Виктор Воробьев

«…План захвата утвержден!»

Трудными сложились пятидесятые годы для уголовного розыска в Свердловске. Один за другим уходили на заслуженный отдых те, кто боролся с преступниками в Великую Отечественную войну, многое умел, знал. На смену ветеранам пришел большой отряд молодежи — смелой, энергичной, но без опыта.

Положение усугубилось тем, что в городе неожиданно объявились «медвежатники», как называли взломщиков сейфов. А казалось, эта уголовная особь вымерла в стране еще до войны…

Середина апреля 1957 года выдалась в городе почти по-летнему жаркой, душной, пыльной. И странно выглядели на улицах одетые еще по-зимнему люди.

— Ух, и денек сегодня! — сказал, входя в свой рабочий кабинет и утирая лицо платком, старший оперативный уполномоченный городского Управления внутренних дел Михаил Фролов.

— Похоже, Миша, будет еще жарче, — капитан Александр Васильев загородил собой стул, к которому двинулся Фролов, — Идем к шефу, он уже раза три о тебе справлялся.

— Что-то серьезное?

— Похоже. Алексей Степанович нервничает.

Начальник отделения уголовного розыска по особо важным делам майор милиции Жданов, хмурясь, вычитывал суточную оперативную сводку, которая сегодня походила на донесение с поля боя. Едва оперуполномоченные притворили за собой дверь, он, напружинившись, встал и, выйдя из-за стола, быстро заговорил:

— Ночью ограблена касса треста «Уралдомнаремонт»: взломан сейф, похищены деньги. На месте происшествия находится оперативная группа Верх-Исетского отдела. Направляем вас в помощь верхисетцам. Машина у подъезда. Обо всем серьезном докладывать мне. Вопросы есть?

— Все ясно, товарищ майор, — ответил Фролов.

Уже третий год трудились они в паре. Их называли счастливчиками. Энергичный, эмоциональный Фролов отличался умением быстро сходиться с людьми и располагать их к откровенности. Крепкий, неутомимый, он мог работать сутками без сна и отдыха. Спокойный, рассудительный Васильев как нельзя лучше дополнял Михаила. Возможно, это различие характеров и было основой их дружбы.

Однажды они трос суток провели в засаде на квартире, где преступник хранил украденные вещи. В нетопленом частном доме было страшно холодно, а у печи лежала вязанка дров. Но конспирацию они все-таки не нарушили. Спали на тонкой рогожной подстилке, ели каменный хлеб, запивая его ледяной водой, и тот, кого ждали — вор по прозвищу Кряж, — пришел.

И сейчас они ехали на место происшествия с мыслью об удаче.

Однако после скрупулезного осмотра помещения оптимистические надежды начали быстро рассеиваться. Как это нередко случается, до приезда работников милиции чрезмерно любопытные успели истоптать пол, проверить на ощупь и даже передвинуть некоторые веши. Экспертам-криминалистам и оперуполномоченным работы оказалось нелишку. Фролов обратил внимание на то, что сейф разрезан неумело, у «газосварщика» явно низкая квалификация. Но можно ли этот корявый шов назвать находкой, заслуживающей пристального внимания?

А Жданов между тем нетерпеливо ожидал телефонного звонка.

— Значит, ничего существенного не обнаружили? — переспросил Михаила майор.

— Чистая работа, Алексей Степанович, совершенно не за что ухватиться…

С трудом подавив в себе раздражение, Жданов сказал:

— Не спешите закончить осмотр. Подробно опросите всех, кто связан с кассой. Собирайте как можно больше фактов, деталей, мелочей. Возможно, среди них окажется зерно истины.

— Понял вас, товарищ майор.

Они появились в управлении, когда все другие давно разошлись по домам. Алексей Степанович встретил друзей улыбкой и пахучим, густо заваренным чаем:

— Ну как, соколики, намаялись?

Чего, чего, а такой встречи уполномоченные, явившиеся практически с пустыми руками, не ожидали.

