – я благоразумно не рискнул уточнять, что значил этот поток инфотехного жаргона. Замялся. – Видишь ли, тут такое дело… Мы не сможем их для этого остановить.

– Другого я и не ожидала. Они работают на одной и той же траектории? Или каждый на своей?

– Если ты про участки поля, то второй вариант. А как по-другому?

– Сколько тракторов?

– Восемь.

– Итого пятьдесят шесть на восемь плюс один, – Ланцея вздохнула. – Ну я даже рада деньку на свежем воздухе.

В дверь постучали.

– Не заперто! – крикнул я. Створка отворилась, и в проеме возникло шесть голов.

– Я не ошибаюсь, местная сеть поддерживает только аудиотекстовые беседы? – спросила Филис.

– Добро пожаловать в каменный век, – сообщила Ланцея. – Скажу тебе больше, наша работа стала бы гораздо проще, если бы аудиопотоки тоже заблокировали. Ну, не считая работы нашей доблестной службы бездеятельности.

Колоны поежились, услышав настолько явную крамолу.

– Ладно, заходите, подсаживайтесь к нашему очагу, – постарался сгладить я неловкую паузу. – Ланцея сейчас разведет огонь, а я только сбегаю за мамонтом на ужин – вы, кстати, как насчет поесть? Общий ужин мы благополучно пропустили, но я могу выклянчить в столовке дополнительные порции.

– У меня до сих пор слегка штормит в желудке после посадки, – пожаловался Геккон. – Думаю, скажу за всех, что мы рискнем поголодать немного.

– Ладно, на чашку чая можете рассчитывать, – Ланцея поднялась и прошла в «кухонный отсек». Зазвенела посуда. Свежеприземлившиеся колонисты приступили к решению сложной математической задачи – как разместить семь человек на одной кровати и двух табуретках?

Вскоре Рыжая, Крапивник и Геккон втроем принялись выпытывать у меня детали нашей с Первой группой разведывательной высадки. Понимая, что от насмешек Геккона мне не уйти, я постарался их упредить, в красках расписав нашу с динолео стычку нос к носу и мое паническое бегство.

– Так все и кончилось. Динолео забился в глубь пещеры, я с самородками в зубах удирал с такой скоростью, что едва не перепрыгнул Центральный хребет, – я откинулся с кружкой в руке на стену комнаты. Из-за нее доносился голос Мигеля, что-то обсуждавшего с Дофией.

– Подвиги Геракла, версия вторая, неотредактированная, – подхватил Геккон. – Что там было следующим в очереди, трехголовый конь?

– Если генетики ничего не напутают, то авгиевы конюшни для нас гораздо актуальнее, – ответил я. Про себя прикидывая, успею ли до отбоя принять по-быстрому душ.

Олег и Оливер, тем не менее, не удовлетворились услышанным. Вскоре разговор зашел о моей работе на точке, быстро свернув на чисто профессиональные темы – удобрения, ряды, сортность, полив… Девушкам, кроме Филис, беседа вскоре сделалась малоинтересна, и они, вытеснив нас с кровати, принялись болтать про обустройство времянки. На правах хозяина я занял одну из табуреток, вторую оседлал, рискованно балансируя, Геккон, а Крапивник устроился в проеме между кроватью и тумбочкой, в ногах у Ленки.

– Все ли наши благополучно вышли? – поинтересовался я у Крапивника.

Олег помрачнел.

– Помнишь того парня из Аргентины, с ником – анаграммой имени?

– Ласкора?

– Он самый. Скверный выход. Не узнает никого и мочится под себя. А вообще я слышал о двенадцати случаях, включая разведку.

– Это где-то из тысячи? Многовато.

– Трое вышли из комы, – возразил Геккон. – Девять на тысячу – где-то около процента.

– Я бы не рискнула сказать родственникам тех девяти, что они попали в приемлемый процент, – вздохнула Рыжая.

Илуватар закатился. Подачу электричества толком до сих пор не наладили, но центральная площадь была ярко освещена – пылающими на ней кострами. Вокруг кружились привлеченные светом ночные псевдопапилии.

Справа из полутьмы выступал острый нос посадочного модуля. Впереди сверкал свежетесаным лесом административный Центр, увенчанный диспетчерской вышкой, рядом с ним располагалась клиника. Вид на нашу времянку загораживала вторая линия бараков, возведенная на прошлой неделе, вдоль нее тянулась ведущая к гаражам, мастерской и пилораме дорожка. Из темноты за пределами освещенного круга доносился плеск речных волн. Кементарийская ночь пахла речной тиной и прохладой, пряным дымом горящих кордаитов и будоражащим ноздри смешением запахов местных растений.

– Не хочу видеть зерно, – сообщил пляшущим языкам огня Михель. – Не хочу слышать о зерне и не хочу говорить о зерне. Особенно о неправильно заполненных заявках на зерно и пакетах с ошибочно выданным не тем сортом зерна. А о неправильно высеянном зерне не хочу думать. И перед Богом обещаю застрелить того, кто заговорит о нем в этот вечер.

– Предлагаю расширить понятие «зерна» до семян любых плодовых культур включительно, – посоветовал Фумихито. Опустился на землю, полузакрыв глаза.

– Если я сейчас начну плакаться о своих саженцах, – процедил Геккон, – то надолго забью выделенное для жалоб пространство. Почему бы нам просто не прекратить на этот вечер обсуждать работу?

– Принимается, – с готовностью ответил я. Мои ноги гудели после очередного дня, проведенного на них. И немалая часть этого дня состояла из беготни от поля до зернохранилища и обратно.

Со стороны крыльца администрации упали отсветы включенного прожектора. Я сощурился, вглядываясь в стоявшего на крыльце Центра человека. Гул толпы стих.

– Колоны, – громкоговоритель разнес голос Тро над площадью. – Приветствую. Спасибо за ожидание.

Патрон держался на ногах удивительно твердо для недавно спустившегося на грунт человека. Он был облачен не в стандартную черно-желтую накидку, как большинство собравшихся (из-за чего площадь напоминала растревоженный осиный рой), а в деловой костюм, лицо охватывал «целестиал». Рядом с ним стояли Джонстон, Вэнь, Орлов, Лико и Артигас.

– Мы собрали вас здесь, – проговорил Тро, – чтобы сообщить ряд новостей, которые заслуживают того, чтобы объявить их не по айдимам. Первая тысяча колонистов успешно спущена на грунт и размещена во временных жилищах. Сельскохозяйственная секция засеяла все запланированные площади лишь с незначительным отставанием от плана. Мы завершили постройку основного зернохранилища и четырех складов, а также здания медицинского комплекса. Благодарю всех собравшихся!

Раздались сдержанные аплодисменты. Артигас быстро кивнул, то ли своим мыслям, то ли подтверждая слова Тро.

– Сегодня, – произнес Гарольд, – на первом заседании Совета колонии было принято следующее решение. Субклиентела «Кементари» выводится из-под управления Орбитальных Предприятий и получает статус государствообразующей клиентелы. Как патрон и директор Совета, я приказываю поднять флаг новой колонии!

Луч прожектора метнулся вверх. Стало видно, как развевающееся над Центром полотнище с лого Орбитали – знаменитые четыре перекрещенные орбиты – поползло вниз. Через минуту на флагшток оказалось поднято новое знамя. Ветер подхватил его, открывая лого – серебристый стилизованный цветок «Семени» между двумя дисками, сине-белым побольше и зеленым с голубым – поменьше.

Мы зааплодировали. Я мысленно понадеялся, что на этом торжественная часть будет закончена.

Тро, однако, продолжил:

– Отдельно хочу поблагодарить масколона Джонстона. Благодаря проведенной его отрядами разведке планеты мы смогли выбрать для размещения колонии наилучшее место.

Джонстон коротко поклонился.

– Без ложной скромности – это великое дело, колоны. Первый очаг человеческой цивилизации за пределами Солнечной системы, первая колония у другой звезды. Мы стоим у истоков новой эпохи. Эпохи межзвездного человечества! Колоны! – голос Тро зазвучал торжественно. – Решением Совета сегодняшний день объявляется Днем Высадки и официальным праздником клиентелы!

– Потрясающе, – тихо произнесла Ланцея. – Мы еще не знаем, вырастет ли на полях что-нибудь, только-только высадили десятую часть переселенцев, не уверены, успеем ли расконсервировать всех колонов, прежде чем криоотсеки откажут – но уже официально празднуем свой успех.

Тро словно расслышал ее слова.

– Однако почивать на лаврах нам рано. Впереди у нас слишком большая работа. Теперь, когда посевная завершена, мы должны вплотную заняться строительством. В течение двух следующих месяцев мы обязаны отстроить капитальные складские и жилые здания, если хотим быть готовыми к похолоданиям и сезону ураганов, которые, напомню, в нашем климатическом поясе могут достигать силы в четырнадцать-пятнадцать баллов.

Со следующими модулями на грунт пойдет в первую очередь Строительная секция. Нам также придется развернуть пункты лесозаготовки на правом берегу Ульрики и добычу камня выше по течению Мэнханя. Во вторую очередь мы займемся возведением электростанции – энергоснабжение колонии не может ждать, пока мы спустим реакторный модуль. Пока же с имеющихся батарей будут запитываться в первую очередь склады, мастерские и клиника.

Еще одна приоритетная задача – постройка полосы для модулей. Нам необходимо поднять темпы разгрузки хотя бы до трех модулей в двое суток. Рециркуляторы «Семени» едва справляются с обновлением атмосферы, экипаж вынужден расконсервировать НЗ колонии. Криомодули поддерживаются на ходу только за счет технического каннибализма. Похоже, что у нас не будет и двух лет на разгрузку.

По рядам колонистов прошел тихий ропот, едва не переходящий в недовольное ворчание. Всем уже поднадоел тусклый свет барачных лампочек, а работающие на разгрузке команды – как и большинство колонистов, впрочем – давно ели и чуть ли не спали на рабочих местах.

– На этом закончу и перейду к более приятной части, – видимо, уловил перепад настроения Тро. – Мы проделали большую работу, и у вас есть право немного расслабиться, а не слушать скучные цифры о засеянных площадях и графике высадки, которые все желающие могут найти в сети. Перейдем к заслуженному отдыху!

Сбоку вспыхнули фары. Неторопливо сминая невытоптанные стебли тапетума, в свет костров вкатился трактор, буксирующий от складов грузовую платформу. Задняя дверь платформы отворилась, вызвав у колонов дружный восторженный вопль.

Мигом нашлись добровольцы, принявшиеся выгружать на площадь тяжелые запотевшие бочки. Толпа качнулась в сторону трактора, но ее потеснила редкая цепочка мужчин в форме Астробеза, еще со старыми орбитальскими логотипами. Зашипело разливаемое пиво.

– За Высадку.

– За Высадку, – мы с Крапивником поднесли стаканы к губам. Пивом это можно было назвать лишь с большой натяжкой, но, по крайней мере, оно было ледяным. Из динамиков на крыльце грянула бравурная музыка, что-то из орбитальских гимнов.

– Не боитесь сглазить? – поинтересовалась Ланцея. Впрочем, пиву и она отдала должное.

– Оставь, – отмахнулся я. – Людям надо отдохнуть.

– На мой взгляд, к отдыху мы приступили рановато, – поддержала Ланцею Рыжая.

Толпа распадалась на ряд кучек поменьше, по группам и соседям. Гимн сменился орбитальским «заатмосферным» фольклором, и у костров уже закружились в танцах пары. Геккон подхватил Филис, увлекая ее в центр круга.

– Смотри-ка, – Олег поднялся на ноги, замахал рукой. – Корчмарь! Анастасия!

Высокорослый без и светловолосая женщина у соседнего костра обернулись. Корчмарь приветственно помахал рукой, быстрым шагом они с Шагановой приблизились к нам.

– Привет, ребята, – экс-«лисовин» по очереди пожал нам руки. – С выходом вас. Высматривал вас в АС, но забот после посадки навалилось через край.

– Ты давно на грунте? – спросил я.

– С последним модулем. А Настю спустили пару недель назад.

– Хорошо смотришься для выходца из консервации, – прищелкнул языком Крапивник.

– «Лисовинов» тяжело выбить из седла даже орбитальскими отравами.

– Вечная проблема боемодифицированных, – вздохнула Анастасия. – Когда же вы усвоите, что преармейские генные модули – это не панацея от всех болезней?

Корчмарь не обратил на ее слова внимания.

– Раз уж вы здесь дольше моего – рассказывайте, что по факту творится у нас на грунте, – велел он.

– В целом Тро ты слышал, – я пожал плечами. – Много бардака, но потихоньку все входит в колею и жизнь налаживается. Мы закончили с посевами, отстроили кое-что из зданий.

– Сильно выбились из графика?

– Из скорректированного – недели на две, – произнес Крапивник, быстро подсчитав сроки в уме. – Ну а про изначальный все давно забыли. Ты же в курсе, что за беда у нас со сроками.

– Наслышан, – бросил Корчмарь. – Корабль вышел на орбиту на честном слове и на одном крыле.

– Крыльев у «Семени» нет, если не считать радиаторы с батареями, однако в целом все именно так. Но Владимир и Артур думают, что мы справимся, – постарался я обнадежить масбеза.

– Я не удивлена, – Ланцея смяла стакан. – Меня больше удивляет, что мы вообще долетели до Мю Жертвенника.

– На твоем месте, – Корчмарь строго на нее посмотрел, – я был бы осторожнее со словами. «Тэта» с Астробезом сюда, может, и не дотянутся, но это не помешает Совету пресечь панические слухи в зародыше.

– О да, – язвительно пробормотала Ланцея. – Пресечем в зародыше наглые попытки замечать очевидное.

Я вздохнул.

– Может, мы не будем портить праздник другим?

– Было бы что портить, – буркнула Энн. Отошла к костру, вглядываясь в пляску огненных языков.

Корчмарь проводил ее взглядом.

– Ей стоит поучиться держать язык за зубами, – вздохнул он. – Иначе она создаст большие проблемы и себе, и тебе, приятель.

– Корчмарь, – я посмотрел собеседнику в глаза. – Спасибо, конечно, за беспокойство, но я сам как-нибудь решу этот вопрос.

– Без блока, земляк, – Корчмарь примиряюще поднял руку. – Мой совет добрый, но в твои семейные дела я не лезу. Давай лучше по кружке за старую сибирскую кровь.

– За сибирских комаров и я выпью, – присоединился к нам Крапивник.

– Кстати, как здесь с этой нечистью? – с любопытством спросил Корчмарь, принимая из рук Олега холодный стакан.

– В наличии, – сообщил я. – Но кровососущих нет или почти нет, наши научники еще до конца не разобрались. Ты не загружаешь новости с «Семени»?

– Мне не понять их жаргон, – ответил Корчмарь. – Это приятно.

– Кстати, – Олег отхлебнул пива. – Корчмарь, давно хотелось спросить. Как ты угодил в лагерь? Неужели в Красноярске кому-то в голову пришло списать вармода в неактуалку?

Кормарь осушил свой стакан, крякнув. Утер губы.

– Что ж, в «лисовинах» пили и не такое… Когда ОбьВодОхран распустили, мне предложили перевод в уланскую самозащиту – с прицелом на таблигитский кризис. Но в Улане мне не слишком понравилось. Я попросился в Хабар, ближе к настоящему делу. Пара старых друзей по неофициальным каналам ответила, что мест в хабарской клиентеле сейчас нет, но могут освободиться в ближайшее время, если я согласен пока потолкаться в перемещенцах. Но ближайшее время затянулось сверх границ разумного, тем временем закрылась и уланская должность. Я начал нервничать – начинать карьеру в мобильной банде не хотелось. И тут появился Тро со своим предложением.

Оставив Корчмаря, Крапивника и Ленку, я подошел к Ланцее. Примиряюще обнял ее за плечи.

– Довольно дуться. Корчмарь не хотел тебя обидеть.

– Я не обижаюсь, – тихо ответила Ланцея. – Меня лишь пугает этот… пир во время чумы.

У меня помимо воли вырвался тяжелый вздох. Я напомнил себе, что после пережитого Ланцеей вряд ли стоит ставить ей в укор лишнюю мрачность.

– Мы прорвемся, – пообещал я ей. – Высадка идет, посадки сделаны, дома строятся. Надо просто постараться. Не бойся, мы справимся.

– Просто, – Ланцея тряхнула головой. – Ладно, оставь. Пойдем к ребятам. Я постараюсь не портить вам праздник.

– Отлично, – я подал ей руку. – Потанцуем?

Под древний ченна-аутсайд двадцать шестого столетия, льющийся из динамиков, мы с Ланцеей закружились по утоптанной земле. Тщательно стараясь не оттоптать друг другу ноги. Ланцея откинулась на мою руку, в черных глазах отражались языки пламени. Прижалась на секунду и тут же отстранилась. Музыка прервалась ненадолго. Я повел раскрасневшуюся Ланцею обратно к костру. Наши друзья перебралась на бревно недалеко от него. Корчмарь с Шагановой сами вступили на импровизированную танцплощадку.

– Присаживайся, – Крапивник галантно уступил Ланцее место, ногой подопнул к себе чурбачок, на который и пересел.

– Где сейчас Солнце? – спросила Филис, прервав вызванную нашим появлением недолгую паузу. Они с Мэо присоединились к нам, пока мы с Ланцеей танцевали, покинув держащуюся обособленно группку скрипти. Члены психосекты собрались тесным кружком, потихоньку потягивая пиво и время от времени что-то записывая в везде ими носимые крохотные книжечки с серебристым обрезом. С такого расстояния я не мог разглядеть, действительно ли в их блокнотиках остаются записи или это чисто ритуальное действо. Можно было спросить у Мэо, но лезть с нескромными вопросами в дела чужой веры не хотелось.

Олег задрал голову почти в зенит.

– Кажется, вон оно, – неуверенно проговорил он, указывая на яркую звезду над нашими головами.

– Не совсем так, – поправил его Корнер. – Это Капелла, а Солнце находится очень близко от нее. Видите тусклую звездочку чуть южнее?

Я смог разглядеть крохотный огонек на ночном небосклоне, лишь отведя взгляд и посмотрев на родную звезду уголком глаза.

– Какое крохотное, – прошептала Филис. – Любопытно, что сейчас происходит на Земле?

– Что бы ни творилось… – резко заговорила Ланцея и оборвала фразу.

– Мы об этом никогда не узнаем, – подхватил ее слова Геккон. – Если завтра, конечно, на орбите Илуватара не откроется сверхпространственное окно, оттуда не вылезет нечто с частично человеческим ДНК, но трех километров в длину и с плазмоагентными эффекторами, и не сообщит, что наша колония преобразована в музей археокосмической экспансии под открытым небом.

– У тебя богатая фантазия, – невольно усмехнулся я.

– За что предлагаю пропустить еще по кружечке, – ответил Геккон и вгрызся в ломтик сублимированной чанины на вертеле.

– Кроме шуток, – заметил Крапивник. – А никто ничего не слышал о новостях с Земли? Все, что болтается в сети – отчеты трехвековой с лишним давности.

Ланцея пожала плечами.

– Я краем уха слышала, что они и были последними. Сообщения приходили со все возрастающими промежутками полтора столетия, делаясь все скупее. А потом – будто отрезало. Такое впечатление, что к нам просто утратили интерес.

Я снова перевел взгляд на звездное небо. Незнакомые созвездия плыли по космосу, словно привычные светила разбросало и перемешало порывом ветра. В ночи слышались голоса чужих созданий.

Не права ли Ланцея? Не рано ли мы начали радоваться своей победе над этим чуждым человеку миром?

– В любом случае, – словно отвечая моим мыслям, проговорил Мэо. – Теперь нам поздно сомневаться.

Глава 16

Держа в руках поднос, я опустился на свободное место между Мигелем и Гекконом. Варево неопознанного происхождения исходило паром, желудок радостно заурчал, предчувствуя горячий ужин.

– И тебе не довелось пообедать? – спросил Мигель сочувственно.

– Мы подкрепились в поле, – помотал я головой. – А вы что, нет?

– Много дел, – вздохнул колон.

– Что стряслось? – поинтересовался Геккон.

– Посадки вянут. Кабачки, арбузы… Мы уже два дня ищем, в чем причина.

– И как? – мой вопрос прозвучал неразборчиво из-за того, что челюсти были заняты другим, но Мигель меня понял.

– Местные насекомые. Точнее, личинки местных стрекоз. Похоже, в этой фазе жизненного цикла они являются растительноядными, причем земные растения их вполне устраивают.

– А как же биохимическая несовместимость? – полюбопытствовал уминающий неподалеку свою порцию Крапивник.

– Кто знает. Может, от наших растений они проживут на несколько дней меньше или неправильно окуклятся, но им об этом, кажется, никто не сообщил. И они пожирают корни бахчевых. Я отнес образцы в лабораторию, там обещали что-нибудь придумать. Поискать их естественных врагов, сотворить инсектицид или агент… – Мигель тяжело вздохнул.

Я мысленно посочувствовал Мигелю. Да и не только ему. Если и другие культуры придутся по вкусу местным вредителям – у нас возникнут большие проблемы. Оставалось надеяться, что Исследовательской группе удастся решить проблему.

Прикончив кашу, я потянулся за чайником. Налил себе отвар из местных растений – химики обнаружили в одном из видов травоголосеменных богатый набор витаминов и уже запрягли нас на предмет поэкспериментировать с их окультуриванием. Пригубил горячую, пахнущую корицей жидкость.

Сидящий напротив Мэо склонил голову, вглядываясь в свой айдим. Удивленно что-то пробормотал – и внезапно оказался на ногах одним прыжком.

– Чтоб тебя! – чашка с отваром перевернулась, обдав Элгария горячей жидкостью. Тот мрачно поднял глаза на Мэо. – Какая муха тебя укусила?

– А? – скрипти скользнул взглядом по мокрому столу и мокрому Элгарию. – Вычеркни это, извини, мне надо бежать!

– Кхм, – я попытался привлечь внимание Мэо. – Что стряслось?

Ничего не отвечая, Мэо змейкой проскользнул между обедающими и бросился к выходу из полутемной столовой. Вслед ему повернулось несколько голов.

– Судя по его виду, ему прислали вызов от самого Тро, не иначе, – заметил Геккон, допивая свой напиток. Элгарий с недовольным видом пожал плечами, пытаясь оттереть собственные штаны, по которым расползлось мокрое пятно.

Внезапно за дальним столом возникло какое-то движение. Один за другим двенадцать колонов, все, судя по внешности, из полинезийских клиентел, поднимались на ноги и в молчании направлялись к выходу.

– Что творится? – задал в пустоту вопрос Крапивник. Я извлек айдим и принялся осматривать новостной раздел сети в надежде узнать хоть что-то о происходящем.

Долго искать не пришлось.

– Как это понимать? – озадаченно пробормотал я, листая распоряжения администрации. Над разделом висело, ярко полыхая, общее объявление:

«Внимание всем! Колонам, незадействованным в рабочих операциях, следует немедленно проследовать к местам проживания и не покидать их до особого распоряжения. Неподчинение будет рассматриваться как нарушение статьи 4.19 Устава колонии».

– Ты знаешь, – задумчиво пробормотал Олег. – Похоже, и Мэо, и эти пацифики направлялись совсем не в барак.

– Пойдем посмотрим своими глазами? – предложил я.

– Вперед, – вокруг уже вставали из-за столов ужинающие, и я был уверен, что значительная часть колонов собирается последовать нашему с Крапивником примеру.

– Постойте, – Дофия предостерегающе заступила нам дорогу. – Вы что, собираетесь нарушить приказ администрации?

– У меня дурное предчувствие, – негромко, не привлекая внимания прочих групп, проговорил я. – И вообще, наш барак недалеко от здания администрации. Мы просто сделаем небольшой крюк по дороге.

– Я с вами, – Филис решительно поднялась на ноги.

Выйдя из корпуса столовой, мы двинулись между двумя рядами бараков к побережью. Уже когда мы миновали собственную времянку, стал слышен гомон множества людей и видна толпа, окружившая Центр. Не сговариваясь, мы прибавили шагу.

Двадцать безов оцепили крыльцо, сдерживая напор полусотни, не меньше, выходцев из Пацифиды. Напротив пацификов виднелась сжавшаяся в плотный человеческий комок и словно бы ощетинившаяся группка. Знакомые лица – это были те самые скрипти, в чьей компании проводили время Мэо и Филис в День Высадки.

Над площадью звучали ругательства, яростные выкрики на южнопацифидском арго. Даже на узкоглазых лицах пацификов читался гнев. Безы держались угрюмо и молчаливо. С легким холодком я увидел заброшенные за плечи – пока – смартганы.

В нашу сторону обернулись несколько лиц. Впрочем, мы были не единственными, кто ввалился на площадь. Толпа все прибывала, но в пространство между безами, скрипти и пацификами никто не совался – казалось, что повисшее напряжение вот-вот разрядится вспышкой короткого замыкания.

Постепенно из возмущенных возгласов, обмолвок и брошенных вскользь замечаний стала вырисовываться связная картина.

Смешанная команда, состоящая из скрипти и пацификов, была направлена на разгрузку очередного модуля. Текс Лидсон, один из младших членов психосекты, обвязывал грузы наверху аппарели, Оу Танг, пацифик, работал под пандусом. То ли Текс действительно не закрепил как следует очередную паллету, то ли лента оказалась повреждена, но обвязка лопнула, и на Оу с высоты двух метров полетели многочисленные коробки.

Танг не отличался кротостью характера. К его счастью – сомнительному, впрочем, если учесть последующие события – ни одна из коробок не содержала тяжелых грузов. Когда Лидсон, на ходу поминая Сочинителя, бросился вниз по лестнице, на полдороге его встретил кулак Танга, нацеленный прямиком в челюсть Текса.

Все эстетические постулаты скрипти не удержали Лидсона от ответного удара. Увесистый хук справа заставил малорослого Танга пошатнуться и отступить. Его левая нога опустилась, пытаясь удержать равновесие – и не нашла опоры. Со сдавленным воплем Оу пошатнулся и закувыркался вниз по ступенькам, чтобы врезаться затылком в железную станину лебедки.

– Весело. И что теперь? – резюмировал я.

Шолд, рассказывавший мне основные детали истории, пожал плечами.

– Текс сидит под замком и ждет решения Совета. Скорее всего, ему дадут плетей, заставят с полгода ежедневно чистить поселковый сортир, а потом будут вычитать из пайка в пользу жены Танга. Вот только пацифики…

– Да уж вижу, – мрачно буркнул Крапивник, взирая на разъяренную толпу. – Чего ждут безы?

В этот момент дверь центра распахнулась. Мрачный, как туча, Тро прошел вперед. Одновременно среди пацификов возникло движение, они расступились, пропуская вперед одного из сородичей.

Широкоплечий и круглолицый, пацифик возвышался над своими сородичами на целую голову. Он сделал несколько шагов навстречу патрону, остановился, явно дожидаясь, пока Тро сойдет с крыльца.

– Итак, – абсолютно спокойно произнес Тро. – В чем причина этого никем не запланированного сборища? – Его взгляд был направлен поверх головы лидера пацификов, на бурлящую толпу.

Массивный пацифик прокашлялся.

– Патрон, – звучно произнес он. – Мы хотим, чтобы человек, убивший одного из наших сородичей, был наказан по справедливости.

– Колон Ван, – наконец-то Тро соизволил его заметить. – Что это значит? Вы сомневаетесь в справедливости решения Совета?

– Мы не…

– Вот именно, вы не, – оборвал его Тро. – Вы вернетесь в свой пункт проживания и будете ждать официального объявления. И я напомню вам, что колон Лидсон – такой же ваш сородич, как и бедный колон Танг. Все мы здесь – кементарийцы, независимо от того, к каким клиентелам принадлежали на Земле. И Устав един для нас всех. Выполняйте его! – голос Тро прозвучал, как удар кнута, хотя патрон и не повышал его.

Лицо Вана не дрогнуло. Но толпа за его спиной даже отступила на полшага. Безы рядом с Тро, казалось, сделали стойку от напряжения. В одном из них я узнал Корчмаря.

– Патрон Тро, – проговорил раздельно Ван. – Я и мои люди не уверены, что приговор Совета будет отвечать нашим обычаям. Мы хотим, чтобы убийцу выдали нам, патрон.

– Колон, – в голосе Тро звучал межзвездный холод. – По какому праву вы берете на себя смелость узурпировать права Совета?

– По праву представителя своей общины, господин Тро, – Ван не дрогнул. – Кровь за кровь. Мы требуем смертного приговора для убийцы.

Без команды, одним слитным движением безопасники сбросили смартганы в руки, вскинув оружие наизготовку. Толпа ахнула и попятилась. Скрипти подались вперед, как будто собрались броситься на Вана сотоварищи. И с той, и с другой стороны я заметил блеск ножей и арматурин.

– Проклятье, – одними губами произнес Крапивник. – Сделайте что-нибудь! Надо остановить это безумие!

– Колон Ван, – бесстрастно сказал Тро. – Еще одно такое заявление, и я буду вынужден отдать приказ о вашем аресте. За открытое неповиновение и подстрекательство к бунту. Это понятно?

– Это понятно, патрон, – Ван не утратил самообладания, даже стоя под дулами смартов. Но его голос зазвучал тише, и как я ни напрягал слух, мне не удалось услышать ни словечка. На лице Тро не дрогнул ни один мускул.

– Я приму во внимание все аргументы, – бросил он. – Но если вы немедленно не разойдетесь по баракам, окажетесь под арестом вместе с Лидсоном. Это и к вам относится, мастер Конрад! – скрипти беспокойно зашевелились.

– Благодарю за внимание, господин Тро, – бесстрастно ответил Ван. – Я тоже постараюсь довести до моих сородичей ваши аргументы. Искренне надеюсь на взаимопонимание, – он вежливо поклонился. Облегченный выдох пронесся над площадью – к этому моменту на ней собрались, наверное, все две тысячи поселенцев.