— Взбодрились? — спросил через несколько минут Жданов.

— Взбодрились!

Докладывал Михаил: вчера в 17.10 в тресте начали выдавать зарплату. Обычно кассир не прекращала работы до тех пор, пока все рабочие не получат деньги. Но тут случилось непредвиденное — ее сына покусала собака, и женщина, закрыв кассу, ушла домой. Оставшуюся сумму она положила в сейф. В полночь произошла еще одна случайность — сторожа увезли на «скорой» с приступом аппендицита. Вызвали сменщика, но он прибыл с опозданием, причем нетрезвый. Утром, проснувшись, сторож решил обойти здание. Тогда и обнаружил, что стекло одного из окон первого этажа вырезано и выставлено. Растерявшись, он стал названивать руководству треста, но не в милицию.

Оперативники проверили людей, не получивших зарплату: возможно, кто-то из них воспользовался ситуацией и ограбил кассу?

— И что же? — спросил Жданов.

— Все — кадровые рабочие, с безупречной репутацией. Проверили и семьи. Практически целый день занимались отработкой этой версии, по… — Михаил замолчал.

Слушая старшего лейтенанта, Жданов время от времени делал короткие записи в рабочей тетради, размышлял: кто они, эти «медвежатники»? Местные или гастролеры? Случайно ли вышли на кассу треста «Уралдомнаремонт» или по наводке? Удачливые новички или матерые, имеющие не одну судимость преступники?

Словно разгадав мысли майора, Фролов высказал предположение:

— Судя по тому, что грабители свободно ориентировались в помещении треста, не обошлось без наводчика. Мы провели выборку лиц, имеющих судимости и работающих сейчас в тресте, всех уволившихся с предприятия в течение последних шести месяцев и принятых на работу в этом году…

«А ребята сделали за день очень немало, хотя — ничего существенного для раскрытия преступления», — отметил про себя Жданов.

— Завтра получите подкрепление, а сейчас — по домам.

Рисунки В. Сухова

Они отказались от предложенной Ждановым машины. Хотелось перед сном побыть на свежем воздухе и, может быть, еще раз обдумать итоги дневной работы.

Фролову показалось, что весь день они с Александром кружили у той самой точки опоры, с помощью которой можно «перевернуть землю» — найти грабителей. Еще и еще раз восстанавливая события дня, Михаил вспомнил фразу, оброненную сторожем: «Приходил тут один мужичок, в охранники хотел наняться. Поинтересовался, тяжело ли вахту нести, побродил по двору, по зданию, осмотрел все, а потом ушел, да так больше и не появлялся. А мужичок заметный: невысокий, плотный, фиксатый, в черной фуфайке и в кепке-восьмиклинке». В тот момент Фролова отвлек каким:то вопросом эксперт-криминалист, а когда он возобновил опрос сторожа, старик снова начал рассказывать о том, как увидел выставленное окно и как у него по спине поползли мурашки.

«Не тут ли концы?.. Тут!.. — с досады Фролов даже ругнулся. — Завтра обязательно надо еще раз опросить сторожа…»

Заснул Михаил мгновенно. Но отдохнуть в ту ночь ему так и не довелось: в пять утра разбудил посыльный из Управления: нужно срочно выезжать на улицу 8 Марта, 4, где ограблена касса Облпотребсоюза.

Едва прибыв на место, Михаил подошел к сейфу, стало ясно: здесь «поработали» те же самые преступники, что и в тресте «Уралдомнаремонт». Шов от автогена был почти идентичен: неровен, груб, коряв. Не мешкая, спросил сторожа:

— Не подходил к вам молодой мужчина с намерением устроиться работать ночным охранником?

— Как же! — оживился сторож. — Подходил. Дней пять тому. Сначала осмотрел здание, а потом говорит: «Не знаю, отец, смогу ли быть сменщиком твоим. Справлюсь ли? Уж больно помещение большое». А как ушел, так больше и не появлялся.

— Вы запомнили его внешность?

— Да я его из тыщи человек узнаю! Лицо круглое, скуластое и совсем безбровое. Одет простенько: кепка-восьмиклинка, черная фуфайка, хромовые сапоги. На одном из зубов — коронка. Так что мужик заметный.

Вскоре на место происшествия приехали Жданов и начальник отдела уголовного розыска полковник Теуш. Их озабоченность понять было нетрудно: подряд два хищения крупных сумм. Такого даже во время войны не случалось.

Васильев в это время говорил с кассиром — хмурым молчаливым мужчиной, который на все вопросы отвечал односложно: «не помню», «не знаю», «не могу ничего сказать определенного».

«Да. Похоже надо заканчивать», — Александр было встал со стула, как вдруг кассир встрепенулся и неожиданно громко воскликнул:

— Вспомнил!

— Что вспомнили?

— Вспомнил! — возбужденно повторил кассир. — Вспомнил, что, уходя домой, положил деньги близко к дверце сейфа.

— Ну и что же?

— Как — что?! — удивился кассир непонятливости капитана. — Ведь когда они выжигали дверцу сейфа, то огнем непременно подпалили деньги!

— А дефектные деньги можно обменять на полноценные только в банке, не так ли?.. — уловил мысль кассира Васильев.

Осмотр места происшествия группа Фролова закончила только перед обедом. Наскоро перекусив, оперуполномоченные собрались в кабинете Теуша. Едва сотрудники отдела расселись, Лев Маркович предоставил слово Фролову.

— Только прошу конкретнее, без водицы, — жестко сказал полковник.

— Нам удалось установить, — начал доклад Фролов, — что и накануне ограбления кассы треста «Уралдомнаремонт», и перед сегодняшними событиями к сторожам подходил человек якобы с намерением устроиться на работу в охрану. Его приметы: рост — ниже среднего, плотный, с круглым безбровым лицом. На одном из зубов — золотая коронка. Одет: кепка-восьмиклинка, черная фуфайка, хромовые сапоги. Полагаю, что это один из «медвежатников» или человек, с ними связанный. Судя по стилю одежды, он — карманник.

С Михаилом согласились, но каждый из присутствующих не без сомнения подумал: вряд ли преступники столь откровенно станут себя «засвечивать».

— А не подкинули нам «медвежатники» этой бутафорией фальшивый билет? — спросил полковник Фролова.

— Думаю, карманник не главное действующее лицо, — отстаивал свое мнение Михаил. — Скорее всего — третьестепенное, которому отведена роль наводчика. А вот такой детали, как одежда, они просто не придали серьезного значения. Поэтому предлагаю версию «Карманник».

— Возражения есть?

— Вариант не без слабостей, но принять можно. Устанавливать безбрового все равно надо, — сказал Жданов.

— Версия «Карманник» принимается, — резюмировал Теуш и обратился к Васильеву: — Каковы ваши соображения?

Александр подробно изложил беседу с кассиром.

— А рискнут грабители менять деньги?.. Но все же мысль о Госбанке интересная, — сказал полковник.

Три недели Фролов и Васильев регулярно, как на службу, приходили в Госбанк, что на перекрестке улиц Малышева и Вайнера. Приходили с тайной надеждой, что увидят тех, кого надо.

Наконец настала очередная суббота. Стояло теплое, солнечное утро. Появившись в Госбанке, Фролов привычно обменялся взглядами с кассовыми работниками, которые уже хорошо знали его. Понял: пока без изменений. Михаил привычно взял бланк приходно-расходного ордера, сел за стол. У входа, деловито рассматривая газетные полосы, стоял Васильев. За одним из других столов заполняли бланки несколько женщин. Между ними, небрежно закинув ногу на ногу, сидел узкогрудый, с маленьким острым лицом и горбатым носом мужчина лет тридцати. В руках — ордер, но, похоже, он думал не над его заполнением, а над чем-то другим, потому что ни на мгновенье не отрывал от дверей беспокойного взгляда. Горбоносый невольно привлек внимание Фролова. Михаил интуитивно почувствовал, что тот кого-то поджидает, и решил понаблюдать. В это время в помещение Госбанка вошел невысокий, плотный парень в кепке-восьмиклинке и, не мешкая, направился к свободному окну. Едва он начал разговор с кассиром, как женщина подала условный сигнал, означавший, что клиент пришел менять обожженные деньги. Михаил махнул рукой Васильеву, и Александр, сложив газету, поспешил на помощь товарищу.