Тро хмуро оглядел колонов.

– Внимание! – он включил принудительную трансляцию. Теперь патрона слышали не только мы, стоявшие в передних шеренгах, но и колоны на дальних уголках площади. – Всем приказываю вернуться в бараки. Если через десять минут на площади останется хоть один посторонний колон, он будет задержан как нарушитель Устава. Выполняйте!

Толпа хлынула с площади куда быстрее, чем собиралась у Центра. В давке меня притерло к стене ближайшего барака, и когда я с помятой накидкой выбрался из толчеи, Крапивник и Геккон уже ждали меня у входа в нашу собственную времянку. Я помахал им, быстро двигаясь по улице.

– Это было жестче, чем я ожидал, – присвистнул Оливер.

– Ты не видел настоящей жести, – произнес Крапивник. – Глубокий блок. Теперь я начинаю жалеть, что Тро не приказал стрелять.

– Ты шутишь? – присоединившаяся к сборищу Франка подняла бровь.

Я покачал головой. Как бы мне хотелось, чтобы Олег был не прав.

– Мало мы нахлебались этого дерьма в Талнахе. Теперь и здесь начинается, – вырвалось у меня с ожесточением, удивившем меня самого.

– Что стряслось?! – Ланцея вышла на крыльцо, утирая руки. – Сеть бурлит, но четкой инфы нет ни у кого. Пацифики сцепились со скрипти, верно я понимаю?

– Почти, – я в нескольких словах описал ей произошедшее.

Ланцея слушала меня, все больше мрачнея.

– И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его, – произнесла она, дослушав рассказ до конца. – Начинается.

– Надеюсь, Тро удержит ситуацию под контролем, – проговорил я.

– Хотелось бы верить, – Ланцея стиснула руки. – Я боялась чего-то подобного… но, боже, не так же скоро!

– Пока еще ничего фатального не случилось, – попытался обнадежить ее Геккон.

– Боюсь, Энн права, – мрачно заметил вышедший из-за угла здания Нидлер. – Когда гребаные айдахо стали прибирать Даллас к рукам, все тоже начиналось с таких вот выступлений.

Лицо Ланцеи чуть дрогнуло. Пожалуй, никто другой, кроме меня, этого бы не заметил.

В этот момент со стороны площади показались две фигуры, увлеченные беседой. Когда я пригляделся, то узнал в них Мэо и Фумихито. Скрипти и пацифик о чем-то бурно толковали, не замечая, похоже, молча идущих вслед за ними Филис и Марию.

– …и я тебе говорю, не надо ровнять меня с полинезийскими отморозками! – яростно орал Корнер. – Я родился и вырос в метрополии, от моего полиса до сраных островов – половина Тихого океана! Между мной и ими столько же общего, сколько между Димером и каким-нибудь украинским кочевником!

– Да я смотрю, вы, ребята, прямо-таки решили показать своим согражданам пример терпимости и взаимоуважения, – едко заметил Геккон.

Фумихито испепелил его взглядом.

– Они мне не сограждане, – выплюнул он. – Я – кементариец. А «судья» Ван может… – он осекся, беспокойно оглядел улицу. – Короче, Мэо, передай своим друзьям, чтобы держались настороже. Вы ввязываетесь в опасные игры.

– Фуми, спасибо большое за предупреждение, – преувеличенно спокойным голосом произнес Мэо. – Но мы не оставим Текса в беде и не позволим выдать на растерзание пацификам. Я не спорю, он виноват, но пусть его наказывает Совет, а не эти, – он поискал слово.

– Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, – уже спокойнее ответил Фумихито. Хлопнул дверью барака. Мария посмотрела на нас извиняющимся взглядом и скрылась вслед за мужем. Филис взяла Мэо под руку.

– Идемте по домам, парни, – устало предложил Геккон. – Так или иначе, не нашего это ума дело.

– Что ж. У Тро на грунте сейчас два десятка стволов. Я надеюсь, этого хватит, чтобы задавить попытку мятежа в зародыше, – буркнул Крапивник и сам скрылся за дверью.

Я неохотно разлепил веки. За окном стояла предрассветная темень, скреблись в окно ветви пеннофолисов, растущих между бараками. На моем плече мерно дышала Ланцея.

Я приподнял руку, осторожно, чтобы не разбудить Ланцею, посмотрел на время. Половина шестого! Можно спать и дальше.

За окном раздался встревоженный возглас. Метнулись по потолку отсветы фонарей, чей-то голос выкрикивал команды.

В памяти всплыл вчерашний день, и я мигом очутился на ногах.

– Димер?! – сонно спросила Ланцея, пошевелилась. – Что такое?

– Надеюсь, ничего, – себе под нос пробормотал я, потянулся за накидкой. Ланцея села в постели, ее тело будто слабо светилось во мраке.

По коридору барака прогрохотали сапоги. Раздался грохот – кто-то колотил в двери.

– Какого черта?! – возмущенно поинтересовался я у ближайшей стены. Набросил одежду, и очень вовремя – забарабанили уже в мою дверь.

– Кого несет в такое время? – рявкнули мы с Ланцеей в унисон.

– Служба безопасности! – услышал я в ответ. – Немедленно откройте!

– Проклятье, – пробормотала Ланцея. – Секунду, пожалуйста!

Я подождал, пока она оденется, и снял щеколду. Тут же дверь распахнулась, и в лицо мне ударил яркий луч.

– Оперколоны Леоненко?! Выйти из комнаты. Встать в коридоре, ждать дальнейших распоряжений, – скомандовал безопасник.

– Что происходит? – спросила Ланцея.

– Выполнять! – гаркнул без. – Айдимы не брать! – он выхватил коммуникатор из рук Ланцеи.

– Да за каким чертом?! – вскипел я. – Чей приказ вы выполняете?

– Патрона. Выйдите в коридор, или я вас выведу силой, – отрезал без. Его напарник протиснулся мимо меня в комнату. Мы с Ланцеей повиновались. На лице девушки была написана с трудом сдерживаемая ярость.

Половина Шестой уже собралась в коридоре – кое-кто полуодетые, толком не проснувшиеся. У входа с черным от злости лицом стоял Лазарев, метая в безопасников испепеляющие взгляды.

Долго без в моей комнате не задержался. Выглянул из дверей, бросил «Чисто!».

– Естественно, – мрачно ответил его напарник. – Уж не держишь ли ты их за идиотов, которые будут дожидаться нашего визита? – выдернул из дверей соседней комнаты хлопающего глазами Мигеля.

– Что происходит? – тихо спросил я Крапивника. Без гневно посмотрел на нас, но замолчать не приказал.

– Кажется, скрипти устроили какую-то пакость, – так же тихо ответила за Олега Рыжая.

– Скрипти?! Не пацифики?!

– Помолчите, колоны, – не выдержал все же без. – Новости вам доведут в свое время.

Мы терпеливо ожидали, пока безопасники распахивали дверь за дверью и наскоро обыскивали комнаты. Я опасался, как бы Ланцея не выкинула какую-нибудь глупость, но Энн уже успокоилась, по крайней мере, достаточно, чтобы не пытаться вступить с безами в перепалку.

– Эй, – прошептал за моей спиной Корнер. – А где, собственно, Мэо с Филис?

Лазарев от всей души ткнул его локтем в ребра. Фуми чуть не бросился на масколона, но надзирающий над нами без, в свою очередь, уставился на нас зеркальным забралом шлема, и, заскрипев зубами, Корнер умолк.

Обыск продолжался недолго. Вскоре безы проверили последний закуток.

– Можете разойтись по комнатам, – бросил, очевидно, старший по званию наш надсмотрщик. – Барака не покидать до особого распоряжения.

– Между прочим, пшеница не будет ждать, пока вы закончите свои игры, опербез, – проронил Лазарев.

– При чем тут… – без отмахнулся. – Вернетесь к работе, когда прикажут, масколон. Надолго вас не задержат.

– Можем мы узнать, что происходит? – поинтересовался Лазарев.

– Нет, – безы скрылись за дверью.

Лазарев оглядел взъерошенную и недоумевающую Шестую.

– Я полагаю, у Совета есть основания для таких действий, – неубедительно произнес он. – А, глубокий блок. Кто хочет – может доспать, подъем я по такому случаю отменяю. Кто не хочет – прошу в гости. Хотя бы обсудим графики полива, пока есть время.

Зайдя в комнату, Ланцея опустилась на незастланную кровать.

– Так не хочется говорить «А я тебя предупреждала», – устало выговорила она. – Димер, согрей местного чаю. Холодновато.

– Зайдем к Владимиру? – предложил я, включая плитку.

– Надеешься услышать что-то новое? – Ланцея растянулась на кровати, закинула руки за голову. – А, пропади оно все в глубокий блок. Будь что будет.

– Выше нос, – я протянул Ланцее кружку, сел рядом. – Тро не какой-нибудь таблигитский халиф, чтобы развлекаться расстрелами по утрам.

Ланцея только вздохнула. Мы молча смотрели в окно, пока внезапно в дверь не забарабанили снова.

– Кто там еще? – откликнулся я.

– Пройдемте, – без распахнул дверь. За ней уже выстроилась половина Шестой в окружении безов.

– Это арест? – поинтересовался я, уже ничему не удивляясь.

– Пока нет, – соизволил обрадовать нас безопасник. – Вам зададут несколько вопросов.

Нас вывели в ночную тьму, отобрав айдимы. Вслед за Лазаревым и безами мы уныло поплелись к зданию Центра. К счастью, дорога была недолгой.

В административном здании мне до этого довелось бывать лишь при его постройке. Впрочем, особо оно не изменилось. Те же толстые бревенчатые стены, изначально рассчитанные на противостояние ураганам, наскоро оструганная поверхность бревен. Фойе Центра, вдоль стен которого тянулись длинные дощатые скамьи, освещала единственная аварийная лампочка. То и дело через него быстрым шагом проходили безы, разведчики, пилоты, со второго этажа, где находились диспетчерская и зал Совета, доносились приглушенные голоса.

Нас по очереди принялись выдергивать со скамей и отводить куда-то в левую часть Центра. Вызванные назад не возвращались.

– Так что ты там говорил про расстрелы по утрам? – прошептала Ланцея мне на ухо.

Ближайший без вполголоса рассмеялся. Это меня порадовало, хоть и немного. Я хотел было приободрить Энн, но тут на меня упал луч фонаря, и безопасник, тоже с лицом, прикрытым забралом, жестом позвал меня за собой.

Далеко мы не ушли – вышли из фойе в коридор, и без указал мне на соседнюю дверь.

– Присаживайтесь, – предложил сидящий за помигивающим иконками столом человек. Я разглядел нашивку масколона, хотя не мог вспомнить лица. К тому же оно скрывалось в полумраке. Рядом возвышался еще один из СБ-шников Тро.

Я послушно опустился на неожиданно мягкое кресло. Безопасник коснулся стола, и в лицо мне ударил яркий свет.

Старый, как мир, приемчик допроса. Будем надеяться, до прочей классики дело не дойдет.

– Оперколон Леоненко Дмитрий Николаевич, 2735 года рождения, Шестая аграрная рабочая группа, – дежурно произнес человек за столом.

– Да, – коротко ответил я.

– Вы знакомы с оперколоном Мэо Самаши?

– Мы работаем и живем вместе.

– Замечали в его поведении какие-нибудь странности в последнее время?

– Прошу прощения, – рискнул я перебить масколона. – А могу я узнать ваше имя и группу?

Мой визави, показалось мне, скривил губы в усмешке.

– Масколон Родериго Охеда, глава Службы безопасности колонии, – представился он. Обернул ко мне идентификатором айдим. – Это достаточное основание, чтобы отвечать на мои вопросы?

– Спрашивайте.

– Повторяю. Замечали ли вы что-либо странное за оперколоном Самаши?

Я задумался.

– Вчера, после этой разборки, которую устроили скрипти с пацификами… Ну, он был сильно взволнован. Все мы были сильно взволнованы.

– Что он говорил?

Я прикинул, что могу сказать без риска серьезно повредить Мэо.

– Что, раз Лидсон виновен, его следует наказать, но не отдавать пацификам на самосуд. Собственно, то же, что сказал патрон.

– Он критиковал действия патрона? Призывал к выступлению против Совета?

– Нет, – односложно ответил я. Проклятье, слова очень многих из нас можно было истолковать, как нападки на Тро!

– Он что-нибудь говорил о действиях, которые рассчитывает предпринять в связи с этим?

– Нет.

Охеда наклонился вперед.

– Я ценю ваше желание помочь товарищу, – проговорил он. – Но речь идет не о случайной подрывной болтовне. Прикрывая Самаши, вы навлекаете на себя обвинения в убийстве, злостном неподчинении и захвате собственности колонии!

Я на секунду опешил.

– Убийстве? – наконец выговорил я.

Охеда пристально наблюдал за моим лицом, иногда переводя взгляд на стол. Я скосился на подлокотники кресла и поспешно убрал с них руки – только теперь до меня дошло, что в кресло наверняка встроен какой-то вид полиграфа, а может быть, даже веритайзер.

– Убийстве, – кивнул масбез. Я отвлеченно подумал, что до сих пор не видел его в числе членов Совета, хотя Охеда по занимаемой должности обязан был в него входить. – Вы хотите сказать, что ничего не знаете?

– Именно это я и хочу сказать, масбез, – проговорил я со всей возможной искренностью.

Еще несколько секунд Охеда изучал выражение моего лица.

– Достаточно масколона, – сказал он. – Сегодня ночью на Центр произошло нападение. Сотрудник Службы безопасности, дежуривший здесь, был убит. Нападавшие освободили Лидсона и скрылись вместе с ним в неизвестном направлении. С аэродрома исчез один из грузовых кольцевиков. Исчезли также все члены психосекты скрипти, включая вашего приятеля.

Я медленно вернул челюсть на место.

– Черт, – это было все, что сумел я выговорить.

– Итак. Что вы можете мне рассказать об этом происшествии, Димер? – повторил Охеда.

Некоторое время я обдумывал ответ. Теперь уже – пытаясь припомнить все подробности прошедшего вечера.

– Мэо сказал, – начал я неуверенно, – что они не позволят отдать Лидсона пацификам на растерзание. Что не оставят товарища в беде. Но я думал, он говорит о том, чтобы заступиться за него перед Советом… Проклятье, я даже представить не мог, что они пойдут на такое!

– С кем он еще общался? Из вашей группы, из прочих колонов?

– С Фумихито Корнером. Они спорили, Фуми сказал, что не стоит приравнивать его к полинезийским пацификам. Когда на площади началась эта чертовщина, я видел Мэо с прочими скрипти. Потом мы разошлись по комнатам.

– Вы не слышали, о чем он говорил с остальными сектантами?

– Нет, масколон. Большинство скрипти – это люди Вэнь и Калдейры, мы редко пересекались.

Охеда пытал меня еще около пятнадцати минут, выспрашивая о малейших нюансах поведения Мэо злосчастным вечером и до него. Я честно старался припомнить все подробности, но, похоже, мои сведения масколона особо не заинтересовали.

– Масколон, – заговорил я, когда в допросе образовалась короткая пауза. – А есть возможность отследить кольцевик через сеть? Если скрипти не добрались до конта, он должен передавать данные о своем местоположении.

– Занимайтесь урожайностью полей, оперколон, а не расследованиями, – резко посоветовал мне Охеда. – Берите ваш айдим и можете быть свободны. Выведите колона Димера.

Без шагнул ко мне, взял за плечо и подтолкнул к двери. Неожиданно я почувствовал подбадривающее пожатие и только теперь узнал в полутьме крепкую фигуру Корчмаря. Второй без, за дверью, молча указал мне на боковой выход.

За рекой занимался рассвет. С гудящей от событий головой я побрел к бараку, ожидать Ланцею. Утешало, что Корчмарь присматривал за допросом – глядишь, острый язычок моего масинфа не доведет ее до беды. Я попытался вызвать Ланцею по сети, но натолкнулся лишь на пасс-сигнал ее конта.

Запоздало я осознал, что немало из того, о чем я поведал Охеде, может подвести под неприятности много кого из Шесть-Агро. Проклятье… Стоило на секунду забыть про самоконтроль, и мой язык принялся мести как помело. Похоже, мои подозрения насчет начинки кресла были близки к истине.

После ночных событий всем группам, в которых состояли исчезнувшие скрипти, был объявлен жесткий комендантский час. Мы набились в комнату Лазарева и соседние с ней, гадая, к чему приведет все происходящее.

– Одно ясно – ни к чему хорошему, – мрачно изрек Корнер. Мигель и Дофия синхронно закивали.

Ланцея заскрипела зубами. Уж не знаю, о чем ее спрашивал Охеда, но из Центра она вернулась, готовая разнести барак до основания.

Мы наскоро позавтракали, объединив наши скудные припасы. Еда не лезла в горло.

Сеть гудела, обсуждая происходящее. Встречались абсолютно дикие предположения – например, что пацифики сами прикончили Лидсона и охранника, а заодно бесшумно и бесследно выкрали скрипти из бараков и угнали кольцевик. Кто-то вспоминал запоздало, что давно замечал странности в поведении психосектантов, я напоролся даже на высказанную серьезным тоном версию, что в пропаже скрипти повинны создатели огоньков с Илуватара.

– Что говорят у пацификов? – спросил я Крапивника.

– Я-то откуда знаю? – развел Олег руками. – Радуются, наверно. Теперь для всей колонии не они, а скрипти – злобные отморозки. Идиоты.

– Полинезийцы?

– Нет, Конрад со своими приспешниками, – мрачно буркнул Крапивник. Фумихито кивнул. Пацифик с самого утра был мрачен, как ночь – не хуже Ланцеи, и ни с кем не вступал в разговоры.

Неожиданно айдимы хором запищали сигналом общего оповещения. Шесть-Агро взвилась с мест, будто под домом разорвалась ракета.

На панелях проявилось лицо Тро. Патрон, насколько можно было судить по крохотному изображению, ночью не ложился вовсе.

– Сограждане, – не тратя времени на приветствие, произнес он. – Я думаю, все вы осведомлены о ночном проишествии. Мы обнаружили похищенную группировкой Конрада машину. К сожалению, из ее памяти стерт маршрут полета, а спутники слежения не вели запись всего ее курса. Мы ведем поиск преступников, и они не смогут избежать справедливого наказания.

Пока же мы предпримем все меры, дабы подобное не повторилось. Всему персоналу колонии, кроме Разведывательной секции и уполномоченных на то членов Совета лиц, запрещается покидать пределы периметра. В них запрещается ношение оружия – всем, кроме сотрудников СБ. Доступ к транспортным средствам разрешен только с санкции Совета. Нарушения будут караться – как штрафами, так и исправительными работами, а при рецидиве – телесными наказаниями.

– Ни черта себе! – восхитился Корнер. – А как, спрашивается, мы будем работать на полях, если нам запрещено выходить за ограду?

Я шикнул на него.

– Все, кто что-либо может сообщить о местонахождении преступников, обязаны обратиться в СБ, – продолжал Тро. – Запрещается связываться с ними, оказывать им помощь любыми средствами и ресурсами.

– О да, – саркастически произнесла Ланцея. – Давайте начнем запирать конюшню, когда у нас свели со двора всех лошадей.

– Граждане Кементари, – объявление еще не закончилось. – Напоминаю о недопустимости распространения панических слухов, дезорганизации работы колонии и собраний с целью воспрепятствовать приказам Совета. Все подобные попытки будут пресечены согласно статьям Устава. Будем едины и не дадим преступникам-фанатикам внести смуту в наши ряды.

Изображение свернулось. Мы переглянулись в молчании.

– Тро сам на себя не похож, – проговорил наконец Геккон. – Сплошной официоз и угрозы.

– Оливер, если твой отец – член Совета, это еще не значит, что на тебя не распространяются пункты касательно дезорганизации работы колонии, – устало заметил Лазарев.

– Ай, масколон. Кого и что я дезорганизую? – отмахнулся стерни. – Мне просто жалко нашего патрона. Думаю, даже он не ожидал столкнуться с таким дерьмом сразу после высадки.

Лазарев тяжело вздохнул. Смерил шагами расстояние от своего окна до двери Корнеров. Анна, жена Лазарева, миниатюрная опермедичка из Ярославля, подошла к нему сзади и принялась разминать плечи.

– Ладно, колоны, – наконец проговорил наш начальник. – Я запрошу Артура, как мы будем решать эту кретинскую задачку с запретом на выход за периметр.

– И с ношением оружия, – добавил Мигель. – У меня нет желания встретиться с оголодавшим терапторидом, имея под рукой только ножик.

– Принято, – согласился Лазарев. – Что же, ждите новостей по комнатам. Будем надеяться, ситуация прояснится в скором времени, – я был уверен, Владимир и сам не особенно верит в то, что говорит по долгу службы.

Глава 17

Мюара висела в самом зените, прогревая воздух. Чириканье, мяуканье и свист вивернидов переплетались с жужжанием пчел. С каждым порывом ветра нас обдавало пряным, медовым запахом кементарийской зелени.

Хотя сейчас нас окружала зелень отнюдь не кементарийская. Ростки томатов поднимались над землей, привязанные к прутьям опор, и поля вокруг окрасились в сочно-зеленый цвет молодых побегов. На малахитовом фоне кементарийского разнотравья колония выглядела, будто мазок ярко-зеленой краски, особенно с высоты диспетчерской вышки. Ее верхушка поднималась над ближайшими складами в трех километрах от нас.

Жужжание пчел становилось все громче – мы шли вдоль рядов к стоявшим на границе поля ульям. Крапивник внимательно смотрел себе под ноги, и лицо его делалось все недовольнее.

– Двадцатая за сегодня, – он нагнулся, поднимая из земли что-то крохотное. Отряхнул прицепившихся к обшлагу рукава жуков.

– Что им не нравится?

На испачканной ладони Крапивника лежала пчела. Самая обыкновенная, разве что с несколькими модифицированными участками ДНК, чтобы насекомому легче было приспособиться к смене планеты. Но без индикаторной присадки или секвенатора отличия от земных насекомых заметны не были.

Не считая того, что насекомое было мертво.

– Может, на них кто-то охотится? – предположил Элгарий.

– Я и без того знаю, кто, – ответил Крапивник. – К-стрекозы, виверниды не рискуют. Но, во-первых, урон от них вполне соответствовал тому, что причиняют улью осы с пауками. А во-вторых, они их съедают, а не оставляют на земле.

Чем ближе мы подходили к ульям, тем больше попадалось на земле пчелиных тушек. Впрочем, и живых пчел было достаточно – сперва нам пришлось отмахиваться, затем Элгарий чертыхнулся и схватился за щеку.

– Достаточно, – Крапивник внимательно рассматривал коллекцию пчелиных останков. – Осталось подождать наших пчеловодов.

– А вот и они, – указал я на двоих, появившихся на дальней стороне поля у грядки с базиликом.

К нам направлялись Аяксен из Пять-Агро и незнакомый мне колон из подчиненных Хоу. Лица обоих прикрывала защитная сетка, дымовушка в руках Аяксена испускала тонкую струйку дыма.

– Приветствую, – Аяксен оглядел нашу компанию, его взгляд задержался на пчелах в ладони Олега.

– Здравствуй, – Крапивник продемонстрировал ему пчелиные тела. – Из-за чего такая смертность?

– Давно началось? – уточнил Аяксен.

– Позавчера.

Второй колон наклонился, озабоченно рассматривая зависающих над цветами пчел.

– Ладно, пшенице это не так важно, – проговорил Крапивник. – Но вот для томатов, и особенно – для бахчевых с подсолнечниками, это первостепенный вопрос. Псевдопапилии их почти не опыляют.

Аяксен зашагал к улью, мы, лишенные защитной сетки, не рискнули за ним последовать. Он откинул сетку, раскуривая дымовушку, улей вместе с хозяином окутались сизыми клубами. Мы проворно отбежали подальше, чтобы избежать столкновения с разгневанными вторжением пчелами. Аяксен снял с улья крышку, наклонился, рассматривая его внутренности.

Его товарищ изучал погибшую пчелку через небольшую лупу. Я мимоходом глянул на него – высокий лоб с залысинами, обветренное лицо. В АС колон значился как Арказд, он же Денис Арказьев из биологической группы Исследовательской секции.

– Есть мысли, оперколон? – спросил у него Элгарий.

– Ни малейших, – рассеянно ответил Арказд. – Вы чем-нибудь обрабатывали поля? Интексицидами с гербицидами?

– Надобности не возникало, – помотал головой Крапивник. – Кементарийская агротехника в этом отношении – это что-то. Сорняков нет, вредителей мало – это, пожалуй, компенсирует нам пониженную освещенность.

– А тыквы? – возразил Элгарий. – Мы же проливали их от личинок.

– Я и забыл, – Крапивник слегка покраснел. – Но пчелы гибнут не только на бахчах, но и на остальных участках. И проливали «Эоком», он не должен действовать на пчел.

К нам подошел Аяксен, в своей маске похожий на инопланетное чудовище. В руках у него была рамка с сотами.

– Дно покрыто погибшими пчелами, – произнес он в ответ на наши вопросительные взгляды. – Расплода совсем мало. Сдается мне, у нас и впрямь проблемы.

– И что будем делать?

– Для начала посмотрим соты и пчел у Арказда в лаборатории. Новости выложу в облако сразу, как только появятся.

Я поднял голову, прикидывая время по высоте Илуватара – бледного голубоватого серпа, плывущего среди облаков вслед за Мюарой.

– Мне пора на свой участок. У меня на сегодня запланирован полив ростков.

– Давай, – Крапивник и Элгарий двинулись к небольшой бытовке на краю участка, я же зашагал к северо-кей-востоку, напрямик через поле.

Посадки пшеницы располагались в квосточной половине плантации, протянувшись от края поселка до небольшой возвышенности в центре полуострова. Кустящиеся ростки высоко поднимались над инопланетной почвой, покрывая ярко-зелеными линеечками все пространство, докуда хватало глаз. Я прошел через ряды тонких саженцев дубов и тополей с березами – мы надеялись, что деревья приживутся и дадут колонии не только защиту полей от ветра, но и источник строевой древесины. Лес вокруг поселка уже был сведен, и мы начали валить псевдокордаиты за Ульрикой.

На моем участке растягивали рукава несколько колонов из Один-Агро. Мне доводилось работать с этой группой, и я сразу узнал и веселого здоровяка Калберда, и жилистого, но на редкость ленивого Тулпара, и молчаливого Саню Рингвуда, не пользующегося, вопреки красноярскому обычаю, никакими никами. Быстро приветствовав всех, кроме Сани – с ним мы виделись утром – я включился в работу и помог подключить дождевальную установку к тянущейся от берега Ульрики трубе. Зафырчало, из форсунок ударили струйки воды, накрыв ростки туманом брызг. Лучи Мюары заиграли в каплях, над полем повисли дрожащие радуги.

Мы закончили полив, смотали шланги. Тяжелые кольца легли на плечо, я поморщился, нечаянно обтерев щекой грязный бок бухты. Чавкая ногами по влажной земле, мы направились к поселку, в котором нас ждала работа потяжелее.

За рекой гудел дрон и жужжали электропилы. Раз за разом вдоль натянутых канатов через Ульрику отправлялись связанные вместе по восемь штук бревна. Здесь, на той самой пилораме, где я работал в первые, самые горячие дни высадки, их распускали на доски.

Далеко за полями, на правом берегу Мэнханя, черпал глину и известняк экскаватор. Рядом с глиняной ямой была установлена печь для сушки кирпичей – обойтись бревнами в постройке складов и мастерских не удавалось. Планировалось, что ближе к концу сухого сезона мы начнем производить и собственную керамику, но сейчас вся добытая глина уходила на строительные нужды.

По зрелому размышлению Совет отменил переселение колонов в новые здания. Округлые крыши и цельнопластиковые корпуса времянок сами по себе неплохо держали бы ветровую нагрузку – единственным минусом была их легкость и отсутствие обогрева. Поэтому бараки просто подцеплялись мощным грузовым кольцевиком и перетаскивались на новое место – где под них уже был выкопан котлован поглубже, по уровню межэтажных перекрытий. Первые этажи превращались в полуподвальные помещения, в которых размещались кухня с санузлом и кладовой, оставшаяся на поверхности часть обшивалась досками и утеплялась гравием. Крышу крыли листами обшивки модулей (этого добра у нас было как грязи), солнечными батареями (а вот они, наоборот, были страшным дефицитом) и прорезали новые двери. На выходе получалось ветроустойчивое и теплое – зимние ночи в этих местах бывали холодными, иной год даже ниже нуля – жилище.

Правда, несколько тесноватое. Но и нам было не привыкать, и масколон Вэнь клятвенно пообещала, что с постройкой дополнительных зданий часть колонов переселят в них, а комнаты оставшихся объединят по две. Ланцея мрачно, как всегда, посулила новые стычки из-за передела жилых площадей. Замотавшись на стройке, я не особо внимательно к ней прислушался.

Нормальная строительная самоходка типа секундовского «Акко-М744» справилась бы с этой работой за десять минут. У нас уходило на возведение одного корпуса полдня напряженного труда.

Вот только секундовская машина весила, как половина нашего тракторного парка. И даже в разобранном виде заняла бы отдельный модуль. А еще десять понадобились бы, чтобы спустить на грунт цех по ее обслуживанию и ремонту.

Красная кирпичная пыль запорошила волосы и скрипела на зубах. Я передал очередную партию кирпичей в протянутые лапы тележки, та ловко уложила их себе на спину, слегка просев под увеличившимся грузом. Дрон понятливо пискнул и покатился в сторону возводимого здания.

Грузовая платформа трактора опустела. Я щелкнул по панели, давая тому команду на возвращение. Машина загудела, предупреждая о начале движения, неуклюже развернулась и поползла обратно в сторону карьеров. Я проводил трактор взглядом и вслед за тележкой двинулся к стройке.