К парню, державшему в руках обожженные деньги, они подошли вместе.

— Мы из уголовного розыска. Прошу пройти с нами, только, пожалуйста, без фокусов.

Парень обернулся, посмотрел на стоявших рядом оперативников и с недоумением, без тени беспокойства, спросил:

— Пройти с вами? Но, извините, зачем?

По тону голоса, по хладнокровному поведению, по спокойному взгляду Михаил понял, что молодой человек — не совсем тот, кого они здесь поджидают. Однако парень держал в руках три пачки обожженных десятирублевок.

Фролов развернул удостоверение. Парень внимательно всмотрелся в документ и, подняв голову, равнодушно обронил:

— Хорошо, я к вашим услугам.

Тем временем горбоносый неторопливо вышел из-за стола и медленно, вальяжной походкой скучающего бездельника направился к выходу. По тому, как задержанный метнул ему в спину встревоженный взгляд, Михаил интуитивно почувствовал, что это люди из одной связки и, похоже, главное действующее лицо — горбоносый.

«Надо немедленно его догнать!» — решил старший группы.

— Гражданин, следуйте за нами! И попрошу — быстрее.

Михаил надеялся увидеть горбоносого на улице. Но узкоплечей фигуры среди редких прохожих не оказалось — горбоносый как сквозь землю провалился.

Беседовать с задержанным решили в кабинете Жданова.

Парень в восьмиклинке с иронической улыбкой рассматривал работников милиции. Его нагловатый взгляд словно говорил: «Ну, ну, хлопчики, потолкуем за жизнь. Может быть, вы мне что-нибудь забавное расскажете? Я вас охотно выслушаю. Мне торопиться некуда».

— Я начальник отделения уголовного розыска по особо важным делам, — сказал Жданов, — И хотел бы…

Задержанный бесцеремонно прервал Алексея Степановича:

— Меня, гражданин майор, ваша должность совершенно не интересует. Скажите лучше, чем обязан вниманию свердловской уголовки. У меня еще не было времени наследить в прекрасном городе на Исети. Я только-только вернулся из мест, как у вас говорят, не столь отдаленных. Вот мое алиби. — И парень, вынув из бокового кармана аккуратно сложенную бумагу, протянул ее Жданову.

Это была справка об освобождении из мест лишения свободы. «Ильин Григорий Петрович», — прочитал майор. Он приехал в Свердловск вчера во второй половине дня и поэтому в совершении краж из сейфов участия принимать не мог.

— И все-таки, гражданин Ильин, вам придется объяснить, при каких обстоятельствах вы стали обладателем, обожженных денег, — жестко сказал майор.

— А почему я должен об этом рассказывать? — спросил Ильин.

— Потому что порченые десятирублевки, которые вы пытались обменять в Госбанке, украдены у государства. Вам, Григорий Петрович, очень близко знакомому с уголовным кодексом, нет нужды разъяснять, что такое госкража.

— Деньги я нашел в привокзальном сквере. Иду по дороге, смотрю: что-то лежит завернутое а тряпочку. Поднимаю, разворачиваю, глазам не верю — три пачки десятирублевок! Правда, обожженные, но ничего, думаю, обменяю на нормальные. К сожалению, не удалось. Но я не претендую на эти деньги. Уж коль они государственные, то пусть и принадлежат государству.