Стены будущего элеватора постепенно росли. Крапивник и Геккон мешали раствор в большом чане, еще половина группы сообща с Два-Строй клали кладку. Фундамент здания мы залили на прошлой неделе.

Работа спорилась. Прочные стены в четыре кирпича с железобетонными перемычками, согласно расчетам, должны были выдержать любой ураган, которым порадует нас Срединный океан. Оконные проемы предусматривали размещение прочных металлических ставен.

Работа оживилась. Масколон Два-Строй внимательно оглядел работу своих подчиненных, сплюнул на землю и с применением специфических выражений родного дойчфра и чужого японского поинтересовался, где вентиляционная отдушина, которая, согласно чертежу, должна была находиться посередине только что возведенной стенки.

Мы с интересом выслушали тираду, стараясь запомнить особо красочные комбинации шипящих согласных. Когда секундант закончил свой монолог и со скрежетом зубовным распорядился «сделать вид, что так и было задумано», Элгарий и Мигель незаметно нарисовались у него за спиной.

– Кхм, – австралиец кашлянул.

Масколон обернулся.

– Какого черта вам нужно? – на самом деле, конечно, фраза звучала несколько грубее.

– Я прошу прощения за вмешательство, масколон, – произнес Элгарий, – но мы бы все-таки настаивали на размещении вентиляции согласно типовой схеме. Или вы с галлоязычных территорий?

– С чего вдруг? – лицо секунданта выражало непонимание.

– Говорят, древние французы употребляли в пищу сыр с плесенью, – пояснил Элгарий. – Вот я и подумал – может, вы и хлеб надеетесь печь из заплесневевшего зерна?

Мы заржали. Кто-то из подчиненных масколона тихо хихикнул.

– Колон, вам больше нечем заняться, кроме как стоять у меня над душой? – буркнул стройсекционщик.

– Как вам будет угодно, масколон, – Элгарий склонил голову. – Если вы считаете, что этот вопрос достаточно важен, чтобы передать его в компетенцию госпожи Вэнь – на ваше усмотрение.

Масколон снова сплюнул.

– Ломайте стенку, schwachsinnen! – велел он рабочим.

Работа опять сделалась унылой. Сиречь, проходившей в нормальном ритме. И такой и оставалась до самого вечера – когда элеватор из фундамента с подвалами превратился в начавшую обретать контуры постройку. Кей-восточнее рядом с диспетчерской поднималась стройка века – три ветряка, которые должны были покончить с вечерним сумраком.

Дружной толпой Шесть-Агро направилась в наш скромный трапезный зал. Последние недели ужин не нарушался никакими чрезвычайными проишествиями и катастрофами. Колония сообща трудилась над возведением новых зданий и заботилась о посадках, модули садились безаварийно, в космосе тоже все было благополучно – системы «Семени» и спутники работали без особых сбоев. Ну, не считая нашей не такой уж маленькой проблемы с пчелами и стрекозами.

Неясной оставалась лишь ситуация с исчезнувшими без следа скрипти. Разумеется, Совет не докладывал нам о том, как продвигается розыск, ограничиваясь скупыми коммюнике, но слухи распостранялись. Украденная скрипти машина вернулась на аэродром, который теперь круглосуточно охранялся парой безов. Кольцевик был найден спутниками в южных предгорьях, у истоков Мэнханя, с отключенными мозгами и стертым маршрутом полета. Безы прочесали район, но безрезультатно – одному Сочинителю было известно, где скрипти покинули кольцевик, прежде чем на автопилоте направить его подальше от места своей настоящей высадки.

Так или иначе, Совет снял наложенный по запальчивости запрет на оставление периметра, лишь запретив делать это без айдима. Среди нас, впрочем, и не было желающих бродить по просторам Кементари без средства связи. Рабочим на дальних полях также разрешили брать с собой ружья.

В столовке стоял аппетитный запах, рассаживались по столам колонисты. Ланцея запоздала к ужину, и я взял порцию на двоих, зарезервировав ей место за столом Шесть-Агро, у правой стены под большим настенным календарем.

Календарь был нововведением. После недолгих дебатов Совет отказался от земного летосчисления по корабельному времени, и колония перешла на разработанное с учетом орбитального вращения Кементари летосчисление. Так что на дворе у нас теперь стояло не двадцать третье декабря три тысячи двести пятьдесят шестого года от Рождества Христова, а сороковое число первого эру первого года Высадки. Иные из колонистов поворчали по поводу внезапно отмененного Нового года, но большинство этого даже не заметило. Да и странно было бы устраивать еще один праздник ввиду широкого фронта работ.

Основным предметом спора было не новогоднее празднество, а желание астрономов привязать годовое деление к орбитальным циклам Кементари. В качестве аргумента они приводили возможность отсчета времени по прибывающему и убывающему диску гигантской планеты. Артигас возражал, что орбитальное вращение нашей планеты никак не совпадает ровно с движением Илуватара со спутниками вокруг Мюары, и намекал, что привязка календаря к посевной и сбору урожая куда важнее, чем к небесным телам.

В итоге остановились на промежуточном варианте. Кементарийский год был разбит на пять эру продолжительностью в девяносто семь суток и дополнительный месяц длиной в пятьдесят шесть суток. Каждое эру делилось на двенадцать недель-восьмидневок, с семью рабочими и одним (теоретически, в далеком светлом будущем) выходным днем, месяц делился на восемь недель соответственно, и еще один день добавлялся к месяцу каждый нечетный год, компенсируя недостающие полдня, что набегали ежегодно. Сутки без затей делились на двадцать восемь часов и тридцатичетырехминутный недочас-компенсатор.

И все же поздней ночью было странно видеть на часах «27:29, 34.01.0001». Хотя с нашим напряженным графиком к моменту компенсатора большая часть колонов видела десятый сон.

По моему плечу скользнул рукав рубашки. Я подвинулся, давая Ланцее перебраться через скамью.

– Приятного аппетита, – она придвинула к себе тарелку. Сидящий слева от нее Геккон промычал с набитым ртом нечто вроде «И фебе фож».

– Твоя порция успела остыть, – произнес я.

– Не страшно, – Ланцея отмахнулась.

– Много работы? – спросил я сочувственно, доедая кашу из переваренного зерна-сублимата.

– Не очень. Сегодня закончили перебивать сетку на новую систему дат. После работы я заглянула к отцу Рамону, поговорить насчет рождественских праздников.

– Поосторожней с этим, – протянула Рыжая.

– Ты о чем? – Ланцея вскинула голову.

– Знаешь, после этой истории со скрипти… Не уверена, что Тро одобрит затею с Рождеством. Слышала, наверное, про преступников-фанатиков и запрет собраний?

– Слышала, – отрезала Ланцея. – А еще слышала про разницу между сектопсихами и нормальными христианами. Между прочим, отец Рамон именно сегодня говорил на эту тему с патроном.

– Девушки, не ссорьтесь, – благодушно произнес Крапивник. – И что же сказал Тро?

– Что делать этот день праздничным он не намерен, но и собраться после работы мы имеем полное право, если обязуемся не провоцировать ссоры с другими конфессиями.

Геккон фыркнул. Среди колонистов большая часть к религии относилась безразлично, меньшая, в основном католики – принадлежала, в полном соответствии с названием, к новоримской католической церкви, сколько-то человек насчитывали буддисты-ратхаяниты и приверженцы прочих религий типа православия, энигматризма или монархианства. Подробностей я не знал, хотя был в курсе, что христианская часть колонистов собственными силами возвела за бараками скромную часовню. Поскольку католики оказались единственными, в чьих рядах нашелся рукоположенный священник (с Рамоном, в миру – бывшим животноводом из РосариАгро, я пару раз пересекался по работе), службы в церквушке велись по новоримскому обряду. Впрочем, по словам Ланцеи, и Рамон старался не зацикливаться на догматических нюансах, и паства прочих конфессий согласна была довольствоваться ближайшим в радиусе пятидесяти световых лет священнослужителем.

– Ладно, с наступающим вас праздником, – я подлил себе безвкусного витаминного коктейля. Обернулся к Геккону.

– От Арказда ничего не слышно про нашу беду?

– В отцовской лаборатории мудрят со стрекозиными личинками, – сообщил первым вызнававший от родителей такого рода новости Геккон. – Они обнаружили вид вивернидов, который ими питается, и хотят привлечь его на наши поля. Это чтобы не расходовать на них инсектицид. Если гибель пчел, несмотря на, связана с «Эоком», должно помочь.

– А причину не обнаружили? – вмешался Олег.

Геккон помотал головой.

– Изучают погибших пчел и ульи. Допускают какую-то эндемичную инфекцию или яд.

– Эндемичную кементарийскую? – Ленка поежилась.

– Мы не пчелы, – не слишком уверенно произнесла Дофия. Никого за столом такая мысль не радовала. Хотя у пчел было больше шансов заразиться от кементарийских насекомых, чем у нас – от терамний, сама возможность передачи болезней между существами с разных планет пугала.

– Эй, что притихли? – оглядел нас Геккон. – Я не сказал, что это кементарийская зараза, я только сказал, что Исследовательская группа предположила такую возможность. А колон Яндрей вообще над этим посмеялся.

На другом конце стола Лазарев посмотрел на Геккона, отвлекаясь от беседы с Нидлером и Корнером.

– Держи нас в курсе дела, – попросил он. – Я хотел бы, чтобы Арказд поставил нас в известность, как только будут результаты.

– Вы можете послать ему беседу и спросить, масколон, – предложил Геккон.

– Я не буду отвлекать его от работы, – помотал головой Лазарев. – Просто хочу знать как можно раньше.

В день, когда Шесть-Агро перебиралась в новое жилище, рассвет не наступил.

Небо чуть-чуть посветлело, но лишь настолько, чтобы скрылись звезды, кроме самых ярких. Над восточными холмами в небо на месте Мюары поднялось тусклое багровое кольцо. Верхняя часть кольца поначалу светилась чуть ярче нижней, затем свечение угасло. Виверниды, однако, исчезновения светила не заметили – из ближайших кустов донеслись бодрые возгласы мелких летунов. Зажглись фонари.

– И как прикажете перетаскивать грузы в такой темнотище? – поинтересовался ворчливый спросонья Геккон. – Надолго это светопреставление?

– До половины седьмого вечера, – сообщил Фумихито, больше всех из нас интересовавшийся астрономией системы. – А выйдет солнце из-за диска полностью только перед закатом.

– Хорошо, что мы сегодня не работаем в поле, – сказал Лазарев. – За периметром нынче и впрямь глаз выколи.

Наш спартанский быт имел свои преимущества – нам и собираться не пришлось особо. Скромные пожитки поместились на три тележки. Дроны покатились сквозь темноту за нашей группой, поднеся манипуляторы к груди, будто диковинные кентавры-богомолы.

Особой разницы между старым и новым жилищами не чувствовалось. Разве что окна были настоящими оконными проемами, а не прозрачными участками, и глубоко в землю уходили вкопанные бревна, укреплявшие стены. Новый барак располагался над косогором, и, если бы не темнота снаружи, мы могли бы видеть из нашего окна берег неторопливо несущей в Мэнхань свои воды Ульрики. Реку наполовину укрывал плауновый ковер, над которым распростерли ветви рамисаги и склонились иглоивы.

Сообща с Ланцеей мы расставили по углам нового жилища свою немудреную мебель. Не сговариваясь, вышли на улицу полюбоваться неторопливо плывущим по небу тонким красноватым обручем. Отсветы короны еле пробивались сквозь разреженную атмосферу верхних слоев Илуватара.

Темнота ковром укрыла правый лесной берег Ульрики и левый степной берег Мэнханя. Новый дом стоял ближе к полям, и с его высоты открывался вид на всю колонию и на поля. Открывался бы – если бы не затмение. А сейчас мы видели только россыпь тусклых огоньков, покрывшую полуостров. Словно космический корабль, плыл по серому сумраку светлячок диспетчерской вышки.

Далеко в поле горел костер, неторопливо двигалась яркая точка фар трактора – большая часть работ на сегодня была свернута, но третья группа выбралась за ограду, чтобы забрать оставшиеся после полива трубы и шланги. Глаза постепенно привыкли к сумеркам. Стали видны очертания крыш и темные силуэты деревьев над рекой и за полями. Издалека долетел звонкий голос стелларинха – должно быть, животное пользовалось неожиданной темнотой, чтобы запустить лицевые щупальца в прогнивший пень, не опасаясь хищников.

Посвежело, даже ощутимо похолодало. Жужжания стрекоз слышно не было, постепенно примолкли и проснувшиеся было виверниды. Ветер шелестел стеблями тапетума. Колония постепенно просыпалась, и до нашего взгорья доносилось гудение механизмов и многоголосый отзвук разговоров.

Запищал айдим на поясе стоявшего рядом Лазарева. Тот поднес устройство к губам.

– Арказд, Лазарев на связи, – и, после короткой паузы, – Да. Одну секунду, я переброшу беседу на всю группу.

Я торопливо включил громкую связь на своем айдиме.

– …нашли причину. Это острое грейянотоксиновое отравление, причиной которого стало воздействие аттрактанта, выделяемого Octorosulus brevicaulis в это время года. Реакцию не удалось выявить сразу из-за замедленного влияния этого вещества. Первичные рекомендации – немедленно удалить с полей и с прилегающей территории все ростки восьмирозеточника.

– Это займет много времени, – медленно проговорил знакомый голос Артигаса, директора сельскохозяйственной программы. – Вы можете блокировать его воздействие? Спрясти нужную агентику или дать нам антидот?

– Мы работаем над этим, – напряженно произнес его собеседник. – К сожалению, соединение уже накопилось в организмах насекомых. Нейтрализовать его – дело долгое. Могут помочь препараты общего действия, но мы не располагаем достаточными их запасами в пригодной для введения пчелам форме. Боюсь, эффективного решения проблемы мы в ближайшее время не предложим.

– Это плохо, – ответил Артур. – У многих культур сейчас как раз период активного цветения. Если мы не предпримем экстренных мер, то рискуем потерять значительную часть урожая.

– Понимаю, – проговорил Арказд. – Есть один вариант… но, боюсь, он вам не понравится.

– Говорите.

– Вы же знакомы с методикой ручного опыления?

Кто-то на канале связи закашлялся, сдерживая смех. Лазареву, судя по выражению лица, смешно не было.

– Это потребует очень большого количества рабочих рук, – наконец проговорил Артигас. – При нашем недостатке персонала придется работать по две, если не по три смены подряд.

– Мы можем ускорить развертывание? – откликнулся новый голос. Кажется, я узнал Яндрея Константиновича.

– За счет чего? – скептически произнес Артур. – Я не Горацио, но и мне очевидно – чтобы принимать модули быстрее, нам опять-таки нужно больше рук. Да и НЗ поджимает.

– А что с ним стряслось? – полюбопытствовал Яндрей. – Мы же должны были сэкономить запас продовольствия за счет ускоренной разведки.

– «Семя» последние месяцы живет в большей степени за счет наших запасов, чем СЖО, – откликнулся Артигас. – А на нем до недавнего времени базировались вы, и до сих пор остается экипаж и выводная смена медиков. Это съело определенную часть резерва. Так или иначе, это решать патрону. Я пока посмотрю, что мы можем сделать с имеющимися группами, если интенсифицируем расписание. Колоны, внимание – ждать от меня рассылку с новыми графиками. Придется ударно поработать, если мы не хотим сесть на чересчур жесткую диету.

Беседа свернулась. Взгляд владиросца скользнул по нашим вытянувшимся лицам.

– Все слышали масколонов, – произнес он. – Значит, берем кисточки в зубы и готовимся работать по шестнадцать часов в сутки.

Кто-то – кажется, это был Мигель – нервно засмеялся.

– Я как чувствовал, – произнес он. – У меня было предчувствие, что начальство придумает, чем занять дополнительные четыре с половиной часа в местных сутках.

– А ты ждал, что на Кементари молочные реки будут течь в кисельных берегах? – спросил Лазарев. – Будем надеяться, генетики сообразят, что делать с пчелами.

– Ж-ж-ж, – пропел Геккон. – Ж-ж-ж. Ж-ж-ж.

– Блок и космос, – Крапивник выпрямился, держась за спину. – Умолкни.

Я кашлянул.

– Пчелы могут с помощью танца сообщать своим сестрам по улью направление на цветок и расстояние до него. Геккон, танцуй.

– Ты точно хочешь это увидеть, сестра-по-улью? – ернически спросил Геккон. – Танец в моем исполнении тебе не понравится. Но если ты настаиваешь…

Я нагнулся к очередному желтому цветку и тщательно перенес пыльцу с пыльника на рыльце.

– Между прочим, – Геккон умудрялся болтать, даже зарывшись лицом в пахучий помидорный куст, привязанный к прутику тонкой ниткой. – Опыление для цветов является актом размножения. Ну, вы понимаете, в качестве кого нас сейчас используют, да?

Я ответил Геккону на редкость пошлым каламбуром на грани фола. И подумав, добавил:

– Не находите, что после такого мы просто обязаны жениться на этих помидорах?

– Это точно. Недаром мы трахаемся с ними с самого начала сезона, – мрачно поддержал шутку Крапивник.

– Вы, парочка томатофилов, можете делать со своими помидорами все, что угодно. Ну а я, как приверженец традиционных отношений, предпочту их съесть без затей, – отозвался Геккон.

– Кстати говоря. Помнишь свои слова, когда мы только познакомились? – спросил я Оливера. Углядел розетку восьмирозеточника с торчащим из нее пучком спорангиев и безжалостно вырвал с корнем, отправив в привешенный к поясу герметичный мешок.

– Э? – австралиец поднял бровь. – Ты меня пугаешь.

– Ты сказал, что пошел в колонисты, потому что не хотел всю жизнь заниматься выращиванием томатов.

– Действительно? – Геккон обвел взглядом ряды помидоров от бытовки до опушки. – Интересно знать, кто из богов услышал мои неосторожные слова в тот момент?

Мы продолжали возню с цветками и кисточками. Спина ныла немилосердно от долгих часов в положении скрючившись. Справа и слева торчали из ботвы головы и спины прочих колонистов – на опыление посадок был брошен весь спущенный на грунт состав фермеров, и на поля вышли две тысячи из тех трех с половиной, что расконсервировало «Семя». Жужжали редкие пчелы. Краем глаза я увидел мелькающие над цветком прозрачные крылья псевдопапилии. Подала голос тщетная надежда – неужели кементарийские насекомые так быстро научились опылять земные цветы?

Любопытное насекомое, однако, не спешило опускаться на цветок. Формой крыльев оно и впрямь походило на бабочку, но если присмотреться вблизи – становились видны отличия. Хоботок псевдопапилии больше походил на мушиный – кементарийские растения не обзавелись не то что нектарниками, а и самими цветами. Полупрозрачные крылья были испещрены тонкими прожилками, а не покрыты цветными чешуйками.

Так или иначе, а псевдопапилия не собиралась облегчать мою работу. Взмахнув крыльями, насекомое поднялось в воздух и исчезло вдалеке. Я вновь вернулся к кропотливой работе – бережно взяться за побег, напрягая зрение, провести кисточкой по тычинкам, а затем по пестику. Цветов было много (и в теории это должно было радовать), кустов было много (замечательно), поле было очень длинным. Оставалось радоваться, что в сухой сезон дожди на Южном материке были редкими гостями – холодное течение из-за квосточного мыса преграждало облакам дорогу от экватора.

Илуватар был почти неразличим – ночная часть терялась в дневном небе. Освещенная изогнулась среди ажурных облаков тонким серпиком, обращенным теперь в другую сторону. Точкой мимо него скользил «скайер». Необычное в последнее время зрелище – с нашим дефицитом энергии мы не могли позволить себе частые зарядки кольцевиков.

– Кто это летит? – спросил я работающего в соседнем ряду Геккона. Можно было глянуть расписание полетов в облаке диспетчерской, но не хотелось отвлекаться от работы. Геккон же мог молоть языком без остановки – и это не мешало его рукам и глазам выполнять сколь угодно аккуратную задачу.

– Где? – Оливер скосился на кольцевик. – А, это? Твои приятели из Разведсекции. Кабрал отправляется на побережье, выяснить, годится ли устье Мэнханя для солезаготовок. Однажды нам понадобятся консерванты.

– А, – я понимающе кивнул. – Ривлер говорил о чем-то таком.

Мы закончили обрабатывать участок, лишь когда Илуватар зашел за горизонт, а Мюара зацепилась краешком за верхушки кордаитов. Оно и к лучшему – уцелевшие пчелы, чьи ульи Аяксен с утра опрыскал каким-то зельем, хмурясь и предупреждая нас, что на его эффективность рассчитывать особо не приходится, уже улеглись спать.

По пути пришлось сделать большой крюк. Собранные восьмирозеточники сжигали подальше от ульев, между опушкой леса и пшеничными полями. Мы опустошили наши мешки в общую кучу, неразговорчивый колон из Один-Агро плеснул сверху маслом и чиркнул зажигалкой. Огонь весело заплясал вокруг, зеленые стебли зачадили. Мы плюхнулись рядом, вытянув усталые ноги и тщательно следя, чтобы не оказаться с подветренной стороны от костра.

– Возрадуйтесь, – Геккон извлек из кармана горсточку крохотных картофелин.

– Грабишь поля клиентелы, расхититель? – спросил Крапивник.

– Произвожу органолептический анализ продукции, – Геккон передвинулся к краю костра, где подложенные под траву дрова уже прогорели, и уложил картошку на угли. – Ну и спасаю вас от участи снова ужинать сухпайком.

– Говори за себя, – проворчал Олег. – Нас с Димером дома ждет разогретый ужин.

– Ты отказываешься от горячей картошки, тактично пытаешься пригласить нас с Франкой на сегодняшний ужин, или и то, и другое вместе? – поинтересовался Геккон. – Между прочим, она вынуждена присматривать за детишками, пока обе смены не разойдутся по домам, и приходит позже меня.

– Не дождешься. Впрочем, заглянуть поужинать можете, – Крапивник поймал переброшенную Гекконом картофелину.

Последовало несколько минут в молчании – мы ждали, а затем очищали горячие клубни, пытаясь одновременно удержать их в руках. Затем тишину нарушило дружное чавканье.

– М-н-э-ммм-а-у, – протянул Геккон. – Вроде бы и вкус, как на Земле, но чего-то не хватает. Завтра надо будет попробовать топинамбур.

– Я сейчас готов сожрать подметку сапога и попросить добавки, – откликнулся я.

Костер прогорал, оставляя исходящие паром угли, Мюара почти села. Зажужжали ночные жуки, в кустах игларикса ярко вспыхнули глаза летучей кошки. Мы затушили пламя и направились к ярко светящимся в ночи огням колонии – к мягкой постели и горячему ужину.

Глава 18

По желтому простору медленно двигалась череда механических зверей. Челюсти резаков зарывались в стебли, шеи транспортеров клонились к пшенице. Периодически копнители выплевывали порцию соломы, еще больше укрепляя ассоциации со стадом пасущихся животных.

Прохладный ветер с юго-кей-востока обдувал разгоряченные лица операторов. Теоретически помощь человека требовалась дронам только при первых проходах, далее управляющие синты могли вести машины по полю самостоятельно. На практике – мы были вынуждены сажать по водителю в каждую машину, будто в древние времена. Зерноуборочные программы, отлично справляющиеся на сетеохваченных полях, на поднятой целине то и дело сбоили. Команда Ланцеи приучила дронов не выскакивать за пределы поля, но с нюансами наподобие отслеживания рядов, подстройки под уклон и так далее дроны справлялись через раз.

А иногда не справлялись и операторы.

Вот как сейчас.

– Колон Ву, – вздохнул я. – Все комбайны пересылают информацию на айдимы и мне, и вашему масколону. Зачем вы пытаетесь врать?

– Врать? – эхом отозвался стоящий передо мной пацифик, ростом мне едва по плечо.

– Да, врать. Выработка вашего комбайна не доходит и до четверти от дневной нормы.

– Машина плохая, оперколон, – глядя мне под ноги, произнес Ву. – Не собирает зерно.

Я тяжело вздохнул.

– Ву, я смотрел ваш файл. Вы обучались на оператора в течение двух лет. Неужели вас за это время не научили настраивать машину?

– Техник настраивает. Я управляю, – нам и общаться-то было тяжело. Знание Ву английского оставляло желать лучшего, а я вообще не мог разобрать его полинезийский диалект. Нам приходилось общаться посредством японского, который оба знали весьма посредственно.

Господи. Где Тро умудрился набрать этих остолопов?

– Ладно, посмотрим, – я обернулся к тихо гудящему комбайну. Пробежался по настройкам, запустил проверку технического состояния.

Конечно, я не был обученным техником, но за три с лишним месяца в колонии сталкиваться с неполадками в машинах приходилось. Я остановил механизм, подошел к резаку комбайна. Может, я сумею сам обнаружить неисправность, прежде чем вызывать техника.

Я согнулся – и тут же выпрямился. Остановка машины оказалась лишней, проблему можно было выявить, и просто проверив показатели с айдима.

– Ну вот и ответ. Ву, какая высота колосьев на поле?

– Высота?

– Пшеница. Высота, – я раздраженно сорвал колос, показал пацифику. – Сколько?

На плоском лице Ву ничего не отразилось. Он аккуратно развел ладони, измеряя стебель.

– Метр, оперколон, – надолго задумавшись, произнес он.

– А на сколько у вас отрегулировано мотовило?

Ву снова надолго задумался. Теперь уже – смотря мне через плечо на комбайн.

– Отрегулировано?

– Ву, вы что-нибудь можете… – Я усилием воли сдержал раздражение. – У вас планка задрана на лишних сорок сантиметров. Машина вышибает зерна из колосьев, вместо того, чтобы собирать! И вы еще удивляетесь, почему бункер не наполняется толком?! – Я бросил колос на землю. Потом, сообразив, что не в наших условиях можно разбрасываться зерном, поднял обратно.

– Машина плохая, оперколон, – повторил сам, будто дрон, Ву. – Неправильно измеряет.

Я покачал головой.

– Ву, это – робот. А вы – человек. Поэтому вы и сидите в кабине – исправлять его ошибки. Теоретически!

– Ошибки, оперколон?

Мне это надоело.

– В общем, так, колон Ву. Я не засчитываю вам сегодняшнюю норму. Раз вы втаптываете зерно в грязь – и ваш рацион снизится соответственно. Еще раз допустите сбой в работе – и буду говорить с масколоном Два-Агро. Ясно?

– Вычет? – вот теперь в голосе Ву прорезалось что-то. – Не надо делать вычетов, оперколон. Пожалуйста.

– Не хотите вычетов – работайте лучше, – я повернулся, чтобы идти к следующему проблемному участку.

– Машина плохая, – рука Ву легко коснулась моего плеча, заставляя обернуться. – Неправильно собирает. Я не виноват. Не стоит делать вычеты, колон.

Я смерил пацифика взглядом. За все время нашей беседы Ву смотрел в землю, предоставив мне созерцать его черноволосую макушку. Теперь он вскинул лицо и тут же отвел взгляд.

– Не стоит делать вычеты, Димер, – повторил он своим бесстрастным тоном. – Иначе будут неприятности.

Секунду я переваривал услышанное.

– Не понял, – медленно проговорил я. – Это у кого «будут неприятности»?

Ву поднял голову. Щелки черных глаз ничего не выражали.

– У того, кто сделал неправильный вычет.

Я уставился на наглеца, чувствуя, как щеки начинают пылать от ярости.

– Ты мне угрожаешь? – тихо спросил я.

– Никому не угрожаю, Димер. Судья Ван не любит неправильных вычетов у его людей. Неприятности уже были. Не надо вычетов.

Ву резко отшатнулся и уперся спиной в комбайн. Это он правильно – мои руки сами сжались в кулаки. Я уже собирался сгрести мерзавца за грудки и впечатать в корпус дрона.

– Значит, так, – заговорил я и осекся. Набрал в грудь воздуха, стараясь успокоиться. А затем продолжил, вспомнив спокойную манеру Лазарева устраивать разносы: – Колон Ву. Если вы еще раз заговорите в подобном тоне, я обнулю вам отработку за всю прошедшую неделю. И сообщу вашему бригадиру, по какой причине. А также директору Артигасу. Если вы допустите новую оплошность в уборке зерна – то же самое. А теперь садитесь в комбайн, или я помечу вас как уклоняющегося от работы. Ваш комбайн у меня – на особом контроле. Ясно?

Ву молчал, уставясь на меня щелками глаз.

– Я спрашиваю: ясно?

– Ясно, колон, – тихо проговорил Ву.

– Тогда чего вы ждете?

Ву торопливо распахнул люк дрона и нырнул в блистер кабины. Комбайн загудел, возвращаясь к жизни. Я некоторое время следил за машиной, чтобы убедиться, что та выдерживает курс, затем пошел прочь.

Маразм. Прогрессирующий. Поговорить, что ли, с Лазаревым, чтобы этого придурка убрали с поля к чертовой матери, пока он не натворил бед себе и другим?

Размечтался. Людей и так не хватает, несмотря на отправляемые «Семенем» партии колонистов. Не хватает ни техники, ни времени. И снизить темп мы не можем – урожай надо убрать до наступления холодов.

И все же. Мозги и синты тракторов и комбайнов – надежное, но отнюдь не вечное оборудование. Однажды они начнут барахлить – к слову, как и кольцевые аккумуляторы.

Машинный парк «Семени» изначально предусматривал установку на него самых примитивных приводов, от двигателя внутреннего сгорания до газогенераторного двигателя и даже паровика. Даже легкие кольцевики теоретически могли быть переделаны в вертолеты, правда, для этого потребовались бы высококачественные металлы и высокооктановое горючее – с которыми у нас было неважно. Если угольные залежи в бассейне Мэнханя худо-бедно могли удовлетворить потребности колонии, то пригодных для хоть какой-то перегонки месторождений нефти до сих не удалось отыскать ни одной из разведгрупп. А трактора и подавно могли работать на любом органическом топливе.