Майор внимательно следил за поведением Ильина, который пытался играть роль этакого зубра преступного мира. Лобовой атакой его, конечно, не расположить к откровенности, он прекрасно сознает свою неуязвимость. А «разговорить» Ильина обязательно надо. Вытянуть из него хотя бы описание внешности «медвежатников».

— Григорий Петрович, я почти готов поверить, что деньги вы действительно нашли в привокзальном сквере. И поверил бы, если бы передо мной сидел какой-нибудь мелкий воришка, промышляющий хозяйственными сумками. Но вас-то, человека, так сказать, с авторитетом и солидной репутацией в мире карманников, такая «байка» не унижает?.. Если уж придумывать, так давайте что-нибудь более достойное вас, а? Впрочем, не лучше ли разойтись нам с вами по-джентльменски? Вы опишете внешность тех, кто попросил вас обменять деньги в Госбанке, а мы вам скажем: «Счастливого пути!» Идет?

— Идет, — согласился Ильин, немного подумав. — Помню одного. Узкоплечий, невысокий, с горбатым носом. Больше о нем ничего не скажу, потому что сам его не знаю, и наверняка после моего визита к вам мы с ним больше не встретимся.

— Ну что ж, спасибо и на том, — майор повернулся к Фролову: — Надо организовать Григорию Петровичу срочный выезд в родные края.

— Понятно, товарищ майор.

— Однако ловкие ребята, эти «медвежатники», — невесело усмехнулся Жданов, когда работники уголовного розыска остались в кабинете одни, — Подсунув нам Ильина, они убили сразу двух зайцев. Во-первых, установили, что их усиленно ищут, и, во-вторых, поняли, что поиски ведут люди малоквалифицированные, поскольку легко клюют на дохлого червяка.

При этих словах Фролов и Васильев виновато опустили головы.

— Но, — с лукавым прищуром взглянув на оперативных уполномоченных, продолжал говорить майор, — мы хотя и падаем на ровном месте, однако идем верной дорогой. «Медвежатники» отнюдь не случайно использовали для обмена денег Ильина. Ведь он — карманный вор. А ворон ворона видит издалека. Кстати, теперь нам знакома личность «медвежатника», с которым один из наших сотрудников имел честь сидеть в Госбанке чуть не за одним столом, — ироничной улыбкой закончил Жданов. И после короткой паузы добавил: — Нам надо быть бдительными. Возможно, эти два преступления — не последние.

Начальник отделения как в воду смотрел. В течение последующих двух месяцев еще четыре раза посыльные поднимали Фролова ранним утром и говорили одну короткую, оглушающую, как взрыв снаряда, фразу: «Миша, вставай! Опять сейф». Работники милиции в буквальном смысле сбивались с ног: ночные дежурства, патрулирования, засады, рейды, профилактические беседы, проверки и перепроверки всех судимых, всех подозреваемых, особенно тех, кто хоть когда-либо учился газосварному ремеслу, усиленная охрана государственных объектов и сберегательных касс. Принимались самые широкие меры для поиска преступников, и казалось, те уже давно должны были быть схваченными, но проходили дни, недели, а «медвежатники» оставались неуловимыми. Они даже не считали нужным корректировать свой «стиль работы»: везде действовали по образцу первой кражи. Лишь в цехе завода «Пластмасс» изменили своим привычкам. Кроме денег, из взломанного сейфа взяли стабилизатор и линзу для телевизора — в ту пору очень дефицитные вещи.

После осмотра места происшествия и первоначального опроса персонала заводской кассы Жданов сказал оперативным уполномоченным:

— Прошу особое внимание обратить на линзу и стабилизатор. Наверняка их похитили, чтобы сбыть. Они ведь дорого стоят. Поэтому необходимо взять под контроль все каналы возможного сбыта краденых вещей.

„.В тот вечер оперуполномоченные дежурили в трамваях — излюбленных местах «работы» карманников. И невольно стали свидетелями разговора двух женщин.

— Да, тебе здорово повезло, — не без чувства зависти говорила одна. — Сразу и линза, и стабилизатор подвернулись!

— Переплатила, конечно, но зато какая красота смотреть фильмы по телевизору с линзой. И в кино ходить не надо.

— Да, за такие вещи и переплатить не жалко, — отозвалась, собеседница.

Фролов чуть было не подпрыгнул на сиденье, когда услышал слова «стабилизатор» и «линза». Он толкнул в бок Васильева, прошептал:

— Уж не о наших ли идет речь?

Приглашенная в Управление внутренних дел счастливая обладательница дефицитных вещей растерянно и обескураженно сказала:

— Я купила их вчера у сапожника, в Ивдельском переулке. Фамилию его не знаю. Слышала лишь; что зовут то ли Михеем, то ли Моисеем.

Вещи оказались те самые, что были похищены на заводе.

Сапожника решили в Управление не приглашать. Фролов его знал, ему и поручили с ним переговорить. Это был известный в городе мастер Исаев.

Едва Фролов зашел в каморку к сапожнику, тот, поприветствовав его, заговорил:

— Догадываюсь, Михаил Павлович, что привело тебя в мои хоромы.

— У кого, Михей Сафронович, купили стабилизатор и линзу?

— Позавчера принес мне их Колька-Моргун.

— Это тот — чернявенький, со шрамом? Живет на Челюскинцев?

— Да, тот самый. Карманник. Опять, видать, за старое взялся.

— А мы его как раз проверяем сейчас!.. Он один приходил к вам?

— То-то и оно, что не один — с дружками. Я-то сразу двух типов приметил, один носатый такой, но виду не подал. Они тут рядышком маячили, а потом пошли вслед за Колькой. Конечно, я догадывался, откуда эти штуковины, — потупился Исаев, — но как откажешься купить. Милиция-то далеко, а Моргун с компанией — вот они.

Моргуна задержали вечером. Увидев Фролова, тот картинно раскланялся:

— Сердечно рад встрече!

— Ну, положим, Николай Семенович, не так уж и рад ты нашей встрече, как об этом заявляешь. Скорее наоборот — обеспокоен и раздосадован, — сказал Фролов.

— А что мне беспокоиться, гражданин капитан? Перед уголовным кодексом я теперь чист. Даже общественный порядок еще не нарушал, хотя на свободе уже почти два месяца.

— Ну что же, давай проверим чистоту твоей души, парень.

Моргун насторожился. И не без тревоги в голосе спросил:

— А что вы имеете в виду, гражданин уполномоченный?

— Я имею в виду. Николай, стабилизатор и линзу для телевизора, которые ты продал сапожнику в Ивдельском переулке:

— Ах, линзу и стабилизатор! — облегчённо вздохнул карманный вор. — Так я их купил на базаре у какого-то мужика.

— Внешности его, конечно, ты не запомнил?

— Я, Михаил Павлович, на продавцов не смотрю, когда что покупаю.

В кабинете наступила тишина. Фролов с безразличным видом подошел к окну, закурил, поправил занавеску и, глубоко затянувшись, сочувственно заметил:

— Не понимаю, Николай Семенович, зачем вы сменили специальность? Были вы карманником, как вдруг — государственные кражи, да еще сейфы. Знаете, чем это попахивает?..

Негромкий, размеренный голос Фролова, оглушающая по смыслу последняя фраза: «Может быть и «вышка», то есть — расстрел», — подействовала на Моргуна.

— Какая госкража? Что вы говорите, гражданин уполномоченный?!

— Стабилизатор и линза, которые вы навязали сапожнику Исаеву, похищены на заводе «Пластмасс» три дня назад. Там же взломан сейф и украдены деньги. Вот протоколы изъятия и опознания украденных вещей — можете ознакомиться.

Колька побледнел.