Но вот управлять трактором на примитивном ДВС гораздо тяжелее, чем жать иконки на панели интеллектуального дрона. И если пацификские кретины не справляются даже с этой простейшей задачей – чего от них ждать по мере перехода на машины попроще?

Я выдохнул. Может, все как-нибудь устаканится. К тому времени, как механизмы начнут заедать, мы успеем вколотить минимум навыков даже в эти крепкие черепушки. Да и зря я наезжаю скопом на всех пацификов – скорее всего, я нарвался на особо туповатый и наглый экземпляр.

В последние дни заканчивать работы после захода солнца из экстренной меры превратилось в недобрую традицию. Я наскоро ополоснулся в бытовке из ковшика, сменил накидку и зашагал по ведущей среди полей тропинке в сторону поселка.

Трактор, подвозивший нас до периметра, уже ушел – я видел мелькающие вдали его габаритные огни. Ну не страшно. Полчаса ходьбы в быстром темпе – и я дома.

В следующем сезоне, скорее всего, мы понемногу начнем расселяться по фермам. Уже сейчас кое-кто из колонов в горячую пору оставался ночевать в бытовках, заодно присматривая за посадками и защищая их от стад купологлавов и парасвиней. Чтобы прокормить все десять тысяч колонистов, нам понадобится расширить посевные площади в полтора раза. Это как минимум, а с учетом коэффициента Мерфи – вдвое-втрое.

Ветер шелестел высокими, до пояса, стеблями тапетума и налитыми колосьями пшеницы, перебирал хвою иглицы и листья молодых рамисагов. Дорогу мне освещал только звездный свет, однако я столько раз прошел этой тропой, что не споткнулся бы и с завязанными глазами. На часах было уже пол-компенсатора.

Вдалеке раздался жалобный многоголосый вой. Я знал, что прыгуны не решаются подходить близко к колонии, и все же пожалел, что не удосужился взять из арсенала ружье. Хотя со всей бюрократией, которой обставлялась в последнее время выдача оружия – включая получение разрешения от своего масколона и дежурного беза – связываться с этим хлопотным процессом не хотелось.

Я обогнул холм, миновал ближние плантации и прошел в калитку периметра – так гордо именовался обыкновенный бревенчатый частокол с установленными поверху датчиками, отделивший северную часть полуострова. Отметился на посту охраны и направился вдоль жилой улицы поселка. Из хаотического нагромождения модулей, складов и бараков колония все явственнее превращалась в упорядоченное поселение, и новые времянки ставились более-менее по линейке.

Давно и окончательно стемнело. Ближайшие здания в конце улицы оставались нежилыми, предназначенные для размещения прибывающих в ближайшее эру колонистов, и вокруг было темновато – лишь в дальней стороне светились лампы над входами в заселенные жилища.

Когда навстречу мне из-за угла времянки показались две низкорослых фигуры в накидках с поднятыми капюшонами, я не подумал ни о чем плохом. И уж конечно, не стал сверяться с айдимом, чтобы узнать, кто из припозднившихся колонистов спешит, как и я, по домам. Рефлексы перемещенца за прошедшие безопасные годы притупились.

Но не умерли окончательно.

Чужой взгляд на затылке? Шорох одежды при замахе? Не знаю, что предупредило меня. Я стремительно обернулся – и еле успел вскинуть руку, прикрывая голову.

Вспышка боли. Тяжелая дубина скользнула по предплечью, чудом не зацепив висок. Я пошатнулся, слыша за спиной топот. Тень – серая накидка, лицо замотано тряпкой – размахнулась снова.

Я выгнулся, уходя от удара. Нападавший пошатнулся, проваливаясь вслед за дубинкой, я вежливо уступил ему дорогу и слегка подправил траекторию падения – лицом в стену времянки. Тряпка полетела в дорожную пыль, Ву выронил дубину и схватился обеими руками за нос.

«Ах ты сукин сын!»

Мой кулак врезался пацифику в челюсть. Щуплый Ву отлетел на землю, перекувырнувшись, и остался лежать, свернувшись в клубок.

Блеск металла, летящего мне в лицо. Нож или просто железка – что бы это ни было, оно просвистело на волосок от меня. Я пригнулся.

Должно быть, приятель Ву пересмотрел старых азиатских моносюжеток, вообразив себя то ли Тангуном, то ли самим Юйем Синдоу. Он резко выбросил ногу, целясь мне в живот. Удар пришелся в бедро, соскользнув, шаг, толчок – и пацифик взвыл, теряя равновесие и плюхаясь на четвереньки. Чтобы тут же получить под ребра острым носком ботинка и скорчиться на земле.

Третий пацифик, швырявший нож, вздрогнул. Замер неподалеку. Его взгляд лихорадочно метался со стонущего Ву на корчащегося второго агрессора.

Я подхватил дубинку и многозначительно похлопал концом ее по ладони. Мне очень хотелось пересчитать с ее помощью ребра обеим мерзавцам.

– Тебе конец! – пролаял пацифик. – Мы тебя достанем!

– Достань. Иди сюда, – посоветовал я ему.

С всхлипом втянув воздух, Ву поднялся на ноги. Из его расквашенного носа сочилась кровь, пятная накидку. Я шагнул к нему, сгреб за шиворот.

– Так у кого будут неприятности, свинья ты трусливая?

– Г-господин оперколон, от-т-пустите, – стуча зубами, пробормотал Ву.

– Пошли отсюда! – рявкнул я, швыряя Ву на стену. Тот вцепился в бревна, чтобы не упасть. Третий с опаской приблизился, вдвоем с Ву они подхватили стонущего приятеля под мышки, поволокли по улице в сторону полинезийских бараков.

Я постоял на месте минуты три, переводя дух. Моей первой мыслью было вернуться к воротам и рассказать о произошедшем безу. Потом я успокоился достаточно, чтобы рассуждать здраво.

В любом случае дежурные Охеды будут разбираться с Ву завтра. Кроме того, мне сделалось жалко дурака. За попытку пересчитать зубы старшему колону кретину светят в лучшем случае плети. А справедливость и так восторжествовала. Идиоты полезли в драку – и получили по заслугам. Я швырнул палку в заросли тапетума и пошел домой.

Когда я переступил порог комнаты, Ланцея вскинула сонные глаза от софтохода.

– Ты сегодня даже позднее обычного, – заметила она.

– Ну прости. Работы невпроворот, – я наклонился, целуя ее в щеку. – Да ты, я смотрю, и сама берешь работу на дом.

– Просто добиваю мелочи, – Ланцея быстрым движением свернула панель. Принялась расстилать постель и вдруг замерла.

– А что у тебя с рукой? – спросила она.

Я стянул майку через голову.

– Ударился о вилы.

– Кулаком?

Я покосился на ободранные о зубы Ву костяшки.

– А, не обращай внимания, – отмахнулся я. – Один придурковатый колон забыл о вежливости.

Ланцея покачала головой, но дальнейших вопросов задавать не стала.

В последнее время мне приходилось вставать раньше Ланцеи. Она честно старалась вскакивать вместе со мной по сигналу подъема, но ей, прирожденной сове, было нелегко даже проснуться в положенные семь утра. Благо, что масколон Лико относился к ее опозданиям спокойно. Так что и я предпочитал давать ей выспаться, по-быстрому разогревая себе завтрак.

Неаппетитно выглядящая смесь сухого молока, яичного порошка, помидоров местного урожая и воды отправилась в нагреватель. Я присел на табурет, ожидая и рассматривая между делом облака за окном. Кементарийские зори уступали по красоте земным, но восходящая Мюара все же подсветила их розовыми отсветами.

Внезапно в дверь раздался деликатный стук.

– Да заходите, – отозвался вполголоса я. Должно быть, зашли за мной друзья, или Лазарев, вопреки своему обыкновению, решил лично поторопить колонов.

Дверь распахнулась.

– Благодарю за приглашение, оперколон Димер, – стоявший за ней человек отвесил церемонный поклон.

Стоявшие за ним двое крепких пацификов смерили меня взглядами. Мне не нравилось, как они смотрели. Я уже встречал такие взгляды.

Среди талнахских «вахтеров».

– Вы не могли бы уделить мне несколько минут своего времени? – вежливо поинтересовался Ван.

Я решительно поднялся.

– Масколон Ван, моя жена спит. Давайте поговорим в коридоре.

Левый сопровождающий Вана снова посмотрел на меня. Нехорошо посмотрел.

– Уважить покой хозяев – долг гостя, – Ван склонил голову. – Тогда давайте побеседуем на крыльце под лучами рассветного солнца.

Я не мог похвастаться той же поэтичностью слога, что и «судья», поэтому молча направился вслед за Ваном и его спутниками к выходу. Резонно подумав, что бояться мне нечего. Даже если ночные события нежданно получили продолжение, вряд ли Ван рискнет что-то мне сделать при свидетелях и на виду у всей группы.

Мы с минуту помолчали. Я ждал, что же скажет мне Ван, пацифик же, судя по всему, любовался восходом. Я отметил про себя, что он не похож на чистого полинезийца. Кажется, была в чертах Вана примесь то ли чосонской, то ли, что вероятнее, японской крови – я недостаточно хорошо разбирался во внешности клиентов ГОК Пацифида, чтобы судить с уверенностью.

– Димер, – проговорил наконец Ван. – Болтливые языки обмолвились в моем присутствии, что вчера ночью Ву Хао с двумя своими друзьями имел с вами разговор, несколько более нелицеприятный, чем ему подобало.

– Было дело, – согласился я.

– Колон Хао сожалеет о своем поведении и неприятностях, которые оно повлекло за собой.

– Хорошая трепка нередко вправляет мозги.

– Тем не менее, Димер, мне хотелось бы сказать вам, что Хао не столь склонен к бессмысленному насилию, как могло показаться. Он немало времени отдал работе на аквафермах, где проявил себя как неплохой оператор. К несчастью, в управлении комбайном его навыки оказались не столь высоки. Но Хао кормит двоих малолетних детей, и установленный вами вычет для него тяжелее, чем для многих колонистов. Потому его гнев и побудил его перейти границы дозволенного.

– Это его проблемы, – ответил я резко. – Если мы начнем делать послабления колонам, по семейному положению ли, по недостаточной ли квалификации, очень быстро колония лишится даже намека на дисциплину.

– Я всецело согласен с этим мудрым замечанием, – неожиданно отреагировал Ван. – И не пытаюсь оправдывать глупца Хао. Наказание, которому вы его подвергли, заслужено справедливо. Я лишь прошу вас не забывать о милосердии и не предавать его в руки господина Охеды.

Я вновь промолчал, обдумывая просьбу Вана. В конце концов, Ву сам же и отхватил по морде.

– Если он еще раз попытается возбухнуть на старших колонов, я доведу дело до СБ незамедлительно, – пообещал я наконец. – И то, что я говорил ему насчет дальнейших вычетов, остается в силе.

– Я уже разъяснил Хао всю нелепость его поступка, – ответил Ван, и что-то в глазах «судьи» заставило меня чуть ли не пожалеть Ву. – Надеюсь, в следующий раз нам доведется беседовать по менее неприятному поводу. Не смею более злоупотреблять вашим гостеприимством, – он сошел с крыльца и двинулся прочь по улице.

– Димер? – дверь распахнулась. На пороге появился Крапивник с полотенцем на шее и мыльницей в кармане. – А что от тебя хотела эта троица?

– Мелочи жизни. Ничего серьезного.

– Это часом не продолжение тех разборок с Мэо? – подозрительно поинтересовался Олег.

– Да нет. У меня вышло недоразумение с парочкой пацификов, и пришлось настучать им по голове. А их главный явился уговаривать меня не жаловаться на них масколонам.

– Ты настучал по голове людям Вана? – переспросил Крапивник.

– Ну что ты, – вспоминая комплекцию охранников «судьи», я не мог не порадоваться, что вчера ночью имел дело не с одним из них. – Просто парочке попутавших тоннель пацифидских оперфармов.

На сей раз я, наученный горьким опытом, лично обошел все комбайны на своем участке, проверив по-быстрому их настройки с айдима и визуально. К счастью, никто из колонов сегодня не задался целью угробить урожай, и моя работа оказалась не слишком сложной. Я осмотрел поле, чтобы понять, стоит ли перепахивать его снова. Сорняков на нем осталось немного, и с учетом близящихся холодов я с чистой совестью избавил себя и колонов от лишнего труда.

Краем глаза я следил за работой Ву. Не знаю, мой ли кулак добавил ему старания, или сработало внушение «судьи», но бедолага вел комбайн как по линеечке, по три раза перепроверял все узлы и старался не отрывать взгляда от носков своих ботинок.

В общем, день выдался легким. На сей раз мы возвращались дружной толпой верхом на дроне. Машина проползла через ворота, остановилась, давая нам время спрыгнуть, и повернула налево к гаражам.

Вдруг у будки охранника я увидел Корчмаря – без страдал, в отсутствие табака жуя веточку иглицы. Корчмарь тоже заметил меня и помахал рукой, двигаясь в мою сторону.

– Добрый, – он пожал мне руку. Без был в штатской накидке, лишь нашивки выдавали принадлежность к ведомству Охеды. – Отойдем-ка на минутку. Есть вопрос.

– Второй раз за сегодня меня зовут поговорить, – промолвил я, отстав от друзей вместе с Корчмарем.

– А первым был Ван?

– В точку. Заходил извиняться за… – я запнулся, вспомнив, что Ван просил меня не сообщать СБ о конфликте с Ву. Конечно, с Корчмарем мы общались по-дружески, а не как колон с офицером безопасности…

– За того придурка, которому ты заехал в челюсть, – избавил Корчмарь меня от неловкости. – Ван так и сказал, что извиняется перед тобой? – его тон выражал недоверие.

– Ну, он высказал сожаление по поводу поведения Ву. Вернее, сказал, что Ву о нем сожалеет. Еще бы он не сожалел, получив по морде, – улыбнулся я.

Корчмарь, однако, был довольно серьезен.

– Хорошо. На будущее я бы тебе посоветовал быть с людьми Вана поосторожнее.

– Да ладно, – произнес я легкомысленно. – Ван, похоже, не такой уж отморозок. Он первый явился ко мне в гости с изъявлениями сожаления.

– Ну да, – согласился Корчмарь. – После того, как я сам наведался к нему с утра и с глазу на глаз пообещал размазать по бетонке, если он хотя бы дернется в твою сторону.

– Что?! – я уставился на безопасника.

– Что слышал, – отрезал экс-«лисовин». – Не люблю, когда трогают моих земляков.

Я покачал головой.

– Спасибо. Хотя с дружками Ву я и сам разобрался.

– Разобрался он с парой остолопов, – проворчал Корчмарь. – А потом Ву пожаловался «судье», и тебя случайно бы пихнули в работающую соломорезку. Или у дрона сдохли бы предохранители аккурат, когда ты под ним лежал. Прецеденты были, парень.

Я ошеломленно переваривал слова беза.

– И вы о них знаете? Я имею в виду, Служба безопасности?

Теперь замолк уже Корчмарь.

– Знать и доказать – не одно и то же, – медленно проговорил он. – А патрон хочет, чтобы суд и наказание творились по Уставу, а не по желанию левой пятки любого безопасника.

– Но если люди Вана творят такое… а вы ничего не делаете? – мои слова звучали сумбурно, уж слишком потрясен я был.

– Знаешь, давай-ка не будем обсуждать, что СБ делает, а что – нет, – оборвал меня Корчмарь, взглядом указывая на привешенный к поясу айдим.

Мы прошли несколько десятков метров в молчании. Я ожесточенно сплюнул на землю.

– Глубокий блок. Это дерьмо слишком живо напоминает мне лагерь.

– Димер, – сухо поинтересовался Корчмарь. – Ты за эти три года хоть раз заглядывал в пацификские сектора Центра подготовки? Нет? А стоило бы представлять, кто будут твои новые соседи по планете.

– Как вообще отборочные комиссии Тро их пропустили? – поинтересовался я у стены барака.

– А как построенный на авось корабль преодолел пятьдесят светолет? – риторически спросил Корчмарь. – Как вы обследовали точки за пять месяцев вместо года? Или ты думаешь, что легко найти десять тысяч здоровых и квалифицированных добровольцев, которых к тому же готова отпустить собственная клиентела? Твою налево, ты что думаешь, у меня в подчинении агнцы светлые? Работай с людьми, которых тебе дали, а не жалуйся!

– Знаешь, – невольно, несмотря на напряженный момент, улыбнулся я. – Ты сейчас заговорил очень похоже на одну мою знакомую.

– Значит, девочка умнее, чем порой кажется, – бросил Корчмарь. – Ладно, проехали.

– Все равно в этом есть что-то неправильное, – буркнул я, уже сдаваясь. – Получается, мы выбрались из Талнаха исключительно для того, чтобы опять вляпаться в то же самое.

– Любое новое дело, – пресек мои жалобы Корчмарь, – можно сделать двумя способами. Неправильно или никак. И вообще, не гони блок. Не так уж все печально. Когда Хейм спустит остальные модули и у нас все будет не так печально с личным составом, мы сможем поприжать этим сукиным детям хвосты. А пока что работай головой. Если будут трудности – подходи.

– Спасибо за поддержку, – искренне поблагодарил я беза. – Ладно, бывай, – за разговором мы не заметили, как показалась распахнутая дверь нашего барака.

Глава 19

Холодать начало еще два дня назад. Лазарев составил график протапливания, и ежевечерне одна из комнат приносила с дровяного склада связку поленьев и разводила огонь в подвальной печи. Коридор прогревался нормально, но все равно в комнатах стояла прохлада, вынуждая одеваться теплее.

За сегодняшнюю ночь трава у порога покрылась инеем. Впрочем, с восходом солнца он начал быстро таять, обращаясь росой. Подсознательно казалось, что в скором времени начнет идти снег. Явственно уменьшившаяся в размере Мюара казалась красным угольком, повисшим над квосточным небом. Видеопоток со спутников показывал белые снега, укрывшие горные хребты Земли Ыкус.

Впрочем, похолодание обещало стать недолгим. Планета недавно миновала афелий и теперь уверенно двигалась к звезде. Скоро лучи Мюары должны были вновь начать понемногу согревать экватор, выпаривая океанскую воду и заставляя ее опускаться на дно морское. Теплое глубинное течение устремится в полярный океан, нагревая его – и вытекающий из него по другую сторону континента холодный поток, которому мы были обязаны нынешними холодами.

Завтрак состоял из жидкой бобовой похлебки и ломтя ноздреватого хлеба. И то, и другое было выращено на местной почве. Колония постепенно переходила на самообеспечение, сохраняя доставленный с Земли запас продовольствия на крайний случай.

– Что такое собирался продемонстрировать сегодня масколон Клаудиу? – спросил, приканчивая свою порцию, Утгур.

– Нечто «перспективное и умилительное», если верить беседе, – поднял голову от айдима Лазарев. – Подробностей не знаю. Но я намерен заглянуть – масколон семерки не из тех людей, которые будут созывать толпу попусту.

– Учитывая, что он назначил сбор в лаборатории Иитиро, я бы предположила, что речь идет о новых сортах кормов, – добавила Дофия. – Это объясняет, почему он сказал, что это добавит нам работы.

– Зачем собирать для этого обе группы? – полюбопытствовал Элгарий. – Оповестил бы нас по сети, как всегда делалось.

– Придем – увидим, – сказал Лазарев. – Я сам пытался узнать поподробнее, но, похоже, нам хотят сделать сюрприз.

Лаборатория генетиков находилась в занятом Исследовательской группой корпусе, между превращенными в склады модулями и площадью перед Центром. Это было внушительное для колонии двухэтажное здание из красного кирпича, запитанное по отдельному кабелю с нашего ветряка и имеющее резервные батареи на крыше. Амниотические танки и криокамеры занимали половину первого этажа здания, вторая половина отводилась собственно под лабораторию. Выступавшие отовсюду приборы и установки оставляли весьма мало свободного места для генетиков, однако подчиненные Иитиро умудрялись как-то скользить между ними, не задевая многочисленные углы и детали. С потолка лился яркий белый свет микролюма – невиданная в последние месяцы роскошь.

– Дальше – только в защитных костюмах, – не дал нам и слова раскрыть бывший масферм, а ныне масколон Ямада Иитиро, заведующий группой генных технологий. – Я не хочу, чтобы моя лаборатория превратилась в чашку с почвенными к-бактериями.

– Масколон, аграрии здесь по моему приглашению, – напомнил Шарль Клаудиу, руководитель Семь-Агро, нашей животноводческой группы, которая присутствовала здесь же, правда, как и наша, в неполном составе. Его пухлое лицо скрывалось под прозрачной пленкой изолирующего костюма.

– Не имеет значения, – Иитиро подозвал одного из подчиненных. – Берштейн, выдайте колонам защиту.

Сотрудник Ямады выдал нам биопластиковую спецодежду, неплотно облегающую тело от подошв до макушки, и снабженную дыхательным фильтром. Облачившись в нее, мы вслед за Клаудиу и Иитиро прошли через прозрачную перегородку, отделявшую переднюю часть лаборатории от приборного отсека. Я с интересом закрутил головой, но рассмотреть хозяйство генетиков подробно не удалось, хотя я опознал секвенатор-редактор стоявшей еще у нас в Центре серии.

В дальней стене лаборатории располагался небольшой кессон, через который нас принялись пропускать, обрабатывая попутно ультрафиолетом. За ним находился длинный и слабо освещенный проход, в котором ощутимо веяло теплом. По обеим сторонам коридора виднелись округлые колпаки амниотических танков.

Генетик остановился у одного из кожухов.

– Ваши приятели удовольствуются наблюдением с камеры? – сварливо спросил он.

– Масколон, – Шарль жалобно сморщил лицо. – Эти люди будут заготавливать корма для ваших творений.

– Ладно, ладно. Все равно я предчувствую, что скоро сюда заявится половина женского населения колонии, – Ямада ввел короткий код на панели танка. Откинул заслонку на небольшом окошке и отступил в сторону.

Лазарев по праву масколона первым наклонился к заслонке. Присвистнул. Посмотрел в окошко несколько секунд и обернулся к Ямаде.

– Те самые к-адаптанты? – спросил он.

– Быстро соображаете, молодой человек, – что ж, пацифик и впрямь годился Владимиру в дедушки. – Могут переваривать местную траву. Усилен позаимствованный у терамний гваяцилпропан-лигнолитический ферментативный комплекс, выработка бета-глюконаз и арабиноксиланазы, способны расщеплять и усваивать растительные кей-белки без аллергической реакции. Могут также питаться и земными кормами, оптимальный баланс кей- и терра-корма я бы определил как семьдесят к тридцати, но возможно широкое варьирование.

– Не могли бы вы переслать по сети подробные рекомендации по уходу? – немедленно поинтересовался Владимир.

– Артигас получит их, как только образцы будут готовы покинуть инкубатор, – пообещал Ямада. – Я надеюсь, не нужно оговаривать, что это чисто племенные единицы?

– Сколько штук вы вырастили? – Лазарев отодвинулся от окошка и посмотрел на нас. Второго приглашения не потребовалось – у заслонки мигом образовалась толчея.

– Тридцать. У меня загружены еще девять танков, не считая этого, в каждом по три образца.

Я пробился к окошку мимо Дофии и Утгура. Прижался плоским лицевым щитком к теплому пластику.

Вначале я не увидел ничего, кроме клубящихся внутри красноватых облачков. Затем глаза привыкли, и в красноватой жидкости стала видна четвероногая тень. Влажная шерсть, тонкие ножки, округлая мордочка с забавными выступами рожек на лбу… К закрепленному в танке тельцу тянулись тонкие шланги с проводами.

– Козленок?

– Родоначальник нашего будущего стада, – поправил меня Ямада. – Способного питаться травоголосеменными и давать при этом мясо, молоко и шерсть.

– Если все тридцать выживут, мы можем попробовать раздоить некоторых самок, – предположил Лазарев. – Масколон, а что насчет овец и коров? Мясомолочный скот – это здорово, но мы очень нуждаемся и в тягловых животных, и в шерсти.

– Можете не напоминать, – отозвался генетик. – Артур с Шарлем прожужжали мне все уши. Мы ведем работы в этом направлении, но у меня просто физически не хватает людей и оборудования, чтобы заниматься всем разом. В конце концов, у меня еще двадцать малых инкубаторов с дизайн-птицей, которые тоже требуют контроля!

– Огромное спасибо вам и за это, масколон, – горячо проговорил Лазарев.

– Хм! – похоже, похвала пришлась по душе старому генетику. – Ну что, переходим к следующему этапу программы?

– Следующему? – эхом повторили Шарль с Владимиром.

– А вы думали, я собрал вас здесь, только чтобы полюбоваться на созревание зародышей? – довольно усмехнулся Ямада. – Прошу внимания! – он жестом указал на вторую заслонку, чуть побольше и пониже первой – на уровне груди.

За место у окошка последовала небольшая схватка – от него чуть не оттерли даже Владимира, забыв о субординации. В конце концов я оказался вжатым подбородком в плечо Геккона, а в шею мне сквозь биопластик вдавился локоть Дофии. Тем временем камера за окошком заполнилась красным светом. Раздалось жужжание.

Откинулась верхняя крышка камеры. Из лючка показались слабо шевелящиеся ножки с копытцами, затем и весь козленок, неуклюже крутящий головой и рассматривающий новую камеру. Манипуляторы водили по его мокрой шерстке губками и зондами. Ножки козленка коснулись мягкой подстилки, держатели разжались. Животное пошатнулось, завалилось на бок, но механические руки придержали его. Козленок неуверенно привстал.

Сквозь заслонку донесся жалобный дребезжащий писк. Сбоку вынырнул шланг с соской, ткнулся зверьку в губы. Козленок помотал мордочкой, поймал соску. Манипуляторы уже опускали на пол инкубатора его брата. Дофия сама восторженно пискнула.

– Посмотрели? – Ямада оторвал нас от процесса созерцания родов. – А теперь можете идти. Сейчас с ними будет работать зоотехник Шарля, и мне бы не хотелось, чтобы ей мешала полная группа народа. Если приплод не кормить вручную, у них возникнут проблемы с воспитанием собственного потомства. Так что давайте, освобождайте помещение!

Всю дорогу до складов разговор шел на одну тему – о детищах генлаборатории. Мы прикинули, где будут располагаться пастбища наших ожидаемых стад. И большинством голосов решили, что самое подходящее место – северная часть полуострова между периметром и карьерами.

– На что пустим этих милых зверят в первую очередь? На мясо или молоко? – задал следующий вопрос Корнер.

– Масколон Иитиро уже сказал – на племя, – напомнил Лазарев. – Стадо в тридцать голов – это ничто при нашей численности.

– Ну а потом-то? – не отставал пацифик.

– Как молочный скот, очевидно, – предположил Лазарев.

Я вздохнул.

– Как же давно я не ел свежего мяса вместо консервированной чанины.

– Напомню, – произнес масколон, – что через годик Совет планирует начать принимать заявки на деторождение. И когда на руках у нас окажется несколько тысяч младенцев, молоко станет несколько актуальнее мяса. В наших условиях козы гораздо технологичнее молочных конвертеров.

– Может, Иитиро к тому времени наколдует нам и к-коров, – предположил Элгарий.

– Сомневаюсь. Генетическая программа по скоту нацелена прежде всего на тягловые породы, – возразил ему Мигель.

– Не думаю, что они заставят быков размножаться делением, – Нидлер пригладил редеющую шевелюру. – А вот кого Артигас припряжет выпасать своих прелестных крошек, как вы думаете?

– А чего тут думать? – фыркнул Геккон. – Своих верных специалистов по затыканию всех возможных дырок – доблестную Шестую.

– Мне льстит высокая оценка эффективности вверенного мне подразделения, оперколон Хоу, – добродушно засмеялся Владимир, – но я ожидаю, что животными все же будут заниматься животноводы Клаудиу.

– Пасти коз – не царское это дело, – не согласился с руководством Крапивник.

Лазарев откашлялся.

Мы ж ни широких дорог, ни лугов не имеем в Итаке.

Коз лишь кормя, мне милее она, чем коней бы кормила

– процитировал он. – Сказано не царем, но царевичем.

– Откуда это? – Дофия ежилась на утреннем холоде. – Опять какая-то неомиферская поэзия?

– Несколько старше, – Лазарев снова улыбнулся. – Примерно на два с половиной тысячелетия.

– И все же, – Фумихито невольно пресек попытку начальства увести разговор в дебри древнего стихотворчества. – Я-то думал, мы отказались от мысли переходить на к-культуры. А теперь выходит, нам придется выращивать, кроме полей, еще и пастбища.

– При чем тут к-адаптация? – недоуменно спросил Крапивник. – Или ты не слушал Иитиро?

– Как при чем? – колоны удивленно уставились друг на друга. – Эти козы прошиты на совмещение с к-адаптированными растениями, верно?

– Не так, – вмешался Лазарев. – Они прошиты на питание травоголосеменными. И не нуждаются ни в дополнительных агентациях, ни в пищевых добавках, чтобы усваивать кей-корм.

– То есть мы должны выпасать их на эндемичных пастбищах? – переспросила Дофия.

– Совершенно точно.

– Я вижу в этом два скользких места, – задумчиво произнесла та. – Во-первых, это угроза для кементарийской экологии. Если козы начнут размножаться бесконтрольно, местная степь быстро превратится в пустыню.

– Во-первых, – масколон загнул палец. – Никто не отменял прыгунов и терапторов за границами Треугольника. А во-вторых, и в главных – Генетическая группа не глупее нас с вами. Всех подробностей я не знаю, но, по словам Шарля, в геноме питомцев Иитиро присутствует ген, отвечающий за выработку сильного блокатора ароматазы, в свою очередь, ингибирующегося повышенным уровнем изофлавонов в пище.