— Я все скажу, я все скажу! — От его самоуверенности и горделивого вида не осталось следа. Весь обмяк, сгорбился, сник и казался совсем маленьким, почти ребенком, — Мне их дал перепродать Федька Селетков. Мы с ним лет пять назад вместе за карманные дела в тайгу ходили.

— Где живет?

— Восьмого марта, семь. А квартиру не знаю.

— Его дружки?

— Знаю только одного — по кличке Шкраб.

— Сенька Леонов?! — удивленно воскликнул сидевший в кабинете Васильев. — Старый знакомый.

На другой день долго совещались у Теуша.

— Значит, решили, — подвел итог Лев Маркович. — С Леонова и Селеткова глаз не спускать, необходимо выявить все их связи.

— Предлагаю привлечь к работе городской оперативный комсомольский отряд, — сказал Михаил.

— Дельная мысль. Принимается. Подумайте, Фролов, в какой форме и на какой стадии можно будет это сделать. Да только чтобы ребята не перестарались.

…Михаил пригласил в Управление студента юридического института Сергея Васкива. Невысокий, крепко сбитый двадцатилетний парень, тот был членом городского оперативного комсомольского отряда. Самбист-перворазрядник, он отличался не только решительностью, но и смекалкой. Сергей уже больше года помогал Михаилу в работе: сначала выполнял мелкие поручения — брал объяснения с потерпевших, выезжал на патрулирования, иногда — на задержания, а потом, постепенно, стал приобщаться и к розыскным мероприятиям. И вот теперь ему предстояло выдержать серьезный экзамен.

— Скажу откровенно, Сережа, — объяснял Фролов, — дело предстоит нелегкое, далеко не безопасное. Возьмешь с собой ребят из отряда, будете дежурить у дома номер семь по 8 Марта. Каждому выдадим фотоаппарат. Неплохо, если будете с девушками, — это меньше настораживает преступников.

— В чем, Михаил Павлович, будет заключаться наша задача?

— Я покажу вам человека, которого надо будет пофотографировать в течение нескольких дней. Нас, собственно, интересуют его друзья: кто они? Сколько их? Где обитают? С чем приходят в этот дом? Возможно, Сережа, придется стоять на вахте подолгу, поэтому ребята нужны надежные, выдержанные.

Сергей и его друзья выполнили поручение. Каждое утро перед Фроловым появлялась пачка фотографий. С просмотра их они с Васильевым и начинали рабочий день.

Пока Селеткова навещал лишь один Шкраб с неизменным свертком в руках. О содержимом свертка догадаться было нетрудно, потому что они с Леоновым выходили обычно из дома пошатываясь: один раз днем, два раза вечером. На пятый день появилось новое лицо. Васкив удачно сфотографировал незнакомца: среднего роста, в помятом костюме, небритый, горбоносый, парень хмуро смотрел себе под ноги.

— А вот, Саша, и наш знакомый из Госбанка, — возбужденно потер руки Фролов.

Полковник Теуш, взглянув на фотографию, воскликнул: «Ба, знакомец! Это же Аркаша Поспелов по кличке «Нос». Я его еще пацаном помню. Лет с четырнадцати начал специализироваться но карманам, потом занялся квартирами. Последний раз судим, если не изменяет память, за разбойное нападение на студента медицинского института где-то году в пятьдесят втором. Да, лихая подбирается компания.

— Разрешите, товарищ полковник, — заговорил Фролов. — Я предлагаю «поставить в известность» группу Шкраба о том, что у нас находится линза и стабилизатор. Они зашевелятся, и появится возможность проконтролировать их действия.

— А не попытаются они избавиться от улик? — сказал Жданов. — Поймут ведь, что след их обнаружен.

Вступил в разговор и Васильев:

— Они начнут «правильно» заметать следы. А нам разве не это надо?

— Хорошо, согласимся, — сказал Лев Маркович, — Пусть Шкраб и его подручные узнают, что линза и стабилизатор у нас.

Вечером Фролов пригласил ребят из оперативного комсомольского отряда.

— С завтрашнего дня удвоить бдительность. Черви начнут ползать, и мы должны знать о каждом их движении.

Утром Колька-Моргун навестил Селеткова.

— Задымились мы, Федя, — с порога ошарашил гость хозяина квартиры. — Линза й стабилизатор у легавых.

— Ну, это еще ничего не значит, не паникуй. А то я подумал, что нас со Шкрабом где-нибудь засекли.

— Так это для вас ничего не значит, — попытался было возмутиться Колька, — а для меня уже кое-что значит! Ищут меня, уже раза два «воронок» подъезжал к дому. Старик-то пролепетался!..

— Ладно, не распускай сопли, шавка, — презрительно глядя на карманника, прорычал Селетков. Он подошел к висевшему на спинке стула пиджаку, вытащил из бокового кармана две сотенные бумажки и бросил их Кольке. — Возьми, и чтоб духу твоего не было сегодня в Свердловске. Понял?

Все же сказанное Моргуном встревожило Селеткова не на шутку. «Говорил же Шкрабу: на хрена нам эти стекляшка и железка, когда и без того денег полный мешок! — Он зло сплюнул на пол. — А теперь загорелись, как мелкие фраера. Нет, пора и нам сматываться из города!»

Сережа Васкив тоже с утра заступал на свой пост. За ним, когда он выходил из подъезда, увязался соседский мальчишка Витька Кротов, который души не чаял в студенте-юристе.

— Я по делу иду, Витек. Не до тебя, — попробовал было отмахнуться от мальчишки Сергей.

Но сосед был не из тех ребят, которых можно легко в чем-то убедить. Он упорно тащился следом, упрашивая взять его.

— Ладно, пошли, может, в чем-то и поможешь, — согласился наконец Васкив.

И мальчишка, чрезвычайно польщенный неожиданным для него решением, радостно запрыгал рядом.

Едва они подошли к дому по 8 Марта, Сергей заметил выходящего из подъезда со свертком под мышкой Селеткова. Вид у Федьки был озабоченный. Осмотревшись вокруг и не обратив внимания на юношу с подростком, он быстро зашагал к пруду.

— Витек, сейчас ты пойдешь вон за тем, что со свертком, и проследишь, что он будет делать, понял? Только осторожно. Давай!

Селетков подошел к каменной ограде пруда, положил сверток на один из кирпичных столбиков и осмотрелся. Было начало рабочего дня, набережная пустовала. Лишь неизвестно откуда появившийся за его спиной малец самозабвенно подкидывал ногой пуховушку.

«Ай да Витька, ал да молодец!» — мысленно похвалил помощника Сергей.

Тем временем Селетков медленно сдвинул с каменного столбика сверток. Постояв минуту и подождав, пока разойдутся круги на воде, «медвежатник» лениво развернулся, не спеша пошел к своему дому. У входа в подъезд Селетков встретил парня, вероятно, учившегося фотографировать: тот снимал все подряд — пруд, деревья, здание. Федьке было уже не до него: ему предстояло еще спрятать деньги.

Минут через двадцать он вышел с лопатой и направился к густому кустарнику, росшему у забора школы № 9.

Два часа спустя уже проявленные фотографии лежали перед Ждановым.

— Вот здесь, товарищ майор, — пояснил Сергей, — где лежит палочка, Федька сбросил в пруд сверток._ Палочку на это место положил мой сосед, Витек Кротов. А это кусты, у которых Селетков копал яму и что-то в нее зарыл.

На одной фотографии четко просматривался темный квадрат ямы, а на другой — Федька, вгоняющий лопату в землю.

— Отличные фотографии! — заметил Фролов. — Большое спасибо.

Когда за юношей закрылась дверь, Жданов, внимательно посмотрев на оперуполномоченных, решительно произнес:

— Ну что, друзья, приступаем к ликвидации преступной группы. План захвата утвержден…

Content

Виктор Воробьев
«…План захвата утвержден!»