Дофия задумалась.

– То есть, чтобы получить потомство от наших коз, их придется подкармливать бобами и соей?

– Эффект не стопроцентный, но без подкормки плодовитость коз снижается, по расчетам, ниже порога воспроизводства, – кивнул Лазарев.

– Подобное решение озвучивалось даже в какой-то доинцидентной фантастике, – Дофия потерла лоб. – Оно достаточно легко обходится эволюционно.

Лазарев пожал плечами.

– На эволюционно значимых промежутках времени нам так или иначе не избежать экологической перетряски. А второе узкое место?

– Разве наша микрофлора не влияет пагубно на кементарийские растения?

– Черта с два, – покачал головой масколон. – То ли растения достаточно адаптивны, чтобы за пару поколений дать подходящие мутации, то ли местные виды изначально не слишком переборчивы в этом плане, не то что наши окультуренные неженки. В общем, кементарийская флора произрастает на наших площадях, хоть и похуже земной. Отчасти с этим была связана наша проблема с восьмирозеточниками. Кстати, Арказд говорит, что биохимики вроде бы нашли ее решение.

– Опоздали. Теперь это дело следующей посевной, – заметил Мигель.

– Которая уже не за горами, – ответил масколон. – Загляните на досуге в рекомендации научников. Они набросали перечень из десятка видов, включая восьмирозеточник, которые придется безжалостно выкорчевывать с полей и пастбищ.

К слову об Исследовательской секции и микрофлоре. Некоторые из их результатов впечатляют.

– Сильнее, чем к-козы? – переспросил Элгарий.

– Гораздо более. Они не уверены в своих результатах, но похоже, что в районе посадок обнаружены гибридные формы к- и терра-микроорганизмов.

Мы дружно умолкли.

– Как это возможно? – осторожно спросила Дофия.

– Спроси что-нибудь полегче, – Владимир развел руками. – Вирусный обмен, плазмидный обмен, нештатно сработавший векторный агент, черная магия. Или приборная ошибка.

– Хм-м, – пробормотала Дофия. – А через пару сотен лет этот фактор, чем бы он ни был, не создаст организм, патогенный для человека?

– А вот это забота масколона Фельдбах. Да я бы и не волновался сильно. Мы с вами организованы посложней прокариот, – произнес Лазарев.

Микоагентщица покачала головой.

– Игра с базовыми уровнями экосистемы. А мы даже не представляем толком, что происходит у нас под ногами. Мы можем спровоцировать кризис, который ударит по всей биосфере планеты!

– Геномные мины во всей микрофлоре из наших генотек, – вмешался ее муж. – Их устанавливали именно по этим соображениям. Мы можем пресечь неконтролируемое размножение терра-организмов парочкой несложных фаг-агентов.

– Ладно, мы с вами заболтались, – произнес Лазарев. Группа действительно уже пять минут стояла, увлекшись разговором, у ворот зернохранилища. – По местам!

С наступлением короткой южной зимы интенсивность работ снизилась. Теперь календарные выходные иную неделю были выходными и фактическими. Переборка зерна, обработка плодов, подготовка зерна для следующего сева сменялись коротким отдыхом, дающим бесценную возможность наконец-то выспаться.

«Семя» торопливо опустошало свои грузовые трюмы и криоотсеки, отправляя на грунт пассажирские, грузовые и многоцелевые модули. Несколько дней назад бортинженеры Хейма закончили титаническую работу – собрали из трех комплектов магнитных подшипников один рабочий, возобновив работу вышедших из строя бортовых обогатителей. Выгадав для колонии лишние несколько лет нормального энергоснабжения. Пока, правда, на вызванном аварией центрифуги и гибелью модуля с батареями дефиците электричества это никак не сказалось.

Козлята и фармпиги переселились в утепленный хлев. Он располагался вплотную к периметру, но, невзирая на это, когда ветру случалось задуть с той стороны – атмосфера колонии обогащалась неповторимыми ароматами, особенно впечатляющими с учетом специфики пищеварительной системы адаптантов. Никто, впрочем, не жаловался. Все прекрасно понимали, насколько поголовье земного скота увеличивает наши шансы.

Кабрал закончил обследовать морской берег по обе стороны от устья Мэнханя. В пяти километрах от береговой линии и в тринадцати к юго-кей-востоку от реки он обнаружил крупное озеро. Ежегодно в сезон штормов оно заполнялось морской водой, когда волны, порожденные приливом и бурей, захлестывали берег. В сухой сезон вода понемногу испарялась, оставляя налет соли на берегах озера и осолоняясь сама. С учетом пониженной солености планетарного океана добывать соль в лимане было проще, чем в мангровых болотах вдоль береговой линии.

В соли мы нуждались. Заготовка урожая почала наши запасы, и те скудные солонцы, что мы отыскали по берегам рек, проблему решали только отчасти. Калдейра выделил на добычу соли одну рабочую группу, и теперь шла подготовка к основанию у морского берега постоянного поселения. Чтобы не тратить ресурс кольцевиков на его снабжение, мастерские взялись за сборку небольшой баржи с двигателем от летуна. Неуклюжее, но крепко сколоченное, суденышко должно было и миновать мели в течение Мэнханя, и выдержать качку от приливных волн ближе к устью.

Вечерело. Мы сидели у Крапивника, отмечая день рождения Рыжей слабым пойлом, перегнанным в мастерских из кухонных отходов и местных псевдоягод. Формально это было нарушением, но СБ предпочитала смотреть сквозь пальцы на подпольную виноторговлю. То ли оттого, что и самим безам был не чужд порок, то ли понимая, что умеренное расслабление пойдет колонистам лишь на пользу. Конечно, до известных пределов – попадаться безопасникам в пьяном виде я бы никому не посоветовал.

Разговор крутился вокруг всем известных вещей. Недобор в поселковом амбаре, похолодание – тут определились две группы. Я, Крапивник и Рыжая хвастливо заявили, что легкие заморозки Южного континента и в подметки не годятся настоящей сибирской зиме. Я припомнил заодно и холода в горах северного приледниковья планеты. Геккон, Франка и Ланцея дружно возразили, что привычка некоторых выходцев из ледникового периода к существованию при температуре около абсолютного нуля не означает, что нормальные люди должны молча сносить холод, сковывающий лужи тонкой коркой льда.

Это, конечно, было преувеличением. Ниже нуля температура держалась только одну ночь. И то к утру лед начал таять, и улицы поселка вернулись к своему обычному состоянию густого месива.

Беседа получила новое направление – мы припомнили Совету неоднократные обещания замостить улицы. Надо сказать, Вэнь тоже можно было понять – в окрестностях колонии наблюдался дефицит камня, подходящего для мощения дорог. Кто-то предлагал пустить на дорожное покрытие обшивку шаттлов. На что масколон Орлов заметил, что резка обшивки в необходимых количествах займет слишком много времени, да и втаптывать в грязь космические материалы у него не поднимается рука.

– Горбыли, – Крапивник задумчиво посмотрел сквозь стену дома в сторону пилорамы. – Досок у нас пока хватает. Пропитать их, чтобы не гнили – и выстелить хотя бы тротуары. Уж пропитку-то Орлов нам выделит?

– Мысль, конечно, – согласился Геккон, крутя в пальцах кружку с брагой. – Но нужны еще и люди, которые будут этим заниматься.

– Да ну нафиг, – Олег энергично взмахнул айдимом. – Собраться в выходной, кинуть клич в АС, попросить у Орлова лес и хотя бы деготь. Вымостим дорожки хотя бы вокруг себя, а там и вся колония подтянется. Есть желающие?

– Сигни в облако, – посоветовал я ему. – Там и посмотрим. Лично я за, Геккон тоже. Думаю, и Владимир нас поддержит.

– Ну вот и отлично, – Крапивник наклонился к айдиму, его пальцы забегали по панели.

– Тогда – за общественную инициативу, – Геккон поднял кружку. Я присоединился, Рыжая, на чьем запястье блестел лаком резной браслет – подарок Крапивника – тоже взмахнула стаканом.

Стоило нам осушить стаканы – лампа под потолком неожиданно погасла, окунув комнату в темноту.

– Что за блок? – недовольно спросила Франка. – Ланцея, ты что-нибудь слышала про внеплановые отключения энергии?

– Не припоминаю, – та поднялась на ноги и подошла к окну. За стеклом не горел ни один фонарь, лишь окна Центра и больницы светились тусклым светом аварийного энергоснабжения.

– Ничего не понимаю, – панель айдима Ланцеи выхватила из темноты тонкие черты ее лица. – Энергию выключают в тринадцать вечера, а сейчас и двенадцати нет.

– Какой-то срочный рейс, – предположил Геккон, развалившись на кровати и положив голову на колени Франки. Ланцея, увлеченная чтением, ничего не ответила.

– Интересно, – проговорила она наконец. – Видите новую сводку?

Не дожидаясь ответа, она включила трансляцию со своего айдима, обернув его к нам панелью. На крохотном экранчике появилось лицо Тро.

– Колоны, – заговорил патрон. – В связи с регулировкой лазерной сети ветроэлектростанции интервал подачи энергии в жилые здания будет временно уменьшен с восьми утра до двадцати одного-ноль-ноль. Прошу прощения за эти неудобства и прошу отнестись с пониманием. Ограничение не касается технических зданий и медицинского комплекса.

– Что же, – Крапивник поднялся. Заскрипела дверь шкафчика, вспыхнул слабый огонек. – Создаем романтическую обстановку.

Теперь и я обратил внимание, что ставший уже привычным отдаленный шум ветряков сделался значительно слабее.

– Откуда дровишки? – поинтересовалась Рыжая. – В смысле, свечи?

– Выменял. Через третьи руки у пацификов.

– А у них…

– А у них единственных уцелела хотя бы половина пчел. «Судья», оказывается, лично занимался ульями на их участке. Окуривал какими-то полинезийскими зельями в смеси с химикалиями от Арказда, лично составлял рецептуру подкормки. В общем, не знаю, как, но теперь у Вана стратегический запас воска. Испорченный мед, понятное дело, ушел в отработку.

– Только не говори, что ему позволили не сдавать его в хранилище.

– Он все сдал по норме. А нормы эти пересчитаны в соответсвии с убылью пчел на остальных участках, – хохотнул Крапивник. – По крайней мере, так я услышал от Фуми.

– Вот мерзавец, – возмутился я. – Мог бы позаботиться о всей колонии, а не только о своем пятачке.

– Се ля ви, – философски заметил Геккон. – Он в своем праве.

Ланцея продолжала просматривать поселковые облака. Вновь раздался голос патрона:

– На текущий момент на грунт спущено свыше восьми тысяч человек. Колоны, я напоминаю всем, что из-за массовой гибели опылителей мы собрали лишь восемьдесят два процента от запланированного урожая. Мы должны закончить разгрузку максимально быстро. Системы «Семени» не в лучшем состоянии.

– Выключи, – проворчал Геккон. – Эту сводку я видел.

– А я нет, – воспротивилась Рыжая. – Давай послушаем.

– …исправить ситуацию, мы переходим к активному рыболовству в русле Мэнханя. Однако, если к следующему урожаю мы не выйдем на запланированные показатели, нам придется снизить нормы выдачи продуктов. Еще раз напоминаю каждому колону – обеспечить колонию продовольствием, это наша первоочередная задача!

– Нехватка энергии. Нехватка продовольствия. Нехватка специалистов, – процедил Крапивник. – Какой-то чахлый итог у межзвездного путешествия, не находите?

– Эй, это мои слова, – грустно пошутила Ланцея.

– Так, – Геккон поднялся на ноги. – Димер, разливай. И доставай тенару. Этот день рождения нуждается в срочном принятии мер по его оживлению.

– Мой возраст – вообще темное дело, – хихикнула по-девчоночьи Рыжая. – Мне исполняется двадцать два года по собственному летосчислению, двенадцать – по кементарийскому, пятьсот двадцать по корабельному времени, взять какую-то там поправку на релятивистское искажение… Вы уверены, что в этих условиях отсчет лет вообще имеет смысл?

– Это не отменяет значения дня рождения, как превосходного повода посидеть за бутылочкой, – уверенно заявил Геккон. Прислушался к бульканью. Мы сдвинули кружки.

– Чтобы у нас все было. В особенности – на складах, – Крапивник протянул тенару Франке. Та принялась наигрывать что-то из староамериканского фольклора.

В соседнюю стену постучали.

– Хей, именинница, – раздался голос Нидлера. – Поздравляю. И напоминаю, что завтра выходного не будет, а я хочу отоспаться.

– Не вопрос, друг, – ответил Геккон. – Свернемся через часик.

– Окью. Что там за инициатива с мощением дорог?

– Видел? – спросил Крапивник. – Присоединишься?

– Идея хорошая, но не в двенадцать же ночи? – Нидлер заворочался, стенка слабо завибрировала.

Глава 20

– Заходи справа! Справа! – надсаживался Тулпар. Он яростно размахивал над головой шестом с развевающейся рубашкой.

– УЫЫЫРРР!

– Гоните его к пролому!

– Да не туда! Отгоняйте от бобов, кретины!

– АРРРРР!!!

– Мать вашу за ногу, у кого ружье?!!

Я припустил со всех ног, перепрыгивая через ряды. Карабин колотил по хребту, пот заливал глаза.

– Он сейчас бросится! Назад, Саня, назад!

– ЫРРР!!!

Пятиметровая махина вздыбилась, передние лапы ударили по земле, разметав землю и стебли. Забранная роговой решеткой морда кассикрания угрожающе качнулась, челюстные рога рассекли воздух. Зеленая шерсть на загривке свирепо вздыбилась. Рингвуд проворно отпрыгнул.

Тулпар взмахнул шестом с развевающейся тряпкой, словно гладиатор на арене древнего Мадрида. Зверь издал утробный хрип, обрешеченная голова метнулась вперед – и шест хрустнул в могучих челюстях. Тулпар обескураженно уставился на обломок жерди в своих руках.

Слоп, молоденький калитекс из Двенадцатой, по фамилии то ли Лернер, то ли Лермер, прыгнул вперед, запустив в гиганта мотыгой. Она ударила кассикрания по одному из многочисленных рогов, и тот отвернулся от Тулпара, налившимися кровью глазками уставился на Слопа. Парень попятился, и очень вовремя. Кассикраний взревел. Я припал на колено, срывая с плеча карабин.

Страшные рога покачнулись, нацеливаясь Слопу в грудь. Восьмимиллиметровый сибгановский «тур» рявкнул, и голова кассикрания дернулась от удара. Пуля угодила в роговой пояс, прикрывавший подглазье животного, отколов кусок рога. Гигант замычал, ошеломленно тряся головой. Слоп воспользовался случаем и стремглав кинулся в мою сторону.

Маленькие красные глазки уставились ему вслед. Колонноподобные ноги кассикрания одним шагом сократили расстояние на четверть. Я выругался – теперь зверь подставлял под огонь прикрытый роговой броней лоб.

Выстрел! Я целил ниже, даже не пытаясь пробить костяную защиту. Выстрел! Кассикраний издал утробный рык, по буро-зеленой шерсти бежали красные капли. Гиганту хватило ума понять, что маленький человечек с грохочущей палкой – причина боли в плече, и теперь на меня мчались пять тонн ярости и живого веса. Снабженные шестью острыми-острыми костяными пиками.

Бросок – отчаянный, на разрыв связок. Брызнуло на затылок горячей слюной, рога едва не задели плечо. Разогнавшись, кассикраний промчался мимо меня на полной скорости, я вскочил, перекувырнувшись. Разъяренный зверь сбавил скорость, завертел башкой, высматривая ускользнувшего врага.

Бах! Бах! Еще кто-то из колонов открыл огонь, всаживая в растерянную тварь пулю за пулей. Кассикраний взвыл. Закрутился на месте, не в силах понять, кого вздеть на рога. Я улучил момент, когда громадина повернулась ко мне боком, и, почти не целясь, выпустил в кассикрания все, что оставалось в обойме.

Похожая на обросшую лишайником скалу туша дрогнула. Передние ноги подогнулись – и земля содрогнулась, когда великан медленно повалился на бок. Голова в костяном шлеме вскинулась раз, другой – и со стуком упала.

Я втянул воздух. Утер рукавом пот и грязь с лица.

– Вот это коррида, дружище! – ко мне широкими шагами приближался масколон Эпплсид. Его рыжая борода топорщилась, ствол «тура» еще дымился. От хлопка по плечу я едва не полетел на землю – сложением старый секундант не сильно уступал павшему кассикранию.

– Я бы, – я все еще пытался отдышаться, – я бы охотно и без нее обошелся.

– Да уж, – Иоганн покосился на проломленную ограду. – Эта бестия перетоптала слишком много посевов.

– Оперколон, – с другой стороны ко мне приблизился Слоп. – А часто здесь появляются такие звери?

Я оглядел паренька. Вроде бы я видел его до того в поселке. Теперь, когда лихорадка первых месяцев поутихла, «Семя» спускало на грунт заключительные партии колонистов, включая семейные группы. Парень прибыл на Кементари вместе с отцом, работающим на инженерной должности в ведомстве то ли Орлова, то ли Калдейры. Самого же Слопа приписали к Двенадцать-Агро, возглавляемой масколоном Эпплсидом и на четверть – состоящей из многочисленного обоеполого потомства масколона.

В этот сезон мы приступили к распашке дальних полей, и новых колонов расселяли по отдельно стоявшим фермам. Для контроля за новичками (включая распределенных на ферму Эпплсида парочку свежерасконсервированных скрипти, вжимающих голову в плечи и старавшихся казаться невидимками) каждой ферме придавали двух-трех человек из первой партии колонистов. Так я и оказался надзирающим за Двенадцатой Эпплсида.

Да, точно. До этого я видел Слопа в обществе Библуса. Кажется, парень принадлежал к одной из исторических ветвей неомиферов. Даже сейчас он был облачен не в стандартную накидку, а в форму какой-то из военизированных клиентел двадцатого века.

Будь дело в Поселке, я бы посоветовал Слопу не дразнить гусей, в смысле безов. Но СБ здесь не было, и я промолчал. Форма, в принципе, вполне годилась для полевых работ, а что после работы с мотыгой и кувырканий по грядкам была густо покрыта грязью – не мои проблемы. Если Слопа устраивает, что его любимая одежка такими темпами скоро будет выглядеть, будто в нее угодил шальной метеорит – ему же хуже.

И вообще, это такое же не мое дело, как и взгляды, которыми обменивались невзначай Слоп и одна из старших дочек масколона, рыжая, как и отец.

– Первый случай на моей памяти, Билл, – ответил я. Перевел взгляд на тушу, отмечая в свалявшейся от крови шерсти проплешины шрамов, старые сколы на головной решетке. Кассикраний выглядел, словно слегка увеличенный плод мезальянса носорога и медведя, покрытый лишайником и вырастивший на голове огромную коралловую раковину с отверстиями для глаз и губ. Вдоль верхней челюсти и черепа тянулись два ряда рогов, поддерживающих прикрывающее голову костное плетение. Менее крупным родичам кассикрания роговая защита служила против хищников, исполины же пользовались ей в большей степени как брачным украшением. Массивные копытообразные когти кассикрания оставили в земле глубокие борозды.

– Старый самец, – предположил я. – Должно быть, подрался с молодым соперником и тот выгнал его из гнезда. Вот он и бросался на все живое от ярости.

– Мда, – Иоганн опустился на корточки, принялся ковыряться в валках, собирая расстрелянные гильзы. – Однако, если тут бродят такие громадины, нам бы не помешали стволы помощнее этих пукалок. Что скажешь, парень? Найдется в Поселке что-нибудь крупнокалиберное?

– В поселковом арсенале точно есть активные винтовки и даже, ходят слухи, парочка МРК, – я последовал примеру Иоганна, выковыривая из мягкой земли блестящие цилиндрики. – Но я даже не представляю, сколько форм надо заполнить, чтобы уболтать безов выдать их колонистам.

– Ну на нет и суда нет. Хоть бы тогда проводку протянули, – проворчал тяжеловесный секундант.

– Ваши фермы и так первые в списке на электроограду, – откликнулся я. – Но пока мы не спустим реактор, придется обходиться проволокой и пугалками.

– Что будем делать с тушей? – вмешался Рингвуд, безуспешно скрывая дрожь в коленях. – Оставим здесь – завоняет, да и прыгуны могут забрести на запах крови.

– Разделаем? – сглотнув, предложил Слоп.

– Эй, парень, сколько же времени мы будем пластать такую махину? – отверг предложение Эпплсид. – Хотя… Дружище, их можно есть?

– Мясо жесткое, как подметка, – сообщил я. Высоко в небе кружились темные точки – тушу кассикрания засекли горгульи. – И не особо вкусное.

– Нам не до кулинарных изысков, – Эпплсид сбросил с айдима короткую беседу. – Ладно, блок с ним. Я вызвал своих девочек с инструментом, срежем, что сможем, а остальное дроном отволочем в овраг.

При упоминании «девочек» Слоп залился краской и отвернулся в сторону пролома в ограде. Я улыбнулся про себя. Господи, а ведь он ненамного младше меня до отправки в Талнах!

– Надо бы заделать пролом, – ни к кому не обращаясь, нервно проговорил он.

– Дело говоришь, – согласился Эпплсид. – Ступай к маме Шульц, попроси жерди и гвозди. Заодно проводишь девчонок до туши.

Кажется, моя голова только коснулась подушки, как айдим разразился сигналом побудки. Я приподнялся, пытаясь на ощупь вырубить проклятущий гудок. Не тут-то было.

– Димер, боже… – Ланцея приподнялась на локте. – Уже утро?

– Нет. Это срочная тревога! – я вскочил. На айдиме ярко полыхала тревожная точка. – Извини, что разбудил, – я наклонился, поцеловав ее. Ланцея что-то пробормотала и натянула на голову одеяло. Я запрыгнул в штаны и накидку, метнулся в умывальник, плеснув в лицо холодной водой. В коридоре уже столпились полусонные колоны, выясняя друг у друга причину тревоги.

– Шестая! – Лазарев как-то умудрился побриться и вообще не выглядел поднятым с постели в половину третьего ночи. – Общая тревога. В нашу сторону с юго-кей-востока движется фронт холодного воздуха. Метеорологи предсказывают, что к утру температура опустится до трех градусов ниже нуля.

– …посевам, – пробормотал кто-то.

– Он самый. Так что бегом на поле и спасаем урожай! – Владимир развернул карту участков и со скоростью дрона что-то размечал на ней. Айдимы пищали, в такт его манипуляциям перенацеливая точки.

Дальнейшее мне запомнилось урывками. Мы бегом мчались по улицам Поселка в сторону складов. Воздух уже ощутимо холодил кожу, но спешка не позволяла замерзнуть, несмотря на легкую одежду.

– Знал бы заранее, – пропыхтел Крапивник, – не убирал бы дождевалки!

– Знал бы, где упасть, соломки бы подстелил! – ответил я на бегу. Распахнул дверь склада. Без-охранник непонимающе уставился на нас.

– Что за пожар?

– Пленку, – переводя дух, проговорил Олег. – Дождевалку. Шланги. Быстро.

– Колон, да что стряслось? Вы в курсе, что без запроса масколона…

Дверь распахнулась снова. Ворвался Лазарев.

– Я масколон, – бросил он. – Выдайте все, о чем просят. Запрос оформлю задним числом.

Без замялся.

– Оперколон, да мы же не партию ракетометов просим! – выкрикнул Геккон. – Если мы не спасем урожай от заморозков, всей колонии подведет животы!

– Понятно, – без извлек ключ, сопряг его с контом. – Так бы сразу и сказали. А что же метеогруппа? Прохлопала?

– Понятия не имею! – Лазарев первым нырнул во внутреннюю дверь. Загрохотало расшвыриваемое нами оборудование. Через пять минут, нагруженные инвентарем – не было времени даже разбудить дронов – мы уже бежали в сторону периметра, а через пятнадцать – под яркими и многочисленными звездами разбегались по определенным нам участкам.

Я подхватил на вилы копну соломы, так и оставшейся на поле еще с прошлой уборки урожая. Швырнул ее, перепрелую и влажную, на груду сухих веток и обломков досок, переложенных бумагой и пленкой. Плеснул маслом и поднес зажигалку.

Пламя сперва полыхнуло ярко, охватив политую маслом щепу, затем угасло, когда растопка прогорела. Мокрая солома затлела, и густой шлейф дыма потянулся к рядам лакторешника, затягивая их белесыми клубами.

– Димер, – Калберд утирал с лица пот, несмотря на то, что ветер становился все холоднее. Сбросил на землю большую охапку хвороста. – Где инструмент, оперколон?

– Вон там, – я указал на сложенный инструмент, плохо различимый в звездном свете свете. – Берите грабли, сгребайте солому и жгите дымовушки, ребята. Надо, чтобы до самого утра саженцы были в дыму.

Оперколоны без лишних слов принялись за работу. В ночи один за другим вспыхивали тусклые огоньки тлеющих костров, в горле першило и глаза щипало от дыма. Мы ныряли в дым, подтаскивая к углям охапки влажного мусора. Через час – принялись сгребать со всех концов поля траву и солому в большую копну, чтобы поддерживать угасающие костры.

В отдалении проехал по дороге дрон, груженный теплоизолирующей пленкой. Я расстегнул накидку, несмотря на ночной холод.

– Что это? – Калберд задрал увенчанную нечесаной копной волос голову, глядя в ночное небо.

Сперва я принял тихое жужжание за работающий двигатель еще одного трактора на дороге. Но стрекот усилился и теперь явственно доносился сверху. Окруженная габаритными огнями тень «скайера» выплыла из-за верхушек деревьев, и резкий порыв ветра ударил сверху, разметав клочья дыма по сторонам.

– Что они делают? – возмущенно воскликнул Рингвуд.

Я выхватил айдим. Глянул мимоходом личность пилота.

– Синиш! Уводите кольцевик!

– Приказ Джонстона! – отозвался Брянцев. – Перемешиваем тепловые слои над полями!

– Мы жжем здесь дымовухи! – прокричал я, прикрывая глаза от летящего по ветру сора. – Уходите к дальним фермам, вы там нужнее!

– Роджер! – разведчик резко повел кольцевик вверх. Качнувшись, машина пошла на юг, в сторону фермы Эпплсида. Мы бросились к кострам, подкидывать новые порции травы взамен прогоревших.

Ночь тянулась, кажется, вдвое дольше обычного. Я уже стал подумывать, не сбился ли наш график затмений, и не решила ли Кементари нырнуть в тень газового гиганта с опережением в несколько эру. Наконец, когда ноги уже дрожали от усталости, а спина отчаянно гудела, небо на кей-востоке медленно посветлело. Издевательски неторопливо крохотная и яркая Мюара выплыла над Мэнханем.

– О-ох, – Тулпар устало облокотился на вилы. – Наконец-то.

– Рано радуешься, – предупредил я его. – Костры придется жечь, пока солнце не прогреет воздух.

– Что? – Рингвуд невидяще уставился на меня красными от дыма и недосыпа глазами. – А. Понял, – он механическими движениями принялся подгребать к куче рассыпавшиеся листья.

Под восходящим солнцем виден был блеск пленки, расстеленной за ночь над всходами пшеницы и картофельными плантациями. Участки, засаженные помидорами, как и наш, покрывало густое покрывало дыма. Вдалеке черными стрекозами висели над фермами «скайеры» и «йоханссоны», взбаламучивая теплый воздух и посылая его к земле.

Сигнал отбоя тревоги раздался, когда все мы уже потеряли даже желание следить за временем. Я разогнул ноющую спину, неловко ухватил коммуникатор и скривился, когда пластик скользнул по сорванным мозолям.

– Молодцы, Шестая, – видимо, и Лазарев надышался дыма, голос его звучал хрипло, будто у жертвы имплантационного синдрома связок. – Мы это сделали. Снимаем пленку, тушим огонь и по домам.

Над нашими головами прошли к аэродрому кольцевики, на сей раз на приличной высоте. Я присыпал землей предпоследний костер, а с последним Калберд расправился старым солдатским способом и заправил штаны. Походкой некачественных нейрозомби мы направились к складам, возвращать инвентарь.

Глаза слипались. В молчании мы добрели до дома.

– Кофе? – Ланцея тоже не выглядела особо бодрой. Она сидела за столом, подпирая рукой голову, и выглядела так, будто вот-вот заснет прямо за ним.

– Блок, какой кофе? Я сейчас мечтаю только о постели.

– Взаимно, – Ланцея зевнула. – Кажется, Тро выгнал в поле половину поселка.

– И Инфогруппу тоже? – только сейчас я заметил, что накидка Ланцеи не до конца очищена от пыли и соломинок, а на руках осталась вьевшаяся грязь.

– Спрашиваешь, – Ланцея встала. – Димер, давай все-таки сунем накидки под воду. Сейчас вся комната провоняет дымом.

Возражений с моей стороны не последовало.

– Жаль, что метеогруппа не предупредила нас о заморозках заранее, – пробормотал я, когда мы в халатах возвращались из подвала.

– Еще бы, – Ланцея устало оперлась на мою руку. Мы добрались до кровати, растянулись на ней и вырубились, и не помышляя ни о каком кофе. Даже если бы в наших запасах чудом нашелся земной кофе, а не его кементарийский эрзац.

Снилось что-то сумбурное. В небе крутились друг напротив друга Илуватар и Земля, пшеничные нивы плодоносили снегом, превращавшимся в туман, который тут же втягивался в торопливо разжигаемые костры. Крапивник, Тасерг и мастрейн Каскос, упорно превращавшийся в капитана Хейма, привязывали к «Семени» топливные баки веревками, Тасерг при этом очень беспокоился, не перетрутся ли веревки в полете от холода, напоминая о сходных случаях с Мэнханем и Димером. Хейм покосился на айдим, развернул панель и растянул изображение Кементари в натуральную величину, после чего включил сигнал побудки и тряхнул меня за плечо.

Я обреченно открыл глаза, надеясь, что сигнал будильника мне приснился.

– Подъем-подъем, – уверил меня в обратном Тасерг, превратившийся в капитана, который превратился в Геккона – и наяву им и остался.

– Уже утро? – эта фраза обещала стать у нас ходовой.

– Нет. Уже время проливать посевы, – проинформировали меня. – Ничего. Артигас обещал на эту ночь наладить посменное дежурство. Вставайте-вставайте!

Высоко в зените висели редкие облака, почти незаметно для глаза смещающиеся к юго-кей-востоку. Холодные ночи сменились теплыми и слегка – дождливыми, и мы переживали, как скажется на посадках чрезмерный полив сразу после переохлаждения.

Спасти удалось практически все посадки. Лишь виноградная плантация не пережила нежданного похолодания. Впрочем, Исследовательская секция грозилась одомашниванием каких-то к-культур, способных разнообразить витаминами наш рацион.

– Вот такие дела, – сообщил Геккон, рассевшийся в обнимку с гибридом пальмы и кольраби-переростка. Верхняя часть раздутого стебля пестрела ярко-фиолетовым образованием, несведущему глазу способным показаться цветком. На самом деле верхушку растения венчал пучок обоеполых спорангиев. – Полярные области охлаждаются, когда планета проходит афелий, и циркуляция течений приостанавливается. Ток холодной воды мимо нашего побережья замедляется, затем планета снова начинает прогреваться, и восстановившаяся циркуляция поднимает переохлажденные глубинные воды на поверхность, далее – через пролив Форохеля в нашу сторону. В результате формирующиеся над Землей Ыкус континентальные воздушные массы без помех добираются до самого Мэнханя.

– Я рад за метеогруппу. У них блестяще получается объяснять погодные феномены постфактум, – проворчал Корнер. – Я правильно понимаю, что новых заморозков не будет?

– Не должны. По идее, – Оливер прислонился к бочкообразному стеблю дерева. – А вон и Нидлер.

Калитекс неторопливо поднимался по поросшему мягкой порослью молодого игларикса склону, опираясь на округлые стволы фальцифлосов. Через его плечо была перекинута объемистая сумка.

– Добро пожаловать, парни, – он извлек из своего баула завернутый в кукурузный лист ломоть хлеба. – Кто желает перекусить, пока мы ждем остальных?

Я помотал головой – успел, по выражению супруги Эпплсида, «заморить червячка» перед выходом с фермы. Лично я назвал бы это плотным обедом, особенно по меркам поселковых рационов. Корнер же с радостью принял угощение, и они с Нидлером заработали челюстями.

Стерни и Владимир объявились через десять минут. По его скуле тянулась здоровенная царапина.

– Кто тебя так отделал? – с невольным любопытством спросил я.

– Упавшая мотыга, – буркнул Элгарий.

– Что ты хотел нам показать, Джекоб? – перешел к делу Лазарев. Его сапоги покрывал густой слой грязи – сегодня они с Крапивником и Элгарием работали на берегу Ульрики, намечая места для посадок миосои и риса.

– Нечто, что может, как мне сдается, чертовски заинтересовать Артура, – хихикнул Нидлер. – Но, масколон, что мы будем обсуждать посреди поля? Давайте-ка пройдем на ферму, перекусим, а там и перейдем к делу.

Владимир задумался.

– У нас есть свободный час, – решил он.

– Мы уложимся, – заверил его Нидлер, направляясь вниз по склону. На ходу он опирался на свежесрубленную ветвь псевдокордаита – очевидно, одного из тех, что пошли на забор вокруг расположенных под склоном домиков.

Мы последовали за Нидлером. Стайка зеленых вивернид с ослепительно голубыми пятнами на крыльях, похожих с виду на гигантских бабочек, с писком вырвалась из кустов, заметалась вокруг нас. Должно быть, пытаясь отогнать нас от укрытых в кустарнике гнездовий. Сквозь редколесье из молодых псевдокордаитов и фальцифлосов виднелась речная гладь – ферма Восемнадцатой располагалась дальше всех прочих к кей-востоку, неподалеку от берега Мэнханя. Отсюда было ближе до песчаного карьера, чем до Поселка.

Ферма Ольвера представляла собой наполовину обнесенное забором скопище времянок, парусиновых полотнищ, натянутых на деревянные каркасы, и пластикатовых листов. Возводить что-то надежнее смысла не имело – близился сезон бурь. С началом которых ферма будет разобрана, а жители укроются в надежных убежищах, заготовленных в Поселке. Вообще это обещало стать основной схемой строительства в нашем регионе – легкие времянки на большую часть года, надежные и вместительные здания для бурь и холодных эру.

Работавший во дворе фермы Тодос, масколон Восемнадцатой, разогнулся, увидев нас. Отложил униключ, набросил на плечи накидку.

– Колоны, рад! – бодро крикнул он. – Оперколон Нидлер, ведите гостей на кухню, я присоединюсь к вам минут через двадцать! Надо закончить с этим трайком до обеда!

Бригада Тодоса состояла в массе своей из католиков, разбавленных горсткой пацификов, включая его супругу – миниатюрную, в отличие от самого плечистого Тодоса, улыбчивую уроженку метрополии. Йоко засуетилась вокруг нас, и не успели мы глазом моргнуть, как очутились за накрытым столом. Даже я, твердо намеревавшийся отказаться от обеда – кому, как не нам, было знать, что львиная доля бригадного урожая уходила на снабжение Поселка – ощутил, как урчит в желудке, стоило запахам готовящейся пищи достигнуть моего носа. Что до Элгария и Лазарева, не успевших пообедать, они и подавно отдали кушаньям должное.

Стоило мискам с бобовой похлебкой опустеть, как Йоко и умывшийся Тодос подали на стол сковороду с дымящейся яичницей. На каждого из восьмерых пришлась довольно скромная порция, но в моем животе и так не осталось свободного места. Яичница к тому же сильно отдавала рыбой.

Лазарев, Нидлер и Тодос завели беседу о грядущих посадках риса. Изначальный план предусматривал размещение плантаций вдоль правого берега, но Владимир от лица Артигаса высказал обоснованные сомнения – не смоет ли их в сезон дождей. Если директор Аграрной секции подтвердил бы перепланировку, новые плантации очутились бы как раз на участке Тодоса. Мы с ребятами помалкивали, отдавая должное кей-отвару. Не знаю, то ли повара в поселковой столовой были на редкость криворуки, то ли наоборот, секрет таился в кулинарных талантах Йоко, но сделав первый глоток, я понял, что до этого дня вместо нормального кей-отвара пил какую-то бурду.

– Хорошо, – Лазарев опустил кружку. – Мы с Артуром обсудим ваши рекомендации, Тодос, я тоже склоняюсь к мнению, что рисовые плантации мы повесим на вас. Теперь ты, Нидлер. Ты хотел что-то со мной обсудить?

– Хе, – Нидлер подмигнул. – Не только господин Иитиро умеет наводить тень на плетень. А ну-ка, вспомните, что вы только что съели.

– Бобовую похлебку, – Лазарев выглядел озадаченным.

– А еще? – Тодос расплылся в ухмылке.

– Яичницу, хлеб, кей-отвар, – добросовестно перечислил Владимир. – Оперколон Ольвера, кстати говоря, вы – чудесная повариха.

Йоко, сгребавшая посуду со стола, поклонилась, порозовев.

– Теплее, – заметил Нидлер. – Какую именно яичницу?

– Глазунью из восьми яиц… черт! – Лазарев резко выпрямился. – Тодос, вы что, протащили куриц с Земли контрабандой или ограбили амниотанки?!

Тодос и Нидлер дружно расхохотались.

– Идемте, масколон, – проговорил Нидлер. – Здесь недалеко – до заднего двора.

Небольшой сарайчик, выстроенный Тодосом из списанных грузовых панелей, был с одной стороны обтянут сеткой-рабицей. Его пол покрывал слой сена, вдоль сарая были поставлены насесты.

Сперва я принял зеленую кучку в углу сарая за брошенный поверх сена пучок к-травы. Но кучка внезапно зашевелилась. Взмахнула полосатыми крыльями, продемонстрировав синюю изнанку, вытянула шею и зашипела в нашем направлении, оскалив мелкие зубки.

– У меня тут пять наседок и десяток молодых самок и самцов, – заявил Тодос. – Днем я выпускаю их на поле, к ночи они сами возвращаются в курятник. Сперва я ставил курятник там же, но крысолисы стали подкапываться под решетку и воровать яйца.

Арамна мелкими прыжками перебралась к поилке в углу курятника. Принялась лакать воду быстрыми движениями голубоватого языка. Затем вернулась к двум крупным зеленоватым яйцам и тряхнула головой, обдавая их брызгами. Язык замелькал, облизывая кожистую поверхность.

– Обычно я забираю в день по яйцу из каждой кладки, – сообщил хозяин. – Экологи ответили на мой запрос, что примерно столько популяция теряет от крысолис и мелких прыгунов. Но если Иитиро поколдует над ними, может, получится брать и больше, как вы считаете?

– Вполне возможно, – протянул Геккон.

– Интересно, – произнес Лазарев, опустившись на колено. – С тех пор, как группа Яндрея порекомендовала привлекать арамн на поля, многие в рабочих бригадах пытались их приручать. Но вы первый, у кого получилось.

Тодос самодовольно улыбнулся. Фуми протянул руку к сетке и тут же отдернул – вторая кучка зелено-полосатого меха мгновенно развернулась и клацнула зубами слишком близко от его пальцев.

– Что они едят? – полюбопытствовал я.

– Сперва мы отдавали им молодые сорняки, сейчас собираем кей-траву с нераспаханных участков, – ответил Тодос. – К тому же днем они сами ищут еду, и их достаточно только подкармливать. Довольно экономно.

– А они не разрывают грядки, Тодос? – поинтересовался Геккон, пристально рассматривая копошащихся на кладках арамн. Виверниды настороженно поводили ушами, принюхиваясь к нам.

– От них куда меньше вреда, чем от личинок, – защитил арамн масколон. – Зверушки чуют, где копают ходы личинки, и очень точно выедают их, почти не трогая корни.

– Превосходно, – айдим Лазарева уже вел запись. – Как вы приучили их возвращаться в загон?

– Сперва держал его на поле и оставлял им корм на ночь. Прикармливал низкобелковым кормом, они и набивались в него на ночевку. А потом стал передвигать загон все ближе к забору, пока они не привыкли к людям.

– Набросайте рекомендации по приручению и уходу в общем виде, – посоветовал айдим голосом Артигаса. – Мне будут нужны образцы для Иитиро. Желательно – наседка и несколько яиц.

– Не вопрос, масколон, – с готовностью откликнулся Тодос. – Хуан! – выкрикнул он, обращаясь к рабочему, неосторожно оказавшемуся в пределах слышимости от начальника. – Живо откопай мне ящик попрочнее и присобачь к нему ручку для переноски. В стенках должны быть дырки для воздуха. Бегом!

Через десять минут, простившись с гостеприимными Ольвера, мы (за исключением Элгария, вернувшегося на берег) вскарабкались на борт дрона, сделавшего за нами небольшой крюк. В импровизированной клетке сидела на яйцах арамна, недовольно попискивая, когда машину встряхивало на ухабах.

– Я не стал говорить при Тодосе, – с усмешкой промолвил Элгарий, – но эта затея не внушает мне доверия. В амниотанках уже готовы к вылуплению оплодотворенные яйца. Вы всерьез думаете, что эти зверушки принесут больше пользы, чем земные породы кур и уток?

Лазарев пожал плечами.

– Не забывай о проблеме с личинками. Если мы одним выстрелом убъем двух шишкоедов – хуже точно не будет никому. Пока Ольвера выполняет план, я не вижу повода не давать ему возиться со своим хобби.

До самой лаборатории мы не добрались – нам преградили путь дорожные работы. Подчиненные Вэнь, обливаясь потом под разошедшейся Мюарой, мостили главную улицу Поселка булыжниками. Трактор затормозил, учуяв по курсу людей, мы спрыгнули и пешим ходом направились к возвышавшимся в конце улицы лабораторным корпусам.

– Превосходно, – Иитиро подпрыгивал на месте от нетерпения. – Анна, разверните инкубатор. Запускайте альфа-сканеры на разогрев. Давид, подготовь для нашей гостьи шестую ячейку содержания, – он выхватил у нас клетку. – Масколон, спасибо за интересный материал. Я вас не задерживаю.

– Нет, ну не хамство? – раздраженно спросил Фумихито, глядя в спину исчезнувшего в дальнем конце лаборатории генетика. Помощники Иитиро переглянулись и развели руками, безуспешно сдерживая улыбки.

– Этот человек обеспечил нас птицей, козами, а в будущем – должен тягловой силой, – напомнил я Корнеру. – За это я готов позволить ему некоторую беспардонность.

– Профессор не невежлив, – вмешался Берштейн, оторвавшись от панели стола. – Просто он больше привык общаться на языке нуклеотидов и кодонов, чем живых людей. Мы тут, знаете ли, уже приспособились. Или вы считаете, что с нами он беседует по-другому?

– Стерто, – Лазарев махнул рукой. – Идемте. Удачной работы, биосекция.

– Мне пора, – глянув на Илуватар, заметил он, выйдя на центральную площадь. – Я обещал директору разобраться с рисовыми участками, благо директор Вэнь скинула мне чертежи дамбы. Шестая, у кого есть дела на полях?

– Я должен проверить, как мои парни прольют томаты, – сообщил Геккон.

– Эпплсид отлично справляется и без моих советов, – откликнулся я. – Пожалуй, могу побыть и в вашем распоряжении, Владимир.

– Нет нужды, – ответил Лазарев. – До завтра можете быть свободны, Димер. Если что, будьте в сети.

– А куда я из нее денусь? – засмеялся я, шутовски салютуя. – Разрешите приступить к отдыху, масколон?

Эпилог

Поселок сиял огнями, словно новогодняя елка. Неделю назад от «Семени», уведенного Хеймом на безопасную высокую орбиту, отделился один из последних модулей, специально построенный и оборудованный для этой цели. Оставляя за собой хвост испаряющегося азота, он вошел в атмосферу далеко над Срединным океаном, чтобы зайти на посадку в шести километрах по ветру от колонии, как можно дальше от ближайших притоков Мэнханя.

Причин для беспокойства особо не было. Реакторы такого типа эксплуатировались на Земле в течение четырехсот лет, с Третьего Инцидента и до ввода Орбиталью в эксплуатацию первых орбитальных энергостанций – незадолго до снятия с производства отметив вековой безаварийный юбилей. Но нельзя сказать, чтобы оператор модуля оставался совершенно спокоен, зная, что ведомый аппарат нагружен раскаленным добела расплавленным ядерным горючим.

Тем не менее, модуль, как по линеечке, опустился в вырытый под него и укрепленный вязаными ферропластиком с гелебетоном и радиопоглотителем котлован поверх бассейна с аварийным запасом охладителя. Челночные системы охлаждения были отключены, топливо перекачано в ТВЭЛы, во внешние контуры теплообменников залита дистилированная вода, в первый еще при монтаже загружен запас теплопередающих гранул. Лопатки турбин пришли в движение, и далеко в Поселке дежурный на опорной подстанции подземной ЛЭП торжествующе поднял вверх большой палец.

И теперь периодические отключения энергии ушли для Поселка в прошлое. Пронзительный свет фонарей заливал песчаный берег пляжа. Словно этого было недостаточно, многие собравшиеся захватили с собой факелы.

В плеск набегавших на берег волн вплелось гудение двигателей. Среди звезд двигалась яркая точка легкого «пегаса». Когда аппарат снизился, стало видно, насколько он мал – скорлупка по сравнению с разведкатерами, не говоря уж о летающих громадах посадочных модулей. Челнок промчался над лесом, описал дугу где-то в районе карьера, снижаясь. Красный пульсирующий огонь коснулся полосы, промчался вдоль бетонки, наплывая на столпившихся за оградой колонов. Крылатая серебристая стрела вкатилась в сияние прожектора, остановилась между нами и аэродромом.

Что-то зашипело. Люк распахнулся, вниз скользнула лесенка выдвижного трапа.

– Капитан Хейм, – слова Тро были еле различимы за гулом аплодисментов. – Кементари приветствует вас на грунте!

Хейм отсалютовал патрону, стоя на площадке трапа. Его заметно шатало после проведенного в невесомости времени, но могучий спейсер оставался на ногах – прочую выводную смену пришлось выносить из модуля. Тро бросил взгляд на сопровождающих, и тут же двое медиков взобрались на трап и помогли Хейму с еще парой спейсеров сойти на песок.

– Ура! – нестройно раздалось среди публики. Еще раз, слаженней, и третий – слитным хором:

– УРА!!!

Двадцать безов вскинули смарты. Трижды ударил холостой залп. Команда «Семени», выстроившаяся за спиной Тро, дружно отсалютовала капитану. Из-за их спин мы не видели толком происходящее, кажется, патрон что-то негромко говорил Хейму, опирающемуся на руки медиков. Затем ряды безов смешались, экипаж «Семени» оттеснил колонов от капитана и патрона и повлек Хейма в сторону медкорпуса.

– Интересно, чем теперь займется команда? – произнес я. – Когда все колонисты и груз на грунте?

– Перейдут под начало Орлова и Фельдбах, полагаю, – ответил Крапивник. – Что еще им делать?

– Говорят, – Геккон, как всегда, служил неиссякаемым источником слухов, – капитан записался в ряды фермеров. Его назначат масколоном одной из бригад на дальних участках.

– Вот как? Значит, у нас есть шансы покомандовать самим Рикардом Хеймом? – улыбнулся я.

Мы приняли модуль с выводной сменой на закате. «Семя», опустевшее и переведенное в автоматический режим, неторопливо вращалось по стационарной орбите высоко над экватором. Пятисотлетняя служба звездолета завершилась.

Астрономическая группа предсказывала, что еще через тысячу лет гравитационное воздействие Нэссы уведет корабль с орбиты Кементари, превратив «Семя» в независимый спутник Илуватара. Но мы не задумывались о таком далеком будущем, тем более, что срок службы большинства спутников был куда меньше.

Посадки второй очереди росли успешно. Козлята росли на к-траве вполне здоровыми, и меньше чем через два года мы планировали полностью обеспечивать наш детский сад молоком. Сто пятьдесят человек покинули поселок – первое большое переселение из запланированных Советом. На кольцевиках они перебрались в устье Мэнханя, чтобы обеспечивать нас солью, рыбой и данными об уникальной экосистеме кементарийской литорали. Рыбная ловля в зоне сверхприлива была занятием не для слабонервных, но рейс тяжелого грузовоза туда и обратно позволил углубить и укрепить еще один мелкий лиман, превратив его в бухту с регулируемым уровнем воды. Кроме поставок рыбы, Совет рассчитывал на заготовку в малом поселке моллюсков, водорослей и биссуса – всем этим приливная зона была более чем богата. Уэстли сотоварищи направился в экспедицию к северным горам – предварительная геологоразведка, проведенная изыскателями Оригары, показала наличие у истоков Мэнханя месторождений угля и железняка.

Жизнь налаживалась. У нас была энергия, жилища и еда. Стали звучать намеки, что Совету неплохо бы разрешить колонистам и обзаводиться детьми. Но пока директора хранили молчание, видимо, желая убедиться в стабильности положения колонии.

Даже пацифики вели себя тише воды, ниже травы. Не считая короткой стычки между ратхаянитами и католиками, случившейся в конце холодного сезона. Но обе стороны не желали доводить разбирательство до ушей безов, и в итоге Рамон с Ваном (который, похоже, считался среди буддистов и за духовного лидера) как-то договорились о мирном и тихом решении вопроса. Я сам узнал эту историю лишь две недели спустя в пересказе Мигеля.

Мы шли в приподнятом настроении по кей-западной улице поселка. От главной площади доносился шум голосов – команда «Семени» продолжала праздновать успешное завершение высадки. Нас окликали от соседних домов, мы отвечали приветствиями. Завтрашний день значился в календаре выходным – первый настоящий выходной после череды напряженных трудовых будней посевной. И многие из колонов пользовались случаем немного расслабиться и подышать ночным воздухом на крыльце своего корпуса.

Брошенный Крапивником клич не пропал даром – поработав три дня в вечернее время, мы навели импровизированные тротуары из горбылей и плах вокруг своего барака. Хотя наш дом, пожалуй, уже не заслуживал подобного названия. Увлекшись, мы соорудили перед дверью навес на двух резных столбиках и небольшую скамейку. Соседние группы подхватили почин, и вскоре вся улица обзавелась пешеходными дорожками. Лазарев завел как-то с Вэнь беседу о том, чтобы замостить подобным образом и ее центр, но получил отказ. Колеса дронов в случае чего расшвыряли бы деревянные обрезки по сторонам, и хорошо, если не в чьи-нибудь окна. Впрочем, арктантка клятвенно пообещала решить вопрос до наступления плохой погоды.

На скамье устроились, поджидая нас, Ланцея, Рыжая и Франка. Все трое хором отказались принимать участие во встрече. Ланцея язвительно отозвалась о практике «шумных торжеств по незначительным поводам» вообще, Ленка отговорилась плохим самочувствием, подруга Геккона – неудобным графиком.

– Как все прошло? – зевая, спросила Франка.

– Хейм на грунте, команда счастлива и пьяна, челнок в ангаре, – сообщил Геккон, взъерошив ей волосы.

– Рад за них, – произнес голос Ривлера за моей спиной. Я обернулся.

– Тебя давно не было видно.

– Салют, разведка, – поздоровался Геккон, Крапивник молча пожал биологу руку. – Не спите на пару с командой?

Ривлер помотал головой.

– Мы только что вернулись с вылета на острова. Твой отец не говорил про доразведку экваториального пояса?

– Мельком. А что, вам недостаточно по нему данных с орбиты?

– Мы замеряли температуру верхних пелагиальных слоев, – пояснил Ривлер. – Эти измерения сверху не всегда надежны. Впрочем, конкретно зонды раскидывал Фил, я больше занимался фитопланктоном и островной флорой.

– Готовитесь к сезону ураганов? – понимающе спросил Крапивник.

– Очевидно. Видели красивое извержение, к счастью, с борта кольцевика и большого расстояния. Записи завтра будут в сети, вам должно понравиться. Плюс сорок гигабайт моего доклада по амфибийной к-растительности. Блок, – Ривлер улыбнулся. – Заниматься своей работой мне нравится куда больше, чем ловить скрипти по джунглям, рискуя свернуть себе шею.

– Ловить? – переспросил я.

– А кого, по-твоему, привлекали к поискам? Уж не полицейских Охеды. Все четыре группы неделю прочесывали маршрут их машины на десять километров в стороны. Черт побери, – Ривлер поморщился, – лазить по приливным болотам и то было проще, чем по дождевым к-лесам! Наши психопсихи знали, где прятаться.

– На что они рассчитывают? – задумчиво пробормотал Крапивник. – Основать собственную колонию? Даже если они выключат имплантаты, без ЭКО и оборудования Фельдбах у детей второго поколения нет шансов родиться, не то что вырасти в кей-среде! А через десять лет, когда отработают агенты, и Кементари начнет медленно убивать этих безумцев…

Ривлер поскреб затылок.

– Строго говоря, ты не совсем прав, – пробормотал он. – Ни агентация не скисает, ни кей-среда не убивает в мгновение ока – воздействие должно накопиться. Тем более, если дети будут рождены и вскормлены грудью в первые годы, пока агенты действуют на полную катушку, если они додумаются перегонять кей-сырье на дрожжевую барду… Какое-то время у них будет, месяцы, если не года. Опять же, комплексное воздействие агентов и к-аллергенов… шанс на выживание потомства ничтожен, но отличен от нуля. А отключить противозачаточные имплантаты – работа для медсестры средней руки. Хотя при их численности это все равно самоубийство.

Ладно, оставим, – он сделал жест, понятный без объяснения любому колону – провел пальцем по айдиму, намекая на обсуждение опасной темы. – Какие у вас тут новости?

– Почти ничего такого, чего ты бы не услышал в сети, – сообщил Геккон. – Димер вот в очередной раз поиграл в охотника на монстров.

– Так, давай поподробнее, – оживился Дэйв.

– Какие там подробности? Ограду Эпплсида проломил касси-шатун, мы хотели его выгнать бескровно, но он заартачился, пришлось стрелять. Мы с Иоганном нашпиговали беднягу касси свинцом и приготовили из него жаркое, – поспешил я перебить Геккона.

– Я смотрю, на твою фермерскую долю выпадает больше приключений, чем любому из разведчиков, – фыркнул ботаник. – Из нас один Шолд берется за ружье, и то только с целью настрелять образцов.

– Можно подумать, я напрашиваюсь, – развел я руками. – Смотри, отпрошусь у Лазарева и переведусь обратно к вам за скучной и спокойной жизнью.

Позевывая, наша шестерка направилась обратно в барак. Ланцея задержалась на крыльце, глядя поверх слабо поблескивающих в звездном свете батарей крыш вдаль. Там, за периметром, раскинулся темный простор полей, кое-где у горизонта светились окошки ферм и бытовок. Звезды и огни вышки отражались в глади Мэнханя. На главной площади все еще горели костры и раздавалось нестройное пение.

– Эй, – негромко позвал я.

– Димер? – Ланцея не повернула головы. – Неужели мы и впрямь зацепились за этот кислородный шарик?

– После всех трудов, что мы приложили? Пусть бы только попробовало не получиться!

Ланцея вздохнула.

– Судьба не спрашивает, сколько трудов ты приложил. Только – что из них вышло.

– Ну так выходит неплохо, – я обвел рукой дома и периметр, реки и поля. – Кементари будет нашей, Ланцея.

– Я тоже на это надеюсь, – очень тихо произнесла Ланцея, все еще глядя в темноту инопланетной ночи. – Я тоже надеюсь.

Действующие лица:

Шестая Аграрная группа:

Димер (Леоненко Дмитрий) – оперколон Шесть-Агро

Крапивник (Крапко Олег) – оперколон Шесть-Агро

Геккон (Хоу Оливер) – оперколон Шесть-Агро

Корнер Фумихито – оперколон Шесть-Агро

Мигель – оперколон Шесть-Агро

Дофия – оперколон Шесть-Агро

Элгарий – оперколон Шесть-Агро

Нидлер – оперколон Шесть-Агро

Самаши Мэо – оперколон Шесть-Агро

Филис – оперколон Шесть-Агро

Утгур – оперколон Шесть-Агро

Самар – схолколон Шесть-Агро, отчислен из Проекта по результатам испытания на выживание

Лазарев Владимир – масколон Шесть-Агро

Экипаж «Звездного семени»:

Рикард Хейм – масспейсер, капитан корабля

Пак Юн – оперспейсер, бортинженер восьмой вахты

Мэнхань Бао – масспейсер, командир сорок пятой вахты

Михайлов Максим – оперспейсер, дрон-оператор сорок пятой вахты

Хельбрант Джулия – оперспейсер, анабиотик сорок пятой вахты

Винхольт Люк – оперспейсер, техник стартовой смены

Каррас Мария – оперспейсер, анабиотик стартовой смены

Кара – оперспейсер, анабиотик выводной смены, позднее – оперколон Один-Мед

Первая Разведывательная группа:

Тасерг (Хосе) – оперколон, бортинженер Разведки-Один

Варан (Эмилио) – оперколон, врач Разведки-Один

Ривлер Дейв – оперколон, ботаник Разведки-Один

Шолд – оперколон, зоолог Разведки-Один

Алекслав – оперколон, геолог Разведки-Один

Кенджо Хироно – оперколон, геолог-дублер Разведки-Один

Фил – оперколон, метеоролог Разведки-Один

Синиш (Брянцев Евгений) – масколон, командир Разведки-Один

Инфотехническая секция:

Ланцея (Леоненко Энн) – оперколон Инфотехнической секции

Ксена – оперколон Инфотехнической секции

Лико – масколон Инфотехнической секции

Разведывательная секция:

Уэстли Джеймс – масколон, командир Разведки-Два

Кабрал Рауль – масколон, командир Разведки-Три

Бекан – оперколон, агроном Разведки-Четыре

Панин Игор – оперколон, метеоролог Разведки-Четыре

Оригара – масколон, командир Разведки-Четыре

Джонстон Айрен – масколон, командир Разведывательной секции

Аграрная секция:

Хоблай – оперколон Один-Агро

Калберд – оперколон Один-Агро

Рингвуд Александр – оперколон Один-Агро

Тулпар – оперколон Один-Агро

Ван Лю – масколон Три-Агро

Сиагр – оперколон Семь-Агро

Шарль Клаудиу – масколон Семь-Агро

Ву Хао – оперколон Девять-Агро

Ван Тао – оперколон Девять-Агро

Мартин – оперколон Пять-Агро

Аяксен – оперколон Пять-Агро

Слоп (Лернер Уильям) – оперколон Двенадцать-Агро

Эпплсид (Иоганн) – масколон Двенадцать-Агро

Риккен – оперколон Семнадцать-Агро

Глос Марти – оперколон Семнадцать-Агро

Глос Хуан – оперколон Семнадцать-Агро

Чиф – масколон Семнадцать-Агро

Йоко Ольвера – оперколон Восемнадцать-Агро

Тодос Ольвера – масколон Восемнадцать-Агро

Артигас Артур – масколон, директор Аграрной секции

Строительная секция:

Библус – оперколон Два-Строй

Оу Танг – оперколон Один-Строй

Линдон Текс – оперколон Один-Строй

Вэнь – масколон, директор Строительной секции

Инженерная секция:

Лазар (Эбернейт Хенри) – оперколон Один-Техн

Рыжая (Яковлева Елена) – оперколон Пять-Техн

Орлов Борис – масколон, директор Инженерной секции

Медицинская секция:

Шаганова Анастасия – оперколон Один-Мед

Анна – оперколон Один-Мед

Софи – оперколон Два-Мед

Эл-Лент (Эбернейт Лана) – оперколон Два-Мед

Филбак – оперколон Четыре-Мед

Фельдбах Марта – масколон, директор Медицинской секции

Исследовательская секция:

Арказд – оперколон Биологической группы

Леа – оперколон Биологической группы

Яндрей – масколон Биологической группы

Иитиро – масколон Генетической группы

Анна – оперколон Генетической группы

Берштейн Давид – оперколон Генетической группы

Мария – оперколон Метеорологической группы

Хоу – масколон, директор Исследовательской секции

Служба безопасности колонии:

Корчмарь (Корчмарин) – масколон/майор, командир взвода особого назначения СБ

Грейп – оперколон/сержант, боец взвода ОН СБ

Инего – оперколон/лейтенант, дрон-оператор взвода ОН СБ

Кьюд – оперколон/сержант, боец взвода ОН СБ

Раттус – оперколон/лейтенант, командир первого отделения взвода ОН СБ

Чукча – оперколон/лейтенант, командир второго отделения взвода ОН СБ

Охеда Родериго – масколон/полковник, глава СБ колонии

Административно-хозяйственная секция:

Деверо Франка – оперколон Административно-хозяйственной секции

Мэри – оперколон Административно-хозяйственной секции

Горацио – масколон, директор Административно-хозяйственной секции

Прочее руководство колонии:

Калдейра – масколон, директор Горнодобывающей секции

Тро Гарольд – патрон колонии

Психосекта скрипти:

Дора – скриптор психосекты

Кот – скриптор психосекты

Вальд – лектор психосекты

Конрад – текстмастер психосекты

Прочие персонажи:

Попрыгунья – молодая самка тераптора, обитающая в районе Треугольника

Серыс – житель Талнахского лагеря для перемещенных лиц, член группировки «сохатых»

Айян – схолинф Красноярской республики, житель Талнахского лагеря для перемещенных лиц

Гайк – житель Талнахского лагеря для перемещенных лиц

Штецци Ян – оперсерв Орбитальных Предприятий

Каскос Хосе – мастрейн РондонАгро

Зума – опертрейн Орбитальных Предприятий

Стерлинг Наталья – оперферм Красноярской Республики

Леоненко Николай – опербез Красноярской Республики

Леоненко Ирина – схолсайн Красноярской Республики

Керн Ник – оперспейсер Орбитальных Предприятий

Система Мюары

Мюара – центральное светило системы Мю Жертвенника, желтый карлик спектрального класса G3IV–V. Масса – 1,10 солнечной, радиус – 1,36 солнечного, светимость – 1,9 солнечной, возраст – 6,34 млрд лет. В 2015 г. присвоено название Сервантес, в 2069 г. в ходе программы поиска землеподобных планет переименована (вместе с остальными планетами системы) в Ариэн. В 3255 г. колонизационная экспедиция Орбитальных Предприятий присвоила звезде название Мюара.

Манвэ – первая планета системы. Горячий нептун. Атмосфера состоит в основном из гелия со следами азота и угарного газа. Масса – 0,033 массы Юпитера, большая полуось орбиты – 0,09 а.е., орбитальный период – 9,64 земных суток, эксцентриситет орбиты – 0,172.

Элберет – вторая планета системы. Газовый гигант. Атмосфера состоит в основном из водорода, гелия и водяного пара. Масса – 0,52 массы Юпитера, большая полуось орбиты – 0,92 а.е., орбитальный период – 310 земных суток, эксцентриситет орбиты – 0,07.

Илуватар – третья планета системы. Газовый гигант. Атмосфера состоит из водорода, гелия и водяного пара. Имеет четыре крупных спутника, последний из которых, Кементари, является землеподобной планетой с развитой биологической жизнью. Масса – 1,68 массы Юпитера, большая полуось орбиты – 1,497 а.е., орбитальный период – 644 земных, или 542 кементарийских суток, эксцентриситет орбиты – 0,128.

Крупнейшие спутники Илуватара: Ауле, Тулкас, Нэсса, Кементари.

Ульмо – четвертая планета системы. Газовый гигант. Атмосфера состоит из водорода и гелия с примесью метана и водяных паров. Масса – 1,81 массы Юпитера, большая полуось орбиты – 5,23 а.е., орбитальный период – 4206 земных суток, эксцентриситет орбиты – 0,01.

Оромэ – пятая планета системы. Суперземля. Атмосфера состоит из азота и метана. Каменистое ядро покрыто слоем водяного льда. Масса – 4,36 массы Земли, большая полуось орбиты – 10,5 а.е., орбитальный период – около 32 земных лет.

Мандос – шестая планета системы. Суперземля. Разреженная атмосфера состоит главным образом из паров азота со следами метана и угарного газа, каменная поверхность покрыта водяным и азотным льдом. Масса – 1,9 массы Земли, большая полуось орбиты – 19,8 а.е., орбитальный период – около 84 земных лет.

Глоссарий

Агент – молекулярная машина, представляющая собой преобразованный генетико-нанотехнологическими методами микроорганизм. Агентные технологии используются во многих областях промышленности, медицины, инженерного дела, материаловедения, строительства и прочая, и прочая.

Агентировка – общее название для широкого спектра получаемых на агентно-фитотронных фабриках питательных смесей.

Айдим – несмотря на созвучие, не имеет отношения к продукции Стива Джобса. Термин является сокращением от слов «идентификационный интернет-модуль». Представляет собой устройство, сочетающее функции коммуникатора, персонального компьютера и удостоверения личности. Обязателен к ношению всеми гражданами клиентел.

Активная винтовка – ручной электромагнитный рельсовый ускоритель с изменяемыми баллистикой и видом боеприпаса, включая малокалиберные кинетические, разделяющиеся осколочные, управляемые разрывные и т. п. снаряды. Многие образцы, например красноярская АВМ-78, также снабжены встроенным ручным лазером, используемым для уничтожения малых незащищенных целей и сенсорных систем.

Активная среда – трехмерный интерфейс дополненной реальности, предназначенный для взаимодействия пользователя с сетевым окружением в реальном времени и управления внешними устройствами через их сетевые образы.

Бейб-дизайн – процедуры по соматической и генетической коррекции оплодотворенных зигот для направления развития ребенка по заданным параметрам.

Вардрон – боевой беспилотный кольцевик, предназначенный для выполнения широкого спектра задач, включая уничтожение воздушных и поверхностных целей всех видов.

Вязальщик – промышленный комплекс по применению молекулярных машин для получения суперматериалов с заданными свойствами.

Генный модуль – совокупность физиологических и психологических параметров, по которым задается направление развития эмбриона в ходе бейб-дизайна. Несмотря на более чем полутысячелетние попытки в ходе развития генной инженерии создать индивида со значимо выходящими за предельные для человека показателями индивидуального развития, все они закончились неудачно – внесение в геном и эпигеном человека (и большинства высших млекопитающих) радикально отличных от исходного состояния изменений приводило к фатальным или обнуляющим ценность полученных результатов нарушениям в развитии. Невзирая на колоссальные прорывы в области агентных технологий, самым заметным вкладом генной инженерии человека в историю стал фольклорный – легенды о сверхлюдях-Оптиматах прочно вошли в культуру клиентел.

Тем не менее, и в этой области удалось достигнуть некоторого продвижения – так, средняя продолжительность жизни клиентов уверенно приблизилась к ста десяти – ста двадцати годам, были устранены большинство наследственных заболеваний (на смену им, впрочем, пришли новые), по ряду показателей удалось довести психофизиологические показатели подопытных до предельных для человека уровней или незначительно их превзойти. Одним из самых впечатляющих примеров таких разработок являются так называемые вармоды – генетически форсированные бойцы, используемые в составе спецподразделений вооруженных сил многих клиентел. Другими примерами генных модулей являются оптимизирующий способности к социальному взаимодействию «конфуций» или форсирующий интуитивную обработку информации «пуанкаре».

Гиперлогический куб – интеллектронное устройство, предназначенное для поддержания функционирования сети.

Дарвин – самостоятельно размножающийся и эволюционирующий в сетевом пространстве блок программного кода. Несмотря на то, что большинство дарвинов редко вступают во взаимодействие с используемыми человечеством программными потоками, основная масса дарвинов, чье существование заметно сказывается на цивилизации, имеет вредоносный характер, благодаря чему в быту термин имеет скорее негативную окраску. Большинство дарвинов эволюционировало из программ-вирусов военного назначения, применяемых враждующими сторонами в ходе Инцидентов, что привело к т. н. дарвинизации глобальной сети и распаду ее на полуизолированные региональные фрагменты.

Дробнокомпонентное топливо – химическое топливо, использующее реакцию рекомбинации атомарных газов с последующим их окислением.

Интеллектроника – технологии и технические средства квантовой обработки цифровой информации.

Интерфейсные очки – устройство, создающее перед глазами пользователя виртуальные изображения трехмерных объектов и позволяющее взаимодействовать с дополненной реальностью активной среды. Обычная принадлежность гражданина клиентелы.

Инфокольцо – оформленные в виде ювелирного украшения одноразовый носитель информации большой емкости (как правило, на базе поляризованного кристалла) и средства ее чтения и воспроизводства. Популярное рабочее и развлекательное устройство.

Инфотехника — наука/искусство управления сложными интеллектронными системами.

Инциденты – серия крупных вооруженных конфликтов, произошедших на протяжении XXI–XXII веков и отличавшихся ожесточенностью, продолжительностью, большим числом вовлеченных в военные действия стран, а также массированным применением оружия массового уничтожения, включая ядерное, и огромными потерями как среди вооруженных сил участников, так и их гражданского населения. Инциденты были сравнимы или превосходили по размаху мировые войны XX столетия, однако в большинстве случаев не сопровождались официальным объявлением войны, что и привело к использованию историками данного названия. Обычно выделяют три Инцидента, хотя определение их пространственных и временных границ не является четким – Первый, охвативший Ближний Восток и Среднюю Азию, Второй – разворачивавшийся на территории Ближнего Востока и Восточной Европы, и Третий – охвативший преимущественно Тихоокеанский регион. Каждый Инцидент сопровождался миллиардными человеческими жертвами и до неузнаваемости изменял политическую карту мира.

Клиентела – форма общественной, экономической и политической организации, обычная для цивилизации Земли XX–VIII века. Изначально эволюционировав из крупных корпораций периода между Вторым и Третьим Инцидентами, с одной стороны, и из неформальных объединений граждан в ходе дискредитации традиционных государственных институтов, с другой стороны, клиентелы довольно быстро превратились в основных субъектов политики по всему земному шару, вытесняя общественные, экономические, политические организации традиционного типа. Обычаи и традиции клиентел до сих пор внешне схожи с корпоративной этикой середины XXI века, но не стоит обманываться этим сходством – в основном оно носит косметический характер. Большинство клиентел имеют многоуровневую структуру, включая в себя субклиентелы нижних уровней и сами являясь ячейками старших клиентел.

Крупнейшие клиентелы – государствообразующие – пользуются всей полнотой политической власти над своими клиентами. Наиболее могущественными среди них являются Владирос, Пацифик и Секунда.

Хотя первые клиентелы формировались как ультралибертарианские сообщества, житель XXI века, столкнувшись с повседневной жизнью клиентов века XXVIII, решил бы, что имеет дело с абсолютнейшей тиранией. И действительно, личные свободы граждан клиентел в XXVIII веке крайне урезаны, а зарегулированность и контролируемость общественной жизни возросла до уровня, которого не удавалось достигнуть подавляющему большинству диктатур в истории. Но личные свободы вообще не самый ходкий товар на пережившей три ядерные войны Земле, и большинство клиентов в целом довольны своей повседневной жизнью. Особенно на фоне возможных альтернатив.

Управление клиентелами осуществляют закрытые группы экономической элиты, формируемые на основе цензовой демократии с помощью системы многоступенчатых выборов. Дабы избежать бюрократизации и олигархизации руководящего состава, клиентелы выработали сложные и разнообразные системы оценки пригодности клиентов к выполнению управленческих функций. Большинство этих систем основаны на тех или иных количественно измеримых индексах общественной полезности индивида, влияющих на доступный ему уровень благосостояния, и на применении экспертно-интеллектронных систем, как оценщиков и независимых арбитров. Как правило, на этот процесс также накладываются те или иные локальные традиции клиентелы и ритуальные атрибуты, что превращает политическую систему клиентел в многогранное, сложное и крайне запутанное явление. Вопрос эффективности такой системы остается открытым и по сей день, но, по крайней мере, она демонстрирует не худшие результаты, чем придуманные человечеством до нее.

Кольцевик – воздушное транспортное средство, использующее в качестве источника энергии кольцевые аккумуляторы. Обычно выполнены по вертолетно-самолетной схеме с использованием одного несущего винта и двух поворотных несуще-толкающих в кольцевых обтекателях. Производится большое разнообразие моделей и типов кольцевиков. Наиболее популярный после трансмагистралей вид дальнего транспорта в XXVIII веке, сочетающий скорость перемещения с высокой экономичностью и универсальностью.

Кольцевой аккумулятор – используемый в качестве источника электроэнергии сверхпроводниковый конденсатор высокой емкости, представляющий собой катушку из высокотемпературной сверхпроводящей проволоки. К. а. применяются практически во всех сферах жизни XXVIII в., наряду с агентикой и активной средой являясь одной из технологий, определяющих облик цивилизации в эту эпоху.

Конт – программно-аппаратное обеспечение, обеспечивающее взаимодействие устройства с сетью и поддерживающее функционирование сетевого образа устройства.

Мобильная банда – общий термин для многочисленных вождеств, псевдофеодальных дружин и преступных группировок, контролирующих значительную часть территории за пределами полисов. Термин также употребляется в значении всего неактуального населения, подконтрольного мобильным бандам.

Моносюжетка – интерактивное художественное произведение, не допускающее варьирования сюжета в зависимости от желания зрителя/читателя. Полисюжетка соответственно такое варьирование допускает.

МРК – многоцелевой ракетный комплекс.

Мул – служебный и грузовой дрон-шагоход повышенной проходимости.

Накидка – верхняя одежда со встроенными микросистемами кондиционирования и вентиляции. Является повседневной формой одежды в большинстве клиентел.

Неактуальный статус – статус населения полисов, лишенного ранга и изгнанного из своих клиентел и в большинстве случаев – за пределы полиса. Присвоение неактуального статуса может быть как мерой наказания, так и способом снижения экономической нагрузки или демографического давления.

Неомифология – искусственно созданная система религиозных и магических представлений. В отличие от традиционных религий, неомифологии не отрицают вымышленного характера своих сюжетов, настаивая на соблюдении приверженцами своей обрядово-традиционной компоненты как средства социальной интеграции и поддержания психологического здоровья. Распространены во многих клиентелах и республиках.

НОРМ – низкоорбитальный разгонный модуль.

«Оса» – легкий сенсорный дрон малого радиуса действия.

Основной ник – выбираемое гражданином символьно-звуковое отображение его личности в сети. В зависимости от клиентелы может рассматриваться как основной идентификатор, служить вспомогательным наряду с именем и фамилией, либо вообще не использоваться.

Пенонапряженные баки – емкости для хранения атомарных газов в межмолекулярном пространстве в частицах нанопены.

Полис – городское поселение в виде единой архитектурной гиперструктуры из жилых комплексов, промышленных объектов и систем коммунального обслуживания, рассчитанное на сотни тысяч и миллионы постоянного населения. Развитие кольцевой энергетики, строительной агентики и сельскохозяйственной генетики с фитотроникой привело к перемещению в полисы большей части человечества. В большинстве случаев руководство полисом осуществляется клиентелами, контролирующими ключевые отрасли его экономики.

Сельская местность за пределами полисов, не считая немногочисленных промышленных, транспортных, сельскохозяйственных и рекреационных анклавов, заброшена и слабо контролируема. Парадоксальным образом в меньшей степени это применимо к отсталым республикам и клиентелам, лишенным доступа к современным фитотронным и генетическим технологиям и вынужденным практиковать для снабжения населения традциционное сельское хозяйство.

Присадка – агентный комплекс, временно или постоянно изменяющий химико-физические свойства материала или среды.

Протей – блок программных потоков, используемый для нарушения функционирования интеллектронных устройств или синтов или выполнения не свойственных им запрещенных функций. В большинстве случаев использует элементы дарвин-технологии.

Прошивка – агентный комплекс, временно или постоянно изменяющий характеристики биологического объекта.

Психосекта – движение, практикующее глубокий синтез религиозных и психологических практик в повседневной жизни. В зависимости от страны нахождения, методик психовоздействия и системы верований отношение к психосекте может варьироваться от государственной поддержки до объявления вне закона.

Ранг – уровень, занимаемый клиентом в общественной структуре клиентелы. Обычно выделяется три основных ранга – ученический, операторский и мастерский, иногда из последнего выделяется наивысший – директорский. В дополнение к ним используется большое количество вспомогательных и промежуточных рангов в зависимости от традиций клиентелы. Ранговая приставка и краткое обозначение профессиональных обязанностей образуют официальное обращение к тому или иному клиенту.

Республика – государство традиционного типа, руководство которого формально избирается с помощью той или иной формы народного волеизъявления. На практике данное определение можно сформулировать как: «Любое государство, не являющееся государствообразующей клиентелой». Это приводит к забавным казусам – словосочетание «монархическая республика», в XXI веке звучавшее бы оксюмороном, в XXVIII является обычным определением возглавляемого монархом парламентского государства. К числу монархических республик, например, относится Британика, четвертая из сверхдержав Земли XXVIII столетия. Надо отметить, что даже в республиканских государствах клиентелы являются наиболее распространенной формой общественной организации и одним из субъектов политической власти.

Самозащита – клиентела, осуществляющая военную защиту полиса от внешней агрессии. Обычно комплектуются уроженцами защищаемого полиса. В отличие от линейных сил государства, С. крайне редко привлекаются к операциям за пределами подконтрольной полису территории.

Сигна — включенный в активную среду пусковой фрагмент сетевого или автономного потока.

Синт – 1) совокупность программных потоков, предназначенная для выполнения определенной задачи 2) элемент активной среды, представляющий анимированное изображение человека, способное к поддержанию осмысленного диалога.

Скаф – пилотируемый космический аппарат для долговременного нахождения и выполнения работ в космическом пространстве. Снабжен реактивными двигателями с высоким удельным импульсом, набором инструментов и ремонтными манипуляторами.

Скрипти – психосекта, исповедующая веру в сотворение реальности как пространства действия сюжета художественного произведения. Согласно верованиям скрипти, каждый человек обязан действовать так, чтобы увеличить художественную ценность своей биографии в глазах потенциального читателя. Завершение земного существования означает для С. превращение человека в создателя собственного сюжета и вмещающей его реальности. Во многих государствах к скрипти относятся неодобрительно, в ряде стран их деятельность запрещена. Члены ячеек скрипти делятся на рядовых участников – скрипторов, наставников – лекторов и лидеров психосекты – текстмастеров.

Смартган – огнестрельное оружие, подключенное к интеллектронной системе управления огнем. Как правило, является спаркой из снаряженного патронами с игловидными пулями автомата и пусковой установки управляемых микроракет.

Софтоход – интеллектронное устройство для осмотра программных потоков и управления ими.

СПД – система подачи и доставки, комплекс мер и средств по доставке клиентам материальных ценностей, разрешенных к использованию и приобретению, охватывающий любую или почти любую точку на контролируемой клиентелой территории. В той или иной форме существует в любой развитой клиентеле. Выделяют также так называемую «черную СПД» – нелегальную линию доставки клиентам контрабандных товаров, использующую каналы и технические средства официальных СПД.

Спейсер – клиент государствообразующей клиентелы «Орбитальные Предприятия», постоянно работающий за пределами Земли.

Страйкер – боевой беспилотный летательный аппарат одноразового применения, предназначенный для нанесения ракетно-артиллерийских ударов по поверхностным целям.

Тандем – транспорт «поверхность-орбита», состоящий из разделяющихся самолета-носителя и орбитального самолета.

Тележка – колесный или гусеничный легкогрузовой дрон, оснащенный манипуляторами.

Трансмагистраль – железная дорога повышенной пропускной способности с увеличенной колеей шириной до 12 метров. Как правило, заключена в трубообразный легкий защитный каркас и имеет вспомогательную колею для движения автотранспорта.

Утилиз – прибор для автоматического разделения, переработки и утилизации бытовых отходов.

Харидот – служебный дрон, используемый в системах подачи и доставки.

Чанина – миобелковая клеточная масса, выращиваемая на фитотронных фабриках как продукт питания.

Шпарилка – жаргонное название, объединяющее два класса оружия направленной энергии – нелетальные микроволновые излучатели и гамма-лазеры радиационно-термического поражения.

Экспертные системы – группы синтов повышенной интеллектронной мощности, используемые для решения сложных многофакторных задач, в основном – в области экономики, государственного управления, психологии, а также области научно-исследовательского поиска. Легенды об экспертных системах, поддерживающих функционирование искуственного разума, с давних времен являются частью фольклора XXVIII века.

ЭПИ-диск – портативное одноразовое медицинское устройство, содержащее лекарственные средства и медицинские агенты, а также оборудование для экспресс-диагностики и введения лекарств.

Растения и животные Кементари

Аквабат – некрупная рыбоядная вивернида, обитающая на всех побережьях Южного материка. Хорошо плавает и ныряет. Серая шерсть покрыта выделяемой железами животного смазкой, повышающей обтекаемость и термоизоляцию. Между пальцами лап имеется плавательная перепонка.

Акувентус – лиственный кустарник, произрастающий на возвышенностях по всему Южному континенту. Главный ствол не выражен, ветви стелющиеся, жесткие, листья сердцевидные, очень прочно сидящие на ветвях. Разветвленные корни прочно удерживают растение в почве, невзирая на сезон ураганов. Шишки обычно расположены на нижней стороне ветвей.

Амницет – гигантский цетофотид, обитающий в Полярном море и у побережий Земли Ыкус. Крупнейшее животное Кементари, достигающее до 17 метров в длину и 28 тонн веса. Обладает массивной головой и большим развитым мозгом, короткими ластами, тазовый пояс отделен от позвоночника, хвост редуцирован. Шерсть отсутствует. Цвет серо-бурый или светло-бежевый, иногда встречаются особи с зелено-синими пятнами. Амницеты добывают пищу, охотясь на крупные косяки рыбы. Держатся стаями по пять-шесть особей, обычно включающими самца и четыре-пять меньших по размеру самок. В брачный период собираются на мелководье, издавая громкие протяжные крики. Могут с высокой точностью рассчитывать кементарийские приливы и отливы – случаи застревания амницетов на мели или удара о скалы крайне редки, к тому же наличие у амницета ласт, хоть и малофункциональных при ползании по дну, помогает ему сдвинуться с мелкого места. Для откладки яиц амницеты, невзирая на свои внушительные размеры, выходят на сушу, что представляет собой незабываемое зрелище. Ухаживая за кладкой, стая амницетов проявляет взаимозаботу и слаженность, поочередно разделяя обязанности по согреванию яиц и добыче пищи.

Амфигатор – крупное хищное земноводное, обитающее в болотах приливной полосы Южного континента. Приспособлен к жизни в соленой воде. Тело длинное, вытянутое, череп удлиненный, треугольной формы, хвост уплощен. В длину достигает 3 метров. Окрас черный с желтыми и красными пятнами. Засадный охотник. Атакуя из-под воды, нападает даже на крупных терамний. Некоторые виды являются чисто рыбоядными. Лапы снабжены широкими перепонками.

Арамна – некрупная бесхвостая вивернида, обитающая в квосточной части Южного материка. Обитает в нижнем ярусе кустарниковых зарослей и трав, питается червями и личинками насекомых. Шея удлиненная, когти на задних лапах удлинены, что позволяет арамнам быстро раскапывать даже слежавшийся грунт. Окрас шерсти – зелено-полосатый с синим. Спариваются в течение всего сухого сезона, в кладке от десяти до пятнадцати яиц. Держатся стаями по двенадцать-пятнадцать особей.

Арбонкораты – семейство обитающих в приливной зоне Южного материка кустарников. Специфическая черта – наличие чрезвычайно длинных и прочных корней, как уходящих на большую глубину в донный ил и там разветвляющихся, так и удерживающих растение на поверхности воды даже при максимальном уровне прилива. Стебли и листья арбонкоратов обладают воздушными полостями, удерживающими растения на поверхности воды. Сами листья овальной формы, толстые, мясистые. Констробилы расположены на верхушках побегов, семена имеют образование в виде воздушной полости, удерживающей их на воде.

Аэглосодендрон – колючий лиственный кустарник, растущий в горных районах Южного материка. Стволики длинные, усаженные острыми шипами, непарноперистые листья растут только на верхней части ветвей. Растение выдерживает даже сильные похолодания, произрастая вплоть до границы снеговой линии. Однодомны. Мужские и женские шишки расположены на верхней части побегов, чешуйки женских шишечек имеют характерную белую окраску.

Аэрокорник – низкорослый мангровый кустарник, имеющий очень длинные трубочные воздушные корни, поднимающиеся по стволам соседних деревьев на большую высоту.

Белоголовник – растущее на открытых и увлажненных местах Южного материка лиственное растение. Стебли длинные, гибкие, линейные листья расположены по спирали, длина листа снижается в зависимости от его близости к верхушке. В пазухах листьев расположены мужские микростробилы, на вершине побега находится женский, окруженный пучком длинных белых волокон.

Береговушки – ныряющие серые рыбоядные виверниды, обитающие в речных районах Южного континента. Строят гнезда, выкапывая глубокие ходы в обрывистых берегах водоемов.

Бультерамн – мелкая хищная терамния, населяющая Северный материк. По внешнему виду бультерамны напоминают рыжевато-палевых собачьих, охотятся стаями по 40–50 особей. Нападение большой стаи бультерамнов представляет опасность даже для таких крупных животных, как гигахомяки.

Вингилот – гигантская бесхвостая вивернида, обитающая на вулканических островах Экваториального архипелага и горных склонах Энд. В размахе крыльев достигает 15 метров. Окрас – бело-голубой. Голова удлиненная и массивная, однако пустоты в костях черепа значительно снижают вес черепа вингилота. Рыбоядны, длинные задние лапы и сильные челюсти позволяют вингилотам выхватывать из воды даже крупных рыб. Обладают великолепным зрением, способны разглядеть косяк рыбы с высоты нескольких километров. Обычно держатся над океаном, однако иногда залетают в глубь суши.

Восьмирозеточник – травоголосеменное однолетнее растение, произрастающее в квосточной части Южного континента. Стебель короткий, толстый, корневая система мочковатая. Стебель окружен розеткой из восьми плотных ланцетовидных листьев, на верхушке расположены восемь длинных побегов с расположенными на их концах мелкими стробилами. Двудомное растение. Выделяемые стробилами для привлечения опылителей вещества вызывают сильную аллергическую реакцию у земных насекомых.

Гигахомяк – крупная клюворылая терамния, обитающая в степной зоне и редколесье Северного материка. Питается в основном листьями кустарников. Внешне, как и следует из названия, гигахомяк похож на крупного грызуна с коротким мощным клювом. Покрыт пушистой шерстью в различных комбинациях черного, рыжего и белого окраса. Держится группами по восемь-десять особей. Достигает трех метров длины и тонны веса.

Горгулья – крупная хищная вивернида, населяющая Южный материк. Падальщик, отличается превосходным нюхом и зрением. Обладает короткой оголенной шеей, вокруг которой расположен «воротник» из грубой шерсти, массивными сильными челюстями с развитыми челюстными мышцами – сила укуса, подобно земным гиенам, достаточна для разгрызания даже толстых костей. Размах крыльев – до двух с половиной метров. Окрас шерсти – бурый или серо-черный, некоторые виды отличаются красной или синей расцветкой.

Горные каламиты – типичный для обоих материков порядок растений. Схож с лианокаламитами, однако стебли жесткие, слабо гнущиеся, у крупнейших видов вырастают до четырех метров в высоту. Некоторые рода сбрасывают листву на зиму.

Гривоносец – гигантская клюворылая терамния, обитающая в основном в северных районах Северного материка. Примечательная черта – высокий горб, увенчанный султаном пестрой шерсти, подымающийся на высоту до четырех с половиной метров. Вес животного достигает 9 тонн. Покрыты рыже-бурой густой шерстью, на шкуре заметны бледные бурые полосы. Питаются стеблями нековыля и мягкими побегами кустарников. Держатся группами по три-четыре особи. Молодое потомство гривоносцев значительно меньше в размерах – гривоносцы вылупляются из яиц не крупнее 30 сантиметров в холке, полосы на их шкуре гораздо ярче, грива отсутствует, и они держатся гораздо более крупными скоплениями. Рост гривоносцев продолжается вплоть до пятнадцатилетнего возраста.

Грифиена – ночная бесхвостая вивернида, населяющая Северный материк. Грифиены отличаются короткой шеей, массивными сильными челюстями с развитыми челюстными мышцами – сила укуса, подобно земным гиенам, достаточна для разгрызания даже толстых костей. Падальщики и ночные охотники. Большие глаза позволяют превосходно ориентироваться в темноте, но цвета воспринимают слабо, в отличие от многих терамний, обладают превосходным нюхом. Окрас, как правило, темно-черный.

Динолео – гигантская хищная терамния, населяющая Северный материк. На приледниковых территориях в холодное время года впадает в спячку, летом охотится на гигахомяков и редко – гривоносцев, отгоняет менее крупных хищников от их добычи. Может включать в рацион семена и шишки голосеменных. Тело длинное, вытянутое, лапы сравнительно короткие. Верхние клыки удлинены, подобно зубам земных саблезубов, подбородок имеет «топорообразный» выступ. Покрыт густым черным мехом с белыми и рыжими пятнами. Ведет преимущественно одиночный образ жизни. Достигает длины до 4 метров и веса до 2 тонн.

Жукоед – мелкая насекомоядная терамния Южного континента величиной до 15 сантиметров. Обитают в коро-веточном опаде или в зарослях кустарников. Питаются в основном жесткокрылыми насекомыми. Окрас пестрый, тело удлиненное, лапы укорочены. Зрение слабое, однако слух и осязание очень хорошо развиты.

Зайцеглав – травоядная терамния Северного материка. Одно из немногих крупных травоядных континента, не принадлежащих к таксону клюворылых. Объедает кору и листву молодых деревьев и кустарников, побеги нековыля. Передние зубы увеличены в размере, выступают вперед. Имеет зеленовато-черный с бурыми пятнами окрас шерсти, в длину вырастает до метра.

Зерноед – мелкая вивернида. Распространены на Северном материке, селятся в кустарнике колониями до ста особей, питаются семенами голосеменных и травоголосеменных.

Игларикс – распространенный на территории Южного материка кустарник. Схож с иглицей, но обладает более жесткой хвоей, устойчивей к ветровой нагрузке, растет и на возвышенностях. Корень глубокий, стержневидный с длинными боковыми корнями. Однодомное растение. На женских растениях образуются мелкие фиолетовые шишкоягоды, служащие пищей мелким терамниям, как наземным, так и вивернидам.

Иглица – распространенный на Южном материке хвойный кустарник высотой до полутора метров, с овально-конусовидной кроной, серой шелушащейся корой, мягкой короткой хвоей. Образует подлесок в тех лесных районах, где накопление опадовой массы не препятствует росту кустарника, растет в низменных районах степей и речных долинах. Однодомны. Мужские шишки располагаются вблизи верхушечных почек, женские – вдоль всей длины веток. Из-за приятного вкуса используются в качестве импровизированной жевательной резинки.

Инлун – представитель семейства терапторид, ведущий полуводный образ жизни. Отличаются очень длинными конечностями и шеей, вытянутыми челюстями, зубы мелкие, клыки четко не выделены. Шерсть короткая, черная в синюю полоску. Питаются выловленной на мелководье и под эпигидрофитным покровом мелкой рыбой. Гнездятся обычно в береговых кустарниках или брошенных норах животных на обрывистом берегу. Достигают длины до двух метров, большая часть которых приходится на шею и хвост.

Капюшонники – семейство хондроподов, использующих складку мантии для хранения запасов воды с растворенным в ней кислородом.

Кассикраний – гигантская терамния, обитающая в квосточной части Южного континента. Наиболее примечательной особенностью кассикрания являются ярко-красные роговые выросты неправильной формы, образующие почти полностью закрывающий его голову и верхнюю часть шеи ажурный панцирь, соединенный с черепом многочисленными роговыми спайками. Эта защитная решетка начинает расти вскоре после вылупления детеныша кассикрания из яйца. Самцы в дополнение к этому экстравагантному украшению имеют шесть длинных изогнутых рогов, по три с каждой стороны головы, прорастающие сквозь панцирь и поддерживающие его. В панцире имеются многочисленные отверстия, снижающие его вес – самые крупные из отверстий расположены напротив глаз, ушей и ротового отверстия животного. Массивные стопоходящие лапы снабжены толстыми копытообразными когтями. Шерсть кассикрания имеет буро-зеленый цвет. Животные питаются преимущественно хвоей и листьями кустарников. Кассикрании обычно держатся группами по 2–5 особей. Вырастают до 3,5 метров в холке и весят до 5 тонны, самки обычно мельче самцов.

Кейвальхии – распространенное на Южном континенте семейство хвойных растений. Деревья средней вышины, с жесткой темной хвоей. Крона, образованная сильно ветвящимися ветвями, обычно имеет зонтичную форму. Кора шершавая, чешуйчатая, темно-серого или бурого цвета, но, в отличие от земных хвойных, практически не покрытая смолой. Образуют средний ярус лесов, хорошо сопротивляются ветровой нагрузке.

Кей-стрекозы – доминирующий отряд хищных насекомых на Кементари. В целом схожи с земными аналогами, однако личиночная фаза протекает у большинства видов на суше. Обнаружены колониальные формы.

Кейфретта – мелкая афелинидовая терамния, живущая на Южном континенте. Ведет древесный образ жизни, охотится преимущественно в ночное время. Питается как насекомыми, так и насекомоядными терамниями, также разоряет гнезда вивернид и древолазающих четвероногих терамний. Большие черные глаза хорошо видят почти в полной темноте. Окрас шерсти – светло-желтый. Достигает размеров до 45 сантиметров, при этом представляет угрозу даже близким к ней по размеру животным.

Кейцелас – эпигидрофитное травоголосеменное растение Южного материка. Обычно растет вблизи уреза воды или поверх эпигидрофитного покрова. Имеет тонкий стебель высотой около полуметра, покрыт мелкими овальными листьями. Шишки расположены у основания листьев. Цвет листьев – темно-зеленый с крохотными белыми пятнышками.

Киринка – мелкая насекомоядная вивернида, населяющая Южный материк. Гнездится в кустарнике и на нижних ветвях деревьев. Основная добыча – кей-стрекозы и мускулициды. В период зимнего похолодания покидает степную зону, укрываясь в глубине дождевых лесов. Живут стаями по 20–30 особей. Окрас – красный, красный с желтыми пятнами.

Клювокрол – хвощеядная клюворылая терамния, населяющая горные районы Северного материка. Мощные челюсти и прочный клюв, усаженный массивными коренными зубами, позволяют клювокролу поедать даже такую малосъедобную пищу, как горные каламиты. Длинные сильные задние ноги, длинный, тонкий, но густо опушенный хвост используются для быстрых прыжков по скалам.

Косомуко – мелкая терамния, обитающая в лесах Южного материка. Клыки нижней челюсти снабжены каналами, ведущими к ядоносным заушным железам. Окрашена в серо-зеленый цвет, использует ядовитый укус при охоте на кей-насекомоядных, среднего размера терамний, а также для отпугивания хищников.

Краснокрыл – вивернида средней величины, обитающая в Центральных горах Северного материка. Покрыта ярко-красной шерстью, питается в основном корнями и семенами, летом – насекомыми.

Крепостная мышь – мелкая терамния, населяющая Северный материк. Питаются жесткокрылыми и семенами голосеменных, выкапывают глубокие норы, которые защищают от проникновения хищников довольно сложными конструкциями из колючек, стеблей и камушков. Встречаются как довольно крупные колонии, состоящие из тридцати-сорока нор, так и одиночные жилища. Каждую нору занимает семейная пара крепостных мышей.

Крокопес – мелкая хищная терамния, населяющая Северный материк. Схожи с бультерамнами, но отличаются более сухощавым сложением и удлиненными челюстями. Преимущественно падальщики, могут охотиться на крепостных мышей и других мелких зерноядных терамний.

Крокотритоны – крупные хищные земноводные, обитающие в реках Южного континента. Таксон включает как рыбоядных видов, так и засадных охотников. Отличаются уплощенным телом и широким черепом с характерными боковыми выступами. Зубы мелкие, игольчатые, однако на небе расположены служащие для удержания добычи крупные клыки. Окрас разнообразен, но в большинстве случаев – маскирующие животное в слое донного ила цвета. Размеры варьируют от полуметра до пяти метров в длину. Крупные крокотритоны представляют опасность даже для таких животных, как купологлавы или молодые терапторы с кассикраниями.

Крылоногие рачки – уникальный для Кементари класс/подкласс членистоногих, представляющий собой ракообразных, благодаря длительной адаптации к резким перепадам уровня воды в приливных зонах перешедших к активному полету. В отличие от крыльев насекомых, крылья крылоногих рачков представляют собой не видоизмененнную складку кутикулы, а преобразованные грудные конечности. По форме они напоминают крылья поденок. Крылоногие являются худшими летунами, чем стрекозы, мускулициды и псевдопапилии, однако их способность обитать как в водной, так и в воздушной среде дает им весомые преимущества в приливной зоне.

Крысолиса – терамния, населяющая Южный материк. Размер – до 40 сантиметров, вес – до 10 килограммов. Морда узкая, вытянутая, хвост тонкий, лишенный шерсти. Окрас шерсти – рыжий, бурый. Питается мелкими терамниями и их яйцами. Селится в кустарнике и верхнем неразложившемся ярусе коро-веточного опада.

Ктулхоринх – обитающий в приливных болотах мелкий вид стелларинхов. Имеет шесть ловких и чувствительных носовых щупалец, используемых для ловли мелкой рыбы и моллюсков.

Купологлав – населяющая Южный материк терамния. Толстый роговой нарост на лбу купологлавов используется животными в драках с некрупными хищниками и друг с другом в случае боев за самку. Короткие прочные бивни купологлавы применяют, чтобы раскапывать почву в поисках съедобных корней и личинок. Тело купологлавов короткое, утолщенное, покрыто красно-коричневой или бурой короткой шерстью с черными пятнами, с виду эти создания похожи на небольших пушистых гиппопотамов. Держатся стаями до 15 особей (обычно – вожак стада и две-три самки с детенышами). Вес тела купологлава – до 100 килограммов, длина тела – до 1 метра.

Лактукар – лиственное растение, произрастающее в дождевых лесах Южного континента. Имеют короткий округлый стебель, увенчанный розеткой парноперистых листьев, на верхушке стебля находятся также констробилы ярко-фиолетового цвета. Солнцелюбивы, влаголюбивы. Для защиты от поедающих стебли личинок кей-стрекоз выделяют большое количество чрезвычайно липкого и густого млечного сока. Встречаются либо вблизи от водоемов, либо на возвышенностях, где растут в симбиозе с кустами лжепапоротника, выделяемыми аттрактантами, привлекая к ним мускулицид-опылителей. Используются для получения каучука.

Ламеллярия, она же кольчужник – лазающее травоголосеменное растение, растущее на вершинах холмов и в предгорьях Южного материка. Листья мелкие, мягкие на ощупь, покрыты тонкими волосками, щитовидной формы. Стебли очень длинные, вьющиеся, цепляющиеся. Двудомна. Стробилы расположены в лиственных пазухах. Выдерживает значительную ветровую нагрузку.

Ламия – обитающий в приливной зоне Южного материка хрященогий моллюск. Обладает чрезвычайно ядовитым укусом, использует яд при охоте на мелких земноводных или для обороны.

Ласкопард – некрупный вид фортунатусов. Отличается длинным, гибким телом и короткими лапами, позволяющими ему выслеживать добычу даже в норах. Окрас – светло-золотистый, иногда с черными пятнами. Достигают длины до 50 сантиметров.

Лепидопал – произрастающее в континентальной зоне приливных болот Южного материка споровое растение. Длинный ствол около семи метров в верхней части радиально расходится на также ветвящиеся боковые побеги. Короткие шершавые листья покрывают верхнюю половину ствола и боковых ветвей, на их кончиках расположены стробилы. Кора желто-зеленая на ветвях, буро-желтая у основания, покрыта чешуеобразными рубцами.

Летучая кошка – населяющая Южный материк хищная вивернида. Одна из немногих хвостатых вивернид, обитающих на Юге. Охотится в дневное и сумеречное время. Основной метод охоты – пикирование с большой высоты на показавшихся на открытом месте мелких терамний и земноводных. Имеет на сгибе крыла короткий коготь, которым пользуется для разделки добычи. Окрас – черный на спине и голове, темно-синий на животе и лапах. Морда укороченная, с хорошо развитыми клыками. Размах крыльев – до 80 сантиметров, вес – около 3 килограммов.

Лжепапоротник – низкорослый голосеменной кустарник, растущий на вершинах холмов и в предгорьях Южного материка. Название получил за ажурные двоякоперистые листья. Длинные нитевидные корни погружаются на значительную глубину, дорастая до водоносных слоев.

Лианокаламиты – общий для обоих материков порядок растений. Характеризуется длинными, гибкими вьющимися стеблями, расчлененными мутовками на продолговатые ребристые междоузлия. Узкие ланцетовидные листья расположены розетками на мутовках. Спорангии собраны у верхушек побегов. Стебли отличаются повышенной прочностью благодаря высокому содержанию кремнезема. На Северном материке встречаются только в горных районах, на Южном – обычные обитатели лесных опушек, образующие непроницаемый для супертайфунов Срединного океана лиановый покров.

Лонгикорп – обитающая в лесной зоне Южного континента крупная терамния. Очень узкое и удлиненное тело позволяет лонгикорпу без особого труда перемещаться по дождевым лесам, а длинная шея дает возможность, поднявшись на задние лапы, обрывать листья и ветки с верхних ярусов растительности. Внешний вид лонгикорпа весьма необычен – змееподобная гибкая шея в сочетании с грациозным туловищем и вытянутым хвостом создают впечатление, что животное вряд ли в состоянии нормально передвигаться. Однако лонгикорп без особого туда проскальзывает между тесно стоящими деревьями, являясь единственным крупным животным Кементари, приспособившимся к жизни в зарослях муссонных лесов, а его прочные зубы, хоть и приспособлены для перетирания жесткого веточного корма, могут остановить даже неосторожного прыгуна. Несмотря на это, лонгикорпы крайне пугливы. Кровеносная система лонгикорпа, снабженная дополнительными клапанами в крупных сосудах, выдерживает значительные перепады давления. Короткая шерсть лонгикорпов покрыта узором из серых и зеленых продольно-поперечных полос, отлично маскирующих животное в лесных зарослях. Держатся поодиночке, пары встречаются только для спаривания. Лонгикорпы достигают длины до 7 метров и веса до 1 тонны.

Лопаторыл – терамния средней величины, обитающая на Северном материке по всем районам, кроме тундровой и ледниковой зон. Покрыта жесткой бурой шерстью, нижняя челюсть имеет костное расширение лопатообразной формы, предназначенное для рыхления почвы в поисках корней и насекомых. Длинный язык, крепящийся ближе к переднему краю челюсти, смоченный клейкой слюной, позволяет лопаторылу, подобно земным муравьедам, слизывать насекомых и личинок с разрыхленной почвы.

Мангр-ныряльщик – один из основных видов деревьев, образующих мангровые леса приливной полосы Южного материка. Листья короткие, ланцетовидные, супротивно расположенные. Крона зонтичная. Невысокий ствол окружен многочисленными воздушными корнями. На зиму и в сезон штормов сбрасывает листву.

Мангровый раколов – мелкая бесхвостая вивернида, обитающая в гуще мангровых зарослей Южного континента. Размер – до 5 сантиметров в длину, около 100 граммов весом. Окрас пестрый, яркий. Специализируется на охоте на крылоногих рачков.

Моллюск-копейщик – один из родов двустворчатых моллюсков, характерных для приливной зоны Срединного океана. Подобно многим кей-моллюскам, отличается сильной диспропорцией половин раковины – верхняя сторона имеет форму длинного конусовидного острия длиной около полутора метров, нижняя имеет вид крохотной крышечки, прикрывающей вход в раковину. Селятся большими колониями, наподобие устричных банок. Обычный обитатель камней и скал литорали.

Морской кугуар – крупный цетофотид, обитающий на экваториальном побережье обоих материков. По форме тела напоминает земных настоящих тюленей, но ласты и дытельная система гораздо более приспособлены к водному образу жизни, животное крайне неуклюже на суше. Кожа животного имеет яркий сине-зеленый цвет, на морде сохранились короткие вибриссы. Охотится на рыб и мелких вивернид, опустившихся на поверхность воды. Живет стаями примерно по двадцать особей.

Мускулициды – отряд кементарийских двукрылых насекомых с полным превращением, относительно близких к земным комарам-долгоножкам, но из-за утолщенного брюшка также напоминающих мух. Большинство видов питаются растительными соками, используя длинный хоботок для прокола листьев и стеблей, некоторые в личиночной фазе паразитируют на терамниях. Развитие личинок происходит в водной среде. Некоторые мускулициды, подобно земным поденкам, в имагинальной стадии не питаются.

Нахарамн – травоядная терамния, населяющая степную зону и редколесье Южного материка. Питается верхушечными побегами иглицы. В поисках пропитания способен преодолеть до ста километров в день. Развивает в беге скорость до сорока километров в час.

Нековыль – травянистое однолетнее растение, растущее в приледниковых степях Северного континента. Стебель длинный, жесткий, корневая система мочковатая. На вершине стебля расположена метелка узких перистых листев, в середине находится пучок стробил. Растения однодомны. Отличаются быстрым ростом, способны за двадцать кементарийских дней вытянуться на высоту метра-полутора. Служат пищей многим травоядным севера материка.

Нюфен – обитающий в приливной зоне Южного материка хрященогий моллюск. Питается практически любой разлагающейся органикой. Достигает 10 сантиметров в ширине раковины.

Парасвинья – населяющая Южный материк терамния. По внешнему виду походит на южноамериканскую капибару, но морда ее завершается коротким плоским пятачком. Шерсть окрашена в однотонный буро-зеленый цвет на спине и боках, на животе имеет светло-голубой у самок, густой синий окрас у самцов. Питается корнями папоротников, эпигидрофитами. Селится в норах по берегам рек.

Пеннофолис — вид лжепапоротниковых, произрастающий в степных и лесостепных районах Южного континента, в основном на возвышенностях по берегам рек.

Перекати-море – крайне тепло- и влаголюбивое растение, произрастающее на южном побережье Срединного океана. Растет исключительно на заливаемых водой территориях, адаптировавшись к существованию в условиях соленых болот. В высоту достигает от 1 до 4 метров в надводной части, ствол сильно разветвленный, с гладкой корой темно-зеленого, местами бурого цвета. От ствола отходят многочисленные воздушные корни и боковые стебли. Листья мелкие, треугольные. Воздушные полости в стволе позволяют растению долгое время удерживаться на воде, при этом оторванные штормом побеги и рощицы длительное время сохраняют жизнеспособность и могут укорениться на новом месте, если их прибьет штормом к берегу. Некоторые виды рода (например, яхтенное перекати-море) образуют на молодых отводках так называемые парусные побеги, состоящие из плотно перекрывающихся мелких листьев на тонких ветвях, улучшающие «мореходные» качества юных рощиц.

Плезиокорник – распространенный в приливной зоне папоротник с раскидистым сетчатообразным корневищем и перистыми съедобными листьями.

Поплавковая ряска – мелкое плауновое растение-полусимбионт, селящееся на кронах погружающихся мангровых зарослей Южного материка. Получает опресненную воду из тканей своего хозяина, при этом снабжает его во время подъема воды продуктами фотосинтеза. Чрезвычайно длинные стебли удерживают поплавковую ряску на поверхности прилива, в отлив она обычно свешивается с крон деревьев.

Прыгун – крупная терамния, населяющая Южный континент. Анатомически схожи с земными кенгуру, как и терапторы, близкими родственниками которых, относясь к семейству терапторид, они являются. Как и у терапторов, зубная система прыгунов приспособлена для убийства добычи и разрывания мяса. Быстро бегают и обладают очень высокой выносливостью. В зависимости от сезона и местообитания объединяются в стаи от десяти до семидесяти особей. Крупная стая прыгунов представляет опасность даже для такого крупного животного, как кассикраний. Окрас шерсти – светло-серый или серо-зеленоватый, у старых особей мех на спине седеет. Обладают превосходным зрением и острым нюхом. Вес тела – до 60 килограммов, длина – до полутора метров.

Псевдовельвичия – распространенное в приледниковой степи Северного материка растение. Холодоустойчиво, прочная листва почти черного цвета без труда переживает сильные зимние морозы. Короткий стебель окружают длинные лентовидные листья, верхушка стебля завершается пучком обоеполых стробил.

Псевдокордаиты – типичное для Южного и Северного материков семейство растений. В основном – высокие деревья до 30 метров в высоту, с крупной кроной. Кора гладкая, с отдельными рубцами от листовых черешков. Подобно многим кементарийским деревьям, псевдокордаиты имеют спиральное расположение ветвей. Форма листьев широко варьируется в зависимости от рода и вида, в основном типичны перистые, ланцетовидные и лопатовидные листья темно-зеленого цвета. Большинство псевдокордаитов – однодомные растения, хотя среди кустарников встречаются и двудомные формы. Женские шишки, форма которых также крайне разнообразна, находятся ближе к концам ветвей, мужские – ближе к основанию ствола. Образуют верхний ярус лесов.

Псевдопапилии – отряд кементарийских насекомых. Являются основными опылителями большинства кементарийских растений на всех трех материках, включая практически все травоголосеменные виды. Анатомически схожи с земными сетчатокрылыми, но формой крыльев, образом жизни и питания более напоминают чешуекрылых.

Птероирбис – хищная вивернида, обитающая в горах Северного материка. Схож с птеролюпусом, отличается от него меньшим размером, серо-зеленым окрасом шерсти и более узкими и длинными крыльями. Охотится преимущественно на некрупных вивернид.

Птеролюпус – хищная вивернида Северного материка. Имеет длинную шею, узкие вытянутые челюсти, острые уши в полете прижимает к черепу. Длинный хвост лишен шерсти, кроме опушенной перепонки на его конце, используемой, как воздушный руль. Охотится на мелких терамний. Размах крыльев – до 2 метров, вес – до 5 килограммов.

Рамисаг – древовидное растение, произрастающее на Южном материке, преимущественно на открытых местах и в редколесье. Толстый ствол, достигающий 1,5 метров в диаметре, 3–4 метров в высоту, покрыт жесткой корой с остатками листовых черенков, у взрослых деревьев от ствола обычно отходят несколько толстых ветвей. Вершина ствола и кончики ветвей увенчаны розеткой из плотных ажурных листьев. Сердцевина ствола довольно мягкая, но древесинный слой используется для изготовления поделок. Мужские и женские особи раздельнополы.

Ранатавр – гигантское земноводное, обитающее в водоемах Южного материка, за исключением квосточной части. Обладает массивным, кряжистым, но несколько уплощенным телом, треугольной тупорылой головой, короткими, но мощными лапами, плоским треугольным хвостом. Зубы крупные, короткие. Глазницы подняты над поверхностью головы. Цвет молодых особей – зелено-бурый, взрослые ранатавры темнеют. Питаются в основном эпигидрофитными растениями, но поедают и мелких животных, попавших в воду, включая собственную молодь. Головастики и молодые ранатавры составляют значительную часть земноводной фауны водоемов, но до половой зрелости доживает лишь одно животное из трехсот. Взрослые ранатавры дорастают до 4 м длины и достигают веса до 1300 килограммов.

Ростроцер – рыбоядная бесхвостая вивернида средней величины, обитающая на берегах водоемов Южного материка. Отличаются длинной шеей и узкими, вытянутыми челюстями, позволяющими им выхватывать рыбу из воды в полете даже с большой глубины.

Скатулы – отряд кементарийских хрящевых рыб. Обитают, по-видимому, по всей акватории планеты. Отличаются каплевидным слегка приплюснутым телом, длинными сильными плавниками, шершавой кожей, покрытой мелкими выступами. В пределах отряда наблюдается широкое разнообразие семейств и родов, вплоть до сомнений в правомерности объединения этих групп в один таксон в ранге отряда. Среди скатул встречаются поедатели моллюсков, активные хищники, засадные охотники. Некоторые виды используют при охоте ядовитые шипы. Практически всем видам свойственно живорождение. Среди примеров – обитающая в приливной зоне моллюсковая скатула, обладающая широкими сильными челюстями и плоскими зубами для раскалывания раковин моллюсков, или небольшая по размеру (до 40 сантиметров), обтекаемая и быстрая жительница пресных вод – скатула-кузнечик.

Стелларинх – населяющая Южный материк терамния. Примечательная черта – видоизменение верхней губы и носа животного, сросшихся и образовавших четыре длинных, чувствительных, лишенных шерсти хоботка, насыщенных осязательными рецепторами. Стелларинх умело пользуется этими хоботками для ловли мелких рыб и земноводных или извлечения пищи из труднодоступных мест. Ведет ночной и сумеречный образ жизни, имеет хорошее темновое зрение. Достигает 80 сантиметров в длину и весит до 25 килограммов. Окрас черный с темно-зелеными пятнами.

Тапетум – травянистое голосеменное растение, произрастающее в квосточной части Южного материка. Достигает в высоту 30–80 сантиметров, имеет длинный узкий темно-зеленый стебель. Лопатовидные листья расположены на коротких жилках по спирали вокруг нижней части стебля, мужские и женские стробилы – вокруг верхней. Растение имеет разветвленную мочковатую корневую систему.

Тераптор – крупный терамниевый хищник, населяющий леса и кустарниковые степи Южного материка. Анатомически напоминает земных кенгуру, не считая большой головы с длинными челюстями и крупными скуловыми дугами. Передвигается на двух задних ногах, передние лапы использует для удержания и убийства добычи, как и мощные массивные челюсти. В зависимости от вида имеет черный окрас в темно-зеленую или темно-синюю полоску, мех на животе имеет синеватый оттенок. Длина тела достигает 4 метров, вес – 1200 килограммов, самцы незначительно крупнее. В дождевых лесах (занимающих большую часть материка) селится в редколесье и по берегам рек и озер.

Торондор – гигантская бесхвостая вивернида, обитающая в горах Северного материка. Охотится на клювобыков и клювокролов, пожирает погибших крупных животных. Способна сутками парить на восходящих потоках в ожидании добычи. Предпочитает гнездиться на скалистых обрывах и вершинах гор. Окрашен в темно-синий с переливами черного цвет, шея длинная, голова невелика по сравнению с туловищем, челюсти снабжены набором хорошо развитых клыков и крупных резцов. Крупнейшие особи достигают 12 метров в размахе крыльев.

Фальцифлосы – семейство лиственных растений, растущих на Южном континенте. Обладают невысоким (от 3–4 до 90 сантиметров в зависимости от рода и вида) клубневидным стеблем, у верхушки опоясанным разветвленными ветвями, покрытыми перисторассеченными листьями. Крупный обоеполый стробил расположен на вершине стебля, у некоторых видов ярко окрашен – предположительно, для привлечения в качестве опылителей небольших вивернид. Кора темно-зеленоватая или бурая, гладкая. Древесина светлая, довольно мягкая.

Флайбэт – мелкая бесхвостая вивернида, живущая на Южном материке. Питается семенами трав и кустарников, гнездится в кустарниковых зарослях и в среднем ярусе лесов. Окрас сильно варьирует в пределах рода, встречаются вариации сине-зеленой, желто-зеленой и красно-синей расцветки. Находится в симбиотических отношениях с крупными фальцифлосами, питаясь их семенами и распространяя пыльцу.

Флувитап – эпигидрофитное растение, растущее на мелководье большинства рек и озер Южного материка. Стебель очень короткий, толстый, от него отходят многочисленные нитевидные спиральные корни. Овальные листья расположены по окружности вокруг стебля, следующим ярусом над ними расположены побеги-усы, на верхушке стебля находятся один-два стебля со спороносными колосками. Растения сцепляются между собобой усами и корнями, образуя на поверхности воды прочный покров, поверхность которого со временем обрастает мхами и водорослями, а периодически – высшими растениями.

Фолиокардус – невысокое лиственное дерево, растущее в пойменных районах Северного материка. Узловатый ствол достигает высоты два-три метра, крона плакучая, листья сердцевидные, типичного для кементарийской флоры темно-зеленого цвета. На зиму сбрасывает листву.

Фортунатус – крупная афелинидовая терамния, обитающая практически по всему Южному континенту. Обладает гибким длинным телом, относительно короткими пальцеходящими лапами с невтяжными когтями, длинным пушистым хвостом. Морда удлиненная, зрение и слух хорошо развиты. Окрас шерсти черно-рыжий. Получил родовое название в честь основного ника Р. Ниллутаби, специалиста Исследовательской группы колонии, специализирующегося на изучении зоны больших приливов Кементари. Засадный охотник, практикующий охоту на мелких и среднеразмерных терамний, разорении их гнезд, подкарауливает живущих на деревьях вивернид. Обитающий в приливной зоне вид также ловит двоякодышащих рыб и земноводных. Превосходная реакция и ловкость делают фортунатусов отличными охотниками и опасными соперниками для прыгунов, пытающихся порой отобрать их добычу. Длина тела самца около 2 метров, вес до 75 килограммов, самки несколько меньше. Откладывают обычно по два яйца в год.

Хвойник – распространенный на Северном материке кустарник. Стволики сильно ветвящиеся, главный стебель не выражен. Иглы хвои мягкие, сильно удлиненные. Произрастает по берегам рек и водоемов, реже на заболоченных почвах, образует нижний ярус подлеска. Двудомное растение.

Хрященогие моллюски, они же хондроподы – уникальный для Кементари класс раковинных моллюсков, адаптировавшихся к активному перемещению по суше. В их щупальцах присутствует твердый хрящевой скелет, многие способны длительное время дышать на воздухе. Наиболее продвинутые формы способны оставаться на суше по нескольку суток.

Шелковый рог – обитающий на скалах побережья Южного материка род двустворчатых моллюсков. Раковина длиной до 30 сантиметров, одна створка коническая, изогнутая в форме рога, вторая представляет собой узкую крышечку, прикрывающую вход в раковину. Для крепления к скалам использует тонкие и прочные нити биссуса, биссусовая железа функционирует на протяжении всей жизни моллюска.

Яваннерион – травоголосеменное однолетнее растение, произрастающее в квосточной части Южного континента. Растет на хорошо прогреваемых солнцем возвышенностях, сухолюбив. Стебель длинный, жесткий, до полуметра в высоту, корень длинный, стержневидный. В нижней части по спирали расположены перисторассеченные мелкие листья, в верхней – женские псевдоягоды, на верхушке стебля – мужские. Употребляется для приготовления витаминного тонизирующего напитка.

Content

Дмитрий Леоненко
Кементарийская орбита

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Действующие лица:

Система Мюары

Глоссарий

Растения и животные Кементари